Три луны

Пролог

За панорамным, во всю стену, окном клубилась мгла. Она закрыла сверкающие башни Москва-сити и казалось, что снаружи нет ничего — ни города, ни людей, ни привычного мира. Крепкий мужчина в дорогом костюме задумчиво вглядывался во мглу, заложив руки за спину и покачиваясь с пятки на носок. Вздрогнув от стука в дверь, он потерял равновесие и чуть не ударился лбом о стекло.

Вошедшая девушка испуганно вскрикнула — на мгновение ей почудилось, что стоящий на краю бездны человек сейчас рухнет туда, в серую бесконечность. Мужчина недовольно повернулся:

— Что ты визжишь?

— Извините, Роман Борисович, мне показалось, что...

— Что показалось? А, понятно, опять твоя придурь. Ну-ка, давай, подойди к окну. Быстрее, быстрее ноги переставляй.

Девушка двинулась вперёд мелкими шажками и застыла возле массивного стола. Не обращая внимания на насмешливую улыбку босса, она несколько раз глубоко вздохнула и отважно заявила:

— Ближе не подойду. Вы же знаете, что я высоты боюсь.

— А где ты здесь высоту видишь?

— Не вижу. Но я знаю, что она есть. Хоть увольняйте — не пойду.

Роман Борисович подошёл к столу, уселся в кресло и покладисто согласился:

— Ну, как хочешь. А увольнять — и не надейся: ты так забавно пугаешься, что сразу настроение поднимается. Всё-таки я тебя как нибудь до окна дотащу, когда видимость получше будет. Ладно, что там у тебя?

Девушка отступила к безопасной двери и оттуда доложила:

— Вы на три совещание назначили, все собрались, уже полчаса ждут.

Начальник уже собрался махнуть рукой — мол, пусть заходят — но на середине жеста остановился и схватил запиликавший телефон. Девица торопливо вышла и прикрыла за собой дверь.

Встав из-за стола, хозяин кабинета вернулся к окну и стал слушать собеседника молча, то постукивая пальцами по стеклу, то выводя на нём невидимые узоры — как будто проводил какой-то сложный магический ритуал. Время от времени тишину нарушали только отвратительный скрип стекла и доносящиеся из телефона истерические взвизги, основной смысл которых сводился к утверждению, что всё пропало.

Дождавшись, когда панические вопли пойдут по второму кругу, он положил телефон на стол, достал из сейфа маленькое яблочко, сломал хвостик, дождался, пока не погаснет золотистое сияние, и с хрустом, за два укуса, сжевал, не оставив даже огрызка. Выплюнув косточки в конверт, он неохотно снова поднял верещащую трубку и насмешливо спросил:

— Я правильно понял? Ты соскакиваешь?

Послушав ещё немного, прервал собеседника:

— А ко мне какие претензии? Авантюру в сказочном мире вместе придумали? Вместе. В Тридесятое царство вместе ходили? Вместе. А вот дальше — по отдельности. Ты как своими дорогами занялся, так в Изумрудном городе и завис. В науку ни копейки не вложил, кольцами для перехода вообще не занимался.

Из трубки донеслись возмущённые вопли. Роман Борисович внезапно вызверился:

— Ах, занимался, говоришь? Подставу с ментами от моего имени организовал? Да ещё моего сотрудника-идиота от моего же имени к этому припахал? На Хранительницу наехал? А если девка мстить решит, а? Ты представляешь, что они с нами могут сделать?

Ещё немного послушав, он рассмеялся:

— На год, говоришь, сказочный мир закрыли, можно пока не беспокоиться? А ты сам-то в это веришь? Тоже идиот. Ладно, со своими проблемами я сам разберусь, а твои меня больше не касаются. Ты отступные в золоте получил? Я даже знаю — сколько. А что я получил — не твоя печаль. И чем я дальше буду заниматься — тоже. Всё, чтоб я о тебе больше не слышал.

Не отключаясь, Роман Борисович подбросил в руке телефон, поймал и прицельно метнул в дверь. Заглянула испуганная секретарша и, получив приказ подмести, доставить новый телефон и потом звать всех, кто там ждёт, исчезла, прихватив самые крупные обломки.

Через мгновение она принесла новый аппарат, на ходу вставляя старую симку, и сварливо предупредила, что это — последний, так что сегодня его лучше не разбивать. Роман Борисович, уже успокоившийся, с молодым блеском в глазах, засмеялся:

— Вот только ещё ты меня не пилила. Осмелела, понимаешь. Ладно, я сегодня добрый. Конвертик вот нашему Лысенко Мичуриновичу передай, сам разберётся, что с ним делать, — и он протянул девушки упакованные яблочные косточки. — А отчёт по разрыв-траве чтобы завтра с утра у меня на столе был. И давай, придурков этих зови, пока меня опять кто-нибудь не раздражил.

Просочившихся в кабинет и робко застывших на пороге Оззи и Анатоля он приветствовал с приторной ласковостью:

— Ну, что, работнички, обделались? Это надо же было такой проект запороть. И всего-то дел было — девку захомутать, и то не смогли. Поубивал бы, право слово, да где других взять, посвящённых? Туристический гений наш от греха подальше там остался. Арина его малахольная где-то прячется, ну — найдём и к делу пристроим. Партнёр соскочил — так что узнаю, что контачили — зарою. Особенно это тебя, Толян, касается.

Посмотрев на пытающегося что-то сказать Оззи, он предупреждающе поднял руку:

— А ты вообще помолчи. Кто же знал, что у тебя дядюшка такой нежный, и как только в Кощеях столько лет держится. Я бы на его месте за заговор тебя на два метра под землю закатал. По кусочкам, в разных местах. Так что помни, кому жизнью обязан. И давай, тренируйся со своей магией, восстанавливай. Мы новый проект начинаем, и вы сами знаете, кто в провале старого виноват. Ладно, будем считать, что потренировались на котятах, теперь умнее будете.

Внимательно осмотрев слегка повеселевших подчинённых, Роман Борисович вздохнул:

— Мда, на ваш ум надеяться... Ладно, сейчас я вам новый проект обрисую, по сравнению с которым ваша сказка — тьфу! Назваться он будет «Другой глобус». Сейчас новый ваш босс подойдёт, задания раздаст. Работать будете теперь так: задание исполнил, отчитался, получил следующее. Ежели что сами попытаетесь отчудить — будет приравниваться к прыжку на месте. Дошло? Хотя теперь вам, убогим полегче будет: у нас вместо одной две девицы есть, по по штуке на каждого. И хватит там топтаться, садитесь за стол.

Но совещание пришлось в очередной раз отложить: в кабинет стремительно вошёл шеф безопасности и, по его легкому движению ладонью, Оззи с Анатолем выскочили в приёмную и аккуратно закрыли за собой дверь. Роман Борисович удивлённо спросил:

— Ты что подчинённых своих пугаешь? Случилось что, Геша?

Геша без приглашения уселся, поставил на стол яркий пакет и мрачно сообщил:

— Я Василису видел.

— Да? Ну, я так и предполагал, что те, кто у власти, всё равно сюда шастать будут. И где ты неё наткнулся?

— Не поверите, на концерте Лекса. Помните, я вам докладывал, что он тоже со сказочным миром связан. А теперь одна маленькая птичка оттуда мне начирикала, что его есть, чем прижать. Девица его нынешняя — матёрая отравительница, он там её из темницы выкрал. Вот я и пошёл на него поближе взглянуть.

— Птичка, говоришь? То есть, у тебя связи с Тридесятым остались? Интересно. А почему я не в курсе?

Генрих начал путано объяснять:

— Так многие домовые здесь остались, а у них связи с тем миром бесперебойные. Ну, у меня, как выяснилось, в коттедже тоже один есть, молодой и глупый. Я ему песню спел про оставшегося там больного друга, вот он иногда записочки от моего человека и таскает. Но я не форсирую, так, чтобы руку на пульсе держать.

Роман Борисович возмутился, но умеренно:

— Домовой, говоришь, собственный? На пульсе, говоришь? Подержал, подержал, а потом — раз, и пережал? Ну, держи пока. Но не забывай, что мы дело это закрыли, со всем уважением к той стороне. Чтобы даже не пытался, понятно? И про домового мог бы и сразу сообщить. Смотрю, все вы здесь страх потеряли. Ладно, что там с Василисой нашей, если ты такой взъерошенный прискакал?

Покаянно склонив голову с идеальным пробором, Генрих признался:

— Она меня узнала.

Начальник развеселился:

— Фиговый из тебя шпион, оказывается, раз девка малолетняя опознала. Наверняка лишнего у неё перед глазами в Тридесятом мельтешил. И что она тебе поведала? Что мы сволочи и неудачники? И что она на нас какую-нибудь тварь напустит?

— Наоборот. Сама подошла, поздоровалась, и вам просила передать, — Генрих подтолкнул к Роману Борисовичу пакет. — Сказала, что вы повели себя более-менее достойно, Тридесятое царство на вас зла не держит. И она тоже, потому как с той подставой с наркотиками они разобрались — ну, что это самодеятельности вашего партнёра с Анатолем.

Помрачнев, Роман Борисович буркнул:

— Да уж, капитально обделались.

Побарабанив пальцами по столу, он подтянул к себе пакет и, не открывая, вопросительно посмотрел на Генриха:

— Что там?

— Подарок. Вам — лично от Василисы. В знак примирения и для установления хороших деловых отношений.

— А меня она откуда знает?

— Видимо, тётка её царственная донесла. Вы подарок-то доставайте, вам понравится.

Роман Борисович встал, осторожно запустил руки в пакет, пошевелил там пальцами, от чего пластик противно зашуршал, и осторожно вытащил небольшой цветочный горшок, в котором сидело крошечное деревце, всё усыпанное бело-розовыми цветами. Бережно поставив неожиданный подарок на стол, он нерешительно погладил одним пальцем миниатюрный листочек и неуверенно спросил:

— Яблоня?

Генрих кивнул:

— Она самая. Молодильная. Уменьшенный вариант, вроде наших бонсаи. Большая не вырастет — вернее, вырастет, если её там посадить. А здесь будет раз в год яблочки давать — размером с вишню. Василиса сказала, что одного в неделю вам за глаза хватит.

— И что ещё эта благородная девица сообщила?

— А больше ничего не успела. Подошёл её бугай, на меня нехорошо посмотрел и рукой слегка отодвинул — практически до выхода. А яблоньку, думаю, нужно вашему домовому поручить, он разберётся как ухаживать.

Не отрываясь от своего чуда, Роман Борисович рассеянно осведомился:

— Что, у меня тоже домовой есть?

Генрих пожал плечами:

— Есть мнение, что домов без домовых не бывает. Вот и проверим заодно: не может он на такое дерево не выйти. И, наверное, можно уже этих болванов запускать, задачи им ставить.

Роман Борисович поставил яблоньку на середину стола, ещё немного полюбовался, потом молча снял пиджак, содрал галстук, шагнул к окну и начал привычно покачиваться с пятки на носок, заложив руки за спину. Генрих немного подождал, обошёл стол и встал рядом. Мгла за окном почти рассеялась, и освещённые солнцем футуристические башни предстали во всей красе.

Поймав себя на том, что начал покачиваться в такт шефу, он остановился и неуверенно спросил:

— Вас что-то беспокоит?

Роман Борисович отвернулся от окна, прислонился спиной к почти невидимому стеклу и грустно ответил:

— Сожаления замучили. И только об одном — что в те годы себе малиновый пиджак не прикупил. Думал, что старый уже, несолидно. Сразу в дорогое-солидное вполз. Нет, тактически всё правильно сделал. И всё у меня теперь есть. А малинового пиджака не было и уже не будет. Вот так-то.

Генрих пару раз открыл и закрыл рот, и, наконец, сформулировал подходящий ответ:

— Вряд ли это вас утешит, но у меня тоже не было.

— Ну, тебе по рангу было не положено. Но признайся, ведь мечтал? Как ты весь такой в малиновом и золотых цепях в свой приют входишь? — Роман Борисович хохотнул, отлип наконец от стекла и вернулся за стол.

Облегчённо вздохнув, Генрих последовал было за ним, но, взглянув ещё раз на шефа, достал из бара бутылку коньяка, налил полглотка в пузатый бокал и поставил его на стол.

Роман Борисович одобрительно кивнул, выпил залпом, поморщился и констатировал:

— Надоел коньяк. И, знаешь, всё надоело. Я раньше был уверен, что у меня только тело старое, а душа — молодая. Так вот, всё оказалось совсем не так. Молодая-то она молодая, только вот устала ещё больше, чем тело. От всего, чем я всю жизнь занимался. И просится она на свободу. А я, что, с собственной душой спорить буду?

Генрих попытался что-то сказать, но не успел:

— Тебе, Геша, не понять. Ты с детства молодым не был, каждый шаг просчитывал. Так вот, не нужны мне новые рынки, да и новые миллионы — тоже не очень. Тут бы старые успеть потратить в своё удовольствие.

— Теперь, с молодильными яблоками, точно успеете.

— Уверен? Вот ввяжемся в этот «Другой глобус» и начнём сутками пахать, чтобы свой кусочек чего-нибудь в норку уволочь. Или попытаемся тот мир под себя подмять, по сусалам получим и обратно вернёмся, над честно заработанным сопеть. Да, сам процесс — увлекательный. А жить-то когда начнём? Ладно, зови этих, я им сейчас задачу обрисую.

Измученные ожиданием и неизвестностью Оззи с Анатолем просочились в робко приоткрытую дверь и опять застыли на пороге. Роман Борисович потёр ладонями лицо, пригладил короткий, слегка седоватый ёжик на голове, встал, подхватил горшок с яблонькой, и пошёл к выходу. Остановившись напротив незадачливых сотрудников, он повернулся к Генриху и приказал:

— Основная задача — понять, чем эти твои проходимки дышат. Осторожно, как с тухлой рыбой. Упаси вас бог попытаться соблазнять. Хорошее знакомство, лёгкое ухаживание. Вся информация — мне ежедневно. Давай, детально распоряжайся, дели между ними девиц, а я — домой. Вечером доложишь.

Оставшись без начальства Оззи осмелел и без приглашения уселся за стол. Анатоль немного помялся, но последовал за ним. Генрих бесстрастно посмотрел на них, открыл бар и налил себе коньяка. С бокалом в руке он подошёл к окну, немного потоптался, потом развернулся и решительно прислонился спиной к стеклу.

Осмотрев кабинет через янтарные коньячные переливы, он немного подвигал лопатками, пристраиваясь поудобнее, и начал инструктаж:

— Анатоль знакомится с Ирмой, заходит в турагентство под видом клиента. Оззи — на тебе Арина. С ней сложнее, будешь в институте ловить. Координаты я сейчас вам сброшу.

Анатоль оживился:

— Это какая Арина? Та, что из «Сказки-тур»? Уж больно страшная. С другой стороны, у меня с ней...

Генрих не дал ему договорить:

— Арина — совсем другая. И внешне — вполне, чем-то на Василису твою любимую похожа. Но тоже в турагентстве подзвизается. Оказалось, что в туризме вообще Арин много, и ещё сплошные Анастасии и Елизаветы. Так, мы отвлеклись

Но закончить ему не удалось — чуть слышная музыка, доносившаяся из приёмной через приоткрытую дверь, вдруг перешла в громкий гитарный перебор. Голос Генрих узнал сразу, а вот песню он ещё ни разу не слышал:

Неси меня отсюда

Неси меня, покуда,

Покуда носит твердь земная Род людской,

Туда, где нож не ранит,

Где стынут Мира грани...1)

Дослушав до того, как эти грани пересеклись между небом и землёй, Генрих захлопнул дверь, предварительно рявкнув на секретаршу. Анатоль завистливо вздохнул:

— Надо же, Лекс в ротацию на радио попал, а ведь всё по третьестепенным клубам ошивался. Наверное, скоро и клип выпустит.

Оззи солидно кивнул:

— Да, растёт парень. Может, помог кто? Или всех лишних и несогласных эта его персиянка потравила?

Генрих, неприятно улыбаясь, повернулся к развеселившимся подчинённым:

— Я рад за Лекса. И ещё больше порадуюсь за вас, если вам удастся наконец выслушать меня и потом ничего не перепутать и не изгадить, как у вас это водится. Потому что в этом случае именно вас твердь земная вряд ли будет носить дальше. Так, начинаем с Арины...

_________________________________

1) Канцлер Ги — Дорожная песня Анкху

Глава 1. Ирма. Другой глобус

Москву накрыло небывалой жарой. Плитка на тротуарах раскалилась, и редкие прохожие торопливо перебегали солнечные участки. Шумная компания студентов, всё ещё возбуждённых после только что сданного последнего экзамена, вывернулась из-за угла Моховой и двинулась наверх, явно в поисках кафе с приемлемыми ценам и кондиционером — праздновать окончание сессии.

Распластавшись между двумя витринными стёклами, Ирма кривовато прилепила очередной листочек с горящими турами, привстала на цыпочки, чтобы поправить, да так и застыла в фантастической позе: лицо девицы, шествовавшей впереди, под ручку с мажористого вида парнем, показалось знакомым.

Отставшая от компании парочка притормозила как раз под витриной и начала обсуждать экзамен, да так громко, что и через стекло было прекрасно слышно. Привлекшая внимание Ирмы крепко сбитая, коротко стриженая блондинка экспансивно жаловалась, что забыла, в каком году был Уотергейт. Ведь все подробности дела помнила, поминутно, и невероятно обрадовалась, когда «расследовательская журналистика» в билете попалась. А села готовиться — и всё: детали и число с месяцем без запинки, а год — как смыло. Еле выкрутилась.

Поддерживающий её под локоток приятель покровительственно усмехнулся:

— Не смогла вспомнить — так головой бы подумала, вычислить год не так и сложно. Или мозги от страха тоже отключились? Сколько раз я тебе говорил — не волнуйся ты так! Или хотя бы валерьянку перед экзаменом пей. И вообще — не понимаю, чему на журналистике учат. Человек или умеет писать, или нет. Вот ты — умеешь. Я как про эти твои другие миры прочитал — так теперь хожу и оглядываюсь, чтобы случайно куда не вляпаться.

Блондинка польщенно улыбнулась:

— Они не мои, а сами по себе. Только вот пока никого не встретила, кто бы в них провалился, вернулся и рассказал, как оно там. И по поводу журналистики — это со стороны так всё просто, а на деле там всё намного сложнее и неопределённее, чем в вашей юриспруденции. Хотя и у вас — про «закон что дышло» напомнить? Всё, не хочу больше об этом. И пойдём быстрее, ребят догоним, мне ноги прямо через подмётки обжигает.

— Марго, подожди, смотри-ка, ещё на прошлой неделе здесь был канцелярский магазинчик, прикольный, а теперь — турагентство. И название идиотское — «Три луны».

Девушка повернулась к витрине. В ней стояли: традиционный жираф, симпатичная египетская кошка, страшноватый идол, и неожиданный дракон с дебильной улыбкой на клыкастой морде, в окружении каких-то невероятных уродцев. И ещё хрупкая девица с копной непослушных рыжих кудрей, которая, сплющившись между двух витринных стёкол и привстав на цыпочки, пыталась извернуться и приклеить рекламные объявления, тонкую пачку которых она держала в зубах. Затаив дыхание, компания, вернувшаяся узнать, что же так заинтересовало отставших, смотрела на акробатические трюки до тех пор, пока в центре витрины не появился двойного размера яркий плакат.

Блондинка, давясь от смеха, зачитала голосом уличного зазывалы:

— Везде побывали? Заходите! У нас ЕСТЬ другой глобус!

Кто-то из толпы студентов ехидно прокомментировал:

— Какой только бред не придумают, чтобы заманить. А потом окажется, что другой глобус — это какой-нибудь Северный Кипр или Албания, но ты из этих цепких лап уже никогда... Ритуля, это же твоя тема, да и по расследованиям ты у нас впереди планеты всей — вот и расследуй обман потребителей.

— А что, и расследую, и разоблачу. Только не прямо сейчас, а то у меня ступни уже дошли до прожарки медиум-велл, давайте уже куда-нибудь в прохладу.

Компания скрылась за дверями соседнего кафе, а заоконная девица, вышедшая оценить, как рекламный дизайн выглядит с улицы, с едва скрываемым торжеством посмотрела им вслед и насмешливо пробормотала:

— На ловца и зверь... Расследование, значит? Ну, заходите, а то заждалась уже.

Ещё раз критически осмотрев витрину, она удовлетворенно кивнула и вернулась в офис. Дверь, из которой веяло приятной прохладой, осталась призывно приоткрытой.

В офисе девушка лихо крутанулась на офисном стуле, брошенном под окном, подъехала на нём к компьютеру и полезла в закладки. Так и есть, не ошиблась! С фейсбучной страницы ей улыбалась та самая блондинка. Ирма всмотрелась в фотографию: да, вне всякого сомнения — она, Маргарита Ольшанская, факультет журналистики, третий курс.

Девушка довольно улыбнулась — как же вовремя она этот плакат с «другим глобусом» повесила: теперь девица сама придёт, никуда не денется. А то они с Ариной уже голову сломали, как бы к ней подходы найти и уговорить на них поработать. Более-менее подходящих кандидатов, сочиняющих небылицы о других ирах, было несколько, но только у Марго во всех постах звучали восторг перед неизведанным и страстное желание встретить чудо.

Ирма мимоходом подумала, что это странно, учитывая такую неромантическую внешность, и вытащила телефон — обрадовать Арину. Получив привычную смс-ку «Занята, перезвоню позже», она вернулась к Маргошиной странице, проверить — не появилось ли что-нибудь новенькое.

Выяснилось, что появилось. Ирма начала читать и поняла, что они нашли идеального человека:

«Вы любите путешествовать? Нет? Тогда мои путевые заметки не для вас. Хотя — множество людей, не занимающихся спортом, не отрываясь, смотрят соревнования по футболу или художественной гимнастике. И с непреходящим интересом читают новости и сплетни о футболистах-фигуристах. А не умеющие приготовить ничего, кроме подгоревшей яичницы, не пропускают ни одного кулинарного шоу.

Так что — хотя бы начните, вдруг понравится? И, может быть, вы и сами захотите испытать это упоительное ощущение, когда перед вами открывается неожиданный, иногда странный, иногда пугающий, а иногда — нереально прекрасный новый мир. Такой удивительный и чуждый, что закрадывается сомнение — а наш ли он?

Да и вернувшись домой, иногда думаешь: а было ли оно на самом деле? Или померещилось, помстилось... Через пару лет с опаской возвращаешься туда же, чтобы убедиться, что это место тебе не приснилось, и вдруг с тоской осознаёшь, что всё не так: небо совершенно другого оттенка, и гигантская глициния у входа в отельчик куда-то исчезла, вместо неё — два пыльных кипариса. Да и пахнет не морем и специями, а перегретым асфальтом и жарящимся мясом... Может быть, в прошлый раз вы действительно побывали в другом мире? Или просто были моложе.

Ирма мечтательно улыбнулась и вспомнила своё путешествие по Италии всего три месяца назад — и правда, тогда ей казалось, что побывала в совсем другом мире. Передвигалась она в основном автостопом, ночевала в хостелах или на фермах — за посильную помощь по хозяйству.

В тот день она устала и перегрелась — попутных машин на пустой пыльной дороге просто не было — и попросилась передохнуть и, если хозяева позволят, переночевать на крошечной ферме где-то посередине Тосканы. Дородная хозяйка донна Паола, двигающаяся со стремительностью и неукротимостью урагана, её тут же накормила, отругала за сгоревшие нос и плечи, намазала какой-то приятно пахнущей мазью, попутно расхваливая сыновей, одинаково рослых и красивых: нахального Марко и застенчивого Луку.

А потом заставила переодеться в платье:

— Так свадьба сегодня, девочка, у соседей. Разумеется, и ты пойдёшь — ты ведь к нам не спать приехала?

Натанцевалась она до упада, до мерцающих в небе разноцветных лун — или это из-за терпкого молодого вина? До маленькой мансардной комнатки ей удалось добраться только на рассвете, разумеется, в сопровождении братцев. Заснула Ирма с неимоверно возросшей от бесчисленных комплиментов самооценкой, и провалилась в сказочный сон, в котором опять кружились в вальсе голубая и розовая луны, мерцали такие близкие звёзды, и шумел прибой. Где-то на грани реальности мелькнула мысль — а откуда здесь море?

А утром, с огромной кружкой кофе, сидя на перекладине низкого заборчика, огораживающего леваду, девушка грелась на ласковом пока солнце, с удовольствием глядя на Марко, вываживающего мощного каракового жеребца.

Из кухни выплыла донна Паола, прикрикнула на подошедшего к Ирме и картинно облокотившегося на ограду Марко, и потребовала, чтобы все немедленно шли завтракать.

На прощание хозяйка её расцеловала, взяла клятву приехать ещё раз, и помогла, оттеснив Марко, забраться в кузов маленького грузовичка — в кабине, рядом с молчаливым Лукой, устроилась соседка, тоже собравшаяся в Сан-Джиминьяно, на рынок.

И это здорово — что не пришлось ехать в кабине. Можно лежать на спине, на мягких мешках с чем-то сельскохозяйственным, и смотреть в бездонное синее небо без единого облачка. А можно сесть у борта и наблюдать, как исчезает за зелёными холмами ферма, как убегают вдаль пирамидальные кипарисы...

За очередным поворотом, открывшим взгляду старинную крепость, Лука подобрал ещё одного попутчика. В кузов запрыгнул высоченный парень с копной выгоревших на солнце, чуть рыжеватых волос, с непривычным для этих краёв медово-золотистым загаром. Устроился рядом, представился:

— Ниэль. Ты тоже в замок?

— Сначала — в Сан-Джиминьяно, а там — как получится. А ты после замка куда?

— По фермам, лошадей смотреть. Ты разве не слышала — знаменитая порода Мареммано. А потом — автостопом по галактике. Как и ты, да?

Поудивлявшись на странный акцент, Ирма улыбнулась, кивнула и начала расспрашивать про лошадей — чем знамениты и какого цвета бывают. Но все подробности узнать не удалось — вот он, город.

Попрощавшись с Лукой и соседкой, она вместе с рыжим дошла до площади и, бросив через плечо:

— Ну, пока, до встречи на Беттельгейзе, — нырнула в прохладную темноту кафе.

Домечтать Ирме не дали — над дверью звякнул колокольчик, и в офис ввалились жаждущие горящих туров. Привычно поудивлявшись, что клиенты никогда не ходят по одному, а только толпой, при этом чем меньше сотрудников на месте, тем больше вероятность, что одновременно придут сразу несколько клиентов с взаимоисключающими интересами. Так что срочно нужно ещё одного менеджера искать — вдвоём с Ариной они долго не протянут. В этот раз ещё повезло: милая пожилая супружеская пара просто попросила каталог по Турции — неужели кто-нибудь ещё печатными буклетами пользуется? Хорошо, не дала Арине остатки макулатуры выкинуть.

Вошедший с ними худощавый блондин с неприятным, ничего не выражающим лицом и идеально, волосок к волоску, уложенными волосами, терпеливо дождался своей очереди, плотно уселся в кресло, откинулся на спинку и спросил таким же как лицо, ничего не выражающим голосом:

— Вы только Турцией занимаетесь или какими-нибудь прохладными местами тоже?

Ирме мужик активно не понравился, и она хотела его уже вежливо отшить — мол, да, только Турция — но вдруг заметила простенький такой ремень на его летних брюках. Мда, отшивать клиента, который носит ремешки ICON-Dsquared2, с ценником, начинающимся с тридцатки — зелёная подруга жаба точно не простит. Сделав приветливое лицо, она радостно начала расписывать сладкому клиенту изумительный, небывалый, авторский тур по Исландии. За всю карьеру ни разу продать не удалось, хотя всегда хотелось.

Выяснилось, что в Исландии этот тип был. И во всей Скандинавии. Альпийские озёра? Тоже мимо. До круиза по Северному морскому пути, полтора миллиона, жаба потирает лапки — ещё бы вспомнить, в июне он или в июле — Ирма дойти не успела. Клиент слегка наклонился вперёд и, безуспешно попытавшись добавить в голос доверительности, поинтересовался:

— А как насчёт другого глобуса?

Ирма машинально ответила:

— А там сейчас тоже жарко.

Опомнившись, она смущённо потёрла кончик носа и начала объяснять, что это просто реклама такая, глобус у нас, увы, единственный, а они предлагают уникальные туры по неизвестным местам, то есть, практически — действительно, по другому глобусу. Например, малые города Германии...

Мужик гадко ухмыльнулся — если лёгкое подёргивание краешка губ можно считать ухмылкой — и бесстрастно поинтересовался:

— А вы когда врёте — всегда кончик носа чешете?

От ответа Ирму избавило появление новых клиентов и тут же раздавшийся телефонный звонок. Ну, почему они всегда одновременно?

Извинившись, схватила трубку — так и есть, Арина. Буркнув, что занята с клиентами и выслушав бодрое «сейчас буду», она повернулась к так и стоящей у дверей парочке. Ну, всё к одному — Марго со своим кавалером. Нет, чтобы одной придти, когда в офисе никого нет. Слегка запаниковав, девушка напялила профессиональную улыбку и приветливо предложила:

— Присядьте на минутку, мы уже заканчиваем. Да, меня зовут Ирма, и я ...

Вредный мужик встал и даже слегка шаркнул ножной:

— Я не представился. Генрих. И мы уже закончили. Но если вдруг вы найдёте прохладное место на другом глобусе — звоните. Или пишите.

Положив на стол визитную карточку, он чётко развернулся и направился к выходу, мазнув неприязненным взглядом по явно помешавшей ему парочке. Но благополучно уйти ему не удалось — прямо в дверях он столкнулся с запыхавшейся Ариной. Сначала она наступила Генриху на безупречные до этого мокасины, по очереди, сначала на правый, потом на левый. А попытавшись уклониться от него в узком дверном проёме, она на развороте ещё и задела несчастного по носу взметнувшейся косой.

На лице у Генриха появилось почти человеческое выражение удивления. Он ловко поймал кончик косы, чтобы она не попала по нему ещё раз, легонько дёрнул и тут же покаялся:

— Извините, не смог удержаться. В жизни за такую богатую косу никого не таскал, у девчонок всё какие-то крысиные хвостики были.

Арина отняла у него косу, фыркнула и назидательно заявила:

— Из этого можно сделать только один вывод, — она не стала продолжать и направилась к своему столу.

Генрих заинтересовался:

— Странно. Я из произошедшего могу сделать не меньше десятка. Любопытно было бы ознакомиться с вашим.

Василиса пожала плечами и сухо ответила:

— Обоснованный и неоспоримый — только один. Что вы были ребёнком.

Лицо у Генриха закаменело и он ответил ещё суше:

— Любимая женская привычка — делать выводы на основании недостаточных данных.

— Да неужели? Вы хотите сказать, что не были ребёнком?

— Не был. Я им притворялся.

Внимательно оглядев Арину, он продолжил:

— А вот у вас — явная привычка не смотреть куда идёте. И это до сих пор сходит вам с рук, потому что у вас есть коса, которую вы используете как оружие массового поражения.

Сделав рукой недвусмысленный жест — как будто за эту косу дёрнул — Генрих в очередной раз развернулся и с некоторой осторожностью вышел.

Пришедший с Марго парень прокомментировал:

— Суровый мужик. Интересно, кто это такой борзый?

Подойдя к Арининому столу он нагло цапнул визитку и с наигранным почтением оповестил:

— А посетил вас, девушки, ни кто иной как шеф службы безопасности концерна «Робур». Мда, даже не знаю — завидовать или сочувствовать. Крайне серьёзная контора.

Арина отняла визитку и вежливо поинтересовалась:

— А что мы вам можем предложить?

— А то же самое, что и ему — другой глобус.

Ирма и Арина заговорили одновременно, потом замолчали, посмотрели друг на друга, но продолжить никто из них не успел, потому что парень подтащил к ним Марго, до сих пор тихо сидевшую на диванчике и представил:

— Прошу любить и жаловать. Маргарита Ольшанская, звезда российской журналистики и блогосферы. Просто мечтает написать и про глобусы, и про ваши рекламные приёмы.

Марго с досадой стряхнула его руку:

— Мы ведь договаривались! Зачем ты всё испортил?

Повернувшись к девушкам, она заговорил извиняющимся тоном:

— Мы, и правда, не собирались никаких туров покупать, уж простите. Один из моих блогов — как раз о туризме. Вот, рекламой вашей восхитилась и решила...

Ирма её перебила:

— А прощать не за что. Мы, между прочим, сами собирались с вами связываться.

— Со мной? Зачем?

— А мы раскручиваем нестандартные туры и давно ищем кого-нибудь, кто нас, таких хороших и профессиональных, прославит на весь мир. Ну, как минимум, на Центральный округ Москвы. Разумеется, не бесплатно.

Марго улыбнулась, а её спутник опять влез в разговор:

— Если не бесплатно — то это ко мне. Договорчик составим, цену согласуем — какой процент там от роста продаж...

Отодвинув его, Марго села и с любопытством спросила:

— А почему именно я? Есть люди более именитые и популярные, а с деньгами, судя по офису, у вас проблем нет.

Ирма повозила мышкой, открыла нужно окно и зачитала:

— «Запрокидываешь голову и пытаешься представить, что планета эта — не наша». Это ведь вы писали? Ну, вот, мы единомышленника искали, который поймёт и примет идею другого глобуса. Перечитали практически всех, но лучше вас не нашли. Как, согласны?

Марго, не задумываясь, тут же ответила:

— Согласна. Только нужно будет встретиться и всё в деталях обговорить. Может, у нас представления о глобусах совсем разные. Да, знакомьтесь, этот клоун — Анатоль. Он только выглядит придурковатым, а как юрист — вполне.

Анатоль не обиделся, а шаркнул ножкой, стряхнул несуществующую пылинку с плеча и гордо согласился:

— Это да, я — лучший, особенно по межглобусным контрактам. А хотите, девушки, я прямо сегодня вам встречу с другим миром организую? На концерт Лекса пойдёте, на закрытый? Лично знаком, так что...

Марго и Ирма восторженно ахнули, Арина тоже выразила вежливый восторг и незаметно, как ей казалось, спросила подругу:

— А кто это?

Ирма начала возмущаться, а Марго снисходительно объяснила:

— Если уж пытаетесь другие миры увидеть, должны были бы знать. — И она вполголоса напела: — «Когда из яви сочатся сны, когда меняется фаза луны, я выхожу из тени стены — веселый и злой». 1)

Арина с Ирмой многозначительно переглянулись, синхронно кивнули, но сегодня на концерт идти отказались — планов на вечер много и никак не переиграть. Но в следующий раз — обязательно, если Анатоль хотя бы за день предупредит.

Анатоль погрустнел, но согласился — вроде бы на следующей неделе ещё один концерт намечался. Марго схватила его за рукав и потащила к выходу. Уже на пороге остановилась, впустив уличную жару, и бодро напомнила:

— Девочки, завтра созвонимся, так что ничего не планируйте, завтра же к вечеру встретимся. Давайте в «Трёх углах»? У меня уже идей — море.

Дверь захлопнулась, отсекая шум и бензиновую гарь, и Ирма тяжело вздохнула:

— Слушай, день какой-то сумасшедший получился. И ни одного нормального туриста. Ну, хоть с Марго договорились. Может, пойдём где-нибудь рядом пообедаем?

Арина, внимательно изучавшая визитную карточку неприятного мужика, согласилась:

— Я тоже голодная. Только давай дома перекусим — я к маме моталась, она мне пирожков подкинула.

— От ваших с мамой пирожков я скоро в дверь не войду. Хотя устоять — невозможно. Только вот кого здесь оставим? Это ведь только пока мы вдвоём — никого нет. А стоит уйти — сразу набегут. Ты, кстати, резюме смотрела, кто-нибудь приличный отозвался?

— А как же. И у всех опыт работы больше двух лет — только в основном в торговле женским бельём. — И, явно кого-то передразнивая, она манерно протянула: — Я ооочень хороший продааажник.

Ирма хихикнула и собралась ответить, но не успела: звякнул колокольчик и в турагентство влетела тощая невзрачная девица. Оглядев присутствующих, она явно определила Арину как начальника и обратилась именно к ней, демонстративно проигнорировав Ирму:

— Добрый день. Я сегодня утром посылала вам резюме, а сейчас шла мимо и решила зайти. Меня зовут Арина, и я ...

Ирма недовольно перебила:

— Вообще-то одна Арина у нас уже есть, и мне кажется, что этого вполне достаточно.

Девица покладисто согласилась:

— Действительно, туристы путаться будут. Ну, можно меня называть Ирой. Или Алей. Или Риной. Меня как только не обзывали, так что не привыкать.

Арина-первая слегка повеселела и предложила:

— Давай, мы тебя Риной будем назвать. Как я понимаю, опыт в туризме у тебя есть?

— А только в нём и есть. И в турагентствах, и у туроператоров.

— О как! И у каких же операторов вы нас, турагентов, душили? И почему ушли?

Рина улыбнулась, отчего стала почти симпатичной, и не стала отрицать:

— Да уж, душили мы вас, душили... А в итоге — сами, того...

— Неужели «Натали-турс»?

— Она самая. А потом в агентстве работала. Да вы резюме посмотрите, на всё написано.

Арина открыла почту, а Ирма развернулась к потенциальной сотруднице и с надеждой спросила:

— А с какими направлениями вы работали?

— Да практически со всеми. И индивидуальные туры, и совсем экзотика...

— Хорошо, просто для порядка, два тестовых вопроса: через какой аэропорт лучше лететь в Мармарис, и куда вы отправите человека, который хочет посмотреть рыцарские замки, но совсем, совсем дёшево?

Аля удивилась:

— Неужели до меня совсем дикие приходили? Естественно, до Даламана, от Бодрума там тащиться... А если денег нет, а замков хочется — это в Беларусь. Дёшево и сердито.

Арина подняла голову:

— Всё супер. А если мы тебя прямо сейчас оформим, и часика на два одну бросим?

Оформление бумаг и краткий инструктаж — где что лежит и с кем из операторов не работать — заняли ещё час, и наконец-то девушки выскочили на улицу. Оглядевшись, Арина кивнула в сторону арки. Зайдя в полутьму, она схватила Ирму за руку, скомандовала зажмуриться, и сделала шаг вперёд, дёрнув за собой подругу.

Взметнулся лёгкий, едва ощутимый вихрь, и арка опустела, оставив пылинки плясать в узкой полоске света. Дворовая кошка торопливо выскочила из-за угла, потопталась на месте, где они только что стояли, и хрипло мяукнула, раздражённая тем, что опять опоздала. А как хочется попасть в другой мир, наверняка, более уютный, чем этот — иначе зачем бы эти людишки всё время туда ходили?

Это — как вы догадались, Ирма. Художник — Александра Чернокрылова

______________________________

1) Канцлер Ги - Тень на стене

Глава 2 Арина. Запах полыни

Кошка переживала напрасно — перенеслись девушки не в чудесный новый мир, а всего лишь обычный частный дом у реки, на самой окраине провинциального Калитина. Хотя не исключено, что подвальной беспризорнице этот зелёный городок мог показаться раем.

Открыв глаза посередине полутёмной из-за задёрнутых штор гостиной Арининого дома, в которой, как всегда, пахло пирожками, Ирма привычно потёрла руку и пожаловалась:

— Опять синяки будут. И что ты каждый раз так хватаешь?

— Потерять боюсь. Могла бы и привыкнуть уже. А если что не нравится — вольному воля: вокзал, электричка, далее везде.

— Да ладно, не обижайся, уже и поныть немного нельзя. Где там эти твои пирожки?

Арина отправилась на кухню ставить чайник и оттуда крикнула:

— В окно хоть посмотри — какая там погода.

Подойдя к окну, Ирма отдёрнула занавески, распахнула створки и выглянула на улицу. Жарко, как и следовало ожидать: всё-таки почти на сто километров южнее Москвы.

Арина притащила чай и огромное блюдо с пирожками, источающими умопомрачительный аромат. Ирма тут же вцепилась в верхний, откусила чуть ли не половину и едва не застонала от удовольствия. Улыбаясь, Арина предложила:

— Ты с собой побольше возьми, я от мамы ещё принесу.

Дожевав, Ирма вдруг спросила:

— Интересно, а как так получилось, что мы с тобой в одном городе выросли, а встретились только в Москве? И мама твоя на меня так странно смотрела.

— Ну, так в разных концах жили, и в школы разные ходили. Хотя наверняка где-то пересекались, только не запомнили друг друга. А мама моя с твоей вроде бы знакомы были, то ли учились вместе, то ли работали. Нужно будет спросить.

Ирма кивнула:

— Спроси, интересно ведь. А что где-то встречались — очень может быть. Когда я тебя в первый раз увидела, ты сразу мне показалась знакомой.

— Странно было бы если бы не показалось — помнишь, я только вошла в турагентство, где ты тогда работала, как Лиза, менеджер, сразу и заявила, что я тоже из твоего Калитина. Земляка сразу подсознательно узнаёшь. Ну, а уж когда в том мире встретились, в Массалии...

Ирма как-то странно дёрнулась и пролила чай. Вскочив, он возбуждённо заговорила:

— Слушай, а только сейчас сообразила. Я ведь тебя и потом видела, где-то месяц или два назад. Только выглядела ты странно...

Арина удивилась:

— Где это? И почему странно?

Ирма налила себе ещё чая, уселась на сухой стул, откинулась на спинку и задумчиво сказала:

— Костюм на тебе дикий был, с широченными брюками, бахромой и каким-то кожаным фартуком.

***

С финансами тогда у Ирмы было так себе — в Тоскане почти всю заначку растрясла, даже на рекламный тур в Болгарию не хватило, поэтому в субботу она отправилась в своё традиционное «безденежное» путешествие. Всего-то и надо: сесть на любой автобус, идущий за город.

Методика была отработано давно, ещё в голодные студенческие годы. Пока не выехали за кольцевую, а лучше — пока не отъехали километров за тридцать, можно читать или просто разглядывать попутчиков. А потом, зажмурившись, повернуться к окну, открыть глаза и увидеть неожиданный, совсем другой мир. Миры, и правда, попадались неожиданные, но далеко не всегда прекрасные.

В тот раз она увидела уходящее за горизонт поле, маленькую рощицу, странные белые домики, а перед ними — большую поляну, огороженную невысоким забором. Между ним и дорогой — ряд пирамидальных тополей, умытых ночным дождём. По траве носятся два солнечно-жёлтых жеребёнка. На широкой перекладине ограды сидит гигантский рыжий кот.

***

Взглянув на подругу, Ирма улыбнулась:

— Это моё любимое воспоминание. Ну, не считая Тосканы. И почему-то тебе никогда о нём не рассказывала. Так что буду с подробностями, терпи.

***

Она выскочила на остановке, устроилась рядом с котом, откинулась на растущий вплотную к заборчику тополь, прижалась спиной к тёплому стволу, чуть-чуть прикрыла глаза, и погрузилась в открывшуюся картину.

Вот из-за домика вышла крупная женщина в цветастом платье, взмахнула рукой. На секунду показалась, что это донна Паола. Сейчас позовёт в дом и будет ругать, что без куртки.

Ирма машинально поискала глазами Марко, потом тряхнула головой, отгоняя наваждение. Повернулась направо, к воротам. Там под кустом кустом цветущего боярышника стояла стройная девушка с длинной пепельной косой, притянувшая к себе ветку и зарывшаяся лицом в резко пахнущие — даже до Ирмы запах долетал — грозди цветов. Вот она отломила веточку, заткнула за ухо и побежала по леваде.

Из-за конюшни вышел мужчина в чёрном камзоле, ведущий в поводу каракового коня и нереальной красоты неосёдланную игреневую лошадку с белоснежной гривой. В обычной, вроде бы, картине — что-то странное. А, вот оно: седло на коне необычное, на двух наездников. И шляпа у мужика невиданная — поля сзади свисают чуть ли не до плеч.

Он легонько дёрнул девушку за косу, освободил стремя, и она одним текучим движением вскочила в седло у него за спиной. Кот сорвался с заборчика, рыжей стрелой пролетел по траве и взлетел на коня прямо перед всадником. Конь всхрапнул и забил передними копытами — видимо, котяра слишком сильно впился когтями. Всадник его успокоил, поднял кота за пузо и передал назад, девушке. Та устроила его на коленях, погладила, потом посмотрела прямо на Ирму, сказала что-то спутнику, и приветственно махнула рукой.

— Вот, — Ирма обвиняюще ткнула пальцем в Арину, — это ты была. И никогда мне об этом не рассказывала. И что это за мужик был?

Арина удивилась:

— Ничего подобного не помню. Ни мужика, ни фермы. Может, это не я была? А как мужик выглядел?

— Да я не рассмотрела толком, солнце слепило. Но явно симпатичный, рыжеватый такой, загорелый. Похоже, что высокий. И по одежде очень на здешних похож.

Задумавшись, Арина начала накручивать на палец кончик косы. Потом раскрутила, критически осмотрела и прокомментировала:

— Идиотская привычка. Хорошо, хоть грызть отучилась... Странная история. А когда что-то непонятно — я всегда пугаюсь. Потому что про этого рыжего я от тебя уже два раза слышала.

Посмотрев на изумлённое лицо подруги, она напомнила:

— Ты мне сколько раз про свою любимую Тоскану рассказывала? Как там парня звали, с которым ты на мешках с картошкой ехала? Ведь один в один описание.

Ирма возмутилась:

— Какая картошка? Там что-то мягкое было. А парня звали Ниэль, странное имя. Он ещё про «автостопом по галактике» шутил. Подожди, не может быть... А как он к нам попал?

— Очень даже может. Вот как попал — не знаю. Но точно знаю, что он из Массалии и, судя по твоим утренним возмущённым воплям, именно Ниэль к тебе клеился, когда ты сегодня на рассвете в своём тамошнем огороде младую крестьянку изображала. А вот про имя я только сейчас сообразила — именно Ниэлем и зовут самого знаменитого Ирионского курьера, которого мне Император ещё осенью, когда я в первый раз туда попала, в проводники обещал, чтобы с миром познакомить. И даже портрет показывал — рыжий, почти как ты, высокий, загорелый, верхом. Значит, объявился. Только вот интересно, с каких это пор с курьеров такие портреты пишут... Но всё равно, как ты могла нас вместе увидеть два месяца тому назад, если мы с ним ещё даже не встречались? Может быть, это какой-то другой Ниэль?

Всплеснув руками, Ирма сшибла на пол кружку с чаем, и, не обратив на это никакого внимания, возбуждённо затараторила:

— Ты с ума сошла! Это Педров в Бразилии как грязи, а Ниэль — точно один такой! И я всё поняла! Получается, что ты не только с места на место можешь, но и в другое время тоже! То есть, ты с ним потом встретишься, а потом к нам в весну переместишься. Вот.

Арина покрутила пальцем у виска, потом помрачнела и с тоской в голосе пробормотала:

— Вот только этого мне не хватало.

— Ты что! Это ведь супер! Слушай, нужно эксперимент провести...

— Никаких экспериментов.

— Послушай, если я вас видела, а ты здесь и в порядке, значит всё нормально. Смотри, — Арина порылась в телефоне и вытащила фотографию, — вот это я в Тоскане. Пятое апреля. А это — я кота фотографировала, ну там, у конюшни — четвёртое мая. Значит, ты с Ниэлем должна именно туда, то есть, в тогда, отправиться. Ну, чтобы парадокса не возникло.

Арина отобрала телефон, полистала снимки, хмыкнула, рассмотрев кота, и заключила:

— Капитально ты подготовилась, не зря фэнтези читаешь. Давай будем разбираться с этим бредом по мере поступления. Не фыркай, даты я на всякий случай запомнила. Вот встречусь с эти неуловимым Ниэлем...

Насмешливо взглянув на мечтательно вздохнувшую подругу, Арина посоветовала:

— Ты только не особенно на него заглядывайся. Помнишь хозяйку гостиницы, где мама живёт? Чернобрысую такую? Ну, мы с тобой там обедали, когда в первый раз встретились. Так вот, это его давняя подруга. Мне безопасник, который к Императору возил, рассказывал.

Ирма безразлично пожала плечами:

— А он мне и не понравился. И вообще — наглый хам, можно подумать, что принц инкогнито. Просто мне обидно стало, что я тебе всё рассказываю, а ты мне — ничего. А ты мне расскажешь, когда с ним познакомишься?

— Обязательно. Так только, так сразу.

Арина сходила на кухню, чем-то погремела и принесла подогретый чайник. Не обращая внимания на надувшуюся Ирму, разлила чай, уселась, взяла пирожок и заявила:

— А пока я твоего принца инкогнито не встретила, расскажи-ка мне, почему ты ту поездку, ну, когда меня с Ниэлем увидела, так запомнила?

Ирма обиженно ответила, что, когда вернулась в Москву, ей танцующие луны приснились, как в Тоскане. А буквально через неделю она на пару дней заскочила в родной Калитин, и в первую же ночь в Массалию и попала.

Арина сочувственно кивнула:

— Тогда — да, такое не забудешь. А вот интересно, как мы с ним исчезали, ну, постепенно или раз — и нету? С тобой-то всё понятно: дверь за собой закрыла, и нет тебя.

К её разочарованию, сам момент исчезновения Ирма не рассмотрела. Через облачко неожиданно пробился луч солнца и на секунду ослепил. Она моргнула, хотела помахать в ответ, а на поляне уже никого нет — ни лошадей, ни всадника, ни девушки с котом. Самое смешное, что на заборчике место кота заняла томная белая кошка, которая сначала вытаращилась на девушку, а потом попыталась залезть в рюкзачок, в котором был припасён бутерброд с колбасой.

Арина рассмеялась:

— Кошки — они такие. Нужно будет друг на друга со стороны посмотреть — как это выглядит, когда мы куда-то переходим. Ладно, не моргай так жалостливо, расскажу я про твоего Ниэля. Из того, что мне успели рассказать, он — происхождения непонятного, но лучший из десятка проводников, известных в том мире. Может мгновенно перемещаться в любую точку планеты, где уже побывал или он сам, или тот, кого он переводит. Смешно, но перемещаться он может только верхом. Так что, может быть, там как раз конь главный.

— А зачем он тебе? Ты ведь и сама можешь куда угодно...

— Это я здесь, дома, могу. А там мир незнакомый, и запахи все чужие. Я когда в поле зрения имперской безопасности попала, они долго кланялись, дифирамбы пели, и Императору представили — я тебе рассказывала. Ну, тот и предложил, чтобы меня проводник по планете потаскал, тогда я потом куда угодно смогу переноситься, с гарантией, а не только в Массалию и в столицу.

Ирма с подозрением заметила:

— Что-то много вокруг нас в последнее время служб безопасности появляется.

— Так хлеб у них такой. А имперская как раз попаданцами и занимается. Не такими как я, уникальными, а случайными. Вроде тебя. Да не надувайся ты как хомяк, шучу. К следующему твоему приходу и с документами вопрос решим, и со всем остальным. Ладно, давай я тебя домой заброшу, час на все дела, а потом заберу и в офис рванём, проверим, как там новая наша сотрудница, не сбежала ли верхом на жирафе.

Ирма рассмеялась и от переноса отказалась — погода дивная, так что прогуляется. Здесь и идти-то с полчаса, а дел дома особых нет, просто проверить, как там — хотя что могло случиться за три дня.

Но сразу добраться до дома ей не удалось — у следующей же калитки её перехватила вредная соседская бабка, поджидающая на скамеечке неосторожных прохожих. Улова у неё сегодня явно не было, поэтому Ирме она обрадовалась: ласково попросила помочь ей дойти до крыльца, а там уже вцепилась как клещ. Удерживая девушку за локоть цепкой сухой лапкой, она внимательно её осмотрела и неодобрительно поджала губы:

— Что-то больно ты тощая. Ну, понятно, как матушку похоронила, так и некому за тобой следить стало.

Ирма попыталась вырваться, но бабка, так и не выпуская её локтя, поднялась на первую ступеньку крыльца и продолжила вещать как с трибуны:

— А что к сестре захаживаешь — это правильно, к кому как не к сестре, если что, потому что сестра — это семья, а семья завсегда должна вместе держаться. А Аринка — она добрая, хотя очень уж нос задирает, тебя не бросит...

Фыркнув, девушка ещё раз безуспешно дёрнула руку и злобно ответила:

— К подруге я хожу, баб-Таня, к подруге. Какие мы с Ариной сёстры?

Противная старуха сощурила и без того маленькие глазки, вгляделась в Ирму и всплеснула руками: — Ох, лишенько, бес попутал, совсем старая стала, обозналась. За другую сестрень тебя приняла, уж не обессудь, — и начала мелко креститься.

Обрадовавшись освобождению, Ирма рванула к калитке и торопливо пошла к центру городка, злобно бормоча на ходу:

— Ага, сёстры, прям близнецы, спутать можно...

Повернув за угол переулка, она внезапно остановилась, в задумчивости почесала затылок, ещё больше растрепав рыжие кудри, и спросила сидящую на заборе ворону:

— А если в этом что-то есть? Нужно будет вместе с Ариной бабку допросить с пристрастием. Хотя — бред какой-то...

Ворона хрипло каркнула «бррред» и улетела, а Ирма ещё немного потерзала волосы, посмотрела на часы и заторопилась к дому.

Арина, наблюдавшая с террасы за её недолгим пленом, пожала плечами и вернулась в дом — ещё немного и пришлось бы спасать. Вот ведь не повезло с соседкой, которой любые службы безопасности в подмётки не годятся. Интересно, что она там Ирме вещала, что она с таким злобным лицом выскочила?

Прихватив из холодильника бутылку минералки, она вышла в сад и устроилась в беседке. Потом пришлось сходить за стаканом, и ещё раз — за телефоном. В третий раз — за книгой, которую, собственно, и собиралась почитать, Арина уже не пошла, а просто откинулась на спинку скамейки и попыталась позагорать.

Солнцу грело ласково, мысли текли лениво. Сначала о том, что сад с огородом нужно бы полить и вообще договориться с кем-нибудь, а то редко она здесь бывает, да и времени жалко. Потом о том, что мама просила ей вещи по списку переправить, а их ещё искать придётся, как, впрочем, и сам список.

Решив, что Ирма может перекинуть мамины вещи к себе домой и соседке занести, а мама у неё заберёт, Арина встрепенулась: как-то это неправильно, что подруга может переходить только из собственного дома здесь в отцовский в Массалии. Может быть, попробовать с другими вариантами поэксперементировать? А то уж очень много приходится вдвоём метаться. Вот если бы она могла как Арина — откуда угодно в любое место. Ну, или почти любое.

Подумать только, как всё завертелось за эти полгода, а в последний месяц — вообще галопом понеслось. Понятно, что давно пора было что-то в жизни менять, чтобы в крупные неприятности со своим даром не влипнуть. Правда, в итоге всё равно влипла, пусть пока и в сплошные приятности, но жизнь — она полосатая, и что-то ещё дальше будет. Да и до последнего месяца всё относительно спокойно было...

И вообще, кто бы мог подумать, что так всё повернётся, когда три года назад она, небогатая провинциалка, приехала в Москву, учиться на отделении туризма в средней руки институте. Мать, конечно, была против — и Москвы, и, особенно, туризма. Бюджетное отделение её немного с идеей примирило, хотя до последнего уговаривала перейти на экономический, раз уж не пошла в местный пед.

Познакомилась с такими же, как она, девчонками. Сняли комнату на четверых. Однокурсница, уже работающая в турагентстве, пристроила к себе курьером — та самая Лиза с Беговой. Потом прибавились еще три агентства. Выматывалась страшно — после тихого Калитина темп жизни казался безумным, люди — злыми, а воздух — отвратительным.

Город Арина возненавидела с первого дня. Уныло-пафосные улицы, невозможность найти нужный дом: если стоишь около номера пять, то седьмой может оказаться за километр, или вообще спрятаться глубоко во дворах.

За полгода почти привыкла, некоторые улицы даже полюбила. Только по ночам часто снилось, как идет она по улице приморского городка, почему-то в свободном африканском платье, а из ближайшего окошка под полосатыми маркизами мама машет рукой и показывает на стоящий на подоконнике противень с пирогами — и такой запах нереальный идет. Свежая сдоба, капуста и немного перца. Наверное, во сне смешивались лекции по страноведению и почти постоянный голод.

На летние каникулы Арина домой не поехала — в туризме самый сенокос, хотелось на зиму денег подкопить. Отрабатывала по десять-пятнадцать адресов в день, уматывалась до состояния зомби.

В начала сентября она поехала на выходные с компанией однокурсников к кому-то на дачу — на шашлыки и заодно за грибами. В итоге за грибами Арина пошла одна — после шашлыков, закончившихся далеко заполночь, больше никто утром не поднялся. За час неспешной прогулки по просеке она набрала под ёлками почти полную корзину белых и уже собралась возвращаться, как вдруг вышла на сказочной красоты поляну. Покрытые росой метёлки травы, редкие пятна поздних цветов и огромный куст полыни у тропинки. Она сорвала листочек, размяла, понюхала, прикрыв глаза. Слегка поскользнулась, инстинктивно сделал маленький шажок вперед, открыла глаза. И с ужасом поняла, что находится посредине подземного перехода на Охотном Ряду — в рваных джинсах, чужой потрёпанной ветровке и с корзиной грибов. Без документов, без денег.

Накатил ужас — от бредовости и безвыходности ситуации. Арина до сих пор удивляется, что так быстро пришла в себя. Решив, что с чудесами и переносами можно разобраться и потом, она попыталась решить, что же делать сейчас.

Можно продать грибы и вернуться на дачу. Только это сколько же времени займет? Хорошо, если к вечеру доберётся. Можно позвонить кому-то из приятелей, чтобы привезли документы, одежду и, главное, сумку, в которой не только документы с деньгами, но и единственные ключи от квартиры. А как объяснить, почему она якобы сорвалась в город безо всего? Как по наитию она тогда решила: выход всегда находится там же, где был вход, так что нужно попробовать пройти обратно тем же путём. Закрыв глаза, она поднесла к носу так и зажатый в руке листик полыни. Немного подумала, и прибавила к нему отломанный кусочек гриба вместе с ниточками мха, глубоко вдохнула и сделала робкий шаг вперёд.

Не открывая глаз, повела слева от себя свободной рукой. Пальцы нащупали что-то явно растительное, влажное и испускающее резкий запах. Открыла глаза — та самая поляна. Она тогда плюхнулась прямо на землю и заплакала от облегчения. Правда, плакать долго не удалось — как оказалось, села она в крошечный, скрытый травой бочажок и уже через секунду почувствовала, что джинсы промокли насквозь.

До самого возвращения домой она старалась об этой дикой истории не думать. И уже в кровати, закрывшись с головой одеялом, попыталась понять — что же случилось? Или это ей померещилось? Хотя — в детстве Арина пару раз пропадала из дома. Первый раз ее нашли у кондитерского отдела местного супермаркета. Во второй — аж в областном центре, в зоопарке, у вольера слона. Несмотря на ругань и ласковые уговоры, девочка так и не смогла вспомнить, как туда попала. Мама тогда выглядела испуганной, часто плакала и все повторяла:

— Бабушкино наследство... Беда, беда...

Кондитерский отдел, слоновник — всё это острые запахи. А тот переход в центре Москвы, у Телеграфа, всегда ассоциировался у неё с запахом полыни — в самую первую поездку в ТЕЗтур её едва не сбил с ног какой-то крупный мужик, от которого пахло дорогим парфюмом с явной полынной нотой. А уже на выходе она столкнулась с бабулькой, тащившей огромный пук полыни, и на недоуменный взгляд словоохотливо пояснившей:

— А от блох, милая. Рексик мой с дачи целую стаю приволок.

И что же получается — она умеет перемещаться по запаху? С мамой поговорить — что там за история с бабушкой была? И, может быть, она ещё куда-то исчезала, только не помнит? Или не нужно маму пугать, самой разобраться?

Не сразу, но Арина разобралась. Оказалось, что почти любое место в городе она воспринимает как неразрывно связанное с каким-то ароматом. Иногда совсем неожиданным, как полынь на Тверской. И в любое место, запах которого запомнился, может легко шагнуть — главное, выбрать подходящее место для приземления.

Потихоньку набралась коллекция пахучих напоминалок — листочек, камешек, бумажка, щепочка. В пластиковых пакетах они хранились плохо — все запахи приобретали противный химический отзвук. Пришлось собирать разномастные пузырьки. Пополнялась коллекция, нарабатывалось мастерство. Курьерские поездки по городу превратились в короткие прыжки от одной точки до другой. Выросло число клиентов — главное было не перепутать очередность и не вернуться с документами с другого конца города через десять минут после отъезда.

Денег стало намного, намного больше. И свободного времени тоже. Арина сняла отдельную квартирку, оставалось еще и на практически бесплатные рекламные туры, которые щедро отсыпали работодатели — Тунис, Индия, Франция, Англия, еще с десяток стран. И отовсюду — один, а то и два пузырька. И теперь в любой момент она могла на пару часов метнуться в Париж, позагорать на критском пляже, прикупить тряпочек на распродаже в Милане...

Правда, уже с первого месяца она начала задумываться: сколько на курьерской работе можно продержаться так, чтобы никто ничего не заподозрил. Ведь рано или поздно на чём-нибудь проколется, и что тогда? Возьмут в оборот или криминал или органы, и всё — пожизненно перевозить, что скажут.

Ну, работа в Массалии оказалась оптимальным выходом из ситуации, хотя и фантастическим. С другой стороны, и её переходы по запахам, и Ирмины путешествия за лунами — чистая фантастика. Или фэнтези? Да какая разница — главное, что появилась возможность жить на два мира. А если что пойдёт не так — есть, где спрятаться. Вот провезёт её Ниэль по новому миру, тогда вообще будет — ловите конский топот.

Арина потянулась, потрясла головой, стряхивая дремоту, и отправилась собирать вещи для мамы. Копошась в кухонном шкафу, она с лёгким смущением подумала, что многого ещё Ирме не рассказала. И про Ниэля какие-то непонятные намёки были. Подумав, что интересно будет на эту местную легенду посмотреть, Арина хихикнула и начала сосредоточенно перекладывать в сумку выбранные пакетики со специями — мама не простит, если она что-то забудет, а с учётом того, что список так и не нашёлся, это более чем вероятно.

Глава 3. Ниэль. Возвращение в Массалию

В предутренних сумерках к городским воротам подъехал всадник. Усталый конь, настолько запылённый, что и масть было не определить, еле переступал ногами. Второй, вороной, горделиво выступавший чуть впереди, налегке, наоборот, выглядел бодрым и ухоженным.

Оглядев огромную толпу крестьян и торговцев, ожидающую открытия ворот, всадник объехал изукрашенные голубыми лентами повозки и спешился у самой стены. Небрежно набросив повод на ветку хилого деревца, он подошёл к вороному, выудил из кармана сухарик и протянул на раскрытой ладони:

— Потерпи, Риддл, уже добрались, скоро отдохнёшь.

Жеребец снисходительно принял подношение, всем своим видом выражая: «это всё хорошо, а еда-то где?». Немного повозил мягкими губами по пустой ладони, легонько фыркнул прямо в рыжеватую копну волос хозяина, и попытался пристроить голову ему на плечо. Когда это не удалось, конь подошёл к воротам, развернулся, выбил задними копытами оглушительную дробь по массивной створке, и гордо взглянул на окружающих, как бы спрашивая: — Ну, я молодец?

Из толпы раздались смешки. Народ начал подтягиваться ближе к воротам в надежде, что уж на такой грохот хоть кто-нибудь, да откликнется. Правда, вороного красавца боязливо обходили.

В стене открылась небольшая калитка, и из неё, пригибаясь, выбрался медведеподобный стражник в зелёном мундире. Положив руку на саблю, он грозно оглядел толпу, и уже собрался было разразиться грозной тирадой, как вдруг замер, уставившись на насмешливо ухмыляющегося всадника. Затем страж перевёл взгляд на коня, заулыбался, неожиданно стремительно для такой массивной фигуры переместился к виновнику грохота и слегка хлопнул по крупу:

— Всё такой же нетерпеливый.

Потом он облапил слабо трепыхнувшегося путешественника:

— Ниэль, негодяй, ты где целый год пропадал? Марлетта все глаза выплакала. А наместник императорский уже третий день требует тебя найти, вестников рассылает.

С трудом высвободившись из дружеских объятий, слегка помятый Ниэль озабоченно поинтересовался:

— Ты ничего не перепутал? Может быть, губернатор? Откуда наместник здесь взялся? Что, радужные алмазы нашли?

— Ага, под фонтаном. Наместника прислали неделю назад. Губернатора из особняка выперли, пусть, мол, в здании Совета трудится. Так что он уже и дом прикупил по соседству, помнишь, с колоннами такими, на бульваре. Говорят, слезами обливался, когда купчую подписывал.

— Да откуда мне помнить? Слушай, Тирон, а зачем я ему понадобился?

— А нам доложили? Вместе с ним примчался министр охраны из столицы, сутки они с наместником заседали, а потом затребовали проводника или, на худой конец, курьера. Быстро смогли вызвать только двоих, оба ему не понравились, и теперь тебя персонально требуют. А ищейки его по городу носятся, по приморским кварталам. Уж что они там ищут...

— Интересно! С губернатором-то у меня нормально всё было, а с этими как ещё сложится. Ладно, открывай ворота, а то вон Риддл на тебя уже косится.

— Да рано ещё. Хотя, ладно, ради праздника...

Тирон посмотрел на небо, стремительно меняющее цвет с чёрного на серовато-розовый, на бледно-цикламеновый шар опускающейся за степной горизонт Ирмиль, повернулся к надвратной башенке и повелительно взмахнул рукой. За воротами что-то с грохотом упало, раздался скрип, и створки начали медленно расходиться.

Ниэль отвязал понуро стоящего коня, и повёл за собой. Риддл, оттирая ринувшихся к воротам селян, погарцевал следом.

Тирон рявкнул на стражников, обругал неуклюжего возницу, притершегося к столбу и закупорившего вход, и пристроился рядом, продолжая разговор.

— Ты после наместника на праздник пойдёшь?

— Да что за праздник-то?

— Ну, совсем ты там одичал. Первый день Голубой Луны. В храме служба с полуночи идёт, к обеду на площади начнётся, когда полумесяц появится. Забыл?

— Так я прошлый праздник тоже не застал. Он когда был, два года назад?

— Да почти три уже.

— Так может, министр из-за Голубой луны прибыл? Встречать пришельцев?

— Да вряд ли. Он в прошлый раз прямо к празднику приехал, и только потом его молодцы шуршать начали. Здесь что-то серьёзное намечается. Наместник, опять таки же. Как бы не война. Тьма, говорят, опять придвинулась, хотя у нас здесь не заметно. Ну, ты ведь с границы, так что всё лучше меня знаешь.

За разговором приятели прошли через ворота и оказались на небольшой площади с традиционным фонтаном. Висящие в воздухе магические шары-светильники ярко освещали празднично оживлённую толпу. Даже обычные споры о размере платы за въезд телеги или повозки звучали без привычного ожесточения, и заканчивались быстро — въезжающие стремились как можно скорее добраться до центра и занять лучшие места. Но ещё больше их интересовало другое: кого в этот раз ожидают? Невозмутимо сидящий за традиционно красным полукруглым столиком меняла уже принимал первые ставки.

Ниэль тоже заинтересовался:

— Что там у вас думают, кого ожидать в этот раз? Опять целителя? Или бойца? Что предсказатели говорят?

— Да ничего. Говорят, что знаки странные и всё время меняются.

Ниэль коротко хохотнул:

— Раз меняются — наверняка девицу забросит. А там, глядишь, и императору в невесты сгодится. А то непорядок: Верховный правитель — и неженатый, и без наследников. По слухам, две его нынешние фаворитки...

Тирон вздрогнул, оглянулся на вливающуюся в ворота толпу, на неприметного мужчину, праздно прислонившегося к стене у столика менялы, и понизил голос:

— Ты язык-то попридержи. Привыкли там у себя на границе. А «тут» вам не «там»... И вообще, вечером давай в «Лысом Хомяке» посидим. Хоть расскажешь, где тебя носило.

Рассмеявшись, Ниэль покачал головой:

— Не хочу, шумно там. Да и драться наверняка придётся, а я устал. Давай лучше к Марлетте подгребай, она нам отдельный кабинет организует.

— Ладно, договорились. А ты уверен, что у неё свободный номер найдётся? Народу в городе... Гостиницы забиты, да и в частных домах всё, до последней кладовки, посдавали, особенно в тех, что к храму поближе. Хотя непонятно, с чего это вдруг — в Драконы посвящать в этот раз не будут. Ну, да, Голубая Луна пришла — так не в первый же раз.

— Как это с чего — по праздникам люди соскучились. Когда последний был? Конец года? Вот то-то и оно. А номера не найдётся — тем лучше. В хозяйкиной комнате переночую, не впервой. Там знаешь, какая кровать — четверо таких, как ты, поместятся.

На плечо Тирона плюхнулась посыльная белка, сложила крылья, возмущённо застрекотала и вытащила из кармашка на светло-сером пушистом пузике записку, бросив её в подставленную руку. Затем ещё раз стрекотнула и взлетела, оцарапав кончиком крыла ухо — явно, нарочно.

Тирон потёр царапину, и развернул послание.

— Так, уже доложили кому надо, что ты объявился. Давай срочно к наместнику.

— Не к министру? Тогда уже побежал. Мне Риддла нужно в первую очередь обиходить, да и себя в порядок привести. Думаю, что за час-другой управлюсь.

— Если с Марлеттой не зависнешь. Да шучу я, шучу. Поторопись, ладно? А то меня задёргают. Да и тебе с наместником с самого начала отношения портить — не с руки.

Ниэль кивнул, свистнул коням, и неторопливо пошёл бульвару, ведущему в центр. На углу бросил монетку на столик молодого мага в не обмятой ещё мантии, с сомнением посмотрел на довольно тусклый светящийся шар, загоревшийся где-то на шаг впереди, и влился в длинную вереницу таких же розоватых пятен, начало которой терялось далеко в глубине улицы.

Мелькнула мысль:

— Интересно, а как это выглядит сверху? Да уж, на это только драконы могут полюбоваться. Да когда им — всё время на границе, а теперь, когда Тьма опять двинулась вперёд...

На подходе к гостинице его практически снёс с ног вихрь чёрных кудрей, оранжевых юбок и звенящих браслетов. Ниэль подхватил на руки прильнувшую к нему девушку, закрутил, поцеловал, и посадил на спину Риддла. Конь стоически перенёс свою порцию восклицаний и ласк, и с достоинством направился к знакомой конюшне, не обращая внимания на очаровательный груз. Слегка пнутая смирная лошадка потрусила за ним.

Про отдельный номер речи даже не велось. Когда Ниэль добрался до входа, вещи его были размещены в хозяйской комнате, а две непрестанно хихикающие служанки уже раскладывали их по местам.

Пригревшись в горячей ванне, Ниэль задремал — всё-таки ночь напролёт в пути. Разбудила его Марлетта — горячим поцелуем, в результате которого её юбки слегка намокли, и неприятным сообщением о том, что наместник в гневе — присылал уже двух белок, а теперь ещё и своего секретаря.

Отложив радости жизни на вечер, Ниэль вышел на балкон и оглядел площадь. Надо же, целый год прошёл, а как будто и не уезжал.

Вот хорошо знакомый каждому в городе рыжий кот, привычно устроившийся подремать в верхней чаше пересохшего фонтана, пошевелил ухом, приподнял голову и сонно огляделся. Ниэль перевёл взгляд: на площадь стекался народ. Люди возникали из чернильной темноты переулков, волокли по гранитной мостовой что-то противно скрежещущее, перекрикивались.

Кот подтянул лапу, вольготно свисавшую с бортика и свернулся клубком, зарываясь в заполнившие чашу сухие листья. Шум становился сильнее, крики — громче. Недовольно дернув шкурой, кот сел, старательно умылся, оглядел площадь прищуренными зелёными глазами, спрыгнул на влажные от росы плиты, брезгливо потряс лапой и отправился на разведку.

У стен домов, по границам площади, вдоль широкого бульвара, ведущего к порту, в переулках суетились и переругивались торговцы, торопясь занять лучшее место, расставляли на отвоеванных пятачках прилавки и палатки, раскладывали товар, натягивали разноцветные навесы. Под котлами и жаровнями вспыхивало голубоватое магическое пламя. Легкий ветерок начал разносить, причудливо смешивая, ароматы индских пряностей, уже засыпанных в закипающую чайру, ханьских дынь и молодого местного вина. Иногда воздух прорезала острая травяная нота — из порта притаскивали очередную корзину с только что выловленной в заливе серебристой мелкой лиманкой, которая так хороша обжаренной до хруста в италском масле!

Край солнца, перекрывший просвет между портовыми башнями в конце бульвара, издалека кажущимися совсем крошечными, нарисовал бледно-голубую полосу через всю площадь, посеребрил ажурные шпили храма Трёх Лун и полностью зарыл далёкую стену клубящегося мрака, тонкой чёрной полоской иногда видмиую на горизонте перед рассветом и на закате.

Блестя стеклами, на площадь выплыла дворцовая карета, за ней, неспешной иноходью, следовал пелотон охраны на огромных боевых пардусах. Остановилась она немного в стороне от фонтана, прямо под балконом. Ниэль заинтересованно опёрся о перила и наклонился, чтобы понаблюдать за разворачивающимся действом.

Кот, пристроившийся рядом с рыбными корзинами в ожидании своей законной порции жаренки, метнулся к карете, парящей в паре ладоней от земли, на финише притормозил, и уже вразвалку подошел к головному пардусу, улегшемуся на землю в позе статуи с Ратушного моста. По-хозяйски обнюхав монументальную лапу чуть ли не с него размером, кот скребанул когтями по мостовой — мол, «ладно, лежи» — и развернулся к карете. Пардус наклонил голову, посмотрел на свою в десятки раз уменьшенную копию, и опять застыл в уставной позе.

Спешившийся охранник открыл дверь кареты и выдернул лесенку. Из кареты важно спустился маг-погодник в парадной мантии, застыл на последней ступеньке, недовольно оглядев площадь.

— Так, кота попросите отсюда. Идите, уважаемый, идите, для вас ничего интересного не будет, лишь стандартные заклинания. А торговцев почему пустили? Ведь предупреждали, чтобы до полного рассвета — сюда ни ногой. Ну, сами виноваты.

Завидевшие мага торговцы засуетились, снимая только что натянутые навесы и задувая жаровни.

Маг совсем не эффектно пошевелил пальцами, поднес ладони к лицу, дунул — и по площади завертелись десятки крошечных смерчей, собирая пыль и грязь, вычищая щели между плитами и чашу фонтана. Вихри соединились в центре, слились в огромную воронку, которая всосала кучу мусора вместе с большим изломанным зонтом и россыпью разноцветных фруктов, как-то хитро завернулась и исчезла.

Лениво поводив руками, погодник уставился на небо. Прямо над ним несколько облачков потемнели, разбухли, сбились в маленькую тучку и прорвались ураганным ливнем. Косые струи дождя мгновенно промыли мостовую до зеркального блеска и умчались вслед за тучкой к порту, по дороге очистив бульвар.

Сухих на площади не осталось — кроме, разумеется, самого мага, охраны и кота, нагло запрыгнувшего в карету. От толпы отделился старшина торговцев, неторопливо подошел к магу и поклонился:

— Доброго праздника! Что же вы, достопочтенный, такой ураган устроили? Можно ведь было и потише, люди-то работают, не просто так пришли. С другой стороны — понятно: чай, не весна. Работы мало, по полной, значит, заказ взяли.

Маг недовольно нахмурился:

— Запустили вы город, обленились. А за меня, милейший, не беспокойся, работы мне всегда хватает. Весна с ураганами ушла, так ведь осень со смерчами придет, ещё поклонитесь. Иди, работай.

Бормоча под нос: — Никакого уважения, ничего, прибежите ещё, — маг подобрал край мантии, и начал взбираться по ступеням в карету, демонстративно не заметив выскользнувшего из нее кота, уселся и повелительно махнул рукой. Карета развернулась и двинулась к порту. Охрана подняла пардусов и отправилась следом.

Не успел замыкающий процессию чёрный гигант ступить на брусчатку бульвара, как на площадь хлынула толпа народа, до той поры пережидающая в переулках. Шли семьи с детьми, парочки, компании друзей, стайки девушек под присмотром солидных матрон. И все стремились к круглой площадке у ступеней храма, защищенной чуть мерцающим магическим барьером. Рядов десять уже были заполнены, а народ всё прибывал. И это сегодня, в первый день Голубой луны. А что же будет твориться завтра?

Ниэль резко обернулся на звук скрипнувшей за спиной балконной двери. На пороге, придерживая створку, стояла и улыбалась Марлетта. Стол в комнате накрыт, по центру — огромное блюдо с маленькими булочками, и рядом — его любимая кружка. Блюдо источало аромат свежей выпечки, мяса и ещё чего-то незнакомого, остро-пряного.

— Чем это так пахнет?

— А, почувствовал? Это называется пири, совсем новая штука, пока только у меня можно попробовать. Иди, поешь хоть немного, а то кто знает, на сколько тебя наместник задержит. Или вообще сразу куда-нибудь пошлёт. Не соглашайся сегодня уезжать, а?

Марлетта подошла сзади, обняла за талию, и затихла. Ниэль попытался отстраниться и подойти к столу — уж очень есть хотелось — не получилось. Марлетта изо всех сил прижималась и, вроде бы, даже начала всхлипывать.

Усмехнувшись, он разнял обнимавшие его руки, развернул девушку, и легко поцеловал. Марлетта счастливо вздохнула, забросила руки ему на плечи, и жарко ответила на поцелуй. Ниэль перестал оглядываться на стол. Не отрываясь от настойчивых губ, он притиснул подругу к двери, запустил одну руку в её растрепавшиеся волосы, а другую опустил на бедро, нетерпеливо сминая оборки юбки.

Неизвестно, чем бы это закончилось, но одновременно произошли два события. Балконная дверь под двойным напором жалобно скрипнула и полностью распахнулась, ударившись о стену. А на плечо Ниэля спикировала посыльная белка, запуталась в лежащих на нём кудрях Марлетты, и истерически заверещала.

Марлетта взвизгнула и отпрянула, ещё больше запутав несчастное животное. Ниэль разочарованно вздохнул, и начал выпутывать зверька. Вытащил, успокоил, посадил на руку, внимательно осмотрел, снял с коготков несколько застрявших длинных волосков. Сочувственно взглянул на Марлетту:

— Как ты, жива?

— Мерзкая тварь мне все волосы выдрала!

Марлетта начала приглаживать волосы, потом посмотрела вниз, слегка покраснела и оправила задравшуюся почти до бедра юбку.

Ниэль безобидно засмеялся:

— Да ладно, пара волосков всего. Не переживай, с твоей-то гривой... А вечером ту короткую юбочку наденешь, красную, она у тебя жива ещё?

Достав из кармана на беличьем пузике записку, он мельком взглянул на неё и бросил на стол:

— Терпение они там теряют. Ничего, десять дней ждали, ещё немного подождут. И вообще, наместник мне не начальник, мы, проводники, люди вольные...

Совладав наконец с шевелюрой, Марлетта завязала волосы в хвост вытащенной из кармана ленточкой, и довольно кивнула.

— Подождут. Если только в гильдию вашу не нажалуется. А юбка жива. И я ещё одну сшила, голубую с розовым, к празднику. Только, она совсем короткая, еле-еле колени прикрывает. Сейчас это модно, но пока мало кто отваживается в такой выйти. Старухи орут и плюются, и мужики пристают. Но с тобой не страшно. Мы пойдём вечером гулять?

— Постараюсь. И давай уже свои пири, а то не дождутся меня ни наместник, ни твоя юбка, от голода умру.

Марлетта по-девчоночьи захихикала и потащила Ниэля к столу. Усадила, налила свежей чайры, и с интересом стала наблюдать за дегустацией.

Ниэль схватил сразу две булочки. Откусил от одной, от другой, вытер капли сока с подбородка, и с изумлением посмотрел на замершую в ожидании девушку.

— Это что за чудо? В одном внутри — мясо, с какими-то приправами, нереально вкусно. А в другом?

— Капуста, яйцо варёное, специи.

— Какая капуста? Круглая такая, которой скот кормят? С ума сошла?

— Именно, что капуста. Боюсь, что скоро скоту её не достанется, люди распробуют. Но я пока никому, кроме тебя, не говорила, мол, заморский овощ, и всё.

Ниэль кивал головой, продолжая работать челюстями. Количество булочек на его тарелке стремительно сокращалось. Наконец, он лениво дожевал последнюю — с яблоками, лениво слизнул с тарелки пару крошек и расслабленно откинулся на спинку стула.

— И кто это придумал? Нового повара нашла? Откуда он?

— И совсем и не повара. Поселилась у меня пару лун назад очень милая дама. При деньгах, лучший номер сняла. Правда, не сама, дочка её привезла, здесь устроила, и куда-то уехала. Сэйя Маргрита её со дня на день обратно ждёт. Ну вот, пару дней она погуляла по городу, и заскучала. Меня на кухне поймала и спрашивает, мол, а можно я тут поготовлю. Ну, мне-то что, разрешила. Вот она и наготовила. Мы первую порцию в минуту смели. И упросили сэйю печь помаленьку — и ей денежка пошла, и ко мне народ повалил. Правда, боюсь, что уйдёт она скоро: или с дочкой уедет, или свою таверну откроет.

Ниэль, слушая в пол-уха, начал неторопливо собираться. Нет, зря он столько съел — а как было удержаться? Чмокнул Марлетту в носик, хлопнул по попке, задержал руку и слегка сжал пальцы, с удовольствием ощутив приятную упругость даже через многослойную юбку. Отстранив подавшуюся к нему девушку, он подмигнул: — До вечера, — и решительно вышел, прихватив по дороге одну из брошенных у порога походных сумок.

Из гостиницы Ниэль выбрался с трудом — на полукруглых каменных ступенях расположилось немалое семейство степняков, и уже готовилось приступить к трапезе: разливалась по кружкам горячая чайра из тепловых баклажек, на салфетке лежали толстые ломти хлеба с ветчиной, присыпанной зеленью и облитой острым чилайским соусом. Интересно, как они этот огненный кошмар едят, все, даже дети. Наверное, с рождения привыкли. Вон, с краешку, сидит степная красотка. Одной рукой прижимает к груди с аппетитом сосущего младенца, в другой — бутерброд, аж красный от соуса. Откусывает маленькие кусочки, как от пирожного, и аж жмурится от удовольствия.

Ниэль инстинктивно сглотнул, словно почувствовал во рту негасимый никакими напитками огонь, зашёл в конюшню, угостил Риддла яблоком, оседлал, почесал звёздочку на лбу и шепнул в дёрнувшееся ухо:

— Жди.

Строго приказав конюшенному мальчишке, чтобы не смели коня привязывать, он поспешил через площадь. Чиновник из мэрии, терпеливо дожидавшийся его в баре гостиницы, торопливо семенил сзади, словно боялся, что подопечный по дороге исчезнет.

— А ведь придётся исчезнуть. Подождёт наместник ещё немного, — решил Ниэль. — Сначала нужно к Аптекарю зайти, заказ отдать. Сердить старика — себе дороже, ведь наверняка знает, когда он в город приехал.

Привычно задумавшись, откуда Аптекарь всё узнаёт первым в городе, да, похоже, и в Империи, он так же привычно сотворил традиционный жест отрицания — двойной полукруг скрещенными указательным и средним пальцами — о некоторых вещах лучше не то, чтобы не говорить, а даже и не помышлять.

Кто Аптекарь такой, почему всё обо всех знает, откуда пришел и кому служит — не знал никто. Шепотом, пугливо озираясь, намекали, что он бессмертен и служит Тьме. Другие, наоборот, уверяли, что кто-то видел его в храме Танаши, беседующим с богиней, да и сама Мать драконов иногда мелькала возле его дома.

Ниэль, почти пробравшийся к бульвару через кишащую народом площадь, воровато оглянулся, и, пригнувшись, шмыгнул в узкий неприметный проулок. Чиновник, отставший на несколько шагов, автоматически выбежал на бульвар и заозирался, но поздно: Ниэль уже далеко ушёл по лабиринту улочек и проходных двориков. На подходе к порту он пошёл медленнее, стараясь держаться подальше от стен и затемнённых углов — свой-то он свой, только вот Танаша лишь осторожных бережёт.

Остановившись у знакомой неприметной двери без всякой вывески — только на вбитом над косяком крюке покачивалось серебряное ведёрочко — Ниэль даже не попытался постучать или позвонить в колокольчик, просто остановился на крыльце, привалившись к столбику перил. И правильно сделал — через мгновение дверь приоткрылась, и на крыльцо вышел хозяин: вечный чёрный балахон с двумя идущими крест-накрест, от плеч до самого подола, узкими фиолетовыми полосками, фиолетовый же капюшон, в тени которого лица практически не видно.

Человек шутовски поклонился большим придворным поклоном сразу вызверившемуся Ниэлю, и тягуче, с лёгкой издёвкой, практически пропел:

— А, вот и молодой герцог изволили пожаловать. Долгонько не изволили нас навещать, задержались. И зря — судьба ждать не любит. И я даже знаю причину — кудрявая такая, скоро весь город на уши поставит своей розово-голубой юбкой. Как бы волнений народных не произошло. — И гадко захихикал.

Глава 4. Ниэль и Ирма. Пророчество

Неожиданно для себя Ниэль успокоился — просто отвык он от Аптекаря и его вроде бы бессмысленных шуточек. А пытаться угадать, на что колдун намекает — не по его уму дело. А уж что-то предпринимать на основании догадок — хуже не придумаешь. Попробовал он как-то — намёк услышал, рванулся... Да уж, лучше не вспоминать.

Аптекарь взглянул на собеседника, принявшего вид непроницаемый и даже слегка высокомерный, и, сменив голос на нормальный, чуть каркающий, примирительно буркнул:

— Ладно, не злись. Когда ещё с тобой пошутить придётся, теперь не скоро увидимся. К себе не приглашаю, не прибрано. Давай, что привёз.

Ниэль даже вздрогнул, пытаясь представить, какой же кошмар творится за дверью, если Аптекарь даже его, давно знакомого и ко всему привыкшего, не приглашает. Начав доставать из сумки баклажку, он передумал, и протянул сумку целиком:

— Тут всё ваше. А сумку я как-нибудь потом заберу.

— Глупый мальчик. Я ведь сказал, что не скоро увидимся. Ладно, что привёз?

— Как заказывали. Кровь дракона — Райси поделился, и кровь шварга, как положено, в холодильных флягах. Драконьей — полная, а шварга — там меньше четверти, и так почти десяток мерзких тварей пришлось выжать досуха. Вода из источника справа от Орехового холма, две ящерицы-бронзовки, усыплённые. Старая и молодая. Три связки трав. Какие — не знаю, на обратном пути от степняков шаманка перехватила и велела передать. И мелочь разная — по списку. Ничего не перепутал?

Аптекарь принял сумку и неохотно кивнул:

— Я ещё посмотрю, перепутал или нет. Мелочи, надо же. Мех с кончика хвоста белой летяги ему мелочи... Ладно, жди, сейчас сумку верну.

Развернувшись, он шагнул назад, и словно растворился в темноте за приоткрытой дверью. В этот же момент у него между ног проскользнул знакомый рыжий кот, уселся на пороге и с подозрением уставился на Ниэля: не попробует ли войти?

Из двери высунулась рука с сумкой:

— Держи. Даже странно, что ничего не перепутал, и ящерки живые. Считай, что аванс отработал. Вот, как договаривались.

Рука убралась обратно в щель, высунулась другая, с маленьким мешочком, к шнурку которого было привязано большое серебряное кольцо с четырьмя маленькими камушками: голубым, розовым, жёлтым и чёрным. Ниэль взвесил на руке мешочек и удовлетворённо кивнул, — вроде бы даже больше, чем договаривались — аккуратно взял двумя пальцами кольцо и стал недоумённо рассматривать.

Из-за двери донеслось насмешливое карканье:

— Глупый, глупый мальчик. Колечко тебе — премия. Всегда носи с собой, только не открыто. Когда-нибудь, может, и сообразишь, для чего оно. А не сообразишь — тебе же хуже. И вот ещё, монетку возьми, заплатишь.

Из темноты вылетела монетка, тихо звякнула и покатилась по крыльцу, едва не свалившись вниз, но кот стремительным броском прижал ей лапой у самого края. Презрительно посмотрев на Ниэля, он спрыгнул на мостовую и растворился в тени соседнего дома.

Молодой человек уже собрался спросить, кому и за что платить, но не успел, дверь захлопнулась. Подобрал монетку — незнакомая. Крошечная, практически невесомая, грязно серебристая, на одной стороне выбита цифра один, на другой — всадник, пронзающий копьём какое-то злобное чудовище, похожее на бескрылого дракона.

Ниэль пожал плечами, и, подкидывая монетку, которая почему-то всё время падала на ладонь чудовищем вверх, неторопливо отправился обратно, к площади. Общаться с наместником не хотелось: наверняка там уже приберегли какое-нибудь неприятное задание, от которого сложно будет отказаться. Ладно, нужно попробовать хотя бы выторговать пару-тройку дней, а то Марлетта совсем разобидится. Не то, чтобы его это сильно расстроит, но обижать девушку не хотелось. Привык, да и приятно, когда есть, к кому возвращаться.

Из-за угла переулка высунулась худая рука, похожая на засохшую птичью лапку, и с неожиданной силой дёрнула Ниэля в темноту. Невольно он сделал пару шагов за угол, но быстро опомнился, вырвал руку и отскочил назад, обнажив кинжал.

В темноте захихикали:

— Какой отважный мальчик! Со старой синти будет сражаться! Иди лучше сюда, я тебе погадаю, всю правду расскажу, беду отведу, счастье приведу...

Ниэль убрал кинжал, вздохнул и насмешливо спросил:

— Что у тебя ослабло сильнее, тётушка Шанта, зрение или память? Или я так изменился?

Из-за угла плавно, как будто не касаясь земли, звеня браслетами и ожерельями, выплыл ворох разноцветных юбок и шалей, скрывающих миниатюрную фигурку. Могло бы показаться, что это юная плясунья бродячего племени синти сейчас начнёт свой волшебный танец — если бы не скрипучий хриплый голос:

— И уж пошутить нельзя. Понятно, какие с герцогом шутки.

Ниэль с притворным гневом топнул ногой:

— И ты туда же. Смотри, шутница, сейчас осерчаю по-герцогски.

Ниэль выудил из кошеля на поясе серебряную монетку, повертел в пальцах — мол, хватит? Встретив насмешливо-недоумённый взгляд, усмехнулся и, достав золотой, протянул его женщине.

Гадалка ловко сцапала монету, как не бывало её, внимательно всмотрелась в ладонь — и что можно было увидеть в полумраке переулка, — и забормотала торопливым речитативом:

— А ждёт тебя, адамантовый, дорога дальняя. Красавицы горячие все глаза проглядели, ожидаючи, одна с кудрями огненными, губами алыми, другая с золотыми, да с губами как лепесток...

Ниэль выдернул руку, отряхнул, будто стряхивая невидимую паутинку, недовольно попенял:

— Тётушка Шанта, опять меня с кем-то перепутала? С деревенщиной какой, что приключений на все свои точки в порту ищет?

— Так, милый, по плате и товар. Что ты за золотой хотел? Могу ещё про друзей верных рассказать. А на остаток — про врагов опасных, да завистников тайных.

Вздохнув, Ниэль уже собрался развернуться и уйти, — ясное дело, не в настроении тётушка, и с золотым можно попрощаться. И вдруг его осенило. Порывшись в кармане, он с трудом нащупал крошечную монетку, полученную от Аптекаря, зажал в пальцах, издалека показал Шанте:

— А за такую плату что расскажешь?

Старуха подалась вперёд, даже руку потянула вверх, к тусклому кружочку:

— Откуда у тебя...? Давай сюда.

Она приняла монетку обеими руками, поднесла ко лбу, спрятав лицо в ладонях, замерла, будто прислушиваясь к чему-то. Ниэль не шевелился, только смотрел с удивлением. Хотя — чему удивляться: аптекарские подарки всегда с сюрпризом.

Старая синти наконец ожила, выпрямилась, опустила руки, повела плечами, и даже будто помолодела. Блеснув чёрными глазами, потом прикрыв их, она застыла живой статуей и заговорила. Не обычным каркающим голосом, не приторно-ласковой рыночной скороговоркой, а глубоким, завораживающим контральто — так иногда пророчествуют жрицы в храме Танаши. Редко, — только когда боги хотят донести свою волю до посвящённых.

— Дороги. Дальние, опасные. Много дорог. Паутина. Две красавицы ждут. Связаны ваши судьбы Танашей. От рождения — и навечно. И чудо ждёт тебя на этих дорогах. Не пропусти его. И не упусти. Второго шанса не будет.

Старуха вздрогнула, покачнулась, пришла в себя, внимательно посмотрела на Ниэля, как будто вспоминая своё видение, и повторила:

— Не упусти.

— И как я его узнаю, чудо твоё?

— Не моё, твоё. Просто смотри внимательнее. А если повезёт, оно само тебя найдёт, не убежишь. Давай, мальчик, поторопись. Чудеса ждать не будут.

Звякнув на прощание браслетами, старуха отступила вглубь переулка и словно растворилась в полумраке. Ниэль пожал плечами, саркастически хмыкнул, и торопливо пошёл дальше. Выйдя на перекрёсток с чуть более широкoй улочкой, он огляделся — никого поблизости; прищёлкнул пальцами и негромко позвал: — Риддл!

Перед ним возникло редкое, едва заметное туманное облачко, начало сгущаться, и через мгновение из него плавно вышел вороной красавец. Ниэль вскочил в седло, надел висевшую за спиной шляпу, чуть тронул коня коленями и, поглощённый мыслями о невнятном, но многообещающем предсказании, направился к порту, просвечивающему небесной синевой через распахнутые ставни и гирлянды белья, болтающегося на протянутых через улицу верёвках.

Гадалка, выглянув из переулка, долго и задумчиво смотрела юноше вслед, дождалась появления коня и лишь после того, как всадник скрылся вдали, задумчиво пробормотала:

— А ведь не сказала я мальчику про герцогскую корону. Увидела, а не сказала. Может, с Аптекарем посоветоваться? Нет, рано ему знать. И мальчику пока рано. Ничего, время придёт...

***

Ниэль ехал медленно, пытаясь понять смысл предсказания, и ни на что обращал внимания. Даже на то, что Риддл свернул сначала в один проулок, потом в другой, запетлял между домами и крошечными садиками, выбирая ему одному известный маршрут, который вёл куда угодно, только не к портовой площади и губернаторскому дворцу.

Очнулся Ниэль только на набережной, в паре кварталов от порта. Недоуменно застыл, прищурил глаза, защищаясь от яростного солнца и нестерпимого блеска моря, переливающегося сиренево-фиолетовыми бликами на неподвижной зеркальной поверхности, и огляделся.

На набережной — ни души. Понятно, все на празднике. Да и прогуливаться в такую жару вряд ли желающие найдутся: даже нежно-песочные плиты мостовой кажутся раскалёнными. Аккуратные домики и крошечные таверны по другую сторону от дороги тоже выглядят обезлюдевшими. Ставни закрыты, калитки и ворота заперты. Тихо. Ни птиц, ни привычных шмелей и мошек. Не к грозе ли?

Ниэль неохотно развернул Риддла к порту, попеняв:

— И куда ты меня завёз?

Конь прихватил зубами пышную ветку с гроздью мелких алых цветочков, опрометчиво свесившуюся за забор. Ветка в мгновение ока лишилась и листьев, и цветов, а Риддл довольно всхрапнул и коротко заржал, как бы говоря:

— Так ведь сам не хочешь к наместнику ехать.

Ниэль поправил шляпу, чтобы прикрыть глаза от слепящих солнечных лучей, и нетерпеливо шевельнул поводьями. А ведь прав вредный коняга — не хочется ему туда ехать. То ли предчувствие нехорошее, то ли уезжать так быстро из Массалии не хочется — а ведь наверняка куда-нибудь зашлют. Иначе — зачем бы наместнику курьер понадобился? Да ещё этот непонятный приезд министра охраны короны. Что могло понадобиться cэю ден Орму? Новый заговор обнаружился, или Император собирается город посетить? Ладно, встретится — узнает. И вряд ли эта встреча приблизит обещанное чудо, скорее — новые неприятности.

Риддл слегка замедлил ход и потянулся к очередной торчащей из-за забора ветке, такой длинной, что доставала до дороги. На этот раз — с мелкими зелёными яблочками. Ниэль легонько хлопнул садового грабителя по холке, повернулся, чтобы отвести ветку в сторону, и замер, уставившись на служаночку, копошащуюся в заброшенном саду. Вернее, на её весьма соблазнительную попку, торчащую из зарослей сорняков, которую не скрывала, а даже подчеркивала широкая серая юбка.

Подумав, что даже у Марлетты формы менее выдающиеся, Ниэль остановил Риддла, который тут же занялся яблочками, и призывно свистнул. Служаночка выпрямилась, повернулась к забору, и уставилась на Ниэля огромными зелёными глазищами, занимающими, казалось, чуть не пол-лица. Колечки коротко остриженных рыжих волос — неужто лисовинку к морю занесло? — прилипли к влажному лбу. В руке как-то угрожающе покачивался небольшой садовый совочек, да и сама настороженная поза внушала некоторые подозрения. Ниэль отогнал опасливую мысль, что совочек сейчас отправится ему прямо в лоб. Или сама невысокая жилистая девица — и не такие уж у неё выдающиеся достоинства, наверняка просто пара-тройка юбок поддета, как у лисовинов водится — одним махом перелетит через забор и взорвётся каскадом стремительных ударов. Ниэль приподнял руки, показал открытые ладони, и примирительно улыбнулся.

— Извини, если напугал. Просто мимо ехал и вдруг такую красоту увидел. Как такая рыжая в наших краях оказалась? Неужто на службу нанялась?

Девица опустила совочек и продолжала молча таращиться.

Ниэль подпустил в голос своих фирменных обертонов, и продолжил:

— Не скучаешь здесь без своих? Может, прогуляемся как-нибудь вечерком? Попроси хозяев, уж на праздник-то тебя отпустить должны.

Сообразив, что на храмовую площадь лисичку эту он повести точно не сможет — не хватало ещё Марлетте на глаза попасться — Ниэль немного снизил напор:

— Ну, или просто по набережной прогуляемся, в таверне поужинаем. Что скажешь? И зовут-то тебя как?

Рыжая отряхнула юбку, поправила волосы, испачкав при этом лоб землей, выбралась на мощёную дорожку и молча пошла к дому. Сделав пару шагов, она полуобернулась и весьма сухо ответила:

— Вам не рассказывали в детстве, кто должен представляться первым? И яблоки в этом саду не бесплатные. К тому же они очень кислые, так что у вашего коня наверняка теперь колики будут.

Девушка сошла с тропинки, углубилась в очередные сорняковые заросли и зашебуршала в них. На тропинку полетели выдранные стебли остролиста и жгучего маячника.

Ниэль удивлённо присвистнул: и где только эта дикарка такого нахваталась. Обычно служаночки при его виде просто млели, а уж если он удостаивал их беседой или комплиментом... Забавно. И что его потянуло в разговор вступить, да ещё и соблазнить пытаться. Не иначе, предсказание про рыжую вспомнилось, чтоб старой Шанте охрометь. Не хватало ещё с Марлеттой скандала.

Достав из кошеля серебрушку, Ниэль бросил её на дорожку, крикнул:

— Эй, лиска, лови, за яблоки.

Не дожидаясь ответа, он послал Риддла вперёд:

— Поторопись. Там наместник, наверное, уже копытами бьёт. И хватит меня в приключения завозить. Смотри, вот начнутся, действительно, колики...

Ирма выпрямилась, повернулась к дороге и посмотрела вслед наглому всаднику. А ведь хорош, мерзавец! Наверняка, привык к лёгким победам — с такой-то внешностью. И с таким конём — ничего похожего дома не видела. Разве что орловцы... Хотя нет, там стать совсем другая. И парень почему-то кажется знакомым. Правда, лицо не очень разглядела, поля шляпы большую часть загораживали. Мог бы шляпу-то и снять, когда здоровался, хам иномирный. Интересно, они все так к женщинам здесь относятся? Нужно будет у сэйры Ранелии выяснить.

Она подобрала с дорожки серебряную монетку с полустёртым профилем и спрятала в карман юбки, подумав, что удачно эту кислятину несъедобную продала, денежка лишняя не помешает. И джинсы надо было снять перед тем, как натягивать это серое убожество. Утром показалось прохладно, да и соседка настаивала, что невместно молодой девице в обтягивающих штанах расхаживать, пусть и на своём участке. Ладно, сейчас только этот пятачок дополет.

С неохотой Ирма вернулась к выдёргиванию сорняков — утренний энтузиазм поугас. И яркие картинки будущего дивного сада, которые она с самого рассвета мысленно перебирала, тоже потускнели. Так, на чём она остановилась? Здесь, в паре шагов от дорожки — посадить смородину с алыми гроздьями ягод, можно в форме деревца обрезать; в дальнем углу — кучку люпинов, вокруг — мавританский газон, у крыльца — шпалеру из клематиса. Или лучше из вьющихся роз? Попытавшись представить крыльцо, увитое белыми и красными розами — не смогла. Перед глазами крутился и отказывался исчезнуть образ всадника — широкие плечи, выбившаяся из-под шляпы прядь золотисто-соломенных волос, даже на взгляд — мягких и шелковистых, так и хотелось потрогать. И ещё — насмешливо-хищная улыбка твёрдых, очень мужских губ. Наверное, целуется он...

Как в трансе, Ирма полуприкрыла глаза, привстала на цыпочки, подалась вперёд и подняла руки, чтобы положить их на призрачные плечи, почувствовала на щеке тёплое дыхание, почти коснулась шелковистой пряди... Садовая лопаточка выпала из разжавшихся пальцев, и сначала весьма ощутимо ударила по носу, а потом — по ноге.

Дивный образ исчез, оставив недоумение: что это на неё нашло? Прямо как школьница. Ирма потёрла нос, критически осмотрела испачканную туфельку, попрыгала на одной ноге, чтобы оценить ущерб, пнула садовое орудие и решительно вернулась в прохладу гостиной. Быстро раздевшись, девушка сполоснулась под чуть тёплым душем, надела купальник и вышла на широкую террасу с другой стороны дома.

Устроившись в плетёном кресле, заваленном грудой подушек и подушечек, она с удовольствием оглядела свои владения, уже приведённые в относительный порядок. Правда, сэйя Ранелия настаивала, что сначала нужно облагораживать парадный палисадник. И вообще, не копаться самой в земле: мол, тоже невместно. Можно ведь совсем недорого работников нанять.

Как же, уже разбежалась... Денег — впритык. Да ещё объяснять подёнщикам, что нужно, заставлять три раза переделывать, и потом всё равно делать самой. Главное — не пришлось отвечать не неудобные вопросы о том, что это такое, и откуда взялось. А натаскала она из своего мира уже немало — и инструментов, и растений. И плевать, что со стороны улицы дом выглядит заброшенным: чем позже её здесь обнаружат местные народные массы и власти — тем лучше.

В отличие от выходящего на улицу палисадника, отгороженного от тротуара и соседних участков низенькими оградками, здесь по границам сада возвышались стены, сложенные из блоков жёлто-розового песчаника. Можно ходить в чём угодно — никто не увидит. А то обязательные длинные юбки бесят-бесят-бесят. Может, новую моду на мини-юбки ввести? Или на джинсы?

Жарко, даже думать ни о чём не хочется. Ирма потянулась и развернула кресло к восточной стене, которую почти полностью скрывали незнакомые вьюны со светло-зелёными листьями и гроздями мелких, с ноготь, алых ягод, с вожделением посмотрела на раскинувшийся под ней небольшой прудик — поплавать, что ли? Нет, лениво.

Подтянула к себе кувшин с чайрой, нацедила в стакан. И ничего особенного — чай как чай, с кучей каких-то пряно-кисленьких травок. И тёплый. Неудивительно, на улице с самого завтрака простоял.

Ирма приподняла стакан на уровень глаз и, прищурившись, посмотрела через золотистую жидкость на уже довольно высоко поднявшуюся огромную голубую луну. Та, предсказуемо, превратилась в грязновато-зелёную, зато горные хребты, опоясывающие приблудный спутник по периметру, стали видны особенно отчётливо.

Покачивая стакан из стороны в сторону и задумчиво разглядывая лунные пейзажи, Ирма сложила пальцы левой руки в замысловатую фигуру и, сделав пару оборотов кистью, заплела их в обратном порядке — так не раз делала при ней сэйя Ранелия. Стакан внезапно запотел и стал обжигающе холодным. От неожиданности девушка вскрикнула и разжала пальцы. Стакан, вполне предсказуемо, с глухим стуком разбился о каменный пол, окатив ноги ледяной жидкостью

Несколько мгновений Ирма, поджав ноги, неверяще смотрела на желтоватую лужу, в которой стремительно истаивала крошечная льдинка. Опустила руку, потрогала ледышку, сползла с кресла, стараясь не наступить на осколки, пару раз прошлась туда-сюда вдоль лужи, остановилась, счастливо улыбнулась, вздела руки к луне и издала торжествующий вопль:

— Йеееес!

Одним движением она перелетела через перила и пустилась в безумный танец на лужайке, распевая в полный голос:

— А я умею колдовать! Да, я умею колдовать!

Девушка нырнула в прудик, обдав водой и спугнув пригревшуюся на камне серо-синюю ящерку с оранжевым гребнем и такой же бульбочкой на хвосте. Вынырнула, села на освободившийся камень в позе известной сказочной героини, обняв колени и опустив на них голову, вполголоса мечтательно повторила:

— Я умею колдовать.

Рыжий кот, неизвестно откуда возникший на верхушке стены именно в тот момент, когда разбился стакан, с интересом понаблюдал за разворачивающейся вакханалией. Мягко спрыгнув на лужайку, он прихватил в полёте незадачливую ящерицу, и, не задерживаясь, взлетел обратно по вьющимся стеблям. Дождался, пока Ирма вынырнет, снисходительно выслушал уже надоевшую мантру про умение колдовать, завершившуюся в этот раз рифмованным упоминанием чьей-то матери, поудобнее перехватил свою добычу, и исчез.

На задумавшуюся девушку со стены посыпались мелкие камешки, спланировал оборванный листочек, а прямо на коленку плюхнулась гроздь ягодок, оставив на ноге пятно красного сока. Ирма потёрла пятно пальцем, машинально лизнула: кисленько, почему-то с лёгким хвойным привкусом.

Подобрав упавшую гроздь, отщипнула ягодку. Задумчиво доела всё. Поискала глазами по стене, выбрала самые спелые на вид, с некоторым трудом достала, посетовав в очередной раз на маленький рост:

— Вот в кого я такая? Ладно, что выросло — то выросло. О другом сейчас думать нужно. О том, как магическим даром распорядиться. А ведь учиться придётся. Конечно, соседка с азами поможет, а вот потом... Пожалуй, стоит вернуться домой и там спокойно разные варианты покрутить. Чтобы всякие прохожие не отвлекали. А к вечеру — опять сюда, дальше со своими новыми способностями разбираться. Да и в город бы выбраться, к тому времени и документы какие-никакие соседка сделает.

Глава 5. Ирма. Три луны

Довольная принятым решением, таким мудрым и обоснованным, Ирма съела самую большую гроздь ягод, и с неожиданной энергией — только что ведь умирала от усталости — заторопилась к дому.

Переодевшись, она вернулась к выходу на улицу, закрыла глаза, на ощупь отворила дверь, сделала два шага вперёд. На последнем, размашистом, сильно ушибла большой палец, уже пострадавший от лопаточки, как выяснилось — о ножку стула. И какой идиот его на дороге поставил!

Когда боль немного утихла, Ирма задержала дыхание, открыла глаза, боязливо огляделась, и выдохнула с облегчением: всё получилось, она дома. За спиной — массивная дверь, перед крыльцом — двор с выгоревшей травой, слегка покосившийся забор, переулок с копошащимися в пыли курами. И что было волноваться — ведь не в первый раз переходит.

Сев на злополучный стул, она глубоко вздохнула и поморщилась: вместо запахов моря и цветов — аромат свежескошенной травы, изрядно приправленный пыльной и навозной нотками. Вместо шелеста волн, цоканья копыт и призывных трелей неизвестной, но явно находящейся в расстроенных чувствах птахи, которая уже как неделю жила в её новом саду — далекое коровье мычание и совсем близкий надрывный вопль:

— Ирка, цыплят будешь брать? Беги быстрее к углу, пока машина не ушла.

Ирма обречённо поднялась и, прихрамывая, подошла к перилам: тётке Фаине лучше сразу отвечать, а то ведь не поленится сама притащиться. Потом не отвяжешься.

— Окстись, тёть Фая, какие мне цыплята, с моей-то работой...

— А и что? В обед прибежала, покормила, дел-то. А потом и яички свежие будут, и курочку, если к гостю дорогому, сварить можно. Да, про гостей-то. Что это твоего Валерика давно не видно, даже на материны похороны не приехал. Поругались?

Не отвечая на последний вопрос, Ирма немного искусственно рассмеялась:

— Ну да, голову курице рубить, ощипывать. Я уж как-нибудь до магазина добегу. Ладно, пойду я, уборкой займусь.

Но из цепких лапок бабульки никто ещё так просто не вырывался. Допрос продолжился:

— А ты где была? Как цыплят из хозяйства привезли, я тебе кричала, стучала, даже на терраску поднялась. Ну, думаю, на работу умотала, не отдыхается тебе в выходные. А тут смотрю, прямо из дома выходишь.

— Так вот кто стул передвинул, — сообразила Ирма — Шпионов бабке ловить, и секретные сведения добывать.

— Задремала я, тёть Фая, в саду. Неделя тяжёлая была.

— Уработалась, понятно. Тогда в тенёчке подремать — милое дело. Только у милого под боком лучше было бы, а? Так когда Валерика ждать?

— В командировке он, на полгода в Америку уехал, — соврала Ирма, даже не покраснев.

— А ты и отпустила одного? Ох, и дуры вы, девки! Нет, чтобы с ним поехать. А то окрутит его там какая-нибудь смуглявенькая, вон, как принца английского. И будешь потом локти кусать, что такого парня упустила.

Девушка тяжело вздохнула: если уж тётка Фаина решила что-то обсудить или выведать, конём с темы не сдвинешь. Вспомнив давешнего всадника, она мечтательно улыбнулась. О, придумала, как соседку отвлечь.

Разжав ладошку, Ирма продемонстрировала тётке машинально прихваченные уже помятые красные ягодки:

— Не знаете, что это такое? Угостили, а название не сказали. Вкусные... Вот думаю, может, у дома посадить? Как думаете, вырастут?

— А чего не вырасти? Вырастут. Лимонник это. На Дальнем Востоке растёт. И у нас сажают. Только твой крупный больно, даже и не видела такого. Откуда привезли-то?

— Наверное, оттуда и привезли. Потому и крупный.

— Смотри, много-то не ешь. Две-три ягодки бодрости добавят, а с пригоршни будешь как белка в колесе крутиться, пока не упадёшь, а потом спать непробудно с пол-дня, не меньше. Ну-ка, дай сюда парочку, мне сейчас как раз грядку вскопать нужно, в самый раз будет. Или Валерика твоего дождаться, он на побывку не собирается? Что пишет-то?

— Пишет, тёть Фая, пишет, — невпопад ответила Ирма — Я может, сама к нему скоро поеду, проведать и всяких смуглых разогнать. И бледнокожих тоже.

Сказав это, она торопливо шмыгнула в дом, закрыла дверь, устало прислонилась к ней и пригорюнилась: вот не было печали, и здесь следы заметать придётся. И Валерик этот, будь он неладен, только ведь забывать стала...

Ирма прислушалась — вроде бы соседки не слышно — отлепилась от двери и отправилась на заднюю терраску, прихватив по дороге из холодильника кувшин с холодным чаем. Устроилась на плетёном диванчике, с некоторым сомнением оглядела уже поросший сорняками огород, и задумалась. Как же просто всё казалось в самом начале: замечательное приключение, сказка, чудо... Просто плыла по течению, наслаждаясь каждой минутой, металась туда-сюда, болтала с соседкой, про отца подробности выясняла, приводила в порядок сад, купалась в море. И вот тебе, пожалуйста, магические способности... .

Явно пришло время как-то всё упорядочить и организовать себе нормальную жизнь на два мира. Или совсем туда перебраться, и гори оно тут всё синим пламенем. И Валерик, и соседка, и противная бывшая начальница, и скандальные клиенты..

***

Так, восстанавливаем события. В ту ночь она опять увидела любимый сон. Знакомый до последнего кадра, хотя и приходил он редко — пару раз в год, а иногда и по три года не было ни одного. За окном танцевали три луны: родная жёлтая, и розовая с голубой. Поочерёдно заглядывая в окно, обволакивая потоками света, они качали на волнах, приносили запахи моря и незнакомых цветов. И, кажется, слегка щекотали.

Наверное, именно из-за этой щекотки Ирма и проснулась. Проснулась по-настоящему. И сразу поняла, что это не продолжение сна, а самая, что ни на есть, явь. В окно к ней заглядывает голубая луна, где-то далеко за ней едва видна розовая. Почему-то совсем не удивившись, она вытащила из шкафчика халат — любимый, мамин, тёплый и уютный, к тому же, весь расшитый яркими цветами. Закуталась, вскипятила чайник, то и дело поглядывая в окно, налила большую кружку чая, и вышла в палисадник перед домом. Присела на скамейку, поёживаясь от ночной прохлады, подняла глаза — голубая луна исчезла, на предрассветном небе царствовала розовая, гигантская, занимающая чуть ли не половину горизонта.

Ирма замерла, любуясь розовым чудом. Тёплый ветерок принёс незнакомый пряный аромат — то ли цветочный, то ли фруктовый. Лёгкие облака рисовали на лунном диске розово-сиреневые картинки: вот летит дракон, мгновение, дымка — и уже куда-то несётся конь с развевающимся хвостом, уходит за край, а на его месте распускается гигантский цветок. Ирма уже не понимала, явь ли это, или всё-таки продолжение сна, а просто смотрела, провожая взглядом каждую картинку.

Очнулась она не скоро. Луна куда-то уплыла, потихоньку светало. Вот стал виден низкий заборчик с ровной линейкой кустиков, заросли каких-то сорняков по всему двору, огромное дерево в самом углу, отсвечивающая розовым мостовая набережной.

Стоп! Какая набережная, какое дерево! Какие кустики! Ирма вскочила и стала изумлённо оглядываться. За спиной — небольшой особнячок из бело-розового камня со скромным портиком всего лишь в четыре колонны. За заборчиком — низким, кованым, вместо её дощатого — освещённая утренними лучами набережная, за которой слышен рокот моря, а совсем не кирпичный монстр, выстроенный местным микро-олигархом. По набережной степенно прошествовал забавный коротышка в зелёном камзоле с оттопыривающимися фалдами. Он оглянулся на Ирму, поклонился, приподняв шляпу и явил свету длинные остроконечные уши.

Из-за ограды справа раздался приятный женский голос:

— Доброе утро. Наконец-то моя соседка объявилась. Долго же вас не было.

От неожиданности Ирма вздрогнула и повернулась на звук. Ей приветливо улыбалась дородная дама почти в таком же, как у неё халате — только расшитом не цветами, а бабочками.

— Доброе утро. Извините, а.... где я? И как теперь обратно?

— Как где? В Массалии, в вашем доме. Обратно — через ту же дверь. Как вы могли всё забыть? Позволите войти?

Ирма неуверенно кивнула. Соседка перегнулась через заборчик, пошевелила рукой, что-то щёлкнуло, распахнулась калитка, незаметная в зарослях высокой травы. Дама, ловко огибая видимые только ей препятствия, двинулась к Ирме, продолжая укоризненно говорить:

— Понимаю, потерять мужа — это трагедия. Но ведь помните, какое тогда было время, многие погибли. Вот и мой Тарис... И всё-таки, исчезнуть на двадцать с лишним лет — это слишком. Здесь ведь ваш дом, сэй Элиант строил его для вас и для ребёнка. Посмотрите, как всё обветшало, за такое время любые заклинания перестают работать. И ребёнку здесь расти лучше было бы..

Подойдя ближе, она близоруко сощурилась, вглядываясь в лицо Ирмы, и тихо охнула:

— Чтоб меня Гиана унесла! Я вас за Лидию приняла.

— Лидию? В смысле — маму? Вы её знали?

— Вот значит как, мама. Разумеется, знала. Ты очень на неё похожа. Как она? И почему не приходила?

Вместо того, чтобы привычно всхлипнуть, Ирма почему-то разозлилась и ответила сухо, даже резко:

— Мама умерла два месяца назад. Почему она не приходила — не знаю. И как я попала сюда — тоже не знаю. И где это «здесь» — понятия не имею. И про отца первый раз слышу. Есть ещё вопросы? И ещё — на неё я совсем не похожа.

Женщина тяжело вздохнула, смахнула слезинку:

— Прости, девочка, я не знала. Вопросов у меня много, а у тебя, наверное, ещё больше. Пойдём ко мне. Я чайры заварю, завтраком тебя накормлю, и на все вопросы отвечу. Пойдём, скоро жара начнётся, а у меня прохладно, недавно только амулеты новые поставила. Ах, да, меня зовут сэйя Ранелия. Сэйя — это обращение. Твоя мама называла меня просто Рани. А тебя как назвали?

— Ирминия. Глупое имя. Когда паспорт получала — на Ирму поменяла. Хотела на Ирину, но мама не дала, она так плакала...

— Это в честь твоей бабушки, здешней. Так, подожди с вопросами, сейчас в тенёчке сядем и поговорим. Надеюсь, ты никуда не спешишь?

Ранелия приобняла Ирму за талию и повела к калитке, ласково приговаривая:

— Нам ведь есть, о чём друг другу рассказать, правда? О маме, о папе, о Массалии, о тебе...

Покорно следуя за соседкой, Ирма пыталось срочно решить, что рассказывать, а что — нет. Говорит, что родителей знала. И что? Совсем это не означает, что ей можно верить. Может быть, они вообще врагами были...

В просторной и прохладной комнате, устроившись на мягком диванчике, она немного расслабилась, и решила рассказать всё: будь что будет! Надо же в этих перемещениях и лунах разбираться, а соседка наверняка знает достаточно, чтобы помочь. И про отца наконец-то узнать — хотя не особенно-то и хотелось, перехотела в детстве, а сейчас — так, просто любопытно

Тем временем сэйя Ранелия принесла на подносе кувшин с каким-то зеленоватым напитком, тяжёлые стаканы и большую тарелку с нарезанными фруктами, сгрузила всё на столик, наполнила стаканы, уселась напротив Ирмы и радостно сообщила:

— Мир наш, деточка, называется Ирион. Неужели матушка ни разу не поминала? Вижу, что нет. Розовая луна — Ирмиль. В её честь часто девочек называют, вот и тебя... Голубая луна — Гиана. Только вы почему-то свою никак не назвали — луна и луна. Вот поэтому у вас так всё и странно...

Ирма обиделась:

— Это мы назвали — Луна, а потом ко всем остальным спутникам планет слово прилепилось. И вообще — мы на каком языке разговариваем?

— Как на каком? На ирионском. А ты его понимаешь и говоришь, потому что первым здесь услышала. Это только при правильном переходе случается. И повезло, что я тебя так быстро нашла, а то говорила бы на гоблинском или гномьем. Вот если бы ты ещё один язык знала...

— А я и знаю. Итальянский, английский, французский, и ещё немного татарский. Ну, по паре десятков слов на других, из серии «сколько стоит» и «как пройти».

Сэйя Ранелия оживилась:

— Вот это хорошо. Нужно подумать, с кем тебя знакомить следующим, чтобы местных языков поднабрать. Ладно, это потом. Слушай дальше. Наш замечательный город называется Массалия, основной порт Империи. И как бы не важнее столицы, Халлы, потому что именно у нас — главный Храм Матери всех драконов.

Ирма потрясла головой:

— У вас и драконы есть?

— И драконы, и боги, и много чего ещё. Не буду больше рассказывать, а то у тебя глаза уже в кучку, и рот как открыла, так и не закрываешь. Давай, ты мне теперь немного расскажешь. Как попала сюда, ну, и про маму. Чтобы я поняла, что тебе теперь делать, и как я смогу помочь.

Согласно кивнув, Ирма осторожно пригубила чайру — вкусно, травки с какими-то фруктами, но начала суховато:

— Про маму рассказывать особенно нечего. Растила меня одна. Сначала бабушка помогала, а потом — никто. Заочно институт окончила, библиотечный. Работала в мэрии, сначала секретарём, в последние годы — начальником отдела культуры. Заболела и умерла. Всё.

Сэйя Ранелия сочувственно погладила её по руке:

— Я знаю, о потерях рассказывать тяжело. Давай сначала о тебе, а о Лидии потом, когда о её здешней жизни узнаешь. Да ты чайру-то пей, я сама варила. Подожди только, что-то она уже тёплая. Неужели заклинание с кувшина опять слетело? Ведь только что накладывала...

Хозяйка вытянула вперёд левую руку, немыслимым образом перекрутила пальцы, что-то пробормотала скороговоркой, и обернулась у Ирме:

— Вот, теперь можно пить.

Девушка ошеломлённо смотрела на мгновенно запотевший кувшин, с выступившими внизу пятнышками изморози, и только открывала и закрывала рот, пытаясь вымолвить хоть слово. Наконец собралась и неуверенно спросила:

— Это что? Магия?

— Да какая там магия! — Ранелия экспансивно взмахнула руками. — Так, обычное бытовое заклинание.

— Значит, вы — магиня... магичка... колдунья?

— А вот слово «колдунья» лучше не произносить. А магиня из меня никакая, сама видишь, совсем заклинания не держатся.

— А я тоже так смогу? И мама умела?

— Кто знает? Отец твой сильный маг был, а про бабушку и говорить нечего. Ты на неё очень похожа, поэтому надежда есть. С другой стороны, и маму свою ты сильно напоминаешь, разве что ростом пониже, а у неё и капли дара не было. Посмотрим, проверим — не спеши, со временем всё придёт.

— А если нет?

— Амулеты купишь. Да рано ещё об этом. Давай, рассказывай, и будем разбираться, что делать и куда бежать.

Ранелия наполнила стаканы, поудобнее уселась и приготовилась слушать.

Прихлёбывая ледяной «чай», Ирма помолчала, пытаясь сообразить, с чего же начать. С первого лунного сна или с последнего? Или с чего-то другого?

— Я не знаю, что важно для этого мира, а что — нет. Поэтому буду рассказывать всё подряд, а вы меня останавливайте, ладно?

Соседка согласно кивнула:

— Давай начнём с простого: чем занимаешься, где живёшь, и что тебе мама рассказывала.

— Мама ничего не рассказывала. Поэтому лучше сначала про сны, из-за которых я сюда попала. По-моему — именно с этим нужно разбираться. Только приготовьтесь — история будет длинная.

Сделала ещё глоток чайры и начал рассказ.

Свой первый лунный сон Ирма запомнила навсегда. Накануне ей исполнилось четыре года. Отпраздновали в узком семейном кругу: мама, да бабушка. Естественно, с участием вездесущей тетки Фаины. А ночью весь дом, да и половина пригорода, были разбужены пронзительным, захлёбывающимся детским плачем.

Мгновенно примчавшаяся бабушка обняла, прижала к себе, и, поглаживая по растрепавшимся волосам, успокоительно забормотала:

— Я здесь, мама здесь, а больше никого. Кто мою лисичку напугал? Вот мы его сейчас веником...

Через пару минут на краешек кровати присела и мама, как всегда безупречно причёсанная, в шёлковом халатике, и снисходительно провела рукой по вздрагивающим плечикам:

— Я говорила, что нельзя ребёнку столько сладкого на ночь давать. Вот и получили кошмары... Успокойся и спи. У нас комиссию из центра завтра прямо с утра ждут.

Укоризненно на всех посмотрела и вышла. Остаток ночи Ирма досыпала у бабушки, уже без сновидений. И только утром, за поздним завтраком, собралась с духом, чтобы рассказать про ночной кошмар.

Снилось ей что, что она проснулась, посмотрела в окно — а там огромная голубая луна, полнеба занимает. От неё как будто светящаяся паутина спускается в комнату, обволакивает Ирму, качает на волнах, начинает поднимать в воздух, к себе притягивает. И вокруг всё такое призрачное, ненастоящее...

Бабушка слушала несвязный детский рассказ внимательно, в нужных местах ахала, переспрашивала, сочувственно кивала. А потом вдруг спросила:

— А ещё какой-нибудь другой луны там не было?

— Какой другой?

— Ну, нашей, жёлтенькой. Или розовой, зелёной, серобуромалиновой....

Девочка захихикала:

— Серобуро не было. И других я не видела, только голубую. Она такая огромная была, всё окно заслонила.

— А испугалась-то чего? Что в луне такого страшного? Она ведь красивая была?

Ирма задумалась, потом кивнула:

— Очень красивая. Только... а если бы она меня к себе утащила?

— Вот нечего больше луне делать, как маленьких девочек утаскивать. Наверное, она просто познакомиться хотела.

— А откуда она взялась? И куда делась?

— Куда делась — понятно. Крика твоего испугалась, и убежала. А откуда взялась — подожди немного, я сейчас со стола приберу, суп поставлю, и тебе про разноцветные луны расскажу. А ты иди пока в огород, клубнички собери, и в беседку неси, я скоро приду.

Бабушка принялась за посуду, что-то невнятно бормоча про шляющиеся где ни попадя луны. На её возгласе «и почему только одна», Ирма наконец-то выбрала подходящую мисочку и вприпрыжку убежала.

Бабушка принесла в беседку кувшинчик со сливками, поставила на шаткий столик блюдечки, уселась, расправила широкую юбку:

— Так, сливки в блюдечко наливаем, клубничку за хвостик берём, обмакиваем, и — ам! А про луну я вот что тебе расскажу...

Ирма вытащила самую сочную ягоду, обмакнула, поднесла ко рту, да так и застыла.

— Голубая луна просто погулять вышла, да и к своей подружке, нашей луне, в гости заглянула. Ей ведь скучно всё время вокруг одной и той же планеты вертеться, вот и улучает иногда момент, сбегает на несколько минуток, а то и на целый час, чтобы другие земли посмотреть. Иногда они в одном месте целой компанией собираются.

— А ты их много видела?

— Я — ни одной, не повезло. Но есть у меня одна знакомая, она однажды целых две видела, голубую и розовую. Они вместе с нашей на небе танцевали.

— Вчера?

— Что вчера?

— Розовую луну видела? А почему я не видела? И когда она опять в гости придёт, завтра?

Бабушка рассмеялась:

— Завтра — вряд ли. Луне редко удаётся погулять по другим мирам, раз в несколько лет. А видела их моя знакомая давно, в тот день, когда ты родилась. Есть легенда, что все, родившиеся под тремя лунами, обязательно будут видеть их во сне каждый раз, когда они опять к нам заглянут.

— А не во сне?

— Вот чего не знаю, того не знаю. Но вряд ли. Это ведь сказочные луны. Да ты клубнику-то ешь, смотри, уже оса вокруг вертится.

Сказка Ирму очаровала, и навсегда определила отношение к странному сну. Она отрешённо доела ягоды, почти не ощущая вкуса, посмотрела на тревожно наблюдавшую за ней бабушку и убеждённо сказала:

— В следующий раз я не испугаюсь, а поздороваюсь. И попрошу мне сказочный мир показать.

Бабушка одобрительно кивнула:

— И правильно. Луна обрадуется. И, может быть, свою розовую подругу приведёт, чтобы с такой хорошей девочкой познакомить. А пока давай к тёте Фаине сходим, мы с ней поболтаем, а ты с её котёнком поиграешь. Что, не знала про котёнка? Да постой, косу сейчас переплету...

Котёнок Ирму потряс: беленькая ласковая девочка, пушистая, с чёрными носочками на лапках и огромным, небывалым, ярко-рыжим, почти беличьим хвостом. Поэтому в беседу бабушки с соседкой она не вслушивалась, и только потом, по прошествии полутора десятков лет, после нескольких чарующих снов, стала догадываться, что именно тетя Фая была той знакомой, которая тоже разноцветные луны видела. Но так ни о чём она соседку и не спросила. Сначала стеснялась, а потом стало не до того — поступила в институт в Москве, закружилась в столичной жизни, в подработках, в путешествиях.

Предпоследний раз сон этот она видела давно, после третьего курса, когда автостопом путешествовала по Италии. Там на ферме сын хозяйки, Марко — такой красавец! И как они отплясывали на деревенской свадьбе! И как за ней все ухаживали! Наверное, ещё и потому, что была Ирма в то время платиновой блондинкой, с длинными выпрямленными волосами. Это уже дома, вернувшись ухаживать за внезапно заболевшей матерью, она коротко, почти под ёжик, постриглась, и краситься перестала. Волосы потом отрасли, а она уже не захотела ничего менять, так и осталась с гривой рыжих кудрей. Вот в кого только? У мамы и у бабушки волосы чёрные. Наверное, это отец рыжий был?

Сэйа Ранелия улыбнулась:

— Отец не очень рыжий, скорее — каштановый. А вот мама — совсем как ты, прямо огненная. Только не нравился ей цвет, вот здесь и поменяла, у нас это просто — хотя и очень дорого. Ну, твой отец денег на неё не жалел. Давай, заканчивай уже свою историю. Так-то я всё поняла, кроме главного — как ты сюда попала.

— Да очень просто. Опять увидела свой сон, только почему-то совсем проснулась и решила на луну с террасы посмотреть. Очень уж она призывно светила.

— Розовая?

— Что розовая?

— Как что? Луна.

— Да как-то странно получилась. Приснилась голубая, и в окно голубую видела. А во двор вышла — а там — розовая.

Сэйя Ранелия нахмурилась и начала бесцельно переставлять на столике стаканы и тарелки. Потом, будто на что-то решившись, тихо сказала:

— Это не очень хорошо. Если не сказать — плохо. Я уже говорила, что наша луна — розовая Ирмиль. Вот если бы она тебя привела... А голубая Гиана — не наша, приходит из своего мира раз в четыре оборота, на несколько дней. И обязательно переносит кого-нибудь, нужного нам или, что намного хуже — не нужного им. А про такое, чтобы она раньше времени появилась, да ещё кого-то не перенесла, а сама привела, я даже не слышала. Сейчас, когда дни Голубой луны приближаются, по городу рыщут толпы агентов секретной службы, готовятся, чтобы сразу пришельца или пришельцев отловить, и на благо Империи использовать. Или обезвредить, пока чего не натворили. И что мы теперь с тобой будем делать?

— Зачем меня отлавливать и обезвреживать? Какой от меня вред? Да и благо...

— А это как посмотреть. И как Император посмотрит. Со всеми пришельцами он лично разбирается. Ну, после службы безопасности.

— Ему, что, делать больше нечего?

— Во-первых, у нас так не принято об Императоре говорить. А во-вторых — по одному раз в четыре оборота — не большой труд. А польза от этого может быть... Да и беда тоже. Вот ты — что умеешь делать?

— Я? Да ничего такого. Путешествовать умею. Полмира уже изъездила. Для других путешествия организовывать — я ведь в турагентстве работала, а теперь у меня своё, только маленькое...

Ирма немного сникла, осознав свою бесполезность для этого мира. Но соседка считала совсем иначе:

— Вот, путешествовать. Как думаешь, сколько желающих найдётся, чтобы ты им путешествие в свой мир устроила? И это будут совсем не простые клиенты. Так что давай-ка ты обратно, пока тебя безопасники не вычислили. А я пока для тебя одежду местную подберу, и документы попробую сделать.

— Здесь тоже документы есть?

— А как же без них? — Ранелия потёрла болтающийся на браслете блестящий розоватый шарик: — Вот, любой маг может проверить. Всё, хватит для первого раза.

Поднявшись, новая знакомая достала с книжной полки две тонкие книжки в ярких обложках — явно детские — и вручила девушке:

— Отправляйся домой, приходи в себя, книжечки почитай, там самое главное изложено, и послезавтра возвращайся. Через неделю — праздник Голубой луны, всего раз в четыре годы бывает. Подготовимся потихоньку, и я тебя на него отведу, чтобы наш мир сразу во всей красе увидела. Что глазами хлопаешь? Не знаешь, как обратно? Да очень просто — так же как сюда попала, зажмурилась — и через дверь.

Глава 6. Арина и Ирма. Аромат пирогов

Арина наконец-то упаковала сумку — с выбором специй она в итоге решила не заморачиваться, а сгребла всё, что нашлось. Полчасика ещё оставалось, и она решила хоть немного вытереть пыль в комнатах: даже удивительно, сколько её за несколько дней набирается.

За хозяйственными хлопотами думается хорошо, и девушка начала и так, и эдак прикидывать, что делать дальше со столь скоропостижно созданным турагентством. В момент создания идея показалась блестящей — Арина хихикнула, вспомнив анекдот про ковбоя и кактус. 1) А теперь выяснилось, что ни она, ни Ирма в сущности не очень и понимают, во что ввязались. Ну, понапишет всякого эта так удачно найденная журналистка, а дальше? Допустим, найдутся желающие. И куда их везти, что показывать?

И ведь у обеих — профильное образование, почти законченное. Правильно говорят, что среднее соображение лучше, чем высшее образование. Почему нельзя было сразу понять, что продавать им нечего — ни маршрутов разработанных, ни договоренностей с гостиницами, ни гидов надёжных. Где всё это брать? Какое к чертя собачьим турагентство, если здесь нужен целый туроператор... А что они знают о туроператорской деятельности? Да ничего, кроме того, что в учебниках написано. Это тебе не пакетные туры в Турцию продавать — кнопочку нажал, денежки забрал, документы выдал...

Чтобы дать выход раздражению, Арина решила ещё и полы на кухне помыть. Ожесточённо возя шваброй по плитке, она пыталась восстановить ход событий, который, незаметно и неотвратимо, привёл её к нынешней идиотической ситуации. В последнее время их с Ирмой метания между городами и мирами больше всего напоминали попытку вдвоём занять три стула. И это при том, что они не стоят тихо рядом, а непредсказуемо перемещаются.

Сократить количество стульев? Так это нужно быть полной идиоткой, чтобы отказаться от прекрасного волшебного мира. Значит, остаётся и всё, к этому миру прилагающееся: и работа курьером, и император, и службы безопасности, и какие-то непонятные тайны, которые от неё усиленно скрывают.

Зарубить на корню идею межмирового туризма? Жалко — столько сил вложено, вот и журналистку только что нашли. И Ирму уже не бросишь — единственный свой человек в том мире. И вообще — как-то с ней спокойно и уютно, несмотря на всю суетливость и болтливость. Значит, с турагентством тоже продолжаем, только совершенно непонятно, что и куда. Да ещё блондин этот подозрительный, который сегодня заходил. Ещё одна служба безопасности на их хрупкие плечи. Вот и ещё одно подходящее выражение вспомнилось: верхом на тигре. Залезть-то залезли, а слезть уже не получится... Интересно, почему пословиц и поговорок, описывающих опасные и неприятные ситуации, так много, а про всякие радости их почти нет?

Задумавшись над этим парадоксом, Арина замерла, опираясь на швабру, и вдруг поняла, что последние минуты тёрла один и тот же кусочек пола. Злобно пнув ведро, она, естественно, его опрокинула. Собралась было заплакать, но передумала, шмыгнула носом, и взялась за тряпку.

Собирая с пола воду — и откуда её столько взялось в небольшом вроде бы ведре — девушка опять вернулась к воспоминаниями о начале этой безумной истории. Ведь как хорошо всё складывалось! Она освоилась со своими новыми способностями, после нескольких удачных экспериментов — первый раз трусила ужасно — уверенно перемещалась по Москве, и курьерская работа сразу стала лёгкой и совсем не утомительной.

Потом смоталась домой, к маме. Прямо из квартиры вышла в любимую беседку у калитки. Маме сказала, что на попутной машине приехала. Правда, возвращаться пришлось на электричке — а что делать, если соленьями-пирогами нагрузили и до вагона отконвоировали?

Через пару месяцев Арина совсем осмелела, и решила — почему бы и нет? Долго колдовала над кофе, пока не получился вроде бы нужный аромат, размяла в пальцах молодой листочек сирени, прикрыла глаза — и открыла их уже у балюстрады смотровой площадки Сакре-Кёр, на скамейке, скрытой в густых кустах.

Полюбовавшись на панораму Парижа, прикрытую полупрозрачным бледно-зелёным кружевом апрельской листвы, она с удовольствием выпила кофе, подышала волшебным воздухом, вернулась домой и начала планировать новые путешествия — по всем местам, куда удалось уже в рекламные туры съездить. И напряжённо думать, как выкроить время для новых, и у кого из клиентов их выпросить.

Жизнь стала насыщенной, яркой и немного безумной. Правда, появлялись лёгкие опасения, что сколько верёвочке не виться... Но Арина их решительно отгоняла и наслаждалась жизнью. Один раз даже почти влюбилась — в обаятельного французского студента, с которым познакомилась в любимом ресторанчике на Сан-Мишели, в котором вся огромная стена завешана сувенирными тарелками чуть ли половины городов мира.

Вот только врать приходилось многовато и, главное, помнить, кому и что наплела для объяснения своей стремительности и вообще, присутствия в данном месте именно в это время. Опасения стали возвращаться всё чаще.

***

Вечером в ту пятницу, с которой, как Арина решила, всё и началось, погодные сайты на удивление единодушно предрекли резкое, чуть ли не до нуля, похолодание, с дождем, ветром и всеми сопутствующими прелестями. МЧС поддержал их традиционной ежедневной смс-кой с обещанием урагана и падающих деревьев.

Арина расстроилась. На выходные у нее были грандиозные планы, разработанные с учетом затянувшейся золотой осени, больше напоминающей лето. Обидно — первая свободная суббота за много месяцев... Рассеянно посмотрела погоду в других городах. Питер — еще хуже. Париж, хотя нам туда не надо — то же самое, вся Греция — ливни с грозами. Пробормотала:

— Во всей вселенной идут дожди, гроза нагрянет, ты только жди.

Она выключила планшет и задумалась — какие могут быть варианты? Только один — сидеть дома и заниматься хозяйством. Давно пора массу всякого разобрать, постирать, подшить, выкинуть. С тем и легла спать. Нет, чтобы наплевать на погоду и свалить куда-нибудь на выходные — может, жизнь повернулась бы по-другому.

Утром она проснулась поздно. Как выяснилось — совершенно напрасно: погода была даже лучше, чем вчера. Солнце яркое, небо синее, из приоткрытого окна веет теплом. Правда, желтых листьев прибавилось, и запах осени стал более резким. Арина проверила погоду — как будто и не было вчерашних прогнозов, все твёрдо обещают как минимум ещё неделю лета.

Она быстро позавтракала, и со второй чашкой кофе устроилась на балконе. Прищурив глаза, с наслаждением грелась на солнце и пыталась вспомнить старые планы. Видимо, чем-то эти планы судьбе не нравились, потому что внезапно ожил телефон, и по рингтону «Лиза, Лиза, Лизавета...» сложно было не догадаться, кому неймётся субботним утром.

— Рина, солнышко, зайка, птичка, умоляю, выйди сегодня, горим, — трагически-заискивающим голосом взывала Лиза, менеджер мелкого турагентства с Беговой.

Арина прекрасно понимала, что отказать не сможет, слишком многим Лизе обязана. Тем не менее, решила немного потянуть время — может, обойдётся?

— И что за срочность? Я ведь вчера всё развезла.

— Да мы пять минут назад Грецию горящую забронировали, а документы на визу — сегодня до двух надо сдать.

— У кого? Хоть не на край света ехать?

— Да у ТЕЗов, здесь всего ничего... И начальство двойной тариф обещает.

— Ну, если двойной... Ладно, через полчаса буду.

Арина с сожалением ушла с балкона — солнца там гарантированно было еще минут на сорок, только потом оно уходило за соседний дом. Быстро переоделась, проверила сумку и вышла на улицу.

От съёмной квартиры в длинном и уродливом доме на Ленинградке, почему-то носившем у старожилов название «Аист», до Беговой можно было проехать две остановки, а можно было добежать по волшебной яблочно-грушевой аллее. По времени получалось почти одинаково, так что Арина повернула к дорожке из плиток, на которой валялись мелкие зелёные яблочки, а между ними мокрыми пятнами, источающими кисло-сладкий аромат — останки разбившихся или раздавленных редкими пешеходами груш.

На пахнущую пылью и автомобильными выхлопами Беговую она свернула с сожалением. В агентстве ее ждали, разве что не приплясывая. Выдали гонорар, пакет с документами и паспортами и поинтересовались, не домой ли она потом поедет. Узнав, что домой, льстиво попросили забрать и завезти по пути домой готовые паспорта с визами — мол, срочности особой нет, просто чтобы лишний раз не ездить. Да, разумеется, лишний раз не ездить — лишний раз не платить. С другой стороны — по двойному тарифу заплатили — вроде бы за обе ездки.

Арина спустилась, в подземный переход, быстро пошла вперед. Так и есть, прямо в центре расположились две местные сплетницы, судя по всему — надолго. Вздохнув, Арина вернулась в отнорочек, ведущий в переулок. Прислонилась к стене, несколько раз переступила на месте, чуть меняя направление. Замерла. Достала из кармашка сумки увядшую веточку полыни, понюхала. Полуприкрыла глаза и резко пошла вперёд, прямо на противоположную стенку.

Через мгновение открыла глаза и ловко ввинтилась в плотный поток пешеходов, стремительно текущий по подземному переходу к Центральному телеграфу. Вынырнула на поверхность, привычно залетела в узкую щель между Макдональдом и соседним зданием, незаметную для непосвящённых, и уже через пару минут сдавала документы визовым менеджерам. Не успела спуститься по вечно мокрым ступеням, как новый телефонный звонок — не очень любимый работодатель с Войковской просил забрать у тех же ТЕЗов паспорта и срочно привезти. Про двойной субботний тариф даже не упомянул — ну, и ладно.

Вернулась, вытащила из пухлой пачки нужную доверенность, забрала парочку паспортов. Времени было с запасом, так что зашла в Макдональдс, взяла чай, и законные сорок минут просматривала на планшете материалы для понедельничного семинара.

Посмотрела на часы, допила остывший чай и быстро спустилась в переход. Смешалась с толпой, быстро пошла вперед, поднеся к лицу носовой платок, чтобы не чувствовать окружающих сомнительных ароматов. Вызывала в памяти резкий трамвайно-креозотный запах, сдобренный сладковатой клубничной нотой, и у поворота на лестницу растворилась в пыльном солнечном луче. Этого никто не заметил, кроме спускавшегося вниз провинциального вида парня, который недоуменно завертел головой, пытаясь понять, куда же делась показавшаяся из-за угла зеленоглазая красавица.

На Войковской Арина не очень удачно вынырнула у самой лестницы в толпе, спешащей к Метрополису. Получила пару толчков локтями, злобное «И куда вы все лезете», благополучно добралась до очередного турагентства. Сдала паспорта, получила денежку и маленький пакетик каркаде — «вот только что из Хургады».

Чтобы вернуться к Беговой, даже подсказок не требовалось — слегка забродивший грушевый сок плюс немного конюшни и больничного антисептика. Короткая пробежка до входа, паспорта и расписку сдала, от предложенного Лизой чая — «вот только что из Шри Ланки» — отказалась:

— Знаю я этот чёрный ланкийский, два глотка — и сердце выскакивает.

— Ты что, в рекламный тур туда съездить успела?

— Да нет, конкуренты твои с Сокола угощали. Полдня потом в себя приходила.

— Ну, на Соколе они нам не конкуренты. А вообще у тебя сейчас сколько агентств?

— Кроме вашего — еще шесть.

— Мы все до сих пор удивляемся — это ведь нереально, чтобы всюду успеть, а еще и с такой скоростью.

Арина слегка поморщилась — вот и очередной звоночек, рано или поздно её на чем-нибудь поймают, пока же отработанная отговорка вроде бы как проходит:

— А это у курьеров такая секретная магия есть — логистика называется. Если все маршруты хорошо спланировать... Ладно, теперь, если что — до вторника, в понедельник всё под завязку расписано.

Очень хотелось домой, поэтому она вышла через чёрный ход во двор, воровато оглянулась, прикрыла глаза, глубоко вздохнула, как наяву почувствовала запах размятого в пальцах листа герани и свежезаваренного кофе, шагнула вперед и открыла глаза уже на пороге своей комнаты.

Переоделась, устроилась в кресле у окна, поставила на подоконник маленький деревянный сундучок, открыла резную крышку и с удовольствием стала перебирать свои сокровища. Почти три десятка аптечных пузырьков с плотно притертыми пробками, большинство — с разноцветными наклейками. Выбрала пустой, высыпала в него парочку растертых бутонов каркаде, надписала и поставила с краю — потом будем разбираться.

Вытащила два любимых: с жёлтой этикеткой «Невский», и с красной «Сакре Кёр, площадка», задумчиво покачала на ладони, поставила обратно. Поглаживая кончиками пальцев крышечки, задумалась. Пока всё идёт нормально, но звоночки потихоньку начинают позвякивать.

Остаток выходных она благонравно занималась хозяйством, и спать легла рано. А понедельник выдался суматошным. Два семинара, шесть поездок по туроператорам и агентствам. Вконец вымотанная, она сдала последнюю партию документов, отправила фотографию расписки в агентство, и уже выбирала место, чтобы прыгнуть домой, как зазвонил телефон. Противная директорша агентства в Печатниках, появляющаяся в офисе раз в месяц и каждый раз устраивающая какой-нибудь скандал, сходу начала кричать:

— Что это за смс-ки? Сдала документы, привезла расписку. Оригинал. Иначе денег за следующую поездку не получишь. Быстро давай, до конца рабочего дня еще целый час.

Не раздумывая, Арина метнулась в переход напротив торгового центра с уныло-окраинным названием «Сирень», вдохнула уже реальный отвратительный запах пригоревшей шаурмы, добрела до соседнего торгово-офисного микро-центра. Швырнула на стол директорши расписку и сухо сказала, чтобы на её услуги больше не рассчитывали. Уже в коридоре, куда из-за закрытой двери доносились вопли обозлённой дамочки, её перехватила симпатичная девчонка из соседнего офиса. Какой-то импорт-экспорт. Сказала, что её шеф очень, очень хочет с ней поговорить. Возражать было лень, зашла.

Экзотический запах незнакомых специй, экзотический мужик со странно-раскосыми глазами, яркие постеры с фиолетовым океаном и голубоватыми пальмами. И резкий прямой вопрос:

— Девушка, а вы как, по звуку перемещаетесь или по картинке?

Растерявшись, от неожиданности ответила правду:

— Нет, по запаху.

— А можете переместиться туда, где никогда не были?

— Пару раз получилось. Случайно.

— Куда?

— Во Владивосток и в Питер.

— А других людей с собой взять можете?

— Не пробовала.

И уже примерилась, как бы от странного мужика сбежать, даже сделала пару шагов к двери, как остановилась от неожиданного:

— А хотите в другую реальность?

— В смысле?

— В смысле — совсем другую. Другие солнца, другие планеты, другие люди. И не совсем люди. Пока никто не знает, что это такое — другие реальности или другие вселенные... Но некоторые между ними перемещаются, все по-разному. По звуку, картинке, вещам. Перевозят почту, товары, людей переводят. Хотите? Зарплата высокая, уважение, жить можете в любом из миров. Видите ли, ваш дар очень редкий. И вообще хороших курьеров невероятно мало. Давайте прямо сейчас попробуем. Вот в вазе цветок из моего мира, возьмите. Вот картинка на стене. Да, я не представился — эллар Джарр Орвит, торговый представитель реальности Эллания.

Арина почему-то сразу поверила. И задумалась. Вроде бы вот и решение всех проблем. С другой стороны — неизвестность. И, главное, зависимость от тех, кто знает сейчас или узнает потом о её способностях. Страшно. И ошибиться, и другие миры... Эллания — красиво звучит, и море фиолетовое. Маме бы понравилось.

Эллар Орвит как будто угадал её мысли:

— Вы зря опасаетесь. С вашими способностями вы ведь в любой момент сможете уйти откуда угодно. Курьеров так высоко ценят именно потому, что их практически невозможно удержать.

Бросил на стол звякнувший мешочек:

— И вот, возьмите. Как компенсацию за потраченное время. Здесь немного — хватит на хороший обед и пару чашек кофе. Вдруг захотите у нас побывать перед тем, как принимать решение.

Арина взяла мешочек, убрала в сумку:

— Ну, если у вас там кофе есть, я согласна. Только давайте завтра. Или послезавтра.

Закрыла глаза, вздохнула. Аромат сдобы с горчинкой перца. Шагнула вперед.

— Мама, я дома.

— Ариночка, ты? Как? Когда?

Мать обессилено присела за стол, через слезы заговорила:

— Я знала, что бабушкин дар в тебе когда-нибудь проснепроснётся. Она ушла и не вернулась. Ты теперь тоже уйдешь?

Арина села рядом, обняла за вздрагивающие плечи:

— Мам, ну что ты. Мне просто работу предложили, хорошую. И я буду возвращаться, часто-часто.

Мать стряхнула руку, встала, вышла в коридор. Скрипнула дверь кладовки. Вернулась, поставила на стол и открыла резной сундучок. Зеленые, синие, белые пузырьки и бутылочки с наклейками: Рим, Сент-Мало, Самара, Саламанка... И ещё странные чужие названия, незнакомые буквы.

— Это твоя бабушка оставила, когда уходила, для тебя. Мне-то дар не достался, а ей, она сказала, уже не нужно, она и так всё помнит. Бери. Только возвращайся.

Арина легко поцеловала мать, цапнула с тарелки еще теплый пирожок, откусила. Покачала в руке сундучок, поставила на стол и обернулась к матери:

— Мам, а хочешь на море, прямо сейчас?

Приобняла мать за плечи, достала из сумочки странный яркий цветок, пахнущий морем и почему-то перцем, засмеялась, зажмурилась и решительно шагнула вперед.

Услышала шум прибоя. Открыла глаза. До горизонта — фиолетовое море с традиционными белыми барашками. У кромки прибоя — огромное дерево с выпирающими из земли узловатыми корнями. Усыпанная знакомыми цветами ветка нависает прямо над водой. Пахнет чем-то экзотическим, но безумно приятным и легко запоминающимся. И ещё немного грушами и корицей.

Так и стояла в оцепенении, пока мама не дернула за руку и не заставила обернуться. В двух шагах узенький пляж, за ним — набережная. А дальше — тот самый городок из снов. Разноцветные черепичные крыши, белые стены, красно-жёлтые маркизы.

Арина вдохнула пряный воздух, улыбнулась: — Ну что, мам, идём кофе пить? Интересно, пирожки здесь пекут?

— Идём, авантюристка ты моя. А пирожки — что я, здесь тебе пирожков не испеку?

Лёгкий запах цветов и морской соли, в них вплетается прилетевшая издалека чуть ощутимая кофейная нота. Арина ускорила шаг и подумала, что вернуться сюда будет легко. А если добавится ещё и аромат пирогов...

***

Арина перекрутила ещё раз несчастную половую тряпку и злобно сообщила оторвавшемуся клочку:

— Вот здесь всё и началось. Аромата пирогов не хватало...

Девушка выбросила рванину, и с сожалением подумала, что, если бы она плюнула на скандал и не поехал отвозить расписку в Печатники, и не пошла бы в тот офис, и сообразила ни в чём не сознаваться — на сегодняшние проблемы даже намёка не возникло бы. Что, трудно было сделать тупое лицо и спросить этого эллара: «Вы это о чём?».

И спокойно училась бы дальше, зарабатывала на жизнь и рекламники, путешествовала... Вот только только рано или поздно наверняка попалась бы кому-нибудь намного более опасному, чем имперская служба курьеров. Может, даже этому мерзкому блондину. Будут всякие ещё за косу дёргать!

Но тогда она никогда не увидела бы Массалию, не встретила Ирму... Вообще никого бы не встретила. Да и мама в Массалии просто ожила. Ладно, что выросло — то выросло. Решив разбираться с проблемами по мере их поступления, Арина начала проверять собранные для мамы вещи — может, что забыла.

От этого неблагодарного занятия её оторвал тихий писк телефона. Естественно, нашёлся он не сразу — интересно, когда это она ухитрилась засунуть аппарат в сумку с маминой одеждой? Изображение улыбающейся Ирмы на экране резко контрастировало с её трагическим голосом:

— Арин, а у тебя йод есть? Или хотя бы зелёнка?

— Зачем тебе йод? Что случилось?

Ирма всхлипнула:

— Я коленку разбила. Сильно.

— Как тебя угораздило, горе ты злосчастное?

На заднем плане послышался незнакомый женский голос:

— Как-как... Споткнулся, упал. Очнулся — гипс.

Арина перепугалась:

— Какой гипс? Так разбила или сломала? Где ты вообще?

Ирма начала жалобно перечислять свалившиеся на ней несчастья:

— Не знаю, может, и сломала. О бордюр споткнулась, потому что задумалась. На площади. И там ещё камешек был. Острый. И я прямо на него. Крови — ужас сколько. И юбку заляпало. И дырка теперь...

Арина немного успокоилась:

— Ну, раз про юбку вспомнила, значит, жить будешь. Ты где?

— Ага, буду, только плохо. Мы уже к дому подходим. Мне девушка помогла и вот, ведёт. Я вообще почти на одной ноге прыгаю.

Пообещав, что прямо сейчас будет, Арина заметалась по дому. Вытряхнула в пакет половину аптечки, заперла изнутри дверь, прихватила сумку, и резко шагнула к запаху пыли, курятника и помидорной ботвы. Бросила сумку и пакет на крыльцо и побежала к калитке. А в неё уже протискивалась боком невысокая девица — почему-то с ярко-синими волосами — за плечо которой держалась еле ковыляющая Ирма.

Арина перехватила подругу и попыталась у садить на скамейку, но девица на неё строго прикрикнула:

— Ты ещё эту малахольную в курятнике пристрой, и рану навозом помажь.

Она решительно повела Ирму к крыльцу, а бросившаяся помогать Арина огрызнулась:

— Навоз в коровнике, а в курятнике...

Девица сквозь зубы ответила:

— Однофигственно, те же какашки септические. Ты давай, с другой стороны её держи, а то сейчас навернёмся.

У первой ступеньки они, действительно, чуть не упали все вместе, потому что Арина споткнулась о заполошно метнувшуюся из-под крыльца соседскую курицу. Поэтому от дальнейшего подъёма по лестнице она была отстранена и, прихватив сумки, чуть пристыженно пошла следом. У двери случилась небольшая заминка, пока Ирма, стоя на одной ноге и держась за перила, свободной рукой пыталась выудить из сумочки ключи.

Замок щёлкнул, вся компания ввалилась в комнату. Девица доволокла Ирму до дивана, положила её ногу на журнальный столик, облегчённо вздохнула, огляделась и с изумлением присвистнула:

— Ну и ничего себе живёт буржуазия!

Замершая на пороге Арина поняла, что в этот раз они вляпались по полной программе: огромная терраса, пруд на лужайке и, главное, гигантская розовая луна над деревьями не оставляли и тени сомнения в том, что Ирма зачем-то притащила всех в свой дом в Массалии. И что теперь с этой незваной девицей делать?

Сама же Ирма, явно не очень осознающая реальность, с ужасом посмотрела на покрытую засохшей кровью коленку и жалобно спросила:

— Меня кто-нибудь будет лечить?

Арина нащупала в пакете бинт, выудила пузырёк с перекисью водорода и собралась оказывать первую помощь, но была остановлена наглой девицей:

— Куда грязными руками собралась лезть?

В ванной она оттеснила Арину от умывальника, какими-то очень заученными движениями тщательно помыла руки, и вернулась к пациентке. Рана была оперативно залита, промыта, опять залита, высушена, и выглядела уже не так пугающе, хотя кровь ещё продолжала сочиться. Самозванная лекарка осмотрела результаты своей деятельности, довольно кивнула и с серьёзным видом сообщила:

— У меня для вас новость. — Долгая пауза. — Хорошая. Внутренние органы не задеты.

После этого она рассмеялась и Арина вдруг поняла, что девчонка-то совсем молодая, лет восемнадцать, если не меньше. Ирма, которая слегка напряглась в ожидании обещанной новости, фыркнула и попыталась стукнуть шутницу подушкой, но неудачно повернула ногу и зашипела от боли.

Девица перестала смеяться и сочувственно спросила:

— Так уж больно? Тебя как зовут? Ирма? Ладно, так и быть, попробуем народными методами.

Она поднесла обе руки к колену, сдула с глаз чёлку, полуприкрыла глаза и забормотала:

— Матушка быстрая вода, идешь ты в море — унеси озевищу и ломотищу с Ирмы в море и морскую пучину, на самую кончину.

Дальше бормотание стало неразборчивым, и Арина с изумлением увидела, как ладони девушки засветились нежно-голубым светом, а краснота с колена начала сходить. Через пару минут от раны не осталось и следа.

Девица и сама выглядела удивлённой. Она осторожно потрогала место ушиба, потом осмотрела собственные руки и констатировала:

— Растёт мастерство советских спортсменов. Интересные дела — кровь-то я всегда могла немного заговоривать, и ушибы там. Но чтобы так! И кто-нибудь мне объяснит, куда я попала и что здесь происходит.

Арина с Ирмой начали говорить одновременно, но сказать ничего не успели: на перила террасы вспрыгнул огромный кот, а за ним ворвалась взволнованная сэйя Ранелия:

— Ирминия, детка, что случилось? Он меня привёл, что-то серьёзное?

Кот спрыгнул на пол, подошёл к новой девушке, уселся в уставной позе и вопросительно мявкнул. Та поймала его взгляд и ответила:

— Меня зовут Зика.

_____________________________________________

1) Если, что маловероятно, кто-то этот анекдот не знает:

Едут по прерии два ковбоя. Вдруг один из них с дивим воплем прыгает с лошади в гущу кактусов. Выбирается со стонами, окровавленный. Товарищ, помогая ему вытаскивать колючки, спрашивает:

- Слушай, а зачем ты это сделал?

- Ну, в тот момент мне это показалось хорошей идеей.

Глава 7. Всё те же и Зика. Новые знакомые

Арина с недоумением посмотрела на незваных гостей, перевела взгляд на девушку, которая не отрывала взгляд от кота, и поинтересовалась:

— Что это за имя, Зика?

— Имя как имя. Уж не хуже Ирмы.

Зика привстала, вытащила из кармана джинсов пачку сигарет и зажигалку, плюхнулась обратно, щелчком выбила сигарету, привычно поймала её губами, поднесла зажигалку, потом задумалась, бросила её на столик и неразборчиво пробормотала:

— А вот мы сейчас и проверим, что тут у вас творится.

Несколько раз глубоко вздохнув, она напряглась, вытаращила глаза, поднесла к сигарете указательный палец и скомандовала:

— Ну!

На кончике пальца затрепетал слабенький огонёк, Зика взвизгнула, выронив сигарету, вскочила и затрясла рукой. Кот, собравшийся уходить, вернулся, вскочил в свободное кресло и плотно уселся, не спуская с девушки янтарных глаз. Сэйя Ранелия спокойно прокомментировала:

— У вас, деточка, помимо целительского дара ещё и магический есть. Не очень часто, но такое встречается. А вот с курением заканчивайте. Вредно...

Услышав последнюю фразу, Зика, кажется, даже забыла про недавние чудеса и привычно окрысилась:

— Вот только не нужно мне указывать. Как нибудь сама разберусь, что вредно, а что полезно.

Сейя Ранелия пожала плечами:

— А я не указываю. Просто ваш табак очень вреден для здешней магии. Вот её матушка, — она кивнула на Ирму, — вообще сигарету не выпускала. Даже когда беременная была, не сразу курить бросила. И вот вам результат. У неё магии ни капли не было, а у дочери — на редкость неустойчивая. А у вас — так вы сами видели, какой у вас огонёк маленький получился.

Зика оглянулась на Арину, которая с интересом наблюдала за разворачивающим действом, потом на Ирму, пристально рассматривающую поочерёдно все пальцы — без малейших признаков огня, и растерянно спросила:

— Значит, если бы я в четырнадцать не начала курить, у меня способностей ещё больше было бы?

— Вот уж не знаю. Но, скорее всего — да, побольше. К счастью, эта гадкая привычка почему-то не влияет на целительский дар. И ещё, благодаря ему, здоровью вашему абсолютно ничего повредить не может...

— Не считая контрольного огненного шара в голову, — внезапно раздался бодрый мужской голос от дверей.

Все, кроме кота, вздрогнули и повернулись к вошедшему, радостно улыбающемуся сухощавому мужчине неопределённого возраста, с резкими чертами лица профессионального вояки. Кот же свернулся клубком и попытался притвориться диванной подушкой. Сэйя Ранелия передёрнула плечами и недовольно потребовала:

— Гэррет, прекрати уже изображать солдафона и пугать девочек. Я тебе сколько раз говорила, что твои казарменные шуточки и вся эта клоунада...

Незваный гость шаркнул ногой и изобразил причудливый сложный поклоном с многократным маханием шляпой. Затем он выпрямился и заговорил совсем другим голосом, негромким и властным:

— Как я понимаю, наши юные пришелицы со мной не знакомы. Представляюсь: эллар Рагнайн, глава Имперской службы охраны. Для друзей, — и он по-очереди слегка поклонился Ранелии и Арине, — Гэррет.

Сменив выражение лица на добродушно-ироническое, что сделало его практически другим человеком, он улыбнулся Ранелии:

— Дорогая, если бы вы чаще бывали при дворе... Там теперь армейский юмор в моде, как и воинственные настроения. Стремительным маршем, сохранив каждого воина...

Арина вполголоса прокомментировала:

— На чужой территории малой кровью...

Гэррет кивнул:

— Я так понимаю, в вашем мире войн было достаточно. А лозунги у всех великих полководцев одинаковы.

Арина удивилась:

— Мне что-то ни про какую войну не рассказывали. Или она ещё не началась?

Недовольно поморщившись, Гэррет снисходительно ответил:

— Ну, зачем хорошенькую головку всякими ужасами забивать.

Ранелия насмешливо хмыкнула, и глава безопасности тут же опомнился:

— Эллари Ариния, приношу свои извинения. Разумеется, вам будет предоставлена вся информация, положенная особе вашего ранга.

Арина, оглянувшись на удивленно поднявшую брови Ранелию, заинтересовалась:

— А почему — эллари? Я, правда, в ваших титулах так и не разобралась...

Ранелия задумчиво объяснила:

— Видимо, Императору что-то он тебя очень нужно. Эллары — это высокий титул, что-то вроде вашего графа. И к нему владение прилагается, правда, Гэррет? Ты ведь сюда спешил специально, чтобы Аринии об этом сообщить?

— Рани, ты прекрасно понимаешь, что спешил я сюда из-за всплеска незарегистрированной магии. Сама знаешь, сколько перед Голубой Луной дополнительных маячков развешивают, чтобы пришельцев не пропустить. Не хочу показаться назойливым, но, может быть, меня пригласят присесть?

Ранелия повернулась к Ирме и слегка наклонила голову. Девушка непонимающе на неё посмотрела, но потом, хоть и не сразу, сообразила — хозяйка-то здесь она. Приглашающе поведя рукой в сторону диванчика, она преданно уставилась на страшного шефа безопасности.

Тот церемонно поклонился и уселся — но не на предложенный диванчик, а в занятое котом кресло, при этом так стремительно, что котяра едва успел выскользнуть на пол, возмущённо мявкнув. Изобразив искреннее изумление, Гэррет улыбнулся Ирме:

— Видимо, старею, зрение уже не то. Решил, это такая забавная подушечка из вашего мира.

Затем, как бы выключив улыбку, он посмотрел на кота:

— Думаю, что вы, любезнейший, уже узнали всё, что вам нужно. Так что шли бы дальше, дел у вас много, а здесь теперь сплошная рутина начнётся, всё — в полном соответствии с Уложением о пришельцах, ничего интересного.

Кот как-то очень по-человечески пожал плечами, перепрыгнул через перила, промчался по лужайке, взлетел на стену и пропал из вида — то ли действительно ушёл, то ли затаился в переплетениях плюща.

Гэррет сменил выражение лица на официальное и развернулся к девушкам:

— У нас с вами дел тоже много. Эллари Ариния, вы очень вовремя прибыли — наконец-то объявился обещанный вам проводник и ждёт вас у наместника. По крайней мере, я на это надеюсь. Так что можете отправляться прямо сейчас, это в бывшем губернаторском особняке. Заодно познакомитесь с наместником и получите документы на титул и владения.

Арина, пристроившаяся боком на краешке кресла, уселась капитально и отрицательно помотала головой:

— Я вашего проводника чуть ли полгода жду, а без титула и поместий вообще всю жизнь прожила, так что пусть и они меня немного подождут. Вот узнаю, что у вас там за Уложения и что вы для моих подруг планируете...

Гэррет перехватил её решительный взгляд, беспомощно развёл руками и согласился:

— Значит, подождут. Надеюсь, что вы с вашим проводником не убьёте друг друга, по крайней мере — не сразу. Уж очень вы похожи. Спорить с вами не буду, всем известно, что с проводниками следует обращаться как с...

Он замялся, подбирая подходящее слово, и слегка вздрогнул от варианта, предложенного Зикой:

— Как с тухлым яйцом?

— Благодарю вас, сэйя, за столь образное сравнение. Я, правда, подразумевал нечто крайне ценное и хрупкое, но ваш ход мысли мне нравится. Давайте остановимся за золотом тухлом яйце.

Арина фыркнула:

— Ну, спасибо, оценили. С другой стороны, если вы меня так видите, — она пристально посмотрела на Гэррета, — не буду обманывать ваши ожидания. Так, внимательно слушаю. Сначала про Ирму, потом про Зику.

Выражение лица шефа безопасности стремительно менялось: от слегка виноватого к удивлённому, потом к возмущённому, и остановилось на иронически-смиренном. Он откашлялся и начал покорно докладывать:

— Сэйя Ирминия находится в Элларии на абсолютно законном основании как дочь местного уроженца, к тому же – не самого простого. Можно было не суетиться со всякими обходными путями и сомнительными личностями, — он погрозил Ранелии, — а прямо обращаться в канцелярию губернатора. Поэтому сдайте то, что вам там намагичили, а я вам сейчас официальную личную сферу сделаю.

Гэррет повёл плечами, на мгновение закрыл руками лицо, выпрямился, и все вдруг поняли, что перед ними – не просто хороший приятель сэйи Ранелии, и не просто чиновник высокого уровня, а именно глава Имперской службы охраны. Практически второе лицо в Империи.

Эллар Рагнайн обвёл девушек тяжёлым взглядом, под которым они замерли, а сэйя Ранелия поёжилась, поднялась и пошла к выходу. На пороге она остановилась и неуверенно сказала:

— Наверное, я вам больше не нужна. Не буду мешать.

Дождавшись лёгкого кивка эллара, она закрыла за собой дверь и, судя по дробному перестуку каблучков, чуть ли не побежала по коридору. Рагнайн обвёл взглядом подруг и тихо приказал Ирме:

— Подвиньтесь ближе.

Девушка послушно сдвинулись вперёд вместе с креслом, не обращая внимания на отвратительный скрип ножек по полу. Рагнайн довольно кивнул и повторил:

— Блиииже...

Последовавший скрип оказался намного противнее, но прервался намного раньше, потому что Ирма внезапно остановилась, услышав сдавленный голос Зики, явно передразнивающей Рагнайна:

— Ближе, бандерлоги, блиииже...

Ирма потрясла головой, отгоняя морок, и засмеялась, её поддержала Арина, тоже вышедшая из ступора. Ранайн резко развернулся к Зике и прошипел:

— Кто такие бандерлоги?

Девушка, судорожно сжимающая ручки кресла, с трудом разжала непослушные пальцы, попыталась закинуть ногу на ногу — и не смогла. Тогда она наклонилась вперёд, подтащила к себе так и оставшуюся на столике пачку сигарет, неловко, со второго раза вытащила одну, откинулась на спинку, прикурила от огонька на пальце, несколько раз глубоко затянулась, и только потом ответила:

— Не мы.

— Что — не мы?

— Мы — не бандерлоги. И бандерлоги не мы. Так что заканчивайте здесь шипеть, не подействует.

Рагнайн заговорил уже нормальным голосом:

— Очень информативно. Да, на вас обеих не подействовало. И мне очень интересно почему.

Зика раздавила окурок на блюдечке и без всяких эмоций ответила:

— А ты, дядя, пожил бы с рождения в детском доме, на тебя тоже не действовало бы никакое шипение. А также кричание, визжание, сопение и мордокривление.

Рагнайн кивнул:

— Да, была такая школа подготовки магов, Пасынки Богов. Набирала младенцев не старше трёх месяцев. Весьма эффективная. Была запрещена больше ста лет назад, после восстания... Но это всё — старая история. А теперь расскажи-ка мне, племянница, зачем ты ритуал прервала. Стандартная процедура создания личной сферы...

Арина удивлённо ахнула. Повернувшись к ней, Рагнайн иронически поднял бровь:

— Эллари, если бы вы изучили трактат. который я вам вручил при нашей первой встрече, информация об официальных магических процедцрах не вызывала бы у вас столь неприкрытого изумления.

Вместо Арины ему ответила Зика:

— Мне, дядюшка, вы ничего не вручали. И ритуал ваш мне не понравился.

Рагнайн снисходительно усмехнулся:

— Дражайшая племянница, чтобы устранить хотя бы этот пробел в ваших скудных познаниях, сообщаю вам, а также вам, эллари Ариния, что данный ритуал подразумевает лёгкое состояние транса у обретающего сферу. Надеюсь, что теперь вы дадите мне закончить? У меня, видите ли, и другие дела есть.

Арина снова ахнула, в этот раз — восхищённо. Рагнайн раздражённо поинтересовался:

— Что у вас, эллари, вызвало столь плохо сдерживаемый восторг? Общеизвестные подробности о ритуале или наличие у главы Имперской безопасности других дел, кроме душеспасительных бесед с взбалмошными девицами?

— Видите ли, — Арина замялась, — я читала ваш трактат, но не очень внимательно. То есть, внимательно, но не по порядку. Страничка здесь, пару абзацев там. И вот прямо сейчас один такой кусочек и вспомнился.

Рагнайн дёрнулся, а Арина, с едва сдерживаемым удовольствием, продекламировала:

— Буде одно лицо, в присутствии двух свидетелей, заявит о своём родстве со вторым лицом, а данное второе лицо, в присутствии тех же свидетелей, заявленную степень родства незамедлительно подтвердит...

Рагнайн с облегчением откинулся на спинку кресла и менторским тоном продекламировал:

— «...в этом случае степень родства данных лиц считается установленной, и подлежит регистрации в соответствии с порядком, определённом пунктом семь-три-два Уложения о семейных узах». И вы хотели сказать, что я внезапно обзавёлся племянницей. Но вы ошибаетесь. Если бы вы, эллари, ознакомились с нашим законодательством как положено, с начала и до конца, вы бы знали, что свидетелем может быть только подданный Империи. А таковой здесь — только один, вы. Сэйя Ирминия им быть в данном случае не может, и, — он поднял руку, пресекая возражения, — и не сможет, даже после обретения сферы. Потому что на момент происшествия она её не имела. Но я оценил вашу попытку и, надеюсь, что эта неудача сподвигнет вас на более внимательное изучение обычаев и законов мира, важной частью которого вы, волею случая, стали.

Зика независимо пожала плечами, потом буркнула Арине:

— Спасибо, кончено. Только в следующий раз ты сначала спрашивай, нужны мне родственники или нет. Особенно такие важные.

Рагнайн покровительственно улыбнулся:

— Печально, что такая милая сэйя не желает видеть меня своим дядей. С другой стороны, получается, что всё устроилось ко всеобщему удовольствию. Поэтому — продолжим. Сэйя Ирминия, подвиньтесь ко мне поближе, и я введу вас в лёгкий транс. Вам абсолютно ничего не угрожает.

Ирма оглянулась на Арину, дождалась утвердительного кивка, и придвинула своё кресло вплотную к Рагнайну, уткнувшись в его бедро коленями. Он провёл ладонью перед лицом девушки и, не опуская руку, начал двумя пальцами извлекать прямо из воздуха тоненькую сверкающую паутинку. Помогая себе второй рукой, смотал её в рыхлый неаккуратный клубок размером футбольный мяч, и опустив его в подставленные ладони Ирмы, скомандовал:

— Скатывай!

Девушка, сначала неловко, а потом — всё увереннее, начала крутить поблёскивающий комок нитей между ладонями, сжимая и уплотняя его. Постепенно уменьшаясь, он засиял синеватым светом, потом внезапно, скачком, сжался до шарика размером с лесной орех, сизо-коричневого с металлическим оттенком. Ирма протянула его Рагнайну, зажав между пальцами, но тот отстранился и скомандовал:

— Зажгите огонь!

На монотонный ответ «я не умею», Рагнайн вызверился:

— Я не спрашивал, умеете вы или нет. Я приказал: огонь!

Ирма пошевелила рукой, уставилась на шарик на ладони и начала беззвучно шевелить губами. Кончики её пальцев слегка засветились, а потом из каждого вверх ударил жгут огня. Наверху они слились и прожгли в потолке дыру, по краям которой зазмеились длинные языки золотистого пламени.

Рагнайн среагировал мгновенно: одной рукой он закрыл Ирмину ладонь, а другую направил на потолок, выкрикнув длинную тираду на непонятном языке пополам с матом. Видимо, добавление лишних слов заклинанию не повредило — огонь исчез, оставив вокруг дыры чёрные подпалины.

Воцарившуюся тишину нарушила Зика:

— У меня так же будет?

Рагнайн огрызнулся:

— У тебя — не будет. Курить нужно было меньше. Давай сюда, и побыстрее, пока там Империю без меня не развалили.

Как ни странно, Зика послушалась без возражений. Процедура повторилась, без малейшего ущерба для дома и окружающих — столбик огня оказался маленьким и полупрозрачным. Зика покрутила на ладони серебристо-зелёный шарик и поинтересовалась:

— И куда его теперь?

— Куда хочешь. На цепочку, на браслет, на плечо, колено, пупок или попу. Главное, чтобы доставать было удобно.

— А на плечо — это как?

Рагнайн страдальчески вздохнул:

— Прижимаешь к цепочке или к телу, держишь.

Зика тут же шлёпнула сферу на запястье, придавила, отпустила — на коже возникло чёткое, как татуировка, изображение объёмного шарика.

Полюбовавшись, она перегнала его на внутреннюю сторону руки и продолжила расспросы:

— А доставать как?

— Пальцами. Можно зубами, языком и прочими хватательными частями тела. Предваряя дальнейшие расспросы: в случае чего с трупа его снимут специально обученные маги. Ещё что-нибудь интересует?

— Интересует, — отозвалась Арина. — Почему мне ай-ди, ну, сферу эту вашу, без всяких ритуалов выдавали?

— Потому что у вас статус другой, и, главное, вы не маг.

— Вы уверены?

— Боюсь, что с вами ни в чём нельзя быть уверенным. Всё, мы можем уже к наместнику отправляться? Такая задержка становится непристойной. Выглядит как демонстративное проявление неуважения.

Арина спокойно налила себе чайры, отхлебнула и спокойно ответила:

— Вы наместника оповестили о моём прибытии? Нет? Значит, никакого неуважения нет. И потом, как я поняла, проводников намного меньше, чем наместников вместе с губернаторами. Да и заместить их проще. Так что кто кого больше уважать должен... И я по первому зелёному свистку прыгать не собираюсь.

Зика показала большой палец, Арина улыбнулась ей и продолжила:

— Поэтому давайте сначала выясним, что вы для моих подруг задумали. Потому что у нас и свои планы есть.

Рагнайн скептически поднял бровь, но ответил вполне миролюбиво:

— Планы? Мне уже страшно. А подруги ваши будут учиться. Для сэйи Ирмилии подберём наставника, который объяснит ей как своим даром управлять, и потренирует. Потому что сейчас она — ходячее стихийное бедствие. И в город её выпускать нельзя. Ну, только если во вражеский.

Ирма обиженно засопела, встала и отправилась исследовать дыру в потолке. Встав под ней, она задрала голову и начала двигаться по кругу, видимо, пытаясь оценить размер ущерба. Потом подтащила стул, залезла на него и, встав на цыпочки, попыталась дотянуться до обгоревших краёв.

Опасливо понаблюдав за её акробатическими упражнениями, Рагнайн продолжил:

— А вторая ваша подруга, Зикерия — я ведь могу тебя так называть? Нет? Я почему-то так и думал. В документах ты как положено записана, но, если тебе кошачья кличка больше нравится... Так вот, Зика, — он заметно поморщился, — отправляется учиться в школу целителей. Сдаст экзамен, там решат, на какой курс определять. Устраивает?

Зика восторженно закивала. В этот момент Ирма зачем-то попыталась залезть коленями на спинку стула, на котором так и стояла, и, вполне закономерно, начала падать вместе с ним. Каким образом Рагнайн успел переместиться и поймать её, никто так и не понял. Он сгрузил девушку на кресло, поставил на место стул, сел сам, потёр ладонями лицо, и продолжил как ни в чём не бывало:

— Сейчас вы отправляетесь домой. Сейя Ирминия появляется здесь только для занятий с наставником, которые будут проходить в её доме. Сэйя Зика, — он смешно сморщил нос, — закрывает все свои дела в вашем мире и возвращается в Массалию, в школу. Комнату и стипендию там всем выделяют. Тебе много времени на потребуется?

Зика помотала головой:

— Вообще нисколько. С работы меня уволили вчера, хотя не имели права. Я собиралась с ними бодаться, а теперь — да пусть моей ставкой подавятся! Квартирная хозяйка завтра за арендой притащится — вот и облезет, на свою конуру жильцов новых искать. С бойфрендом — ну, это вас не касается. Так что нужно мне два часа, вещички собрать и отзвониться паре подруженек потрепливее, рассказать, что в столицу отбываю. Ирма, проведёшь меня туда-обратно?

Ирма загадочно улыбнулась:

— Провести-то проведу, не вопрос. Но не сразу. Сначала мы с твоим дядюшкой кое-какие вопросы урегулируем.

Рагнайн изобразил изумление с оттенком недовольства:

— По-моему, мы уже выяснили, что вам не удастся меня новой родственницей одарить. Или у вас где-то в шкафу специально на этот случай ещё один свидетель прячется?

Улыбка Ирмы стала торжествующей:

— Прячется. Только не в шкафу.

Она сложила пальцы колечком, поднесла ко рту и попыталась свистнуть. Раздалось жалкое шипение, но и его оказалось достаточно: с верхушки стены внутреннего дворика слетел прямо на перила террасы всем знакомый рыжий котяра. Он вальяжно прошёлся до угла, развернулся, вернулся на середину и уселся в уставной позе, вопросительно глядя на присутствующих.

Рагнайн натянуто рассмеялся:

— Вы предлагаете пригласить это животное в свидетели?

Девушки посмотрели на кота, а кот посмотрел на Рагнайна с таким выражением на упитанной морде, как будто хотел покрутить лапой у виска. Вместо этого он почесал ухо, тщательно разгладил богатые усы и требовательно мяукнул.

Рагнайн встал, коротко ему поклонился и подошёл к Зике. Девушка подняла на него глаза и ответила на не заданный вопрос:

— Нет. В моём возрасте обзаводиться родственниками — гнилая идея. Не выношу, когда командуют. Что там нужно сделать, чтобы фарш провернуть назад? Три раза повторить «не-дядя»?

Подав Зике руку, Рагнайн рывком поднял её из кресла и, глядя в глаза, вполголоса ответил:

— А вот я в своём возрасте вдруг решил, что мне срочно необходима хотя бы одна родственница. Особенно — такая сильная. И наглая. Союз?

Не дожидаясь ответа, он повернулся к зрителям и объявил:

— Представляю вам: сэйя Зикерия Рагнайн, моя племянница. Соответственно, я для неё - дядя Гэррет.

Кот мяукнул одобрительно, потом вопросительно. Рагнайн ответил:

— И что? Это официальное имя. Не кошачью же кличку в родовую книгу записывать. А представляться она может как угодно — хоть Зикой, хоть какой-нибудь Аезэлиндой.

Ирма оживилась:

— Как-как? Аезе... Азелинда? Дивное имя! У вас, что эльфы тоже есть?

Рагнайн искренне удивился:

— А как вы пришли к столь потрясающему умозаключению?

— Да очень просто: имя-то эльфийское!

Кот повернулся к девушке, а Рагнайн с нехорошим интересом спросил:

— В вашем мире, они, значит, имеются, раз вы настолько в курсе...

Ирма сначала смутилась, а потом упрямо вздёрнула подбородок:

— Я лично не встречала. Но в наших романах, если вы знаете, что это такое, о них очень подробно рассказывается.

Зика радостно её поддержала:

— И словари эльфийские есть. Я даже немного говорить могу.

Она приняла торжественную позу и продекламировала:

— Йэни ве линтэ йулдар аваниер 1), — потом повернулась к изумлённому Рагнайну и ехидно поинтересовалась: — Лле рангуа амин? 2)

Рагнайн, с отчётливым стуком зубов, захлопнул удивлённо приоткрытый рот и сухо ответил:

— Понимаю. Несмотря на твоё омерзительное произношение. Ничего, в школе и синдарин нормально выучишь, и гоблинский, и степнячий, и синти... А я тем временем разберусь, что там у вас за романы и откуда словари...

Он потёр виски, потряс головой и жалобно попросил:

— Племянница и вы, сэйя Ирминия, пожалуйста, отправляйтесь домой. Жду вас здесь через два дня. И, если это в ваших силах, постарайтесь без приключений...

Ирма хихикнула, схватила Зику за руку и потащила к двери. Но та остановилась, поймала взгляд Рагнайна и серьёзно сказала:

— Вы не волнуйтесь, всё будет нормально. Такой шанс выпадает раз в жизни. Одному из миллиона. Или миллиарда. И я за него любую глотку перегрызу.

Развернувшись, она шагнула за порог, чуть не споткнувшись, когда шмыгнувший за девушками кот прошёлся пушистым хвостом по её ноге.

Арина насторожилась:

— А коту к нам можно?

Рагнайн устало опустился на диван, откинулся на спинку и равнодушно ответил: — Ему виднее. — И прикрыл глаза.

Арина заварила на кухне свежей чайры, немного покопалась в брошенных Ирмой сумках, вытащила пакетики со специями и добавила в кружку немного молотой корицы, потом, с некоторым сомнением, бутончик гвоздики и щепотку имбиря.

Не успела она поставить чайру перед Рагнайном, как он открыл глаза, поднял кружку, принюхался и осторожно отхлебнул. На его лице появилось выражение полного блаженства. Он медленно допил, благодарно кивнул Арине:

— Спасибо, это было божественно. Надеюсь, что мы сможем организовать доставку этих специй, хотя бы для императорской кухни. Так, времени мы потеряли непростительно много, нужно поторапливаться. Нас ждут и наместник, и губернатор, и ваш проводник.

_______________________________________

1) Д. Толкин Властелин Колец. Песнь Галадриэли. "Долгие годы прошли..."

2) Синдарин. Вы меня понимаете?