Три года иллюзий

Глава 1

Минск в мае две тысячи двадцать второго года утопал в зелени. Каштаны выбросили свои белые «свечи», воздух был пропитан запахом цветущей сирени.

Игорю исполнялось тридцать. Он стоял перед зеркалом, поправляя воротник рубашки: высокий, статный, со светлыми, чуть вьющимися волосами и глазами цвета молодой травы. И в отражении видел не просто мужчину, а художника, который полгода назад «потерял себя» вместе с работой в крупном издательстве, попав под сокращение. Торговый зал магазина, где он временно работал, казался ему серым туманом, поглощающим его талант. Но найти работу по специальности никак не получалось...

Вечером в гостиной собралась вся семья. Стол ломился от угощений: в центре красовалась гора горячих драников со шкварками и сметаной, стояла мачанка с домашними колбасками, нарезка из вяленого мяса и традиционный холодник. Рюмки наполнял ледяной «Бульбашъ».

На стене тихо работал телевизор: диктор бодро рассказывал о том, как президент инспектирует посевную кампанию в одном из хозяйств, указывая на точные сроки и технологии.

— Ну что, Игорёк, — отец, крепкий мужчина с натруженными руками, поднял стопку. — Тридцать лет — серьëзный рубеж. Ты и Саша решили ехать в Москву. Путь неблизкий, дорога взрослая. Не бойтесь трудностей. Главное в большом городе — оставаться людьми. Живите по совести, помогайте друг другу. Мы своë отжили, теперь ваша очередь строить свою судьбу.

Бабушка, приехавшая из деревни, то и дело смахивала платочком слëзы.

— Ну куда вы? — причитала она. — У нас же тихо, красиво, люди вон из России к нам едут, дома строят, чистоту ценят. А там — муравейник, люди злые, суета одна…

— Бабуль, — Саша, русоволосая девушка, обняла её за плечи, — там возможности для Игоря. Он иллюстратор, ему масштаб нужен. Мы не навсегда, мы за мечтой.

Мама всхлипнула, прижимаясь к сыну. Игорь чувствовал ком в горле. Он вспомнил сообщение, которое отправил утром Никите — другу детства, с которым они когда-то носились по московским дворам, пока их отцы работали там на стройке.

«Никит, мы с Сашей едем. Спасибо, что пустишь в тесноту, я быстро найду работу — я не подведу».

«Жду, брат, — пришëл ответ. — Места мало, но сердцу всегда просторно. Прорвëмся».

Сборы были быстрыми. В два чемодана летели не вещи — летела жизнь. Игорь сложил ноутбук, скетчбуки, любимые карандаши и тяжëлый альбом с набросками Минска. Саша упаковала любимые книги, фотоаппарат и бережно завëрнутый в полотенце засохший полевой цветок — память о доме.

***

День отъезда выдался дождливым. Перрон на станции «Минск-Пассажирский» казался бесконечным. Семья стояла плотной группой, старшие будто пытались удержать детей своей близостью.

— Берегите себя, — шептала мама, целуя Игоря в щëку, чувствуя, как колючая щетина щекочет кожу. — Звоните каждый день.

— Обязательно, мама, — голос Игоря дрогнул.

Бабушка, уже совсем не споря, молча вложила в руку внука ладанку и какой-то свëрток — наверное, вещь на память или деньги. Саша рыдала, прижавшись к отцу, который мужественно сжимал челюсти, чтобы не дать волю слезам.

— Пора, — сказал отец, глядя на состав, готовый тронуться в путь. — Идите. И помните: если что — дом здесь. Дверь всегда открыта.

Игорь и Саша зашли в вагон, когда проводник уже начал проверять билеты. В окне проплывали лица близких — родные, любимые, такие маленькие на фоне огромного вокзала... Игорь прикоснулся рукой к стеклу. Поезд дëрнулся, набирая ход. Москва манила огнями и неизвестностью, но в сердцах путников всё ещё звучал тихий, но такой родной шум минских улиц.

Они уезжали не от жизни — они ехали навстречу ей.

Глава 2

Стук колёс поезда «Минск — Москва» казался Игорю ритмичным метрономом, отсчитывающим время их «до» и «после». За окном в предрассветных сумерках проносились силуэты притихших белорусских лесов.

Игорь сидел у окна, прислонившись лбом к прохладному стеклу. Он чувствовал себя странно: вроде бы ещё молодой, но уже обременённый грузом нереализованных амбиций.

Саша свернулась калачиком на соседней полке. Она выглядела совсем ребёнком, хотя ей было двадцать пять: распущенные волосы, старая толстовка, подаренная мамой перед отъездом. Она не спала, просто смотрела в потолок.

— Игорёк, — тихо позвала она. — Как думаешь, Никита нас встретит?

— Встретит, — уверенно ответил брат. — Никита не из тех, кто забывает своих, даже если в Москве у него теперь другие скорости.

Они проезжали Оршу, затем Смоленск. Станции мелькали яркими пятнами фонарей, но за ними была лишь темнота.

— Помнишь, как мы в детстве в деревне у бабушки прятались в крыжовнике? — вдруг спросила Саша. — Она тогда кричала, что мы весь урожай потоптали, а сама протягивала нам по куску пирога с картошкой.

Игорь улыбнулся. Эти воспоминания были как спасательный круг. Минск остался где-то там: тихий, уютный, с их родителями, которые вчера на перроне старались не плакать, крепко обнимая их... Эта тихая боль разлуки жгла молодых людей изнутри, но они выбрали движение вперёд.

— Знаешь, — Игорь повернулся к сестре, — я ведь еду не просто за деньгами. Я хочу, чтобы мои картины кто-то увидел. Там, в Москве, есть галереи, арт-пространства. А здесь… я будто хожу по кругу.

— А я просто хочу найти своё место, — призналась Саша. — Чтобы не чувствовать, что я «девочка из провинции». Хочу карьеру, хочу влюбиться, чтобы дух захватывало, как в кино. Чтобы встретить человека, с которым не страшно построить дом, где бы он ни был.

Они замолчали. На душе скребли кошки: страх перед мегаполисом, который перемалывает тысячи таких, как они, смешивался с юношеским азартом.

Поезд замедлил ход. Проплывали пригороды, за окном стали появляться бесконечные ряды панельных домов, промышленные зоны, огни складов. Москва подступала, как огромный спрут, готовый либо поглотить их, либо вознести на вершину.

Игорь достал карандаш и начал быстро штриховать в блокноте профиль сестры, освещённый утренним светом, пробивающимся сквозь шторы.

— Мы ведь не чужие там будем, Саш, — сказал он, заканчивая портрет. — В Москве у нас друзья. Справимся. А домой всегда успеем вернуться, если что. Главное — не потерять веру в себя.

Саша села, собрала в пучок волосы и посмотрела на брата с улыбкой, в которой было больше решимости, чем страха. Она знала: пока у них есть друг друга, этот город не станет для них чужим.

Поезд с протяжным гудком въезжал на Белорусский вокзал. Впереди был шумный перрон, толпа, новая жизнь и Никита, который, они были уверены, уже высматривал их в окнах состава. Они взяли сумки, вышли в коридор и сделали глубокий вдох. Москва ждала.

Глава 3

Поезд плавно затормозил у перрона Белорусского вокзала. Пассажиры, выстроившись в длинную очередь, пробирались к выходу. Когда Игорь и Саша оказались у дверей, он помог ей спуститься на платформу. Столица встретила их шумом, суетой и ощущением чего-то грандиозного.

— Игорёк, смотри! — Саша махнула рукой, заметив в толпе знакомый силуэт.

Никита, высокий темноволосый мужчина, стоял, улыбаясь. Рядом с ним, подпрыгивая от нетерпения, крутился его сын — Никита-младший, первоклассник с такими же живыми глазами, как у отца.

— Добро пожаловать, — Никита-старший крепко пожал руку другу и приобнял Сашу. — Ну что, герои, с приездом! Сейчас быстро закинем сумки в машину, и едем подкрепиться. Вы небось с дороги проголодались?

Через полчаса они уже заходили в «Метрополис». Для брата и сестры этот торговый центр показался целым городом. Огромные стеклянные купола, залитые светом этажи, бесконечные витрины. Маленький Никита, взяв Игоря за руку, с восторгом показывал ему магазины игрушек.

На фуд-корте они, не сговариваясь, выбрали «Крошку Картошку». Оказалось, что они все любят запечённый картофель с разнообразными начинками.

— Вот это я понимаю, обед! — рассмеялся Никита-старший, уплетая картофель с сыром. — В Москве без такой еды никуда.

В разгар беседы у Никиты зазвонил телефон. На экране высветилось: «Виола».

— Да, Виола… Нет, они только приехали… Что? Серьёзно? — Никита слушал, поглядывая на Игоря и Сашу. — Ребята, тут такое дело. Звонила моя бывшая жена. У них там сейчас эвакуация на дачу в деревню: все разъезжаются, квартира пустует. Она предлагает вам пожить у них — места много, а у меня в однушке вы просто друг у друга на головах сидеть будете. Согласны?

Игорь с Сашей переглянулись и с облегчением выдохнули. Такое предложение было спасением.

***

Квартира Виолы оказалась просторной, пропитанной уютом старых московских домов. Высокие потолки, застеклённая лоджия, две спальни. Виола, эффектная брюнетка с очаровательной улыбкой, встретила их как родных. Её муж Валерка, мужчина простой и добродушный, тут же стал помогать перетаскивать вещи. Рядом бегал Саша, младший сын Виолы, постоянно вовлекая брата Никиту в какие-то игры. Игорь попытался предложить Виоле деньги за проживание, но она покачала головой:

— Слушайте, даже не начинайте! Нам только спокойнее будет, что в квартире кто-то есть, цветы польёте, за всем присмотрите. Главное — живите и радуйтесь, Москва любит смелых.

Вечер пролетел в приятных хлопотах. Игорь чувствовал: несмотря на все страхи перед переездом, он нашёл здесь настоящих друзей.

Через пару дней они всей компанией провожали семейство Виолы на вокзал. Старшие грузили огромные сумки для поездки в Волгоград, дети шумно прощались.

— Справитесь тут без нас? — спросила Виола. — Если что, Никита-старший рядом.

Никита оставался в Москве — у него здесь была работа.

— Справимся, — уверенно ответил Игорь. — Спасибо вам за всё.

Когда состав скрылся вдали, Москва перестала казаться пугающим мегаполисом. Она стала местом, где гостей ждала уютная квартира, работа и новая, большая дружная семья. Игорь взял сестру под руку, и они вместе зашагали прочь от вокзала, навстречу своей новой столичной жизни.

Глава 4

Московское лето пахло раскалённым асфальтом и липовым цветом. Игорь и Саша обживались в квартире друзей.

— Смотри, какой кайф, — Саша крутилась у зеркала, примеряя новую кепку. — В Минске так не гуляется. Давай в парк? Или в торговый центр, там хоть кондиционеры есть.

Они жили на широкую ногу, насколько позволяли скудные сбережения: ели пломбир в вафельных стаканчиках, пили лимонад из запотевших бутылок и бродили по бесконечным залам «Сокольников». Но поиск работы стал необходимостью.

Игорь устроился упаковщиком в «крутую студию печати». В вакансии значилось: «Молодой дружный коллектив, поддержка, по пятницам — пицца». На деле всё выглядело иначе. Это был подвал, забитый станками и коробками, где люди работали как волы, не разгибая спин, без обеда и даже без возможности выйти покурить.

Через неделю, в конце смены, их временный «начальник» — парень с выжженными кофе глазами — подозвал Игоря.

— Слушай, ты нам не подходишь, — бросил он, не отрываясь от монитора. — У нас тут постоянный аврал, нам нужен кто-то активнее, кто вообще не дышит. Иди в отдел кадров, получишь расчëт.

Вечером, сидя на кухне с двумя бутылками пива, Игорь рассказал об этом Саше. Та расхохоталась.

— «Дружный коллектив»! — повторяла она, вытирая слëзы. — Зачем они вообще пишут про пиццу в вакансии? Типа, «работай как раб, но в конце недели получишь кусок теста с сыром, чтобы не сдох прямо на месте»?

Они смеялись, но смех был горьким...

***

На следующий день пришла новость: умер Юрий Шатунов. Интернет взорвался. К месту прощания потянулись бесконечные очереди людей с белыми розами. Игорь включил старые песни, и они с Сашей, сами того не ожидая, погрузились в ностальгию. «Детство, детство, ты куда ушло…» — подпевала Саша, и в этот момент Москва показалась ей огромным, одиноким городом...

Вскоре к ним заглянул Никита-старший. Он был мастером на все руки: возился с роутером, настраивал интернет, ворчал на старый ноутбук Игоря. Когда Никита ушёл, Игорь начал листать ленту соцсетей, пытаясь отвлечься от гнетущего чувства неустроенности.

Ему попалась фотография: маленький мальчик в кепке стоит у свежей могилы. На памятнике — улыбающийся парень. Имя высечено чëтко: «Мамсуров Казбек Асланович. 1994 – 2022».

Игорь замер. 1994-й год рождения. Младше его на два года. Совсем молодой.

— Саш, иди сюда, — тихо позвал он.

Саша подошла, заглянула в экран.

— Это кто? — спросила она.

— Не знаю. Нашëл в ленте. Посмотри на даты. Двадцать восемь лет.

Они долго молчали. Игорь начал искать в сети хоть что-то об этом человеке, но информации не было — просто обычный парень, чья жизнь оборвалась беспричинно и внезапно, словно вырванная страница из книги...

— Представляешь, — прошептала Саша, глядя в окно на огни ночного города. — Он ведь тоже, наверное, строил планы. Думал, что всё впереди. Я вот думаю, что у меня вся жизнь на руках, как какой-то подарок, а тут…

В квартире стало очень тихо. Шум машин со Стромынки казался назойливым и чужим. Игорь смотрел на фотографию улыбающегося Казбека, потом на свою сестру, и ему вдруг стало страшно от того, как легко «дружный коллектив», «поиски работы» и «проблемы с роутером» превращаются в пыль перед лицом такой тишины.

— Давай завтра сходим куда-нибудь, — сказал Игорь. — Просто погуляем. В такие моменты понимается, как хорошо, что мы живы и есть друг у друга...

Саша кивнула, прижавшись плечом к его плечу. В этот вечер они не вспоминали ни про пиццу, ни про авралы. Они просто сидели в темноте чужой квартиры, пытаясь осознать, как хрупко всё то, что они называли своей «новой жизнью»...

Глава 5

Москва казалась Игорю огромным, раскалённым добела котлом. Квартира друзей с высокими потолками и запахом старых книг была их с Сашей единственным убежищем. Пока друзья наслаждались деревенской тишиной, Игорь и Саша учились выживать в мегаполисе: бесконечные собеседования, отказы, фальшивые улыбки в офисах и тяжёлые вечера, когда от усталости гудели ноги.

Игорь с тоской смотрел на пустые мольберты. Времени на творчество не оставалось.

В конце концов он устроился грузчиком в сетевой магазин. Работа была изматывающей, но денежный перевод от родителей из Минска, пришедший как раз вовремя, позволил выдохнуть.

Так прошёл месяц. И вот, когда жизнь вошла в привычную колею «работа-дом-поиск», алгоритмы соцсетей вдруг подбросили ему видео. На экране была красивая женщина с глазами, полными невыразимой печали, и тот самый мальчик. Они стояли у могилы Казбека и складывали из пальцев сердечко. Этот жест, полный любви и боли, пронзил Игоря насквозь.

Он перешёл на страницу женщины. Еë звали Мадиной.

По крупицам, из постов с фото и видео, перед Игорем начала выстраиваться история одной жизни, оборвавшейся слишком рано. Мадина рано осталась сиротой, нашла своё счастье с Казбеком, а потом война забрала его. Он был тем человеком, о котором говорят: светлый. Скромный, мужественный, душа компании.

Игорь замирал у экрана, читая строки, написанные Мадиной. Она жила в доме родителей мужа, став им главной опорой. «Они потеряли единственного ребёнка, — рассказывала она, — я не могу оставить их одних. Пока я рядом, пока Радик растёт у них на глазах, часть Казбека продолжает жить».

Радик, их сын, будто пытался дотянуться до отца через свои достижения. Он занимался вольной борьбой и побеждал в соревнованиях. Мадина выкладывала видео с соревнований: маленький мальчик в борцовском трико, сжатые кулаки, взгляд, в котором читается обещание быть сильным. «Ты должен побеждать, сынок, — писала Мадина в своём блоге. — Даже когда судьба ставит тебе подножку. Папа смотрит на тебя сверху, он гордится тобой».

Особенно врезались в память Игоря «ритуалы памяти». В памятные даты квартира наполнялась ароматом свежеиспечённых пирогов. Мадина развешивала фотографии мужа, и казалось, что он вот-вот войдёт в комнату. А потом они ехали на кладбище — с охапками роз, воздушными шарами и тортом, на котором горела единственная свеча. Радик выводил маркером на шаре короткие фразы: «Папа, я люблю тебя», «Папа, я победил» — и отпускал их в небо. Шарики уносились в лазурную высь, становясь крошечными точками, а Мадина смотрела им вслед, и в её глазах отражалась бесконечная, щемящая нежность.

Она часто писала о своëм детстве, о родительском доме, о том, как важно беречь тепло семейного очага. Читая это, Игорь чувствовал себя невольным свидетелем чужой глубокой раны. Он смотрел на свои руки в мозолях от работы грузчиком и понимал, что его личные неудачи — переезд, поиск работы, усталость — ничто по сравнению с этой титанической силой женщины, которая, теряя всё, находила в себе силы учить сына жить достойно.

Игорь закрыл ноутбук. Ему захотелось взять кисть, смешать краски и написать портрет этого мальчика, побеждающего на ковре, на фоне неба, в которое улетают шары. Не ради продажи, не ради денег, а чтобы хоть как-то выразить своё восхищение этой женщиной, которая, столкнувшись с самой страшной тьмой, упорно продолжала нести в мир свет любви.

Глава 6

Игорь сидел за кухонным столом, освещённый лишь холодным светом ноутбука. Из комнаты доносилось сонное дыхание Саши.

Он обновил страницу. В углу экрана светился заветный кружочек: «Мадина ведëт прямой эфир».

Игорь зашëл в этот эфир. На экране замелькали горные склоны, залитые закатным солнцем, серпантины перевалов и далёкие башни-сигналы где-то под Алазанском. Мадина вела машину одной рукой, второй устанавливая телефон. В комментариях бежали сотни сообщений: «Красавица», «Какая Осетия сегодня яркая!», «Мадина, ты где сейчас?». У неë было целое войско поклонников, и Игорь чувствовал себя песчинкой в этом цифровом океане.

Когда она заговорила, он чуть удивился. Голос у Мадины был низким, чуть хрипловатым, совсем не похожим на звонкий девичий голос, который он рисовал в воображении. Она смеялась, рассказывая что-то на осетинском своим родственникам, которые постоянно появлялись в кадре — двоюродные братья, шустрые племянники, шумная родня покойного мужа, ставшая для неё опорой. Она выглядела свободной и в то же время неразрывно связанной с чем-то большим, чем просто интернет.

Следующий день начался иначе. Собеседование в «Москва-Сити» прошло как в тумане. Офис на сорок втором этаже оглушил его масштабами: зеркальные стены, панорамные окна, сквозь которые облака казались ближе, чем город, и тихий гул ультрасовременной техники. Игорь чувствовал себя маленьким, но невероятно живым.

Возвращаясь, он купил два рожка пломбира — сестре и себе. Настроение было почти эйфорическим. Зайдя в соцсеть, он, повинуясь импульсу, сделал публикации Мадины к себе в сторис и добавил маленькое красное сердце.

Через пять минут телефон завибрировал. Сообщение от Мадины: «Что это значит?».

Сердце Игоря ушло в пятки. Он в панике удалил сторис, но было поздно — она уже видела. Дрожащими руками он набрал домашним.

— Мам, пап... бабуль, — начал он, когда видеосвязь соединила его с Минском. — Я, кажется, влюбился...

И рассказал им обо всём.

Бабушка нахмурилась через экран:

— Игорь, ты с ума сошёл? Расстояние — это пропасть. Это пустая трата времени, внучек.

Мама поджала губы, понизив голос:

— Игорь, послушай. Кавказская девушка — это другой мир, другие традиции, другая жизнь. Не связывайся, не наживай себе проблем. Тебе это не нужно.

Он положил трубку, чувствуя, как внутри растёт глухой протест. Он ничего не написал Мадине в ответ.

Дни тянулись в молчании. Игорь заходил в её профиль, смотрел, как она улыбается на фото, как пьёт кофе с видом на горы.

Через три дня, рано утром, он не выдержал и отправил реакцию — «сердечко» на новое фото. Потом, спустя час, ещё одно — на видео с видом на Терек. Он ждал, затаив дыхание, чувствуя, как потеют ладони. Мадина посмотрела. И промолчала.

Игорь уже хотел заблокировать экран и забыться, когда пришло уведомление: она поставила лайк на его реакцию. А потом он увидел, что она просмотрела его сторис с дурацким мемом про котов, который он выложил по дороге домой.

Внутри него что-то вспыхнуло — яркое, как солнце в небоскрёбе. Он посмотрел на часы: пора на подработку в магазин. Игорь подошёл к комнате сестры, заглянул внутрь — Саша безмятежно спала, укрывшись пледом с головой. Он осторожно коснулся её плеча, улыбнулся своим мыслям и выскочил на улицу.

Москва пахла дождём и надеждой. Он был счастлив, и, казалось, даже облака над Сити сегодня плыли специально для него.

Глава 7

Для Игоря июль превратился в странную виртуальную сагу. Его сердце, обычно занятое лишь холстами, теперь билось в ритме уведомлений из соцсетей. Он начал писать Мадине. Его сообщения были лёгкими, почти невесомыми: «Тебе очень идёт этот цвет», «Новая стрижка очень классная». Она редко отвечала словами, чаще — лайками или короткими эмодзи, но для Игоря этого было достаточно. Он был счастлив этой призрачной близостью, подпитывая своё воображение образом женщины, которую никогда не видел вживую.

Идиллия была прервана звуком, похожим на шум горного ручья, доносящимся из коридора. Сначала они с сестрой подумали, что это дождь, но, открыв дверь, увидели, что по подъездному коридору несётся настоящий поток. Прорвало трубу, и вода, холодная и неумолимая, уже просачивалась под порог квартиры.

— Игорь, давай тряпки! — крикнула Саша, уже стоя по щиколотку в воде.

Следующие два часа превратились в сюрреалистическую борьбу. Они ползали по полу, вытирая воду, выжимая тяжёлые тряпки в таз, выплёскивали всë в раковину. Руки ныли, спины горели, но они успели — вода не повредила паркет в комнатах.

Едва они перевели дыхание, как на пороге появился Никита-старший. Он решил устроить сюрприз сыну, пока тот в деревне: купил новый диванчик, а старый, с проломанной спинкой, нужно было срочно утилизировать.

Игорь, ещё не успевший отдохнуть после потопа, не смог отказать. Они провозились с диваном почти час, разбирая его на части и таща тяжёлые куски до помойки. Затем была поездка в Долгопрудный, гулкий склад, запах картона и долгий путь обратно. Весь вечер Никита провёл с отвёрткой в руках, по инструкции собирая мебель. Игорь помогал ему, чувствуя странное удовлетворение от этой простой, физической работы. К ночи новый диван стоял на месте — чистый, светлый, готовый принять спящего мальчишку.

Когда Никита ушёл, Игорь снова открыл ноутбук. В ленте Мадина выложила видео: живое пламя свечи дрожало у гранитного памятника. Сегодня была их годовщина свадьбы. Первая без Казбека.

Игорь напечатал: «Я видел фото твоего сына на могиле отца месяц назад. Это так сильно... спасибо, что делишься этим». Она ответила коротким, сдержанным смайликом благодарности — сложенными руками. Игорь закрыл глаза, чувствуя странный холодок в груди, и провалился в тяжёлый, душный сон.

Ему приснилась кухня этой квартиры. На табурете сидел мужчина с добрым лицом и глубокими тёмными глазами — Казбек. Он смотрел на Игоря с какой-то горькой усталостью и сказал негромко:

«Оставь её».

Игорь, чувствуя себя как на допросе, выдохнул:

«Ты... ты ревнуешь?»

Казбек усмехнулся, и в этой усмешке была жалость.

«Ревность — это для живых, брат. Вы с ней слишком разные. Ты ещё намучаешься с ней, если не отступишься».

Игорь проснулся от собственного сердцебиения. В квартире было тихо. За окном занимался хмурый московский рассвет. Он посмотрел на погасший экран ноутбука и впервые за этот месяц не захотел открывать соцсети. Он просто встал и пошёл на кухню, чтобы заварить чай для себя и Саши.

Глава 8

Августовское небо над Москвой казалось высоким и выцветшим. Игорь, стоя на балконе, вдыхал горячий воздух мегаполиса. В квартире было тихо — только слышно, как Саша на кухне пересчитывает скудные накопления.

Игорь открыл мессенджер. На экране светилась фотография Мадины — девушки с пронзительными, глубокими глазами. Сегодня у неё был день рождения.

«Мадина, с Днём рождения! — напечатал он, тщательно подбирая слова. — Пусть в твоей жизни будет как можно больше света и причин для искренней улыбки. Ты невероятно талантлива: твои торты — настоящие шедевры, я верю, что ты ещё увидишь их в витринах лучших кондитерских. И пусть рядом всегда будут самые близкие. Пусть Радик, твой маленький чемпион и отличник, радует тебя новыми победами. Я счастлив, что жизнь свела меня с тобой — самой мудрой и красивой девушкой, которую я знаю».

Он отправил виртуальный подарок — яркий букет с мерцающими лепестками. Она коротко, но тепло поблагодарила его.

В комнату заглянула Саша. Её лицо выглядело усталым.

— Игорь, хозяева возвращаются через два дня. Всей большой семьëй... Мы просто не втиснемся.

— Я знаю, — вздохнул он.

Увольнение из магазина после того, как директор в очередной раз придрался к его «несерьëзному отношению к графику», выбило почву из-под ног. Деньги таяли на глазах.

В дверях зашумел Никита — их друг. Услышав проблему, он рассмеялся, похлопал Игоря по плечу:

— Ребята, вы чего паникуете? У родителей дача в Подмосковье пустует. Езжайте туда. Воздух свежий, места — хоть танцуй, я буду навещать, привозить провизию.

Дача Никиты оказалась двухэтажным теремом из потемневшего от времени кедра, обитым внутри светлой вагонкой. В гостиной стоял массивный камин, обложенный изразцами, а огромные окна выходили в сосновый бор.

— Слушай, здесь так тихо, что даже страшно, — прошептала Саша, ставя чемодан на пол.

— Это городская привычка — шуметь, — улыбнулся Игорь.

В первые дни здесь они напоминали беглецов, обретших рай. Утром парились в ароматной бане, а после ныряли в зимний бассейн, где вода бодрила, смывая московскую пыль и усталость. Вечерами, укутавшись в пледы, читали книги из огромной библиотеки хозяев или смотрели старые фильмы. Иногда они выбирались в находившийся неподалёку торговый центр — бродили по шумным рядам «Меги», разглядывали яркий дизайн мебели, ели в «Икее» и наслаждались тем, что никто не гонит их на работу.

Но внутри Игоря росло беспокойство. Он не привык жить за чужой счëт.

— Саш, я завтра в посëлок пойду, поищу подработку — сказал он. — Может, кому газон постричь или забор покрасить нужно. Мы не можем вечно пользоваться добротой Никиты.

Вечером, когда солнце спряталось за верхушками сосен, Игорь снова взял телефон. В сентябре начиналась школа, и он отправил сообщение Мадине:

«Мадина, поздравляю Радика с началом учебного года! Пусть этот год станет для него временем больших открытий и ярких успехов. Горжусь, что знаю такого целеустремлëнного парня».

Она ответила словом «спасибо» и коротким смайликом с сердечками. Игорь отложил телефон и посмотрел на сестру, которая мирно дремала в кресле с книгой. Впереди была неизвестность, но в этом уютном доме, среди сосен, он впервые за долгое время почувствовал: всё обязательно наладится. Главное — не терять тех, кто греет душу на расстоянии.

Глава 9

Игорь устроился разнорабочим в небольшое садовое товарищество. В его руках спорилось всё: он сноровисто пилил старые яблони, вколачивал покосившиеся столбы заборов и красил теплицы так аккуратно, что сердобольные дачницы то и дело подсовывали ему горячие пирожки или тарелку борща. Кэш выдавали ежедневно — мятыми купюрами, которые пахли землёй и сигаретами.

Саша начала трудиться в соседнем фермерском хозяйстве. Она возвращалась домой пропахшей навозом и свежей петрушкой, с красными руками и тяжёлыми веками.

— Игорюш, я так больше не могу, — однажды за ужином прошептала она, глядя в пустую чашку. — Ноги гудят, спина не разгибается. В Минске хоть родные и нормальный быт... Может, вернёмся?

Игорь молчал, ковыряя вилкой в тарелке. Он чувствовал ответственность за сестру, но мысль о возвращении казалась ему признанием в поражении.

Когда дом погружался в вечернюю тишину, Игорь доставал смартфон. Мадина жила в далёкой, почти сказочной точке на карте, где, как ему казалось, воздух был чище, а жизнь — осмысленнее. Он регулярно выкладывал в соцсети сторис с фото красивых закатов над подмосковными полями и трогательными подписями: «Видеть бы тебя во сне», «Каждое утро начинаю с мыслей о тебе» — и отмечал на них Мадину.

Она отвечала скупо. Чаще всего это были просто смайлы. Игорь возводил вокруг этого молчания целые замки из оправданий: «У неё интернет плохой», «Она занята, она серьёзная девушка». Когда он спрашивал: «Как прошëл день?», она отвечала: «Нормально» или «Пойдёт». Лишь изредка бросала в ответ дежурное: «А у тебя?», и Игорь ликовал, принимая это за искренний интерес, игнорируя тот факт, что инициатива всегда исходила от него.

***

Одним рассветным утром, когда солнце ещё не пробилось сквозь густые кроны старых лип, Игорь и Саша проснулись от странного шороха в саду. В доме стало тихо, но снаружи кто-то неспешно ступал по гравию. Игорь, испугавшись, схватил тяжёлый фонарь и, жестом велев сестре оставаться в доме, вышел на крыльцо.

На дорожке стоял мужчина. Высокий, подтянутый, с чёрными волосами, зачёсанными назад, он выглядел здесь, среди дачных заборов, как чужеродный, но уверенный в себе элемент.

— Спокойно, я свой, — мужчина поднял ладони. — Пётр меня зовут. Приехал на выходные, услышал шорох, решил проверить, не залез ли кто.

Выяснилось, что Пётр — ещё один друг и сосед Никиты. Они поговорили немного, Игорь рассказал, как и почему они с сестрой здесь оказались. Но потом он вдруг напрягся, заметив, как Пётр перевёл взгляд на Сашу, вышедшую на крыльцо в своей растянутой футболке.

В этом взгляде не было хищности — скорее, мягкая, почти отеческая симпатия, смешанная с лёгким любопытством. Но именно спокойная уверенность Петра и то, как он смотрел на сестру, кольнули Игоря чем-то острым и неприятным.

— Нужно будет как-нибудь зайти на чай, — сказал Пётр, уже уходя к соседнему участку. — А то вы тут совсем одичали.

Игорь проводил его долгим взглядом. Когда Пётр скрылся за поворотом, он обернулся к Саше. Она выглядела смущённой, но в глазах у неё впервые за долгое время блеснул интерес.

Игорь снова сунул руку в карман, нащупал телефон. Там, в диалогах, висело его сообщение Мадине, отправленное два часа назад. Ответа всё ещё не было. Он посмотрел на пустой экран, затем на соседний участок, где скрылся Пётр, и впервые почувствовал, как иллюзия его «личной жизни» начинает трещать по швам, оставляя его один на один с реальностью, в которой он — лишь разнорабочий, потерянный в чужом дачном раю.

Глава 10

Сентябрь в дачном посёлке был похож на затянувшийся прощальный вечер. Воздух стал прозрачным, сухим и холодным, с отчётливым запахом прелой листвы и костров, которые кто-то обязательно жёг на окраине. Улицы опустели: дачники, испугавшись первых заморозков, потянулись в город, оставляя после себя тишину и пустые веранды.

Но Игорь и Саша чувствовали себя здесь в своей стихии. Чтобы подзаработать ещë, Игорь начал брать ночные смены на охране склада стройматериалов. Денег стало больше, но сил почти не осталось — только на короткие прогулки в сумерках.

В эти редкие минуты покоя они с сестрой выходили к реке. Золотистая листва берёз отражалась в тёмной воде, и Саша, кутаясь в поношенный свитер, смеялась чему-то своему. Но идиллию часто нарушал Пётр, чьё внимание к Саше стало Игорю поперёк горла.

Однажды, вернувшись с работы, Игорь увидел их у калитки: Пётр что-то увлечённо рассказывал, жестикулируя, а Саша смеялась, откинув голову назад. В груди Игоря всколыхнулось глухое раздражение.

— Саша, иди в дом, — отрезал он, даже не поздоровавшись с Петром.

И внутри, прикрыв дверь, начал нервно расхаживать по кухне.

— Не связывайся с ним, — сказал он сестре, стараясь говорить спокойнее. — Не общайся, не выходи без меня. Ты здесь одна, а он… он не тот, за кого себя выдаёт.

Саша лишь пожала плечами, не желая спорить, но Игорь знал: её доброта может обернуться для них бедой.

***

Устав от тревог, Игорь уходил в свой маленький цифровой мир. В его телефоне по-прежнему жила Мадина. Это была привязанность без пламени: он писал ей каждое утро «Доброе утро, красавица», отправлял открытки с цветами, которые долго искал в интернете, а иногда делал коллажи сам. На заставке телефона красовалось её лицо — нежное, немного грустное. Мадина отвечала только лайками. Когда она выкладывала фото, Игорь часами сочинял комплименты. Он уже исчерпал всё: «лучезарная», «неземная», «весенняя»... Он чувствовал себя бедным поэтом, у которого закончились рифмы, но продолжал писать. Однажды ему приснилось, как они идут по шумному рынку, выбирают фрукты, а рядом семенит её сын Радик, держа его за руку...

Всё изменилось в один вечер. Мадина вышла в прямой эфир вместе с Аделией — золовкой, двоюродной сестрой покойного мужа. Аделия была полной противоположностью Мадины: грубые черты лица, россыпь веснушек, брекеты, из-за которых она смешно шепелявила. Она была почти дурнушкой, с резким голосом и сложным характером — в эфире она постоянно подкалывала подписчиков, язвила и дерзила. Мадина шутила, предлагая зрителям «забрать Аделию замуж, чтобы избавиться от неё».

Игорь смотрел на экран затаив дыхание. В какой-то момент он поймал себя на том, что смотрит не на Мадину, а на то, как Аделия поправляет волосы, как её глаза вспыхивают злым, но живым огнём. В ту секунду что-то внутри него сломалось.

Он выключил телефон. И долго сидел в темноте дачной веранды. В воздухе пахло сырой землёй и приближающейся зимой. Он понял, что влюбился. И это было не то спокойное чувство к Мадине, а нечто резкое, колючее, пугающее своей необъяснимостью. Любовь оказалась химией, глупой и беспощадной, выбравшей в объект не «прекрасную даму», а ту, которая была далека от совершенства, но чья душа светилась в каждом язвительном слове. Он знал, что это тайна, которую он никому не расскажет, — ни Саше, ни даже самому себе, когда наступит утро...

Глава 11

Октябрь в Подмосковье вступил в свои права тихо и властно. Садовое товарищество, где замерли в ожидании зимы дачные участки, окрасилось в золото и охру. Листья, срываясь с веток, устилали дорожки сухим, шуршащим ковром.

Жизнь текла размеренно, но мысли Игоря витали за тысячи километров отсюда — там, где воздух был теплее, а горы подпирали небо.

Его жизнь была сосредоточена в смартфоне. Мадина, чей профиль в социальных сетях стал для него целой вселенной. Он писал ей бесконечные пожелания доброго утра, снабжая их смайликами с ландышами, и слал тёплые слова перед сном. Иногда она публиковала сторис, отвечая на вопросы подписчиков. «Много ли у вас поклонников?» — спросил кто-то. Она ответила: «Очень много, но мне до них нет дела».

Игорь смотрел на экран и чувствовал странный прилив гордости. Конечно, она говорит не про него. Он — исключение. Он верил, что это их общая тайна, что она скрывает его от чужих глаз, ведь ко вдове с ребёнком на Кавказе отношение строгое, да и родня покойного мужа всегда начеку. Он просил её спрашивать о нём, если ей что-то интересно, но Мадина была лаконична и молчалива. Она никогда не задавала встречных вопросов.

Когда она написала, что они с сыном слегли с температурой, Игорь места себе не находил. Он строчил длинные, полные заботы сообщения, корил себя за то, что между ними — сотни километров, предлагал оформить доставку лекарств. «У нас всё есть, спасибо», — сухо ответила она.

Через пару дней ей позвонил курьер с какой-то доставкой. Мадина тут же написала Игорю: «Это не от тебя была доставка?» Он растерянно смотрел на экран — он даже не знал её точного адреса, только город. Это был просто сбой, чья-то ошибка, но Мадина, кажется, предпочла не верить в случайности.

В то же время в его жизни появилась Аделия — юная золовка Мадины. Игорь, поддавшись импульсу, нашëл еë в мессенджере и подписался там на еë канал. Он наблюдал за тем, как девушка выкладывает видео со своим колледжем, подругами и яркой жизнью. Аделия увидела нового подписчика и тут же спросила: «Кто вы?»

Игоря бросило в жар. Признаться, что он — тайный воздыхатель её невестки? Это было бы нелепо и опасно для репутации Мадины. Он в смятении удалил переписку у обоих и поспешно покинул канал. Но было поздно: Аделия могла всë рассказать Мадине, а та — обо всём догадаться...

Внутренняя тревога нарастала. Дома, на даче, назревал другой конфликт. Однажды вечером, возвращаясь с работы, Игорь снова увидел Сашу и Петра вместе. Они медленно шли по аллее товарищества. О чëм-то тихо разговаривали, и вид у них был абсолютно счастливый.

Игорь остановился, прячась за стволом старой яблони. Ему хотелось выйти, прикрикнуть, напомнить Саше о её же безопасности, но слова застряли в горле. Она была взрослой женщиной, а он… он даже в своей виртуальной любви не мог до конца разобраться, чего уж говорить о чужой жизни.

Жëлтый лист опустился ему на плечо. Осень окончательно вступила в свои права, и Игорь впервые за долгое время почувствовал не уют, а холод. Он посмотрел на телефон: экран был тёмным. От Мадины не было вестей, и эта тишина, казалось, была ответом на всё.

Глава 12

Дача, затерянная в глубине садового товарищества, засыпалась жëлтыми листьями, которые Игорь по утрам лениво сгребал в кучи.

Он жил в постоянном напряжении. Видел, как Саша расцветает, когда Пётр заглядывал через калитку. Они подолгу разговаривали, смеялись, и в их молчании, казалось, было больше общего, чем в тысячах слов. Игоря это бесило. Однажды, не выдержав, он заявился к Петру домой.

— Оставь мою сестру в покое, — отрезал Игорь, едва переступив порог.

Пётр, не ожидавший такого напора, растерялся:

— Да ты о чём? Мы с Сашей… понимаем друг друга с полуслова. Она мне нравится, Игорь. Мы родственные души. Я порядочный человек, спроси хотя бы у Никиты, он подтвердит.

— Я знаю, что у тебя на уме, — бросил Игорь, сжимая кулаки. — Держись от неё подальше.

Вернувшись в дом, он погрузился в свой виртуальный мир. Его единственной отдушиной была Мадина. Она жила в доме родителей покойного мужа, зажатая в тиски традиций и чужого быта. Вечерами Игорь смотрел её прямые эфиры. Однажды, глядя, как она монотонно перебирает бумаги в офисе, он заметил: глаза у неё покраснели, как от слёз. Сердце Игоря сжалось. Он донимал её вопросами, пока она, устав от его настойчивости, не призналась: дома, в семье мужа, снова была ссора. Игорь давал советы, отвлекал её, стараясь облегчить невидимую ношу. Но в глубине души его жгла другая искра.

Он был одержим Аделией. Подолгу изучал её канал, впитывая каждое случайное движение, каждую улыбку. Аделия была некрасивой, резкой, почти неприятной в своей манере держаться, но Игорь не мог перестать думать о ней. Это было наваждение, лихорадка, не имеющая ничего общего с той спокойной заботой, которую он дарил Мадине.

Тем временем Саша вернулась домой сама не своя.

— Пётр уехал в город, — прошептала она, глядя на остывший чай. — Даже не предупредил.

Игорь присел рядом, приобнял сестру. Он видел её боль и вдруг, поддавшись порыву, открылся:

— Саш, я ведь сам… я запутался. Я общаюсь с Мадиной, а сердце тянется к её золовке, Аделии. Она ведь совсем не красавица, даже неприятная, а я дня не могу прожить, чтобы не зайти на её страницу. Это болезнь какая-то. К Мадине у меня нет таких чувств, но и бросить её не могу.

Саша посмотрела на него влажными глазами:

— А я ведь то же самое чувствую к Петру. Только он другой. Он честный, добрый, его в посёлке все уважают. Ты судишь его, потому что боишься меня потерять, а сам не замечаешь, как мучаешься в своей выдуманной любви.

Слова сестры ударили Игоря под дых. Он посмотрел на её лицо, на эту редкую, доверчивую искренность, и осознал: он был слеп. Он требовал от Саши того, чего сам не мог себе позволить, — здравомыслия.

— Ладно, — выдохнул он, чувствуя, как внутри что-то надламывается. — Встречайся с ним. Но только недалеко, чтоб я видел. И знай — я буду присматривать за вами.

Саша вдруг просияла, словно солнце пробилось сквозь серые тучи осени. Она бросилась брату на шею, крепко обнимая его и целуя в щёку. На дачной кухне стало теплее, хотя за окном окончательно стемнело и холодный ветер гнал по саду сухую листву. Игорь знал, что его наваждение к Аделии никуда не делось, но, глядя на счастливую сестру, он понял: иногда, чтобы спасти себя, нужно просто отпустить того, кто тебе дорог.

Глава 13

На улице было промозгло. По вечерам Игорь с Сашей грелись у камина, слушая, как ветер скребётся в обшивку дома.

Игорь привычно тянулся к телефону, где была Мадина с глазами цвета глубокой южной ночи. Сегодня у неё был большой день: свадьба подруги. Игорь поймал уведомление о прямом эфире и тут же вошёл. На экране замелькали горные склоны, украшенные машины, послышался заливистый смех. Мадина сидела на пассажирском сиденье в ослепительно белом платье, почти как невеста. Она была напряжена, её взгляд то и дело пробегал по списку зрителей эфира. И стоило Игорю появиться в чате, как лицо её преобразилось: скулы разгладились, в глазах вспыхнул тот самый свет, от которого у него защемило в груди. Он сидел на холодной веранде подмосковной дачи, чувствуя себя причастным к её радости, и в душе расцветало странное, почти отеческое тепло.

Позже она выложила пост с записью этого эфира. Игорь, конечно, поставил лайк, как и всем её постам. Она же не лайкала его в ответ, не подписывалась на него, хотя он уже давно был в её списке «читателей». Он видел, как она подписывается на блогеров, на артистоя, на каких-то случайных людей — и каждый раз это кололо его, как заноза. Он старался не замечать этого, убеждая себя, что у неё свой, сложный мир, в котором нет места для простых подписок.

Он писал ей стихи. В них обещал идти рядом по любой, самой трудной горной тропе, клялся, что для него нет других женщин, кроме неё. Он чувствовал к ней глубокое уважение и острую жалость — сиротство её души казалось ему почти осязаемым. Но, признаваясь в любви, в глубине души знал, что это скорее тихая преданность человека, нашедшего свою пристань в чужом далёком городе.

Однажды ночью, глядя в чёрное окно, он сочинил строки о том, как однажды приедет в Алазанск, где река бежит между гор, и там, при первой же встрече, её глаза скажут больше любых слов...

Мадина ставила сердечки под стихами, присылала мягкие реакции, но за всё это время не написала ни строчки первой. Когда он заговаривал о возможной встрече, она либо переводила разговор, либо замолкала, словно стена, не имеющая дверей.

— Не приедет он, — донёсся тихий голос Саши из комнаты.

Игорь вышел к ней. Сестра сидела на диване, поджав ноги. Пётр, находившийся в городе, перестал отвечать на её звонки.

— Приедет, — уверенно сказал Игорь, хотя в горле стоял ком холодной осенней сырости. — У него дела, Саш. Ему нужно время.

Саша посмотрела на него с грустной улыбкой, в которой было больше мудрости, чем в его утешениях. Игорь вернулся к телефону, открыл профиль Мадины и снова увидел, как она ведëт эфир с вечерних гуляний на свадьбе. Он был уверен: это для него. Она показывает ему свою свободу, свою красоту, свою жизнь.

На подмосковной даче, окутанной октябрьским туманом, два человека искали тепла в людях, которые были так же далеки от них, как звёзды над ночным лесом. Игорь послал ей в эфире виртуальное сердечко и принялся писать новое четверостишие, обещая ждать встречи с ней, сколько бы ещё лун ни сменилось над Алазанском.

Глава 14

Октябрь догорал, как брошенный в лужу уголёк. Подмосковье тонуло в сырой серости, пока однажды ночью небо не рухнуло на землю ослепительно белым одеялом. Первый снег лёг нежданно, превратив привычный пейзаж дачного посёлка в настоящую сказку.

Игорь вышел на крыльцо и замер, любуясь, как берёзы, ещё не успевшие сбросить последние рыжие листья, теперь стоят в тяжёлых снежных шапках. В соцсетях творилось безумие: москвичи выкладывали селфи в пушистых сугробах, радуясь приходу зимы.

Игорь достал телефон и написал Мадине: «Снег выпал, Мадина. У нас настоящая зима». Ответ пришёл почти мгновенно: «Да, я знаю. Деверь звонил из Москвы, уже рассказал. А у нас в Алазанске солнце, +20. Но так хочется снега...»

Игорь смотрел на экран, чувствуя, как внутри разгорается нелепое, почти детское желание — подарить ей этот снег. «Приезжай, — напечатал он, едва сдерживая дрожь в пальцах. — Бери Радика и приезжай. У меня здесь снега хоть отбавляй».

Мадина ответила не сразу. Когда пришло сообщение, Игорь прочитал его дважды, чувствуя, как сжимается сердце: «Я бы уехала. Насовсем бы уехала. Но как же могилы? Родители... Когда совсем невмоготу, я иду туда, к ним, и мне становится легче. Только вот работы столько, что даже к ним заходить стала редко».

Игорь долго смотрел на темнеющий сад. «Я бы хотел сходить с тобой, — написал он. — Поклониться им. И сказать спасибо за то, что ты есть на свете». Она ответила растроганным смайликом. Игорь понял: в её глазах сейчас, возможно, стояли слёзы.

Она написала, что у Радика начались каникулы, что сын закончил четверть блестяще, а репетитор по английскому хвалит его за усердие. Игорь улыбнулся.

Он нашёл в сети мастерскую, заказал изящную вазу и мягкую подушку с именем Мадины и стенд для спортивных наград Радику — чтобы было куда вешать медали, которые мальчик обязательно ещё завоюет.

На следующий день он поехал в Москву за заказом. Столица встретила его негостеприимно: мокрый, тяжёлый снег превращался в серую кашу под колёсами машин, по тротуарам текли ручьи, люди хмурились, прячась под зонтами. Было так неуютно... Игорь поспешил обратно, на дачу, где снег лежал чистым, нетронутым ковром.

Когда он подошёл к участку, уже вечерело. В окнах дома горел тёплый свет. Зайдя во двор, Игорь замер. На веранде, в полумраке, он увидел Петра. Тот стоял вплотную к Саше и, что-то тихо говоря, нежно обнимал её за плечи. Саша не отстранялась. Она стояла неподвижно, опустив голову, словно слушая важные и долгожданные слова.

Игорь взошëл на крыльцо, потянулся к ручке двери. Но вдруг рука замерла. Он посмотрел на пакеты с подарками для Мадины, на заснеженный тихий двор, на эту хрупкую сцену на веранде.

Он понял, что здесь, в этом мире, у каждого своя тишина, которую нельзя нарушать.

Игорь развернулся и медленно вышел на улицу — погулять ещё час, позволить сестре прожить этот момент, а себе — ещё немного побыть наедине со своими мыслями о далёком Алазанске, где сейчас так тепло и где его очень ждут.

Глава 15

Первый снег, который должен был принести чистоту, растаял за ночь, превратив дачный посëлок в бесконечное море липкой серой жижи. Игорь и Саша вели бесконечную борьбу с грязью. Стиральная машинка в доме гудела почти без перерыва, отстирывая их куртки и брюки, которые каждый день покрывались вязким налëтом.

В редкие минуты отдыха Игорь утыкался в телефон. Там была его любимая молодая вдова, чей взгляд на фотографиях казался ему одновременно печальным и зовущим. В своих сторис она ходила по залитым солнцем улицам в тонкой майке, и Игорь, глядя в окно на серую водяную кашу, не выдерживал и писал ей: «Осторожнее, не простудись, там, небось, ветер». Она отвечала: «Нет, у нас сейчас настоящее лето».

Он комментировал сердечками каждый еë пост — и скоро заметил странную активность. В закладке «просмотрели историю» начали мелькать профили с закрытыми аккаунтами и именами, от которых веяло чем-то суровым и гортанным. Поклонники Мадины, бдительные и ревнивые, изучали чужака, дерзнувшего отнять еë у них. Один из них прислал сообщение — набор слов, перепутанных так отчаянно, что Игорь долго не мог понять смысла. Вроде бы угроза, а может, просто вопрос «кто ты такой?». Игорь лишь усмехнулся, закрыл переписку и снова отправил Мадине сообщение, приглашая её приехать сюда, в Подмосковье, вместе с Радиком.

Она вежливо отказывалась: то у Радика контрольные, то день рождения мужа, к которому нужно накрыть поминальный стол, соблюсти все традиции. Игорь был настойчив: «Приезжайте на Новый год! Я уже столько мест присмотрел: парк «Зарядье» с его парящим мостом, огни на Красной площади, каток на ВДНХ… Будет весело, по-настоящему душевно». Мадина лишь мягко обещала «подумать» и «сообщить».

Вечером дома было шумно и тепло. Трещали дрова в камине. Саша установила планшет на кухонном столе, и на экране возникли лица родных из Минска. Мама, папа и бабушка махали руками так, будто пытались пробиться сквозь экран. Пять месяцев разлуки сжимали сердце, но при виде их улыбок становилось легче. Папа расспрашивал Игоря о заработках, а бабушка сокрушалась, что дети там, наверное, совсем не едят

— Приезжайте к нам, — уговаривала Саша. — Мы нарядим ëлку, у нас здесь такой сад, зимой он сказочный!

Родители после недолгих уговоров согласились, а Саша, краснея, добавила:

— И с Петей познакомлю. Он у нас бывает часто, помогает во всëм.

Петя появился через час. В руках он держал пакет с гостинцами, а на лице его была обезоруживающая улыбка. Саша уже вовсю хлопотала у плиты, подтирая капли масла со сковороды. В воздухе стоял густой, аппетитный запах драников. Когда они сели за стол, Петя, смущаясь, сказал:

— Саш, ну надо же так... Вроде просто картошка, а будто из детства. Вкусно — не передать.

Игорь наблюдал за ними, макая драник в густую деревенскую сметану. За окном выла непроглядная ноябрьская темень, превращавшая мир в нечто несуществующее. Но здесь, в тепле, в окружении сестры и надëжного парня, Игорь вдруг почувствовал пронзительное, почти болезненное счастье. Он посмотрел на телефон — экран был тëмным, но он знал: Мадина где-то там, под другим солнцем, тоже живëт своей жизнью. И, может быть, когда-нибудь, когда сойдëт этот бесконечный ноябрь, он ещë увидит её рядом с собой. А пока — просто жизнь, драники, смех сестры и вера, что всë будет хорошо.

Глава 16

Игорь написал первый портрет Мадины по еë фотографии — всë с тем же еë гордым взглядом и обворожительной улыбкой. Сфотографировал его и выложил в соцсеть. Мадина даже лайкнула его, но потом убрала лайк. Она рассказала в переписке, как на шумном семейном празднике какой-то еë сообразительный родственник, увидев этот портрет на странице у Игоря, начал допытываться, что это за художник. И Игорь, поразмыслив, благоразумно убрал публикацию в архив. Кавказская прямолинейность и любопытство казались ему чем-то почти экзотическим, пугающим и притягательным одновременно.

Чтобы хоть как-то пробить лëд её молчания, Игорь писал ей акростихи, где каждая строчка начиналась с буквы её имени. Он поздравлял её со всем подряд, даже с какими-то едва заметными праздниками. Мадина отвечала коротким «спасибо» или просто ставила лайки. Но Игорю этого хватало. Его воображение дорисовывало остальное.

Однажды ему приснился странно тëплый сон: Мадина и Радик приехали к нему на дачу. Он водил их по саду, укрывал пледом на веранде, чувствуя себя ответственным за их покой. И, проснувшись, долго не мог избавиться от щемящего чувства близости.

Через неделю Мадина написала, что у Радика высокая температура. Игорь встрепенулся, как будто это был его собственный ребëнок. Он слал ей инструкции одну за другой: растереть слабым раствором уксуса, обтереть водкой, следить за пульсом. Она ответила сухо: «Всë хорошо, мы справились».

В день рождения её покойного мужа Игорь, решив проявить максимум деликатности, написал ей длинное сообщение, полное сочувствия. Он назвал её сильной и благородной, выразил почтение памяти супруга. Мадина поблагодарила значками эмодзи.

Ночью ему приснился странный сон: он смотрео прямой эфир Мадины. Она улыбалась в камеру, и ему казалось, что эта улыбка адресована лично ему, что её сердце открыто, несмотря на скупые сообщения в переписке. Он не замечал её холодности, он её оправдывал.

Раздражение впервые проклюнулось, когда он обнаружил, что во второй социальной сети она упорно игнорирует его заявку в друзья. Игорь ходил по двору и жаловался Петру, курившему сигарету.

— Не хочет она добавляться в друзья, Петя! Словно я чужой какой-то, — горячился Игорь. — Я к ней всей душой, а она словно стену строит.

Пëтр выпустил облако дыма и посмотрел на притихший дачный посëлок.

— Ты не дави, Игорь, — сказал он спокойно. — Там же не одна она решает. Родственники, устои… У неё там среда строгая, каждый шаг под прицелом. Ей и так несладко, ты своей настойчивостью её только в угол загоняешь. Отстань ты от неё на время, дай человеку вздохнуть.

Игорь промолчал. Он смотрел на экран телефона, где в альбоме хранился портрет Мадины. Он знал, что должен послушаться, но внутри него всё ещë жил тот ноябрьский сон, в котором они были счастливы, и этот сон упорно не хотел уступать место реальности.

Глава 17

Дача погрузилась в глубокий, осязаемый сон. Вновь выпавший снег превратился в высокие сугробы, а мороз сковал землю так, что деревья, казалось, звенели от холода.

С приходом декабря тишина сменилась суетой. Сначала на пороге возникли родители Никиты — степенные люди, решившие встретить Новый год в заснеженной глуши. А через день приехала Виола, бывшая жена Никиты, с маленьким Сашкой, мамой Олей и бабушкой Мариной.

— Игорь, подсоби! — крикнула Виола, указывая на огромную ель, которую только что затащили в гостиную. — Саш, ты по лестнице, подавай игрушки, а мы с мамой Олей за гирлянды отвечаем!

Дом, который месяцами хранил покой, внезапно задышал. Женщины наметили грандиозный план подготовки к празднику. Игорь и Саша, видя, как спорятся дела, вызвались помочь. Саша, обладая природным чутьëм к уюту, ловко мастерила венки из еловых лап, собирала композиции из сухих ягод и шишек, которые Игорь приносил из леса. Игорь же взял на себя мужскую работу: он закрепил массивную ель в гостиной, проверил каждую гирлянду, развесил на лестничных пролëтах пышные ленты, от которых дом сразу стал похож на декорации к рождественской сказке.

Вскоре приехал и сам Никита — не один, а с семьëй сводного брата Сезара, который вместе с женой и двумя приëмными детьми прибыл из шумного Стамбула погостить. В доме стало тесно, гулко от детского смеха и говора на разных языках, но в этой тесноте было какое-то особенное, щемящее тепло.

Вскоре дом преобразился. На стенах таинственно мерцали свечи, ярко горела разноцветными огнями ëлка, а под её густыми ветвями, среди игрушек и лент, начали появляться первые подарки.

Вечерами, когда все расходились по комнатам, Игорь уходил в свою каморку. Там, в отблесках экрана смартфона, жила его иная жизнь. Он каждый день писал Мадине стихотворения — простые, искренние, о снеге, о тишине, о надежде. В тот день он посвятил ей строфы о встрече: Мадина опубликовала видео, как она с сыном обнимает деверя, вернувшегося из армии. Это были те же объятия, что и год назад на перроне, только теперь — не провожая в неизвестность, а встречая домой.

Но спустя пару дней Мадина устроила прямой эфир с очередного семейного праздника. Игорь смотрел затаив дыхание, и вдруг в кадре появилась Аделия... Её голос, её взгляд, брошенный мимоходом в камеру, отозвались в его сердце такой резкой болью, что он не смог досмотреть трансляцию. Он закрыл ноутбук, чувствуя, как внутри рушится привычный порядок вещей.

Этой ночью ему приснился странный сон. Будто он случайно набрал номер Мадины. В трубке послышался её недовольный, сонный голос — она была чем-то расстроена. Игорь испугался, решив, что разбудил её, начал суетливо извиняться, сказал, что кладёт трубку, чтобы она могла отдохнуть. Но на самом деле он не нажал на «отбой». И она не положила трубку.

В тишине сна Игорь слышал её тихое дыхание и обрывки фраз, которые она шептала кому-то другому. Он лежал с телефоном у уха, не в силах пошевелиться, пленник этого незримого присутствия. Это не было любовью к Мадине, это не было изменой мечте об Аделии. Это была какая-то высшая форма одиночества — слушать голос человека, который не знает, что ты рядом, и чувствовать, как мороз за окном становится всё крепче, превращая всю их жизнь в одну большую, застывшую под снегом сказку, где никто на самом деле не одинок, пока светится хоть одна гирлянда...

Глава 18

Декабрь в Подмосковье выдался снежным, словно природа решила с лихвой наверстать упущенное за прошлые годы. Старый дачный посëлок утонул в сугробах.

Игорь и Саша давно привыкли к ритму загородной жизни. Но сейчас привычный уклад сменился предновогодней суетой.

— Игорь, глянь, гирлянду ровно повесили? — крикнула Саша, стоя на стремянке.

Игорь, помогавший Виоле распутывать провода, улыбнулся:

— Чуть правее, Саш. Вот так. Красота!

Никита возился с бассейном, сливая старую воду, потом стал расчищать снег. Вскоре к нему присоединились Сезар и Пëтр. Работы хватало на всех: снег валил стеной, и чистить дорожки приходилось дважды в день — и во дворе, и перед въездом.

— Опять намело, как в Арктике! — смеялся Пëтр, отбрасывая лопатой увесистый пласт снега.

Из дома вышла Саша, и он, увидев еë, заворчал:

— Опять без шапки выскочила? Заболеешь ведь, на дворе не май месяц.

Саша рассмеялась, но послушно надела шапку. Игорь, наблюдая за ними, почувствовал, как на душе стало удивительно спокойно. За сестру он больше не тревожился: Пëтр любил её искренне, по-настоящему, и это чувство было надëжным, как старый фундамент.

Вскоре Никита с семьëй уехал в город, оставив дом на попечении Сезара и его семьи. Раньше, когда брат с сестрой оставались здесь одни, по вечерам их охватывало странное, липкое чувство жути — тишина полупустого посëлка давила на уши. Теперь же дом наполнился жизнью: споры Сезара с женой, заливистый смех детей, топот маленьких ног. Поскольку Сезар и его семья плохо владели русским, общение превратилось в забавную смесь жестов, ломаного английского и доброго хохота.

Вечером, когда дети наконец уснули, Игорь накинул куртку и вышел на крыльцо. Ночь была морозной, но ослепительно прекрасной. Луна висела в зените, и от её холодного, почти магического света снег казался усыпанным мелкими бриллиантами.

Игорь быстро напечатал сообщение Мадине: «Ты не представляешь, как у нас на даче красиво! Я вышел на улицу, а луна такая яркая, что снег под ней просто серебрится...».

Он замер на секунду и добавил стихотворение:

Звëзд в вышине миллионы, не счесть,

В каждой — загадка и мудрость есть.

Но лишь одна луна мой путь хранит,

Сквозь мрак и холод ярче всех горит.

Так ты, Мадина, в жизни путь мой освещаешь,

И в сердце лëд ты, как весна, стираешь.

Он отправил сообщение и долго смотрел на посеребрëнные деревья сада. Впереди был Новый год, и впервые за долгое время Игорь чувствовал, что он не на чужой даче, а дома, среди людей, которые его любят.

Глава 19

Подмосковная дача гудела, как улей. В гостиной, украшенной мерцающими гирляндами и огромной елью, постоянно звучала заморская речь.

Игорь и Саша засобирались в Москву. Сегодня был важный день — на Белорусский вокзал прибывал поезд из Минска.

Когда он остановился, брат и сестра в толпе прибывших сразу увидели знакомые лица. Встреча была бурной: объятия, слëзы, поцелуи... Мама и папа, а особенно бабушка, тискали «детей» так, будто им снова по пять лет, не обращая внимания на смущëнные взгляды прохожих. Полгода разлуки для них превратились в целую вечность.

По дороге на дачу бабушка, сияя от счастья, достала из огромной сумки два свëртка.

— Вот, держите, мои хорошие, — она вручила внукам по паре носков из ангорской шерсти, связанных собственноручно, и по длинному, невероятно мягкому шарфу синего цвета. — Чтобы не мëрзли в этой Москве!

Когда они вошли в дом, родители и бабушка замерли. Дом светился праздничными огнями, запах хвои смешивался с ароматом выпечки.

— Какая красота… — выдохнула мама, обводя взглядом убранство.

А когда из кухни вышли Сезар с женой и начали что-то оживлëнно обсуждать на турецком, бабушка лишь удивлëнно приподняла брови:

— Это они… иностранцы, что ли?

— Они турки, — объяснил Игорь и познакомил еë с ними.

Саша представила родителям Петра. Спокойный и рассудительный, он сразу пришëлся ко двору. За ужином держался достойно. И позже, когда он ушëл, отец одобрительно кивнул:

— Дельный парень, Сашенька. Хороший.

В этой суматохе счастливых встреч только Игорь время от времени отходил в сторону, проверяя телефон. Его мысли были далеко — в солнечном кавказском городе, где жила Мадина. Она, сохранившая в душе светлую память о муже и нежность к родителям, стала для него кем-то большим, чем просто собеседник в соцсетях.

Игорь написал ей стихотворение — о её чистоте, о её преданности, о том, как он представляет их будущую жизнь: он, Мадина и еë сын Радик. Он искренне ждал их на Новый год, представлял, как все вместе будут сидеть у этого самого камина. Но обстоятельства оказались сильнее — приехать они не смогли.

Игорь настаивал на том, чтобы прислать им подарки или денег, но Мадина упорно отказывалась, повторяя, что «неудобно» и что «всë есть». Однако в канун Нового года она выложила в сторис свой номер телефона, предложив желающим помочь им с сыном к празднику.

Игорь не раздумывал. Он отправил ей некоторую сумму. Потом, почувствовав, что этого мало, перевëл ещë денег, а затем и ещё. Мадина была потрясена, она пыталась остановить его в личных сообщениях. Но Игорь, узнав между слов, что ей задерживают зарплату на работе, почувствовал странное удовлетворение.

В доме гремел смех, звенели бокалы, и бабушка рассказывала истории из молодости. Игорь слушал еë, глядя на экран телефона, где Мадина выложила в сторис видео, на котором Радик улыбался, примеряя новую шапку. В этот момент Игорь понял: даже на расстоянии можно согреть человека, если в душе горит настоящий огонь. Пускай этот Новый год они встретят не вместе, но тепло, которое он подарил, сделало их чуточку ближе.

Глава 20

В эти дни дача превратилась в эпицентр предновогоднего безумия. Игорь и его родные чувствовали себя как в центре большого муравейника. Дом, гостеприимно распахнувший двери, трещал по швам от количества людей, продуктов и праздничной суеты.

Мужчины совершали бесконечные рейсы в торговый центр, возвращаясь с горами мебели и ящиками деликатесов. На кухне было «кулинарное царство»: женщины, окружëнные паром и ароматами жареного мяса и тушëных овощей, колдовали над кастрюлями. Дети и подростки оккупировали гостиную, где караоке гремело на весь посëлок, а виртуальные игры сменялись шумными спорами.

31 декабря посëлок превратился в одну сплошную парковку. Машины стояли вплотную, а поток гостей казался бесконечным. Никита и его родители едва успевали встречать гостей, пока молодëжь превращала зал в танцпол: на потолке закружились два зеркальных шара, а стены украсили яркие новогодние обои.

Игорь отошëл в тихий угол, чтобы отправить сообщение Мадине. Его сердце сжималось от нежности и какой-то странной, тягучей тоски — их отношения с ней были полны противоречий, и каждое слово, отправленное ей, давалось нелегко.

— Ты не поверишь, кто сейчас приедет, — сказал Никита, подойдя к нему. — В концертном зале ЧП, что-то обрушилось, и я предложил им перенести шоу сюда. Витас и его друзья-артисты уже в пути!

Игорь опешил, но времени на вопросы не было. Весь вечер он вместе с другими мужчинами помогал операторам прокладывать километры проводов по всему дому. Уставшие, они решили перевести дух в бане. Там пили пиво с воблой и говорили обо всëм на свете. Вернувшись оттуда, Игорь замер: гостиная преобразилась в настоящую телестудию.

Сначала зал взорвал смехом Евгений Петросян, затем эстафету подхватил Юрий Аскаров. А когда зазвучал хит Опанаса Охайлова «Люби меня, любимая», даже бабушка начала пританцовывать. После небольшого перерыва на просмотр «Иронии судьбы» в зал вошëл сам Андрей Малахов, открывая главную часть вечера. Артисты «Кривого зеркала» сыпали шутками, и казалось, что стены дачи вот-вот разлетятся от хохота.

Когда по телевизору зазвучала речь президента, в доме воцарилась тишина. А как только пробили куранты, воздух наполнился звоном бокалов и радостными криками. Игорь обнял маму, папу, бабушку и сестру, чувствуя редкое, почти забытое чувство абсолютного счастья.

Вдруг в зал вошли Дед Мороз и Снегурочка — в них легко угадывались Евгений Петросян и Елена Воробей. Они начали раздавать подарки. Игорю достались дорогие наручные часы, папе — портмоне, маме — изысканный шëлковый платок, а бабушке — тëплый плед из кашемира.

После полуночи толпа высыпала на улицу. Небо над посëлком расцвело тысячами огней — салюты гремели один за другим, а в снег летели искры пиротехники. Вернувшись в дом, все окунулись в безудержную дискотеку.

К Игорю подошла Анна, родственница Виолы, и начала что-то оживлëнно рассказывать, но он лишь вежливо кивал. Его мысли были далеко — там, где Мадина. Он думал о том, как ей бывает невыносимо сложно, но как сильно он хочет быть с ней. В паре метров от него Саша кружилась в танце со своим любимым Петром, и в её глазах светилось такое же безмятежное счастье, какое Игорь надеялся когда-нибудь обрести с Мадиной. Музыка гремела, смешивая ритмы современных хитов с ностальгическими мелодиями...

Анна, заметив его рассеянность, наконец замолчала и, понимающе улыбнувшись, отошла в сторону, растворилась в толпе танцующих. Игорь вышел на веранду, чтобы глотнуть морозного воздуха. Он достал телефон и написал Мадине: «С Новым годом! Я смотрю на звëзды и думаю о тебе». Она ответила поздравлением со смайликом-поцелуем.

На веранду вышел Никита, держа в руках две чашки горячего глинтвейна.

— Ну что, брат, не ожидал такого поворота? — он протянул одну чашку Игорю. — Вся страна сейчас смотрит телевизор, а у нас тут, считай, личный концерт.

— Это безумие, Никита, — усмехнулся Игорь, делая глоток. — Но, кажется, именно такого безумия нам всем не хватало.

Они стояли, глядя на заснеженный сад, где догорали последние искры бенгальских огней. В доме снова зазвучал голос Малахова, объявляющего следующий номер, и смех артистов доносился даже сюда, сквозь плотные стены. Игорь понял, что этот Новый год он запомнит навсегда: не из-за звëздных гостей или дорогих часов на запястье, а из-за того странного, щемящего чувства надежды, которое поселилось в его душе вместе с первым ударом курантов.

Вернувшись в зал, он увидел, как его мама и бабушка, забыв об усталости, увлечëнно обсуждают выступление «Кривого зеркала» с артистами Витасом и Валерием Сëминым. Саша, сияющая и счастливая, продолжала танцевать с Петром, не замечая ничего вокруг. Игорь подошëл к ним, положил руку на плечо сестры и впервые за вечер искренне улыбнулся. Он больше не чувствовал себя чужим на этом празднике жизни. Он был дома, среди своих, и где-то там, за сотни километров, его ждала та, ради которой он был готов пройти через любые испытания.

Ночь перетекала в утро, зеркальные шары продолжали вращаться, отражая тысячи бликов на лицах людей, ставших на одну ночь одной большой семьëй. И в этом круговороте света, музыки и искренних чувств Игорь окончательно решил: как только закончатся праздники, он сделает всё, чтобы Мадина стала частью его мира, так же естественно, как этот невероятный Новый год стал частью его судьбы.

Глава 21

Подмосковная дача, ещë вчера гудевшая от музыки, смеха и звона бокалов, сегодня погрузилась в непривычную, почти звенящую тишину. Праздник, который казался бесконечным, подошëл к концу.

Никита стоял посреди гостиной с микрофоном в руках. Его голос, чуть охрипший после бессонной ночи, звучал тепло и искренне.

— Друзья! Спасибо вам за этот Новый год. Честно — самый лучший в моей жизни! — он обвëл взглядом остатки праздничного убранства. — И не прощаемся. Летом ждём всех снова: здесь, на этой же поляне, будем гулять на свадьбе наших друзей — Павла и Санечки!

Раздались бурные аплодисменты. Вскоре дом начал пустеть: артисты грузили оборудование в машины, приглашëнные гости разъезжались, смеясь и обсуждая лучшие моменты ночи. Вслед за ними уехал сам Никита, его брат Сезар с семьëй и родители. В огромном доме остались лишь Игорь, Саша, их родители и бабушка, а также бабушка Никиты вместе с правнуком — тоже Никитой.

Игорь сидел на веранде, уткнувшись в телефон. На экране мелькали сторис Мадины. Он поддерживал её в трудные минуты, выслушивал голосовые сообщения о её проблемах, помогал чем мог. Но она так и не подписалась на него в ответ — словно не замечала его присутствия в своей жизни. Зато стоило в ленте мелькнуть певцу Опанасу Охайлову, которого Мадина знать не знала, как она тут же подписалась на него, выложила видео под его трек и отметила артиста. Игорь усмехнулся, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение.

— Игорь, иди помогать! — позвала Саша.

Он отвлëкся. В зале бабушка Никиты и младший Никита разбирали горы подарков, оставленных гостями. Чего там только не было: редкие книжные издания, антикварные статуэтки, изящные сервизы, кухонные гаджеты и целые пирамиды сладостей. Это был настоящий музей человеческой щедрости.

Вскоре к ним присоединилась Анна, которая пыталась заговорить с Игорем новогодней ночью, — молодая вдова прадеда младшего Никиты. Она жила в квартире Виолы с сыном Васей. Анна тихо подошла к Игорю, помогла расставить посуду на полки. Игорь снова достал телефон, чтобы проверить сообщение от Мадины, и краем глаза заметил, что Анна стоит прямо у него за спиной. Она словно тень преследовала его: оказывалась на кухне в тот момент, когда он пытался уединиться с ноутбуком, или бесшумно возникала в проëме двери, когда он читал переписку. Его раздражение росло: казалось, она наблюдает за каждым его движением, будто шпионит.

Мадине на работе всë ещë не выдавали зарплату, и Игорь перевëл ей последние отложенные сбережения. Когда рассказал об этом бабушке, она ответила:

— Игорëк, опомнись. Ты же не миллионер, сам не богатый, а разбрасываешься деньгами вправо и влево. Кому ты помогаешь?

Мадина написала ответ почти мгновенно: «Спасибо, но не стоило, я обязательно всё верну!»

Игорь быстро набрал: «Не нужно возвращать, оставь себе».

Он заблокировал экран телефона и посмотрел в окно. Снег медленно укрывал дачный сад. Было тихо, но на душе у Игоря оставался какой-то неприятный осадок — смесь нерастраченной обиды, чувства недосказанности и странного предчувствия, что эта помощь — лишь очередная попытка купить внимание того, кому он, по сути, совсем не нужен. А рядом, совсем близко, снова слышались тихие, осторожные шаги Анны.

Глава 22

Дачный посëлок вновь погрузился в глубокий зимний сон. Ещë неделю назад здесь гремела музыка, взлетали в небо фейерверки, а в доме звенели бокалы. Теперь же, когда шумная компания разъехалась, а родители и бабушка отправились поездом в далëкий Минск, наступила тишина, звенящая, как натянутая струна. Игорь и Саша, проводив всех, остались вдвоëм. Игорь чувствовал странное умиротворение: воздух здесь стал чистым, прозрачным, будто мир очистился после праздничного безумия.

В рождественскую ночь Игорь долго бродил по заснеженным улицам посёлка. В наушниках оживали голоса героев Гоголя — «Ночь перед Рождеством» звучала так по-семейному и волшебно, что на душе становилось необычайно легко. Он смотрел на окна дач, где за шторами мерцали гирлянды, и думал о Мадине.

Она была для него светлым образом, дамой сердца из забытых рыцарских романов. Игорь писал ей каждый день. Он сочинял стихи, в которых превращал их переписку в возвышенное служение, а себя — в рыцаря, оберегающего еë покой. В одном из последних посланий он предложил: «Давай возьмём отпуск одновременно? В апреле или мае. Либо я приеду к вам, либо вы с сыном — к нам. У нас ведь всë ещë впереди, вся жизнь».

Он отправил ей первую песню, сочинëнную для неë, — о том, как судьба приведёт его в её город. Когда пришëл ответ — полные восторга слова, — Игорь почувствовал, как сердце замерло. Он был счастлив.

Однако в мир грëз ворвалась суровая реальность. Из сторис Мадины он узнал, что у еë сестры Беллы вернулся с фронта муж. Осколочное ранение, ампутация ноги… Люди помогали его семье деньгами. И Игорь без колебаний перевëл деньги на карту Мадине, добавив: «Поделись с Беллой, пусть это поможет». Это было не столько для галочки, сколько попыткой поддержать ту, что занимала все его мысли.

На Старый Новый год они обменялись тëплыми поздравлениями, и это короткое сообщение согрело его не хуже каминного огня.

В тот же день тишину нарушил приезд Никиты. С ним прибыла шумная ватага — Валерка, Витя, Свен и Павел. Игорь позволил втянуть себя в этот круговорот: чоканье кружками с пивом, хруст чипсов, просмотр записи новогодней программы, которую они снимали прямо здесь, в этой гостиной, всего пару недель назад. На экране мелькали знакомые лица, смех звучал эхом из прошлого.

Вечером, когда друзья разошлись спать, Игорь остался один на кухне. Он вспомнил Анну, которая уехала буквально накануне. Всë то время, что она жила здесь, он раздражался: казалось, она вечно крутится под ногами, занимает кухню в самый неподходящий момент, следит за каждым его шагом своим пристальным взглядом. Он так часто смотрел на неë исподлобья, с такой затаëнной злостью...

Но теперь, глядя на пустую столешницу, он почувствовал острый укол совести. Анна ведь была просто человеком, который старался быть частью этого дома. Она ничего плохого ему не сделала, лишь нарушала его личный уют, к которому он так стремился.

Игорь вздохнул, глядя в тëмное окно, за которым кружился снег. Мир казался бесконечно сложным: где-то там, на Кавказе, боролись за жизнь и счастье, здесь, в Подмосковье, он пытался обрести себя через любовь и стихи, а в обыденности — учился принимать людей такими, какие они есть, даже если они просто раздражающе стоят на кухне. Он открыл мессенджер, чтобы написать Мадине новые строки, и почувствовал, что жизнь, несмотря на все тревоги, действительно только начинается.

Глава 23

Январский воздух был колючим и пронзительным. Игорь плотнее запахнул куртку, чувствуя, как снег скрипит под тяжëлыми ботинками. Позади остался долгий день в правлении садового товарищества — бесконечные акты, сверки счëтчиков и жалобы дачников на нечищеные дороги. Дома его ждала Саша, которая тоже выматывалась в фермерском хозяйстве по соседству.

Игорь достал телефон. Экран тускло светился в сумерках. Полгода он жил этой перепиской. Мадина, чья жизнь казалась ему одновременно призрачной и самой важной на свете. Он писал ей нежные слова, отправлял стихи собственного сочинения, пытался согреть её своим вниманием через сотни километров.

Но была одна странность, которая точила его изнутри. Она не подписывалась и не добавляла его в друзья в соцсетях. Понятно, не хочет лишнего внимания. А сегодня Игорь с каким-то болезненным любопытством наблюдал за её активностью в профиле популярного Опанаса Охайлова.

Тот затеял конкурс: чтобы претендовать на крупный денежный приз или путëвку в санаторий, нужно было подписаться на него, на его лейбл и выложить у себя видео с его песней, отметив его и лейбл. Мадина выполнила всё. С лёгкостью, с азартом, с той открытостью, которую никогда не проявляла к нему.

Игорь шëл по заснеженной улице и смотрел прямой эфир Охайлова. Певец, лощëный и самоуверенный, подмигивал в камеру, объявляя победителей. Мадина не выиграла. Но в комментариях мелькнуло её имя. Кто-то в чате в очередной раз спросил Опанаса, есть ли у него девушка. Мадина тут же отписалась: «Да оставьте вы человека в покое, достали уже с вопросами про девушку!» А когда Охайлов отпустил плоскую шутку, она отправила смайлик с заливистым смехом.

Игоря кольнуло не ревностью — он понимал, что певец для неё лишь далëкий мираж, — а чувством глубокой, почти физической несправедливости. «А если бы условием конкурса было переспать с ним?» — мелькнула шальная, горькая мысль. И, значит, деньги Игоря ей не нужны, а деньги певца — пожалуйста?

Он не напишет ей об этом. Не хочет её обижать. Он просто зашëл в мессенджер, где их «личная» жизнь текла в узком коридоре переписки.

Через несколько дней Мадина написала, что заболела. Игорь, не спавший той ночью, составлял для неё список лекарств. «Милая, это поможет, — писал он. — Если нужно, я закажу доставку прямо к тебе домой, любую, лишь бы ты была здорова».

«Спасибо, всё хорошо», — пришëл краткий ответ.

Он вздохнул, глядя в окно на летящие хлопья снега, и начал печатать новое стихотворение. В сердце, как в чеканку, ложились строки: о том, что она — его муза, что он готов закрыть её и Радика от любого ненастья, что они будут за ним как за каменной стеной.

Он отправил стихи, а следом, собравшись с духом, предложил ей подписаться на него. Она подписалась.

На душе стало удивительно легко. Как будто в этом бесконечном январе, среди чужих забот и холодных ветров, он наконец-то нашëл маленькую, но очень важную точку опоры.

Глава 24

Январь был суровым и безмолвным. Дача, гостеприимно отданная в распоряжение Игоря и Саши, казалась затерянным в сугробах кораблëм. Никита изредка позванивал, чтобы узнать, не замëрзли ли они в его владениях. Брат и сестра по-прежнему проводили дни в трудах, а вечера — в попытках согреть старый дом.

Мадина снова простудилась, и Игорь, сам не зная почему, стал её единственной опорой. Он писал ей каждый день, присылал стихотворения. Маленькие строфы, пронизанные нежностью, стали его ежедневным ритуалом.

Однажды она выложила видео. Камера дрожала, картинка была нечëткой, но Игорь затаил дыхание. Виднелись горы. Мадина стояла на склоне, накинув на голову капюшон. Снежинки, редкие и невесомые, опускались на её лицо. Она смотрела прямо в объектив — грустно, но уже с проблеском жизни в глазах. Ей стало лучше.

Игорь снова не раздумывая предложил помощь. «Мадин, позволь перевести, пожалуйста. На витамины, нужно же иммунитет укреплять», — написал он, чувствуя, как внутри всё сжимается от желания защитить её от холода. «Я у друзей займу, не нужно», — смущëнно ответила она. «Никаких «займу». Это не долг. Это просто забота», — он отправил перевод и выдохнул. Через пять минут пришëл ответ: «Спасибо тебе за всё».

Вдохновлëнный, он написал для неё басню. О лебеде, который встретил в зимней стуже лебëдушку с маленьким сыном и укрыл их своим крылом, согревая теплом своего сердца. Он писал о том, что их народы — это разные стаи, но в конце истории они соединяются в одну, общую, и улетают навстречу весне. Мадина ответила: «Очень здорово». Это было высшей похвалой.

***

В те дни Игорь жил в полубреду. Переписка поглотила его целиком. Он перестал замечать, как потрескивают дрова в печи, как визжит ветер в ставнях, как меняется настроение сестры.

Однажды ночью, собираясь ложиться спать, он привычно окликнул Сашу. Тишина. Игорь прошëл по комнатам — пусто. Сердце замерло. Он заглянул в её комнату — постель разобрана, но сестры нет. На кухонном столе, под кружкой с остывшим чаем, лежал листок.

«Ушла к Петру. Не волнуйся, вернусь к утру».

В голове у Игоря вспыхнули самые страшные картины. Он накинул тулуп, схватил фонарь и, проваливаясь в глубокий снег, побежал к дому соседа. Он не думал о приличиях, не размышлял, что может застать их в самый неподходящий момент. Им двигал лишь древний, почти инстинктивный страх за сестру.

Он ворвался в дом, тяжело дыша, сжимая в руке фонарь, свет которого метался по стенам. В гостиной было тепло, пахло берëзовыми дровами. У печи, с кочергой в руке, стояла Саша. Одна.

Она обернулась, удивлëнно глядя на брата.

— Игорь? Ты чего?

— Где он?! — выдохнул он, всё ещë озираясь по сторонам.

— Кто? Пётр? Так он в городе, на смене до утра. А я дом хотела прогреть к его возвращению, чтобы не с порога в холод.

Игорь медленно опустил плечи. Напряжение, державшее его в тисках последние дни, внезапно отпустило, оставив после себя лишь глухую усталость. Он посмотрел на Сашу — уже взрослую женщину, самостоятельную, решительную. Она глядела на него с долей жалости и нежности.

— Ты с ума сошëл, ночью бегать? — мягко спросила она.

Игорь промолчал. Он понимал, что не может отпустить её, как не может перестать писать стихи той, что жила за полторы тысячи километров. Его сердце, разрывавшееся между заботой о сестре и привязанностью к женщине в горах, всё никак не хотело признавать, что время летит, а люди — и лебеди — выбирают свои пути сами.

Он просто кивнул, развернулся и побрëл обратно в темноту, под свет равнодушных январских звëзд.

Глава 25

Февральские сумерки опускались на дачный посёлок тяжело и бесшумно, укутывая сосны плотным слоем инея. В доме царил специфический уют: запах старой древесины, стынущего чая и чьего-то незримого присутствия.

Игорь сидел за кухонным столом, подсвечивая лицо холодным светом смартфона. За окном выл ветер, а в воображении стояли совсем другие пейзажи — горы, окутанные дымкой, и узкие улочки далёкого кавказского города, где жила Мадина. Саша часто заставала его в одном и том же положении — сгорбленным, с отрешённым взглядом, сосредоточенно стучащим по экрану.

— Опять она? — тихо спрашивала сестра, наливая кипяток. — Игорь, она ведь даже не спрашивает, как у тебя дела. Ты прислал ей список лекарств, ты перевёл деньги на витамины, а она…

— Она болела много, Саша, — глухо отвечал Игорь, не отрываясь от экрана. — Ей нужно время. Она просто… сдержанная. Это воспитание.

Он чувствовал себя её невидимым рыцарем. Когда Мадина упоминала о плохом самочувствии, Игорь тут же предлагал заказать доставку, просил её беречь себя, клялся, что в любую минуту — хоть ночью — она может набрать его номер. Но телефон молчал. Она никогда не обращалась к нему первой.

Наступил День всех влюблённых. Игорь перевёл ей очередную сумму на карту — просто чтобы она могла купить себе фруктов или что-то красивое. Сообщение от неё пришло спустя час: короткое «Спасибо. Поздравляю» и привычный лайк в виде красного сердца.

Игоря внутри что-то кольнуло, но он привычно трансформировал это чувство в творчество. Он решил сделать что-то особенное. И составил акростих, где вертикаль складывалась в признание: «Мадина, я тебя люблю!». Каждая новая строка — новое откровение, каждая рифма — попытка дотянуться через горы.

М — Моя душа к тебе стремится,

А — А в сердце — тихий свет лампад…

Д — Далёкий город, где не спится,

И — И я твой каждый взгляд ловлю.

Н — Незабудка ты моя, сокровище…

А — Алания твоя мне снится...

(Дальше шли строки о верности и незыблемости его чувств.)

Он отправил сообщение, затаив дыхание. Прошло десять минут. Двадцать. Всплыло уведомление: «Мадина поставила отметку "нравится" на ваше сообщение». И всё.

Через неделю Мадина написала, что ходила на могилы родителей. Игорь отложил свои дела, забыл про холод в доме и про работу. Он писал ей длинные, почти исповедальные тексты. О том, как важно помнить, о том, что боль пройдёт, о том, что где-то на другом конце страны есть человек, для которого её жизнь — самое дорогое сокровище. Он вложил в письмо ещё одно стихотворение — о том, что даже в самом страшном горе нельзя оставаться одной, что он всегда рядом, даже если они разделены сотнями километров.

Он отправил сообщение и откинулся на спинку стула, ожидая хоть какого-то ответа. В комнате было темно, только тусклая лампа освещала его уставшие глаза. Он не видел, как в ту же минуту в далёком южном городе Мадина скользнула пальцем по экрану, на секунду задержавшись на его длинном письме, и привычно нажала на сердечко.

Игорь ждал. Он не замечал, что чат напоминал монолог, высеченный на камне, который никто не собирался читать в ответ. Он не видел, что его письма были стеной, которую он сам же возводил между ними, пытаясь доказать себе, что он нужен.

— Игорь, ложись спать, — позвала из соседней комнаты Саша.

— Сейчас, — отозвался он, снова глядя в экран, где в пустоте переписки сияло его последнее, полное нежности стихотворение. — Сейчас, я просто проверю, не написала ли она чего-то ещё.

В пустом подмосковном доме было тихо. Игорь снова начал печатать, пытаясь заполнить собой всё то пространство, которое Мадина так старательно оставляла пустым.

Глава 26

В конце февраля в посёлке было неуютное междувременье зимы и весны: подтаявший серый снег, голые ветки, пронзительный влажный ветер.

Игорь писал Мадине длинные, почти философские сообщения, сочинял неумелые, но искренние стихи, отправлял переводы — «на жизнь», как он говорил себе. Мадина принимала помощь, но отвечала сухо, редко, а в последние недели и вовсе замолчала. Она могла сутками не отвечать, хотя была на сайте. Игорь же срывался с места, бросал инструменты, едва почувствовав вибрацию телефона.

Накопившееся напряжение прорвалось в один из вечеров. Игорь понял, что «кормит» пустоту. Сумма, отправленная за два месяца, вдруг обрела материальный вес — это были его заработки, его усилия.

Позвонив маме и бабушке, он выложил всё как есть.

— Так не пиши ей больше, — отрезала бабушка. — Мы сразу видели, что толку не будет. Не твой это человек.

— А деньги? — тихо спросил он. — Может, как-то попросить вернуть…

— И не вздумай! — в один голос воскликнули мама и бабушка. — Копейка, отданная мужчиной женщине, — это уже не его копейка. Оставь, пусть будет на еë совести. Но больше ни гроша не отправляй.

Игорь согласился. Он решил: точка. Два дня жил как в тумане, чувствуя странную, колкую пустоту в груди. Работал, смотрел в окно на серые сугробы, но мир казался обесцвеченным.

На третий день он не выдержал. Сердце сжалось от одной мысли, что он больше никогда не увидит еë ответа.

«Мадина, решил дать тебе немного отдохнуть от себя, — дрожащими пальцами набрал он. — Наверное, я слишком навязчив со своими сообщениями. Пусть весна принесëт тебе только покой. С началом весны тебя».

Он отложил телефон, ожидая привычного молчания. Но через десять минут экран вспыхнул.

«Ты что, наоборот, мне приятно. Ты ничем не можешь надоесть», — писала она.

У Игоря словно камень с души свалился. А Мадина продолжала: «Мне надоедают другие. Те, кто пишут каждые десять минут, требуют отчëта, где я и что я, даже когда я занята. Некоторые даже звонят настойчиво, хотя я просила не беспокоить. Иногда даже те, с кем мы хорошо общались, разочаровывают — и тогда я просто отстраняюсь. Кто-то пользовался моей добротой, пытался очернить... Но я всех лишних убрала из своей жизни. И рада этому».

Игорь читал это, и внутри него словно таял февральский лëд. Он почувствовал странное облегчение. И написал ей в ответ, что полностью еë поддерживает: он тоже не держится за людей, если они однажды предают доверие или разочаровывают.

В комнате было прохладно, но на душе вдруг стало удивительно спокойно. Игорь понял, что, возможно, еë сухость была не равнодушием, а защитным панцирем. И впервые за долгое время он не чувствовал себя просителем — он чувствовал себя собеседником, который наконец-то был услышан.

Глава 27

На улице снег подтаял, обнажив серую, усталую землю, а по ночам воздух ещë звенел от крепкого морозца.

Игорь занимался хозяйственными бумагами и обходом участков, готовящихся к оживлению. А вечерами, когда стихал ветер и в печи гудел огонь, он укрывался в своей комнате с телефоном. Приближалась годовщина смерти мужа Мадины. Казбек, получивший повестку, погиб в первые же дни на фронте. Пуля оборвала жизнь, которая только начиналась.

Накануне памятной даты Игорь спросил Мадину, каким был Казбек. Она ответила не сразу, а потом прислала длинное, полное тихой боли сообщение: «Он был скромным человеком. Справедливым. Самым лучшим мужем и отцом. Он никогда не давал в обиду меня или нашего Радика. Мы жили как в защищëнном доме… Его больше нет, но эта защита до сих пор греет нас».

В день годовщины Мадина опубликовала видео. Там было кладбище на фоне сизых гор. Родители Казбека, согбенные горем, бережно убирали сухую траву с могилы. Радик, едва увидев памятник, с детской непосредственностью подбежал к нему, прижался щекой к холодному камню и поцеловал фотографию отца. Игорь долго смотрел на это, чувствуя, как внутри нарастает ком. Он набрал текст — своë стихотворение, посвящëнное прошлому лету, когда он впервые увидел фото, на котором Радик плачет у могилы. И отправил его Мадине, надеясь, что эти слова хоть немного утешат еë сердце.

***

Восьмое марта встретило дачу прозрачным солнечным светом. Игорь с утра съездил в ближайший торговый центр и вернулся с большим букетом весенних цветов.

— С праздником, Саш! — тепло сказал он, вручая сестре охапку тюльпанов.

Саша расцвела, отложив свои рабочие дела. Через час на пороге появился Пëтр, тоже с букетом. Они втроëм организовали видеозвонок в Минск. Мама и бабушка, такие родные и далëкие, слушали поздравления, улыбались, глядя на экран, поздравляли Сашу и даже перекинулись парой слов с Петром.

Когда шум праздника в доме немного утих, Игорь снова взял телефон. Он написал Мадине поздравление, полное нежности и глубокого уважения. И отправил ей виртуальный цветок — маленький цифровой знак внимания — и ещë одно стихотворение, о том, как много значат для мужчин женщины, как они держат на своих плечах невидимые опоры мира.

«Спасибо», — ответила Мадина через несколько минут.

В этот вечер в Подмосковье было тихо. Игорь смотрел в окно, где первые проталины понемногу поглощали остатки зимы, и думал о том, что жизнь — это бесконечное переплетение боли и надежды, и что даже через тысячи километров можно подарить человеку немного тепла, когда мир кажется холодным.

Глава 28

Март в Подмосковье не баловал цветами, но воздух уже стал мягким, влажным, пахнущим талым снегом.

«У нас сегодня солнце так припекло, что снег почти сошёл, — писал Игорь Мадине, прикрепляя фотографию просыпающегося поселка, где сквозь серую корку льда пробивались первые проталины. — А у вас как? Пришла весна?»

Ответ пришёл быстро: «У нас странная погода. То метель, как в феврале, то такая жара, что люди в футболках гуляют. Не поймёшь, чего ждать».

Игорь чувствовал, как внутри закипает что-то острое, почти болезненное. Он писал ей стихи — неумелые, искренние, о том, как мысли о ней стали для него единственным ориентиром в бесконечных серых днях. А в одном из сообщений назвал её «покорительницей своего сердца».

В Прощёное воскресенье Игорь отправил ей поздравление, искренне прося прощения за все вольные и невольные обиды. Мадина прислала открытку. А позже в сторис пошутила: «Прощу за две тысячи, а за три — прощу от всей души». Он не задумываясь перевёл ей три тысячи.

А затем решился на вопрос, почему она не добавляет его в друзья в другой соцсети. «Ты боишься меня?» — спросил он.

«Я не боюсь, — ответила она через некоторое время. — Но там сидят родственники мужа. И его мать, и дяди, и тёти. Если они увидят видео со мной на твоей странице, они не просто растрезвонят об этом по всему городу, они придумают такое, чего и в помине не было. Они строгие, живут обычаями, которые давно пора оставить в прошлом».

Она рассказала ему о своей жизни. Как свекровь, пока Мадины нет рядом, проклинает её при Радике, а мальчик, защищая мать, ругается с бабушкой. Как старшие члены семьи постоянно ищут повод для травли, хотя двоюродные братья и сестра покойного мужа на её стороне.

«Мы хотим уйти от них, — писала Мадина. — Даже свекровь сама говорит нам уматывать».

Игорь читал это, и внутри рос гнев. «Я не позволю им вас обижать, — быстро стучал он по клавишам. — Бросайте всё. Переезжайте ко мне. Куда сами захотите: на дачу, в Подмосковье, или к моим родным в Беларусь. Я обеспечу вам дом, покой, я вас не оставлю».

Но в это же время в Минске его бабушка, прознав о переводе денег, устроила скандал. Она винила внука в слабости, в том, что он снова отправил последние деньги, хотя семья просила его не «спонсировать чужих людей». Бабушка была расстроена, её слова били наотмашь.

Когда Игорь перевёл деньги, он чувствовал себя благородным рыцарем, но теперь ощутил холод от бабушкиных упрёков. Эта «заноза» в душе — противоречие между порывом спасти любимую женщину и невозможностью объясниться с близкими — осталась с ним. Казалось, это пустяк, случайный эпизод, но именно эта маленькая колючка в сердце, принесённая из того мартовского дня, начала свой долгий путь. Она будет саднить и беспокоить его долгие два с половиной года, превращаясь из простого недопонимания в глухую, немую боль, с которой он будет засыпать и просыпаться.

Глава 29

Мадина жила в доме, который становился для неё всё теснее из-за ледяного молчания свекрови. Игорь, не сдержавшись, однажды написал ей: «Уезжайте оттуда. Приезжайте к нам с Сашей. Здесь места хватит, здесь будет тихо. Ты станешь хозяйкой в этом доме, и никто не посмеет сказать тебе слова поперёк». Он даже сочинил для неё стихотворение — неуклюжее, но искреннее, о том, как зацветут подмосковные сады, когда она приедет.

Ответ пришёл через несколько часов. Мадина благодарила, но её отказ был непреклонен: она не могла оставить сестёр. Рассказала про Беллу, чьего мужа война вернула домой инвалидом. У сестры были три ребёнка, бесконечные поездки по реабилитационным центрам, тяжесть быта, которую она делила с близкими. Игорь читал, и сердце сжималось от смеси обиды и глубокого уважения. Он ответил, что они — пример невероятной силы, и пожелал ей найти счастье там, где она есть.

Но внутри него теплилась тихая, почти постыдная надежда. Он ловил каждый её намёк, пытаясь разглядеть в её словах готовность к переменам. Однако Мадина с каждым днём всё крепче врастала в свою землю, в свои семейные узы. Он понял: она никуда не поедет.

Наступил день памяти её отца. В сообщениях сквозила печаль, чистая и глубокая. Она писала о нём с такой теплотой, что Игорь чувствовал себя почти знакомым с этим человеком. «Его все любили, — писала она. — Он был добрейшим. Помогал даже тем, кто его обижал, не держал зла. Я была папиной дочкой. Помню, как в детстве мы просыпались от того, как пахнет выпечка, которую мама готовила на всех... Родители всегда были нашей опорой, даже зятьёв любили как родных детей».

Игорь долго перечитывал её послания. Его пальцы сами собой начали складывать строки. Он написал ей стихотворение — о боли, которая чувствуется так остро, словно он сам потерял близкого человека. «Твои родители рядом, — писал он, — они слышат каждое твоё слово, видят твоё сердце». В конце добавил: «Я всегда на связи. Если нужно просто выговориться, если станет невыносимо — пиши в любое время. Я здесь». Она, как обычно, коротко поблагодарила.

В её словах была вежливость, но не было приглашения. Она приняла его поддержку, но не позволила ей стать чем-то большим. Словно провела невидимую черту, за которую ему не стоило переступать.

Игорь закрыл ноутбук. За окном капало с крыши — весна входила в свои права, но здесь, в подмосковной глуши, воздух оставался холодным. Он понимал: его дом так и будет просто дачей друга, а она останется там, где её корни, где её боль и её долг перед сёстрами. Он вздохнул, глядя на пустую комнату, и почувствовал, как одиночество становится почти осязаемым — холодным, как мартовский лёд, который вот-вот должен был растаять, но пока ещё крепко сковывал землю.

Глава 30

Апрель был капризным: по утрам ещë звенели заморозки, а к полудню уже стоял запах первых почек.

Вечерами, когда прохлада заползала в дом, Игорь садился у окна с телефоном. 1 апреля он долго подбирал слова для Мадины, выверяя ритм, и отправил ей стихотворение: поздравление с Днëм смеха, пронизанное нежностью. «Ты — моё солнышко, Мадина, — написал он в конце. — Даже здесь, за тысячи километров, я чувствую тепло твоего света».

Он ждал ответа, как ждут рассвета после долгой полярной зимы. Но наступила ночь.

Игорь проснулся внезапно, в три часа, с тяжëлым, ледяным чувством в груди. В доме было тихо, слышно лишь, как дышит в соседней комнате Саша. Он взял телефон: Мадина не лайкнула стих. Не прочитала пожелание спокойной ночи. Тревога, нелогичная и жгучая, заставила его пальцы дрожать.

«Мадина, если ты не хочешь общаться, то скажи, — напечатал он. — У тебя всё в порядке?»

Она тоже была в сети. Сначала лайкнула его сообщения, затем прислала ответ: «Нет. Нас с Радиком выгнали. Свекровь просто выставила за дверь».

Игорь сел на кровати, сжимая простыни. Мадина писала о том, как свекровь, для которой она была «бесплатной домработницей» все эти годы, вдруг сбросила маску. Как проклинала их, как желала Радику — еë собственному внуку! — «сдохнуть».

«Я не понимаю, за что», — писала она, и даже через экран чувствовалась еë ледяная обида и шок.

Игоря накрыло волной такого отчаяния, что он едва сдержал крик. «Я не позволю так с вами обращаться», — в порыве боли написал он.

Она ответила быстро, почти властно: «Радик в шоке, он говорил, что сделает что-нибудь с собой. Если с ним что-нибудь случится, я сама прибью этих стариков».

Мадина и Радик переехали к Белле. Игорь писал Мадине без остановки, пытаясь укрыть словами, как пледом. «Ты лучшая девушка в мире, тебя на руках носить надо, — повторял он. — Радик — отличный парень, он нужен тебе, он нужен мне. Приезжайте сюда, здесь есть место, я вас защищу».

Мадина рассказывала, как еë поддержали другие родственники мужа, как плакал деверь, узнав об их изгнании. «Главное, что у меня есть они, а на остальных мне всë равно», — писала она. Игорь почувствовал укол ревности — глупой, но острой.

— А как же я? Я ведь тоже здесь, для тебя, — прошептал он в пустоту экрана.

Но тут же взял себя в руки, снова становясь опорой: «Звони, пиши в любое время. Я здесь. Я жду».

Прошла неделя. Свекровь, у которой внезапно опустел дом и кончились силы справляться с бытом, начала охоту. Она искала невестку через знакомых, через школу Радика, передавала мольбы вернуться, клялась, что больше не будет ни одной ссоры.

Мадина сидела у окна в доме сестры, глядя на горы, и читала очередную мольбу от свекрови. Она знала это лицо — лицо человека, который не просит прощения, а просто хочет вернуть удобство. Мадина тихо выключила телефон и посмотрела на сообщение от Игоря: «Я здесь. Я жду».

Она знала: человек, который по-настоящему ценит, никогда не выставит за порог. Она не вернëтся. И в душе у неё, спустя много лет, наконец-то стало тихо.

Глава 31

На даче стоял аромат застоявшейся за зиму древесины и свежезаваренного чая.

Жизнь здесь текла размеренно. Игорь чинил после зимы сторожку, размечал участки, крутил гайки на водопроводе. Саша пикировала рассаду томатов и перцев. Вечерами они сходились на дачной веранде и, укутавшись в пледы, пили чай из термоса и молча смотрели на тëмные силуэты соседских яблонь.

Хотя Игорь никогда не виделся с Мадиной в реальной жизни, их разделяли километры, менталитет и невидимые стены недомолвок, он был привязан к ней странной нежностью вмеремешку с жалостью. Больше всего Мадину поражало в нëм то, с какой лëгкостью он вспоминал даты. Он помнил дни рождения всех её многочисленных племянников, тëток, покойного мужа и самого Радика. «Ты как календарь», — удивлялась она в голосовых сообщениях.

Но в последнее время Мадина начала пропадать. Иногда её не было в сети по три-четыре дня. Для Игоря эти дни казались вечностью. Внутри него закипала смесь тревоги и уязвлëнной гордости.

Не выдержав очередного молчания, он накатал длинное, резкое сообщение: «Если ты не заходишь, я больше не буду тебе тут писать. Не хочу навязываться».

Но тут Мадина ответила быстро: «Решать тебе. У меня интернет плохо работает. Но ты не навязываешься. Если бы я не хотела общаться, я бы так тебе и написала или просто игнорировала».

Игорь сразу сник. Внутри всё сжалось от стыда. Он быстро застрочил извинения: «Прости меня. Я опять сорвался, ошибся. Знаешь... мне тут вспомнилась одна история. Мне больше двух лет писал один знакомый из детства. А я не хотел с ним общаться, но не мог обидеть отказом — вот так же пропадал из соцсетей. А он продолжал писать, прикидывался верным другом. Только это было показное. Ему просто нужно было кое-что от меня получить. А когда не получил — обиделся и отстал. Я ведь тогда нутром чувствовал, что он не настоящий. И вот сейчас сам веду себя так же... Прости. Больше не буду писать глупости».

Мадина ответила мягче, словно оправдываясь: «Я просто очень устаю на работе. Вечером валюсь с ног, мне совсем не до телефона».

Он тут же оттаял. В воображении начали складываться картинки, одна ярче другой. Игорь написал ей, что ему приснился сон: будто она приехала к нему вместе с Радиком. И тут же закинул удочку: «А вы приедете ко мне в гости? Этим летом?»

Мадина ответила не сразу: «Только летом... Сначала я хотела свозить Радика на море, повидаться с сестрой из Сочи. А уж потом... наверное, смогу приехать в твой город».

Игорь оживился. «Приезжай после Сочи сюда! Здесь, в Подмосковье, так красиво, или в деревне у моей бабушки — там просто благодать, тебе понравится».

«Спасибо тебе большое», — ответила она.

Игорь заметил, что за всё время общения она ни разу не позвала его к себе. Ни намёка. Ни единого слова вроде «приезжай в мой город».

Мужская упрямая гордость и внезапная решительность навалились одновременно. А что, если всё бросить, купить билет и рвануть к ней туда, на Кавказ? Пройтись по улицам Алазанска, увидеть еë, расставить все точки над «i»? К чëрту переписки, к чëрту эти экраны!

За ужином он поделился этой идеей с Сашей. Сестра как раз чистила картошку, но, услышав его горячечный монолог о внезапной поездке, отложила нож и тяжело вздохнула.

— Ты дурак, Игорь, — тихо и беззлобно сказала она, глядя на него в упор.

— С чего это? — обиделся он.

— С того самого. Посмотри правде в глаза. Если бы Мадина действительно хотела тебя видеть, она бы нашла способ тебя позвать. Сама, первой. А так... Ты для неё — удобный собеседник на расстоянии. Человек из другого мира, которому можно поплакаться в жилетку. Но в её реальную жизнь ты не вписан. Поедешь туда — только сделаешь больно себе и поставишь её в неловкое положение.

Игорь хотел возразить, заспорить, привести тысячу доводов в пользу своего романтического порыва, но осëкся. Слова сестры падали тяжело, как сырые комья земли. Он посмотрел на потухший экран телефона, лежавший на клеëнчатом столе, и почувствовал, как глупая, детская надежда внутри него медленно сдувается, оставляя после себя пустую, гулкую тишину.

Саша молча подвинула к нему чашку с чаем.

— Ладно тебе, — смягчила она тон. — Завтра в Москву едем. У Никиты день рождения. Соберëмся, все старые друзья, выпьем, отметим. Развеешься.

Игорь кивнул, пряча глаза.

Апрельский вечер за окном окончательно погрузился во тьму. Где-то далеко, за много километров, в телефоне Мадины наверняка гас экран, а здесь, в подмосковной дачной глуши, пахло весной, и нужно было жить дальше — без иллюзий, но зато с трезвой головой на плечах.

Глава 32

Однажды вечером брат с сестрой пили чай на веранде, закутавшись в пледы, слушая, как шумит за окнами неласковый подмосковный дождь.

В ленте появилось новое фото сына Мадины — Радика. Игорь всмотрелся в снимок и поразился: мальчишка так вырос за зиму, вытянулся, во взгляде промелькнуло что-то совсем не детское. Игорь написал Мадине: «Как же он повзрослел!» Она ответила коротко и тепло: «Да, время летит...»

Игорь вздохнул, открыл текстовый документ и принялся слагать рифмы. Он продолжал писать ей стихи. И отправлял в личные сообщения. Строки складывались сами, рождëнные из тоски и верности:

Я однолюб.

Я не предам вовек,

Не брошу ни за что вас, дорогие.

Для меня чужие все другие...

И пусть не сложится наш век,

И пусть останусь одинок,

Чужую душу не пущу я на порог.

Она исправно ставила лайк под каждым стихотворением. Всегда. Но что она думала о них? Были ли эти стихи для неë откровением или просто назойливым шумом виртуального ухажëра? Игорь не знал. В других поэтических строках он кричал о том, как ему плохо без неë, что видит во сне их общий дом, где она хозяйка, а он — защитник, и где они оба наконец счастливы.

Обычно инициатива исходила только от него, он первый писал: «Как дела? Как вы там?»

И вдруг — уведомление. Мадина. Сама задала этот вопрос: «Как ты?»

Игорь замер, чувствуя, как внутри приятно и тревожно ёкнуло. Она вспомнила о нëм.

«Немного простудился, но пустяки, пью лекарства, — ответил он быстро. — А ты как сама?»

Ответ шëл долго. Экран погас, потом загорелся вновь: «Собиралась билеты на море покупать... А тут на работе сюрприз. Из получки большую сумму удержали. Неожиданно».

Игорь нахмурился. Море. Радик заслужил это море, да и она сама устала. Он тут же напечатал: «Вы нуждаетесь? Сильно?»

Мадина ответила почти сразу: «Ничего, перехвачу у кого-нибудь до зарплаты».

У Игоря внутри всё сжалось. Перехватит. У кого? У соседей? У родственников? А он? За эти месяцы он отправил ей немалую часть своих скромных заработков. Саша уже не раз качала головой: «Игорь, ты опомнись! Мы сами на макаронах сидим, а ты деньги шлëшь женщине, которую вживую не видел». Мама и бабушка тоже осуждали. А сегодня в кошельке у самого оставались сущие гроши — до зарплаты в СНТ было ещë недели две. Помочь ей сейчас он физически не мог, даже если бы продал последнюю куртку. Но признаться в этом гордость не позволяла. Сказать «нет» казалось стыдным, словно расписаться в собственной ненужности.

Он долго смотрел в потолок веранды, слушая, как дождь барабанит по крыше. Потом вспомнил: она всегда смотрит его сторис. Каждую. Некоторые проверяет первой.

Игорь взял телефон, открыл камеру, сделал вид, что задумчиво сидит за столом с чашкой чая, сфотографировал себя и наложил на фото шутливый текст: «Официальное заявление: моя банковская карта решила уйти в отпуск навсегда. Так что теперь я исключительно по наличному расчëту, держусь на честном слове и подножном корме!»

Он опубликовал сторис и откинулся на спинку стула.

Это был слабый, наивный щит. Наброшенный второпях намëк, чтобы она поняла: в этот раз источника нет.

На душе остался лëгкий, горьковатый осадок апрельского вечера. Где-то там, за тысячу с лишним километров, светило южное солнце, о котором она мечтала. А здесь шумел дождь, пахло сыростью и до лета было ещë больше месяца. Но он всë равно открыл блокнот и начал новое стихотворение — о том, что даже без денег его верность ей остаëтся единственной твëрдой валютой в этом изменчивом мире.

Глава 33

Первое мая брат с сестрой решили отметить по классике: с мангалом, дымком и разговорами обо всëм на свете. К ним присоединился Петя.

Атмосфера была тëплой, но в голове у Игоря уже месяц роился тяжëлый, колючий рой.

Он сидел у мангала, переворачивая шампуры, и украдкой косился на телефон в кармане. За три месяца он перевëл Мадине в общей сложности немалую сумму денег.

— Ты с ума сошëл? — шипела Саша. — У тебя у самого ни кола ни двора! Ни угла своего, ни накоплений. Кому ты помогаешь? Ты еë в глаза не видел!

Мама и бабушка на видеосвязи тоже качали головами, укоризненно поджимая губы. Игорь чувствовал себя загнанным в угол. Временами до него доходило отрезвление: зарплата в СНТ улетала в трубу, а в кошельке оставались копейки. Он даже подумывал попросить назад хотя бы часть отправленной суммы. Но, когда заикнулся об этом в разговоре с женщинами, на него набросились все разом:

— Ты что, Игорь?! Совсем стыд потерял? Это не по-мужски! Отдал — забудь. Требовать назад бабские подарки — позор.

Он чувствовал себя в ловушке. Просить назад — совестно до дрожи в коленках, перед глазами вставали осуждающие лица родных женщин. А оставлять всё как есть — значит подписать себе приговор на нищету.

Вопрос «как быть?» висел в воздухе тяжëлым камнем. Водкой и шашлыком его было не заглушить.

Наконец, пересилив липкий страх и стыд, Игорь решился. Сердце колотилось где-то в горле, когда он открыл диалог с Мадиной. Пальцы дрожали над экраном. «Мадина, привет. Я хотел с тобой поговорить», — написал он.

Ответ пришëл почти сразу. «Привет. О чëм?»

Он задумался. Попросить деньги? Сказать прямо? Нет, не смог. Горло перехватило от собственной слабости. И он написал: «Да так… Хотел обсудить одну ситуацию. Но я уже всё решил».

Через пару дней, пытаясь заглушить укол совести за собственную слабость, Игорь написал ей новое стихотворение. В нëм он звал Мадину с Радиком к себе на дачу, хотя бы на несколько денёчков. Обещал чистоту, уют, горячую еду и отдых от суеты.

В процессе долгой переписки он немало узнал о еë жизни. Сейчас они с Радиком планировали переезжать на съёмную квартиру. Пока теснились у еë сестры Беллы. А там — трое детей и муж, искалеченный на фронте, дом был полон забот и тревог. Мадина и Белла были очень близки, но жить дальше вот так, друг у друга на голове, стало уже невозможно.

Игорь читал еë сообщения и понимал: ей тяжело. И в этот момент все упрëки бабушки и сестры отошли на второй план. «Приезжайте ко мне в отпуск, найдите время», — настойчиво повторил он приглашение. Мадина помолчала, а потом ответила: «Приедем обязательно».

Игорь отложил телефон и посмотрел на дачный сад, в котором только начали зеленеть деревья. У него действительно не было ничего — ни кола, ни двора, ни стабильного будущего. Но в груди вдруг разлилось странное, тëплое и безрассудное чувство.

«Ничего, — подумал он, глядя на майское небо. — Вытянем. Главное, чтобы приехали. А будущее мы построим. Вместе».

Глава 34

Наступил день рождения Радика. Игорь никогда не общался с ним, но чувствовал к нему какую-то светлую, трепетную привязанность.

Он написал Мадине длинное сообщение, попросив передать мальчику самые искренние поздравления. Игорь желал Радику крепкого здоровья, счастья, любви родных и близких, побольше радостных событий и больших достижений. «Пусть остаëтся таким же умницей, отличником и чемпионом, развиваясь дальше, — писал он, улыбаясь экрану. — И пусть у него будут лишь верные, настоящие друзья».

Мадина ответила почти сразу, тронутая до глубины души.

А вскоре в еë ленте появились короткие видео. На кадрах шумная и весëлая родня поздравляла Радика: в руках у тëток и дядей покачивались разноцветные шарики, на столе красовался большой праздничный торт, а сам виновник торжества с сияющими глазами задувал свечи. Игорь пересмотрел видео трижды, чувствуя, как тепло разливается в груди.

***

А вскоре наступил главный майский праздник — День Победы.

Утром Игорь и Саша созвонились по видеосвязи с мамой, папой и бабушкой. У них на заднем плане по радио негромко, но отчëтливо звучала песня «Молодость моя, Белоруссия».

В их семье, как и в тысячах других белорусских семей, война оставила глубокие шрамы. Два прадеда Игоря и Саши погибли на фронте, ещë один сгорел в партизанских лесах. Бабушка тогда была совсем крохой. Она пережила трëхлетнюю немецкую оккупацию вместе со своей мамой, братом и сестрой.

— Сама я немцев почти не помню, — улыбаясь сквозь подступившие слезы, говорила бабушка с экрана. — Маленькая была. Но хорошо помню день, когда в нашу деревню вошла Советская армия. Как меня, четырëхлетнюю девочку, подхватил на руки высокий солдат в пыльной гимнастëрке… И помню слëзы радости на лицах всех соседей. Такое не забывается, внучки.

Игорь и Саша кивали, чувствуя невидимую, но прочную нить, которая связывала их здесь, в подмосковном дачном посëлке, с Минском, с историей их рода.

Ближе к вечеру Игорь снова заглянул в социальные сети. Мадина опубликовала новые фотографии с праздничной прогулки по Алазанску. Город был украшен флагами. На снимках виднелись аллеи с портретами героев Осетии, развевающиеся георгиевские ленточки. На одном из кадров Радик — в аккуратной детской гимнастëрке, с пилоткой на голове — стоял навытяжку и приставил руку к виску, салютуя невидимому строю.

Игорь смотрел на эту фотографию и думал о том, как похожи люди в своей памяти. Там, на Кавказе, и здесь, в Подмосковье, и далеко в Минске в этот день все они смотрели в одно и то же небо. В каждой семье были свои герои, те, благодаря кому они все сегодня жили, общались, смеялись, отмечали праздники. Весна побеждала, жизнь продолжалась.

Глава 35

Май перевалил за середину. Подмосковные дачи утопали в белой пене цветущих яблонь и густой, ярко-зелëной траве.

В День семьи Игорь, преодолевая привычное волнение, отправил Мадине трогательное поздравление. Он сочинил для неë стихотворение, в котором желал себе именно такую семью, какая была у неë: такую жену, как она, и такого сына, как еë Радик. Писал о том, как мечтает каждый день быть с ними душа в душу, окружить их заботой и любовью и ждëт того счастливого часа, когда они наконец будут вместе.

Мадина, как и прежде, ответила вежливым лайком. Ни слова в ответ, никакой инициативы.

Эта глухая стена молчания вперемешку с вежливыми знаками внимания мучила Игоря уже давно. Терпение подходило к концу, и сегодня он решил поставить вопрос ребром. Написал ей прямо: хотел, мол, приехать в еë город, но понимает, что живая встреча создаст для неë массу неудобств. Местные нравы строги, а сплетни и клевета разлетаются быстрее ветра. Женщине с ребëнком лишние разговоры ни к чему.

Ответ пришëл неожиданно быстро. Мадина подтвердила: да, так оно и есть. Никаких иллюзий.

Тогда Игорь, уже в который раз, сорвался на мольбу. Он позвал еë и Радика к себе в Подмосковье. Написал, что подарки для них обоих лежат упакованными ещë с осени и он будет безумно рад их видеть.

«Спасибо большое», — прилетел дежурный ответ. И снова — ни определëнности, ни слова о возможном отъезде. Тупик.

В выходные на дачу нагрянули хозяева. Никита приехал вместе со своим сыном Никитой. Приехали не просто так: нужно было основательно прибраться после зимы, подготовить участок к летнему сезону, а главное — к свадьбе их общего друга Павла, которую решили сыграть прямо здесь, среди цветущих садов.

Работа закипела. Игорь, Саша и оба Никиты споро сгребали прошлогоднюю листву, мыли окна, таскали скамейки.

В перерыве между делами Саша отошла с Никитой-старшим к беседке и сказала, глядя на брата, который снова сидел на крыльце, уткнувшись в смартфон:

— Ты видел его? Опять своей Мадине пишет. Извëлся весь. Виртуальный роман, чтоб его... Она его в упор не замечает, а он как привязанный.

— Бросить это дело надо, — рассудительно ответил Никита. — Нашëл себе сказку на ночь глядя. Кавказ — дело тонкое, там свои устои, чужака никто слушать не станет. Пусть поищет нормальную девушку здесь, рядом. Подмосковье вон какое большое, полно хороших, одиноких девчат. Зачем голову морочить себе и ей?

Саша только горько усмехнулась:

— Легко сказать «брось». Он уже раз пять пытался перестать ей писать. А потом день пройдëт — и снова здорово. Прикис он к ней душой, понимаешь? И сам не знает, как из этого выпутаться.

Никита взглянул на Игоря, который поднялся с крыльца и с грустной улыбкой посмотрел на экран телефона, где застыло холодное «Спасибо большое». Вокруг шумел майский ветер, пахло шашлыком, свежей травой и надвигающимся летом, но в душе у Игоря погода упорно оставалась осенней, промозглой.

Глава 36

Весна заканчивалась. В воздухе уже пахло раскалённой пылью, скошенной травой и приближающимся летом.

Утро последнего майского дня выдалось солнечным. Игорю исполнился тридцать один год.

В семь утра зазвонил первый видеовызов. На экране телефона возникли улыбающиеся лица: мама, папа и бабушка. Бабушка сразу запричитала, что Игорь осунулся и загорел как чёрт, мама показала в камеру пирог, который испекла «за здоровье сына», а папа строго, но с нежностью наказал беречь поясницу. Игорь пообещал, что совсем скоро возьмёт отпуск и приедет к ним навестить.

Следом в комнату заглянула Саша. Вручила увесистый свёрток — там оказался отличный набор инструментов в прочном кейсе, о котором Игорь давно мечтал для работы в товариществе.

— Это от нас с Петей, — подмигнула сестра.

Сам Петя зашёл чуть позже и притащил тяжёлую канистру с бензином для газонокосилки и самодельную деревянную полку для бани.

Ближе к обеду на дачу примчались оба Никиты. Взрослый Никита вручил другу бутылку коллекционного крымского вина (которое, впрочем, решили приберечь до лучших времён), а младший Никита торжественно преподнёс Игорю глиняную кружку, искусно слепленную на уроке труда, и пачку хорошего чая.

Даже на работе коллеги по товариществу не остались в стороне: суровый председатель дядя Миша подарил увесистый топор с ручной гравировкой, а сторож дядя Вася презентовал трёхлитровую банку домашнего мёда.

День был наполнен теплом, поздравлениями, суетой и ощущением того, что Игорь окружён правильными, надёжными людьми.

Но на душе у него с самого утра скребли кошки.

Несколько дней назад он как бы между прочим рассказал в своей сторис, когда у него день рождения. И теперь ждал. Ждал сообщения от Мадины, банальной открытки, хотя бы смайлика. Но телефон молчал.

Ближе к вечеру во дворе под старой яблоней накрыли стол. Зажгли гирлянды, нарезали салаты, поставили домашний лимонад и большой праздничный торт со свечами. Было шумно, все смеялись, Петя травил байки, младший Никита норовил залезть пальцем в крем, Саша разливала лимонад по стаканам. Игорь улыбался, шутил со всеми, задул свечи под дружные аплодисменты, но внутри него нарастала глухая, ледяная пустота.

В какой-то момент, чувствуя, как обида подступает к горлу, он достал телефон, сфотографировал весёлый праздничный стол, наложил на фото бодрую песню «Девочка-весна» Опанаса Охайлова и опубликовал это в сторис. И для верности даже отметил там самого Опанаса — просто так, ради глупой надежды.

Шли часы. Гости разошлись по комнатам, стемнело, запели соловьи. Игорь сидел один в темноте веранды и обновлял список просмотров.

Мадина так и не зашла. Зато в списке просмотров неожиданно мелькнул сам Опанас Охайлов. Известный певец с многотысячной аудиторией заметил его праздник. А человек, которому он отдавал столько душевного тепла каждый день, — нет.

Игорю стало тошно. Хотелось прямо сейчас прекратить общение, оборвать эту невидимую, но такую удушливую нить. Но мысль о том, что он больше никогда не увидит её имя на экране, пугала ещё сильнее. Это казалось почему-то невыносимым.

***

На следующий день солнце светило так же ярко, май уступал место лету, а на душе у Игоря висел свинцовый груз. Не выдержав, он сам зашёл в чат и сухо написал: «Привет. Как дела?»

Ответ прилетел минут через двадцать: «Привет. Нормально. Ты как?»

Он помедлил секунду и ответил, выплеснув накопившееся: «Вчера отметил день рождения. А ты куда-то пропала. Я переживал, думал, что-то случилось».

Мадина прислала запоздалое, будто вымученное поздравление. И написала, что дико устала от телефона, что у неё «выгорел ресурс», что она хотела отдохнуть от соцсетей и поэтому ничего не видела.

Конечно, это поздравление, добытое упрёком, выпрошенное силой, не принесло ему ни радости, ни облегчения. Но странное дело — когда Игорь прочитал её оправдания, внутри что-то отпустило. Острая боль притупилась, сменившись тупой, привычной покорностью. Он немного успокоился.

Лето шло к нему навстречу, впереди ждала работа, зелёные дачные аллеи и вечерние разговоры с Сашей под треск сверчков. Игорь убрал телефон в карман и вышел на крыльцо навстречу новому дню.

Глава 37

Начало июня в Минске выдалось на редкость мягким, напоëнным ароматом цветущих каштанов и озоном после недавнего дождя. Игорь и Саша приехали домой, к родителям, впервые за год. С ними приехал и Петя.

За большим кухонным столом, уставленным тарелками с мамиными драниками и чашками с ароматным чаем, наперебой звучали рассказы.

— Да, дача у Никиты — что надо, — говорил Игорь, отрезая щедрый ломкий край домашнего хлеба. — Просто сказка. Сосны вокруг, тишина. И коллектив у нас на работе подобрался золотой: все друг за друга горой.

— Да, — подхватила Саша, улыбаясь и нежно сжимая руку Пети под столом. — И у меня девчонки на ферме чудесные. А Петька хоть и уставал в Москве, зато набрался опыта по самое не хочу!

После сытного обеда решили устроить Пете большую экскурсию по Минску. Они начали с Верхнего города: прошли по брусчатке к ратуше, заглянули в уютный дворик Бернардинского монастыря, где цвёл жасмин. Потом спустились к Свислочи, прошлись по аллеям парка имени Горького, погладили бронзовую собаку у «Паненки с собачкой» на набережной и поднялись на смотровую площадку у Национальной библиотеки, откуда открывался потрясающий вид на залитые солнцем проспекты. Петя, никогда прежде не бывавший в белорусской столице, только успевал крутить головой и щёлкать затвором телефона.

***

Но город — это хорошо, а настоящая белорусская душа ждала их впереди.

Через пару дней они втроём сели в пригородный дизель-поезд и отправились под Смолевичи, к бабушке Игоря и Саши. Деревенька оказалась крошечной, утопающей в зелени, невероятно чистой и тихой.

Изнутри бабушкина избушка пахла сушёными травами, свежевыпеченным хлебом и старым деревом. На полу лежали домотканые цветастые дорожки, на комоде в кружевных салфетках стояли чёрно-белые фотографии в деревянных рамках, а в углу печи уютно потрескивал огонёк.

Бабушка встретила их на крыльце, расплакавшись от радости. Она крепко обнимала внуков, а потом заключила в объятия Петьку, как родного.

Утром бабушка с гордостью повела молодёжь на огород. Земля была чëрная, рыхлая. Аккуратными рядами зеленел лук, буйно разрослась кудрявая петрушка и укроп, уже наливались первые огурцы, а в углу важно раскинула листья картошка с фиолетовыми цветочками.

— А цяпер у хату, набегаліся! — скомандовала бабушка, и вскоре на столе появились наваристые щи, румяные драники со сметаной, тушёная картошка со свининой и домашнее топлёное молоко.

Особой гордостью бабушки был палисадник перед домом. Там пышно цвели огромные алые, розовые и белые розы. Бабушка вооружилась секатором:

— Наце, дзеткі, у горад завезеце, хай красуюцца!

Игорь, Саша и Петя осторожно срезали тяжëлые бутоны, стараясь не уколоться о шипы.

Деревенская жизнь шла размеренно. Навестить бабушку заглянул еë сын, дядя Миша. Он приехал на стареньком «москвиче» с прицепом и попросил помощи: нужно было разгрести завалы в сарае и погрузить в машину старые железки, ржавые трубы и моторы для сдачи в металлолом. Игорь и Петька вмиг управились с тяжёлой работой, заслужив одобрительное дядино «Во хлопцы, малайцы!».

А ночами начиналось самое волшебное время. Прямо посреди двора, на безопасном расстоянии от деревянных построек, разводили костёр. Огонь весело трещал, бросая золотые отблески на лица. Игорь, Саша и Петя сидели на перевёрнутых чурбачках, грели руки, пили чай из термоса и смотрели на огромное, усыпанное звёздами деревенское небо. Позже они брали велосипеды и катили по тёмным просёлочным дорогам, где пахло скошенной травой и речной прохладой, а вокруг стрекотали кузнечики.

Деревенские жители разговаривали на певучей трасянке — смеси русского и белорусского, и это придавало всему происходящему особое, ни с чем не сравнимое очарование.

Пока остальные грелись у костра, Игорь на минуту уходил в сени, доставал телефон. Ловил здесь интернет с трудом, но сообщения всё же отправлялись.

Он посылал Мадине новые стихотворения. В одном из них он назвал её своей путеводной звездой. Игорь снова и снова звал её в гости к себе, и в этот раз — навестить его родных.

Мадина ответила: «Приедем обязательно. Но сейчас работаю без выходных, чтобы выбить этот долгожданный отпуск. Бегаю по врачам, сдаю анализы для медкнижки. А вечером провожу время с Радиком, он скучает без меня».

Игорь смотрел на экран смартфона, улыбаясь тепло и понимающе. Он напечатал в ответ короткое, но полное поддержки: «Я всё понимаю, родная. Береги себя и Радика. Я жду».

А над Смолевичами ярко горели звёзды, словно подтверждая каждое его слово.

Глава 38

Электричка мягко затормозила у знакомой подмосковной платформы, выпуская пассажиров с увесистыми сумками. Игорь, Саша и Петя возвращались из Беларуси. Теперь их ждала родная дача.

Но едва они подошли к заветному участку, как поняли: спокойного возвращения не будет.

Оба двора — и никитинский, и соседний — гудели, как растревоженный улей. Вовсю шли приготовления к свадьбе их общих друзей: Павла и Санечки (чтобы не путать девушек, сестру Игоря все звали Сашей, а невесту — Санечкой).

Отец Павла, пожилой интеллигентный мужчина в очках и с неизменной панамой на голове, уже снял дачу по соседству и с блокнотом в руках руководил процессом. На участке Никиты тем временем хозяйничали многочисленные родственники невесты.

— Ого, тут у вас масштаб! — присвистнул Петя, ставя чемоданы у калитки.

— С корабля на бал, ребята! — выбежала к ним из гущи событий невеста Санечка, раскрасневшаяся и счастливая. — Бросайте вещи — и к нам! Работы непочатый край!

Игорь, Саша и Петя без лишних слов включились в процесс. Правда, едва они вошли в эпицентр событий, как стали свидетелями грандиозного спора. Жених и невеста стояли у беседки и ожесточённо дискутировали о культурной программе.

— Я говорю, нужен Опанас Охайлов! — горячился Павел. — Его хиты — это классика застолья!

— Опанас твой занудный! — парировала Санечка, уперев руки в боки. — Только Айдамир Мугу! «Чёрные глаза» — это душа нашей свадьбы!

Спор грозил перерасти в локальный международный конфликт, пока кто-то из гостей не предложил соломоново решение:

— Да позовите обоих! Пусть отрабатывают гонорар!

Мир был восстановлен под всеобщее одобрение. Но сюрпризы только начинались. Из дома вышел отец невесты — колоритный мужчина с лукавым прищуром — и огорошил всех новостью:

— Чего мелочиться? Я, помимо Айдамира и Опанаса, договорился. Вести нашу свадьбу будут Андрей Малахов и Валерий Сёмин!

Двор ахнул. Такой концентрации звёзд подмосковные дачи ещё не видели.

Жизнь закипела с удвоенной силой. Женщины колдовали на верандах, создавая кулинарные шедевры, и повсюду разносились ароматы свежеиспечённых пирогов, маринованного шашлыка и домашних солений. Младшие братья Никиты, неугомонные Денис и Женька, вместе с его шурином Генкой вооружились ватманами, маркерами и юмором. Они создавали уморительные свадебные плакаты вроде: «Невеста — скарб, муж — золото, а тёща — ревизор!» или «Стерпится — слюбится, а шашлык не ждёт!».

Дети и молодëжь дружно развешивали плакаты по заборам и деревьям, украшали участок воздушными шарами, разноцветными лентами и живыми цветами. Мужчины тем временем сколотили просторную сцену, вывесили лёгкий занавес и под крышей беседки закрепили самодельный диско-шар из старых компакт-дисков, который весело пускал солнечных зайчиков по траве.

В разгар работы подъехали машины, из которых вышли хедлайнеры вечера — Айдамир Мугу и Опанас Охайлов. Поначалу артисты посмотрели друг на друга с явной враждебностью и профессиональной ревностью: мол, что этот тут забыл? Но стаканчик прохладного кваса, поданный гостеприимным отцом Павла, быстро растопил лёд, и вскоре они подружились.

Свидетелями на свадьбу единогласно выбрали Никиту и сестру невесты — Раису.

Вечером взрослая половина продолжала трудиться до седьмого пота, а ребятня играла по дворам в догонялки и прятки. Ночь перед свадьбой выдалась бессонной. Женщины до самого утра колдовали над последними блюдами, а Никита, Игорь, Саша и Петя взяли на себя миссию по развлечению детворы: ходили с ними на прогулку в лес, водили хороводы, устраивали театр теней с помощью фонарика и простыни, а затем укладывали перевозбуждённых малышей спать.

Среди этой суеты Игорь на минуту присел на крыльцо, достал телефон и открыл чат в соцсети. И начал строчить сообщение:

«Мадина, привет! Ты не поверишь, в каком дурдоме я участвую. Тут у соседей свадьба века», — и отправил видео, где Генка с серьёзным видом примеряет фату поверх кепки, а Женька тащит огромную колонку.

«А это наши звёзды, Айдамир и Опанас. Пока не дерутся, но вечер длинный», — послал он новое сообщение с совместным фото двух знаменитостей.

Мадина тут же прислала смайлик с испуганными глазами и кучу хохочущих смайликов: «Ого! У вас там покруче Голливуда! Передавай им привет!»

Игорь поднял глаза от телефона. Вокруг в свете гирлянд и фонарей сияла украшенная дача. Деревья шелестели листьями, в летней кухне звякали кастрюли, а вдалеке Петя с Сашей подметали сцену перед завтрашним триумфом. Жизнь била ключом, лето только начиналось, и впереди была самая весёлая дачная свадьба в истории Подмосковья.

Глава 39

Утро свадьбы выдалось солнечным и суматошным. Все проснулись до рассвета. На соседнем участке родители Павла с азартом спорили о том, как правильно расставить цветочные композиции из гортензий и роз, а их сватья, громогласная Мария Аристарховна, руководила процессом по телефону, перекрикивая пение птиц и гул газонокосилок.

В доме Санечки пахло лаком для волос и дорогим парфюмом. Невеста, похожая в кружевном платье на сказочную принцессу, сидела перед зеркалом с подсветкой, похожей на маленькое солнце. Женщина-визажист с кисточкой наперевес сосредоточенно колдовала над её лицом.

Тем временем фотограф и видеооператор уже вовсю мотали километры плëнки, фиксируя хаос. Родители жениха штурмовали спальню Павла. Сам он обнаружился в состоянии лёгкого утреннего похмелья после бурного мальчишника. Общими усилиями его умыли, отпоили крепким чаем, втиснули в элегантный костюм-тройку и привели в абсолютно сияющий, приличный вид.

Во дворе обоих участков уже яблоку негде было упасть — собралось великое множество гостей. Под всеобщие аплодисменты родители молодожёнов произнесли трогательные речи о любви, верности и семейном счастье, после чего провели мини-фуршет: гости на ходу хрустели канапе с красной рыбой и запивали волнение холодным соком. Наконец, кортеж из украшенных лентами машин тронулся в сторону ЗАГСа.

В просторном коридоре ЗАГСа собравшиеся нервно теребили букеты. Наконец, грянули звуки марша Мендельсона и всех пригласили в торжественный зал.

В присутствии гостей и свидетелей — Никиты и Раисы — дама с невероятно бодрым голосом зачитала из огромной бархатной книги напутствие о преданности и строительстве крепкого семейного фундамента.

— Согласны ли вы, Павел, взять в жёны Александру? — звонко вопросила она.

— Да! — уверенно ответил жених.

— А вы, Александра, согласны?

— Да! — улыбнулась невеста.

Обмен кольцами, трепетный поцелуй, от которого у романтичной Саши защипало в глазах, взрыв аплодисментов... Игорь и Петя первыми бросились сыпать на молодожёнов лепестки роз.

После официальной части кортеж покатил на Поклонную гору. На фоне грандиозного монумента Победы и залитых солнцем аллей молодые и гости запускали в небо белых голубей, позировали на фоне фонтанов и наслаждались панорамой столицы. Затем процессия переместилась в старинную усадьбу Кусково. Среди тенистых аллей регулярного парка, у зеркальной глади Большого пруда и на фоне белокаменного Дворца графов Шереметевых фотосессия вышла по-настоящему кинематографичной. Здесь же, на лужайке под раскидистыми липами, устроили импровизированный и очень сытный аристократический пикник.

Но настоящее веселье началось, когда машины вернулись на подмосковную дачу. Два двора превратились в одну большую танцевальную площадку.

Вела свадьбу тяжёлая артиллерия отечественного шоу-бизнеса — неутомимый Андрей Малахов и мастер народных гуляний Валерий Сёмин с баяном. Малахов с фирменной улыбкой проводил шуточные конкурсы, а Сёмин задавал такой ритм, что устоять на месте было физически невозможно. Подпевать жениху и невесте вышли специальные гости — зажигательные певцы Айдамир и Опанас, чьи хиты заставили плясать даже чопорную тётушку Марию Аристарховну.

Кульминацией вечера стала церемония дарения. Никита, как главный вдохновитель дачного братства, подарил молодожёнам сертификат на романтический уик-энд в загородном спа-отеле. Игорь, Саша и Петя подошли к делу с юмором и душой: они вручили Павлу и Санечке огромный кованый сундук («семейный банк»), доверху наполненный шуточными конвертами с купюрами, а также именной мангал ручной работы с выжженными на крышке датами и инициалами молодожёнов — чтобы будущие шашлыки были только в радость.

Музыка гремела до глубокой ночи, отражаясь эхом от дачных крыш. Июньская ночь была тёплой, полной смеха, песен и искреннего счастья людей, которые знали: эта свадьба запомнится им на всю жизнь.

Глава 40

Игорь проснулся в одной из гостевых спален на втором этаже никитинской дачи с ощущением, будто в черепную коробку забили ржавый железнодорожный костыль. Во рту пересохло так, словно он наелся песка. Игорь поморщился, зажмурился и принялся по крупицам собирать вчерашний вечер, рассыпавшийся в памяти пёстрыми, безумными осколками.

Гостей на свадьбе было видимо-невидимо, столы ломились от закусок, рекой лилось домашнее вино и холодное пиво, а дискотека под открытым небом гремела так, что соловьи в окрестных рощах замолчали от зависти.

Игорь с трудом вытащил из памяти момент за моментом. Вспомнились весëлые, раскрасневшиеся лица танцующих, мигающие гирлянды на яблонях, смех Санечки в фате... И, конечно, драка. Какая же русская свадьба без кульминационного выяснения отношений? Отец Виолы, дядя Даня, кряжистый мужик неопределённых лет, сошёлся в словесном, а затем и в рукопашном спарринге с Петром Петровичем, новым мужем своей бывшей жены. В пылу баталии они рухнули на декоративный железный забор, разделявший лужайку и палисадник, и сложили его, как карточный домик. Обоих буянов быстро утихомирили и отправили спать, а остальные мужики под хохот и одобрительные крики водрузили забор обратно на место.

Дальше память Игоря делала резкий скачок. Вот его, изрядно осоловевшего, тащит на второй этаж Никита и бросает на мягкую кровать. А следом…

Игорь резко открыл глаза и сел, затаив дыхание. Сердечный ритм отзывался в висках набатом.

В памяти всплыло лицо Ани. Молодая вдова, с которой они уже виделись здесь зимой. Она вошла в комнату, когда Никита уже ушёл. Игорь отчётливо вспомнил прохладу её пальцев на своём горячем лбу. Она тихонько, с какой-то материнской и в то же время женской нежностью раздевала его, снимая липкую от пота праздничную рубашку и джинсы, стягивая тугие ботинки, а потом бережно укрыла тёплым клетчатым одеялом.

Её голос звучал в тишине комнаты так отчётливо, будто она всё ещё стояла рядом:

«Ну что же ты так, Игорь… глупый ты, совсем за собой не следишь…»

В ушах до сих пор стояла эта интонация — мягкая, бархатная, переполненная странным теплом. Неужели?.. Неужели она влюблена в него? От этой мысли по спине пробежали мурашки, а похмельная тошнота вдруг отступила, сменившись сладким, тревожным трепетом.

Игорь вздохнул, с трудом поднялся, нащупал ногами шлёпанцы и, стараясь не делать резких движений, натянул вчерашние джинсы.

На первом этаже царила идеальная чистота. Дом уже привели в порядок: пустые бутылки унесли, полы вымыли, остатки роскошного застолья аккуратно спрятали в холодильник. Многие гости уже разъехались, разъезжались и хозяева со своими семьями.

Игорь тихонько заглянул на кухню. Там за чашкой крепкого кофе сидели Саша и Петя. Они разговаривали вполголоса, но до соседней комнаты, где Игорь прислонился плечом к косяку, доносились обрывки фраз.

Саша увлечённо, с горящими глазами рассказывала Пете о будущем:

— …а арку мы сделаем из живых пионов, представляешь? И чтобы обязательно за городом, но не здесь, а где-нибудь на берегу озера… И платье я хочу лёгкое, летящее, совсем без корсета…

Игоря кольнуло в груди. Острый, холодный укол ревности и одиночества пронзил душу. Здесь, в этом дачном хаосе, на чужбине, вдали от привычного дома и родных стен, у него была только она — его сестрёнка, его оплот и отрада. Мысль о том, что Саша может выйти замуж, собрать вещи и уехать к Пете, оставив его одного, казалась катастрофической, концом света. Что он будет делать без неё?

Желая заглушить это давящее чувство, Игорь полез в карман за телефоном. Экран вспыхнул.

Пусто. От Мадины — ни единого слова, ни смайлика. Она была гордой, неприступной, и он привык, что всегда первым пишет ей. Должно было произойти чудо, чтобы она нарушила это правило и написала первой.

Игорь посмотрел на календарь в правом верхнем углу экрана. Двадцать девятое июня. Ровно год.

Пальцы сами заскользили по клавиатуре. Забыв про раскалывающуюся голову, про вчерашнюю свадьбу, про Аню с её нежным голосом и про страхи насчёт Сашиного замужества, Игорь начал писать. Слова складывались сами собой, рождаясь из глубины затуманенного похмельем, но полного какой-то пронзительной нежности сознания.

Он написал ей большое сообщение, а в конце прикрепил стихотворение — может быть, ритмически неидеальное, но написанное кровью сердца: о том, что этот год был лучшим в его пустой жизни, что он впервые узнал, каково это — любить по-настоящему, и что все триста шестьдесят пять дней вдали от неё он был самым счастливым человеком на земле, потому что любил еë.

Нажал кнопку «Отправить».

Сообщение улетело в синеву экрана. Игорь зажмурился, прислонился лбом к прохладному стеклу дачного окна и стал ждать, затаив дыхание, пока за окном шумел подмосковный летний ветер, качая ветки старых яблонь.

Глава 41

Начало июля выдалось душным, липким, пахнущим прогретой хвоей и парником. Игорь и Саша вернулись на свою работу.

Для Игоря этот июль был наполнен не подмосковными пейзажами, а тем, что происходило за тысячи километров отсюда. Его мысли и сердце жили в смартфонах, в ярких квадратиках чужих сторис. У Мадины начался отпуск. Она с сыном Радиком, её сестра Белла и трое племянников собрались в долгую дорогу — к другой сестре в Сочи.

Игорь неотрывно следил за её лентой. Сначала мелькнуло видео с шумного перрона: родственники машут руками, суетятся, передают через проводника увесистые сумки. Потом за окном поезда поплыли южные города, побежали полустанки, сменяясь головокружительными пейзажами предгорья, а за ними вдруг блеснуло — ослепительное, синее, долгожданное море. И среди этого мелькания кадров — фотография Радика. Мальчишка весело свесился с верхней полки купе к маме, а на фоне играла песня «Роднее нет...». Игорь смотрел на этот снимок и чувствовал, как внутри у него всё сжимается от нежности и тоски.

А через сутки лента взорвалась солнцем. Посыпались фотографии с пляжа: бирюзовая вода, раскалённая галька, пикник на песке. Мадина и Белла в лёгких парео, с ярко-красными коктейлями в высоких стаканах, улыбаются в объектив. Вечером — прогулки по набережной, где фонари отражаются в морской ряби, а дети с визгом штурмуют карусели.

Кульминацией стала ночная сторис с пляжной дискотеки. Под гулкие, зажигательные ритмы барабанов танцевали все — и взрослые, и малыши. Залина, дочка Беллы, кружилась в центре круга. К ней тут же присоединился совсем крошечный братишка Нани. Он неуклюже, но самозабвенно то повторял движения за сестрой, то выдумывал какие-то свои умопомрачительные па.

Игорь не выдержал. Написал Мадине сообщение: «Смотри, Нани только что изобрёл новый танец! Какой же он классный». И добавил, уже не сдерживая горькой досады: «Как жаль, что я сейчас не с вами. Как бы я сейчас выплясывал на этой дискотеке вместе со всеми!»

Мадина прислала в ответ смеющийся смайлик и сердечко. Но от этого виртуального тепла на душе у Игоря стало только тревожнее.

***

Утром они с Сашей затеяли генеральную уборку. Шуршали веники, пахло сыростью и хлоркой. Саша драила кухню, Игорь мыл окна, соскребая застарелую пыль. Настроение у сестры было приподнятым, волнительным от перемен. Она собиралась замуж за Петю. Никаких пышных свадеб устраивать не хотели — просто расписаться в загсе, кинуть вещи в чемоданы и рвануть в Москву, снимать крошечную квартиру на окраине и искать работу.

Саша то и дело звала брата с собой:

— Игорёк, бросай ты эту дачу. Поедем с нами! Снимем двушку на двоих, места хватит, работу найдёшь нормальную...

Игорь отмахивался, чувствуя глухое раздражение:

— Куда я вам третий лишний? У тебя своя семья начнётся, муж. Что я там буду делать? Метаться между вами по углам?

Он чувствовал себя выброшенным за борт. Жизнь неслась куда-то вперёд: Саша — в новую семейную жизнь, Мадина — в знойное, счастливое сочинское лето, а он оставался здесь, в сыроватом дачном доме с облупившейся краской на наличниках.

Закончив уборку, Игорь прошёл по идеально чистым, пахнущим свежестью комнатам, снял их на видео и отправил Мадине. «Смотри, как мы с Сашей убрались к вашему приезду, — написал он. — Жду не дождусь, когда вы приедете. Я так не хочу оставаться здесь один...»

Он отправил сообщение и замер, глядя на крутящийся значок загрузки. В подмосковной тишине отчётливо тикали старые ходики на стене. Ему страшно не хотелось оставаться одному, но хотелось верить, что это лето на даче ещё не закончено и главные кадры его жизни — только впереди.

Глава 42

Вечером, когда спадала жара, Игорь усаживался на веранде с чашкой остывшего чая и открывал ноутбук.

В социальных сетях его ждали привычные уведомления. Мадина публиковала новые фото и видео: вот она с сыном Радиком на пляже, вот они едят мороженое у прибоя. За этот год Игорь стал для неё опорой. Он поддерживал её в самые тяжёлые моменты, помогал словом, делал для неё много хорошего. Поначалу он сам не верил своему счастью: у такой эффектной женщины всегда было море поклонников, а она выделила именно его. Это льстило, это было приятно.

Но в глубине души Игорь знал горькую правду: он её не любит. Была глубокая привязанность, уважение, тёплая симпатия. Но не то трепещущее, безумное чувство, от которого земля уходит из-под ног.

Потому что земля уходила из-под ног от другой.

От Аделии, совсем юной, хрупкой, с большими глазами и удивительной, неброской грацией. Каждое утро Игоря начиналось с замиранием сердца — он проверял её сторис, а когда видел её имя в списке просмотревших его собственные публикации, радовался как ребёнок. Иногда Аделия закрывала страницу от посторонних глаз, но ненадолго. В один из таких вечеров, терзаемый тоской, Игорь написал стихотворение «Запретная любовь». В нём он признавался, что тут не помогут никакие закрытые страницы — ему не заглушить это чувство. Он писал, что мечтает об их встрече, и, даже если она спрячется за тысячу замков, он не станет думать о ней меньше.

А потом был тот вечер. Аделия выложила короткое видео: она едет на велосипеде по пыльной окраине своего южного городка, внезапно теряет равновесие, заваливается в траву и заливисто, заразительно смеётся над собой.

От этого видео Игорь потерял голову окончательно. Она не была классической красавицей, но для него не существовало девушки прекраснее на всей планете. Про себя он называл её «моя весна» — такую юную, чистую и прекрасную, приносящую обновление в его опустошённую душу.

Она часто снилась ему. В одном сне они гуляли рука об руку по тенистому парку, и время будто замирало. В другом сне фоном звучала песня Айдамира Мугу «Есть красивая одна девушка на Земле». Под эту мелодию Игорь отчётливо представлял её жизнь: вот она скромно сидит дома на окраине городка, учится, избегает шумных компаний, ведёт себя с ним холодно и отстранённо... Но он верил, что настанет день, когда она поймёт, как сильно он её любит, и не сможет устоять перед этой чистой, всепоглощающей волной.

Игорь сидел на веранде подмосковной дачи, глядя на мерцающий экран, и вдруг с болезненной ясностью осознал страшную вещь.

Ради Мадины за целый год он так и не собрался съездить в её город, находя сотни причин — свою работу, заботы, её обстановку. А с Аделией? Если бы он общался с ней так же, как с Мадиной, он бы бросил всё, сел в первый же поезд или самолёт и стоял бы у её калитки уже на второй день знакомства.

Игорь горько усмехнулся, закрыл ноутбук и посмотрел в тёмное июльское небо. Вот она, настоящая любовь. Она не спрашивает разрешения, не требует удобных условий и не считается с расстояниями. Она просто сжигает дотла всё фальшивое, оставляя только самую суть.

Глава 43

Июль догорал последними жаркими днями. Подмосковные дачи утопали в зелени. Казалось бы: лето, дача, живи и радуйся. Но именно в эти дни Саша вышла замуж за Петю.

Свадьбы как таковой не было. Никаких белых платьев, фаты и лимузинов — денег на роскошное торжество не водилось. Да и Петя ловко внушил Саше идею: дескать, штамп в паспорте — дело интимное, зачем устраивать цирк для родственников, это только наш праздник.

Распихав по карманам паспорта, они сгоняли в местный ЗАГС в будний день. Свидетелями были Игорь и Петина сестра Наталья.

А вечером на даче Никиты состоялся скромный свадебный ужин. Стол накрыли на веранде. На большом блюде горкой возвышалась варёная молодая картошка, густо посыпанная укропом и политая ароматным подсолнечным маслом; рядом красовалось блюдо с нарезанными пупырчатыми огурцами и розовыми помидорами. Была домашняя буженина, которую привезла Наталья, селёдка с луком, сырная нарезка и, конечно, обязательная кастрюля с шашлыком, который мастерски зажарил Петя, да миска черешни на десерт. Бутылка водки запотела в морозилке, а для девушек открыли пару бутылок полусладкого вина.

За столом собрались новобрачные, Игорь, Наталья с мужем и двумя детьми — дочкой и сыном, а также оба Никиты.

Для Игоря это застолье было отчаянно грустным. Он машинально жевал мясо, слушал тосты, улыбался через силу. Перед глазами стояла картина: совсем скоро Саша и Петя уедут в Москву, где уже сняли квартиру. А он останется здесь, в пустеющем дачном посёлке, совсем один.

Телефон то и дело вздрагивал от звонков. Родители и бабушка звонили из Минска. Они, конечно, поздравляли дочь и новоиспечённого зятя, но в голосе матери сквозила горечь и обида. Им не давало покоя, что дочь всё решила сама, так быстро, втайне от семьи, без благословения и пышного праздника. Саше было неловко отвечать на эти звонки, она отмахивалась, мол, «мам, всё нормально, потом созвонимся».

***

Дни пролетели как один миг. Наступил момент отъезда.

Саша и Петя собирали сумки. Сестра в сотый раз уговаривала Игоря ехать с ними в столицу:

— Игорёк, ну бросай ты эту дачу! Квартира большая, работу найдём, втроём веселее. Хватит тут корячиться за копейки.

Однако Игорь упрямо мотал головой. Он не хотел быть третьим лишним в их только что созданной семье, но в то же время смертельно боялся грядущего одиночества.

Когда машина Пети, забитая коробками и пожитками, наконец заурчала мотором и скрылась за поворотом, Игорь остался один в большом дачном доме.

Тишина обрушилась на него свинцовой плитой. В этот момент он со всей жуткой отчётливостью понял, как непредсказуема и колюча жизнь: даже Саша, его кровь, его единственный по-настоящему близкий человек здесь, на чужбине, только что оставила его.

Он опустился на скрипучий диван на веранде, закрыл лицо руками. В тишине заброшенного дома отчётливо зазвучали первые аккорды — он включил на телефоне песню группы «Сталкер» — «Странный вечер». Хриплый, пронзительный голос пел о том, «как страшно оказаться один на один с пустотой». Игорь больше не сдерживался — плечи его затряслись, и он заплакал, уткнувшись в подушку, пахнущую любимой сестрой.

Чтобы заглушить этот липкий страх, он поднялся и пошёл шататься по посёлку.

Полночи Игорь блуждал по тёмным улицам, где за глухими заборами лаяли собаки. Ноги сами вынесли его в поле. Трава была холодной от обильной росы. Он вышел к лесному пруду. Водная гладь серебрилась под огромной, безмятежной полной луной, отражая её холодный свет.

Игорь остановился у кромки воды. Из наушников вперемешку с тишиной лились случайные романтические песни. На душе было пусто.

Он достал телефон, включил фронтальную камеру и сделал несколько кадров: зеркальный лунный пруд на заднем плане и он сам — с растрёпанными волосами и опухшим, бледным лицом. Глаза его всё ещё были красными и влажными от слёз. Не задумываясь зачем, повинуясь какому-то внутреннему надрыву, Игорь выложил эти фото в сторис в соцсети без подписи.

Прошло минут десять. Он уже собирался уходить, когда пришло уведомление. Мадина поставила лайк на его фотографию.

Этот редкий, прилетевший из другого мира лайк вдруг резанул сердце странным теплом. Игорь посмотрел на ночной пруд, на тёмный лес на горизонте, а потом снова на экран телефона. Одиночество не отступило окончательно, но дышать стало чуть легче. Мир вдруг перестал быть абсолютной пустотой.

Глава 44

Никита с понедельника по пятницу пропадал в московских офисах, но по выходным неизменно приезжал: привозил продукты, свежие газеты и городские новости. Игорь же оставался здесь на хозяйстве. Саша продолжала звать его к себе. Но он неизменно отказывался, чувствуя себя третьим лишним в чужой, только что зародившейся семье. Куда ему соваться к молодожёнам? Порой в минуты уныния он думал: а не бросить ли всё да не вернуться ли к родителям в Минск? Но потом передумывал. В Минске — тесная родительская квартира, вечные вопросы, упрёки. А здесь он сам себе хозяин. Да и стыдно как-то возвращаться побеждённым. Тридцать один год уже парню, а своей колеи всё нет.

И всё же он страшно скучал по сестре.

Иногда по вечерам ему казалось, что в доме ещё держится её лёгкий запах духов, смешанный с ароматом ванили. Казалось, повернись он сейчас — и увидит, как она хлопочет у плиты, гремя крышками кастрюль. Но и ранним утром, когда солнце только серебрило крыши соседних домов, и поздним вечером после работы его встречала абсолютная, звенящая тишина.

Чтобы заглушить эту пустоту, Игорь привычно уткнулся в экран телефона.

Мадина неделю назад с сыном Радиком вернулась домой с моря, и Игорь с тех пор ежедневно звал их в гости, в подмосковную прохладу. Но Мадина всё тянула, находила причины. То Радика к школе собрать надо — форма, тетради, портфель. То вдруг заболела свекровь — та самая женщина, которая когда-то выгнала её с ребёнком из дома. И теперь Мадина, добрая и гордая, металась между обидой и долгом.

Игорь хотел понять её мир, её людей, чтобы стать ближе. Он скачал из интернета массивные тома: «Осетины» и «История Осетии». Допоздна читал про древние башни, кодекс чести, обычаи.

Потом написал ей восторженное сообщение, упомянув, что теперь знает об истории её народа куда больше. Мадина ответила, что ей куда больше по душе читать про святые места, легенды и их происхождение. Игорь тут же мысленно сделал себе пометку: поискать книги о кавказских святилищах.

За этот год общения с Мадиной он написал для неё много стихотворений. Строки рождались сами собой — от тоски по ней, от её фотографий, от ощущения невозможного расстояния между ними. И вот, перечитывая накопившееся, он вдруг понял: стихотворений набралось столько, что их хватит на полноценную книгу.

Решение пришло внезапно, заставив сердце биться быстрее. Он издаст этот сборник. Сам сверстает, найдёт через интернет недорогую типографию. И это будет книга, целиком посвящённая ей.

Игорь написал Мадине интригующее сообщение: мол, готовит для неё сюрприз, какого у неё отроду не было и никто ей ничего подобного не дарил.

Эти новые хлопоты, мысль о будущей книге, поиск стихов и вёрстка впервые за долгое время заставили его забыть о дачном одиночестве. Вечером над Подмосковьем вспыхнули августовские звёзды, а Игорь всё сидел при свете настольной лампы, перебирая листочки со строчками, которые, возможно, когда-нибудь прочитает женщина с далёких гор.

Глава 45

Игорь сидел на крыльце, заслоняя экран телефона от яркого солнца, и в сотый раз перечитывал переписку с Мадиной. Уже в который раз он звал её и сына в гости, а она всё уходила от темы, ссылаясь на заботы, жару или усталость.

Общение в последнее время напоминало игру в одни ворота. Игорь мог подробно расписать свой день, рассказать про утреннюю рыбалку, про ремонт насоса, про то, как забавно соседский кот ворует сосиски. В ответ прилетало сухое «Ясно» или дежурный смайлик. На вопрос «Как дела?» Мадина отвечала односложно, никогда ничего не рассказывая о себе. Игорь измучился догадками: нужен ли он ей вообще? Хочет ли она общаться или просто вежливо терпит его назойливость?

В пятницу вечером приехал Никита — с пакетами из супермаркета, уставший, но довольный. В субботу они решили не готовить дома, а сходить в столовую садового товарищества. Кормили там на удивление вкусно: наваристые щи, котлеты с хрустящей корочкой, домашний компот. Единственным минусом были наличные — карты СНТ упорно не принимало, что вечно создавало неудобства.

Устроившись за шатким деревянным столом под навесом, друзья приступили к обеду. Никита примостил рядом телефон, где шла сцена из «Королевы бензоколонки» — фильм создавал уютный дачный фон.

Ложка замерла у Никиты во рту. Он внимательно посмотрел на друга, прищурился.

— Игорь, ты сегодня сам не свой. Что случилось? Опять твоя Мадина?

Игорь тяжело вздохнул, отодвинул тарелку и выложил всё как на духу. И про глухоту её ответов, и про то, что он отправлял ей деньги — просто так, помочь. А последний перевод, круглая сумма в три тысячи рублей, вызвал дома бурю. Родные, особенно бабушка, узнав об этом, страшно осудили его. Бабушка даже, кажется, расстроилась: мол, внук деньги чужой женщине раздаёт, когда самому копейка нужна. Игорь чувствовал липкую, жгучую вину перед семьёй. Ему казалось, что он предал своих.

— И что ты хочешь? — деловито жуя котлету, спросил Никита.

— Хочу вернуть часть. Хотя бы три тысячи. Мне так полегче станет перед бабушкой.

— А когда ты отправлял, они оговаривались как подарок? — уточнил Никита.

— Нет. Просто… перевёл и всё.

— Ну так напиши ей, объясни ситуацию. Чего ты мучаешься? Станет легче — сделай.

Игорь замер, сердце заколотилось где-то в горле. Дрожащими пальцами он открыл мессенджер.

«Мадина, извини за прямоту. У меня тут дома недопонимание вышло из-за последнего перевода. Родные осудили, даже разлад был».

Ответ пришёл почти мгновенно. Мадина написала, что она в шоке, и тут же попросила номер его карты. Игорь дрожащими пальцами скинул реквизиты, следом добавив: «Прости за этот очень неудобный случай».

«Всё нормально, — ответила она. — Верну на днях, как зарплата придёт».

«Только не всё, — поспешно набрал Игорь. — Только три тысячи».

На душе почему-то не стало легче. Напротив, в груди образовалась ледяная пустота. Словно он только что собственноручно оборвал тонкую ниточку, связывающую его с той жизнью, о которой он так мечтал.

Чтобы отвлечься, они с другом позвонили маме Никиты — поздравить её с днём рождения. Громкая связь шуршала помехами. Когда разговор зашёл о дачных делах и Игорь между делом упомянул, что попросил у Мадины назад три тысячи, в трубке повисла зловещая тишина. Никитина мама ахнула и вынесла вердикт:

— Мальчики, как же это некрасиво! Мужчина не должен забирать подарки назад. Стыдно должно быть!

Потом позвонила мама самого Игоря. И, услышав ту же историю, вздохнула так же тяжело:

— Ой, Игорёк… Мелочно это. Опозорил ты нас.

...Игорь сидел на скамейке возле дома, оглушённый этим хором осуждающих женских голосов. И вдруг он понял главное: деньги он, может, и вернёт, а вот Мадину потеряет навсегда. Гордая, скрытная, она теперь и вовсе закроется наглухо.

Паника накрыла с головой. Он схватил телефон, зашёл в чат и затарабанил по клавишам:

«Мадина, прости, пожалуйста! Забудь про всё, ничего не надо возвращать! Извини, я был не прав, такого больше никогда не повторится!»

Он зажмурился, тяжело дыша, и, зайдя в дом, бросил телефон на диван. Дача вокруг замерла. Августовский вечер молчаливо наблюдал за тем, как человек мечется между чувством вины перед близкими и страхом потерять единственное, что грело его душу в этом подмосковном затишье.

Глава 46

В середине августа в Подмосковье пахло антоновкой, срывающейся с веток от тяжести, и тем особым дачным покоем, когда сезон уже клонится к закату. Игорь сидел на скрипучей веранде, заваленной инструментами и мотками изоленты, и лениво водил пальцем по экрану телефона.

У него был тяжёлый камень на душе. Он понимал, что после просьбы вернуть деньги Мадина могла потерять к нему последнее доверие.

Вдруг хлопнула калитка. Приехал Никита. Снова выбрался сюда, чтобы выдохнуть, попить пива и послушать бесконечные Игоревы драмы.

Он бросил на стол ключи, стянул кепку и с порога спросил:

— Чего кислый, Ромео? Опять твоя недоступная горянка носом крутит?

— Да мне после той просьбы стыдно... Наши мамы были правы, она, наверное, теперь не будет мне доверять, как раньше...

— А когда она тебе доверяла? Когда она боялась просто подписаться на твою страницу? Когда отвечала односложно на «как дела?» и ни разу за весь год сама не спросила, как ты там?

Игорь поморщился, как от боли.

— В чём-то ты прав, — тихо признал он. — Но мне её жалко. Столько пережить в её годы… И понимаешь… мне было так обидно, когда она в секунду подписалась на этого певца… как его… Опанаса Охайлова! И на прочих дармоедов, которым на неё наплевать. А на меня подписалась только потому, что я сам попросил. Мои деньги она брать не хотела, гордая, а сама участвует в конкурсах, чтобы выиграть денежный приз!

Никита усмехнулся, покачав головой:

— Ищи логику в женских поступках, брат. Ищи справедливость. Всё равно не найдёшь. Зачем ты пытаешься мерить её поведение своей линейкой?

— Да дело даже не в деньгах, — Игорь поглядел на свои мозолистые руки. — Я из-за этого блогера комплексовать начал. У Опанаса этого — сто пятьдесят тысяч подписчиков, а у меня — единицы. И она подписалась на чужого мужика, которому её подписка до лампочки, вместо того чтобы подписаться на человека, который о ней дни и ночи думает, просто чтобы сделать мне приятное. Мелочь же, казалось бы. А обидно до слёз.

Никита отпил минералки, поставил бутылку на стол и посмотрел на друга серьёзно, без тени усмешки.

— Послушай меня, Игорь. Ты ничем не хуже этого слащавого Опанаса. У тебя нормальная, мужская работа, ты своими руками делаешь полезные вещи. А он что? Кривляется на камеру. И Мадину он у тебя не отнимет — он для неё просто картинка в телефоне, кумир, за подписку на которого родственники и соседи слова дурного не скажут. Это безопасно.

Никита замолчал на секунду, давая словам осесть, и добавил:

— Но ты подумай о другом. Тебе всерьёз нужна такая девушка? Если каждое её действие, каждый лайк какому-то певуну и каждый твой собственный благородный порыв вызывают у тебя столько раздражения, комплексов и боли. Ты спасать её взялся или в любовь играешь? Потому что любовь, старик, — это всё-таки про взаимность, а не про круглосуточные допросы с пристрастием.

Игорь ничего не ответил. В саду шумели яблони, где-то вдалеке лаяла собака, а в кармане тихо загудел телефон. Он посмотрел на экран — пришло новое уведомление, наверное, Мадина что-то опубликовала. Сердце кольнуло, но разблокировать экран почему-то расхотелось. Впервые за долгое время он просто сидел и смотрел на уходящее солнце, чувствуя не тоску, а странное, прохладное облегчение.

Глава 47

Август завершался. Дни становились звонкими, по-осеннему прозрачными, а ночи падали на крышу дачи тяжёлой, влажной росой.

Игорь сидел на крыльце и просматривал ленту соцсети, слушая, как гудит газонокосилка соседского старика.

Сашины сторис изобиловали глянцевым счастьем: вот она варит равиоли в новой сияющей кухне, вот муж, смеясь, распаковывает доставку из IKEA, вот вид с их двадцать второго этажа. Игорь листал эти видео механически, палец двигался сам, но в груди ничего не шевелилось — ни радости за неё, ни зависти. Словно чужой сериал о чужой, недоступной жизни. Общаться с ней сейчас он не тянулся. Не потому, что обижен, а потому, что не было сил соответствовать этому празднику жизни.

Он смахнул сторис сестры и открыл другой мессенджер. Зашёл в чат, где жило всё его настоящее тепло.

Он понимал, что после истории с деньгами Мадина имеет полное право вычеркнуть его из жизни. Доверие хрупко, как горный хрусталь.

Но Мадина не оттолкнула его. В её ответных сообщениях не было упрёка — только мягкая, стоическая мудрость. Она просила его не ссориться с родными из-за неё. Он ответил, что ссора была пустяковой, а мама с бабушкой на самом деле очень хорошо к ней относятся. Мадина поблагодарила за это.

Он продолжал её спрашивать, не приедут ли они с сыном. Но Мадина болела. Ей выписали горы таблеток, от которых кружилась голова. В Осетии стояла изнуряющая жара, и она с сыном пряталась в прохладных стенах родительского дома высоко в горах. «Не люблю я пить эти лекарства», — жаловалась она. Игорь тут же напечатал ответ: «Пей, пожалуйста. Я же тревожусь за тебя, места себе не нахожу. Я молюсь за тебя каждый день». И, чувствуя необходимость поставить точку в той некрасивой истории с деньгами, добавил: «Ты не думай... я после всего этого будто переродился. Перевоспитался. Больше никогда...»

Наступил день рождения Мадины. Игорь ровно в полночь поздравил её, пожелал ей скорейшего выздоровления, оставаться такой же светлой, доброй и бесконечно очаровательной, чтобы в её доме всегда был мир и чтобы Радик рос на радость, а сама она была окружена заботой, бесконечно счастлива и нежно любима... Он сыпал пожелания до тех пор, пока экран не заполнился длинным, искренним текстом. И отправил. Вскоре пришла благодарность от неё.

В ленте соцсетей замелькали короткие ролики. На одном из них юная Аделия преподносила Мадине торт с зажжёнными свечами и та, смущённо улыбаясь сквозь усталость, под радостные крики домашней детворы задувала огоньки. Лицо её было бледным, но в глазах теплился тот самый мягкий, упрямый свет, за который Игорь и полюбил её как родного человека.

Он отложил телефон на дощатый пол крыльца. Сосед закончил косить траву, наступила тишина. Ветерок донёс запах дыма от чужого костра. Лето заканчивалось, уступая место осени, но в груди у Игоря больше не было апатии. Было тихо, легко и тепло — так, будто где-то высоко в горах, в каменном доме у подножия заснеженных вершин, кто-то улыбнулся, прочитав его СМС.

Глава 48

Наступил сентябрь. Игорь сидел на веранде, пил растворимый кофе из треснутой кружки и смотрел, как желтеют берëзы.

Здесь у него была спокойная жизнь, но в тридцать один год заборно-красочные перспективы начинали угнетать. Игорь — дипломированный художник-дизайнер с опытом, и сегодня, с началом осени, он чëтко понял: пора возвращаться в профессию.

Он открыл ноутбук, зашëл на рабочий сайт и принялся составлять резюме. Написал о старых проектах, прикрепил лучшие макеты, выставил статус «в активном поиске». Образование было хорошим, портфолио — крепким, но отклики... Сначала приходили вежливые отказы. Игорь искренне недоумевал: почему компания, ищущая рядового оформителя, заворачивает его резюме? Неужели не замечают ничего хорошего в работах или возраст смущает?

Зовали на собеседования редко. Каждая поездка в Москву превращалась в пытку: сначала на электричке, потом на метро в какой-нибудь глухой офисный «муравейник» на окраине. Люди в этих компаниях казались выгоревшими роботами с холодными глазами. Условия труда описывали туманно — «оклад серо-белый, плюс KPI, который мы режем за каждый чих». А тестовые задания выходили за рамки разумного: «Разработайте айдентику бренда, брендбук и три макета билборда, срок — три дня». И всё это бесплатно.

Чтобы не мотаться каждый день из области, Игорь перебрался к Саше и Петру. Они снимали двушку в гигантском подмосковном человейнике — огромном бетонном колодце на тысячу квартир, где из каждого окна орали телевизоры, а во дворе всë место заняли автомобили. Сами супруги ютились в одной комнате на раскладном диване, а Игорю приготовили место в другой, на старом диванчике.

Быт в человейнике жил по своим законам. Утром была очередь в совмещëнный санузел. На кухне вечно пахло жареной картошкой и постиранными носками зятя, которые сушились на батарее. Вечером Саша и Пëтр молча пили чай из пакетиков и вздыхали.

— Игорëк, ну как тебе тут? Мы вот копим. Мечтаем о точно такой же своей квартире, ипотеку бы взять на сорок лет... — с грустной тоской говорила Саша.

Игорь смотрел на бетонные стены за окном, на заставленные машинами дворы, и его душа рвалась на родину, в Минск, к родителям, в тихий зелëный город его детства, где пахло совсем иначе.

Наконец, забрезжил просвет. Его вроде бы взяли в небольшую студию наружной рекламы. Игорь отработал два дня с полной отдачей: верстал макеты, правил чужие косяки. Но на исходе второго дня к нему подошëл начальник, покривился и сказал:

— Слушай, ты нам не подходишь. Стиль не тот.

Игорь опешил:

— Но вы же видели портфолио до! Зачем звали?

— Ну, извини. Деньги за два дня переведëм.

Деньги, конечно, не пришли. Ни через день, ни через неделю. Игорь, переборов внутреннее отвращение, сел за ноутбук и написал на популярном отзовике честный отзыв об этой конторе — чтобы страна знала своих героев и чтобы другие соискатели не тратили время.

Следующая попытка обернулась фарсом. Его сразу припрягли к «тестовой удалëнке» без всякого оформления. А потом директор этой конторы позвонил в девять вечера и возмутился, почему Игорь сделал иконку на два пикселя левее:

— Ты что, профан?! Мы тебе доверили бренд!

Игорь молча закрыл рабочий чат, заблокировал номер «директора» и удалил все высланные макеты. Вокруг словно бушевал парад неадекватов.

Как назло, в самый неподходящий момент у него окончательно сдох телефон — экран покрылся паутиной, а потом и вовсе погас. Игорь лихорадочно искал по району мастера подешевле, но везде заламывали дикие цены. Из-за этого он реже стал выходить на связь с Мадиной. И боялся, что пропустит еë прямой эфир в соцсети.

Он сидел на кухне у сестры, в этом бетонном лабиринте, слушал, как за стеной ругаются соседи, крутил в руке чëрный кирпич вместо телефона и думал о том, что сентябрь только начался, а он уже чувствует себя выброшенной на берег старой лодкой. Но сдаваться он не собирался.

Глава 49

Сентябрь за окном выдался серым и промозглым. Гигантский человейник жил своей непрерывной, гудящей жизнью: хлопали двери лифтов, сигналили машины на кольцевой, звучал телевизор за стенкой.

Игорь целыми днями сидел за ноутбуком, рассылая резюме. Рынок казался заколдованным. В одной крупной конторе первое собеседование прошло идеально — арт-директор кивал, хвалил портфолио. Но назначили второй этап — с эйчар-менеджером, дотошной женщиной средних лет. Разговор с самого начала не клеился. Она задавала странные вопросы про стрессоустойчивость, а потом Игорь сорвался, ответив чуть резче, чем следовало. Осëкся, попытался сгладить углы, улыбнуться, но было поздно. Женщина поджала губы и заявила, что у него в резюме опечатка. Игорь опешил: он проверял документ раз сто, там всё было безупречно.

На следующий день он не выдержал, перезвонил в офис. Сказал, что никаких ошибок в резюме не было, пусть поднимут файл и перепроверят. Но в трубке вздохнули и ответили холодным голосом:

— Молодой человек, дело не в опечатке. Вы просто не подошли нашему специалисту по подбору персонала.

Такие сюрреалистичные, изнуряющие собеседования ждали его на каждом шагу.

Среди этого уныния забрезжил один светлый луч — ему наконец починили телефон. Мадина снова вышла на связь. Она долго болела, почти не отвечала, но теперь пошла на поправку.

Игорь написал ей, чувствуя себя назойливым просителем: «Наверное, я тебе уже надоел со своими сообщениями». Мадина ответила мгновенно: «Нет. И больше никогда так не говори».

Сердце Игоря забилось быстрее. Он осторожно, издалека поинтересовался, не изменилось ли ничего, не сможет ли она всё-таки приехать. «Я бы переехала, — прилетел ответ. — Но не могу. Сестре очень нужна моя помощь».

Игорь головой всё понимал, но внутри его обожгло отчаянной горечью. Он написал ей горькую правду: «Значит, мы с тобой вряд ли вообще когда-нибудь увидимся».

Денег на счету оставалось катастрофически мало. Просить у Саши или Петра было выше его сил — и так чувствовал себя здесь приживалкой. Вспомнив, сколько он раньше отправлял Мадине переводов, когда у него ещё была работа, Игорь ощутил глупое раздражение. Зачем он был таким благородным? Теперь самому кушать нечего.

Он позвонил бабушке, выговорился, завёл разговор о том, что, может быть, попросить Мадину вернуть часть отправленных денег? Бабушка строго осадила его: «Ты что, внучек? Стыд какой. Отдал — забыл. Назад требовать — последнее дело, нехорошо это».

Но нужда давила сильнее стыда. Игорь дрожащими пальцами набрал текст Мадине: спрашивал, как у неë дела, и просил вернуть часть средств, объяснив, что он в жутком, безвыходном положении.

Весь вечер он провёл как на иголках. Обновлял мессенджер, смотрел, была ли она в сети, прочитала ли. Сообщение висело непрочитанным. Совесть грызла его так сильно, что ближе к ночи, за секунду до того, как в статусе Мадины высветилось «просмотрено», Игорь дрожащим пальцем нажал «удалить для всех».

Спустя минуту пришло её сообщение: «Меня положили в больницу. Опять осложнения».

Игорь опустил телефон на стол, чувствуя, как по спине пробежал ледяной пот. Он сидел в темноте чужой кухни, слушая монотонный гул за окном, и отчётливо понимал, какую глупость чуть было не совершил. Как же бесконечно спасительно, благоразумно поступил он, что стёр то проклятое сообщение о деньгах!

Глава 50

Каждое утро начиналось одинаково: с запаха растворимого кофе, стука закрывающейся двери — это Пëтр уходил на свою стройку — и тихого шелеста швейной машинки в углу комнаты, где Саша пыталась подрабатывать шитьëм на дому.

Игорь сидел за шатающимся кухонным столом, уставившись в монитор ноутбука. Он в сотый раз перелистывал портфолио, отправлял резюме на вакансии дизайнера и получал вежливые (или вовсе бездушные) отказы. Деньги на счëте таяли с пугающей быстротой. Иногда казалось, что этот бетонный лабиринт на окраине Москвы высосет из него все силы раньше, чем он найдëт хоть какую-то стабильность.

Единственным настоящим глотком воздуха за весь день были сообщения от Мадины, которая лежала в стационаре.

Вечером, когда Саша с Петром засыпали в другой комнате, а за окном монотонно журчала кольцевая дорога, Игорь брал телефон.

«Скучно?» — писал он ей. Мадина отвечала почти сразу, хотя был уже поздний вечер. Они оба были полуночниками, привыкшими встречать рассветы за экранами телефонов. «Очень. Все уже спят». «Если захочешь поговорить по телефону, — писал Игорь, — я готов в любую минуту. Просто набери».

На следующий вечер он спросил, как прошëл еë день. «Не очень», — прилетел короткий ответ. «Что случилось?» «Непривычно как-то. Целыми днями лежать». Игорь вздохнул, глядя на свои эскизы логотипов. Он прекрасно понимал это чувство беспомощности. «Я понимаю тебя, — напечатал он. — Но ты постарайся отдохнуть. Посмотри хороший фильм, послушай приятную музыку. В кои-то веки у тебя появилась возможность отдохнуть. Ты же постоянно в бегах, суета, стресс... Не переживай, всë наладится». Она улыбнулась в ответ смайликом. «Я и сам в своë время помотался по больницам, — написал Игорь. — Мне там даже нравиться со временем стало. Тишина, никто ничего не требует. Я бы и сейчас лëг туда на профилактику».

Мадина прислала смеющийся стикер. От этого простого диалога на душе у Игоря стало теплее. Здесь, в тесной чужой квартире, где он чувствовал себя временным жильцом, никому не нужным неудачником, она видела в нëм кого-то значимого.

Он задумывался о создании интернет-магазина для туризма и путешествий вместе с Никитой, у которого в этом деле был опыт. Но дома эту идею зарубили на корню.

— Какая торговля, Игорь? — укоризненно качала головой Саша, помешивая суп. — Ты работу найти не можешь! Начнëте — прогорите. На каждую удачу десять неудач будет, одна головная боль. Послушай меня, устройся в пункт выдачи или курьером, хоть копейка будет живая.

Мама и бабушка говорили примерно то же самое — что лучше найти работу по найму. Игорь не хотел работать на дядю, но спорить сил не было. Вечером он рассказал об этом Мадине. Описал свои сомнения, страх перед провалом и упрëки родных.

«Если есть такая возможность, пробуй, — ответила она. — Не слушай никого. Это твоя жизнь. Ты должен жить так, как хочется тебе, а не как хотят другие. Прислушиваться можно, да. Но решения должен принимать ты сам. Порой бывают провалы, без этого никак, это опыт. Но если ты не будешь пробовать, то точно ничего не добьëшься. Я верю в тебя. И очень хочу, чтобы у тебя всë получилось».

Игорь перечитал сообщение трижды. Ком подступил к горлу. Никто, абсолютно никто здесь, в Москве, не говорил ему таких слов. Все только учили жить осторожно, бояться риска и плыть по течению.

«Спасибо тебе за поддержку, — ответил он, чувствуя, как дрожат пальцы. — Наверное, мне действительно нужно быть самостоятельнее. Знаешь... у меня сейчас самая большая мечта — быть с тобой и Радиком. Чтобы мы нашли свой дом, свой приют, а то вы и так натерпелись за свою жизнь...»

За окном пронëсся ночной поезд, глухо стуча колëсами по рельсам. Игорь выключил ноутбук, подошëл к окну и прижался лбом к прохладному стеклу. Огромный город за стеклом слепил огнями рекламы и фар, но он смотрел не на него. Мысленно он был за полторы тысячи километров отсюда — там, где в тихой больничной палате не спала женщина, которая верила в него больше, чем он сам.

Глава 51

Огромный человейник у МКАДа жил своей бесконечной, гудящей жизнью. Гул фур с кольцевой дороги не смолкал даже ночью, сливаясь с монотонным гудением холодильника на кухне.

С работой катастрофически не везло. Игорь попался на удочку хитрых работодателей. Его продержали в офисе целых восемь часов, заставив сделать три сложных макета плаката для рекламной кампании. Он старался, выверял каждый пиксель, а в конце менеджер с сочувственной улыбкой сказал:

— Спасибо, мы вам перезвоним.

И, конечно, никто не перезвонил. Плакаты, скорее всего, ушли в печать.

А потом было другое собеседование. Рекрутер — женщина с идеальным маникюром — полтора часа дотошно расспрашивала его о шрифтах, сетках и опыте. Потом водила по офису, показывала просторные столы, знакомила с улыбчивыми коллегами. Игорь уже мысленно расставлял папки на рабочем столе и прикидывал, как будет ездить сюда на маршрутке. Но оказалось, что это было рядовое собеседование. Его не взяли и туда.

Мадина продолжала находиться в больнице — ей предстояла серьёзная операция.

Игорь напечатал: «Привет. Как ты? Держись, родная, всё обязательно будет хорошо. Лёгкой тебе операции и быстрого восстановления. Ты сильная, ты справишься. Я мысленно с тобой».

Ответ пришёл только утром. Операция прошла успешно. Мадина шла на поправку, и в её коротких сообщениях уже чувствовалась привычная мягкая сила. Игорь ожил. Он часто делился с ней своими мелкими неудачами — рассказывал про те злосчастные плакаты, про пустые обещания рекрутеров. Иногда робко спрашивал: «Я тебе ещё не надоел со своими глупостями?» И всегда получал успокаивающее: «Всё норма».

«Не переживай, главное — вылечись, наберись сил, — писал он ей в ответ. — И береги себя. Ради Радика и ради... себя самой».

В ту ночь Игорю приснился странный сон. Будто они с Мадиной и Радиком смотрят телевизор, а там — Казбек. Он был такой живой, весёлый, смеялся над какой-то шуткой, будто и не уходил никогда...

Утром Игорь написал Мадине, рассказал про сон, немного смущаясь. Она ответила: «А мне как раз ты сегодня приснился. Будто я приехала в Москву, будто там живут мои родители... Вышла на какой-то большой проспект, кругом чужие люди, машины. И вдруг меня кто-то окликает. Это был ты. Мы подошли друг к другу и обнялись».

От этого сообщения у Игоря защемило в груди. Ему стало невероятно тепло, будто крошечная искра зажглась в промозглом сентябрьском дне. То, что она видела его во сне, казалось каким-то чудом, преодолевшим сотни километров и больничные стены.

Он быстро застучал по экрану: «Как здорово, что я тебе приснился! Приезжайте в Москву с Радиком. Я же говорил тебе: где бы ты ни была, твоя мама, твой папа и Казбек будут с тобой. Их души остались здесь, они будут тебя оберегать. А я буду рядом».

Он сидел на кухне съёмной квартиры, слушал, как за окном на МКАДе гудят грузовики, и улыбался. Сентябрь был холодным, работа не нашлась, но почему-то казалось, что всё обязательно будет хорошо.

Глава 52

Ветер с кольцевой автодороги завывал в вентиляции, напоминая о тоске. В квартире пахло сухим укропом, который Саша сушила на зиму, и дешёвым растворимым кофе.

Игорь продолжал искать работу графическим дизайнером. Портфолио казалось ему устаревшим, вакансии — призрачными, а отказы — бесконечными.

Используя свои навыки дизайнера, он нашёл в интернете сервис самиздата, сверстал макет и создал обложку книги стихов для Мадины. Книга называлась «Да будет счастье!». На обложке красовалась Мадина — на фото она слегка улыбалась, чуть прищурившись от солнца.

Мадина только-только выписалась из больницы, и Игорь переживал за неё больше, чем за собственное трудоустройство.

Он открыл диалог и отправил ей картинку с макетом обложки.

«Это будет книга для тебя, — написал он. — Все стихи, что я присылал за этот год. Будешь читать и вспоминать, как мы познакомились».

Ответ пришёл почти сразу, словно она сидела с телефоном в руках: «Ого… А как её прочитать?»

Игорь улыбнулся, набирая текст: «Я подарю тебе, когда мы встретимся. Могу и раньше прислать электронную версию, только надо ещё немного отредактировать».

«Было бы круто, если бы раньше! — ответила она. — А то у меня терпение лопнет, так интересно!»

«Пришлю обязательно, — ответил Игорь. — Мысль издать эти стихи пришла мне давно, вот и написал их столько».

«Спасибо тебе огромное, — прилетел ответ. — Мне очень-очень приятно, я даже не ожидала!»

Игорю тоже было приятно. Но вместе с теплом в груди зашевелилось знакомое колющее чувство одиночества. Ей приятны знаки внимания, она хочет книгу, но… она совсем не стремится с ним встретиться. Он бы давно сорвался, поехал к ней в этот далёкий кавказский город, погулял бы с ней по её любимым улочкам. Но Мадина никогда об этом не заикалась. А Пётр с Сашей только крутили пальцем у виска: «Куда ты поедешь? Кому ты там нужен? Она вдовой осталась, у неё уклад, родня, традиции. Не дури, ищи работу лучше».

Игорь вздохнул и перевёл взгляд на ленту соцсети.

Мадина выложила новую сторис. На видео была её лучшая подруга — знойная грузинка Лейла. Подпись гласила: «Этого человека можно позвать среди ночи без объяснений, и она приедет. Моя опора!»

Игорь замер, вглядываясь в кадр. Лейла смеялась, откинув голову назад. В её тёмных, с хищным прищуром глазах читалась такая буря, такая дикая энергия, что у Игоря перехватило дыхание. Один её взгляд стоил десятков метафор из его поэтического сборника. А фотографии Лейлы с летнего отдыха в коротких шортиках на пляже… Игорь невольно сглотнул слюну, вспомнив их.

Он откинулся на спинку стула, чувствуя укол совести. Мадина — хорошая, нежная, поэтичная. Но он чётко, с пугающей ясностью осознал: она ему симпатична, он привык о ней заботиться, но как женщина она его не привлекает. Совсем.

Зато Лейла…

Игорь горько понял про себя: это была уже старая добрая традиция его психики. Он умудрился влюбиться и в золовку, и в подругу Мадины, а в ту, которой говорил комплименты и посвящал стихотворения, — ни в какую.

Он закрыл вкладку со сторис, открыл макет книги «Да будет счастье!» и принялся двигать текстовые блоки на странице оглавления. За окном шумел равнодушный октябрьский МКАД, а на экране монитора улыбалась женщина, которую он так старательно любил, глядя при этом совсем в другую сторону.

Глава 53

Игорь оформлял сборник своих стихотворений, посвящённых Мадине. Хотел украсить его фотографиями, которые она иногда выкладывала в соцсетях. Пробовал писать и новые еë портреты, но они казались ему какими-то корявыми. Может, это потому, что он не был влюблëн по-настоящему? Обещал прислать ей экземпляр книги по почте. А может, и отдать лично в руки.

Но Мадина за год с лишним их переписки ни разу не ответила: «Приезжай» или хотя бы «Это было бы хорошо». Она вообще скупо реагировала — только ставила сердечки на его сообщения. И пойди разбери, что значат эти лайки: вежливое одобрение или просто нежелание обидеть? Сколько раз он звал её к себе в Москву, звал вместе с её маленьким сыном Радиком! Места хватит, придумают что-нибудь. Специально для неё даже написал длинный рассказ о вымышленной поездке в Алазанск: как он выходит из поезда, бродит по незнакомым улочкам, любуется старинными зданиями, горами в тумане, а потом встречается с ней и Радиком в уютном кафе возле парка. Мадина тогда прочитала рассказ и написала коротко: «Очень красиво». И всё.

Экран мигнул. Наступил День автомобилиста. Игорь тут же открыл диалог и написал ей поздравление — она ведь уже давно уверенно водила машину. Пожелал ровных и благополучных дорог и приятных попутчиков. Сам Игорь тоже собирался учиться вождению, они с другом Никитой договорились пойти записаться в автошколу.

Между делом завязался разговор о быте. Игорь спросил, как они с Радиком устроились, снимают ли квартиру. Мадина ответила, что подумывает взять ипотеку. Мол, это лучше, чем выбрасывать деньги чужому дяде за аренду, только бы выйти на постоянную работу с белой зарплатой.

Игоря это немного расстроило. Он застучал по клавишам: «Зачем тебе эта ипотека, Мадина? Приезжайте ко мне! Зачем эта кабала на много лет, это же не жизнь, а сплошное беспокойство! Да, я знаю, ты хочешь помогать сестре, у которой муж болен, но тебе сейчас надо подумать также о себе и о Радике!»

Мадина написала мягко, но непреклонно: пусть сын закончит этот учебный год в своей школе, а потом они спокойно займутся жильём.

Игорь откинулся на спинку стула, чувствуя глухую обиду. Она будто не слышала его. Гнула свою линию, цеплялась за свой Алазанск, за привычный уклад, словно он звал её не в новую жизнь, а в пропасть. Она не переедет. Никогда.

Вечером он позвонил бабушке. Рассказал, что не знает, как быть: мол, зовёт её, объясняет, что здесь перспективы, а она — в свой Алазанск, в ипотеку, к родственникам...

Бабушка помолчала, вздохнула и ответила:

— Эх, Игорëк… Какой же ты у меня наивный. Куда она поедет? Там её родина, могилы предков, сестра с больным зятем, вся родня. Они там все вместе держатся, понимаешь? Одной в чужом огромном городе — страшно. А ты её зовёшь к себе…

Игорь посмотрел на тёмное окно, за которым мерцали жёлтые огоньки чужих окон и бесконечная лента МКАДа пускала в небо огни фар. Он положил трубку, открыл недописанный макет книги, посмотрел на фотографии Мадины и впервые за долгое время отчётливо понял: его красивая вымышленная поездка так и останется рассказом. Напечатанным на бумаге, но никому, кроме него, не нужным.

Глава 54

На улице гудели машины, хлопали подъездные двери, а ветер швырял в стëкла мокрый снег с дождëм.

Игорь, сидя за ноутбуком, невольно слушал разговор в соседней комнате. Саша весëлым голосом что-то рассказывала Петру. А тот смеялся в ответ. Игорь искренне радовался за них, что они так счастливы вместе.

Сам он пока не нашëл работу. То портфолио казалось работодателям недостаточно солидным, то зарплату предлагали смешную. Но сегодня мысли его были заняты вовсе не резюме.

Мадина и Радик уже полгода скитались по чужим углам. Своего жилья у них не было, а после гибели Казбека жизнь превратилась в ад. Свекровь и другие пожилые родственники мужа не любили Мадину и устроили настоящую травлю на неë. Жëсткие традиции давили на неë каменной плитой.

Игорь сколько раз уже звал еë к себе в Москву! Насовсем. Места всем хватит, а главное — здесь они с сыном будут в безопасности от злых языков. Саша ведь тоже уехала со своей родины, и вон как счастлива с Петром.

Но Мадина каждый раз заминала разговор. Игорь понимал: там, в Осетии, еë дом, еë прошлое, могилы родителей, мужа, родственники и друзья, которые всë-таки поддерживали. Но неужели ей не надоело терпеть этот непрекращающийся шëпот за спиной? Неужели не хочется вздохнуть полной грудью там, где никто не знает твоего прошлого?

Сделав глубокий вдох, Игорь начал набирать сообщение. Пальцы летали по клавиатуре уверенно, но сердце сжималось от тревоги.

«Мадина, подумай ещë раз. Приезжайте ко мне. Со мной тебе и Радику будет комфортно. Ты же знаешь, я не курю, не пью, человек адекватный. Будем жить мирно, я во всëм помогу. Приезжайте хотя бы на зимние каникулы, посмотрите, что тут и как, освоитесь. Но... если ты категорически не хочешь уезжать из Осетии, я пойму. Силком тянуть не буду».

Он отправил сообщение, чувствуя, как по спине пробежал холодок. Что она ответит?

Ответ пришëл почти сразу:

«Я вообще здесь жить не хочу. Но мне нужна работа на новом месте. Я не могу приехать в никуда и искать еë месяцами».

Игорь улыбнулся монитору. Лëгкая искра надежды вспыхнула в груди. Она не против уехать!

Он быстро застучал по клавишам:

«Так я же для этого и хотел открыть интернет-магазин! Чтобы обеспечивать тебя и Радика. А ты, если захочешь, можешь помогать мне».

«Я никогда не работала в интернете, не знаю, получится ли у меня, — прилетел ответ. — Но идея хорошая. Попробуй открыть магазин».

Игорь почувствовал, как внутри разливается тепло. Она не отмахнулась. Она верит в него.

«Обязательно попробую, — написал он в ответ, чувствуя, как растут крылья. — И знаешь... Сейчас в Москве работу найти легче, специалистов не хватает. Прорвëмся».

Он захлопнул ноутбук и посмотрел в окно, на мерцающие огни МКАДа. Ноябрь уже не казался таким мрачным. И Игорь поверил, что эта зима принесëт перемены. И, может быть, совсем скоро в этой тесной съëмной квартире станет на два человека больше.

Глава 55

Игорь совсем отчаялся найти работу. Рынок штормило, везде требовался «опыт от пяти лет» или знание каких-то нейросетей, которые заменяли половину штата. Деньги таяли, нависало давящее чувство ненужности, а вечные запахи борща и чужого быта в тесноте начинали раздражать.

Спасение пришло оттуда, откуда он совсем не ждал. Телефон звякнул холодным ноябрьским вечером. На экране высветилось: «Даша Минск». С Дашей они вместе учились на художников-иллюстраторов, потом их пути разошлись. Она вышла замуж ещё студенткой, родила сына.

— Игорь, привет! — бодро защебетал голос в трубке. — Слушай, у нас в издательстве завал. Мы выпускаем развивашки для малышей, и срочно нужен внештатный художник. Я вспомнила твои дипломные работы, ты гениально умел рисовать всякую живность и сказочные домики. Хочешь подзаработать?

Игорь едва не подпрыгнул на продавленном диване.

— Даша! Да я готов хоть сейчас!

Она продиктовала контакты директора. Созвон прошёл быстро: строгая, но адекватная женщина с ходу скинула техническое задание. Игорь получил заказ на иллюстрации к серии книжек-картинок с заданиями: «Найди котёнка», «Посчитай пуговицы у гнома», «Собери урожай с ёжиком».

На следующий день Игорь погрузился в работу с головой. Каждое утро начиналось не с унылой рассылки резюме, а с ожидания писем от редактора. Игорь с невероятным удовольствием рисовал курносых ёжиков в клетчатых жилетках, большеглазых совят в очках, летающие корабли из тыкв и забавных роботов-помощников. Он возился с текстурами, подбирал пастельные, уютные оттенки. Работая над разворотами, он иногда думал: каких же ещё персонажей можно было ожидать от детских книг? Наверное, целые миры! Жаль, что это всего лишь подработка, а не постоянное место...

В перерывах он переписывался с Дашей. Она хвалила его эскизы, рассказывала про школьные будни подросшего сына, спрашивала, как дела у него. Игорь отвечал с лёгкой ностальгической улыбкой. Никакого подтекста — просто тёплое общение из прошлой, студенческой жизни, островок нормальности в сером ноябрьском море.

В конце недели в гости заглянули двое Никит. В руках у взрослого Никиты была тяжёлая коробка.

— Привет, работяги! — с порога сказал он. — Мы к вам с эпохальным событием. Издали наконец-то!

Он потратил пятнадцать лет на работу над монументальным трудом. И теперь принёс в подарок друзьям трёхтомный роман-эпопею «Лучьян Смолоз». Игорь с любопытством вскрыл коробку и выложил увесистые книги на стол. Полистал страницы, пахнущие свежей типографской краской. Это была грандиозная космоопера в альтернативной вселенной. Главный герой, Лучьян Смолоз, был учёным, политиком, путешественником и военным деятелем в одном флаконе. Он совершил тысячу подвигов, но, судя по аннотации, до конца оставался простым, скромным и невероятно добродушным человеком. Младший Никита увлечённо разглядывал на экране ноутбука Игоря нарисованную им зелёную улитку в цилиндре, а старший рассказывал:

— Первый том посвящён Солнечной системе. Детство Лучьяна, его семья на Юпитере, начало космических полëтов, первые научные открытия...

— А второй? — оживился Пётр, отвлекаясь от телефона.

— Второй — вылет за пределы Солнечной системы. Там масштаб: звёздные войны, политические интриги правителей звёздных систем, заговоры, в общем, космос на грани катастрофы, из которой Лучьян всех еле вытаскивает.

— А третий? — Игорь уже листал заключительную книгу.

— Третий — домашний, — улыбнулся Никита. — Земля, Россия. Лучьян уходит в отставку, селится в тихом поместье где-то под Петербургом. Служит при дворе правителей, держит сад и огород и преподаёт в университете.

Посидев ещё с час, Никиты уехали — им нужно было успеть на поезд, так как друг получил отпуск и вёз сына к бабушке в деревню. В комнате снова стало тихо. На улице завывал ноябрьский ветер, бился в стекло дождь со снегом. Пётр ушëл в спальню смотреть сериал, Саша мыла посуду. Игорь взял в руки первый том «Лучьяна Смолоза», открыл наугад и зачитался описанием марсианского города.

В телефоне мелькнуло сообщение от Даши: «Ну как там твои гномы? Директор в восторге, завтра скину новое задание». Игорь улыбнулся и отложил книгу. За окном спального района по-прежнему куда-то спешили машины и суетились люди в своих квартирах, но в углу экрана ноутбука нарисованный им крошечный звездолёт уже летел к неизведанным мирам, увозя с собой все тревоги этого дня.

Глава 56

Днём Игорь штурмовал сайты для поиска работы, продолжая рассылать резюме, а ночами сидел над детскими книжками — рисовал забавных большеглазых котят и летающих слонов для скромного издательства. Заказы приносили копейки, но давали иллюзию нужности.

Настоящая жизнь Игоря начиналась глубоко за полночь.

Когда в человейнике гасли окна и стихал топот соседей сверху, в его смартфоне загорался экран. Они с Мадиной оба страдали бессонницей, засыпая порой только под утро.

«Мы с тобой два сапога пара», — написал ей как-то Игорь, глядя на одинаковые таймстампы их полуночных сообщений. Мадина тогда прислала в ответ смеющийся смайлик.

Но в последние дни ночные диалоги омрачались тревогами. Мадина снова угодила в больницу.

«Мне было так плохо, — писала она. — Даже встать с кровати не могла...»

У Игоря внутри всё сжалось. Он полез в поисковик, нашёл забавную, но уютную картинку с нарисованным имбирным чаем, мёдом, пушистым пледом и надписью: «Люблю тебя! Выздоравливай!».

Это признание вырвалось само собой, естественно, как дыхание. Он уже не мыслил ночей без её сообщений.

Днём Игорь продолжал жить двойной рутиной. Он листал PDF-ки новой бизнес-литературы, мечтая открыть интернет-магазин, чтобы вырваться из круга бесконечного фриланса. Читал про конверсию, лидогенерацию и логистику, но мысли всё равно возвращались на Кавказ.

Вечером он написал ей снова: как здоровье? пришли ли результаты анализов?

И тут же, поддавшись внезапному порыву, который казался ему самым правильным на свете, добавил: «Знаешь... если бы ты и Радик переехали ко мне, тебе бы не пришлось тащить весь этот быт. Я ведь привык всё делать сам: и убирать, и готовить. Я бы заботился о вас обоих. Тем более что твоё здоровье так подводит, тебе нельзя одной надрываться».

Он представил её сына Радика, бегающего по этой съёмной квартире, и Мадину, наконец-то отдыхающую от бесконечной домашней работы.

«Спокойной ночи, родная. Только хороших снов», — дописал он и отложил телефон, чувствуя странное спокойствие.

Ответ пришёл под утро, когда Игорь уже заканчивал иллюстрацию для разворота про сказочный лес.

«Мне уже намного лучше, — писала она. — Анализы хорошие. Вот-вот сделают контрольное УЗИ, и если всё ок, завтра выписывают!»

Игорь улыбнулся монитору и напечатал: «Я так рад! Обязательно выздоравливай!»

Вскоре он узнал, что её выписали. Хотелось отправить ей не просто дежурные смайлики. Он полез в глубины интернета, искал долго, перебирая строчку за строчкой, пока не нашёл то самое стихотворение — нескладное, но удивительно точно передававшее всё, что он чувствовал.

Он скопировал текст и отправил Мадине.

В стихе было всё. Предложение наконец-то высыпаться, больше радоваться и меньше переживать, восстанавливаться и беречь силы. И то, как он хочет обнимать её и целовать, говорить комплименты, включать её любимые фильмы. И просто — дать ей возможность отдохнуть, пока она будет сидеть улыбающаяся, сытая и довольная, окружённая теплом.

Глава 57

Декабрь за окном был серым, слякотным и бесконечным. Москва давила своими кольцами, пробками и серым небом. Игорь сидел на кухне, заваленной обрезками ватмана и палитрами, затягивался остывающим кофе и изучал книгу по ведению интернет-магазина.

Но Саша с Петей только вздыхали за ужином:

— Игорь, какое своë дело? Ты опомнись, кризис! Найди нормальную работу в офисе. Не витай в облаках.

Сомнения грызли изнутри. Поздно вечером, устав от нравоучений родни, Игорь написал Мадине, вывалив на неë всю дилемму: что лучше — искать работу на дядю или рискнуть и открыть своë дело?

Мадина написала: «Лучше работать на себя, чем на кого-то. И заниматься своим делом. Я верю, что у тебя всё получится». Он улыбнулся в темноту комнаты, чувствуя, как расправляются плечи. И ответил: «Спасибо тебе».

Сам он тоже горел проектом. Помимо магазина, Игорь готовил к изданию сборник стихотворений, посвящëнных Мадине, еë образу, еë далëкому тëплому городу. Он ждал макета из типографии с замиранием сердца, и Мадина в сообщениях признавалась, что ждëт книгу не меньше его.

Но декабрь принëс испытание, от которого у Игоря заледенело внутри.

Это случилось за полночь. Мадина внезапно запустила прямой эфир в соцсети. Игорь тут же в наушниках включил трансляцию. Она общалась с какими-то родственниками, голос был уставшим. Сквозь помехи и шепотки Игорь разобрал реплики о капельницах, палатах, а потом и вовсе слово «роддом»...

Игорь застыл с телефоном в руке. Она в роддоме. Она родила? Но… от кого?! Мозг лихорадочно цеплялся за факты. Вдова. Но если у неë появился мужчина — почему она скрывала это от него? Почему молчала о беременности? Неужели все их ночные разговоры, стихи, еë вера в него — были лишь игрой одинокой женщины?

До самого утра Игорь ворочался на скрипучем диване, сгорая от лихорадочных догадок. На рассвете, не выдержав давящей тишины комнаты, он встал и тихо вышел на кухню.

Там уже хозяйничала Саша, ставя турку на плиту. Увидев бледного брата с лихорадочным блеском в глазах, она нахмурилась:

— Ты чего опять не спишь? Опять свои картинки дорисовываешь?

Игорь не выдержал и выложил всë: и ночной эфир, и больницу, и еë роды, и своë отчаяние.

Саша только скептически фыркнула, помешивая кофе:

— Ой, фантазëр ты наш... Мало ли кто в больницу попадает? С чего ты взял, что она родила? Не придумывай драму там, где еë нет.

Руки дрожали, но Игорь больше не мог мучиться неизвестностью. Он отправил Мадине прямой вопрос: «Ты в роддоме?»

Она ответила: «Да, приехала за подругой Лейлой. Она родила, и еë сегодня выписывают с дочкой!»

Игорь выдохнул так громко, что из спальни донëсся сонный голос Пети. Всë внутри рухнуло — тяжëлый камень спал с души, сменившись безграничным облегчением. «Здоровья молодой семье, а остальное само приложится!» — быстро напечатал он, улыбаясь. И добавил, чувствуя неловкость: «Прости меня, что спрашивал. Просто очень волновался и не мог уснуть».

Жизнь возвращалась в привычную колею. Днëм Игорь снова звонил в издательство, а вечером обсуждал с Сашей и Петей предстоящие праздники. Квартиру решили украсить скромно, символически — времени и сил на покупку ëлки в этой суете не было. Да и смысла особого они не видели: на новогодние каникулы вся троица твëрдо решила ехать домой, к родителям, в заснеженный Минск, где пахло мандаринами, драниками и настоящим, не обременëнным бетонными человейниками покоем.

Глава 58

В салоне автобуса пахло соляркой. За окнами проплывали заснеженные белорусские пейзажи. Леса стояли молчаливые, припорошённые густым, словно сахарная пудра, снегом; стволы сосен казались чёрными чернильными мазками на белом холсте. Иногда мелькали крошечные деревеньки с присыпанными соломой крышами, редкие огоньки в окнах и застывшие речки, скованные прозрачным льдом.

Игорь прислонился лбом к холодному стеклу. Через проход от него дремала Саша, положив голову на плечо Петру. Тот что-то читал в телефоне, изредка поглаживая жену по руке.

Игорь чувствовал приятную тяжесть в теле. Последние месяцы в Москве выжали из него все соки: бесконечные собеседования, метро, толпы, серый асфальт. Но сейчас всё это осталось позади. Впереди — Минск, мама, папа, бабушка и родной дом...

Веки стали тяжёлыми. Игорь закрыл глаза, и монотонный гул мотора растворился в тишине.

Ему снилось, будто Мадина приехала к нему в Минск.

Они стояли в прихожей родительской квартиры, она снимала пальто, пахнущее морозным воздухом и дорогими духами, а из кухни уже доносился запах маминого пирога. Потом они сидели на диване перед телевизором — показывали какую-то новогоднюю комедию, но они почти не смотрели её. Затем Мадина помогала маме на кухне, смеялась над шутками папы. А вечером они вдвоём вешали гирлянду на старый шкаф.

И ещë был парк. Вечерний Минск, искрящийся в свете фонарей мягким, падающим с неба снегом. Они стояли посреди аллеи, крепко обнявшись, и всё разговаривали, разговаривали... Казалось, слов не хватит на всю жизнь, сколько бы её ни было. Игорь чувствовал такое абсолютное, пронзительное счастье, какого не испытывал никогда раньше.

Во сне он так отчётливо хотел сказать ей то, о чём не решался написать. Хотел признаться: он ужасно застенчив. Он не умеет знакомиться с девушками, не знает, о чём с ними говорить при первой встрече. Наверное, это хорошее качество для уже женатого человека, но для холостяка — сущее проклятие, которое мешает найти свою судьбу. Но он так рад, что теперь у него есть она. Ему больше никогда, до конца дней, не придётся ни с кем знакомиться. Все остальные девушки на свете вдруг стали чужими, далёкими, несуществующими. А Мадина — своя, родная. И, пока они стояли так, обнявшись, он точно знал: они вместе навсегда.

Сон был настолько живым, что Игорь попытался обнять её ещё крепче… и резко проснулся.

Автобус слегка качнуло на повороте. Пётр уснул и захрапел, Саша во сне поёрзала на сиденье. Игорь открыл глаза, вздохнул и потянулся.

Он достал телефон, зашёл в соцсеть и, едва сдерживая дрожь в пальцах, написал Мадине длинное сообщение. Рассказал ей всё: и про сон, про то, как они гуляли по минскому парку, и про своё вечное неумение сходиться с людьми, и про то, что она — его единственный дом.

Мадина написала в ответ: «Стесняться точно не нужно».

Игорь перечитал фразу несколько раз. «Стесняться точно не нужно». Он не понял, что она хочет сказать. Неужели… неужели намекает, что ему нужно перестать стесняться и попытаться найти девушку в своём городе? От этой мысли внутри неприятно кольнуло. Нет, бред. Но осадок остался.

Глава 59

На автовокзале «Центральный» в Минске стояла праздничная суета. Накануне нового две тысячи двадцать четвёртого года город преобразился: центральные проспекты сияли тысячами золотых и синих огней, на площади Независимости огромная пушистая ель была украшена гигантскими световыми шарами, а витрины магазинов манили нарисованными морозными узорами и искусственным снегом.

Возле автовокзала гостей уже ждали. Мама махала издалека руками в варежках, папа улыбался у открытой двери их видавшей виды «иномарки». Объятия, поцелуи, похлопывания по плечу, радостные возгласы — дорога позади, они дома.

— Сначала в гипермаркет! — скомандовал папа, укладывая чемоданы в багажник. — Бабушка, конечно, готовит с утра до вечера, но кое-что нужно докупить.

В огромном гипермаркете царил приятный предновогодний хаос. Тележки с грохотом набивались продуктами: взяли несколько упаковок крабовых палочек и зелёного горошка (какой Новый год без оливье?), красную рыбу для бутербродов, мандарины с терпким цитрусовым ароматом, бутылку белорусского шампанского и коробку конфет «Коммунарка». Саша закинула в тележку пакеты с майонезом и соленьями, а Пётр отбивался от попыток тёщи купить ещё три балки сырокопчёной колбасы.

Наконец, машина свернула во двор знакомой пятиэтажки.

На пороге квартиры их встречала бабушка в фартуке поверх тёплой кофты. В прихожей пахло ванилью, жареным луком и запечённым мясом.

Какой же уютной показалась Игорю родительская квартира после тесного московского человейника! Здесь не было гула автострады за окном, не было столичной суеты. Только скрип половиц, мягкое сверкание ёлки, тёплый жёлтый свет торшера и ощущение абсолютной безопасности.

За ужином собрались все вместе. Ели домашние котлеты, картофельное пюре с укропом, пили компот. Пётр травил байки про московские пробки, Саша смеялась, мама подкладывала всем добавку, а папа гордо кивал. Игорь чувствовал себя частью чего-то большого, незыблемого и очень родного.

После ужина, пока женщины убирали со стола, Игорь заглянул в свою комнату. Всё здесь осталось прежним. Он подошёл к книжной полке. Провёл пальцем по корешкам. Вот книга «Дрыгва» Якуба Коласа — классика белорусской литературы, которую он читал ещё в школе. Рядом примостились сборники стихов Максима Богдановича, потрёпанные томики Пушкина и Достоевского, собрание сочинений Ремарка и фантастика Стругацких. Пахнущие детством издания молчаливо смотрели на него из глубины полок.

Поздним вечером, когда в квартире погас верхний свет и горела только ёлка, вся семья устроилась в гостиной. По телевизору показывали старый добрый советский фильм-сказку «Морозко».

Бабушка устроилась в кресле, укутавшись пледом. На диване мама прислонилась к плечу папы, Саша прижалась к Петру. Игорь сидел на ковре, прислонившись спиной к дивану. На экране Настенька терпеливо сносила капризы мачехи, а Дед Мороз стучал посохом по ледяным сугробам.

Игорь написал Мадине о том, как ему теперь хорошо в родном доме — так же, как и ей, когда она приезжает в родительский дом. Потом он заблокировал экран, положил телефон рядом и глубоко вздохнул. За окном тихо падал снег, в телевизоре гремела сказка, а впереди были целые каникулы. И впервые за долгое время Игорь точно знал, что он на своём месте.

Глава 60

Аромат ванильной выпечки, свежих мандаринов и запекающегося в духовке гуся с яблоками заполнил просторную минскую квартиру. За окном кружился крупный, праздничный снег, укрывая вечерний город мягким белым пледом.

На кухне кипела работа. Игорь с особым энтузиазмом крошил кубиками отварной картофель для своего фирменного оливье. Рядом Саша шумно взбивала крем для «Наполеона», а Петя, вооружившись огромным тесаком, методично резал студень, который по традиции застывал на балконе в эмалированном тазу. Мама хлопотала у плиты, помешивая домашний соус, а папа с бабушкой сервировали стол парадным фарфоровым сервизом в гостиной.

Игорь на секунду отложил нож, вытер руки о полотенце и достал телефон. Открыл чат и принялся быстро печатать, вкладывая в сообщение всё накопившееся тепло:

«Мадина, с наступающим тебя и Радика! Хочу пожелать вам самого весёлого, радостного праздника, благополучия в новом году, завидного здоровья, успешных планов и удачных идей! Пусть обязательно исполнятся ваши мечты и рядом будут только любящие люди. Приезжайте с Радиком ко мне в Москву! Или сюда, в родительский дом в Минске. Здесь ваш дом, поверь, здесь вам будут очень рады, вы здесь самые желанные люди. Места хватит всем, будет удобно и просторно. Может, у тебя и сон тогда улучшится, ты же вечно устаёшь. И если что со здоровьем — я же рядом буду, сможешь на меня положиться, я сам буду за тобой ухаживать… Представляешь, я тут сам приготовил "оливьешку"!».

Он нажал «отправить». Сообщение улетело, но галочки прочитанного не появлялись. Он обновил страницу — тишина.

— Баб, — вздохнул Игорь, подходя к бабушке, которая раскладывала по розеткам домашнее вишнёвое варенье. — Вот как так? Она в сети сидит, а мои сообщения не читает. Или вообще пропадает на три дня.

Бабушка ласково улыбнулась, поправив цветастый платок на седых волосах, и мягко постучала внука по плечу деревянной ложкой:

— Эх, Игорёк, молодёжь городская... У Мадины твоей забот полный рот: маленький ребёнок на руках, дом, родня, хлопоты новогодние. Ей некогда в телефоне зависать.

Игорь кивнул, хотя на душе остался лёгкий осадок. Но времени хандрить не было — стрелки часов неумолимо приближали полночь.

К десяти вечера большой обеденный стол было не узнать. Он ломился от праздничных яств: во главе красовался тот самый золотистый гусь с румяной корочкой, дымился картофель с укропом, ждали своего часа домашние соленья, буженина, селёдка под шубой и, конечно же, таз с тем самым игоревым оливье.

Все нарядились, сели за стол. В центре на блюде стояли бокалы с игристым, а в телевизоре на фоне праздничной иллюминации уже появлялся Государственный флаг Республики Беларусь.

— Тихо, тише, президент сейчас говорить будет! — приглушил голоса папа.

С экрана к соотечественникам и гостям Беларуси обратился глава государства. Его голос звучал тепло и уверенно. Он пожелал всем мира и процветания, подчеркнув, что уходящий год стал временем созидания, несмотря на все внешние вызовы и давление. Президент искренне поблагодарил тружеников и людей в погонах за их огромный вклад в развитие и безопасность страны.

— Объявляю наступающий две тысячи двадцать четвёртый Годом качества, — прозвучало с экрана. — Нам предстоит важный рубеж: работа Всебелорусского народного собрания в новом конституционном статусе, единый день голосования и священный праздник — восьмидесятилетие освобождения Беларуси от немецко-фашистских захватчиков.

Президент призвал граждан продолжать укреплять национальную государственность, беречь славные традиции и делать родную страну ещё сильнее, пожелав всем белорусам душевного праздника, крепкого здоровья, счастья и исполнения самых смелых желаний во имя мира и жизни.

— Ура! С Новым годом! — закричал Петя, с хлопком откупоривая бутылку шампанского.

Пробковое дерево взмыло к потолку, пенный напиток запенился в бокалах. Все стали чокаться, обниматься и поздравлять друг друга.

— За мир, за наш дом, за то, чтобы все были здоровы! — провозгласил тост папа.

И наступила очередь подарков. Мама с папой вручили Саше и Пете комплект постельного белья из белорусского льна и сертификат в спа-салон. Саша подарила маме одежду из местного трикотажа. Бабушка достала из укромного места связанные её руками тёплые шерстяные носки для всех членов семьи — мягкие, с оленями. Петя презентовал Игорю классный туристический термос, а Игорь вручил родителям и бабушке большой фотоальбом с семейными снимками за весь год, куда заботливо вклеил даже недавние кадры из Москвы.

На душе у Игоря стало по-настоящему легко и празднично. Минск за окном взрывался разноцветными салютами, в комнате смеялись близкие люди, и казалось, что всё самое лучшее, доброе и светлое обязательно случится в новом году.

Глава 61

Минск в первые дни января утопал в мягких сугробах и праздничной иллюминации. Начались те самые неспешные, морозные каникулы, когда время будто замедляет свой бег.

Днём Игорь и его семья выбирались в город. Побывали на Верхнем городе — исторический центр Минска украсили светящиеся арки и гирлянды, пахло горячим глинтвейном и жареными каштанами. Прогулялись по проспекту Независимости, любуясь монументальной сталинской архитектурой, заглянули на ярмарку у Дворца спорта, где Саша с Петей катались на коньках, пока Игорь согревался горячим чаем, наблюдая за ними. А вечером они всей большой семьëй ездили к главной ёлке страны на Октябрьской площади, где вокруг сверкающей зелёной красавицы водили хороводы счастливые минчане и гости столицы.

Но даже в этом праздничном водовороте мысли Игоря частенько улетали за сотни километров отсюда — на Кавказ.

Мадина ответила на его новогоднее поздравление только на второй день — лаконично, но очень тепло: поздравила в ответ, пожелала крепкого здоровья, счастья, любви, успехов и чтобы все самые заветные мечты обязательно сбывались. Писала, что была занята хлопотами, да и интернет в родительском доме высоко в горах ловил из рук вон плохо.

Игорь поблагодарил её. А потом отправил ей короткое видео от своего любимого блогера. Тот обращался к подписчикам, чья любовь разделена расстоянием: «Пусть этот Новый год вы встретили далеко друг от друга, но следующий обязательно встретите вместе...»

Отложив телефон, Игорь подошёл к буфету, откуда бабушка достала тяжёлый, пахнувший пылью и временем семейный альбом.

Покойный дедушка был страстным фотографом. Он оставил после себя десятки снимков из своей деревенской, колхозной молодости. Игорь перелистывал страницы и думал о том, какое удивительное было время. Лица людей на чёрно-белых карточках — простые, открытые, невероятно добрые и радостные. И это несмотря на послевоенную бедность, тяжёлый физический труд и суровый быт.

Внутри Игоря вдруг шевельнулось острое творческое вдохновение. Он снова взял телефон и написал Мадине: «Знаешь, я тут листаю старые дедушкины фотографии и думаю о том, как хочу написать сборник рассказов о прошлом. Смотрю на эти лица и понимаю, какая всё-таки была хорошая жизнь. Жизнь в селе тогда кипела. Обстановка была бедная, но люди умели дружить, по-настоящему веселиться, держались друг за друга. Я немного застал это время. Так хочется запечатлеть это на бумаге...»

Мадина ответила: «Да, раньше было замечательное время. Время, когда мы не знали, что такое телефоны и гаджеты. Мы играли на улице до темноты, радовались простым вещам. А сейчас дети, кроме своих экранов, ничего вокруг не видят и не знают...»

Игорю пришло сообщение от закадычного друга Никиты из Москвы. Тот зря времени на каникулах не терял: нашёл отличную автошколу с группами выходного дня. Судя по восторженным отзывам в сети и подробной информации на сайте, условия были идеальными — современные машины, толковые инструкторы и удобный график.

«Как вернёшься, сразу идём записываться, — решил Никита. — Будем по выходным грызть гранит ПДД и крутить баранку!»

«Договорились, — ответил Игорь. — Приеду — сразу на старт».

Он закрыл чат, поднял глаза и посмотрел на комнату: наряженная ёлка мягко мигала огоньками, из кухни доносился голос мамы, спорящей с Петей о рецепте пирога, а бабушка показывала Саше старую брошь. Игорь чувствовал себя на своём месте. Впереди был целый год — полный планов, дорог, надежд и той самой заветной мечты, которая обязательно должна исполниться.

Глава 62

В день Рождества Христова вся семья отправилась в храм. Служба была торжественной и светлой, в лучах зажжённых свечей лица близких казались особенно родными. Стоя в тишине храма, Игорь думал о тех, кто далеко. И потом, выйдя на улицу, достал телефон и написал Мадине, искренне поздравил её с праздником, пожелал ей и её родным крепкого здоровья, счастья, сил, мира и благополучия, тепла и уюта, попросив беречь друг друга. Мадина ответила почти сразу, прислав красивую праздничную открытку.

Игорю было так хорошо и уютно дома, что мысль о возвращении в Москву — в этот огромный, равнодушный человейник — вызывала глухую тоску.

Бабушка тоже не хотела отпускать внуков. Она хлопотала вокруг них целыми днями, закармливала драниками, заваривала травяной чай и уже вовсю планировала будущее:

— Вот, Сашенька, родите вы с Петечкой, я вам столько всего навяжу! И пинетки, и кофточки тёплые...

Саша только смеялась, отмахиваясь:

— Бабуль, ну какие дети, рано ещё! Мы в Москве пока на ноги толком не встали, съёмная квартира, кредиты... Рано нам о малышах думать.

Перед самым отъездом родители и бабушка собрали им огромные сумки: домашнее сало, соленья, закрутки, деревенское масло и мясо — чтобы москвичи не голодали. Прощаясь, бабушка крепко обняла Игоря и шепнула:

— Вы там квартиру-то в чистоте и порядке держите. Мадина с сыном приедут, ты ведь звал их сколько раз. Пусть гостят, примем как родных.

Игорь улыбнулся и позже пересказал бабушкины слова Мадине, добавив, что в его семье её очень ценят и ждут. Мадина трогательно поблагодарила его.

***

Автобус «Минск — Москва» плавно катил по заснеженной трассе. За окном проплывали бесконечные белорусские пейзажи: засыпанные пушистым снегом сосновые боры, редкие дымки над крышами деревянных домов в деревнях, замёрзшие зеркала озёр и бескрайние белые поля, сливающиеся на горизонте с серо-голубым небом. Петя спал, прислонившись к стеклу, Саша дремала, укутавшись в плед, а Игорь смотрел в окно и думал о своём.

Рука машинально потянулась к телефону. Игорь открыл соцсеть и зашёл на страницу Мадины, пролистывая ленту.

Вот снова попалась та публикация: она с подружкой Лейлой улыбается на фоне величественных, укрытых снегом гор. На видео играет песня Опанаса Охайлова — популярного певца, от которого Мадина была без ума. Игорь замер, вглядываясь в экран. На её странице вообще было отмечено много людей: родственники, друзья, земляки. Но его — человека, который отдал ей полтора года своей жизни, не спал ночами, выслушивал её жалобы, поддерживал морально и материально, высылал последние деньги, писал для неё стихи и часами смотрел её прямые эфиры, — не было. Она словно скрывала его существование от остального мира.

Игорь почувствовал, как внутри поднимается горячая, удушливая волна обиды. Этот певец, Охайлов, который палец о палец не ударил ради неё, который, наверное, и не подозревает о существовании какой-то преданной поклонницы из провинции, который только кривляется на экранах смартфонов, — так легко и просто занял место на её странице. А он, Игорь...

Её поведение в целом вдруг начало его раздражать. Вся эта фальшь виртуальной жизни, где он был удобной жилеткой, кошельком и ночным собеседником, но не больше.

Игорь тяжело вздохнул, заблокировал экран телефона и прижался лбом к холодному стеклу автобуса. Что тут говорить? Какой смысл предъявлять претензии, если он сам добровольно ввязался в эту игру, сам вызвался спасать, помогать и любить? Его ведь никто не заставлял.

Автобус мерно гудел, увозя его всё дальше от уютного минского тепла — обратно в московскую суету и в эту горькую, выстраданную тишину.

Глава 63

Январь в Москве начался с тяжёлого, свинцового неба и промозглого ветра, который завывал в вентиляции гигантского человейника у МКАДа.

Саша пересаживала фикусы, Пётр громко играл в танки на компьютере, а Игорь пытался сосредоточиться на заказе для детского издательства — рисовал забавного ёжика в зимней шапке.

Телефон загудел. Пришло сообщение от Никиты, лучшего друга: «Выдвигайся. Не опаздывай, нас ждут большие дела».

Через час они уже вынырнули из метро в центре Москвы. Контраст с окраиной был разительным: тихие переулки, старинные особняки, в одном из которых и располагалась автошкола. Внутри всё оказалось неожиданно уютным: мягкие диваны цвета кофе с молоком, стойка ресепшн с живыми растениями, панорамные окна, за которыми лениво падал снег, и аромат дорогого зернового кофе.

Администратор, приветливая девушка в брендированном свитшоте, встретила их улыбкой.

— Здравствуйте! Вы на запись?

— Здравствуйте! Да, мы с товарищем, — ответил Никита, уверенно беря инициативу на себя. — Хотим в одну группу.

— Отлично. Давайте паспорта. Оформление договора займёт минут десять. Выбираем график... Есть вечерние группы, есть выходного дня. Что предпочитаете?

— Нам субботу, утреннюю, — сказал Игорь.

— Прекрасный выбор. Занятия будут с десяти утра. Преподаватель теории — Виктор Иванович, наш лучший специалист.

Они заполнили анкеты на планшете, подписали договоры электронной подписью, внесли предоплату, и администратор выдала им брошюры с правилами и визитки.

— Всё, вы в системе! — подмигнула она. — Доступ в личный кабинет на сайте придёт на почту в течение часа.

Действительно, пока они ехали обратно в метро, телефон Игоря звякнул. Письмо от автошколы.

Сами очные курсы должны были стартовать только через месяц, но Никита сразу заявил:

— Сидеть сложа руки не будем. Зайдём с козырей.

Они обосновались у Никиты в субботу. Зашли личный кабинет на большом мониторе, в раздел с видеоуроками. На экране появился Виктор Иванович — подтянутый мужчина с аккуратной короткой стрижкой и интеллигентным взглядом. Говорил он спокойно, чётко, без занудства, подкрепляя теорию жизненными примерами из практики.

Видео шли плавно: общие положения ПДД, обязанности водителя, классификация знаков, разметка. Игорь нажал на паузу, когда на экране появилась сложная схема перекрёстка.

— Погоди, мотни назад, — попросил Никита, вооружаясь тетрадью и гелевой ручкой. — Надо зафиксировать порядок проезда.

Он усердно зарисовал стрелочки.

— Знаешь, а это тема, — пробормотал Никита, выводя ровные строчки конспекта. — На живой лекции не успеешь за преподавателем записывать каждое слово. А тут поставил на паузу, вник, переписал. К началу занятий мы уже профи будем.

Игорь продолжал переписываться с Мадиной. У Радика была высокая температура, и она лечила его.

«А "ТераФлю" не пробовали? — спросил Игорь. — Мне в своё время очень помогло».

«Детям же не всё можно. Там ограничения по возрасту», — ответила она.

«Я понимаю, — поспешил успокоить её Игорь, подбирая слова понадёжнее. — Конечно, смотри по инструкции, может, есть детская дозировка или аналоги. Но ты не паникуй. Всё будет хорошо, дай Бог, температура скоро спадёт. Организм у Радика сильный, он уже поборолся с инфекцией».

Мадина поблагодарила его.

На следующий день к Радику пришли врачи, скорректировали лечение, дали жаропонижающее. Он заснул спокойно, и мама увидела, что лоб у него влажный. Температура и правда начала падать.

Глава 64

За окном выл зимний ветер. Огромный человейник гудел трубами, пах хлоркой из подъезда и чужими борщами из вентиляции. Игорь сидел на кухне, заваленной бумагами, и слушал, как в коридоре шваброй моет пол Саша.

Сколько же раз Игорь звал Мадину к себе! Но она уходила от разговора. Не было никакой определëнности.

И теперь он вздохнул, потëр переносицу и застучал по клавишам:

«Мадина, привет. Слушай, я хотел спросить... как ты вообще думаешь дальше жить? Не хочешь всë-таки уехать из Осетии?»

Ответ пришëл минут через десять, когда он уже успел закрыть чат и открыть PDF-файл с книгой по запуску интернет-магазинов.

«Я не планирую здесь жить вечно. Но и уехать, бросить всë вот так... тоже не могу. Есть дела, которые нужно решить».

Игорь напечатал:

«Я понимаю. Но я не про сейчас спрашиваю — про будущее. И как там Радик? Выздоравливает?»

«Температуры уже нет, — прилетело в ответ. — Только голос чуть сел. Надеюсь, на днях придëт в норму».

«Конечно, придëт, — написал он. — Всё будет хорошо, вот увидишь».

На следующий день, едва рассвело, Игорь открыл телефон.

«Как вы там?» — отправил он короткое сообщение.

«Уже всё хорошо», — ответила она почти сразу.

Вслед за этим экран телефона мигнул. Мадина прислала яркую мерцающую открытку к Крещенскому Сочельнику — с ангелами и снежинками. Игорь тепло улыбнулся и поздравил еë в ответ.

А следующим утром, в день Крещения Господня, он тоже отправил ей поздравление. Мадина ответила: «Спасибо, взаимно».

Эти привычные утренние и вечерние открытки — «доброе утро», «хорошего дня», «спокойной ночи» — были его якорем. Они жили в разных мирах, разделëнные сотнями километров, горами и плоскостями чужих жизней, но начинали и заканчивали дни друг с другом.

Игорь отложил телефон и снова углубился в чтение книги по бизнесу. В ней авторы подробно разбирали юридические тонкости. Зарегистрироваться можно было и как ИП, и как ООО. Но на страницах советовали для старта оформлять именно ИП: меньше бюрократии, меньше жëстких требований, человек действует свободнее, не увязая в корпоративных отчëтах.

Он сделал пару записей в блокноте и решил поделиться с Мадиной. Напечатал ей кратко: «Изучаю тут тему интернет-магазинов. Для начала советуют ИП открывать, так проще и свободы больше, чем с ООО».

Мадина ответила быстро, словно ждала сообщения: «Ну да, лучше ИП. Дай Бог, чтобы получилось».

Игорь почувствовал, как внутри разливается странное, давно забытое тепло. Он посмотрел на заснеженный пейзаж за окном, где машины ползли черепахой по дороге, и уверенно напечатал:

«Всё обязательно получится! Спасибо, что веришь в меня. Для меня это очень ценно».

Телефон завибрировал почти моментально: «Конечно, получится».

И в этот момент сероватая январская Москва за окном показалась ему уже не такой чужой и страшной.

Глава 65

Игорь звал Мадину переехать к нему, рисовал в воображении и в сообщениях картины их совместного будущего: просторная студия, он нашёл хорошую работу, Радик ходит в московскую школу, они гуляют в парке. Мадина вроде бы и хотела, но каждый раз находились причины: «Здесь дела, родственники, нужно время». Но Игорю казалось, что она просто боится решиться. Или не так сильно хочет, как он.

Чтобы быть ближе к её жизни, он стал заложником её ночных прямых эфиров.

Она запускала их глубокой ночью или под утро, когда затихал дом. Камеру Мадина никогда не включала на себя — направляла объектив строго в белый, чуть потрескавшийся побелённый потолок. В эфир выходили и родственники её покойного мужа. Они шёпотом или вполголоса обсуждали бесконечные семейные дела, делились болью, вспоминали ушедших на фронт мужчин — братьев, друзей, соседей, чьи лица теперь смотрели с траурных рамок.

Игорь был постоянным, безмолвным зрителем.

Родственники Казбека со временем привыкли к его нику в углу экрана. Володя, молодой улыбчивый парень, постоянно шутил, подначивал кого-то из старших и неизменно махал в камеру: «О, московский гость на связи! Привет, брат!» Он относился к присутствию Игоря легко и тепло.

Совсем иначе реагировал Тимур — суровый мужчина с тяжёлым взглядом. Однажды он нахмурился, заметив, что Игорь сидит в эфире уже сорок минут и не пишет ни слова в чате.

— Кто это? Чего он молчит? — процедил Тимур, кивнув на экран телефона. — Почему сидит здесь по ночам?

Мадина тогда резко оборвала его. Голос её прозвучал тихо, но твёрдо:

— А что Игорь должен писать? Сидит и сидит. Никому не мешает.

Игорь замер перед монитором. Внутри всё сжалось от странной, острой нежности. Она заступилась. И впервые он услышал, как она произнесла его имя!

Он не мог пропустить ни секунды её жизни. Часами ждал сигнала, ловил каждое изменение в её статусах. Но постепенно до него стало доходить: Мадина обустраивает свой быт там. Она покупает сыну зимнюю куртку, планирует навестить родню, говорит о каких-то документах. Она никуда не собиралась уезжать. Москва для неё существовала только как абстрактная сказка из его сообщений.

Как-то раз под утро дверь в комнату приоткрылась. Вошла Саша — уставшая, в заношенном халате. Посмотрела на бледное лицо брата, светящийся экран и чашку с остывшим чаем.

— Ты совсем рехнулся? — шёпотом, но жёстко сказала она. — Время пять утра. Завтра — то есть уже сегодня — тестовое задание по вёрстке. Иди ложись. И прекращай сидеть в этих её трансляциях, она тобой просто питается, а ты жизнь свою спускаешь в унитаз.

Игорь послушно закрыл крышку ноутбука, но уснуть так и не смог.

Через пару часов, проверив приложение, он обнаружил странное: у Мадины пропали все сторис. А в этой соцсети скрыть сторис от определённых людей можно было только вместе с прямыми эфирами.

Сердце кольнуло. Обида смешалась со страхом потерять и эту ниточку. Игорь написал ей короткое, полное горечи сообщение: «Зачем ты скрыла истории? Я и так больше не буду заходить в эфир».

Прошло минут десять. Истории внезапно появились снова — те же кадры пасмурного двора, кружка с чаем, детская варежка на батарее. А следом прилетел ответ от Мадины: «Я ничего не скрывала. Ты о чём?»

Он посмотрел на экран телефона, потом на унылый пейзаж за окном, где сквозь грязно-жёлтые фонари пробивался рассвет нового бессмысленного дня. «Прости, — написал он, его пальцы слегка дрожали. — Наверное, глюки у сайта. Перебои какие-то».

Игорь понял, что ночь закончилась, а расстояние между ними осталось прежним — ровно в полторы тысячи километров и целую вечность.

Глава 66

В тот вечер Игорь спустился в круглосуточный супермаркет на первом этаже за хлебом и молоком. За кассой сидела новая кассирша — бледная, уставшая женщина с тёмными кругами под глазами. Но внимание Игоря привлекла не она, а маленькая девочка лет пяти, крутившаяся рядом. Она деловито подавала товары, старательно разглаживала пакеты и вовсю помогала маме.

Когда Игорь выложил на ленту свой скромный набор, малышка вдруг решительно шагнула вперёд. Прежде чем мама успела что-то сказать, девочка аккуратно выставила на ленту целую батарею сладостей — шоколадку, пачку мармелада и корочку с изюмом.

— И это тоже пробивай, — важно сказала она кассирше.

Мама устало улыбнулась, виновато глянув на покупателя, а Игорь только тепло усмехнулся.

Вернувшись в гудящую квартирку, где Саша громко спорила с Петром из-за коммуналки, Игорь забился на кухню, открыл ноутбук и сразу залез в соцсеть. Там его ждало привычное окошко чата с Мадиной.

Он быстро застучал по клавишам, описывая ей сценку в магазине: «Представляешь, встретил сегодня в супермаркете деловую хозяйку. Такая девчушка — помощница маме-кассирше, сама порядок наводит, сладости выбирает. Кажется, я нашёл невесту для Радика! Познакомим их, когда вы приедете в Москву».

Через минуту прилетел ответ — Мадина прислала смеющийся смайлик. «Ой, осторожнее, — написала она. — Радик у меня такой парень… За ним в школе уже старшеклассницы бегают. А он им важно заявляет, чтобы они не ослепли от его красоты».

Игорь рассмеялся, чувствуя, как отпускает дневное напряжение. «Молодец, за словом в карман не лезет! — написал он. — Я так и знал, что он популярен у девушек».

***

Позже, когда в квартире наконец стихло и сестра с зятем легли спать, Игорь открыл чистый документ. Память унесла его на полтора года назад. Тогда он случайно увидел в интернете фотографии мальчика, стоящего на могиле отца. Эти снимки обожгли его сердце. Он долго пытался найти хоть какую-то информацию, но безуспешно, пока волей случая не наткнулся в соцсети на Мадину. Оказалось — она мама мальчика. Он узнал историю её мужа, погибшего на фронте, узнал о тепле, с которым та семья хранит память о нём, вспомнил и её ушедших родителей...

Игорь писал этот рассказ на одном дыхании. Каждое слово ложилось на виртуальную бумагу само, пропитанное нежностью и тихой болью. Когда текст был готов, он опубликовал его на своей странице. И отправил Мадине.

Она прочитала. И вскоре ответила. Сообщения были короткими, прерывающимися: текст тронул её до слёз. Она вспоминала мужа, родителей, те счастливые мгновения, которые уже не вернуть, но которые живут внутри. И спросила: «Можно я поделюсь этим у себя?» «Да, конечно, родная», — ответил он, быстро сделал несколько красивых скриншотов рассказа, оформил их для ленты и скинул ей. Придумал несколько заголовков для публикации на выбор и помог с её текстом.

В ту ночь Игорь не сомкнул глаз.

Где-то далеко, в тишине южного города, Мадина тоже не спала. Она опубликовала его рассказ у себя, добавив всего пару строк: о том, как сильно защемило сердце, как живы те, кого мы любим, и как она благодарна автору за этот дар.

Игорь сидел на кухне, глядя в окно за которым уже пробивался рассвет. Он написал ей: «Спасибо тебе за всё. Я тебя люблю».

За окном завыла московская метель. Но она показалась ему уже не такой холодной.

Глава 67

Утром в субботу Игорь с Никитой ехали на метро в центр — на первое занятие в автошколу. Игорь, зажатый между хмурыми пассажирами вагона, чувствовал странное предвкушение. Наконец-то что-то менялось.

Аудитория автошколы пахла свежим ремонтом, мелом и пластиком. За парты уже набился народ: парни их возраста, кто-то помоложе, совсем ещё мальчишки, и пара девчонок с испуганными глазами. На доске белели плакаты со знаками и схемами перекрёстков, а на преподавательском столе стоял забавный макет: игрушечные машинки застыли на пластиковой дороге.

Занятие вёл Виктор Иванович — крепкий мужчина средних лет с аккуратной короткой стрижкой и живыми, умными глазами. Он не стал сразу занудно читать ПДД.

— Ну что, бойцы, — улыбнулся он, обводя аудиторию взглядом. — Забудьте всё, чему вас учила интуиция. На дороге вы никому не нужны, кроме столба и инспектора. Давайте начнём с простого.

Его объяснения были живыми, с отличным юмором и байками из личного опыта. Игорь поймал себя на том, что слушает с открытым ртом, делая пометки в блокноте.

Во время перерыва он заметил на заднем ряду Анну — молодую вдову, с которой виделся у Никиты на даче. Рядом с ней вертелся её девятилетний сын Вася — шустрый белокурый мальчишка в яркой кофточке. Оказывается, Аня тоже решила учиться вождению. Игорь улыбнулся и помахал ей рукой. Она ответила тёплой, мягкой улыбкой.

После занятия они высыпали на морозные московские улицы. Шли вместе, болтая о знаках и преподавателе, мимо монументальных колонн Большого театра. Театр сиял золотом в лучах подсветки, величественный и недосягаемый.

У входа в метро Аня остановилась.

— Нам сюда, мальчики, — виновато улыбнулась она.

Вася помахал им рукой:

— Пока! Дядя Игорь, научитесь водить, покатаете меня?

— Обязательно, капитан, — пообещал Игорь.

Они попрощались, и Аня с сыном спустились под землю. Никита и Игорь решили пройтись ещё пару остановок пешком. Мороз щипал щёки, но идти было легко.

— Хорошая она, Аня, — задумчиво сказал Никита. — Судьба у неё, конечно... непростая. Ты же знаешь её историю?

— Только в общих чертах, — признался Игорь, пряча руки в карманы куртки.

— Дедушка моей бывшей жены Виолы, Сашей звали, был человеком легендарным. Профессор, умница, жил в Волгограде. Аня училась у него в университете, ходила на лекции, потом диплом у него писала. У них как-то сразу возникла невероятная ментальная связь. Подружились так, что... в общем, стали встречаться. Разница в возрасте никого не смущала, но когда об этом узнала жена деда Саши, баба Марина... скандал был вселенского масштаба. Она выгнала его из дома.

Игорь удивлённо покачал головой.

— И дед Саша, недолго думая, собрал вещи, забрал Аню и переехал в Москву, в свою квартиру. Здесь они официально поженились, у них родился Вася. Дед Саша был из тех людей, которые не стареют: продолжал работать в университете, читал лекции чуть ли не до последних дней. Его стихией были археологические экспедиции. Он ездил повсюду. И вот последняя... в Африку. Она его и подкосила. Вернулся истощённый, сердечный приступ — и всё. Четыре года уже прошло.

Никита замолчал, глядя на проносящиеся мимо машины.

— Аня так с его роднёй и осталась в той квартире. Никто её не упрекнул, не выгнал. Вася растёт. Аня работает, тянет всё сама. Человек она удивительно светлый. Ты же видишь, какая она мягкая, деликатная.

Игорь кивнул. Он действительно это видел. На даче у Никиты Аня всегда угощала его чаем, интересовалась его делами, никогда не повышала голос и умела слушать так, что казалось, будто твои проблемы — это самое важное, что есть на свете. В её присутствии становилось как-то тише на душе, даже несмотря на то, что дома ждала тесная квартира, уставшая сестра и бесконечные поиски работы.

Они дошли до бульвара, где ветер дул особенно сильно. Игорь получше застегнул куртку. Перед глазами стоял образ Большого театра, зажжённые фары машин и улыбка Ани — простая, искренняя, лишённая всякой фальши.

Жизнь вокруг громыхала мегаполисом, но почему-то именно в этот момент Игорю показалось, что всё у них у всех будет хорошо. И права он получит, и работу найдёт, и зайчата в его книжках наконец-то перестанут грустить.

Глава 68

На календаре было четырнадцатое февраля. Игорь страшно волновался, когда пальцами, замëрзшими от сквозящего пластикового окна, набирал сообщение Мадине. Он поздравлял еë с Днëм всех влюблëнных. И писал ей не просто дежурные слова. Он писал то, чем жил все эти месяцы.

«Люблю тебя всем сердцем, — выстукивали клавиши. — Постоянно думаю о тебе. Желаю тебе быть всегда здоровой, счастливой, безмерно любимой. Ты так хорошо ко мне относишься, во всëм поддерживаешь, я так тебе благодарен, что не передать словами. Ты золотой человек с большим сердцем. Хотя ты такая красивая, что наглядеться нельзя, но когда я нашëл тебя полтора года назад, то сразу увидел, какая у тебя светлая душа, какая ты мудрая, добрая, справедливая, как сильно умеешь любить... И сам полюбил. А если полюбишь душу человека, то это навсегда».

Он нажал «отправить», затаив дыхание. Минуты тянулись мучительно долго. И вдруг экран засветился.

Мадина ответила коротко, тепло, с той сдержанной нежностью, которая заставляла его улыбаться монитору: она его тоже поздравляет, и это всë взаимно. Игорь поблагодарил еë, написал, что это очень-очень приятно, пожелал ей доброй ночи и хорошего сна. Она ответила: «Взаимно».

Он лëг спать с лëгким, почти невесомым чувством на душе, забыв на мгновение и про постоянный шум соседей за стеной, и про бесконечные отказы работодателей.

***

Следующий день прошëл под знаком голосовых сообщений. Игорь ходил по комнате, пока Саша с Петром ушли в магазин, и надиктовывал Мадине свои мысли, чувствуя себя так, будто гуляет с ней под руку.

— Знаешь, я тут послушал книгу про твой народ — про осетин, — говорил он в микрофон телефона, понизив голос. — Про то, как они раньше жили, про старинные обычаи, традиции, культуру. Было очень интересно, я прямо почувствовал эту атмосферу. Мне так по душе и их гостеприимство, и взаимовыручка, и забота о стариках, и вообще — порядочность. Конечно, в книге по-разному описываются отношения между мужчиной и женщиной, у меня другой менталитет, но я считаю, что мужчина должен быть чутким к женщине. Чтобы с ним у неë было хорошо на душе, чтобы было комфортно и спокойно, чтобы она чувствовала себя счастливой.

Игорь сделал паузу, собираясь с духом, и добавил, глядя куда-то в угол комнаты:

— И ещë... Мои мама, папа и бабушка полюбят тебя и Радика как родных. Они очень хорошие люди. Я так скучаю по ним... и по тебе.

Вскоре пришло голосовое сообщение от Мадины. Еë голос был мягким, с чуть слышным южным акцентом, который Игорь знал наизусть. Завязался разговор об осетинских традициях.

— Знаешь, сейчас старинные обычаи уже никто не соблюдает, — задумчиво говорила она, записывая ответ. — Времена изменились. И если раньше все разговаривали только на осетинском, то сейчас... большинство молодëжи и детей даже не понимает свой родной язык. Всë становится другим.

Игорь слушал еë и думал о том, как хрупка история, как быстро меняется мир вокруг. В его стране тоже почти все разговаривали на русском, а не на белорусском, он и сам лучше знал русский. Но здесь, в их диалогах, сквозь сотни километров и шум столичной зимы, оставалось что-то неизменное. То, что не зависело от традиций, времени и языка — то тепло, которое они бережно хранили друг для друга.

Глава 69

Сашина стиральная машина гудела на отжиме так, будто собиралась взлететь, а Пëтр с утра занимал кухню под свои бесконечные созвоны. Игорь сидел на краешке дивана в комнате, поджав ноги, и водил стилусом по планшету сестры, который взял для работы. На экране оживали большеглазые зайцы и медвежата для детского издательства.

Потом он открыл диалог с Мадиной на телефоне.

«Привет, Мадина. Как ты? Как Радик?» — написал он привычную фразу, заботливо повторяемую раз за разом.

Ответ пришëл минут через десять. Сначала — пёстрая блестящая открытка ко Дню защитника Отечества. А следом лаконичное: «Спасибо. У нас всë хорошо. Как у тебя?»

Она почти никогда не жаловалась. Всегда «всë хорошо», всегда закрыта бронëй горской сдержанности. Игорь поблагодарил еë за открытку и принялся строчить ответ:

«Спасибо большое за поздравление! У меня тоже всë хорошо. Сегодня опять планов громадьë, надо много сделать. Кстати, засел за книгу по домоводству — дочитываю главы про то, что может приготовить одинокий мужчина. Хотя простые блюда я и сам умею готовить».

Он отправил сообщение и откинулся на спинку дивана. Из кухни донëсся голос Петра, обсуждающего логистику по телефону. Игорь поморщился, взял чашку с остывшим чаем и стал ждать.

Три дня переписка шла в обычном ключе — немногословные ответы Мадины, его попытки разговорить еë, шутки про погоду. Но сегодня что-то насторожило его. Время было далеко за полночь, а еë статус в сети горел зелëным. И сообщения от неë приходили обрывочные, с опозданием. Вот она написала, что у неë давление «немного подскочило и не падает».

Игорь встревожился. И написал ей: «Попытайся уснуть. Что тебе не даëт спать? Привычка? Чем я могу тебе помочь? Прости за мою напористость, но я заберу вас с Радиком к себе. Здесь, по крайней мере, буду рядом с тобой. Я понимаю, сколько всего тебе пришлось пережить, но о своëм здоровье тоже нужно думать. Уверен, что это давление — из-за хронического недосыпа. Если нужен врач, лекарства — скажи мне».

Она ответила: «Я стараюсь спать. Наверное, это просто на погоду…»

Игорь выдохнул, но тревога не отступила.

«А какая у вас погода? Тепло? — быстро набросал он. — У нас тут днëм солнце пробивалось, весна уже чувствуется».

Мадина написала: «У нас третий день снег идëт без перерыва».

Игорь грустно улыбнулся и попытался разрядить обстановку: «Ну надо же, зиму «прорвало»! Но это уже напоследок, еë время почти прошло, держись. Скоро и до вас весна доберëтся».

«Это точно, — согласилась она. — Когда надо было, снега зимой не допросишься, зато сейчас засыпало просто».

Игорь посмотрел на часы. Полвторого ночи. Ей нужно было выключить этот чëртов экран и закрыть глаза.

«Мадина, родная… ложись спать. Как бы ты себя ни чувствовала, я очень хочу, чтобы ты просто отдохнула. Расслабься, забудь обо всех проблемах, ни о чëм сейчас не беспокойся. Думай только о хорошем. Всë у нас будет хорошо. Доброй ночи, и пусть давление наконец придëт в норму».

Он выключил телефон, долго ворочался на скрипучем диване, слушая, как за стеной храпит Пëтр, и заснул только под утро.

Следующие два дня тянулись бесконечно. Игорь ходил на собеседование в рекламное агентство (снова отказ — «мы ищем с большим опытом работы в digital»), дорисовывал медведей, слушал Сашины жалобы на цены в магазинах. Телефон молчал.

На третий день Игорь спросил у Мадины, как её здоровье. Она ответила одним предложением, но от него у Игоря отлегло от сердца, будто с плеч сняли тяжëлый рюкзак.

«Давление в норме».

Он улыбнулся в темноту комнаты, прижал телефон к груди и впервые за долгое время заснул спокойно. Зима действительно уходила.

Глава 70

За стеной глухо бубнил телевизор. Саша в очередной раз пыталась приучить Петра к правильному питанию. Игорь чувствовал себя лишним в этой семейной идиллии, призраком чужого быта. Его собственная жизнь застряла на паузе: бесконечные портфолио для дизайн-студий уходили в никуда, а денег хватало лишь на съëм, скромную еду и краски.

«Мадина, с началом весны вас! — написал он в соцсети. — Пусть она будет по-настоящему тëплой и принесет много хорошего».

«Взаимно», — ответила Мадина.

«Как ваше здоровье?» — спросил Игорь. И отправил ей электронную открытку — нежную, с акварельной жëлтой бабочкой на фоне первых проталин. Подписал: «Желаю тебе порхать, как эта бабочка, и чтобы всë получалось гораздо легче, чем ты можешь себе представить».

Мадина ответила через несколько минут, поблагодарив за открытку: «Здоровье ничего, пойдëт. А ты как?»

Игорь оживился. Ему так хотелось поделиться с ней тем настоящим, что грело его по вечерам: «Я тут пишу рассказы про Беларусь, про деревню моей бабушки. Знаешь, там пахло парным молоком, пылью на сеновале и старыми яблоками. Думаю, тебе бы понравилась эта книга».

«Обязательно пришли, я почитаю», — попросила она.

«Да, хорошо», — тут же ответил он.

Вечером Мадина вышла в прямой эфир. Игорь в наушниках смотрел, как она сидит в уютной комнате своей сестры Беллы. Мадина смеялась, отвечая на чьи-то за кадром вопросы, выглядела живой, домашней и до боли далëкой. В какой-то момент она обронила фразу о том, что у неë двое детей.

Игорь удивился. Как — двое? Он знал только Радика — еë сына.

Сразу после эфира он написал ей: «Ты сказала во время прямого эфира, что у тебя двое детей? Но у тебя же один Радик».

Она ответила голосовым сообщением:

— Двое. Племянница Залина и Радик. Залина — моя крестница. Как говорится, когда ты крестишь детей, это уже и твои дети, ты тоже берëшь за них ответственность.

Игорь вздохнул, чувствуя неловкость: «Прости, я просто не так понял».

— Я очень многое делаю для Залины, не оставляю еë без внимания, — добавила она, и в еë словах чувствовалось столько тепла, что Игорю стало стыдно за своë занудство.

«Ты большая молодец, что так заботишься о ней. На фотографиях вы действительно выглядите как мама с дочкой», — ответил он искренне.

«Я так сильно еë люблю, она мне действительно как дочка», — призналась Мадина.

Игорь посмотрел на тëмное окно, за которым мерцали жëлтые окна соседнего гигантского дома-человейника. Стук колëс электричек доносился даже сюда, сквозь двойной стеклопакет. Захотелось вырваться из этого бетонного муравейника раз и навсегда.

«Мадина, а когда у тебя будет отпуск? Давай встретимся?» — написал он.

Пришëл ответ: «Летом».

Он выдохнул, чувствуя, как внутри разливается странное, почти забытое за долгие месяцы ожидания тепло. «Мы обязательно встретимся, — написал он, улыбаясь экрану. — Может, даже мою бабушку вместе навестим».

Глава 71

Однажды утром Игорь открыл соцсеть и увидел сторис Мадины. Она выложила текст на чёрном фоне: «Как же противно, когда люди обвиняют тебя в том, что "пришла в себя" после смерти мужа!».

Игорь сразу понял, в чëм дело. Сегодня было ровно два года со дня гибели её мужа. В городе, где она жила, нравы были строгие, а языки — длинные. Местные кумушки уже наверняка перемыли ей кости за то, что она посмела снять чëрный платок, завести соцсети и начать с кем-то переписываться. С ним, с Игорем.

Его пальцы яростно застучали по клавишам: «Кто посмел тебя обвинить? Какое вообще кому дело до твоей жизни?! Это только твоë дело, как жить. Как же они любят совать нос в чужую жизнь... Добрая память Казбеку. Я знаю, как тебе сегодня тяжело».

Мадина писала устало: «К сожалению, здесь всем всё интересно».

Игоря аж передëрнуло от злости. Он посмотрел на серый, унылый вид из окна — на бесконечную змейку фур на МКАДе — и ответил резко, защищая еë, как умел: «Плюнь на них. Живи так, как ты считаешь нужным. Люби себя и никого не слушай. Поговорят и перестанут!»

Он замолчал на секунду, глядя на мигающий курсор. Он знал, что и из-за него тоже идут пересуды. Местные бабки и родня наверняка уже донесли свекрови, что невестка «ведëт себя неподобающе». Но Игорю было всё равно. Он любил Мадину. И твëрдо решил для себя: он будет порядочен до конца. Если они будут вместе, он примет еë Радика как родного. Никому не позволит обидеть ни еë, ни мальчика.

Он вспомнил строчку из Шекспира, которую когда-то выписал в блокнот, и отправил ей, говоря о сплетниках: «Грехи других судить вы так усердно рвётесь, начните со своих — и до чужих не доберётесь».

Мадина коротко ответила: «Бог им всем судья».

Позже в ленте появилось новое видео. Мадина и Радик пришли на кладбище. Могила была усыпана свежими тюльпанами, рядом стоял небольшой торт в пластиковой коробке. Мальчик бросился к холодному каменному памятнику, обхватил его руками и прижался всем телом, уткнувшись лицом в гранит.

Подпись к видео гласила: «Как бы ни сложилась моя судьба, ты всегда будешь в моем сердце».

У Игоря внутри всё сжалось. В следующие дни он писал ей почти непрерывно, пытаясь вытащить еë из этой скорби: «Не расстраивайся, родная. Ну их всех. Сплетников можно только послать. Я вообще к таким людям с юмором отношусь, правда, они такие недалëкие…»

Она ответила мягче, чем обычно: «Я уже не обращаю внимания. Мне даже приятно».

«Ты так трогательно написала о Казбеке, — признался Игорь, глядя на экран влажными глазами. — У меня просто сердце кровью обливается. Очень жалко его».

Позже Игорь узнал от неë, что еë свекровь тоже была на кладбище в тот день. И сама Мадина, и Радик с ней общаются, несмотря на то, что несколько месяцев назад она выставила их из дома. Потом, правда, одумалась, просила вернуться, но Мадина отказалась жить с ней под одной крышей. Тем не менее мосты не сожгли — Радик всë равно навещал бабушку.

Игорь сидел на своëм диване, слушал, как за стеной Петр громко требует у Саши чай, и думал о той далëкой южной могиле, о торте с цветами, о мальчике, прижавшемся к камню, и о женщине, которая держала его, Игоря, за руку через сотни километров пустоты.

Он погладил экран телефона, на котором светилось лицо Мадины, и твëрдо решил: доработает этот чëртов макет с ëжиками, получит аванс, купит билет к ней. Весна всë-таки шла сюда, сквозь МКАД, грязь и человейники. И он пробьëтся.

Глава 72

Игорь каждую субботу с друзьями Никитой и Аней ездил в автошколу. Аня иногда брала с собой Васю. Он тихо сидел на задней парте, рисовал машинки в блокноте, и вскоре вся группа негласно усыновила его, окрестив «сыном полка».

Самым весëлым квестом оказалось прохождение медицинской комиссии. Друзья вместе штурмовали столичные диспансеры. Сначала отсидели часовую очередь к терапевту в поликлинике на Таганке, потом проверяли зрение у суровой офтальмоложки, а кульминацией стали визиты в психоневрологический и наркологический диспансеры. Никита всю дорогу острил, пытаясь доказать психиатру, что желание сдать на права в марте — это норма, а не весеннее обострение. Игорь смеялся вместе со всеми и в глубине души чувствовал приятную усталость от этого ритма.

***

Утро восьмого марта выдалось на редкость солнечным. Игорь проснулся от запаха свежесваренного кофе. На кухне уже вовсю хозяйничал Петр.

— Ну что, конспиратор, вставай, идëм на операцию «Цветы», — шëпотом скомандовал зять.

Быстро одевшись, они спустились в круглосуточный магазин у дома и вернулись с огромной охапкой роз — ярко-жëлтых и розовых. С шумом пронëсшись через прихожую, они ввалились в комнату со словами: «С праздником!». Саша, только что вышедшая из ванной, всплеснула руками и расплылась в счастливой улыбке.

Через полчаса телефон уже стоял на кухонной подставке — видеосвязь соединяла Москву и Минск. На экране появились улыбающиеся лица мамы и бабушки, которая как раз гостила у родителей. Игорь, Саша и Петя поздравили их с праздником, а они поздравили Сашу.

Бабушке было интересно абсолютно всё: как Саша ведëт хозяйство дома, на какие новые собеседования ходил Игорь и справляется ли Пëтр со своей работой. Разговор получился тëплым, шумным и долгим, возвращающим в уютный родительский дом.

Когда видеозвонок завершился, Игорь написал Мадине:

«Дорогая Мадина, от всего сердца поздравляю тебя с Международным женским днём! Желаю доброго здоровья и благополучия, любви и поддержки, гармонии в личной жизни и делах. Хорошей жизни, наполненной счастьем, радостью и успехами, исполнения желаний и мечт. Желаю тебе всё так же сиять красотой и оставаться примером доброты, мудрости и справедливости!»

Она ответила: «Спасибо большое».

Они немного поговорили о погоде, о весне, которая в горах наступает быстрее, чем в сырой Москве. Игорь чувствовал невероятное тепло, разливающееся внутри. Сделать шаг навстречу человеку, который находится за полторы тысячи километров, было страшно, но ещë страшнее было молчать.

Вдохновлëнный, он открыл заметки в телефоне. Строки складывались сами собой, легко и без помарок. Игорь перечитал получившееся стихотворение и отправил Мадине:

«Солнце моё… Когда ты появляешься — на душе только счастье и радость. А когда тебя нет — всё серо и пусто. Я тянусь к тебе, как цветы тянутся к солнцу сквозь холодный март. Моя любовь к тебе не пройдëт, ты у меня одна…»

Экран телефона погас. Игорь поднял глаза на заснеженный вид из окна человейника, где за МКАДом поднималось яркое весеннее солнце. Жизнь в Москве только начиналась, и впереди была и автошкола, и долгожданная работа дизайнера, и этот маленький огонёк тепла, горевший на юге страны.

Глава 73

Несмотря на серые лужи на асфальте и пронзительный ветер, в воздухе уже чувствовалось нечто неуловимое — дыхание настоящей, долгожданной весны.

В квартире было шумно: Саша готовила рассольник, а Пëтр громко комментировал какие-то новости по телевизору. Игорь привычно абстрагировался от шума, склонившись над ноутбуком.

Он делал длинные, почти литературные зарисовки о своей родной белорусской деревне, о дедах и прадедах, о старых яблонях и реке. В одном из последних сообщений он спросил Мадину, знает ли она свою родословную, ведь на Кавказе это святое, и ему, выросшему среди белорусских легенд, было невероятно интересно узнать больше о её корнях.

Мадина ответила: конечно, знает, там очень долгая и глубокая история.

Сегодня был особый день — день памяти её отца. Игорь долго думал, что написать, чтобы не потревожить её боль понапрасну, и наконец отправил короткое, но искреннее сообщение: светлая память хорошему человеку, пусть её родителям в другом мире будет хорошо и спокойно за детей и внуков. И осторожно спросил, каким был её папа.

Ответ пришёл спустя время. Игорь читал, и ему казалось, что экран телефона излучает мягкий свет: «Он был очень добрым человеком. Всегда приходил к другим на помощь, даже когда ему самому делали больно. Старался помочь каждому, мог отдать последнее. Очень любил жизнь, особенно маму, был очень весёлым, жизнерадостным, несмотря ни на что. Никогда не жаловался на проблемы, всегда смотрел на жизнь с оптимизмом. Был справедливым, очень честным, не любил обмана. Даже слов не хватит описать, каким он был. Его все всегда любили и до сих пор о нём хорошо говорят. У меня от этого так тепло на душе становится…»

Игорь улыбнулся, вспомнив фотографию еë отца. Он написал в ответ: «Знаешь, Мадина... это даже просто по фотографии видно — каким он был светлым человеком...»

***

На следующий день Игорь чувствовал себя чуть бодрее. Заканчивалась теоретическая часть обучения в автошколе, и впереди маячил внутренний экзамен. Перед занятием Игорь вместе с Никитой и Аней сидели в аудитории и увлечённо гоняли билеты в приложении на телефоне.

После занятия Никита показал Виктору Ивановичу это приложение, и тот одобрил его:

— Да, хорошее, можно на нëм тренироваться!

После занятий друзья решили прогуляться по центру Москвы. Настоящая весна уже заявляла свои права: солнце припекало, под ногами весело журчали ручьи. Они пообедали в «Охотном Ряду», болтая обо всём на свете, а потом пошли бродить по старым переулкам.

Они миновали Большой Каменный мост над Москвой-рекой и свернули во двор знаменитого Дома на набережной. Громадный, суровый краснокирпичный гигант хранил в себе столько историй, судеб и трагедий прошлого века! Здесь жили многие известные политики, писатели, военачальники. Никита воодушевлëнно рассказывал о жившем тут когда-то партизане Филиппе Анненкове, о котором он несколько лет назад написал повесть. Игорь слушал друга, впитывая атмосферу старой Москвы, и чувствовал, как постепенно отпускает тяжесть последних месяцев.

В какой-то момент, пока Никита отвлёкся на телефонный звонок, Аня посмотрела на Игоря своим пронзительным, но очень добрым взглядом.

— Слушай, Игорь, ты же до сих пор с этим дизайном маешься? Никак не найдёшь нормальную работу? — спросила она, поправляя шарф.

Игорь вздохнул, глядя на величественные стены дома:

— Да глухо. Рассылаю портфолио пачками — в ответ либо тишина, либо «мы вам перезвоним». Иногда кажется, что я просто стучусь в глухую стену.

Аня решительно кивнула:

— Хватит стучаться. Я тут подумала... Завтра же поговорю со своим начальником. Кажется, в наш отдел как раз срочно нужен толковый дизайнер на полный день. Работы много, но и платят нормально. Я покажу твои иллюстрации и макеты.

Игорь замер. Внутри что-то ёкнуло — то ли надежда, то ли испуг от неожиданной возможности. Ведь он привык ждать только отказов.

— Аня... правда? — только и смог выговорить он, чувствуя, как к горлу подступает ком. — Спасибо тебе. Честно говоря, у меня уже почти никакой надежды не осталось.

— Перестань, — улыбнулась Аня, подмигивая ему. — Весна на дворе, Игорь. Время перемен.

Друзья втроëм двинулись дальше по мокрому мартовскому асфальту. В кармане куртки Игоря тренькнул телефон — пришло новое сообщение от Мадины. И ему вдруг стало абсолютно ясно, что всё будет хорошо. Обязательно будет.

Глава 74

Больше года Игорь звал Мадину и Радика к себе в Москву, пытаясь построить мост через сотни километров. Раньше казалось — ещë чуть-чуть, и она решится.

Сегодня он завëл разговор издалека, мечтая об интернет-магазине. «Мадин, а если бы у тебя была возможность открыть своë дело, бизнес... чем бы ты занялась?» — написал он.

Она ответила: «Наверное, открыла бы свой салон красоты. Или интернет-магазин вещевой».

Игорь замер, глядя на сообщение. Внутри что-то тихо оборвалось. Больше года он жил надеждой вытащить еë оттуда, подарить стабильность. Но сейчас до него дошло с кристальной ясностью: она никуда не уедет.

Он сглотнул подступивший к горлу ком и напечатал прямой вопрос: «Мадин, а тебе вообще нормально живëтся в Осетии? Ты хочешь там остаться?»

Ответ не заставил себя ждать: «Да, здесь хорошо, конечно же. Круто. Все друзья, близкие рядом».

Игорь понимал, что у Мадины там сестра с мужем-инвалидом и тремя детьми. Разве она бросит их? Конечно, нет. Мадина была стержнем для всех своих близких.

Пальцы застучали по экрану. «Где бы ты ни была, Мадина, ты будешь счастлива. Ты этого заслуживаешь. Ты всë правильно делаешь. Ты такой хороший и мудрый человек, что это даже не выразить словами».

Он долго смотрел на эти строки, чувствуя, как с плеч спадает тяжëлый, изнуряющий груз иллюзий. Наваждение рассеялось. Настало время отпустить.

«Я больше не буду тебе надоедать, — написал он финальное. — Если будет что-то нужно, обязательно звони или пиши».

И с горькой усмешкой подумал про себя: «Конечно, напишет. Она такой человек, что первая никогда не позвонит и не напишет».

Игорь заблокировал экран, положил телефон на стол и закрыл глаза. Всё. Точка.

***

Следующее утро началось совсем иначе.

Телефон звонил непрерывно, пока Игорь пил обжигающий растворимый кофе. Звонила Аня.

— Игорь, подъëм! Я говорила с шефом! — выпалила она без предисловий. — Короче, наша аутсорсинговая компания расширяет штат. Я тебя порекомендовала на должность дизайнера. Скидывай портфолио и дуй сюда, шеф готов тебя принять! Встречаемся возле метро «Сокольники» в половине второго.

Через три часа Игорь сидел в кожаном кресле кабинета Владимира Степановича — пожилого директора советской закалки с аккуратным пробором в седых волосах и пронзительным, но добрым взглядом.

Владимир Степанович молча листал распечатанное портфолио Игоря, иногда подтягивая очки к переносице. В тишине кабинета был слышен лишь шорох бумаги.

— Ну что, молодой человек... — наконец произнëс директор, отложив папки. — Детские картинки ваши мне понравились. В них душа есть. А вот этот корпоративный буклет... — он постучал пальцем по листу, — сделан чисто и с умом. Нам такие люди нужны. Без понтов, но с руками. Готовы с понедельника выйти на испытательный срок?

У Игоря перехватило дыхание.

— Да! Готов, Владимир Степанович. Спасибо огромное!

На следующий день бумажная волокита с оформлением была закончена. Игорь официально стал сотрудником компании.

Вечером того же дня в тесной квартире у МКАДа было шумно. На скорую руку накрыли стол: Саша запекла курицу с картошкой, Пëтр поставил стол из кухни в центре комнаты, а Никита принëс торт и бутылку сухого вина.

— Ну, за твою новую жизнь, дизайнер! — провозгласил он, подняв бокал с соком. — Чтобы ваш директор носил тебя на руках!

Саша подошла сзади, обняла брата за плечи и тихо поцеловала в макушку.

— Я так горжусь тобой, Игорëк, — шепнула она.

Пëтр откупорил бутылку и налил вино в свой бокал.

— С началом, шурин. Теперь точно прорвëмся.

Игорь улыбался, глядя на своих близких. Впервые за долгое время он чувствовал себя на своëм месте. Прошлое осталось там, в заблокированном чате далëкого южного города, а настоящее — вот оно, шумное, тесное, но реальное и полное возможностей, ждало его прямо за этим столом.

Глава 75

Каждое буднее утро начиналось с очереди в ванную и аромата растворимого кофе, после чего Игорь нырял в подземку, спеша в свой новый офис.

Испытательный срок в аутсорсинговой веб-студии проходил успешно. Дни состояли из бесконечного потока правок, «творческих» правок от клиентов и попыток сделать красиво то, что в принципе не могло быть красивым. Сегодня он с утра до вечера собирал баннеры для интернет-магазина автозапчастей и крутил макет лифлета для какой-то клиники пластической хирургии.

Коллектив оказался на удивление приятным. Владимир Степанович оказался человеком с отличным чувством юмора, часто заглядывал в отдел дизайна.

— Ну что, Игорь, творец? — добродушно басил он, заглядывая через плечо. — Снова костыли для сайтов ваяешь? Смотри, сделай так, чтобы у заказчика глаз задëргался от восторга, а не от боли!

Адаптироваться в бизнес-центре Игорю помогала Аня. Она показала ему, где в столовой соседнего здания самые съедобные котлеты и как срезать путь через парковку, чтобы не обходить лишний квартал. Во время обеда Аня успевала обсудить рабочие дедлайны и вполголоса поговорить по телефону с сыном-третьеклассником Васей. Она координировала бабушку и дедушку, которые забирали Васю и его одноклассника Никиту из школы, или договаривалась насчëт продлëнки. Игорь слушал еë с лëгким удивлением — ему казалось невероятным, как можно совмещать жëсткий ритм бизнес-центра и заботы о жизни маленького человека.

Но в перерывах между макетами и разговорами о школьниках мысли Игоря постоянно возвращались к одному и тому же человеку — Мадине.

Как же ему стало туго без неë за эти дни! Будто из жизни выдернули какой-то важный, несущий элемент и стены съëмной квартиры стали давить ещë сильнее.

Игорь не выдержал. Он смотрел на мерцающий монитор с недоделанным баннером, чувствуя, как внутри всë сжимается от тоски, открыл диалог и дрожащими пальцами напечатал: «Привет. Как дела?»

Ответ пришëл почти сразу, словно она тоже ждала: «Привет. Всë потихоньку».

Он глубоко вдохнул и начал строчить ответ, изливая всë, что накопилось: «Я понял, как тебе тяжело уезжать оттуда, особенно в твоей ситуации. Просто... ты же сама говорила, как тебе там плохо, как давит всë. Но выход есть всегда. Можно, например, наскрести на небольшой домишко где-нибудь в Осетии, начать всë сначала. И вообще вы с сестрой — большие молодцы, я восхищаюсь вами».

Телефон завибрировал. «Спасибо большое, — написала Мадина. — Я подготавливаю вещи на завтра, себе форму на работу, сыну — в школу. Знаешь, у нас тут в целом неплохо, природа, горы... Но люди... Каждому до каждого есть дело. Все плетут какие-то интриги, шушукаются за спиной, а в глаза никто ничего не говорит. Устала от этого».

Игорь улыбнулся краешком рта и посмотрел в окно офиса, где по серому проспекту бесконечным потоком шли чужие, незнакомые люди. «А в Москве всë наоборот, — ответил он. — Тут всем до всех нет никакого дела. Людям всë равно, во что ты одет и с кем ты живëшь. Но знаешь... я не хочу жить здесь всю жизнь. Я бы хотел поездить по стране, посетить другие города, поработать там, просто посмотреть мир, а не застревать в этом человейнике».

«Мир большой, — прилетел ответ от Мадины. — Главное, чтобы было куда возвращаться».

Игорь отложил телефон, чувствуя, как на душе стало чуточку теплее. На мониторе ждал незавершëнный макет, за окном шумела Москва, а где-то далеко пахло горами и весной. Испытательный срок продолжался.

Глава 76

Сегодня у зятя Мадины, Давида, был день рождения. Он больше года назад вернулся с фронта. Израненный, с ампутированной ногой, он долгое время после тяжëлой контузии никого не узнавал, а когда память стала возвращаться, реальность навалилась со страшной силой. Теперь Давид почти не вставал — мог лишь лежать или изредка приподниматься на подушках, сжимая кулаки от бессилия. Мужчина, привыкший быть опорой, тяжело переживал свою инвалидность, невозможность работать и содержать семью.

Игорь открыл мессенджер и написал Мадине короткое, выверенное сообщение: пожелал Давиду скорейшего выздоровления и сил. Мадина ответила сразу, поблагодарив сдержанно и тепло.

Ночью Игорю приснился странный сон. Словно он сидит в светлой незнакомой комнате, а со стены на него смотрит портрет покойной мамы Мадины — у неë был мягкий, лучистый взгляд. Скоро должен был наступить день еë рождения. Проснувшись среди ночи от шума за стеной (соседи вновь выясняли отношения), Игорь не выдержал и написал Мадине: «Знаешь, так уютно становится, когда смотрю на фотографии твои с мамой. Видно, что она была очень добрым, скромным человеком».

Мадина ответила под утро: «Да, мама была очень светлым человеком... Жизнь настолько несправедлива». «Да, это так», — согласился Игорь, чувствуя, как где-то под ребром щемит от невозможности дотронуться до неë сквозь это бесконечное расстояние.

В день рождения еë мамы он отправил ей небольшое поздравление: «С Днём рождения мамы тебя. Добрая память ей». Она ответила просто: «Спасибо большое».

А через пару дней Игорь заметил в еë профиле странные перемены. На странице появилось много новых подписок — сплошь казахские паблики, блогеры, страницы с национальной тематикой.

Он не удержался и написал: «Мадин, я тут заметил... Ты на казахов подписалась. Останешься в Осетии?» «Не факт», — прилетел короткий ответ. «А куда думаешь переехать?» «Пока что об этом не думала». Игорь нервно закусил губу. В голове роились самые тревожные мысли. «Раз так, то давай в Москву, — написал он импульсивно. — У тебя что-то случилось?» «Нет, ничего не случилось». Игорь тут же смутился, почувствовав себя назойливым. «Прости, я слишком вмешиваюсь в твою жизнь. Просто увидел столько подписок на Казахстан и не понял: то ли их накрутили, то ли ты переехать хочешь...» «Просто блогеры сильно нравятся, кого постоянно смотрю. Одна из них розыгрыш проводит, вот и подписалась на многих».

Игорю стало стыдно за свою ревность и панику. Он посмотрел на тесную комнату, на серые панели домов за окном, на горящий монитор ноутбука.

«Прости меня, — напечатал он пальцами, дрожащими от волнения. — Я так боюсь тебя потерять. Жил бы где угодно... но только с тобой».

Мадина прислала два крошечных значка: сердечко и объятие.

В этот момент за стеной у соседей стихли крики, в узкое окно заглянул бледный апрельский рассвет, а в груди Игоря стало вдруг совсем тихо и удивительно тепло.

Глава 77

В день рождения Никиты у него в квартире вкусно пахло картошкой с горчичным маслом и дешëвым пивом. В гостиной стоял невообразимый гвалт: младший Никита, сын хозяина, и Вася, сын Ани, сосредоточенно играли в «Супер Марио» на приставке.

Сама Аня сидела на диване, поджав ноги, и лениво мешала ложечкой чай. Рядом с ней устроились Саша с Петром, шумно хрустящие чипсами и обсуждающие цены на резину.

Ели картошку, пили пиво, потом перешли на чай с эклерами. Говорили обо всём: о делах родственников, живущих далеко, о новом клиенте Игоря, который правил макеты по пять раз на дню, о ценах на коммуналку. Игорь улыбался, кивал, но мысли его были не здесь.

В какой-то момент Никита молча кивнул на дверь:

— Пойдëм на балкон, тут душно.

Они вышли на общий балкон у лестничной площадки. Перед ними раскинулась гигантская, слепящая огнями Москва. Бесконечные реки фар текли по дороге, сливаясь в единый огненный пульс.

— Слушай, Ник… — сказал Игорь глухо. — Я запутался. Помнишь, я рассказывал про Мадину?

— Помню, — кивнул Никита. — Ты говорил, она закрытая такая. И что?

— Да я… — Игорь потёр переносицу. — Короче, я стал слишком много за ней следить. Буквально зависаю на её странице. Лайки, сторис, комменты. Мало того, я начал влезать в её дела. Советы давать, когда не просят, указывать на что-то… Короче, веду себя как дурак.

Никита вздохнул, разглядывая Останкинскую башню вдали:

— Ну, брат. Это неуютно для неё. Тебе надо бы ослабить хватку, общаться легче. Никому не понравится, когда за каждым его шагом следят, особенно малознакомый человек. У меня самого был такой приятель из детства… Называл себя моим «лучшим другом», пытался контролировать каждый шаг в соцсетях. Меня это так задолбало, что я в конце концов просто перестал с ним общаться. Это давит.

Игорь ссутулился.

— А ещё… — он запнулся. — Кажется, я зря предложил ей подписаться на меня. Больше не чувствую радости от этой подписки. И вообще интересно мне стало: подписалась бы она на меня когда-нибудь сама? Без моего давления?

Никита покачал головой:

— Зря ты это, Игорь. Знаешь, это как выпросить для себя медаль за заслуги или просто купить её. Ну получишь ты её, и что? Какую радость она принесёт, если ты сам её вымолил? Никакой. Цена ей грош.

Игорь внезапно очень чётко понял это. В груди неприятно кольнуло. Он достал телефон, открыл чат с Мадиной. Пальцы чуть дрожали от пива и нервов. Не думая больше, он быстро набрал сообщение: «Если что, ты можешь отписаться от меня. Я вообще не выпрашиваю подписки и всё остальное, это должно быть добровольно». Отправил.

Прошла пара минут. Мадина не отвечала.

Она не ответила ни через час, ни на следующий день. Отписываться, правда, не стала, но общаться начала холодно, односложно, будто через силу. Игорь сразу понял: он обидел её своей импульсивностью, задел за живое.

Пришлось исправлять ошибку. Он долго подбирал слова, чувствуя себя последним идиотом, и наконец отправил ей стихотворение, в котором искренне просил у неё прощения за давление, за глупые упрёки. Мадина молчала двое суток, а потом ответила смайликом и парой дежурных фраз.

Разговорить её кое-как удалось, общение возобновилось. Но та самая подписка, которую он когда-то так жаждал получить, теперь висела в его профиле тяжёлым грузом. Она по-прежнему не приносила ему никакой радости.

Глава 78

Конец апреля окатил Москву назойливым дождëм, превратившим серый асфальт в зеркало. Игорь возвращался в свой человейник, где окна горели тысячами одинаковых прямоугольников.

Испытательный срок выматывал: бесконечные правки макетов, зум-колл за зум-коллом, чужие капризные бренды. Но по вечерам, когда гул за окном стихал до монотонного шоссейного шëпота, Игорь открывал ноутбук.

Мадина в последнее время заходила в сеть реже. Игорь, не выдержав долгого молчания, написал: «У тебя интернет опять не работает?» Ответ пришëл минут через двадцать: «Работает. Просто сама не захожу. С сëстрами целыми днями, хочу с ними время провести». Игорь спросил: «Но я-то тебе не надоел?» Пауза. И короткое, успокаивающее: «Нет».

Сердце кольнуло сладко и тревожно. Игорь, глядя на дождь за стеклом, решился выдать то, что носил в груди весь день: «Мне приснился сон. Мы с тобой целовались. До этого у меня были только родственные и дружеские поцелуи, в щëчку… а тут — такое!» Экран долго молчал. Игорь сглотнул ком в горле. В его почти тридцать два года опыт отношений был донельзя скудным, а Мадина казалась недосягаемой звездой. Прилетел ответ: «Ничего себе». Он тут же настрочил: «Просто хотел узнать, как у тебя дела. Не выдерживаю без тебя долго». Мадина прислала смайлик: руки, сложенные в аккуратное сердечко.

***

Первое мая выдалось солнечным, но ветреным. Москва праздновала шашлыками и демонстрациями, а Игорь сидел на кухне, пока Саша с Петей возились с рассадой на балконе, и писал Мадине поздравление. Они обменялись тëплыми открытками.

Окрылëнный весенним днём, Игорь снова рискнул: «А мне приснился ещë один сон. Будто мы с мамой ждали твоего приезда. Скажи, когда ты летом будешь свободна, чтобы встретиться. Мне очень нравится твоë семейство». Мадина ответила не сразу: «С семьëй проводить время — это большое удовольствие. Я сейчас с родными собралась в родительском доме, летом думаем все вместе отдохнуть».

Игорь усмехнулся. Она, как обычно, переводит разговор, когда он заговаривает о встрече. Он спросил прямо: «Ты хочешь со мной встретиться?»

Ожидание тянулось вечность. Наконец: «С датами пока не определились, как определимся, я тебе скажу».

Игорь вздохнул. Написал мягко, вкладывая в слова всю нежность, на какую был способен: «Я буду ждать твоего ответа. У меня вы очень хорошо отдохнëте».

Он как раз заканчивал вëрстку своей первой книги — сборника стихотворений, посвящëнных ей. Мечтал издать книгу на свои скромные деньги дизайнера-аутсорсера и привезти, положить на колени Мадине.

Вскоре пришла Пасха. Воздух пах куличами и сиренью. В человейнике с утра пахло ванилью — Саша пекла пироги по маминому рецепту.

Телефон загудел. Мадина прислала поздравление. Игорь ответил ей так же тепло, чувствуя, как сквозь километры, через холодный монитор и дождливый май к нему пробивается что-то настоящее, живое и очень хрупкое. Он знал: он дождëтся. И лета, и ответа, и того момента, когда сможет обнять еë по-настоящему, а не во сне.

Глава 79

Игорь успешно прошëл испытательный срок на работе. Владимир Степанович, улыбаясь, хвалил его макеты и даже отпустил дежурную шутку: мол, у меня весь офис по утрам опаздывает, а ты, Игорь, — по вечерам, с работы. Игорь только вежливо улыбался в ответ.

Наступил день рождения Радика. Игорь помнил тот день, когда Радик родился: тогда они с Сашей жили с родителями в Минске, все домашние уехали на праздники к бабушке в деревню, а он остался — ходил на работу. И теперь тщательно подбирал слова для поздравления: пожелал Радику крепкого здоровья, новых успехов в учëбе, новых побед в спортивной борьбе, добавив, что пусть доброта и справедливость, которые мальчику присущи, всегда освещают его путь.

Мадина ответила тепло и сдержанно, поблагодарила. В тот же день она опубликовала в сети фотографии: в белоснежном платке, с мягкой полуулыбкой она держала на руках малышку — крестила дочку своей близкой подруги Лейлы.

Игорь листал ленту и заглянул в канал юной Аделии. Там было видео с празднования дня рождения Радика. Его отмечали на даче, за городом. Сначала в кадре мелькали длинные столы, ломящиеся от еды, смеющиеся дети, взрослые, поднимающие бокалы. А потом атмосфера резко сменилась: во дворе появились люди в форме. Полицейские о чëм-то говорили со взрослыми, Мадина жестикулировала, объясняя ситуацию. За кадром весëлый голос Аделии комментировал: мол, ждите нас сегодня в паблике «ЧП нашего города».

Игорь улыбнулся, почувствовав себя чуточку ближе к их шумной, непонятной для него южной жизни. В День Победы он отправил Мадине праздничную открытку и добавил шутку: ну что, мол, не залетели в местные новости про ЧП?

И тут же, почувствовав неловкость, удалил сообщение. Но было поздно.

Видео из канала Аделии исчезло — видимо, Мадина позвонила золовке и потребовала зачистить следы. И тут же пришло сообщение от Мадины, оно было холодным и колючим: с чего бы им, собственно, попадать в какие-то сводки?

Игорь сглотнул подступивший ком в горле, ответил, что ни с чего, он просто пошутил, и попытался сгладить углы дежурным вопросом: хорошо ли в итоге прошëл день рождения Радика? Она ответила коротко: да, всë хорошо.

Странное удушливое чувство заполнило его изнутри. Ему претила еë эта показная закрытость, строптивость, эта манера ощетиниваться на любую мелочь. Но он тут же одëргивал себя: он ведь и сам не без греха. Игорь прекрасно понимал, что за годы их общения Мадина — женщина умная и проницательная — могла уже тысячу раз догадаться о его тайной, запретной слабости к Аделии. О тех секундах, когда он засматривался на юное лицо девочки в сторис, слушал еë голос в канале.

Чтобы как-то заглушить эту тянущую боль и загладить вину, Игорь открыл блокнот в телефоне и написал короткое стихотворение. О том, что долго искал грубую медь, а нашëл чистое золото. Отправил Мадине со словами: «Это про тебя».

Они вроде бы примирились. Экран снова стал тëплым, расстояние между Москвой и Алазанском на мгновение сократилось. Но осадок остался. Игорь сидел на подоконнике, глядел на бесконечный поток машин под дождëм и думал о том, как хрупки мосты, которые мы строим через сотни километров, и как легко разрушить их одной неуместной шуткой.

Глава 80

Игорь кликнул мышкой, открывая макет книги. Это был сборник стихотворений — его стихотворений, посвящённых Мадине. Он подобрал фотографии Мадины так, чтобы они органично вплетались в канву стихов, становясь их визуальным продолжением. Но окончательным судьёй была она.

Он написал ей в сообщении: сборник заказан в типографии. Мадина ответила теплом и радостью.

Позже из издательства пришёл запрос: нужно официальное разрешение от неё на использование её фотографии для обложки. Игорь спросил об этом у неё, и Мадина ответила: она не против. Тем более что на обложке он указал их обоих как соавторов — ведь её образ, её присутствие в его жизни и были главным источником вдохновения.

В Международный день семьи Игорь отправил ей пространное, исступлённо-искреннее поздравление. Он желал, чтобы в их с Радиком доме всегда царила гармония и взаимопонимание, чтобы сын радовал успехами, а каждый день приносил положительные эмоции. Желал крепкого здоровья, благополучия, побольше счастливых моментов и чтобы их очаг был наполнен смехом, радостью и любовью.

Через пару дней он скинул ей готовый электронный макет книги. И вновь, уже в который раз, завёл старую песню. Снова уговаривал встретиться вживую, обещал полностью взять на себя все расходы на дорогу и проживание.

«Приезжай, — писал он, глядя в мерцающий экран. — У меня очень хорошая семья. Добрые, позитивные люди. Тебе будет с ними легко и приятно общаться».

Пальцы замерли над клавиатурой. Наступил момент для исповеди. Игорь чувствовал тяжесть на душе за прошлые ошибки и решил выговориться до конца. Он каялся в том, что поначалу проявлял слишком много назойливой активности на её странице — по глупости, ведь он тогда ещё не знал, что она живёт с родителями покойного мужа, не понимал местных устоев, а просто отчаянно хотел, чтобы она добавила его в друзья и подписалась.

Он просил прощения за это. И ещё за один грех, от которого самого бросало в краску: за то, что поддавшись минутному давлению собственной родни, пытался когда-то вернуть часть денег, которые ей подарил. Как же стыдно было вспоминать об этом мелочном порыве! Но он передумал, опомнился, а теперь вот набрался духу покаяться.

Ответ пришёл спустя несколько минут. Мадина написала коротко и мягко: всё хорошо, пусть он не переживает.

Игорь облегчённо выдохнул. В груди защипало. Он вспомнил, как она совершенно неожиданно для него опубликовала на своей странице его рассказ — просто так, потому что откликнулось.

«Спасибо тебе за это, — напечатал он с особой теплотой. — То твоё решение опубликовать мой рассказ... это было так неожиданно и безумно приятно».

За окном прогрохотал очередной грузовик по МКАДу. Но Игорь этого уже не замечал. Он смотрел на экран, где рядом со строками его стихов улыбалась Мадина, и мир за пределами съёмной квартиры казался чуть-чуть светлее.

Глава 81

Сквозь открытую форточку доносился непрерывный гул кольцевой дороги, сливающийся с шумом чужих жизней в соседних квартирах.

Игорь сидел за монитором, механически двигая мышь. На кухне снова гремела посуда, Саша и Пётр опять о чем-то спорили. Жить втроём на съемной квартире испытанием для нервной системы, но Игорь привык уходить от реальности в виртуальный мир.

Каждый вечер перед сном он отправлял Мадине стихи. Строчки рождались сами собой, вплетаясь в монотонный ритм большого города, но предназначались исключительно той, чья нежная улыбка согревала его сквозь сотни километров. В этих стихах было всё: его восхищение её силой, его робкая надежда на совместное будущее и пожелания самой тихой, спокойной ночи.

У Мадины сейчас были насыщенные дни. Радик заканчивал начальную школу, и вся жизнь крутилась вокруг подготовки к выпускному: костюм, туфли, бесконечные чаты с учительницей, фотосессии. Но, помимо приятных хлопот, навалилось личное. Игорь узнал, что она поссорилась с сестрой.

«Она в постоянном стрессе из-за работы, и я… я слишком вспыльчивый человек», — писала ему Мадина.

Игорь тут же отложил мышку, чувствуя, как внутри всё сжимается от сочувствия. Он быстро застучал по экрану:

«Мадина, не кори себя. Вы обе устали, столько забот с этим выпускным, нервы на пределе. Вы обязательно помиритесь, вы же родные люди. Раньше у вас бывали такие крупные ссоры?»

Ответ пришёл почти сразу, наполненный горечью:

«Разногласия бывали, конечно. Но таких крупных… никогда. Третий день уже не разговариваем. Хотя я вижу, что она тоже переживает, мы не можем друг без друга, присматриваемся, интересуемся окольными путями… Но молчим».

Игорь улыбнулся тепло и чуть грустно. Напечатал уверенно:

«Вы помиритесь обязательно. Вы обе очень хорошие люди. А ссоры — они бывают в каждой семье, даже между самыми близкими».

«Это точно… — ответила она. — Но просто так непривычно. Мы никогда так всерьёз не ругались».

«Всё будет хорошо, поверь мне», — написал он и, подумав секунду, добавил свежее стихотворение, полное веры в то, что гроза пройдёт, оставив после себя лишь чистый воздух.

На следующий день Игорь продолжил поддерживать её:

«Знаешь, ссоры — это как горькое лекарство. Да, противно, жжёт язык, но помогает выздороветь. Главное, вы выявили то, что наболело, поговорили начистоту. Я уверен, после этого вы ещё больше сблизитесь и начнёте понимать друг друга с полуслова. Перестань переживать, пожалуйста».

И к нему прилетело долгожданное, полное облегчения сообщение:

«Всё нормально, мы вчера уже помирились».

«Я так рад за вас! Настоящие люди всегда находят путь друг к другу», — ответил Игорь.

А через день лента соцсетей зацвела яркими красками. Мадина опубликовала фотографии с выпускного. На снимках был её сын Радик и племянница Залина — они учились в одном классе, стояли рядом на фоне украшенной шарами доски, оба нарядные, слегка смущённые, с сияющими глазами. На одной из фотографий Мадина получала от директора школы официальную грамоту — за активное участие в жизни класса и помощь. Она улыбалась со снимка так лучезарно, что у Игоря защемило сердце.

Он поздравил их с этим важным праздником и добавил: «Красавчики! Все трое!»

А потом открыл чат с Мадиной и отправил новое стихотворение — лёгкое, праздничное, полное искренней радости за ребят и восхищения ею самой, женщиной, которая сумела вырастить такого сына и получить заслуженную награду.

Глава 82

Последний день весны выдался на редкость душным. Окно было распахнуто настежь, но прохладу это не приносило — только гул машин, переходящий в единый утробный стон.

Игорь захлопнул ноутбук, разминая затëкшую шею. На экране мелькнула и тут же погасла иконка Figma: аутсорсинговая контора требовала правок по очередному лендингу для продажи сайдинга. Но сегодня Игорю было плевать на конверсию и лиды. Сегодня ему исполнялось тридцать два года.

В прихожей хлопнула дверь. Вернулась Саша, нагруженная пакетами из «Ашана», а следом за ней тяжело протопал Петя.

— Игорëха, с днюхой тебя! — крикнул он из коридора, гремя ключами. — Ты смотри, не забудь, сегодня берëм пиццу, Сашка приготовила салат.

— Спасибо, Петя, — улыбнулся Игорь.

Сегодня он получил в пункте выдачи картонную коробку. Она пахла свежей типографской краской. Он достал из этой коробки еë — свою первую в жизни настоящую книгу. Тонкий, элегантный сборник в глянцевой обложке.

Игорь открыл книгу. Там его стихи были вперемежку с фотографиями Мадины.

Он взял телефон, прислонил его к чашке с кофе и включил камеру. Медленно, чуть дрожащими пальцами, стал перелистывать страницы. Шуршание бумаги, мелькание строк: «...и в этой бесконечной серой мгле ты — искра, что горит наперекор...» И еë лицо — в профиль, в анфас, с лëгкой улыбкой...

Видео улетело в мессенджер.

Ответ пришëл почти сразу: «С днëм рождения, всего тебе самого наилучшего!» И про книгу: «Ого, ничего себе!»

Вечер прошëл в тесноте и шуме. Пришла Аня, принесла бутылку сухого и огромный медовик. Увидев книгу с портретом неизвестной девушки, она будто насторожилась, но не подала виду, что что-то не так. Салаты хрустели, Петя рассказывал байки с работы, телефон раскалялся от звонков: мама, папа и бабушка звонили из Минска, допытываясь, поел ли он нормально и нашëл ли себе «нормальную девушку», а друг Никита прислал голосовое из деревни, где вновь отдыхал с сыном у бабушки. Было тепло, шумно и немного одиноко. Все эти люди были дороги, но мысли Игоря упрямо неслись туда, на юг, к экрану телефона.

Уже за полночь, когда Саша и Петя уснули в комнате, а Аня уехала на такси, Игорь сидел на подоконнике и смотрел на светящуюся змейку МКАДа.

Он открыл чат с Мадиной. «Не знаешь, получится ли у тебя приехать летом?» — написал он. — Может, выберешься на пару дней?» «Пока не знаю. С работой завал, да и дома... Ты же знаешь», — ответила она.

Игорь вздохнул. Он привык. Он каждый вечер перед сном писал ей стихотворение с пожеланием спокойной ночи. Сегодня он написал: «Пусть этой ночью горные вершины укроют твой покой от суеты...» И добавил шутку: «Придëтся издавать второй сборник. Назову его "Доброй ночи, любимая". Хотя я ещё первый тебе даже подарить не успел».

Мадина прочитала и ответила неожиданно серьëзно: «А почему ты все свои стихи не издашь на продажу? Они же очень красивые, со смыслом».

Игорь замер. Он чувствовал себя одновременно польщëнным и странно уязвлëнным. «Как же так? — напечатал он. — Это же слишком личное. Я их для тебя пишу. Я не могу выставлять их напоказ». «Да почему нет? — прилетело в ответ. — Пусть опубликует издательство, они моментально разлетятся. Не обязательно же говорить, про кого они! Реально очень крутые стихи».

Игорь уставился на экран. Внутри заворочалось глухое, неприятное чувство. Он поблагодарил еë, написал дежурное «спасибо за оценку», но в груди остался осадок. Разве она не понимает? Как можно продавать строки, написанные кровью и тоской по ней? Неужели она совсем не ценит его чувства, предлагая пустить его стихи в розницу, как ходовой товар?

Мадина собиралась с сëстрами поехать летом куда-нибудь на море, но у них не совпало время отпусков. Узнав об этом, Игорь написал ей: «Приезжайте с Радиком ко мне. С сëстрами ты ещë успеешь увидеться». «Меня пока с работы не отпускают надолго, — написала она. — Начальник хочет, чтобы я частями брала отпуск, по неделе. А я так не хочу, частями — это же не отпуск».

Игорь понимал: у неë действительно тяжëлая ситуация, работа, семья, Кавказ со своими устоями. Но он уже слишком привык к этим бесконечным оправданиям, за которыми пряталось главное: она всё ещë не решалась сделать шаг ему навстречу.

Он зашëл в комнату, взял со стола свежий, пахнущий типографской краской сборник. Пролистал до страницы с еë любимой фотографией, где она стояла на фоне гор, слегка прищурившись от солнца.

— Ничего, Мадина, — тихо сказал он пустой комнате, задвигая шторы. — Второй сборник я всë равно издам. И мы встретимся, слышишь? Обязательно встретимся.

Глава 83

Мадина внезапно удалилась из одной соцсети. Игорь, помаявшись пару часов, написал ей в другой: «Ты не хочешь со мной общаться?»

«С чего такие вопросы?» — сухо поинтересовалась она.

Игорь вздохнул, набирая текст. «Ну, ты удалилась из соцсети… Я, конечно, думаю, что не из-за меня. Так, на всякий случай спросил. Если тебя что-то беспокоит, расскажи мне».

«Всё хорошо, просто устала», — написала она. «Не обиделась на меня за что-то?» — тут же спросил Игорь. «Нет, просто моральная усталость». «Я так не хочу, чтобы вы ссорились, в том числе из-за меня», — продолжил развивать параноидальную мысль Игорь. «Никто из-за тебя не ссорится, — ответила Мадина. — У меня родные понятливые и во всём поддерживают меня». «Я же не знаю, что у вас там происходит, — написал Игорь, чувствуя себя полным идиотом. — Вдруг ты хочешь построить жизнь у себя на родине, а я тебе мешаю».

В ответ Мадина прислала три значка с человечком, который закрывает лицо рукой: мол, какая глупость! «Чем ты можешь мне помешать? Я не собираюсь строить свою личную жизнь, у меня на неё времени нет. Работа — дом — семья — ребёнок». «Извини», — виновато ответил Игорь.

***

Из деревни вернулись оба Никиты. Две недели они побыли вместе, и вот теперь младший Никита улетал в Лондон — учиться. Вместе с мамой, отчимом и младшим братиком. Мальчишка был одновременно взволнован и напуган.

— Ну что, орёл, готов покорять туманный Альбион? — спросил Игорь, навестив их.

Но младший Никита думал совсем о другом. Всю последнюю неделю, после их возвращения из деревни, мальчик только и говорил, что о Насте — девочке, с которой он познакомился в поездке.

— Пап, а когда Настя появится в интернете, я буду ей сердечки присылать, — с воодушевлением сообщил мальчик.

Никита-старший рассмеялся, подмигнув Игорю:

— Да уж, встретил сын свою любовь!

Игорь улыбнулся.

Проводы прошли в суете Шереметьево, а когда два друга вернулись в пустую квартиру, стало непривычно тихо.

Чтобы заглушить эту тишину и не думать о грустном расставании, они с Никитой-старшим засели за подготовку к экзамену по теории вождения. Два вечера подряд они ожесточённо «набивали» тесты в приложении автошколы, споря над какими-то каверзными вопросами про трамваи и разметку.

Результат не заставил себя ждать. На следующий день друзья сидели в кабинете автошколы перед мониторами, уверенно кликая на правильные варианты ответов. Сдано. Без единой ошибки.

Выйдя на улицу, под тёплый июньский ветерок, счастливый Игорь тут же сделал селфи с заветной бумажкой и выложил сторис.

А спустя пару минут пальцы уже сами открыли чат с Мадиной. Он скинул ей скриншот результата и написал: «Сдал! Сам в шоке, но теория в кармане». Мадина тепло поздравила его в ответ.

Игорь улыбнулся экрану, убирая телефон в карман. А Никита-старший рассматривал в соцсети первые фотографии сына из Лондона, из большого дома друга семьи, профессора Клика, у которого остановились эмигранты.

Глава 84

Однажды утром Игорь зашëл по привычке в соцсеть. На фото новой публикации улыбалась Мадина. Счастливая, сияющая, с распущенными волосами, в красивом платье. Рядом с ней стоял Алан Амирханов — певец, восходящая звезда Кавказа, упитанный бородач. Мадина прижималась к нему плечом. А на других фото её сын и племянники окружили знаменитость, протягивая блокноты для автографов.

Игорь вспомнил, как раньше она отметила у себя на странице Опанаса Охайлова — наверное, с таким же восторгом.

Когда он позже разговаривал с бабушкой по телефону, то рассказал ей о своей тревоге:

— Мадина выложила фотки сегодня. Счастливая! Сначала этот Охайлов у неё был на странице, теперь — Амирханов. Стоит с ним рядом, сияет, автографы берёт, детей привела. Я смотрю на это и понять не могу, бабуль… Зачем ей это? Мы же с ней общаемся, я для неё столько делаю, стихи ей пишу, о её жизни думаю. А она… она чужому, по сути, мужику улыбается так, будто он родной. Почему их так тянет к этим певцам, артистам? Они же для них чужие люди! Зачем боготворить тех, кто тебя даже не знает?

В трубке на секунду повисло молчание. Бабушка вздохнула — тяжело, с той мудростью, которая даётся только прожитыми десятилетиями.

— Эх, внучек… — мягко произнесла она. — Ты всё через голову пропускаешь, а надо — через сердце.

— Через сердце? Бабуль, это же фальшь.

— Какая фальшь? При чём тут фальшь? Женщине, Игорëк, особенно такой, как она — оставшейся одной, в тишине, где каждый день приходится выживать, — нужно праздника хотеть. Певцы эти — они же не просто чужие люди. Они — сказка. Они прилетают из телевизора, поют про любовь, красиво улыбаются, заставляют забыть про кастрюли, долги и одиночество.

— Но я-то живой! — не выдержал Игорь, понизив голос, чтобы не услышали Саша с Петром. — Я рядом, пусть и через экран. Я ей помогаю!

— Помощь — это одно, Игорь. Помощь — это про будни. А песни и кумиры — это про душу, которая хочет летать, — рассудительно ответила бабушка. — В еë городе жизнь строгая, порядки кругом. А на концерте можно выдохнуть, потанцевать, почувствовать себя живой. И мужья таких поклонниц, между прочим, не ревнуют. Потому что понимают: это не измена, это просто воздух. Звезда — она для всех, она недосягаемая, как солнце. На неё можно смотреть, и от этого теплее становится.

Игорь замолчал. Он посмотрел на экран телефона. На Мадину, которая продолжала улыбаться рядом со знаменитостью.

— Ладно, бабуль. Спасибо. Пойду дальше работать.

— Работай, внучек. И не хмурься. Лучше чай с лимоном выпей.

Они разъединились. Игорь ещё раз посмотрел на фотографию Мадины, вздохнул, закрыл вкладку соцсети и вернулся к макету.

***

На кухне зазвенела посуда — Саша шумно мыла сковородку, а Петя громко и с воодушевлением рассказывал вполголоса по телефону про какой-то футбольный матч.

Игорь помнил, что завтра будет ровно два года, как они с Мадиной познакомились. Он напечатал ей сообщение:

«Ты помнишь, какой завтра день? Для меня он очень важный».

Мадина написала:

«Ой, если честно, не помню...»

Игорь решил подсказать ей:

«Ну, два года чему?»

Мадина ответила почти сразу, и от её слов повеяло глухой, осязаемой усталостью:

«У меня даже голова не работает».

«После встречи с Амирхановым?» — подумал Игорь. Но напечатал другое:

«Что, так устаёшь на работе?»

«Не только на работе. Мне постоянно люди жалуются на свою жизнь, грузят своими проблемами. С самого утра звонят и достают. Все силы уходят на эти разговоры. И многие поддерживают со мной связь, только когда им что-то нужно от меня».

Игорь вздохнул.

«Надо начать жаловаться им в ответ, и тогда сразу отстанут, — попытался разрядить обстановку он. И добавил серьёзнее: — А если честно — общайся только с теми, кто общается с тобой просто так, без выгоды. И вообще это стыдно — надоедать своими проблемами человеку, у которого жизнь гораздо труднее».

Экран погас на пару минут. Потом появилось новое сообщение:

«Я не умею жаловаться и перекладывать на других свои проблемы. А те, кому я помогаю... они либо не слушают меня и потом жалеют об этом, когда я оказываюсь права, либо, получив мою помощь, обязательно делают мне какие-нибудь гадости потом».

У Игоря внутри всё сжалось от беспомощности. Он посмотрел на отражение своего монитора — бледное лицо, взъерошенные волосы. Захотелось протянуть руку сквозь этот проклятый экран, оказаться там, отбить её от всех этих паразитов.

«Я хочу, чтобы ты мне рассказывала, когда тебе трудно. Когда тебе что-то нужно», — написал он быстро, почти агрессивно, вкладывая в эти слова всё своё желание защитить.

Он сел писать стихотворение ко второй годовщине их знакомства. В нëм благодарил еë за всë, желал много хорошего и напоминал, что он всегда рядом.

Потом закрыл чат, откинулся на спинку кресла и потёр глаза. Жара давила на виски. Завтра предстояло то, от чего внутри всё холодело ещё сильнее, чем от переписок. Завтра было первое практическое занятие в автошколе.

Глава 85

Автодром встретил Игоря запахом раскалённого гудрона и палёного сцепления. Они с Никитой занимались на одной площадке, правда, с разными инструкторами и в разные дни.

Игорь стоял у белого «Соляриса». Ему казалось полным безумием, что он сможет управлять этой железной коробкой. Одно дело — играть в гонки на клавиатуре, и совсем другое — реальный руль, педали, зеркала и мёртвые зоны. Какая уж там езда по городу, он даже на пустой площадке боялся тронуться с места.

К нему подошёл инструктор Руслан. Мужчина его возраста, в потёртых джинсах и солнцезащитных очках на макушке. Он совершенно не вписывался в образ сурового дядьки-автоинструктора из страшилок.

— Здорово, гонщик, — улыбнулся Руслан. — Давай, садись за руль, не бойся, машина застрахована, а я в бронежилете.

Игорь сглотнул, обошёл машину и неуверенно опустился на водительское сиденье. Всё здесь казалось чужим: близкое стекло, руль, который казался слишком большим, и это странное ощущение чужого пространства...

Руслан терпеливо, без тени раздражения, объяснил устройство автомобиля: вот сцепление, вот тормоз, это газ, а это рычаг коробки передач.

— Главное, пойми: машина — это просто инструмент, — говорил Руслан, пока Игорь вцеплялся побелевшими пальцами в оплётку руля. — Поначалу ты будешь думать над каждым движением. А потом всё станет на автомате. Руки и ноги сами начнут делать то, что нужно, даже быстрее, чем ты сообразишь головой.

На первом занятии они не делали ничего героического. Игорь просто учился плавно отпускать сцепление, чтобы машина не дёргалась. Они проехали буквально пару метров вперёд, потом назад, заглохнув всего раза три. На втором занятии Руслан уже заставил его катать «змейку» между конусами.

Сначала инструктор сидел напряжённо, следя за каждым движением новичка и готовый в любую секунду выхватить руль. Но уже через полчаса, видя, что Игорь не собирается сносить тренировочные ограждения, Руслан откинулся на спинку пассажирского кресла и уткнулся в телефон, изредка бросая ленивые подсказки:

— Крути правей... Во, отлично. А теперь плавненько тормози.

Игорь вдруг понял, что страх отступает. Он уже не казался себе полным идиотом за рулём. Да, получалось неуклюже. Когда они закончили занятие и заглушили мотор, Руслан оценил его успехи философски:

— Ну что, Игорь, езда твоя — не фонтан, конечно. Но жить будешь. Для второго раза сойдëт, руки из правильного места растут.

Игорь вылез из машины, вытирая пот со лба, и неожиданно для самого себя широко улыбнулся. Внутри было странное, пьянящее чувство лёгкости.

Он достал телефон. И, глядя на раскалённый асфальт автодрома, почему-то подумал: он обязательно научит Мадину не бояться. И сам научится. И с дорогой, и с жизнью. Главное — просто вовремя переключить скорость.

Глава 86

Тишины в человейнике не было. Зато была идеальная, звенящая, почти стерильная чистота. Саша помешалась на уборке. Пока Игорь работал, она совершала ежедневные рейды по квартире.

Вернувшись вечером, Игорь обнаружил, что его любимая кружка с трещиной и наклейкой любимой рок-группы исчезла.

— Саша, ты не видела мою кружку? — крикнул он.

Из кухни появилась сестра, вытирая руки о полотенце. На её лице застыло выражение праведной усталости.

— Ой, Игорь, я её выбросила. Она была со сколом, бактерии собирала. И вообще захламляла пространство. У тебя на столе такой творческий беспорядок, дышать нечем! Я бумаги твои разложила по папкам…

— Зачем по папкам?! — взвыл Игорь. — Там эскизы! Я их три часа искал вчера! И флешка где? Зелёная такая?

— В ящике тумбы, под носками. И не кричи, пожалуйста, Петя отдыхает, он с ночной смены.

Игорь сжал кулаки. Он любил сестру, был благодарен за приют, но этот быт душил его. Каждый день — как минное поле. Творог не на том месте, кружка в мусоре, футболку засунули в самый дальний угол шкафа, потому что она «не вписывается в цветовую гамму». Кроме того, он прекрасно понимал: он здесь третий лишний. У Саши с Петей своя семья, им нужно личное пространство, а он сидит у них на шее, словно вечный студент.

Спасение пришло неожиданно. Позвонил друг Никита. У него родители и брат уехали насовсем в Стамбул. Он остался один в просторной квартире.

— Переезжай ко мне, — сказал он в трубку. — Места полно, чего ты будешь там в тесноте?

Игорь согласился сразу. На следующий день он начал собирать вещи. Отыскал свою зелёную флешку под носками, сгрёб в сумку футболки, ноутбук.

Сказать Саше было тяжело. Он ждал её с работы на кухне, чувствуя себя так, будто идёт на допрос. Когда она вошла, он встал.

— Саш… я съезжаю. Никита позвал к себе. Его родители уехали в Стамбул, он теперь один.

Саша замерла. В её глазах мелькнуло что-то детское, беззащитное. Она опустила пакеты с продуктами на стол.

— К Никите? Совсем?

— Да. Тебе и Пете будет спокойнее вдвоём. Да и мне… сама понимаешь. Мне нужен мой хаос.

Она помолчала, глядя на свои идеальные, чистые ногти. Скандала не последовало. Только тихий вздох.

— Ну… если хочешь — иди. Только смотри, не запускай там всё окончательно. И звони хоть.

***

У Никиты было здорово. Большая комната, мягкий диван, который не надо было складывать каждое утро, большой стол под мощный компьютер. Никто не переставлял его вещи, не заглядывал в душу с тряпкой. Шум МКАДа здесь остался где-то далеко, за окнами был тихий зелёный двор.

Правда, быстро выяснилось, что у любой свободы есть своя цена. Готовить теперь приходилось самому, и домашней сашиной солянки или котлет катастрофически не хватало. Никита в основном покупал еду в магазине или готовил что-то простенькое. Но Игорь готов был питаться хоть макаронами быстрого приготовления, лишь бы не слышать упрёков за раскиданные носки.

Вечером, устроившись с чашкой кофе на диване, он открыл ноутбук и зашёл в соцсети. И снова завёл старую пластинку.

«Мадина, давай я сам приеду в Алазанск. Будем жить там. Расскажи, как там вообще с работой? Я дизайнер, найду что-нибудь удалённое или в местной конторе».

Ответ пришёл быстро, но радости не принёс.

«Какая работа дизайнером? Ты о чём? Здесь устроиться можно только каким-нибудь разнорабочим за гроши. Мужики массово уезжают на заработки, чтобы семьи прокормить, многие на вахту едут в Сибирь или Москву. Цены растут каждый месяц, продукты дорожают, а зарплаты как были копеечными, так и остались. Люди бросают дома, продают за бесценок и уезжают навсегда в другие края, потому что здесь просвета нет».

Игорь смотрел на экран, и буквы расплывались.

Он представил этот далёкий Алазанск — красивый, гордый, но совершенно бесперспективный для него. Он ведь пытался привязать к своей жизни этот образ, эту девушку. Мечтал, как бросит душную Москву и заживёт в тишине южных гор. Но реальность била наотмашь.

Сколько ни старайся, как ни планируй, а судьба будто стояла за спиной и тихо, но твёрдо шептала: «Это не твоё. Не суйся туда, не твоя дорога».

Игорь тяжело вздохнул, откинулся на спинку дивана и сделал глоток остывшего кофе. За окном шумел летний московский вечер. Здесь, у Никиты, было неплохо. Свободно. А остальное… остальное пока было покрыто туманом.

Глава 87

Игорь сидел на кухне, подсвечивая лицо холодным светом монитора. На экране открывался макет очередного корпоративного сайта — его работа требовала монотонной концентрации, но мысли витали за полторы тысячи километров отсюда, среди заснеженных вершин Кавказа.

Рядом лежал раскрытый учебник по фрилансу. Ещë не так давно он штудировал пособие по ведению интернет-магазина, но теперь приоритеты изменились. Игорь всë отчëтливее понимал: его нынешняя жизнь — это просто транзит. Он хотел переехать в Осетию. Пусть там сложно найти хорошую работу по его специальности, но ведь можно жить там, а в Москву ездить вахтовым методом или полностью перейти на удалëнку. Главное — быть ближе к той, ради которой он теперь засыпает и просыпается.

Мадине раньше приходилось нелегко: постоянные конфликты со свекровью отнимали много душевных сил. Но время, терпение и мудрость сделали своë дело. Недавно они окончательно примирились. Мадина во всех сложных ситуациях неизменно поддерживала семью мужа, и сердце пожилой женщины дрогнуло. На днях свекровь открыто назвала еë лучшей невесткой и пообещала, что Мадина всегда может рассчитывать на еë защиту и опору.

Игорь читал это и чувствовал гордость за любимую. Он и раньше считал еë свекровь неплохой женщиной, просто глубоко несчастной, ведь похоронить единственного ребëнка, пережить такое горе — это страшная, не заживающая рана.

«Ты удивительно благородный человек, Мадина», — написал он ей, вкладывая в эти слова всë своë восхищение.

В еë сторис появилось короткое видео: Игорь на экране телефона листал небольшой поэтический сборник, страницы которого были заполнены стихами, написанными специально для неë. Он сделал репост видео к себе, добавив слова благодарности.

Вскоре пришло личное сообщение от Мадины. «Подписчики в шоке, думают, это книга на заказ, — писала она. — Спрашивают, не напишешь ли ты такую для них и за сколько?»

Игорь улыбнулся и напечатал в ответ: «Скажи им, что это всë от души, не за деньги. Хотя... можно открыть свой стихобизнес: "Закажи два стихотворения и получи в подарок любовное послание!"».

«А что, очень хорошо будет, почему бы нет», — тут же отозвалась она.

Игорь написал новое стихотворение, в котором размышлял о том, что в стихах на заказ никогда не будет той искренней, трепетной души, что живëт в строках, обращëнных к любимой.

Ночь на пятницу выдалась тревожной, но яркой. Игорю приснился странный, удивительный сон: Давид, зять Мадины, который передвигался на инвалидной коляске, вдруг встал. Во сне он был совершенно здоров, уверенно ходил по комнате и разговаривал. Игорь проснулся с резким стуком сердца в груди. На Кавказе верили, что такие сны в ночь на пятницу часто бывают вещими. Он рассказал об этом сне Мадине, и она ответила эмодзи со сложенными руками.

Он снова уехала в родительский дом в горах.

«Как там? — напечатал ей Игорь. — Лучше, чем в городе? Прохладнее?»

«Здесь совсем по-другому, — прилетел ответ. — Воздух чистый, свежий. А вода ледяная, ключевая — пьëшь и никак не можешь напиться».

Игорь закрыл глаза и на секунду отчëтливо представил этот горный воздух. В памяти появилась родная деревня, где колодезная вода обжигала горло точно так же. Ему до боли захотелось туда, в горы, к еë прохладе и тишине.

«Не пей слишком холодную, — с нежностью написал он Мадине. — Не застуди горло».

Он отложил телефон, взглянул на учебник по фрилансу, а потом — за окно, где столичные огни тонули в сером тумане. Переезд казался уже не мечтой, а неизбежным планом. Осталось только сделать шаг.

Глава 88

Жизнь Мадины под неусыпным надзором многочисленных родственников, соседей и строгих традиций, где каждый твой шаг обсуждается, а любой вздох осуждается, была для неë бесконечной полосой препятствий. Игорь знал, как ей тяжело, как давят на неë чужие взгляды и негласные правила.

Сколько раз уже раз звал еë в Москву! То в гости, то насовсем. Но она неизменно заминала разговор, уходила от ответа, ссылалась на то, что «не всë так просто».

Сегодня Игорь вновь вернулся к старому разговору. Пальцы летали по клавиатуре, выстукивая текст, в который он вложил все накопившиеся за недели мысли:

«Приезжайте с Радиком ко мне. Насовсем. Я смогу вас содержать, не переживай ни о чëм. Если захочешь работать — я найду тебе любую работу, какую пожелаешь, хоть удалëнно, хоть в офисе. Радика определю в хорошую школу. Здесь вам никто не будет мешать, поверь. Никаких сплетен, никаких косых взглядов и скандалов, никто не полезет в вашу жизнь. Но знай: в любом случае, решишь ты уехать или останешься там — это будет хорошо и правильно, я поддержу любое твоë решение.

И... прости меня. Я понимаю, что бывал недостаточно чутким, бестактным, иногда откровенно эгоистичным. Наверное, некоторые мои сообщения тебя ранили или расстраивали. Прости. Больше такого не будет, честно.

Ты своей поддержкой, своими шагами навстречу — несмотря на все твои обстоятельства — так много мне дала. Ты меня невероятно вдохновила. Я очень тебе за это благодарен».

Он отправил сообщение. На кухне звякнула посуда — это Никита жарил картошку. Игорь смотрел на экран, чувствуя, как внутри борются страх и надежда.

Через полчаса пришëл ответ. Мадина написала, что ей наконец-то дали отпуск — полтора месяца.

Он тут же ответил, сияя от радости: «Мадина, я так рад за тебя! Потрясающая новость! Приезжайте в гости, я вас прошу. И тебя, и Радика. Так хочется вас увидеть, обнять, просто посидеть и поговорить вживую!»

Игорь увлечëнно стал расписывать прелести московской жизни: «Знаешь, у нас тут всё под боком. В Осетии тебе вечно нужно куда-то ехать, тратить полдня на поездки по инстанциям и магазинам. А тут — вышел из подъезда, и всё рядом: и супермаркеты, и поликлиника, и салон красоты, и школа, и стадион для Радика. Если бы вы жили здесь, всё было бы просто супер!»

Но дни шли за днями, июль перевалил за экватор, а Мадина всё никак не собиралась в дорогу. Не выходила на связь днями, ссылалась на какие-то семейные дела, внезапные заботы, усталость.

В один из вечеров Никита заглянул в комнату к другу, держа в руке кружку с горячим чаем. Он прислонился плечом к косяку и посмотрел на Игоря, который в очередной раз безуспешно обновлял диалог в мессенджере.

— Слушай, Игорь, — мягко сказал Никита, глядя на поникшего друга. — Я, конечно, не лезу в чужие романы... но ты сам-то уверен? Ты уверен вообще, что она хочет с тобой встретиться?

Игорь замер, глядя на мигающий курсор.

Он хотел ответить уверенное «да». Хотел сказать про еë сообщения, про ту нежность, что читалась между строк, про их долгие ночные разговоры. Но слова застряли в горле.

Игорь уже давно ни в чëм не был уверен. Он устал гадать, устал интерпретировать каждый смайлик и паузу в ответе. Он чувствовал себя глупо, навязчиво, уязвимо.

Но надежда, как говорится, умирает последней. Она оказалась сильнее всех сомнений, сильнее логики и горьких вопросов Никиты. Игорь вздохнул, закрыл лицо ладонями, а потом снова перезагрузил чат.

— Не знаю, Никит, — тихо ответил он. — Ни в чëм не уверен. Но подожду ещë немного. Вдруг приедет.

Глава 89

Наступил август. У Мадины должен был начаться отпуск, но дни шли, а билеты в Москву она так и не покупала.

Игорь написал ей: «Мадин, я же силком тебя не тащу. Главное — чтобы ты отдохнула, а где именно — это твой выбор. Если получится навестить меня, я буду очень-очень рад, устрою вам прекрасный отдых. И не бойся моих родственников, если что. Они люди неконфликтные, только поддержат».

Ответ пришёл почти сразу, удивлённый: «Почему у тебя вообще такие рассуждения про страх перед родными?»

Игорь вспомнил её горькие рассказы. Она столько лет прожила под одной крышей со строгой свекровью, терпела, угождала, а та в итоге взяла и выставила её с ребёнком из дома. Тут, конечно, начнёшь шарахаться от любой тени чужой семьи.

«Ну, ты же столько времени жила со свекровью, а потом такое... тут поневоле начнёшь осторожнее к людям относиться», — ответил он.

«Ну не все же такие, у каждого свои плюсы и минусы», — прилетело от неё.

«Да, конечно, — согласился Игорь. — Но я всё равно рад, что вы тогда так хорошо поговорили и теперь она считает тебя лучшей невесткой».

Но приехать Мадина так и не смогла. Сначала заминки, а потом случилось худшее — заболел еë дедушка. Теперь она проводила все дни и ночи в душной районной больнице, ухаживая за ним. Игорь написал ей коротко и твёрдо: «Желаю ему здоровья. Если нужна будет любая помощь, деньги, лекарства, поддержка — я всегда готов, ты знаешь». Она тепло поблагодарила его.

А вскоре наступил её день рождения. Игорь подготовился: написал длинное, искреннее сообщение, полное пожеланий здоровья, мира и счастья ей, Радику и всем её близким. А в конце, улыбнувшись своим мыслям, подарил ей виртуальные воздушные шарики.

***

В московском офисе аутсорсинговой компании жизнь шла своим чередом.

Как-то раз Игорь сидел за компьютером, дорабатывая брендбук для очередного клиента, когда услышал за спиной знакомый голос. Это была Аня. К ней пришли родители и сын Вася. Мальчик сразу заметил Игоря.

— Игорь! Привет! — радостно крикнул он.

Игорь улыбнулся, повернулся к нему:

— Привет! Как дела?

Он поднялся, чтобы поздороваться со взрослыми. Родители Ани выглядели как самые простые, интеллигентные, небогатые люди из провинции — обоим на вид было лет по пятьдесят пять — шестьдесят, лица добрые, усталые, одеты скромно, но аккуратно. Мама повязала лёгкий платок, папа сжимал в руках потёртую кожаную барсетку. Они смотрели на Игоря с таким пристальным, изучающим интересом, что он мгновенно всё понял. В их глазах читалось: «Ага, вот он какой, кавалер нашей дочки».

Игорь вежливо и тепло поприветствовал их, помог Васе устроиться на стуле, перекинулся с отцом Ани парой слов о погоде в столице.

На следующий день, когда они остались наедине у кофемашины, Аня вдруг покраснела, кашлянула и сказала:

— Слушай, Игорь... Ты вчера так моим родителям понравился. Мама весь вечер потом говорила, какой ты вежливый и надëжный парень.

Игорь только рассмеялся, отпивая обжигающий кофе, и подумал о том, как странно устроена жизнь: пока он мысленно создаëт семью с женщиной, живущей за тысячу с лишним километров, в Москве его уже заочно женили случайные знакомые.

Глава 90

Заказы Игорю из издательства приходили всё реже, потом редакторы сменились, а новые даже не ответили на письма. Он больше и не пытался связаться.

Иногда заходил в человейник к Саше и Петру. Туда-то в середине недели и прилетел десант из Минска: мама, папа и бабушка.

Игорь приехал к ним на метро. Родные встретили его так, словно не виделись целую вечность, хотя прошло всего восемь месяцев. Мама тут же принялась распаковывать сумки: из Минска привезли домашнее сало в чесноке, увесистый батон сырокопчёной колбасы, фирменный бабушкин зефир, три банки закатанных лисичек и, конечно, драники быстрого приготовления — «на всякий случай».

На кухне было тесно, но уютно. Папа сосредоточенно резал колбасу, бабушка устроилась в самом углу дивана, закинув на колени плед, а Саша хлопотала у плиты. Петра заставили отвечать за чайник.

— Ну рассказывай, Игорь, как твоя новая работа? — мама окинула сына заботливым взглядом, поправляя воротничок его рубашки. — Начальник строгий? И как эта... Аня? Ты в прошлый раз говорил, девочка из твоего отдела, помогала тебе с отчётами.

Игорь вздохнул, чувствуя, как слегка краснеет.

— Мам, мы просто коллеги. Ну, друзья.

Родители переглянулись. Бабушка вздохнула тяжело и выразительно:

— Вот так всегда. В Москве все только «просто друзья», а потом сидят по углам одни. И вы с Сашей почему-то в разных концах города ютитесь. Чем так помешали друг другу? Родные же люди, брат и сестра, а живёте как чужие.

Игорь попытался улыбнуться, обнимая сестру за плечи:

— Баб, ну какая коммуналка? У Саши и Петра своя семья, своя территория. К тому же ты же знаешь Сашу — у неё стерильный порядок, ни пылинки. А я если заеду, через три дня квартира превратится в склад макулатуры и кружек из-под чая. Пётр меня просто выселит.

Все засмеялись, напряжение спало. Вечер прошёл на удивление тепло. Ужинали долго, спорили о каких-то дачных делах в Беларуси, вспоминали детство, а потом уселись перед телевизором смотреть старый добрый фильм «Белые Росы», и бабушка заснула прямо во время рекламы, устроив голову на мамином плече.

Игорь был рад видеть семью, но в глубине души его грызла одна тревога. Уже несколько дней Мадина не заходила в сеть. Она опять словно растворилась. Его сообщения больше не помечались прочитанными. Игорь то и дело поглядывал в экран телефона. Наконец, не выдержав, он черкнул ей в другой соцсети — туда, где связь казалась надёжнее.

Ответ пришёл поздно ночью, когда москвичи уже спали. Мадина написала, что они с родственниками уехали в горы, связь там отвратительная, телефон едва ловит сеть. Игорь облегчённо выдохнул и заснул с лёгким сердцем.

Через несколько дней наступил день рождения сестры Мадины — Беллы. Игорь помнил об этом и с утра отправил Мадине искреннее поздравление, пожелав здоровья всей большой семье и отдельно отметив Беллу, назвав её очень сильным и благородным человеком.

Да, у Беллы была непростая судьба: муж-инвалид и трое детей, но держалась она стойко. В тот день она выложила в сторис поздравления от близких. Игорь заглянул туда из любопытства и с замиранием сердца увидел скриншот своего сообщения. Значит, Мадина переслала его сестре. Значит, думала о нём.

А к вечеру Мадина прислала короткое видео. В тёмном ночном небе над горами бесшумно плыл светящийся дрон — она написала, что за сегодня видела их уже несколько. Игорь смотрел на эту сияющую точку и чувствовал себя невероятно далеко от этих гор, но почему-то ближе к ней самой.

***

В день отъезда родных Игорь провожал их вместе с Сашей и Петром на вокзал. Вагон тронулся, мелькнула мамина рука в окне, седые волосы папы и бабушкин платок.

Позже, когда Игорь уже возвращался домой к Никите, ему позвонила мама. Поезд только набирал скорость, связь периодически обрывалась, но голос звучал чётко:

— Игорь, сынок... Мы тут с бабушкой говорили про тебя. Слушай, в Москве столько девушек хороших, свободных, своих... Зачем тебе эта Мадина? На что ты надеешься?

Трубка на секунду зашуршала, и в разговор вклинился бабушкин голос:

— Правильно мама говорит, внучек! Она к тебе в Москву не приедет, у неё там дом, корни, родня. Там народ друг за друга держится, обычаи... Зачем тебе чужая боль, чужие заботы? Ищи себе пару здесь, чтобы рядом была, земная, своя.

Игорь молчал в трубку, слушая монотонный стук колёс чужого поезда и гул своей электрички.

— Мам, бабуль, всё нормально, — сказал он наконец, глядя на то, как за окном мелькают серые бетонные коробки спального района. — Мы просто общаемся. Не переживайте за меня.

Он нажал отбой, убрал телефон в карман и посмотрел вперёд. Августовское солнце слепило глаза, обещая ещё один жаркий, ни на что не похожий день в огромном чужом городе.

Глава 91

Жизнь в столице вошла в колею: днём — бесконечные макеты в аутсорсинговой компании, вечером — уютная квартира Никиты. С Сашей и Петром Игорь виделся редко, всё некогда, у всех своя столичная суета.

На практике по вождению были бесконечные часы на автодроме — эстакада, змейка, параллельная парковка. И вот настал день выезда в город...

Раньше Игорь даже представить не мог, как сам окажется за рулём в этом безумном московском потоке. Когда они с инструктором Русланом впервые выехали на реальную улицу, внутри у Игоря всё сжалось в тугой ледяной комок. Паника грозила вырваться наружу, но он изо всех сил делал каменное лицо, сжимая руль так, что побелели костяшки пальцев.

Руслан был в меру строгим, но умел вовремя разрядить обстановку шуткой. С ним было легко, и постепенно страх отступал. Сначала он руководил каждым движением: «Вправо», «Тормози», «Переключайся». Потом пошли лишь намёки и подсказки. Они оба понимали главную цель — научить Игоря думать и действовать самостоятельно. И всё же перед самым экзаменом Игорь чувствовал: он ещё слабоват, опыта катастрофически мало.

— Ну что, на экзамене главное — не паниковать, — говорил Руслан перед расставанием. — Обязательно черкни мне, как сдашь. А если захочешь ещё покататься перед ГАИ, уже частным образом, звони, договоримся.

Чуда, конечно, не произошло. Как и большинство учеников, с первого раза они с Никитой провалились. Нервы подвели жутко. Никита засыпался на развороте в ограниченном пространстве, а Игорь... Игорь вообще умудрился заглохнуть посреди оживлённого перекрестка, когда сзади уже нетерпеливо засигналили.

Но Москва не любит слабых, а неудачи только злят. Через несколько дней была пересдача. К собственному изумлению, Игорь справился. Переборол дрожь в коленках, плавно тронулся, выполнил все манёвры. Никита тоже собрался и сдал. Вскоре они уже держали в руках заветные свидетельства об окончании автошколы. Учиться дальше с инструкторами частным образом пока не стали — финансы пели романсы, до зарплаты было ещё далеко.

Вечером, уставший, но довольный, Игорь завалился на диван и открыл телефон. В соцсетях ждала переписка с Мадиной. Он написал ей о своем успехе: «Мадина, привет! Я сдал! Окончил автошколу!» Она поздравила его в ответ.

Но радость была омрачена. Буквально на следующий день Мадина написала страшное: её дедушка попал в реанимацию. Состояние было критическим.

Игорь забыл про свои автошкольные победы. Его телефон стал для него спасательным кругом, который он протягивал ей через сотни километров.

«Мадин, держись. Он у тебя сильный, он обязательно выкарабкается, — писал Игорь. — Я с тобой. Если нужно что-то сделать здесь, найти, передать — скажи. Я люблю тебя и готов помочь во всём. Если хочешь поговорить, то давай созвонимся».

Но она ответила: «У меня нет сил даже говорить...»

Каждый вечер перед сном Игорь молился о своих близких, а теперь в его молитвах появилось ещё одно имя. Он просил здоровья для дедушки Мадины, искренне, всем сердцем веря, что молитва способна долететь до южного города и защитить старика.

Дни тянулись в напряжении. Игорь постоянно писал: «Как он сегодня? Есть улучшения? Я держу за него кулаки». Мадина отвечала, что всë так же, но в её сообщениях появилась надежда.

А потом пришло долгожданное: кризис миновал. Дедушку перевели из реанимации в обычную палату, а через неделю и вовсе выписали домой.

Игорь сидел на кухне, пил чай и смотрел в светящийся экран телефона, где Мадина отправляла ему смайлики со слезами радости. За окном шумел сентябрьский дождь, впереди ещё маячили трудности с деньгами, экзамены в ГАИ и суровая взрослая жизнь, но в этот момент Игорь чувствовал себя абсолютно счастливым.

Глава 92

На асфальт падали жëлтые листья, лил дождь, остужая раскалëнный за лето мегаполис.

Игорь спал на диване в просторном зале, и ему снился странный, удивительно отчëтливый сон.

Он оказался в незнакомой, но уютной комнате. Солнечный свет падал сквозь тюль на паркет. Рядом с диваном возилась с детьми бойкая грузинка Лейла — подруга Мадины. Игорь, чувствуя себя немного растерянно, шагнул ближе и, сам не понимая почему, процитировал строчку из песни: «Девушка, где твоя подружка?»

Лейла улыбнулась, кивнула и молча повела его по длинному коридору в другую комнату. Там на широкой тахте отдыхала Мадина. Игорь шëл с тяжëлым сердцем, думая, что вживую может разочаровать еë, показаться нелепым, чужим. Но стоило Мадине поднять на него глаза, как вся тревога испарилась — всë оказалось просто, тепло и абсолютно нормально, будто они расстались только вчера.

Сон продолжался: кто-то из домашних вручил ему список и отправил в магазин за едой. Игорь вышел на крыльцо и... замер. Перед ним раскинулся небольшой южный городок: новенькие, красивые черепичные крыши, аккуратные улочки, зелень холмов. Кажется, это была Грузия.

...Проснувшись, Игорь долго лежал в полутьме, пытаясь удержать ускользающее ощущение тепла.

Утром он рассказал Мадине про свой сон. А когда она ответила, в сообщении читалась улыбка: «Значит, встреча скоро состоится». «Очень надеюсь», — написал Игорь.

Они болтали обо всëм на свете — о погоде в Москве и на Кавказе, о книгах, о глупых клиентах и детских воспоминаниях. Как-то раз зашëл разговор о сюрпризах. Выяснилось удивительное совпадение: оба они любили дарить подарки куда больше, чем получать. «Мы и правда в чëм-то похожи», — констатировала Мадина. «Да, мы во многом похожи», — подтвердил Игорь и уже во второй раз отправил ей своë давнишнее стихотворение, в котором отмечал схожесть их характеров.

А потом он слëг с простудой. Горло саднило, температура перевалила за тридцать восемь. Никита готовил ему лекарство «ТераФлю» и горячее молоко с мëдом. И вдруг — против своего обыкновения, всегда сдержанная и гордая, Мадина первая написала ему, строго и заботливо интересуясь здоровьем. Игорь расплылся в лихорадочной улыбке, ответил, что ему уже значительно лучше, и поинтересовался еë делами. Оказалось, что она провожает в армию племянника. Игорь пожелал парню лëгкой службы, чувствуя, как крепкие невидимые нити стягивают их города.

***

В середине октября Мадина сделала в сторис репост видео своей золовки Аделии — весëлый мем о том, как дружно и весело они живут большой семьëй. Игорь, который уже давно и безнадëжно был тайком влюблен в Аделию (просто любуясь ею издалека), заглянул в сторис и к ней.

И тут вдруг пришло сообщение от неë.

«Кто вы?» — ледяной вопрос в упор.

Игорь растерялся. Но напечатал: «Здравствуйте. Знакомый Мадины».

«Я понимаю, но вы уже два года смотрите мои сторис и были у меня в канале в мессенджере. Для чего?»

Игорь честно признался, пересиливая страх показаться дураком: канал интересный, с юмором, к тому же там иногда появляются Мадина и Радик.

«А какое вам дело до них?» — не сдавалась Аделия.

«Я общаюсь с Мадиной уже больше двух лет», — ответил он.

Игорь сидел перед монитором с колотящимся сердцем. Как ни странно, он был даже рад. Пусть с претензиями, пусть строго, но ему написала девушка, в которую он был влюблëн. Это добавляло жизни остроты.

Но в качестве извинения перед вселенной и в знак своей неизбывной нежности Игорь написал для Мадины песню «Чудный город Алазанск». И отправил ей скриншот текста.

Мадина просмотрела сообщение. Отправила смайлики с сердечками. А потом прислала сообщение, от которого у Игоря перехватило дыхание: «Я поступила в институт в вашем городе. В феврале приеду сдавать сессию».

За окном моросил холодный октябрьский дождь. Игорь посмотрел на своë отражение в тëмном окне, улыбнулся и подумал, что до февраля осталось совсем недолго. Сны иногда имеют обыкновение сбываться.

Глава 93

Руки Игоря чуть дрожали, когда он печатал Мадине ответ: восхищался её упорством, поздравлял, называл умницей. «Спасибо большое», — прилетел ответ. «Ты меня очень обрадовала», — признался он. И тут же позвал её и Радика остановиться у него. Но Мадина ответила: приедет одна, у Радика школа, нельзя пропускать.

Игорь сиял. Он вылетел из-за ноутбука, ворвался в комнату к Никите и выпалил всё на одном дыхании. Друг улыбнулся, сразу всё понял и сказал:

— Слушай, я в феврале на дачу уеду, печку починю, в снегу поковыряюсь. Квартира ваша будет, живите спокойно!

— Да ты что, не надо, неудобно... — запротестовал Игорь.

— Брось! — отмахнулся Никита. — Даже не спорь.

Вечером они вышли прогуляться. В Москве выпал первый снег. Фонари жёлтыми мазками освещали засыпающие улицы, сквозь редкие тучи пробивалась луна, и снежинки кружились в её свете, как мотыльки. Игорю было так уютно от одной мысли, что в феврале здесь, в этом заснеженном городе, будет она... Вернувшись домой, он не удержался — сел за стол и написал стихотворение. О зиме, о ждущих огнях и о ней. И тут же отправил.

Жизнь шла своим чередом. Через пару дней был день рождения её племянника Нани. Игорь не забыл — отправил мальчику тёплое поздравление. Нани прислал в ответ голосовое сообщение — звонкий детский голос сказал: «Спасибо!» Игорь улыбнулся, переслушал его трижды.

Он окружал её вниманием тихо, но настойчиво. Написал ещё одно стихотворение, зовя к себе. Смонтировал и отправил видеоряд из её фотографий, подписав просто и искренне: «Лучшая девушка в мире». Мадина отвечала сдержанно, но тепло.

Однажды она опубликовала шуточное видео-рилс — намёк на то, что смотрит популярный турецкий сериал исключительно ради смазливого турецкого актёра. Игорь не стал злиться или шутить язвительно. Он лишь улыбнулся и написал ей о своём любимом сериале «СашаТаня», философски заметив, как забавно изменились характеры героев со времён «Универа».

А потом наступил день рождения её покойного мужа.

Игорь знал, как это тяжело. Он написал ей длинное, выверенное до каждого слова сообщение. Выразил соболезнования, подобрал очень нежные слова памяти. И признался, что для него самого время словно разделилось на «до» — до той даты, когда ушли её родители и муж, — и «после». Он закончил просто: если ей захочется выговориться или просто помолчать вместе — он здесь. Всегда рядом.

Ответ пришёл быстро. Никаких слов. Только два смайлика: сложенные в молитве или благодарности руки и мягкий, трогательный смайлик.

Игорь посмотрел на экран телефона, заблокировал его и подошёл к окну. Москва за стеклом тонула в сиреневой ночной мгле, но он не чувствовал еë холода, ему было так тепло от разговора с любимой...

Глава 94

В тот вечер всё привычное рухнуло за секунду.

Игорь зашëл в одну из соцсетей и с удивлением обнаружил, что кнопка она удалила его из друзей. Без объяснений. Просто вычеркнула из списка тех, кому разрешено писать ей. Чувство было странное, неприятное — будто под дых ударили. Непонимание смешалось с обидой.

Он тут же открыл другую соцсеть, где они тоже общались, и прямо спросил, в чём дело: почему она убрала его из друзей?

Ответ пришёл быстро. Мадина объяснила, что на её странице временно будет сидеть брат её покойного мужа, пока у него нет своей страницы. Игорь из солидарности закрыл собственную страницу от посторонних глаз — чтобы её деверь случайно не наткнулся на видео с ней. Спросил, нужно ли что-нибудь удалить из переписки. Мадина искренне поблагодарила его за понимание и ответила, что не нужно.

Но червь сомнения уже грыз изнутри. Больше двух лет! Больше двух лет он был рядом, поддерживал, слушал её жалобы, отвлекал от одиночества, а она — раз! — и выкинула его из друзей.

На следующий день Игорь написал ей длинное, жёсткое сообщение: мол, им, видимо, стоит вообще прекратить общение. Раз она так легко идёт на поводу у родни, то и в реальной жизни сможет сделать ему больно в любой момент.

Тут же испугавшись собственных слов, он удалил сообщение. Но было поздно — он заметил, что тон Мадины стал ледяным.

Скоро она должна была приехать в Москву на сессию. Желая сгладить углы и показать свою надёжность, Игорь написал ей: квартира друга в её полном распоряжении, она там будет хозяйкой, успеет и отдохнуть, и к экзаменам подготовиться в тишине.

Но ответа не было. Часы шли, тишина затягивалась.

И тогда в Игоре снова вскипело ущемлённое мужское самолюбие. Какой к чёрту брат мужа? Да дело вовсе не в нём! Это он, Игорь, стал ей просто не нужен! Поддерживаешь человека, стараешься угодить, а тебя выбрасывают из друзей, как мешок с мусором. Спасибо.

Он напечатал это ядовитое послание, отправил, но тут же судорожно стёр.

Но современный интернет коварен. Оказалось, что Мадина успела прочитать сообщение в уведомлении.

Ответ прилетел незамедлительно. И в нём не было ни капли прежней мягкости.

Она писала резко, чеканя слова: что за бред он несёт? Не верит — и не надо, но оправдываться она перед ним не собирается! Хватит говорить ерунду. Каждый раз он ошибается, обвиняя её в чём-то. Удаляет сообщения, а они всё равно отображаются в уведомлениях. Она благодарила его за поддержку, но так, будто швыряла благодарности в лицо, и просила не попрекать этим.

Игорь растерялся. Почувствовав себя виноватым и задетым одновременно, он забормотал извинения: мол, прости, погорячился, это удаление из друзей просто задело…

Но Мадину уже было не остановить. Она больше не была беззащитной вдовой, нуждающейся в утешении. Она была взрослой женщиной, уставшей от чужих истерик.

«Я не маленькая девочка, чтобы оправдываться! — отрезала она в финале. И поставила жёсткий ультиматум: — Либо мы общаемся нормально, без всяких глупых обвинений, либо просто прекращаем всё это».

Игорь смотрел на мигающий курсор в пустом поле ввода. За окном шумел ноябрьский дождь, смывая грязь со столичных крыш, а в голове стояла оглушительная, пугающая тишина. Выбор был за ним.

Глава 95

Москва гудела за окном праздничной иллюминацией, а в квартире пахло мандаринами, жареным мясом и свежим укропом. Игорь стоял у плиты, помешивая в кастрюле суп, и машинально протирал запотевший экран телефона.

Последние недели тянулись как резиновые. После той нелепой ссоры с Мадиной он сам был не свой. Она, живущая за полторы тысячи километров, где каждый шаг женщины находится под бдительным прицелом многочисленной родни, казалась ему хрупким цветком, который он умудрился задеть по собственной глупости.

После той ссоры он ночами лежал на скрипучем диване, глядя в потолок, и горько плакал от липкого страха потерять её навсегда. Мужчины не плачут? Ещë как плачут, когда боятся больше никогда не услышать голос человека, ставшего смыслом жизни.

Он долго подбирал слова для примирения. Написал огромное сообщение, признавая свою неправоту: «Ты была между родственниками, как между двух огней, а я устроил такое... Прости дурака. Ты абсолютно правильно поступила, чтобы избежать сплетен, я тебе спасибо должен сказать. Поступай всегда так, как тебе удобнее, мне эти формальности в соцсетях не нужны, главное — чтобы тебе было комфортно. Больше в жизни тебя не обижу, честное слово».

Тогда Мадина ответила не сразу. Но её ответ стоил всего: «Я не злюсь. Я не умею долго злиться».

После этого они выдерживали паузу, переваривая случившееся. Игорь не давил, но не выдержал и поздравил через Мадину её золовку Аделию с совершеннолетием. А в конце добавил то, что носил в сердце: «Я очень жду нашей встречи. Мы нужны друг другу».

— Игорь, хорош залипать в телефон! — донëсся из комнаты голос Никиты. — Валерка уже лук режет со слезами на глазах, давай заправляй майонезом!

Из зала вышел Валерка, их общий друг, высокий парень в смешном колпаке Деда Мороза, с разделочной доской в руках.

— Не со слезами, а от эмоций! — поправил он друга. — Игорь, ну ты чо? Праздник на носу! Первый раз встречаешь Новый год без мамы, без сестрëнки Саши, надо отрываться!

— Да я отрываюсь, пацаны, — улыбнулся Игорь, пряча телефон в карман.

Он взял баллончик с искусственным снегом, подошëл к кухонному окну, глядя на падающие за стеклом московские хлопья, и аккуратно вывел на стекле имя: «Мадина». Вышло красиво, с завитушками. Игорь тут же снял это на видео и отправил ей в мессенджер с тëплым поздравлением и наилучшими пожеланиями.

Ответ прилетел почти мгновенно. Это была мерцающая новогодняя открытка с тëплой анимацией. Никаких лишних слов, но Игорь по тому, как она была отправлена, понял: всё хорошо. Она улыбается.

Бой курантов встретили с криками, звоном бокалов с советским шампанским и брызгами во все стороны. Никита обнял Игоря за плечи:

— С Новым годом, брат! Всё у тебя наладится, я знаю.

— Сбудется всё, куда оно денется, — поддержал Валерка, накладывая в тарелку гору оливье.

Потом они долго сидели за заставленным едой столом, смотрели по телевизору «Новогоднюю ночь на Первом», подпевая исполнителям. Никита снял с чехла акустическую гитару, и над спящей московской многоэтажкой полились аккорды старых добрых советских песен. Игорь пел вместе со всеми, но в душе его звучала совсем другая мелодия — тихая, южная, полная надежды на скорую весну и билет на самолëт в один конец. Туда, где его очень ждут.

Глава 96

Валерка ушëл поздравлять каких-то друзей, а Игорь и Никита отдыхали дома. Январские каникулы давали редкую, почти забытую роскошь — никуда не спешить.

В один из морозных дней друзья решили выбраться на ВДНХ. Зрелище захватывало дух. Главная аллея превратилась в сияющий портал в сказку: гигантские световые арки переливались золотом и серебром, вдоль дорожек выстроились ряды нарядных елей, а над головой раскинулся шатëр из тысяч мерцающих лампочек. Вокруг величественного фонтана «Дружба народов» залили огромный каток, где под музыку кружились сотни людей. Воздух пах ванилью, хвоей и горячим глинтвейном, а морозное дыхание Москвы казалось волшебным.

На другой день парни отправились в гости к Ане, в ту самую квартиру, где Игорь и Саша жили поначалу, приехав сюда. Аня жила здесь с многочисленной роднëй, но сегодня родня уехала на дачу к друзьям, и Аня с Васей принимали гостей в тишине.

На кухне пахло домашним пирогом и бергамотовым чаем. Во время чаепития Аня, задумчиво перемешивая ложечкой сахар, рассказала, что уже несколько месяцев пишет книгу.

— О чëм? — мягко спросил Никита.

— О моëм муже, об Александре Никитиче, — тихо ответила она.

Её покойный муж был профессором МГУ, человеком легендарной эрудиции и масштаба. Когда они прошли в комнату Ани и Васи, Игорь огляделся. Там повсюду чувствовалось незримое присутствие профессора: стеллажи до потолка ломились от академических изданий, на письменном столе аккуратными стопками лежали рукописи, а со стены на них смотрел умный, проницательный портрет Александра Никитича.

Игорь давно заметил, как Аня смотрит на него. В её глазах читалась нежность, от которой становилось одновременно тепло и неловко. Он пил чай и думал о том, как вообще можно хоть в какой-то мере заменить женщине такого мужа, как профессор МГУ. Что он может ей дать — простой парень из аутсорсинга? Но Аня смотрела на него не как на замену, а просто как на Игоря. И от этого становилось ещë сложнее.

Позже друзья заглянули к Саше и Петру. Едва Игорь переступил порог, как сестра вылетела в прихожую с сияющими глазами, схватила его за руки и сказала:

— У нас будет малыш!

Пëтр стоял рядом, счастливо улыбаясь, а Игорь с Никитой от неожиданности запрыгали прямо в куртках по коридору. Новость была настолько оглушительной и радостной, что они тут же устроили импровизированное застолье, чокаясь стаканами с лимонадом.

Тут же набрали по видеосвязи Минск. Когда на экране телефона появились лица родных и Саша рассказала новость, бабушка всплеснула руками, мама заплакала от радости, а папа гордо заулыбался. Это был настоящий праздник.

На Рождество Христово Игорь отправил Мадине тëплое, искреннее поздравление. Она ответила красивой открыткой. Разговор завязался сам собой, перерастая в нечто большее, чем просто вежливость.

Однажды ночью Игорь написал ей стихотворение. И отправил его в чат, чувствуя лëгкое биение в сердце: «Между нами — города и горы, долгий путь, снега и вьюги... Но в тиши наших ночных разговоров, в снах и мыслях мы рядом друг с другом...»

***

Приближалось двадцать пятое января — День студента. Сессия Мадины должна была начаться со дня на день. Утром Игорь отправил ей праздничное сообщение, поздравляя с Татьяниным днëм и напоминая, что ждëт её приезда.

Но в обещанное время она не приехала. Сначала Игорь думал, что нет билетов на поезд или перенесли даты в деканате. Но дни шли. На его тревожные вопросы о приезде Мадина отвечала странно и коротко: «Я осталась дома». Больше никаких объяснений.

А потом мир рухнул.

Листая ленту соцсетей, Игорь наткнулся на сторис Аделии. На фото была Мадина. И рядом — смайлик со слезами и разбитым сердцем. На Кавказе так традиционно извещают о чьей-то смерти.

Игорь замер. Телефон выпал из рук на диван. Внутри словно оборвалась главная струна. Воздух исчез.

— Никита… — хрипло позвал он друга, не поднимая глаз.

Никита подбежал, посмотрел на экран и побелел.

— Нет… Бред какой-то. Это ошибка, Игорь, погоди! — судорожно говорил он, хотя сам не верил своим словам. — Не может быть...

Игорь сидел в полном оцепенении, не чувствуя ног, не слыша звуков вокруг. Прошло часа два, похожих на вечность.

Потом он механически взял телефон. И застыл: в списке просмотревших его недавнюю сторис только что появилась она! Мадина! А публикация Аделии исчезла — видимо, родственники удалили ошибочный пост, вызвавший панику.

Игорь вскочил, забыв, как дышать, и стал прыгать по комнате от радости.

Утром он набрал ей сообщение: «Мадина, привет! Как у вас дела?».

Ответ прилетел почти сразу: «Привет. Всë хорошо».

Игорь закрыл глаза и впервые за сутки глубоко вдохнул. Она жива. Всё остальное можно было пережить.

Глава 97

Игорь помнил каждый миллиметр пути к доверию Мадины. Это было похоже на разминирование минного поля: слово за словом, осторожно, боясь спугнуть. Он заслужил право знать о еë делах, о еë семейных отношениях, о Радике.

Но после той глупой ссоры всё рухнуло. Хрупкий лëд треснул, и теперь общение напоминало движение по наклонной плоскости — вниз, к полному молчанию, которое Игорь отчаянно пытался затормозить.

Он старался изо всех сил. Праздники шли чередой, и каждый из них Игорь превращал в маленький ритуал. День всех влюблëнных, Масленица, Восьмое марта… Он писал для неë стихи. О том, как московский шум растворяется, когда он думает о ней, о том, что его сердце давно заперто на ключ и ключ этот — там, в горах, у женщины, которую он знает только по фотографиям и голосовым сообщениям.

Но стоило Игорю заикнуться о собственном мире — стена. Однажды он честно поделился наболевшим: на работе старший арт-директор залез в его макет, перекроил всё по-своему, сделав только хуже, а теперь заставляет переделывать срочно и без доплаты. Мадина просто… лайкнула сообщение. И ничего не ответила. Тогда он не выдержал, написал с горечью: «Ладно, извини, не буду грузить тебя своими проблемами. Хорошего дня». «Взаимно», — ответила она.

Игорь тогда закрыл ноутбук и долго смотрел в одну точку. Ему легче было поговорить со стеной. Стена хотя бы не делала одолжение своим присутствием.

Не выдержав, он сорвался через пару дней. Написал ей очередное приветствие, на которое она ответила односложно. Игорь прямо спросил: она вообще хочет с ним общаться? В ответ прилетело раздражëнное: «Ой, вот опять начинается. Детский сад, ей-богу. Что опять не так?» Игорь тут же сдал назад, начал извиняться, чувствуя себя последним дураком.

Никита, услышав эту историю за ужином, только хохотал:

— Да пойми ты, она сама — застрявшая в детстве девочка, которая панически боится свою кавказскую родню, все эти правила, косые взгляды семьи мужа! Ей удобно, что ты где-то там, в Москве, пишешь ей стихи и тешишь еë самолюбие. Ты для неë — безопасная игрушка.

Но Игорь не хотел слушать. Он верил в еë порядочность. Приближался день рождения Радика. Игорь забыл обиды. Он написал огромное, невероятно тëплое поздравление, полное искренней нежности к мальчишке, которого никогда не видел.

В ту ночь ему приснился странный, яркий сон. Горы — огромные, сизые, с шапками снега на макушках. Воздух пахнет талым снегом и дымом. И он идëт по узкой улице вместе с Мадиной и Радиком, держит мальчика за руку, и ему легко-легко…

Проснувшись с этим сладким и горьким послевкусием во рту, Игорь сразу схватил телефон. Написал ей большое сообщение. Рассказал про сон. Написал о том, что в Москве, конечно, больше возможностей, но ему здесь пусто. Что личной жизни у него не будет — он однолюб, такая у него сущность. И что он обязательно накопит, купит жильë там, в Осетии, переедет, бросит эту суету. И пригласил их — еë и сына — поехать летом куда-нибудь вместе с ним. Просто отдохнуть втроëм.

Вечером Мадина вышла в прямой эфир в соцсети. Игорь обрадовался, тут же зашëл, предвкушая увидеть еë лицо, услышать родной голос.

Он смотрел трансляцию минут двадцать. И постепенно внутри него что-то ломалось. Мадина вела себя совсем не так, как в их личных диалогах. Она громко смеялась, бросала фразочки на каком-то полублатном жаргоне, козыряя манерами, больше подобающими местным дерзким парням. Она одновременно отвечала десяткам зрителей в чате, переключалась с темы на тему, говорила о тысяче дел, каких-то знакомых, планах, разборках, поездках.

Еë жизнь не была тихим убежищем вдовы. Это был проходной двор. Шумный, суетливый, чужой базар, где каждый имеет голос, кроме него самого.

Игорь сидел перед экраном и вдруг отчëтливо понял: если бы он сейчас оказался с ней в реальной жизни, в еë стихии, он бы задохнулся через пять минут. Этот мир был для него слишком громким, слишком жëстким, чуждым. Человек, которого он любил в своëм воображении три года, и женщина, сиявшая сейчас в лучах телефонной лампы, были абсолютно разными людьми.

Глава 98

Оттепель в общении с Мадиной началась внезапно, в конце мая.

Она неожиданно поздравила его с днëм рождения. Сообщение оказалось длинным, неожиданно тëплым, почти нежным — таким, какого он от неë никогда не ждал. Игорь ответил сбивчиво, чувствуя себя мальчишкой.

А когда исполнилось ровно три года с момента их первого «привет», он решил поставить красивую точку в этой неопределëнности. Опубликовал в сторис то самое видео, где он листает страницы сборника стихотворений о ней. А фоном звучал хриплый, пронзительный голос Марка Бернеса: «Три года ты мне снилась, а встретились вчера...» Он отметил еë и поблагодарил за всë.

***

В начале июля Игорь и Пëтр взяли отпуск. Саша настояла: едем в Минск к маме, папе и бабушке. Живот у неë уже округлился, но она, как и прежде, бодро носилась по квартире, всë успевая по хозяйству.

Минск встретил их тихим простором, широкими проспектами, утопающими в густой зелени каштанов, и прохладным вечерним воздухом, от которого после духоты Москвы кружилась голова. В просторной родительской квартире сразу стало шумно и тесно. Все крутились вокруг Саши: мама кормила еë творогом, папа приносил ей из магазина и рынка всë, что она захочет, а бабушка беспрерывно охала, укутывая еë потеплее в шаль.

В один из вечеров, когда они пили чай на кухне, Игорь открыл взял свой телефон и показал бабушке фотографии.

— Вот это Мадина. А это — еë золовка, Аделия.

Бабушка в очках долго всматривалась в экран.

— Мадина красивая, статная, — вынесла вердикт она. — А вторая... ну, обычная девчонка.

Игорь вздохнул. Он понимал, что Мадина — действительно писаная красавица. Но он к ней ничего не чувствует. Привычка — да. Уважение, трепет после трëхлетней осады — да. Но внутри ничего не горит. А вот от одного взгляда на фотографии Аделии — неказистой, с чуть нелепой улыбкой и веснушками на щеках — у него внутри разгорался настоящий пожар. Огонь, от которого перехватывало дыхание.

Почему так устроена любовь? Почему выбираешь не ту, что идеальна, а ту, от которой пепел в груди?

Он написал Мадине о бабушкином комплименте. Та передала бабушке благодарность. Они пожелали друг другу хорошего лета. Мадина добавила, что уходит из сети — хочет провести время с сëстрами и детьми, пока они все собрались в родительском доме.

Игорь понял: пора. Оттепель наступила не для того, чтобы снова разжигать костëр, а чтобы наконец разойтись по своим дорогам, сохранив тепло. Он отстал. Окончательно.

***

Следующие дни прошли в хлопотах. Всей семьëй они поехали в деревню к бабушке. Деревянный дом пах парным молоком, сушëными травами и нагретым за день деревом. Они пололи грядки, красили калитку, носили воду из колодца. Пëтр и Игорь сбивали мозоли на ладонях, помогая по хозяйству, а вечерами сидели на крыльце, слушая, как стрекочут кузнечики.

Однажды за ужином родители завели долгий, тяжëлый разговор.

— Сашенька, куда тебе в Москву с таким животом? — уговаривала мама, гладя дочь по руке. — Рожай здесь. Под нашим присмотром, в нормальной больнице. Петя же не против?

Петя молча посмотрел на жену, потом на еë округлившийся живот.

— Я только за, — вздохнул он. — В Москве сейчас сумасшедший дом, а здесь хоть спокойно будет.

Саша всплакнула, но спорить не стала — силы уже были не те. Решили: она остается в Минске, под крылом семьи. А Петя с Игорем через неделю должны возвращаться в Москву — работа не ждëт.

...В автобусе на Москву было душно. Петя спал, откинувшись на сиденье, тяжело дыша. Игорь смотрел в окно, как за стеклом проплывают просторные белорусские поля, сменяясь российскими лесами.

Телефон в кармане молчал. Впервые за три года Игорь не ждал ответа. Он открыл чистую страницу в заметках на телефоне и написал первую строчку нового стихотворения — не для соцсетей, не для Мадины. Просто для себя. Город впереди ждал их с Петей, лето катилось к закату. А где-то там, на юге, начиналась совсем другая жизнь, но Игорь об этом пока не знал.

Глава 99

Вернувшись в Москву загорелым и отдохнувшим, Игорь первым делом открыл вкладку со страницей Мадины.

Пусто.

Ни одной фотографии. Аватарка сброшена до стандартного силуэта. В графе «подписчики» его не было, как и она не числилась у него.

Игорь похолодел. Пальцы задрожали на клавиатуре. Он сразу же открыл мессенджер.

«Привет! Ты насовсем удалила страницу в соцсети? Теперь мы только здесь можем общаться. Если тебя что-то тревожит, расскажи мне. Я всегда готов выслушать, ты же знаешь», — написал он.

Мадина ответила: «Привет! Пока я не решила, как быть дальше. За мной следят. Старшие родственники мужа... Они обсуждают каждый мой шаг за спиной. Любая публикация, сторис — всë перетолковывают по-своему. Им интересно абсолютно всё про меня, покоя не дают. Я удалила всë. Хочу создать закрытую страничку, добавлю туда только самых близких... тебя обязательно тоже».

Игорь выдохнул с огромным облегчением. Гнев на «этих дурацких родственников» смешался с приступом благородного рыцарства.

«Ты поступаешь очень правильно и мудро, Мадина, — ответил он. — Не переживай так. У них просто своей жизни нет, вот они и лезут в чужую».

Прошло несколько дней. Игорь нашëл еë новую, закрытую страничку. И тут же кинул заявку на добавление. Страничка потихоньку наполнялась людьми. Но его заявка висела без движения. Зато в подписках у неë появился еë любимчик — Опанас Охайлов, смазливый исполнитель кавказской поп-эстрады (Игорь выяснил это окольным путëм). А Игорь так и оставался за бортом.

Дни шли. Он ждал неделю, вторую. Писать первым не хотел, желая предоставить ей покой. Так они и молчали весь август. Лишь в конце месяца он вежливо поздравил еë в мессенджере с днëм рождения. Она поблагодарила его. И снова наступила глухая тишина.

***

Середина сентября принесла в Москву прохладные дожди. В субботний вечер на кухне собралась компания: Игорь, Никита и Пëтр. Ужинали, пили чай, говорили о работе.

В какой-то момент разговор зашëл об отношениях, и Игорь, вспомнив недавнюю боль, снова завëл шарманку про Мадину.

— Не понимаю я женщин, — вздохнул он, крутя в руках чашку. — Три года общались. Потом исчезла, закрылась. Заявку не принимает. Я уже и забыть пытаюсь, а всë равно свербит. Зачем так поступать?

Никита посмотрел на друга тяжëлым, жалостливым взглядом. Он давно уже устал от этой виртуальной драмы.

— Игорь... Я не хотел тебе говорить, но, видно, придëтся. У неë мужчина появился. Новый мужик. Вот она и почистила всё, и тебя не добавляет, чтобы старую жизнь перед ним не светить.

Игорь замер. Чашка чуть не выпала из рук.

— Что ты говоришь! — возмутился он. — Какой мужчина? Она же вдовой была, под прессингом родственников! Она мне сама писала про слежку! И к тому же у неë страница закрытая, как ты обо всëм узнал?

— Нет, у неë совсем недавно открытый профиль был, — покачал головой Никита.

Игорь судорожно вытащил из кармана телефон, зашëл в соцсеть, вбил знакомые буквы. Страничка действительно была открыта.

Первое фото. Второе. Третье...

Игорь побледнел. На последних снимках Мадина стояла на фоне осеннего парка, прижавшись плечом к крепкому, бородатому мужчине с суровым взглядом. Она улыбалась той самой открытой, счастливой улыбкой, которой Игорь за три года так от неë и не дождался.

В комнате повисла тяжëлая тишина.

Игорь опустил телефон на стол, уставившись в одну точку стеклянным взглядом. Внутри него что-то надломилось с сухим хрустом. Все три года, все переписки, все ночные откровения, его защита, его вера — всё рухнуло в один миг, обнажив глупую, липкую правду.

— Ребята, это всë, конец... — тихо выдохнул он. И вдруг его прорвало. Лицо перекосило. — Вы понимаете... вы понимаете, из-за чего я чуть с ума не сошëл?! Я ей деньги отправлял, два с половиной года назад три тысячи рублей отправил! Последние тогда отдал, ослушался родных, думал — помогу человеку в беде! И все эти два с половиной года я хочу их вернуть, просто вернуть свои деньги, а родные мои против! У меня поддержки ноль! Я из-за этих проклятых трëх тысяч скоро в психушку попаду, понимаете?!

Пëтр, до этого молча слушавший, тяжело вздохнул, положил тяжëлую руку Игорю на плечо:

— Ну всё, братишка. Хватит. Хватит с тебя этой благотворительности.

Никита подвинул к нему телефон:

— Мы с тобой. Хочешь вернуть? Пиши ей прямо сейчас. Мы поддержим. Возвращай своë.

Игорь судорожно сглотнул ком в горле. Руки дрожали так сильно, что он едва попадал пальцами по экрану. Открыв чат с Мадиной, он начал набирать сообщение...

Глава 100

Игорь сам не понял, зачем это сделал. Волнение затмило разум. Он написал ей: «Мадина, привет! Ты можешь вернуть мне последний перевод? Три тысячи рублей. Знаю, это странно, но там долго всë объяснять. Если нет возможности, то не надо, забудь».

Вскоре к одной галочке добавилась вторая. Она прочитала.

«Куда перевести?» — прилетел сухой ответ.

Игорь замер. Он ведь тысячу раз скидывал ей свой номер. Она даже не удосужилась сохранить его! Сглотнув подступивший к горлу ком, он отправил номер телефона. И поблагодарил еë.

Ему пришло уведомление из банка: перевод на три тысячи рублей. Только имя отправителя было другим — Аделия.

Мадина прислала скриншот чека и вскоре… удалила их переписку и заблокировала его. Игорь поставил ответный блок, но пальцы уже дрожали.

— Представляете? — задохнулся от возмущения он, глядя на друзей. — Три года поддерживал еë! Она жаловалась мне на неблагодарных родителей мужа и других людей, а сама что, лучше их? Аделия за неё деньги скинула, а она сама прислала чек и тут же кинула меня в блок!

— Твоë знакомство с ней, получается, стоило три тысячи рублей, — заметил Никита. — Скажи мне на милость, какого чëрта ты связался с этими людьми? В Москве что, знакомых мало? Живых девчонок нет? Зачем тебе эта виртуальная экзотика?

Пётр молча поставил стакан на стол, тяжело вздохнул и сел в кресло.

— Никита, погоди, — спокойно сказал он. — Она пережила страшную беду, сломанный человек. Игорь… ну давай честно. У тебя самого характер не сахар. Ты инфантильный, вечно на нервах, всё у тебя валится из рук. Не каждый вытерпит твою тревожность.

Никита возмутился:

— Петь, ты чего её защищаешь?! Он вежливо попросил еë, даже дал возможность не возвращать деньги. Она могла по-человечески поговорить, а не играть в молчанку и кидаться блокировками! Это просто подло!

Игорь слушал их голоса, и вдруг весь этот трёхлетний карточный домик рухнул. Обида на Мадину смешалась с горьким осознанием собственной никчёмности, о которой так прямо сказал зять.

По радио звучала известная песня в исполнении Андрея Державина. Игорь узнал её — «Та, которая уходит в дождь»... И слова, написанные Сергеем Костровым, будто бы пронзили его:

И снова вечер, и ты снова ждëшь,

И ты давно уже еë простил,

Но та, которая уходит в дождь,

Осталась той, которую любил...

В груди защипало. Игорь молча уткнулся лицом в диванную подушку и заплакал — тихо, по-детски вздрагивая плечами, так, что Никита и Пётр мгновенно осеклись.

— Эй… ты чего, старик? — растерянно пробормотал Никита.

Игорь поднялся. В глазах двоилось, в висках стучало молотом.

— Я… мне надо умыться, — выдавил он.

Сделав пару шагов к коридору, в сторону ванной, Игорь почувствовал, как пол уходит из-под ног. Яркая вспышка в глазах — и темнота...

***

Пришёл в себя он уже под пиликанье медицинских приборов, в резком запахе хлорки и лекарств. Реанимация. Потолок казался бесконечно белым. В памяти вспыхнули обрывки: Мадина, чек на три тысячи, слова Петра про его характер…

Когда капельницы сняли и перевели в обычную палату на троих мужиков, жизнь снова обрела краски. Соседи по палате оказались простыми мужиками: один читал кроссворды, второй рассказывал байки про рыбалку. Игорь слушал их и чувствовал странное облегчение. Будто вместе с обмороком из него вымыло всю накопившуюся за годы дурную шелуху.

На следующее утро дверь палаты распахнулась и вошли Никита с Петром. Лица у обоих сияли так, будто они выиграли в лотерею.

— Дядя Игорь! — с порога крикнул Пётр, едва сдерживая слёзы радости. — Принимай поздравления! Сашка родила! Замечательную девочку. Я теперь отец, а ты — самый лучший на свете дядя.

Никита тут же выставил на тумбочку пакеты с бананами, соком и домашними пирожками.

— Здоровья племяшке и мамочке! Ура! — он крепко пожал Игорю руку.

Игорь смеялся и плакал одновременно. В этот момент всë общение с Мадиной, её холодное лицо на аватарке и сам факт её существования казались чем-то далёким, нереальным и абсолютно неважным.

А после обеда, когда Никита с Петром ушли, пришла Аня с сыном Васей. Они принесли огромный пакет спелых фруктов. Аня смущëнно улыбалась, а Вася сразу затараторил о том, какие они купили классные маркеры.

Они просидели вместе до самого вечера. Игорь рассказывал гостям смешные истории про соседей по палате, а Аня мягко поправляла его простыню и одеяло, и в её глазах читалось столько тепла, что сердце Игоря оттаивало окончательно.

Когда часы посещения подошли к концу, Игорь вышел проводить друзей до больничных ворот. Был прохладный, свежий осенний вечер. Фонари мягко освещали мокрый асфальт.

Прощаясь, Игорь обнял Аню и Васю — крепко, по-настоящему. И в этот момент он чётко понял: вот они, его люди. Его настоящая будущая семья.

Внутри больше не было пустоты. Было легко, спокойно и удивительно светло. Впереди его ждала новая, прекрасная жизнь, и в ней точно не было места прошлому.

20 сентября — 24 октября 2026 г.