Три Колумба кошачьего мира

Глава 1. Дела житейские

Мир Агаты перевернулся не сразу. Разве можно угадать, что самые обычные вещи могут завести тебя очень далеко от привычной жизни? Да так, что уже не получится вернуться назад…

А ведь началось все с простого: позвонил Дима, сказал, что хотел бы заглянуть в гости и поговорить. Ничего себе новость! Агата всплеснула руками и принялась за дело.

Очень кстати в холодильнике нашелся спасительный брикет готового теста. Быстренько раскатала, заправила любимым абрикосовым повидлом с чабрецом и грецким орехом, наплела двойную косичку, удовлетворенно окинула творение взглядом и поставила печься в духовку. Открытый пирог ее еще ни разу не подводил.

Так, минут сорок у нас есть, подумала Агата, теперь можно слегка привести в порядок комнату. Ну и себя не забыть!

— Ай! Глаша, не вертись ты под ногами! — в сердцах бросила Агата, споткнувшись о кошку в третий раз подряд. — Ты прямо чувствуешь, когда можешь принести максимальный вред!

Когда бабушки Насти не стало, в наследство Агате достался не только ее маленький частный домик, но и рыжее приданое — кошка Глаша. За обоими пришлось ухаживать. Поначалу Агата хотела дом поскорее продать, а осиротевшую кошку пристроить к соседям. Но потом поняла, что одинокой двадцатилетней художнице жить в своем доме очень даже удобно: так можно не тратиться на мастерскую.

Глаша оказалась животиной не вредной, с пониманием. Запах растворителя ей не нравился. Забравшись под покрывало, где не так сильно пахло, она готова была лежать там часами. Зато потом, когда Агата проветривала комнату, кошка вылезала и — к удивлению хозяйки — подолгу рассматривала новые работы, безошибочно отличая их от старых. Сядет около картины и смотрит не отрываясь. И, кстати, ни одной картины ни разу не поцарапала. Вот ведь пушистый ценитель изящных искусств!

Сейчас рыжая хулиганка обиженно фыркнула и спряталась за сундук. А Агата тем временем прибрала этюдники, сложила уже готовые картины в чулан, оставив лишь пару последних работ, что еще не успели досохнуть.

Печально вздохнула, вспомнив кислое выражение Диминого лица, возникавшее всякий раз, когда она пыталась рассказать ему о своих находках или творческих планах. Почему все так? Почему вот ее должен интересовать Димин рэп, а ему нет никакого дела до ее картин?

Так-так-так… Агата оглядела себя. М-да, рваные джинсы, футболка, изображающая палитру: так много самых разных красок оставили на ней следы. Ладно, и в чем же мы сегодня будем сиять? Понятно, что это просто Димка, они пять лет проучились в одном классе, даже целовались в школе пару раз. После школы он пропал, а потом вдруг вернулся, ну и… завертелось. Но, как ни крути, гостя-то надо встретить не в чем попало.

В итоге она натянула свежие льняные брюки — в них не жарко — и плотную футболку оттенка деревенского желтка. Затем привычно повязала на бедра длинный шарфик оттенка лаванды, концы которого вечно цеплялись за все подряд, но без него образ казался ей неполным. Темные длинные волосы, все еще хранившие запах растворителя, просто собрала в хвост у затылка. Да, так лучше. Не идеально, но… сойдет. Все?

Стоп. В комнате чего-то не хватало. Чего-то важного, существенного. А где Глаша?

— Эй ты, обиженное создание, тебя покормить? Глаша! Еда! Кормить!

Обычно это срабатывало безупречно. Кошке не надо было следить за диетой, поэтому подкрепиться она была готова всегда, лишь предложи.

Кошка не откликнулась. Странно. Куда делась-то? Залезла в диван и там уснула? На улицу она не ходит, живет дома, значит, всегда на виду.

— Глаша, ты где? — обеспокоенно спросила Агата.

Она уже внимательнее оглядела комнату — кошки нет. Ни под эскизами, где она любит сидеть, разглядывая нарисованное, ни на кухне у мисок. Пусто!

И тут со стороны кровати раздался негромкий равномерный звук. Агата, словно пружина, метнулась туда и увидела знакомую картину.

Забыв обо всем, у кровати стояла Глаша и взбивала передними лапками пеструю самотканую дорожку, оставшуюся еще со времен бабушки. Лапки у кошки были разные: одна рыжая, как сама кошка, а другая почему-то белая. Бабушка еще подшучивала, что кто-то с кем-то согрешил.

Сейчас кошка самозабвенно мурлыкала и даже слегка покачивалась, словно совершала некий священный обряд. Так вот что за звук услышала Агата! Вблизи к нему добавилось еле слышное равномерное потрескивание «цит-цит». Ничего себе увлеклась, усмехнулась про себя девушка и тут внимательным взглядом художницы зацепилась за одну деталь.

Под медитативными движениями лапок Глаши на серо-розовой дорожке вдруг появилась тускло-зеленая полоска, а за ней нечто, больше всего напоминающее узкий серпик Луны. Причем казалось — чего только не почудится! — что с каждой секундой серпик становится чуточку шире. И ярче.

Это что за чудеса? Кошка своими играми прорвала половичок и теперь уже пол царапает? А нездешний свет под лапами разгорался. Потянулись тоненькие струйки то ли тумана, то ли дыма. Или так только казалось?

— Глаша! — строго и чуть испуганно крикнула Агата. — Ты что мне тут устроила, а?

Кошка замотала головой, словно выходя из транса, и, виновато поглядев в сторону хозяйки, еще быстрее заработала лапками. Когда Агата подбежала к ней вплотную, никаких серпиков там уже не было, да и зеленое пятно тоже куда-то делось.

На первый взгляд, половичок был цел. Надо бы посмотреть, что там с полом. И тут прозвенел входной звонок.

* * *

Дзынь! А вот и Дима. Нарядный букет немного отвлек от суеты и тревог, а горячая двойная пицца (видимо, не смог выбрать, какая ей понравится, и взял обе) манила смешанными запахами.

— Привет! Ну зачем ты, Дим! Смотри, какой пирог я испекла!

— Привет! Да я подумал, нафига этой фигней страдать? И купил нормальной еды.

Агата вздохнула и решила промолчать, хотя слегка обиделась: что же, зря она готовила? Но Дима, похоже, так ничего и не заметил. Когда он уверенно достал шампанское, Агата поняла, что разговор намечается серьезный.

— Ну и как оно вообще? — расплывчато начал Дима.

— Да знаешь, по-разному, — улыбнулась Агата, плавными движениями расправляя еще не вполне подсохшие после глажки брюки. — Хочу вот попробовать новую технику.

Его взгляд на миг загорелся интересом, но тут же потух, когда она добавила: «…рисования».

— А, ты про это… Прикинь, у нас в группе как раз новая техника пришла. Ну там, грелка ламповая для баса, дистрессор на вокал и соляк, все дела. Подумал, что и у тебя…

— Это все для чего нужно? — попыталась Агата вежливо поддержать разговор.

Дима сразу оживился, замахал руками.

— О, дистрессор — это реально крутая штука! Там куча пресетов, только для рэп-вокала штук двадцать. Звук такой жирный и плотный делает. Я когда рэп читаю, иногда дыхания не хватает, ну когда слишком увлекусь. Так вот, прикинь, он реально дотягивает по уровню, и даже чутка прикрывает эффектом! Я потом слушал — вообще незаметно, будто и не сбился! А Серега, наш басист…

Глаша тихонько вылизывалась неподалеку, искоса поглядывая на парочку. Агата подумала, что тоже с удовольствием занялась бы чем-то более интересным. Например, ей очень хотелось скорее посмотреть, что же там с полом. И узнать, откуда шел странный свет. Надо будет еще проводку понюхать… Ой! Отвлеклась.

— …и тут она говорит: «А где же мне тогда вступать»? Прикольно, да?

Дима явно ждал эмоционального отклика, а она, кажется, прослушала. Пришлось импровизировать:

— Ну, бывает.

Попала хоть в тему? Или мимо? Понятно. Где-то посередине. Ладно. Минут через двадцать вечных разговоров о чуждом и непонятном Дима, кажется, все-таки дозрел.

— Знаешь, я чего хотел сказать-то… — нерешительно подступился Дима.

— М-м?

Он накрыл ее руку своей.

— Агаш, а давай жить вместе?

Ого! Неожиданный поворот. Она вздрогнула, мигом осознав, что если он сюда переедет, с живописью придется распрощаться. Агата глянула на него и порывисто вздохнула, подбирая нужные слова, но он, похоже, принял ее реакцию за воодушевление. Глаша подсела поближе и теперь внимательно смотрела на их лица и руки. А Дима, прищурив глаза, увлеченно рисовал перспективы:

— Мы сто лет друг друга знаем. Вон даже кошка твоя меня знает и не боится. И мы подходим друг другу. И вообще ты, типа, мне нравишься. Вот я и…

— Мне надо подумать, Дим.

О эта вечная женская уловка!

— Да, конечно! — сразу согласился Дима. — Ты не сомневайся, я по-хорошему. Мы скоро запишем новый альбом, раскрутимся, будем выступать с концертами, так что бабло точно будет. Я все беру на себя! Стабильность, надежность, семья, понимаешь? Будет весело!

— Погоди. А я что буду делать? — Агата даже опешила от его прыти.

Дима хитро улыбнулся, вдохнул побольше воздуха и гордо заявил:

— Ни-че-го! Ты вообще можешь ни о чем не беспокоиться! Будешь уют наводить, гостей принимать. Займешься домом, готовкой… Ты шить умеешь? Или вязать? Или чем там еще женщины…

— Погоди, Дим. А как же моя живопись, учеба? — взволнованно перебила Агата.

Ее вдруг насторожило и даже испугало направление их разговора. Весь ее налаженный мир готов был вот-вот перевернуться и утонуть!

Дима снисходительно хмыкнул и взял ее изящную ладонь в свои.

— Агаш, пойми: рисование — это же такое… Просто хобби, от скуки. Сейчас рисуешь, потом что-нибудь другое появится. А зато у нас дела наладятся, будет настоящая семья, и я буду ее обеспечивать. Ты же не думаешь, что твои эти… — Он обвел комнату широким жестом. — …Ну, типа, картины кто-то воспринимает всерьез? Это ж не работа!

Она вспыхнула:

— Это — главное в моей жизни. Ради этого я и живу, Дим! Для меня идеал — это возможность расти, меняться. Искать новые краски, новые техники, новые смыслы.

Дима посмотрел на нее с таким явным скепсисом, что ей сразу расхотелось что-то ему доказывать. Но все-таки снизошел до объяснений:

— Я не понимаю: зачем много лет изучать то, что тебе потом никогда в жизни не пригодится? Допустим, выучу я китайский, а в Китай не поеду! И зачем он тогда сдался?

— Но мне не нужно никуда ехать, Дим, — нахмурилась Агата, вдруг потеряв ход его мысли. — Понимаешь, я самодостаточна, я вполне могу реализоваться и здесь. Мне просто нужно опреде…

— Агата, постой, а я? — перебил он.

— Что «я»?

— Кто я в твоей жизни?

— Ты — мой друг, хороший проверенный друг. Мы пиццу-то есть будем?

За ужином Агата с Димой молчали. Не то чтобы у них внезапно пропали общие темы, но молчать было легче: так точно друг друга не обидишь. Доели пиццу, допили шампанское. На том и разошлись.

Лучше бы и не приходил, подумалось Агате. Так были хоть какие-то иллюзии, надежды, а теперь — что теперь? Кстати!

* * *

Оставшись одна, Агата тут же понеслась разгадывать загадку. Шарфик тут же зацепился за выступ на кровати, и она раздраженно сняла его и отложила. Осторожно присела рядом с дорожкой и тщательно оглядела ее. Глаша пристроилась рядом, беспокойно глядя на хозяйку.

— Та-ак, ну и где тут у нас новые дырки? — приговаривала Агата, перебирая половичок.

Хмм… Ничего! Все цело. Потом она подняла край, тот самый, где прежде сидела кошка, перевернула, стряхнула приставший клочок рыжей шерсти, но больше никаких изменений так и не обнаружила. Дорожка выглядела самой обычной.

На полу тоже не нашлось никаких следов, даже царапин. Показалось? Но она четко помнила и нездешний свет, и свое удивление, и Глашины торопливые движения лапами с одновременным покачиванием головой. Что там еще могло быть? Может, так причудливо свет упал с улицы, допустим, если он прошел через зеленые листья? Агата несколько раз наблюдала похожие переливы света и цвета в парке, когда ходила на этюды. Но там никаких серпиков никогда не было. Странно все это. Непонятно… Надо будет приглядеть за кошкой, вдруг еще что-нибудь откопает?

Глаша, все так же сидя рядом, теперь мирно умывалась и периодически поглядывала на хозяйку одним глазом, словно уверяя, что жизнь идет как всегда и вообще самое время перекусить да укладываться.

Агата глубоко вздохнула, отпустила ситуацию, успокоилась и… решила с ней согласиться. Вот только шарфик…

Она подошла к шарфику, взяла его и нежно погладила по лавандовой ткани. «Для создания образа»? Серьезно? Кого она хочет обмануть? Шарфик надо будет постирать да спрятать подальше. Лучше пусть людей интересует она сама, а не стиль ее одежды.

Агата вздохнула и принялась добывать из чулана любимые картины. Кажется, ее мир раздумал переворачиваться. Пока.

* * *

Раздался пронзительный звон. Трамвай ощутимо тряхнуло и повело влево, да так, что Калерия Львовна едва успела ухватиться за поручень. Ее всегда удивляло: как вообще способен прыгать трамвай? Это ведь не автобус, который может угодить колесом в колею или подвинуться, чтобы уступить место на дороге ретивой иномарке. Тут-то что? Яма у него на рельсах, что ли?

«Шиферная», — безразличным тоном объявила водитель трамвая. Как «Шиферная»?! Калерия отлично помнила, что села на тринадцатый, а совсем не на восьмой или одиннадцатый, которые сворачивали к этой чертовой Шиферной! Дважды проверила номер, когда садилась. Она же профессионал, бухгалтер со стажем. Она никогда, ни-ког-да не путает цифры, это ее работа! Значит, это трамвайщики что-то напутали, на ходу передумали, а ей теперь… О майн готт! Она сегодня опять опоздает! Так некстати: шеф как раз точит на нее очередной зуб. Вот ведь!

Она суматошно ринулась к дверям с криком: «Остановите немедленно! Я сойду!». Водитель чертыхнулась, врубила экстренное торможение, в результате Калерия скулой вписалась в поручень и, крайне недовольная, вышла. «Та-ак, еще и синяк будет на видном месте», — досадовала она, массируя щеку и одновременно пытаясь вызывать такси.

День не задался, это стало ясно еще ранним утром, когда ее разбудил мерзкий запах сигаретного дыма. Буйному соседу, Кирюше Бушуеву, приспичило покурить. Гробить себя — его право, вот только курить он любил, развалившись в старом кресле, которое притащил на лестничную площадку с какой-то помойки. В любое время суток развалится там в одних трусах и смолит очередной бычок. А весь дым поднимается точнехонько в замочную скважину квартиры Калерии. Она ему сто раз говорила, просила как человека — ноль внимания, фунт презрения.

И никому не пожалуешься, поскольку формально он порядок не нарушает. Просто живет, как ему нравится, а на остальных наплевать. Калерия как женщина одинокая Кирюшу слегка побаивалась. Тощий, вечно заросший щетиной безработный мужик явно за пятьдесят. Кто его знает, чего там ему на ум взбредет. Лучше уж не будить лихо. Вот и не будила. Но примета работала четко: каждый раз, когда Калерия просыпалась от Кирюшиного дыма, день шел наперекосяк.

И точно! Шеф моментально вызывал Калерию, а потом долго и нудно отчитывал ее, как школьницу, хотя до сдачи итоговой ведомости оставалось еще три дня! Калерия потерянно кивала, размышляя, отчего именно ей выпала такая судьбинушка. Почему он не отчитывает, скажем, Инессу? Ее вечно нет на рабочем месте, шляется неизвестно где — и ничего! Только потому, что она молода и смазлива?

Относительно собственной внешности Калерия иллюзий не питала. Фигура ее по-прежнему впечатляла мужчин, хотя в последнее время несколько оплыла. Уложенные в аккуратную прическу волосы до сих пор смотрелись темно-рыжими, правда, теперь только благодаря усилиям парикмахерши. Темный взгляд ее, хоть и остался острым и проницательным, сделался усталым и потускнел.

Пусть она не Мисс мира, зато свое дело знает отлично! И по работе делает все и даже больше! Ну… опаздывает иногда. С кем не бывает? Кто знал, что трамвай пойдет не туда? Время от времени неприятности случаются со всеми. Но почему отвечать за это приходится именно ей, Калерии?!

Ладно, подруга, все, работаем. Она глубоко вздохнула, раскрыла ведомость и стала понемногу успокаиваться. Бурление эмоций, растерянность, непонимание — все это таяло, уходило прочь, когда она погружалась в знакомый предмет. Уж тут никто не сомневался: только Калерия Львовна Герц способна вести бухгалтерию настолько чисто, чтобы приходящие время от времени инспекторы лишь руками разводили, черкали для вида пару цифр неуверенными вопросительными знаками и уезжали ни с чем. За это ее и ценили все, и даже сердитый шеф, Иван Модестович, мужчина лет на десять моложе самой Калерии, но с огромным самомнением.

Цифры послушно занимали свои клетки. Эксель надежно проверял данные, выделяя особо подозрительные сегменты нужным цветом. А уже окончательно Калерия сводила все в «1С». Сейчас все лишнее: и нелогичный трамвай, и удушающий сосед, и даже охрипший от несправедливых обвинений шеф — все стало неважным. Она творила свою магию.

* * *

— Эй, Агата! Знаешь новость? — Стасю, как обычно, нисколько не интересовало, хотят ее слушать или нет. Она все скажет в любом случае. — Привет, Мила.

— Ты о чем? — холодно осведомилась Агата, привычно ожидая услышать колкость.

— Не томи, рассказывай! — подключилась Мила.

— Марьяна собирает новую выставку!

— Да ладно! — не поверила Мила. — Она еще старые картины не все продала.

— Не «ладно», а я точно знаю! К новому сезону она собирает городские пейзажи, поняли?

— Хмм… — Агата задумалась, примериваясь к новой теме.

Девушки со значением переглянулись. Марьяна владела магазином художественных принадлежностей, куда они ходили всем курсом. Две стены своего магазина Марьяна увешивала картинами, причем копий не признавала: пусть не рембрандты с айвазовскими, зато в ее магазине всегда продавались только подлинники. Изначально она оценивала работы сама, художественного вкуса ей было не занимать. Художников запоминала с первого раза.

А уж дальше вступали неумолимые законы рынка. Те, чьи работы охотно раскупали туристы, могли приносить свои новые творенья, обретая при этом неплохой доход и уважение, а то и зависть менее удачливых. Ну а те, кому не везло, через месяц с позором забирали нераспроданные картины под смешки приятельниц. После этого, чтобы попасть на стену магазина, им требовалось принести что-то совершенно необыкновенное, иначе Марьяна даже слушать и смотреть ничего не хотела.

И с ней не спорили. Конечно, в городе были и другие магазины для художников, но больше никому не удалось так органично совмещать искусство и ремесло. Возможно, секрет был в том, что Марьяна в свое время успела стать магистром факультета искусств. Так что она знала все тонкости живописи — прошлой, настоящей и будущей.

Если уж прогнала кого, так прогнала. Но и в такой патовой ситуации могли помочь выставки. Они словно смывали все предыдущие неудачи и буквально каждому давали шанс заново попытать счастья. Новая тема сама выбирала себе героев. Вечный неудачник по итогам предыдущих выставок мог внезапно оказаться звездой. Поэтому художники очень внимательно ловили все, что касается выставок Марьяны.

— Городские пейзажи? — переспросила Мила и улыбнулась. — О, Агата, это же твоя тема! Попробуешь?

— Ну… есть пара идей… — неуверенно пробормотала та.

— А я вот сразу приуныла, — пожаловалась Стася. — Мне нравятся люди, сцены. А выбирать статику я не умею. Пробовала, но все фигня получается. Ладно. На занятия идете?

— Мы догоним, — дружелюбно ответила Мила.

Когда Стася отошла подальше, она повернулась к Агате:

— Знаешь, о чем я подумала?

— М-м? — Агата никак не могла вынырнуть из своих мыслей.

— А давненько мы в то кафе не ходили. Давай сразу после занятий сходим, поболтаем? Может, там опять будет тот прикольный официант. Помнишь его?

— Не уверена, — невпопад ответила Агата. — Погоди, я хочу додумать одну мысль насчет осенней гаммы. Похоже, там хорошо будет добавить новый оттенок…

— Ладно, но потом сходим, смотри! — Мила даже пальцем погрозила.

Дальше девушки шли молча — вместе, но каждая на своей волне.

Глава 2. Черный вторник

Каждое утро случается маленькое чудо. Изнуряющая жара ненадолго сменяется бодростью утренней прохлады, когда можно жить и дышать. Сегодня обычный день, вторник, 16 июля, самый пик лета, а Павлу хоть бы что. Пульс под нагрузкой нормальный, дыхание свободное, еще пару кругов — и домой. Он бежал по парку легко и привычно, а музыка в наушниках задавала нужный темп. Главное в пробежках — система и регулярность, но уж об этом Джаггер точно забыть не позволит: его величество приходится выгуливать в любую погоду.

Настоящий друг, который никогда не предаст. Успевает не только бежать рядом в нужном темпе, но еще и носиться вокруг хозяина. И как только энергии хватает! Воспитанный, умный, всегда слушается с первого раза, а вот другие собаки…

— Джаггер, фу! Фу, я сказал! Оставь ты эту кошку!

Тоже мне «умный и послушный»… Добродушие вмиг сменилось азартом погони. Толстая черная кошка смотрелась до нелепости неуклюжей, зато на удивление быстро пряталась в кустах. Но странно: как только Джаггер терял цель из виду, кошка высовывала голову и противно орала.

— Куда тебя черти несут, Джаггер! Фу!

Ну вот! Вломился в куст у самой ограды. Сейчас еще застрянет, потом вытаскивай его. Ох уж эти кошки — куда ее понесло, глупую? Видела же: идет собака! И этот тоже хорош, повелся…

— Джаггер, доигрался? Запутался? Теперь стоишь и воешь? Вся пробежка из-за тебя насмарку! Ну что там еще, а?

Павел только сейчас, чертыхаясь, добежал до ограды парка и разглядел, куда смотрит Джаггер. За облезлой решеткой в кустах неподвижно лежала девушка. Заныло недоброе предчувствие. Одним ловким движением Павел перемахнул на ту сторону и оглядел пострадавшую внимательней.

Темные волосы разметались. Тонкие черты лица, нос с горбинкой. Такая милая, такая нежная до изысканности — и такая мертвая. Джинсы чем-то испачканы, майка порвана, изящные руки беспомощно раскинуты, словно она в последний миг пыталась взлететь, да так и не смогла. Под затылком натекла лужица крови. А сумочка, как ни странно, лежала рядом: никто не взял. Убили и бросили? И что теперь, раз нашел? Звонить в полицию?

Он наудачу коснулся смуглой руки девушки — теплая! Вернее, прохладная: девушка, скорее всего, замерзла, но хотя бы жива! Значит, в скорую. Только Джаггера угомонить:

— Фу! Успокойся. Нашел, да, молодец, хорошая собака!

Преданный взгляд. Довольное виляние хвоста: хозяин похвалил! Вот оно, счастье собачье…

Минут через пятнадцать спасительной молнией мелькнули синие маячки: скорая приехала вместе с полицией. Умелая суета специалистов. Чехарда вопросов и ответов. Нет, я никуда не уеду, у меня здесь свой бизнес, вот визитка. Нет, я не знаю эту девушку, никогда ее не видел. Да, бегаю тут каждое утро с собакой. Нет, он ее не кусал и не пугал. Я все подписал, можно идти? Спасибо.

Павел снова взглянул на девушку, которой занимались медики, и… желание поскорее уйти вдруг уступило место любопытству и участию.

— Джаггер, сидеть! — строго приказал он и подошел к скорой.

Медики как раз закатывали носилки с пострадавшей в машину.

— А куда вы ее повезете?

— Во вторую городскую, в травматологию, — бросил медбрат и захлопнул дверь.

А Павел решил про себя, что обязательно навестит эту девушку. Раз уж судьба их вот так внезапно столкнула, он почувствовал за нее ответственность.

Или, может, она ему просто понравилась?

* * *

Ох, как болит голова! Открыть глаза? Нет, так еще хуже — кружится. Сил нет. Спать? Спать…

…Уже не так ярко — глаза можно приоткрыть. Измученная Агата лежит на больничной кровати. Голова плотно замотана бинтами, гудит и болит, но уже почти терпимо. На соседней койке обнаружилась… мумия?! Вся в бинтах, нога приподнята на блоке. Соседка усмехнулась:

— Очухалась? Тебе еще повезло, как видишь. — И она слегка помахала загипсованными руками. — Давай знакомиться? Я — Карина, а ты?

— Где я? — просипела Агата вместо ответа.

— А ты как думаешь? В травматологии. Два дня назад привезли обеих. Ну и оприходовали. Я вот выпала с третьего этажа, когда окно мыла. А с тобой что?

— Я… не помню.

— Тебя на скорой доставили. Полиция заходила, но доктор сказал, что ты не в себе, они и отстали. Есть хочешь? Там где-то на столе каша должна быть.

Агата только подумала о еде, как ее замутило. Промычав что-то невнятное соседке, она с трудом повернулась к стене. Надо собраться с мыслями и вспомнить… хоть что-нибудь. Она закрыла глаза и постаралась сосредоточиться.

Так. Днем она ходила на этюды. Картина для выставки почти сложилась, осталось только прописать детали. Потом позвонила Мила и пригласила в то кафе. Посидели-поболтали, обсудили последние новости и… Тут воспоминания становились нечеткими, как наброски-зарисовки. Должно быть, она зашла в банк, потом отправилась домой. Машин по дороге мало, путь далекий, но приятный — мимо парка. По пути размышляла, как лучше передать на картине образ уходящего времени. Вроде даже что-то придумала, но что? Она горестно вздохнула.

Дальше все вспоминалось лишь фрагментами, которые никак не хотели соединяться в связное целое. Мало света — сумерки? Далекий истеричный звук, переходящий в вой двигателей и истошный визг тормозов. Слепящая атака фар и — тут же, мгновенно — сильный удар, боль, и она катится-катится-катится… И темнота на фоне затихающего рева сотен лошадиных сил. Получается, ее сбила машина?

Ночью Агата очнулась на земле от холода и боли. Рук и ног не чувствовала, зато к боку не притронешься. И голова, похоже, пострадала. Свет фонарей двоился и расплывался, в уши словно черти кричали, мысли, беспомощно запутавшись, гасли одна за другой. Потом, наверное, бредила? Вспоминалась явная чушь. Голоса чертей приближались, мешая уснуть. Суетились какие-то звери, и холодными мордами тыкались в руки, и лизали лицо, и делали ей больно, но не пугали. И голоса, все время голоса… Слова вроде простые, но… неправильные какие-то. Голоса спорили, звали — странные, шепчущие, и потом…

Агата сама не заметила, как уснула, а рука ее безвольно свесилась с кровати, коснувшись пола.

* * *

Калерия любила эту пору. Когда удушливое пекло июля постепенно рассеивалось, сменяясь погодой вполне терпимой, а птицы словно теряли интерес к общению, она и сама оживала. Сейчас ей очень хотелось сбросить напряжение очередного дня, наполненного суетой, лишними нервами и напрасными хлопотами. Поэтому на трамвай она охотиться не стала, а просто шла по городским улицам, стараясь держаться поближе к зеленым зонам.

Сегодня у нее получалось. Машины не обдавали ее выхлопами, а аккуратно проезжали где-то там, на периферии восприятия. Из полуразваленных домов не выныривали помятые темные личности с выражением «давай деньги, а то хуже будет». Наоборот, мимо шли довольные жизнью парочки, мамаши катили свои на удивление молчаливые коляски, а вместо привычной облупленной краски на стене дома она вдруг увидела очень милого вида граффити: почти мультяшная девочка, расставив руки, с надеждой в глазах смотрит вверх, куда улетает стая голубей. Прелесть! «Что это случилось с миром, — рассеянно подумала Калерия, — никак, жизнь налаживается?»

Ей захотелось большего: обнаглеть и жить по полной, прямо сейчас! Пройтись не по улице, а по парку. Не считать каждую калорию, а взять и купить мороженое, ароматное, вкусное, тающее во рту, м-м! В конце концов, она отдыхает! Для чего вообще все это: самоограничения, бесконечное терпение на работе, доходящее чуть ли не до храмовой жертвенности, перепады, перегрузки, несправедливые упреки. Зачем все это, если порой не позволить себе расслабиться? И Калерия свернула в Парк Героев.

Первая же старушка, сидевшая на скамейке, глянула на нее как-то уж очень недобро. Или, может, просто поправляла очки? Прошмыгнула компания школьников — и как они только умудряются бегать друг за другом, не отрывая взглядов и пальцев от своих телефонов? Важным пеликаном протопал пожилой мужчина, ведя за руку мальчика лет трех и что-то ему наставительно рассказывая. Пожилой? Калерия вздохнула. Да нет, всего-то лет на пять-шесть старше нее.

Ну, вот эта аллейка вроде бы потише, и лавочки свободные есть, теперь бы еще отыскать заветный ларек с мороженым — и можно будет посидеть, как мечталось.

Ларек обнаружился значительно позже, когда Калерия почувствовала у правой пятки намятость. Надо же, ей всегда казалось, что туфли сидят идеально. Она сдвинула ремешок повыше и, слегка прихрамывая, дошла наконец до ларька.

— Земляничное в шоколаде есть у вас?

Девушка, поджав губы, сокрушенно покачала головой.

— Только ванильный пломбир остался, будете?

— Ну, давайте, — неохотно согласилась Калерия, расплатилась и двинулась к скамейке.

— Я первая, я первая! — чуть не сбила ее с ног пятилетняя девчушка, тут же весело запрыгнула на скамейку, шлепая прямо по сиденью туфельками, явно недавно побывавшими в луже.

Калерия с легким сожалением подумала, что порой желание «просто тихо посидеть в парке» переходит в разряд неосуществимых, и направилась к следующей скамейке. Наконец-то. Никого нет и вроде не предвидится. Может, зловредная Фортуна все же передумает и даст ей хоть немного отдохнуть?

Вытянув усталые ноги, Калерия даже удивилась своему облегчению: надо же, совсем, что ли, она ходить разучилась? Раньше-то ведь по полгорода обегала и ничего. А тут, подумаешь, по парку прошлась! Или так возраст сказывается?

Она лизнула уже подтаявший пломбир и прикрыла глаза: хорошо! Вот оно! Никому до нее нет дела, и ей ни до кого нет дела.

Внезапный топот, порыв ветра и… рывок тут же оставил ее без мороженого. Калерия в ужасе смотрела, как здоровенный черный дог азартно пожирает ее надежду на спокойную, прохладную и приятную жизнь, придерживая лапой обертку.

— Сэмми! Фу! Ты с ума сошел? Простынешь! — орала откуда-то издалека девица с малиновыми волосами, явно неспособная не только вернуть Калерии ощущение мирного отдыха и расслабления, но даже просто извиниться.

Дог вдруг взбрыкнул всеми лапами, как необъезженный конь, отбросил в сторону мороженое, напоследок заляпав левую туфлю Калерии, и умчался прочь. Женщина вздохнула, некоторое время оторопело глядела на разгром, затем медленно достала платок, брезгливо оттерла туфлю и горько усмехнулась.

Да нет, с чего это она встрепенулась? Ничего не изменилось, жизнь идет как обычно, как всегда.

* * *

Агату разбудило щекочущее ощущение в пальцах. Чудилось: теплая и шершавая губка старательно обтирает ей руку. На секунду показалось, что ей все приснилось. Что на самом деле она дома, проспала на работу, и теперь Глаша пытается ее разбудить.

Агата окончательно проснулась и отдернула руку. Предплечье тут же плеснуло болью. В голове снова звучали странные голоса:

— Видишь? Она живая, просто спит.

— Залезем к ней?

— Давай, может, у нее есть еда?

Она с трудом свесила чугунную голову — такую неповоротливую из-за фиксирующих повязок — и увидела на полу двух кошек, видимо, местных, больничных. Серая с клочкастой шерстью и пушистый котенок, белый с рыжинкой, внимательно смотрели на нее. Серая запрыгнула на кровать и привычно подсунула приплюснутый затылок прямо под руку. Агата машинально погладила кошку, и та, замурчав, начала месить лапками одеяло. Не задумываясь, автоматически, Агата послала мысль-вопрос:

— Кто это говорит?

Серая кошка мигом вскочила и начала тревожно озираться:

— Ты где? Не вижу тебя.

— Мам, это она!

— Не болтай ерунды! — Кошка даже хвостом дернула от негодования. — Большие не умеют говорить.

— Это точно она! А кто еще?

— Сейчас проверим. Ты меня слышишь?

В ответ прозвучало неуверенное «да». Кошки переглянулись. Затем Серая подняла морду, посмотрела Агате прямо в глаза и мысленно спросила медленно и четко:

— У тебя. Есть. Еда?

Агата тяжело повернулась на кровати — ох, даже сесть удалось не сразу. Непослушной рукой сняла со столика миску с кашей и поставила ее на пол, пусть кошки поедят. Серая недоверчиво понюхала миску и фыркнула. В голове прозвучало:

— Мам, она точно нас слышит!

— Чудеса! Ешь, пока она не передумала! Большие — они такие… Никогда не знаешь, чего ждать…

Агата вяло удивилась ситуации. В голове по-прежнему кружилась серая муть, гудел сине-фиолетовыми всполохами больничный свет, пахло стиранными простынями и очень хотелось спать. Должно быть, она все еще бредит.

* * *

— Ну что, голубушка, как самочувствие? — бодро спросил доктор поутру.

— Голова мутная и тяжелая, и бок болит. А так ничего, терпимо.

— Все правильно. У вас диагностированы множественные ушибы, сотрясение мозга, к тому же трещина в черепе, кстати, очень редкой формы, такие почти не встречаются в описаниях.

— И что теперь будет? Операция?

— Надеюсь, нет, не потребуется. Мы провели консилиум — жизни ваша травма не угрожает, первичную обработку мы провели. Скорее всего, этого будет достаточно. Полежите у нас, понаблюдаетесь. Вам очень повезло, если можно так сказать.

— Мне?

— Да-да, это еще надо умудриться: попасть под машину, но получить всего несколько ушибов и сотрясение. Хорошо, что вас вовремя доставили к нам. Побудь вы там еще пару часов… Ладно, не буду вас тревожить понапрасну. Другие жалобы есть?

Агата задумалась, не спросить ли его про голоса. С одной стороны, это может быть важно, но с другой… А вдруг ей все просто померещилось? Ее воображение всегда легко создавало самые причудливые ситуации и образы, не зря же она стала художницей. Вдруг ее отправят в психушку?

— Нет. Только голова болит, и есть не хочу.

— Это нормально. Вам пока назначили глюкозу и поддерживающие препараты. Думаю, вскоре вам станет получше. Но если заметите что-то необычное — зовите медсестру.

* * *

Павел до последнего сомневался, удобно ли будет прийти в больницу. Но все же решил сходить. Запасся апельсинами — этой извечной валютой для посещения болящих — и теперь нервно покусывал кончик большого пальца, пока медсестра вписывала в журнал его фамилию.

— Ой! — смущенно прозвучал из недр палаты девичий голос, когда он приоткрыл дверь.

— Стучаться надо! — вторил ему строгий тон медсестры.

— Так у вас часы посящений… — попытался возразить Павел, поспешно закрывая дверь.

Когда медсестра вышла, он нерешительно постучал.

— Входите! — почти в унисон прозвучали три женских голоса.

Павел вошел и в нерешительности остановился: которая из них та девушка? В отделении травматологии ответ на этот вопрос уже не казался таким очевидным.

— Ты к кому пришел-то, красавчи-и-ик? — весело пропела распластанная на кровати девица в бинтах, скосив на Павла лукавые глаза.

Он крякнул от досады. Черт, он ведь даже не спросил, как зовут пострадавшую!

— Ну, точно не к тебе, раз не знаешь его! — осадил соседку голос постарше, раздавшийся от стены. — Да и не ко мне вроде. Гася, не иначе как по твою душу.

«Гася? Это что еще за имя такое? — пронеслось в голове у Павла, — иностранка, что ли?»

— Вы ко мне? — Третья девушка неловко повернулась, отодвинула простыню и теперь смотрела на Павла. Затем в ее глазах промелькнула тревога. — Что-то случилось?

Теперь, когда Павел увидел ее изящные руки, он узнал точно: да, это она.

— Здравствуйте! Нет, ничего не случилось. Просто хотел вас проведать. Это я тогда нашел вас в парке, вызвал скорую… Вот, держите, это вам. — И он протянул ей пакет апельсинов.

— Спасибо, — смущенно улыбнулась девушка. — Мне сказали, если бы меня вовремя не доставили, плохо было бы. Получается, это вы мне жизнь спасли? Как вас зовут?

— Паша. А вас? А то я не расслышал.

— Агата. Спасибо вам большое, Павел!

— Ну вот и познакомились, слава богу! Я уж думала, до утра стесняться будете! — прозвучало с ближней кровати.

— Карин, ну зачем ты…

— Как вы себя чувствуете? — наконец нашел Павел подходящую тему для беседы.

— Да нормально, — махнула изящной кистью Агата. — Сейчас хотя бы голова меньше болит.

— А некоторых вот никто-о не приходит навестить! — снова бесцеремонно вклинилась Карина.

— Ладно, я, пожалуй, пойду, — засуетился Павел. — Рад, что вам лучше. Поправляйтесь. Знаете, Агата, давайте я вам на всякий случай свою визитку оставлю? Там телефон…

— Ого, а кавалер-то у нас не хухры-мухры! — захихикала Карина.

— Имей совесть, мумия ты гигигипетская! — урезонила ее соседка. — Язык у тебя без костей.

— Спасибо! — с чувством повторила Агата, глядя в глаза Павлу, и положила визитку в сумочку. Она словно и не слышала всех этих дурацких разговоров.

После ухода внезапного кавалера палата погрузилась в сонное молчание.

Глава 3. Скрытые таланты

Поначалу Тихая-Сапа не переживала. Такое, чтобы хозяйка к ночи не пришла, случалось и раньше. Нечасто, но бывало. Лоток почти чистый, воды целое блюдце, правда, еды осталось не так много. Но это ерунда.

Сапа как следует выспалась, сделала традиционный обход: мало ли что изменилось, пока она спала и не охраняла свой дом! Немного полежала, лениво глядя через окно на потустороннюю жизнь. Вон суетливо порхнула стайка воробьев, взметнув крохотное облачко пыли, пока приземлялись. Сапа невольно выпустила когти и сгруппировалась. Она прекрасно понимала, что отсюда ей птиц не достать, но разве инстинктам это объяснишь? Тихая-Сапа вздохнула и сделала усилие, чтобы вновь расслабиться.

Нехорошие подозрения стали закрадываться, когда хозяйка не пришла и на следующее утро. Еды осталось совсем чуть-чуть, но не это плохо. Хуже было, что лоток неприятно пах на всю комнату. Сапа еще раз перекопала лапами этот неправильный песок, но ситуация стала только хуже. Ей казалось, что и сама она теперь воняет точно так же. Тихая-Сапа отошла от лотка как можно дальше и принялась методично вылизывать мех. Надо очистить каждую шерстинку. Но это мало помогло. Надо что-то делать.

И она принялась старательно обходить все уголки дома в поисках способа выбраться. К вечеру в блюдце осталось лишь несколько капель воды, а еда закончилась.

Когда хозяйка была на месте, она просто открывала дверь — и вот он, мир снаружи. Но теперь дверь не открывалась, даже если царапать ее когтями в полную силу или биться с разбега. Тихая-Сапа помнила, что когда хозяйка приходила домой, всегда слышался один и тот же звук, напоминающий царапанье когтей о металл. Причем звук шел вон от той маленькой пластины с неприятным запахом. Может, царапать надо именно ее?

Сапа вытянулась во весь рост, стараясь дотянуться до пластины, но так ее и не достала. Тогда она стала методично разбегаться и запрыгивать на дверь, выпуская когти на крепких задних лапах, а передними стараясь поцарапать пластину. Но дверь так и не открылась. Возможно, Тихая-Сапа что-то делала не совсем так?

После всех этих припрыжек очень хотелось пить. Сапа подошла к блюдцу и старательно слизала последние капли. Дело плохо… Если ей не удастся выбраться, надолго ее жизни не хватит. Почему же хозяйка не идет домой? Куда она делась? Она не могла просто забыть про свою кошку. Сапа еще раз вылизала всю шерсть, вздохнула и решила поспать: так время идет быстрее.

Наутро ничего нового не случилось. Она по-прежнему была заперта в своем доме. Одна. А если… Мысли путались: слишком мало воды. Язык стал словно чужим: шершавым, неуклюжим и побаливал. Где-то в дальнем мысленном поле замаячил призрак Ухода. Сапа подобрала все лапы и легла на них, принимая неизбежное. Надо ждать и надеяться…

Жизнь за окном продолжалась, но теперь она интересовала Тихую-Сапу все меньше. Инстинктивно она слегка дернулась, когда совсем рядом проковылял жирный голубь. Хотя… Сапа и в здоровом-то состоянии ни разу не пыталась их ловить, а теперь еще и ослабела.

Она напряглась и даже чуть подскочила от неожиданности. Как говорится, где добыча, там и охотник! Здоровенный дворовый кот напружинился, прыгнул на голубя, но тот внезапно взлетел, оставив охотника в дураках. Видимо, птица оказалась не такой уж и беспомощной. Даже отсюда Сапа видела, как кот в досаде дерет когтями траву и щерится. Уязвленный неудачей кот — далеко не лучший собеседник, но действовать надо было сейчас!

Тихая-Сапа прижалась мордочкой к прохладному окну и изо всех сил бросила в направлении кота мысль:

— Помоги! Я здесь!

Бесполезно. Похоже, окно мешает мыслям проходить. Кот развернулся и вразвалку побрел к ближайшему дереву. Сапа в отчаянии рванулась к нему, на миг забыв о невидимой преграде. Бум-м! Конечно, нет, невозможно. Хотя…

Кот слегка повернул ухо. Случайно именно сейчас? Или он услышал шум? Шум! Как же она не подумала! Вот что можно сделать! Тихая-Сапа принялась изо всех сил кричать и одновременно забарабанила по окну чуть ли не всеми лапами сразу. Кот неохотно повернул голову и тут наконец увидел Сапу.

Он быстро огляделся, в два прыжка пересек лужайку, вспрыгнул на окно и наклонил голову, стараясь заглянуть внутрь дома. Вот теперь, когда они очутились морда к морде, они уловили сбивчивые мысли друг друга. Но услышала Тихая-Сапа странное:

— Зачем кричишь? Тебе так срочно нужен партнер?

Она даже отпрянула, настолько нелепым показалось ей в этой ситуации его предположение.

— Нет. Я в ловушке. Я не могу выйти! Помоги!

— Как?

Кот недоуменно потрогал лапкой окно, пытаясь определить в нем возможную слабину. Но нет, окно было крепким, в этом Сапа уже успела убедиться. Кот недовольно прошелся перед окном туда-сюда, а потом снова взглянул ей в глаза. Тут же зазвучала мысль:

— Как ты туда попала?

— Я здесь живу, — ответила Тихая-Сапа.

— Ну так сиди и жди своих Больших.

— Она не пришла. Я здесь уже много дней. Такого никогда не было. Помоги мне выйти!

— Ты глупая, как все кошки! — припечатал кот, и с его вибрисс скатилось несколько ядовито-желтых капелек ехидства. — Никуда не ухо…

Его незавершенная мысль погасла в воздухе, когда он спрыгнул с окна и крадучись пошел к соседнему дому.

— Куда же я уйду?.. — растерянно бросила ему вслед Сапа, понимая, что он ее не услышит.

Теперь, когда у нее появилась хоть слабенькая надежда, силы внезапно оставили ее. Она вытянулась у окна и провалилась в чуткое забытье. Следующее, что она восприняла — знакомое царапанье в двери!

«Мама вернулась!» — проскочила мысль и тут же перешла в действие. Тихая-Сапа бросилась к двери, не веря своему счастью. Но там оказалась не хозяйка, а другая женщина, которая изредка заходила к ним в гости. Тихая-Сапа мигом попятилась и хотела выбежать мимо нее на улицу, но поняла, что сейчас слишком слаба для таких игр, поэтому просто вышла на середину комнаты и на всякий случай поджала хвост, чтобы он не выдал ее настроения.

Тем временем женщина причитала:

— Глаша! Я и не знала про тебя! Как же ты, бедненькая, тут сидишь-то одна столько дней! Вон, все пылью заросло. И Агата твоя куда-то, как на грех, запропастилась. Пойдем, хоть покормлю тебя, киса, бедолага ты моя бесхозная. Пойдем со мной!

Разумеется, Сапа не поняла из этой тирады ни слова. Но добрый тон женщины ее успокоил. А еще она услышала знакомые звуки. Хозяйка тоже звала ее «Глаша», а если хотела, чтобы Сапа пошла за ней, звучало «пойдем». Жаль, что Большие не умеют разговаривать по-настоящему, мыслями!

Тихая-Сапа благодарно ткнулась мордочкой женщине в руку и направилась за ней к двери. Получается, чужому коту все-таки удалось привести помощь?

* * *

За порогом больницы Агату ласково провожало летнее солнце, а дома царила пыль запустения, тут и там потревоженная вереницами кошачьих следов. Недолгое напряженное затишье, и — шшух! — рыжий пушистый вихрь ее чуть с ног не сбил.

— Мама! Мама вернулась! — вдруг раздалось в голове.

Похудевшая Глаша ластилась, радостно терлась о ее ноги, а Агата гладила счастливо зажмуренную мордочку, с опаской прислушиваясь к новым ощущениям. Опять голоса в голове! Получается, тогда был не бред? В больнице проверить так и не вышло: уже на следующее утро нянечка рассказала, что кошек с этажа выгнали, чтобы не мешали. Допустим. Но откуда на нее свалилось это «счастье»? Что там говорил доктор? «Странная трещина в черепе»? Неужели дело только в этом? Так что же, теперь она сможет разговаривать с Глашей мыслями? Ну-ка, попробуем. Что для кошки самое главное? Агата попыталась выразиться как можно понятней:

— Ты… голодная?

Глаша подскочила, точно ее ударили, и беспокойно завертела головой, стараясь определить источник мысли и не находя его. Шерсть вздыбилась, обнажились клыки:

— Где ты? Покажись! Это мой дом! Уходи!

* * *

Понимание пришло не сразу. А доверие на новом уровне — еще позже. Но в конце концов они понемногу научились общаться, а не просто подслушивать мысли друг друга. Хорошо, что соседка присмотрела за кошкой, пока Агата отлеживалась в больнице.

Агата только что закончила этюд и теперь отстраненно разглядывала картину. Да, сама идея написать посреди лета осенний пейзаж теперь не казалась ей здравой, но… Получилось интересно.

Всполохи и разноцветные огоньки падающих кленовых листьев вышли замечательно, натура на заднем плане — тоже неплохо. А вот над оттенками неба надо будет еще поработать. Небу не хватало глубины. Безмолвного крика осенней пронзительности. Или, возможно, нужного ощущения, смыслового акцента? Осень — яркий прощальный праздник перед уходом. Ее радость всегда немного окрашена печалью. А в этюд вылилась чистая радость. Без грусти. Вся грусть и одиночество остались художнице.

Агата вздохнула.

* * *

Когда итоги по отчету не сошлись в пятый раз, а в глазах заплясали черно-лиловые мушки, Калерия поняла: на сегодня хватит. Пора и честь знать. Аккуратно заархивировала данные, выключила компьютер и бросила в сумку черновички — давняя и полезная привычка.

Ее не волновало, что о ней подумают коллеги и даже шеф. Ей было все равно, что до официального конца рабочего дня оставалось еще полчаса. Но вот оставить черновики на столе — просто немыслимо! Калерия усмехнулась уголком рта. Да, «дама с чудинкой», как она однажды услышала, проходя мимо кабинета шефа. Она тогда даже приостановилась у зеркала, чтобы поправить прическу. Ну и заодно услышать продолжение фразы, мол, «дело свое знает» и «уж если что подписала, я в этом уверен». Вот это было даже приятно, в глаза ей шеф такого никогда не говорил, все больше ругал за всякие мелочи.

А «чудинка» у нее и правда имелась. Хотя она никому о своем секрете не рассказывала, чтобы ее не сочли совсем уж сумасшедшей. Калерия умела договариваться со своим подсознанием — так она называла для себя это явление. Они вечно играли друг с другом: она и подсознание. Например, те же черновики: она сама вряд ли убирала бы их со стола, если бы подсознание любезно не подсвечивало их чуть голубоватым. А так — кто же оставит бумажку, если та светится?

Дальше — больше. Да, в Экселе несложно настроить форматирование, чтобы ячейки, соответствующие важным критериям, окрашивались в нужный цвет. И Калерия часто пользовалась этим приемом, но заметила, что даже если совсем не включает условное форматирование, подсознание вмешивается и тут! Отдельные суммы сами собой помечались искорками. То красноватыми, то синеватыми, а то и вовсе болотного оттенка. Это уже потом она разбиралась, подтягивала данные из источников, проверяла и сопоставляла, и всегда — всегда! — потом находила причину «непорядка». Но первоначальный повод давала именно искорка, «искра сомнения», вещь в бухгалтерии просто незаменимая!

Цифры-то ладно, но однажды искорка проскочила, когда Калерия открыла кадровую ведомость. И дело не в том, что она обнаружила там незнакомую фамилию «Шувиков А. П.» — мало ли какие фамилии бывают на свете, вон в соседней секции успешно трудится Голопопцева — и ничего! Но этот Шувиков блеснул опасным красно-оранжевым. Всего пару раз. Калерия Львовна никому ничего не сказала, но насторожилась.

Через несколько дней там и сям начали пропадать вещи. Сначала по мелочи: Леночка недосчиталась коробки скрепок. Виктор Елисеевич где-то потерял свою чашку, пришлось покупать новую. У той же Леночки со стола исчезла шоколадка, которую принес ей воздыхатель с нижнего этажа… Когда у комплектовщиков целиком пропал диагностический комплект, шеф наконец всполошился и подключил к вопросу специалистов по безопасности.

На некоторое время атмосфера на работе стала тягостной: все подозревали друг друга. А когда подозрительность зашкаливает, трудно удержаться от опрометчивых поступков. Виктор Елисеевич обвинил Леночку в краже уже новой чашки. Леночка разобиделась не на шутку и на следующий день демонстративно принесла и вручила Виктору целый чайный сервиз на шесть персон! Вор на работе — это очень, очень неприятно!

В итоге косвенные улики тогда вывели на того самого Шувикова. Причем сам он так и не признался. Оказалось, у него латентная форма клептомании. Он даже домой не уносил эти украденные вещи! Потом нашли целый склад — где? За большой кадкой с фикусом в коридоре на втором этаже! Уборщица сказала, что да, видела, но раз это явно не мусор, значит, они кому-то нужны, так что она просто сложила их в пакет и оставила там же, за фикусом. Больше всех находке обрадовалась Леночка.

Разумеется, Шувикова с треском уволили, но Калерия Львовна так и не поняла, откуда она могла узнать такие интимные вещи о совершенно незнакомом человеке. Хотя мудрое подсознание на всякий случай поблагодарила: в тот же день позволила себе затейливое пирожное.

* * *

За этими размышлениями Калерия добралась до дома. В подъезде ее встретило густое облако табачного дыма, плохо скрывающее Кирюшу Бушуева, сидящего посреди подъезда в своем любимом кресле. Разумеется, в трусах. Он слегка замычал, что, видимо, символизировало «здрасьте».

Дома было тихо, пусто, чисто и… очень воняло табаком. Впрочем, когда она открыла все окна и лоджию, жить стало легче. Жить стало веселей, когда Калерия немного перекусила и забралась в ванну. Она знала толк в пенах для ванны и любила понежиться, пока телефон терпеливо крутил тщательно отобранные джазовые композиции.

* * *

Она так и не позвонила! За эти девять дней Павел столько всего переделал и передумал. Он нашел нового клиента, помирился с Данилой, совершенно загонял Джаггера пробежками, а себя — темными мыслями. Их компания провела отличную презентацию. А она так и не позвонила. Да, надо признаться, девушка его зацепила, хотелось найти любой повод, чтобы только увидеть ее.

Снова идти в больницу Павел не решился: хватило прошлого раза. Прошел день. Потом еще один. Да в конце-то концов! Он позвонил в регистратуру и с удивлением узнал, что пациентку Тишкову выписали. Вот теперь все, никаких зацепок.

Павел приуныл. Пропустил пару перспективных встреч. Совершено напрасно раскритиковал свежую серию иллюстраций Бориса — просто нервы сдали. Пришлось вечером сходить с ним попить пива.

А утром вдруг раздался звонок! Прямо посреди планерки, Павел аж подскочил. Извинился и выбежал из офиса.

— Да? Да, Агата, конечно, узнал. Как вы себя чувствуете? Приехать? Хорошо. Сейчас не могу, но к десяти буду. Скажите адрес, я подъеду.

Его глаза заблестели, словно он только что выиграл главный тендер своей жизни. Кто знает, может, так оно и было?

* * *

Агата немного нервничала. Она уговаривала себя, что никакое это не свидание, что этот новый знакомый просто зайдет к ней поговорить и потом исчезнет из ее жизни навсегда. Но глупое сердце трепетало, впрочем, руки работали как надо, привычно наводя порядок в доме.

Смущало и еще одно обстоятельство. В больнице Агате почти наголо отстригли ее чудесные длинные волосы, предмет ее неизменной гордости. Сейчас волосы немного подросли, но Агата считала, что пока этим ежиком недоделанным только людей пугать. Она пыталась приспособить сценический парик, но получалось откровенно плохо и нелепо. А потому соорудила из яркого шелкового платка подобие банданы. Придирчиво глянула на себя в зеркало — ну… за неимением лучшего…

— Придут чужие? — внезапно спросила Глаша, выразительно глядя Агате прямо в глаза.

Агата вздрогнула. За всей этой суетой она совсем забыла о кошке!

— Да. Один мужчина. Тот, кто нашел меня в парке и спас.

— Я буду рядом. Не видно. Я хорошо прячусь.

За окном шмыгнула машина, потом еще две. Проехал велосипедист, за ним, заполошно лая, неслась тощая бело-рыжая дворняга. Глаша негромко зарычала где-то за диваном, тут же зазвучала мысль:

— Страхокусы! Они везде.

— Собака далеко, — успокоила ее Агата, не переставая смотреть в окно.

Округлая темно-зеленая машина тихонько припарковалась совсем рядом. Это он? Или нет? Агата отперла дверь и выглянула.

* * *

— Агата! Не узнал вас, богатой будете! — широко улыбнулся ей Павел, пока его темно-карие глаза разглядывали пестрые соцветия на платке.

— Здравствуйте, Павел! Я тоже вас не очень запомнила тогда, в палате. Да и голова болела страшно. Зайдете чаю попить?

— Конечно, с удовольствием.

Пока Павел снимал обувь, Агата успела украдкой разглядеть его. Скорее высокий, но явно не баскетболист и не качок — и это к лучшему. Одет вроде бы неброско, но гармонично: джинсы сидят просто идеально, а вот рубашка, наоборот, свободная, цвета… Агата слегка прищурилась. Цвета летней травы в глубокой тени — да, так будет ближе всего. Для темного шатена выбор не слишком типичный, но ему идет.

— Все нормально? — немного напряженно спросил Павел.

Агата сообразила, что уже минуту бесцеремонно разглядывает гостя, и смутилась настолько, что даже не придумала, что ответить. Быстро кивнула и изящным жестом пригласила к столу.

* * *

— Так о чем вы хотели со мной поговорить? — спросил Павел, удобно откинувшись на спинку стула, когда они допили чай.

— Во-первых, я хочу поблагодарить вас, — сбивчиво начала Агата. — Вы реально мне жизнь спасли. Спасибо!

— Да я, собственно… — развел руками Павел. — Оно как-то само получилось. В тот вторник мы с Джаггером бегали по парку, а там… вы.

— Вот об этом я как раз и хотела с вами поговорить. Вы хорошо помните все подробности?

— Конечно! Не каждый день спасаешь по девушке!

— Он пахнет страхокусом! — неожиданно вмешалась невидимая Глаша.

— Да, у него есть собака, — ответила ей Агата.

Похоже, лицо у нее на секунду застыло. Потому что Павел вдруг добавил:

— Простите, это была глупая шутка.

Агата принужденно улыбнулась:

— Да все нормально. Итак, вы бегаете в Парке Героев?

— Ну да, каждое утро. Джаггеру нужны пробежки, а мне — спорт на минималках. В общем, бег для нас — идеальный вариант. И всегда нормально было. Нет, ну бывало там, поскользнешься на мокрой траве или собаки вдруг запутаются поводками, но это же мелочи.

— А на этот раз?

— В тот день Джаггер точно с цепи сорвался! Собственно, он и сорвался, вырвал поводок и понесся за этой кошкой, а потом…

— За кошкой? — невольно перебила Агата. — Там были кошки? Их же обычно не бывает на беговых дорожках?

— В том-то и дело! Обычно им хватает ума не высовываться. А там какая-то ненормальная черная кошка, вылезала из кустов и орала так противно… Вот Джаггер и не выдержал. Обычно он послушный, а тут…

— Ясно. Так он увидел кошку и убежал?

— Нет, там хитрее получилось. Кошка тут же куда-то делась, а потом опять высунулась, уже у других кустов.

— Пряталась, что ли? А собака ее искала?

— Пес, — машинально поправил Павел и задумался. — Подождите-ка. Там я просто отметил раздражающий фактор, но сейчас…

— Что?

— Каждый раз кошка высовывалась все ближе к ограде, к тому месту, где лежали вы, хотя тогда я еще не знал этого…

— Так, может, та кошка хотела, чтобы вы пошли за ней? Звала вас за собой?

Павел посмотрел на нее озадаченно.

— Ну-у… я не очень в кошках разбираюсь…

— Зато я хорошо их знаю. Моя Глаша, когда хочет, чтобы я пошла за ней, всегда находит способ это показать.

— И как?

— Выходит на видное место, убеждается, что я ее вижу, и не спеша ведет меня куда надо, причем оглядывается: проверяет, не отвлеклась ли я.

Павел усмехнулся.

— Вы так рассказываете, будто в такой маленькой головенке могут быть…

— Эй, полегче! — возмутилась Агата. — Кошки знаете какие умные!

— Ладно, — примирительно поднял вверх руки Павел. — Спорить не буду. Впрочем, Джаггер точно так же себя ведет, когда хочет, чтобы я за ним пошел. С поправкой на темперамент, конечно: он будет носиться кругами, хватать за штанину, подталкивать носом, сопеть и лаять…

— Представляю, — хихикнула Агата.

— Но тогда, получается, сначала вас нашла та кошка, а потом решила позвать меня?

— Возможно… Я только не пойму. Кошки ужасно боятся собак. Если она решила привести человека, ну и выбрала бы человека без собаки? Зачем было рисковать?

— Ха! И как бы она это сделала? Какой бегун обратит внимание на кошку в кустах? То ли дело собака! Включается охотничий инстинкт, и вот уже «цель вижу, препятствий не замечаю…»

Агата улыбнулась. Отец тоже любил эту цитату из «Чародеев». Жаль, что они больше не общаются.

— Но зачем ей это? — растерянно протянула Агата. — Хотела бы я взглянуть на ту кошку… «И поговорить с ней», — мысленно добавила она.

— Так в чем проблема? — оживился Павел. — Я на машине. Давайте прямо сейчас съездим в парк, возможно, та кошка там живет? Если найдем, может, она выйдет к вам?

— Я ухожу, но скоро вернусь, — передала Агата Глаше. — Форточку оставлю открытой.

— Мр-р, — тихонько откликнулась кошка голосом.

В воздухе пахло приключениями.

Глава 4. Умные кошки

В воздухе пахло приключениями. Привычно сыграв пару мелодий на ключах, Павел усадил новую знакомую в свою верную «Шкоду Октавию» и аккуратно выехал на улицу.

— Вы не против, если мы ненадолго в офис ко мне заглянем?

Агата пожала плечами. Она разглядывала обстановку. Запах ей определенно нравился, что бывало в машинах редко. Чехлы здесь явно выбирали неслучайно: цвета гармонировали просто идеально.

Пока дожидалась в салоне, подумала: жаль, Глаша не умеет разговаривать по телефону. Сейчас бы позвонила, обменялись бы впечатлениями о нем. Кошку не обманешь: у нее звериное чутье, она отлично чувствует людей. Ну, ничего, еще успеют обсудить.

Павел пришел немного грустный. Летом все в отпусках, развлекаются, мало кто из клиентов горит желанием заключать сделки. Хорошо еще соседняя школа заказала к новому учебному году серию плакатов. Павел вздохнул. Осенью клиенты обычно возвращаются, глядишь, все еще наладится.

— Проблемы на работе? — вежливо поинтересовалась Агата, поправляя платок.

— Да, ничего страшного. Все образуется, — сказал Павел с оптимизмом, хотя пока только надеялся на лучшее.

* * *

В парке было чуть прохладней. На главной аллее расположилась группа парней в ярких майках, они смеялись, спорили, доказывая что-то друг другу, но легко расступились, пропуская Агату с Павлом. Те обогнули кряжистый дуб, направляясь к дальней аллейке. Стало тише. Прошли мимо молодой мамы, наклонившейся к коляске. Женщина что-то поправила, посмотрела на ребенка с любовью, а потом прикрыла глаза и с наслаждением втянула ароматный воздух. Агата удивленно глянула на нее, но, когда они отошли чуть подальше, Павел пояснил:

— Сейчас липа цветет. А с этой стороны ее как раз много. Запах просто потрясающий! Мы с Джаггером сюда специально заходим, чтобы понюхать, ему тоже нравится. Встанет под деревом, голову вверх вытянет и замрет: нюхает.

Они все ближе подходили к чугунному кружеву ограды старого парка, пробираясь через кустарник.

— Вот тут, — показал Павел. — Вы лежали прямо тут, раскинув руки, словно крылья…

— Крылья?! — прыснула Агата. — Да вы поэт, Павел!

— Нет, я полиграфист. Моя работа — создавать качественные изображения так, чтобы они соответствовали определенным критериям и нравились людям.

— Хмм, готова сказать о себе в точности то же самое! Мы с вами почти коллеги! Можно я буду называть вас «коллега»?

— Можно, — кивнул Павел. — А еще предлагаю перейти на «ты», раз уж мы затеяли совместное расследование.

— Согласна, так проще. Значит, лежала я вот тут и сама передвигаться не могла.

Агата огляделась. Дорога, по которой и сейчас сновали авто, осталась в стороне, отделенная от парка небольшой лужайкой. Агата нахмурилась.

— А вы… — начал было Павел, но тут же исправился: — Ты совсем не помнишь, как все произошло? Тебя сбила машина? Или кто напал? Или как оно все было?

— Вроде машина… — неуверенно отозвалась Агата. — Но я, честно, очень плохо помню тот вечер. Врач, который меня осматривал, сказал, что травма типичная для ДТП. Только обычно люди ломают руки-ноги, а мне вот «повезло» — пострадала голова. И если бы не вы с той кошкой…

— И что, полиция никаких версий не выдала?

— У них нет ни одной зацепки. Мне задали обычные вопросы. Ну там, с кем недавно поссорилась…

— А такие есть? — насторожился Павел.

— Кажется, нет…

— Ладно. Получается, ты шла вдоль дороги — туда или сюда?

— Шла я вон туда, к дому.

— Судя по тому, что ты осталась жива, тебя сбила попутная машина, а не встречная. То есть она двигалась туда же, потом толкнула тебя, ты упала и покатилась к парку, а машина уехала, так?

— Наверное… — Агата осознавала неприятную реальность. — Ничего себе зацепили!

— Значит, ехали на большой скорости. Может, пьяные были или водитель отвлекся. Ну… Спальный район, камер здесь нет. Неудивительно, что полиция так ничего и не нашла.

— А вы откуда пришли, вон оттуда?

— Нет. Я бегал вон по той дорожке, а потом Джаггер побежал за кошкой и запутался вот в этих кустах.

— Совсем рядом со мной, — медленно сказала Агата. — Интересная какая тут кошка живет, надо же. Посмотреть бы на нее.

— Пожалуй, — согласился Павел.

И именно в эту секунду из-за куста раздалось негромкое «мяу».

* * *

А по-настоящему случилось вот что. Ночью в тот самый вторник люди спали, а кошки — нет! Они были слишком заняты.

— За ним! Далеко не уйдет! Вон он! — мелькали мысли разгоряченных азартом преследователей.

Кот по имени Сонный-Кудесник искал укрытие. Противники настигали. Бежать. Думать. Быстрей! Нырнуть в спасительный подвал соседнего дома? Там могут быть обитатели, тогда ситуация станет еще хуже. Нет уж. В домах жили Большие. Иногда они заступались за маленький народец, неохотно помогали. Но чаще относились безразлично. Или враждебно. Особенно те, что вели на привязи своих страхокусов. Кот нервно огляделся: вот только страхокусов сейчас не хватало, чтобы ситуация стала еще хуже!

Кудесник прикинул, не запрыгнуть ли на ближайший подоконник, суетно потоптался, включив встроенный механизм расчета, но результат не оставлял ни единого шанса на успех. Пришлось снова бежать в никуда, лишь надеясь, что где-нибудь попадется подходящее укрытие. Он не обманывал себя: долго ему не протянуть, лапы давно уже не те, и на ровном месте противники легко смогут догнать его и победить. Особенно этот наглец, Допрыгнет-до-Луны.

Оставалась еще одна возможность — покинуть конфликтную зону. Способ бесчестный… зато шкура уцелеет. Если только выживешь на коварной и непредсказуемой Границе. Там всегда получалось по-разному. Можно десять раз пересечь ее туда-сюда, и ничего не будет. А можно сразу подвергнуться невидимой опасности. Здесь обитали монстры, что ревут и носятся быстрее тени. Один такой недавно напал на Ловкую-на-Охоте и разлучил их с Кудесником. Кот даже не успел понять, куда она исчезла. Только что она была рядом, и вдруг рев, мелькание света и… Словно кто-то унес из его мира самое главное. Боль внезапной разлуки забилась с новой силой. У них с Ловкой только-только все начало складываться… Дыхание сбилось, он оглянулся.

— Все, подлый, ты попался! — В мыслеречи Допрыгнет-до-Луны зазвучал триумф.

— Ты нашшш, нашшш! — сплетал мысль с шипением его прихвостень, Тухлый-Запах.

А самый грозный из них, Мощный-Торс, уже затянул песню ярости, готовясь к смертельному прыжку.

Сонный-Кудесник понял, что пора выбирать: бесславная гибель на месте или призрачный шанс не попасться монстрам. Хотя… разве у него был выбор? Загнанной птицей он метнулся в сторону и рванул поперек Границы. Преследователи, оставшиеся позади, яростно затянули песню несправедливого разочарования. Грязь их мысленных проклятий затихала вдали и больше не пугала: он решился и так обрел избавление.

Монстры не заставили себя ждать. Огромные, злобно ревущие, неостановимые, они стервятниками бросались на него, злобно кричали, обдавали вонью. Один из них просвистел своими лапами буквально в полушаге от Кудесника. Тот обреченно замер, прижавшись к поверхности Границы, куда даже когти не воткнуть. Но монстра, видимо, что-то отвлекло или он оказался не голоден — он истошно завизжал и унесся прочь. А Кудесник с удивлением осознал: он все еще… жив? Более того, безопасная лужайка обнаружилась совсем рядом.

Трава — непрошеный дождь — неприятно намочила шерсть, но он решительно пробирался к деревцам поодаль от Границы. Там можно будет забраться на ветку, как-нибудь чучелком пересидеть опасное время, отдохнуть и решить, что делать дальше. Он встряхнулся, выгоняя вместе с брызгами воды остатки страха от унизительной погони, — жадно-алые всполохи злости зашипели и утонули в росе — и подточил когти о податливый ствол дерева. Вроде обошлось, подумал он и тут услышал слабый стон.

Припав на все лапы, он принялся осторожно и методично обследовать окрестности. Стон больше не повторялся, но с краю, у ароматных кустов, он наткнулся на запах боли и вздрогнул. На земле лежала Большая. Сначала он хотел уйти: у Больших свой мир, свои законы. Но потом подобрался поближе и принюхался. Нет, смертью не пахнет. Он обошел Большую и сел около ее лица. Так вот откуда запах. Он решил помочь Большой и начал отмывать ее голову, вылизывая кровь. Большая слегка пошевелилась и застонала. И тут он услышал смазанную, но вполне различимую мысль: «Не надо…»

Он в недоумении отпрянул. Показалось? Большие не умеют разговаривать. Да, они издают звуки, и к ним можно приспособиться, но ведь это не речь. Кудесник сконцентрировал мысль предельно четко, словно пытался достучаться до старой кошки, выжившей из ума: «Кто говорит?» И внезапно получил неясный отклик: «Я. Помоги?»

Большая, которая умеет говорить? Бред какой! Нужен решающий эксперимент. Он пружинисто запрыгнул прямо на Большую. И сразу услышал мысль-реакцию: «Больно!» Осторожно, стараясь не причинять новой боли, Кудесник соскользнул на землю и задумался.

Эта Большая явно нуждалась в помощи. Но главное — она слышала его слова и отвечала! Это слишком ценная находка. Ее надо спасти, пусть даже с риском для жизни. Только одному не справиться, нужна помощь. Куда теперь? Домой нельзя, там его поджидают безжалостные соперники. Похоже, отныне его новым домом станет это большое и зеленое место-где-деревья. Но Большую надо спасать. И Сонный-Кудесник снова направился к ненавистной Границе.

На сей раз хищная Граница оказалась пустынной: никаких монстров. Он отправился к подвалу соседнего дома, где обитала Видящая-Вечность. Эта кошка была живой легендой кошачьего племени. И хотя сам Кудесник ни разу в жизни ее не встречал, он верил: уж если кто и придумает, как быть, то только она. Она же творит магию!

* * *

Она творила свою магию ежедневно. Но не круглосуточно. Прямо сейчас кошка по имени Видящая-Вечность отдыхала. Это только казалось, что жизнь ее легка и беззаботна. Она тут неплохо устроилась. Никто не посмел бы выгнать ее с насиженного места. Еду ей приносили каждый день. Из ее плошки в подвале, куда все время капала свежая вода, пить не позволялось никому. Все это так. Но ведь она и отдавала, причем много, и каждый день.

Утром к ней пришла серо-пятнистая молодая кошка по имени Лоскуток-на-Ветру. Она была совершенно сломлена тем, что с ней случилось. Совсем недавно она принесла первых котят, но хозяева их нашли и куда-то спрятали. Потеря детей всегда дается матерям нелегко (это отцам все равно, они и не задумываются о своих котятах). Однако беды этим не ограничились.

Сезон Связей остался позади, но тут, природе вопреки, на Лоскутка положил глаз наглый и агрессивный кот Тухлый-Запах. Имя ему дали не зря, он действительно портил воздух везде, где появлялся. А теперь домогался Лоскутка. Да, кот не может взять кошку без ее согласия, но он буквально преследовал Лоскутка, а пару раз даже укусил ее в плечо, чтобы та стала сговорчивей.

— Может, проще один раз уступить ему? — предложила Видящая, подумав.

— Я не могу! Он на меня дышит! Сидеть дома тоже нельзя: во дворе весь мир, вся моя жизнь. Я не знаю, что мне делать.

— Вот что мы сделаем, — сказала Видящая-Вечность, обойдя просительницу и тщательно ее обнюхав. — Я наложу заклятье и…

— На него? — с надеждой перебила Лоскуток.

— Ты слушай, что тебе говорят! — недовольно фыркнула Видящая и выпустила когти. — Сейчас ты будешь сидеть тихо, не шевелясь. А я наложу заклятье. На тебя наложу! Чтобы ты не казалась такой привлекательной.

Лоскуток очень волновалась, ей хотелось о многом спросить Видящую, но та запретила ей говорить. Поэтому она лишь коротко мыркнула, соглашаясь, и замерла в ожидании.

Видящая отбежала и почти сразу вернулась, с трудом волоча зубами крышку от обувной коробки. Это был ее проверенный алтарь. Разумеется, в самом картоне никакой магии не было, но он четко очерчивал границы применения заклятья, и потому магические силы Видящей не расходовались понапрасну.

— Залезай сюда! — строго приказала она. — И сиди смирно, не разговаривай.

Когда Лоскуток-на-Ветру забралась на картон, Видящая снова обошла ее, проверяя, все ли в порядке, а потом принялась колдовать.

Мало кому позволялось видеть, как именно она это делает. Она не махала лапами и не строила суровую мордочку, как это делали кошки, изображая магию, когда рассказывали котятам древние истории. Она не говорила сложных заклинаний, лишь иногда в нужные моменты словно выплевывала по одному странные слова, у которых нет смысла. Но главное происходило у нее внутри.

Лоскуток передернуло, когда она внезапно каждым волоском шерсти ощутила дуновение ветра, которого здесь, в подвале, просто не могло быть. Потом прямо у ее мордочки вспыхнули гроздья тоненьких еле заметных, но опасных синеватых искорок. Лоскуток непроизвольно втянула голову, а зрачки ее расширились от ужаса. Вибриссы болезненно дернулись и бессильно провисли, как старые нитки.

— Чахха! — мысленно выкрикнула Видящая, ментально бросая еще одну пригоршню искр, теперь пурпурных.

Запахло паленой шерстью, и правая передняя лапа Лоскутка сама собой слегка подогнулась, так что пришлось перенести на нее вес тела. Эх, и куда девалась прежняя грация!

— Почти все. Теперь встань на задние лапы! — велела Видящая.

Лоскуток послушно вытянулась и удивилась, насколько неловкой она стала. Видящая удовлетворенно глянула на нее и оценила:

— Отлично. До следующего Сезона Связей можешь не волноваться: ни один приличный кот на тебя и не взглянет.

— А потом?! — испуганно осведомилась Лоскуток.

Она совсем не собиралась становиться затворницей! У нее ведь вся жизнь впереди!

Видящая-Вечность не спешила с ответом и тщательно вылизывала свою шерсть. Ничего, подождет. Мыши за котом не ходят.

— Потом снова придешь, я сниму заклятье. Будешь опять красивая. Я все понимаю, Лоскуток, не переживай. Просто не вижу другой возможности. Теперь иди. Еду оставишь там, у входа.

Днем еще много кто приходил. И вот так каждый день, поскольку кошки не знают выходных и праздников. Старые коты и заблудившиеся котята, самодостаточные кошки или кошачьи мачо, насквозь пропитанные самоуверенностью, — все они рано или поздно приходили к ней, кто за помощью, кто за советом, а иные — за утешением. Знаки вечности, фазы луны, изменчивые кошачьи души — все, казалось, было ей подвластно и ведомо. За это кошки кормили, боялись и уважали Видящую-Вечность.

* * *

Какое-то время назад у Видящей-Вечность поселилась подруга — крупная и сильная сибирская кошка по имени Лапа-без-Промаха. Видящая терпела ее присутствие, поскольку та была полезной. Именно она договаривалась, чтобы кошки приносили еду. Крепкая и ловкая, она при необходимости могла не только постоять за себя, но и защитить Видящую. К ней даже просто незаметно подкрасться не получится, поскольку она окружала себя охранными заклятьями. Но в мире есть много других опасностей: крысы, Большие, их страхокусы… И вот тут лишние когти и клыки точно не помешают.

Хотя главное было даже не в этом. Лапа каждый день приносила ей новости. О том, что происходит у ближайших кошек и о чем говорят дальние. Что опять затеяли эти неугомонные Большие.

А еще Лапа приносила простые факты, а Видящая их складывала и потом рассказывала свои выводы. Лапа-без-Промаха удивлялась, но слушала с интересом.

В последнее время, однако, эти самые выводы несколько обескураживали. Видящая вспоминала старые сказы, но нигде о подобном не говорилось. Кошки по своей сути одиночки. Для них нетипично сбиваться в стаи и что-то делать сообща. Понятно, когда настает Сезон Связей, коты ищут внимания кошек, а те не против выбрать себе лучшего. Это нормально, но ведь это ненадолго. Да, у кого-то из хозяев, как ей рассказывали, в домах живет несколько кошек. Но с этим ничего не поделаешь: там внешняя среда, чужая воля. Кошки вынуждены так жить, хотя каждая хотела бы быть единственной на своей территории. Стаи кошкам не нужны, они противны кошачьей природе.

Но теперь все меняется. В позапрошлую Полную Луну Лапа-без-Промаха сказала очень странную вещь. Несколько кошек внезапно объединились, чтобы вместе растить котят! Пока две из них смотрят за малышами и кормят их, остальные живут полноценной жизнью: ищут еду, общаются, спасаются от опасностей, решают свои проблемы. Потом меняются. Казалось бы молодцы, отлично придумали. Но это настолько не вяжется с нормальным поведением кошек! И ладно бы только местных. Рассказали, что и в соседних дворах происходят похожие вещи. Это уже настораживало.

Более того, коты тоже менялись. Наглый и агрессивный кот по имени Допрыгнет-до-Луны нашел себе сторонников. Восемь котов сбились в стаю — совсем как страхокусы! — и атаковали единственную оставшуюся в их дворах голубятню. Причем голуби были настолько не готовы к такому нападению, что переполошились и тут же потеряли четверых, пока остальные догадались взлететь. Будь на их месте вороны, ох и досталось бы котам! А тут — нет!

Следующим «подвигом» котобанды стало нападение на одинокого страхокуса. И пусть пес был старым и двигался с трудом, сам факт, что коты собрались вместе, отважились атаковать страхокуса и даже отогнали его от мусорного бака, совершенно не соответствовал нормальным кошачьим повадкам. Кошки стали опасаться, что котобанда, опьянев от успехов, совсем потеряет голову и начнет творить беспредел.

Возможно, так бы оно и случилось, но вмешалась сама природа: коты принялись выяснять, кто сильнее, взялись делить власть, и в результате котобанда распалась на две группировки. Одна из них, под началом Шрама-на-Ухе, ушла в соседний двор. А другая осталась здесь с Допрыгнет-до-Луны. Его повсюду сопровождали двое: молодой Тухлый-Запах, которого так не любили кошки, и Мощный-Торс, кот постарше, очень сильный, но глупый.

Других котов привлекали в котобанду только для проведения массовых операций. Однажды они даже попробовали в полном составе сунуться к ней, к Видящей. В тот недобрый вечер Лапа готовилась защищать подругу до последнего. Но биться не пришлось.

Когда Видящая, маленькая белая кошечка с черным пятнышком, вышла из своего подвала, подслеповато щурясь на непривычном свету, встала перед грозной котобандой и предложила им уйти подобру-поздорову, пока еще могут, коты лишь фыркнули и принялись выкрикивать всякие гадости. Ленивый, но задиристый Хвост-Трубой сделал резкий выпад передней лапой и толкнул Видящую, ожидая, что та упадет. Но она перекатилась, встала на задние лапы, вытянулась в полный рост, зашипела, широко открыв пасть, и на миг окуталась желтоватой дымкой презрения. Фи! И это все?! Коты заинтересованно ждали, что будет дальше.

Времени было очень мало, поэтому Видящей пришлось применить охранное заклятие. На него требовалось много энергии, но об этом можно будет подумать позже. А пока… Желтоватая дымка незаметно, но неотвратимо начала собираться в комочки. Они хаотично носились вокруг котов, словно потревоженные пчелы, и каждый раз, когда касались чьей-нибудь шерсти, ненадолго вызывали жгучую боль. Коты заволновались: такой противник им еще не попадался!

— Она же обычная старая кошка! Вали ее! — мысленно крикнул Допрыгнет-до-Луны и первым кинулся в атаку.

Но не успел. Видящая выпрямилась, хорошенько уперлась передними лапами и словно выплюнула ментальный крик: «Шотка!» Сработало новое заклятие, и внезапно сразу у всех котов отнялись лапы. Коты как попало рухнули на землю, а вокруг них безумным роем носились электрические пчелы, разбрасывая искры и нещадно жаля вопящих котов…

Больше они не приходили. Правда, и самой Видящей тоже досталось. Лапа-без-Промаха была вынуждена тащить ее в подвал за шкирку, как котенка, и потом долго и тщательно вылизывать ей мех, успокаивая и возвращая к жизни…

И вот сегодня снова рассказали о проделках котобанды.

М-да… Что-то менялось, и эти перемены вряд ли ведут к лучшему. А главное, Видящая-Вечность никак не могла найти причину перемен. Что именно заставляет кошек сбиваться в стаи? И почему раньше такого не случалось? Что не так? Слишком много вопросов… Слишком мало ответов… Надо думать. Или ждать подходящего откровения.

Глава 5. Спасатели

Той самой ночью черного вторника, у подвала, где жила Видящая-Вечность, появился незнакомый проситель. Он явно не знал, какие здесь порядки, держался неуверенно, но, судя по всему, пришел сюда неслучайно.

Не выходя из подвала, Видящая чуть подвинулась, оставляя место для Лапы-без-Промаха, и теперь внимательно разглядывала черного кота.

Его встретило предостерегающее шипение, и тут же ударила мысль:

— Зачем ты здесь? Мне не нужен партнер!

— Я ищу доброго совета, — смиренно обратился он к ней.

— А у тебя есть еда? — послышался другой мыслеголос. — Иди прочь! Видящая творит заклинание Полной Луны.

Снова раздалось шипение, теперь громче. В воздухе пронеслась гроздь мелких голубоватых искорок брошенного охранного заклятья. Кудесник мотнул головой, и они улетели прочь.

— Выслушай меня, Видящая-Вечность. Случилось чудо.

Видящая решила все-таки высунуться, попросив Лапу держаться рядом.

— Ох, мне тут каждый день рассказывают о чудесах. Ладно, говори, только быстро.

— Не подходи! Стой там! — строго сказала Лапа.

* * *

— Я с трудом верю тебе. В старых сказах упоминалось, что когда-то встречались Большие, способные внятно разговаривать. Очень-очень давно, тысячи жизней назад.

— Но я говорю о том, что видел сам!

— Ладно. Я пойду с тобой. Но если ты меня обманул, я наложу на тебя смертельное заклятье!

— Есть еще одно…

— Еще одно — чудо?

— Нет. Препятствие. Нам придется пересечь Границу.

— Это неудобно, но… возможно. Иди за мной, я покажу тебе, как остаться в живых.

Она обернулась к Лапе и бросила мысль:

— Думаю, я справлюсь, отдыхай.

* * *

— Нам обязательно идти так далеко?

— Лентяй! Погибнуть хочешь?

— Нет, я…

— Тогда лапы вперед и не скули, как страхокус!

— Там или тут идти — в чем разница, Видящая?

— Я покажу. Вот, видишь это сухое дерево?

— Без листьев? Да, вижу.

— У него есть секрет. Оно повелевает монстрами.

— Как это?

— Вон там, у него на вершине есть глаза. Они светятся, как наши. Но не только в темноте.

— И как это нам поможет?

— Подходи поближе. Да, вот сюда. Следи внимательно. Когда дерево посмотрит на нас нижним глазом, сразу беги за мной.

— Но там монстры!

— Они боятся дерева — трусливо и покорно ждут, пока оно перестанет на них смотреть. Хватит разговоров, оно смотрит недолго, бежим!

* * *

— Ну, хотя бы в одном ты сказал правду: здесь лежит Большая. Видимо, кто-то сильно укусил ее. Но я не слышу никаких слов. Ты все придумал?

— Нет, я… Подожди.

Он снова запрыгнул на Большую, походил по ней, но теперь слов не услышал. Может, она все-таки умерла? Он подобрался к голове и снова чутко принюхался и прислушался. Дышит. Едва заметно, но дышит. Он беспомощно покрутился и лизнул Большую прямо в лицо. Тут же в голове раздалось слабое «Не надо…»

— Ты слышала? — возбужденно спросил Сонный-Кудесник.

— Я… не уверена.

В мыслеречи Видящей-Вечность впервые зазвучали сомнения. Аккуратно забравшись на Большую, она пристроилась рядом. Принюхалась. Слизнула кровь с виска. Потом прицельно слегка куснула Большую за нос и тут же услышала: «Нет!»

— Ты прав, — признала Видящая. — Она жива и разговаривает. Слезай. Подумаем, что можно сделать. А пока я сотворю ей Купол неспешного покоя, пускай спит.

* * *

Перебрав очевидное и бесполезное, они перешли к сложным построениям. Но и тут идеи отпадали одна за другой. Слишком запутано. Слишком опасно. Как ни крути хвостом, им нужен кто-нибудь из всемогущих Больших. Но как его сюда позвать?

Видящая прекрасно разбиралась в колдовстве и судьбах земных созданий, но слабо представляла себе особенности этого места. А Кудесник точно знал, как найти нужного Большого. Все просто: надо только немного подождать. Чуть солнце пригреет, здесь во множестве появятся Большие, которые носятся быстрее обычного и ничего не замечают. А некоторые еще и страхокусов приводят с собой.

В итоге их хитрый план дозрел. Осталось только выбрать подходящего Большого и заманить его страхокуса сюда, где лежала жертва.

Сама участвовать в операции Видящая не рискнула: с возрастом она утратила способность быстро и точно двигаться. Вместо того она, взобравшись на ветку, просчитывала возможные траектории движения и мыслями подсказывала Кудеснику, когда лучше прыгнуть и куда бежать. Работать в паре было странно и непривычно: коты — одиночки, они не терпят проявлений чужой воли. Но сейчас их объединяла общая цель.

Их первая попытка провалилась. Самка страхокуса оказалась настолько поглощена своей хозяйкой, что вообще не обратила внимания на кошек. Зато второй заход отработал идеально. Кудесник едва успел увернуться от щелкнувших зубов страхокуса и от занесенной ноги Большого, как преследователи кинулись за ним!

Теперь его главная задача — не просто убегать и спасаться, а вести их в нужное место. Когда страхокус возмущенно тявкнул, потеряв добычу, Кудеснику пришлось вылезти из травы и, мысленно извинившись перед Видящей, издать нелепый протяжный звук, чтобы снова привлечь внимание врага. Для верности он еще и пробежал так, чтобы привести страхокуса прямо в середину куста рядом с Большой, а потом спрятался. Убедившись, что Большой наконец заметил лежащую, Кудесник тихонько забрался на дерево, где сидела Видящая.

— А ты молодец, ловко все провернул! — похвалила она и слегка мазнула его щекой. — Пусть теперь Большие сами разбираются. Мы свое дело сделали.

От смущения и удовольствия Кудесник заурчал и принялся точить когти о ветку.

— Ты смотри, какой робкий, прямо как котенок! — поддразнила его Видящая-Вечность.

Некоторое время они лениво наблюдали за суетой Больших. Потом, когда все они ушли, Видящая встряхнулась и принялась слезать с дерева.

— Пойдем сходим туда, где она лежала, — сказала она Кудеснику. — Говорящая Большая — слишком ценная находка. Ты представляешь, как она может быть нам полезна?

— Я… — Он отвлекся. Спуститься с дерева всегда было куда сложнее, чем забраться на него, и Сонный-Кудесник, выбирая следующую ветку для спуска, слушал Видящую вполуха. — Я пока не думал об этом.

— А я вот сразу подумала. Нам очень повезло, что ты нашел ее. Теперь надо хорошенько расслышать и запомнить ее запах. А потом, если она выживет, постараться ее найти.

— И что мне делать, если я ее встречу?

— Попробуй с ней поговорить. Она даже в бреду отвечает на вопросы. Расскажи ей о нас. Покажи, что мы все понимаем и способны думать. Надеюсь, она заинтересуется нами. А там посмотрим. Есть у меня несколько мыслей…

* * *

С тех самых пор, как Сонный-Кудесник здесь поселился, он осторожно бродил по парку каждый день, надеясь, что когда-нибудь еще раз увидит ту Большую, но она никак не приходила. Может быть, те, кто забрал ее, не выпускают? Могло случиться и так, что ее укусили слишком сильно, и она умерла?

А сегодня ночью ему приснился сон. Кошки редко видят сны. Обычно к ним приходят воспоминания о прошлых событиях или они видят во сне то, о чем мечтали наяву. Но Сонный-Кудесник не зря получил свое имя. В своих снах он видел странное. Не каждый раз, довольно редко — но такие сны неизменно оставляли в его памяти яркий след.

Иногда ему казалось, что по какой-то нелепой ошибке он видит чужие сны, предназначенные совсем не ему. Более того, возможно, даже уготованные вообще не кошкам, а каким-то иным существам. Во сне он смотрел на мир сверху, почти как если залезть на дерево, вот только никакого дерева под лапами не было, это он точно помнил. Да и самих лап не было тоже. И тела. Но при этом каким-то чудом сам он — был. И видел, и ощущал, и двигался, а потом, проснувшись, долго помнил все подробности.

Он никому об этом не рассказывал. Даже самое близкое существо, Ловкая-на-Охоте, готовая понять его лишь с намека на жест, с единой шерстинки мысли, не знала о его секрете. Когда Кудесник лишился ее, он постепенно осознал, что вместе с Ловкой потерял и какую-то часть себя. И не только фигурально.

Ему казалось, что невидимая граница, раньше отделявшая его от мира, теперь исчезла. Внешний мир словно придвинулся к нему, беззащитному и уязвимому, словно котенок. Вполне возможно, что как раз поэтому котобанда выбрала именно его, Кудесника, своей жертвой. С другой стороны, теперь он мог себе позволить быть более безрассудным. Его перестало волновать, кто и что о нем подумает и скажет. Будут ли другие коты считать его слабым, странным, великим или никчемным — все это перестало быть важным.

А потом он узнал Видящую-Вечность, и она разглядела в нем искру редкого среди кошек таланта. В одной из бесед он рассказал ей о своих необычных снах, заставив надолго задуматься. Другая кошка, мощная и суровая на вид, которая ему так и не представилась, недовольно фыркнула и ушла, оставив их с Видящей вдвоем. Нет, они не стали партнерами — в биологическом смысле. Получилось даже лучше. Кудесник заинтересовал Видящую, и они невольно потянулись друг к другу, стали — кем? — друзьями? Хотя и это среди кошек не принято.

О его снах Видящая тогда сказала, что они похожи на «странствия духа» и «вылазки далеко наружу», что бы это ни значило. Впрочем, Кудесника больше интересовал практический аспект. Из опыта он уже понял, что когда он видит такой особый сон, от него требуется что-то сделать. Получалось, это даже не сон-предсказание, какое бывало у древних кошачьих магов, о которых рассказывала Видящая. Нет, это был сон-зов, сон-совет, сон-призыв к действию.

И на сей раз во сне-сверху он видел две фигуры Больших. Против обыкновения, эти Большие не излучали смутной угрозы, они представлялись добрыми и заинтересованными, окутанными слабым теплым сиянием зеленоватого оттенка. Во сне к ним хотелось подойти. И все это происходило среди деревьев, а не во дворах их огромных домов. Возможно, именно в этом и был смысл его сна: указать цель и место. Поэтому сегодня с самого утра Кудесник пробирался в зарослях парка, осторожно поглядывая по сторонам.

Он уже устал и собирался поискать еды, когда вдруг за оградой увидел… ее, ту самую Большую! И она была не одна. Рядом с ней стоял и махал лапами как раз тот Большой, которого Кудесник в тот день подманивал к этому месту. Все сошлось! Это точно знак! Предчувствие вело его именно в этот момент, именно сюда.

Кот очень внимательно огляделся, но никаких следов того глупого страхокуса не нашел. Кудесник поднял голову и слегка приоткрыл рот, обнажая клыки, но не агрессивно, а лишь затем, чтобы лучше ощутить призапах. Да, это точно тот Большой, от него и сейчас слегка, еле заметно, пахло тем самым страхокусом.

Кудесник перестал прятаться, но Большие его все равно не заметили. Он не решился говорить с Большой мыслеречью, поскольку не был уверен, что она вообще сохранила способность разговаривать. На всякий случай он просто подошел еще ближе и издал звук, похожий на «мяу».

* * *

«Мяу!» — послышалось снизу.

Агата ойкнула и ухватила Павла за рукав. Ну не могут в нормальной жизни желания сбываться так быстро и точно, не могут!

— Это она? Та самая кошка? — тихонько спросила она у Павла.

Выглядела кошка даже элегантно: сама вся черная, а кончики лапок — белые, словно на ней перчатки и ботиночки. Мало того, хотя ошейника на ней не было, из-за окраски шеи оставалось полное впечатление, что на кошке надет белый галстук.

Павел кивнул:

— Или очень похожая. Черная и в белом «галстуке». Может, она тут живет?

Дальше Агата действовала инстинктивно. Максимально плавно, чтобы не спугнуть кошку, она присела на корточки, протянула ей открытую ладонь и тихонько позвала ее: «Кис-кис». Павел смотрел на эту сцену, мысленно отгоняя от себя видение того, что бы сейчас сделала с девушкой незнакомая собака, — он даже головой мотнул.

Впрочем, похоже, Агата действительно хорошо знала повадки этих хитрых бестий. Кошка не испугалась, а наоборот, беспечно подошла поближе к Агате, поглядывая при этом на Павла, и лизнула протянутую руку.

Девушка погладила кошку, еще некоторое время бормотала какие-то положенные в таких случаях благоглупости, а потом вдруг замерла, словно к чему-то прислушиваясь, и медленно поднялась. Кошка на пару шагов отступила, уселась, обернувшись хвостом, и теперь внимательно глядела Агате в лицо. Павел встревоженно спросил:

— С тобой все в…

Но Агата молча остановила его, подняв ладонь в предостерегающем жесте. Павел кивнул. Ладно, видимо, она знает, что делает, да и опасность ей вроде пока не угрожает.

С Агатой явно что-то происходило, нечто невидимое, но от этого не менее важное для нее. Глаза ее широко распахнулись от удивления, держа в фокусе кошку. Девушка даже слегка покачала головой, словно услышав какую-то невероятную новость. Потом машинально потянулась согнутым указательным пальцем ко рту и слегка прикусила фалангу. Быстро взглянула на Павла, смутилась, убрала палец и снова уставилась на кошку. Та так и сидела неподвижно. А через некоторое время встала и ушла. Чудеса!

— Пойдем? Расскажешь что-нибудь? — осторожно спросил Павел.

— Нет, подожди, он сейчас еще вернется. Может, присядем пока?

— Давай, вот как раз скамейка. — Павел придирчиво осмотрел поверхность и провел по ней ладонью. — И даже, кажется, чистая.

— Погоди-ка, «он»?! Это вроде кошка была, разве нет?

— Нет, это кот, я просто не поняла сначала.

— А откуда ты знаешь, что он вернется? Он что, сам тебе сказал? — пошутил Павел.

Но Агата в ответ совершенно серьезно кивнула. А потом замолчала, и молчание это затягивалось. Она сомневалась до последнего: надо ли рассказывать Павлу, что после аварии она внезапно обрела способность слышать мысли кошек. Прекрасно понимала, как это выглядит со стороны. Да все ясно: девушка сильно стукнулась головой и теперь поехала кукухой. Бывает. «Мы вас вылечим». Именно из-за этого она никому не рассказывала о случившемся.

Павел растерянно потер лоб и взглянул на часы.

— Так что там с кошками? — небрежно спросил он, стараясь говорить безразличным тоном, чтобы не напрягать явно смущенную Агату.

Она бросила на него робкий взгляд и принужденно улыбнулась:

— Ты не поверишь, если я скажу все, как есть. Точно не поверишь. Поэтому я сомневаюсь. И еще немного боюсь.

— А чего боишься-то? Что я решу, будто у тебя с головой не в порядке? Но я и так знаю, что не в порядке после той аварии. У тебя и справка есть!

Он по-доброму усмехнулся, и ей отчего-то вдруг стало легче. И правда: чего ей терять? На пару секунд она замешкалась, глядя ему в глаза, оценивая, можно ли ему довериться. Затем вздохнула, будто решилась на прыжок, и заговорила — сначала медленно, а потом все быстрей, точно опасалась, что ее могут перебить.

— Знаешь, мы с тобой все вычислили правильно. Да, в тот день все вышло неслучайно. Меня действительно сначала нашел этот черный кот, его зовут Кудесник, ну, такое имя у него. Он понял, что я еще жива и решил меня спасти, но не знал, с чего начать. И тогда ему помогла кошка… Я не запомнила, как ее зовут, или он не сказал. В общем, они вместе придумали всю эту комбинацию, чтобы привести ко мне твою собаку.

— Пса, — снова машинально поправил Павел. — Джаггера. Ну и меня в придачу. Понимаю.

— Да, именно так, — кивнула Агата.

— Допустим. Но как ты все это узнала? Ты умеешь говорить по-кошачьи? Но я не слышал ни звука, пока вы общались. Ты же не будешь утверждать, что с детства владеешь телепатией?

— Не буду. Я не могу читать твои мысли, если ты об этом.

— А как же тогда?..

Она снова глубоко вздохнула. Вот он, главный момент. Решающий. Поверит или нет? Примет или это уже будет перебор? Она набрала воздуха и затараторила:

— Во время той аварии со мной что-то случилось. Что-то с моим черепом. Я получила травму, причем очень специфическую. Это факт: так сказал мой доктор. Это можно проверить. Прочитать в моей карте. И убедиться. И я…

— Агата, подожди. Спокойно. Я не нападаю. И я верю тебе, верю каждому слову. Все хорошо. Рассказывай, я хочу знать.

— В общем, — она взглянула на него, — я теперь могу слышать мысли кошек. А они — мои. Но это еще не все.

— Так… Но ты только что призналась, что телепатией не владеешь?

— Телепатия — это когда люди читают мысли друг друга. И да, вот так я не умею. Я слышу только кошек. Хотя… на собаках еще не пробовала. Павел, главное чудо совсем не в этом!

— А в чем? — пропел он нарочито бесстрастным голосом, словно успокаивая малыша.

— Кошки. Они совсем не такие, как мы думали! — отважилась Агата признаться в главном.

— А какие же?

— Они умные, у них свое общество, свои лидеры и аутсайдеры, свои проблемы, свои желания.

— Ну-у… — протянул Павел даже несколько разочарованно. — Если речь идет только об этом, на мой взгляд, этим они не особо отличаются от собак. У них все в точности то же самое. Мы однажды гуляли с Джаггером, а навстречу…

— Нет-нет, — перебила Агата и даже головой помотала. — Ты не понимаешь. Они совсем умные, практически как мы!

— То есть…

— Да! Оказывается, кошки способны на многое, они осознают себя, им не нужны приказы. Они продумывают планы и последовательно воплощают их, как было с моим спасением. Они исследуют мир. И… ой, я уже не все помню, он мне столько всего наговорил. У них не совсем наш язык, все время приходится адаптировать мысли, почти как переводить с другого языка. Он что-то очень интересное краешком упомянул. И, кстати, Глаша моя тоже об этом гово…

Она бросила быстрый взгляд на Павла и энергично закивала:

— Ну да, да, конечно, я разговариваю и со своей кошкой тоже. Она же кошка! Пусть она не очень умна, зато отважна. Ты бы слышал, как она выживала, запертая в доме, пока я лежала в больнице!

— Прости, — улыбнулся Павел, слегка прикрыв глаза рукой. — Да, все правильно. И я почти верю. Хотя непросто все это разом уложить в голове.

— А представь, в каком я сама была шоке! В палате, когда со мной заговорили больничные кошки. Вот тогда я почти поверила, что сошла с ума и у меня галлюцинации.

— И что тебе сказали кошки?

— Эти-то? Да они так просто между собой болтали. Еды попросили. Отдала им кашу, все равно не хотелось.

— Невероятно!

— Вот именно! Представь, твой этот… Джаггер вдруг заговорил бы с тобой.

— Ой, нет, я бы точно рехнулся! — рассмеялся Павел. — Псина умная, не спорю, но чтобы прямо вот разговаривать… Это уже перебор!

— А для меня теперь это новая реальность. Причем она лишь немного приоткрылась. Знаешь, этот Кудесник… Он на другом уровне общается, не как моя Глаша. Его мысли более четкие и разумные. И я сильно подозреваю, что для них и это не предел. Ну, что скажешь?

— Хмм… я в замешательстве. Как-то все это…

— Слишком похоже на бред? — усмехнулась Агата, и разговор тихо увял.

Глава 6. Новая реальность

Не возразил, значит, она угадала. Для него это слишком похоже на бред…

С ветки клена вспорхнула галка. Секунды, которая ушла на то, чтобы пара проводила ее рассеянным взглядом, хватило, чтобы влажный нос легонько ткнулся Агате в ногу, а в голове прозвучала мысль:

— Я тут. Он тебе не верит?

— Не знаю, — честно призналась Агата. — Скорее всего, нет.

— Помоги мне! Сделай так, чтобы он сейчас не ушел.

— Хорошо. А зачем?

Ответом ей стал лишь тихий шелест. Они еще помолчали. Потом Павел взглянул на экран мобильного и заметил:

— Интересненько. Однако давай не будем забывать о делах земных.

— Ладно. Только посидим еще минутку, хорошо? Здесь так красиво и спокойно.

Павел улыбнулся и с удовольствием оглядел Агату. Приятная девушка. Хоть и со странностями.

Трава справа от них зашуршала, и Павел вновь увидел ту… ладно, пусть того черного кота. В зубах у него что-то было. Причем кот бежал совершенно осмысленно, как собака, выполняющая команду, он даже переваливался на бегу совсем по-собачьи, а потом учтиво положил к ногам Павла небольшую ветку!

В этот момент Павел разглядел, что кот не совсем черный: кончики его лап были белыми, точно кот ходил в перчатках или сапожках. Кот в сапогах? Павел усмехнулся своим мыслям, а кот тем временем опрометью бросился куда-то в кусты.

Но через минуту снова выскочил и теперь принес ошеломленному Павлу другую ветку, затем гриб и наконец пустой стаканчик из-под мороженого. Катнул его лапой поближе к людям, потом ухватил ветку зубами и принялся подпрыгивать около Павла, совсем как это делают собаки, ожидая похвалы хозяина. Язык у кота высунулся на полную длину и виднелся то слева, то справа. Глаза, раскрытые, кажется, даже шире возможного, изображали крайнее возбуждение и предельное рвение в желании услужить.

Павел захохотал.

— Ты сейчас меня разыгрываешь, что ли? Это шутка такая? Дрессированный кот приносит всякие предметы?

Агата тоже рассмеялась в голос.

— Не-ет! Я сама не ожидала. Но мне понравилось! Он очень пластичный и, по-моему, отлично изобразил собаку.

Тут кот, точно по команде, прыгать перестал, демонстративно разбросал задними лапами принесенные предметы, презрительно фыркнул и спокойно уселся рядом, глядя на Агату.

— Он спрашивает, удалось ли тебя убедить, что он разумен?

Павел в полном замешательстве смотрел то на кота, то на Агату, пытаясь собраться с мыслями.

— Так ты хочешь сказать, что эти кошки настолько умные?

— Да! Я же как раз об этом и говорила!

— Что они обладают юмором на грани сарказма? Что кот способен сыграть собаку, как актер играет роль в театре? И все это — просто чтобы меня убедить? Слушай, я в шоке! Может, он еще и лапу мне даст?

— Сейчас попробуем, — буркнула Агата.

Кот неуверенно подошел к Павлу, оглянулся, на всякий случай подготовил себе путь к отступлению, пошаркал передней правой лапой по листьям, словно вытирая ее платком, а потом… мотнул тяжелой головой и слегка боднул ошарашенного Павла. Тот машинально потрепал кота по холке, после чего кот демонстративно встряхнулся всем телом, смешно взбрыкнув всеми лапами сразу.

— Фантастика! — только и смог вымолвить Павел

Кот и Агата какое-то время опять внимательно смотрели друг на друга, а потом тот поднялся, тихонько мыркнул и ушел.

— Так ты веришь в то, что я рассказала? — тихо спросила Агата.

— А как ты думаешь? Не знаю, как работает эта ваша не-телепатия, но я сам видел, как кот совершенно осознанно творил все эти штуки. Если бы это сделала собака, я бы решил, что ее специально дрессировали. Но даже в этом случае кто-то должен был очень постараться, чтобы так все подстроить. Так что… — Он улыбнулся и развел руками. — Остается только верить!

— Спасибо тебе! — Она машинально протянула руку и на секунду накрыла его ладонь своей.

— Я вот только одного не пойму, — заметил Павел. — Вы ведь сейчас впервые с ним поговорили?

— Ну да. После того раза, когда он меня нашел. Но там я ничего не помню.

— Тогда откуда он знал, что ты сюда придешь? Случайно угадал?

— Ах, это. Нет, не угадал. Он почти каждый день ходил сюда.

— Зачем?

— Надеялся, — она вздохнула, — что я однажды приду.

— Зачем? — снова повторил Павел. — Почему он хотел тебя увидеть?

— Потому что… — неуверенно начала Агата. — Я не совсем поняла, честно говоря. Кошки почему-то считают, что я для них очень важна. А значит, меня надо было обязательно найти.

Павел машинально вертел в ладони мобильник.

— Ну… Если бы я случайно встретил говорящего дельфина, я, наверное, тоже постарался бы его еще раз найти. Разумный житель другого мира…

Взгляд Павла слегка затуманился, будто он пытался ухватить какую-то важную, но неочевидную мысль. Он рассеянно глянул на Агату и вдруг поднял указательный палец.

— Знаешь, а ведь ты — первооткрыватель.

Агата рассмеялась.

— Я?!

— Да! — убежденно продолжил Павел. — Ты — настоящий Колумб никому неизвестного мира: мира кошек. Можешь смеяться, но ведь ты и правда сейчас единственный посредник между людьми и кошками!

— Колумб кошачьего мира? — все еще смешливо переспросила Агата. — Это как-то не очень здорово звучит. Предлагаешь мне заняться порабощением несчастных пушистых индейцев?

— Зачем? Ты будешь хорошим послом, правильным: ты наблюдательна, внимательна, кошек любишь.

— Ну, это да, — кивнула Агата. — И еще…

Телефон в руках Павла издал мелодичную трель, заставив своего хозяина нахмуриться.

— Пора? — поняла Агата.

— Да. Мне нужно в офис. Отвезти тебя домой?

— Нет, я, пожалуй, лучше прогуляюсь. Мне есть о чем подумать, да и тебя не хочу напрягать.

— Ладно тогда, поеду. Но ты не пропадай. Мне интересно: у тебя вон какие горизонты открылись! Если что-то новое будет, расскажешь?

— Обязательно, — кивнула Агата и улыбнулась.

* * *

Калерию Львовну слегка потряхивало. Нет, все понятно, нервы, возраст… Хотя какой уж такой возраст? Ну, сорок шесть — и что такого? Конец света, что ли? Она на секунду замерла, пронзенная внезапной мыслью. Конец света? Очень разные источники, начиная с Библии, и заканчивая самыми желтыми из бульварных газетенок, были едины в одном. Незадолго до конца света, до тотального апокалипсиса, в мире просто обязана происходить уймища самых странных странностей. Может, это оно и есть?

Хотя… Она вздохнула. Даже если предположить такой ужас беспросветный, тогда массовые необъяснимые явления должны случаться повсеместно и с каждым. А пока вроде никто ничего такого не замечает. Никто кроме нее, Калерии.

Сегодня утром Леночка внезапно решила угостить ее чаем с кусочком торта. Что само по себе странно, но вполне нормально: допустим, у человека настроение хорошее или день рождения внезапно случился, или… Да мало ли добрых поводов!

Калерия потянулась взять предложенное, но вместо этого уронила и чашку, и блюдце с тортом на пол. Да, неприятно, осколки, грязь на полу, извинения и обида угощавшей, испачканная одежда… Вот только главного Калерия так никому и не сказала.

Нет, у нее не отнялась рука, и она не промахнулась из-за слабого зрения. И уж точно не разбила посуду намеренно в знак предполагаемой нетерпимости, да что вы! Тут другое, то, что пугало ее сейчас больше всего.

Есть такая штука — двадцать пятый кадр. Это когда смотришь кино, и все кадры нормальные, а потом вставлен один, неподходящий, выпадающий, на котором изображено нечто совсем иное, не относящееся ни к этом фильму, ни к кино вообще. Человек не успевает толком ничего разглядеть, его сознание отмечает только дикую неправильность. Эдакое ментальное предупреждение: «Ахтунг! Спасайся кто может!» И дальше опять идет привычное кино. До следующего двадцать пятого кадра.

Так вот, сегодня утром с ней случилось что-то очень похожее, только не в кино, а в жизни. Калерия прикрыла глаза. Вот она сидит за компьютером и — даже до отчетов пока не дошла, просто смотрит почту, как всегда по утрам. Вот открывается дверь, впуская улыбающуюся Леночку с чашкой и блюдцем. Хорошо, что у них двери не запираются, можно просто толкнуть коленом и войти, а то ведь руки-то у нее заняты… Лена говорит что-то приветливо-благодарное, подходит к ней ближе, предлагая угощение… Стоп! Вот с этого момента надо вспомнить все в мельчайших деталях.

Лена наклоняется, протягивая чашку. Калерия уже развернулась в кресле ей навстречу и начинает привставать, освобождает руку, чтобы взять чашку и тут… Точно! Именно тут приключился тот самый двадцать пятый кадр. Или как еще это назвать, если вместо симпатичной, хоть и несколько безвкусной чашки прямо у нее в руках оказалось ЭТО. Конечно, потом тут же снова превратившееся в чашку, но ведь подсознание-то уже кричит, орет во весь голос, в сердце бешено стучит адреналин и мышцы работают сами, они прекрасно знают, что делать! Ведь это исторически очень правильная реакция, когда человек видит, что прямо у его руки — огромная голова змеи с раскрытой пастью. Не отпрыгнешь — она же укусит!

Вот Калерия и отпрыгнула, для верности инстинктивно взмахнув руками. Разумеется, при этом выбила у шокированной Лены из рук и чай, и торт. Понятно, что никакой змеи тут не было и быть не могло. Это же не джунгли Амазонки, это обычный скучный офис. Откуда тут быть огромным змеям? Неизвестно откуда, но другой «двадцать пятый кадр», настигший Калерию, когда она старательно подметала с пола осколки, предъявил ей длиннющий пятнистый хвост, уползающий в сторону пузатого принтера. Разумеется, она уронила веник и вскрикнула, вот только уже в следующее мгновение там никакого хвоста не было.

Да и быть не могло! Она прекрасно понимала всю абсурдность происходящего. Но ничего не могла поделать — инстинкты оказались сильнее.

Шеф вызвал ее в кабинет и разговаривал непривычно мягко и совсем без наездов. Сам, без просьб и приглашений, предложил ей отдохнуть три-четыре дня за счет компании. Как там он сказал? «Отчеты подождут»? Она так не считала, но не будешь ведь спорить с шефом!

Сейчас она неспешно шагала по тихой аллее, с удовольствием подставляя лицо теплому солнцу. Жизнь, в сущности, так хороша! Вот только порой пугает.

«И все-таки, что ж это было?» — возникла сама собой в голове строчка из романса, прямо с мелодией и с чарующим голосом исполнительницы. И главное, что мне теперь с этим делать, сходить, что ли, к доктору? Или сначала в церковь? — вползла в сознание следующая мысль. «Вползла»? Бр-р!

* * *

Агата шла домой окрыленной. Еще бы! Столько всего яркого и интересного случилось в жизни всего за час с небольшим! Павел… Агата улыбнулась, потом сама себя мысленно стукнула пальцем по носу, чтобы не зазнавалась: рано! Подумаешь, помог девушке, попавшей в беду. А сердце тем не менее говорило иное.

Но главное впечатление на нее сегодня произвел кот! Нет, не так. Сонный-Кудесник, вот как его зовут.

Глаша встретила ее настороженно:

— От тебя пахнет чужим котом.

— Да, мы были в парке, и там я встретила кота… Глаша, а как тебя зовут на самом деле?

— Тихая-Сапа.

— Сапа?! — рассмеялась Агата. — Я думала, так только люди говорят!

— Это мое имя. Я была совсем маленькая, мама мне так сказала.

— А как мне тебя звать? Глаша или Тихая-Сапа?

— Все равно. Как зовут кота?

— Сонный-Кудесник. Ты его знаешь?

— Слышала такое имя, мама рассказывала. Это Пророк.

— Пророк?! Глаша, ты меня удивляешь! Я даже не думала, что ты знаешь такое слово!

— Почему?

— Разве у кошек есть религия?

— Что такое «ре… ли…»?

— Это… Ладно. А что такое «пророк»?

— У кошек есть сказы. Сонный-Кудесник — так называют Пророка. Такой кот говорит, что будет.

— Что будет… когда?

— Просто будет. Точно будет.

Агата подняла глаза к потолку. Да, общаться с кошкой оказалось легко. Вот понимать ее — куда сложнее. Порой Глаша выражала свои мысли настолько своеобразно, что диалог превращался в квест, где надо угадать нужные вопросы и задать их в нужное время. Иногда помогало перефразирование. Надо еще раз попробовать…

— Предсказывает будущее, что ли?

— Не понимаю тебя, — призналась кошка и нервно переступила передними лапками. — Думай проще.

— Хорошо. Пророк говорит, что будет?

— Да.

— А другие кошки не знают, что будет?

— Иногда знают. Мало.

— Мало знают?

— Мало кошек.

— Мало кошек, которые знают, что будет?

— Да.

— А ты знаешь?

— Нет. Я знаю, как загнуть уголок.

— Уголок? Это игра такая?

— Нет. Я Тихая-Сапа. Ты не кошка, не понимаешь.

— Это точно.

— Я покажу. Не сейчас. Я голодная. Дашь мне еды?

— Конечно! Пойдем со мной! — перешла Агата на разговор голосом.

В ней сработал автоматизм: ведь до этого она столько лет звала Глашу к миске именно вслух. И Глаша прекрасно поняла ее — по той же причине.

* * *

Если честно, Павел не знал, что и думать. Конечно, он не считал, что Агата — сумасшедшая или лгунья, но, с другой стороны, история, которую она поведала, выглядела очень уж невероятной. Если бы он своими глазами не видел, как кот вытворял все эти собачьи штуки, так и не поверил бы. Причем Агата совершенно точно знала, что он придет, будто получила эсэмэс или прочитала записку. Фантастика! Мысли об их прошлой встрече крутились в голове беспрерывно, полностью блокируя нормальную жизнь.

Марго пришла что-то спросить по верстке, но он слушал ее невнимательно и, кажется, так толком и не ответил. Потом были какие-то звонки, но Павел никак не мог сосредоточиться на том, чего от него хотят и на самом деле лишь тянул время.

После третьего подряд разговора впустую Павел вскочил, рубанул кулаком по столу и сказал себе, что в мире есть не только кошки и Агата! Чуть полегчало. Он несколько раз глубоко вздохнул, сделал пару десятков приседаний, нацедил себе чашку крепкого кофе и наконец-то стал более вменяемым.

Спустился в зал к Марго, в качестве извинения вручил ей шоколадный батончик и ответил на все срочные вопросы. Заглянул к Борису, похвалил две его работы, а одну разобрал критически: плакат получился каким-то искусственным, словно выхватили средний кадр из телерекламы. Заказчик такое не любит.

Вот теперь Павел был морально готов к переговорам с клиентами, чем и занимался до конца дня, совершенно не думая о кошках.

* * *

Калерия сидела в любимом парке, когда внезапно надвинулись тучи, но дождь так и не пошел. Вместо этого бешено задули ветры. Именно «ветры», а не ветер. Неистовые, порывистые, казалось, они дуют во всех направлениях сразу. Вот вознесся в небеса потерявшийся воздушный шарик. Листья старого клена, перемешиваясь с фантиками от конфет и невнятными бумажками, стремительно взмыли ввысь и воронкой закрутились в затейливом смерчике.

Это было даже красиво! Калерия невольно залюбовалась, как дружно, согласованно из многих вроде бы случайных предметов сплеталось единое и гармоничное целое. Как танец, как стая птиц, да больше того! Как грандиозное открытие Олимпиады! И ей тоже ужасно захотелось быть причастной к этому ритму кружения. Она встала, взмахнула руками… Тут же из подсознания выскочила извечная мечта всех Катерин: «Вот так бы разбежалась, подняла руки и полетела. Попробовать нешто?»

Нет, она, разумеется, никуда не полетела. «Отчего люди не летают?» Тут другое приключилось. Совсем другое. Она вспомнила.

Еще девчонкой Лера очень любила запускать воздушного змея. Самого первого подарил ей папа, а заодно рассказал и наглядно показал нехитрые секреты обращения с ним. В городе было непросто найти места со свободным небом, куда этот змей мог бы устремляться. Повсюду небо перечеркивали провода. Они мешали летать.

В первый раз они с отцом пришли как раз сюда, в парк. И все получилось! Воздушный змей, прозрачно-розовый, с длинным ярко-красным хвостом, жаворонком взлетел высоко-высоко и сразу стал крохотным. Но при этом тянул свою прочную нить даже сильнее, чем вначале. Словно хотел вырваться и улететь.

— Отпустим его? — спросила маленькая Лера.

Но папа только покачал головой.

— Смотри.

Он не отпустил нить, только немного ослабил ее. И змей тут же почувствовал это. Он на миг подскочил еще выше, но, лишившись поддержки, тут же начал падать. Еще надеясь улететь, делая ложные выпады и настоящие кульбиты в воздухе, и все равно лишь снижаясь, а не улетая прочь. Лере стало его жалко. Но папа сказал:

— Видишь? Ему нужна поддержка. Иначе нельзя.

Он потянул на себя нить, и воздушный змей — внешне все такой же независимый, но теперь-то она знала его секрет — снова взметнулся ввысь, беспечно затанцевал на ветру.

— Держи крепко, — предупредил папа и осторожно передал ей нить.

И она держала, а змей снова и снова делал вид, что очень хочет улететь. Но вот что интересно: он ее слушался! Немного практики, и она научилась, двигая руками, направлять воздушный змей в ту или иную сторону. А он радостно повиновался маленькой хозяйке: они словно вместе играли. Потрясающее ощущение!

И вот теперь совсем уже взрослая Калерия Львовна привычно подняла руки, словно там, в вышине, бился ее любимец из далекого детства, и тогда случилось странное. Смерчик тоже стал ее слушаться! Она для интереса поводила руками туда-сюда, и он чутко следовал за ее движениями!

Нет! Такого просто не могло быть! Это же не воздушный змей, а просто ветер. Никаких нитей, никаких катушек. Она просто подняла руки и…

Калерия зачарованно водила руками в воздухе, удивляя редких прохожих, спешивших поскорей укрыться от непогоды. А ей было так хорошо, впервые за много дней так по-настоящему легко и свободно, что захотелось потанцевать с этим смерчиком.

В смутном порыве эмпатии ей даже показалось, что и ему тоже этого хочется. Что он устал быть ничьим и радовался ей. Она кружилась, двигала руками, а смерчик весело танцевал, переносил яркие листья и фантики то выше, то ниже. Пару травинок даже забросил ей в лицо, но она не обиделась. Так нежно, игриво и здорово! Как тогда, в детстве. А потом она вдруг споткнулась о корень и упала.

Ей было больно: ушибла ногу. А смерчик, казалось, обеспокоенно кружил и искал именно ее, своего нового друга, и не мог найти. А потом его не стало. Ветер по-прежнему дул, но беспечного кружения листьев в нем уже не было. Чудо исчезло, растаяло в воздухе. Да и было ли оно?

— Женщина, вам плохо? — раздалось где-то рядом. — Вам помочь?

Незнакомые парень с девушкой помогли ей подняться и проводили до трамвайной остановки. Нога болела, но вполне терпимо. Пока Калерия доехала до дома, жутковатого вида тучи куда-то делись, оставив лишь смущенно проясняющееся небо и полное смятение в голове: так все-таки случилось с ней все это или привиделось?

Тени туч растворялись в траве.

Глава 7. Открыть дверь

Тени туч растворялись в траве. Погода явно улучшалась. Ближе к вечеру Агата снова отправилась в Парк Героев. Сонный-Кудесник четко обещал прийти и выразил надежду, что они еще увидятся. А пока она шла по парку и размышляла.

«Пророк» — почему Глаша так сказала? Она многие вещи говорила, вернее, думала очень своеобразно, по-своему. Возможно, «пророк» у кошек — это просто предсказатель, аналог наших гадалок? Удобно ли будет спросить об этом самого Кудесника? Ох, о чем она вообще? Это же просто кот, а не посол другой страны! Хотя… в каком-то смысле… он-то как раз посол! Полномочный представитель кошачьего человечества… или «кошачества»? Агата улыбнулась своим мыслям.

Однако пора найти нужное место. Он сказал, там высокое раздвоенное дерево. Хмм… Для кошек любое дерево может быть высоким, они же маленькие. Хотя они могут залезть на дерево, и тогда их представления будут даже точнее наших. Ох, я вот ни за что бы не… «Стоп» — внезапно возникло в голове.

Что это было? Она остановилась и огляделась. Вроде никого нет. Вернее, народа-то в парке полно. Вон прошла парочка, не замечая никого вокруг. У девушки волосы были пострижены так коротко, что Агата непроизвольно проверила, как сидит ее тюрбан, — все нормально. Тут мама успокаивает детей, видимо, брата с сестрой, которые никак не могли поделить сахарную вату, уже все извозились и теперь мальчик откровенно рыдал, вытянув вперед испачканные руки, а девочка над ним смеялась. Рядом, на траве, довольно пухлая девочка старательно крутила обруч. Людей даже больше, чем хотелось, но при этом Агата не увидела ни одной кошки. Зато полюбовалась огромным кленом и решила позже непременно прийти сюда порисовать.

Агата немного отошла от аллеи вглубь парка, осторожно «подумала вслух» (шепнула?) «Ты где?» и тут же увидела раздвоенное дерево! «Я тут, прямо перед тобой», — прозвучало в ее мыслях, и она завертела головой совсем так же, как это делала Глаша, услышав ее в первый раз. Она пыталась разглядеть черного кота, но его нигде не было.

Потом что-то случилось, ей показалось, что ствол березы у самой земли колыхнулся, точно по нему прошлись видеоэффектом, и прямо из него — из толщи ствола! — на дорожку осторожно вышла небольшая кошечка, белая с черной «шапочкой» и черным хвостом.

— А ты выше, чем я думала, — ментально сказала кошка, смерив девушку взглядом.

Агата растерялась, не зная, что ей ответить, потом все же уточнила:

— Я жду Сонного-Кудесника. Он придет?

— Он уже пришел. Вон там, на опоре. — Кошка очень выразительно вытянула шею так, чтобы ее мордочка указывала точно на ближайшую скамейку, под которой угадывалось большое черное пятно.

Странно… Агата же только что все глаза проглядела, стараясь увидеть его, но его не было, точно не было — ни там, ни где-нибудь в другом месте. Они подошли поближе.

— Я тут, — вместо приветствия обозначился Сонный-Кудесник, вылезая из-под скамейки.

— Нам надо поговорить, — сказала кошка. — Но сначала… Ты могла бы дать нам немного еды?

Агата растерялась: вот об этом она как-то не подумала! Так, вряд ли кто-нибудь продает кошачий корм в парке. Хлеб кошки не едят, мороженое — под большим вопросом. Может, хот-дог им купить?

— Я сейчас! — машинально произнесла она вслух, но тут же поправилась, послав им мысль: — Сейчас принесу вам еды, не уходите.

— Мы будем тут, — ответила кошка.

Похоже, главная в их компании именно она. А еще такое впечатление, что у нее речь уже совсем правильная и очень четкая, почти человеческая. Агата отстояла коротенькую очередь, наскоро купила сразу три хот-дога, заслужив уважительную реплику продавца: «Вот! У девущки харрощи аппетит!», и вернулась к кошкам.

Те уже в нетерпении притопывали лапами, совсем как заурядные мурлыки, а не парламентеры иного племени. Агата по одной разломила булки, достала из них еще горячие сосиски, потом поделила надвое и их, чтобы побыстрее остыли, и положила на землю около скамейки. Кошки тут же принялись жадно поедать еще горячее мясо, придерживая сосиски лапами.

Когда еда закончилась, кошки старательно вылизали лапы и запрыгнули на скамейку.

— Сядь с нами, — попросила кошка. — Разговор будет долгий. Пусть другие Большие думают, что ты гуляешь со своими кошками.

Агата именно так и сделала.

* * *

— Меня зовут Видящая-Вечность, — начала кошка. — Ты уже знаешь, что мы с Кудесником нашли тебя и спасли, когда тебя укусили.

— Укусили? — удивленно переспросила Агата. — Меня сбила машина.

— Не так важно, как что называется, — нервно мотнула головой Видящая. — Ты лежала здесь, почти не дышала, была кровь.

— Да? Я почти не помню тот вечер.

— Я тебя нашел, — подключился к разговору Кудесник. — Но не знал, как тебе можно помочь.

— Он пришел ко мне, — нетерпеливо перебила Видящая. — И сказал, что там лежит Большая, которая умеет говорить. Как ты научилась говорить? Ты всегда могла? Или кто-то наложил заклятье?

— Заклятье? — рассеянно уточнила Агата. — Как это? Нет, не думаю. Мне кажется, это посттравматические последствия.

Видящая помолчала, озадаченно переступая лапками, потом попросила, совсем как Глаша:

— Думай проще.

— Я попробую. — Агата машинально кивнула, хотя для кошек этот жест ничего не значил. — Когда меня… укусили, — припомнила она нужное выражение, — в моей голове, — она для наглядности подняла руки и показала, — появились дыры.

— Укусы, понимаю, — подсказала кошка. — Это больно.

— Да, голова сильно болела, — согласилась Агата. — Но сразу после… укуса я смогла слышать кошек.

— Почему? — не сдавалась Видящая.

— Я не знаю! — призналась Агата. — Возможно, меня сильно стукнули по голове. Или эта дыра пропускает мысли. Не знаю, никогда не читала о таком. Но со мной это случилось.

— Да, дыры могут объяснить многое, — заметила Видящая. — Дыры — это двери, они могут вести в очень разные места. В дом Больших. В подвал. В место-для-еды. В Листопад…

— В листопад? — не поняла Агата, нахмурилась и попыталась строить предположения: — В кучу листьев? Чтобы там спрятаться?

— Не листья! — ответила Видящая. — Дверь в Листопад. Ты знаешь место, куда все уходят?

— Кошки? — неуверенно уточнила Агата.

— Все! И кошки, и Большие, и деревья, и птицы. Все переходят туда, когда перестают быть.

В каком смысле «перестают быть»? Агата совсем растерялась. Это что у них, метафора смерти такая? Или она все не так поняла? Сонный-Кудесник догадался первым:

— Она не знает про дверь в Листопад.

— Большие не умеют загибать уголки? — удивилась Видящая и, кажется, немного расстроилась.

— «Уголки»? — услышала знакомое слово Агата. — Мне Глаша говорила про уголки.

— Кто это Глаша?

— Это моя кошка. — Потом поправилась: — Ее зовут Тихая-Сапа.

— Тихая-Сапа?! — чуть ли не хором переспросили кошки.

Потом снова вперед выдвинулась Видящая: — Почему ты не выпускаешь ее из дома?

— Не знаю… — Агата даже растерялась. — Она домашняя.

— Вот почему она не выходит. Нам надо с ней встретиться! — убежденно заявила Видящая-Вечность. — Возьми нас в дом? Ненадолго.

— Нельзя, — возразил Кудесник. — Она же Домашняя! Она будет защищать свой дом до последнего!

Видящей он возражал редко, поэтому, если уж такое случалось, она старалась прислушиваться к его мнению.

— Ты прав. Как быть? Принести ее сюда?

— Домашнюю?! Нет! На свободе она почувствует себя в полном шоке!

Агата задумалась. Будет ли это слишком большой наглостью, если она снова попросит Павла помочь?

— Подождите. Я попробую позвонить…

— Попробуешь… что? — не поняла Видящая.

— Попрошу о помощи другого человека. Кудесник его видел.

— Только без страхокуса! — быстро добавил Кудесник.

— Хорошо.

* * *

Павел уже сворачивал к дому, когда его застал телефонный звонок.

— Агата? Да, свободен. — Он взглянул на часы и подумал, что неплохо бы подкрепиться. — Угу, как раз на машине, сейчас подъеду. Нет, Джаггер дома. Где мы встретимся? Хорошо, жди.

Парк встретил его прохладой. Даже здесь, снаружи от ограды парка, было куда приятней, чем в городе. Хорошо, что Агата четко назвала ориентиры — ларек в форме избушки и светящаяся арка, оплетенная цветочным орнаментом — а то бы он еще долго ее искал.

Агата немного смущенно улыбнулась ему, приоткрыла заднюю дверь машины и оглянулась, выжидая. Павел уже знал, что в эти моменты разговаривать с ней бесполезно: не ответит. Он даже двигатель глушить не стал, просто сидел и ждал, что будет.

Тем временем словно из ноги Агаты материализовался черный кот, тот самый. Опасливо заглянул в машину, недоверчиво поводил носом, чихнул, запрыгнул на заднее сиденье и аккуратно там уселся, подобрав хвост. Теперь в машину заглядывала маленькая белая кошечка. Видимо, при этом они все трое — девушка и кошки — постоянно разговаривали, разумеется, беззвучно для Павла. Затем кошки, как по команде, улеглись, и к ним подсела Агата. Она наконец обрела дар речи:

— Уф, вроде договорились. Поехали?

— Куда? — уточнил Павел.

— Прости, — смутилась Агата. — Я забыла, что ты не слышишь нас. Мы едем ко мне домой.

— Понятно. Отвезем туда этих кошек?

— Не совсем. Если ты не против, я на минутку загляну домой, возьму Глашу и принесу ее сюда, к тебе в машину.

— И мы их повезем куда-нибудь?

— Нет. Они просто посидят тут, в машине, и поговорят. Можно?

Он на миг оторвался от ситуации на дороге, чтобы взглянуть ей в глаза.

— Видимо, ты… знаешь, что делаешь?

— Ох, очень надеюсь!

Кошки уже немного приспособились к мерному покачиванию авто, что не мешало им крепко держаться когтями за чехол сиденья. Впрочем долго ждать не пришлось.

— Ну вот и приехали, — подытожил Павел.

* * *

Глаша поначалу никак не могла взять в толк, чего от нее хотят. То беспокойно металась по комнате, то принималась нервно вылизывать правый бок. Подскочила к миске, прихватила пару сухариков сухого корма, снова побегала, подошла попить, снова заметалась.

— Глаша, не волнуйся, — пыталась ее мысленно вразумить Агата. — Мы просто сходим и поговорим с ними.

— Ты точно не унесешь меня в другой дом? — вдруг спросила Глаша, резко остановившись перед ней.

— Нет, конечно! Мы поговорим, и я принесу тебя сюда. Я обещаю.

— «Обещаю»? Что это?

— Я точно так сделаю.

Кошка фыркнула. Следом понеслась мысль:

— Меня не надо нести, я сама пойду за тобой.

— Хорошо.

— Не оставляй меня с другими кошками!

— Ты их боишься, что ли?

— Там не мой дом.

— Но и не их дом тоже.

— Да, правильно.

Она наконец перестала суетиться и целенаправленно засеменила к двери. Встала около нее, обернулась к Агате:

— Ты идешь?

Агата поднялась с дивана, подошла к зеркалу, критически осмотрела себя, чуть подвела губы и для верности слегка коснулась бровей карандашом. Глаша у двери нервно подрагивала хвостом.

— Пойдем, — решительно произнесла вслух Агата.

* * *

Поначалу кошки в машине чуть не передрались! Агата не знала, как их успокоить. Кошачьи мысли летали туда-сюда с такой скоростью, что она успевала отслеживать едва ли одну из пяти. Кот негромко зашипел, Глаша взрыкнула почти басом и сразу ушла куда-то дальше, возможно, в инфразвук. Кто бы мог подумать, что кошка вообще способна издавать такие звуки! Лишь Видящая привалилась к спинке сиденья и выглядела апатичной.

Потом, похоже, ей надоела эта суета, мысленно она распевно произнесла непонятное слово и тут… Агата с Павлом вдруг почувствовали, что воздух в машине сделался заметно плотнее и гуще. Или это само время замедлилось? Потому что двигаться стало трудно, как в воде. Кошки тут же замолчали — и мыслями, и внешними звуками. Они расслабились, плечи их опустились. А вот Видящая-Вечность, наоборот, выгнула шею вверх, приопустила голову, словно собиралась что-то выплюнуть, и выплюнула. Но не комочек шерсти или пищи, нет. Выплюнула новое незнакомое слово.

И тотчас мир вернулся в себя. Воздух снова стал воздухом, а Агата смогла двигаться. Павел, для которого все это происходило в полнейшей тишине, глубоко вздохнул и повернулся к Агате:

— Вроде отпустило, а? Слушай, я так понимаю, от меня тут сейчас толку мало. Ты не против, если я пока пройдусь до ближайшего кафе? Очень есть хочется.

— Прости, все так быстро, я даже не догадалась пригласить тебя в дом! Но прямо сейчас нам с кошками лучше бы не прерываться. Конечно, сходи. Тут, кстати, за углом у нас кафе «Ласточка-24», там вполне приличные закуски. Не волнуйся, я не оставлю машину без присмотра.

— Мы сделаем лучше: держи ключи, — усмехнулся Павел. — Никогда не знаешь, как сложатся «дипломатические переговоры на высшем уровне». Только мобильник не выключай.

Он хлопнул дверцей и вздрогнувшие кошки пару мгновений сопровождали источник звука недоуменными взглядами.

— Он голодный. Ушел искать еду, — мысленно пояснила Агата.

Забавно. Ей теперь приходилось работать переводчиком в обе стороны. Кошки сразу успокоились: поняли. Глаша так и не захотела залезать на сиденье, осталась внизу, на коврике. А Видящая и Кудесник отодвинулись друг от друга. Сейчас начнется! Но что?

* * *

Пора было начинать, однако Агата никак не могла выбрать подходящие слова. Она вспомнила шутливую инструкцию на все случаи жизни: «1. Сделай хоть что-нибудь. 2. Там видно будет!» и спросила первое, что пришло на ум:

— Видящая-Вечность, а что ты сейчас сделала?

— Сняла Купол недоступности, он больше не нужен: мы все успокоились.

Агата сразу сообразила, что спросила не так. Видящая честно ответила о своем последнем действии, но толку-то… Общаясь с Глашей, Агата давно поняла: кошкам надо задавать очень точные вопросы, если хочешь получить ответ, а не новую загадку.

— Что делает Купол недоступности?

— Время засыпает, все движутся медленно. Никто никого не обижает.

— И никто не может уйти! — вдруг добавила Глаша, и в ее мысленной интонации Агате послышалась обида.

— Да, Тихая-Сапа, никто не уйдет, даже ты, — спокойно констатировала Видящая.

— Мы не сделаем тебе плохо, — медленно внушал Кудесник. — Это не наш дом и не твой дом.

— Тут страшно! Пахнет страхокусом! Хочу отсюда уйти! — настаивала Глаша.

— Надо терпеть. Это недолго, — мирно и мерно сказала Видящая.

— Зачем вы хотели собраться вместе? — спросила Агата.

— Нам нужна помощь Тихой-Сапы.

Видящая теперь смотрела прямо Агате прямо в глаза. Ощущение очень непривычное: кошки, как правило, избегают прямых взглядов. Но Видящую трудно назвать обычной кошкой.

— Ты ведь не просто кошка, да? — спросила Агата.

— Так нельзя! — выступил вперед Кудесник. — Ведьму нельзя спрашивать о ее сущности!

— Ой, я не знала… — завела было Агата, но ее прервала Глаша:

— Так это ты — Ведьма-что-придет?

Кошки быстро переглянулись.

— Я — Видящая-Вечность, я тебе сразу это сказала. Но ты начала метаться, как глупый страхокус, и делить чужой дом!

Плечи Глаши поникли, крупная, почти с кота, теперь она словно стала меньше ростом и смотрела снизу вверх. Она сдалась.

— Я слушаю тебя, Видящая-Вечность.

— Это правильно. Нам нужна твоя помощь. Надо открыть Дверь в Листопад. Ненадолго.

— У тебя нет другой Тихой-Сапы? — удивилась Глаша. — Ни одной?

— Мы не смогли ее найти, — вставил Кудесник. — Возможно, она — лишь котенок, и мы ее не видим. Или она так и не проснулась.

— Или заблудилась там, за Дверью в Листопад, — добавила Видящая.

Теперь они говорили медленней, и Агата успевала следить за разговором. Что она и делала с волнением и тихим восхищением. Так смотрел бы человек на танец фей, если бы случайно наткнулся на них в лесу: вот оно, чудо, главное — не спугнуть!

— Ты хочешь разбудить Тех, кто ушел? — осторожно спросила Глаша.

— Нет! Зачем? Я хочу найти там… ответ.

— Нам надо немного исправить жизнь, — просто сказал Кудесник.

«Исправить жизнь?» Ничего себе постановка задачи у этих кошек, — думала про себя Агата. Она все больше чувствовала себя соучастницей чего-то абсурдного, но при этом удивительного и притягательного.

— Ладно, — решилась Глаша. — Иди сюда, вниз, я отогну тебе уголок. Но он, — быстрый взгляд на Кудесника, — пусть остается там!

— Хорошо, — сразу согласился Кудесник.

Однако Глаше этого будто было мало.

— Мама, не пускай его ко мне! Пусть сидит там, у тебя на ручках. Не пускай!

— Хорошо, Глаша.

— «Обещаешь»? — применила кошка новое слово Больших, которое лишь недавно узнала.

— Я обещаю, — ответила Агата, почувствовав в этом некий ритуал: теперь обмануть кошку было нельзя.

Чужие кошки недоуменно переглянулись. Кудесник ткнулся носом в ладонь Агате, и та взяла его на колени: да, договоренность надо исполнять. Видящая спустилась на пол и подошла к Глаше. Но, видимо, слишком близко, потому что та обозначила передними лапами пространство и слегка отступила назад.

Поначалу Агате показалось, что Глаша просто задирает коврик, ловко поддевая его когтем. На секунду даже стало неудобно: Павел доверил ей машину, а теперь кошки исцарапают ее. Они уже и так наверняка оставили везде свой запах, и Джаггер будет этим очень недоволен! Однако, при всей схожести движений кошачьих лап, одним ковриком тут дело явно не обошлось. В темноте салона появился узкий серпик чуть более яркого света, будто вслед за ковриком Глаша отогнула еще и металлическое дно автомобиля, а за ним обнаружилось внешнее пространство.

Еще через секунду Агата поняла, что это и есть внешнее пространство! Так вот что Глаша откопала у нее дома в тот раз, когда приходил Дима! А между тем уголок отодвигался все выше и выше, и вот уже серпик стал похож на крохотную дверцу, в некий лючок. Маленький, размером как раз впору кошке пройти, портальчик в иной мир.

Там был нездешний свет. Неяркий, так могла бы выглядеть вечером лесная чаща, где деревья еще различимы, но читать уже невозможно. А еще запахи. Вместе с клочками тумана в салон ползли новые запахи. Агата только сейчас осознала, что на смену привычным бензину, пластику и отдушке, наполнявшим до этого салон, теперь пришли острые степные ароматы стоялых трав.

Видящая, до этого терпеливо ожидавшая нужного момента, напряглась и осторожно полезла в дыру.

— Держи, сколько можешь! — сказала она Глаше на прощанье и исчезла.

— Выпусти меня! — напрягся вдруг Кудесник, стараясь вырваться из рук, но Агата держала его крепко. — Вдруг ей будет нужна помощь? Пусти!

— Нет. Сиди спокойно. Я обещала тебя держать!

— Ладно. Все.

Он перестал вырываться и словно обмяк. Но сейчас Агату беспокоило другое: ее Глаша, неисправимая болтушка, уже давно молчала как рыба.

— Глаша, у тебя все хорошо?

В ответ прозвучало лишь тихое шипение. Ответил Кудесник:

— Не мешай ей. Она держит Дверь. Это требует сил.

— А ты не можешь ей помочь?

— Нет. Среди всех только она — Тихая-Сапа.

Агата вздохнула, надеясь, что Видящая знает, что делает, и принялась ждать. Терпеливо. Долго. Сколько понадобится.