Три дня в Борглесе

Предисловие

Предисловие

Когда служитель Церкви Божьего Гнева начинает повествование о временах до Великого Падения, о дерзкой человеческой цивилизации, которая стремилась за небесную твердь в вытянутых металлических трубах… В полутемном холодном зале храма города Борглес наступает особая тишина.

Не тишина благоговения, но тишина равнодушия. Большинство прихожан начинают зевать втрое чаще, чем даже во время самых морализаторских проповедей. Для них эти рассказы — лишь древние мифы, сказания о временах столь далеких, что к насущным проблемам сегодняшнего дня они не имеют никакого отношения.

Только немногочисленные дети, чьи глаза еще не утратили способности удивляться, внимают каждому слову. Они слушают о том, как строгий Бог решил проучить своих же созданий, осмелившихся переступить границы очерченного Им мира. Для них это не просто история — это предостережение, эхо далекой катастрофы, отголосок той гордыни, обрушившей небеса на землю.

«Вначале Бог направил огромный камень в одну из труб, что пролетела мимо него. Но на нас, людей, это произвело обратное впечатление, и не вняв предостережению, не смирившись с невозможностью покинуть дом, дарованный нам Создателем, мы, безумные в дерзости своей дети Его, продолжили тщетные попытки вырваться за пределы реального мира.

Тогда Бог послал гору и направил её не в очередную трубу, пробившую хрусталь небес, а в сторону самого источника беспокойства. Создатель предупреждает только один раз, но люди, возгордившись и желая показать, что они уже не подчиняются Ему, начали закидывать в небо новые трубы, наполненные порохом и противоестественной магией, которая заставляла умирать от старости и разложения всё, до чего могла дотянуться.

О, как же они были глупы! Твердь, отправленная Создателем дабы вразумить человечество, не была живым существом! И магия не смогла ничего с ним сделать. А вот порох, порох да — он разрушил её. Но только по замыслу Создателя так и должно было случиться. Люди в безумии своей гордыни должны были сами навлечь на себя ещё большие беды, множа страдания.

Гора от взрывов рассыпался на множество осколков, но куски эти впитали в себя магию и вернулись на людское племя огненным дождём. Этот дождь, шёл целую эпоху, и оставил на лике планеты уродливые шрамы. А магия на многие часы езды вокруг мест падения камней заставила растительность, животных и людей стареть и умирать от болезней, ранее не виданных».

***

Действие романа происходит спустя примерно 500 лет после Великого Падения. Человечество медленно восстанавливается. Древние страны и элиты погибли в результате самой катастрофы и последовавших за ней голода и войн за ресурсы. Огромные территории до сих пор непригодны для жизни. Население всей Земли составляет несколько сотен миллионов человек. Пригодные для жизни территории разделены огромными пустынями —снежными и песчаными.

За несколько десятков лет до начала этой истории климат наконец-то начал стабилизироваться и улучшаться, в результате чего люди вновь стали осваивать ранее недоступные земли.

Электричества нет, быстрой связи между государственными образованиями, больше похожи на конфедерации городов и сельских общин, — тоже. Человечество было вынуждено отринуть большинство инструментов, созданных им на пике своего научного прогресса, но зависимых от источников энергии, во время борьбы за выживание. Остались только наиболее примитивные и простые технологии.

То, к чему мы в XXI веке относимся как к обыденности, через сотни лет после Великого Падения воспринимается как магия. Да кого я обманываю? Большинство и в XXI веке не знает, как работает простой электрогенератор, ну и уж точно мало кто сможет его собрать.

Конечно, не все учёные и инженеры погибли в результате катастрофы и последовавших за ней войн. Но человечество без связи потеряло возможность взаимодействия разделённых анклавов. В результате сложная техническая, научная и инженерная мысль быстро деградировала. Если где-то и сохранились знания о том, как добывать тоже самое электричество, то героям этого романа такие места неизвестны.

Большинство людей влачит жалкое существование фермеров в условиях тяжёлого климата. Пограничные конфликты между городами, селениями или разного рода государственными образованиями вспыхивают постоянно. Но крупных войн не происходит. Большой армией считается войско в несколько тысяч человек, вооружённых железным оружием. Если хотя бы у десятка воинов есть бумстики в этой армии, то это главные бугры в округе, так как секрет изготовления пороха был то же практически утрачен, и занимаются его производством немногочисленные алхимики и маги. Однако одна из групп искателей древних артефактов раскопала рецепт этой технологии, и скоро монополия на огнестрельное оружие и взрывчатку, которую держат в своих руках новые элиты, закончится.

Часть 1. Глава 1

— Поднимайся, чертов лентяй! Где тебя, едрить твою поперек колена мать, носит по ночам?

Утро было безнадежно испорчено. Укромное место, обустроенное Паткой между дровницей и сеном поближе к бревенчатой стене основного дома, от которого всегда шло тепло через плохо проконопаченные щели, было обнаружено и мастерски разрушено одним могучим ударом дядюшки Клина. Дрова, прикрывающие молодого батрака от этого жестокого мира, где необходимо работать, чтобы выжить, свалились прямо ему на голову, множа и так не в меру разыгравшуюся после ночной попойки с корешами из соседних хуторов боль.

— Ах ты, гад мелкий, вылезай, говорю! Кто вчера коров на клевер загнал? Только пойло своё жрать с дружками можешь! Ты чё, не понимаешь — если хоть одна буренка подохнет, я тебя самого зимой жрать буду? — багровея, как спелый томат на солнце, всё больше распалялся дядюшка. — Быстро в город, за доктором Ивечком, пока я с Митом буду тут твои косяки разгребать!

Думаю, самое время, пока наш герой приходит в себя, сделать небольшое отступление и рассказать об одной из сторон устройства общества, в котором живет Патка.

Дядюшка Клин, конечно, не был его родственником. После Божьего Гнева и последующих трагических событий, приведших человечество к регрессу, общество повсеместно архаизировалось. Простые люди стали взаимодействовать друг с другом способами, характерными для сельских общин XVI–XVII веков. Во многих местах возродилось крепостное право, но не везде — например, в регионе, где проживал Патка, его не было.

Но повсеместно в деревнях страны (или, вернее, конфедеративного образования, прозванного Прогрессивной Империей Старого Мира) было принято младших детей выгонять из дому по достижении ими 15 лет, дабы они после смерти родителей не могли на общих основаниях требовать дележа наследства со старшими братьями.

Те, кто поумнее да посноровистей, как друг детства Патки Дрол, шли в город и устраивались подмастерьями у ремесленников. Крепко слаженные, но умом обделённые стремились попасть на службу к местному герцогу Сандешу. Злые языки поговаривают, будто он каждый вечер заставляет солдат полировать пики, при этом лично проверяя качество работы, но о чём только бабы на рынке не треплются. Главное, если хорошо служишь и тянешь носок на военных смотрах, а также вышел не только широкими плечами, но и с лица твоего можно воду пить, то считай — жизнь удалась, будешь служить в личной гвардии, которая состоит из 15 самых рослых и красивых парней, собранных со всей округи. Тот же кто лицом не вышел, но все же был крепок мог попробовать себя в роли обычного стражника.

Что же касается Патки и ещё шести из десяти его неудачливых ровесников, то они могли податься в батраки к крепкому хозяйственнику за еду и кров. Таких богатых крестьян и было принято среди «бесприданных» детей называть «дядюшками».

Да, я расписал вероятную судьбу девяти молодых людей из десяти. А что до десятых? Для них был уготован один путь — путь в никуда. Самые отчаянные отправлялись в город Волнокрас, раскинувшийся вдоль берега бескрайнего океана Лун. Они записывались матросами на корабли, которые вели торговлю с народами, в множестве населявшими крупные острова и архипелаги. Эти острова образовались в результате катастрофы, смещений земной коры, землетрясений и цунами.

Жизнь их была коротка и трудна настолько, что в деревне если и вспоминали про таких «исходных», то только как о покойниках. Но чаще и не думал о них никто. Ведь отчаянные и отморозки в понимании местных — это было одно и то же. И мало кто из таких «исшедших» был приятным малым, не попортившим крови соседям, а то и вовсе по пьяной лавочке не порезавшим кого-нибудь из собутыльников или не снасиловавшим молодую девку.

— Если Бубка не прорыгается, из-за тебя дурака придется Ивечку целый горлик отдавать!

Патка под оры «дядюшки» торопливо подвязывал штаны веревкой, которая служила ему ремнем, не вполне понимая, что происходит. В голове его сидела только одна мысль: Лишь бы Клин в порыве гнева не схватил вилы, стоящие рядом для закладки сена в амбар, да не оборвал пусть жалкую и никчемную, но такую единственную жизнь «бесприданника».

— Давай быстрее, портки он поправляет! Кому на твою сраку в городе смотреть надо? Там таких обрыганов голожопых на паперти, подаяние просящих, толпы стоят. К ним хочешь? Если корова подохнет, я тебя…

В этот момент «дядюшка» начал задыхаться от распиравшего его гнева, так как количество производимой им ненависти было неспособно проскочить через пусть и огромное по сравнению с Паткиным, но всё же довольно ограниченное в размерах ротовое отверстие. Воспользовавшись секундной паузой в тираде хозяина и тем, что тот, переводя дыхание, сместился в сторону от входа в разрушенное укрытие, молодой батрак рванул из полутемного амбара на свободу. Напоминанием быть более ретивым в желании спасти ненаглядную хозяйскую Бубку, огромную каждый год телящуюся племенную корову красивой рыжей с белыми подпалинами расцветки, служил сочный подсрачник так не вовремя переведшего дух Клина и ухитрившегося при всей своей грузности двинуть сапогом по тому самому месту, которое Патка так неуклюже пытался прикрыть.

Подтягивая на бегу штаны, батрак судорожно пытался сообразить, в какую сторону бежать в город. За свою недолгую жизнь он был там три раза с отцом на осенней ярмарке. А после «изгнания» из родного дома несколько недель пытался тщетно устроиться в обучение к ремесленникам. Но так как от природы был обделён талантами, очень быстро понял, либо он подохнет от голода в ожидании милости на паперти, о которой кричал «дядюшка», либо путь его лежит обратно в сельскую местность наниматься разнорабочим. Возвращаться в родную деревню и попадаться на глаза бывшим родственникам не хотелось. Поэтому выбор пал на отдалённый хутор крестьянина Клина. Второй год молодой человек жил и работал здесь за половинку ржаного хлеба, чашку супа (по праздникам даже с мясом) и крышу над головой в общем доме, больше похожем на хлев, где обитали ещё пятеро таких же бедолаг, как он.

***

«Вот баран», — думал «дядюшка», задумчиво глядя вслед бегущему в противоположную от города сторону батраку.

Если бы не просьба старого друга Микши, отца Патки, пристроить непутевого пацана, Клин давно обменял бы его на пару килограммов металлических диковин у проезжающего раз в несколько месяцев каравана «раскопщиков». Те не боятся залезать в запретные места. Им всегда нужны рабочие руки, растаскивать завалы. А то, что эти руки приходится регулярно менять, так как они стареют в десятки раз быстрее, чем обычно, — это издержки.

— Мит, иди возьми сена и пихай его Бубке в пасть, надо ей прорыгаться. Тольк, тащи ведро молока, будем поить. Сержик, догони этого тупицу и направь в сторону города. Скажи, чтобы спешил. Доктор Ивечк живёт на соседней улице с кварталом кузнецов, справа от городской площади. Объясни, у того на вывеске нарисованы пила, клещи и корова — рогатая такая. А то этот дурак не поймёт. Сам же возвращайся, ты сильный парень, будешь помогать толкать Бубку. Может, и не придётся Ивечку платить, разве только за выезд.

Клин раздал поручения. Поправил кожаный фартук, который использовал при работе с животными, и пошёл в сторону хлева спасать драгоценную Бубку.

Часть 1. Глава 2

— Стой!

«Померла Бубка», — противным холодом стегнула мысль Патку. Он обернулся на окрик со стороны хутора и увидел бегущего к нему человека. Несмотря на приказ остановиться, он наоборот ускорился и продолжил бежать вперёд, со страхом представляя возможные варианты своего незавидного будущего.

Добраться до Волнокраса, а там на корабль? Может, вернуться в родную деревню, броситься в ноги к батюшке и просить взять его батраком в родной дом? А если поймают? Или отец отдаст Клину, дабы не пришлось платить за корову?

Тогда два пути. Или к «раскопщикам» и через пару лет умереть в мучениях, будучи больным и дряхлым стариком. Или «дядюшка», долгой зимой в отсутствие главной кормилицы, исполнит свою угрозу и пустит батрака на мясо.

— Стой, дурак, ты не в ту сторону бежишь!

По инерции сделав ещё шагов десять, Патка остановился. Сердце пыталось выскочить из груди и в то же время стремилось сползти в район пяток. Но, несмотря на выброс адреналина, он всё же смог понять смысл того, что кричал ему преследователь.

Тяжело дыша, к нему приближался крупный батрак Сержик, пришедший на хутор всего три месяца назад. В глазах хозяина он выгодно отличался от тщедушного Патки силой, выносливостью, да и чего греха таить — трудолюбием.

«Сам дурак», — обиженно подумал Патка. Он завидовал Сержику и в глубине души понимал, хозяин прав в своих оценках. Поэтому частенько старался задеть здоровяка едкими шутками. Благо тот не всегда понимал их смысл и спустя секунд десять присоединялся к всеобщему хохоту, накрывавшему обеденный зал или внутренний двор, когда Патка выдавал особенно удачный перл.

— Ты чего, не слышал? Я тебе кричал. — Сержик приблизился к согнувшемуся пополам в попытке отдышаться Патке.

— В ту сторону обычно бегут те, кто хочет, чтоб за них думали другие, — насколько позволял ему задыхающийся от недостатка кислорода мозг, едко ответил Патка.

— Хах, так в эту сторону бегут те, кто думать вообще не умеет.

Патка с удивлением взглянул на собеседника. Хоть его шутка и была неудачной, но столь быстрого и ёмкого ответа от здоровяка он не ожидал. Проскочила мысль: «Может, я зря над ним постоянно подшучиваю? Возможно, он не настолько туп, как мне кажется. В любом случае сейчас он явно сообразительней меня».

Батрак выпрямился и примирительно поднял руки.

— Сдаюсь, уел ты меня, Сержик. Голова чугунная и звенит как колокол после вчерашнего. Боров этот жирный меня ещё напугал, я ж чуть без портков не убежал.

— Ты свой язык лучше засунь поглубже, да головой работай не только на приём браги. Клин правильно тебя вздрючил, из-за тебя корова помереть может. Скажи спасибо, что я за тобой бежал, рассказать куда идти, а не для того чтоб на конюшню отвести да выпороть.

— Ой, ну спасибо, друг мой. — Батрак склонился в поклоне. — Давно ты в надзиратели-то заделался? Служи, служи, зимой Клин тебе косточку с жирком подкинет.

— Дурак ты, Патка, — беззлобно бросил здоровяк. — За твои выходки другой бы уже давно «раскопщикам» продал, а этот жалеет, думает, образумишься. Ладно, не мне тебя учить жизни, своя голова на плечах должна быть.

— Беги-ка по этой дороге в ту сторону. — Сержик махнул рукой в противоположном направлении. — Когда до перекрёстка доберёшься, не сворачивай. Километра через три лесок будет, его пройдёшь — и ворота вдалеке увидишь. Ты ж вроде в городе какое-то время жил? Ну, значит, где площадь главная, знаешь. Справа от неё кузницы работают, ты их сразу по дыму и грохоту заприметишь. И вот на соседней с ними улице доктор Ивечк проживает. На вывеске у него пила, клещи и корова нарисованы. Сможешь корову от собаки отличить? У первой рога есть, а у второй нет. — Расплылся в улыбке Сержик.

Кровь прилила к лицу Патки — такого неудачного дня на хуторе за эти два года у него ещё не было. Мало того, что он утратил доверие хозяина, и теперь придётся упорно трудиться, чтобы «дядюшка» не шпынял. Так ещё и Сержик, похоже, не даст самоутверждаться за его счёт.

Двое парней быстрым шагом двигались обратно и уже приближались к хутору. Патка обиженно молчал, но у ворот всё же ответил:

— Отличу, не беспокойся.

— Хах, отличит он! А если б я тебя не догнал, как бы искал-то?

— Ну, спросил бы у кого-нибудь.

— Пока ты там спрашивал бы, корова могла и околеть уже. Давай беги, мы пока своими силами ей помогать будем.

Батрак отвернулся и побежал в указанную сторону. Хотя его задела шутка Сержика, в глубине души он понимал – сам виноват. Патка не был плохим человеком и в свои семнадцать лет еще не успел озлобиться на мир, даже факт того, что он являлся младшим сыном-«бесприданником», в целом воспринимал с некоторым стоическим спокойствием. Утешая себя мыслью, будто ничто не держит его в этих опостылевших местах, и в отличие от старших братьев, если он будет достаточно настойчив, то сможет всего добиться сам: посмотреть мир, а там, глядишь, разбогатеет и не придётся всю жизнь гнуть спину в поле.

Может, и правда надо быть более сдержанным и упорным, как тот же Сержик или Мит. С последним у Патки сложились вполне дружеские отношения. Этот парень четвёртый год работал на «дядюшку». И хотя тоже любил хорошо выпить и пошутить над Клином или Сержиком, отличался какой-то невероятной везучестью, умудряясь оставаться на хорошем счету и в нормальных отношениях со всеми обитателями хутора.

Патка таким похвастаться не мог. Косяков за эти два года он успел наплодить много. Так что хорошие отношения у него были только с тем же Митом да поварихой Елькой, но она ко всем батракам относилась как к собственным детям. Поэтому он очень боялся того момента, когда «дядюшка» покажет на дверь.

Однако сейчас думать надо было не об этом. Раз уж так сложилось, надо исправлять ситуацию. Задание простое: восемь километров до города пробежать можно за сорок минут, а если слегка поднажать — за тридцать.

Плохо, конечно, бежать без сапог по каменистой дороге. Из неё местами пробивались жёсткие стебли растений, которые росли в столь непредназначенных местах и оттого были ещё более колючими. Но, что поделать батракам обувь на лето не полагалась.

Спустя десять минут бега по колючкам и острым камням в голове Патки начался мыслительный процесс, уже не связанный с рефлексией:

«Вот, конечно, Клин — сволочь. Понимаю, корова, всё дела, но чего было так гоношиться? Ну, наорал, но как-то спокойней надо быть, человечней. Воды дал бы попить, объяснил, что да как — я бы сразу в нужную сторону побежал. Я ж не изверг какой, коль корова мучается, помогу конечно? Да и вообще, можно ж было, наверное, лошадь дать — всяко быстрее, и доктора бы на ней же привёз. Или отправил в нашу сторону, а сам спокойно из города до хутора дошёл. Нет, всё-таки вина виной, я её не отрицаю, но не по-человечески это как то, да и не грамотно. Какой толк, я вот сейчас здесь в лепёшку расшибусь, а доктора везти не на чем? У него, поди ж, ни лошади, ни экипажа — это извозчика искать. А у меня денег нет. Эх, хоть тёсочку горлика на кармане иметь — чисто здоровье поправить да кучеру на лапу кинуть».

Патка так увлёкся думой о степени своей и чужой вины, как не заметил, что добежал до перекрёстка. Его он помнил: два года назад, когда шёл из города наниматься в разнорабочие, проходил здесь. Очень хотелось тогда повернуть налево (а сейчас с этой стороны — направо) и вернуться домой. Но гордость и мысль о том, что таков путь и он сам устроит свою жизнь, помогли ему тогда пойти прямо, хотя и постоял крестьянский сын на перекрестке в раздумьях некоторое время.

Совершенно не хотелось, но можно было в тот момент пойти и направо (а сейчас — налево). А там, примерно за десять дней пути, миновав запретные земли, дойти до города Волнокраса. Вот только голодному пацану пятнадцати лет этот путь мог оказаться не по силам.

В любом случае, подумал Патка, кто бы ни был виноват и как бы страшно ни было возвращаться на хутор, корове надо помочь. А значит, путь его лежал по прямой — в город Борглес.

***

Назойливые мухи крутились вокруг стражника городских ворот Фина. Пошёл четвёртый час, как он заступил в караул, и второй, как ему нужно было сходить по ветру. Утренняя прохлада сменялась дневной жарой, и, если верить городским часам, что недавно отбили девять ударов, выходило – к двенадцати, когда его придут сменять, он уже издохнет от аномальной температуры, а мухи облепят его высохший труп и приступят к трапезе.

«Обделавшийся, высохший труп», — с тоской подумал Фин. — «Герцог Сандеш и господин Валитер терпеть не могут, когда у ворот никого нет, а ещё больше они терпеть не могут тратить деньги. Поэтому стой тут, Фин – один, терпи, не смей никуда отлучаться».

Стражник понмил, в его детстве летом никогда не было так жарко. Он уже сорок лет как перешагнул возраст, отделяющий ребёнка от взрослого, но в голове навсегда остался страх голода: внезапный снег в июне мог погубить часть посевов, не высаженных в специальных «резервных» закрытых галереях.

Но последний раз снежное лето было двадцать лет назад, и с тех пор, по ощущениям, каждый год становилось всё теплее. Повышение температуры, ещё десять лет назад воспринималось как благо, однако сейчас вызывало всё больше беспокойства, так как грозило губить урожай уже засухой.

«Может, всё-таки правы церковники? В ПИСМе засилье греха, и это начинается второй акт Божьего гнева, который должен будет стереть человечество с лица Земли благодатным огнём?»

Фин не часто думал о духовных вопросах. Истории о гибели всего человечества его мало заботили — в отличие от собственной гибели от жары уже сегодня. Он, как и все, ходил на еженедельную службу, но в основном спал под монотонный бубнёж жреца официального культа, принятого по всей стране.

В обычное время ему больше были по нраву проповеди отколовшейся группы сектантов, вынужденно проповедовавших на площади перед храмом, так как их не пускали внутрь. Они пели и танцевали, говорили — Бог есть любовь. А кара, постигшая человечество столетия назад, есть не более чем случайность — цепь трагических ошибок, которые люди совершили сами.

Этот подход не был наполнен фатализмом и требованием к смирению. Но мысли о том, что официальные жрецы могут быть все же правы в своих оценках происходящего, тревожили даже его не особо религиозную душу.

«Завтра после службы подойду, пожалуй, к жрецу Айванеру, попрошу окропить меня водой, настоянной на карающем камне».

С каждым годом стоять на посту Фину становилось всё сложнее, а жара или возраст были тому виной — было решительно непонятно. Стражник уставился на уходящую вдаль дорогу: насколько хватало зрения, она была прямой и только ближе к линии горизонта делала поворот в пролесок. Из него как раз показалась далёкая фигура бегущего человека.

Часть 1. Глава 3

Истории про лесных разбойников Патку не волновали — он уже давно перерос тот возраст, когда с трепетом слушал, как отец, везя тыкву и брюкву на ярмарку в город, отбивался вместе со старой клячой Поркой, запряжённой в повозку, от лихих людей, которым только повод дай отнять у крестьянина телегу с овощами. С двенадцати лет он трижды проехал вместе с отцом путь от деревни до города, а после получения статуса «бесприданного» уже сам прошёл в сторону хутора «дядюшки Клина» и разбойников не повстречал.

Но сейчас, в сложный период своей жизни, переполненный обидой и разочарованием от последних событий, он с теплотой вспомнил папкины байки, и на глазах у него навернулись слёзы. Как бы ему хотелось на перекрёстке повернуть в сторону родной деревни! Зайти в небольшой, но добротный дом, где всегда стоял особый, непередаваемый аромат тепла и уюта. Сесть на лавку и наблюдать, как мама занимается домашними делами — она постоянно ходила в холщовом переднике и красивой цветной косынке.

В памяти Патки всплыл тот день, когда ему было лет шесть. Отец вернулся домой из города и, загадочно улыбаясь, подозвал его к себе. Протянув небольшой конверт, он сказал отдать его маме. Такой счастливой мальчишка не видел её ни до, ни после.

Отец рассказывал потом, что купил платок за три отложенных горлика у торговцев из Волнокраса. Он был соткан из материала, который производят на одном из далёких островов океана Лун. Жители держат в строжайшей тайне секрет производства ткани, но есть слухи, будто нити получают вроде как от пауков. Патка тогда удивился и спросил, как жители острова подружились с этими мелкими зверьками и сколько их нужно завести, для того чтобы сделать хотя бы один такой платок. Но отец на заданный вопрос только пожал плечами. Он был простым крестьянином и точно знал одно: местные пауки такие нити не производят, иначе платок не стоил как три коровы.

Стерев рукавом так некстати проступившую слезу, Патка миновал последние редкие деревца лесной окраины и выбежал на открытое пространство. Солнце начинало припекать, а значит был примерно десятый час. До города оставалось километра четыре по прямой и ровной местности. Надежда, избежать тепловой удар, таяла, как снег, выпавший в июле (Патка такого не застал, но верил рассказам старших).

«Вода бы сейчас не помешала, зря я вчера нарезался с Ишкой и Митом, сердце того и гляди замрёт. Вот ерунда же получается? Пили вместе, а в город я один побежал. Они там поди уже и Бубку откачали, и поели, и в теньке прохлаждаются, да ржут надо мной».

Обида очередной волной нахлынула на молодого батрака. «Ну я коров на выпас выгонял вчера, ну и что? Этим придуркам просто повезло – не их очередь была! А теперь мне одному всё терпеть приходится! А тот, кто Клину про мой схрон рассказал — каменюка подлючая, узнаю — придушу».

Последняя мысль раззадорила воображение, в нём он уже вовсю рисовал себе картины, где по возвращении на хутор устраивает допрос своим коллегам-батракам. Ишка (ну кто же ещё?), не выдержав давления и жёстких аргументов (над ними ещё надо будет, конечно, подумать), сознавался в содеянном и, дабы загладить свою вину, отдавал драгоценный сапожный нож, который ввиду отсутствия сапог носил заткнутым за пояс. За что неоднократно получал нагоняй от «дядюшки», но упрямо продолжал таскать его с собой. Этот рыжий хмырь с хитрой и наглой ухмылкой вызывал у Патки чувство неприязни, правда с примесью уважение за то, сколько тот мог выпить браги в один присест.

***

На этом месте стоит взглянуть на дорогу глазами стражника Фины. Он увидел, как из леса показалась фигура бегущего человека, тот преодолел примерно половину пути и вдруг исчез. Стражник протёр глаза.

«Я ведь только моргнул, куда он делся? Нет, мне определённо надо Айванера попросить не только окропить водой, но и причастить камнем, видимо, бес зрение попутал. Может, на этой жаре привиделся путник?»

Фин пристально вглядывался в дорогу. В хорошую погоду она вся как на ладони. «А вдруг это шпион, и он, увидев меня, нырнул в придорожную канаву? Тогда надо доложить начальнику караула. А если мне показалось? Может, и не было никого? Уйти я не имею права. Обязательно надо поднять вопрос об ещё одном караульном — вдруг к нам сейчас приближается вражеская армия, а я даже доложить не могу, ведь для этого надо покинуть пост».

Пока Фин судорожно обдумывал план дальнейших действий, он увидел, как слева от дороги, в высокой придорожной траве, мотая взъерошенной головой из стороны в сторону, будто пытаясь понять, где он находится, поднялся человек. На таком расстоянии было сложно понять, кто это такой. Но тщедушное тело выдавало в нём либо женщину, либо подростка. Женщины редко ходили одни, значит подросток.

***

«Эй, па…» — раздался крик со стороны города. Патка повернул голову и уставился на стоящего вдалеке человека. Было трудно разобрать, что нужно было незнакомцу, но хотя бы это помогло сориентироваться в пространстве. Ветер доносил до него обрывки фраз: «Ты ш…?», «жи…?», «п.о.щь н..а?»

Батрак ошарашено потряс головой, будто бы пытаясь выбросить из неё мусор. «Чёртовщина какая-то творится, как это произошло? Нога болит теперь».

Патка вышел на дорогу и осмотрелся в поисках камня, о который споткнулся. Дорога, пусть и не идеально ровная, всё же была лишена явных изъянов в виде валяющихся камней или рытвин. В этот момент он почувствовал, как к горлу подступает отвратительный комок. Не пытаясь сдержать позыв, батрак отвернулся в сторону обочины и выбросил из себя тугую струю негатива, что накопился в нём за последнее время.

«Видимо, перегрелся. Всё этот Ишка, чёрт рыжий, виноват. Если б я на него так сильно не злился, может, и не упал», — вытерев рукавом рот, подумал Патка.

После рвоты стало получше, хотя голова кружилась и очень хотелось пить. Но, избавившись от вчерашних возлияний, батрак даже слегка повеселел. «Давно надо было это сделать — и бежать было бы легче».

Он поправил сбившуюся рубаху, подтянул штаны и направился в сторону городских ворот. Несмотря на небольшое улучшение общего состояния, бежать не хотелось. Тем более нога начинала поднывать всё сильнее. «Видимо, подвернул, ну ладно, сейчас расхожусь».

До города оставалось километра полтора. Понемногу приближаясь, он лучше разглядел того, кто кричал. Это был городской стражник. Патка не мог вспомнить, видел ли он его раньше. Скорее всего, нет — всё-таки город — это не его родная деревня, где все друг друга знают, и тем более не хутор, на котором постоянно жили и работали человек десять. Приняв как можно более серьёзный вид, батрак прошествовал к городским воротам.

— Эй ты, кто таков? Зачем бежал, чего упал? — спросил Фин с усмешкой.

Он уже понял, что к нему приближается молодой батрак из деревни или с хутора крестьянина Клина. И, судя по его неспешности после падения, ожидать появления из-за леса вражеской армии не стоит. Ну а расшаркиваться перед крестьянином не стоит и подавно. На время забыв о поджимавшей его нужде, Фин настроился вдоволь поиздеваться над парнем, для чего занял место на проходе в городских воротах.

— Меня Патка звать, я с хутора Клина бегу, мне к доктору срочно надо, а упал я потому, как за дорогой никто не следит, вся в рытвинах.

— Не положено в город всех подряд пускать. Пароль назови. А рытвины они только от вас, крестьян гнилозубых образуются. Телеги свои с брюквой таскаете — вот и разбиваете колею.

Патка вспомнил, дорога была в довольно хорошем состоянии, и подумал, что стражник редко покидает город.

— А с кем я общаюсь? Когда в прошлый раз в город заходил, паролей не было.

— Я Фин, рядовой стражи караульной службы и хранитель городских ворот на службе города Борглеса и лично герцога Сандеша, — горделиво приосанившись, сказал пожилой стражник. — Раньше не было, а теперь есть. Без пароля не пущу. А ещё смотри — заставлю правила поведения в городе сдавать, а то вы, крестьяне гнилозубые, все подворотни обоссыте и обгадите если за вами не следить.

Патка внимательно осмотрел стражника. Всем своим видом тот внушал уважение. Во-первых, на нём были железные латы, начищенные до блеска. На голове был надет металлический шапель (слова такого Патка, конечно, не знал, так что про себя просто назвал эту штуку шапкой). Огромные усищи завивались кончиками вверх и практически дотягивались до бровей. Проскочить мимо такого караульного будет непросто. Надо где-то узнать пароль. Или попробовать потрафить стражнику.

— А я их знаю: на мостовых не харкать, в подворотни не опорожняться, милостыню не просить, — эти нехитрые правила рассказал ему отец ещё в первый приезд в город. — А как вы, Фин, в таком хорошем состоянии свои латы поддерживаете? Они на солнце сияют так, что я вас, только выйдя из леса, уже заметил.

На суровом лице Фины не дрогнул ни один мускул, но внутри он испытал чувство глубокого удовлетворения. Латы — это была его вторая гордость после усов. Он мог их полировать часами, сидя в караулке. Это, конечно, не пики, но герцог Сандеш неоднократно отмечал пожилого стражника и даже отдавал распоряжение выдать тому двойную порцию пайки после смотров.

— Хорошо, когда молодые люди ценят красоту и чистоту, — ответил Фин, но, взглянув на взмыленного и запылённого Патку, подумал о том, что про чистоту, наверное, перегнул. — Для блеска я доспехи натираю смесью из уксуса и масла. Но самое главное — это регулярность. Но вам, молодежи, этого не понять. Ты свою рубаху небось с рождения не стирал?

Патка пропустил последнюю фразу мимо ушей — и так много проблем из-за неумения держать язык за зубами.

— Дядь, а вот как такие усы отрастить? У меня даже щетина только клоками пробивается.

«Куда тебе, щенок, усы растить, у тебя молоко на губах не обсохло», — подумал Фин. Для него усы были особенной гордостью, он холил их и лелеял, используя смесь конского навоза, угля, молока и растёртых древних диковин, купленных у проезжавших мимо «раскопщиков». Но, естественно, рассказывать секрет каждому встречному не собирался. Однако учтивость парня и вопросы ему понравились — он вспомнил те времена, когда сам пришёл в город в поисках лучшей жизни и как ему повезло попасть в стражники, где он и служил уже почти сорок лет.

Буркнув в ответ, что усы он тоже обрабатывает уксусом и маслом, Фин отошёл в сторону и сказал:

— Пароль в мою смену — «латы и усы». И не забудь! Знать правила и исполнять их – не одно и тоже.

Часть 1. Глава 4

«Старый пень, вот отличный пароль», — крутилось в голове Патки, пока он проходил через дверь, врезанную в деревянные ворота. Теоретически они прикрывали Борглес от внешних угроз, а на деле лишь создавали препятствия для желающих попасть в город.

«Но... "усы и латы", это ж надо так угадать?!» Патка был весьма доволен собой — он назвал оба слова, пусть и не подряд. В этом нежданном препятствии было нечто неуловимо сказочное, будто взятое из историй, рассказанных деревенскими стариками. В них находчивый герой всегда знал, где скрыта замочная скважина, или угадывал нужное слово. Батрак даже вспомнил одну такую: юный помощник помог старому и мудрому волшебнику попасть в подземный город, догадавшись, какое слово было зашифровано в загадке, выбитой на камне, который прикрывал проход вглубь горы.

Борглес расположился на земле, а не под ней, скал поблизости тоже не наблюдалось, так что за настоящее приключение здесь могла бы сойти только поножовщина в таверне. Да и не был Патка искателем этих самых приключений — его в целом устраивала жизнь крестьянина, кабы можно было хоть иногда выбираться из деревни, да не приходилось бы гнуть спину на «дядюшку».

***

За городскими воротами начиналась узкая улица, по которой с трудом могли разъехаться две снаряжённые телеги. И без того неширокий проход с каждым годом становился всё уже — дома городской бедноты хаотично разрастались во все стороны, постепенно отхватывая куски дороги, что вела на ярмарочную площадь.

Это был самый дурно пахнущий район города. Местные жители в основном работали в речном порту: либо на разгрузке товаров, либо на рыбном промысле. Аромат от них после смены складывался из запаха пота и рыбьих потрохов. Приятной атмосферы не добавляло отсутствие канализации, которая так или иначе была представлена в остальных частях города благодаря стараниям отца нынешнего управителя.

Он всё время занимался городским благоустройством и за тридцать лет смог организовать общую систему слива стоков в реку Хряпу, что рассекала город надвое. Ловить рыбу для пропитания с тех пор приходилось только выше по течению, но в самом городе жить стало приятнее.

Сын унаследовал от отца не только титул герцога, но и желание сделать мир лучше и красивее. Будучи избранным (как и его отец) на всеобщем народном голосовании единодушным решением представителей пяти богатейших семейств головой Борглеса, Сандеш желал претворять в жизнь свою мечту урбаниста и иногда по возможности чаяния народа.

По традиции после вступления в должность новый голова должен был отчитаться перед жителями города о состоянии бюджета и озвучить планы на следующий год. В момент подготовки к выступлению выяснилось, что, канализация — дело всей жизни его отца, было реализованно за счёт заёмных средств, и дебет с кредитом никак не сходился. Собранных с горожан налогов едва хватало на покрытие процентов, а значит, надо было либо затягивать пояса и наблюдать, как городское хозяйство начнёт разваливаться без вливания денег, либо поднимать взносы на коммунальные услуги. Оба варианта грозили проблемами.

К счастью, за несколько дней до вступления в должность нового головы решение само постучалось в дверь.

— Господин Сандеш, позвольте приветствовать вас от лица всего города и лично семьи Тритарцы.

— Добрый вечер, господин Люп. Что привело вас ко мне? Если говорить откровенно, я сейчас очень занят.

— Великий голова, не велите выгнать вашего покорного слугу и соратника в деле благоустройства нашего города. Ваш благородный отец, да будет он всегда согрет теплом камня и омыт водой неба в последующей жизни...

Оба мужчины склонили головы и на секунду умолкли.

— ...выстроил великолепный город, но, как мы оба знаем, сделал он это за счёт денег, которые брал в долг у пяти главных семей... Тритарцы, Флошы, Серпы, Армусы и Валенца всей душой радеют за благосостояние и процветание Борглеса. И мы опечалены тем, что, как нам кажется, вам предстоит сделать.

Сандеш внимательно слушал. Этот скользкий тип Люп не вызывал у него доверия. Но если с тобой разговаривает главный кредитор, выбора как будто бы нет. Представитель Тритарцы продолжал:

— В связи с неожиданной кончиной вашего отца, разорвавшей наши сердца и оставившей незаживающую рану, мы решили — новый глава не должен нести бремя его долгов. И город тоже не должен страдать. Мы торжественно уничтожим все долговые бумаги. И начнём всё с чистого листа.

Герцог был готов к чему угодно, в том числе и к тому, что Люп потребует выплату всего долга немедленно, но не к такому. Слова благодарности готовы были сорваться с губ. Однако пристальный взгляд посланца остановил его.

— Но! — Сандеш ненавидел это. Как говорил герой одной из сказок его детства: «Что идёт до слова «но» — лошадиное г...» Настроение, которое только-только начало улучшаться, рухнуло в пропасть. — Но у нас будет одна маленькая просьба, — продолжал Люп. — На берегу великой реки в центре города, как вам известно, есть порт. Он приносит немного денег, но обеспечивает горожан работой и пропитанием. Работники порта ради своего удобства выстроили прямо в центре ужасные трущобы. Они портят вид нашего великолепного Борглеса и занимают ценную землю, а мы могли бы её использовать, разбить, например, на этой территории парк.

Сандеш встрепенулся. В столице, где он провёл все свои юные годы, парки были повсеместно. В его же родном городе не было ни одного, и создание такого городского пространства сразу же осовременило бы Борглес и показало — новый голова следует столичным трендам.

Однако Люп продолжал:

— ...или разбить небольшой сквер, а на остальной территории построить помещение под управлением пяти семей, где будут собраны все рабочие порта. В одном крыле смогут работать заготовители рыбы, в другом мы сделаем таможенный склад и будем собирать налог с каждого ввезённого и вывезенного из города товара.

Сандеш задумался. Открыть городской парк было его мечтой, но организовать работу порта и наладить постоянный приток денег с помощью таможенных пошлин тоже хорошо.

Люп, обратив внимание на то, что Сандеш находится в сомнениях, решил подтолкнуть его к правильному выбору. Из-за спины, будто фокусник, он вытащил маленький свёрток.

— Я знаю, как вы любите артефакты из эпохи прогресса, господин. Пусть этот скромный подарок склонит вас в сторону постройки нового здания порта и памятного сквера. А уж когда мы начнём зарабатывать, тогда мы сделаем из нашего Борглеса — город-сад.

С этими словами посланник семьи Тритарцы поклонился и покинул дом герцога.

Сандеш открыл свёрток: плоская прямоугольная пластинка — тонкая, размером меньше ладони, из матового жёсткого, но гнущегося материала. На одной стороне — тиснёные цифры и буквы, на другой — тёмная блестящая полоска. Металлическое вкрапление украшало верхнюю часть.

От неё веяло великим прошлым. Герцог не мог отвести глаз — это поистине царский подарок. Явно находка из запретных земель. Может быть, это был оберег? Например, если тебя ловили на дороге разбойники, ты мог показать эту пластину, и они сразу понимали, что ты не простой человек и находишься под защитой императора. На это намекали буквы, которые складывались в какое-то имя, и цифры, они, вероятно, указывали дату действия пропуска. Ну и, конечно, нарисованный на лицевой стороне герб — две чёрные перекрещивающиеся лошадиные головы на жёлтом фоне.

Долго раздумывать Сандеш не стал. На следующий день он послал за Люпом и ответил согласием на идею построить на месте жилищ работников порта новое здание городской таможни и разбить сквер имени отца Сандеша — Николеша. Оставалось утрясти формальные вопросы вроде размеров сквера и размеров долей города и семей в общем предприятии. Но после долгих споров стороны пришли к соглашению. Семьи получали семьдесят процентов прибыли, а сквер должен был занять примерно четверть площади снесённой недвижимости.

Желание самих жителей трущоб, естественно, никто не спрашивал. Горожане в массе своей были за изменение облика города. Поэтому недовольных рыбников и грузчиков просто выгнали с помощью городской стражи и нанятых семьями добровольных помощников. С тех пор «портовики» были вынуждены переселиться к городским воротам, что, конечно же, не добавляло им любви к городскому голове, а также создавало проблемы для и так густо населённого восточного берега.

***

Конечно, всего этого Патка знать не мог, но подсознательно чувствовал — есть что-то неправильное в огромных и неказистых трёх-, а то и четырёхэтажных постройках, слепленных из того, что попадалось под руку. Было неприятно, когда кто-нибудь из обитателей трущоб выливал из окон верхних этажей свои отходы. Хуже, если в этот момент по дороге ехала телега с товаром.

«От городских всегда одни проблемы» — говорил отец — «Если не хочешь быть облитым содержимым ночного горшка, то ехать на ярмарку надо как можно раньше, пока жители трущоб спят, а на восточной дороге нет других крестьян».

«Интересно, как Фин, такой любитель чистоты, уживается с таким соседством? И как это вяжется с городскими правилами? Или они действуют только для приезжих?» — обходя босыми ногами мерзкие кучи и лужи, задумался батрак.

***

Вообще, трущобы у восточных ворот были той ещё головной болью не только для Фина, заступая в караул, он небезосновательно опасался за чистоту своих лат. Практически сразу вылезла и большая проблема для герцога.

Соглашение, казавшееся поначалу довольно выгодным, на деле позволяло отбивать только затраты на содержание работников таможни и рыбного промысла. Доход же в основном получали пять семей. Налоги всё равно пришлось поднимать. А бывшие жители портовых трущоб, не получив защиты или поддержки в городе, начали замыкаться в свою закрытую общину.

Район всё больше напоминал гетто, и проход по дороге от восточных ворот до здания порта и ярморочной площади всё чаще был похож на продвижение если не по вражеской территории, то явно не по дружеской. Попытка выгнать людей во второй раз или хотя бы навести порядок могла закончиться бунтом. Провести в этот район канализацию не было денег. Убедительные просьбы стражников соблюдать правила и не бросаться фекалиями, не помогали.

Осложняло ситуацию то, что восточные ворота выходили на дорогу, которая вела в столицу, и любой важный гость мог попасть под вонючий обстрел. Облегчало же отсутствие в городе Борглес важных гостей из столицы в течении последних двадцати лет. На торжестве, посвящённом вступлению Сандеша в должность городского головы, присутствовал имперский инспектор. Он пожелал успехов в управлении городом и выразил надежду, что фиксированный городской налог в размере двухста пятидесяти горликов серебром будет поступать ежегодно и без просрочек.

Это и были две причины, почему на страже этих ворот стоял только Фин — Денег нет, а со стороны столицы опасности вроде как не ожидается.

В общем, ситуация с жителями трущоб находилась в стадии закипания. О проблемах крестьян, идущих с восточной стороны в город, тоже никто не думал.

***

Однажды через родную деревню Патки проходили паломники культа Божьего гнева. Они шли от столицы в сторону запретных земель, чтобы лично узреть кратеры, оставленные огненным дождём. Один из странников, очень старый, с коричневыми узловатыми руками и длинной седой бородой, остановился в их доме на ночь и весь вечер рассказывал детям истории о том, как жили люди до великой катастрофы.

Если верить его словам, то тогда они летали в железных бочках как птицы по небу размахивая крыльями и кидались металическими вёдрами друг другу на головы.

Ловко уворачиваясь от очередного вонючего кулька, батраку пришла мысль: «Предки, видно, были не очень-то внимательными, если не могли заметить железку, падающую с неба».

Часть 1. Глава 5

— Друг, иди сюда, друг! — раздался громкий шёпот слева.

Патка обернулся на звук и увидел толстый палец, направленный в его сторону. Обладатель его скрывался в темноте дверного проёма некогда роскошного дома. Однако сейчас здание могло похвастаться разве что стильно облезшей краской и модными, наспех приколоченными досками, закрывавшими окна первого этажа.

К боковой стене особняка, будто бедный, но очень настырный родственник, вплотную прижалась высокая покосившаяся постройка. Она была сделана из досок от ящиков, мешковины, ржавых металлических листов (видимо, найденных на раскопках) и разномастных деревянных панелей. Эту конструкцию с трудом можно было назвать жилой. Третий, а может, четвёртый её этаж — или все вместе — на добрых два метра выдавался в сторону некогда богатого соседа.

На лицевой стороне, в том месте, где дома будто срослись, белой краской был нарисован своеобразный крест, образованный коромыслом и багром — инструментами, распространёнными среди грузчиков и рыбников. Большая часть символа располагалась на трущобе, но примерно четверть рисунка заняла своё место на доме с заколоченными окнами. На этой части виднелись следы многочисленных попыток стереть её и нарисовать заново. Это была граница территории района, где жили работники порта.

Двухэтажный дом, на первом этаже которого когда-то была лавка по продаже всякой всячины крестьянам — гвоздей, подков или лампад с горючей чёрной жижей, называвшейся странным словом «кэросин», — принадлежал господину Рапуше. Тот смекнул, что все эти товары могут пригодиться сельским жителям, возвращающимся в деревню. Их можно было купить непосредственно в ремесленных или производственных мастерских, но для этого требовалось хорошее знание города и наличие свободного времени. Поэтому открытие магазина, где всё было собрано в одном месте, оказалось выгодной затеей.

Господин Рапуша — свободный торговец и владелец дома — относился к незаметно ворвавшимся в его владения трущобам не просто отрицательно, а с самой настоящей ненавистью. Дело всей его жизни — продажа городских товаров крестьянам с двойной, а то и тройной наценкой — закончилось в тот самый момент, когда ушлый глава «Объединения работников багра и коромысла» дал разрешение на строительство очередного архитектурного непотребства, по недорозумению прозваного местной голытьбой жильем.

Раньше от его земли и до городских ворот был пустырь, на нём покидающие город деревенские могли оставить свою телегу и зайти к торговцу. Сейчас же всё пространство заняли неказистые дома, заселённые сомнительными личностями. Они всякий раз недобро посматривали в сторону господина Рапуши, ведь он был единственным горожанином не из портовых рабочих, кто пришёл на собрание «ОРБиК». Там он яростно выступил против возведения построек без соблюдения неких строительных норм.

Что это за нормы, участники объединения не знали, но чувствовали: если торговец сможет как-то воспрепятствовать дальнейшему разрастанию их трущоб, то рано или поздно появятся и другие правила, которые запретят им, например, кидаться фекалиями из окон на улицу. Поэтому на собрании ОРБиК было принято решение вывести того из зала заседания с использованием инструмента портового пролетариата — коромысла. Багор же задействовать не стали, дабы не нанести тяжёлых увечий.

С тех самых пор между коренным жителем Рапушей и понаехавшей беднотой периодически вспыхивали конфликты.

Ситуация обострилась несколько недель назад, когда уважаемый горожанин подал жалобу городскому голове о том, что над его вторым этажом выросла некая конструкция, грозящая в любой момент обрушиться на его дом. А на фасаде появилась нарисованная четверть коромысла, толсто намекая — воздушное пространство над его крышей теперь принадлежит району «портовиков».

В приемной герцога торговца выслушали, приняли жалобу на гербовой бумаге, сочувственно покачали головой, обещали разобраться, собрали земельную комиссию. Она несколько недель рассматривала вопрос… А буквально три дня назад, предприняв бесплодную попытку проникнуть через территорию трущоб в тревожащую Рапушу постройку, вынесла вердикт: дома стоят на земле, а всё что висит в воздухе — не в их компетенции.

Два дня назад на первом этаже в помещениях бывшей лавки таинственным образом разбились окна. Вчера на их месте появились доски. Сегодня Рапуша, не желая покидать своего жилища, и пытаясь не преумножать загадки в происшествиях с домом, увидел босоногого крестьянина. Возможно он его последняя надежда связаться с начальником городской стражи.

— Друг, не бойся, заходи в дом, хочешь воды? Я вижу, ты проделал долгий путь. Да не стой ты посреди улицы, ОНИ могут увидеть, что мы разговариваем, тогда домой ты уже не вернёшься.

В голосе из темноты проскочили нотки раздражения. Патка оглянулся по сторонам в поисках таинственных ИХ. Утренняя улица была пуста. Жители трущоб ещё засветло отправились на работу в порт, обитатели соседнего квартала только просыпались.

Тратить время на досужие разговоры не хотелось, но с самого пробуждения это было первое предложение воды. Глупо отказываться. Сделав три шага в сторону двери, Патка внезапно оказался в доме. Дверь хлопнула за спиной, и он услышал шелест многочисленных щеколд и замков, которые хозяин быстро закрывал. Находясь в полумраке прихожей, батрак разглядывал своего «пленителя». Мужчина был довольно высок, но при этом толст. Как при таких габаритах он смог буквально одной рукой ловко втянуть Патку и при этом не застрять с ним в дверях, было загадкой. Излишек веса намекал на то, что тяжёлый труд обходил его стороной. Взгляд напомнил батраку о «дядюшке» — тот тоже частенько смотрел на него с нескрываемым раздражением. Однако у обитателя дома в глазах читалось ещё и отчаяние. Юноша на удивление не чувствовал страха. Лишь легкая тревога по поводу задержки, беспокоила, но вскоре и она сменилась любопытством.

— Дядь, ты воды предлагал? — решил начать диалог Патка.

Мужчина, тяжело дыша то ли от избытка веса, то ли от переживаний последних дней, рукой подвинул парня и прошёл мимо него по коридору в дальнюю комнату. Увидев, что молодой крестьянин не спешит за ним, махнул тому рукой:

— Раз обещал, значит дам напиться. Чего ты встал как столб? Иди за мной.

Батрак двинулся по коридору, попутно осматривая место. Слева и справа в паре метров от входа в дом были две закрытые двери. Вероятнее всего, они вели в комнаты с заколоченными окнами. На стене рядом с одной из дверей висели две небольшие картинки, на них были изображены странные вещи. Патка вдруг понял — это изображения из прошлого. Тот же старик, который рассказывал про железные бочки, летавшие по небу, поведал, будто предки умели запечатлеть пейзаж или нарисовать человека одним касанием до поверхности специальной карточки.

Нынче же обладание такими артефактами выдавало в человеке богатство. Эти безделушки были из той редкой категории вещей, назначение которых было понятно современникам Патки. Но массовое производство наладить не представлялось возможным. Нельзя сказать, будто бы не пытались — как и со многими другими вещами, удачные эксперименты магов и алхимиков случались, но держались в секрете.

Те же, кому по статусу не был положен придворный ученый, но кто обладал большим богатством — обращались к услугам «раскопщиков». Они временами вытаскивали подобные картинки из-под завалов. В зависимости от сохранности стоимость их доходила до десятков горликов.

Ночевавшему в крестьянском доме паломнику в тот вечер был устроен настоящий допрос со стороны Патки, ведь у такой технологии было практическое применение. Он, например, хотел запечатлеть дочку соседа, чтобы всегда можно было посмотреть на неё. Она была с ним одного возраста и вызывала странную смесь чувств, из-за которой он то стыдливо опускал глаза в пол, то начинал творить странные вещи, пытаясь привлечь к себе её внимание.

Незнакомец скрылся за дверью в конце коридора. Патка прошествовал в помещение. Это оказалась довольно просторная кухня, где в лучшие времена работала кухарка, а сейчас огромными клоками свисала паутина с потолка.

Внутренне засмеявшись, молодой человек подумал, что, возможно, пауки утащили служанку в своё логово. Но разгадка отсутствия поварихи была куда банальнее. Бизнес после застройки пустыря хирел, господин Рапуша не мог уже содержать прислугу и примерно год назад был вынужден распрощаться с домработницей. Это было сделать непросто, ведь она служила у него долгие годы.

В принципе, мужчине его лет можно простить небольшой беспорядок. Но в связи с постоянно растущим напряжением в отношениях с жителями соседнего квартала вся жизнь бывшего торговца была сосредоточена на борьбе с «портовыми». Словосочетание «небольшой беспорядок» с ситуацией в доме имело мало общего.

Рапуша протянул Патке металлический ковш, наполненный водой. Батрак взглянул на хозяина дома с удивлением, сменившееся уважением. Странно было видеть столь простую вещь, исполненную в столь дорогом материале.

В деревне все столовые приборы, тарелки, кувшины были выдолблены из дерева или в лучшем случае сделаны из глины. Да и в тот недолгий период, когда недавно изгнанный из родного дома молодой человек пытался прижиться в городе, железной посуды он в руках не держал.

«Интересно, что такому богатею нужно от простого крестьянина?» — отпив, подумал Патка.

Мужчина нетерпеливо ждал, когда его гость закончит, и пристально смотрел на него. Батрак, не подавая виду, ещё раз оглядел помещение и незнакомца. Огромное застеклённое окно, ведущее во внутренний двор, резная кухонная мебель, фигурные деревянные панели, из которых был выложен пол.

Сейчас, когда жажда была частично утолена, сомнения в правильности решения зайти в дом вновь зародились в голове крестьянина. Зажиточная, но при этом запущенная обстановка, несколько безумный взгляд хозяина дома, дорогие вещи в обиходе и интерьере. Кто это такой?

В голове всплыл образ пожилого крестьянина Никулы:

«Не доверяй городским, никогда, слышишь? Среди них есть те, кто питается кровью крестьянских младенцев. Они заманивают их в свои дома дорогими игрушками или едой. Запирают в одной из многочисленных комнат, чтобы потом особым образом приготовить к своему чёрному празднику».

Упоминание про большое количество комнат в домах городских всегда подавалось как особенность их наиболее страшная. Крестьянский дом обычно состоял из одной большой общей комнаты, сеней и пристроенного рядом сарая.

«Это страшные сектанты, "последователи креста"».

Патка, покрывшись неприятными мурашками, вспомнил, — на фасаде дома было изображено что-то перекрещивающееся. Вроде бы там были какие-то завитушки по краям. А, если это такое зашифрованное послание для своих?

«Кровь они смешивают с мукой и едят особый хлеб, с которого жиреют и наливаются силой».

Хозяин выглядел весьма упитанно, а руки его были толщиной с бедро батрака.

«У них всё не так как у людей, всё наоборот. Когда мы празднуем — они скорбят, когда мы заняты делом — они празднуют».

Шёл июль, время покоса, до праздников урожая ещё долго. Самое время для шабаша у тех, кто всё делает не по-людски. Патка покрепче сжал рукоять ковша. Такое себе оружие против этого здоровяка, но всё же лучше, чем ничего.

Рапуша почувствовал неладное. Босоногий крестьянин внезапно перестал пить и, прямо с поднесённым к губам ковшом, широко вытаращив глаза, уставился на него.

«Вдруг это подосланный убийца «ОРБиК»? Я ведь очень бдительный, вонь портовика чувствую за километр. Но может ОНИ подкупили чужака и подослали ко мне? Как же так, я сам впустил его в дом, повернулся к нему спиной. Он, конечно, мелковат, но это же селюк — даже самые хилые из них разгибают руками подковы».

— Эй, вода студёная? Ты чего на меня так уставился? Замёрз? — с осторожностью спросил он у Патки.

Крестьянин медленно опустил ковш, остатки воды выплеснулись на дорогой пол.

— Да ты что творишь-то, эй, деревня, проснись! — торговец не на шутку перепугался. Вероятный убийца, не отводя глаз, сделал шаг назад. — «Берёт разбег для прыжка, сейчас набросится».

Рапуша, покрываясь потом от испуга, шарил глазами в поисках хоть какого-нибудь оружия. Неподалёку стоял кухонный котелок — оставалось только первым до него добраться.

***

Пока наши герои застыли в ожидании нападения друг на друга, давайте перенесёмся чуть выше — примерно на метр от макушки Патки в сторону потолка.

Большая старая безымянная паучиха, выведшая и выкормившая за свою долгую жизнь не одну тысячу детёнышей, мирно покачивалась на огромном коконе с очередным, готовым к рождению потомством. Её длинные лапы старательно наматывали всё новые слои тёплого убежища, которое должно было защищать паучат. Восемь глаз с интересом наблюдали за происходящим внизу.

Она хорошо относилась к хозяину дома: тот давно выгнал противную ведьму, сбивавшую шваброй её труды, оставлял еду и редко открывал окна, так что в помещении днём царил вечный сумрак. Будь она побольше, с радостью сделала бы кокон из внезапного гостя и отдала бы его как подарок торговцу, приютившему её вместе с многочисленными детьми.

Поскольку всё её внимание было приковано к происходящему в комнате, а лапы сосредоточенно работали над улучшением жилищных условий для потомства, она не заметила, как по потолочной балке к ней подбираются сразу две мыши, которые не прочь порой перекусить паукообразными.

Действуя сообща, грызуны обходили плетёное логово с двух сторон. Их временный союз должен был закончиться, как только они справятся с паучихой. Но до того момента приходилось действовать совместно.

Одна из мышей случайно тронула лапкой сигнальную нить и замерла, ожидая нападения. Хотя паучиха не могла убить её, в случае укуса пришлось бы несколько дней отлёживаться в норке без еды, постоянно ожидая нападения от собратьев, которые с радостью воспользовались бы её слабостью.

К счастью, восьмилапой добыче недавно стукнуло уже пять лет — она была стара и не столь внимательна, как раньше. Мыши продолжили подбираться к цели.

Они уже взобрались на огромный кокон из паутины, создававшийся несколько месяцев, и только сейчас поняли, где просчитались. Вес одной мышки кокон, возможно, и выдержал бы, но сразу две создали избыточное натяжение на одной из несущих всю конструкцию нитей.

***

Если бы Патка и Рапуша обладали чрезвычайно тонким слухом, возможно, в повисшей напряжённой тишине они услышали бы лёгкий щелчок, с которым оборвалась натянутая как струна нить, державшая огромный ком паутины под потолком. Но они не обладали таким слухом, поэтому то, что произошло дальше, стало для них полной неожиданностью.

В тот момент, когда торговец уже был готов броситься к котелку и отбиваться от «наёмного убийцы», на голову Патки свалился пыльный ком, кишащий тысячами паучат, из которого судорожно пытались выбраться две мышки и большая старая безымянная паучиха.

Издав дикий крик, крестьянин рванул, казалось, сразу во все стороны. Даже если бы юноша не закрыл глаза от ужаса, потребовалось бы некоторое время, чтобы очистить их от липкой массы, но сейчас руки его крутились как лопасти ветряной мельницы во время урагана и ему было совершенно не до этого.

Первым направлением, куда побежал обезумевший от страха Патка, была старая давно не топленая печь, уставленная кухонной утварью. Горшки, котелки, сковородки с диким грохотом падали на пол, разбиваясь и оставляя на дорогом резном полу глубокие отметины.

Рапуша же, наоборот, широко раскрыв глаза и оцепенев от ужаса, смотрел на происходящее. Перед ним разворачивалась страшная картина: обезумевший от жажды крови крестьянин метался по комнате, стремясь нанести себе как можно больше вреда, с целью вызвать так называемый эффект «берсерка» и не чувствуя боли и сожалений, убить торговца.

Уронив всё, абсолютно всё, что было на печи, он споткнулся о стоящий рядом стул и головой сбил горшок с чахлым растением, стоявший на столе и напоминавший хозяину о тех уютных временах, когда на кухне было светло, пахло свежей выпечкой и жизнь не была заполнена «портовиками» и их наёмными убийцами.

В ожидании неминуемой гибели Рапуша закрыл глаза и боялся пошевелиться. Котелок был забыт, а всё его сознание заполнила одна мысль: «Пожалуйста, побыстрее».

Но Патка не спешил. После того как его голова встретилась с горшком, он немного пришёл в себя и перестал размахивать руками. Содрогаясь от омерзения, он начал срывать с себя серые клоки, наполненные маленькими паучками.

Пытаясь осознать происходящее, он уселся на полу, вытаращил глаза и увидел — хозяин дома замер на том же месте, где стоял. Если это и была хитрая ловушка, то батрак пока не понял её замысла.

То, что он принял в первое мгновение за сеть, сброшенную на него подельниками сектанта, на деле оказалось огромным и мерзким куском паутины, и в нём, кажется, помимо основных обитателей копошились ещё какие-то твари.

«Это какой-то сектантский ритуал», — со страхом подумал Патка. Хозяин дома непроизвольно шевеля губами явно читал заклинания или молитву, глаза его при этом были закрыты. «Пауки заколдованы, этот ублюдок натравливает их на меня».

Паника вновь захлестнула батрака. Он резко вскочил и ударился о висящую над головой полку. Это стало последней каплей для его и так перегруженного событиями этого дня сознания, и он провалился в спасительное забытье.

Часть 1. Глава 6

Патка шёл по полю. Колосящаяся пшеница нежно щекотала выставленную в сторону руку. Было сумрачно, вдалеке виднелась крыша — крестьянин знал, что это его дом, где его ждут любимая жена и ребёнок. Но сейчас все его мысли были об окружавшем его травяном море — какое же оно успокаивающее, какое приятное! Колосья перетекали, сливались, покачивались. Было ощущение, будто сейчас грянет гроза. Вот уже первые капли упали на лицо. «Наверное, меня смоет волной», — подумал он. «Хотя отку…?»

Он резко пришёл в себя от ушата воды, который Рапуша вылил ему на голову. Инстинктивно дёрнувшись, батрак обнаружил — руки его привязаны к деревянному стулу.

— Дядя, дядя, не надо! Я ничего не сделал, я просто иду к доктору! — заорал Патка. — Пожалуйста, я вообще ни во что не верю — ни в крест, ни в камень! У меня крови-то почти нет, не на чём пирог готовить. Отпусти, пожалуйста! — вдруг заплакал перепуганный семнадцатилетний пацан.

Рапуша немного ошалел от такого начала разговора. «Хорошо играет, чёрт! Что он там несёт? Доктор какой-то, пирог… Точно, зубы заговаривает». Торговец крепко взял мальчишку за плечо и посмотрел ему в лицо.

— Говори, кто тебя подослал? « ОРБиК»? Этот прощелыга Хлюст?

— Я не знаю никакого ОРБиКа! Никакого Хлюста! Я из деревни, иду к доктору!

— А к доктору ты за ядом идешь? Ух, я тебя насквозь вижу! Ты ведь не просто так у моего дома ошивался? Осматривался, как лучше залезть и отравить меня!

— Дяденька, не ешьте меня, пожалуйста! Я вам всё отдам, всё расскажу, в мессе вашей чёрной поучаствую! — снова заныл Патка, не понимая, о чём говорит пленитель.

«Какой мессе? Что он несёт? Видимо, хорошо головой приложился или всё-таки дурака валяет?»

— Говори, кто тебя прислал! А ну быстро, щенок!

— Да Патка я, деревенский! На хуторе Клина обитаю, у нас корова заболела, меня послали за доктором Ивечком — он живёт рядом с кварталом кузнецов. — Патка подумал, что если быть полностью искренним, можно втереться в доверие и попробовать сбежать.

— Хутор Клина знаю, а вот доктор Ивечк уже как полгода в городе не живёт. Легенда твоя по швам трещит. Ууу, душегуб! За сколько ты грех на душу согласился взять? А? Говори, подлец! — Рапуша схватил Патку за грудки. — Хлюст с тобой говорил? Или кто из его прихлебателей? Где деньги спрятал? Мне доказательства нужны, чтобы начальнику стражи предъявить, тогда я их сам на городской площади повешу!

— Да какие деньги! Я за еду всегда работаю! — не подумав, ляпнул Патка.

— Так ты меня просто за харчи убить согласился? — батрак съёжился от того, как рассвирепел торговец.

— Нет, нет, дядь! Я на хуторе за еду работаю! Я к Ивечку шёл, мне никто не сказал, что доктора в городе нет! У нас и не знают про это, мы редко сюда приходим. Ни новостей, ничего не знаем!

«Врёт, конечно, но как-то он сильно напуган для наёмника. Так искренно не сыграешь». Надо быть начеку и выведать побольше информации.

— Хорошо, вот допустим, я тебе верю — ты простой крестьянин, пришёл за доктором. Тогда чего ты в дом ко мне пошёл? Тебе же спешить надо, у тебя вроде корова подыхает?

— Так я это… вчера загулял немного, а с утра в город побежал, даже глотка воды сделать не успел. А тут ты, дядь, мне это… пить предлагаешь, вот я и зашёл.

«Вот это похоже — не врёт». Рапуша принюхался: от Патки шёл лёгкий аромат вчерашних возлияний.

— Ладно, тут верю — разит от тебя как от винной бочки.

— Дядь, а дядь, вот видишь — я не вру! А ты человек хороший, зачем тебе мою кровь с мукой мешать? Ну вышла у нас непонятка, но я ж никому не скажу! А хочешь, я тебе помогу знак тайный со стены дома стереть? А то ведь хоть и зашифровано, а я сразу догадался — здесь «последователь» живёт.

«Кровь с мукой? Выражение такое деревенское?»

— Ты давай по делу больше говори, а то несешь околесицу всякую!

— Да по какому делу? Я ж говорю, за доктором шёл, тут ты воды предложил, а я с бодуна попёрся, дурак. — подумав, он решил надавить на жалость, и склонив голову, добавил: — Теперь Бубка точно помрёт. А «дядюшка» меня «раскопщикам» продаст.

— Да плевать мне на твою Бубку и на тебя в общем-то тоже! Ты чего себя там странно на кухне вёл? Замер вдруг, глаза вытаращил — я думал, ты на меня броситься собираешься! А ещё заорал, руками замахал, всё поколотил, погромил! Да кабы я тебя котелком по голове не огрел, небось и меня ковшом забил насмерть!

Патка задумался. Последнее, что он помнил — это то, как хозяин дома стоял и читал заклинания закрыв глаза, котелка в руках у него не было. «Точно, маг какой-то, заговорил посуду, она меня по голове стукнула».

— Да я не знаю… Ты на меня, дядь, так смотрел, я уж чую — дыру на мне прожигаешь. Ну а как эта мерзость паучья с потолка свалилась — я голову потерял! Думал, сетку набросили дружки твои, сейчас свяжете и в комнате какой запретёте, а потом на крови моей пироги печь будете, да праздники ваши чёрные отмечать!

«Так это паутина на него упала! А я-то в полумраке и не понял, чего он взбеленился. Парень-то похоже действительно к НИМ никакого отношения не имеет. Да и дурак видимо — такую чушь несёт: пироги, праздники… Тьфу, деревня!»

Вслух, правда, Рапуша сказал другое:

— Ладно, молодой человек, ты молодец, прошёл проверку. Вижу, к «ОРБиКу» и Хлюсту отношения не имеешь. Вроде бы и не глуп тоже. Крест на стенке значит видел и разгадал? Ну тогда понимаешь, к чему я веду? У нас везде свои люди — коли пикнёшь о том, что здесь произошло, мы тебя из-под земли достанем.

— Не, не, дядь, ты чего! Я это… могила! — сказал Патка и сам испугался такого сравнения. — Ну, в смысле, нем как утопленник… ну, т.е… — Совсем потерялся батрак.

— Не переживай так. Ты парень сообразительный. — Рапуша не отказал себе в удовольствии поиздеваться над ним ещё раз. Маг-торговец сделал страшные глаза, приблизился почти вплотную к лицу и добавил: — А если нет — не посмотрю, что костлявый, найду да на пироги пущу.

Патка от ужаса закрыл глаза. Хотя перспектива немедленной гибели была отсрочена, оказываться в поле зрения такой опасной организации, как «последователи креста», ему очень не хотелось. Страшно жить в мире, где сказки оказываются былью, ещё ужаснее, когда ты никому не можешь рассказать правду.

— Ты у меня на кухне бедлам учинил, а значит просто так я тебя не отпущу.

Патке поплохело. Он не знал, сколько времени уже находится в доме, однако понимал, что доктора Ивечка быстро найти не получится, а если ещё и выполнять поручения всяких сектантов, то вероятность оказаться проданным «раскопщикам» резко возрастает. Да и сами поручения могут быть весьма сомнительными.

Рапуша продолжал:

— Теперь молчи и слушай. Как я тебе сказал, наша организация весьма обширна и везде есть свои люди. Так вот, тебе надо будет дойти до начальника городской стражи.

Глаза Патки округлились от удивления.

— Ну, а ты думал? Если мы хотим проводить свои ритуалы, с нами должны быть все сильные мира сего. В общем, возьмёшь вот это письмо и отнесёшь начальнику, ты понял? И ни в коем случае не открывай! Если он увидит поврежденную печать — головой вниз с колокольни полетишь, и дело с концом. Он человек суровый. В нашей иерархии его должность звучит как «Великий пикиносец» — его злить не стоит.

Рапуша вошёл во вкус: ему нравилось, с каким ужасом и удивлением мелкий батрак слушает его россказни. Патка внимал, боясь пропустить хоть одно слово.

— Где казармы городской стражи, знаешь?

Патка отрицательно потряс головой.

— Эх, ты, деревня! Значит, идёшь дальше по кварталу, на развилке — налево. Лево-право-то не путаешь? — Утвердительный кивок. — Ну уже хорошо. Там выйдешь на ярмарочную площадь — сейчас она пустует практически, разве что торговцы по реке товары привезли. Но тебя это не интересует — идёшь к нижнему, южному мосту вдоль квартала ремесленников. Сразу на том берегу стоит каменное трёхэтажное здание — это казармы. Смотри, тебя скорее всего пускать не захотят — оборванный ты и без ботинок. Я тебе дам с собой десять тёсочек и сапоги свои старые. В сапогах с тобой хотя бы разговаривать будут. И только попробуй с ними обратно в деревню сбежать! Стражнику на входе скажешь, что к начальнику, и незаметно семь тёсочек ему передашь — думаю, столько хватит. Если не хватит — ещё одну накинь. Но не больше — остальное тебе за старание.

Рапуша понимал, страх — это хорошо, но материальная заинтересованность надежнее.

— На третьем этаже — офицерская комната. Первая дверь от лестницы налево. Постучишься и с поклоном в пояс зайдёшь, конверт передашь и быстро оттуда. Если вдруг будет задавать вопросы — отвечай: «Да, великий», «Нет, великий», «Не знаю, великий». Лучше всего третий вариант — да, точно, на всё говори «не знаю, великий» и глаза в пол.

Батрак усердно закивал головой и замычал. Рапуша закатил глаза.

— Можешь говорить.

— Не сомневайтесь, всё будет в лучшем виде! Я никому ничего и ни тёсочки лишней себе не возьму! И за сапоги спасибо, и вообще, что жив остался!

Торговцу показалось, будто Патку сейчас разорвёт от усердия, и он жестом показал ему остановиться. Батрак выдохнул, опустил глаза в пол, набрался смелости и спросил:

— Я тут уже столько времени сижу, а на улице гадить в городе не принято… Может, у вас есть где сходить?

Часть 1. Глава 7

Сделав все свои дела, Патка покинул дом «сектанта». Он глянул на солнце приблизившееся к высшей своей точке положения на небе характерной для начала июля, и немного приободрился духом, в доме «сектанта» он провел не более часа. Время можно было определить примерно с десяти до половины одиннадцатого. Точнее — лишь после отбития положеного числа ударов колоколом на городских часах.

Ситуация вырисовывалась следующая: С одной стороны, задержка на час не была критичной. Однако с другой теперь требовалось потратить время на исполнение поручения. Так же удручала и информация о том, что доктор в один день просто собрал вещи и покинул город. Получалось, на весь десятитысячный Борглес осталось три врача. Но, в отличие от остальных, Ивечк занимался не только людьми, но и скотиной. А один из докторов и вовсе служил придворным у герцога — попасть к нему обычному то горожанину было нереально, чего уж говорить про батрака.

Но Патка решил не унывать, ведь теперь у него были сапоги. Правда, стоит оговориться: обувь оказалась сантиметров на пять длиннее крестьянских ног. Однако, если приноровиться, можно было передвигаться с относительным комфортом. И ещё в небольшом мешочке под рубахой, рядом с посланием для «великого пикиносца», позвякивали десять тёсочек. Минимум две из них должны были остаться у крестьянина.

Письмо для начальника стражи «Последователь креста» велел спрятать и ни в коем случае не потерять. Пройдя немного вглубь квартала и осмотревшись, батрак всё же решил внимательнее оглядеть ношу. В руках его лежал конверт из плотной коричневой бумаги, залепленный воском. Внутри позвякивало. Желание узнать содержимое не смогло пересилить неприятные воспоминания о произошедшем ранее. Патка после беглого осмотра поспешил спрятать конверт обратно за пазуху.

Дорога через квартал городского среднего класса, населённый торговцами, ремесленниками и даже некоторым количеством «раскопщиков», заработавших себе на достойную старость, казалась сказочной по сравнению с проделанным путём через наполненную «ловушками» территорию трущоб. Вокруг стояли красивые дома. В их окна Патка с интересом заглядывал. Здесь всё было иначе. Хотя родная деревня оставалась для батрака милее, он отметил одну прелесть городской жизни. В доме «сектанта» на просьбу опорожниться хозяин отвел его в специальную комнату прямо в здании. Там было удобное сиденье, отсутствовали мухи и специфический запах. Продукты жизнедеятельности улетали не в яму, над которой приходилось свисать в позе «парящего орла», а куда-то за закрытую дощечкой неизвестность. Правда, для этого требовалось руками из специального ковша вылить пару литров воды. Но даже несмотря на необходимость дополнительных манипуляций, это было явно лучше зимних пробежек до заветного строения в лютый мороз.

Неожиданно жилые дома закончились. Взору Патки открылось огромное здание Таможенной и Портовой службы города Борглес. Дорога, упиралась в деревянные ворота. Через них проезжали телеги, загруженные товарами. Слева раскинулась ярмарочная площадь. Сейчас, из-за отсутствия сезонной торговли и малого количества прибывающих барж, немногочисленные торговцы рыбой предлагали свежевыловленную утром добычу. Несколько лотков с ширпотребом расположились ближе к кварталу ремесленников, занявшему всё пространство от реки Хряпы до ярмарочной площади и жилых кварталов. Оттуда долетали звуки активной работы: там обрабатывали кожу, шили одежду, изготавливали металлические инструменты из заготовок, выплавляемых на другом берегу кузнецами. Несмотря на малое количество торговцев, жизнь кипела. Телеги сновали по площади и среди мастерских.

В первое мгновение, после того как Патка прошёл под аркой, перед входом на площадь, он ошарашенно замер от количества снующих туда-сюда людей. За два года жизни на хуторе он и позабыл, что так бывает. Хотя в те времена, когда юноша бывал здесь с отцом на осенней ярмарке, покупателей, продавцов, ремесленников и просто праздношатающихся зевак было в разы больше. Через толпу порой было сложно протиснуться.

В любом случае даже сейчас можно было почувствовать дыхание города. Дым, рыба, сера, морёное дерево, щёлочь — всё смешивалось в непередаваемый аромат. Да, определённо жизнь в городе имела свой шарм. Даже прошлая неудачная попытка закрепиться показалась случайностью. Здесь была жизнь. В деревне же, если Патка не найдёт доктора, его ждало только наказание. Две положенные тёсочки позволили бы продержаться несколько дней в Борглесе. Мысль о возможности затеряться в городе, а за это время попробовать найти работу хотя бы в порту, вселяла надежду. Она давала шанс выбирать свою судьбу.

— Деревня, не стой на дороге!

Извозчик, сидящий на козлах, ткнул Патке в спину длинным хлыстом.

— Чего, первый раз в городе? Рот раскрыл.

— Не первый, дядь. Да вот только никак не привыкну, — отходя в сторону, ответил батрак.

— А, ну да. Борглес — это не твои три дома в чистом поле. Куда идёшь-то?

— Мне на ту сторону от моста, в казармы городской стражи.

— Наниматься что ли? Тю, хиловат ты для такого. Не трать время попусту — не возьмут.

— Нет, нет, я с посланием иду.

— Тогда садись рядом. Подброшу — так в компании повеселее будет.

Патка был простой парень, и недавние события в доме «сектанта» его ничему не научили. Он с радостью принял предложение. Забегая вперёд, скажу: ничего страшного с ним не произошло, новых приключений в этой поездке не случилось. Они не спеша пересекли ярмарочную площадь, немного поговорили. Перед въездом на мост извозчик отдал одну тёсочку за проезд с повозкой инспектору. На том берегу попутчики спокойно распрощались. Патка отметил: не все городские представляют опасность. Пусть они и другие, но даже «сектант» не съел его, а всего лишь напугал. Может, и не стоит верить всем рассказам деревенских стариков.

У входа в казарму был пост охраны. На нём батрак с удивлением обнаружил выходца из своей деревни по прозвищу Зайка. Этот парень был лет на пять старше Патки. О нём ходило множество историй, в основном связанных с необычайной силой, быстротой и неуклюжестью парня. Самая запоминающаяся касалась появления клички. Ему тогда было двенадцать или тринадцать лет. С друзьями он гонял мяч из бычих кишок по полю, и не заметив в высокой траве зайца, пнул того ногой так, что тот залетел в корзину, предназначенную для мяча. С тех пор к нему прилипло это прозвище. А кроме того, поскольку сам Зайка был здоровенным как бык, подобное обращение в деревне вызывало гомерический хохот у окружающих. Правда, делать это было опасно всем, кроме его приятелей. Патка в их число, естественно, не входил. Возникала проблема: настоящее имя в голове не всплывало. Близко они не общались, но вдруг тот помнит его? Тогда наверняка откажется пропустить, если обидится. С другой стороны, если напрячь память и обратиться по имени, можно будет как земляка попросить пропустить бесплатно или хотя бы за меньшие деньги.

Патка стоял и размышлял на краю дороги, повернувшись к реке, стараясь не привлекать к себе внимания. «А что? Может, просто подойти вспомнить историю с зайцем, но не называть по прозвищу? Посмеёмся, а там слово за слово и договоримся». Набрав в грудь воздуха, Патка решительно направился к стоящему на посту стражу.

— Друг, а ты не из деревни с восточного берега за лесом?

— Стоять! Тебе какое дело? Ты кто такой?

— Я Патка, сын Микши. Ты ж тот самый здоровяк, который запустил ногой зайца в войлочную корзину.

Внезапно глаза Зайки, до этого выражавшие только суровую решительность не пускать кого попало на территорию казармы, наполнились слезами. Он зарыдал. Было необычно видеть, как этот огромный парень со странной кличкой плачет будто ребёнок. Патка оторопел. Он огляделся по сторонам в надежде, что никто не видит происходящего. Но вокруг начали собираться люди, привлечённые необычным зрелищем.

— Я… погоди… это… не хотел… ты чего? Может, я обознался. Давай я пойду своей дорогой, — запричитал батрак.

— Десять лет… десять лет мне не даёт покоя эта история. В деревне каждый стремился напомнить о произошедшем. Я даже в город уехал от этого, и всё равно меня нашли. Бедный зайчик…

Плечи здоровяка вновь начали содрогаться от рыданий.

— Но ведь, когда в деревне вспоминали эту историю, ты всегда с удовольствием слушал и поддакивал. Как так?

— С каким удовольствием? Мне было очень плохо от случившегося, но я не мог сказать, что мне жалко этого кроху. Эти тупорогие дружки, которые со мной везде таскались никогда бы меня не поняли.

— Погоди. Выходит, когда, тебя называли Зайкой, это вызывало гнев не из-за обиды, а из-за чувства вины?

— Да! — выкрикнул Зайка. — Мать мне всегда говорила: из-за моей неуклюжести я буду изгоем, и принесу только вред окружающим, как мой покойный отец.

Патка приблизился.

— Слушай, я и не знал, что ты так близко к сердцу это принял. Извини, что напомнил про тот случай. В нём действительно не было ничего смешного, как и в прозвище, которое тебе придумали.

— Ужасно, память обо мне в деревне только такая . Мне очень стыдно, а кличка эта… как напоминание, — утирая слёзы, ответил Зайка.

Патка понял: тут либо пан, либо пропал. От дальнейших слов зависит, попадёт ли он внутрь казармы.

— Друг, понимаю твою беду. Молодец, что рассказал. И ещё раз извини, за напоминание. Я никому не скажу в деревне. Но мне сейчас надо очень попасть к начальнику городской стражи. Пропустишь земляка?

— Точно никому не расскажешь? Мне туда и возвращаться-то не хочется, но всякие пересуды за спиной слушать… — Зайка махнул рукой.

— Обещаю.

— Ладно, Патка. Я вроде помню тебя. Ты так-то будто бы ничего пацан был. Жаль, что напомнил про это всё, но ты ж не знал. Главное — в деревне молчи.

— Без вопросов. Если хочешь, как-нибудь после службы навестить могу. Всё-таки земляки, как никак. Может, пообщаемся.

— Может, — сказал Зайка и отодвинул деревянный шлагбаум, перекрывающий проход во двор к казарме.

Часть 1. Глава 8

«Интересная встреча. И надо признать, довольно выгодная. Надо будет как-нибудь повидаться с Зайкой вне службы. Оказывается, он добряк, а всегда с таким суровым лицом ходил. Зря мы его в детстве боялись. Разделаюсь с делами — угощу в таверне на сэкономленные. Посидим, потрещим за прошлое. Главное историю с зайцем под пивом не вспомнить ненароком». — Патка улыбнулся. — «Как бы там ни было, а десять лет назад вышло забавно с тем зверьком. Жалко, конечно, но чего так убиваться? Эх, чужая душа — потёмки».

Пройдя во внутренний двор казармы, батрак направился к центральному входу. Здание из тёсаного чёрного камня окружало небольшой плац. Здесь проходили периодические смотры личного состава городской стражи. Маленькие окна первых двух этажей напоминали бойницы — там располагались жилые помещения, склады с амуницией и продовольствием. В центральной части находилась кухня со столовой. С утра до вечера в огромных котлах варили там странного вида похлёбку под названием: «Чё было, то было, будешь бухтеть — останешься без пайки». В зависимости от добытого комендантом, там могла оказаться рыба, подгнившие овощи, мука, разнотравье из прибрежных растений. Чего там не могло оказаться, так это мяса. Повар считал, рыбу полноценной заменой говядины. Но всё это разнообразие часто заменялось коронным блюдом повара — «бигусом». Рецепт передавался из поколения в поколение, корнями уходя в эпоху прогресса. До катастрофы это вкуснейшее хрючево из квашеной капусты готовили в огромной империи, любившей своих солдат и заботливо снабжавешей их по этому поводу подручным химическим оружием.

В общем, когда Патка вошёл в здание, первое, на что он обратил внимание — аромат, распространившийся по этажу. Толи — это время приближалось к полудню, а кроме воды юноша с утра ничего не ел. А может повар как раз закладывал порцию квашеной капусты в котёл для тушения. Но у батрака от аромата заурчало в животе. Звук гулко разнёсся по каменному коридору. Почуяв столь ошеломительно дурманящий запах, Патка в момент забыл, куда и зачем шёл. Он готов был отдать все тёсочки, лишь бы поесть. Но конечно, не собирался этого делать, а размышлял, как бы покушать «на халяву»

Замешкавшись на входе в душевных и телесных терзаниях, Патка решил внутренний конфликт между долгом перед дядюшкой, Бубкой, «колдуном-сектантом» и вообще всеми, кому что-либо обещал в этой жизни и желанием немедленно поесть, в пользу второго. Будто заворожённый, он двинулся к широким двойным дверям, ведущим в столовую. Может, здесь тоже есть повариха вроде Ельки с хутора? Она никогда не отказывала в добавке, а выпрашивать Патка умел.

В просторном помещении стояли два ряда деревянных столов, покрытых многочисленными выцарапанными инициалами и ругательствами в адрес повара и офицеров. Несколько бочек, наполненных обеденным пивом и вином, краны от которых были закрыты на замки до обеда. Деревянные лавки задвинули под столешницы, чтобы не мешали проходу. В столовой царила тишина, даже вездесущие летние мухи отсутствовали. Лишь шипение внутри огромного котла доносилось из-за двери, ведущей на кухню.

Скрипнув ею Патка вошёл на кухню. Невероятная жара и влажность окутали молодого человека будто пуховое одеяло. Сразу захотелось прилечь. Однако из-за концентрации кислот в воздухе от тушившейся квашенной капусты делать этого явно не стоило. Патка вдруг понял, почему в столовой отсутствовали мухи. Возможно в эту часть здания боялись заходить и другие вечные спутники человека. Крысы и тараканы. То, что показалось ему аппетитным запахом на довольно большом расстоянии и за двумя толстыми деревянными дверьми на деле оказалось весьма концентрированным отравляющим газом, способным вероятно убить неподготовленного человека мгновенно. В тумане испарений от готовившегося варева маячил силуэт с натянутой на лицо маской с длинным клювом, вид которого выкручивал уровень ненормальности происходящего на максимум. Патка уже хотел покинуть это помещение и забыть на сегодня о еде. Но длинноклювый повар резко обернулся и половником показал на ещё одну маску, висевшую около входа. Батрак поспешил натянуть её. Дышать стало легче — внутри лежали сильнопахнущие травы и смолы, щедро сбрызнуто маслами, подобными тем, что использовали служители культа «Божьего гнева» в своих храмах.

— Я тебя не помню. В наряд по столовой назначили? — пробубнил сквозь маску хозяин кухни.

— Я, это, что? Голова кружится, у меня один наряд, он всегда со мной, только вот сапоги новые.

— Тебя не спрашивают про сапоги. А вообще, почему так странно одет? Или мне помощника наконец из городских наняли, а не из этих ленивых служак?

— Я помощник, да, на хуторе, батрак, Патка.

— Значит так, Патка. Быстро хватай тарелки и начинай раскладывать «бигус». Сейчас на обед утренний караул придёт, садиться они должны уже за накрытые столы.

Крестьянин попытался возразить, но судя по тону, мастер, готовящий столь «изысканные» блюда (вернее блюдо), не терпел пререканий. Будто в тумане (хотя, учитывая, что Патка действительно стоял в испарениях, лучше сказать — с помутнённым сознанием) батрак начал искать тарелки. Они обнаружились на стеллаже ближе к небольшому окну-бойнице на противоположной от двери стене. Нормального окна в помещении не было из соображений безопасности. И исходя из происходившего в этом царстве кислотных испарений очень вероятно, пытались обезопасить тех, кто находится снаружи.

— Так, сейчас самая ответственная работа. Я открою котелок, а ты начинай раскладывать «бигус» половником по тарелкам. Уронишь хоть порцию, заставлю работать без маски.

Перспектива потерять сознание и свалиться в котёл с капустным варевом Патку не прельщала. Собрав всю волю в кулак, он героически разложил содержимое.

— Чего встал, награды ждёшь? Давай расставляй по столам. Я сейчас печь затушу и выйду, открою бочки.

«Ну и денёк. Ещё даже двенадцати нет, а я дважды был на волосок от гибели. И где? Каждый раз на кухне». — сняв маску и ошарашенно глядя на накрытые столы, подумал Патка. Теперь, когда концентрация капустных кислот в воздухе стала приемлемой, чувство голода начало возвращаться. Складывалось ощущение, что возможно, в небольшом количестве даже яды могут быть не только безвредны, но и полезны. Сглотнув слюну, батрак решил подойти к повару.

— Я не знаю, как тебя звать.

— Прапо’р, — протянул руку повар.

— С утра ничего не ел. Может, есть возможность отведать этой великолепной солянки?

— Вообще не положено. Но это для тех, кто в наряде, а ты, я так понимаю, наёмный?

— Ну да, — решил соврать Патка.

— Давно я просил нанять помощника. Наконец-то старый чёрт меня послушал. Сколько тебе платят?

— А, это, я… ну вообще пол тёсочки в день положили, — батрак решил во второй раз испытать судьбу.

— Хм, ничего себе. Ну тогда, если хочешь здесь есть, после расчёта будешь мне четверть отдавать. И пайку получишь в конце дня. А то знаю я вас — обожрётесь, а потом работать некому будет.

— Хорошо, Прапо’р. Вот только можно мне в порядке исключения только сегодня всё-таки сейчас поесть? А то я с ног валюсь.

— Ладно, валяй. Только у тебя всего пара минут, пока утренний караул не вернулся. При них есть не положено. Метнись на кухню и наскреби остатки из котла.

Патка благодарно кивнул. Задержав дыхание, он смело вошёл в помещение, где только что всё шипело и булькало. Хотя глаза ещё немного пощипывало, находиться здесь уже можно было без средств защиты. Быстренько схватив половник, батрак пошкрябал по стенкам котла и навалил себе нормальную такую порцию «бигуса» и выскочил в зал. «Если привыкнуть к запаху, то даже ничего». — подмал юноша, усердно стуча ложкой, и буквально за минуту освободив тарелку от еды отложил её в сторону. Громкая отрыжка прозвучала как похвала искусству повара.

— И чего ты ждёшь? Посуду на кухню. Как только смена поест, всё вместе вымоешь.

Перспектива задержаться ещё и здесь Патке не понравилась. Но в этот момент в коридоре послышался лязг доспехов.

— Нечего тут торчать. И так сейчас набьётся толпа, продыху не будет. Скройся.

— Прапо’р, а можно я в коридоре посижу? А то на кухне душно немного.

— Нежный какой. Сейчас свалил куда сказал. А как стража рассядется, можешь быстро проскочить и ждать у двери.

Патка прошмыгнул во внутреннее помещение. После кислого капустного варева очень хотелось пить. Ни пива, ни вина на кухне не оказалось, только чан с водой для мытья посуды. Бралась она из реки и пахла подозрительно, поэтому даже несмотря на жажду, пить её батрак не решился.

Слегка приоткрыв дверь для доступа свежего воздуха, он с интересом наблюдал за входящей стражей. Двое ему были знакомы — Фин и Зайка. «Вспомнить бы его настоящее имя. А то как-то неудобно». По-видимому, эти двое не общались — сели за разные столы. Пожилой стражник вообще держался особняком. Даже сидя с другими, он будто находился в своём мире. В завязавшейся за столом беседе не участвовал. «Вероятно, думает, как натереть доспехи так, чтобы они не просто отражали солнечный свет, но прожигали глаза врагам».

Зайка же, наоборот, активно общался с сослуживцами. Он громко смеялся, на его умиротворённом и, как оказалось, довольно добром лице не было и признака недавних переживаний. «Вот что значит выговориться, пусть даже почти незнакомцу».

Надо было спешить, Патка взял тарелку, из которой недавно отобедал, и быстро ополоснул её в бадейке, не желая испытывать гостеприимства Прапо’ра. С кухни надо было как можно скорее сбежать, но быть совсем неблагодарным не хотелось. Закончив, батрак тихонько открыл дверь и незаметно для Фина и Зайки проскочил мимо обедающих стражников в коридор. Оставалось дойти до «великого пикиносца».

Часть 1. Глава 9

Громкий храп разлетался по третьему этажу казармы. Каменные стены, сбросив оцепенение последних ста лет, подобострастно вздрагивали при каждом вдохе и выдохе начальника городской стражи. Аккуратно сложенные документы по миллиметру сползали к краю стола от мощных воздушных и звуковых потоков, заполнивших помещение офицерской комнаты.

Мощный старик, такому только памятника на главной площади не хватало, в жизни уважал лишь две вещи: Устав стражи и Правила поведения в городе Борглес. Всё своё существование он посвятил служению порядку. И хотя в отличие от устава Правила не были писаны, он всегда мог выступить и судьёй, и прокурором и адвокатом в одном лице при возникновении спорных ситуаций. Свои решения он обосновывал личными представлениями о справедливости. Ибо здесь — он был законом.

А вот то, что на эти представления влияли коричневые конверты, временами оказывающиеся на столе, было мелочью. Впрочем, даже записанный на бумаге Устав мог подвергнуться корректировкам с его стороны. Например, спать днём разрешалось тем, кто сменялся с утреннего поста и должен был заступить на ночное дежурство. Офицеры, в дозор и на пост не ходили. Значит, спать им днём не полагалось.

Однако Валитер — так звали начальника стражи — внёс устную корректировку в это правило после того, как один очень рьяный поборник порядка из младших чинов застал его за столь необходимым для высокого начальства полуденным отдыхом. История не сохранила имени этого человека, потому что второй устной корректировкой, наполненной обсценной лексикой, главный городской стражник своей могучей волей изгнал любителя проявить инициативу в деле наведения порядка (не согласованного с высоким начальством) из стройных рядов стражи.

***

Промаявшись возле двери некоторое время, Патка понял: из-за хозяйствования на кухне он пропустил тот временной промежуток, когда можно было застать «великого пикиносца» бодрствующим. Тот, похоже, после вкусного обеда по закону Архимеда решил вздремнуть. Кто такой этот Архимед, батраку было неизвестно, но выражение ему нравилось, а вот сложившаяся ситуация не очень.

Очередная задержка в поисках доктора начинала действовать на нервы. Казалось бы, плевая задача, обрастало невероятным количеством препятствий. Теперь перед батраком лежал выбор: ощутить на себе гнев одного из тайных культистов «последователей креста» за пробуждение или же познать ярость «дядюшки» за провал простого задания. Злость на несправедливость этого мира начала закипать внутри.

«Да что, огнем меня посеки, со мной не так? Почему мне так не везёт? Почему я всё время принимаю неверные решения? Ну вот надо было мне припереться на эту кухню, вот надо было повестись на предложение воды от того сектанта, да и вообще вчера бухать с этими придурками — сейчас бы спокойно на хуторе прохлаждался. Так нет же, ввязался в какие-то тёмные дела. Голову себе отшиб».

Патка, смешивая в рассуждениях жалость и ненависть к себе, тщательно игнорировал факт приобретение сапог и даже большего количества денег, чем предполагалось. А также новые знакомства, которые никогда не бывают лишними.

Окончательно накрутив себя и разозлившись, Патка дёрнул незапертую дверь, позабыв указание быть предельно почтительным. Он уверенно вошёл в небольшой коридор, ведущий в кабинет. Наполненный решимостью быстро отдать пакет и бежать искать доктора, юноша сделал несколько шагов и остановился.

«Да что я делаю? Меня же предупреждали про колокольню».

Храп оглушал. Но стук сердца казался ещё громче. Простояв в нерешительности некоторое время, батрак уже готов был тихо выйти и ждать пробуждения важного человека в коридоре. Однако внезапно из комнаты начало доноситься сопение и бурчание. Следом он услышал звуки, похожие на то, будто огромный медведь принюхивается.

— Это ты, Прапо’р? — теперь не только звуки, издаваемые носом, но и голос рисовали в воображении Патки лесного гиганта. — От тебя несёт капустой за километр. Ты опять помощника пришёл выпрашивать?

Зычный, чуть рычащий бас инстинктивно заставлял встать по стойке смирно, хотя Патка понятия не имел о существовании каких-то там Уставов.

— Нет, великий, — из темноты коридора ответил батрак.

— Что? Молчать! Как старшему по званию отвечать положено?

— Никак нет! — машинально ответил Патка и сам удивился своей реакции.

— А кто ты, обломок тебя дери напополам такой? И почему от тебя так воняет?

Батрак быстро принюхался к своей одежде. Он ощутил лёгкий кисловатый запах. Но после химической атаки на кухне доверять собственному обонянию, видимо, не стоило.

— Почему не отвечаешь? Если я встану с кресла, то выкину тебя из окна, чтобы не мешал мне заниматься бумажной работой.

— Так точно, от меня воняет, я работал помощником на кухне Прапо’ра! — вытаращив от усердия глаза, прокричал Патка.

—Какой помощник? Этот мошенник решил нарушить распорядок? И теперь на кухне работает какой-то бродяга? И без моего ведома?

— Никак нет, я не бродяга. И я не работаю здесь постоянно. — Патка прервался и продолжил уже не крича: — Великий, а можно я не буду больше так орать, а то я без голоса останусь. И просто всё объясню. — Заходя в комнату, сказал батрак.

— Гражданский в казарме? Кто тебя пропустил? — рявкнул начальник, поднимаясь с кресла.

— Не могу знать, великий, — соврал крестьянин. — Но я к вам по важному делу.

Патка быстро сунул руку под рубаху и достал коричневый конверт. Выражение глаз огромного, под два метра ростом, грозного и весьма пожилого «великого пикиносца» сменилось. Теперь в них вместо грома и молний сверкали искорки жадности.

— Меня просили передать вот это письмо. И я очень сожалею, о том, что нарушил вашу работу с бумагами.

— Ничего, всякое бывает, — более мягким тоном ответил «великий». — Важные дела не требуют отлагательств. Обращение клади на стол и выметайся отсюда.

Патка положил конверт на кипу бумаг и собирался покинуть комнату офицера. Но тот вдруг рявкнул прежним тоном:

— Стоять!

Патка замер по стойке смирно. «Это какая-то магия? Почему моё тело меня не слушается?»

— Говоришь, не знаешь, кто тебя пропустил?

— Никак нет, меня никто не пропускал, я сам вошёл. — Патке не хотелось, подставлять Зайку.

— А как ты мог войти сам, если на посту стоит стражник?

— Не могу знать, великий. Я не ходил через пост.

— А как же ты тогда попал на территорию казармы? По воздуху прилетел?

— Может, и по воздуху, только это мой секрет. Я могу пробраться где угодно и когда угодно.

После того как Патка отошел от шока и ступора, в которые вводила манера общения главного стражника, в нём проснулся некий азарт. Он вдруг понял: вся эта напускная бравада — не более чем попытка скрыть недалёкость и жадность собеседника.

— Ах ты, наглец! Быстро говори, где лаз нашёл. Ты небось шпион? Валенца тебя подослали? У вас всё равно нет доказательств перед герцогом, я никаких конвертов не видел и не брал.

— Нет, я не шпион. Я посланник, и вовсе не от Валенца. Я от «последователя».

— «Последователя»?

— Это письмо от вашего «брата». «Великий», я никому ничего не скажу, не знаю, какие у вас тут дела происходят. Но сейчас мне нужно бежать. Я выйду так же, как вошёл. Не пытайтесь меня остановить.

На Паткино счастье между ним и начальноком городской стражи стоял массивный стол — иначе тот увидел бы, как трясутся коленки юноши, пока он это произносил. Ссориться с тайной организацией «поклонников креста» он, конечно, не хотел, но его уже достало, как с ним весь день разговаривают. С самого утра все только и делают, что орут или насмехаются. А этот старый хрыч со своей магией голоса, заставляющей неестественно вытягиваться по струнке и орать, вытаращив глаза, переполнил чашу терпения молодого парня.

Патка твёрдо решил: пора заканчивать с дурацкими поручениями и заняться уже поиском доктора. А этот солдафон создаёт очередное препятствие.

Юноша, глядя пристально в глаза, задом вышел из комнаты и, только закрыв за собой дверь, понял, как у него взмокла спина и трясутся руки. Постояв, прижавшись спиной к двери несколько секунд, он повернулся в сторону лестницы и, перепрыгивая сразу несколько ступенек, чуть ли не кубарем выкатился во внутренний двор. Миновав его, Патка проскользнул под шлагбаумом мимо не ожидавшего такого охранника и убежал в сторону дороги, ведущей к кварталу кузнецов и старому месту жительства доктора Ивечка. Батрак решил начать его поиски именно оттуда. Других зацепок у него всё равно не было.

***

Со старым Валитером никто не смел так разговаривать. Даже офицеришка, заикнувшийся некогда про устав, очень быстро сдулся, как только начальник начал в свойственной ему манере объяснять, то есть орать — в чём тот неправ. Наглости этому пацану не занимать. Ну ничего, такой щёгол ещё попадётся ему в руки, и уж тогда посмотрим, как он запоёт.

Старый служака взял письмо. Конверт был помят, влажноват и пах капустой. Валитер сморщился. Надо будет Прапо’ра наказать. Он точно имеет к этому отношение. По запаху видно.

Прикинув вес рукой, начальник с удовлетворением убедился: на глаз он верно определил примерную ценность пакета. Не меньше тридцати горликов. Ему даже не нужно было пересчитывать. Опыт в таких делах, накопленный более чем за пятьдесят лет службы, невозможно растерять.

Однако странные разговоры пацана, принёсшего конверт, интриговали. «Почему «великий»? Какой «брат»? «Последователь»? Возможно, стоит перетрясти город на наличие тайных заговоров. Но потом».

Сорвав восковую печать, он не глядя высыпал монеты в верхний ящик стола. Теперь стоило узнать, чего же от него хотят. Тридцать горликов — это может быть просьба о защите, разорение конкурента и даже заказное убийство.

Часть 2. Глава 1

Глава 1

— Именем городского совета Борглеса и главы его, герцога Сандеша, приказываю немедленно покинуть незаконное строение! Те, кто откажется это сделать добровольно, будут выкинуты на улицу из окон, валуном меня по голове раздери!

Валитер не смог сдержать свой крутой нрав, и официальное предупреждение закончилось импровизацией. Его зычный голос эхом разносился над восточной частью города. Городские птицы и животные попрятались по своим норам и гнездам. Они, обладая звериным чутьем, ощущали приближение грозы, землетрясения или другого катаклизма и сейчас предпочли затаиться.

Люди же, давно утратившие связь с природой, собирались толпой позади городских стражников. Отряд, полностью укомплектованные оружием, в начищенных до блеска доспехах, недавно прошествовали через город от казарм до городских трущоб, привлекая всеобщее внимание.

После их выдвижения, слухи разлетелись мгновенно. Дойдя до самых тёмных закоулков Борглеса, они обросли невероятными подробностями. В городе якобы выявлена глубоко законспирированная ячейка «последователей креста», и сейчас вся стража направляется в логово сектантов для расправы. Возражали им скептики, которые не верили в существование еретиков. По их версии в лесу на восточном берегу завелись разбойники и стража должна зачистить эту территорию, что бы дорога в сторону столицы была безопасной. Но всё это были лишь сплетни и пересуды:

— На самом деле объявлен сбор! Будет большая война с соседями. Каждый город должен выставить сотню вооружённых солдат. Я сам лично видел бумагу, пришедшую из столицы! — утверждал один не очень трезвый тип в поношенном сюртуке.

Собственно, этот элемент одежды добавлял веса его словам. Среди слушателей, собравшихся в таверне «Безносый лис» за кружечкой портвейна, большинство не имело даже сносных сапог. Было всего шесть часов вечера, но местные колдыри уже успели опрокинуть пару пинт.

— Хорош заливать, Лежень! Какую ты бумагу видел? Ты небось читаешь-то с трудом. Кто тебе её показывать будет — герцог?

В полутемном помещении, заполненном дымом от раскуренных трубок и цыгарок, сложно было рассмотреть того, кто решил оспорить авторитет оратора.

— Герцог не герцог, а свои люди в ратуше у меня есть. Да и перед всяким отрепьем я отчитываться не должен. Есть информация — значит зуб даю, так и было. Готовьтесь, босота, скоро вас всех пощиплют на счёт воинского налога!

Слова про очередной побор вызвали негодование у публики.

— А чего вы загудели-то, как улей, право дело? — продолжил Лежень. — Вы ж не думали, коли только сто воинов надо выставить, без вас обойдутся? Им ведь надо… — Лежень начал загибать пальцы: — Доспехи накуй, мечи накуй, пики накуй, плащи пошей, сапоги пошей, ещё половину лошадьми снаряди, а им нужны подковы, попоны, седла. Еды в поход надо собрать. Тут такой сейчас кипиш поднимется, мама не горюй! С каждого, кто на ногах стоит, минимум по три горлика соберут. И это если ещё дополнительный сбор на «бумстики» не объявят!

При упоминании суммы гул мгновенно перерос в гвалт. Каждый в зале старался перекричать соседа. Лежень был доволен вниманием.

— Братцы, тихо! Тихо, я говорю! — Он забрался на стол и повысил голос.

Гвалт действительно стих, и он смог продолжить речь.

— Сейчас важный момент!

Все затаили дыхание.

— У меня пересохло в горле.

Мгновенно возле импровизированной сцены материализовались несколько кружек с портвейном и пивом. Сделав театральную паузу, он неспешно отпил треть из одной. С удовлетворением отметив, что сегодняшний вечер определённо неплохо складывается, Лежень продолжил.

— Хотя я никому ничего не обязан доказывать. Скажу так: писарь герцога Сандеша — мой давний друг. Как вы видите по моему одеянию, я знал лучшие времена и вечера проводил на званых ужинах, а не в таких клоповниках. Но!

Предвосхищая возможное недовольство таким наглым бахвальством. Лежень быстро изменил тон.

— Я всегда был на стороне простых людей! За это и был изгнан с Олимпа. Нет, не изгнан — ушёл сам, т.к. не могу молчать, когда вижу несправедливость. Помните, как поднимали налоги на содержание городской канализации? Я тогда на совещании прямо сказал герцогу: нафиг людям не нужны эти трубы! Какой в них прок, если они под землёй? Людям нужны таверны, где после рабочего дня можно отдохнуть!

— Да! — Толпа возбуждённо закричала.

— Я и говорю: Сандеш, твой отец строил всю жизнь эту катавасию, ты строишь, а зачем? Денег с людей побольше содрать?

— Вот, вот, правильно! В городе одни поборы! — Одобрительные выкрики раздавались с разных сторон.

Никто в шумном прокуренном зале уже не задавался вопросом, как советник герцога и нищий забулдыга могли быть одним человеком. Нездоровое возбуждение охватило присутствующих. Начали звучать призывы выйти к ратуше и показать этим зажравшимся богатеям, кто на самом деле их кормит.

Лежень понял: ситуация выходит из-под контроля. То, что начиналось как обычный треп ради бесплатной выпивки, принимало нездоровый оборот. Он вовсе не собирался становиться революционером. Представив себя в петле над городскими воротами за подстрекательство к бунту, пьянчуга сглотнул внезапно образовавшийся ком в горле.

— Друзья, братья! Эти мироеды ещё получат сполна, сейчас главное — не пороть горячку!

Одобрительные возгласы начали сменяться ропотом. Краем глаза Лежень увидел, как одна из кружек исчезла со стола. «Чёрт, как же сложно подобрать правильные слова». Но он продолжил:

— Не надо пороть горячку. Сейчас отряд вооружённой стражи неподалеку от наших домов. Сбор войск объявлен примерно на полпути к столице. Нам надо дождаться, когда в городе будет меньше стражников. Вот тогда мы сможем заявить о своих законных правах! Город без нас не существует! Мы — его кровь, мы — его мышцы!

Увидев, что он вновь захватил внимание публики, оратор начал входить в раж.

— Они обязаны будут послушать нашего брата! Но хотя нас и много здесь, в масштабах города — это ничего не значит. Стража вооружена, а мы нет. Есть здесь мастера? — внезапно спросил он.

Люди в зале начали оглядываться и расспрашивать друг друга. Оказалось, среди доходяг нашлось двое подмастерьев — кожевенника и кузнеца. Что они забыли в таверне, где в основном собирались городские отбросы, было решительно непонятно. Видимо, бывшие деревенские жители в единственный выходной день по неопытности забрели не в ту дверь, да так и остались сидеть, развесив уши.

Вокруг них быстро образовалось пустое пространство. С одной стороны, это были рабочие люди. С другой — ремесленники жили гораздо лучше портовых рабочих и городской бедноты. Как к ним относиться без указки организатора импровизированного митинга, было неясно. Но большинство присутствующих с удовольствием бы намяли бока чужакам.

И ничего удивительного, не было в том, что во время возникшей небольшой паузы, пока Лежень продумывал свои дальнейшие дествия, кто-то из завсегдатаев таверны смачно отрыгнув крикнул:

— Да выкиньте их отсюда к чертовой матери, они шпионы герцога!

Толпа двинулась к дубовому столу, за которым сидели двое молодых парней.

— Стойте! Да стойте же вы! — закричал Лежень. — Не трогайте их! Мы пойдём другим путём. Нам нужны союзники в нашем деле!

Выбравшись в центр круга, смыкавшегося вокруг двух молодых парней, Лежень громко обратился и к толпе, и к подмастерьям:

— Как вас звать, молодые люди?

Испуганно переглянувшись с другом, один из них ответил:

— Меня Вильмо, я ученик кожевенника Мирова, а это Нерто, ученик кузнеца Паршура.

— А откуда вы, молодые люди?

— С дальней деревни на западной стороны. С зимы в городе работаем и живём, — угрюмо ответил Нерто.

Из толпы крикнули:

— А чё вы забыли в «Безносом лисе»?

— Тихо! — крикнул Лежень. — Это неважно! Важно то, что молодые люди правильно зашли.

Переводя взгляд с одного на другого, он с нажимом сказал:

— Вы ведь тоже понимаете? В городе нет справедливости! И полностью разделяете негодование благородного… — это слово Лежень выделил голосом так, чтобы толпа его отчётливо расслышала — …трудового народа?

— Да, да, конечно разделяем. Мы ведь сами от сохи только.

Многие из городских бедняков знали это выражение и с одобрением загудели. Их бедственное положение, не значило, будто они были особенно ленивы. Просто обстоятельства сложились неудачно и теперь вечера они проводили в «Лисе». Менять что-либо своим трудом они врочем тоже не собирались. Но раз уж такое дело, и стража может на время покинуть город, то вполне возможно будет поправить своё финансовое и социальное положение не совсем законным способом.

Крупных беспорядков Борглес не видел уже двадцать лет — с момента выселения «портовиков». А как известно, внутренние противоречия в обществе накапливаются и время от времени требуют выхода. В такие моменты даже такая мелочь, как пьяный треп проходимца, способна свернуть горы.

Лежень продолжил:

— Итак, молодые люди, Вильмо и Нерто. Мы с вами поладим, я так полагаю? Думаю, надо будет обсудить детали союза разнорабочих и ремесленников.

Двое активно закивали. Они поняли: когда вокруг пьяная и агрессивная толпа, лучше согласиться с предложенным.

— Клянётесь ли вы торжественно не распространяться об услышанном здесь?

В первую очередь Лежень хотел обезопасить свою шкуру.

— Да, да, клянёмся.

— В трудный час борьбы трудового народа поможете ли вы инструментами, оружием и доспехами для этих благородных… — снова выделил это слово Лежень, — …трудящихся?

— Ну, мы это, всего лишь…

— Тсс! — наклонился и быстро шепнул на ухо Вильмо Лежень. — Вам что, жить надоело? Подыгрывайте!

— Да, да, конечно поможем! Я смогу принести несколько шкур, из них можно сбить доспех.

— А я — несколько заготовок металлических, крючья там и всё такое.

Толпа, услышав про оружие, воодушевилась.

— Будете ли вы нашими ушами и глазами в среде ремесленников, дабы мы знали, с кем можно сотрудничать, а кого… того самого… в расход?

Разговоры о расправе толпе тоже понравились. Она возбуждённо завибрировала и заурчала. Самые тёмные проявления человеческой натуры лучше всего раскрываются, когда личность не принадлежит себе, а растворяется в этом многоруком существе. И только от одной головы зависит — во благо или во зло.

— Естественно! Мы не только разузнаем всё, но и будем разговаривать со знакомыми, предлагая примкнуть к нам.

Лежень внутренне поморщился. «Главное, про меня не вспоминайте, а то стража может заинтересоваться».

— Хорошо, я услышал всё, достаточно. Вы довольны, друзья?

Толпа радостно согласилась. Всё развивалось довольно неплохо. Пар был выпущен, прямо сейчас идти и учинять бунт не придётся. А значит, можно сосредоточиться на продолжении вечернего досуга в виде возлияний портвейна и пива. Жалко не было хорошей драки. Но ничего — вот когда стража покинет город, тогда и до мордобоя дойдёт.

Лежень тоже был доволен. На столе осталось две кружки с пивом и стакан портвейна. Похоже, он завтра и не вспомнит, вечерние события.

Довольным был также обладатель глубоко посаженных карих глаз, сидевший в углу таверны и внимательно наблюдавший за происходящим.

Часть 2. Глава 2

Глава 2

— Господин Альпандр, сейчас настал момент для серьёзных изменений в городском управлении. Окно возможностей открылось. Городские отбросы готовы поднять бунт. После вчерашней акции Валитера обитатели трущоб либо выплеснутся на улицы, либо устроят забастовку в порту. Удивляюсь, что этого ещё не произошло. Но так даже лучше — у нас появилось время для подготовки, не придётся импровизировать. Уверен, другие семьи сейчас рассуждают аналогично. Мои соглядатаи три месяца посещают все злачные места города. В крысиной норе под названием «Безносый лис», на окраине восточных трущоб, объявился неплохой оратор по прозвищу Лежень. Этот пьянчуга обладает удивительным даром заводить и убеждать толпу. Правда, использует его лишь для получения выпивки. Вчера мой шпион наблюдал, как тот мастерски сначала завёл людей обманной сплетней, а затем успокоил их. Получив внимание и выпивку, он упился до скотского состояния. Но человек так влияющий на массы, выходец из низов, может оказаться очень полезен. Следуя моим распоряжениям искать подобных людей, мой человек сопроводил этого забулдыгу до ночлежки. Сейчас они находятся в лачуге в глубине трущоб и ждут пробуждения Лежня. Господин Альпандр, несмотря на кажущуюся бесполезность этого актива, в нынешней напряжённой обстановке лучше, если бунт будет управляемым, а не бессмысленным и беспощадным. Герцог и городская стража не справятся с теми, кто расплодился за двадцать лет у восточных ворот. К тому же, в случае беспорядков работа порта остановится. Нам нужно оседлать волну и использовать любые возможности… даже самые неожиданные.

Тайный советник главы семейства Валенца закончил длинную речь и перевёл дыхание.

Колокол на городских часах мерно прозвонил девять раз. Господин Альпандр принимал отчёты о произошедшем за предыдущие сутки. Он стоял перед большим окном, выходящим на городскую площадь и ратушу. Его особняк располагался в элитной части города, как и дома других семей, а также наиболее богатых жителей и самого герцога.

В такие моменты Альпандр старался не двигаться, полностью погружаясь в себя. Сейчас он смотрел на башню.

Его очень интересовало поведение Валитера. Зачем тот устроил вчерашнюю провокацию в трущобах? Неужели он настолько туп, что решил разворошить палкой осиный улей? Или это хитрая схема, и кто-то из дорогих компаньонов начал сложную игру по переделу сфер влияния?

«Окно возможностей… окно…»

Желание сместить старого хрыча и посадить близкого к семье человека не покидало главу уже несколько лет. Всё началось после того, как начальник городской стражи под чьим-то влиянием стал очень внимательно относиться к делам Валенца.

Но сейчас эта история казалась второстепенной. Если слова советника правдивы, Валитер — вообще незначительная проблема. В случае глобальных изменений эту мелкую сошку смоёт в первую очередь.

— Сколько по-вашему у нас есть времени? — господин Альпандр, был холоден, взвешен и никак не выражал своего отношения к докладу. Тайный советник потел.

— Счёт идёт на недели. Другие мои люди утверждают: в ходе вчерашнего рейда стражников пострадали пятнадцать человек. Трое — в очень плохом состоянии. Если кто-то скончается, уверен, «ОРБиК» использует эту ситуацию. У нас есть информация: они уже организовали по всему району схроны оружия. Если провокации продолжатся, «портовики» будут готовы встретить стражу. Хлюст — жестокий и несговорчивый лидер. Мы пытались найти к нему подход, но он не идёт на контакт. Его власть держится только на силе. Жители трущоб боятся его. Если мы сможем создать альтернативную фигуру, подконтрольную нам, и обеспечить её силовой поддержкой, то направим бунт в нужную сторону. Но действовать придётся быстро. Помимо силы нужна харизма. Главное, чтобы люди Хлюста не успели понять происходящее и помешать нашим планам. Надо быстро перехватить инициативу и внести сумятицу в их ряды.

Альпандр закатил глаза. Его нервировала невозможность контролировать обстановку в городе.

— Перефразирую свой вопрос. Как долго вы будете готовить агента влияния?

— Как только он проснется, если верить наблюдениям моего человека, это будет примерно в полдень, на него будет оказано психологическое и при необходимости физическое воздействие, после чего уверен он согласится с нами сотрудничать.

Тайный советник сделал вид, будто не заметил раздражения.

— А дальше? Как долго вы будете собирать базу сторонников, чтобы вырвать у Хлюста рычаги управления ОРБиК?

— Полагаю, нам хватит пары недель.

— Это очень, очень долго. И при этом слишком оптимистично. Если всё обстоит так, как вы говорите, мы уже упустили момент. Остаётся только ждать и готовиться ловить рыбку в мутной воде.

— Господин, позвольте не согласиться с вашей оценкой. Вчера Валитер устроил погром в трущобах, но это не привело к немедленной реакции. Я довольно долго слежу за обстановкой среди этой черни. Несмотря на готовность к бунту, они медлят. Большинство обитателей трущоб пассивны в этом вопросе. Конечно, они недовольны, но не готовы подставлять головы под мечи стражников. Боевой актив Хлюста позволяет держать в страхе местных жителей, но его недостаточно для противостояния страже. Вчерашние события подлили масла в огонь, но нет в «ОРБиК» человека, способного катализировать недовольство, объединить людей идеей. Лежень вешал лапшу на уши толпе про рост налогов, и это вызывало хороший отклик. Надо подогреть эти слухи. Но сначала — заставить этого прохвоста работать на нас.

Глава Валенца задумался.

«Хороша секретная служба. Проспали выходку Валитера, за столько лет не смогли внедриться к этим голодранцам в этот их «ОРБиК». Теперь остаётся действовать впопыхах и надеяться на какого-то ханыгу. Этот шнырь знает, что облажался. Уже несколько месяцев следит за обстановкой, а докладывает только сейчас. И делает вид, будто так и планировал. Но я чувствую, как от него несёт потом. Нервничает, сукин сын»

Альпандр развернулся и пристально посмотрел в глаза советника. Лоб того покрылся испариной.

— Значит так. С этой минуты ты держишь меня в курсе всего происходящего. Докладываешь трижды в день. Да, я прекрасно понимаю: ты провалился в этом вопросе, поэтому сейчас пытаешься импровизировать с Лежнем. Но твоё наказание будет зависеть от дальнейшего развития событий. Поскольку время поджимает, шансов на успех немного. Однако ты ведь сделаешь всё возможное?

— Да, господин, конечно. Я лично проведу работу с ним. Мне понадобится нанять несколько крепких ребят для охраны. Возможно, потребуются дополнительные расходы…

— Все расходы согласовываешь лично со мной. Ещё раз попробуешь у бухгалтера взять хоть тёсочку от моего имени — тебя найдут в Хряпе. Ты очень расстроил меня. Вся твоя шпионская сеть неэффективна. Где был твой шпион в казармах, когда Валитер готовился к вчерашней акции? Почему мы узнаём об этом по факту?

Глава семьи источал тихую, холодную ярость. Советник приходил в ужас.

— Сейчас ты лично отправишься в трущобы и познакомишься с Лежнем. Я никак к этому не отношусь — меня с ним не связывать. Но! Как сказал, отчёты должен предоставлять регулярно. Первый — через три часа. Сейчас примерно половина девятого. Если колокол прозвонит двенадцать раз, а тебя ещё не будет на этом месте, то, когда он прозвонит тринадцать, твой труп уже будет кормить рыб.

Советник побледнел. Он прекрасно знал характер хозяина. Тот никогда не повышал голос, но тем страшнее звучали угрозы, произнесённые спокойным тоном.

Склонив голову, советник вышел в коридор, развернулся и быстро побежал к выходу из особняка.

«До трущоб добегу за двадцать минут. Там надо найти этого Лежня. Чёрт побери, надеюсь, он не спит и действительно может быть полезен. На всё про всё остаётся часа два».

***

Непонятная тревога никак не покидала Лежня. Воспоминания о вчерашнем вечере представляли собой вереницу несвязанных картинок. Вот он на столе, потом в окружении пьянчуг из таверны. Затем в компании мутных типов пьёт портвейн. Дальнейшие события оставались загадкой.

Один из собутыльников, несмотря на все протесты, вызвался проводить его до конуры, что звалась им домом. В этой ночлежке трактирный оратор обитал последние пару месяцев — после того как был пойман на воровстве в нотариальной конторе, где работал переписчиком документов.

Карточный долг красен платежом, а законных доходов для его погашения не хватало. Вот и начал мелкий клерк потихоньку откладывать с каждого заказа тёсочку-другую. Когда хозяин конторы прознал об этом, времени до прихода стражи хватило лишь схватить сюртук, сбежать в трущобы у восточных ворот да залечь там на дно.

Впрочем, его особо не искали, но снова найти работу писарем оказалось проблематично. Такие специалисты — штучные, в их среде все друг друга знают. Возможно, стоило податься в другой город, но для переезда тоже нужны деньги. У Лежня, которого на самом деле звали Парон их не было.

Умению красиво говорить, как и писать и читать, его научили в сиротском приюте под патронажем пяти семей города Борглес. Это заведение открыли примерно семьдесят лет назад, когда эпидемия холеры унесла жизни большого количества жителей.

К слову, отец нынешнего герцога Николеш потому так и обеспокоился созданием канализации. Будучи молодым человеком, он застал вспышку этого забоЛевания. Тогда ещё юнец, он много читал. В доме хранились книги, в том числе напечатанные до Божьего Гнева. В одной из них он нашёл историю про древний город Лондон и то, как учёный Джон Сноу решил проблему с этой болезнью, разведя источники чистой воды и канализационные стоки в разные стороны.

Но вернёмся к истории Лежня-Парона. Несмотря на благое предназначение приюта, со временем стало понятно: просто так содержать сирот невыгодно. Попытались использовать их как невольных работяг, но это не дало эффективного экономического результата.

Тогда провели эксперимент. Детей начали обучать прикладным наукам: счёту, чтению и правописанию. К детям и ранее относились без излишнего пиетета, а теперь и вовсе стали воспринимать их как заготовки для инструментов.

А для того чтобы сделать инструмент, его надо затачивать, закаливать и собирать. Чисто утилитарный подход. Если ребёнок был непослушен — его чинили с помощью наказаний. Проступком считалось всё, кроме хождения из спальной комнаты, рассчитанной на двадцать человек по прямой линии с опущенной головой в зал столовой, а оттуда — в кабинет, где проходило обучение.

Предполагалось: по достижении пятнадцати лет молодые выпускники смогут устроиться клерками в городе и в течение пяти лет будут отдавать половину своего дохода в фонд приюта, тем самым со временем окупая затраты на их содержание.

И в целом подход оправдал себя. Вот только молодые люди на выходе из приюта получались двух типов: те, кто становятся инструментом, и те, кто умеют вертеться и нарушать правила.

Парон был из вторых. Но из-за необходимости жить две жизни его сложно было назвать уравновешенным человеком. Вот и сейчас, столкнувшись с трудным этапом, у него было два пути: собраться и выкрутиться или сдаться. Он, предпочёл топить свою неудачу в дешёвом пойле, разливаемом в «Безносом Лисе».

Часть 2. Глава 3

Глава 3

Парон открыл глаза. Перед ним на корточках сидел вчерашний собутыльник, тот самый, что сопроводил его домой. В перчатке незнакомец держал у его лица небольшую тряпочку. Резкий запах от неё и стал причиной пробуждения. Судя по всему, ткань пропитали специальным спиртовым составом для приведения в чувство потерявших сознание.

Но внимание его привлекло не это. Интереснее оказалось присутствие в комнате третьего человека. Неприметно одетый, в сером от пыли камзоле, с водянистыми глазами неопределённого оттенка. Он нетерпеливо теребил в руках фетровую шляпу.

— Господин, проснулся.

— Ну и чего ждёшь? Награды? Отошёл.

Обладатель водянистых глаз еле разминулся с подчинённым в тесной комнатушке и присел перед кроватью Парона.

— Молодой человек, вчера в таверне «Безносый лис» вы говорили весьма крамольные вещи.

Неприметный незнакомец решил сразу начать с давления.

— За призывы к свержению городского головы вас должны вздернуть над городскими воротами.

Парон откинулся назад и закрыл глаза. «Ты хотел этого — ты получил. Длинный язык всегда был моим проклятьем. И что теперь делать? А ведь я даже не помню вчерашнего. Стоит ли верить этому мутному типу?»

— А ты собственно кто такой? — хриплым похмельным голосом спросил Парон. — Давеча накидался в таверне, было дело. Вот этот тип, — он кивнул в сторону второго посетителя — Вроде как привёл меня домой. А сейчас просыпаюсь — сидите тут двое! Что хотите? Ограбить? Убить?! Так я буду кричать. Режут!!!

Он внезапно заорал во всё горло.

— Да тихо ты, придурок!

Незнакомцы бросились к Парону и навалились на него всем весом. Главный зажал пьянчуге рот руками, второй держал за ноги.

— Лежи тихо, и слушай. А ну, перестань брыкаться, — быстро проговорил он на ухо изворачивающемуся парню и пару раз двинул в поддых.

У Парона сперло дыхание. Он перестал вырываться, попытался сделать вдох. Пока приходил в себя, гость вновь заговорил.

— Можешь продолжать в том же духе и за подстрекательство к бунту я сдам тебя страже. — незнакомец с водянистыми глазами ещё раз повторил свою угрозу. — Но, если выслушаешь, и мы вместе обсудим наши дела, твоя жизнь может круто измениться.

Парон, всё ещё пытавшийся вдохнуть, кивнул.

— Вот и хорошо. Будем считать, первая договорённость достигнута. Судя по отсутствию реакции на твой крик, лишних ушей у стен в этой богадельне нет. Тогда не будем терять времени — поговорим прямо тут.

— Хорошо. Нету. Что нужно? — просипел Парон.

— Вчера вы были очень красноречивы в таверне «Безносый лис». Желая получить выпивку — мастерски обвели толпу вокруг пальца.

— И? Я никого не заставлял. Да, умею говорить, умею убеждать. Пиво и портвейн мне сами доходяги наливают.

— Никто вас ни в чём не обвиняет. По крайней мере, пока готовы сотрудничать. У меня очень мало времени, поэтому скажу прямо. Мы ищем такого человека, как вы. Из низов, но владеющего навыками убеждения.

Парон взглянул на незнакомца. Вот уж не думал он, что пьяный треп в таверне заведёт в такую ситуацию. Вряд ли предложение этого типа будет безопасным. Но, может, хотя бы денежным?

— Хорошо стелите, господин. Я не знаю вашего имени…

— И не узнаете. Оно абсолютно не важно. Можете звать меня Советник. Важно то, что моё предложение будет весьма выгодным в случае успеха.

Как будто почувствовав, в какую точку стоит надавить, посетитель продолжил. Парон решил не прерывать его, приняв вид человека, готового внимать каждому слову.

— Так вот, человеку ваших умений не пристало пробавляться случайной выпивкой в таверне для отбросов. И жить… — он обвёл рукой небольшое помещение, — в такой конуре. Судя по одеянию и умению складывать слова в осмысленные предложения, не так давно вы пребывали в лучших местах. Позвольте предположить — работали либо писарем, либо счетоводом. Хотя нет, вероятнее всё-таки писарем. Умению говорить, складывая числа, вряд ли можно научиться, в отличие от постоянного чтения.

Советник сделал паузу.

— Итак, вы учёный человек, некоторое время назад оставшийся без работы. В свете… дайте подумать. Вы довольно толерантно относитесь к пьянству, а значит, и другие земные искушения вам не чужды. Карты, кости? Женщины? В целом не очень важно. В любом случае у вас случились некие проблемы, и вы вынуждены теперь скрываться в трущобах. Я прав?

Парон, стараясь не показывать изумления, безразлично ответил:

— Может да, а может нет. А может, в «Безносом лисе» две трети посетителей отличаются незавидной судьбой, долгами, проблемами и топят тоску в портвейне.

— Может и две трети, но лишь вы оказались здесь случайно. Я предлагаю вам выбраться отсюда. Причём очень быстро. К чёрту сантименты, вы понимаете, мы не простые посетители.

Советник начинал нервничать, время поджимало, споры надо было сворачивать.

— У вас два пути: или вверх, или на виселицу. Отказ приведёт в петлю в любом случае. Согласие возможно тоже, но есть большой шанс на успех. По крайней мере, мы с моими покровителями будем на вашей стороне, а это сильно увеличивает вероятность удачного исхода.

«Выбор без выбора… а чем чёрт не шутит».

— Я согласен. Не знаю, с чем, но давайте. Правда, с такой силой убеждения вы бы и сами справились, — не удержался от шутки Парон.

— Моя сила убеждения строится на том, что вы в безвыходном положении. И, кстати, всегда помните об этом. От вас же требуется умение завладеть умами толпы на чистой харизме. Это несомненно сложнее.

Парон не спорил и не прерывал, Советник продолжил:

— Я и мои покровители хотим, видеть наш город процветающим. Но в результате необдуманных действий некоторых акторов в Борглесе сложилась опасная ситуация. Жители трущоб… — Советник вновь сделал рукой круговое движение, — доведены до отчаяния постоянными нападками со стороны стражи и общим несправедливым подходом к их сообществу. Но так как большинство из них работает в порту, мы считаем их жизненно необходимым активом города и не приемлем силовое решение вопроса.

Он помолчал.

— К сожалению, далеко не все из тех, кто управляет Борглесом, разделяют нашу точку зрения. А значит, нам надо объединить «портовиков» и тех, кто волею судьбы оказался в этой клоаке. Ваши вчерашние речи о вероятном налоговом бремени показали — люди готовы действовать. Но нам не нужен бунт, который приведёт только к бессмысленным жертвам. Хорошо, что твоей целью была выпивка, а не свержение городского правления.

Советник наклонился ближе.

— Так же помимо простых людей в трущобах, просто недовольных сложившейся обстановкой, есть организованная группа «ОРБиК» и это очень осложняет ситуацию. Они не могут быть нашими союзниками, хоть и готовы противостоять страже. Скорее наоборот. Сейчас эта банда своеобразная замена власти в этом квартале, при этом слушаются их только из-за жестких методов подавления любого инакомыслия.

Парон кивнул. Про ОРБиК он слышал. Хотя лично за эти несколько месяцев не довелось с ними столкнуться, люди в таверне старались не говорить про организацию, переводя разговор на другие темы. Лишь громко произносили фразы, всегда казавшиеся ему фальшивыми: «А, ОРБиК? — это наши защитники, а ты сам откуда, говоришь?»

Советник продолжал:

— Участники этой организации — своего рода фанатики. Но на наше счастье она представляет из себя ограниченную структуру, куда очень сложно попасть. В первую очередь нам придётся столкнуться с ними. Да, основной её актив опасен и обучен — это настоящие бойцы, но малочисленен. Так что не бойся — мы организуем тебе охрану. На твоих выступлениях всегда будут присутствовать надёжные люди.

Он посмотрел на Парона.

— У нас очень мало времени — скорее всего, несколько недель, прежде чем организация начнёт действовать. Твоя первостепенная задача — объединить и воодушевить людей, которые не являются активом «ОРБиК». Начнёшь с выступлений в «Безносом лисе» — разгоняй историю с налогами, продолжай про несправедливость. Только начинай это делать с умом — не устраивай «качели», а потихоньку подогревай градус и подводи к мысли, что «ОРБиК» не является единственной силой в районе.

Советник перевёл дыхание.

— Далее, когда получим достаточную поддержку, мы — ты в этом не будешь участвовать — организуем схроны с оружием. Руководитель «ОРБиК» Хлюст не станет устраивать побоище в своём квартале в ситуации, когда будет понятно, что мы лучше вооружены и нас больше. Ему придётся с нами сотрудничать. И тогда мы уже сможем объединить усилия по установлению справедливости в городе под нашим руководством, и избежать излишнего насилия.

Он откинулся на спинку стула.

— Так как согласие ты уже дал, я сейчас покину это помещение. Дальнейшие инструкции будешь получать от моего помощника. — Он кивнул в сторону вчерашнего собутыльника. — Я больше здесь не появлюсь, только если в очень крайнем случае. На кого ты работаешь, тебе, как сказал, знать не нужно. Лучше забудь вообще обо всём этом разговоре и думай, будто это твоя идея — так проще вжиться в роль.

Советник открыл дверь и вышел из комнаты.

Оставшись наедине с лже-собутыльником, Парон несколько минут обдумывал услышанное. Повисла гнетущая тишина. «Между молотом и наковальней. Не стража, так местные отморозки порежут».

— Ладно, чего сидеть. Давай работать…

***

Советник быстро пробирался через узкие улочки трущоб. Здесь ему был знаком каждый уголок — только воспитываясь на этих опасных улицах, можно было научиться искусству обмана и выживания. Необходимо было поспешить — до двенадцати оставалось менее получаса.

Часть 2. Глава 4

Глава 4

— Маркот, — протянул руку вчерашний собутыльник. — Извини, что всё так вышло. Твои речи мне даже понравились. Городок действительно гнилой. Чем больше я в этой теме кручусь, — махнул головой в сторону двери, — тем сильнее хочется всё починить. А если не получится — то и огненный дождь им на голову, после него хоть заново строить можно будет.

— Не думал, что среди шпионов встречаются идеалисты.

— Да ну, брось! Какой там идеализм. Звонкая монета тоже свою роль играет. Но иногда становится тошно. Походишь по трущобам — и разрываешься. То жалко это отрепье, то перевешать всех хочется.

— На кого работаешь?

— На Советника. Имени не знаю, кому он служит — тоже. Можешь даже не пытаться расспрашивать. Только время потеряешь, а его у нас мало. Пока ты спал, главный проинструктировал меня. Сегодня буду обеспечивать защиту в таверне. Тебе же нужно прогонять телеги про налоги. Да и людей начинать организовывать. Возможно, к вечеру в «Безносого лиса» подойдут ещё наши. Это если советник все вопросы уладит. Ах да, про вчерашний беспредел стражи не забываем. По этой теме народ тоже прогревай. Придумай, как выкрутиться из той истории про воинский сбор. Плел ты складно, но, если на откровенной лжи поймают — доверие потеряешь. Собрание должно быть интересным, чтобы завтра пришло больше людей. Может, драку какую затеем? Хотя нет, давай отложим на пару дней. Тогда и надо будет разыграть нападение «ОРБиК». Но это уж мы сами. Ты главное — харизму включай и побольше болтай. Да… И с выпивкой завязывай. Для вида хряпнёшь глоток, но не больше.

— Мне это для вдохновения нужно.

— Не нужно. Только делу повредит. Сейчас по очереди выйдем из комнаты. Сначала я — осмотрюсь снаружи. Затем ты, как досчитаешь до трёхсот выходи. Обычными делами занимайся. Я буду неподалёку. Меня ты скорее всего не увидишь, но, если вдруг встретимся, виду не подавай. Вечером как часы отобьют шесть часов иди в «лиса», закажи пива.

— У меня денег нет.

— Не рассказывай. Мне не жалко, просто врать не надо. Я тебя вчера обыскал на всякий случай. Проверь потайной карман под подкладкой, может, найдёшь, — ухмыльнулся Маркот.

Парон насупился и замолчал. Про заначку он, конечно, помнил. Но рассчитывал, что о ней знает только он. Хорошо, хоть раньше никто не нашёл. Этот шпик, хоть прохвост и обманщик, в целом оказался неплохим парнем, по крайней мере не вором.

— Походи по району, послушай, о чём люди говорят. Себя в порядок приведи. Главное — постарайся не влезть в блудняк, — Маркот на секунду задумался, — раньше времени. Всё, я пошёл.

Заговорщик открыл покосившуюся дверь. Высунув голову, огляделся, затем лёгким, почти неслышным шагом вышел из комнаты и растворился в полутьме коридора.

Парон сидел на кровати и считал, параллельно обдумывая план действий. «Жаль, не могу осмотреть себя со стороны. Может, к цирюльнику наведаться? Хотя вряд ли моим слушателям нужен щёголь. Могут не понять. А вообще нужна ли мне эта замануха?» Парон сунул руку под подкладку и с огорчением прикинул вес заначки. По всему выходило — без заманухи не выплыть. Да и Маркот обещал быть поблизости. «Ладно, потрачу день и деньги с пользой. Может, завтрашнего уже не будет. Наведаюсь к Салот — у неё и помоюсь, и терзания в объятьях утешу. А там хоть небесный камень в задницу, уже не так страшно».

С этой мыслью он поднялся с кровати и вышел вслед за недавним спутником. «Как у него получается так тихо передвигаться?» — подумал Парон, переставляя ноги по скрипучему полу и ступенькам. «Если останусь жив, надо будет научиться так же».

Без приключений выбравшись из трущоб, будущий революционер направился к реке. Рядом с ремесленными мастерскими на берегу Хряпы уютно расположилось «Шале Салот». Несколько деревянных и каменных зданий, каждое из которых выполняло свою функцию. Здесь торговцы, путники и рабочие могли понежиться в бочке с горячей водой, постирать одежду. А при наличии лишних денег — уединиться с работницами в небольшом домике на несколько комнат.

Потратив почти весь запас монет, Парон отмокал в бочке с горячей водой. К цирюльнику решил не идти. Выстиранных сюртука, штанов и белья должно хватить. К вечеру одежда просохнет на жарком июльском солнце и можно будет отправляться в таверну. Лёгкая полудрёма накрыла его. Прикрыв глаза и свесив руки с бортиков, чтобы не уйти под воду, Парон заснул.

В помещении бани стояла тишина и покой. Под потолком скапливался пар от горячей воды. Где-то за стеной доносился шум прачечной. Городской гам почти не долетал до посетителей «Шале Салот». Никто не знал значения этого странного слова, звучавшего чуждо для слуха жителей Борглеса.

Хозяйка заведения — невысокая худая женщина с азиатскими чертами лица и прямыми чёрными волосами, обычно собранными в пучаок, — рассказывала, что род её несёт наследие двух культур из эпохи, предшествовавшей Падению камней. Многие поколения назад предки её жили где-то на юго-востоке. После катаклизма огромные территории стали непригодными для жизни, и люди хаотично перемещались, сталкиваясь с другими группами выживших. Так семья и их спутники постепенно продвигались на северо-запад, пока примерно сто лет назад не добрались до местности, где образовалась конфедерация городов ПИСМ. Большинство осело здесь. Империя хорошо относилась к переселенцам, особенно если те могли принести старые технологии или работать на благо государства. Соплеменники Салот умели и хотели это делать. Но при этом очень ценили родной язык и культуру. Из-за этого с трудом вписывались в местные сообщества, а в названиях их заведений часто использовались слова, нехарактерный для коренных жителей. Хотя Салот всегда помнила, про две культуры, объединенные в ней, она удивилась бы, узнав, что слово «шале» более характерно для людей, живущих ещё западнее тех мест, где сто лет назад осела её семья. Но кто знает — возможно, ей или потомкам предстоит встретиться с ними и узнать много нового о мире, существовавшем до Божьего Гнева.

Парон, как человек образованный, любил слушать подобные истории. Он не отказывал себе в удовольствии пообщаться с хозяйкой «шале», когда работал писарем. Но по понятным причинам не появлялся в купальне последнее время. Так что сегодняшний день был особенно приятным. Ради этого можно было оставить обычную осторожность и выйти из трущоб в город.

— Вот он, господин Рапчек, — на пороге купальни стояли Салот и дородный мужчина лет пятидесяти в дорогом наряде.

Парон резко проснулся. Сложно забыть имя человека, к которому ты обязан обращаться уважительным тоном с обязательным добавлением «господин» и лёгким склонением головы на протяжении пяти лет службы в его конторе. Он приподнялся на руках над бочкой и уставился на посетителя, не зная, что предпринять.

— Ну, голубчик, очень приятно видеть вас в таком виде. Даже если снова попытаетесь улизнуть, стража точно арестует тебя за непристойное поведение, — в голосе бывшего начальника проскальзывали нотки злорадства и насмешки.

У Парона не было слов. Такой подставы от хозяйки заведения он не ожидал. Они же так приятно беседовали. Да и откуда она могла знать про его дела в конторе?

— Салот, ну как так? Зачем?

— Ничего личного. Это бизнес. Господин Рапчек говорит — ты вор. Просит сообщать, если объявишься. Мне здесь вор не нужен. Ты портить репутация заведения!

Несмотря на то, что семья Салот уже около ста лет проживала в ПИСМе, а последние десятилетия — непосредственно в Борглесе, говорила она с заметным акцентом.

— Репутацию заведения? К тебе тут кто только не заходит! Я-то приличный человек. Сколько мы с тобой разговаривали про культуру твоих предков, про корни!

— Ты разговаривал, я говорил. Это не важно. Другие — приличные люди, а ты — вор. Господин Рапчек обещать награду за поимку вора. Ты не обещать ничего. Приличные люди так не делат.

«Ах, вот оно что! Хитрый старый хряк прознал, видимо, где я бывал раньше. Похоже, заранее договорился. Надо было думать наперёд, прежде чем соваться сюда. Но ведь уже четыре месяца прошло!»

— Спасибо, Салот. Как и обещал — вот тебе за информацию, — Рапчек передал женщине небольшой мешочек. — Здесь всё, как договаривались. Можешь пересчитать, если нужно.

— Конечно, господин. Деньги любять счёт, — Салот принялась за дело.

— И так, Парон? Как будешь долг отдавать? Или мне просто стражу позвать? С тебя ещё неустойка причитается за простой. Хорошо погулял? Денег хватило? Чего тебе недоставало-то? Работа была, я к тебе нормально относился. Ты чего чудить вздумал?

— Господин, всё как договор… договорить… договаривались, — длинное сложное слово далось Салот с трудом. — Я пойти звать стражу?

— Нет, милая, пока не надо. Оставь нас. Мы с молодым человеком поговорим. Ему всё равно бежать некуда.

Часть 2. Глава 5

Глава 5

Парон поднялся в полный рост из бочки. Рапчек сморщился и бросил ему полотенце, висевшее у входа.

— На, прикройся, совсем стыд потерял.

Бывший работник вылез из купели и завернулся в льняную ткань. Воцарилась неловкая пауза.

— Господин Рапчек… — попытался начать диалог Парон.

— Что с деньгами, украденными у меня? — жестом прервал бывший хозяин и сразу задал главный вопрос.

— В целом всё, что оставалось, сегодня потрачено здесь.

— Мало ж у тебя оставалось. Полный пакет у Салот — это твой недельный заработок. Стоило оно того?

— Да чего вы, лечить меня сюда пришли? Денег всё равно нет, не смогу расплатиться. Или страже сдавайте, или отпустите уже. Какая разница? — Возможно, сыграло роль предательство Салот, к которой Парон всегда относился с уважением, но он неожиданно для себя сорвался.

— Пять лет над этими бумажками корпел, с утра до вечера одно и то же. Договор о продаже свиньи, договор о разделе имущества, жалоба на действия городского стражника. Надоело мне это всё. Когда сбежал — хоть жить начал. Пускай в трущобах. Зато не по указке и не по распорядку. Что хотел — то и делал.

— Твоё отекшее лицо говорит, что в основном пил. В трущобах значит. Не трудно было догадаться. Хотя мог бы деньги прихватить да из города сбежать. А у тебя даже на это ума не хватило.

— Да может и пил, какая вам разница. Мне это вот всё опостылело. — Парон провёл рукой по горлу. — Должен был денег. Далеко не убежал бы, не мог не расплатиться.

— Ну а поговорить, объяснить, в долг у меня в конце концов попросить? Чай не один день знакомы, помог бы. Ты работник хороший, клиенты хвалили.

Парон задумался. «Чёрт, если отбросить всю шелуху с тем, как я задолбался в этой конторе, Рапчек действительно довольно неплохой начальник. Не баловал, но и в несправедливости замечен не был. Но вот только как просить-то?»

— А я просить не привык, унижаться ещё. Всё бы вернул. Время только нужно.

— Ну вот было у тебя время. На что потратил?

— А не ваше дело. Какое было — всё моё. А теперь сдавайте страже, мне всё едино.

Стыд и гнев перемешивались в горячей душе Парона. Сейчас он готов был принять наказание, лишь бы не слушать нравоучений.

Рапчек вздохнул.

— Ну как знаешь. Пока я за Сало…

Он не успел договорить, остановившись на полуслове. Грузное тело его обмякло и будто мешок свалилось на пол купальной комнаты. В проходе показался Маркот.

— Ну я же просил ни в какой блудняк не впутываться. — Укоризненно произнёс внезапный спаситель. — Чего ты в город-то попёрся? У Салот конечно хорошо, но если тебя разыскивают — можно было и потерпеть. Быстро одевайся. И валим отсюда.

С этими словами Маркот бросил ещё мокрые вещи Лежню.

Два раза повторять не пришлось. Несостоявшийся гордый обитатель тюремных застенков молниеносно нацепил на себя рубаху. Продевая руку в сюртук, случайно порвал его и с досадой подумал, что теперь он будет больше походить на обитателя трущоб. А значит, рассказы о связях станут менее убедительными. «Да камень с ним, выкручиваться не впервой».

Одевшись, Лежень-Парон взглянул на Маркота.

— А сапоги?

— А, чёрт, забыл про них. Давай с этого снимай. Только не медли. Если Салот неладное заподозрит — такой вой поднимет — стража со всего города здесь через минуту будет.

Парон принялся снимать сапоги с Рапчека. Толстые ноги плотно сидели в кожаной обуви.

— Не получается, помогай.

— А, да что ж ты такой не очень-то. — Маркот подскочил и принялся тянуть за сапог вместе с Пароном.

Помаленьку операция завершилась успехом. Со вторым ботинком справились ещё быстрее. Натянув на себя обувь, бывший клерк вопросительно взглянул на спутника.

— Чего смотришь, уходим.

Вместе выглянув за дверь и убедившись, что странный шум из купальни никого не привлёк, они быстрым шагом направились к выходу. По пути не встретился ни один человек, и спутники уж решили, что благополучно миновали все препятствия.

Но тут прямо перед носом открылась дверь, и в проёме возникла хрупкая фигурка Салот.

— Вы куда это собраться? Где Рапчек? И кто ты такой? — взволнованно спросила она.

— Так, подруга, нам некогда. — Маркот взял женщину за хрупкие плечи, желая переставить из дверного проёма в сторону.

Но вынужден был отказаться от намерения: хозяйка заведения резко выгнулась, вытянула шею и вцепилась зубами в руку, схватившую её за правое предплечье. Не ожидавший такого шпион заорал и оттолкнул её. Та ловко сохранила равновесие и, увернувшись от вновь потянувшейся руки Маркота, пнула того в коленную чашечку. Нога подломилась, и он свалился перед дверью наземь. Женщина стояла в проходе так, будто ничего не произошло.

— Никто никуда не ходить. Сейчас стража, и вы мне за всё заплатить. У меня есть приличное заведение, здесь всё защита… всем защита обеспечена. — поправила она сама себя.

— Салот, как же всем обеспечена, если ты меня Рапчеку сдала? — Парон понял, что пришло время договариваться.

— Он платить за информацию, ты не платить за её отсутствие.

— Да, да, бизнес, ничего личного, помню.

Салот равнодушно пожала плечами. Как бы говоря: «Вот сам же всё понимаешь».

— Ну смотри, мы ведь не твоё дело. Ты от Рапчека уже получила деньги, с ним всё в порядке — он в купальне, решил немного отдохнуть, а нас отпустил.

— Ты врать, эта кандой. — Салот кивнула в сторону пытающегося осознать произошедшее Маркота. — Проник внутрь «Шале», он трогать меня без разрешения. Я оскорблена, моё заведение унижено. Я звать стражу.

— Стой, стой, погоди. А если мы компенсируем причинённые неудобства? Ты ведь смотри — и так уже в плюсе. Повторюсь: Рапчек заплатил, теперь просто давай мы тоже поучаствуем в важном деле развития твоего бизнеса.

Салот внимательно смотрела на Парона.

— Вот у меня, так сейчас посчитаю, осталось семь тёсочек. Этого конечно мало. — поторопился сказать Парон, увидев презрительный взгляд женщины. — Но я достану ещё и принесу тебе.

— Нет, ты врать. Давай сейчас. Пусть эта кюль платит, если у тебя нет. Если не платит — я звать стражу.

— Маркот. — Парон наклонился к всё ещё сидящему на полу товарищу, быстро и тихо проговорил. — Мне кажется, мы вдвоём с ней конечно справимся, но может давай как-то мирно этот вопрос решим. Есть у тебя деньги?

— Как же от тебя много проблем, Лежень. Есть у меня деньги, но они на непредвиденные случаи. А ты их какой-то девке отдать хочешь. Да мы её сейчас вдвоём. — Он недобро посмотрел в сторону Салот.

Та стояла со скучающим видом и выражала полную незаинтересованность в совещании, происходившем буквально в метре от её ног.

— Да, понятно, что мы её легко. Понятно. Вот только пока мы тут её крутить будем, она весь город оповестит своими орами. И тогда нам ещё от стражи придётся убегать. Всё дело запорем.

Маркот кряхтя встал на ноги. Это было практически незаметно, но Салот, не теряя отрешённого вида, собралась и была готова к любому развитию событий. Шпион сунул руку за пазуху. Женщина слегка прищурилась, готовая прыгнуть будто кошка в любом направлении в случае опасности. Маркот с недовольным видом достал кожаный кошелёк.

— Сколько?

— Всё давай, что есть.

— Да ты ошалела, подруга. Цену назови, торговаться будем.

— Сто.

— Чего, сто? Тёсочек?

— Горликов. Не хочешь сто — давай кошелёк не пересчит… не пересчёт, не считая. Мена. Кошелёк на свобода.

Маркот и Парон переглянулись. Бывший клерк вновь решил проявить инициативу.

— Салот, прими мои искренние извинения и за меня, и за моего друга. — Он взял кошелёк из рук товарища и пристально глядя в глаза женщине, открыл его. — Вот, смотри. Давай будем объективны. Услуги твоего прекрасного «Шале» в полном объёме стоят 4 горлика. Помнишь, как мы много разговаривали о твоих корнях, предках. Я тебе истории наших земель рассказывал. Давай в память о дружбе и выгодном сотрудничестве договоримся на восемь горликов.

Салот не повела бровью. Парон поправился:

— На восемь горликов за меня и четыре за моего друга. И в следующий раз, когда решим навестить твоё прекрасное заведение, принесу ещё, ну скажем десять.

— Пятнадцать.

— Пятнадцать. — кивнул Парон.

— И сейчас за двоих пятнадцать.

Позади раздался шум. Судя по всему, Рапчек пришёл в себя. Надо было спешить.

— Принесу пятнадцать. Вот держи.

Парон быстро отсчитал нужную сумму и передал Салот. Кошелёк облегчился более чем наполовину.

— Где мои сапоги, что произошло? — Рапчек вышел в коридор и увидел стоящих перед хозяйкой беглецов. — Эй, стой подлец, куда?

В этот момент между хозяйкой «Шале» и Пароном состоялась сделка, и она отошла в сторону. Двое быстро выбежали во внутренний двор, где сушилась одежда горожан, отдыхавших в заведении или просто отдавших вещи в стирку. Между рядами вещей деловито сновали сотрудницы заведения, как одна похожие на хозяйку. Они старательно делали вид, будто всё время диалога между Салот и двумя незадачливыми визитёрами им не было никакого дела до происходящего. Но нет сомнения: без выкупа Маркот и Лежень вряд ли легко преодолели бы этот небольшой дворик.

Рапчек подбежал к хозяйке.

— Зачем ты его отпустила, я же заплатил тебе.

— Ты платить за информация, я дать информацию. Я маленькая и хрупкая, они большие, что я могу сделать.

— А. — с досадой махнул рукой Рапчек. — Стража!!!

Часть 2. Глава 6

Глава 6

Двое беглецов выбежали из ворот «Шале». За их спинами слышались угрозы и проклятья. Удивлённый люд, шедший вдоль реки по своим делам, оглядывался на бегущих, но не пытался их остановить. Странно, конечно — никто никогда не обворовывал Салот и не вредил ей. В городе все знали — лучше не связываться. Стража всегда готова была вступиться за заведение, где для них предусматривалось бесплатное обслуживание.

Но кричала не хозяйка и не кто-то из её подчинённых, а толстый мужчина без сапог — судя по всему, посетитель. Двое стражников, охранявших моста через Хряпу, обратили внимание на происходящий беспорядок, и один из них — в металлическом доспехе с наброшенной поверх него тканевой мантией с гербом города — двинулся к месту происшествия.

Маркот кивком головы указал в узкий переулок между территорией «Шале» и доходными домами, стоявшими на берегу реки. В них проживали те, кто недавно оказался в городе, но смог уже более-менее устроиться или имел некоторый запас денег, чтобы ночи проводить не в трущобах, а в более-менее сносных условиях. В основном тут селились подмастерья — благо место их работы располагалось совсем рядом. А в торговый сезон часто останавливались купцы.

Дома были построены довольно плотно, часто практически впритык друг к другу. Но если знать дорогу, то, петляя между строениями, можно выйти на ярмарочную площадь и далее в квартал ремесленников. Главное — не заблудиться, а то не мудрено было после очередного поворота наткнуться на стенку и в тупике дожидаться поимки.

Парон понял товарища без слов и нырнул за ним в подворотню. Стражник, увидев это, ускорился и перешёл на быстрый шаг — бежать в металлических доспехах было затруднительно.

Мужчина же наконец-то доковылял до оставшегося на посту стражника. Ему было тяжело передвигаться без сапог и с лишним весом. Вокруг уже начали собираться зеваки. Отдышавшись секунд десять, Рапчек прохрипел:

— Воры, это воры! Они у меня сапоги, пока я у Салот был, украли! И кошелёк!

Дежуривший у моста стражник кивнул. Подозвав двух мальчишек в оборванных одеждах из собравшихся зевак, он отдал им распоряжения:

— Ты беги к казармам, на проходной скажи — напали на «Шале». Пусть те, кто не в смене, собираются — прочешут город, будем искать. А ты… — обратился он ко второму. — Вперёд, до восточных ворот, предупреди наших, о двоих беглецах, они скорее всего рванут в трущобы. Один в сером неприметном одеянии, а второй в поношенном зелёном сюртуке. Пускай перехватят. Мне покидать пост нельзя.

Рапчек вопросительно посмотрел на стражника:

— А я?

— А что ты? Ковыляй до казарм, доложи дежурному. Потом, как найдём этих, сапоги тебе вернём.

Рапчек вздохнул. Ну, быть может, хоть обувь назад получит. Бегать за этими двумя у него всё равно не было ни сил, ни желания. Пусть этим занимаются те, кому положено. Правда, когда в прошлый раз он обратился к городской страже, они приняли от него жалобу, но Парона так и не нашли. Да, видимо, и не искали особо — владелец нотариальной конторы же не Салот.

Маркот и Лежень приблизились к выходу из переулка. Необходимо было проскочить открытое пространство ярмарочной площади и нырнуть вглубь квартала ремесленников. Но путь в трущобы шёл вдоль здания таможенной и портовой службы. А раз шум подняли, там наверняка уже стражники.

Можно было бы затеряться в глубине местных кварталов, но если их ищут, то рано или поздно найдут. Да и времени отсиживаться у них нет. До шести вечера оставалось не более двух часов. Необходимо было попасть в трущобы — стража просто так с наскоку туда даже ради Салот не сунется. А вот если сунется… В какой-то степени — это будет даже на руку заговорщикам. Но пока что об этом думать рано.

Осторожно выглянув из переулка, Маркот быстро нырнул обратно и прижался к стене.

— Так, Лежень, действуем быстро. Стражи я не увидел. Этот остолоп, погнавшийся за нами, видимо, заблудился, но рано или поздно выйдет на нас. Надо спешить. Я сейчас пойду по площади вдоль лавок, буду внимательно следить за обстановкой, а ты сразу как выйдешь из переулка — сворачивай направо и в сторону мастерских иди. Но не беги, не привлекай внимания. Там попробуй затаиться, я как разведаю обстановку, найду тебя. Попробую раздобыть одежду — очень уж примечательный сюртук у тебя. И очень прошу… а, бесполезно говорить. — Маркот махнул рукой. И ещё раз оглядев из-за угла местность, решительно направился вперёд.

Парон подождал несколько секунд и тоже выдвинулся в указанном ему направлении. Быстро пройдя вдоль стен домов по краю площади, он приблизился к мастерским. Оттуда доносился стук молотков, визг ножовок, и в целом рабочий день был в самом разгаре. Деловые подмастерья сновали с заготовками и инструментами. Отовсюду доносились окрики на непутевых помощников.

«Неплохо, конечно, работать руками. Это не переписывать договора о покупке свиньи».

Специфический запах кожевенных мастерских резко ударил в нос задумавшемуся Парону. Он сам не заметил, как дошёл до края района. Если пройти ещё дальше, то он вернётся на берег реки и, повернув направо, снова выйдет к «Шале». Пора возвращаться. — «Где меня ещё Маркот будет искать, интересно? Надо было хоть точку сбора назначить».

В этот момент его окликнули:

— Лежень?

Мужчина обернулся. На него смотрел совсем юный подмастерье. Парон был уверен, что не они не были знакомы.

— Да, ты кто такой?

— Как кто? Я Вильмо. Вчера ты такую речь задвинул в «Безносом лисе»! Я туда снова хотел бы прийти. Мы, конечно, чуть не были биты, но спасибо тебе, что защитил нас с другом.

Лежень недоумённо смотрел на парня. «Кажись, я вчера действительно устроил шоу. Слава обо мне, походу, выплеснулась за пределы трущоб. Забавно».

— А, да-да, точно, вспомнил. Ты был с этим…

— Ага, с кузнецом, ну, то есть с другим подмастерьем. Это мой друг из деревни — Нерто. Мы, когда возвращались к себе, весь вечер спорили о том, что там произошло. Он говорит, больше не вернётся в эту дыру, а мне же наоборот захотелось поучаствовать в деле.

«Это он про бунт? Интересно, на что именно я этих мальчишек подбивал?»

— И что же ты готов сделать для нашего дела?

— Как и обещал, я уже отложил одну обработанную шкуру в тайник. Как будет немного свободного времени — начну сбивать из неё доспех. И ещё начал вызнавать у соседских подмастерьев — разделяют ли они наши взгляды. Точно могу сказать — эту свинью Артоба из мастерской Вексля… того. — молодой кожевенник провёл рукой по горлу. — В расход.

«Ох, ё… Это что ж я такое вчера продвигал? Пацан уже готов людей резать. Хорошо, хоть ко мне он настроен доброжелательно. Может, это как-то использовать?»

— Погоди пока, мы его перевоспитаем. Но сейчас ты можешь по-другому помочь делу. Я попал в трудную ситуацию — ну, сам понимаешь, конспирация, не могу тебе всего рассказать. Мне нужно незаметно выбраться из вашего района и пробраться обратно в трущобы. На глаза страже попадаться нельзя, по крайней мере в этой одежде. Ещё мне бы дождаться моего друга. Но это как пойдёт. Ты здесь, наверное, получше моего ориентируешься — сможешь помочь?

— Хм, ну, я бы предложил подождать у нас в мастерской, но боюсь, хозяин Миров будет недоволен и начнёт расспрашивать — кто ты таков и откуда мы с тобой знакомы. — Вильмо задумался. — А знаешь… Я должен оттащить выделанные шкуры на телеге в здание порта. У хозяина заключён контракт на поставку торговцам, которые сплавляются по реке вниз к Волнокрасу. Вообще по уговору я завтра рано утром их должен везти, но, может, я предложу Мирову сделать это сегодня. В целом дел осталось немного. А хозяин любит, когда я проявляю инициативу. Ты спрячешься под шкурами, а я смогу тебя провезти мимо стражи.

— Неплохой план. — Лежень похвалил юношу. Это и правда могло сработать. Вот только как быть с Маркотом? «А, не пропадёт, он в таких делах собаку съел, выберется сам».

— Давай, Вильмо, так и сделаем. Узнай у мастера, я пока подожду тебя здесь.

Парнишка довольно быстро вернулся, светясь от счастья. Лежень по его довольной физиономии сразу понял, что тот мнит себя великим героем народного восстания. Ему стало даже немного завидно. Слишком чисты были порывы этого юноши, слишком искренне он хотел помогать людям (или резать врагов). Сам Парон уже достаточно давно перестал гореть чем бы то ни было. Прожил день — и ладно. Если надо кого-то обмануть, он не задумываясь сделал бы это, но вот только не ради высокой цели, а ради себя.

— Разрешил! — радостно сказал Вильмо. — Я сейчас буду складывать шкуры на телегу, ты пока постой вон за тем углом, у городской стены. Я подойду — и ты спрячешься.

Лежень послушался. В этом районе все заняты своими делами и на них никто не обратил внимания.

Минут через десять шустрый подмастерье вернулся с большой деревянной телегой, доверху гружённой шкурами. С краёв стояли борта, благодаря им товар не сваливался при движении. Длина была метра полтора, если не считать рукоятей — с ними выходили все два. В неё впору было впрягать лошадь или, по крайней мере, осла. Но довольно щуплый юноша ловко справлялся с ней сам. Детство, проведённое в работе на деревенских полях, не проходило даром.

Парон скептически посмотрел на телегу. По всему выходило — с его ростом он в ней вряд ли уместится.

— Вильмо, мне кажется, если стража увидит мои ноги, торчащие из-под шкур, тебя обвинят в убийстве и в сокрытии улик. — Лежню нравился этот пацан, поэтому он не смог удержаться от шутки.

Мальчишка задумчиво почесал голову.

— Так, и что же делать? Ты действительно большеват. А если свернёшься калачиком?

— Тогда шкуры не уместятся.

— Ну да, но, может, давай хоть попробуем?

— Нет, это только время терять. Предлагаю сделать так. Я свой сюртук и сапоги сниму и спрячу под шкуры. Ты телегу тащи до ярмарочной площади, а дальше я у тебя её возьму. Как пройду стражников — телегу заберёшь и пойдёшь в порт. А я спокойно двинусь в сторону трущоб, там уже думаю сам как-нибудь проберусь.

Вильмо задумался. В целом план был рабочий. Вот только ответственность за шкуры…

— Слушай, ты прости за такой вопрос, но я за товар головой отвечаю. Ты ведь не обманешь? Мне нужна эта работа. Да и Миров — хороший человек. Я ради нашего дела на всё готов. Но сам понимаешь… — Парнишка немного стушевался.

Лежень подошёл к нему.

— Друг, слушай, бунты, восстания — это всё, конечно, хорошо, но самое главное — это человечными быть. Я клянусь, что не обманщик и не мошенник. Шкуры ты в порт доставишь, всё будет хорошо.

Вильмо, подумав ещё буквально секунду, уверенно махнул головой.

— Тогда делаем!

Они выдвинулись в путь. Вильмо тащил тяжёлую телегу, а Парон шёл немного позади, всем своим видом показывая, что изучает рабочий процесс в мастерских. Миновав ремесленников и выйдя к краю площади, молодой подмастерье остановился и дождался спутника. Оглянувшись по сторонам, они поменялись местами. Теперь Лежень тащил телегу, а Вильмо шёл чуть поодаль.

«А может, и не так плохо переписывать договора», — напрягая все силы, чтобы сдвинуть тяжёлый груз, подумал Парон.

С трудом лавируя между снующими туда-сюда людьми, стараясь никого не задеть и не наехать кому-нибудь на ногу, он, обливаясь потом, докатил телегу до прохода, который вёл к зданию портовой и таможенной службы и в жилые кварталы. Метров за десять, сместившись немного к краю дороги, Парон остановился.

Хотя это и было предсказуемо, дела были не очень — впереди стояли стражники. Обычно они патрулировали окрестности, но так как поступил сигнал тревоги, ими была занята единственная дорога между районами. Сейчас нужно было сохранять спокойствие и не вызывать подозрений. Однако явно выделяющийся на фоне обычных грузчиков выдохшийся человек привлёк внимание служителей порядка.

— Эй, ты! Что везешь и куда? — Один из стражников направился в сторону Парона.

— Я… это… шкуры везу в порт. Там, этот… торговец меня ждёт. — Держась за бок и пытаясь отдышаться, ответил бывший писарь.

—Не похож ты на торгаша или мастера. Кто такой?

— Меня Пожень зовут. Я недавно устроился разнорабочим, пока не привык ещё. Раньше в деревне жил, но вот в город решил перебраться.

— В деревне таких хилых не бывает. Подозрительный ты. Из какой деревни говоришь?

— Я… эм…

— Эй, Пожень, ты чего встал? Хозяин Миров тебе не за простой платит! Ты должен доставить шкуры до шести вечера! — Вильмо, который шёл немного позади и в стороне, решил вмешаться. — Если опоздаешь — оплаты не будет! — Парнишка подошёл к телеге.

— Господин стражник, пропустите, пожалуйста, нам надо в порт. Если мы сорвём сделку, мастер Миров мне башку отвёрнет, а этот… а с этим пофиг что сделает. Но моя голова мне дорога.

— Стой, щегол! Я не припомню, чтобы подмастерья товар не сами таскали. Сколько патрулирую площадь — всё время такие как ты с телегами бегают.

— Да я ногу подвернул. Хозяин нанял разнорабочего на время. Я поэтому и ковылял позади — не успевал за ним.

— Да за таким-то успеть не сложно. Эй, Валько, смотри, как он упарился, пока пёр эти шкуры! — Второй стражник тоже решил подойти. Они вместе заржали.

— Ну, коли вам пройти надо, а вы установленный порядок нарушаете, то стоит товар обыскать. Ну или как-то иначе вопросики порешать.

— Так мы же ничего не нарушаем! — Парону не нравилось, когда над ним смеются. Он человек умственного труда, а не физического.

— А это не тебе решать! — грозно сказал Валько, сделав широкий шаг вперёд.

— Господин стражник, мы сейчас без денег. У меня только вот бумага отрывная о заключенной сделке. По ней мы получим оплату и на обратном пути вам обязательно за нарушения вольные и невольные занесём.

— А ты, парень, правильно мыслишь. Но порядок есть порядок. Раз остановили — значит, надо проверить товар. А то вдруг вы контрабанду какую везёте.

Лежень и Вильмо переглянулись. Спорить дальше — значит вызвать дополнительные подозрения. Оставалось надеяться, что досмотр будет формальным и вещи, припрятанные в телеге, не будут найдены.

Стражники начали проверять товар. Парон со страхом думал про сапоги и сюртук, которые надо было кинуть в самый низ, а он всего лишь прикрыл их несколькими шкурами, чтобы потом было проще и быстрее их достать. Стража не отличалась аккуратностью в процессе обыска, и пара выделок съехали и свалились с телеги.

— Эй, ты, хиляк! Закинь на место и дуйте отсюда! Только не забудьте, на обратном пути подойти. Попробуете обмануть — и ночевать будете в каземате.

Лежень быстро закинул упавший товар обратно в телегу. Сердце его готово было выпрыгнуть из груди. Но вроде бы всё обошлось. Стражники вернулись к проходу. Парон вновь взял ручки телеги и на трясущихся ногах потянул её дальше. Вильмо теперь шёл рядом.

Они миновали патрульных и уже готовы были выдохнуть с облегчением. Но тут…

— А это что такое? — Валько и его товарищ вновь подошли к телеге. Из-под коричневой выделки, предательски сползщей после того, как Парон закинул упавшие шкуры, выглядывал кусок зелёной ткани.

— А вот это кажется именно то, что мы ищем! Кто там спрятался? Ну-ка, вылезай! А вы двое — здесь встали и не двигаться! — Валько подошёл к Вильмо и Парону и отвёл их в сторону.

Второй стражник, у телеги, перехватил пику в боевое положение.

— А ну вылезай! — секундное размышление. — Сопротивление при аресте, значит. — Он вытянул оружие вперёд и несколько раз с силой ткнул в кучу шкур. Хорошо заточенный наконечник, как огромное шило, пробил товар в нескольких местах.

— Да что ты творишь! Мне за них голову открутят! — Вильмо рванул к телеге.

Стражник, всё ещё сжимая пику в боевом положении, резко развернулся. Молодой человек налетел на острый кусок металла да так и повис на древке, мгновенно потеряв сознание.

Может, оно и к лучшему. Ужас, охвативший всех присутствующих, был бы ещё сильнее, если бы происходившее дальше было наполнено предсмертными криками.

Часть 2. Глава 7

Глава 7

— Убили! — роняя коромысло с вёдрами свежей рыбы, купленной в порту закричала крупнотелая женщина. В смятении она закрыла лицо руками.

Валько ошарашенно смотрел на товарища и на тело, висевшее у того на пике. Утренний приказ — действовать осторожно, избегать глупостей, и не провоцировать горожан — был бессовестно нарушен.

— Да что ж вы, изверги, делаете? — вокруг места трагедии мгновенно собралась толпа.

— Твари! — гул людского возмущения разносился всё дальше. Совсем скоро он разлетится по всему городу.

— Мрази! Убийцы! — со всех сторон неслись проклятия и оскорбления.

— Это же мальчишка! Вы что творите?

Парон застыл, не в силах пошевелиться. Никогда его действия еще не приводили к такому исходу. Мысли путались. Хотелось бежать, но ноги не слушались — тело будто утратило связь с перегруженным мозгом и отказывалось выполнять команды. Кто-то схватил его за руку и потянул за собой.

— Уходим, быстро! Чего ты встал?

Как в тумане, Парон последовал за тем, кто тащил его. Толпа расступилась, никто не пытался задержать беглецов. Она пылала ненавистью к тем, кто обещал её защищать. На остальных ей было плевать.

Со стороны площади послышался мерный топот сапог. Стражники уже оповещенные о произошедшем стремительно бежали к зданию таможенной и портовой службы. Хотя могло показаться иначе, но убийства не были распространённым явлением в городе. Если не брать в расчет конечно квартал трущоб. Что творилось там, сколько рождалось, а сколько умирало людей — было тайной.

Служители порядка начали оттеснять людей от двух стражников, застывших на небольшом перекрёстке дорог, ведущих на ярмарочную площадь, своими телами прикрывая товарищей. Один из прибывших громко крикнул:

— Граждане, сохраняйте спокойствие! Здесь проходит операция по обезвреживанию преступников. Нет повода для паники!

Стражник кричал это, но внутри него всё сжималось. Если толпа нападёт сейчас, жертв не избежать — и среди горожан, и среди его сослуживцев.

— Каких преступников? Что ты несёшь, мразь? Это же мальчишка!

— Этот юноша участвовал в преступном сговоре. Возможно, его использовали втёмную. Стража никогда не нападёт на гражданина без повода!

— Не нападёт? Вчера вы разрушили дом, искалечили тридцать человек, двоих убили. Сегодня — ещё один. Вы совсем охренели?

— Граждане, разойдитесь! От имени городского головы обещаю: все виновные будут наказаны. Мы обязательно разберёмся. Сейчас вам нужно успокоиться, а нам — навести здесь порядок.

— Какой порядок? Своих покрывать будете, изверги!

— Нет, мы никого не покроем. Проведём честное расследование. Виновные, повторяю, будут наказаны.

В этот момент Валько вышел из оцепенения и подошёл к телеге. Его товарищ наконец отпустил пику — тело вместе с оружием рухнуло на землю. Толпа ахнула. Стражник протянул руки к шкурам и вытащил из-под них зелёный сюртук. Увидев сапоги, достал и их. Высоко подняв вещи над головой, он прокричал:

— Граждане! Этот юноша укрывал преступника, которого мы разыскивали несколько часов. Вот вещи, бывшие на том человеке. Он украл эти сапоги у достопочтенного гражданина, напав на него в уважаемом заведении!

— Вы мальчишку убили из-за сапог, сволочи?! — в толпе раздался громкий и пронзительный женский голос, он почти переходил в визг и от этого её слова звучали еще страшнее. Толпа начала сдвигаться вокруг стражников.

— Нет! Это трагическая случайность! — в голосе стражника тоже зазвучали истеричные нотки. — Он помогал преступнику пройти наш пост, чтобы сбежать в трущобы!

— И где же этот ваш преступник? Вы теперь за мелкие кражи самосуд устраивать будете, твари?

Валько только сейчас обнаружил отсутствие второго задержанного.

— Этот трус сбежал! Бросил своего друга и сбежал! Никто не хотел смерти этого молодого человека! Мальчишка сам бросился к телеге. Сам напоролся на пику!!! — стражник, выйдя из шока, быстро перешёл от попыток оправдаться к истерике.

Двое из оцепивших периметр стражников подскочили к нему и схватили за руки, опасаясь новых бед.

Но слова Валько о вине юноши лишь вызвали в толпе новый взрыв негодования. Внезапно в одного из стражников полетел булыжник. Кто-то в задних рядах начал расковыривать дорогу и передавать камни вперёд. Стража поняла: дело плохо. Их сейчас просто разорвут — никакое оружие и доспехи не помогут. Ощетинившись пиками, они плотно сомкнули ряды. В центре остались четверо — двое держали Валько. Главный виновник опустошённо смотрел на тело юноши.

Второй камень прилетел с другой стороны. Шлемы и доспехи хорошо защищали, но нужно было выбираться. Группа стражников, будто дикобраз, готовый отразить нападение, начала медленное движение к яроморочной площади. Необходимо было пересечь её, дойти до моста и вернуться в казармы. Если их товарищи уже подняты по тревоге, то у отступающих ещё есть надежда.

Один из стражников выдернул пику. Остывающее тело осталось лежать на брусчатке. Со всех сторон уже летели камни. Но горожане, опасаясь сами быть убитыми, нехотя расступались и вновь смыкались, когда стражники проходили мимо. Огромная толпа, стекавшаяся со всего города, медленно двигалась вслед за ощетинившимся зверем.

***

— Лежень, очнись! Да приди ты уже в себя! — Маркот, не выдержав, зарядил смачную пощёчину всё ещё пребывающему в шоке товарищу.

— Я же просил тебе, не лезь в блудняк, тупая ты жопа!

Он был в отчаянье, провалил задание по всем фронтам — не уследил за подопечным, не начал сбор людей для противостояния «ОРБиК» и теперь несанкционированный митинг отчасти спровоциорованный их совместными действиями лишь приближает кровавую развязку в виде бессмысленного и беспощадного бунта.

После того как они с Леженем разделились на выходе из переулка, Маркот отправился выяснять обстановку, идя вдоль торговых лавок и стараясь не выходить на открытую дорогу. Наметанный глаз уже через несколько минут заметил мальчишку, бегущего к стражникам. «Значит, предупреждены. Быстро».

Стражники, выслушав докладчика, направились к проходу между районами. Это было неприятно. «Хорошо, что мы разделились. Вообще, надо было Леженю бросить сюртук в подворотне», — запоздало подумал шпион. «Порознь, может, и проскочили бы». Но сейчас требовалось решение. Нужен стопроцентный план, исключающий поимку подопечного. Пускать дела на самотёк шпион больше не собирался.

Перейдя дорогу, он зашёл в сквер имени Николеша. Побродив немного, добрался до забора, ограждавшего территорию порта. Длиной около ста метров, он доходил до самой воды. За двадцать лет с момента установки его ни разу не ремонтировали — в некоторых местах доски настолько обветшали, что начали выпадать. Впрочем, это никому не мешало. Ушлые торговцы периодически передавали особо ценные (или запретные) товары прямо через эти дыры, не забывая, естественно, отблагодарить внезапно ослепших стражников, заглядывавших в сквер проверить наличие нарушителей. Благодаря этому симбиозу бизнеса и служителей закона о проблемах с забором никто и не догадывался — докладывать о его состоянии никому не хотелось.

Внимательно проверив отсутствие посторонних наблюдателей, Маркот прошёл от дороги до воды, тщательно осмотрев каждую дыру в ограждении. В одном месте две доски были плохо закреплены — туда вполне мог пролезть взрослый человек. Осторожно отодвинув одну, он заглянул на другую сторону.

Там кипела типичная портовая жизнь: разгружались лодки с дневным уловом, загружались баржи с товарами. По пирсам ходили важные инспектора, постоянно записывая и подсчитывая. В такой толкучке можно было легко затеряться. «Сюртук главное с этого революционера снять. А как потом пускать пыль в глаза доходягам в "Лисе" — придумаем». План окончательно созрел. Теперь нужно найти Лежня.

Вернувшись на площадь, Маркот с неудовольствием заметил: стражников прибавилось. Человек десять, рассредоточившись по двое, ходили и кого-то выискивали. «Понятно, кого. Нас», — ухмыльнулся про себя шпион. «Надеюсь, к ремесленникам ещё не заглядывали».

Он направился к мастерским. Буквально перед тем как свернуть в первый проулок между рабочими помещениями, краем натренированного глаза, почти почувствовал, движение знакомого силуэта. «Не может быть. Этот ханыга устроился грузчиком за это время? Я-то думал, он только языком молоть умеет. А это, как говорится — не мешки ворочать». Маркот повеселел. В целом он понял замысел Лежня и, хоть тот опять его не послушал и начал импровизировать, всё выглядело довольно надёжно. Шпион с одобрением отметил, что подопечный избавился от одежды и сапог. «Ладно, возможно, из него выйдет толк. Где вот только он взял эти шкуры?»

Ответ пришёл сам собой: метрах в пяти позади телеги шёл паренёк. «Ба! Так это же один из вчерашних работяг, которых чуть не побили. Ну, Лежень, ну прохвост! Молодец — актив собирает». «Ладно, если он проскочит мимо стражи, я-то уж точно как-нибудь проберусь. Надо только подстраховать его со стороны». С этими мыслями он отправился за ними, держась на расстоянии метров десяти.

Увидев, что стражники покинули пост и пошли к телеге, Маркот напрягся, но решил использовать шанс самому проскочить в жилой квартал. В конце концов, он мог бы напасть на них с тыла… при необходимости. Но даже этого не потребовалось.

Слушая краем уха разговор между подопечным и блюстителями порядка, шпион остановился неподалёку и прислонился к стене. «Взятку выпрашивают. Ну ничего, главное — Лежня ни в чём не заподозрили». Маркот расслабился.

И в этот момент случилось то, чего он опасался с самого начала, но чего, по его мнению, уже не должно было произойти. Всё пошло не по плану.

Когда люди вокруг замерли в ужасе, ему не оставалось ничего, кроме как действовать быстро и решительно. Воспользовавшись заминкой, он схватил Лежня за руку и потащил в сторону трущоб. Стекающаяся к перекрёстку толпа лишь добавляла сумятицы и служила надёжным прикрытием от стражников.

Часть 2. Глава 8

Глава 8

— Хлюст, действуем сейчас! Лучшего шанса не представится. Только что стражники убили мальчишку на перекрёстке перед портом. Там уже собирается толпа. Вероятнее всего, люди пойдут на площадь перед ратушей или к казармам.

Румен — самый преданный соратник руководителя «ОРБиК» на секунду замялся, но продолжил:

— Есть один момент. Если сейчас провозимся, горожане могут всё испортить. Им в руки попался одинокий стражник. Его неплохо отделали. Судя по всему, хотят использовать для торга — выменять на убийцу. Если власти пойдут на сделку, толпа может сдуться. Наши ребята находятся неподалёку. Только дай команду — пустим ему кровь. Тогда горожанам не будет обратной дороги, а стража обозлится как следует.

Предводитель «ОРБиК» обдумывал план действий. Очень хотелось раздуть пожар и устроить массовый передел собственности в городе. У него было сто пятьдесят неплохо вооружённых и преданных бойцов. Но противостоять им будут почти двести стражников — в доспехах, с пиками, а некоторые с мечами и по слухам «бумстиками». Без массовой поддержки горожан вне трущоб им не выстоять.

Но сидеть дальше и сливать такой шанс тоже было нельзя. Осторожность могут принять за трусость, а потерять авторитет в его окружении очень просто. Хлюст знал это не понаслышке. Много раз ему пытались бросить вызов. Только неизменная привычка сразу гасить недовольство в зародыше спасала от падения.

Однако сейчас проблема заключалась в другом. После того как он сколотил свою банду, перевес в ресурсах и силе практически всегда оставался на его стороне. Сейчас ситуация оказалась иной — предводитель медлил. Принять неверное решение означало потерять всё.

— Мы готовы, Хлюст! Этот город прогнил. Стоит только ударить — всё посыплется.

— Что может противопоставить стража пацанам с наших улиц? — хохотнул двухметровый одноглазый здоровяк.

Это был Йорд, телохранитель предводителя. Один его вид внушал ужас окружающим.

Хлюст обвёл собравшихся в новом зале для заседаний суровым взглядом.

— Всем бойцам надеть доспехи. Под одежду, не привлекать внимания. Оружие взять только скрытное. Если толпа будет готова, хватит и брусчатки. Выдвигаемся в город, группами рассредоточиваемся среди горожан. Десять человек оставить в трущобах — пусть собирают тех, кто решит отсидеться дома.

Хлюст задумался.

— Ещё десять отправьте подтаскивать оружие на случай драки. Пусть караулят около наших схронов… Хотя нет, пусть подтаскивают ближе к ярмарочной площади. Когда кипиш начнётся, нельзя терять времени. Так, подготовьте «серый камень». Спрячьте в подворотне поближе к мосту. К особо ярым заводилам присматриваться. Но не помогать и не мешать. Если стражники начнут хватать людей из толпы — не вмешиваться. Только если толпа решит сдриснуть — вот тут действуем. Нельзя, чтобы горожане испугались и разбежались по домам. Дальнейшие распоряжения — по ситуации. Я буду с ближними бойцами неподалёку. Мне нельзя светиться.

Люди в комнате радостно заорали. Они ждали этого момента много лет. Большинство присутствующих на момент выселения были ещё детьми, но обида на действия городских властей регулярно подогревалась разговорами в семьях и на улицах.

Когда появилась идея организовать ОРБиК — некий профсоюз для защиты прав работников порта и жителей трущоб, — власть в нём быстро захватили радикалы. После недолгой борьбы воцарился Хлюст — наиболее наглый и жестокий предводитель.

Получив указания, бойцы принялись готовиться. Под льняную одежду надевались кожаные доспехи. В специальные крепления прятались острые ножи. Никакой суматохи — только радостное предвкушение.

— Да, и приведите того болтуна из «Лиса». Есть идейка…

***

Жители благополучных кварталов, не готовые идти на площадь, закрывали оконные ставни и заколачивали изнутри двери. Те, кому было что терять, и те, кто не горел желанием свергать действующего голову города из-за какого-то мальчишки, предпочитали отсидеться дома, охраняя своё имущество. Похожие приготовления происходили и на восточном и на западном берегу реки. Правда в элитных районах охрану наиболее богатых усадеб, расположившихся рядом с ратушей, организовывали службы безопасности, служившие своим хозяевам. Перед воротами устанавливали баррикады. То же самое проискодило и перед городскими казармами, куда уже успели вернуться все стражники с ярмарочной площади.

Валитер ходил вдоль строя из двенадцати стражников, пытаясь донести до них свою мысль.

— Кто, камень вас раздери, отдал приказ идти на площадь?! Вы, безмозглые трутни! Сыны собаки! Был чёткий приказ — не провоцировать людей. Вчера и так шороху навели! — проорал начальник городской стражи, всячески игнорируя тот факт, что шороху стражники наводили под его непосредственным руководством.

— Ты и ты! — он пальцем указал на Валько и его товарища, бледного как полотно. — Шаг вперёд!

Оба, не глядя на начальника, вышли из строя. Их карьера стражников явно подходила к концу.

— Вот эти два урода должны были патрулировать площадь, а не обыскивать каждого встречного-поперечного! Что в словах «не провоцировать людей» вам не понятно?! Отвечать!

— Нам сообщили, про нападение на Салот, украли сапоги. Мы наткну…

— ЧЕГО?! Сапоги?! Я вам эти сапоги сейчас как раз каждому по одной штуке запихаю в задницы! Кому левый, кому правый?!

— Эм, я… — попытался промямлить оправдание Валько.

— ЧТО?! Ты ещё и отвечать думаешь?! Молчать, пока я не позволил рот открыть! Сейчас из-за этих сапог такая буча в городе начнётся! Одно дело — в трущобах порядок наводить, а другое — подмастерье у всех на глазах заколоть пикой! Вы, бараны, вообще разницы не видите?! Я ещё раз спрашиваю: кто отдавал распоряжения усиливать патрулирование, искать какие-то сраные сапоги, украденные у какой-то сраной Салот?!

Начальник, конечно, прекрасно знал про взаимоотношения стражников и хозяйки «Шале», но закрывал глаза на происходящее вне службы. Сейчас же сложилась опасная ситуация, где ему нужно было максимально отвести от себя удар. А лучшая защита, как известно, — нападение.

— Мне нужен тот придурок, который передал в обход меня информацию остальным! Быстро, кто это был?! — Валитеру срочно требовалось найти крайнего.

— Господин начальник городской стражи, — заговорил один из стоявших в строю бойцов. — В казармы прибежал мальчишка с сообщением от поста на мосту. Их так и не сменили.

— Мальчишка?! Теперь городской страже раздают указания мальчишки?! Кто сейчас на мосту?!

— Не могу знать, господин начальник городской стражи. Я не обратил внимания.

— А кто, огненный дождь на ваши головы, обратил?!

— Это был сержант Найро. Мы поэтому и выступили на площадь — информация была от старшего по званию, — ответил ещё один стражник, пытаясь оправдаться.

— Старшего?! Старшего?! Я сегодня с утра этого дурака разжаловал! Здесь один старший — это я! То, что это одноклеточное позволило себе отдавать распоряжения — большая ошибка! Приведите его ко мне!

— Господин начальник городской стражи, боюсь, это невозможно. Прямо за нами шла агрессивная толпа. Сейчас она собирается на площади. Если мы снимем с поста стражника, они воспримут это как слабость и пойдут к казармам.

— Ой, дебил! Приведите Найро ко мне! А на мост — пятерых с полным комплектом оружия и обмундирования! Быстро!

В этот момент во двор вбежал юноша в дорогой одежде.

— Господин начальник городской стражи! Городской голова герцог Сандеш требует доклада об обстановке в городе: как вы оцениваете сложившуюся ситуацию и что намерена предпринять стража.

— Требует?! Требует?! — главный стражник снова начал выходить из себя. — Этот щенок ещё под себя гадил, когда я его отца из дерьма вытаскивал!

Посыльный побледнел. Валитер продолжил:

— Значит так! Передай этому любителю полированных пик, что в городе всё под контролем, стража выставлена на ключевые точки. Этот сброд будет разогнан в ближайшее время. Если он так ссытся за свою жизнь, я готов прислать ему в охрану десять бойцов! Всё, пошёл вон отсюда!

Юноша поспешно кивнул и предпочёл убежать в сторону ратуши, не вступая в споры и не задавая вопросов. Ему ещё предстояло сформулировать ответ так, чтобы он звучал менее оскорбительно.

Рапчек всё время, пока Валитер разносил в пух и прах виноватых и причастных, тихо стоял в углу внутреннего двора казармы. Он надеялся, что его не заметят, но сапоги всё-таки вернут.

***

Господин Альпандр вместе с главами остальных четырёх семей Борглеса стоял в зале заседаний городской ратуши. Герцог Сандеш созвал совет, с целью определить дальнейшие действия. Прежде всего требовалось выяснить точную обстановку в городе и состояние стражи. Единогласно приняли лишь одно решение — послать в казармы гонца. Жребий пал на внучатого племянника главы семьи Флош. Тот, сопровождал своего пожилого родственника, как и все последние годы и ожидал во дворе ратуши.

Пока посланец отсутствовал, городской голова нервно вышагивал по комнате. Главу Валенца это начинало раздражать. Он всегда сохранял холодную голову и не позволял эмоциям брать верх. Но сейчас даже ему было тяжело держать себя в руках.

Его тайный советник вернулся ровно с двенадцатым ударом часов, принеся хорошие новости. По его словам, агент был завербован и готов немедленно начать сотрудничество. Ближе к вечеру планировали провести первый сбор в «Безносом лисе». Альпандр одобрил дальнейшийе действия: устройство схронов с оружием в городе и набор боевых групп для противостояния «ОРБиК» на первом этапе и страже — на втором. После этого глава семьи решил посвятить себя рутинным вопросам бизнеса.

Он ожидал, что шпион вернётся около шести часов вечера с докладом о проделанной работе и отбудет следить за проведением митинга в трущобах. Но тот ворвался в кабинет без стука раньше положенного срока и взволнованно доложил: события в городе развиваются стремительнее всех ожиданий. Связь с человеком, оставшимся с Лежнем, установить не удалось, а на ярмарочной площади собирается толпа. В порту остановилась работа. Утверждение, будто агент продолжает свою работу, а планы будут скорректированы, Альпандера не устроило. Советника отправили под присмотром двух мордоворотов из службы охраны главы семьи в казематы под поместьем.

Спустя буквально несколько минут после того, как шпиона увели, в кабинет вошёл посыльный от герцога. Тот срочно собирал совещание городского совета.

— Господин Сандеш, — глава Валенца решил взять слово. — В сложившихся обстоятельствах я считаю: ни в коем случае нельзя идти на поводу у толпы. Но! Кто-то должен ответить за убийство. Преднамеренное или нет — не важно. Пусть будет суд и справедливость восторжествует. Кроме того, надо поднять вопрос о дисциплине в городской страже. Валитер уже явно стар для этой должности и допускает слишком много ошибок. — Альпандр решил хотя бы здесь получить дивиденды.

— Абсолютно согласен, виновные должны быть наказаны, а бунт подавлен, — вступил в разговор глава Тритарцы. — Уверен, две сотни стражников способны угомонить это отрепье. А если нет — в городе найдётся большое количество добровольных помощников, готовых защищать существующий порядок. Но судьба начальника городской стражи не должна решаться сейчас. Поднимем этот вопрос после того, как люди разойдутся по домам. Мы действительно не можем принимать решения под давлением толпы.

Глава Валенца не повёл глазом, но внутренне поморщился: «Валитер — твой актив, значит. Интересно, только ты его подкармливаешь или ещё кто-то из присутствующих?»

В этот момент в разговор вступил глава Се’рпов.

— Не надо лишних кулаков. Я предлагаю попытаться мирно разрешить этот конфликт. Если верить свидетелям трагедии, это была случайность. Нам надо лишь наказать виновного. Ни в коем случае нельзя допустить самосуд. Людей успокоим, предложив им состязательный открытый процесс. Ну и Валитер, конечно, должен покинуть должность.

Флошы и Армусы сохранили молчание. Их отношение к начальнику стражи оставалось неясным.

Герцог Сандеш перестал вышагивать по комнате.

— Итак, голосуем за проведение суда над стражником. — присутствующие подняли руки единогласно.

— Это хорошо, здесь все согласны. А что делать, если толпу это не успокоит? Я услышал мнение трёх членов городского совета. А как же все остальные? Может, надо запросить помощь из столицы. Сколько времени в случае, если бунт охватит весь город, мы сможем продержаться?

— Господин герцог, предлагаю дождаться вестей из казарм и принимать эти решения, уже основываясь на состоянии городской стражи. Пока что ничего страшного не произошло. Люди бывают возмущены, но зачастую это всё проходит само. Главное — не обострять. Если мы начнём применять силу, то только обозлим горожан. Насколько мне известно, столь бурная реакция связана со вчерашними событиями. Сейчас ни в коем случае нельзя допустить эскалации. Пусть пошумят, мы пообещаем суд над виновным и продолжим жить, как и раньше. Столице вообще не обязательно знать, о произошедшем. — Серпаний Флош, самый пожилой из членов совета, постарался всех успокоить. Его отношение к Валитеру было неясным, но опыт, накопленный с годами, позволял ему не показывать своих симпатий.

— Согласен с нашим старшим и мудрым товарищем, — поддакнул Армус. Он практически всегда был в согласии с Флошами. Их семьи около десяти лет назад породнились и с тех пор стали союзниками. Получалось, стопроцентную поддержку в деле смещения Валитера можно получить только от Се’рпов.

В этот момент открылись двойные дубовые двери, ведущие в зал, и юноша с испуганными глазами вбежал в помещение:

— Великий голова города, герцог Сандеш! Начальник городской стражи просил передать: он выражает вам полную поддержку, уверяет, что ситуация в городе под контролем, но если вам угрожает опасность, то он готов прислать десять стражников для охраны ратуши.

Настроение собравшихся улучшилось. Глава Тритарцы даже ухмыльнулся. Правда, было ли это связано с тем, что опасность серьёзных волнений в городе преувеличена, или с тем, что такой тон сообщения никак не вязался с манерой разговаривать начальника городской стражи, — оставалось решительно непонятным.

Время близилось к семи часам вечера. Окна зала заседаний городской ратуши выходили на восточную часть города, поэтому заходящее солнце членам городского совета не было видно. Зато красное зарево, окрасившее небо в алый цвет — очень.

Часть 2. Глава 9

Глава 9

Парон сидел всё в том же положении — на деревянной кушетке с матрасом, набитым опилками. Прошло уже десять минут, а он не шелохнулся. Никакие увещевания Маркота не действовали, даже пощёчина не возымела эффекта. Тот кричал, уговаривал, тряс его за плечи. Но Парон продолжал смотреть в одну точку.

Меньше дня ему потребовалось, чтобы разочароваться в подобных приключениях. Перед глазами стояла страшная картина: проткнутый насквозь юноша повис на древке. И ничто на свете теперь не могло заставить его выйти из комнаты призывать людей рисковать жизнями. Он даже не заметил, как Маркот разочарованно взглянул на товарища в последний раз, вышел и скрылся в неизвестном направлении. Скорее всего, он решил покинуть город, пока не поздно. Парону это было безразлично. Оставшись один, он просто лёг на кровать, отвернулся к стене, подогнул колени к груди и закрыл глаза.

Не удивился он и, когда спустя некоторое время в комнату зашли трое, резко подняли его на ноги и куда-то повели. Весь день от него кому-то что-то нужно.

***

В довольно просторном помещении было темно. Днём свет пробивался сквозь щели досок, которыми заколотили окна. Сейчас же дело шло к вечеру, и в углах зала коптили восковые свечи. Ещё одна подставка сразу с четырьмя стояла на большом столе, сбитом из старых досок, и освещала человека, откинувшегося на стуле за ним.

Это был мужчина средних лет с длинным шрамом через всё лицо. Невысокий, но крепкий, слегка полноватый, но не толстый. Руки толщиной с ногу Парона. Голова выбрита налысо. Грубая холщовая рубаха расстёгнута до середины груди — под ней виднелись еще шрамы. Сверху надет жилет, выделанный из жёсткой кожи.

«Ну вот я и познакомился с «ОРБиК»», — отрешённо подумал Парон. Сомнений почти не оставалось: его привели к одному из руководителей организации «портовиков», заправлявшей в трущобах.

— Ты знаешь, кто я? — обладатель шрама обратился к Лежню грубым и прокуренным, но негромким голосом.

Бывший писарь пожал плечами, выражая полную незаинтересованность в происходящем.

— Я Хлюст, руководитель «Организации работников багра и коромысла». Слышал о таком?

Парон вновь лишь слегка дёрнул плечами и головой. Было это утвердительным ответом или отрицательным — понять решительно невозможно.

— А ты не очень-то многословен. Вчера в «Безносом лисе» говорят, ты был куда красноречивее. Или тебе надо налить, чтобы пробудить твои таланты?

«И эти туда же, красноречив. Говорили мне — девки и кабаки доведут до цугундера», — вспомнилось Парону. Это выражение часто повторял один из преподавателей в приюте, но что такое цугундер — объяснить не мог. Сейчас же складывалось ощущение, будто именно до него Парон и дошёл.

Над головой, будто где-то в перекрытиях этажей, послышался шум и шебуршание. Некоторые из присутствующих задрали головы в поисках источника. Парон же отрешённо подумал: «Крысы, везде крысы, наступает время крыс». Потом откашлялся — в горле от долгого молчания и переживаний пересохло. И неожиданно даже для себя самого запел, отбивая ногой ритм:

Горе и соль, сломанный нож —

Мне будет уроком, ну что ж.

На чёрных полотнах моего корабля

Я череп и кости чертя.

Удачу за хвост хватал, но всё зря;

Скрипучая палуба моего корабля

Ломилась от кошек — дай лево руля.

Мой друг здесь прилёг, ну и зря.

Я в колокол медный моего корабля

Отчаянно двинул, саблей рубя:

Хоть чёрта морского, хоть матроса чужого —

Губил почём зря на палубе ветхой моего корабля.

Вероятно, напряжение последних суток дало о себе знать — психика Парона потребовала такой разрядки.

Хлюст и подельники пребывали в некотором смятении. Не то чтобы им не понравилась песня — похожие пели и во время работы в порту, и на кораблях, сплавлявшихся вниз по Хряпе к Волнокрасу. Просто момент казался неподходящим. А сам исполнитель выглядел слегка безумно.

Глава «ОРБиК» кивнул в сторону одного из своих. Тот понял жест шефа и откуда-то достал бутылку портвейна. Наполненный стакан подали замершему, будто ни в чём не бывало, Парону. Взгляд того оживился. Он протянул руку, взял пойло и залпом выпил.

— Вот с этого и надо было мне начинать сегодняшний день, глядишь — и задался бы, — неестественно повеселев, громко сказал Парон.

— А так ты всё-таки с нами? Я уж грешным делом подумал, от тебя избавиться придётся. Пока бед не натворил.

— А я бед и не творю, они меня творят. Что за дело сегодня было — загляденье! Ну а потом пошла коса на камень. — Парон аж подпрыгнул, пока говорил, и шлёпнул себя по босой ноге. — Если не трудно, помогите бедному пострадавшему — в горле пересохло. Надо бы остудить или же наоборот обогреть.

Еще один стакан был наполнен, протянут и немедленно выпит.

— Ах, хорошо. Так ты ведь Хлюст и есть? Наслышан, наслышан — защитники простого народа, стало быть. Коли к себе позвали — значит, дело есть. Так давайте обсудим, перетрём, так сказать. Но для лучшего разговору надо бы смазать. — Парон характерным жестом шлёпнул себя по шее.

Ошалевший от такой наглости помощник вопросительно посмотрел на Хлюста. Тот отрицательно покачал головой.

— Хорош тут цирк устраивать. Дело есть. Но ты нам нужен если не трезвым, то хотя бы не вдрызг пьяным. Будешь продолжать паясничать — без тебя обойдёмся.

— Так и ладно, так и хорошо, если без меня. Мне только в радость, если наконец-то без меня обойдутся.

— Завязывай! Без тебя — значит, вообще без тебя. Мир без тебя обойдётся, а ты сам, вернее труп твой, на корм свиньям пойдёт. Всё, баста! — Хлюст резко встал со стула, тот упал. Руководитель ОРБиК упёрся руками в стол.

Парон икнув, вытаращил глаза.

— Готов к сотрудничеству! — прокричал он громко и чётко. — Какие будут указания?!

— Всё, выведите этого клоуна. Сами знаете, что делать — толку от него никакого. Выдвигаемся к площади, оттуда будем контролировать процесс. Как же хочется уже сжечь всё здесь к чертям и поселиться во дворце герцога. — Хлюст оскалил щербатый рот, его подчинённые заржали как кони.

Парон тоже засмеялся. Похоже, история подходила к концу. Но беспокойства не было. Два стакана портвейна приятно грели изнутри и притупляли мысли.

Двое подельников взяли несостоявшегося революционера под руки и повели к выходу.

— Пошли, весельчак. — Грубый толчок в спину ненадолго вернул его в реальность.

Парон молча подчинился…

Часть 3. Глава 1

Город Борглес начал свою историю примерно триста лет назад. Глобальные катаклизмы в виде постоянных землетрясений из-за движения литосферных плит постепенно стихали. Климат выравнивался. Вечная зима отступала. И хотя всё ещё оставалось холоднее по сравнению с нашим временем, стало возможным вновь выращивать сельскохозяйственные культуры, особенно в южных регионах.

Развалины старых городов за двести лет практически стёрлись с лица земли. Кое-где продолжали торчать обломки бетонных строений, но они активно зарастали летом ожившей растительностью, а зимой разрушались под воздействием замерзающей в порах воды.

Выжившие, искавшие себе место для жизни, старались не селиться в руинах, а располагали свои поселения неподалёку. Так можно было посылать в разрушенные города экспедиции. Часть людей становилась защитниками от других групп скитальцев по пустошам, другие начали работать на земле.

Особняком всегда стояли мастера, особенно те, кто умел работать с металлами. Городу Борглесу очень повезло — в группе людей, бродившей в потемках вечной зимы, сохранились знания об обработке железа. Из поколения в поколение эти люди передавали свои тайны. Это и обусловило их высокое положение в обществе.

Когда поселение начало разрастаться на берегах реки, прозванной Хряпой, и перекинулось с западного берега на восточный, там начал формироваться ремесленный квартал. Однако кузнецы — те, кто обеспечивал сообщество железным оружием и тем самым давал преимущество перед соседями, — отказались перебираться на другой берег. Так их рабочий район расположился прямо за поместьями городской аристократии. Которая в свою очередь была не особенно то и против, так как их сообщество состояло из тех самых защитников. Хорошие взаимоотношения с поставщиками обмундирования были для них важны. Со временем за кварталом кузнецов начали селиться и другие значимые жители города: врачи, учителя, юристы и городские служащие среднего и высшего ранга.

В общем, Патка выбежав из казарм направился в самый, что ни на есть элитный район. Сэкономленные монеты приятно позвякивали в холщовом мешочке, а сапоги на несколько размеров больше шлёпали по брусчатке. Настроение было боевое: «Вот так и надо решать вопросы, как с этим старым козлом Валитером. Иначе эти бугры будут ездить на моей шее до старости. А я им ещё покажу — сам стану важным. Главное — Ивечка найти».

Где его искать, правда, оставалось неизвестно.

— Молодой человек, не хотите поговорить об истории падения и возрождения человека? — Со стороны главной городской площади, по краям которой разместились ратуша, богатые поместья и церковь служителей «Божьего гнева», группа людей в светлых свободных одеждах, напоминавших балахоны, только что закончила свой неофициальный молебен.

В основном там были молодые юноши и девушки (для господствующего культа это уже считалось дикой ересью. По их мнению, женщине полагалось сидеть дома и рожать детей, участие в службах допускалось только в качестве слушательниц). Но встречались и убелённые сединой старые адепты, пережившие гонения и дожившие до «травоядных» времён.

Хоть их и перестали топить в реке, свой дом молитвы им открыть не разрешали, как и заходить на территорию официального прихода. Однако это было даже на руку. В их концепции весь мир — творение господа, и дети его должны веселиться и резвиться под непосредственным присмотром, а не укрываться в затхлых помещениях.

Как бы то ни было, Патке было не до разговоров о высоком, поэтому площадь он пересек довольно быстро. Двигаясь дальше по улице, он вступил на территорию, где громыхали молотки по наковальням, дым поднимался высоко над трубами, а жар от раскалённых печей обжигал даже на расстоянии нескольких метров.

Вот это было дело — уважаемая работа и интересная. Патка, в то время, когда две недели жил в городе, попытался устроиться в подмастерья к кузнецу, но был выгнан после того, как не смог удержать длинными железными щипцами заготовку, пока мастер бил по ней молотом. Обидно было ужасно.

Потом была попытка устроиться к кожевеннику, ткачу и даже к сапожнику. В общем, как говорится: «Что было, то было, чего бухтеть-то».

Миновав царство дыма, искр, мехов и молотов, Патка вошёл в зажиточный квартал. Здесь дома напоминали те, что стояли между трущобами и ярмарочной площадью. Однако там практически везде (исключением были несколько человек вроде Рапуши) владельцам принадлежал либо отдельный этаж, либо вовсе одна или несколько комнат. Больших, ухоженных, часто с собственными кухнями, но всё-таки комнат.

Здесь же у каждого дома был свой хозяин. Иногда, если позволяло пространство перед домом или за ним, имелся небольшой двор. У особенно богатых жителей перед входом стоял экипаж. Лошадей, правда, прямо здесь содержать не было возможности. Поэтому если владелец планировал дальнюю поездку, он отправлял служащего у него кучера в городские конюшни, предусмотрительно расположенные у Западных городских ворот. Достаточно близко к богатому кварталу, чтобы уважаемые жители не ожидали слишком долго, но и настолько далеко, чтобы запах и нечистоты от животных не беспокоили их же. Конечно, это не были городские поместья, принадлежавшие пяти семьям и ещё некоторому количеству чрезвычайно богатых жителей. Но и этих людей уже можно было называть элитой.

Ничего удивительного, что человек таких редких навыков, как доктор Ивечк, обитал именно в этом районе.

Патка с восторгом смотрел на дома, широкий тротуар, мощённый ровной брусчаткой, высаженные вдоль улицы деревья. Большие балконы, нависавшие над пешеходами, не были сделаны из палок и желудей, а представляли собой произведение архитектурного искусства — зачастую будто парили в воздухе без опоры.

Это была заслуга кузнецов Борглеса, сохранивших секрет изготовления длинных металлических балок, уходивших вглубь строения и создававших каркас. Для такой конструкции не требовалось дополнительных укосин и упоров.

Кстати, и наличие тротуара отличало этот район от остальных, где дорога для телег, экипажей и прохожих была единым целым, что зачастую создавало толкучку и сумятицу.

Раньше Патка ни разу не заходил в этот район, даже ради любопытства. Делать ему там было нечего, а всяческие слуги богачей непременно напомнили бы о его месте. Сейчас же, даже если какой-нибудь зазнавшийся барский холуй или кучер до него докопается, тут же получит обоснованный ответ.

Батрак шёл по улице, пытаясь разглядеть вывеску с рогатой коровой. Надежда угасала — видимо, после отъезда Ивечка в дом уже успел заселиться новый жилец. Не осталось даже зацепок. Патка приуныл и облокотился на ограду одного из особняков.

Если бы он был в деревне, то просто постучался бы в дверь и спросил, куда мог направиться доктор. Но в городе так не принято — существовали какие-то правила, нормы, приличия. «Вот че, нельзя просто жить, что ли?» — снова начал злиться Патка.

— Юноша, не могли бы вы отойти от калитки, ведущей к моему дому.

Из раздумий батрака вывела красивая молодая женщина с тонкими светлыми руками, державшими зонтик, защищавший её от солнца. Её огромные чёрные глаза смотрели на него с некоторым пренебрежением, но без негатива — просто как на досадное препятствие, возможно даже неодушевлённое. Так смотрят на собаку, вставшую на проходе, или на лужу после дождя, мешающую пройти.

Патка же, бросив взгляд, так и остался стоять заворожённо. Тонкие черты лица, изящное платье — не вычурное, а аккуратное, не скрывающее, но и не открывающее лишнего, лишь подчёркивающее природные формы. Алые тонкие губы, немного вытянутый, но достаточно маленький нос. Волосы, слегка выбивавшиеся из-под небольшой шляпки с короткими полями. И самое главное — большие, притягивающие тёмные глаза. В них можно было нырнуть с головой…

— Молодой человек, мне придётся позвать кучера, и вас отсюда выпроводят силой.

— А, да, да, и-и-извините, — внезапно Патка начал заикаться. Он потупил взгляд и сделал шаг в сторону, освобождая проход.

— Спасибо. И, если вас не затруднит, не могли бы вы покинуть эту улицу? Боюсь, вы немного заблудились.

Щёки Патки стали пунцовыми. Но он смог вымолвить несколько слов:

— Я, да конечно, уйду, вот только… — он сделал вдох, набираясь смелости. — Вот только я ищу кое-кого, может, вы сможете мне помочь.

Женщина удивлённо подняла бровь. Она уже открывала калитку, ведущую к дому, и не ожидала, что крестьянин начнёт задавать вопросы. Такое случалось редко — обычно люди низкого происхождения просто мямлили и старались поскорее скрыться из поля зрения.

— Да, конечно, молодой человек. Долг каждого благородного жителя нашего города — помочь ближнему своему.

Она шла с недавно закончившейся дневной проповеди и была настроена благосклонно.

— Простите меня великодушно, но это вопрос жизни и смерти. Как мне известно… — Патка вдруг решил говорить витиевато, так как ему казалось, должны разговаривать благородные люди. — На этой улице некогда проживал известный доктор Ивечк. Дело в том, что по моему недоразумению и оплошности в нашем небольшом сообществе, где я работаю на «дядюшку» Клина, случилась трагедия — заболела корова Бубка. Бедное животное страдает, и мне очень нужно найти человека, способного ей помочь. Меня послали за господином Ивечком, но, как стало известно, более полугода назад он покинул город. Теперь нужно либо искать его дальше, либо обратиться к другому врачу.

— Мне, честно говоря, нравилось, когда вы говорили односложно и заикаясь, — улыбнулась обладательница не только волшебных глаз, но и, как оказалось, обворожительной улыбки. — Да, действительно, доктор Ивечк проживал на этой улице. И даже больше скажу — в этом самом доме. Это мой отец.

Патка от удивления потерял дар речи. Неужели наконец повезло и ему подскажут, где искать?

— Последние годы его тяготила жизнь в городе, он давно порывался уехать посмотреть окружающий мир. И вот полгода назад они с моей матерью отправились в путешествие. Последний раз я получала от них весточку месяц назад. Он двигался на запад и сейчас остановился у границ нашей Империи, изучая возможность попасть в соседнюю страну. Как человек образованный и увлечённый, он свято верит, что человечество должно быть единым и границ между странами не существует. Однако бюрократы из Ресбуси с этим категорически не согласны.

Патка не понял половины сказанного — отчасти из-за незнания значений некоторых слов, отчасти из-за мелодичного, увлекающего и отвлекающего от смысла голоса. Но общую суть уловил точно: доктора Ивечка сегодня не найти.

—Вы сильно погрустнели. — с улыбкой произнесла дама.

— Я? Что? Нет! — щёки Патки снова налились краской. — Я никогда не грущу, ну, то есть грущу, если повод серьёзный. Но это же так, небольшая трудность, я с ней справлюсь. Думаю, если прямо сейчас выйду, то к вечеру смогу нагнать? Спасибо за помощь.

Батрак склонился в нелепом поклоне.

— Ха-ха, — женщина мелодично засмеялась. Непосредственность и простота юноши её забавляли, и она даже нашла в этом определенную милоту. — Боюсь, вы пешком и за месяц до границы не дойдёте. Но не падайте духом. Мой отец — врач, дед был врачом, и прадед тоже. Так что передо мной не стоял вопрос выбора профессии. С детства я постигала эту науку, ездила с папой в деревни и даже на хуторе Клина бывала. Конечно, гораздо чаще я работаю с людьми, но животные мне тоже подвластны. Думаю, смогу вам помочь.

Патка был чрезвычайно удивлён. В его представлении столь изящные представители рода людского могли только прогуливаться по тротуарам города и падать в обморок, когда мимо них проходил особенно пахучий крестьянин или портовый рабочий. То, что такая девушка способна совладать с коровой, было для него за гранью понимания.

— Да? Вы? Я правда не представляю… Бубка она такая огромная, мне кажется… а, как? Может, я поищу ещё кого-нибудь.

Он представил, как эта дама в красивых туфлях и аккуратном платье идёт по полю, обильно сдобренному навозом, и подумал, что это точно шутка какая-то.

— Можете, конечно, поискать ещё. Но боюсь, другие представители моей профессии более щепетильны в выборе пациентов.

Патка опять не понял некоторых слов, но предпочёл промолчать.

— Ну что, я зову кучера, пусть готовит экипаж? А вы пока расскажите, о происшествии. Меня, кстати, зовут Налони Ивечк. Хотите чаю?

Часть 3. Глава 2

Культурный шок. Если бы Патка знал это выражение, то именно так описал своё состояние. Его пригласили в богатый городской дом второй раз за несколько часов. Сейчас юноша не ощущал подвоха, полностью забыв о случившемся у Рапуши. Даже если бы он и заподозрил неладное, всё равно зашёл внутрь. Дочь доктора обладала особой магией и Патка готов был выполнить любое её слово.

Внутри особняка юношу провели в просторный зал. Комнатой это помещение назвать было невозможно: родной дом «бесприданника» казался меньше. Его усадили на резной деревянный стул, обитый мягкой тканью. Как и обещали, поднесли чашку чая. Кружка оказалась сделанной из настолько тонкого, хрупкого материала, что батрак боялся ненароком раздавить её.

Чай не являлся чрезвычайной редкостью в их деревне, но всё же обладал высокой ценностью. Его везли через море Лун с южных и восточных земель. Пили напиток в лучшем случае пару раз в месяц. Некоторые хозяева пытались выращивать растение в здешних краях, однако кусты оставались чахлыми, часто гибли. Больших объёмов производства не получалось, поэтому энтузиасты старались в основном для себя.

Пока кучер ходил за лошадью, Патка, шумно отхлёбывая горячий напиток, как это было принято в деревне, рассказал о случившемся с коровой. Не забыл и представиться, а затем, слегка картинно взяв на себя вину, удручённо склонил голову на грудь, демонстрируя искреннее расстройство своим промахом.

— И всего-то? — улыбнулась Налони. — Коровы от такого очень редко гибнут. Зря твой «дядюшка» так переживает. Мучаются — да. Но счёт точно не идёт на часы или даже дни. А ты будь немного более искренен, а то слегка переигрываешь в своём раскаянии. По тебе и так видно: ты неплохой парень. Незачем казаться лучше, чем есть на самом деле.

Слова дочки Ивечка вызвали в душе Патки лёгкую панику. «Как так? Не казаться лучше?» Впервые за несколько лет он почувствовал доброе к себе отношение, не требующее особых заслуг. Конечно, на хуторе была повариха Елька, но она, как говорилось в начале, ко всем относилась как к детям. Здесь же ощущалось нечто иное. С ним просто общались как с равным. После знакомства Налони более не глядела на Патку с безразличием, наоборот ей будто была интересна его компания. Юноша даже слегка расслабился и, сидя на стуле, начал дрыгать ногой, чего не делал с детства

— Уважаемая Налони, мне очень повезло, что я стоял около вашей калитки. Но это случайность. Мне говорили: должна быть вывеска с изображением коровы, пилы и клещей?

— Ах, это? Видимо, придётся всё-таки её вернуть — для подобных случаев. После отъезда отца я подумала: все местные и так знают, где живёт доктор. Оставила лишь аккуратную небольшую табличку рядом с дверью. Та огромная вывеска немного портила вид дома, как мне показалось.

— Уважаемая Налони, а как это делается… — смутился Патка, пытаясь сформировать мысль. — Вот с коровами. Если её раздуло, как помочь? У неё две дырки, и те получаются забиты. — Не удержался и хохотнул батрак.

— Всё просто: я сделаю ей третью — в боку. Понимаешь, раздувает от газов, а не оттого, что она много съела. Не может корова клевер просто так переварить.

«Переварить? Это, у неё внутри котелок поди ж?» — подумал Патка, но молчал и внимательно слушал.

— Она наелась «тяжёлой» пищи. На утренней траве много росы. Можно сказать: у неё там внутри всё бродит.

«Точно, котелок! Брага тоже бродит, потому она и брага». Батрак был доволен — казалось, он начал понимать процесс.

— Так вот, газов так много, что сами они выйти не могут через два природных отверстия. — Налони вновь улыбнулась. — Я возьму длинную металлическую заострённую трубку, вот примерно такую.

Доктор показала габариты инструмента. Получалось: железка сантиметров пятьдесят в длину, с диаметром отверстия в палец толщиной.

— Проколю бок животного примерно на ладонь, отступив от хребта и крайних рёбер. Газы через трубку сами выйдут, а рану потом закроем специальной мазью. Корове очень быстро станет лучше.

У Патки расширились глаза. Как так — в живое существо железной палкой тыкать, и оно не помрёт? Ну точно, говорят: доктора эти колдуны. И веры им быть не может.

Налони заметила изменившееся выражение лица гостя.

— Ты ведь деревенский. Неужели ни разу не видел, как так делали?

— Раздувшихся коров видел. А вот чтобы их железкой протыкали, и они после этого живы оставались — не-а. Это колдовство какое-то.

— О, сколько нам открытий чудных готовит просвещенья дух! — слегка нараспев произнесла Налони. — Вот и посмотришь. Мир очень интересный и не заканчивается твоей деревней или хутором. Да и городом тоже. Хотя и здесь, наверняка, ты много нового для себя уже открыл, и это всего лишь отойдя от дома на несколько километров. Скажи: что больше всего тебя удивило в городе?

Патка задумался. «Ну, то как меня втянули в грязные дела сектанты. В городе есть всякие правила. Из тушёной капусты получается довольно вкусная еда… А, точно!»

— У вас тут туалеты в домах, и дела куда-то водой сами смываются. — С довольным видом поделился он удивительным фактом.

— Ха-ха! Вот видишь — даже такая мелочь, как канализация, для тебя уже открытие. Конечно, ты в шоке оттого, что врачи научились аккуратно резать и прокалывать плоть. Так помогают не только животным, но и людям. Я подобные манипуляции со всеми провожу. Ладно, чего рассказывать — скоро сам всё увидишь.

Она посмотрела в сторону входной двери. Как раз вошёл кучер и доложил: экипаж и инструменты готовы. С неодобрением он взглянул на пыльные сапоги крестьянина, в которых тот прошествовал в зал. Но ничего не сказал. Батрак, заметив этот взгляд, мысленно лишь пожал плечами: «Ну а что, мне без обуви ходить? Вон хозяйка тоже в туфельках. Небось спереть кто из прислуги может, раз не снимает. Да вот хоть тот же кучер — как он на мои сапоги глядит, завидует».

— Иди садись в экипаж. Доедешь вместе с нами до хутора. А то если пешком возвращаться — пропустишь весь процесс.

***

«Это мне за все утренние волнения награда. Где-то я что-то сделал правильно — надо вспомнить и на удачу поступать так же. Может, туалет у Рапуши такой чудесный? Вот только как такой в нашем бараке завести, чтобы по утрам ритуал совершать? Ведь по сути день начал налаживаться, когда я туда сходил. И… Точно — водичкой смыл. Во! Буду в сортир с ковшом ходить и заливать своё добро — может, подействует. А то вишь: на площади меня добрый извозчик подкинул до казарм, там Зайку встретил, Прапор накормил, Валитер из окна не выкинул, а потом ещё и с этой прекрасной докторшей повезло познакомиться».

При мысли о Налони он украдкой бросил взгляд в её сторону. Патка сидел рядом в экипаже и никак не мог осознать: его не только пригласили в дом и напоили чаем, но теперь везут как настоящего благородного человека. Удобная двуколка, закрытая сверху от солнца, на больших колёсах, которые хоть и не убирали полностью тряску, но двигались значительно более мягко и плавно чем обычные тележные.

Дочка Ивечка смотрела направо. Их экипаж выезжал с городской площади и подъезжал к южному мосту. У казарм кипела необычная активность. Было около трёх часов дня — не время для разводов или смен караула, однако перед шлагбаумом, ведущим во внутренний двор, стояли человек двадцать в полной амуниции и начищенных доспехах, с пиками наперевес. У каждого на боку висело еще и по увесистой деревянной дубинке. Видимо, процесс происходивший на виду у горожан был устроен ради некоего представления

Сам начальник городской стражи ходил вдоль строя, эмоционально выкрикивая что-то. Патка постарался глубже вжаться в спинку сиденья. Ни малейшего желания вновь пересекаться с высокопоставленным членом секты «крестопоклонников» у него не было. Однако из-за небольшого расстояния можно было разобрать фразы, выкрикиваемые Валитером.

Перед мостом образовалась небольшая пробка, так что батрак, в который раз за день проникся армейской мудростью:

— Ленивые червяки! Вражеский шпион сегодня пробрался в казармы. Если бы не моя бдительность, он мог бы украсть важные сведения о состоянии городской стражи. И только я — не вы, хотя это ваша работа! — я, ваш старый, но стоящий вас всех вместе взятых командир, спас нас от позора. Хочу, чтобы все горожане видели, какое вы сборище раздолбаев. Но я сделаю из вас настоящих воинов! Сейчас в полной выкладке пробежите двадцать кругов вокруг казарм, потом отжимания, потом приседания прямо в доспехах. Затем отправимся на поиски этого шпиона. По моим сведениям, он сбежал через верхний мост в трущобы и укрывается там в незаконном строении. Готовьтесь, там вас цветами встречать не будут. А сейчас — марш, вашу мать, бегом! Кто отстанет — останется без ужина.

Глядя на казармы, Налони презрительно произнесла:

— Солдафон. Только и умеет орать на всю округу. Знаешь, Патка…

Она бросила взгляд в его сторону и снова уставилась на происходящий возле казарм цирк.

— Запомни простую истину: если человеку нужно орать, чтобы донести свою мысль, значит он слаб, чего-то боится или не уверен в себе. Бьюсь об заклад — у него самого рыльце в пушку, вот и срывается на тех, кто слабее. А мне потом лечить бедолаг, покалеченных по его вине.

Батрак ничего не ответил. Отчасти он соглашался с этими словами — вся эта бравада и крики не производили на него должного впечатления. В конце концов, сегодня ему удалось улизнуть от Валитера. Но утверждение о слабости начальника стражи вызывало сомнения. Сектанты «креста» не могли быть безобидными — Патка убедился в этом на собственной шкуре. Он подозревал — наметившийся поход в трущобы, прямое следствие письма, принесённого «великому пикиносцу».

— Люшка! — обратилась Налони к кучеру. — Что происходит? Почему мы так медленно движемся?

— Госпожа, на мосту устраивают досмотр. Стоят два стражника, а не просто инспектор. Кого-то ищут — видать, того шпиона, про которого господин начальник городской стражи сейчас говорил.

— Придурок! Если, по его же словам, этот якобы шпион сбежал в трущобы, кого здесь ловить?

Она повернулась к Патке. Тот сидел, вжавшись в диван, бледный как молоко и слегка дрожал.

— Ты чего?

— Да не… не знаю. Просто холодно что-то. Может, я лучше пешочком пройдусь, согреюсь.

— Не юли. Чего испугался? Этого крикуна?

— Блин, тут такое дело… Похоже, они меня ищут.

— Тебя? Значит, ты шпион? — Налони улыбнулась.

— Ну, я вроде как побывал сегодня в казармах и был немного неучтив с начальником.

— С этим остолопом? Интересно, как вы вообще могли пересечься… Но потом расскажешь. Сейчас перестань трястись. Я знаю, как с ними разговаривать. Расслабься и не нервничай.

Тон докторши звучал уверенно, и Патка почти сразу успокоился.

Когда они подъехали к проверяющим, Налони обратилась к стражникам:

— Господа, я доктор Налони Ивечк. У меня срочный вызов на восточной стороне. Сколько вы ещё будете задерживать меня с помощником на этом мосту?

— Госпожа доктор, мы ищем опасного шпиона. И, кстати, ваш спутник подходит под описание. Не могли бы вы немного задержаться, пока господин начальник городской стражи его опознает?

— Ни в коем случае! Если вы считаете, что я могла связаться со шпионом, то глубоко ошибаетесь. Этот человек — мой подмастерье. Он высказал желание учиться врачебному делу и проживает в моём доме уже более полугода. Он всегда подле меня и никак не может вести параллельную деятельность, поскольку вечно занят: либо подготавливает мои инструменты к операциям, либо наблюдает за процессом лечения.

Стражники переглянулись. С одной стороны, в бричке сидел человек, похожий на разыскиваемого. С другой — Налони Ивечк пользовалась уважением и вряд ли могла связаться со шпионом. Они предприняли ещё одну попытку:

— Госпожа, мы не отнимем у вас много времени. Сейчас я схожу за начальником…

— Это неприемлемо! В порту произошёл несчастный случай — одного из учетчиков придавило ящиком с грузом. Возможно, ему нужна срочная операция. Зачем я вообще сказала ехать через площадь? Мне надо было двигаться по верхнему мосту и оплатить налог там. Если из-за вас человек погибнет или лишится трудоспособности, я лично приду к Валитеру с помощником — и пусть только попробует опознать в нём некоего шпиона! Я дойду до герцога.

Стражники снова переглянулись. Долгая задержка уже могла вызвать подозрения у начальника. Один аккуратно выглянул из-за повозки: Валитер наблюдал, как мимо него в клубах пыли пробегали подчиненные.

— Ладно, езжайте. Мало ли таких доходяг на улицах города… Если вы за него ручаетесь.

— Конечно ручаюсь! Я же вам сказала, кто он. Или вы мне не верите? — Тон докторши становился всё более угрожающим.

— Конечно верим. Проезжайте.

Стражники отошли в сторону, пропуская повозку.

Когда они миновали пост, Налони повернулась к батраку и довольно улыбнулась:

— И заметь — я ни разу не повысила на них голос. Только уверенность.

Патка пребывал в восхищении.

— Итак, дорога займёт минут тридцать. Давай, рассказывай — как так получилось, что тебя записали в шпионы?

Часть 3. Глава 3

Обратный путь из города оказался куда приятнее утренней пешей прогулки. Патка, слегка смущаясь и порой запинаясь, рассказывал о своих приключениях, не забывая поглядывать по сторонам. Из двуколки город выглядел иначе. Снующие вокруг люди казались меньше, а значит его собственная значимость повышалась. Скорость движения, правда, была невелика — чуть быстрее, чем пешком.

Приближаясь к границе районов, Патка как раз дошёл в своей истории до приключений в доме Рапуши. Он с некоторой боязнью указал на особняк с заколоченными окнами. Сглотнув возникший от волнения комок в горле, парень посмотрел на странный крест, расположившийся на соседних строениях. Опасности он будто бы не ощущал, но холодок от неприятных воспоминаний пробежал по спине. Налони вновь улыбнулась.

— Ты вроде бы уже достаточно взрослый, а веришь во всякие сказки.

— Сказки? Почему сказки? — смутился Патка.

— Нет никаких «крестопоклонников». Вернее, сейчас их нет. Мне рассказывал дедушка: до падения камней люди верили, будто бог послал на землю своего сына — или не сына, а часть себя. Честно говоря, я так и не поняла этой концепции. Он здесь страдал и в конце концов был убит. Собственно, его казнили на кресте. Но эти верования давно забыты, после катастрофы, случившейся пять сотен лет назад, мало кто думает, что бог занимается такой ерундой. Он либо карает, либо милует. В общем, по тем историям, божий дух вернулся на небо, а потом должен был спуститься на землю ещё раз. Может отомстить за свою смерть? Не знаю. Хотя я вот сейчас это проговорила — и какая идея для церковников! А вдруг Гнев Божий, тот, что случился, — это и есть то самое возвращение? Странно, почему церковные служащие не объединили эти концепции.

Батрак пожал плечами. Слишком высокие и сложные разговоры. И хотя Налони для него стала авторитетом и спорить он с ней не решался. Все-таки в душе не был согласен, так как видел — Рапуша заговаривал предметы, и они били Патку по голове. Так могут делать только колдуны.

Под исторический экскурс докторши они доехали до восточных ворот. Опасность быть облитым помоями в трущобах миновала. Крыша повозки надежно защитила от неожиданностей. Но только не Люшку кучера, тот был открыт всем невзгодам и опасливо натянул капюшон перед тем как въехать в район «портовиков». Батрак, всё думавший про заносчивость таких холуев, был доволен, тем, что и на них бывает управа.

За воротами стоял скучающий одинокий стражник. Он без досмотра и вопросов пропустил экипаж. Либо не был в курсе поиска шпиона, либо не стал связываться со знатной дамой, выезжавшей через ворота, ведущие в сторону столицы.

Дальнейшая дорога оказалась свободной. Редкие крестьяне, бредущие в город, попадались на пути, но сравнить это с толкучкой, царившей в городе, было невозможно. Скорость передвижения увеличилась. Так быстро Патка ещё не ездил. На телеге с овощами, которую он возил с отцом, приходилось двигаться чуть ли не медленнее, чем пешком. Сейчас же у него натурально захватывало дух.

Как на картинке, поля сменились леском, перекрёсток остался позади, и вот они уже въезжали в деревянные ворота, ведущие к жилым постройкам хутора. В городе как раз колокол пробил три раза. Значит, на всё про всё батрак потратил шесть часов. Правда, ни услышать звук так далеко он не мог, ни произвести сложные расчёты с вычитанием из-за необразованности — тоже. Приходилось ориентироваться по солнцу. Вердикт: полдня потребовалось на выполнение задания. Возможно, это были самые насыщенные событиями часы в его жизни.

Увидев по поднятой на дороге пыли, что к хутору кто-то едет, Клин вышел встречать гостей. Он всё так же был одет в хозяйственный кожаный фартук, только на руках теперь красовались толстые рукавицы. Хозяин занимался подковыванием лошадей в ожидании врача. Ишка, Мит и Сержик половину утра потратили на помощь Бубке, но так и не преуспели. Поэтому расстроенный хозяин отправил их на обычные работы — прополку овощей и очистку хлевов. Сама же корова была раздута как воздушный шар и практически не двигалась, лишь вращая выпученными глазами — жалобно мычала и временами поднимая хвост издавала громкие характерные звуки.

— Бездельник, тебя ждать дольше, чем камней с неба! — Приезд Патки, по всей видимости, вновь разбередил душу «дядюшки», и тот сразу начал с нападок. — Там Бубку сейчас разорвёт, и где, чёрт побери, доктор Ивечк?

Хозяин хутора будто бы только сейчас обратил внимание, что батрак приехал не с тем, за кем посылали.

— Добрый день, уважаемый Клин. Я и есть доктор Ивечк. Возможно, вы меня не помните, но я приезжала вместе с отцом к вам на хутор несколько раз. Правда, это было давно, и я ещё только училась. Сейчас я полноценно заменяю своего папу — он изволил уехать из города.

Налони подняла руку, будто показывая — она не договорила.

— Предвосхищая ваши возражения и сомнения, хочу вас уверить, я уже несколько лет практикую и всему обучена.

«Дядюшка», собиравшийся уже что-то сказать, лишь похлопал глазами и, словно рыба, открыл и закрыл рот. Первые мысли его тоже были о платьях и туфельках в навозе — правда, без Паткиного пиетета, а скорее со злой иронией, свойственной пожившему на этом свете человеку, много повидавшему и во многом разочаровавшемуся.

— Меня зовут Налони Ивечк. Предлагаю сразу переходить к делу. Мне нужно помещение, чтобы переодеться, и огонь для обработки инструментов.

— А, да… Очень приятно. — Немного тушуясь, наконец заговорил хозяин хутора. — Кажется, я вас помню. Правда, вы были совсем юной девочкой, когда сопровождали отца. Но вижу, вы изменились с тех пор. Вас проводят в дом, там можете сделать все необходимые приготовления. А ты, трутень…

Он обратился уже к Патке.

— …ещё ответишь за то, что так долго где-то шлялся. Сейчас набери дров и разведи недалеко от коровы костёр для прокаливания инструментов.

Батрак испуганно кивнул и побежал было выполнять распоряжение. Но Налони его остановила.

— Уважаемый Клин, мне требуется помощник. Пока мы ехали, я немного просветила молодого человека о предстоящей работе и он будет мне ассистировать. Ваше же обращение заставляет его нервничать и совершать ошибки. Так не пойдёт. Он очень старался выполнить ваше поручение и задержался по независящим от него причинам.

— Этот придурок виноват в происшествии с коровой.

— Знаю. Но это оплошность, и уверена он сам же её исправит. Поэтому пусть займётся костром и кипячением воды. А вы воздержитесь от ругательств.

Батрак не мог поверить своим ушам. Никто не осмеливался так разговаривать с «дядюшкой» на его же земле. Нет, определённо — если бы была возможность выбирать профессию, он стал бы врачом. Вот только Налони сказала слово «ассистировать»? Не зная его значения Патка предположил, что ему предстоит присутствовать на операции и, видимо, помогать.

Клину нечего было возразить, и ругаться с докторшей он не стал. Люшка, спрыгнув с козел, взял чемодан и потащил в дом. А батрак, сбегав к дровнице и с разочарованием убедившись в полном разрушении укромного местечка, захватил сколько смог унести нетолстых бревнышек и отнёс поближе к корове.

Та посмотрела на него измученным взглядом и вновь замычала. Как бы то ни было, неразумное животное надеялось на помощь. Патка соорудил из валявшихся неподалёку камней подобие очага. Теперь требовалось разжечь костёр. Чикфайер можно было взять на кухне — туда он и направился.

В целом, сегодня он уже поел, но у кухарки всегда можно было чего-нибудь выпросить. Тем более прошло довольно много времени. Главное не задерживаться.

— Елька, здравствуй.

Повариха не требовала к себе особого отношения, поэтому обращение на «ты» её не смущало.

— Мне огниво надобно. И может, хлеб или пирог есть какой? На кишку давит, сил нет.

Патка немного сгустил краски насчёт своего состояния.

— Ой ты ж, мой бедовый, с утра как тебя погнал, этот изверг в город, я уж думала ты и вернуться то не сможешь упадешь где-нибудь, да так без еды и подохнешь. — запричитал сердобольная женщина. Ей было около пятидесяти лет, и своих детей у неё не было. Вернее, были, когда-то давно, но в голодную зиму лет двадцать пять назад погибли. Мужа у неё тоже не было, так как после тех трагических событий, она ушла из дома и скиталась по миру с паломниками, пока лет десять лет назад не пришла на хутор, да так и осталась на новом месте. Здесь она практиковалась в кулинарных навыках и стремилась накормить всех, очень переживая, если этого не удавалось. Чем батраки без угрызений совести и пользовались

— Садись, я тебе специально немного похлёбки отложила.

Она огляделась по сторонам и, подмигнув, сказала полушепотом:

— С мясом. Сейчас хлеба ещё отломлю.

Патка сглотнул слюну. Елька готовила очень хорошо, а мясо, как говорилось ранее, бывало в рационе батраков редко. Но, понимая, что, задерживаясь, подведёт Налони, он с сожалением ответил, взяв её за тёплые руки:

— Милая, добрая Елька, спасибо. Но мне сейчас надо помочь с коровой. Обязательно вернусь и съем оставленное. Сейчас дай только хлеба краюшку, пожалуйста.

Кухарка всплеснула руками:

— Деловой какой! Нормально поесть надо. Ты ведь с утра на ногах и без еды.

— Всё верно.

Про бигус Патка умолчал, чтобы кухарка не заревновала.

— И я обязательно поем. Вот только костёр разведу — сразу к тебе.

— Ух, прохвост! Всё ты спешишь, всё равно быстрее зайца не будешь. Ладно, вот тебе хлеб, пока там занимаешься — пожуй.

Она снова оглянулась по сторонам:

— Я тебе ещё кусок сыра завернула. Только перед хозяином не свети.

Патка кивнул, схватил еду, чикфайер и быстро побежал к сложенному очагу.

Со второго удара Патка поджег паклю, предусмотрительно взятую из сеней, где хранились дрова. Подложив её под бревнышки, начал раздувать. Вскоре в очаге разыгрался огонь. Батрак побежал с деревянным ведром к колодцу.

Закончив приготовления и наполнив металлический котелок принесённой водой, принялся за хлеб, дожидаясь Налони. Сыр решил оставить на потом. «С похлёбкой съем, как закончу». Мысли о еде приятно согревали.

Докторша вышла из хозяйского дома спустя совсем немного времени. Патка ещё не успел доесть, а вода на костре — закипеть. Выглядела она совсем иначе: аккуратное платье сменили тёмные холщовые штаны и жакет поверх блузки, всё закрывал фартук. Руки, одетые в перчатки, держали длинную заострённую трубку с деревянной рукояткой, про которую Налони рассказала в дороге. На поясе висела баночка с какой-то жижей. Туфли прикрывали деревянные колодки, защищающие от грязи.

—Вода готова? — Налони была сосредоточена и деловита, от былой теплоты и улыбки не осталось и следа.

— Да, вот сейчас пара минут. — сбивчиво затараторил Патка.

— Плохо, это долго. Закидывай трубку в котелок, пусть кипятится вместе с водой. В следующий раз будь расторопней, пожалуйста.

«В следующий раз? В какой следующий? — подумал Патка. — Я за ней теперь регулярно в город бегать буду?»

***

Пока Патка сновал по хозяйству, производя необходимые приготовления, Налони подошла к Клину. Вместе они направились к дому. У двери между ними произошёл следующий разговор.

— Не сердитесь на него, добрый человек. Корове никто зла не желает.

— Да если бы только в корове дело было! Он же непутевый. Какое задание ни дашь — всё прогадит, простите мой низкий слог.

— Во многом согласна. Он поведал историю, как до меня добирался, и это было довольно занимательно. Но всё же вы излишне строги.

Клин почувствовал раздражение:

— Строг? Я его принял по просьбе старого друга, но не обязан с ним нянчиться. А вот он мне должен.

— Конечно. И всё же будьте снисходительны, не наказывайте за этот просчёт. Уверена — из него выйдет толк.

— Это уж мне решать. — Клин начал заводиться. — Из-за этого дурака я вам должен буду заплатить как за целую корову. Так что если он не хочет закончить у «раскопщиков», пусть поторопится. Вон опять запропастился где-то, небось на кухне жрачку выпрашивает.

Налони стала очень серьёзной:

— Вы ведь понимаете — если отдадите его этим садистам, он погибнет.

— Да ну и пусть! Мне-то какое дело? Зато хоть затраты отобьёт на своё содержание. —Клин терпеть не мог, когда его пытались в чём-то переубедить или переучить.

— Тогда предлагаю так: он мне сейчас поможет с коровой, потом я заберу его с собой в город. Смогу сделать из него человека. А вы мне ничего за выезд не должны будете. Идёт?

Клин задумался. С одной стороны, избавиться от Патки было бы неплохо. С другой, он у «раскопщиков» получил бы за него всяких диковин. Да и выходило так, что батрак сам создал проблему, а за сумму её решения отправится восвояси — без наказания.

— Сверху горлик — и заметано.

— Вам или мне? — Налони улыбнулась.

— Шутить будете в другом месте. — когда дело доходило до денег, Клин всегда был предельно серьёзен. — Мне, конечно.

Налони поморщилась:

— Договорились.

Достав небольшой аккуратный кошелёк, она вытащила серебряный брусок, отдала «дядюшке» и прошла в дом.

Клин остался за порогом, размышляя о том, что городские эти явно не от мира сего.

Часть 3. Глава 4

Вода в котёлке закипела — трубку можно было доставать. Но Налони не спешила. Она подвела Патку к корове.

— Помнишь, о чем я тебе рассказывала, пока ты чай пил? — Юноша напряг память. Докторша столько всего наговорила, и казалось выделить из этого что-то одно будет трудно. Она решила направить его мысли в нужное русло. — Про корову, как я ей помогать буду?

— А, да, да… Ну, в общем, трубку эту ей под рёбра воткнёте, газы сами выйдут, а рану мазью закроете.

— Ага, молодец. Значит, слушал. А где я буду ей прокол делать — запомнил?

Патка наморщил лоб, напрягая память.

— Так… ну это… в общем, ладонь от хребтины отмерить надо и… и… Блин, во, точно — от рёбер же.

— Вот и отлично. Давай, отмеряй.

— Кто? Я? — удивлённо спросил батрак.

— А я здесь, кроме нас троих с коровой, никого не вижу.

— А если я промахнусь, а вы потом не туда ткнёте?

— Не бойся, я всегда попадаю куда нужно. Тем более, прокол ты тоже сам сделаешь.

Патка ошалел. Не то чтобы он боялся вида крови или убийства животного. В конце концов, из рогатки они с пацанами стреляли голубей и жарили их на костре. Но это казалось другим. Да и корова — хозяйская, случись чего — ему придётся отвечать головой. Бубка, словно осознав предстоящее, нервно замычала и закачала рогатой головой.

— Так, ну-ка соберись. У тебя всё получится. Я проконтролирую и не дам сделать ошибку.

Патка вдохнул, выдохнул. «Ну, странная она, конечно… Чего самой не сделать, зачем я нужен? Ладно, хотел узнать, каково быть доктором — вот мой шанс».

Положив слегка трясущуюся ладонь на бок корове, он в два движения определил нужную точку. Обернулся на Налони — та стояла с непроницаемым лицом, скрестив руки на груди, и молчала. Юноша запомнил место по светлому пятну на рыжей шкуре Бубки и пошёл за трубкой.

— Стой.

— А? Чего? — Окрик Налони выдернул его из размышлений о том, как он будет сейчас дырявить животное.

— Перчатку надень. Ручка хоть и не горячая, но вдруг рука соскользнет, тебя самого тогда лечить придётся.

Патка кивнул и нацепил протянутую рукавицу, мысленно обругав себя за невнимательность.

Подойдя к корове, он перехватил инструмент поудобнее. «А как её колоть? Сверху вниз? Или под углом? Так… хват, наверное — вот так». Он взял трубку так, чтобы проткнуть шкуру немного сверху. Налони молча наблюдала. Патка ещё раз сверился с ориентиром — светлым пятнышком. Руки заметно вспотели.

— Нет, я не могу. — Патка уже приложил остриё к шкуре животного, но в последний момент остановился.

Налони слегка нахмурилась.

— Ладно, давай вместе. В первый раз меня тоже трясло. Точку ты определил правильно. Держи инструмент.

Она взяла его руку в свою. Сердце юноши заколотилось.

— Теперь дави со всей силы.

Он послушно нажал. На удивление, острый конец трубки легко пронзил бок животного и вошёл вглубь. Послышались булькающие звуки, из отверстия начала сочиться кровь, перемешанная с пеной, которая, впрочем, быстро сменилась просто воздухом.

— Всё, стоп. Достаточно.

Налони отпустила руку Патки. Того мелко потряхивало. Корова будто даже не дёрнулась. Как стояла, повернув в их сторону голову, так и продолжила стоять, глядя вытаращенным глазом и время от времени мыча.

— Ну всё, ждём теперь, пока выйдут газы, потом вытаскиваем трубку, рану мажем мазью — и вуаля, Бубка спасена.

Удивлению Патки не было предела — корова сдувалась прямо на глазах.

— Запоминай: этот инструмент называется троакар Ивечка. Обычным только прокалывают корову, а потом уже в отверстие вводят трубку. Но мой отец попросил кузнецов Борглеса модифицировать инструмент. Теперь воздух выходит через него же. Главное —животное должно быть в покое, а то может пораниться об остриё внутри. И, конечно, надо знать, на какую глубину вводить. Здесь, если обратил внимание, есть специальные насечки — минимальной глубины и максимальной. Зависит от размера животного. Это уж сам можешь определить на глаз.

Патка закивал головой. Шок потихоньку проходил, его сменяла лёгкая эйфория. Даже несмотря на то, что он не смог сделать всё полностью самостоятельно, результат радовал. Корова была жива. Жаль только — зрителей у этого процесса не было. Все были заняты своими делами, и только куры деловито сновали вокруг в поисках пропитания.

— Иди, позови «дядюшку». Он, вроде, в доме.

Патка послушно пошёл в нужную сторону. «Не, ну если докторская профессия такая… Этому точно можно научиться. И стать уважаемым человеком».

— Хозяин Клин, Бубка в порядке! Идёмте, посмотрите!

Он подбежал к открытому окну, за которым маячила грузная фигура.

— Кабы не ты — с ней и без доктора всё в порядке было б.

Патка не знал о заключённой сделке, а Клин предпочёл вести себя как ни в чём не бывало и по обычаю шпынять батрака. Настроение слегка подпортилось от осознания, того что ему предстоит здесь остаться и слушать эти вечные брюзжания. Но сильнее расстраивало другое — возможно, он никогда больше не увидит Налони.

Клин вышел из дома.

— Иди в барак и собери свои вещи.

— Что? Почему? Вы меня гоните? Или продадите «раскопщикам»? Я ведь сам корову спас! Госпожа Налони говорила, как делать, но я не бездарь совсем, я вон что могу. — В голосе Патки проскочили плаксивые нотки.

— Вот и поедешь со своей Налони в город. Здесь ты бесполезен, а ей на какой-то чёрт сдался.

Патка ошарашенно смотрел вслед уходящему к корове бывшему «дядюшке». Такого поворота жизни он явно не ожидал.

Недолго думая, бывший батрак побежал к бараку. Зайдя внутрь, он направился к лежаку из соломы, служившему постелью последние два года. Тёплых воспоминаний об этом месте не было, поэтому прощание оказалось недолгим. Схватив свёрнутую котомку с личными вещами, заменявшую шкаф и тумбочку, он выскочил на улицу. Даже этот завязанный кусок ткани можно было не забирать, но сменные штаны с рубахой никогда не бывают лишними.

Патка вернулся к корове и стоящей рядом Налони.

— О, я смотрю, тебе уже сообщили новости. Быстро же ты собрался. А рану обработать?

Юноша опять стушевался. «Да что ж такое, всё время впросак попадаю».

— Бери троакр за ручку и вытаскивай. Не бойся, корова почти ничего не почувствует.

Патка бросил узелок на землю и взялся за инструмент. Обратная процедура далась намного легче. Удивительно, но Бубка действительно даже не вздрогнула.

— Теперь бери мазь.

Докторша протянула баночку, висевшую у неё на поясе. Патка обильно зачерпнул серо-зелёную массу пальцами и намазал рану.

— Ну всё, наше дело здесь сделано. Сейчас подожди. Я переоденусь, и поедем обратно в город.

— Налони, а почему я с тобой? Не понимаю. — Бывший батрак решился задать мучивший его вопрос.

Докторша слегка улыбнулась.

— Пару недель уже ищу себе помощника, кого могла бы обучать. А тут ты подвернулся. Вроде смышлёный парень, в меру добрый, в меру наглый. Как мне кажется, из тебя выйдет толк. Главное — не зазнавайся. Внимательно слушай и выполняй указания. Пока держался молодцом.

Она не стала говорить о том, что испытала жалость из-за манеры общения Клина с юношей. Решение было спонтанным, порывистым. Сильным женщинам свойственны слабости, особенно когда дело касается помощи.

Налони повернулась к дому и удалилась переодеваться. Патка решил не терять времени даром и отправился на кухню.

— Ну всё, Елька, я пришёл отведать твоей похлёбки.

— Ага, ага. Хозяин заходил, сказал, что ты теперь в городе обоснуешься и к нам отношения не имеешь. Кормить запретил…

Патка изумился.

— Да ну, не делай такие глаза. Я этого хрыча жадного в таком деле ни за что слушать не стану. Садись быстрее, пока он в хлев ушёл. И кушай.

Она наполнила ему большую деревянную плошку вкусно пахнущим варевом с большим куском мяса.

— Тебе ещё в город ехать.

Патка увлечённо начал работать ложкой.

— А вообще правильно, нечего тебе здесь сидеть. Всю жизнь в батраках ходить будешь, коли денег нет. А там, может, в люди выбьешься. Докторша-то на тебя глаз, видать, положила.

Юноша аж поперхнулся.

— Ну ты чего, Елька! Где я, а где она.

— А ты не смотри, что у неё и доход, и образование. Любовь — такая штука: коли не по расчёту, то внезапно будто обухом по голове стукнет, и уже ничего не помнишь.

— Да помощник ей нужен. Вон она говорит, я хорошо с Бубкой справился.

— Ой, понять не могу: красуешься что ль или правда наивный такой?

Елька всплеснула руками и заулыбалась, как умеют улыбаться только женщины, жаждущие обсудить новую сплетню. В глазах её искрился хитрый огонёк. Подмигнув, она тихо добавила:

— А сама-то она как тебе? Не смотри, что старше. Это только лучше — мудрости больше.

Уши Патки стали пунцовыми. Он отложил ложку.

— Ну вообще… Она такая… притягивает как будто.

— Ай, молодец! Вот это я и хотела услышать.

Женщина звонко засмеялась.

— Всё, ешь давай, не отвлекайся. Я только тебе дам одну вещь, сейчас найду.

Елька встала из-за стола и начала шуршать в сундуке, стоявшем в углу. Вскоре она выпрямилась и вернулась к юноше.

— Смотри, не потеряй. Вещь очень древняя и дорогая мне как память. Досталась от матери, а ей — от её, и так далее.

В руках она держала чёрное матовое колечко без сколов, но сильно исцарапанное. Взяв его, Патка ощутил холод металла. Ободок был довольно широк, а на внутренней части виднелись незнакомые символы. Бывший батрак поднял глаза на кухарку.

— Это же… это же…

— Ну, диковина это, что до гнева божьего в ходу была. Только толку мне с неё? Детей нет, сама уже не молода, замуж не возьмёт никто. Так пусть хоть тебе пригодится. Подаришь как-нибудь своей крале. Только очень тебя прошу — не потеряй.

— Спасибо, добрая ты душа. Ни в коем случае не потеряю.

Патка закончил с похлёбкой, поднялся с места и обнял женщину. Она была доброй и заботливой. Но, быть может, они ещё увидятся. Всё-таки город недалеко, а животные случается, и болеют.

У ворот стояла уже запряжённая знакомая двуколка. Налони шла по двору, и Патка в очередной раз удивился её способности быть грациозной даже в таких простых условиях. Он крепко держал кольцо в одной руке, а узелок с вещами и кусок сыра, оставленный на ужин, — в другой. Пора было отправляться.

Часть 3. Глава 5

Глава 5

Итак, запоминай. — Двуколка тряслась по сельской дороге. Они только отъехали от ворот хутора, а Налони сразу решила зажечь все свечи в комнате. — Ты не слуга и не кучер. Теперь ты мой помощник и ученик. Спрос с тебя будет соответствующий. Но не бойся — требовать невозможного я не стану. Главное — старайся, и всё получится.

— Да, конечно, госпожа. Я немного в шоке, но очень благодарен.

— Можешь звать меня просто Налони. Хватит формальностей. Жить будешь в моём доме. Прислуга организует тебе комнату, как приедем, но следить за ней ты будешь сам. Кстати, есть несколько правил. Деревенскому жителю они могут показаться странными.

— А, это я их знаю! — перебил докторшу Патка. — Не плеваться, не опорожняться по углам и не просить милостыню.

— Ахах, это, конечно, замечательно, но так себя вести нужно не только в городе, но и в деревне, как мне кажется. Я говорю о другом: в доме поддерживаем порядок, вещи не разбрасываем, руки перед едой моем. А перед врачеванием — тем более. Есть специальное средство — называется мыло. Оно очищает и обеззараживает не хуже огня. Пользоваться им будешь регулярно. Прислуге и кучерe не хамить. На деньги в карты не играть. Да и вообще надеюсь, к азартным играм ты тяги не испытываешь.

Патка задумался. С пацанами в деревне они играли в палки, швыряли их в импровизированные постройки из досок. Пинали ногами мяч, пока тот не попадал в специальную корзину. Но азартными эти игры назвать было сложно. Да и какой интерес, кроме спортивного, может быть в обществе, где деньги не в ходу, особенно у детей? Так что с этим, видимо, проблем не возникнет. Вот с кучерами и прочими холуями, конечно, обидно выходит. А если они начнут хамить — выходит, молчать и не отвечать? Патка поспешил озвучить свои сомнения.

— Мои домашние работники о тебе будут оповещены, не переживай. Первым не начнёшь — никто к тебе не прицепится. А если конфликт возникнет — решай всё через меня.

— А как я на деньги играть буду? У меня их отродясь не было. — Патка будто забыл, что на груди у него припрятан мешочек с небольшой суммой, куда он в итоге закинул и кольцо, подаренное Елькой.

— Если будешь упорно трудиться и хорошо покажешь себя, начну подкидывать тебе на карманные расходы с заказов. Потом уже и сам зарабатывать начнёшь.

За разговором минули лес. Городские стены стремительно приближались. Солнце скрылось за торчащими над стенами крышами домов, и в тени ворот царил лёгкий полумрак. Странная история: на посту не было стражника, а путь в город, оказался закрыт.

— Что за напасть? — раздосадовано пробормотала Налони, когда они остановились у неожиданной преграды. — Стражник должен пускать до десяти вечера, а сейчас и семи нет. Люшка! Иди глянь, можно ли открыть самим?

— Да, госпожа. — Кучер спрыгнул с козел и направился к двери в воротах. Подергав за массивную ручку, он обернулся и в недоумении пожал плечами. — Закрыто, госпожа.

— А если постучать? Может, стражник уснул где-нибудь с той стороны? — Патка в это время с интересом наблюдал за разыгравшейся сценой. Если бы он знал выражение «дежавю», непременно сказал бы про свои ощущения. Но, не зная его, мог только удивляться сегодняшнему дню, наполненному совпадениями. Восточные ворота вновь представляли собой препятствие.

Пока бывший батрак, а ныне почти состоявшийся подмастерье размышлял о превратностях судьбы, Люшка начал колотить в деревянную дверь что есть мочи.

— Эй, служба, открывай, нам в город надобно! Эй, есть кто с той стороны?! Ау! — Он вновь повернулся и развёл руки в стороны.

Налони задумалась. Ни вниз по течению, ни вверх мостов поблизости не было. В любом случае до темноты реку пересечь было бы нереально. Можно поехать в деревню, чтобы не ночевать в чистом поле, или ещё немного подождать. Вдруг стражник в нарушение устава всего лишь отлучился по нужде.

— Слушайте, здесь щели в палец толщиной. — Пока докторша раздумывала, Патка спрыгнул с двуколки и тоже подошёл к воротам. Под неодобрительным взором кучера он тоже подёргал ручку, а потом решил внимательнее изучить дверь. Демонстрируя только что сказанное, он всунул палец между створкой и основной частью воротины, в которой та располагалась.

— И? Это что, задница твоя, раз ты в ней пальцем ковырять собрался? — Люшка никак не мог понять, чего госпожа возится с этой невоспитанной деревенщиной.

Патка от этих слов сразу позабыл и о идее, которую хотел предложить, и о правилах, озвученных Налони. С негодованием он уставился на кучера.

— Ты это, холуй проклятый! Если ещё раз так заговоришь, все рога пообломаю! И вообще при женщинах так не выражаются. Даже у нас в деревне про это знают.

— Люшка, Патка, а ну прекратили! Я о чем только что говорила? Не хамить! Если есть споры — сразу ко мне! — Налони поспешила вмешаться в разгорающийся конфликт и тоже спрыгнула с повозки.

— Да он… да я… Он вообще, что себе позволяет! Да я и не за себя — мне за вас обидно! — Патка был возмущён и оскорблён в лучших чувствах.

— Мне защита не нужна, спасибо. Я сама за себя постою. Люшка! Ещё раз услышу подобное в отношении моего помощника — накажу. Патка, тебя это тоже касается. Чем бы ты ни руководствовался — правила я тебе озвучила. Будешь нарушать — вылетишь. В моём доме должен быть порядок, и это касается в том числе взаимоотношений между теми, кто в нём работает и проживает.

Провинившиеся угрюмо склонили головы. Ладно Патка — ему всего семнадцать, и он привык к постоянным отчитываниям. Но даже кучер, старший не только его, но и Налони минимум вдвое, покорно слушал гневную тираду докторши. В очередной раз бывший батрак восхитился её внутренней силой.

— Да, Налони, извините. — Патка первым нарушил тягостную паузу, возникшую после выволочки.

— Люшка? — девушка повернулась к кучеру.

— Кх-кх, это… как тебя, Патка? Извини, был груб. — он быстро скользнул взглядом по юноше и вновь посмотрел на докторшу. — Налони, простите, госпожа, забылся. При вас таких выражений больше не будет.

— Нет, этого мало. Ты сейчас пожмёшь руку Патке и перестанешь к нему цепляться. Думаешь, я не вижу, как ты на него презрительно смотришь?

Двое вновь угрюмо уставились друг на друга. Спустя несколько напряжённых секунд кучер протянул руку и, насупившись, пробормотал, глядя исподлобья:

— Ну… это… в общем, извини. Забыли?

Патка выждал немного, дабы насладиться моментом унижения Люшки, и всё-таки закрепил установившийся по воле хозяйки хрупкий мир.

— Патка, что ты хотел предложить? — как ни в чем ни бывало, обратилась к юноше Налони.

— Да, в общем… Может, есть у вас в чумодане длинный инструмент? Тот же троакар. Им можно поддеть щеколду, а там изнутри уже ворота откроем. Замков не вижу — просто засов накинут, и всё.

— Ох, многому тебя ещё учить. С медицинским инструментом обращаться нужно очень аккуратно. Он всегда должен быть хорошо наточен. Его как рычаг нельзя использовать. Но сама идея неплохая. Давайте искать вещь достаточно тонкую, по размеру щели и достаточно крепкую, чтобы сдвинуть щеколду.

Поиски осложняли наступавшие сумерки. Люшка пошёл осматривать двуколку на наличие подходящего приспособления. Налони и Патка разыскивали вокруг поста стражника. Испробовав несколько валявшихся неподалёку палок и даже безрезультатно попытавшись использовать длинный штифт, крепивший коляску к оглоблям в упряжи, путники присели отдохнуть.

Колокол отбил восемь раз. В этот момент дверь скрипнула, и из-за ворот выскочил взъерошенный человек в лохмотьях. Он бросился бежать по дороге в сторону леса. Вслед за ним, гремя доспехами и чертыхаясь, выбежал стражник с пикой наперевес. Увидев вместо беглеца троицу, он остановился и громко спросил:

— Кто такие? Город закрыт! Проводятся специальные мероприятия по защите населения! — и тут же добавил: — Вы видели, куда этот хмырь побежал?

Выглянув из-за повозки, стоящей посреди дороги, стражник разочарованно посмотрел на удаляющееся облако пыли.

— А, чёрт дери! Как я его в этих железках догоню?

— Уважаемый, я доктор Налони Ивечк, живу на западном берегу и еду домой после работы. А это мои помощники. Пропустите в город, пожалуйста.

— Не положено. Особым распоряжением начальника городской стражи приказано держать ворота закрытыми, никто не должен сбежать из района проведения специальных мероприятий.

— Так мы не сбежать хотим, а наоборот — вернуться!

На лице служаки отразилась усердная мыслительная работа.

— К тому же, как мы видим, задача, поставленная перед вами, провалена. Вы же не хотите, чтобы эта оплошность была засвидетельствована тремя гражданами города и подана в виде бумаги на имя господина Валитера?

— Эм, ну, я…

— Не переживайте. Если пустите нас внутрь, мы никому не расскажем о том, что кто-то убежал из города. Господа, вы же никого не видели?

Патка и Люшка замотали головами.

— Так… ну, в общем-то, могу, наверное, вас запустить. Вот только… — стражник оглянулся по сторонам, будто опасаясь подслушивания. — Там сейчас такой бардак творится. Но если вы доктор, возможно, это даже хорошо. Скажете остальным, что услышали о происходящем и поспешили прийти на помощь пострадавшим.

— А что, позвольте узнать, произошло? — Налони была слегка взволнована.

— Да всё как всегда: хотели порядок навести, а разворошили осиное гнездо. Одному из стражников голову проломили. Ещё несколько с колотыми ранами и ушибами. Мы этих проходимцев тоже хорошо потрепали — трое уже ходить точно не будут, коли к утру вообще не загнутся. Но до них мне дела нет. А нашим ребятам вы, надеюсь, поможете.

— Помогать мы будем всем. Открывайте ворота и проводите нас к пострадавшим, — решительно заявила Налони.

Часть 3. Глава 6

Город встретил спутников криками вдалеке и отблесками зажжённых факелов. Как же быстро в нём всё поменялось. Ещё утром опасность попасть под обстрел нечистотами казалась Патке огромной неприятностью, а сейчас он аккуратно выглядывал из-под брезента, надеясь увернуться от брошенного в повозку камня.

Стражник шёл впереди, хотя показывать путь на этой прямой дороге не требовалось, но зато он привлекал ненужное внимание местных жителей. Те открывали окна верхних этажей и кричали в его сторону оскорбления. Несколько раз тяжёлые предметы падали в опасной близости от двуколки.

«Этому солдафону хорошо — у него железная шапка на голове, а у нас только ткань. Я-то ладно, а вот если Налони пострадает?»

Докторша сидела с сосредоточенным видом. Даже в вечернем сумраке было видно, как от напряжения она сжала зубы. Вскоре они подъехали к границе районов, и свет факелов осветил лица прибывших. Стражники сгрудившиеся вокруг места побоища оживились.

— Эй, Бугарь, это кто такие?

— Сержант Найро, здесь доктор Налони Ивечк и её помощники. Они прознали о случившемся и приехали подлатать наших ребят.

— А почему они с той стороны едут?

— Мы возвращались из деревни, и предложили оказать помощь пострадавших услышав от вашего товарища новости. За это он позволил проехать через ворота. Я живу на западном берегу, если нужны документы…

— Не нужны. Если вы доктор — просто осмотрите раненых. Бугарь, под твою ответственность. Не справятся или водят нас за нос, будешь стоять на посту по шестнадцать часов в сутки без воды и питья. И это если забуду доложить о нарушении прямого приказа не открывать ворота Валитеру.

Он обратился к стражникам, дежурившим у трёх тел, лежавших у дороги:

— Вы олухи, оттащите этих подальше и проводите доктора к раненым ребятам.

— Никого не трогать! Можете ухудшить их состояние! — Налони вновь взяла инициативу в свои руки. — Пусть кто-нибудь из стражников организует чистую воду. Патка, собери доски и разожги костёр. Люшка, спусти сюда мой чемодан. Отгони коляску ближе к площади, оставь её там, запряги лошадь в какую-нибудь телегу и возвращайся. Возможно, некоторым пострадавшим понадобится более серьёзная помощь — придётся отвезти к нам домой в операционную.

— Да, госпожа!

— А вы чего тут раскомандовались? Вывозить подозреваемых отсюда не позволю. Осматривайте наших ребят и проваливайте! — сержант Найро был озадачен напором Налони.

— Слушай сюда, — девушка приблизилась к служаке. — Своими действиями вы подталкиваете город к бунту. Если водоворот дерьма закрутится, смоет и меня, и вас. Так что отойдите в сторону. Если не хотите помогать, то хотя бы не мешайте.

Хрупкая женщина была на голову ниже стражника и раза в два уже в плечах. Она не держала в руках оружия. Но Патка даже протёр глаза, в попытке убедиться: Налони все-таки смотрит не сверху вниз на стражника, а наоборот. Угроза или уверенный тон подействовали — Найро отступил и нервно кивнул подчинённым.

Докторша начала осматривать пострадавших. Патка же поспешил выполнить поручение. Собирая доски, разбросанные по всей улице, он огляделся по сторонам. Взгляд в который раз за сегодня приметил перечёркнутый знак на границе районов. Но не только разрисованные стены привлекли внимание бывшего батрака.

Большая часть строения, нависавшего над домом Рапуши, была разрушена. Обломки досок, обрывки ткани, ржавые железные листы валялись на крыше, во дворе особняка торговца и на дороге между домами. Видимо, пострадавшие защищали своё неказистое жилище и в процессе свалились с высоты третьего этажа.

«Интересно, а где сам Рапуша? Не мог же он не заметить произошедший возле дома бардак. Скрывается, наверное, в одной из многочисленных своих комнат. Может, стража устроила этот погром, пытаясь разделаться с сектой крестопоклонников? Ничего не понятно — начальник вроде же из них, а что за письмо я ему тогда передал?»

Патка заняв голову анализом ситуации старался выполнить поручение, данное Налони механически, и при этом не смотреть на тела, лежавшие у дороги. Организовав из кусков железа второй за сегодня импровизированный очаг, он взял у стоящего неподалёку стражника факел и зажёг огонь.

— Так, а где вода? — Стражники переглянулись.

— Ну это… от сержанта команды не было. Мы и не поняли, кому бежать.

— Небо и камень, — Налони даже ругалась изящно. — Ваш товарищ между прочим тоже ждёт помощи, а вы стоите как истуканы! Патка, видимо, тебе этим придётся заняться. Только поспеши.

В этот момент Найро отклеился от стены, которую подпирал плечом, и гаркнул:

— А ну, бездельники, быстро за водой организовались! Хоть в своих шапелях принесли! Ты и ты! — Он указал на двоих, охранявших лежавших без сознания местных. — Эти всё равно на своих двоих отсюда не уйдут.

Налони закатила глаза. Своё мнение о солдафонах она высказала ещё днём, когда они пересекали мост.

— Патка, иди с ними, надо всё делать быстро. Постарайся найти ведро какое-нибудь — в этих своих шлемах они много не принесут.

Молодой человек подкинул ещё несколько досок в разгоравшийся огонь и поспешил за выдвинувшимися в путь стражниками. Они подошли к людям, которые собрались вокруг и наблюдали за происходящим на почтительном расстоянии.

— Эй, народ, разойдитесь, проходят специальные меропр…

— Да заткнись ты, видели мы ваши мероприятия! — даже со стороны жителей относительно зажиточного района послышались оскорбления и недовольные выкрики.

— Не препятствуйте работе стражи, расступитесь!

Люди нехотя давали дорогу. Благо их было не очень много — пройдя метров пять, идти стало проще, толпа стала редеть.

— Граждане, кто-нибудь может подсказать, где ближайший колодец? — Патка решил ускорить процесс поиска воды.

— Эх, деревня, тут практически в каждом доме есть водопровод или хотя бы колонка. Только эти граждане, видишь, как к нам относятся — будто мы их тут не защищаем, а наоборот, — один из стражников решил просветить молодого человека о незавидном положении стражи в городе.

Патка, кажется, начал понимать причину плохого отношения Налони к стражникам. Но, приняв к сведению сказанное, решил уточнить вопрос:

— Граждане, пожалуйста, помогите нам. Там пострадавшие люди — такие же горожане. Нужна вода. Если она есть чуть ли не в каждом доме, то чего мы время тянем?!

Речь Патки подействовала на собравшихся зевак. Сразу несколько человек, поняв, что тот говорит не только о стражниках, но и о простых жителях, будто выпав из оцепенения, побежали в ближайшие дворы в поисках колодцев, колонок или бочек с водой. Вскоре у него в руках было ведро, а ещё несколько тащили за собой добровольные помощники. Все вместе они вернулись к месту побоища. Правда, стража не пустила горожан, но забрав вёдра, донесла их до костра.

— Вот это другое дело, граждане! Спасибо вам! Доктор Налони Ивечк, обязательно всем поможет.

Люди одобрительно загудели. Стражники удивлённо переглядывались. «А что, так можно было?»

Патка поставил ведро на огонь и чуть не разлил воду. Конструкция из ржавых железок оказалась неустойчивой. Почесав голову, юноша решил: быстрее будет кипятить жидкость маленькими порциями. Так меньше шансов пролить её.

— Друг, слушай, дай свою железную шапку.

Он подошёл к одному из стражников.

— Не положено, — дуболом вперил тупой взгляд в юношу.

— Да чёрт вас дери! Что вы всё препоны чините? — Налони явно выходила из себя. — Отдай ему свой дурацкий шлем!

— А если в меня камень кто кинет?

— Граждане! — Налони встала, сделала несколько шагов к собравшимся горожанам и обратилась к ним. — Я вас очень прошу! Вы же видите, как с этими тугодумами сложно работать. Пожалуйста, расходитесь все, кроме тех, кто искренне захочет помочь… И не бросайтесь камнями в стражу!

Она повернулась обратно к солдатам, развела руки в стороны и сказала:

— Ну!

Один из стражников нехотя стянул шапель и протянул Патке. Тот быстро вытащил подкладку, крепившуюся к внутренней стороне, перелил воду и поставил на костёр, подперев с боков несколькими камнями. Конструкция оставалась неустойчивой, поэтому юноше приходилось тщательно следить за процессом. Зато теперь не было опасности пролить сразу всю воду.

Налони достала из чемодана П-образный инструмент с тонким сверлом на конце.

— Прокипяти. Найди ткань, чтобы держать и не обжечься. У солдата сломаны кости черепа. Мне придётся их постараться вытянуть. Клещи дам чуть позже. Он пока может потерпеть.

Она указала на троих других раненых.

— А у этих всё куда хуже. Один без сознания — сильная гематома. Кровь скапливается в голове. Этот инструмент как раз для него. Без помощи он погибнет. У двоих других множественные переломы от падения.

Налони склонилась над ухом Патки, чтобы солдаты не услышали.

— И возможно не только, похоже, стражники их ещё сильно избили после. Тела все в синяках. Сейчас зафиксируем сломанные руки-ноги и повезём на тележке к нам домой. Надеюсь, Люшка к этому времени уже вернётся.

Она дала новые указания:

— Как закончишь с дезинфекцией, собери несколько прямых досок и найди отрезки ткани. Если надо — спрашивай у горожан.

Патка молча кивнул и принялся за дело. Вода вскипела. Подержав дрель в ней секунд тридцать, он отдал инструмент Налони и начал искать нужные вещи.

Доски для фиксации нашлись быстро. С чистой тканью оказалось сложнее. С сожалением юноша подумал о котомке, оставшейся в двуколке. Можно было порвать запасную рубаху.

— Нам нужна холстина или тряпки. Может, кто поделится чем-нибудь?

Поредевшая толпа вновь зашевелилась. Спустя пару минут Патке протянули несколько кусков ткани, бывших когда-то одеждой. Он начал рвать её на длинные узкие полоски. Получился десяток метровых кусков.

Повернувшись к Налони, чтобы отчитаться о проделанной работе, юноша застыл в ужасе. Докторша прямо в черепе лежащего без сознания бедолаги сверлила дырку тем самым инструментом, недавно им обработанным.

Патке подумалось, что звук хрустящей кости, наверное, никогда больше не покинет его память. Как и хлюпание вытекающей из получившегося отверстия крови.

— Ну и чего ты стоишь? Да, вот такая она — работа врача. Зато у него теперь есть шанс выжить. Возьми пару отрезов ткани и кинь в воду прокипятить.

Уже привыкнув без вопросов выполнять поручения, Патка краем глаза продолжал наблюдать за действиями Налони. Как и в случае с коровой, после того как кровь толчками перестала выходить из отверстия в голове, она нанесла густой слой мази из баночки, висевшей у неё на поясе.

— Тащи сюда тряпки.

Патка застыл, ошарашенный происходящим. Лишь спустя мгновение он осознал: у него нет ничего, чем можно подцепить ткань, лежащую в кипятке. Один из стражников наконец перестал изображать статую и, заметив растерянность юноши, подошёл. Рукой в кожаной рукавице он схватил импровизированные бинты и передал Налони.

Та взглянула на него, одобрительно кивнула, но ничего не сказала. Сама докторша работала в перчатках, поэтому взяла мокрую горячую ткань без опаски и начала заматывать рану. Каждый новый оборот она смазывала всё той же мазью.

Закончив с самым тяжёлым пациентом, Налони подозвала Патку. Вместе они сделали шины для фиксации переломанных конечностей — из досок и тряпок, принесённых юношей. Сложность добавляло то, что двое пострадавших пришли в себя и из-за боли сопротивлялись. Здесь снова помогли стражники, зафиксировавшие раненых.

— Ну всё, хватит с этими возиться. Наших осмотрите уже.

Найро решил подать голос. В этот момент к дому Рапуши подъехала лошадь, запряженная в большую товарную телегу.

— Да, приступаю. Патка, проследи — пострадавших надо аккуратно уложить на пол, потом возвращайся ко мне.

Из толпы вышло несколько человек и принялись помогать стражникам с юношей укладывать изувеченных людей. Какая-то сердобольная женщина даже протянула свой платок — подложить одному из раненых под голову.

Патка вернулся к костру. Налони уже продезинфицировала инструмент, похожий на щипцы с длинными загнутыми концами, и направилась к стражнику, сидевшему у стены. Бывший батрак последовал за ней, не забыв закинуть оставшийся метровый отрез ткани в шапель и подлить воды. Он начинал понимать: при врачевании важно всё кипятить.

— Иди сюда, снова буду тебя учить.

Услышав эти слова, стражник испуганно поднял голову. В его глазах мелькнуло знакомое беспокойство, взгляды был, похож на тот, что был у Бубки несколькими часами ранее.

— А? Почему он, а не вы?

— Не беспокойтесь, у вас плевая рана. Только зажмите вот эту палочку. Поскольку вы в сознании, может быть немного больно. Так, кто-нибудь, поднесите поближе факел.

Налони повернулась к Патке.

— Смотри. Видишь, здесь кость сломана, и кожа пробита?

Она пальцем показала травмированную область.

— Теперь смажь палец мазью.

Налони протянула ему баночку. Юноша послушно выполнил указание.

— Легонько ощупай это место.

Патке поплохело, но он снова сделал, как велели.

— Чувствуешь? Здесь провал, а чуть глубже — обломок кости. Твоя задача — сейчас с помощью этих щипцов его достать. После я зашью рану. Да прекрати бояться — за сегодняшний день мог бы уже привыкнуть.

Она ободряюще улыбнулась. Этот, казалось бы, неуместный в данной ситуации жест придал Патке уверенности. В неверном свете пляшущего пламени факела он аккуратно ввёл щипцы в рану. Стражник дёрнулся, но даже не закричал. Ткани кожи головы отекли, и боль была не острой, а тупой, ноющей. Нащупав фрагмент кости, Патка чуть разведя щёчки щипцов, захватил обломок и потихоньку потянул. Плоть легко поддалась.

— Ну, молодец. И даже уже не так трясёшься, как с коровой.

Услышав, что он — следующий пациент Патки после рогатого животного, стражник ещё сильнее вытаращил глаза. Иронично, но он стал ещё больше похож на Бубку.

— Всё, теперь отойди и смотри.

Оказывается, пока юноша пыхтел, поддевая осколок, Налони уже подготовила всё для зашивания раны. Она взяла большую толстую изогнутую иглу, продёла в неё льняную нить и приступила к делу. Стражник вздрагивал и мычал при каждом проколе кожи, но пытка быстро закончилась. Докторша обильно смазала рану всё из той же баночки и замотала голову стражника заранее принесённым куском ткани.

— Так, теперь те, у кого лёгкие ранения, подходите.

Они потратили ещё минут десять на оказание помощи оставшимся стражникам. После, несмотря на вялые протесты сержанта Найро, спутники отправились на телеге домой вместе с тремя пострадавшими жителями трущоб. Оставшиеся зеваки почтительно расступались на их пути.

Часть 3. Глава 7

Дорога до дома Налони несколько затянулась. По её просьбе Люшка вёл телегу со скоростью пешехода, стараясь не тревожить раненых. Патка сидел рядом с докторшей в кузове, следя за троицей пострадавших и пытаясь создать им хоть какой-то комфорт при движении по брусчатой мостовой.

По мере удаления от места разрушения незаконной постройки становилось заметно: город не собирался забывать произошедшее. Слухи, распространившиеся по улицам, заставляли людей напряжённо поглядывать на проезжавшую повозку. В неверном свете факелов эти немые наблюдатели вызывали тревогу — словно грозовое облако нависает над полем, и неизвестно, прольётся ли дождь где-то вдали или прямо сейчас хлынет с неба, накрыв всех потоками воды.

Патка старался не смотреть по сторонам, сосредоточившись на деле, но всё же отмечал направленные в их сторону угрюмые и настороженные взгляды. Чем дальше они отъезжали от трущоб, тем меньше было свидетелей их помощи и тем больше людей знакомых с ситуацией, по слухам дошедшим до них в искаженном виде.

— Не дрейфь, — вымученно улыбнулась Налони. Даже в таком положении она не теряла присутствия духа. — Зеваки на нас не набросятся, только косятся. А вот стражникам в казарму идти будет трудновато. Особенно если за ними двинутся самые пострадавшие — жители трущоб. Ну и поделом им, дуболомам. Лишь бы погромы прям сегодня не начались.

— А чего это вообще было? У нас в деревне, коли драка происходит, всё сами спокойно решаем по итогу, редко кому руки-ноги ломают. Да и стражников никаких нет.

— Людей здесь много, живут друг у друга на головах, кто-то без работы, некоторые вообще в полуголодном состоянии. Вот все и сидят в напряжении. Я в такие моменты очень своего отца понимаю. А эти... — она неопределённо махнула головой в сторону показавшихся за рекой казарм. — Эти головой только есть могут, да орать: «Так точно» и «Никак нет». Приготовься, ещё завтра небось припрутся утром, будут требовать выдать подозреваемых. А люди-то всё видят, недовольство растёт. Причём стража тоже это знает. Видишь, надавила я на сержанта — он и позволил помощь оказать. Понимает, что если помрёт кто, до казарм он может и не добраться, никакие доспехи с оружием не помогут.

Патка внимательно слушал. Эту сторону города он не знал. Увиденное привело его в сильное замешательство и даже вызывало страх. Без Налони он точно драпанул бы подальше от места происшествия. А с ней вон даже поковырялся в голове у человека. При воспоминании о проломленном черепе стражника его немного передёрнуло, но он отметил про себя, что начинает привыкать к виду крови и проведению манипуляций в чужих телах.

После девяти вечера оплату за проезд по мосту не взимали, и спутники без задержек переправились на западную сторону. Стражники хмуро посмотрели вслед проезжающей телеге, но ничего не сказали. Вероятно, их уже оповестили и не препятствовали движению. Солнце окончательно скрылось за горизонтом, вечерние сумерки быстро превращались в ночной мрак. На небе начали проявляться первые звёзды. Но улицы западной стороны всегда хорошо освещались специальными фонарями, зажигаемыми ближе к вечеру. И дорогу было отлично видно.

Группа еретиков, как всегда располагавшаяся на городской площади неподалеку от здания церкви, при их приближении встрепенулась и двинулась к повозке. Поравнявшись, один из них заговорил:

— Госпожа Налони, да будут воздух и небо над тобою чисты, как и помыслы твои, не несущие в себе камней корысти.

Люди в белых балахонах окружили телегу и продолжили путь вместе со спутниками в сторону дома докторши.

— Мы слышали о той трагедии, произошедшей в квартале бедняков. Можем ли как-то помочь этим несчастным? — Пожилой предводитель, переживший в молодости гонения, не понаслышке знал о тяготах тех, кого вероломно преследуют.

— Спасибо, мудрый Рун, да будет под вашими ногами не камень, но земля. Ваша помощь очень кстати. Этих троих людей надо аккуратно перенести ко мне в дом, в комнату для лежачих пациентов.

— Мы с удовольствием поможем, госпожа. Если потребуется уход за больными — сделаем и это.

— Я не смею просить об услугах, но очень благодарна за предложенную помощь.

— Долг каждого праведного человека — помогать ближнему. А вы хоть и ходите в городской приход, несомненно родственны по своим делам и мыслям скорее нашему движению.

Налони нахмурилась. Видно, этот разговор уже не раз возникал между ней и пожилым предводителем.

— Уважаемый Рун, прошу — не будем об этом. Есть причины, и вы их прекрасно знаете, почему я принадлежу лону церкви «Гнева Божьего». Если захотите вести теологические беседы, прошу отложить их до того момента, как мы закончим с лечением этих больных.

— Вы как всегда непреклонны, уважаемая доктор. — Старый проповедник не был ни огорчён, ни удивлён. Похоже, это была некая традиционная для этих двоих форма общения, и разговор о взглядах происходил не впервые. — Конечно, ни я, ни мои братья и сёстры не потревожим вас и ваших спутников разговорами, но окажем всеобъемлющую помощь.

— Искренне благодарю. Надеюсь, когда завтра за ними придут стражники, это не станет для вас проблемой? Ведь отдавать их до излечения я не планирую. — Она хитро подмигнула Руну.

— О, нисколько. Все земные создания огреты теплом милостивого Бога, и он не допустит, чтобы верные служители Его пострадали от рук земных властителей. Кроме того, это отличная возможность поговорить о создателе с теми, кто проживает у восточных ворот — обычно они не жалуют наших проповедников, а на центральную площадь заглядывают редко. — Настало время Руну подмигнуть Налони.

— Сколько угодно. Процесс выздоровления не быстр. Мне же нужно заниматься и другими пациентами, а вы можете разговаривать с ними на любые темы.

Договорённость была достигнута. Патку волновало из всего вышесказанного лишь одно: тащить этих троих на своём горбу ему не придётся. Этому он определённо был рад.

Телега в сопровождении еретиков подъехала к дому Налони. Неожиданные помощники, будто не в первый раз, аккуратно начали снимать раненых жителей трущоб с повозки. Люшка открыл калитку. Патка же пытался не мешаться под ногами. Людей было много, и его просто мягко оттеснили от пострадавших.

Налони первой вошла в дом и раздавала указания: где кого размещать, кому греть воду, готовить ткань для обработки ран и еду для всех собравшихся. Бывший батрак немного замешкался и оказался в конце процессии.

— Не переживайте, молодой человек. Мои братья и сестры знают толк в уходе за больными. А вам, возможно, пора отдохнуть. Вижу, день был тяжёлый.

Пожилой Рун, тоже оставшийся позади, заговорил с Паткой и тронул того за руку, приглашая к беседе. Тот осмотрел себя. «Как я мог не заметить этого раньше? Я весь в крови и дорожной пыли!» Внимательно изучив свои руки, он понял: они слегка подрагивают.

— Это от усталости, — проследив взгляд, продолжил проповедник. — На вашу долю сегодня выпало много забот и волнений. Но ничего: под светом звёзд, который дарит нам милостивый Создатель, вы отдохнёте, а завтра продолжите трудиться во благо Его. Если уважаемая Налони Ивечк выбрала вас своим учеником, значит видит огненную искру, дарованную Богом. Вы принесёте ещё много пользы этому миру.

— Но… Откуда вы знаете, что я теперь помогаю госпоже доктору?

— О нет, нет! Я не называл вас помощником. Вы — ученик! Это совсем другой статус. А знаю так как долго живу и многое повидал. — Рун заулыбался. — И ещё умею анализировать и сопоставлять факты. Днём вы пробежали мимо площади. В тот момент вы — простой крестьянин, ищущий кого-то в богатом районе. Вариантов тут немного. Поэтому, когда вы проехали с госпожой доктором обратно, это не стало удивительным. А вот то, что вернулись с ней же в город, да ещё и помогали оказывать помощь раненым — уже интересно. Ну и кровь на ваших руках и одежде говорит: вы не просто помогали переносить людей с места на место, а производили медицинские деяния.

Бывший батрак, а ныне ученик доктора воззрился на Руна с уважением. Вот что значит умудрённый человек! Он чем-то напоминал ему того самого паломника, рассказывавшего байки о прошлом. Хотя, возможно, все пожилые люди несколько схожи.

— Хотите совет от старого человека? — не дожидаясь ответа, Рун продолжил. — Как я уже сказал, вы отмечены божьей искрой. Не дайте ей потухнуть! Трудитесь, учитесь, познавайте. Налони — хороший человек. Она чуткая, заботливая, как и подобает истинному ребёнку милостивого бога. Вот только никак не признаёт его существование. Формально ходит в церковь «злого господа», как мы между собой её называем. Но нам претит сама идея, что он может быть суров к детям своим. Так вот, она формально посещает их мессы, однако в душе не верует. Я много раз пытался с ней говорить, но под тем или иным предлогом она уходит от темы или просто прекращает разговор. Вы же в самом начале своего пути, открыты новому. Я ни в коем случае не проповедую вам и не планирую этого делать. Это личный выбор каждого человека. Но если вас будет что-то беспокоить или нужно будет с кем-то поделиться душевными терзаниями, прошу: не стесняйтесь поговорить со старым Руном.

Патка озадаченно почесал затылок и задумался. «Не, ну бог, конечно, есть. Нас же всех кто-то создал. Да и деревенский священник Просьла регулярно что-то там рассказывал про наказание за неповиновение и награду за регулярные молитвы. Вот только сколько я ни обращался, помощи как-то не было. А вот когда я кусок берёзовой коры пожевал, так мне за одну охоту сразу трёх голубей удалось подстрелить из рогатки. Пацаны обзавидовались. Да и вот сегодняшнюю теорию со сливом воды надо закрепить. Куда действеннее, чем разговор с небом. А с другой стороны, может, у этих чудил, танцующих на площади, — другой бог, и он помогает, когда с ним разговариваешь. Лишь бы не было какого подвоха».

— Патка, вы чего там встали? — из раздумий его вывел голос Налони. — Теологические беседы затеяли? Мне вообще-то помощь нужна. А вы, уважаемый Рун, обещали сами, я вас за язык не тянула, не отвлекать моих помощников.

— Что вы, госпожа! И в мыслях не было. Я только всего лишь давал наставление молодому человеку: учиться, учиться и ещё раз учиться.

— Ага, конечно. Быстрее идите в дом. Тебе, Патка, надо отмыться, поесть и идти отдыхать. Твою комнату уже приготовили. А вы, уважаемый Рун, пройдите на кухню испить чаю. Больные благодаря вашим братьям и сестрам расположены. Так что позвольте мне отблагодарить вас. Если кто-то проголодался, я так же буду рада накормить их. Вот только всех обеспечить спальными местами вряд ли смогу.

— Не беспокойтесь, милая госпожа. Вы излишне добры. От чая я, конечно, не откажусь. Но оставаться на ночь в доме никто из наших не будет. Однако, как и обещали, завтра утром мы придём, и окажем вам посильную помощь.

Налони хлопнула ладонями:

— Тогда более не медлим. Время позднее. Завтра много работы и новых забот.

Часть 3. Глава 8

Сил к концу дня у Патки не оставалось даже на то, чтобы удивляться происходившему в доме, после того, как они с Руном переступили порог. Служанка отвела его в довольно большую комнату. Стены там были отделаны белыми квадратиками, немного отражавшими свет свечей, расставленных по всему помещению.

В центре стояла большая ёмкость для воды. Патка назвал бы её бадьёй, но сделана она была не из дерева, а из красноватого металла. Размеры позволяли взрослому человеку растянуться во весь рост. В деревне летом он купался только в пруду, а зимой раз в месяц топилась баня. Здесь тоже имелась печка, но использовалась она для подогрева воды в вёдрах, которую периодически подливали в «бадью». Однако в летнюю ночь это особо не требовалось, наоборот, в прохладной воде отмокать было даже приятнее.

Расслабившись, пару раз юноша чуть не уснул, но всякий раз, когда макушка скрывалась под поверхностью, фыркая и отплевываясь, просыпался и, поднимая веер брызг, вновь садился, опершись на стенку.

«Вот, вроде бы в деревне в бане так же — сидишь в бочке, отмокаешь. Но всё как-то замороченнее, красивее. А надо ли оно?»

Размышляя на тему, волнующую людей испокон веков — что важнее: комфорт, статус или функциональность, — он не заметил, как вода совсем остыла. Пора было выбираться.

Служанка оставила полотенце, а вот своей одежды Патка не обнаружил и в панике начал обыскивать всю комнату. Обнаружились сапоги, но больше ничего.

«Так, блин, чего теперь делать? Я ж не могу в таком виде выйти отсюда — там народу толпа. Что за шутки? Небось опять кто из холуев решил над деревенским посмеяться».

Приоткрыв дверь, он осмотрел коридор. Никого не было, только голоса доносились с первого этажа.

— Эй, слышь, есть кто-нибудь? — юноша негромко попытался позвать на помощь.

— Кончайте шутки шутить! Эй, ну серьёзно, где портки мои?! — это прозвучало уже громче и рассерженней.

— Да что за напасть! Эй, ау! — совершенно выйдя из себя, выругался Патка.

Внизу замолчали.

— Ты чего там шумишь? — голос Налони он не спутал бы ни с чьим другим.

— Да, ну, тут, эта… одежды моей нету.

— Так правильно. Сенья её в стирку унесла — она у тебя вся в крови и грязи измазана. А твой узелок где? Ты же сменное бельё с хутора забирал?

Тут Патка вспомнил: небогатая поклажа так и осталась в двуколке, которую Люшка отогнал куда-то. Хорошо, хоть мешочек с монетами и подаренным древним кольцом всё время висел на шее, а перед купанием был положен рядом с сапогами. Но юноша всё равно расстроился. В городе небось воры по ночам рыщут — остаётся надеяться, что вряд ли кто позарится на явно бедняцкий скарб.

— Да, тут это, дело такое… Я его походу в вашей повозке оставил, когда мы там этим бедолагам помогали. А кучер её отогнал, ну… куда-то.

Патка, хоть и был один, понурился, полагая, что его как обычно сейчас обругают за невнимательность.

— Ой ты ж! Надеюсь, ценного там ничего не было? Я сама совсем забыла про коляску. Вчера легко было растеряться.

Юноша в очередной раз удивился реакции и отношению Налони.

— Не переживай, я сейчас тебе принесу халат или может сразу одежду какую-нибудь поприличней.

— Что? Вы? Нет, я же это тут в одном полотенце! — запаниковал Патка.

— Да что я там не видела. — Налони засмеялась. Почему-то этот смех немного задел юношу — будто то, что она «там не видела», совершенно несерьёзное дело. — Погоди немного, мне надо найти подходящее.

Внизу послышалось какое-то шебуршание, захлопали двери.

— Ага, вот, есть.

Патка не знал, радоваться этому факту или стыдливо спрятаться куда-нибудь, и не допустить, чтобы красивая женщина, к которой он начинал испытывать неоднозначные чувства, не увидела случайно за полотенцем, которое он держал одной рукой, так как вторая придерживала дверь — его срам.

Послышались шаги по лестнице.

— Налони, вы только не заходите сюда, оставьте у двери! — Патка закрылся и решил вести диалог через препятствие.

— Да я так-то и не собиралась. Вот уж не думала, что ты так долго до этой простой мысли будешь доходить. Я вниз пойду, а ты давай хватай вещи, одевайся и спускайся. Там чай стынет и есть еда, что Сенья на вечер готовила. Она правда уже холодная, но ничего страшного думаю.

Патка, не забыв мысленно обругать себя за вечную несообразительность, опасливо выглянул в коридор. У порога лежали брюки тёмно-синего цвета с золотистой полоской, тянувшейся сверху вниз, и светлая рубашка. В отличие от его собственной, она не надевалась через голову, а застёгивалась на пуговицы. Всё было чистое, аккуратное, сшитое из тканей намного более лёгких и тонких, чем льняная, которую в основном использовали в деревне для холщовой одежды.

Невольно залюбовавшись обновкой, юноша с сожалением подумал: наверное, придётся вернуть, когда собственная одежда вновь окажется у него. Но может, стоит попросить оставить себе? Он потряс головой, и выкинул эту мысль.

«Хватит испытывать доброту Налони. Я ей уже и так по гроб жизни обязан за саму возможность учиться».

Патка оделся, как смог оглядел себя в отсутствии зеркала со всех сторон, натянул безразмерные сапоги и наконец вышел из ванной комнаты.

Снизу вновь доносилась оживлённая беседа, хотя по ощущениям участников осталось только двое. Налони и Рун увлечённо спорили, а остальные либо уже покинули дом, либо почтительно слушали.

Патка спустился вниз, и пристроился на стуле. Действительно, в комнате не было никого, кроме него, старого Руна и Налони. Та бросила на юношу взгляд, подвинула тарелку с едой чашку чая и продолжила речь:

— …И всё-таки, возвращаясь к началу нашей беседы, не могу оставить без внимания тот факт: сама концепция благих дел, совершаемых во славу некоего высшего существа, порочна в основе. Если человеческая мораль зиждется только на страхе наказания или желании получить поощрение, мы ничем не лучше собак. А я всё-таки считаю: человек — это звучит гордо. Со всеми недостатками он должен превозмогать себя не потому, что ему там что-то уготовано в посмертии, а из-за простых правил. Вполне допускаю: их сформулировали древние проповедники, потом они перекочевали в учение «божьего гнева» или «божьей милости» и служили цели создать некий механизм управления формирующегося общества. Но сейчас это на мой взгляд анахронизм. Насколько мне известно, перед великой катастрофой люди в массе уже отказались от религии — и ничего! Население росло, технологии развивались, и мы даже представить себе не можем чудеса, окружавшие наших предков. Был золотой век!

— И всё же, милая Налони, вы упомянули великую катастрофу. Не потому ли она произошла, что люди стали забывать Бога?

— Уважаемый Рун, этот тезис больше подходит официальному культу. Насколько я знаю, ваше движение не считает, будто Господь карает детей за проступки.

— Что вы, что вы, ни в коем случае! Бог страдает вместе с нами. Каждая слезинка, пролитая здесь на земле, собирается дождём на небе. Метафорически, конечно. Но люди до падения камней разорвали связь с Богом. Возможно, это стало причиной катастрофы. Ослеплённые гордыней, они вместо смиренной молитвы и просьб о защите довели ситуацию до ужасных последствий. Пытаясь разрушить камни, летевшие из космического небытия, они могли нарушить естественный ход вещей. Милостивый Господь отвел бы беду, надо было только довериться.

— Знаете, вот в этом и заключается вся проблема. — Налони всплеснула руками. — Если бы они смиренно молились, а если бы нет? Здесь мы упираемся в вопрос веры! Для вас это аксиома. Как и для официального культа — аксиома, будто людей наказали за отступление от религии. А ведь на тот момент существовало несколько сотен, если не тысяч верований — от мелких культов дикарей в глубинах древних континентов до всемирных религий, деливших между собой почти всё население земного шара. Как быть с этим? Все они верили в своего бога. Так же, как вы верите в своего.

— Нет, у нас один Бог, просто мы понимаем его по-разному.

— Уверена, в прошлом тоже был один бог, только все религии и течения понимали его по-своему. — Налони попыталась поддеть собеседника, но не тут-то было. Старый проповедник собаку съел в теологических спорах.

— Что в прошлом, что в настоящем Бог — один. Наши оппоненты из ветви «гнева» и наши с ними предки призывают к человеческой благодетели, смирению и общению с создателем. Общечеловеческие ценности у всех схожи. Но люди наполняют эту базу своими страстями, формируют собственное видение и путь достижения всеобщей благодати. Здесь, конечно, мы можем различаться. Мои шрамы — прямое тому доказательство. — Рун задрал рубаху и оголил спину.

— И что же, вот это издевательство над собой вы считаете благом? Ведь делает это не бог, а люди, которые, по вашим же словам, тоже чтят его, только иначе.

— Я научился смирению и крепости духа. Люди не смогли меня сломить. С Божьей помощью я преодолел всё. Так что да, через действия их я приобрёл благо. Просто они заблуждаются в методах, в выбранном пути. Но, как видите, времена меняются. Наше движение, например, перестали преследовать. Значит, милосердие возобладало. Терпимое отношение к ближнему, смягчение нравов.

— Я не согласна. Если бы у «гнева божьего» были развязаны руки, они огнём и камнем причастили бы всех в свою версию религии. Не обижайтесь, но ваше движение, придя к власти, делало бы то же самое ради собственного укрепления. И лишь благодаря разнообразию сил — не только религиозных, но и светских — наступает равновесие, общество стремится к балансу и вынужденно становится терпимее. В этом величие человека, и бог тут совершенно не причем. Разница мнений, разница подходов, но важно уметь слышать и слушать. Не обязательно быть согласным. Можно спорить. Главное — не убивать друг друга из-за разногласий. А чтобы не убивать, не обязательно верить в бога.

— Здесь я с вами согласен, госпожа Налони. Но как быть с теми, кто не так просветлён и благодетелен, как вы? Вот те бедолаги, что лежат наверху. Они, я думаю, с радостью отомстили бы за свои страдания. Мы ещё не знаем, какие грехи водились за ними до этой истории.

— Нужен чёткий регламент, закон с прописанными правами и обязанностями граждан города. Если рассматривать пример Борглеса, то нужен механизм выбора городского главы, учитывающий интересы всех горожан, а не только кучки олигархов. Кстати, даже наша система — удачный пример управленческого механизма, уравновешивающего себя. Далеко не идеального, коррумпированного. Но хотя бы не волюнтаристского, подавляющего всё вокруг. Каждый из этих бонз... — Она кивнула в направлении городской площади. — С радостью сожрал бы всех остальных и овладел всеми рычагами управления. Но они друг друга балансируют и вынуждены договариваться. Не без эксцессов. Уверена, даже сегодняшнюю вакханалию, устроенную солдафоном Валитером, разные силы используют в своих интересах. Но представьте, если бы та же стража подчинялась городу. Если бы собираемые налоги шли на открытие школ и интеграцию в общество вот этих самых бедолаг, влачащих жалкое существование в своём гетто. И церковь занималась бы просвещением, а не принуждением к смирению. Вот тогда я согласилась бы — религия нужна. А пока я очень благодарна вам за помощь, уважаемый Рун. Но уверена: причина этого не в вере, а просто в том, что вы лично хороший человек, перенёсший многие страдания и научившийся сопереживать ближнему...

Под разговор Патка даже не заметил, как склонил голову и уснул. Поначалу ему было интересно, но чем дальше углублялись Рун и Налони, тем меньше бывший крестьянин понимал. Усталость от тревог и событий сегодняшнего дня тянула веки вниз пудовыми гирями. В конце концов его сморило. Если бы не стенка слева от стула, юноша точно свалился бы. Как двое спорщиков объединившись в своем стремлении помогать ближним довели его до комнаты, где уже была разложена постель он на следующее утро даже не смог вспомнить.

Часть 3. Глава 9 (Сон)

Бубка повернула рогатую голову, с ужасом Патка взглянул в глаза животного. Вместо пусть и тяжелого, но малоосмысленного взгляда коровы он увидел направленный на него злобный взор двух серых глаз. Расположены они были не по бокам, как у обычной буренки, а прямо на морде, которая начала плавиться, сминаться и закручиваться, формируя вокруг них в человеческое лицо. Старое человеческое лицо. Вскрикнув от испуга, юноша уставился на голову Валитера прикрепленную к телу животного. У него были рога, торчащие из взлохмаченной седой головы. В гневе он раздувал свои ноздри и силился что-то сказать. Но вместо привычного ора откуда-то из недр животного тела вдруг раздался громкий дребезжащий и булькающий звук. Корова-начальник городской стражи подняла хвост и выпустила зловонное зеленное облако газов, быстро заполнившее окружающее юношу, пространство.

Патка развернулся и принялся убегать. Сапоги, внезапно ставшие ещё больше обычного, мешали переставлять ноги. Каждый шаг давался с трудом. Пелена, окутавшая всё вокруг, превратила землю под юношей в такое же зелёное болото.

Раздался оглушительный рёв. Патка никогда не слышал подобных звуков — ни от быков, ни от мирных бурёнок. В нём слышались и мычание, и рычание, и даже отдельные слоги, будто кто-то пытался продавить человеческую речь через животную пасть.

— Му-му-ки-о-о-вет-на-на-пи-и-а-и-а-ку.

«Там же была корова, а не осёл», — мелькнула мысль, но юноша не оборачивался. Он понимал: стоит посмотреть назад и чудище поглотит его, переварит, а затем выпустит наружу очередной порцией зловонного газа.

Впереди маячил лес. «За ним деревня, там в доме можно спрятаться».

— Не-не-пя-чься. По-по-кайся, — вдруг чётко выговорило существо за спиной. — Покайся и признай вину. Ты никчёмный, никому не нужный «бесприданник». Ты корову выпасти не можешь без косяков. Куда тебе лечить!

Патка встал как вкопанный. Липкий пот стекал по спине, холщовая рубаха прилипла к телу. А лес, к которому он бежал, не приблизился ни на сантиметр.

Юноша развернулся. На месте коровы стоял «дядюшка» Клин.

— Иди, иди вон отсюда, предатель. Я тебе кров дал, еду дал. Жил ты так, будто все камни из перины вытащили. Работай. Нет, хочу напиваться по ночам. Хочу вредить хозяину, что тебя приютил.

Клин двинулся в сторону Патки. С каждым шагом он становился всё больше, раздуваясь, словно шар из коровьих кишок. Такие штуки ради забавы надували взрослые, для детворы на деревенских праздниках. Правда, такими огромными их смог бы надуть разве что великан. Впрочем, «дядюшка» именно в гиганта и превращался.

Вскоре он перекрыл своим телом всё поле зрения юноши. Огромная нога поднялась над головой Патки. Тот хотел пошевелиться, но почва под ним издала лишь булькающий звук и упорно не отпускала молодого человека.

С некоторой отрешённостью Патка подумал, что это конец — его сейчас раздавит огромная ступня. С дикой тряской и грохотом она опустилась ему на голову. Но в тот момент, когда кости должны были смяться и раскрошиться под невообразимой тяжестью, юноша провалился в зелёную жижу.

— Быстрее, чего ты медлишь? Нам надо бежать. Люди ждут. Ты прокипятил инструмент?

— Что? Где я? — Патка недоумённо вращал головой. Взгляд никак не хотел фокусироваться на источнике голоса.

Расплывчатый, слегка светящийся мягким тёплым светом образ стоял чуть поодаль.

— Ну ты и соня, тебя даже вчерашний шторм не разбудил. Надо помочь горожанам. Ты ведь помнишь всё, чему я тебя учила?

— Я? Да! Отмеряем ладонью расстояние от хребта и рёбер коровы и втыкаем троакр на глубину, отмеченную метками.

— Молодец, а ты боялся. Делай!

Свет рассеялся. Перед Паткой стояла обнажённая Налони. От смущения он резко развернулся.

— Госпожа, вы… вы не одеты. Мне не пристало смотреть на вас в таком виде.

— А что не так? Это ведь естественно.

Нежные пальцы коснулись его шеи и, щекоча, пробежали немного вверх.

Сердце Патки колотилось как бешеное. В горле стоял комок, который никак не получалось сглотнуть. Желание развернуться было невероятно сильно. Но какое-то внутреннее чувство говорило: стоит сделать это — и он всё испортит. Прекрасная женщина, которая стояла за спиной, чьё тепло тела он ощущал всем своим существом — рассеется как дым.

— Ты ведь всё правильно помнишь. Берёшь инструмент в руки и вводишь внутрь. Ничего сложного.

— Нет, нет, я не могу. Руки трясутся.

— Ну и дурак, — голос прозвучал слегка обиженно.

Тепло рассеялось.

***

Часть 3. Глава 9 (Явь)

Раздался стук. Патка открыл глаза. Он лежал на мягкой кровати. «Это наяву? Где я?»

События вчерашнего дня, пытаясь уместиться в голове юноши, породили один из самых ярких снов в его жизни. Подушка была мокрой от пота. Патка приподнялся на руках. Постепенно память расставляла всё на свои места. Вспомнилось почти всё, кроме того, как он оказался в постели.

Причина пробуждения не заставила себя долго ждать — кто-то настойчиво стучал в дверь. Зычный голос, характерный всем горлапанам наделенным полномочиями громко возвещал:

— Именем городского головы, герцога Сандеша, требую немедленно открыть!

Удивительно, но эта фраза не произвела никакого эффекта. В самом доме было тихо. Лишь кто-то ходил в гостиной на первом этаже — спокойно, без спешки, занимаясь своими делами.

Стук повторился. Заученная фраза прозвучала вновь тем же отработанным тоном. Ожидаемого результата опять не последовало.

За окном начались переговоры между визитёрами. Окно комнаты Патки выходило на улицу, поэтому он пусть и неразборчиво, но слышал разговор.

— Да чего мы тут миндальничаем? Сломать дверь надо — и все дела.

— Помолчи, дубина. Это тебе не вчерашние обрыганы в трущобах. Ты места в страже лишиться хочешь? Здесь бугры всякие живут. Они с самим герцогом ручкаются. Если соседи увидят, как мы тут двери ломаем, вой поднимется выше крыши.

— Да чё мы? Мы ж не вафлы какие-то. У нас, это… как они… о, должностные обязанности!

— Молодой ты ещё. Вот из-за таких дурней горячих вчерашний сыр-бор и случился. Валитер всех в тройные наряды загнал, кто суету наводил. Если он сержанта на мост отправил простым постовым, то представляешь, что с нами сделает, если накосячим?

— Так Найро-то понятно, почему огреб. Мы вот сейчас из-за него должны подозреваемых как-то вытащить из этого дома.

— Должны, не должны, но от господина начальника чёткое указание: «Не о-бо-стрять». — Каждый слог последней фразы сопровождался тихим, но отчётливо слышимым звуком, похожим на удары деревянного предмета о металл.

Патку снедало любопытство. Он чуть приподнял голову и выглянул в окно как раз вовремя, чтобы увидеть древко пики, слегка стукнувшее в последний раз по шапелю молодого стражника.

— Значит, салага, действуем настойчиво, но аккуратно.

— Эй, там движение наверху — произнёс третий стражник, молчавший всё время диалога и смотревший по сторонам. Именно он заметил взъерошенную после сна макушку юноши.

— А ну покажись, не прячься! Я тебя видел. Ты кто такой? Кто в доме ещё есть? — Старший тут же ухватился за возможность начать разговор с обитателями дома. Игнорировать представителей правопорядка больше не получится.

— Э-э, я Патка, ученик доктора Налони Ивечк.

— Патка, открой дверь именем городского голов…

— Да у меня нет ни ключа, ничего, я тут первый день. Госпожа меня из дома выставит за самоуправство.

— Не выставит. Мы тебе официальную бумагу дадим о содействии работе городской стражи.

Патка задумался. Бумага — дело серьёзное. Вот только читать крестьянин не умел, а значит, там могло быть написано всё что угодно.

— А как я узнаю, что вы не обманываете? Я читать не умею. Мало ли чего там сказано будет?

— Ты как учеником-то мог стать, коли читать не умеешь? Врачебное дело — это не тыкву в огороде растить. — старший стражник заподозрил неладное и попытался поймать юношу на лжи.

Патка похолодел. Ведь действительно, если его сейчас в чём-то обвинят, то отведут в казармы, а там Валитер — встреча с ним была крайне нежелательна.

В этот момент входная дверь открылась.

— Чем могу быть полезна?

— Именем городского го…

— Оставьте эти формальности, давайте быстрее, — Налони, как всегда, говорила деловым тоном. Второй раз за утро старший не смог договорить церемониальную фразу.

— Вчера трое подозреваемых в неповиновении городской страже были вами увезены в неизвестном направлении. По нашим сведениям, телегу с ними видели подъезжающей к вашему дому. Их необходимо доставить в здание городских казарм. Можете подтвердить их нахождение здесь?

— Официальная бумага где?

— Какая бумага?

— До свидания.

Патка услышал звук захлопнутой двери. Старший вполголоса грязно выругался. Ретивый молодой возмущённо заговорил:

— Да в смысле, мы чё, не представители власти? Что эта баба себе позволяет?

— Замолчи, дурак. Чисто формально для обыска помещения нужна бумага, подписанная начальником городской стражи. Но Валитер никогда такие вещи не подписывает. Потому как если что пойдёт не так, он будет ответственным. А этот старый хрыч пятьдесят лет занимает свою должность не из-за того, что регулярно подставляется. В трущобах или у мелких лавочников мы можем шороху навести просто так. А для господ богатых существуют правааа. — Последнее слово стражник нарочито растянул. — Тьфу, твою мать. Попали как паломники под камнепад. Если этих троих не вытащим — шкуру спустят. Если шороху наведём — тоже спустят.

— Так чего тогда мусолить? Ломать надо дверь, да и всего делов. Чай лучше сделать, чем не сделать.

Наступила тишина.

— А, камень тебя раздолби, ты прав, салага, — спустя несколько секунд раздумий произнёс старший. — Где лом?

Около двери послышалась какая-то суета.

— Госпожа Налони, если вы сейчас же не откроете дверь, мы её выломаем.

— И тем самым нарушите с десяток запретов, установленных городским советом и герцогом Сандешем, — голос раздался изнутри дома.

— В некоторых случаях у городской стражи есть особые, эм… возможности.

Дверь открылась, и голос докторши стал слышен через открытое окно лучше, чем изнутри дома.

— Вам что? Мало того, что вы чуть не убили троих человек вчера и ещё бог знает сколько покалечили? Валитер вас прикроет? А вы уверены? Я, между прочим, помогла не только этим пострадавшим, но и вашим товарищам. Дождитесь выздоровления и потом приходите.

— Госпожа Налони, — голос старшего звучал примирительно, — вы поймите, у нас приказ. Да, бумаги нет, но мы знаем: вы человек порядочный и движимы только милосердием…

— Именно! Вы, когда избиваете ни в чём неповинных людей, этого слова не вспоминаете. Я не обязана пускать вас к себе в дом. А если вы попробуете войти силой, мои гости не дадут вам пройти дальше прихожей. Или же вам придётся их убивать. Верующие в добро люди бывают очень упрямы, а страдать за правое дело им не привыкать. Последствия столь необдуманных действий вы можете себе представить? Вы получите в городе бунт не только классовый, но и религиозный.

Патка понял: многое он проспал. Видимо, еретики успели вернуться и подготовиться к обороне.

На улице вновь повисла тишина.

— Хорошо, госпожа. Мы вернёмся чуть позже — с бумагой… и подкреплением.

За окном послышался звук тяжёлых шагов. Дверь победно захлопнулась. В доме поднялся гвалт.

Патка решил, что пора присоединиться к людям внизу. Тем более дело принимало всё более крутой оборот. Хоть он и не отличался излишней отвагой, но чувствовал обязанность помочь хрупкой девушке, бесстрашно отстаивавшей свои принципы.

Рядом с кроватью лежала вчерашняя одежда, выданная Налони, и свёрток с запасной рубахой. Видимо, ночью Люшка вернул его собственность. Юноша скромно потянулся к узелку и развязал мешок. Оттуда выпал припрятанный кусок козьего сыра.

«Точно, заначка».

Есть, правда, он ещё не хотел, поэтому решил отнести еду в общий зал. Но, взяв в руки рубаху, Патка понял: та насквозь провоняла. Запах был характерно кислый. Почему-то он испытал неловкость от мысли выйти сейчас к Налони в такой одежде.

Поборов робость, он всё же надел тёмно-синие брюки и лёгкую рубашку, выданные хозяйкой.

«И всё же я объясню, в чём дело, и, если осмелюсь, попрошу оставить это себе».

Часть 3. Глава 10

— Ты чего с этими дуболомами заговорил? — Патка спустился по лестнице и очутился в гуще событий. Вокруг сновали семеро последователей Милостивого Бога в белых одеждах: кто-то готовил еду, кто-то носил горячую воду и скрывался в дальних комнатах — там, как полагал Патка, содержались пациенты. Весь дом ему до сих пор не удалось осмотреть.

— Да я высунулся посмотреть, какая там суета во дворе. Они меня заметили, глупо было потом прятаться.

— Глупо было башку в окно высовывать, — Налони произнесла это беззлобно, но с напряжением. Чувствовалось: обстановка вокруг троих пострадавших вчера начинает накаляться.

— Ладно. Они всё равно дверь бы сломали. С них станется. Никакой управы на них нет. Один закон — Валитер. Боятся его пуще огня. Хотя он самый обычный охреневший местный царёк. Слабых запугивает, перед сильными — стелится. И ещё очень любит деньги.

Налони обратилась ко всем присутствующим:

— В общем, друзья, у нас есть немного времени — думаю, часа два. — Патка прикинул: выходило, он проспал до полудня. — Потом они придут сюда уже толпой. И с бумагой. Мы теперь у этого старого козла, как кость в горле. Будет давить до последнего.

— А какой план, госпожа? Мы всегда готовы помочь ближнему в правом деле, но мы не бойцы. Да и за сопротивление страже, пришедшей с разрешением на обыск, нас могут в лучшем случае изгнать из города. В худшем, просто повесить на городских стенах. — старый Рун при всём стремлении к справедливости не желал пострадать сам или подставить братьев и сестёр.

— Сопротивления не будет. Сейчас надо подготовить пациентов к эвакуации. Заканчиваем перевязку и обработку ран. Выносим их аккуратно на задний двор — там нет лишних глаз. А дальше… дальше увидите. — В голосе Налони прозвучали хитрые нотки, и она почему-то посмотрела на Патку.

Суета усилилась. Все присутствующие воодушевились возможностью избежать силовой конфронтации.

— Не боишься? — Налони подошла к юноше, пытавшемуся быть полезным, он то подавал ткань для перевязки еретикам, занимавшимся обеззараживанием, то просто старался не мешать снующим туда-сюда людям. Она отвела его в сторону.

— Нет, а чего мне бояться?

— Ну, стражников, например. — Налони слегка улыбнулась. — Ты вроде в ученики к доктору записывался, а тут вон что происходит.

— Нуу… доктора должны помогать людям. Вроде бы все здесь тем и занимаются.

— Именно. Молодец. Потому я тебя и приметила — тебе не всё равно. А ещё ты в городе новый, никого не знаешь, да и тебя мало кто видел. Хотя удивительное дело: ты даже перед Валитером засветился. — Налони искренне засмеялась. — Вот уж не думала, что такое возможно. Но ладно, было и было. Всё равно он тебя сходу вряд ли узнает.

— А зачем ему меня узнавать?

— Мало ли, может, ещё пересечётесь. В общем, к делу. Рун знаком с ситуацией. Сейчас тебя тоже посвящу в некоторые детали — но далеко не во все. Как ты мог вчера заметить, в городе правит беззаконие. Точнее, закон писан для избранных. Но далеко не все горожане согласны с таким положением дел. Ведь если всё продолжится как есть — быть большой беде. Пока без подробностей. Но сейчас мы вынесем этих троих бедолаг во внутренний двор и спрячем в надёжном месте. Я могу тебе доверять? Поклянись, что даже если тебя поймает стража или кто-либо другой, ты будешь молчать об увиденном сегодня. О местах, где побываешь. О людях, которых увидишь. Естественно, обо мне.

Патка задумался. Всё происходящее принимало нездоровый оборот. Секреты, тайны… Не так он представлял обучение докторскому искусству. Жизнь на хуторе, может, и была тяжела, но клятв не требовала. С другой стороны, просила Налони. А ей отказать было ой как не просто.

— Что-то я не очень понимаю. Это у докторов такие клятвы? Часть обучения?

— Не совсем. Давай говорить начистоту. Ты способный парень, уверена — из тебя получится доктор или хотя бы фельдшер. Но вся эта история с тобой скорее спонтанная. На самом деле я специально не искала себе ученика. Забирать тебя с хутора у меня планов не было, но потом я пообщалась с твоим «дядюшкой». Не знаю, может, жалость сыграла роль.

От этих слов уши Патки налились багрянцем.

— Я не захотела тебя там оставлять. По дороге в город я ещё думала, как буду тебя учить и что с тобой делать. Но видишь ли: не сегодня, так завтра в Борглесе могут начаться беспорядки. Видимо, твоя учёба в любом случае откладывается. Хорошо, что ты уже умеешь делать перевязки, понимаешь, как обрабатывать инструмент. Но это просто. Врачебное дело гораздо сложнее.

Она помолчала, глядя на юношу.

— Однако ты можешь быть полезен мне и моим друзьям в других делах. Ты человек новый, не примелькавшийся, без шуток — сообразительный, в меру наивный и, главное, добрый, умеющий сопереживать. Если готов узнать, насколько глубока кроличья нора, поклянись молчать даже под угрозой расправы. Если не готов — ничего страшного. У тебя вроде есть небольшой запас денег, так что не пропадёшь. Только в городе в ближайшее время может быть опасно, соблюдай осторожность. А потом, когда всё уляжется, может, мы ещё увидимся. — она улыбнулась с лёгкой грустинкой.

— Налони, вы были очень добры ко мне. Не знаю, какая цель у этого. Но сразу вы мне ничего не говорите. Я даже не знаю, как к этому относиться. И… я ничего в городе не знаю, не понимаю, что мне сейчас предлагают. Моя жизнь ничего не стоит, но подозреваю — она будет в опасности и не раз.

— Всё, достаточно. Я услышала всё, что было нужно.

Патка не успел договорить — докторша движением руки остановила его. Подошла поближе и обняла юношу. От этого действия он хотел бы отмотать время назад, выкинуть из своей речи любые сомнения и броситься за Налони хоть на край света. Но… было уже поздно.

— Удачи тебе, Патка, сын Микши. Будь аккуратен, в ближайшие дни в городе может многое произойти, а может и не произойти. Но в любом случае надеюсь, мы ещё увидимся.

В этот момент к юноше сзади подошёл внезапно возникший из ниоткуда Люшка и под локоть аккуратно, но настойчиво вывел того из дома.

Оказавшись за порогом, Патка обратил внимание на собранный узелок с одеждой. «Неужели Налони знала, что я отвечу, и так быстро подготовилась?» Заглянув внутрь, он обнаружил два комплекта одежды — получается, утром Сенья успела принести его выстиранную рубаху и штаны. Кусок сыра кто-то так же заботливо завернул в отдельный свёрток.

Чувство неудовлетворённости начало потихоньку грызть Патку изнутри. Он никогда не был особо решительным, но казалось — даже вчера с тем же Валитером проявил и отвагу, и наглость. А сейчас испугался неизвестности и не решился заглянуть в «кроличью нору». «Что это за выражение вообще такое? Что там в этой норе может быть, кроме жителей и их помёта?»

Оглянувшись на закрытую дверь, юноша вздохнул, закинул узелок на плечо и побрёл вдоль богатых домов в направлении набережной. Особых планов у него не было. «Даже поесть не успел», — с огорчением подумал Патка.

Выйдя к берегу реки, он с опаской посмотрел направо — в ту сторону, где располагались казармы городской стражи. Хотя этой дорогой до ярморочной площади идти гораздо ближе, желания пересекаться с блюстителями порядка не было. И он пошёл вдоль берега к северному мосту.

«Да и чего я расстраиваюсь? Какие-то мутные дела творятся, а я вообще человек маленький. С этими городскими — только беды одни. Не, ну одно дело — учиться врачевать, людям помогать, да и по всему выходит, дело это денежное. Но ведь это постольку-поскольку получается. Не ради того она меня с хутора забирала, как выясняется. И всё же… она».

Патка вспомнил про колечко, которое ему дала Елька. «Ну вот, не подарю я его крале». Вытащив из мешочка с монетами драгоценность, он ещё раз внимательно осмотрел древний предмет. На душе стало ещё тоскливее. «Да в реку вон кинуть его, и всё, на кой оно мне теперь».

Патка подошёл к каменному парапету. Зажав кольцо в руке, он с минуту смотрел на спокойную гладь воды. Было видно, как с юга заплывает плоскодонная лодка, гружённая товарами. На восточном берегу суетились портовые рабочие. Борглес выглядел как обычно. «Чего она там говорила про опасности? Город как город».

Он взглянул на кольцо в своей руке ещё раз. «Не, ну это всё-таки подарок доброй женщины, да и в случае чего с него деньжат выручить можно». Выкидывать кольцо он передумал. Однако кое-что ещё тяготило ношу, которую Патка тащил с собой. Кусок сыра был извлечён и немедленно съеден. Душевное равновесие как будто немного восстановилось.

Юноша продолжил путь к мосту. «Надо найти ночлег и попробовать устроиться на какую-нибудь работу. Может, в порт грузчиком? Тяжело, конечно, но вряд ли труднее, чем на хуторе».

Часть 4. Глава 1

— Быстрее, они приближаются!

Люшка вбежал в дом. После выдворения Патки его задача заключалась в наблюдении за дорогой и ожидании возвращения стражи. Как только юноша отошёл на достаточное расстояние, кучер покинул помещение и, держась неподалёку, направился к заранее определённой точке. С неё можно было незаметно следить за перемещениями людей по ближайшим улицам.

Безразлично поглядев вслед скрывшемуся за поворотом несостоявшемуся ученику Налони, он убедился, что в этот полуденный час на улице нет праздношатающихся горожан, и прошёл через приоткрытые ворота особняка, стоявшего первым на этой улице.

Со стороны реки добротный каменный дом окружал кирпичный забор с коваными решётками, через них было удобно наблюдать за происходящим на набережной. Но главным преимуществом была хозяйка здания — подслеповатая старушка, проживавшая здесь уже семьдесят лет со своим не менее пожилым слугой, бывшим также распорядителем её дел.

Они редко выглядывали в окна и ещё реже выходили на улицу, так что единственным свидетельством их существования были регулярные визиты Налони, оказывавшей им медицинскую помощь по мере необходимости. Негласно за это было решено получить небольшую компенсацию в виде удачно расположенного наблюдательного пункта на случай проблем с городской стражей.

Не то чтобы подобное происходило часто — до сегодняшнего дня таких случаев вообще не было. Но если планируешь подпольную деятельность, сохраняя внешнюю благонадёжность, такими возможностями не стоит пренебрегать.

Ждать пришлось недолго. На посту Люшка простоял всего около получаса. Всё, как и предсказывала Налони: к трём часам дня блюстители порядка выдвинулись от казарм к дому.

— Как раз вовремя. У нас всё готово. Люшка, оставайся в доме и как можно дольше не пускай никого. Естественно, если применят силу — не сопротивляйся. Но постарайся забалтывать сколько сможешь. Все остальные — за мной.

Семеро служителей Милостивого Бога и докторша прошли в большую комнату, где находились трое покалеченных жителей трущоб. Они уже были уложены на носилки. Наиболее пострадавший по-прежнему пребывал без сознания, но дышал ровно, будто спал. Двое других испуганно взирали на происходящее. Для них было загадкой, кто все эти люди, и почему им помогают.

— Друзья, не беспокойтесь. Нам нужно покинуть это помещение. Мы перейдём в надёжное место, где вас не найдут.

После этих слов еретики по двое схватили носилки и без лишних слов понесли пациентов к двери, ведущей во внутренний двор. Налони и Рун слегка отстали.

— Вы сильно рискуете. Нам нужны только абсолютно уверенные в правоте нашего дела люди.

— Налони, мы на стороне добра. И если всё обстоит так, как вы рассказывали сегодня ночью, нам больше нечего ждать. Скажу откровенно: тут есть и корыстный интерес. Я хочу, чтобы мои братья и сёстры были с победителями. Кроме того, я руководствуюсь принципом: лучше действовать, чем ждать. Но! — старый Рун сделал паузу. — Мне нравится ваше общество и ваша сторона.

— Ещё раз благодарю за помощь. — Налони благодарно склонила голову, и они вышли во двор. Было довольно тихо. В жаркий день не пели птицы, а стены домов заглушали даже шум, доносившийся из кузниц.

У каждого дома на этой улице на заднем дворе был небольшой участок, ограниченный высокой живой изгородью, отделявшей соседей друг от друга хотя бы на уровне глаз. Кроме того, на участке росли деревья, чьи ветви прикрывали практически всё пространство дворика.

Сделав три широких шага от двери дома, Налони развернулась на девяносто градусов и прошла ещё пять. Снова развернувшись в первоначальном направлении, она преодолела ещё полтора метра и остановилась.

— Аккуратно идите за мной, постарайтесь не оставлять следов.

Налони опустилась на корточки и, высмотрев что-то в высокой траве, взялась руками за камень средних размеров.

— Кто-нибудь, помогите поднять!

Рун быстрее всех отреагировал на просьбу. Приложив некоторое усилие, они открыли люк, покрытый сверху землёй и травой. Под ним зияла кромешная темнота.

— Самое сложное сейчас будет спустить пациента без сознания. Вы двое принимайте внизу.

Без лишних разговоров назначенные на выполнение задачи еретики спустилась по довольно крутой лестнице. Они могли стоять непосредственно под лазом в земле, немного касаясь локтями, но не сильно мешая друг другу.

Оставшиеся сверху сначала передали им носилки. Внизу было темно и прохладно, и поэтому класть пострадавших на землю было не очень хорошей идеей. Затем подошла очередь покалеченных жителей трущоб.

Ни один из них не мог передвигаться самостоятельно — даже те, кто пребывали в сознании, были вынуждены довольствоваться опасной процедурой спуска на специально захваченных из дома Налони верёвках, сделанных из плотной ткани. Их продели им под руки, завязав на груди и спине.

Оставшиеся наверху максимально аккуратно спустили пострадавших вниз. Проще всего оказалось, на удивление, спускать человека без сознания. Травмы двоих других доставляли им сильную боль — они дёргались и время от времени вскрикивали. Оставалось надеяться, что ветви деревьев надёжно укрывают от любопытных глаз.

Из дома послышался шум.

— Не медлим, теперь остальные.

Четверо еретиков практически одновременно спрыгнули вниз.

— Уважаемый Рун, вы помните, о чём мы говорили с вами?

— Конечно, Налони. Моё подпольное прошлое лучше всего подходит для этого дела. Берегите моих братьев и сестёр, надеюсь, мы ещё увидимся… и себя берегите. А я замету следы.

Докторша кивнула головой и скрылась в глубине подземного убежища.

Рун закрыл люк и придирчиво осмотрел пространство вокруг. Трава была примята — это не очень хорошо. Но стражники не сыщики и не служба безопасности семей. Вряд ли они обратят внимание на такие мелочи.

Кто-то подёргал дверь, ведущую во двор. Хорошо, что её не забыли закрыть. Ещё лучше, что задняя стена дома была глухой, и никто из стражников не мог видеть через окна происходившее здесь.

Рун подошёл к изгороди и в месте, которое Налони ему заранее показала, развёл ветви руками. Сплошная зелёная стена легко поддалась, открыв проход между стволами старых туй, росших здесь уже не одно десятилетие. Аккуратно протиснувшись, он сомкнул ветки на старом месте.

И как раз вовремя — дверь открылась. В просвет между ветвями он увидел Люшку, держащего ключи. Его бесцеремонно отодвинули с прохода. Было заметно, что к нему явно применяли интенсивные методы допроса: рубашка была порвана, а один глаз уже начал заплывать.

Вздохнув, старый еретик мысленно прочитал молитву о страстотерпцах за правое дело и белесой тенью побежал через двор соседского дома. Опасаться излишнего внимания снова не приходилось. По словам Налони, владельцы большую часть лета проводили в загородном имении, где следили за делами в своём фермерском хозяйстве, состоявшем из пятидесяти застеклённых теплиц в десяти километрах от города.

Рун немного нервничал — от его дальнейших действий зависел успех всего предприятия. Судя по шуму и окрикам, как минимум пять стражников выбежали во двор и прочёсывали пространство.

Взяв длинную палку, заранее приготовленную, он просунул её между ветвями деревьев и слегка колыхнул ветви. Казалось, это действие осталось незамеченным. Тогда он повторил его ещё раз, на этот раз сильнее. Один из стражников, стоявший ближе к зелёной ограде, привлёк внимание остальных.

— Эй, там кто-то есть! Все сюда!

— Да там белка в ветвях или птица. Эти кусты очень плотные, а ту троицу мы так отметелили, что они сами ходить точно не могут. Надо искать в доме или на участке. Возможно, где-то здесь есть потайная комната?

Рун напрягся — стражникам такая сообразительность обычно не свойственна. Он ещё раз шевельнул ветви.

— Да точно тебе говорю, там кто-то прячется! Надо проверить!

— Надо — вот ты и проверяй! Пика твоя на что? Ткни сначала, а потом сам лезь. Если белку какую заколешь — Прапо'ру отнесёшь, он тебе её приготовит.

Стражники громко заржали.

Теперь главное — сделать всё грамотно. Рун аккуратно повесил на ветку окровавленную повязку примерно в том месте, где шевелил ветви, а сам приготовился к тому, что в момент, когда проверяющий всё же протиснется в своём широком доспехе через заросли — броситься через ограду соседского дома так, чтобы его заметили, но точно не догнали.

К счастью, он хоть и был уже пожилым, сохранил весьма хорошую физическую форму — видимо, сказалось закаливание через пытки ледяной водой в юности и каждодневные танцы на площади в старости.

Рун переместился к углу дома, примыкавшему к похожей зелёной изгороди. Правда, здесь владельцы элитной городской недвижимости меньше ценили приватность, и потому насаждение было примерно в полтора метра высотой.

Со стороны дома Налони послышался хруст сминаемых веток и чертыхание.

— Да кто эти заросли в городе разрешил сажать! Эй! Тут тряпка с кровью, они точно здесь были! А ты кто? А ну стоять!

Стражник попытался прорваться через ветви кустов, но они цеплялись за все элементы защитного снаряжения сразу, и ему никак не удавалось продраться. На его крики сбежались остальные и тоже начали раздвигать ветки, пытаясь протиснуться. В конце концов, не сговариваясь, они просто продавили всю ограду и высыпались в соседний двор, словно горох из перезревшего стручка.

Занятые этим делом хранители правопорядка не смогли толком разглядеть беглеца. Благо, шустрый старик, немного огорчившись от того, что пришлось пропустить столь потешное зрелище, заранее перемахнул через ограду следующего дома, который был ближе к городской стене.

Перебросив ещё один клочок ткани через ограду на противоположной стороне, он, пробираясь через препятствия, добрался до последнего строения на улице. Худощавый старик протиснулся в узкую щель между жилым зданием и стеной. В конце пути на просвет виднелась бочка, перекрывавшая весь проход и предназначенную для сбора воды с крыши, но сейчас кто-то заранее отвернул слегка трубу в сторону, и ёмкость была сухой.

Перебравшись через последнее препятствие и оглядевшись по сторонам, Рун убедился в отсутствии свидетелей, заглянул внутрь и вытащил оттуда обычную повседневную одежду и сапоги. Быстро переодевшись, он спрятал свой широкий белый балахон в тот же тайник и сдвинул водосток обратно.

Оставалось, не привлекая внимания, покинуть улицу, шедшую параллельно той, на которой стоял дом Налони.

«Да уж, это не ищейки церковников. Когда те устраивали облавы, то перекрывали весь район».

Выдохнув и прикрыв свои длинные седые волосы щегольской шляпой, он спокойным шагом двинулся вдоль домов по брусчатому тротуару. Здесь тоже жили довольно состоятельные горожане. Толстые стены, окна и двери хорошо ограждали их от тревог и шумов, так что Рун был практически уверен — его никто особо и не заметит.

Люди были заняты своими повседневными делами, а большинство и вовсе работало на восточном берегу в специальных помещениях, расположенных поближе к торговому сердцу города — порту. От стражников же он был надёжно скрыт сплошной стеной домов, стоявших вплотную друг к другу.

Дойдя примерно до середины улицы, он остановился и, ещё раз убедившись в отсутствии посторонних глаз, нагнулся и поднял решётку, которую использовали служащие городского хозяйства для доступа к канализационным каналам. Обычно они были надёжно закрыты навесными замками, и ключи были только у работников. Но накануне ночью тот же человек, что отодвинул трубу и положил одежду в сливную бочку, отпер и замок, ограничивающий доступ внутрь всяким подпольщикам.

Немного затруднительно было, балансируя на металлических скобах, вмонтированных в стену колодца, просунуть через решётку руку и защёлкнуть замок. Но жилистый и крепкий пожилой еретик справился с этой задачей довольно ловко.

— Мы вас немного заждались.

Приятный женский голос гулким эхом отразился от стен тоннеля.

Часть 4. Глава 2

— Тот, кто не спешит, всегда приходят вовремя, уважаемая Налони, — Рун произнёс это так спокойно, будто и не запыхался после недавних акробатических упражнений.

— Держите второй факел и берегите голову. Здесь низкие своды. Идите за мной. Как всё прошло?

— Стражники пущены по ложному следу. Мы выиграли немного времени. Но рано или поздно они найдут подземный ход. К тому же, ваш кучер у них в руках. Судя по всему, к нему уже применяли силу. Он точно не выдаст расположение спуска?

— Люшка надёжный человек. Сколько я себя помню — он всю жизнь в нашей семье и верит в наше дело. Но если к нему применят пытки, я попросила его не строить из себя героя, а только тянуть время. Даже если он скажет, где искать спуск, это им ничего не даст. Мало ли погребов для хранения припасов строят жители города. А вот обнаружить дверь, ведущую в канализацию, они просто так не смогут. Мой отец подошёл к вопросу безопасности нашей организации с большой дотошностью.

***

Это была чистая правда. «Движение За Законность» зародилось как небольшой дискуссионный клуб городской интеллигенции. Молодой врач Леван Ивечк только недавно начал свою практику. Всё детство и юность он слушал жалобы отца на то, как сложно открыть городскую общественную больницу. Каждый раз всё упиралось в деньги — не столько из-за сложности обустройства помещения или отсутствия квалифицированного персонала, сколько из-за желания реальных заправил города облагать каждый заработанный горлик дополнительным налогом, идущим в их карман. Открытие больницы, тем более доступной всем, включая бедняков, не сулило прибыли. А значит, те, кто управлял городом из тени, не были заинтересованы. Их вполне устраивало, что на весь город есть всего несколько врачей, обслуживающих интересы наиболее богатых, то есть платёжеспособных горожан.

Постепенно обрастая связями, Леван выяснил: многие инициативные граждане из среднего и высшего класса регулярно сталкивались со схожими проблемами. Кто-то страдал от постоянных поборов, кто-то не мог реализовывать проекты без откатов внушительных сумм нужным людям. Больше всего его возмущало безразличие официальные власти к происходящему. По всему выходило: нити управления Борглесом сосредоточены в руках пяти богатейших семей.

Старожилы города, в том числе и дед Налони, могли вспомнить не так много случаев, когда городские темники соглашались на общественные проекты. И то это случалось под давлением чрезвычайных обстоятельств. Речь, конечно, про тот самый сиротский приют, открытый после эпидемии холеры. Но и он был вскоре после создания реформирован и подчинён исключительно целям обогащения. Сколько горликов из того дохода, что бывшие воспитанники отдавали в фонд, оседало в карманах патронов, было абсолютно неизвестно.

Да, и проект городской канализации. На него пять семей согласились потому, что затея была грандиозная. Денег требовалось много. А значит, была возможность, изобразив из себя благодетелей Борглеса, закредитовать его. Николеш, будучи городским головой, попался на эту удочку. И с тех пор был у них в кармане. Сандеш достался им можно сказать по наследству и по устоявшейся семейной традиции стал проводником их интересов со стороны официальной власти.

Когда дочери было шесть лет, Леван начал проводить собрания единомышленников. Вместе с наиболее решительными из своих друзей он создал законспирированную организацию, работавшую над тем, чтобы вернуть в город власть закона. Таким образом в Борглесе существовало как бы два движения под его руководством — официальное и подпольное. Официальное было открытым и «беззубым»: они подавали прошения на имя герцога, писали жалобы, фиксировали излишнюю жестокость стражников. Однако горожане не очень охотно взаимодействовали с инициативной группой. Взятки в городе были смазкой общественно-экономических отношений. Так что всякого рода лавочники, мелкие ремесленники и служащие редко участвовали в жизни «движения», ограничиваясь подачей анонимных доносов на своих конкурентов из корыстного интереса.

Именно понимая заболоченность общественного сознания, Ивечк внутри открытой организации создал тайную ячейку. Здесь всё было по-другому. Только проверенные и, что немаловажно, — нужные люди. Каждый участник должен был быть полезен.

***

— У вас закрытый перелом, господин Марек. Прописан покой в течение трёх недель, а потом ещё несколько месяцев придётся походить с тростью. И это… — молодой врач замялся. — Это оптимистичный прогноз. В вашем возрасте такие травмы очень опасны. Кости могут срастаться дольше. Возможно, пришло время оставить профессию или хотя бы не лазить по лесам самостоятельно.

— Если я не буду контролировать процесс лично, то эти мракобесы устроят на площадке такой бардак, что здание порта рухнет через год под собственным весом. Этот проклятый Люп лезет везде и ищет способ сэкономить на каждой заклёпке, на каждом гвозде. Я молчу о той афере с уменьшением сечения балок на десять процентов! — Пожилой мужчина был в ярости и, если бы не был крепко зафиксирован на кровати, точно вскочил бы и, не смотря на повреждённую ногу, бросился громить вредителей на грандиозной городской стройке.

Леван Ивечк был в курсе проблем, связанных с возведением нового здания порта. Регулярно ему приходилось выезжать на объект осматривать ушибы и латать раны. Даже главный инженер Марек оказался не застрахован от такой судьбы. Однако слова пожилого строителя заинтересовали врача. Он-то полагал, что основная ответственность за беспорядок, творившийся на стройке, лежала как раз на главном инженере. Но искреннее негодование Марека вызвало сомнения в первоначальных выводах.

Имя Люпа уже не раз всплывало в разговорах с разными жителями города. Официальных титулов и должностей у него не было, однако неформально он часто выступал переговорщиком и посланником со стороны семьи Тритарцы.

— Господин Марек, расска’жите подробнее о происходящем на стройке? Последние полгода я большую часть времени провожу здесь. Неужели нет никакой возможности вам как главному инженеру организовать работу так, чтобы люди не калечились?

— Ну конечно можно! — саркастично воскликнул главный инженер. — Когда каждый гвоздь выбиваешь, подписывая десяток бумаг на расходование средств, а в итоге получаешь отказ, потому как, «нецелесообразно» — можно! Или вот леса, с которых я свалился. По плану должны были быть хорошие сухие доски. А привезли? Сучковатый сырой горбыль. Им разве что печь топить. И мой заместитель принял этот материал. Этот хрен, навязанный мне проклятыми Тритарцы, всё время мутит темные делишки у меня за спиной. А выгнать его я не могу — по договорённости между городом и «меценатами» — последнее слово было будто выплюнуто разгневанным мужчиной. — Стройку должны контролировать обе стороны. И плевать, что проект разработан мной, расчерчен моими учениками, а расходы утверждены заранее. «В ходе выполнения работ производятся корректировки». А крайним сделают меня, если вдруг, охлади мою душу божий камень, кто-нибудь погибнет или здание развалится. А я что? Я хотел на старости лет помочь городу. Быть может, это моя последняя услуга. Вот и согласился. Ещё и герцог лично обратился ко мне как к почётному строителю: «Глубокоуважаемый инженер Марек, вы работали с моим отцом, создавая городскую канализацию, вы самый опытный в городе, помогите же теперь и мне». Да, каменный дождь меня раздери! Я тогда был юнцом и отнюдь не главным инженером. Так, подающий надежды проектировщик. Но и в то время помню — было множество проблем со снабжением и нормами. Надо было головой думать. В этом городе ничего не меняется с его основания! Но нет, личная просьба и лесть втянули меня в этот хаос.

Доктор Ивечк молчал всё время этой тирады, давая возможность пожилому мужчине выговориться.

— Господин Марек, если всё обстоит так, как вы говорите, может, стоит обратиться к герцогу и убрать этого заместителя? Он явно навязан с целью хищения средств.

— Вы думаете, я не пытался? Это уже третий за полгода. Убирают одного — ставят точно такого же. Мне не дают взять своего человека! Это противоречит договорённости. Но мне же не дают и оставить эту должность — каждый раз герцог просит остаться, убеждая, будто бы я единственный, на кого может положиться город. А по мне, так хотят на старика повесить все грехи в случае чего и вместе с моей смертью скрыть тот мрак, что здесь творился.

— Господин Марек, а многое ли вы знаете об этом Люпе?

— Это тот ещё прохвост. Если кто-то планирует строительство, он тут как тут, открывает свой широкий карман — вернее, карман одной из этих проклятых семей. И вы обязательно положите туда необходимую сумму, иначе стройка просто не начнётся.

— Господин Марек, а вы не боитесь так открыто высказываться о таких вещах? Это ведь по факту серьёзные обвинения.

— А чего мне бояться? Они так и так сделают меня крайним. Но я ещё наведу шороху в этом крысином гнезде. — Пожилой строитель снова в гневе подпрыгнул на кровати.

— Обязательно, но сейчас вам надо отдохнуть. Наш разговор весьма интересный. Предлагаю продолжить его тогда, когда вы почувствуете себя лучше. Пришлите весточку — я отправлю своего кучера за вами, и побеседуем у меня дома, где нет лишних ушей.

Главный инженер почувствовал улучшение самочувствия спустя полторы недели. Энергичный старик не смог сидеть без дела. Но на площадку его не пускали — была рекомендация доктора, и заместитель главного инженера неукоснительно следил за её выполнением.

Оказавшись дома у Ивечка, Марек не преминул поинтересоваться:

— Как так получилось, что я не могу наблюдать за своей площадкой?

— Боюсь, это не моя инициатива. После того как я покинул вас, у меня была непродолжительная беседа с вашим заместителем насчёт необходимости покоя. Могу предположить, наши визави решили воспользоваться ситуацией, чтобы формально запретить вам в течение трёх недель появляться на стройке. Но тут я всё же буду на их стороне — вам действительно не стоит много передвигаться, даже на костылях.

— А, да дождь из камней с вами! Мне почти восемьдесят. Всё, что могло со мной произойти, уже случилось. Для меня важно было понять: лицемер вы или просто добросовестный человек. Похоже, всё-таки второе. О чём вы хотели поговорить?

— Я ни в коем случае не думал, что мои рекомендации будут использованы в таком виде. Господин Марек, продолжим наш разговор в гостиной.

Неспешно они прошли вглубь дома. Леван почтительно придерживал старика под руку.

— В городе есть проблемы, вы сами их видите и с ними неоднократно сталкивались. Группа сверхбогатых людей, управляет Борглесом с целью личного обогащения, игнорируя нужды простых горожан. Но есть те, кто не согласен с таким порядком вещей.

— Да, да, я знаю про это ваше «Движение за законность». — Нетерпеливый старик перебил Ивечка. — И знаю, что оно бесполезно. Неужто вы предлагаете подать анонимную жалобу на действия Люпа? — Он хитро прищурился.

— Обидно слышать такое про собственную организацию. — По лицу Левана было видно — он ни капельки не расстроен. Ведь в этом и заключался весь план заговорщиков: быть на виду и при этом не привлекать внимания. — Но вы правы, не для этого я вас позвал. Есть вещи, которые не входят в сферу деятельности «Движения за законность». Скажем так — неофициальная часть всей затеи. Сейчас город окутан щупальцами пяти семей. Но если мы объединимся, то сможем их обрубить.

— Давайте без патетики, я слишком стар для пафоса.

— Но не настолько, чтобы самому лазить по лесам.

— Именно. Полагаю, поэтому мы и беседуем.

— Перейдём к делу. Обозначу лишь важный момент. Никаких имён — мы знакомы лично, и этого достаточно. У нас с вами частный разговор.

Марек кивнул.

— Неофициальному крылу нашего движения требуется помощь человека, который проектировал и строил городскую канализацию. Возможно, в будущем нам придётся уйти в подполье. Может такое быть, что мы будем нуждаться в убежищах и возможности незаметно перемещаться по городу.

— И вы хотите использовать для этого систему стоков?

— Да.

— Задача непростая. Но я смогу взять планы из ратуши и, пока нахожусь в вынужденном отпуске, восстановить в памяти ключевые детали.

— Отлично, господин Марек. Встретимся через три недели, когда ваш отпуск закончится?

— Думаю, этого времени хватит.

— Тогда позвольте осмотреть вашу ногу, и вы сможете отправиться домой.

Так у подпольного крыла организации «ДЗЗ» появился ещё один ценный союзник.

В последующие недели были тщательно изучены планы подземных коммуникаций. Марек подошёл к делу ответственно, и после бурных обсуждений, подключив связи среди работников коммунальной службы, были разработаны схемы «включения» в проект дополнительных помещений и скрытых входов.

Секретность соблюли на высшем уровне. Даже спустя более двадцати лет после начала работ агенты пяти семей так и не обнаружили тайные входы, убежища и даже подземный ход из Боглеса.

Тайная ячейка начала медленную, но тщательную подготовку к преобразованию города, выжидая удобный момент, чтобы вырвать рычаги управления из рук пяти семей. Долгие годы велась работа по внедрению своих людей в структуры мафиозных кланов, вербовке шпионов в ратуше и страже, распространению пропаганды среди среднего класса и бедняков.

К тому времени, когда истинные правители города начали что-то подозревать и присматриваться к видимой части «ДЗЗ», у заговорщиков уже всё было готово для противостояния. Оставалось дождаться триггера, который запустит в городе необратимые процессы. А делать это можно было и из подполья. После того, как Леван получил информацию о готовившейся провокации против своей легальной организации, он вместе с женой спешно покинул город.

Часть 4. Глава 3

Тёмный мрачный коридор, по которому приходилось пробираться, обтирая плечами стены, наконец закончился. В неровном свете коптящих факелов открылось более просторное помещение, но путь для Налони и её спутников не стал легче. Посередине галереи бежал зловонный поток, а для передвижения оставались лишь узкие проходы вдоль стен из красного кирпича.

Носильщики изрядно устали, пробираясь по скрытым ходам между канализационными каналами. Строительство велось тайно, поэтому сделать их просторными не представлялось возможным. К счастью, сама система стоков была обширной, и перемычки не пришлось делать слишком длинными. Проходы укрепили деревянными балками, а землю сбрасывали через трубы, выходившие к реке.

— Здесь можем немного отдохнуть. Запах, конечно, неприятный, но ничего смертельного. Когда пройдём эту галерею, останется преодолеть всего один ход — и мы в безопасности.

Уставшие люди облегчённо опустили носилки вдоль стены. Двое пострадавших, пребывавших в сознании, были шокированы происходящим и даже не пытались задавать вопросы. Рун с интересом осматривал окрестности. Взяв факел, он прошёл метров пятьдесят в одну сторону, потом в другую. Вернувшись к группе, спросил у Налони:

— Сколько же времени потребовалось, на то чтобы спланировать и встроить эти переходы в городскую канализацию?

— Около десяти лет. Папа рассказал мне об этой затее, когда мне было шестнадцать, и она ещё не была закончена. Помню, они с пожилым инженером по имени Марек, часами сидели в кабинете, продумывая детали строительства новых ходов, которые должны были соединить дома участников «движения» с основным убежищем. В юности мне всегда хотелось спуститься вниз, но отец тщательно запирал дверь, ведущую из-под нашего сада в первый коллектор. В итоге только пару лет назад он показал мне карту и приказал её заучить наизусть. А в живую я здесь впервые.

— По моим прикидкам, если я правильно посчитал все переходы и повороты, мы сейчас находимся где-то под дорогой, ведущей на южный мост? Недалеко от казарм?

— Всё верно, уважаемый Рун. Отец предложил сделать убежище в самом неожиданном месте — прямо под стражниками. Оттуда же есть ход, прорытый за пределы города. Но надеюсь, никому из нас не придётся им пользоваться.

— Как знать, как знать, на всё воля милосердного Всевышнего. Однако меня мучает ещё один вопрос. Зачем это всё? «ДЗЗ» же не партизанская организация. Вы, я так понимаю, не планируете вести городские бои и наносить удары в неожиданных местах.

— Нет, конечно, мы вообще хотим избежать насилия. Но эта подземная система ходов даёт доступ ко всем ключевым точкам города, в том числе и к поместьям пяти семей. Наши шпионы зачастую думают, будто работают на кого-то из своих конкурентов. Самое забавное, что хваленные службы безопасности даже не догадываются о нашем существовании. Эти сволочи самоуверенны и заняты исключительно подковёрной борьбой друг с другом, и даже не помышляют об альтернативных участниках этого процесса.

Налони махнула факелом, показывая направление.

— Так, друзья, нам надо продолжить путь. По моим прикидкам, сейчас около четырёх часов дня, скоро будем на месте — выдвигаемся.

Еретики, подхватили носилки и пошли вдоль зловонного потока вправо за Налони. Она уверенно вела их вперёд. Рун сразу же занял место рядом.

— Сколько же людей состоит в вашей организации?

— А вот этого я не знаю. Папа всегда тщательно следил за конспирацией. После ухода он оставил определённые инструкции и всего несколько контактов своих коллег. Как я говорила, наша организация зачастую работает с людьми «втемную». Даже эти переходы строили силами неприметных крестьян, щедро оплачивая их труд.

— Но почему вы допустили нашу группу к этой тайне?

— Мы с вами это накануне вполне обсудили. Вы заинтересованы в изменении своего положения в городе. Нам нужны люди. Почему именно сейчас? Я вас достаточно узнала за время нашего общения. А предсказания моего отца о том, что город находится на грани, похоже, сбываются. Из трущоб поступает мало информации, но вся она очень тревожная. О деятельности «Организации работников багра и коромысла» мы наслышаны. Они готовятся нанести удар и погрузить город в анархию. Вчерашнее побоище, уверена, будет ими использовано. Поэтому я принила решение вербовать сторонников более открыто, время пришло.

Группа беглецов остановилась у очередной решётки, установленной перед проходом в кирпичной стене.

— Сюда, — Налони решительно свернула в очередной укреплённый деревянными подпорами проход. — Двигаемся гуськом, мы почти дошли.

— Но я не понимаю, почему вы занимаетесь подготовкой в столь ответственный момент. Ведь ваш отец посвятил этому делу половину жизни?

Девушка остановилась у двери, обитой ржавым железом.

— Его пребывание в городе ставило под угрозу всю сеть. Семьи начали слишком активно им интересоваться. Поэтому, чтобы отвести подозрения от организации, он покинул город.

Она открыла дверь, ведущую в полутемное помещение, освещённое лишь несколькими факелами.

— Впрочем, он любит Борглес и никогда не оставит его надолго. Так что можете спросить у него самого. Здравствуй, папа!

***

Пока Налони со спутниками спускалась в подземелье, Патка неспешно миновал северный мост и брёл по дороге через жилые кварталы восточной части города. Возле района порта и таможенной службы он остановился. Здесь располагалось несколько таверн и гостиниц всех мастей — от ночлежек с койко-местом и несколькими соседями до вполне приличных комнат.

За время, проведенное на хуторе, вряд ли многое изменилось. Значит, самая дешевая кровать и средней паршивости похлёбка с подозрительным куском мяса должны были стоить пол-тёсочки. Таким образом, даже на нынешних запасах можно продержаться минимум недели две.

«Прежде чем искать ночлег, надо бы узнать насчёт работы», — подумал юноша.

Чувство голода ещё не подступило. Съеденный сыр оказался приятным бонусом. Патка решительно направился к широко открытым воротам, через которые сновали деловые носильщики с товаром в руках и на телегах.

— Эй, ты кто такой? Где твой товар? — Перед воротами стояли портовые служащие в специальной униформе синего цвета, тщательно следившие за всеми прибывающими и убывающими.

— Эм, я не торговец.

— Это я вижу. Чей ты подмастерье? Товар привёз или за ним пришёл?

— Нет, не совсем. Хочу наняться грузчиком в порт.

— А кто в середине дня устраиваться приходит? У тебя разрешение на работу есть?

— Разрешение? Какое разрешение?

— «Организация работников багра и коромысла» тщательно оберегает своих членов от всякого отребья, которое пытается отнять у них рабочие места. Так что прежде чем соваться в порт, тебе необходимо получить их согласие. Да ты, похоже, вообще не местный. Одет как городской, а ведёшь себя будто из деревни вчера пришёл.

Портовый смотритель (так про себя назвал этого служащего Патка) подозвал его поближе и вполголоса сказал:

— Послушай, парень. Если ты не из трущоб и твои предки в трёх поколениях не горбатились ещё в старом порту, можешь совершенно спокойно гулять мимо. «ОРБиК» никогда в жизни тебя сюда не пустит. Лучше иди к мастерам, если устроиться куда-то хочешь.

«Вот это поворот. Даже на такую работу, не требующую особых навыков, попасть невозможно», — приуныл Патка.

Он развернулся и отошёл в сторону. Люди толкались и ругались, скрипели колёса телег. Было жарко. Юноша решил, всё-таки тщательно обдумать дальнейшие действия.

«Вроде по дороге я видел таверну. Может, за кружкой пива хоть какие-то дельные мысли придут в голову. И чего я в предложении Налони-то засомневался? Сейчас бы… А что бы я сейчас интересно делал?»

Паткина фантазия начала рисовать картины того, как стражники ломают дверь в дом докторши.

«Чёрт, а я ведь мог бы чем-то помочь. В конце концов, я нахамил Валитеру, и стража погналась бы за мной, а Налони сбежала в это время».

Он дошёл до деревянной двери и замер в нерешительности.

«Блин, она же должно быть в серьёзной опасности».

Колокол на городской башне прозвонил четыре раза.

«Я должен хотя бы узнать, что там с ней происходит. Пива выпить я и потом успею».

Патка развернулся и со всех ног побежал обратно. Преодолев мост, он выскочил на улицу, идущую вдоль набережной, и завернул на нужную. У ворот дома стояли стражники. Дверь была распахнута. Из окон соседних особняков опасливо выглядывали соседи.

Юноша неторопливо, стараясь не привлекать внимание, двинулся в сторону дома. Когда он почти дошёл до ограды, из двери вышли двое. Патка остановился метрах в пятнадцати — его ещё не заметили.

— Рядовой Пурок, вы почему ослушались приказа? — Имя было смутно знакомо. «Ба, да это же Зайку так звали. Точно, он и вышел».

Его бывший односельчанин стоял, вытянувшись как струна перед своим собеседником. Патка не очень разбирался в знаках отличия городской стражи, но, судя по красному цвету штанов, сделал вывод, что тот был начальником его знакомого. Такие же были вчера на сержанте Найро.

— Этот человек рассказал нам всё. Я не вижу смысла бить его просто так. Он выдал месторасположение подземного убежища на участке за домом. И больше он ничего не сказал, видимо и правда ничего не знает. Зачем его мучить?

— Ты кто такой? А? Мы ищем сбежавших преступников, этот кучер скрывает важную информацию. А ты отказываешься пару раз вмазать ему по морде? Тебя в стражу-то взяли, потому что один вид твой должен страх нагонять. А ты оказывается соплежуй. Быстро вернулся в дом и выбил всю информацию из этого хмыря. То стадо баранов, что ломанулось через кусты обыскивать окрестности, никого не нашло. А значит, эти бунтовщики скрылись где-то неподалёку. Если во дворе подвал пуст, значит где-то есть ещё скрытые помещения.

— Нет.

— Что «нет»? — сержант опешил.

— Я не буду избивать человека, который и так с нами сотрудничает. Возможно, беглецы покинули дом, как он и говорит, ещё до появления нашего отряда.

— Каким образом? Там минимум трое лежачих! Их полрайона должно было видеть. И куда бы они делись? Все посты предупреждены — ни через мосты, ни через ворота такая орава не проходила. А значит, они всё ещё где-то здесь!

Зайка молчал и смотрел перед собой.

— Так и будешь молчать? Или пойдёшь и займёшься делом? Если нет, то один из этих вот… — старший показал на охранявших дверь. — …сделает твою работу. А ты будешь драить сортиры, если вообще не вылетишь со службы.

Зайка молчал и продолжал смотреть перед собой.

— Так, всё, мне это надоело. Стой здесь на страже. Слышь! — Он указал на одного из дежурных. — За мной.

Со стороны набережной послышались шлёпающие звуки бегущих босых ног. Патка обернулся — к дому бежал мальчишка в оборванной серой одежде. Он, не останавливаясь и не спрашивая разрешения, проскочил мимо опешивших стражников и вбежал в дверь.

— Э, куда? — только и произнёс Зайка.

Они с напарником удивлённо посмотрели в проём. Оттуда донеслись голоса и крики, но слов Патка со своего места разобрать не мог.

Его вполне устраивало, что, судя по всему, Налони с пациентами и еретиками не попались в руки стражников. А значит, ему тоже пока не требуется врываться в дом и спасать докторшу.

«И чего я как говно в проруби болтаюсь? Герой, блин. Раньше надо было решаться. Но хотя бы она в безопасности. Теперь свою жизнь буду налаживать. В любом случае, если стража не нашла, то и мне не удастся».

Вновь подступало щемящее чувство, но на этот раз, прислушавшись, Патка понял — дело в голоде. Юноша уже было развернулся и собрался вновь идти в портовый район. Поесть и искать ночлег. Но в это время из двери дома один за другим начали выбегать стражники. Двое последних тащили избитого Люшку.

— Сержант, а что с этим делать?

— С собой его, в казармах разберёмся. Так, слушать сюда! Поступила информация о нападении неизвестных на всеми нами уважаемое «Шале Салот». Здесь остаются двое и продолжают обыскивать дом. Остальные выстроились! Рядовой Пурок — замыкаешь. О тебе я доложу лично Валитеру. Но обещаю: если вдруг ты останешься в страже, я тебя в нарядах сгною.

Стражники встали в шеренгу.

— За мной, марш!

Гремящий железом отряд трусцой побежал по улице. Люшка еле передвигал ноги — по большей части те двое, что держали его под руки — тащили избитого кучера. Патке даже стало жаль бедолагу.

Он проводил взглядом бежавших мимо. И в этот момент немного отставший Зайка обратил на него внимание.

— Патка?

— А, да, это я. Привет. Вот теперь я вспомнил, тебя Пурок зовут, — Патка потрусил рядом.

Стражник, что шёл впереди и поддерживал Люшку, слегка обернулся, но ничего не сказал и продолжил движение вперёд.

— А ты чего здесь делаешь? И смотрю, одежду успел сменить. Неужто устроился подмастерьем куда? — Они ещё чуть-чуть оторвались от строя.

— Я? Да нет, не совсем. Я тут ну типа…

Зайка остановился. Они как раз вышли на набережную. Стражник посмотрел вслед бежавшим товарищам. Патка тоже замер.

— Знаешь, дружище? А пойдём-ка в другую сторону, — он развернулся к воде, размахнулся и бросил в воду пику. — Пива выпьем. Заодно и расскажешь о своих похождениях.

Часть 4. Глава 4

Холодное пиво подавали в таверне «Моренная лодка», разместившейся рядом со зданием таможенной и портовой службы и слава об освежающем напитке шла по всему городу. Цены здесь кусались — благодаря удачному расположению заведение часто посещали прибывшие с товаром торговцы. Гости из других краёв готовы были расстаться с бо́льшим количеством тёсочек. Но и местные жители заглядывали сюда, если хотели шикануть. Это было единственное место, где напитки в любое время года оставались прохладными.

Нынешний хозяин хранил свой секрет в строжайшей тайне. Его знали только он сам и его сын. Торговец, который раз в несколько месяцев привозил в город закрытые бочонки со светло-жёлтым порошком, полагал, что продаёт свой товар очередному земледельцу. Обычно селитру использовали как удобрение. Однако в подвале под шумным залом таверны в больших медных чанах, наполненных водой, стояли рядами бутыли с разлитым пивом. Каждые несколько часов в ёмкости подсыпали порошок. Он быстро растворялся и охлаждал напитки. Гости заведения были в восторге от такого сервиса и в жаркий день не отказывались выпить на несколько пинт больше обычного.

Однако сегодня Пурок и Патка не смогли заглянуть в «Лодку», куда давно освоившийся в городе бывший стражник вёл своего старого знакомого. Когда они подходили к заведению, вокруг началась суета. По улицам разлеталась молва об убийстве перед здание портовой и таможенной службы.

— Что-то нехорошее происходит. Пойдём посмотрим, может, кому помощь нужна, — предложил Патка, внезапно вспомнив о своих недавно приобретённых лекарских навыках.

— Пойдём. Не вовремя я решил дезертировать из стражи, — ухмыльнулся Пурок. — Там наверняка будет полно наших. Ладно, разберёмся.

Они двинулись дальше по улице. Чем ближе они подходили к месту происшествия, тем труднее становилось идти. Люди толпились вокруг небольшого пятачка на перекрёстке. Патка из-за своего невысокого роста ничего не мог разглядеть за спинами горожан.

— Что там? Что случилось?

Пурок встал на цыпочки и смог-таки разглядеть происходящее впереди.

— Так, Патка, тихо. Давай-ка лучше уйдём отсюда, иначе нам не поздоровится, — он потянул друга за собой и, развернувшись, двинулся в обратном направлении.

Но люди сзади напирали, и им удалось сделать всего пару шагов.

— Эй, тут один из этих! А ну, держите его!

Спутники оказались в плотном окружении. Несколько крепких рук схватили их.

— Друзья, горожане, подождите! — Пурок попытался поднять руки, но их крепко держали. — Мы не имеем отношения к тому, что произошло впереди. У меня нет оружия. Мой друг вообще несколько дней как из деревни приехал. Мы просто шли в таверну выпить пива.

— Какая разница? Ты стражник, а значит, ответишь за действия твоих дружков! — Одобрительные возгласы раздались со всех сторон.

— Граждане Борглеса, я сам в шоке от увиденного. Стража не должна так поступать. Я готов стать заложником в ваших руках или выступить с вами на одной стороне. Прошу только не трогайте моего друга. Мы с ним знакомы с детства, и в свой выходной я хотел показать ему город. Только и всего.

— Ага, выходной! Стража в обмундировании в увольнение не ходит. Кому ты врёшь! — Казалось, толпа уже готова совершить самосуд.

Их двоих начали подталкивать вперёд к перекрёстку, на котором совсем недавно произошла трагедия.

Патку трясло от страха. Жуткая субстанция, окружившая его, пылала ненавистью. Отдельные люди слились в единый организм, готовый карать и миловать по велению неопределённых нервных импульсов, вспыхивавших в разных её частях яркими очагами. Вот кто-то поднял булыжник и кинул в ощетинившихся пиками стражников, отходивших в сторону ярмарочной площади. Его тут же попытались успокоить стоявшие рядом, но уже с другой стороны полетели камни, и вся масса плавно перетекла вслед за своей жертвой, оставив лишь крохотный пятачок с распростёртым на каменной дороге телом.

Юноша сам не понял, как они с Зайкой оказались рядом с трупом молодого парня. Крови вокруг было слишком много — стало ясно, помощь здесь оказывать некому. И убежать теперь точно не получится. Толпа получила жертву.

Пока их двоих проталкивали к месту событий, Зайке несколько раз зарядили по лицу. Судя по всему, он отделался лишь этими тумаками и отвечать на агрессию не спешил. Да и, как понял Патка, не в его характере было решать дела кулаками.

Субстанция замерла. Часть её отпочковалась и продолжила движение за ежом стражников — как амёба, готовая обхватить в свои надёжные стенки добычу, и больше не отпустить. Вторая, урвавшая уже себе пищу в виде Патки и Зайки, утробно урчала гулом десятков голосов.

Юноша всё же склонился над телом. Молодое лицо погибшего застыло в изумлении, будто жизнь оборвалась в самый неожиданный момент. Глаза, широко раскрытые, ещё не успели подёрнуться белесой дымкой смерти. Патка сделал, как ему показалось, уместный жест — провёл ладонью по векам, чтобы навсегда закрыть их.

Гул, и так угрожающий, стал откровенно злобным.

— Эй, отойди от него! — У субстанции появился отдельный голос, который затем отразился с другой стороны. — Правильно, нечего трогать беднягу. Надо послать за доктором. А этих двоих оттащить к казармам, связать да бросить в реку!

Патка молча встал и покачал головой в ответ на вопросительный взгляд Зайки. Дела были хуже некуда.

— Горожане, друзья! — бывший стражник вновь попытался внять голосу разума собравшихся.

— Заткнись! Какие мы тебе друзья! Псина ты дворцовая! Сейчас мы тебе покажем, почём камни с неба! — Стенки амёбы угрожающе сжались.

— Стойте! Здесь же этот бедолага. Вы его затопчите вместе с нами! — Патка решил подать голос. От нервного напряжения он дрожал и пару раз чуть не сорвался на визг. Однако это подействовало.

— Граждане Борглеса! Мы с моим другом шли выпить пива. Меня зовут Патка, я из деревни на восточном берегу, а он мой односельчанин — мы не виделись больше пяти лет, но вот случайно встретились. Мы не знаем этого несчастного. Мой друг действительно не был сейчас на посту. Он безоружен, как и я. Но! Мы готовы содействовать вам. Я не знаю, может, меня кто-то узнает. Вчера я был с доктором Налони Ивечк здесь неподалёку, в трущобах, и помогал пострадавшим во время рейда стражников. Троих из них мы отвезли к ней в дом.

Зайка удивлённо посмотрел на своего спутника. Амёба же недоверчиво зашуршала, переглядываясь множеством глаз.

— Мой друг не участвовал во вчерашнем погроме и к нынешней трагедии не имеет отношения!

— А как ты, деревенщина, в доктора-то заделался? — Опять один из голосов выразил мысль всего организма. — И почему ты одет как городской?

— Доктор Ивечк забрала меня от «дядюшки» и решила учить докторскому ремеслу. Она была добра ко мне и даже дала одежду, что была в её доме.

— Так осмотри парнишку! Помоги ему!

— Друзья, ему, к сожалению, нечем помочь. Он не дышит и уже холоден, как эти камни. Если кто-то знает его родных, надо сообщить им о случившемся.

— Это вроде подмастерье, я его в ремесленном квартале видел.

— Да, да, точно! Он у Мирова работал. Надо бы тому сказать.

Субстанция вновь колыхнулась. Несколько её клеток побежали в сторону ярмарочной площади.

— Простите нас, мы ничем не можем ему помочь. Но, как и сказал мой друг, мы можем быть посредниками в общении с городской стражей.

— Ты нас не интересуешь, пацан. Вроде тебя действительно видели с докторшей, а значит, не врёшь. А вот этот пёс у нас сейчас получит за всю стражу!

Патка почувствовал, что для него стенки амёбы стали проницаемы. Но бросать Зайку он не планировал и остался рядом с ним во всё более сжимающемся круге.

— Стойте! — Новый голос раздался из толпы. — Этот пёс ответит за всё, но он прав. Мы можем его использовать как заложника. Обменяем на того, кто убил мальчишку!

Субстанция заревела.

— Да, да, правильно! Но надо его хорошенько подготовить к обмену!

Как по волшебству, Патку выдавило за пределы пространства, где они стояли с Зайкой. Вскоре он оказался позади толпы, со стороны трущоб. Юноша было бросился на помощь другу, но его грубо оттолкнули, и он упал на каменную мостовую. Коленка противно заныла, а синяя ткань начала пропитываться кровью и быстро темнеть.

— Эй, пацан, уходи лучше, не лезь туда. Твоему товарищу уже не помочь. Но если сейчас выживет, то, быть может, ещё походит под этим небом.

Патка обернулся. Рядом с ним стоял грузный человек. Он низко натянул капюшон плаща, скрывая своё лицо. Однако голос его был смутно знаком. Да это же крестопоклонник Рапуша! Юношу вновь пробила холодная дрожь.

— Вы… вы…

— Да, это я. Смотрю, поручение моё исполнил, и сапоги тебе впору пришлись?

— Д-д-да…

Воспоминания о магических способностях собеседника вспыхнули в памяти Патки. Никакие убеждения Налони в том, что ему всё почудилось и никаких «крестопоклонников» и магов не существует, не могли его убедить в обратном. Однако, собрав волю в кулак, он произнёс:

— Господин, пожалуйста, умоляю! Вы же умеете предметы передвигать — вытащите моего друга оттуда! Перенесите его, ну… хотя бы в свой дом!

— Дом? — Рапуша невесело ухмыльнулся. — Дома у меня больше нет. После того, как стража ушла, «ОРБиК» нагрянули ко мне и, приставив нож к горлу, сказали выметаться. Не то чтобы мне дорога моя жизнь, но для борьбы она просто необходима. Пришлось подчиниться.

— Как? Кто пришёл? Вы же могущественный колдун! Кто мог выгнать вас из дома?

Эта информация была настолько обескураживающей, что Патка даже позабыл про Зайку.

— Ох, и глуп же ты, приятель. И как только ты в лекарского ученика заделался? Да-да, я вчера видел, как ты помогал докторше. Выходит, дочка продолжила дело отца. А я-то и не знал. Но давай поговорим о деле. Мне надо расквитаться с Хлюстом — поможешь?

Патка пребывал в шоке. Неужели Налони была права? И нет никаких крестопоклонников, и магов тоже нет? И он снова про какой-то «ОРБиК» заговорил, и снова от него нужна какая-то услуга. А стоит ему попросить о помощи — да не для себя, а для друга — никто и не пошевелится.

Он вновь посмотрел в ту сторону, где совсем недавно они стояли в окружении толпы вместе с Зайкой. Амёба медленно начала перетекать в сторону ярмарочной площади. Со страхом юноша двинулся за ней, боясь обнаружить на перекрёстке перед зданием портовой и таможенной службы ещё одно бездыханное тело.

Однако, когда он подошёл в хвосте толпы к месту происшествия, с некоторым облегчением увидел, что количество трупов не только не увеличилось, а даже уменьшилось. Тело юноши исчезло, а кровь была затоптана множеством ног. Зайку же толпа решила использовать как заложника.

Часть 4. Глава 5

Когда Патку оттеснили, Зайка принял единственное верное решение — не сопротивляться. С него сорвали шапель и повалили на землю. Благо руки уже были свободны, и он смог прикрыть голову хотя бы от части ударов. Избиение, впрочем, продолжалось недолго. Вскоре его подняли, заломали и потащили вперёд.

Краем глаза он увидел, как двое горожан подхватили тело парнишки, лежавшее неподалёку, бесцеремонно скинули с телеги выделки кожи, положили на неё и повезли рядом с Зайкой.

Толпа неспешно продвигалась в сторону южного моста. Вечерело; небо в лучах заката окрашивалось в розовато-оранжевые тона. Постепенно людей становилось всё больше. Лавочники и ремесленники закрывались, большинство старалось куда-нибудь скрыться, но некоторые присоединялись к шествию. Тех, кто тащил бывшего стражника было уже несколько сотен, и столько же отправились ранее к мосту. На нём стояли двое караульных, они выставили вперёд пики в попытке не пустить горожан на западный берег

— Мы требуем отдать нам убийцу! Герцога сюда! Начальника стражи! Что за беспредел в городе творится! Да! Правильно! Требуем смены городского совета! Таможню разогнать! Налоги убрать!

Со всех сторон летели реплики, многие из них уже не были связаны с недавним происшествием. Стражники на мосту обливались потом: если люди пойдут на штурм, их невозможно будет сдержать. Но пока никто не решался сделать первый шаг — даже камни не летели в их сторону.

Внезапно толпа расступилась и выплеснула из себя небольшую группу людей. Двое стояли рядом с телегой, в ней лежало тело несчастного юноши, а другие держали избитого человека в обмундировании стражи.

Постовые переглянулись. Трудно было разглядеть в закатных отсветах, кто это, но сомнений не было. Пленный — один из них. Разжалованный сержант Найро, только что пропустивший отряд своих бедовых сослуживцев в сторону казарм, сделал шаг вперёд.

— Граждане, подождите, не надо устраивать самосуд. Сейчас мы обо всём доложим, во всём обязательно разберутся!

— Так ты нас пропусти на тот берег, мы сами доложим кому надо. И с начальником твоим поговорим! Эй, а я тебя помню! Ты один из тех, кто вчера в районе портовиков погром устроил. Народ, а на нём штаны красные — это ж сержант. Он там после начальника стражи главным был. Ты нам ещё и за вчерашнее ответишь! — прокричал мужчина в бедняцкой одежде.

В Найро полетел камень. Он увернулся.

— Если были там, то знаете, я содействовал доктору Ивечк, дал распоряжение помогать вашим же товарищам.

— Ага, как же содействовал. Стоял, стенку подпирал. Если среди вашего брата и есть порядочные люди, то это явно не ты.

Найро был раздосадован: «Вот ведь неблагодарное быдло. Я мог бы запретить этой наглой докторше вообще оказывать помощь тем трём ушлёпкам, из-за которых меня разжаловали в рядовые и отправили охранять этот драный мост».

— У меня был приказ, я его ослушался, за это я понижен до рядового. Что вы ещё хотите? Мне с вами идти штурмовать городскую ратушу?

В передних рядах началось веселье. Люди громко заржали.

— Ха-ха, а чего бы и нет? Вон у тебя пика какая длинная. Давай с нами, будет вас двое с этим твоим дружком. Мы с ним поговорили, он не против.

В это время на мост вбежали пятеро стражников, отправленных Валитером в усиление. Они быстро приблизились к двоим постовым. Это были не просто патрульные. На них был полный доспех: даже руки и ноги прикрыты металлическими латами, лица закрывали специальные откидные щитки. На поясе каждого висел меч. А двое вместо пик держали очень редкое оружие — железные трубки, положенные на деревянное ложе.

В толпе зашептались. Дело, похоже, серьёзное. Бумстики просто так не использовали. Производство пороха было строго-настрого запрещено всем, кроме придворных алхимиков. Даже богатые пять семей не могли, по крайней мере официально, позволить себе такую привилегию. Поставки селитры строго контролировались, и торговцы, подобные тому, что продавал её владельцу таверны «Мореная лодка», отправляли в столицу бумаги с указанием отпущенного количества.

Один из прибывших подошёл к Найро и что-то сказал на ухо. Даже в сгущающихся сумерках было видно, как лицо разжалованного сержанта побледнело. Он молча кивнул и, не поворачиваясь спиной к толпе, сделал несколько шагов назад. На его место встал закованный в броню стражник. Бывший сержант развернулся и неуверенно направился в сторону казарм. Его вихляло, будто он был пьян.

Толпа, наблюдая за этой сценой, хранила молчание. Теперь на мосту было шестеро стражников. Не так много против нескольких сотен людей. Но кто захочет первым сунуться под свинцовый шарик, что вылетал из бумстика с невероятным грохотом и дымом, или наткнуться на пику, пытаясь прорваться на узкий мост? Похоже, пришло время торгов.

***

— Так ты поможешь мне или нет? — Рапуша в нетерпении ждал ответа от Патки.

— Нет. Я и так вчера выполнил для вас поручение, и это, кстати говоря, было совершенно непросто! А моему другу вы никак не помогли! И вообще у меня складывается ощущение, будто вчера меня просто развели и никакой вы не маг!

— Ладно, ладно, тише. Да я не колдун и нет никакой секты. Ну ты же сам про это начал говорить. Я просто не стал тебя разубеждать. И в конце концов ты ведь получил оплату и сапоги. Ты их вон до сих пор носишь. В плюсе же остался. Соглашайся, за мной не заржавеет.

— У меня там друга, может, убили!

— Да погоди. Раз тела нет, значит, не убили. Я так понял из криков, его просто хотят поменять на того придурка, что заколол мальчишку. Ничего, кроме пары сломанных рёбер, ему не грозит. Ну… если только стража пойдёт на переговоры. Но так ты всё равно в одиночку ничего не сможешь сделать! Помоги мне, и тогда мы подумаем, как помочь ему.

— Да что я сделать-то могу?!

— Слушай, ты шустрый малый, проберись в дом. Вынеси из кабинета на втором этаже папку с бумагами. Они спрятаны под третьей половицей, если считать от окна. Это очень важно! Там ещё лежит мешочек с монетами. Я отдам тебе… четверть из них. Это целое состояние для крестьянина! Ты сможешь построить себе дом в деревне!

Патка задумался. Предложение было чрезвычайно заманчивым. Город со всеми этими разборками, бунтами и заговорами ему уже порядком надоел. Он был рождён крестьянином и ничего плохого в этой доле не видел. А если есть возможность быстрого обогащения, то почему бы ею не воспользоваться?

«А как же Зайка? Ну, вообще Рапуша прав — вряд ли я один смогу ему помочь. А так, может, услуга за услугу, плюс с деньгами — как-нибудь выручу односельчанина».

Он тяжело вздохнул.

— Ладно, говорите, что делать.

— Вот так бы сразу! Всё просто — приключение на пятнадцать минут. Зашёл — вышел. Главное в руки «ОРБиК» не попади.

«Угу», — подумал Патка. Уже второй день он ходит по кругу, выполняя «простые» поручения.

— В общем, ты же помнишь про туалет в моём доме?

— А то ж.

— Ну вот и отлично. Он расположен на первом этаже, прямо над подвалом, где мы вчера… Ну, ты сам помнишь. — Рапуша замялся, боясь отпугнуть помощника неприятными воспоминаниями. — Так вот, из подвала на первый этаж есть потайной люк. Он поднимается снизу. В погреб можно попасть со двора. Там есть специальные дверцы, через которые загружают уголь для отопления дома зимой. Раньше я их всегда закрывал, чтобы не забрались воры. Но с тех пор, как у меня возникли… э-э… разногласия с этими проходимцами из портового района, я оставлял их открытыми на случай скорой эвакуации. Хах, забавно, но мне это не помогло. — Рапуша взглянул на абсолютно серьёзное лицо Патки. — Ну да, э-э, не до шуток. В погребе тебе нужно будет найти печь, встать на неё и надавить на потолок — люк легко откроется. Попадешь в туалет, а оттуда в коридор, а там уже и лестница на второй этаж. Говорю ж, ничего сложного. Значит, там тебе нужна третья дверь налево. Поднимешь половицу, её легко сдвинуть, главное подцепить в нужном месте, заберёшь бумаги и тем же путём обратно. Дело сделано! Сейчас задними дворами пройдём, осмотримся, да?

— А ладно, чего уж там. Только ты мне половину содержимого мешочка отдашь. — Патка знал, к домику в деревне непременно должна прилагаться корова. Ну и на выкуп Зайки всяко придётся потратиться.

— Ох, без ножа режешь! Давай хотя бы на трети сойдёмся?

Патка задумался. Монеты надо было ещё добыть, а утверждению лже-колдуна о простоте всей затеи доверия было немного.

— Половина. Думаю, тебя всё равно больше бумаги интересуют.

Теперь пришло время думать Рапуше. Он не привык, чтобы всякие крестьяне диктовали ему условия. Всегда было наоборот. Но других кандидатур сейчас не найти. А времени на размышления с каждой минутой становилось всё меньше. Долговые бумаги очень легко горят при обнаружении их всяким отребьем.

— Хорошо, я согласен. — Тяжело вздохнув, он протянул Патке руку, скрепить их джентльменское соглашение. Юноша пожал толстую ладонь торговца.

— Давай за мной. Сейчас тут полно всяких мутных типов, и на нас никто не обратит внимания.

Они недолго шли по мощёной улице в сторону трущоб, но, немного не дойдя до бывшего дома Рапуши, торговец указал на неприметный переулок, ведший во внутренние дворы. Вдоль стены, отделявшей жилые кварталы от ярмарочной площади, из-за которой доносились крики разгневанной толпы, они прошли до особняка торговца. Рапуша, подражая моде богатых западных районов, огородил свой небольшой участок зелёной оградой. Остальные же дворы были сквозными и зачастую служили складом всякого хлама, а также дров и угля на зиму.

— Ну давай, только не попадись на глаза этим портовикам. Я тебя подожду около здания таможни. Ты меня не ищи, я сам к тебе подойду. Максимум минут десять — сам понимаешь, я должен быть уверен в своей безопасности. Вещи свои можешь у меня оставить, не пропадут.

«Не думаю, что ему моё добро надобно, но колечко лучше заберу», — с этими мыслями юноша вытащил драгоценность, подаренную Елькой, надел на палец, а мешок вручил Рапуше.

Сгущались сумерки. Патка заглянул во двор, тот весь был завален следами вчерашнего погрома.

«Это ж надо было страже такой бардак развести. А главное, чем они вообще занимаются? Вон у этого жирдяя дом отжали, а их не видно не слышно».

Послышался шум. Юноша пригнулся.

— А помнишь, как мы тоже, пока к Хлюсту не пришились, в ночлежке чалились?

— Ага, всё-таки правильно мы тогда в дело вошли. Эх, Туник, Туник, не был бы таким ссыклом, во рве у стены — может быть, кого-то из нас кости гнили. — Двое незнакомцев, вышедших на задний двор, громко заржали.

— Да уж, жалко, конечно, этого доходягу, но коли вопрос кто кого, то уж лучше мы, чем нас. Но зато он обеспечил нам тёплое местечко. Надо будет как-нибудь наведаться в то место, поссать на могилу пропавшего друга. — Громкий смех снова разорвал вечернюю тишину. И двое незнакомцев, пройдя прямо сквозь кусты, скрылись в примыкавших к участку трущобах.

По спине Патки пробежал холодок.

— Ну чего ты замер-то? Мы время теряем, давай лезь! — Рапуша решил проследить за юношей до того момента, пока тот не залезет в погреб, и, как оказалось, не зря. Его помощник не отличался решительностью.

— Да там эти…

— Ну так они ушли, чего ты ждёшь!

— А вдруг вернутся или ещё кто выйдет?

— Да не выйдет! Быстрее лезь в погреб, там всяко безопаснее, чем здесь. — Последнее утверждение показалось Патке сомнительным, но он решил — раз уж подписался на дело, необходимо довести его до конца. Ещё раз оглядевшись по сторонам и вызвав этим очередной нетерпеливо-раздражённый взгляд Рапуши, юноша раздвинул ветви и протиснулся между колючих кустов. Красивая одежда, данная ему Налони, стремительно превращалась в лохмотья.

Часть 4. Глава 6

Преодолев двор, заваленный строительным мусором, Патка подбежал к дверцам, примыкавшим к стене дома под небольшим углом. «Надеюсь, Рапуша их хотя бы смазывает иногда». Как оказалось, нет. Створка открылась с ужасным скрежетом. «Небо и камень, лишь бы никто в доме не обратил внимания».

Он заглянул в темноту подвала. Сгущавшийся на улице сумрак давал очень скудное освещение, поэтому дальше пары метров от угольной ниши было практически ничего не видно. Юноша снова вгляделся во мрак. Глаза постепенно привыкали. Здесь стояло множество непонятных вещей и агрегатов: большой котёл с крышкой, трубы, спускавшиеся с потолка — одни тонкие, другие толщиной с ногу. Ближе к стене стоял стул. Патка сглотнул подступивший ком: судя по валявшимся рядом верёвкам, хозяин дома накануне держал его именно тут. «Ну а как иначе, у него же нет отдельного пыточного помещения».

Проследив, куда идут разномастные трубы, Патка логично сделал вывод, что одна из больших должна быть дымоходом, а где дымоход — там и печка. Она обнаружилась в дальнем углу и была как будто центром сплетения этой паутины. Юноше бы удивиться в очередной раз городским диковинам, но ему было уже абсолютно неинтересно, как тут всё устроено. Деревенская жизнь казалась явно предпочтительней и спокойней. Оставалось только выполнить поручение — и в Борглес больше ни ногой.

Скатившись по горке угля, оставшейся с прошедшей зимы, Патка прислушался. Было тихо: дом строился на века, стены и перекрытия плохо пропускали звуки. Юноша обернулся и посмотрел наверх. «Если захлопну, тут будет темно как в заднице, но с другой стороны — палево. Наверное, лучше найти лаз в туалет, а потом вернуться и прикрыть этот».

К собственному удивлению Патка даже не смотря на темень, ни разу не споткнулся, пока шёл к искомому объекту. Он залез на печку — его роста как раз хватало, чтобы упереться ладонями в потолок и, встав на мыски, попытаться поднять люк над головой. Всё было достаточно легко. Ниша с люком оказалась глубоко утоплена в перекрытие. Смущал, правда, размер: квадрат примерно в три Паткиных ладони в длину и ширину. Он прикинул габариты Рапуши и понял, что тот скорее всего застрял бы, пытаясь пролезть здесь. Но для хозяина в любом случае существовала лестница.

Патка уже собирался поднять створку, как услышал шаги, кто-то зашёл в уборную и остановился прямо над его головой. Послышался звук тонкой струи жидкости, бьющейся о металл. «Точно, там же должен быть туалет, сейчас этот парень возьмёт ковш и смоет свои дела». Патка помнил: этот ритуал приносит удачу, и подумал о том, что, когда окажется в доме, обязательно провернёт его. Но звука смыва он так и не услышал. «Фу, дурень», — подумал юноша. Над головой прошлись в обратном направлении.

Выждав немного для верности, Патка аккуратно приподнял люк. «Я не могу даже выглянуть наружу, и убедиться, что никого нет, а если я сейчас откину эти доски, то на грохот сбегутся все обитатели дома. Он так и застыл, стоя на мысках, держа люк и размышляя.

В доме послышался шум. Где-то хлопнула дверь.

— Эй, все на месте? Хлюст объявил сбор следящих. Решать будем, когда «богатеев» резать пойдём.

Патка прислушался: группа людей прошла в глубину дома. Наконец он решился и откинул деревянный люк. К его удивлению, тот не ударился об пол, а слегка стукнув что-то металлическое, остался в вертикальном положении. Схватившись за края проёма, юноша, нелепо дёргая в воздухе ногами, подтянулся и вытолкнул себя в помещение уборной. Замерев, он попытался оценить обстановку. Кажется, его вторжение осталось незамеченным. В одном из помещений на первом этаже несколько людей переговаривались.

Патка закрыл лаз. Оказалось, именно туалет не дал крышке громыхнуть по полу. Посмотрев на произведение городского коммунального хозяйства, юноша не сдержался и решил выполнить ритуал на удачу в полном объёме. Не забыл он и смыть водой результат...

Сделав все важные дела, он опасливо открыл дверь, огляделся. Рядом никого не было. Где-то за несколькими стенами от него проходило совещание. Были слышны голоса, но различить, о чём они говорили, было затруднительно.

Он прошмыгнул в сторону лестницы, по памяти пытаясь сориентироваться в огромном доме. Удача и впрямь сопутствовала Патке: все те, кто оккупировали дом Рапуши, собрались в бывшем помещении торговой лавки на первом этаже и что-то бурно обсуждали.

Практически взлетев по лестнице, Патка остановился в поисках кабинета. Значение этого слова, он понимал смутно, а уточнить постеснялся. Хорошо, хоть Рапуша объяснил местоположение искомого места.

Огромный стол занимал добрую половину комнаты. Он был с резными деревянными панелями, покрыт лаком и внушал уважение даже такому простому парню, как Патка. В нём было множество ящиков и скрытых полостей — это юноша понял потому, что дверцы их были раскрыты, а некоторые варварским образом отломаны и валялись рядом. Как и всё в этом доме, стол видал лучшие времена. Причём судя по всему, конкретно для него «лучшие времена» закончились буквально накануне: захватчики искали ценности и особо не церемонились с имуществом бывшего хозяина.

Тихонько проскользнув по комнате, стараясь не наступить на раскиданные тут и там вещи, Патка подошёл к окну. Начальные математические знания в виде умения считать до десяти были заложены в него ещё в детстве, и он без труда нашёл искомую половицу. Затруднение вызвало другое: в богатом доме полы были сделаны на совесть — дощечка к дощечке и оказались подогнаны так, что в щель между ними трудно просунуть даже ноготь.

«Легко сдвигается? Легко сдвигается?!» — возмущенно подумал юноша.

Патка огляделся в поисках ножа или того, чем можно подцепить доску. Каждая лишняя секунда добавляла тревоги из-за опасений быть застигнутым врасплох. Юноша поднялся и решил осмотреть стол.

Внизу послышался какой-то шум. Хриплый и грубый голос резким, не терпящим возражений тоном отдавал распоряжения. Патка замер, опасаясь привлечь к себе внимание. «Чёрт подери, я весь взмок уже от напряжения, не мог этот торгаш предупредить, что нужно захватить инструмент какой-нибудь, подцепить эту ублюдучную доску».

За окном уже практически стемнело, и рыскать по кабинету становилось всё труднее. На первом этаже открылась и хлопнула дверь, послышались тяжёлые шаги нескольких пар ног. Когда они замолкли, в доме воцарилась гробовая тишина. Патка от злости стиснул зубы. «Проклятье, продолжать искать в этой темноте — только шуметь. Может, пусть камнем катятся эти бумажки? Пора уходить».

Но двинуться с места у него не получалось — тело не слушалось. Только сердце, будто отдуваясь за весь замерший организм, колотилось так сильно, что казалось, его биение слышно даже внизу. Юноша продолжал вслушиваться в повисшую тишину, пытаясь успокоиться.

Наконец он услышал, как тот же голос, раздававший ранее распоряжения, обратился к одному из присутствующих. Оцепенение спало — пришло время решать, как быть дальше. Либо быстро попытаться сломать доску, схватить ценности и бежать, либо просто уйти куда глаза глядят, и пусть этот Рапуша сам возится со своими просьбами.

Патка пережил ещё несколько мгновений смятения, но поборол в себе желание смалодушничать. Всё же он не просто так ввязался в это дело — его цель была заручиться помощью для освобождения Зайки.

Патка уже не пытаясь действовать тихо рванул к заветной половице и вцепился обеими руками в доску. Он одновременно пытался вырвать её и нащупать более широкую выемку, за которую можно было бы основательно зацепиться. Наконец ему это удалось — с торца доски он смог подцепиться ногтями и, ломая их, рванул половицу на себя.

В тихой комнате этот звук показался ему невероятно громким. Он уже собирался схватить содержимое тайника и бежать из дома, но вновь замер как вкопанный. Внизу кто-то громко запел — так громко, что можно было разобрать отдельные слова. «Что у них там, камень им всем на голову упади, происходит?»

Опустошив полость в полу, Патка засунул мешочек с монетами и бумаги за пазуху. Оставалось выбраться из дома Рапуши. Пение прекратилось, и внизу вновь послышался бубнящий разговор.

Парень взял себя в руки и решил всё-таки быть чуть осторожнее. Несколько раз глубоко вдохнув и выдохнув, он выглянул в коридор. Снизу всё так же доносились голоса. Юноша прошмыгнул на лестницу и в несколько широких шагов спустился на первый этаж.

Только он хотел выскочить в коридор и броситься к уборной, как дверь в комнату, где собрались обитатели дома, приоткрылась, и одного из присутствующих грубо вытолкнули из помещения:

— Пошли, весельчак.

Патка успел лишь прижаться к стене, прикрывшей его от проходивших мимо людей. Спина снова взмокла — липкий страх, казалось, отступивший несколько минут назад, накрыл его с новой силой.

Двое прошли мимо, подталкивая перед собой третьего — судя по всему, того, кого назвали весельчаком. Хотя по его поникшим плечам и настойчивой помощи в передвижении со стороны конвоиров, которые вели его под руки, веселиться ему предстояло недолго. «Ну и ладно, мне-то какое дело».

Один из мордоворотов «ОРБиК» очень не вовремя повернул голову в сторону лестницы. Он даже отвернулся было обратно, но через долю секунды — длившуюся по ощущениям Патки вечность, в течение которой юноша пытался вдавить себя в стену, разделявшую лестничные пролёты, чтобы стать с ней единым целым — снова тупо уставился на незнакомца.

Пытаясь обработать поступающую информацию, амбал чуть замедлил шаг и отпустил пленника. Это заметил его подельник и тоже обернулся. «Весельчак» же по инерции продолжил шагать вперёд, но руки второго амбала крепко держали его, так что он чуть не упал из-за резкой остановки и отрешённо посмотрел в ту сторону, куда уже устремились две пары глаз.

— Эй, а ты кто такой?

Юноша от страха потерял дар речи — весёлое приключение на пятнадцать минут грозило превратиться в избиение. Он, продолжая смотреть в глаза то одному, то другому «портовику», сделал пару шагов по лестнице назад, не глядя.

— А ну стой! Парни! Здесь хмырь какой-то ошивается!

За дверью послышался топот, и сразу несколько человек выскочили в коридор. «Весельчак», всё так же сдерживаемый одним из своих пленителей, наконец вернулся в реальность. В сумраке коридора трудно было понять, кто стоит на лестнице, но он увидел, что это какой-то молодой парень. Воспоминания об ужасном происшествии, случившемся во многом как он считал по его вине, всколыхнули сознание.

— Чего ты медлишь? Беги отсюда!

Незнакомец в попытке вывернуться из цепкой хватки изогнулся и укусил своего охранника за ухо. Тот заорал от боли и разжал руки. Но рефлексы уличного бойца работали без подключения мозга — он наотмашь попытался ударить пленника по лицу, дабы сократить количество зубов, как неожиданно оказалось, представляющих опасность. «Весельчак» успел немного повернуть корпус, и удар пришёлся в ухо.

Дальнейшее Патка не видел — получив неожиданную фору, он практически не думая побежал вверх по лестнице. Бугай, заметивший его первым, как собака отреагировал на движение и рванул следом. За ним уже спешили несколько человек, выбежавших из комнаты.

Юноша на одном дыхании вбежал в коридор второго этажа и, не раздумывая, бросился в кабинет. «Там было окно, надо выбить его. Главное — сгруппироваться, чтобы ничего себе не сломать». Он проскочил дверь и с разбегу врезался в массивную оконную раму…

***

В голове у Парона зазвенело — на пару мгновений он даже потерялся в пространстве. Зато апатия и обречённость сменились пульсирующей мыслью о том, что отсюда надо выбираться. После его перформанса смерть вряд ли будет лёгкой.

Он быстро пришёл в себя и использовал секундную заминку своего конвоира, чтобы добежать до двери. «Надеюсь, этот парнишка не упустит свой шанс», — успел он подумать на ходу, врезаясь в запертую входную дверь…

***

Хлюст вышел в коридор. Его подчинённые как раз крутили по рукам и ногам несостоявшегося революционера и оратора, а по лестнице вели незнакомца, у которого рукав рубахи пропитывался кровью от пореза стеклом.

— Предводитель, похоже, у стены надо две ямы копать.

— Погоди, сначала разберёмся, кто он такой. Грохнуть мы его всегда успеем. Этого, — он кивнул в сторону Лежня-Парона, — пока свяжите и заприте где-нибудь. Мазок, а тебе я сам зубы выбью и уши отгрызу — охранник хренов. У нормального пацана такой дрищ из рук бы не вывернулся, пусть даже огненный дождь пошёл.

Мазок потупил взгляд и аккуратно ощупывал пострадавший орган слуха. Спорить или перечить он даже не пытался.

Хлюст вновь обратил внимание на второго пленника:

— Так, а этого хмыря в комнату. Будем беседовать.

Часть 4. Глава 7

— Дочка, я так соскучился по тебе! — Высокий мужчина с серебристо-седыми волосами бросился обнимать Налони, не обращая внимания на остальных вошедших.

Девушка тактично подвинула отца в сторону, и её спутники смогли занести раненых. Лишь после того как дверь закрылась, она ответила на тёплое приветствие отца объятием.

— Ну всё, папа, хватит. Мне же не десять лет.

— Конечно, не десять. Но это для остальных, а для меня ты всегда мой дорогой ребёнок. Я очень переживал, что втянул тебя в это дело. Несколько месяцев, проведённых мной в этих подземельях практически в бездействии, заставили меня сомневаться в целесообразности всего предприятия!

— Вот от кого, а от тебя я такого не ожидала. Где твой революционный задор? — Налони вздернула бровь и пристально посмотрела на отца.

— Когда сидишь в полутьме в ожидании неизбежного, порой можно впасть в уныние. Тем более если подставляешь под удар самого родного человека.

— Как видишь, я в порядке. Взрослая, самостоятельная и уверенная в правильности нашего дела. К тому же, если помнишь, я сама втянулась в процесс — постоянно подслушивая и подглядывая за твоими секретными совещаниями.

— Это да, несомненно. — Леван ещё раз крепко обнял дочь. — Помню свои смешанные чувства, когда поймал тебя в каких-то оборванных тряпках, следующую за мной в портовый район, где «ДЗЗ» проводили встречу. Тогда-то я и понял, что не смогу тебя отвадить, а значит — надо обучить искусству конспирации.

— Ну, у тебя неплохо получилось. Стража наверху, вероятно, сбилась с ног, разыскивая пропавших «подозреваемых» и «бунтовщиков».

— Да, мне уже известно о произошедшем в трущобах. Товарищи наверху уверены — час X приближается. Судя по нашей встрече и твоим попутчикам, мы пришли к схожим выводам. Человек, подосланный к Валенца, сообщил, что их секретная служба включилась в раскачку ситуации с погромом. Они готовы работать даже с «ОРБиК», несмотря на классовые разногласия. Позиция остальных семей не ясна в полной мере. Жду посыльного с собранной агентами информацией ближе к вечеру. Судя по всему, они решили выждать. Но нет сомнений: если начнётся бунт, у них есть план действий на этот случай.

— Это всё хорошо, но как будем действовать мы?

— Сейчас, дочка, всё обсудим. Теперь нет смысла соблюдать конспирацию. Так или иначе, «ДЗЗ» уже действует. А значит, даже если кого-то из нас захватят, полученная информация будет для наших оппонентов бесполезна. Но давайте познакомимся со всеми присутствующими — Леван словно только сейчас заметил толпу людей, с интересом оглядывающих помещение, вырытое прямо под зданием городской стражи.

— Позвольте представиться. — пожилой мужчина снял шляпу и слегка склонил голову. — Меня зовут Рун, я глава отделения церкви Милостивого Бога в городе Борглес. А это мои братья и сёстры. Мы рады помочь в благом деле — спасении этих несчастных и всего города в целом от анархии, а также от власти казнокрадов и мздоимцев.

— А, да, я вас частенько видел на площади. Но уж извините за дерзость: в свете своего отрицательного отношения к религии я не воспринимал вашу общину как силу, полезную нашему делу. Впрочем, раз Налони решила с вами сотрудничать, полагаю пришло время признать свою ошибку.

— Ага, теперь понятно, почему мои беседы на теологические темы столь жёстко пресекались госпожой доктором. — Рун заулыбался и сделал паузу. — Но сейчас не до философских рассуждений. Чем мы ещё можем быть полезны?

— Сейчас прежде всего надо позаботиться о раненых. Затем нам понадобятся надёжные люди для поддержания связи и помощи другим пострадавшим. Печально, но в городе сложилась такая ситуация, что вскоре их будет очень много. — Леван вновь повернулся к дочери. — Налони, опиши вкратце последние события. Я так полагаю, эти несчастные пострадали во вчерашней бойне?

Еретики занялись перевязками и осмотром раненых. Отец с дочерью отошли в сторону, обсудить последние события. Разговор не занял много времени — Леван в общих чертах уже был вкурсе происходящего.

— Налони, ты молодец. Полностью поддерживаю твоё решение не просто помочь этим людям, а спровоцировать стражу на распыление сил. Валитер — мстительный и злобный старик. Обыск в богатом районе лишь усилит неприязнь к нему. Плюс «ОРБиК», узнав, что стража брошена на борьбу с «богатеями», решится на более активные действия.

Он вздохнул.

— Жаль, этот гордиев узел нельзя разрубить без насилия. Будь у нас больше сил, мы гасили бы разногласия в зародыше. Но инертность общества приводит к тому, что действуют только радикалы, готовые крушить и жечь всё до основания. Нам же приходится лавировать и пытаться перехватить инициативу в критической точке противостояния.

Леван обратился ко всем присутствующим.

— Пока предлагаю отдохнуть. У меня есть немного вяленого мяса и сухарей — мои запасы периодически пополняют помощники, но всё же этого мало для такого количества гостей. Но я думаю, потерпим. Думаю, нам не придётся долго сидеть здесь в ожидании.

Оказалось, ждать вообще не пришлось. Гости только распределили между собой скудную еду, как рядом с кроватью, на которой последние пару месяцев спал Леван, зазвонил колокольчик.

— О, вероятно, сообщение о происходящем в семьях. Хотя, кажется, немного рано.

Он подошёл к неприметной трубе, уходившей в потолок. Снял с веревки уходящей наверх колокольчик и потянул за неё, вскоре у него в руках была записка, прицепленная к специальному зажиму. На прикроватном столике стояла керосиновая лампа — именно для таких случаев, когда нужно сразу ознакомиться с содержимым сообщений. Но перед чтением аккуратный Леван Ивечк вернул колокольчик на место.

Глава «ДЗЗ» пробежал глазами по бумаге. Его лицо в отсветах лампы казалось восковым. Он старался не выражать эмоций, но когда Леван повернулся к собравшимся, было видно, как заметно дрожат его руки.

— Началось.

Одно слово повисло в окружающей тишине. По интонации, с которой его произнёс доктор Ивечк, стало понятно: как обычно, планы придётся перекраивать на месте. Запас времени исчерпан, а события в городе приобретают всё более мрачные оттенки.

Первым тишину нарушил Рун.

— Господин Леван, на вас лица нет. Что же случилось?

— Это короткая записка от одного из наших людей в страже. Обычно он просто передаёт сообщения от других посыльных. Но сейчас он первый, кто смог сразу поделиться информацией.

Леван сделал паузу.

— Стражники убили какого-то мальчишку. На фоне вчерашних событий люди тут же вышли на улицы. Не только беднота из трущоб — их в толпе пока немного. В основном обычные лавочники, ремесленники, клерки. Стража собирается в казармах. Вроде бы больше никто, кроме того несчастного, не пострадал. Но полагаю, события будут развиваться стремительно.

Он продолжил, собравшись с мыслями.

— «ОРБиК» не упустит такой возможности. Наш человек в этой группировке утренним донесением сообщил: после вчерашнего погрома они расположились в доме торгаша Рапуши, с которого всё началось. Раз они начали столь беззастенчиво занимать дома горожан, значит, совершенно не боятся стражи и готовы действовать.

Леван задумался. Все остальные сохраняли молчание.

— Так… — он провёл рукой по голове. — Так… Здесь мы в безопасности, но не можем следить за оперативной обстановкой. Нужны несколько добровольцев.

Он посмотрел на дочь.

— Налони, ты помнишь план подземелий?

— Да, конечно, отец.

— Отлично. Возьми двоих… нет, троих человек и проводи их к западному выходу на поверхность у городских ворот. Один пусть идёт на городскую площадь, другой — к казармам и южному мосту, третий — к северному. Налони, ты, как проводишь, возвращайся. Твоя задача — добраться до ливнёвки, ведущей на набережную.

Он протянул ей вытянутую трубку.

— Возьми. Как поднимешься по лестнице, с помощью чикафайера подожги фитиль и выбрось наружу. Это селитровая шашка — пойдёт красный дым. Сигнал максимальной тревоги. Наши соратники начнут действовать по экстренному плану. Некоторые спустятся сюда для руководства операцией, другие будут работать на поверхности. Дочь, будь осторожна и после выполнения поручений возвращайся обратно.

Леван обратился к остальным.

— Те, кто отправляются на точки наблюдения, через час всю информацию передадите нашему человеку. Для этого: идите к казармам, обойдите их со стороны жилых зданий вдоль дороги. Там по переулку вдоль стен увидите нагромождение бочек и ящиков под одним из маленьких окошек-бойниц. Лучше, если информацию передаст кто-то один — договоритесь между собой.

— У окошка три раза прокричите «совой». Связной, если у него есть возможность слушать и записывать, ответит тем же сигналом. Если нет — ничего не ответит. Тогда немного подождите и крикните ещё раз. Следующий сеанс связи — по необходимости, но старайтесь хотя бы раз в час сообщать сводку. Остальные останутся здесь до новых распоряжений. Сейчас главное — быть в курсе событий и координировать наших людей.

Отец и дочь обнялись. Четверо человек покинули скрытое помещение.

Леван Ивечк, не желая сидеть без дела, лично принял участие в осмотре раненых. Их, исходя из гуманистических соображений, решили оберегать и лечить несмотря ни на что.

К тому времени, как Налони вернулась, сверху пришло ещё одно сообщение. В нём говорилось о захваченном толпой стражнике. В казармах все были на ушах. Валитер устроил разнос подчинённым и, судя по всему, планировал разгон разгневанных горожан. Для этого он собирал отряд, который зайдёт по южному мосту в тыл восставшим.

Было проведено второе оперативное совещание.

— Толпу надо направить в нужное русло. Если сейчас «ОРБиК» возьмёт инициативу, всё закончится кровавым побоищем. В то же время нельзя, чтобы стража атаковала восставших с двух сторон. Надо инициировать переговоры.

Леван посмотрел на дочь.

— Думаю, самое время нам выйти из тени. Горожане знают — мы всегда помогали простым людям, а не только богачам. Тем более вчера ты только подтвердила свою репутацию, оказав помощь этим несчастным. Мы можем выступить посредниками в переговорах. При этом стражники не посмеют нас арестовать на глазах у людей.

Он обратился к священнику.

— Господин Рун, вы готовы пойти вместе с нами? Помощь священнослужителя в урегулировании конфликта была бы очень полезной.

Рун кивнул, а Леван продолжил.

— Если всё идёт по плану, то в толпу уже внедряются наши люди. Они будут продвигать следующие требования: «Валитера — в отставку», и «Немедленные выборы в городской совет». Снять Валитера и назначить нашего человека — первостепенная задача.

Он сделал паузу, собираясь с мыслями.

— У нас нет силового блока как такового. Мы делаем ставку на то, что заставим стражу служить городу, а не охреневшему царьку. И разобьем с её помощью «ОРБиК» в тот момент, когда они решатся нанести удар. А также службы безопасности семей, если те вдруг вмешаются. Но думаю, борьба с ними — это дело будущего.

Леван подытожил.

— В общем, в переговорах наша задача — поддерживать точку кипения, но не дать котлу рвануть. При этом не допустить кровопролития.

В этот момент открылась дверь, через которую чуть ранее в помещение под казармами стражи пришла Налони со спутниками. Трое человек с надвинутыми на лица капюшонами вошли в комнату.

— Если три раза прокричать: «камень с неба» — сказал один из вошедших.

— То сон разума будет нарушен, — ответил Леван. — Господа, присоединяйтесь к оперативному штабу. Я со своей дочерью и, позвольте представить, почтенным священнослужителем Руном отправляюсь на поверхность вести переговоры. Ваша задача — агрегировать поступающую информацию и отдавать распоряжения в соответствии с разработанным планом.

Часть 4. Глава 8

Патка судорожно припоминал все известные ему молитвы. Впервые в жизни он попал в реальный переплёт, из которого, казалось, не было выхода. Бледный — то ли от страха, то ли от кровопотери из порезанной осколками руки — он изо всех сил старался совладать с телом, и не обмочиться. Даже то, что он освободился от всего лишнего буквально полчаса назад, нисколько не упрощало задачу.

Над ним стояли несколько мордоворотов из «ОРБиК». По лицам их сразу было видно — убить человека для них не сложнее, чем отрубить курице голову. Особенно выделялся крепкий бритый мужик с огромным уродливым шрамом. Интуитивно Патка понял: это тот самый Хлюст, в работе на которого его подозревал Рапуша.

Воспоминания о лже-колдуне не вызвали вообще никаких эмоций. Вчерашняя история, произошедшая почти на том же месте, теперь казалась детским приключением — вроде того, как залезть в соседский огород и получить нагоняй от отца. А побег от Валитера был чем-то на уровне игры в «солдат и разбойников» с друзьями, где самое страшное — повздорить со старшаком и получить пару синяков.

— Чей ты шпион? — Тот, кто задал вопрос, не сомневался: этого пацана подослали следить за подготовкой к бунту. Не мог же он оказаться в доме во время важнейшего совещания случайно. Оставалось понять, кто под них копает.

— А-я-эм, кх… — Вместо внятного ответа получилось нечленораздельное мычание.

— Ты что, глухонемой, что ли?

— Да!

— Понятно… Значит, по-хорошему говорить не будешь. Йорд!

— Слушаю, командир!

— Ну-ка, осмотри руку этого. Может, у него проснётся дар речи?

Вперёд вышел двухметровый амбал. Хотя ему явно не хватало той внутренней силы и уверенности, которая вселяла желание подчиняться его начальнику, он компенсировал это ещё более жутким видом и гигантскими размерами, больше подходящими троллю из сказок, чем обычному человеку.

— Я-я-я, я не немой! Я вам всё скажу, деньги отдам, всё что угодно, только не убивайте меня, пожалуйста! — Патка забился в истерике. Шок понемногу проходил, возвращалась боль в руке, ужас от происходящего заполонил весь разум юноши. Он чувствовал, ещё немного — и потеряет сознание.

— Погоди, Йорд. Говоришь, всё скажешь?

— Да, да, клянусь, только у меня в голове мутит, я сейчас… — Не успел Патка договорить, как его скрутило, и он выблевал остатки обеда на пол перед собой. — Извините, я, кажется, сейчас отрублюсь.

— Эй, принесите воды кто-нибудь. И руку ему перевяжите — не ровен час, помрёт прямо здесь, задохлик.

— А чего с ним возиться? Пускай говорит скорее, да в расход, — один из подельников решил выступить с инициативой. Хлюст не успел увидеть, кто это был, но вроде как Мазок. «Пытается загладить свой косяк», — подумал предводитель «ОРБиК».

— Кто это сказал? Кто этот тупоголовый кретин? Если я говорю прыгать с крыши, вы не думаете, а прыгаете с крыши. — Хлюст резко подошёл к Мазку и упёрся лбом в его. Роста они были примерно равного, но кто главнее, ощущалось на уровне шестого чувства. — У тебя есть ещё возражения? — руководитель «ОРБиК» спросил это тихо. Но Патка, сидя на стуле, ощутил такой первобытный ужас, что казалось — сама смерть материализовалась в комнате и готовилась взмахнуть косой. Мазок запричитал, не поднимая глаз. — Нет, нет, извини.

Часто подчинённые после этих правильных слов делают ошибку, после которой уже ничего не исправить — они начинают оправдываться. Но Мазку хватило ума заткнуться. Хлюст ещё несколько секунд простоял в том же положении, потом слегка толкнул лбом подельника и развернулся к Патке, будто бы ничего и не было.

Пока происходила эта сцена, несколько человек из присутствовавших в комнате как ни в чём не бывало выполняли поручение руководителя. Никто не хотел оказаться на месте Мазка. Ещё неизвестно, чем для него всё закончится. Как минимум, в иерархии тот будет опущен.

Один из присутствующих наложил импровизированный жгут чуть повыше локтя, чтобы остановить кровотечение, и замотал тряпками саму рану. А из кухни принесли черпак воды и дали вдоволь напиться юноше. «Тряпку не прокипятили, это плохо. Налони бы всё сделала правильно. Почему я не пошёл с ней?» — в очередной раз подумал Патка.

— Итак, кто тебя подослал? Предупреждаю: отвечай сразу и по делу. Будешь врать или юлить — будут мне свидетелями все здесь присутствующие, моя доброта сменится на гнев, и ты пожалеешь, что не разбил свою голову о камни, прыгая из окна.

Дрожь, немного утихшая, вернулась вновь. Но Патка несколько раз шумно вдохнув и выдохнув, смог-таки совладать с собой.

— Ме-меня звать Патка, я-я батрак из деревни.

— Я сказал: будешь врать — и Йорд займётся тобой.

— Я не вру, — почти возмущённо выпалил Патка, но тут же вжал голову в плечи, ожидая немедленной расправы. Однако наказания не последовало. Хлюст хоть и был резок в решениях, но обычно давал один-два шанса на исправление.

— Врёшь! Хоть и вымазан в кровище и говнище, но выглядишь как типичный городской «богатей». Да не на всех моих парнях есть сапоги — некоторые вон носят войлочные калоши.

— Господин Хлюст…

— Я не господин! И вот снова: будь ты простым крестьянином, откуда бы мог знать, кто я?

Патка судорожно сглотнул. «Надо говорить правду, только правду. С Рапушей же прокатило… Но кто поверит в такую историю? Я сам толком всё осознать не могу!» Несмотря на сомнения, он решил вкратце описать события последних двух дней. Хотя юноша старался рассказывать сжато, повествование заняло добрых полчаса. Удивительно, но головорезы слушали с интересом, время от времени переглядываясь и перешёптываясь.

— …Ну и в общем, я хотел уже убежать из этого дома, но встретил ту троицу. Тот, кого назвали «весельчаком», крикнул «беги!» и ввязался в драку. Я, не думая долго, побежал к окну. Ну а дальше оказался тут.

Хлюст повернулся к своим людям. Прошло несколько бесконечно долгих секунд, и вдруг он громко, во весь голос заржал. Так смеются те, кто только осознал, что вся серьёзность ситуации, весь пафос обстановки — яйца выеденного не стоят. Подельники, уловив настроение начальника, тоже рассмеялись. Даже Мазок, давил улыбку, опасливо поглядывая на главного.

— Чёрт возьми, Патка, правильно? Ты хоть и ссыкло ещё то, но повеселил от души. Ох, может, я об этом пожалею, но почему-то верю тебе. Такое на ходу не придумаешь. Рапуша, этот чёрт, мать его… Ох и мразь! Поймаю — уши отрежу. Так, где бумаги, за которыми тебя послали, ты их достал?

Патка вытащил из-под рубахи испачканные кровью листы и трясущейся рукой протянул их Хлюсту.

— Огонь сюда!

Один из головорезов взял со стола подсвечник и протянул хозяину. Предводитель «ОРБиК» даже не взглянув на содержимое, поджёг стопку и, дождавшись, когда пламя разгорится, бросил её прямо на пол.

— Эй, батрак, а что там с деньгами?

Патка, несмотря на страх, в ходе рассказа решил не вспоминать о договорённостях с Рапушей насчёт монет и мешочке, найденном под половицей. Сейчас же он с сожалением подумал, что зря на старте беседы слишком распустил нюни и выдал столь важную информацию. Снова пришлось лезть за пазуху. Мечты о собственном доме и корове, а также мысли о выкупе для Зайки перекочевали в ручищу Хлюста.

— Ого, да ты оказывается и правда «богатей»! — присутствующие заржали. — Будем считать, это твой добровольный взнос в дело установления истинно народной власти в городе.

Хлюст пристально уставился на Патку.

— Хорошо. И что же нам с тобой теперь делать? Ты не шпион — в службах безопасности семей нет таких придурков, кто сидел бы и корпел над такой легендой. В целом, нашим людям ты не хамил, драться не лез. Откровенно говоря, сейчас и не до тебя. Парни! Давайте решать: гасим этого дрища или пусть валит на все четыре стороны?

Присутствующие переглянулись. Обычно их руководитель не ждал от них волеизъявления. Но, по-видимому, случай был нетривиальный. Вперёд внезапно вышел один из бандитов — Патке показалось, тот самый кто перевязал ему руку.

— Хлюст, я на него кусок своей рубахи потратил. Жалко так-то. Пускай валит.

— Все согласны с Руменом? Слышал, мелкий? Вали отсюда. А, наверное, даже лучше из города. Здесь скоро будет жарко. Хотя ворота-то закрыты… Вряд ли тебя выпустят. В общем, прячься и на глаза больше нам не попадайся. Как в городе новый порядок будет — можешь подойти. Ты пацан вроде обычный, нормальный. Может, с работой поможем в порту — говорил, вроде искал чего такого.

— Спасибо, спасибо, господин Хлюст, — Патка ощущал себя так, будто с его шеи сняли верёвку.

— Я не господин, — нахмурился Хлюст. — Скоро господ вообще не будет.

— Да, конечно, извини… Хлюст. — Патка уставился в пол. — А можно вопрос? Что будет с «весельчаком»?

Юноша чувствовал, себя обязанным незнакомцу, который пытался его спасти.

— Это не твоего ума дело. Жив остался — руки в ноги и беги.

— Да, я понимаю… — после сильного стресса у Патки внось началась эйфория, и он решил дожать эту тему. — Но он пытался меня спасти, даже не зная, кто я такой. Если уж я не могу выручить своего друга-односельчанина — так как деньги у вас, — то может хоть ему смогу помочь.

Вот это уже удивило Хлюста. Парень, хоть и казался хлюпиком, был не так прост. Даже несколько нагл.

— Хм… — Он провёл рукой по бритой голове, как делал каждый раз, когда раздумывал. — Ты ставишь меня перед сложным выбором. Этот чёрт хамил мне и моим людям, отказался сотрудничать, чуть не отгрыз ухо Мазку. Однако ты прав: деньги, что ты хотел потратить на выручку друга, у нас. Да и друг твой, по сути, у нас же. И вот кого-кого, а его мы точно просто так не отпустим — уж извини. Вероятнее всего, ты его больше вообще не увидишь… Хорошо. Как ты говоришь, «весельчак» тоже свободен. Но раз уж ты поставил меня перед выбором, я тоже тебя поставлю. Отведи моих людей на место встречи с Рапушей. Да так, чтобы тот ничего не заподозрил. Не хочу его потом долго искать, а то в суете ещё слиняет куда.

Часть 4. Глава 9

Двигаясь узкими подземными коридорами, Налони, Леван и Рун добрались до решётки, ведущей на поверхность возле набережной. Именно отсюда недавно был подан сигнал к началу операции. Руководитель «ДЗЗ» с удовольствием отметил: в соответствии с разработанными планами, завербованный «Движением» служащий городской коммунальной службы оперативно выполнял поставленные задачи. Пока все шестеренки крутились как надо.

Налони же оставалось только удивляться. Буквально полчаса назад, когда она подходила сюда с шашкой, проход был закрыт массивным замком. Впрочем, если задуматься, ничего удивительного — дотошность отца в отношении деталей была ей известна с детства.

— Боюсь спросить, но, полагаю, скоро все входы в канализацию будут открыты?

— Да. — кивнул Леван. — Увидев красный дым, наш помощник должен обойти все люки на западной стороне. Начал он с того, где был подан знак. Если бы обстановка в городе была спокойнее, сигнал был бы другого цвета, а значит, и задачи у нашего человека были бы иными. Всего мы прорабатывали три сценария. Но я выбрал именно этот — полагаю, потребуется лёгкий доступ к укрытиям.

Рун одобрительно покачал головой. Основательность подхода ему была по душе. Если бы в его горячей юности среди них были такие организаторы, возможно, обливаний ледяной водой и стояния на морозе он бы избежал.

Немедля мужчина вскарабкался по лестнице и откинул тяжёлую решётку. Высунув голову, убедился в отсутствии поблизости стражников и ловко выбрался на поверхность. Налони и Леван последовали его примеру.

Вокруг уже сгущались сумерки. Фонари, заправленные животным жиром и керосином, обычно зажжённые уже к этому часу черными истуканами выделялись на стремительно темнеющем фоне. Фонарщикам явно было не до повседневной работы. Гвалт толпы доносился с противоположного берега — и там то всё было ярко освещено множеством факелов. Как, впрочем, и в казармах.

Троица только успела отойти от входа в канализацию, а в их сторону двинулся отряд из тридцати вооружённых до зубов стражников. Быстро шагая, они прошли мимо заговорщиков — по всей видимости, это были люди, отправленные Валитером в тыл восставших. В их задачи не входило разбираться с одинокими прохожими: даже сержант, командовавший отрядом, не стал докапываться до подозрительной троицы, прогуливающейся по набережной в столь неспокойное время. Отвлекаться от выполнения прямых указаний начальника никто не желал, как и проявлять ненужную инициативу.

Трое облегчённо переглянулись. Теперь предстояло пройти на мост.

— Леван, а почему нас должны пропустить к толпе? Валитер явно намеревается разогнать её силой. Мы там ему ни к чему.

— У меня есть кое-что с собой. Это заставит стражу нас пропустить. Главное — успеть до того, как прольётся кровь. И мне кажется, мы опять проскакиваем на тоненького. Как только прошедший мимо отряд зайдёт в тыл и получит сигнал действовать, мы опоздаем.

— Вы полны загадок, господин доктор. Мне это нравится.

Немедля заговорщики двинулись к мосту. Их приближение не осталось незамеченным. Постовые выставили вперёд пики.

— Кто идёт? В городе неспокойно. Отправляйтесь по домам. Проход на восточный берег закрыт.

— Уважаемые блюстители порядка, — Леван с этими словами достал из-под куртки свёрток, запечатанный сургучом с гербом герцога. — Я и мои спутники отправлены сюда городским головой для разрешения сложившегося кризиса. Он желает избежать большой крови и наделил меня полномочиями вести переговоры. Уверен, вы обо мне слышали: я доктор Леван Ивечк, почётный горожанин и меценат. Со мной моя дочь и представитель духовенства, господин Рун.

Стражники переглянулись. У них был приказ Валитера, и они не горели желанием его нарушать. Но в то же время не хотели попасть под гнев толпы в случае бойни. А сейчас, казалось, появлялась альтернатива. Да и у Левана была бумага — вероятно, на этом основании можно будет попросить защиты у самого герцога, если начальник разгневается.

— Дайте взглянуть, — стражник протянул руку и взял документ. — Я могу открыть?

— Боюсь, нет. Содержимое может быть просмотрено только начальником городской стражи. Но, как видите, печать на месте — и она подлинная.

Стражник заколебался, но быстро сообразил: пока он прочитает сообщение, пройдёт не менее получаса. А перспектива получить по голове от восставших маячила куда как раньше.

— Проходите. Только не забудьте передать письмо господину Валитеру.

— Непременно, как только его увижу. А сейчас мы выйдем к людям.

***

Зайка уже довольно долго стоял напротив бывших сослуживцев, пытаясь понять, кого отправили на пост. В самом начале, когда его вывели вперёд, он видел, подошедшее подкрепление. Однако взгляд туманился. Как ни старался он укрыть голову от побоев, несколько ударов всё же пришлось принять. Один глаз заплыл, а во рту стоял неприятный привкус крови. Ощупывать языком зубы бывший стражник не спешил, опасаясь обнаружить потери. Доспехи с него сорвали уже после избиения, так что рёбра, вроде бы, были целы. Как и конечности. Это радовало. Огорчало другое: узнав о его дезертирстве, его бывшие товарищи вряд ли вступятся за него.

Ничего не оставалось, кроме как наблюдать за происходящим и ждать. Краем глаза он заметил, столб красного дыма на западной стороне. Толпа ненадолго отвлеклась на необычное зрелище, но не придала событию особого значения. Впрочем, вскоре крики о расправе над убийцами и требования крови псов-стражников начали сменяться политическими лозунгами. То с одной стороны кто-нибудь выкрикивал: «Валитера в отставку!», то с другой: «Выборы в горсовет!». Заводилы знали своё дело — они ритмично и громко скандировали, собирая разрозненные голоса в дружный хор. В скором времени разноголосый гвалт сменился почти полным унисоном.

«Парни на мосту сейчас в ужасе. Хуже агрессивной толпы может быть только организованная агрессивная толпа».

За спинами стражников показалось несколько людей. Приглядевшись, Зайка увидел двух мужчин и девушку, смело двигавшихся к последнему заслону перед стихией городского бунта. Люди в первых рядах затихли. Между бронированными стражниками и пришельцами произошёл короткий разговор. На небольшой пятачок между двумя противостоящими сторонами вышел доктор Ивечк и его спутники.

***

— Кто прошёл на мост?! — Казалось, начальника городской стражи сейчас хватит удар. Лицо его было багровым от гнева. Ноздри раздувались, как кузнечные мехи, а глаза метали молнии, будто он древний бог.

— П-п-посланник герцога, доктор Леван Ивечк, — рядовой стражник, отправленный в казармы сообщить о прибытии парламентёров, с удовольствием оказался бы сейчас хоть на дне реки, лишь бы подальше от грозного начальства.

— Я же сказал этому щенку, что у нас всё под контролем! Какого хрена он лезет? Какие посланники в обход меня? Почему их вообще пропустили?

— У них была бумага с гербовой печатью герцога. Господин начальник городской стражи, но ведь не лучше ли будет, если всё решится мирно?

— Ты здесь не вопросы должен задавать, а выполнять приказы! Думал, будешь в столовой жрать да на посту стоять? Нет! Единственное, для чего ты нужен, — это вот в такой ситуации проломить пару буйных голов, чтобы успокоить остальное быдло. Этот придурок не понимает, как управлять городом. Ну я ему покажу! Не будет он больше головой! Сержанты, собрать пятьдесят человек. Половину — на мост, задержать этих парламентёров, мать их. Остальные пойдут со мной.

Стражники на плацу засуетились. Речевая интервенция начальника подстёгивала и заставляла действовать, а не думать. Прапор, как бы невзначай тащивший тяжёлый ящик с капустой мимо разноса, устроенного Валитером подчинённым, и ухом не повёл, услышав последние приказы. Однако, как только он миновал тяжёлые входные двери в казарму, тут же бросил провизию, предназначенную для завтрашней готовки. Спотыкаясь, в спешке он вбежал на кухню, где, если не обращать внимания на пропитавший всё кислый запах, ничто не напоминало о том чаде кутежа и угара, что творился здесь регулярно, когда тушилась капуста для бигуса.

Быстро набросав послание на листке бумаги с описанием последних приказов начальника городской стражи, он отодвинул одну из каменных плит, лежавших на полу, и прицепил к зажиму послание. Дернул за натянутую веревку. Примерно в трёх с половиной метрах под ним зазвенел колокольчик.

***

— Так, вы двое идёте за Паткой. Главное — без палёва, этот жирный боров не должен вас заметить. Время не тратим: как только он подойдёт, рванули, схватили и сюда его. Патка, как мои ребята займутся Рапушей, их не жди, а пулей обратно. Поработаешь бегунком, а мы будем знать, что этого чёрта не спугнём и можем спокойно выдвигаться к площади. Всё, погнали.

Без лишних вопросов юноша и двое подручных Хлюста вышли за дверь.

— Мазок, в наказание за твои косяки в бунте не участвуешь. А значит, и добычи тебе не достанется. Сидишь и сторожишь этого хрена, пока не приведут Рапушу. И не смей его трогать. У нас договор, а моё слово твёрже гороха. Жизнь за жизнь. Если всё ровно, отпускай.

Мазок угрюмо кивнул.

— Остальные собрали свои команды и ждём возвращения Патки. Думаю, минут двадцать у вас есть. Не больше. Вы в составе большой группы будете прикрывать тыл. Я с Йордом и Руменом буду в здании порта в нашем кабинете. Если всё пойдёт хорошо, мы первые все вместе пойдём по южному мосту собирать сливки с «богатеев».

Часть 5. Глава 1

Огромный гобелен, вытканный мастерами из дальних южных стран, что лежали за суровым морем Рун висел в приемной герцога. Доктор Леван с интересом изучал изображённые на нём картины. Среди витиеватых узоров диковинных орнаментов разворачивались исторические события.

Открывали повествование сцены глобальной катастрофы. Художники-ткачи изобразили древние города с башнями, устремлёнными ввысь. И падающие на них озаренные пламенем камни. Картина меняется, теперь большую часть полотна занимают пожары и преобладают оранжевые, красные оттенки. Взгляд зрителя смещается вслед за историей и огонь уступает место ночи. Цветовая гамма грязно-серая, почти чёрная. Лишь небольшие вкрапления жёлтых огоньков то тут, то там разрывают сплошную завесу, будто звёзды. Вот только это не небесные далекие светила. А хрупкие искорки человеческой цивилизации, почти угасшей.

Но вот, новый сюжет — полотно светлеет, на первый план выходят фигурки людей, бредущих по заснеженной пустыне. Среди них выделяется рослый человек. Он на голову выше остальных. В руках его чудесный механизм, использующий почти утраченную и потому очень дорогую технологию — порох.

Герой разгоняет то тьму, то метель, то неведомых чудищ лучом света, вырывающимся из ствола древнего оружия. Постепенно вокруг него становится больше спутников. Они уже не бредут по заснеженной пустыне. Перед ними раскинулись руины города. Остовы зданий, словно гнилые зубы, торчат из земли. Они черны от пожаров, занесены снегом и пеплом.

Группа людей теперь стоит лагерем неподалёку. Над ним поднимается дым от печей. Маленькие изображения поселенцев держат в руках различные орудия: штыки, мечи, пики. Жители выдерживают осады и нападения дикарей, окружающих лагерь со всех сторон. Вместе с тем вокруг поселенцев становится всё больше зданий.

Наконец белый цвет начинает уходить, появляется зелень. Возникают стены. Одно неизменно на каждом сегменте полотна: рослый предводитель всё так же сжимает древнее оружие. Он центральная фигура.

— Это образ моих героических предков. Метафора, олицетворяющая наш род, что провёл людей через годины испытаний и создал этот прекрасный город. Жаль, но последние лет сто управление Борглесом — бюрократическая рутина, а не сражения с врагами и ненастьями. Доктор Ивечк, я полагаю?

Молодой герцог Сандеш стоял в дверях, ведущих из коридора, где посетители в ожидании приёма наслаждались изящным искусством заморских ткачей — в зал для аудиенций.

— Большая честь для меня, господин герцог. — Леван склонил голову в лёгком поклоне. Пиетета перед городским главой он не испытывал, но формальные правила соблюдал.

Посыльный от Сандеша прибыл накануне. Герцог собеседовал кандидатов на роль личного врача. Семьи настоятельно продвигали своих людей. Пожилой доктор, лечивший ещё деда нынешнего управителя, скончался несколько недель назад. Всё это время между тайными руководителями города шла грызня за доступ к телу Сандеша. Сам же герцог решил показать независимость хотя бы в таком незначительном вопросе и отправил приглашение известным врачам Борглеса, ведущим частную практику и не состоящим на службе у семей.

— Оставьте формальности, прошу, проходите. Возможно, хотите испить чаю?

— Нет, спасибо. Я пришёл провести переговоры. Но в пустую тратить время не готов — меня ждут пациенты.

— Да, я наслышан, вы много времени уделяете помощи обездоленным. Это несомненно отнимает силы.

Леван молчал, ожидая, когда герцог перейдёт к делу. Атмосфера дворца была ему неприятна. Будучи руководителем недавно образованного «Движения За Законность», к герцогу он относился как к инструменту в руках пяти семей.

— Что ж, господин доктор, вы не очень разговорчивы. Впрочем, люди дела, а не слов мне всегда были по душе. Как вы, возможно, слышали, ваш коллега, уважаемый Прут, покинул этот мир. Теперь я ищу надежного человека, который будет лечить меня и моих близких. В свободное время можете заниматься своей практикой. Естественно, при моих отъездах из города вы будете следовать со мной, но это происходит нечасто. Уверен, ваши пациенты не пострадают.

— Спасибо, господин Сандеш, за предложение, но я вынужден ответить отказом. В Борглесе мало частных врачей, а пациентов очень много. Я не смогу обеспечить вам должное внимание и при этом полноценно помогать горожанам.

— Помимо умений, вас ценят в городе за честность и прямоту. Такой ответ я и ожидал услышать. Но хочу предложить кое-что ещё. — Сандеш весь подтянулся и торжественно произнес. — Если согласитесь работать в моей семье, я смогу поспособствовать открытию первой городской общественной больницы — о ней, как мне известно, мечтал ещё ваш отец. Надо будет, конечно, утрясти бюджет, но мне это по силам.

— А какой толк от помещения, если в нём некому работать? Или вы станете выписывать врачей из других городов?

— Честно говоря, я об этом не задумывался, но полагаю, вы могли бы принимать в свободное время. Кто-то из ваших коллег тоже с радостью присоединился бы к столь полезному делу.

— Вы плохо знаете моих коллег. Я единственный, кто принимает бедняков, и то вынужден уделять этому лишь небольшую часть своего времени. Мне тоже надо на что-то существовать.

— Город проспонсирует эту деятельность!

— Город? У Борглеса нет денег даже на поддержание в должном состоянии системы стоков, построенной вашим отцом!

— Но это сейчас! Богатые меценаты собираются перестроить порт и создать полноценную таможню. Деньги потекут рекой. Извините за каламбур. Нас ждёт процветание!

— Я знаю, какие меценаты здесь будут действовать. Поверьте, процветание ждёт только их. Город же получит в лучшем случае объедки.

— Доктор Ивечк, будьте благоразумны. Я предлагаю вам улучшить наше сообщество. Неужели все слухи, что ходят о вас — это преувеличение, и вами движет лишь гордыня? Я политик и скажу: управление — это искусство компромиссов.

— Мне не нужны компромиссы. Если я вижу чёрное — называю чёрным, если белое — белым. И, честно говоря, вы не политик. История вашего рода не делает вас достойным правителем. Это звание надо ещё заслужить. Мой отец был прекрасным врачом, но то, что люди обращаются ко мне, никак не связано с его деятельностью. Я делом доказал свои профессиональные качества.

Лицо Сандеша пылало. Но, к удивлению Левана, тот ничего не сказал, лишь постоял несколько секунд и выдохнул. Приблизившись к доктору, он прошептал:

— Читайте особый шрифт. Мне нужна помощь.

С этими словами герцог сделал несколько широких шагов назад и закричал:

— Выметайтесь вон, горделивый коновал! Я хочу облагодетельствовать вас и город, а вы отталкиваете поданную руку!

Это было сказано с гневом. Герцог размахивал руками. Двери приёмной открылись, и слуги вежливо, но настойчиво вывели неучтивого посетителя.

«Что это было?» — доктор Ивечк был крайне возмущён взбалмошным поведением городского головы. «Возможно, у него психическое расстройство. В любом случае, стоит быть аккуратнее — ни к чему ссориться с заправилами города».

Впрочем, скоро обычные заботы завладели Леваном, и он начал забывать это странное происшествие. Даже стал сомневаться, шепнул ли ему герцог ту непонятную фразу — в конце концов, это была какая-то сумбурная скороговорка.

***

Снег шёл с самого утра. «Скоро будет наплыв посетителей всех мастей».

— Аной, кто сегодня записан на приём? — обратился Леван к жене, матери Налони, которая в это время готовила на кухне завтрак.

— Дорогой, господин Рамек придёт по поводу своей грыжи. Наши соседи Лопасты ждут тебя — у их дочери грудной кашель. И некий господин, пожелавший остаться анонимным, жалуется на боли в паховой области. Он хотел бы быть принятым после обеда. Также внизу уже ожидает несколько человек без предварительной записи. Думаю, их можно принять прямо сейчас.

— Аной, ты не против, если Налони будет сегодня меня сопровождать? Разве что, возможно, пропустить того анонима.

— Нет, конечно. Главное — когда пойдёте к Лопастам, заставь её надеть маску и скажи ничего не трогать, а только наблюдать за твоей работой.

— Договорились! Дочка, иди сюда!

Юная Налони вбежала в кабинет отца.

— Вчера мы с тобой говорили о том, сколько костей в человеческом теле. Ты помнишь?

— Двести шесть, папа! А что там с паховой областью — это где?

Леван смутился. Ребёнок, как всегда, вылавливал из разговора самое сложное для объяснения.

— Ну, это область человеческого тела, которая располагается ниже пупка и включает выделительные и репродуктивные органы.

— А почему мне нельзя присутствовать на приёме у этого человека? Это что-то постыдное, так как связано с какашками?

— Нет, нет, ничего постыдного нет. Просто пациент просит сохранить его личность в тайне. А доверие между пациентом и доктором — это очень важно.

В попытке переключить дочь на другую тему, Леван задал новый вопрос:

— Что назначают пациенту при грудном кашле?

— Травяной сбор, облегчающий отхождение мокроты. Также кислое питьё и, если у человека жар — эссенцию из липовой коры.

— Молодец. Собери пока ингредиенты для такого пациента. Сегодня мы пойдём к Лопастам — их дочка болеет.

— Фу, Малика? Она противная, обзывается и дразнится.

— Не бывает плохих пациентов. Мы обязаны помогать всем — независимо, нравятся они нам или нет. Так поступали врачи в древности, так делаем мы сейчас.

После обеда, когда доктор с дочкой вернулись от соседей, в их дом вошёл человек, закрывавший лицо шарфом. Посетитель был одет достаточно просто. Стараясь не поднимать головы, он прошёл в смотровую, где его уже ждал Леван. Молодой врач закрыл дверь.

— Итак, что у вас за жалоба?

— Ниже пояса свербит, но это ерунда. Я уже привык. Немного ртутной мази — и всё пройдёт. Но я принёс вам письмо. Меня осматривать не надо — просто прочтите и дайте ответ.

Часть 5. Глава 2

Доктор Леван стоял в облаках пара перед бочкой, заполненной горячей водой. Последние несколько дней он провёл в смятении, в очередной раз прокручивая в голове текст послания. Если бы не та странная фраза, сказанная герцогом на ухо, это письмо лишь подтвердило бы сплетни о молодом аристократе.

«Уважаемый доктор Ивечк, прошу прощения за несдержанность при нашей последней встрече. Долго размышлял над разговором и понял: лучше встретиться в неформальной обстановке, где мы будем расслаблены, без давления внешних обстоятельств. Вы очень сильны… духом. Мне кажется, самое подходящее место для настоящей мужской встречи – купальни в «Шале Салот». Там сможем обсудить наши дела начистоту. Возможно, я сумею принести извинения в форме, которую вы сочтёте приемлемой. То, что было сказано вам лично, несомненно важно и требует продолжения. Помогите мне, я сгораю от нетерпения. Это будет благом для всех! В двенадцать часов завтрашнего дня жду вас в полном одиночестве».

«Надеюсь, всё правильно понял, и этот человек действительно в беде. Не хотелось бы оказаться в купальне наедине с озабоченным, избалованным выскочкой, наделённым властью». Практически не завуалированное приглашение на свидание первоначально вызвало отторжение у примерного семьянина. Но, вчитавшись в текст ещё раз, он обратил внимание на слова, выделенные особым шрифтом. Странная фраза, сказанная на ухо, обретала смысл. «Ещё, возможно, этот мажорчик подхватил срамную болезнь, живя в столице, и хочет сохранить инкогнито. В любом случае надо узнать, в чём дело, и по возможности помочь».

Но сомнения не покидали молодого врача. А вдруг это ошибка?

— Вы ещё не разделись? Прелестно, — молодой городской голова закрыл входную дверь.

— Честно говоря, не планировал.

— Вот, вот это мне и нужно. Слово «честно» из ваших уст звучит убедительно. Вы не скрываете намерений, не скрываете отношения. Значит, я могу вам доверять. И да, раздеваться не обязательно.

— Если хотите сохранить в тайне что-то, касающееся здоровья, да, можете мне доверять. Как врачу, мне не пристало разглашать конфиденциальную информацию. Вы за этим пригласили меня сюда?

— О милый, милый доктор. — Леван слегка напрягся. — Да, мне нужно, чтобы этот разговор не вышел за пределы комнаты. Но он вовсе не связан с моим здоровьем. И с моей половой ориентацией. Не беспокойтесь, в этом плане вы меня не интересуете. Уделите несколько минут вашего времени. Как сообщал в письме, я хочу говорить начистоту… Дело в том, что, несмотря на высокий пост и звание герцога, я нахожусь в заложниках. Вокруг меня выстроена пусть золотая, но клетка. Мои великие предки долгие годы управляли людьми, ныне населяющими Борглес, и привели его к процветанию. Мне же выпала совсем другая доля. Возможно, стать гробовщиком своего рода. А это позор, и я хочу избежать его. Пусть это честолюбивое желание, но мы же откровенны?

Доктор Ивечк кивнул. Сандеш продолжил:

— Итак, буду говорить прямо. Городом управляют совсем другие люди. Не я. Сам Борглес последние лет пятьдесят всё глубже погружается в долговую яму перед кредиторами. Как вы догадываетесь — это самые богатые и влиятельные семьи города. Их представители входят в городской совет, формально совещательный орган при мне любимом. Но на деле он заведует всеми вопросами и принимает решения. Я же нужен им только для подписи.

— Так не ставьте её, в чём проблема?

— Вы вообще слушаете? Проблема в том, что город — банкрот. Если не буду делать навязанного, очень скоро здесь начнётся хаос. Начальник городской стражи формально мой подчинённый, но на деле куплен с потрохами. Моя личная гвардия скорее стража в тюрьме, нежели защитники. Даже личный врач после вашего отказа выбран на встрече этих проклятых темщиков. За каждым моим шагом следят, я не доверяю даже тому посыльному, который относил вам последнее письмо. Текст специально написан так, чтобы человек со стороны подумал: герцог опять отправился полировать пики.

— И чем я могу помочь?

— Вы человек независимый. Мне известно про ваше «Движение За Законность». Создайте на его базе боевое крыло, разворошите это болото и нанесите удар. Я обеспечу поддержку. Главное — начните!

— Вы забавны. Революционер поневоле?

— Можно и так сказать. — Сандеш пропустил насмешку мимо ушей.

— А когда и… если мы сделаем за вас грязную работу, что будет дальше?

— Ну… я ещё не думал об этом. Но абсолютно, я смогу управлять городом свободно и во благо всех его жителей.

— Хах, сидите лучше в своей клетке. Вы глупы и наивны. Наша группа — не радикалы. Мы не собираемся подставлять себя и людей под мечи стражи и службы безопасности семей. Наш задача действовать через просвещение масс. Со временем, пусть это долгий процесс, но мы изменим ситуацию в городе. И зачем нам вы? Наша деятельность открытая.

— Вы идеалист. Семьи не дадут вам ничего сделать. Если начнёте представлять угрозу, вас сожрут! Политика — искусство компромиссов. Так давайте найдём его. Вам не нравится, что у меня нет плана на будущее. Но давайте, для начала разберёмся с настоящим, а дальше будет видно. Создадим этот план вместе. Сейчас же существует коррумпированная система, мешающая и мне, и вам. Так значит надо её разрушить. Если не хотите силовых методов — обсудим другие варианты. Честно говоря, будь у меня возможность, я бы действовал и в одиночку, не ища союзников. Но кроме ответственных горожан мне больше не на кого опереться. Открыто выступать я не могу — по причинам, уже озвученным.

— Хорошо. Допустим. Что вы можете предложить?

— Во-первых — легитимность. Мой род веками управлял Борглесом. Люди до сих пор сохраняют к нам уважение. Во-вторых — пусть тайная, но поддержка. Мы можем встречаться, и я буду передавать вам доступную информацию. В-третьих — моя подпись и печать многое значат в городе. Да, за такими вещами семьи следят тщательно, их шпики обязательно доложат о происходящем. Но, возможно, я смогу оформить для вас и ваших людей несколько документов, расширяющих свободу действий.

Леван задумался. В словах герцога был резон. Пусть это слабый, ограниченный в возможностях союзник — но лучше, чем ничего. Рассчитывать на поддержку стражи или сильных мира сего, против которых, по сути, действует «ДЗЗ», не приходилось. Раскачать горожан было чрезвычайно сложно. Да и, действительно, что делать в случае силового противостояния?

— Какие гарантии вы можете дать?

— Гарантии чего?

— Того, что вы не подосланы вашими тайными хозяевами с целью разгромить формирующуюся оппозицию.

— Окститесь! Они над вами потешаются и не воспринимают как угрозу. Поверьте, я бы тоже не стал с вами связываться, будь у меня альтернатива. Но в этом ваше главное преимущество. Прятаться надо на виду у всех. Ведите свою глупую просветительскую деятельность открыто, с широкой улыбкой. А за спиной точите ножи. Готовьтесь — и в нужный момент вы нанесёте удар с одной стороны, а я — с другой.

— Похоже на сделку с дьяволом. Хорошо, какие гарантии, что вы нас не кинете, не используете в своих целях, а потом не скормите тому, кто предложит более выгодное сотрудничество?

— Хм… Не знаю. Моё благородное слово герцога? Память моих великих предков?

— Это ерунда. Давайте, более весомое.

Сандеш обиженно засопел. Доктор Ивечк, конечно, уважаемый человек, но очень дерзкий.

— Предлагаю проработать и заключить соглашение на случай успеха. Оно станет вашей гарантией — документом, который вы сможете предъявить горожанам, если я попытаюсь вас, как вы говорите, кинуть. Один экземпляр — мне, другой — вам.

— А вот это уже интересно. Политика — искусство компромиссов? Тогда вот моё встречное предложение. Это будет не просто соглашение. Это будет — законодательный акт, расписывающий права и обязанности горожан, властей и органов правопорядка. Чёткие механизмы выборов в городской совет и на руководящие должности. Включая пост городского головы.

— Стоп, стоп, стоп! А городской голова зачем? Я же говорю — мой род правил Борглесом сотни лет. У нас исключительная легитимность.

— Если вы так уверены в своей легитимности, то легко выиграете выборы!

— Несомненно! Но всё же… Политика — это искусство, чего? Правильно — компромиссов.

Леван закатил глаза. Фраза начинала набивать оскомину.

— Давайте так. К общему документу добавим, что на переходный период городским головой буду назначен я. А дальше уже пройдут выборы.

— Хорошо. Надо проработать детали и составить текст. Потом вместе ознакомимся с ним и подпишем — экземпляр вам, экземпляр нам. Рад нашему взаимопониманию. Но! По сути, мы делим тепло незажжённого очага. Предлагаю осветить ночь и определить принципы нашей борьбы.

— В столичной библиотеке мне попадалась книга с цитатами. Одна из них гласила: «Порхай, как бабочка, жаль, как пчела». Организация должна быть именно такой — лёгкой и смертоносной. Каждый укус — мал, но молниеносен. Каждое движение — легко, но незаметно.

— Меньше пафоса, пожалуйста. Звучит как чушь, никакой конкретики.

Сандеш снова побагровел, но промолчал.

— Ладно, давайте так. Я принимаю ваше предложение о сотрудничестве. К следующей встрече вы подготовите свои варианты соглашения, а я — свои. Ещё сделайте несколько бумаг с подписью, можете принести одну как залог порядочности. Внутри можно ничего не писать. Главное — сверните и запечатайте вашей печатью. Думаю, даже шпионы не рискнут её вскрыть. Так же будем придерживаться этой ужасной, но рабочей легенды о наших тайных свиданиях. Надеюсь, вы умеете соблюдать конспирацию.

Часть 5. Глава 3

— Леван, это отвратительно! Ты ничего мне не говоришь и в четвёртый раз идёшь на встречу с этим извращенцем в купальни. Как я могу оставаться спокойной и не переживать? — Аной была в ярости и вполголоса выговаривала мужу своё недовольство.

Слухи о новом любовнике герцога расползлись по городу. И если бы не Налони, спавшая в соседней комнате, оскорблённая жена отнюдь не сдерживала бы тон своего голоса.

— Успокойся, пожалуйста. Я всё объясню, когда придёт время, — устало ответил Леван, уже не в первый раз за вечер.

— За моей спиной шепчутся! Я не могу спокойно ходить по улицам.

— Какая разница, кто, что там говорит? Я же сказал — все эти слухи ложь. Верь мне и дай отдохнуть. — Доктор Ивечк начал снимать одежду, намереваясь лечь.

— Что мне твои уверения? Ты целыми днями пропадаешь у пациентов, потом эти собрания твоего Движения! А теперь ещё и это? Что мне остаётся думать?

— Верить мне, а не слухам. Встречи с герцогом — по работе. Я не изменяю тебе с ним, просто пока не могу говорить, что происходит. Это ради твоей же безопасности.

— Какой безопасности? Какие ещё тайны? Между мужем и женой не должно быть секретов. Ты всё-таки добился своего, и из-за «ДЗЗ» нам теперь грозит опасность?

Леван молчал. Он начинал нервничать — эти разговоры раздражали. Неужели не ясно — он всё расскажет, когда будет возможность?

— Ну да, давай, закрывайся. Как всегда, вместо того чтобы говорить, ты дуешься и ждёшь, когда всё само как-нибудь разрешится. А я должна страдать в неведении и слушать перешёптывания за спиной. — Аной внезапно заплакала, её плечи содрогались.

Леван сразу обмяк — он не выносил слёз жены. Подойдя сзади, он попытался обнять её, но та отстранилась.

«Почему так всегда? Неужели нельзя просто согласиться и потерпеть немного?» — подумал он.

Еще одна попытка обнять и снова отказ. Это начинало злить. Не в первый раз у них происходила подобная ситуация. Сложно находить нужные слова, сложно разбираться в бурлящих эмоциях. Леван действительно хотел оградить жену от опасности: чем меньше она знает, тем ниже вероятность, что кто-нибудь начнёт её расспрашивать о деятельности мужа. И вся схема с тайными встречами, позволяющая налаживать подпольную сеть, рухнет.

— Аной, послушай, это же глупость какая-то. Я тебя люблю, дочь люблю. Подожди немного, когда всё будет организовано, я первой тебе расскажу. Как таковой опасности нет, главное — соблюдать конспирацию. Я даже больше скажу: если ты не будешь опровергать слухи про нас с герцогом, это будет хорошо. Отличное прикрытие для проекта, над которым мы работаем.

— Да ты издеваешься! Тебе вообще наплевать на мои чувства — я как оплёванная хожу. А ты просишь меня ещё и окунуться в это дерьмо с головой?!

— Милая, прости, я сказал, не подумав. — Леван не на шутку перепугался.

— Что бы там ни было между вами, я не хочу об этом ничего знать и ничего слышать. Я тебе и слова больше не скажу. Не только по этому поводу, но и по любому другому. Если для тебя твои проекты важнее семьи — так тому и быть.

— Аной, подожди, выслушай. Это не только мои проекты — это будущее, будущее всего города и наше с вами. Я не делаю это ради себя. Разве не лучше будет, если Налони сможет жить и работать в обществе, где царит закон, а не своеволие?

— Да что тебе неймётся? Ты, плохо живёшь? Зачем навлекать на нас неприятности?

— Аной, это мужской путь — действовать без оглядки, стараясь обеспечить безопасность своим близким, но действовать, менять мир вокруг. Я соблюдаю осторожность. Именно поэтому «Движение» развивается так медленно. Но получив такого высокого союзника, как герцог, мы сможем наконец сдвинуться с места. Я ни в коем случае не подставлю вас под удар. Если потребуется, мы будем создавать сеть многие годы — не ради себя, ради будущих поколений.

— Не важны мне будущие поколения! Вот здесь и сейчас у нас с тобой разлад. Ты просто не хочешь меня услышать и талдычишь как заведённый своё. Упрямый, как баран.

— Тише, Налони может услышать. — Аной начала повышать голос, и это ещё больше нервировало. «Что же делать, как её успокоить?» — думал Леван.

— Давай сейчас остановимся и просто помолчим, выдохнем. И через некоторое время спокойно обсудим.

— Да, правильно — один и тот же сценарий: вывести меня, а потом оставить переваривать это всё одной!

— Почему одной-то? Я буду рядом. Просто помолчим, и если ты разрешишь, я тебя обниму.

— Не хочу, чтобы ты меня трогал.

— Хорошо, просто буду рядом.

Аной замолчала, только смотрела в одну точку, как и Леван. Он не понимал, как быть в такой ситуации. Ему было очень жалко жену. Но он не мог пойти против своей сути.

«Я смогу всё устроить, — думал он. — Смогу сделать так, чтобы Аной не переживала, и при этом мне не придётся отказываться от своего дела».

— Послушай, дай мне ещё немного времени. Нам не придётся часто видеться с герцогом. Слухи быстро утихнут, и мы сможем подсунуть окружающим новую легенду.

— Ты не понимаешь…

— Не понимаю? Слухов не будет. Так чего же ты хочешь?

— Хочу, чтобы ты слышал меня и уважал моё мнение!

— Я слышу и уважаю! Но я не могу стать другим, не могу бросить всё.

— Я и не прошу тебя этого делать!

— Так что же тогда?

Конфликт заходил на новый виток, но в этот момент в комнату вошла Налони. Она протирала глаза ладошками.

— Мама, папа? Я услышала ваши голоса. Почему вы не спите?

— Ничего, милая, всё в порядке. Мы просто обсуждали дела, — родители переглянулись.

Дочка прошла и села на кровать. Она будто хотела что-то сказать, но никак не решалась.

— Вы ругаетесь?

— Нет, конечно, милая! — Леван нервно засмеялся.

Аной толкнула его под локоть.

— Не ври ребёнку. Да, Налони, папа с мамой не всегда могут найти общий язык. Иногда случаются конфликты. Но их не надо бояться, и стоит порой отстаивать своё мнение. Мы любим друг друга и всегда будем рядом с тобой.

Леван благодарно посмотрел на жену. Пусть они не решили сейчас все вопросы, но то, что Аной была мудра, и думала о благе дочери было важнее любых размолвок.

***

— Нам надо ускорить процесс! Они уже готовы приступить к операции по расчистке портового района.

Леван сидел и обдумывал сложившуюся ситуацию. Сандеш нервировал его своей взбалмошностью.

— Я вам говорил, наши участники «Движения» — не боевики и не радикалы. А процесс интеграции шпионов в семьи только начат. Мы не сможем им помешать. Да и нужно ли?

— Мешать? Нет, конечно, не нужно.

Сандеш вспомнил про обещанный ему сквер имени отца.

— Но надо использовать этот момент! Люди будут недовольны. Пусть агитаторы заводят толпу. Так мы спровоцируем волнения, кризис, а разрешив его, станем спасителями города, защитниками обделённых!

— А кто будет защищать людей? Валитер куплен Тритарцы и верно служит их интересам. Причём все пять семей солидарны в этом вопросе — даже на их противоречиях сыграть не получится. Мы не можем сейчас действовать. Подпольная деятельность не предполагает спешки. Уверен, с подобным подходом к управлению городом с их стороны, у нас ещё будет много шансов и кризисов. Сейчас же надо готовить базу. Если вам так не терпится — выступите самостоятельно. У вас же есть легитимность.

Леван насмешливо глянул на герцога.

— Меня отравят мои же повара в тот день, как я призову простой люд на помощь. А Валитер даже не возьмётся расследовать происшествие. Вы знаете, что я нуждаюсь в вашей помощи.

— Так и не гоните волну. Вы получите власть, но только когда придёт время. Тогда, когда мы будем готовы действовать: выстроим сеть убежищ, снарядим людей, а информаторы будут поставлять регулярные сведения. Могут потребоваться годы. Это игра в долгую.

— А мне кажется, вы просто трусите. Мои предки не выстроили бы этот город, кабы…

— Вот идите к сейфу в вашей комнате, возьмите древний «бумстик» и наведите свой порядок. А если не готовы — перестаньте спорить и давайте обсудим, ситуацию с жителями портового района. После их выселения необходимо начать агитационную работу среди них, чтобы они сами стали нашим активом — союзником, а не врагом.

— Семьи об этом не думают. Они гонят людей в чистое поле.

— Вот с этим и надо работать. На совещании городского совета пробивайте бюджет на строительство района переселенцев. Где в городе есть свободные площади?

— Есть большой пустырь у восточных ворот, но на него уже положили глаз Валенца. Они хотят развивать сухопутный путь в столицу: построить там гостиницу, конную станцию, открыть лавки.

— А куда же тогда этих бедолаг денут?

— Я слышал — есть идея переселить их за стены.

— Вот здесь вам и надо будет поработать политиком, ищите компромисс. Пробивайте вариант с пустырём внутри города. Аргументируйте тем, что обездоленные люди за стенами быстро станут разбойниками на дороге, и придётся тратить средства на борьбу с ними. Плюс те, кто останется честными тружениками, будут дольше добираться до порта, а значит — хуже работать. Давите на экономическую сторону. Семьи любят деньги. А мы сможем представить это как заботу о населении. Может, завербуем нужных людей среди этих доходяг. Главное — держать руку на пульсе и не допустить побоища.

Часть 5. Глава 4

Совещание городского совета проходило в большом зале дворца герцога. Впрочем, Сандеша, как и ожидалось, снова не пригласили. Всего несколько дней назад представитель семьи Флош предложил городскому голове отправиться на охоту в его личные владения. Был собран внушительный караван, полностью оплаченный семейством. И накануне он отбыл через западные ворота.

— Я, вообще-то, сильно потратился в этот раз, значит, имею право решающего голоса! — Серпаний Флош был возмущён тем, что не получил дивидендов после того, как спровадил Сандеша из города на время важного совещания.

— Мы установили очередность, всё честно, никаких привилегий, — устало в третий раз с начала заседания повторил председатель.

По традиции эту должность занимал сам герцог, но в его отсутствие члены городского совета тайным голосованием назначали одного из своих. На этот раз удача улыбнулась Арутрио Валенца. И надежды Серпания отбить затраты, выбив себе особые условия, таяли на глазах. Вообще, глава Флошей был не слишком умен для своего положения. Наивно было полагать, будто семьи проголосуют иначе. Механизм выпроваживания городского головы из Борглеса на время важных собраний разработали давно, и ни разу ещё представители семей не голосовали за назначение председателем того, кто вложился в досуг герцога. Такая своеобразная система сдержек и противовесов. Вернее сказать, система договорённостей и подковёрных интриг.

— Я протестую!

— Протест отклонён. Давайте перейдём к вопросу о «портовиках», — председатель постарался быстро сменить тему.

— Я за то, чтобы выгнать их из города. Назначим небольшую компенсацию, и пусть строят за стенами свои халупы. А на пустыре будет конный двор — вот его я готов проспонсировать, но только если получу исключительные права на доход с этого предприятия.

— Ещё раз, уважаемый Серпаний: никаких исключительных прав и преференций! — Арутрио начинал выходить из себя. — Доходы распределяются справедливо между меценатами проекта. Как вы помните по нашим правилам — минимум двое из представителей семей должны быть учредителями.

— Я потратил на охоту герцога месячный доход со своей доли в строительной артели!

— Нас не интересуют ваши затраты. Есть установленные нами правила. И нарушать мы их не будем! — глава Валенца готов был уже сорваться. Но эмоции мешают бизнесу. Он решил, что будет взаимодействовать с дорогим партнёром тайно. Например, можно подкупить стражу и устроить проверку в борделе, который Флоши организовали в одном из доходных домов.

— Я требую голосования по вопросу смены правил! — Серпаний никак не унимался. Он явно заслужил тщательный обыск в своём заведении.

— Вы знаете правила: голосования проводятся только после согласования списка вопросов, выдвинутых всеми участниками совета. Кто ещё из присутствующих готов поддержать запрос уважаемого представителя благородного семейства Флошей?

Присутствующие хранили молчание.

— Уважаемый Серпаний, видите? Голосование по этому вопросу откладывается. В следующий раз моя очередь спроваживать герцога. И я потрачу не меньше вашего. Затем будет очередь семьи Тритарцы и так далее. Закрыли тему! По поводу выселения жителей трущоб за стены. Давайте обсуждать — есть явные плюсы и явные минусы этого решения.

Обсуждение наконец стало предметным. Представители семей по очереди высказывали своё мнение. Однако постепенно градус беседы повышался, и вот уже каждый норовил перебить и перекричать соседа.

Ещё до того, как герцог отправился на охоту, он по отдельности побеседовал с некоторыми из представителей семей. Высказав убеждение, что вопрос с переселенцами очень щепетилен и требует рассмотрения со всех сторон. Часть его аргументов оказались весьма убедительны. Хотя Сандеш имел малое влияние на совет в целом, грамотный подход в переговорах, подсказанный доктором Ивечком, превратил простой вопрос о выселении — казалось решенный в ходе кулуарных бесед — в камень преткновения. А ведь представители семей полагали, что грызня начнётся только на этапе согласования долей и степени участия в новом портовом предприятии.

Прошло несколько часов бурных споров. Взаимное недоверие не позволило представителям поделиться информацией об их личном общении с Сандешем.

— Так, всё, хватит! Мы люди бизнеса. Мы хотим процветания. Мы не можем решить единогласно, так давайте примем решение простым большинством. Провести голосование — моё право и обязанность как председателя. Проголосовать можно будет только «за» или «против», никаких воздержавшихся:

— На голосование выносится вопрос о переселенцах из «портового» района. Кто голосует против того, чтобы жителей отправили за стены с минимальной компенсацией?

Представители Тритарцы и Серпов подняли руки.

— Итак, дв…

— Подождите, — это снова был Серпаний. — Я выскажу своё мнение, если позволите.

Арутрио закатил глаза.

— Только не выпрашивайте преференций.

— Нет, что вы! Ни в коем случае! Но так как мою просьбу проигнорировали, я тоже проголосую против выселения. Но прошу заметить, идя на это собрание, я был другого мнения. Ваше поведение, господа, и неуступчивость довели нас до того, что на пустыре у восточных ворот не будет наших концессий, а будет новый, прекрасный район для выселяемых жителей. И ещё. Я требую, этим несчастным беженцам положить компенсацию размером один горлик.

Присутствующие дружно выдохнули.

— Очнитесь, господин Серпаний. Город не потянет такие расходы!

— А мне плевать, скинемся. Если я не зарабатываю на этом деле, то никто не зарабатывает.

— Но вы же тогда понесёте потери, в чём смысл?

— Я уже сказал, в чём смысл: дело в вашей несговорчивости. Отдайте мне конную станцию, и пусть это быдло катится за ворота.

— Это нарушит баланс! Вы шантажируете нас! — Арутрио был вне себя от изумления. —Голосуем ещё раз, но с уточнением. Первый вопрос: кто поддерживает предложение господина Серпания об увеличении компенсации до одного горлика?

Никто не поднял руки.

— Отклонено. Теперь по поводу места переселения. Кто голосует против выселения «портовиков» за ворота?

Тритарцы и Серпы снова подняли руки. Неугомонный Серпаний, секунду поколебавшись всё же исполнил свою угрозу и выразил своё негодование протестным голосованием.

— Ну что ж, мы здесь все взрослые люди, — утирая пот со лба, произнёс председатель. — С перевесом в один голос городской совет постановил: переселить бывших жителей портовых трущоб на пустырь у восточных ворот и назначить компенсацию за потерянное жильё — десять тёсочек. Теперь перейдём к более важным вопросам. Кто и в каком объёме будет участвовать в строительстве нового здания порта и таможенной службы?

***

На реке Хряпе только начался ледоход. Обманчивое весеннее тепло прогревало продрогший за зиму город, и главная транспортная артерия на несколько недель стала непригодной для использования. Работники порта — те, кто зимой становились караванщиками на зимнике, — теперь сливались со своей более многочисленной группой товарищей, которая в холода просто пила от безделья.

Молодой караванщик Хлюст подошёл к двери конуры, ставшей для него домом. Голова слегка кружилась, а по телу разливалось тепло, согревавшее в эти прохладные дни не хуже печки. Перед глазами висел листок. Он сфокусировал на нём взгляд.

«Какой умник решил, будто я умею читать? Ик… Оуф… Я ел тушёную капусту? Нормально загулял. Ладно, это всего на несколько дней — скоро лёд сойдёт, и снова работать».

Он прошёл внутрь и упал на жёсткий матрас, набитый соломой. В руках так и остался листок с таинственными каракулями, которые годились разве что для растопки.

***

— И так, как я и говорил, мы упустили свой шанс. Стража жестоко подавила протесты «портовиков», и теперь те осваивают новое место жительства. Обычные горожане напуганы произошедшим, так что вряд ли захотят бунтовать в ближайшее время.

— Опять об этом? Вы не за людей переживаете, а о том, что ваша власть так и осталась эфемерной! Я уже говорил: аккуратное оттеснение от управления пяти семей — дело кропотливое и долгое. Среди обывателей ведётся работа, в семьях собирается информация. Ещё нам нужны люди в страже. И теперь надо плотно работать с «портовиками». У меня уже есть план. Последние несколько дней я на добровольных началах помогаю пострадавшим. Пока это сложно — они не доверяют «богатеям» и во всём винят город. Но я смог побеседовать с несколькими людьми и постепенно завоёвываю авторитет. Семьи не парятся о такой ерунде, как общественное мнение, не следят за разговорами среди портовиков, и это хорошо. Они наивно полагают — всё можно задавить силой.

— И что вы предлагаете? Что даёт завоеванное доверие среди этих бедняков?

— Вы хотели боевое крыло для нашей организации? Вы его получите! Но никто не должен знать о связи «ДЗЗ» и «портовиков».

***

— Тихо, друзья, тихо! — Пожилой мужчина стоял на трибуне в небольшом зале недавно отстроенного здания в глубине неказистого района, разраставшегося у восточных ворот.

— Мы собрались здесь, чтобы впредь не допустить такого отношения к нашему сообществу. Мы питаем этот город, связываем его с окружающим миром. Борглес обязан нам, и то, их деяние, должно быть наказаны. Но! Для этого надо подготовиться. Мы попытались сопротивляться порознь — в итоге стража покалечила и убила несколько десятков наших товарищей. Отныне же мы будем действовать сообща. В древних книгах я вычитал об объединениях людей, защищавшие своих участников. Они звались «Профсоюзы». И этот день войдёт в историю: мы создаём «Организацию Работников Багра и Коромысла»! Это наши инструменты. Мы гордимся тем, кто мы есть. И мы будем защищать друг друга от нападок стражи! — Последние слова были встречены одобрительными криками.

— Все, кто хочет войти в наш профессиональный союз, должны отметиться в специальном бюллетене. Каждый участник будет защищён нашим сообществом, но и обязан защищать своих товарищей.

Собравшиеся начали оглядываться в поисках бумаги, на которой надо поставить крестик — замену подписи для практически всех присутствующих. Старик продолжал:

— Теперь о неприятном. Права надо заслужить — они накладывают определённые обязанности. Одно дело прийти на помощь в чрезвычайной ситуации, совсем другое — делать добровольные пожертвования в фонд поддержки нашего общества. Все ли готовы понести такое бремя?

Одобрение сменилось негодованием, но листок, передаваемый по рядам, всё же покрывался крестиками — пусть и не так активно, как до этих слов.

***

— Вот же ж глупый старик, — Хлюст присутствовал на собрании в компании нескольких друзей и тихо обсуждал происходящее. — Кто же захочет добровольно отдавать тёсочку непонятно на что? Если мы хотим навалять стражникам, надо не сбором средств заниматься, а делать оружие, доспехи, сколачивать боевые группы. А это всё — ерунда!

Он вдруг вышел вперёд:

— Эй, Тунен! А как насчёт хорошей драки? Когда мы пойдём бить морды страже? — Хлюст прошёл к трибуне и отодвинул старика. — Мой свежий подарочек от этих псин очень чешется в ожидании мести! — На этих словах он сорвал с лица повязку, прикрывавшую уродливый красный мясистый шрам, покрытый коркой и местами влажный от сукровицы.

— Щегол, ты не понимаешь, что говоришь! Сейчас у тебя хотя бы есть голова, на которой ты носишь этот шрам. А если мы сейчас начнём поднимать бузу, тебе её отрубят на центральной площади. У нас нет сил сопротивляться страже. Но со временем мы окрепнем и начнем диктовать свои условия!

— Когда? Через двадцать лет? Ты не доживёшь, старик!

— Я ещё вас всех переживу. Если ты хочешь присоединиться к «ОРБиК», давай сотрудничать — уверен, сильные сплочённые люди нам понадобятся. Но не надо вести людей на эшафот. Сначала надо научиться защищаться.

Часть 5. Глава 5

— Леван, вы очень помогли нам. Спасибо, что смогли вылечить ногу моему брату. Среди моих друзей есть те кто косо поглядывают на вас, но все же мирятся с вашим присутствием, благодаря вашей помощи.

— Это мой врачебный долг — помогать всем. Расскажи о произошедшем на собрании «ОРБиК»?

— Я же говорил вам про Хлюста? Он хороший и верный друг, но ненавидит всех «богатеев». Особенно после того, как ему изуродовали лицо. Он думает только о мести. Вот и сейчас открыто выступил против старика Тунена. Хочет побыстрее собрать сторонников и отомстить горожанам. Я как могу пытаюсь его сдерживать, и пока он ко мне прислушивается. Споры очень жаркие, но мы находим компромиссы. Не знаю, правда, надолго ли.

Недавно Хлюст собрал нас и предложил создать боевую группу. Говорит — для самообороны, но, кажется, он хочет сместить главу Тунена. Мы это прямо не обсуждали, но намеки есть. Если он возьмёт власть, то не станет медлить. Пойдёт войной против стражи и, боюсь, проиграет. Я, конечно, буду с ним до конца, но мне кажется — это тупиковый путь.

— Конечно, неправильно. — Леван задумался.

Его замысел с «ОРБиК» работал: люди, до которых никому не было дела, начали организовываться. Это была та самая сила, способная при правильном применении раскачать лодку. Но радикализация организации стала проблемой. Если они начнут бунтовать раньше времени, это не ускорит смену власти в городе, а только отдалит её. Действовать надо наверняка, а для этого всё должно быть подготовлено и просчитано.

— Организуй нам встречу. Может, получится на него повлиять. Предложи ему мои услуги, например, могу осмотреть его шрам.

— Он не пойдёт на это. Я же говорю — он словно помешался. Если начну принуждать, может заподозрить неладное.

— Верно, нам это ни к чему. Ладно, спасибо за информацию. Ты пока ничего не предпринимай, старайся сдерживать его. Я подумаю, как ввести его в наш план. Судя по твоим рассказам, он неплохой человек — просто немного запутался.

— Да, именно так. Хорошо, что среди жителей города есть такие как вы те, кто на нашей стороне.

— Я не только на вашей стороне. Я на стороне порядка и закона и хочу, чтобы все жили лучше. Передавай брату привет. Увидимся здесь же через две недели — обсудим ситуацию.

***

— Уважаемый Тунен, выслушайте меня. Не отмахивайтесь. Вы отлично всё организовали — не разрушьте созданное. Хлюст опасен, но врагов надо держать ближе, чем друзей. Дайте ему возможность действовать. Пусть строит свои боевые группы, но под вашим контролем. Направьте его бурный нрав в нужное русло.

Старик раздраженно прервал Левана.

— Хотите честно? Я боюсь его, а вы предлагаете разрешить ему собрать собственную гвардию. Он и так со дня на день может меня на нож посадить.

— В его окружении есть люди, с ними я работаю так же, как с вами. Они удержат его от опрометчивых решений. Наша задача сейчас — сплотить ваших людей. Ничего страшного: пусть будет боевое крыло. Поддержите его в этом. Выбейте у него главный козырь — противопоставление себя вам. Станьте союзниками. Если мы будем единой силой, то совместно сможем навести порядок в городе, и работники порта займут почётное место в новом городском совете.

— Вашими устами бы мёд пить. Хорошо, постараюсь действовать по вашему плану. Но если вдруг меня найдут с перерезанным горлом — это на вашей совести.

— Не найдут. У него есть здравомыслящие друзья.

Леван вышел из небольшой комнатушки, которую выбрал себе председатель Тунен в недавно отстроенном здании для вынужденных переселенцев. Пожилой мужчина предпочитал не выделяться на фоне собратьев по несчастью, поэтому жил там же, где и все остальные. Однако опасения за свою жизнь настойчиво требовали обзавестись оружием. Небольшой рыбацкий нож служил не только для защиты, но и как напоминание о тех временах, когда Тунен сам ходил на лодке по реке, потрошил рыбу и занимался сбытом товара местным торговцам. Будь он немного моложе, непременно вызвал бы Хлюста на ножевой бой — так решались споры в его юности. Но сейчас он уже не справился бы с сильным молодым портовым грузчиком. Тунен взглянул на свои руки — коричневые и узловатые, когда-то крепкие, сейчас они постоянно подрагивали. Из-за этого тремора он уже несколько лет не мог нормально работать. Когда доктор Ивечк пришёл в их общину, это стало практически спасением для Тунена.

Старик всегда отличался гибким умом, и, к его счастью, тот даже сейчас подводил гораздо реже, чем руки. Но среди работников порта ум ценился гораздо меньше, чем сила. И ему приходилось перебиваться случайными заработками, еле сводя концы с концами в ожидании естественного конца.

Погром, учиненный стражниками, заставил «портовиков» переосмыслить своё место в этом мире. Немало этому поспособствовал и доктор Ивечк. Пока беженцы осваивались на новом месте, он помогал раненым и много беседовал с ними, пытаясь понять настроения.

Несмотря на то что люди охотно получали от него помощь, откровенные беседы вести мало кто решался — всё-таки чужак. Однако Тунен понял, что доктор проводит так много времени среди местных бедолаг не из чистого альтруизма.

Ещё до того, как все беженцы обзавелись крышей над головой, первые собрания будущей организации «ОРБиК» стали проходить всё чаще. И Тунен выступал на них голосом доктора, который старался не привлекать лишнего внимания к своей персоне.

Своего собрата, пусть старого и, прямо скажем, не очень полезного, «портовики» слушали охотнее — у того был хорошо подвешен язык, и говорил он правильные вещи. Всё шло хорошо: часть сборов Тунен даже умудрялся откладывать себе на чёрный день.

Но присутствие где-то неподалёку Хлюста с его бандой заставляло нервничать. Он и сам с радостью окружил бы себя головорезами. И хотя доктор Ивечк не одобрял этой затеи, но он и не высказывался категорически против

Проблема была в другом — сам пожилой председатель не мог заручиться силовой поддержкой со стороны сколько-нибудь значимого количества «портовиков». Те, кто злее и моложе, предпочитали сплачиваться вокруг Хлюста. Те же, кто был на стороне Тунена — пусть их и больше — не обладали нужной прытью и дерзостью. Как предполагал председатель «ОРБиК», в случае противостояния они скорее всего просто разбегутся.

«Ну хоть эти полгода были интересными. Не думал, что на старости лет буду управлять профсоюзом, который сам же создал».

Наступали первые холода. Их организация неплохо помогла людям обустроиться на новом месте. «Большая часть беженцев сможет пережить зиму. Что бы ни двигало доктором — он нам очень помог, в первую очередь сплотил. Конечно, его цель — использовать нас как козырь в борьбе за власть в городе. Но сейчас он полезен, а завтра будет завтра».

Тунен подошёл к очагу, разжечь огонь. В дверь постучали.

— Кто там?

— Хлюст. Я пришёл поговорить.

Старика пробрала дрожь. Этот момент когда-нибудь должен был настать. Он крепко сжал рукоять ножа в кармане.

— Заходи.

***

— А почему наш любитель пик перестал встречаться с этим доктором… как его там? Ивечком?

— После сноса трущоб тот практически поселился у «портовых» — лечит их, ухаживает. Идиот. Видимо, герцог потому к нему и охладел. Вы же знаете его привычки: он любит, чтобы всё внимание уделялось только ему.

— Ахах, точно. Мой агент, которого я подкладывал ему в постель, на том и погорел — начал строить глазки одному из гвардейцев.

— Но всё равно, вам не кажется странным, что этот доктор столько времени проводит среди этой бедноты?

— Ну, он же идейный. Бегает со своим «Движением», заботится об обделённых. Дурак, пошёл бы к любому из нас на службу — купался бы в роскоши. Я слышал, он хорош в своём деле.

— Да, но ты же не переносишь натирателей пик?

— Я в первую очередь люблю профессионализм. А с его пристрастиями можно смириться — главное не поворачиваться спиной.

Двое громко заржали. Пар над кадками в «Шале Салот» клубился по всей комнате, и собеседникам было плохо видно друг друга. Но этого и не требовалось. Они и так регулярно встречались на собраниях городского совета. Здесь же можно было обсудить личные дела без лишних ушей в неформальной обстановке.

Часть 5. Глава 6

— Тунен, давай-ка ты свалишь нахрен с поста главы «ОРБиК» и спокойно доживёшь свой недолгий век.

Хлюст не собирался прибегать к дипломатии — он сразу высказал цель визита.

— И тебе не хворать, мил человек.

Как бы Тунен ни боялся своего визави, он решил не отдавать власть просто так.

— Старик, мы здесь с тобой разговариваем только потому, что ты для соплежуев, которых этот город поимел во все щели, внезапно оказался авторитетом. Мои братья разделились во мнении, как с тобой быть. Кое-кто сказал бы: «ножом по горлу и в колодец», но есть те, кто переживает за «ОРБиК». Считают — ты неплохо поработал над объединением людей.

— Так и есть. Эти бедолаги хотя бы перезимуют в относительном комфорте.

— Мне плевать на этих чертей. Те, кто не готовы драться за своё место под солнцем, станут компостом. Мне нужны люди и организация, из неё я сделаю силу, способную подмять под себя этот город. А ты, уходи по-хорошему.

— Погоди. То есть ты хочешь присвоить дело, которому я посвятил полгода жизни, и ничего мне не оставить?

— Ну да, как-то так. Есть вопросы?

— Да, конечно.

Тунен негодовал от такой наглости. Атмосфера в комнате и без очага накалялась на глазах.

— Во-первых, как ты собираешься управлять людьми из организации? Думаешь тебя просто так примут? Я не закончил. — Он оборвал Хлюста, попытавшегося возразить.

— Во-вторых, даже если собрать боевые группы, как планируешь воевать в городе? А главное — зачем? Большинство местных работает в порту. Это сложная система взаимоотношений. Было бы неплохо поправить её в свою сторону, получить больше преференций. Но зачем воевать-то?

Он сделал паузу, собираясь с мыслями.

— В-третьих, у нас только наладился механизм кассы взаимопомощи. Выстроились финансовые потоки. Мы можем создать полноценное сообщество, где все поддерживают друг друга — как гильдия ремесленников или, если хочешь, профессиональный союз.

— А вот с этого и начнём. Деньги нам понадобятся — на них купим оружие и доспехи или хотя бы материал для их производства.

Хлюст усмехнулся.

— По поводу того, кто будет воевать и как выстраивать отношения с городом… Когда у горла нож, люди становятся очень сговорчивыми. Я уже сколотил отряд в десять бойцов. Пройдёт немного времени, и если никто не будет гадить местным в мозг словами о сотрудничестве, то на их месте будет сотня или две. Этого уже хватит, чтобы стражники с нами считались.

Он сделал шаг вперёд.

— Сейчас люди боятся ко мне примкнуть, потому как видят альтернативу в лице тебя, Тунен. А если её не будет…

Хлюст угрожающе придвинулся к старику.

— …то и вариантов, с кем быть, у этих голодранцев не останется. Это же относится и к первому твоему аргументу.

Тунен похолодел. Трясущаяся рука сжимала нож, но он никак не мог заставить себя вытащить его из кармана и пырнуть наглого выскочку.

Хлюст продолжал.

— Ты стар и слаб. Твои идеи о мирном сосуществовании такие же старые и слабые. Мы долго терпели отношение как к отбросам. Но теперь появился я и мои парни, и скоро здесь прольется огненный дождь.

— А что ты будешь делать, когда из столицы пришлют войска подавить бунт?

Вопрос застал Хлюста врасплох.

— Заставлю их отступить.

Интонация его была не очень уверенной.

— Если ты хочешь взять власть сначала в районе, а потом и в городе, тебе в любом случае надо действовать разумно. Договариваться. Тупой силой этого не сделать. Хочешь, можем сотрудничать.

Хлюст задумался. Эти слова, какими бы трусливыми они ни казались с его точки зрения, всё же были верными. Один из его старых друзей, Румен, с которым они знакомы ещё с ранних лет и который чуть ли не первым присоединился к банде, говорил то же самое.

— Договариваться? Сотрудничать? Ну хорошо, давай договариваться. Только надо понять, сколько времени нам миндальничать. Месяц, год, двадцать?

— Такие дела быстро не делаются. Давай из фонда, что мы создали, я начну выделять десять процентов на содержание боевых групп: оружие, доспехи, может, небольшое денежное содержание бойцам.

— Двадцать процентов. Какое-то жильё есть, «портовики» не замерзнут, а еду они и сами могут добыть.

— Хорошо, двадцать.

Тунен прекрасно понимал — аппетиты Хлюста будут расти, но на данный момент тот хотя бы готов договариваться, а это уже неплохо. Видимо, человек, про которого говорил доктор Ивечк, действительно существует и имеет влияние на отморозка.

— На следующем собрании «ОРБиК» мы выступим вместе. Заключим союз, так сказать. Я буду главным по боевикам. Организуем приём тех, кто не боится махать кулаками.

— Давай, только не надо называться боевиком. Начальник безопасности, службы охраны…

— Да хоть как назови. Главное, что когда мы будем готовы, пойдём ломать рыла этим «богатеям».

«Ну хоть не мне и не сейчас», — подумал про себя Тунен, но вслух сказал:

— Правильно, когда будем готовы.

На очередном собрании Хлюст с ближайшими помощниками был представлен пришедшим как «боевой бригадный вождь». Такая длинная формулировка должна была подчеркнуть важность новой должности.

Леван был доволен: строптивого и агрессивного молодого человека со своей группировкой удалось включить в структуру «ОРБиК». Боевое крыло организации занялось наведением порядка на улицах трущоб, разраставшихся у восточных ворот. Поскольку стража в этот район старалась не заглядывать, вся власть сосредоточилась в руках организации. Оставалось решить, как из бойцов «Организации» сделать их бойцами «Движения».

***

— Господин герцог, давно не виделись, но могу сказать — время потрачено не зря. Похоже, у нас всё получается. Боевики Хлюста подчинены, заняты делом и в нужный момент по указанию Тунена выступят как сила, способная противостоять страже.

— Да, действительно. Жаль только, что всё происходит не очень быстро. Придется нам теперь ждать нового кризиса?

— Именно. Ждать и готовиться. Я завёл интересное знакомство, сейчас мы прорабатываем план по созданию убежищ и тайных переходов для быстрого перемещения по городу.

— Очень интересно. Может быть, я могу чем-то помочь?

— Думаю, если вы сделаете бумагу в департамент коммунальной службы с указанием выдать сопровождающего для осмотра системы стоков, дело пойдёт быстрее.

— Хм, думаю, это не должно вызвать подозрений у семей. Но всё же надо придумать легенду — зачем это делать?

— Легко. Канализация — сложная система, и её надо периодически инспектировать. Бумага будет выписана на меня, как на доктора и общественного деятеля, и на главного инженера Марека, который принимал участие в строительстве, а значит, может оценить её состояние.

— Гениально. Как вы прорабатываете такие сложные схемы у себя в голове? Вообще удивительно, что семьи до сих пор ничего не пронюхали.

Леван улыбнулся. Он действительно был доволен проделанной работой.

— Ум врача должен быть острым, как скальпель. Сложно, конечно, держать нити управления всеми актёрами на этой сцене, но я стараюсь.

— Вот, вот. Теперь вы понимаете, быть политиком — использовать людей для своих целей.

Такая формулировка Левану не понравилась. Он решил уточнить:

— В интересах общего блага. Думаю, нам надо прощаться. Не забудьте выписать бумагу с вашей печатью.

***

Зима подходила к концу. Бедняки выстраивались в очередь за чашкой горячего супа, раздачу которого организовал «ОРБиК». Сейчас было самое сложное время для тех, кто и так еле сводил концы с концами.

Хлюст стоял в своей комнате в окружении ближнего круга и смотрел из окна на очередь оборванцев. Эти люди в прошлом году потеряли всё и этой зимой вынуждены были перебиваться подачками.

Однако у «боевого бригадного вождя», всё шло хорошо. При содействии Тунена гораздо больше людей стало вступать в боевые группы. Он даже начал назначать своих парней командирами над отдельными звеньями. Но то, что огромная часть собираемых средств тратилась на поддержание тех, кто не мог работать, его откровенно бесила. Постоянно ощущался дефицит денег на амуницию, оружие, зарплату бойцам.

В его группировке уже состояло тридцать пять человек — в три раза больше, чем было до соглашения с Туненом, но всё равно мало. Последний набор был месяц назад, с тех пор новых людей не приходило.

Поиграв желваками, он повернулся к своим парням:

— Мы теряем время. Пока этот старый хрен раздаёт похлёбку, мы протухаем здесь, как плотва в трюме. Буйный нрав уходит, расслабляемся. Ну, кто горит желанием идти бить стражу?

Присутствующие переглянулись.

— Ну, э... мы готовы, — не очень уверенно прозвучало со всех сторон.

— Готовы, как же. Расслабились, — в очередной раз произнёс Хлюст. — Знаете что? Нахрен кормить эту голытьбу. Не смогли устроиться до зимы — значит, туда им и дорога. Идём на улицу и гоним их отсюда. Пускай по своим норам трясутся. Хотят жрать — пусть платят, да не Тунену, а мне. Пора брать власть. Пусть не во всём городе, но хотя бы пока в нашем районе. Мне надоело договариваться.

Бойцы переглянулись. В целом жизнь, которая у них сложилась, была не такой уж и плохой. У них были деньги, статус защитников. А тут их роль как будто становилась обратной.

— Тунен контактирует с какими-то ферзями в городе. Кто бы это ни был, у них точно водятся деньжата. Пускай раскошелятся на содержание наших бойцов. Почему только «портовики» должны скидываться в общак? Мы вообще-то пострадавшая сторона.

А вот это уже было интереснее и не требовало немедленной драки.

— Короче, план такой: сейчас идём на улицу и разгоняем этих голодранцев. А Тунену ставим условие — свести нас с его городскими знакомыми, иначе раздачу пищи мы не разрешим. Ну или пусть сами платят, как я сказал ранее.

Часть 5. Глава 7

Новости о происходящем в трущобах сбросили Левана с небес на землю. Послание от Тунена и записка от информатора в стане Хлюста пришли почти одновременно. Мальчишки-посыльные разминулись буквально на полчаса.

Доктор ещё обдумывал содержание истеричного письма пожилого предводителя «ОРБиК», где тот ругал недальновидность Левана в заигрывании с радикалами, а также сообщил информацию о времени и месте встречи. Как вдруг пришла записка от «хлюстовца»:

«Уважаемый доктор, буду краток. Хлюст решил забрать себе всю власть. Он не остановится на очередной договорённости с Туненом. Если не сейчас, то спустя время. Если хотите спасти старика — соглашайтесь на встречу. Но будьте осторожны».

Вторая записка не добавляла ясности. Почему чётко выстроенный план рушился на глазах? Возможно, возникло недопонимание между участниками.

«Наверное, надо провести совместное совещание, открыть карты, решить всё вместе. Но тогда слишком много людей будут знать планы. А главное — конспирация. Каждое звено должно знать только свих соседей. Даже герцог знаком лишь с основой, он не знает ни имён, ни людей. Особенно надо оберегать тех, кто работает тайно».

Доктор задумался о Румене, своём агенте в стане Хлюста. С молодым портовым работником, они познакомились после сноса трущоб. В той бойне, устроенной стражей, сильно пострадал его брат — младший на несколько лет, но куда более горячий нравом. Румен сам пришёл к Левану, как и Тунен. Несмотря на близкую дружбу с Хлюстом, он не был так негативно настроен к горожанам. В итоге это знакомство оказалось очень полезным: в течение полугода, он, успешно сдерживал нрав главаря. Но почему-то всё сломалось.

Левану хотелось верить, что всё удастся наладить, но в душе он понимал: с радикалами работать не стоило. «Надеюсь, информация о нашем сотрудничестве с Руменом не всплывёт, и он не пострадает».

Собираясь на встречу с Хлюстом, назначенную на границе района, Леван не мог отделаться от мысли, что подпольная деятельность стала отнимать всё больше времени. Не только свободного, которое он мог бы провести с семьёй, но и рабочего.

Финансовый вопрос его волновал не сильно — были запасы. Но вот репутация… Сложно поддерживать звание честного и ответственного человека, когда приходится переносить или вовсе отменять приёмы нуждающихся.

— Аной, скажи пациентам, пожалуйста, что придется подождать пару часов. У меня важная встреча.

Жена ничего не ответила, лишь недовольно занялась своими делами. Напряжение чувствовалось даже через стены. «Ничего, сейчас всё здесь решу и налажу отношения.

С этими мыслями он вышел из дома. Недавно прошёл сильный снегопад, но на западной стороне уже успели почистить улицы, и можно было передвигаться с относительным комфортом. Брать экипаж не имело смысла — скорее всего, на мостах пробки, а восточную часть города ещё чистят. Леван решил немного прогуляться.

Немногочисленные прохожие спешили по своим делам. «Почему всех всё устраивает? Люди, вы же сами платите взятки, миритесь с препонами, выстроенными семьями на вашем пути. Стража творит беспредел, но если это происходит не с вами — плевать. Что не так с этим миром? В какой момент мы потеряли чувство взаимовыручки, поддержки друг друга? Человечество стояло на краю гибели. Если бы наши предки были так разобщены, мы бы просто не выжили. Неужели солидарность проявляется только в моменты кризиса? Стоит нам немного набрать жирка, перестать бороться за выживание — и всё, каждому важнее свой упавший камень. Хотя кажется: если у тебя есть свободные ресурсы, так пусти их на благое дело? Но это путь единиц. И даже те, с кем я работаю, часто преследуют корыстные цели. Взять того же герцога — он же явно ждёт, когда получит реальную власть. И что тогда? Остановят ли его эти бумаги, нами подписанные? Может, зря я затеял это всё. Проблемы в семье из-за этого…»

В голове крутились чёрные мысли. Доктор не заметил, как добрался до места встречи. «Если сейчас мы не придём к взаимопониманию, то надо будет сворачивать это всё. Какой смысл? Пусть работает официальная часть «ДЗЗ», а с этой подпольщиной надо будет завязывать».

Левана встретили несколько мужчин, всем своим видом демонстрировавших крайнюю суровость. Пройдя по многочисленным переулкам выросших за последние полгода трущоб, они открыли дверь в зал собраний «ОРБиК». Доктор никогда здесь не бывал, стараясь не привлекать лишнего внимания.

Обитые грубыми серыми досками стены, пара маленьких окошек, ряды лавок и импровизированная сцена со сколоченной наспех трибуной. За ней стоял, облокотившись, коренастый парень — судя по шраму, тот самый Хлюст.

— Рад с вами наконец познакомиться, «боевой бригадный вождь», — Леван решил, что вежливость всё ещё оружие королей, и стоит проявить уважение на чужой территории.

— Мне больше по нраву просто «бугор». Или Хлюст. Это для моих парней привычнее. Я в отличие от вас, «богатеев», не кичусь званиями.

— Однако мне было сказано, что ваша должность в «ОРБиК» звучит именно так помпезно.

— Пыль в глаза надо пускать окружающим, мне это лично до задницы.

—Вы намерены что-то обсудить? Руководитель организации, уважаемый Тунен, был крайне расстроен некоторыми недоразумениями, возникшими между вами.

— Этот старый червяк боится, что я его грохну. Впрочем, правильно делает. И вам в вашем шикарном дворце стоит этого опасаться. Я вас позвал не на переговоры. Я вас позвал — озвучить условия.

Леван не был робкого десятка, но даже на него обстановка навевала жути. «И Румена нигде не видно. Прикопают меня небось где-нибудь у стены».

— Тогда, говорите. Не знаю, чем могу вам помочь, но уверен, мы сможем найти общий язык.

— Во-первых, я теперь не только «боевой бригадный вождь», но и отвечаю за финансы в «ОРБиК».

— А почему вы это обсуждаете со мной? Уверен, с Туненом будет более продуктивный разговор. Он руководитель организации. Я всего лишь доктор, который помогал вашим собратьям.

— Не надо юлить. Мне прекрасно известно, что Тунен действует по вашим указкам. Он не говорит, для чего это вам нужно. Но это и не важно. Использовать и забыть — вы, «богатеи», так привыкли действовать. Но если хочешь получить нашу помощь, придётся раскошелиться. Уверен: если есть деньги на похлёбку для нищих, то найдутся и на содержание моих бригад. А если не согласен, я просто сверну всю благотворительность и на вырученное вооружу ещё больше своих людей.

Леван был в шоке. «Вот то, о чём я думал, идя сюда, во всей красе. Подтолкни ближнего своего, а не протяни ему руку. Удивительно, но в низах этот принцип проявляется ещё сильнее. Ярчайший пример: получив немного власти, этот бандит готов сожрать всех вокруг».

— Ещё раз повторю: я простой доктор. У меня нет средств спонсировать столовые для обездоленных в вашем районе. Всё, что здесь делается, вся благотворительность — это средства ваших же соседей, таких же пострадавших от произвола властей людей. Я не являюсь тайным куратором или руководителем «ОРБиК». К моему сожалению и стыду, я ни тёсочки не внёс в ваши фонды, как и другие горожане. Но надеюсь, это изменится, и жители портового района начнут получать помощь от остального города.

— Нам не нужны ваши подачки. Мы сами придём и возьмём всё, что захотим. Но если ты не хочешь такого — раскошеливайся. Закидывай горлик-другой в неделю, и «ОРБиК» так и останется под твоим контролем. Я даже больше скажу: мои бойцы выступят на твоей стороне, что бы ты там ни планировал.

— Но у меня нет таких денег. Ещё раз: я не спонсор вашей организации. Я вдохновитель — да, советчик — тоже да, но не более. Моё желание — изменить этот мир, сделать его справедливее, дать всем равные права.

— Есть только одно право — право сильного. Ты не в том положении, чтобы торговаться. Приведите Тунена.

Двери в зал открылись. Подручные Хлюста — среди которых Леван наконец увидел Румена — ввели старика.

— Смотри, вариантов немного. Или я заберу всё, в том числе и жизнь этого деда. Или ты платишь.

— Хорошо, хорошо, отпустите Тунена. — Леван не был готов к такому и не на шутку перепугался. — Он же ни в чём не виноват!

— Никто ни в чём не виноват. Однако приходит стража и избивает нас, ломает кости, выгоняет из домов. Больше мы этого не допустим.

— Так я хочу того же!

— Нет. Вы с Туненом хотите сопли на кулак наматывать — сотрудничать, договариваться. А я хочу решить вопрос раз и навсегда…

— Но ведь стража сильнее! Они просто перебьют вас — и всё. Даже если вы окажете организованное сопротивление. Даже если не будете разобщены!

— А мы попробуем.

С этими словами Хлюст подошёл к старику, которого крепко держали двое его ребят, выхватил из-за пояса нож и сильным ударом вогнал тому снизу-вверх под рёбра.

Старик булькнул что-то невнятное, посмотрел на рукоять и дико закричал, пытаясь вывернуться из сжимавших его рук. Сцена, призванная показать жестокость и решительность Хлюста, становилась всё более отвратительной и кровавой. Тот в недоумении отступил на шаг назад. Раньше он никогда не убивал. Одно дело — драться, угрожать, даже калечить и совсем другое — хладнокровно вонзить нож в жертву. Тут нужно умение и удача.

Леван бросился к раненому. Подельники Хлюста не стали его останавливать. На глазах у враз потерявшихся бойцов, не ожидавших столь грязного и уродливого действа, он попытался успокоить Тунена.

— Не дёргайтесь, не дёргайтесь! Лезвие сейчас нельзя вытаскивать — иначе вы потеряете много крови. Судя по тому, что вы в сознании, значит, сердце не задето.

— Вытащите нож, вытащите! — Старик пребывал в шоке и пытался подняться с пола, на который его уложили.

Хлюст стоял позади и смотрел на свою первую неудавшуюся жертву. Глаза его, остекленевшие, казалось, ничего не выражали. Какие мысли сейчас роились у него в голове, было решительно непонятно. Но Леван даже не замечал его присутствия.

Вокруг раны начала образовываться кровавая пена. Доктор понимал: повреждено лёгкое. Но опаснее было то, что кровь даже через заткнутую ножом рану вытекала толчками при каждом ударе сердца. Повреждён крупный сосуд.

— Его надо отвезти ко мне домой, нужны стерильные повязки. Организуйте телегу! — Леван начал раздавать команды, забыв, кто его окружает.

Сзади подошёл Румен.

— Простите, доктор.

Он отодвинул молодого врача и резко вытащил нож из раны, чем вызвал целый фонтан крови. После этого, взяв старика за волосы, перерезал тому горло. В некотором смысле это было милосердием.

Часть 5. Глава 8

— Румен, ну чего ты нудишь? Зачем так впрягаешься за этого доктора? Чем он отличается от остальных горожан?

— Он помогал беженцам, реально помогал.

— Да не всё ли равно на это отрепье? Мы — сила! Наши бойцы, а не эти соплежуи. Я уже говорил.

— Всё равно, Хлюст, он помог моему брату. Если бы тот стал калекой, кто бы за ним ухаживал? Я должен быть здесь, помогать тебе. Но и родню бросать нельзя.

— Да не бросили бы мы твоего брата. Ты наш, значит, и он наш. Но мы же не можем вообще обо всех заботиться. Нам надо собирать бойцов, если мы хотим навести шороху. Для этого нужны деньги, влияние, авторитет. Пнём этого Тунена, напугаем доктора, заставим раскошелиться — и делов-то. Когда будем при горликах, станем сильнее и пощиплем остальных «богатеев».

Румен стоял перед остывающим телом с ножом в руках и прокручивал в голове вчерашний диалог с Хлюстом. Леван, сидя на грубом деревянном полу, молча смотрел в пустоту.

— Извините, доктор, ему уже нельзя было помочь. Вы сами знаете, — он наконец вышел из транса и подошёл к врачу.

— Я должен был сделать хоть что-то. Это мой долг, — глухо ответил Леван.

— Вы никому ничего не должны. Уходите домой и больше не пытайтесь вести дела в нашем районе. Видите, это до добра не доводит.

Хлюст, всё это время, молча наблюдавший за происходящим, решил вмешаться.

— Что? Никто никуда не пойдёт. Он свидетель и заложник. У нас была цель вытрясти деньги для нашего сопротивления.

— Хлюст, не надо. У него нет денег. Он не торгаш, не герцог. Он хороший человек, помог многим из нас. И больше не будет вмешиваться.

— Но он видел… ну, то, что сейчас произошло.

— Хлюст, всем в городе плевать, если один из «портовиков» прирезал другого. А вот коли пострадает известный врач, то за него может и стража впрячься, а мы пока не готовы ей противостоять. У нас сейчас будет много работы. Надо налаживать и перестраивать жизнь «ОРБиК». Ты же этого хотел? Ты главный. Все решения за тобой. Я был, есть и буду твоим ближайшим другом и соратником. Все парни в этом зале за тебя. Ведь так?

— Да, да! — свидетели разыгравшейся сцены из числа бойцов поспешили выразить поддержку. Несмотря на то, что финальный удар нанёс Румен, действия Хлюста произвели на них впечатление.

— Ну хорошо, а если он всё же решит привести стражу? Сдаст нас? В конце концов, может, он не захочет просто так отступить от «ОРБиК» — зачем-то же ему нужно было всё это?

— Доктор, — вновь обратился Румен к Левану. — Вы можете пообещайте сохранить в тайне произошедшее сегодня? Если говорить без обиняков, я добил старика. А значит, всё то добро, что вы сделали для моей семьи, в случае если стража заинтересуется этим делом, пойдёт прахом. — Он выжидательно, внимательно и с некоторой надеждой заглянул в глаза молодого врача.

— Да, хорошо, никто не узнает об этом.

Хлюст почувствовал напряжение — инициатива в переговорах принадлежала не ему. И он решил вмешаться.

— Значит так, доктор. Больше ты здесь не объявляешься. «ОРБиК» отныне — наша делюга. Твоё благородство и благие намерения здесь больше не требуются. Денег так и быть с тебя не возьмём. Но если узнаем, что распускаешь язык, — отрежу его нахрен.

— Отрежешь? Отрежешь? Да ты этого старика одним ударом не смог уложить, мерзавец!

— Тихо, тихо! — Румен вскочил между своим другом и Леваном, который резко поднялся и, казалось, был готов броситься на нового руководителя «ОРБиК». — Доктор, не гони волну и вали по добру по здорову. Хлюст, ты тоже остановись, я тебя прошу. Ты принял решение. Я его поддержал, мы же с тобой с детства дружим. Послушай меня хоть раз!

— Пусть сам скажет, что отказывается от участия в жизни нашего сообщества и не донесёт в стражу.

— Доктор, откиньте гордыню. Будьте благоразумны, — вновь с надеждой взглянул в глаза Левану Румен.

— Хорошо, я больше не буду лезть в дела «ОРБиК» и не пойду к стражникам. Но вы можете пообещать не лезть за пределы своего нового района? Ведите свои дела как хотите, только не мешайте остальным горожанам!

Леван осознавал, свою причастность к созданию монстра, который не гнушается убийствами и разбоем. Вряд ли слово бандита хоть что-то стоит, но ради самоуспокоения можно было хотя бы попробовать.

— Ишь чего захотел! Мы ещё устроим вам сладкую жизнь!

Румен подошёл к Хлюсту и тихо сказал:

— Друг, будь умнее. Пообещай ему, пусть успокоится. Всё равно, как будет дальше, решим мы сами.

— Ладно, докторишка, не будем лезть в чужие дела, и ты не лезь. — Он протянул крепкую ладонь Левану. Тот взглянул на неё, но не двинулся. — Смотри, у нас договоры скрепляют по-мужски, без бумажек. Хочешь отсюда живым выйти — жми руку.

Леван ещё немного поколебался, но всё же сжал протянутую ладонь.

— Румен, проводи доктора. Проследи, чтоб до дома добрался невредимым.

Румен с облегчением выдохнул, взял Левана за плечо и настойчиво потянул к выходу. Доктор хотел ещё что-то сказать, но в итоге не решился.

Они вышли из здания. Крупные хлопья снега покрывали всё вокруг пушистым одеялом.

— Вам надо вымыть руки. Вы весь в крови. Оставьте мне своё пальто, а себе возьмите куртку.

— Хорошо, спасибо… Румен, — холодно ответил Леван.

— Так было нужно. Старик всё равно не выжил бы.

— Угу.

— Слушайте, перестаньте говниться. Случилось то, что случилось. Но! Пусть ваше дело и не выгорело, предлагаю всё обдумать. Я готов продолжать сотрудничать. Будем поддерживать связь. Да, вы теперь вряд ли сможете напрямую влиять на «ОРБиК», но хотя бы будете в курсе происходящего. И в свете сегодняшних событий я в иерархии буду гораздо выше. Если не высовываться, смогу корректировать поведение Хлюста. Ну… буду пытаться. В любом случае, готов информировать вас о происходящем. А это уже немало в вашем положении.

— Да, Румен, спасибо. Извини, что так себя веду. У меня шок. Не знаю, зачем тебе это нужно. Кажется, ты единственный, кто готов разговаривать с чужаками, — всё так же, не глядя на собеседника, сказал доктор.

— Я помню добро, вижу, как вы старались помочь. Да и вообще смотрю на ситуацию шире Хлюста. «Портовики» всё равно будут работать в городе. Нам нужно есть, пить, ходить через другие районы. Так или иначе взаимодействие продолжится. Хлюст хотел взять власть в свои руки, прибрать финансовые потоки — он это сделал. Теперь ему придётся выстраивать отношения со всеми в том числе и вовне. Думаю, вы нам ещё пригодитесь. Не переживайте, он не поведёт полсотни человек, которых ещё и донабрать надо, обучить, обмундировать, против двух сотен стражников.

— Тогда зачем? Зачем было убивать Тунена?

— Не знаю. Видимо, хотел показать свой нрав. Но скажу вам так: мы с детства вместе, и он никого до этого не убивал… Как и я. Калечили в драках — бывало. Но и нам бока наминали. Короче, не знаю. Поживём — увидим. — Подумав, он добавил: — Мне Тунена жалко. Как придёте домой, опрокиньте рюмку за него. Я, пожалуй, сегодня вообще напьюсь. Держим связь, как раньше. Если всё спокойно, давайте раз в месяц слать друг другу весточку. Закрутится что — будем чаще.

Леван наконец взглянул на собеседника. Странно, но он действительно не испытывал к нему ни ненависти, ни презрения. Хотя доктор привык спасать жизни и плохо относился к тем, кто их отнимал, в поступке Румена он не видел злого умысла. А в его словах была правда и логика.

Он снял пальто и протянул «хлюстовцу». Тот в ответ дал дублёную кожаную куртку. Прежде чем надеть её, Леван сунул руки в сугроб. Несмотря на то что они уже некоторое время провели на улице, он всё никак не мог ощутить холод. Снег вокруг его рук быстро таял, поднимаясь облачком пара. Пришлось повозиться с кровью довольно долго, и в какой-то момент чувствительность рук почти пропала, а пространство на пару метров вокруг покрылось алыми пятнами. Наконец он распрямился и оделся.

— В пальто есть перчатки, можешь их дать?

— Конечно, доктор. Берегите руки.

Они дошли до границы района.

— Давайте прощаться. Дальше идти безопасно, думаю, легко доберётесь.

Леван брёл по улицам Борглеса. Начинало темнеть. «Может, зайти в таверну, напиться? Нет, Аной, наверное, переживает. Я, кажется, задержался больше чем на пару часов».

У него всё никак не шли из головы слова Румена: «Вы нам ещё пригодитесь». Ситуация при всём ужасе произошедшего была довольно ироничной. «Вот тебе и урок, Леван. Манипулировать людьми непросто — у каждого своя воля и своя цель. Похоже, смена власти в Борглесе откладывается на неопределённый срок, герцогу придётся потерпеть. Да и вообще стоит ли продолжать это дело? Из-за меня уже погиб человек, а если пострадает Аной? Или Налони?»

Мыслей в голове было ещё больше, чем утром. Многое надо было обдумать и решить.

Придя домой, он снял куртку и молча сидел в прихожей. Аной будто всё поняла и ничего не говорила, просто сидела рядом. Даже про пальто не спросила. И только когда муж наконец вышел из оцепенения, напомнила, про пациентов в смотровой.

Леван поднялся. Хоть кому-то он мог ещё сегодня помочь.

Часть 5. Глава 9

В кабинете Валитера пахло спиртом и потом. Начальник городской стражи жил на работе. Дом у него, конечно, был, но семьи там не было, а вместе с ней — и тепла. Он даже не понимал, зачем брал взятки: денежного довольствия от города вполне хватало на все повседневные нужды. За пределы Борглеса он не выезжал уже много лет — да и зачем? Будь у него земля и хозяйство, другое дело, но это тоже было ему чуждо.

В семнадцать лет он пошёл в наёмники, почти десять лет участвовал в мелких стычках на границе ПИСМа, а потом осел в Борглесе и устроился в городскую стражу. Ещё десять лет потребовалось, чтобы стать её начальником. Под личиной тупого солдафона скрывался хитрый тип — не особо умный, но скользкий и коварный. Однако, когда двадцать пять лет служишь в страже, а с тобой высокомерно разговаривает какой-то знатный выскочка, терпение может и лопнуть.

— Я сказал, что не планирую воевать с горожанами! — Прямо рявкнуть Валитер не решался — всё-таки перед ним стоял герцог, но раздражение было нескрываемым.

— Банда! Банда отъявленных негодяев захватила целый район города. Как вы полагаете с ними бороться? Они накопят силы и пойдут мстить за ту жестокость, с которой вы их выселяли из собственных домов.

— Решение о выселении подписано вами, господин городской голова. — Теперь Валитер наслаждался моментом: у него была власть над тем, кто по рангу выше.

— Но я не просил вас устраивать побоище! — Сандеш понял, его делают крайним.

— А никакого побоища и не было. Несколько десятков бунтовщиков, предварительно оповещенных о расселении прибрежной территории, решили, будто они важнее решений городского совета, — за это и поплатились. Остальные законопослушные граждане со своим скарбом перебрались на новое место жительства. Практически без происшествий.

Сандешу пришлось замолчать и выслушать издевательскую речь начальника стражи. Решать проблему радикалов, взявших власть в целом районе, возможно было лишь силовым путём. Времени горевать по поводу их с Ивечком просчёта не было. И было принято решение разобраться с бандой Хлюста, пока та не набрала силу.

Герцог должен был как-то заставить действовать стражу и выяснить позицию семей по этому вопросу. А доктор занялся безопасностью. В первую очередь он озаботился охраной своей семьи. Убежище на участке за домом ещё не было построено, поэтому Аной и Налони в сопровождении кучера и служанки покинули город и отправились в селение на западном берегу, где их приютила крестьянская семья благодарная и поэтому немного обязанная за излечение главы семейства.

После этого доктор на собрании ДЗЗ описал ситуацию своим соратникам, скрыв, правда, часть деталей, касающихся степени его участия в произошедшем. К его удивлению, некоторые из тех, кого он считал активными и преданными сторонниками идеи наведения законности в городе, предпочли покинуть собрание и также заняться обеспечением собственной безопасности. Но большинство всё-таки осталось.

Сделать они, правда, могли немного: членами «Движения» были в основном представители городской интеллигенции, не привыкшие решать конфликты силовым путём. В итоге, было принято решение организовать чрезвычайную комиссию, которая займётся координацией помощи пострадавшим в случае необходимости.

Проработав детали плана действий, Леван разочарованно покинул собрание. Вся их деятельность в случае реальной опасности была практически бесполезна. Если город справится сейчас с надвигающейся бедой, то их работу придётся кардинально перестраивать. Подпольная часть «ДЗЗ» должна стать основной. Придётся выбрать самых надёжных и готовых идти до конца людей. Остальные пусть побудут ширмой.

Нужные люди вроде инженера Марека на вес золота, и придётся поработать, в поисках подобных. Леван посвятил Сандеша в детали произошедшего, так что основная работа в кои-то веки легла на него. Кровь из носу, но ему предстояло самому разобраться с Валитером.

— Я готов сам возглавить поход для наведения порядка в городе! Как мои великие предки.

— Это не ваша компетенция. Мы не боремся с внешним врагом. Пока они сидят тихо в своём районе, нет смысла туда соваться.

— Да как вы не понимаете? Эти бандиты подомнут под себя всех «портовиков» и поведут громить добропорядочных горожан!

— Это вы не понимаете, господин герцог. Сейчас они заняты грызнёй друг с другом, удержанием власти и, как вы говорите, — подминанием жителей района под себя. А если мы туда сунемся, то консолидируем их против нас.

Сандеш с подозрением смотрел на Валитера: тот не был похож на человека, способного столь разумно рассуждать. Ему было неведомо, что устами начальника стражи говорил глава Тритарцы. Семьи были в курсе происходящего и даже пытались наладить связи с новой организацией, правда, их попытки пока проваливались. Новый глава «ОРБиК» сделал исключение только для Левана. Все иные агенты влияния, посланные в район, быстро вычислялись и пропадали из поля зрения служб безопасности семей, решивших ловить рыбку в мутной воде.

Но хотя Хлюст не вступал в контакт и жёстко пресекал любые такие попытки, семьи не выражали особых опасений по поводу сложившейся обстановки. Даже без непосредственного контроля в виде агентов внутри «ОРБиК» соглядатаи докладывали, силы Хлюста — это десятка три плохо вооружённых бывших портовых работников. Кроме того, после пропажи руководителя Тунена и появления рядом с пунктами раздачи еды контроллеров из числа банды, которые теперь взимали плату на своё содержание с голодающих бедолаг, «ОРБиК» по сути прекратил своё существование. Осталось только название и тщетные попытки набрать в свои ряды боевиков.

— У нас всё под контролем, господин герцог. На границе районов мы поставим усиленный пост стражи. Если бандиты попробуют терроризировать мирных граждан, то мы встретим их, как подобает.

— Но как же жители портового района? — Сандеш предпринял ещё одну, уже совершенно беспомощную попытку заставить начальника городской стражи действовать. — Они же страдают от этих головорезов.

Аргумент показался Валитеру смешным, и, если бы не субординация, он непременно разразился бы громким хохотом. Выждав пару секунд, чтобы не заржать, он ответил канцелярским тоном, знакомым всем, кто сталкивался с хранителями правопорядка любого города мира:

— Работа по профилактике правонарушений в районе будет вестись в соответствии с установленными порядками. Если позволит обстановка, специальные уполномоченные представители будут наблюдать за его соблюдением изнутри.

— А если не позволит? — совсем уж уныло спросил герцог.

— Тогда кордон на границе будет обеспечивать наблюдение за окраинами района и не допустит правонарушений вне его границ.

Сандеш чувствовал, что наткнулся на непробиваемое препятствие. Разговор с представителями семей дал практически такой же результат — ответы у всех были как под копирку и сводились к фразе: «Не волнуйтесь».

— Идите домой, господин герцог, отдохните. Стража знает, как делать свою работу.

***

Прошла зима. Первые тёплые солнечные лучи согревали лица горожан. Снег ещё лежал, но сосульки на крышах уже соревновались в громкости падения капель на мощёные дороги, создавая сложным ритмом мелодию наступающей весны.

В этом году она пришла достаточно рано. Хотя в нестабильном климате холода могли вернуться даже летом, у собравшихся в большом зале городского совета настроение было приподнятым. Герцогу Сандешу организовали поездку в столь любимую им столицу, так что представителям пяти семей вновь никто не мешал принимать решения.

На этот раз молодого главу города не пришлось церемониально упрашивать покинуть Борглес. Он даже не стал, как обычно, в попытках мелко напакостить семье, на чьи плечи легла организация досуга герцога на время собрания, выпрашивать дополнительные ништяки в поездку. Просто согласился — и всё. Видимо, всерьёз опасался бунта. Глава Валенца был этому рад и насмешливо посматривал на Флоша, в прошлый раз потратившего изрядную сумму.

— Ну что ж, господа, кажется, проблема решена. Мне докладывают — с «ОРБиК» установлен контакт. После того как мы подержали их район в осаде, они стали сговорчивее. Скоро начинается ледоход, и порт возобновит работу. Потери, понесенные нами из-за отсутствия караванов, будут покрыты с лихвой в торговый сезон. У нас мало информации о реальном руководителе этого сборища, но зовут его вроде Хлюст. Хоть он и воротит нос от личных встреч, всё же послал своего доверенного на переговоры. Думаю, если приложим усилия, то сможем вообще взять под контроль их организацию. Но даже если и нет — плевать. Сил воевать с городом у них нет. А без нашей поддержки в виде еды и топлива их свои же порвут на части. Я так полагаю, наше решение — не лезть в эту клоаку с целью разгромить банду голодранцев — остаётся в силе?

Присутствующие согласно закивали.

— Хорошо. Тогда обеспечим им такую поддержку, благодаря которой они смогут продолжать управлять районом, но при этом не наберут силу.

— А как быть с этим доктором? Он вывез семью из города, да и герцог как будто бы был рад сбежать в столицу. Нет ли ощущения, что он не просто лечил «портовиков»? И эти их встречи? Семьянин — и тут связался с нашим любителем натирать пики?

Вопрос был задан Арутрио.

— Так, давайте откроем все карты. Мои люди следили за ним и не смогли найти в действиях ничего подозрительного. Его «ДЗЗ» на собрании решило оказывать помощь пострадавшим в случае стычек стражи с боевиками Хлюста. И всё. Никаких признаков какой-либо осмысленной деятельности. Он чего-то там трепыхается, пытается организовать. Но из него заговорщик, как из небесного камня — десерт. Вероятно, они с герцогом что-то там обсуждали, ти пришли к выводу: в городе будет бунт. Не вижу смысла о нём вообще беспокоиться. Но если у вас есть отличная от моей информация, прошу поделиться.

Представители пяти семей переглянулись. Обсуждение тайных операций или слежки за горожанами их служб безопасности на общем собрании считалось моветоном — обычно о таких вещах говорили кулуарно. Однако Серпаний Флош вновь решил показать себя и ответил за всех:

— Полагаю, если все молчат, значит ничего стоящего ни у кого нет, господин председатель.

— Ну и хорошо. Если доктор со своим ДЗЗ начнёт создавать проблемы, мы его быстро прижмём к ногтю, хотя бы той же информацией про встречи с герцогом.

***

Румен сидел в кабинете с Хлюстом. Дела складывались паршиво. «Портовики» всё больше были недовольны решениями, которые принимал новый руководитель «ОРБиК». Даже среди бойцов начинались брожения.

Им пришлось заключить тайную сделку с какими-то мутными типами из «богатеев». Шантаж города не прошёл. «ОРБиК» объявил было, что все «портовики» отныне не работают на градообразующем предприятии, если им не будут платить в три раза больше.

На самом деле работники должны были получать столько же тесёчек, как и раньше, — остальное по плану Хлюста шло бы в казну организации.

Но как бы то ни было. Вместо того чтобы пойти на условия профсоюза (или, вернее, его остатков), стража заблокировала дорогу в район.

Да, Румен понимал: так или иначе придётся сотрудничать с городом. Но проблема была в том, что их вынудили это сделать — осадой. Это не добавляло авторитета. В силовое противостояние Хлюст не пошёл — сил едва хватало гасить недовольство внутри.

«Лучше бы мы вели дела с доктором. Тот был мягок и податлив. Надо ему будет чиркнуть весточку — может, сможем прояснить, кто нас тут за яйца держит».

— Так, нам надо больше бойцов. Тогда сможем наподдать этим чертям.

— Хлюст, ты меня извини, конечно, но у нас и старые не все надёжны. Мы сами настроили против себя людей.

— Тогда надо этих чертей использовать! — Шрам на лице нового руководителя «ОРБиК» налился красным. Он и так всё понимал.

— И как ты себе это представляешь?

— Пусть дадут нам оружие, подкинут немного деньжат. Припугни их, что если мы потеряем власть, то некому будет держать это стадо в стойле!

— Не я им диктую условия, а они. Если мы сейчас покажем слабость, то кто знает — может, они и решат с нами разделаться.

— Ещё бы мы боялись драки, — не очень уверенно ответил Хлюст.

— Нет, конечно. Но сил мало. Короче, предлагаю пока не рыпаться. Для начала придётся здесь раскроить пару рыл. Покажем, что мы крепко стоим на ногах, — после этого можно будет поторговаться. Главное — не показывать слабость. Придётся действовать жёстко, а может, даже жестоко. Взять власть и удержать её — разные вещи.

Часть 6. Глава 1

За прошедшие двадцать лет произошло много событий. Хлюст сумел укрепить свою власть и готовил реванш. Он стал умнее, хитрее и выдержаннее. Румен оказался хорошим советником, и благодаря выбранной выжидательной стратегии «ОРБиК» превратился в единственную силу в районе портовиков. Это потребовало пролить некоторое количество крови, но успех был налицо. Постоянно в банде состояло сто пятьдесят человек, вооружённых и готовых к действию. Жители района, пусть в основном из страха, но поддерживали существование организации. Румен хранил верность другу Хлюсту, однако продолжал поддерживать связь с Леваном.

Доктор Ивечк с помощью инженера Марека построил систему для быстрого перемещения под землёй и несколько убежищ. Была развёрнута шпионская сеть — и всё это под носом у Пяти семей. «Движение» собрало компромат на каждого более-менее значимого горожанина, получив возможность стравить всех друг с другом в нужный момент.

Герцог после провала затеи с «ОРБиК», из-за отсутствия быстрых результатов, охладел к идее что-либо менять. Он предавался во дворце плотским утехам и позволял ритуально ублажать себя подарками от Пяти семей. Связь с Леваном почти прекратилась.

Патка же успел родиться, вырасти, стать «бесприданником», попасть на хутор дядюшки Клина, чуть не уморить корову Бубку, а затем и спасти её. В идеальном мире сегодняшним вечером он бы пил пиво и ухлёстывал за девками. Но к исходу второго дня, с того момента как бывший батрак отправился в нежданное путешествие, а на Борглес опустилась ночная тьма, ему предстояло обменять жизнь одного человека на другого. Какой бы сволочью ни был Рапуша, участи попасть в руки головорезов «ОРБиК» он не заслуживал. Даже порезанная рука беспокоила меньше чем совесть. Не глядя по сторонам, юноша приближался к перекрёстку, где была назначена встреча с толстым торговцем.

— Эй, парень! — из тёмного переулка неподалёку от здания портовой и таможенной службы прозвучал громкий шёпот, вызвавший воспоминания об их первой встрече.

Патка оглянулся и быстро сошёл с улицы. Он не видел следовавших за ним в ночи бандитов — нигде не горело ни одного факела или свечи. Горожане в тревожном ожидании попрятались и затаились.

— Ну что, принёс? — нетерпеливо спросил Рапуша.

— Ага, принёс! — Двое хлюстовцев оттолкнули с прохода Патку и рванули к торговцу. Тот дико заверещал, пытаясь вырваться из крепких рук пленителей.

— Доигрался, жирдяй? — сказал один из них, сильно двинув Рапушу в живот.

Тот всхрюкнул и затих — то ли потеряв сознание, то ли решив прекратить истерику. Было темно: Патка видел только силуэты. И это было к лучшему, видеть лицо торговца, обреченного им на мучения, юноша не желал ни при каких обстоятельствах.

— Всё, пацан, беги к нашим. Пускай начинают операцию. Стой!

Патка торопливо обернулся.

— Возьми, отдашь Хлюсту. Это подтверждение, что не обманываешь.

Бандит протянул Патке перстень, сорванный с пальца Рапуши. Тот не сопротивлялся — видимо, всё же был без сознания.

Юноша припустил по дороге, периодически зацепляясь носками огромных сапог, отданных ему торговцем, о торчащие тут и там камни мостовой. На душе скребли кошки.

«Может, если я вызволю того парня, мы вместе сможем отбить Рапушу и сбежим втроём?» Он саркастично ухмыльнулся собственным мыслям. Даже если бы неизвестный «весельчак» был огромным амбалом, против них всё равно было бы двое. А он амбалом не был — и Патка тоже.

«Похоже, придётся выполнять эту сделку. Но вообще Рапуша — тот ещё чёрт, он меня использовал, использовал… И вообще я во всей этой суете завяз из-за него. Ничего, меня его судьба не заботит. Надо думать о собственном спасении и о том, как помочь Зайке. Ну и в конце концов я всё равно спасу того бедолагу».

Сеанс самоуспокоения можно было бы назвать успешным, но кошки с острыми коготками всё равно не покинули своего нового жилища — паткиной совести.

Юноша вбежал в дом и пытался отдышаться. Румен и Хлюст подошли к нему.

— Ну что? Мои парни идут с добычей?

Вместо ответа Патка протянул перстень.

— Хорошо. Я давно заприметил эту побрякушку на пальце ублюдка. Парни знают, как порадовать. Ведите этого «весельчака», Мазок. Рапуша на тебе, остальные подняли жопы и вперёд. Всё, свободен, пацан.

Подельники Хлюста вытолкали «весельчака» в коридор и, не обращая внимания ни на него, ни на Патку, деловито засобирались на выход.

— Патка, — юноша протянул руку «весельчаку».

— Парон, — молодой человек был немного старше, повыше и шире в плечах. Лицо его несло следы неуёмного потребления спиртного, но всё же пока выглядело молодо.

Они вышли из дома.

— Спасибо, — Парон не знал, о чём говорить с незнакомцем.

— Да, в общем, не за что, — Патка тоже не блистал искусством риторики.

Навстречу им прошли двое бандитов с обмякшим на их руках Рапушей.

Это тот, на кого меня обменяли?

— Ну, типа того.

— Может, не надо было? Я всё равно бесполезен — ничего не умею и от меня одни беды.

— Да теперь-то уж чего… — повисла пауза. Искусство говорить, и так редко посещало Патку, а сейчас видимо, отправилось совсем уж в дальние края.

— И что теперь?

— Не знаю. — Патку охватила какая-то апатия, и он всё никак не мог прийти в себя.

— Я тогда, может, пойду. Не хочу с этими больше иметь дел.

— Да, конечно, иди.

Парон уже было развернулся и пошёл прочь от фрустрирующего Патки, как вдруг тот его окликнул. — Стой, погоди. Ответь на вопрос: ты там на лестнице почему меня хотел спасти?

— Да не знаю… — Парон задумался. — Я просто уже у них в руках был, а ты… ты ещё мог бы сбежать, наверное. — Молодой человек вдруг присел на корточки. В темноте было не разобрать, что он делает, но руки его закрыли лицо.

— Эй, ты чего? — Патка вдруг понял — его собеседник вздрагивает от рыданий.

— Друг, прости… Спасибо, за спасение. Это всё от шока. Меня бы там и прикопали во дворе. Прости, из-за меня тебе пришлось делать такой выбор. Я не знаю, кто этот толстяк, но выбирать, кому жить, а кому умереть — это неправильно.

Патка снова задумался над произошедшим. Внутри как будто образовалась пустота. Он старался выгнать мысли о Рапуше, но вновь и вновь возвращался к моменту, когда Хлюст провёл ладонью по бритой голове и предложил сделку.

— Слушай, ну уже всё равно ничего не поделать. Тебе-то радоваться надо. У тебя можно сказать второе рождение. А я… — Патка сглотнул. — А я… да я кремень, ну что мне эти терзания. — С этими словами он сел рядом и затих.

Из дома вышли двое бандитов и быстро побежали в сторону рыночной площади. Оттуда доносился шум толпы, и они не желали пропустить хорошую драку. На двоих сидящих недавних пленников они не обратили никакого внимания.

— Патка, слушай, из-за меня сегодня уже погиб один человек. Я так понимаю, в доме только этот Мазок остался. Может, мы сможем выручить того беднягу.

— Его Рапуша зовут. Это его дом. — Патка не был шибко храбрым. Но и Мазок был не самым страшным среди банды Хлюста. — Не знаю… А как?

Юноша вдруг вспомнил про Зайку.

— Слушай, у меня там друга толпа схватила. Может, лучше ему поможем?

— Толпа? Это видимо всё из-за Вальмо. — Парон снова заплакал, теперь уже не от напряжения, а от печали.

— Вальмо? Кто это?

— Да так, просто пацан вроде тебя. Если задуматься, я тебя там в доме спасти хотел, чтобы хоть что-то правильное сделать, а не как с ним…

— А что… что случилось? — Сглотнув ком в горле, спросил Патка. Он в целом уже догадывался — речь идёт о несчастном парне, тело которого лежало на перекрёстке перед зданием таможенной и портовой службы.

— Он пытался мне помочь, и его убили. — Коротко и без подробностей ответил Парон. — Слушай, Патка, забей на эту идею со спасением Рапуши. Мне совсем не хочется тебя подставлять… да и себя. Лучше воспользоваться шансом и свалить отсюда подобру-поздорову.

— Ну да… Может, он всё-таки как-то сам сбежит, там Мазок-то один. А я пока пойду Зайке помогу.

— Это твой друг, которого толпа схватила? Как всё произошло?

— Ну, он стражником был. Да вот только мы пива пошли попить, а там на площади… ну, эта кутерьма. Люди вопят: «Убили, убили!» Мы и пошли посмотреть, может, помощь какая нужна. А народ, как увидел, что Зайка стражник, — схватили, побили, меня вытолкали. А его утащили куда-то.

— Да… Ну дела.

Из дома торговца раздался вопль. Двое сидящих на дороге парней переглянулись.

— Какого чёрта там происходит? — Вопль сменился руганью и звуками, как будто кто-то бьёт палкой по животной туше, и короткими болезненными вскриками. Парон и Патка вскочили.

— Да, блин, ну нельзя же его так оставлять! — Бывший батрак почувствовал, что не может просто так уйти. Какой бы ни был Рапуша. Но прямо вот так бросить человека… Ладно бы всё тихо мирно было. Но крик был наполнен отчаянием, и при всём живущем в Патке малодушии выбора у него не оставалось. Он побежал к дверям дома.

— Стой, блин, стой! — Парон понял, если не остановит юношу, то тот сейчас же вломится в дом. — Не надо в лоб! Так мы только сами огребём. — Эти слова подействовали на Патку, и тот замер, не дойдя до двери несколько метров.

— А что делать? Он же его там избивает! — Патку терзало чувство вины, и он чувствовал, как разрывается сердце.

— А ты как в дом влез?

— Точно! Там во дворе есть вход в подпол. Можно через него, зайдём с тыла и… ну, не знаю, кирпичом по голове этого Мазка двинем!

— Нет… Да, ну то есть почти. Не надо двоим. Давай так: ты лезь оттуда, а я… ну, например, через некоторое время зайду здесь и отвлеку этого отморозка. Например, в коридоре перед дверью. Окружим его с двух сторон, бросимся вместе, можно палкой его какой огреть или камнем. Вытащим Рапушу и — бежать. Как твоя рука?

— Ну кровь не идёт, ноет немного. Но если возьму какую-нибудь палку, другой смогу огреть этого козла посильнее. А там вдвоем уж справимся.

Часть 6. Глава 2

Господин Валитер, зачем вы здесь? — Глава Тритарцы был смущён и обескуражен, но не повышал голоса. Он встал, подошёл вплотную к вошедшим двум десяткам стражников во главе с их начальником и попытался прояснить ситуацию. — Насколько мне известно, нам не требуется дополнительная охрана. Вы же лично должны заниматься разрешением кризиса на улицах!

— Отойдите, Люп. — Так же тихо ответил Валитер собеседнику, а затем громким, зычным голосом рявкнул на подчинённых. — Рассредоточиться по комнате! Взять под охрану городской совет! В связи с некомпетентным руководством ситуация в Борглесе выходит из-под контроля. Ради соблюдения законности и восстановления порядка деятельность совета приостанавливается. Управление переходит в руки стражи. Я лично исполню обязанности городского головы и после окончания кризиса верну полномочия! — Он снова обернулся к солдатам. — Вы двое, возьмите под личную охрану господина герцога и проводите его в покои.

— Что? Как вы смеете? Не трогайте меня! — Сандеш начал было сопротивляться, но стражники не могли допустить, чтобы герцог покалечился, поэтому крепко взяли его под руки. Рот ему закрыли рукой в железной перчатке.

Остальные присутствовавшие в зале члены совета с интересом наблюдали за происходящим. Привыкнув быть хозяевами жизни, они с трудом осознавали случившееся.

Господин Альпандр в глубине души злорадно засмеялся: «Ну что, Люп, не помогли тебе твои горлики, вложенные в Валитера? Охренеть, это же военный переворот получается?»

— Все, кто сейчас находится в зале, оставайтесь на своих местах. Вы под надёжной защитой. Ваши личные охранники должны соблюдать спокойствие.

— Господин Валитер! Это возмутительно, вы не имеете права! Я немедленно отправлюсь домой, так как не желаю здесь находиться. Если вы помешаете мне… — Глава Флошей не успел договорить свою гневную речь.

— Пожалуйста, проходите, конечно. — Валитер незаметно кивнул стражникам у дверей. Те встали в боевую стойку, выставив вперёд пики. Пожилой Серпаний аккуратно опустился обратно в резное кресло, обитое зелёной тканью.

— Я… в общем, передумал. Здесь действительно безопаснее. Подожду окончания кризиса во дворце.

Альпандр вновь ухмыльнулся. «Мы крутили схемы под носом друг у друга, но начисто проигнорировали, главного взяточника города и его политические амбиции». Он встал и почтительно склонив голову произнёс:

— Господин Валитер, от лица городского совета хочу сказать, что полностью поддерживаю вашу инициативу навести в Борглесе порядок. Мы, как люди гражданские, вряд ли смогли бы принять взвешенные и конструктивные решения. Вы не могли бы ознакомить нас с вашим планом действий?

Валитер засветился как начищенный горлик. Даже за приподнятым забралом было видно, гордо задранный подбородок. Он продекламировал:

— Мной приказано разогнать бунтовщиков и освободить пленённого ими стражника, после чего отдать того под трибунал за дезертирство. Операция уже начата. Вам нужно всего лишь пару часов провести в этом дворце, не натворив глупостей.

— Прекрасный план, господин начальник городской стражи. Или нам лучше называть вас исполняющим обязанности городского головы?

— Можете называть как угодно. Главное, не совершайте глупостей. — Валитер был доволен, никто не пытался сопротивляться. Службы безопасности семей были многочисленны и неплохо вооружены, но в основном сосредоточены в домах и поместьях. Здесь же, во дворце, у каждого члена совета было по несколько человек охраны, плюс гвардия Сандеша — такие же стражники, только крупнее, красивее и в другой форме. Своих товарищей они пропустили без вопросов. Возможно, они и предприняли бы что-то против, но изоляция герцога прошла без шума, пыли и особых криков, поэтому гвардейцы оставались в полном неведении относительно происходящего.

— Хорошо, господин временно исполняющий обязанности городского головы. Разрешите предложить вам от лица участников бывшего совета посильную помощь.

Валитер подозрительно взглянул на говорившего.

— Я уже сказал — помощь мне не потребуется! Ваша задача — спокойно пересидеть опасное время в хорошо охраняемом дворце.

— Конечно, ваши бравые парни справятся с любыми бунтовщиками. Но, возможно, стоит организовать народное ополчение? Мы с коллегами готовы взять на себя эту задачу.

— Этого не требуется. Вся городская стража приведена в боевую готовность — это две сотни хорошо вооружённых и экипированных солдат.

— Но по нашим данным среди бунтовщиков есть настоящие боевые группы. Банды из района «портовиков» вряд ли будут действовать открыто. Смогут ли ваши солдаты справиться с идеологически заряжёнными партизанами? Не лучше ли создать атмосферу недоверия среди них, используя людей в гражданской одежде?

Валитер недовольно засопел — его лицо, как обычно в такие моменты, побагровело. Он терпеть не мог, когда с ним спорят, но в отличие от подчинённых просто так размазать богатейших представителей города словесно, а уж тем более физически, он не мог. Даже обладая главной силой в городе, с некоторыми вещами стоило считаться. Поэтому он решил продолжить церемониальное лавирование с оппонентом.

— Я обдумаю ваши слова и приму решение на основании докладов моих сержантов. В данную минуту один из отрядов под их руководством должен зайти в тыл бунтовщикам, а второй — задержать чрезмерно активных горожан, прошедших по подложным бумагам через посты, с целью сеять смуту среди моих подчинённых.

Присутствующие переглянулись. Глава Тритарцы, как главный бенефициар лично Валитера, тоже решил вступить в разговор.

— Про каких горожан идёт речь? И почему вы не сообщили об этом сразу?

— Это неважно, — огрызнулся Валитер. Он позволял себе больше вольностей в общении с главой семьи, бывшей его спонсором долгие годы, ведь теперь сам оказался выше по положению. Этим моментом он наслаждался сполна. Валитер никогда не желал ничего особенного — только денег и власти. Теперь у него было и то, и другое, причём не над бывшими крестьянами или наёмниками, ставшими стражниками от безысходности, а над теми, кто понукал им все эти годы, заставляя действовать в своих интересах.

Люп Тритарцы всё ещё не мог этого осознать. Он снова подошёл к Валитеру и произнёс так, чтобы присутствующие хорошо расслышали:

— Вы забываетесь, господин начальник городской стражи. У нас с вами есть чёткие договорённости, по которым вы обязаны прислушиваться к моему мнению. Вы же не только их не соблюдаете, но ещё и откровенно хамите. Кусаете руку, так сказать.

— Нет, это вы забываетесь, — на лице Валитера расплылась злорадная улыбка. — Если вы намекаете на то, что я принимал от вас некие подарки, то могу уверить всех присутствующих: это гнусная ложь, хорошо известная каждому из вас. А раз это ложь, то за оскорбление должностного лица я вынужден отправить вас под домашний арест. Поскольку путь до вашего дома небезопасен, задержаны вы будете прямо в этом здании. Ваша охрана, дежурящая у двери, будет арестована вместе с вами и препровождена в комнаты. Если они окажут сопротивление, боюсь, мне придётся применить силу.

Теперь присутствующим окончательно стало ясно: прежние правила игры больше не действуют. Показательная порка главы Тритарцы говорила о том, что старый вояка пошёл ва-банк.

— Ну-ну, я этого так не оставлю, — пробормотал Люп, пока его выводили под руки из зала собраний.

— Есть ли среди присутствующих ещё те, кто хочет намекнуть на якобы протянутую мне руку с дарами? Нет? Вот и отлично. Объясню ещё раз: мне не нужны ваши советы и помощь. Сидите тихо, и после разрешения кризиса вы вернётесь к своим семьям, продолжив дела в городе.

Альпандр, глядя на Валитера, восхищённо, даже с толикой зависти, выдохнул. Как этот старый хрыч всех переиграл! Грубо, но эффективно.

***

— Господин герцог, как же так? — Люпа проводили в личную спальню Сандеша. Архитектор дворца вряд ли мог представить, что именно она послужит в некий момент тюрьмой, иначе расположил бы на окнах решётки, а двери заменил на такие, которые можно запереть снаружи. Возможно, умей он предугадывать будущее, со стен была бы удалена изысканная драпировка, а кровать с роскошным балдахином заменена на матрас, набитый соломой — всё в целях борьбы с излишествами. Но если бы ему рассказали, что наследника великого рода основателей Борглеса будут держать под стражей как преступника, он, вероятно, рассмеялся бы безумцу в лицо. Вероятно, и сам наследник от таких предсказаний ржал бы как конь, а затем приказал изгнать предсказателя из города. Сейчас же впору было сказать: «Что? Не смешно?»

— Господин Люп, я знаю не больше вашего. Видимо, Валитер с нашего попустительства пошёл вразнос и под шумок решил стать диктатором. Старый козёл, ему скоро под камень ложиться, а он… — Сандеш был раздосадован в крайней степени. Он давно утратил надежду сбросить с шеи кредитный аркан, наброшенный семьями, и просто старался выбить максимум преференций из своего положения. Но никак не мог представить, что его возможно ущемить ещё сильнее. Герцог ведь всё делал по правилам, и даже связь с Леваном и его организацией стала скорее иллюзорной — по сути, он был в курсе, того что что-то делается, но активного участия не принимал. — Как думаете, почему именно сейчас?

— Не понимаю, господин герцог. Видимо, решил ловить рыбку в мутной воде.

— А за что вас сюда отправили?

Вопрос вызвал у Люпа вспышку гнева, быстро, впрочем, подавленную. Он начал ходить по комнате широким шагом.

— Этот остолоп возомнил себе невесть что! Решил, будто я ему угрожаю, и, видимо, в назидание оставшимся решил публично меня выпороть. Ну, я это так не оставлю.

— Но почему именно вас? Вы же всегда были с Валитером в хороших отношениях, — Сандеш продолжал соблюдать негласный этикет.

Глава Тритарцы злобно сощурил глаза, посмотрев на своего собрата по несчастью:

— Наши отношения вас не касаются, как и взаимоотношения других членов совета… Уверен, это происки кого-то из них. Точно, — Люп, будто забыв о герцоге, отошёл в дальний угол и начал рассуждать вполголоса. — Это… этот скот Альпандр. Они, видимо, давно это затеяли и только ждали момента. Не зря, не зря он сразу начал подлизываться к Валитеру. Да, да, эта сволочь жрала с двух рук. А раз я его уже давно кормил, он, видимо, пресытился.

— Что вы там бормочете? — Сандешу стало не по себе от поведения главы Тритарцы. Тот выглядел слегка помешанным.

— Нет, нет, ничего, господин герцог. О чем вы? Почему меня? Я всего лишь задал невинный вопрос, — Люп пришёл в себя и снова спрятал истинное лицо под маской церемониала, по которому герцог был выше по статусу. — Валитер обмолвился, будто к стражникам обратилась группа инициативных граждан с целью смутить их. Причём, как я понял, речь не о бунтовщиках из толпы. Вот я и хотел узнать, кто это. Но господин начальник городской стражи решил, что это не те вопросы, которые я могу задавать.

Герцог с интересом выслушал новость. Похоже, Леван действует, а значит, ещё есть надежда.

Часть 6. Глава 3

Тяжёлая железная решётка камеры захлопнулась. Факел на противоположной стене коптил, давая скудный свет. Всё здесь соответствовало лучшим традициям тюремных казематов: каменные стены, ведро — ни о какой канализации речи не шло — и мешок с соломой. Поговаривали, будто до прихода нового городского головы, принёсшего реформистские веяния из столицы, мешок был пустым. Гуманизация нравов — налицо.

Доктор Ивечк тяжело вздохнул. Если он правильно помнил коридоры, по которым его провели, то убежище, где он коротал последние несколько месяцев, неиронично воспринимавшееся как тюрьма, располагалось под другим крылом казарм. Даже в случае побега спуститься туда можно было только через систему стоков, а значит, требовалось выбираться и с территории логова стражников. Набраться наглости, и сделать тайный ход, ведущий в систему туннлей ещё и из самих казарм, было уже за гранью. Доктор опустился на матрас.

Когда началась неразбериха и на мост вышли сразу несколько десятков стражников, он понял: дело дрянь. Налони была им хорошо обучена, поэтому не стала играть в героиню пытаясь спасти отца, а вместе с Руном бросилась к толпе горожан. К счастью, к тому моменту, как отряд, посланный Валитером на их задержание, прибыл, бунтовщики уже прониклись к парламентёрам доверием и помогли беглецам затеряться в массе людей. Перед мостом спешно начали возводить баррикады. Те, кто командовали людьми, знали своё дело и лишь хмуро поглядывали, как их предводителя уводят с импровизированной сцены. Тот подал сигнал не выдавать себя, а действовать по намеченному плану — этот приказ передали по цепочке связных. Так что к тому моменту, как второй отряд стражников добрался до арки, ведущей на рыночную площадь, там тоже уже стояли укрепления.

«А как хорошо всё начиналось! Я полагал, Валитер не решится на эскалацию. По крайней мере, на мосту стража была скорее на нашей стороне. Но удалось ли спровоцировать Хлюста?» Леван прислонился к стене и начал прокручивать в голове недавние события, анализируя и раскладывая их по полочкам.

***

— Граждане Борглеса! Обращаюсь я к вам как друг, как врач, долгие годы помогавший нуждающимся. Вы знаете меня, мою дочь. Со мной здесь стоит и уважаемый старец Рун, представитель духовенства. Я не подослан стражей или властями города. Чтобы говорить с вами мне пришлось идти на подлог! Смотрите!

Он поднял бумагу, которая недавно открывала перед ним все двери, и разломил печать.

— Как видите, здесь ничего не написано! Она пуста. Пыль в глаза, сродни той, что мы привыкли пускать друг другу в глаза на протяжении долгих лет. Взятки, кумовство, деградация управления. У всего этого есть одна причина — отсутствие закона, единого для всех и прописанного. Произошедшая несколько часов назад трагедия, случилась только по причине царящей вседозволенности сильных мира сего. Но не надо уподобляться худшему! Молодой стражник, попавший в ваши руки — такая же жертва порочной системы. Он не виновен в смерти несчастного юноши, но получается, страдает из-за этого? Принцип «око за око» приведёт лишь к тому, что весь мир останется слепым.

Толпа хранила молчание и внимательно слушала. Леван продолжил:

— Но я хочу обратиться не только к вам.

Он обернулся к страже.

— Готовы ли вы пролить кровь своих сограждан? Возможно. Но готовы ли вы пролить свою кровь за интересы кучки клептократов? За интересы всем известного взяточника — Валитера?

Стражники переглянулись, а толпа охнула — такую откровенную крамолу из уст уважаемого и богатого горожанина они не ожидали услышать.

— Вы слышите, лозунги ваших сограждан? «Долой Валитера!» Так в чём ваш долг? Служить городу или тому, кто унижает ваше достоинство и только и делает, что бесконечно копит деньги? Да и было бы зачем? Он просто складирует их в секретной комнате своего особняка. Я как доктор вам скажу: это сумасшествие. Он стар и безумен. В ваших рядах есть гораздо более достойные кандидаты.

Доктор Ивечк снова повернулся к толпе.

— Друзья, есть и ещё одна проблема. Мы не можем воевать со стражей, мы должны быть союзниками.

Голос его стал тише и напряжённее.

— В городе есть тёмная сила, страшная, некоторые жители с ней знакомы.

Он снова заговорил громко:

— Эта сила готова ударить и погрузить город в хаос. А мы, простые люди — заложники! Я призываю начать диалог! Прошу вас, если хотите, возьмите меня в плен вместо этого молодого стражника.

Из толпы вышел человек. Он не был примечателен — простой горожанин. Но Леван смотрел на него с облегчением. Агенты работали чётко. У протеста не было формального лидера, так что эту роль пришлось брать на себя людям из «ДЗЗ». Предстояло разыграть небольшой спектакль.

— О какой опасности вы говорите, доктор? Я вижу угрозу только в стражниках позади вас.

— «ОРБиК».

Волна ропота вновь пробежала по собравшейся толпе. Жители трущоб оглядывались в страхе по сторонам, остальные недоумевали не совсем понимая, что такого ужасного в этой организации. Леван продолжил:

— Это люди, двадцать лет готовились к реваншу за нанесенные оскорбления и боль. Я в те далёкие времена так же, как и всегда, помогал пострадавшим. Я видел, как всё начиналось. Я видел, как организация, созданная для защиты пострадавших, была подмята под себя беспринципными бандитами, которые грабят по сей день своих же товарищей. Но они не только грабители, они ещё и лицемеры. Очень быстро после прихода к власти они стали сотрудничать с теми, кого раньше презрительно называли «богатеи». Думаю, жителям трущоб будет интересно узнать, что так называемые защитники получают деньги от пяти семей. Вам хоть кому-нибудь от них перепадала, хотя бы тёсочка? Нет, они тратят всё на себя. Вооружаются! Думаете, они пойдут бить своих благодетелей? Нет, они предадут огню простых горожан. А пять семей отсидятся в своих особняках. По крайней мере, они на это рассчитывают.

— Ваши предложения, доктор? — спросил представитель бунтовщиков.

В этот момент на мост взошёл отряд стражников. Леван махнул дочери и Руну. Те незамедлительно отодвинулись и сделали несколько шагов к толпе.

— Наше требование — сместить Валитера! Реформировать городской совет! Стража нам не враги, не поддавайтесь на провокации! После смены руководства...

Стражники начали скручивать Левана. Налони и Рун метнулись в сторону горожан. Доктор потерял их из виду и кричал через плечо пока его уводили:

— После смены руководства стража будет на нашей стороне! Борглес будет жить!

Левана утащили за спины, выстроившихся на мосту солдат. Человек, вышедший из толпы, перекинулся парой слов с Налони и Руном, развернулся и обратился к собравшимся:

— Товарищи, вы все слышали доктора! Его спутники теперь с нами. Не поддаёмся на провокации бандитов! Строим баррикады! Защищаемся, но не льём кровь понапрасну! Пленник пока остаётся в наших руках. Прошу вас относиться к нему как к гостю, а не врагу!

Люди в толпе были напуганы, переглядывались. Ситуация становилась странной и неоднозначной. Но дружный хор голосов снова начал скандировать:

— Долой Валитера! Выборы в городской совет!

Присутствие организованной силы вселяло уверенность. А когда люди уверены, они настроены более благодушно. Зайку развязали, оставив рядом только охрану.

***

Хлюст стоял в кабинете, некогда принадлежавшем господину Альпандеру в здании таможенной и портовой службы. Он принимал доклад от наблюдателей, рассредоточенных на площади среди людей. Как и глава семьи Валенца, руководитель «ОРБиК» молча слушал и смотрел вдаль из окна на многочисленную толпу.

— Ха, двадцать лет про доктора ни слуху ни духу, а тут на тебе — агитирует среди горожан. Да не просто агитирует, а призывает бороться против нас. Румен, и чего мы этого Лежня подбивали в ораторы? Вон надо было твоего старого знакомого выцепить.

Верный друг руководителя «ОРБиК» только невесело ухмыльнулся. Вот как доктор отплатил за то, что долгие годы он, рискуя жизнью, посвящал того в жизнь их сообщества.

Именно Румен сообщил, про заказ семей разгромить официальную приёмную «ДЗЗ». Лишь благодаря его расторопности Леван быстро уехал из города. Накануне рейда по каналу связи он передал записку, даже не зная, получит ли её доктор. Но выполнил своё обещание — держал в курсе даже в такой ситуации.

— Ладно, это ничего не меняет. Этого дурака схватили сами стражники, значит, мы до него ещё доберёмся. Сейчас следим, чтобы народ не разбредался. Если построили баррикады, значит, у них уже есть организаторы. И очень уж они складно кричат. Повнимательнее к заводилам. Пока не светитесь, но будьте рядом. Полезет стража — организовывайте людей и деритесь. Пустим кровь — обратной дороги не будет.

Бойцы «ОРБиК» шустро разбежались. В кабинете остались только Румен, Хлюст и Йорд.

— Нехорошо получается. Нам нужно, как можно больше людей из толпы на нашей стороне, а их с толку сбивают.

Как всегда в моменты раздумий, Хлюст провёл рукой по бритой голове.

— Румен, как думаешь, доктор спонтанно это всё устроил? Импровизировал?

— Да кто ж его знает, он же блаженны.

— Хм, ишь как говоришь. А вот раньше ты его защищал.

— Он раньше против нас волну не гнал. Жили себе спокойно все поодаль и жили.

— Ну да, ну да. А ну-ка вспомни, когда мы решили, что пришло время ловить момент и провоцировать стражу.

— Так получается, когда заказ на его организацию пришёл. Он из города уехал, а мы начали этого Рапушу клевать.

— Совпадение прямо. Я ещё тогда удивился, как он так прознал, что валить надо.

— Да кто ж его знает, может, слил ему кто. Он же даже с герцогом вроде якшался в своё время. Ну и организация его эта, какая никакая, а разведка-то должна была быть.

— Ну да, ну да. У простого движения дурачков, которые за всё хорошее и против всего плохого — разведка.

— Хлюст, я не пойму, ты к чему клонишь-то.

Румен начал нервничать. Показушно дружелюбное общение со стороны друга не предвещало ничего хорошего.

— Йорд. Скрути нашего друга.

Здоровяк удивлённо взглянул на Хлюста.

— Э, а чё такое-то?

— Да, Хлюст, ты чего творишь?

Румен даже не хватался за нож, просто стоял не двигаясь.

— Йорд, ты охренел? Тебя самого на перо посадить? Забери у Румена оружие и свяжи ему руки.

Огромный телохранитель Хлюста всё-таки подчинился. Румен не сопротивлялся. Когда Йорд закончил дело, руководитель «ОРБиК» подошёл ближе.

— Ну что, самый преданный друг, давай, рассказывай, как дятлом стучал доктору о наших делах.

Часть 6. Глава 4

Время близилось к полуночи, но люди на ярмарочной площади не собирались расходиться. Кто-то возводил баррикады и дополнительные укрепления в переулках, другие расковыривали брусчатку. Были и те, кто просто сидел на берегу реки и поглядывал на противоположный берег, где стражники сновали туда-сюда. Агитаторы из «ДЗЗ» периодически поддерживали градус недовольства слаженными заряами лозунгов.

Толпа плохо восприняла арест доктора Ивечка. Хоть он и прибыл с другой стороны, но говорил правильные вещи. Жители трущоб побоялись бы сказать вслух о своём согласии, но небольшие группы по три-четыре человека державшиеся обособленно явно намекали — тёмные силы, о которых говорил Леван, уже готовы действовать.

— Госпожа Налони, — молодой человек с перебинтованной рукой вынырнул из темноты и торопливо потянул женщину подальше от освещённой части улицы.

Девушка не стала сопротивляться. Тем более рядом шёл Рун. Втроём они оказались за небольшой баррикадой между двумя доходными домами. В темноте переулка людей не было, только отсветы факелов освещали лица, придавая им пугающие черты.

— Вы уж простите за такое, но нам надо поговорить, — юноша заметно нервничал и, хотя позади никого и быть не могло, постоянно оглядывался.

— Так говорите? — Налони была немного взволнована, но держалась уверенно.

— Вчера вы помогли мне, залечили руку. Я, во-первых, хотел сказать спасибо.

— Это моё призвание — помогать людям. Но это не основная тема для разговора, я правильно понимаю?

— Да, конечно. Слова, сказанные вашим отцом, — чистая правда. На площади среди горожан и «портовиков» находятся боевые группы «ОРБиК». Они вооружен и в любой момент могут погнать наших товарищей на смерть, а сами пойдут сзади — добивать ослабленную стражу. Из горожан делают живой щит. Ваш отец говорил правильные вещи, но что нам делать? Люди из трущоб боятся их, а другие горожане просто не осознают степень опасности.

— По основному плану отца горожане должны были добиться отставки Валитера, после чего вместе со стражей организовать отпор «ОРБиК» в случае конфронтации, избегая крови граждан, либо просто вынудить бандитов отступить. Но сейчас всё развивается по другому сценарию. Валитер, видимо, узурпировал власть и решил разгонять всех силовым методом. Боюсь, это приведёт к тому, что «ОРБиК» получит свой шанс и, как вы говорите, использует горожан. Я рада слышать, что не все «портовики» на их стороне и большинство вынуждены действовать из страха.

Налони сделала паузу, обдумывая следующий шаг.

— Давайте так: надо собрать информацию обо всех группах, рассредоточившихся сейчас на площади. Есть ещё люди, готовые бороться с бандитами?

— Думаю, да. Хлюст и его подельники не должны уйти безнаказанными. Нас немало, но нужна поддержка

— Хотелось бы верить в появление этой поддержки, но пока всё очень неопределенно. План был привлечь стражу. Может быть, нам это ещё удастся. Сейчас надо организовывать горожан. Я пойду к мосту и начну говорить с теми, кто блокирует нас на площади. А вы возьмите людей, кому доверяете, и соберите информацию о боевых группах: где они, сколько человек. Эти данные помогут нам изолировать их друг от друга.

— Хорошо. Нам не на кого надеяться, кроме вас!

— Неправильно. Вам не на кого надеяться, кроме самих себя. Но мы будем действовать вместе. Найдите меня, как соберёте данные.

Втроём они вышли из переулка. Юноша с перебинтованной рукой побежал в одну сторону, а Налони и Рун двинулись в другую. Всё время разговора старый сектант задумчиво молчал.

— А что вы думаете, как нам действовать?

— Я? Полагаю, вы всё верно сказали — надо изолировать бандитов. Но как сделать это, не привлекая внимания и не напугав простых горожан?

— Нужны надёжные люди, способные и отвлекать, и организовывать. К сожалению, мне неизвестно, сколько агентов «ДЗЗ» сейчас на площади. У нас горизонтальная структура управления, и в целях конспирации отдельные звенья не знают друг друга.

— Да, да, это я помню. Нам надо связаться с теми, кто сейчас в убежище. Знаю одну группу людей, которые умеют действовать организованно и отвлекать, — Рун улыбнулся. — Мои братья и сёстры с радостью будут водить хороводы и петь вокруг групп бандитов. Главное — до них добраться.

— Стражники контролируют мосты и патрулируют набережную.

— Но ночь темна, и даже звёзд почти не видно, как и зажжённых фонарей. Думаю, я смогу переплыть реку и незаметно пробраться к спуску в подземелье. Вот обратно будет сложно вернуться всей толпой.

— Давайте делать так. Я перед мостом буду агитировать стражников, а вы пока плывите и сообщите ситуацию оперативному штабу. Соберите своих братьев и сестёр — не только тех, кто дежурит на постах, но и всех возможных. Попробуем провести их сюда. В крайнем случае просто прыгайте в реку и плывите, но, быть может, я сумею договориться с теми, кто блокирует площадь… До сих пор получалось.

Пожилой мужчина бодрой походкой направился к набережной. Он быстро скрылся за спинами собравшихся людей.

Река Хряпа была не очень широкой, но достаточно глубокой и местами быстрой. Подводные течения могли запросто унести человека. Но так или иначе длины её русла, бегущего через город, должно было хватить, чтобы выплыть не за стенами Борглеса.

Налони не видела, как Рун спустился в воду. Всю дорогу до точки противостояния горожан и стражников она обудмывала речь, способную склонить противоборствующие стороны к сотрудничеству.

Девушка вышла к мосту. Здесь уже была построена приличных размеров баррикада, полукругом охватывающая спуск на площадь. Не самое удачное расположение, но момент был упущен: когда начали возводить укрепление, стражники уже никого не подпускали к проходу на тот берег. Пришлось немного отступить.

Но время было упущено и самими блюстителями порядка. Валитер не отдал приказ на разгон, а только на захват парламентёров и осаду собравшихся. Так что пока горожане таскали доски и прочий хлам и складывали их буквально в нескольких метрах от стражников, те просто наблюдали.

Налони вышла вперёд и забралась по уступам на укрепление. Она обернулась к горожанам.

— Друзья! Мой отец захвачен Валитером. Я не знаю, какая участь его ждёт, но то, что скажу сейчас, не должно вас шокировать. За этой баррикадой — не враги! Я не хочу мстить им и вести вас на смерть ради спасения близкого человека. Наши требования справедливы: отставка Валитера и выборы в городской совет. Стражники — такие же горожане. Они могут быть на нашей стороне. Если вы не против, я обращусь к ним. Я пришла сюда как парламентёр и остаюсь им. Хотя, если против собравшихся на площади будет применена сила, я разделю все горести и страдания вместе с вами.

Толпа одобрительно загудела, снова послышались организованные крики лозунгов. Люди в едином порыве начали их скандировать.

— Служители города Борглеса! — Налони поднялась над баррикадой. — Вы присягали герцогу и городскому совету, а не Валитеру! Вы обещали хранить покой горожан, а не быть пугалом для мирных жителей. Возможно, вы не заметили, но ваш товарищ освобождён от пут. Некоторые граждане погорячились в отношении к нему, но их можно понять. Действия стражи в последние дни были неприемлемы. Но виноваты в этом не вы, а Валитер — он отдавал преступные приказы. Обещаю: если вы откажетесь выполнять его самовольные распоряжения, прежние обиды будут забыты. Встаньте на сторону народа. Нам нужно объединиться.

— Герцог отстранён от управления городом до разрешения кризиса, — вперёд вышел стражник в красных штанах. Его лицо было скрыто забралом. — Разберите баррикады, отпустите нашего сослуживца и разойдитесь по домам. Тогда порядок будет восстановлен, и всё вернётся на круги своя. Возможно, к зачинщикам бунта отнесутся снисходительно.

— По какому праву герцог отстранён? Это ещё одно волюнтаристское решение начальника городской стражи?

— Это необходимое решение. Мы разговариваем с вами сейчас только потому, что нет приказа идти на штурм. Как только он будет дан, мы сметём ваши жалкие укрепления за несколько минут.

— Вы разговариваете со мной, так как боитесь людей, стоящих на этой площади. Да, прольётся много крови, но здесь собралось несколько тысяч горожан — всех вы не перебьёте! Сколько вас на мосту? Тридцать человек? Перевес явно не в вашу пользу. Но! Мы не хотим крови! Мы просим у вас помощи! Верните в город власть закона! Только вместе, в союзе стражи и горожан, мы сможем разрешить многолетние конфликты, отравляющие жизнь нашего сообщества. Двадцать лет вызревал нарыв на теле Борглеса. Сейчас он готов прорваться кровью.

Сзади агитаторы зарядили новый слоган: «Стража с народом!»

— Вы драматизируете. Если хотите помочь — разойдитесь по домам. С бандитами мы справимся без вашей помощи.

— А как вы их найдёте? Сейчас они здесь, на этой площади. Если люди уйдут, они вместе со всеми попрячутся, забьются в свои норы и будут ждать следующего шанса.

— Будет проведена оперативная работа. В любом случае, это не нам решать. Пока на нас никто не нападал. Кроме смутьянов с камнями.

Налони была раздосадована. Видимо, стражники, или по крайней мере сержанты, были идеологически более заряжены, чем она полагала. Внезапно снизу к баррикаде приблизился бывший пленник.

— Госпожа, позвольте мне поговорить со своими товарищами. Тот человек, что разговаривал с вашим отцом, разрешил мне попробовать. Может, я смогу помочь.

Налони кивнула, и Зайка поднялся на баррикаду. Вид у него был неважный: глаз заплыл, а одежда была испачкана кровью. Однако он решительно начал говорить.

— Парни, слушайте! Вы же меня знаете? Я рядовой Пурок. Мы с вами в одной столовой ели, пили, службу несли. Вы ведь понимаете: госпожа Налони права. Валитер совсем свихнулся. Ему плевать, сколько из наших парней погибнет и сколько гражданских. Дело можно решить миром. Видите: хоть я в плену, но мне развязали руки, я свободно перемещаюсь.

— Ты не наш товарищ, ты дезертир, рядовой Пурок! Я вообще-то твой командир! Куда ты, чёрт побери, пропал, когда мы выдвинулись из дома этой смутьянши в казармы?!

Стражники позади сержанта заволновались. Пурок был хорошим парнем, но за побег его ждало суровое наказание. Отряд, посланный на мост, был сборным, и далеко не все знали, при каких обстоятельствах он попал в плен.

— Я больше не могу выполнять преступные приказы. Мы разгромили дом этой женщины, накануне наши товарищи избили горожан. Я не хочу быть на стороне, которая творит зло.

— Тогда ты больше не заложник, ты пособник и предатель! Когда мы пойдём на штурм, первый снаряд из моего бумстика — для тебя. Но, может, ты хочешь облегчить свою участь? Сдавайся сам — возможно, тебя просто повесят на городских воротах.

Со стороны восставших могло показаться, что появление Зайки осложнило ситуацию, но простых солдат показная жестокость речей сержанта задела. Как-никак, Пурок пострадал от толпы разъярённых горожан просто так. Но теперь и свои готовы были бросить сослуживца и растерзать, это подрывало уверенность уже у самих служителей правопорядка. Вперёд вышел ещё один стражник, положил руку на плечо сержанта.

— Погоди, ну нельзя так. Ты видишь, как сним поступили? Он вообще-то один из нас, а ты его под суд отдать готов. Валитер только за последние дни сколько человек разжаловал и отправил в казематы? Я всеми руками за дисциплину и наведение порядка. Но мы все иногда отлучаемся попить пивка или заходим к Салот во время службы. Что ж теперь всех под трибунал?

— Молчать! Встать в строй! — Голос сержанта сорвался на визг. Он явно хотел походить на своего начальника, но ему не доставало той манеры разговаривать, которая заставляет подчинённых безропотно выполнять приказы. Хотя солдат и вернулся на место, сделал он это с явной неохотой.

— Мы заканчиваем переговоры! Если вы продолжите разлагать моих подчинённых, мы и без приказа начнём штурм!

Налони и Зайка спустились с баррикад. Люди вокруг были напуганы. Докторша улыбнулась.

— Всё хорошо. Продолжаем скандировать. Они боятся нас. Уверенные люди себя так не ведут.

Часть 6. Глава 5

Патка в который раз за последние дни стоял в коридоре дома Рапуши. Из большой комнаты, когда-то служившей торговым залом, доносились ужасающие звуки избиения: вместо криков уже слышались лишь всхлипы и редкие взвизгивания. Юноша прижался к стене, выглядывая из-за угла в ожидании, когда откроется входная дверь. В руке он сжимал кусок доски, вытащенный из кучи мусора во дворе. Другую он прижимал к телу, опасаясь повредить вновь.

Со стороны входа послышался скрип двери.

— Эй, Мазок, как там твоё ухо? Я пришёл отгрызть его нахрен! — раздался голос Парона.

В зале внезапно стихло. Раздались шаги по каменному полу. Из комнаты выглянула голова бандита.

— Ты чё, ты чё здесь делаешь? — «хлюстовец» явно был озадачен.

— Пришёл набить тебе рыло за то, что ты такое мурло. Ну-ка, скажи: «Тупой как камень, увидев падающий с неба огонь, сказал чё?» — Парон явно намеревался вывести противника из себя и отвлечь его внимание. Руку он прятал за спиной.

— Чё?

— Ну что ты всё чёкаешь? Правильно говорить «что», тупая ты табуретка. — За спиной Мазка мелькнула какая-то тень. «Надеюсь, это Патка, а то мне несдобровать», — пронеслось в голове Парона. — Давай я тебе поясню за грамматику. — С этими словами он бросил в противника камень, который держал в руке.

Бандит не успел увернуться. Камень попал ему прямо в глаз. Парон выскочил за дверь и подпер её плечом. Разъярённый бандит навалился всем весом.

В этот момент Патка наконец подскочил к противнику и со всей силы стукнул того по голове. Доска разломилась. Ошеломлённый Мазок начал махать кулаками во все стороны. Патка как мог уворачивался. А Парон приоткрыв дверь и, увидев происходящее, бросился в драку. Вдвоём им всё-таки удалось повалить бандита на пол и начать пинать ногами.

— Хватит, хватит, всё, я сдаюсь! Чё вам надо?! Вас же отпустили! — избитый бандит отполз в угол.

Над ним стояли Патка с обломком доски в руках и Парон. У бывшего батрака повязка начала пропитываться кровью, в пылу драки он все-таки вновь её повредил. Но несмотря на это он обратился к бандиту:

— Рапушу ты отпустишь.

— Да меня самого на ремни пустят за такой косяк!

— А не надо было избивать человека. Ещё хочешь получить? — Патка замахнулся.

— Да нет, нет, стой. — Мазок закрыл голову руками. Он был изрядно напуган. Лицо его было всё в крови, рёбра болели. Хуже всего было осознание того, что в городе ему теперь нет места. Но и в драку снова лезть он не хотел — эти двое оказались не робкого десятка. А Патка так вообще первым ударом чуть не вырубил его. Трудовые руки даже такого мелкого крестьянина оказались тяжёлыми. — Забирайте эту тушу!

— Тогда вали отсюда!

— Да куда я теперь пойду-то? Меня Хлюст с говном сожрёт!

— Да куда хочешь. Дождешься, как ворота откроют, так вон в деревню иди. — Патка решил, что будет забавно, если Мазок окажется на хуторе Клина. Там как раз нужен новый работник.

Нападавшие отошли чуть в сторону, и бандит смог выползти через дверь на улицу. Поднявшись на ноги, он побежал в сторону трущоб. Решит ли он вернуться в свою конуру где-то в их глубине или попытается выбраться за ворота — спасителям Рапуши было неизвестно.

Они прошли в бывший торговый зал, сейчас его освещали несколько свечей, а у стены вместо товаров народного потребления лежал связанный по рукам и ногам бывший владелец лавки. Он тяжело хрипел при каждом вдохе, но, казалось, был в сознании. Рассмотреть вошедших в полумраке не представлялось возможным, поэтому торговец затаился.

— Эй, Рапуша, это я, Патка. Да не трясись ты, я тебя спасать пришёл, — с некоторой гордостью сказал юноша. Мысли о том, что, не участвуй он в поимке торговца, никого не пришлось бы вытаскивать из плена, были задвинуты в дальний угол сознания.

— Ты, ты… я из-за тебя здесь. Мне сказали, это ты их на меня навёл. — Рапушу продолжало потряхивать.

Парон и Патка спешно развязали узлы и освободили торговца.

— Ну, в целом, да. Но вишь, как оно получается: я навёл, а потом вот мы с новым другом спасли. Давай вставай, надо уходить отсюда. — Вдвоём они помогли тучному торговцу подняться. Тот с трудом стоял на ногах.

— Да куда я пойду? Теперь эти бандиты по всему городу меня искать будут!

— Ничего, спрячься где-нибудь. Может, у соседей?

— Если в городе бунт, эти черти могут и в дома вламываться.

— Ну хочешь — здесь сиди. — Патка начал сердиться. — Мы тебе что, няньки?

— Погоди. — В диалог вступил Парон. — Человек напуган, не дави на него. Может, нам всем попробовать из города выбраться? Сломаем замок на воротах или через стену переберёмся.

— Мне ещё друга надо спасти. — В Патке разгорелся героический запал, и он был уверен, — с Зайкой всё пройдёт не хуже, чем с Рапушей. — Да и как с этим здоровяком через стену лезть?

— Ну да, ты прав, и про твоего друга не надо забывать. В общем, слушай: иди-ка ты на все четыре стороны. Твои проблемы с бандитами нас не касаются. Мы поступили по совести, спасли тебя, и в благородство играть не будем. Есть чем отблагодарить — давай, нет — на том и расстанемся.

— Ещё и благодарить вас? — Рапуша наконец пришёл в себя и злобно уставился на Патку. — Да если бы не ты…

— Тебя бы до сих пор этот ублюдок палкой избивал. — Парон тоже начинал терять терпение. — Было и было. Хочешь кого винить — вини меня. Патка тебя сдал, меня спасая, так что он тут единственный герой, даже дважды. — Бывший батрак горделиво приосанился, похвала была крайне приятной.

— Ну ладно. — Рапуша недовольно буркнул. — А что с бумагами, за которыми я тебя послал? И деньгами?

— Э-э, ну это…

— Хлюстовцы их раньше нашли, деньги забрали, а бумаги сожгли. В общем, зря ты Патку такой опасности подверг. — Парон решил защитить нового друга.

— А тебе откуда известно? И ты кто вообще такой? — Рапуша с подозрением уставился на собеседника.

— Я был в плену у этих бандитов и всё видел своими глазами.

— Да, там на втором этаже в кабинете всё перерыто. Они и доску отковыряли, и стол разломали. — Патка не выдержал и решил оправдаться, благо легенда, предложенная Пароном, была достаточно логичной. — А мои вещи где?

— Вещи? Какие вещи? А, камень мне на голову, наверное, в том переулке и лежат.

— Ну тогда мы за ними пойдём, пока им ноги никто не приделал. А ты как хочешь поступай. Можешь с нами пойти, только учти: Хлюст что-то задумал, вроде как все его бандиты на площади должны быть.

— Да нет, я лучше попробую действительно к соседям прибиться, если пустят. Может, не выдадут.

— Ну всё, прощай тогда. Не скажу, что рад был знакомству, господин колдун, но и вы на меня зла не держите. — Патка окончательно убедился в правоте Налони и решил закончить общение, иронично подколов толстого торговца.

В переулке было темно, как и во всём городе. Пошарившись по земле, Патка нащупал узелок со своими вещами. Ничего особо ценного, кроме монет, там не было, так что, подумав, он решил оставить старую одежду и забрав звенящий мешочек сунул его за пазуху.

Со стороны площади раздавались будто отрепетированные речёвки: «Долой Валитера!», «Выборы в городской совет!», «Стража с народом!»

— Парон, поможешь мне выручить друга? — Патка не считал, что может принудить нового товарища помогать ему, но не отказался бы от такой возможности.

— Да не вопрос, Патка. И не потому, что я тебе чем-то обязан, а чисто за компанию.

Вдвоём они подошли к баррикаде, перекрывшей проход к рыночной площади. Справа послышался лязг доспехов и топот множества подкованных сапог.

— Быстрее! Нам надо попасть на площадь. Видимо, стража окружает бунтовщиков. Если не поторопимся и не вытащим твоего друга, то при штурме восставшие могут убить его.

За баррикадой видны были люди, укреплявшие её.

— Эй, вы кто такие? — спросил один из них.

— Быстрее, пустите нас! Там стража на подходе, скоро они уже не дадут никому присоединиться к восстанию.

— Перелезайте и помогайте строить. Если они сейчас навалятся, мы не удержим эту хилую конструкцию. Лишние люди не помешают.

Но пессимистичное предположение о скором штурме не сбылось. Патка и Парон ловко преодолели заграждение, в то время как стражники встали метрах в пяти и выстроились в боевой порядок. В стороны улиц были выставлены по три человека, должные отсечь и предупредить возможную помощь осаждённым.

— Вас как звать? — Высокий и крепкий горожанин протянул жилистую руку. Друзья по очереди пожали её.

— Я Парон, а это Патка.

— Чего так припозднились? Здесь уже несколько часов бугурт. Стражники озверели, людей убивают.

— Да мы знаем. Думали ещё людей собрать. — Парон решил говорить за двоих.

— Это дело полезное, только где люди-то?

— Ну, фиговые из нас вербовщики, как выяснилось.

— Надеюсь, бойцы из вас получше будут. Обратного пути теперь нет.

Часть 6. Глава 6

В зале где проходило собрание городского совета стояла тишина. Четверо оставшихся его членов переглядывались, осознавая шаткость своего положения. Валитер только что получил донесение от отрядов, занявших позиции перед проходами на ярмарочную площадь. Начальник городской стражи, временно исполняющий обязанности городского головы, даже не покидал помещения — будто сидевших за столом не существовало. Такое поведение нервировало: так ведут себя с теми, кто не представляет угрозы.

Самолюбие людей, чьи семьи управляли городскими делами последние лет пятьдесят, испытывало сильнейший стресс. Господин Альпандр пытался хотя бы мысленно сохранять достоинство и утешал себя тем, что получает информацию из первых рук. Конечно, хотелось бы ещё и повлиять на происходящие события, но пока это казалось невозможным.

— Господин Валитер, — вновь нарушил молчание Серпаний Флош.

Тишина в помещении не нарушалась с тех самых пор, как начальник стражи раздал указания подчинённым. Основным приказом был одновременный штурм с двух направлений, как только колокол на башне пробьёт первый час новых суток. Можно было предположить, что Серпаний снова попытается предложить помощь, в попытке исхитриться и все же покинуть опостылевшее помещение. Но нет — его вопрос оказался неожиданным.

— Мы находимся здесь уже несколько часов, и я лично проголодался. Не могли бы вы отдать распоряжение слугам принести хотя бы остатки ужина, который подавали в начале нашего совещания с герцогом?

Валитер уставился на главу одного из богатейших семейств с недоумением.

— Ужина?

— Ну да, ужина! Уверен, все присутствующие изрядно проголодались. Бунт никуда не денется, даже если мы потратим немного времени на удовлетворение естественных потребностей.

Присутствующие приободрились. В конце концов, они пусть и пленники, но даже в тюрьме кормят. Альпандр почувствовал, как заурчало в животе: «А Флош-то не совсем никчёмен и от него есть польза».

Валитер взглянул на собравшихся, тяжело вздохнул и произнёс:

— Ладно, сейчас распоряжусь. Только без глупостей.

Он подозвал одного из стражников и громко — так, чтобы все слышали и прочувствовали, кто здесь хозяин, сказал:

— Выясни у герцога, где кухня, и приведи сюда повара. Пусть наши дорогие гости не чувствуют себя будто в узилище.

***

Старый Рун зацепился за выступающий из отвесной стены набережной камень. Дышал он тяжело — было неплохо наконец получить передышку. Бороться с течением оказалось сложнее, чем он предполагал. Рядом зияла сточная труба, через которую продукты жизнедеятельности горожан попадали в реку. Решётки на ней не было, но размер был таков, что даже такой сухой и жилистый человек, как Рун, с трудом мог проползти.

Тяжело вздохнув, он перехватился руками за её край. Вылезать на набережную было небезопасно: Пока он будет лезть по практически отвесной стене набережной стражники могут заметить это и попытаться арестовать подозрительного одиночку.

До полуночи оставалось не более получаса. Чувство времени никогда не подводило старика — значит, надо торопиться.

Задержав дыхание, пожилой еретик начал ползти по трубе. Благо она была не очень длинной, и вскоре он выбрался в галерею, где несколько часов назад они брели с раненными к убежищу. Ориентироваться было тяжело, даже несмотря на предварительно оставленные в коридорах факелы — они нещадно коптили и давали мало света. Но он справился и вскоре вышел к металлической двери, ведущей в убежище.

— Уважаемые, доктор Леван арестован, — без лишних вступлений выдал он оперативному штабу главную новость. — Судя по всему, Валитер никуда не собирается уходить и, более того, видимо, узурпировал власть. На площади рассредоточены боевики «ОРБиК». Я сейчас соберу своих братьев и сестёр, чтобы они тоже отправились на восточный берег. А у вас какой план действий?

— Спасибо, уважаемый Рун. Про доктора мы в курсе. Так же, как и про Валитера — он арестовал герцога и держит в заложниках глав пяти семей. Бандиты Хлюста для нас тоже не новость. Всё в целом идёт пусть и не по лучшему, но плану.

Рун был крайне удивлен спокойствию членов «ДЗЗ».

— То есть, всё в порядке?

— Не настолько, как хотелось бы. Вы со своими людьми будете очень полезны. Собирайте всех и переправляйтесь на тот берег. Хорошая идея — заранее выявить все бандитские ячейки. Мы уже оповестили службы безопасности семей о том, что Валитер захватил их хозяев. Кроме того, распространили слух, будто среди них есть те, кто действует в сговоре с этим старым болваном. Сейчас несколько десятков человек из их личных гвардий подходят ко дворцу герцога. Мы вынудим этого солдафона уйти в отставку. Среди стражников есть наши агенты, они уже ведут работу среди сослуживцев.

— Вы вселяете уверенность. Надеюсь, всё пройдет как по маслу.

— Уверен, что нет, но мы готовы к любому развитию событий.

Рун не стал больше отвлекать троицу заговорщиков. В этот момент зазвенел колокольчик, и они склонились над очередным донесением. Он же отправился к своим единоверцам.

— Сейчас все быстро за мной! Выходим на поверхность и разбегаемся по городу. Собираем всех, кто готов добровольно участвовать, и переплываем на тот берег. Не тянем время, действуем быстро и аккуратно, не попадитесь стражникам. Если кого-то задержали, не пытайтесь отбивать. Наша цель — на той стороне реки. Своих мы в любом случае не бросим, но время терять нельзя.

Еретики в своих белых одеяниях словно призраки разлетелись по западной части города. Вскоре на всем протяжении реки, от северного моста до южного, в ночи начали раздаваться всплески прыгающих с набережной людей. Стражники не особо стремились ловить легко одетых последователей милостивого бога — в их доспехах бегать было неудобно. Так что обошлось без задержаний.

Рун греб руками и ногами, но силы постепенно начали покидать старика. С большим трудом он выбрался на пологий берег почти у городских стен, и к месту противостояния ему пришлось идти со стороны «Шале Салот».

***

На главной площади собиралась своя толпа. Множество хорошо вооруженных людей в одеждах, цвет которых определял их принадлежность к одной из пяти семей, собрались перед дворцом герцога. Личная гвардия Сандеша, охранявшая подходы к дому своего господина, озабоченно смотрела на пришельцев. Они до сих пор не знали о произошедшем с герцогом и готовились отражать штурм разгневанных, но безоружных горожан, а не вот это.

— Здесь держат в заложниках глав наших знатных родов, — один из вооруженных людей не стал откладывать разговор и сразу решил прояснить ситуацию. — Мы пришли, чтобы разрешить эту нелепую ситуацию. Нет нужды проливать кровь. Пропустите нас, и мы проводим своих господ по домам.

— Нам ничего не известно об этом. Господин Сандеш не давал такого распоряжения. Там сейчас находится отряд городской стражи во главе с самим Валитером. Вряд ли они допустили бы такой беспредел.

— Они этот беспредел и устроили.

Командующий личной гвардией был озадачен. Он не мог принять решение пустить вооруженных людей во дворец, но надо было проверить слова пришедших. Подозвав одного из бойцов, он тихо шепнул:

— Иди во дворец, узнай, что происходит. Быстро.

— Сейчас мы во всем разберемся. Пока прошу убрать ваше оружие и подождать.

Бойцы из служб безопасностей семей остались на своих местах, даже не попытавшись выполнить первую часть приказа. Они с подозрением поглядывали на соседей. Пять отрядов, по пятнадцать человек в каждом, пришли сюда не только вытащить своих господ, но и разобраться с теми, кто вступил в сговор с Валитером и тем самым нарушил правила игры. Если бы они готовы были поговорить, то быстро выяснили то, что предателем является главный конкурент их семьи. У Валенца были конфликты с Тритарцами, у Армусов — с Серпами, а Флоши издавна точили зуб на всех, кроме породнившихся с ними Армусов.

Посыльный быстро вернулся и доложил командиру обстановку. Даже в свете факелов было видно, как его лицо побледнело. Гвардия охраняла герцога, но их собирали из стражников, и формально они были в подчинении Валитера.

— Занять оборону! — Гвардия выстроилась перед воротами, готовая отразить нападение.

— Эй, служивый, не пыли, — представитель семей вышел вперед. — Что тебе там такого сказали?

— В соответствии с приказом начальника городской стражи, для обеспечения безопасности членов городского совета и герцога организована охрана.

— Но мы не получали от наших глав вестей. Может, их там удерживают силой?

Командир гвардии обливался потом. «Конечно, их там удерживают силой. Вот только вас тут пришло под сотню человек». При ответе он постарался сохранить спокойствие:

— Силой никого не удерживают, вы зря переживаете. Возвращайтесь в ваши поместья.

— Мы не уйдем, пока не получим приказ от своих господ.

— Тогда вам придется ждать его здесь, на площади. Нас тут десять человек, и стражников в здании еще двадцать пять. — Командир взял себя в руки. В конце концов, он был солдатом, и хоть численный перевес был на стороне противника, просто так они во дворец не ворвутся.

— Мы не хотим силой получать ответ. Пусть кто-нибудь выйдет и объявит, что мы можем вернуться к себе.

Командир снова подозвал подчиненного и отправил того во дворец. Пауза затягивалась. Люди начинали нервничать. Вдруг стеклянная дверь, ведущая на балкон, с которого периодически выступал городской голова перед жителями, открылась, и взору собравшихся на площади предстали двое.

Часть 6. Глава 7

— Хлюст, ты совершаешь огромную ошибку. Я не стучал доктору, двадцать лет о нём не вспоминал. И удивлён не меньше твоего сейчас. — Румен всё пытался убедить старого друга в своей невиновности.

— Ты думаешь, я дебил? Кто слил информацию о налёте? У тебя последний шанс!

— Не я, жизнью своей клянусь!

— Жизнью? Это мы устроим. Мне нужны уважение и страх. Не хочешь говорить — не надо. Завтра утром, когда всё закончится, на виду у всего города, я перережу тебе горло — в назидание. Пусть знают, кто здесь теперь хозяин. Сделаю это в любом случае, но ты сильно поможешь, если признаешься. Подумай. Твоя судьба уже решена, но может облегчишь душу за предательство братьев. А?

Румен ошарашенно молчал. Он не мог поверить, что Хлюст так просто, без доказательств, готов лишить жизни старого друга.

— Молчишь? А всегда был таким рассудительным, разговорчивым, активным. Ты не думай, я твой тот закидон с Туненом не забыл. Ты меня тогда выставил слабаком. Знаешь, сколько сил пришлось потратить, чтобы вернуть уважение? Хотя, знаешь, конечно знаешь. Ты ведь как верный пёс служил и помогал.

Хлюст подошёл вплотную, приблизился к лицу бывшего соратника и взял того своей ручищей за подбородок.

— Вот это самое отвратительное: ты был мне нужен, и я не мог с тобой разобраться сразу. А сейчас и повод появился, и смысл. Стоит поблагодарить тебя. Ты научил меня выдержке, тому, что месть подают холодной. Двадцать лет я ждал, и теперь город будет в моих руках, а ты больше не нужен. Йорд, уведи нашего друга в подвал и возвращайся. Сейчас мы пойдём на площадь, пора показать себя — всё слишком затягивается. Буду действовать сам.

Здоровенный телохранитель Хлюста поднял Румена на ноги и вывел из кабинета. Предводитель «ОРБиК» остался один и погрузился в размышления.

«Нам не нужны ораторы. Толпа сейчас в ловушке. Их единственное спасение — слушать наши приказы. Все эти попытки вбить клин между нами и ними провалятся, когда прольётся кровь. Завтра надо будет разобраться со многими, не только с Руменом. Если мы разобьём осаждающих стражников, то легко пройдём ко дворцу».

Вернулся Йорд. Он старался не смотреть на предводителя. В его привычки не входило обсуждать приказы, но сейчас ему было не по себе. Сколько он себя помнил, Румен всегда был рядом с Хлюстом и никогда не претендовал на первую роль.

— Всё, идём на улицы.

Они спустились по скрипучей лестнице во внутренний двор порта. Сейчас он пустовал. Протестующие сюда не полезли, а грузчики и рыбаки в обычное время приходят не раньше пяти утра. Да и вряд ли в такие дни кто-то будет работать.

Хлюст и Йорд подошли к забору, ведущему в сквер. На той стороне стоял гул голосов, и поднимался дым от множества разведённых костров. Йорд напрягся и вытащил из основания отмеченную перекрещенными багром и коромыслом секцию забора. Здесь в обычное время проносили краденое и строго контролируемые вещества вроде селитры. Сейчас же этот путь мог послужить в случае неудачи отходом. Но, как говорится, всему своё время. Пока что эта дыра в заборе стала окном возможностей для «ОРБиК».

Удивлённые горожане сразу почувствовали неладное с появлением двух мрачных незнакомцев, пришедших со стороны порта. По ходу их продвижения между людей к ним присоединялись по трое-четверо такие же крепко сбитые мужчины в кожаных жилетах. Они не смотрели по сторонам, а просто двигались в одном направлении со здоровяком и человеком, с уродливым шрамом на лице. К тому моменту, как они дошли до импровизированной сцены в виде баррикады перед мостом, на которой время от времени выступали инициативные горожане и агенты «ДЗЗ», их набралось уже около двух десятков.

Предводитель «ОРБиК» вышел вперёд и, обращаясь к толпе, заговорил:

— Эм, ну, в общем, мы… «ОРБиК», мы защитники, кхе-кхе, простых людей, а меня, эм… зовут Хлюст…

Он старался говорить громко, но хриплый голос не позволял ему докричаться даже до третьего ряда тех, кто стоял впереди. Среди своих подчинённых Хлюст был непререкаемым авторитетом за счёт страха и принуждения. За многие годы он привык, что его слушают и внемлют каждому слову. И хоть Румен советовал ему воспользоваться помощью какого-нибудь оратора на случай работы с большими массами людей, вроде того же Лежня, Хлюст решил справиться с этой задачей сам. Поэтому и не стал долго возиться с пьянчугой из «Хитрого Лиса», когда тот не пошёл на сотрудничество. Искажённое восприятие реальности — частая история среди тех, кто живёт в коконе, сотканном окружением.

Среди изначально притихшей толпы стали раздаваться выкрики:

— Что? Ничего не слышно! Говорите громче!

Хлюст замолк, сглотнул подступивший ком и попытался снова:

— Я Хлюст, кхе-кхе, а эти парни… эм, из «Организации работников багра и коромысла».

— Коромысла? Что? Ничего не понятно. Какое коромысло?

Выкрики со стороны толпы раздавались всё громче, и вскоре гвалт вновь заполнил пространство перед баррикадой. Пока Хлюст, у которого от напряжения шрам покраснел и начал пульсировать, вновь пытался привлечь к себе внимание, заводилы «ДЗЗ» зарядили кричалки: «Долой Валитера!», «Выборы в городской совет!», «Стража с народом»

Неподалёку, в сквере, отдыхали в ожидании дальнейших указаний еретики в белых одеяниях недавно переправившиесяь на восточный берег.

Рун как раз подошёл к баррикаде с другой стороны и тоже видел прибытие вселяющей страх группы вооружённых людей и не очень красноречивого их предводителя. Не став дожидаться развития событий, он пробрался к своим товарищам. Рядом с ними уже были Налони, агент «ДЗЗ» координировавший людей у моста, и «портовик» с покалеченной рукой. Докторша быстро заговорила.

— Похоже, нам наконец-то повезло. Пока эти головорезы пребывают в смятении, надо отследить остальных и обозначить их. — Она обратилась к еретикам, их было человек пятьдесят. — Быстро рассредоточьтесь по площади, ищите группки людей по три-четыре человека, одетых как они — Налони показала в сторону Хлюста с его бандитами. — Некоторых вам покажет наш друг из трущоб. Извини, я даже не знаю твоего имени.

— Журчик. Очень приятно.

— Да, взаимно. В общем, Журчик часть вам покажет. Остальных отследите сами. Держитесь рядом, чтобы мы знали, где они. Не мешайте им, просто следите. Пока…

Городские часы отбили один раз.

— В общем, идите, не тратьте времени. Возможно, Хлюст сейчас пойдёт на обострение — он, вероятно, взбешён.

Служители милостивого бога вклинились в толпу и быстро разбежались по сторонам. Журчик скрылся с одной из групп. На мосту в это время началась какая-то возня и поднялись крики.

— Уважаемый Рун, пойдёмте туда. Кажется, началось.

***

— Итак, там перед дворцом собралась вооружённая толпа. Кто из вас? И как? Смог их собрать и приказать им прийти сюда? — Валитер пытался сохранить спокойствие, но было видно, что он нервничает. Его план по изоляции глав пяти семей трещал по швам. Он просчитался, но никак не мог понять, где.

Альпандр взял слово.

— Господин исполняющий обязанности городского головы… — Глава Валенца внутренне ликовал, но решил, все же подмаслить того, кто держит тебя под замком и при этом раздосадован до крайней степени. — Мы всё время находились тут под вашим взором, никаким образом не могли передать весть о себе.

— Молчать! — Валитер даже немного взвизгнул. — Хватит юлить! Я практически уверен, кто-то из вас сунул записку подавальщику еды, и тот связался с вашими слугами.

— Послушайте себя. Еду унесли буквально минут десять назад. Когда бы, будь это правдой, информация успела дойти до наших поместий?

Валитер задумался. Да, действительно, версия не сходилась.

В это время Серпаний взглянул на главу Валенца. Самое забавное в этой ситуации было то, что он действительно не просто так поднял тему ужина и на самом деле смог черкнуть пару строк для своей семьи. Но вот скорость, с которой явились бойцы, его удивила. Впрочем, слова Альпандера ставили всё на свои места, и его записка к делу отношения не имела. Вот только наличие её во дворце в руках одного из слуг ставило Флоша в уязвимое положение.

— Господин Валитер, позвольте предположить: связаться с внешним миром мог тот, кого в зале нет. Возможно, Люп смог как-то передать послание, ведь он не находился под вашим, без сомнения, очень тщательным надзором. И если он это сделал, то у него было гораздо больше времени.

«Отлично. Я сам хотел это сказать, но из уст Флошей такое предположение звучит убедительнее. Ведь Валитер в курсе о нашем соперничестве с Тритарцы, а значит, он может мне и не поверить», — ликовал Альпандр. Возможно, сейчас получится расправиться со старым конкурентом и при этом самому остаться не при делах.

Валитер повернулся к своим подчинённым.

— Быстро! Приведите сюда Люпа Тритарцы!

Спустя несколько минут двое стражников привели опального члена городского совета.

— Господин Люп, как вы передали записку своим подчинённым, которые сейчас стоят у дверей дворца?

Было видно, как глава Тритарцев приободрился.

— Что? Моя служба безопасности уже здесь? Ну наконец-то! Вы, Валитер, ещё ответите за этот бунт!

— Молчать! — Начальник городской стражи явно не намеревался ни за что отвечать. — Сейчас мы выйдем на балкон, и вы прикажете от лица совета разойтись. Если вы это сделаете, то по окончании кризиса я обещаю вам помилование. Если нет — сброшу там же с балкона. Высота хоть и небольшая, но уверен, кто-нибудь из моих подчинённых случайно неудачно выставит пику.

Все затаив дыхание смотрели на Люпа. Надежда, успевшая поселиться в сердцах собравшихся, готова была покинуть их вновь. Стоило главе Тритарцы только пойти на условия Валитера. А то, что он согласится, не сомневался никто. Гордость и тщеславие вполне можно было задвинуть куда подальше, если речь шла о жизни и здоровье. В конце концов, бизнес есть бизнес, а месть — это блюдо, требующее холодной подачи. И если Люп захочет расквитаться со своим обидчиком, то ему сейчас стоит затаиться. По крайней мере, так сделал бы любой из присутствующих.

Глава Тритарцы молча кивнул и вместе с исполняющим обязанности городского головы вышел на балкон.

Часть 6. Глава 8

Даже не смотря на раненную руку Патка наравне со всеми старался крепить баррикаду. Стражники, расположившиеся в нескольких метрах, нервировали даже своим бездействием. Но нужно было думать о том, как выручить Зайку. Юноша обратился к бунтовщику, встретившего их первым.

— Скажите, пожалуйста, а что стало со стражником, которого вечером схватили?

— Да кто ж его знает, поди ж убили, уже. Вот его дружки и приперлись — карать.

У Патки от таких новостей внутри всё оборвалось.

— Не, не, ну кто ж убивать-то будет? Наоборот, я что-то слышал от люда со стороны моста — освободили его, вроде. Переговоры идут, там он на той баррикаде, — вступил в разговор ещё один из бунтовщиков.

— Да нет, там какая-то возня. Стражники кого-то повязали, утащили. Якобы за то, что с нами договариваться пришёл.

— Ну это ж не нашего пленника?

— Да нет, вроде.

— А к чему ты тогда это сейчас?

— Да не знаю, к слову пришлось.

Между горожанами завязалась вялая словесная перепалка. Люди были уставшие и немного напуганные. Ожидание выматывало, и нужно было разрядиться. Парон и Патка переглянулись.

— Слушай, видимо, у моста твоего друга держат. Надо туда пробираться.

Двое тихонько ретировались с места разгоравшегося спора. Люди были вроде неплохие, но перспектива застрять на строительстве баррикады, да так и не выяснить судьбу Зайки, не прельщала.

— Давай через сквер пройдём, а то здесь очень уж много народу, толкучка похлеще, чем в ярмарочный день.

Патка согласно кивнул, и друзья свернули в сторону темнеющих на фоне ночного неба деревьев.

— Стой.

Парон дёрнул друга, чуть было не выскочившего на пути группы из пары десятков человек. Приглядевшись, он увидел во главе коренастого предводителя «ОРБиК» и его огромного телохранителя Йорда. По спине пробежал холодок. Но они явно были здесь не по их с Пароном душу, и даже не обратили внимания на суету сбоку.

— Камень мне на голову, надо бы раньше них прийти на мост. Помнишь, что он говорил про твоего друга? Если они сейчас туда направляются, то в их руках ему точно несдобровать.

Они устремились параллельно хлюстовцам, пытаясь обогнать тех. Благо, бандиты своей большой группой двигались не очень быстро. Но не удалось: хоть Хлюст с подельниками и не спешили, люди на их пути предусмотрительно расступались. А вот Патку и Парона так и норовили толкнуть или задеть локтями.

Вышли друзья к баррикаде буквально за несколько мгновений до головорезов «ОРБиК» и быстро спрятались за спины первых рядов. Надо было найти Зайку. По центру стояла телега с телом несчастного юноши, из-за которого всё началось. Парон старался не смотреть в ту сторону. Односельчанина нигде не было видно.

— Эй, парни, — обратился Патка к ближайшим соседям. — А что с пленным стражником, куда он делся?

— Вообще где-то здесь был, ходил, баррикаду строил. А тебе какое дело?

— Да так, интересно просто. А чего это он сам вызвался помогать?

— Ну, вроде того: старшие решили — круто с ним народ обошёлся, отпустили, а он и вызвался со своими братками базарить. Ну а потом, как они его послали, остался здесь помогать.

В это время хлюстовцы выстроились на пятачке перед укреплением. Предводитель взял слово, но удивительно — у него никак не получалось привлечь внимание слушателей.

— Так, ладно, надо быстрее уводить отсюда Зайку, тем более он не связан, и этим пока не до него. Вишь, как оконфузились. Давай в разные стороны и ищем. Как найдём — задними рядами в сквер, на его краю встретимся, там дальше решим.

Друзья разбежались. Парон довольно быстро нашёл пленного стражника. Тот, увидев большую группу явно хорошо организованных людей, почувствовал, что ему совершенно не хочется с ними встречаться, и затаился среди людей, стоявших со стороны «Шале Салот». Совсем сбежать он не мог: Налони после того, как они спустились с баррикады, попросила его быть поблизости.

— Пойдём, там тебя Патка ищет. А с этими нам лучше не пересекаться.

Парон быстро проговорил это и потянул Зайку за руку в сторону подальше от баррикады. Тот, услышав имя друга, без вопросов пошёл за незнакомцем. Вряд ли много людей знали его односельчанина по имени.

Вскоре они добрались до сквера. Люди на площади вновь скандировали лозунги. Хлюст и его бандиты как будто ни на что не повлияли и тупо стояли перед баррикадой.

— Подожди здесь. Только не мозоль глаза окружающим, я сейчас быстро Патку найду.

Но делать этого не пришлось: юноша заметил Парона и Зайку издалека и как смог быстро добрался до друзей.

— Патка, привет! Ты чего здесь? — друзья обнялись.

— Ну, не мог же я тебя бросить, пока мы пива не выпили, — юноша засмущался.

— Спасибо. Мне, конечно, досталось, но я рад, что тебя не тронули. Да и в итоге видишь — меня тоже отпустили.

Часы отбили первый час.

— Ладно, давай выбираться отсюда. Уверен, Хлюст с бандитами не прочь тебя поймать перед заварушкой.

Со стороны моста послышались крики.

— Всё, бежим отсюда! Надо спрятаться.

— Погоди, меня попросили ждать.

— Кто?

— Ну, вроде как людей доктор Налони Ивечк организовывает. Это та, у дома которой мы встретились.

— Налони? Так я её знаю! Я к ней и шёл, когда тебя встретил!

— А чего ж не сказал сразу?

— Да как-то мы всё о прошлом болтали, и до этого разговор не дошёл. А как к таверне подошли — ну, там сам знаешь, вся эта суета и началась.

— Во дела! А я думал, это у нас в деревне все друг друга знают.

Из-за деревьев небольшими группками начали выбегать люди в белых одеяниях.

— О, это же церковники, или как их там. Они накануне нам помогали с ранеными. Может, Налони где-то рядом? Пойдём к реке поищем.

В это время на мосту раздался громкий хлопок. И уже ставший обычным гул толпы разорвал чей-то протяжный, болезненный крик.

— Быстрее! Надо найти Налони и выбираться отсюда. Похоже, драка началась.

Обстановка накалялась. Люди начали метаться во все стороны, хаотично перемещаясь: одни пытались выбраться из западни, другие искали себе применение в бою. Друзья нашли докторшу рядом с мостом. Она помогала человеку без сознания. В свете неподалеку разожжённого костра заматывала рванную рану на голове.

— Налони, нам надо выбираться отсюда! — Патка был очень рад снова встретить её и чуть не бросился обниматься, но остановился в последний момент.

Девушка удивлённо взглянула на него.

— Патка, а ты чего тут делаешь? А, впрочем, неважно. Давай, помогай: ищи раненых. Кто может ходить — веди сюда. Кто не может — постарайся вытащить из-под ног людей. С тобой рядовой Пурок? А вы?

— Парон, — коротко ответил бывший писарь.

— Отлично. Вы втроём точно справитесь с этой задачей. Не мешкайте — сейчас мы можем разве что помочь людям. Пусть дерутся наши противники. Не лезьте в гущу событий.

Налони, как всегда, была деловита и не тратила времени на пустые разговоры. Троица переглянулась. У каждого были свои мысли и планы, но тон докторши был волевым, и молодые люди просто подчинились.

Через кричащую и суетящуюся толпу они пробрались ближе к месту событий, высматривая тех, кому нужна помощь. Снова раздался громкий хлопок, и над баррикадой взвилось белое облачко. В этот раз Патка углядел, откуда идёт звук: один из стражников спешно отбегал от укрепления в сторону моста. Вслед ему летели булыжники, выковырянные из дороги. А в руках у него было что-то вроде не очень длинной, но толстой дубины — и почему-то от неё шёл дым. Хотя устройство производило много шума, разогнать людей с его помощью не получалось.

— Это бумстик, — Зайка стоял рядом и тоже смотрел на происходящее. — Страшное оружие: пробивает доспех и человека в нём насквозь с расстояния в несколько метров. Вот только медленное. Если не попал — около минуты уйдёт на перезарядку. Надо подходить ближе.

Они начали пробираться к баррикаде. На ней творилась настоящая вакханалия. Отряд Хлюста, примерно в двадцать пять человек, забрался повыше и размахивал ножами и дубинками в сторону стражников, которые старались выдергивать из укрепления отдельные элементы, пытаясь разрушить конструкцию. Обе стороны боялись перейти в прямую рукопашную. Но у стражников было преимущество — длинные пики, ими можно было достать оборонявшихся боевиков «ОРБиК», и бумстики, пусть редко, но стреляющие.

В целом ситуация складывалась тупиковая. Служители правопорядка не могли подойти достаточно близко и взять баррикаду штурмом, а хлюстовцы не спускались на противоположную сторону, чтобы отодвинуть атакующих. Да и численность их в данный момент была сопоставима с количеством стражников.

Через пятнадцать минут боя стороны остановились. Погибших не было — только с десяток легко раненых с обеих сторон, да тот бедолага с пробитой головой.

С другой стороны площади ситуация была практически идентичной. Только там обороняться было проще, так как проход был меньше, и чтобы разобрать баррикаду, стражникам приходилось подходить по трое, максимум вчетвером. Часть хлюстовцев под руководством своих командиров дала отпор и здесь, но удивительно: тут без потерь не обошлось. Одного боевика проткнули пикой — он неудачно встал как раз напротив дыры в баррикаде. Однако так же, как и на мосту, спустя некоторое время драка затихла.

Часть 6. Глава 9

Люп стоял на ограждённом ажурной решёткой балконе и смотрел на тех, кто мог освободить его из плена, с надеждой, что его поймут правильно.

— Друзья мои! Произошло недоразумение! Нам здесь вовсе, абсолютно точно никто не угрожает, — он выделил последние слова особой интонацией. — Мы в надёжных руках, — снова акцент, — человека, взявшего на себя смелость возглавить город в этот трудный час. Мы вовсе не нуждаемся в спасении. Идите домой и обеспечьте защиту своих семей.

Валитер вышел вперёд, нервно прервав речь

— Все довольны? А теперь разошлись по домам. Ваши хозяева в полном порядке.

К его удивлению, выступление Люпа не привело к ожидаемому результату. Наоборот, вперёд вышел человек в цветах семьи Валенца.

— Где наш господин? Мы знаем, что вы с Тритарцы в сговоре. Покажите нам нашего господина, пусть он отдаст нам приказ.

Прежде чем Валитер успел возмутиться такой наглостью, представитель заклятых друзей семьи говорившего вышел вперёд и обратился уже к Валенца:

— Как вы смеете? Наш господин в заложниках, и его вынуждают отдать нам приказ, противоречащий его желаниям. Вы что, не слышите? Он говорит под давлением и просит помощи. Это вы договорились с Валитером и теперь ломаете комедию, якобы не при делах.

Завязалась словесная перепалка, в ходе которой в конфликт были втянуты уже все собравшиеся перед зданием дворца герцога. Валитер и Люп только ошарашенно взирали сверху на творившийся внизу бедлам. Даже удар городских часов потонул в гаме. Слово за слово — и началась потасовка.

В целом то, как всё обернулось, устраивало Валитера. Вот только если бойцы семей сейчас перебьют друг друга, у него не будет козыря в рукаве на случай, если его стражники не совладают с горожанами. Вроде бы штурм ярмарочной площади уже должен был начаться. Но результат его будет известен только после доклада, и творившееся внизу безобразие надо было во избежание неожиданностей прекращать.

— Быстро внутрь и сидеть тихо! — скомандовал он Люпу и втолкнул того обратно в зал.

Обратившись к пленникам, Валитер объявил:

— Вы теперь все здесь официально арестованы. Бунт провалился. Ваши незаконные вооружённые формирования устроили бой прямо на улице. Сейчас мне придётся лично вмешаться для наведения порядка. С вами останется несколько стражников.

Затем он обратился к подчинённым:

— Тому, кто рыпнётся к дверям, разрешаю добавить пару лишних дырок в теле. Остальные — за мной!

С этими словами он и ещё два десятка бойцов, практически выбив двери, ведущие в зал, рванули из дворца на площадь. Захватив по пути гвардию герцога, они принялись растаскивать и поколачивать дерущихся.

Но не тут-то было. Несмотря на то что потасовка была похожа на свалку, вмешательство в неё стражников вызвало обратный эффект. Бойцы семей, быстро смешавшись друг с другом и оставив раненых на земле, начали организованно отбиваться от людей Валитера. В конце концов, их было почти вдвое больше, и первоначальную задачу по освобождению своих хозяев надо было выполнять.

Так же быстро, как конфликт начался, он и закончился. И вот уже командующие Тритарцы и Валенца плечом к плечу дерутся со стражей. Довольно быстро, примерно в то же время, как на ярмарочной площади затих первый бой, бойцы семей оттеснили гвардию герцога и стражников ко дворцу.

Здесь уже не обошлось без потерь. Примерно двадцать человек лежало перед воротами, ведущими ко дворцу: некоторые не шевелились, другие натужно стонали. Среди них были и стражники. На открытом пространстве продолжать бой они больше не могли. Валитер тяжело прислонился к стене дворца.

— Нам надо вызвать подмогу из казарм. Надо разобраться с этим отребьем, пока мы ещё живы.

Он понял, что находится в ловушке. Оставалась надежда на тех, кто придёт с докладом о результатах штурма ярмарочной площади. Может, они догадаются привести подмогу, увидев осаждённый дворец.

— Господин Валитер! — командующий Валенца вышел вперёд.

Он неуклюже поддерживал левую руку и заметно прихрамывал, было видно — ему сильно досталось.

— Отпустите глав наших семей. И мы всё забудем. Мы можем взять штурмом дворец, но тогда многие погибнут. А мы этого не хотим. Хватит тех, кто уже лежит на земле.

— Вы не в том положении, чтобы указывать мне и угрожать. Не забывайте: ваши хозяева внутри. И если вы пойдёте на штурм, будьте уверены — я лично заколю каждого из них.

Валитер сбросил все маски и более не играл в дипломатию.

***

Хлюст смотрел с баррикады на потенциальное поле боя. Стражники отползли и взяли передышку. Проход на площадь удалось отстоять. Можно сказать, это была победа. Но вот только стражников было немного. Странно, почему они вообще пошли в атаку такими силами. Хотя если бы не «ОРБиК», возможно, простые горожане и не выдержали натиска.

Предводитель боевиков больше не пытался играть в оратора — придётся, как и раньше, действовать страхом и угрозами.

— Йорд, собери наших человек пятьдесят и начинай сгонять горожан. Как можно больше, прямо цепью иди и выдавливай их сюда. Тех, кто будет сопротивляться, можешь в расход пустить для устрашения. Узнай, что творится у здания порта: если всё пучком, пусть обороняются; если нет — отправь туда тоже людей. Остальные пусть пока ждут. Пощупаем стражу за мягкое место. Да и оружие этим голодранцам соберите — пусть почувствуют себя увереннее.

Он перевел дух и окинул взглядом своих бойцов. Йорд с несколькими подручными растворились в окружающей толпе.

Вскоре раздались крики и шум. Словно волна в далеке началось движение, затягивая в себя всех, кто попадался на пути.

Налони наблюдала из сквера, как вооружённые люди в кожаных жилетах толкают перед собой простых горожан. Их план по привлечению стражи для борьбы с бандитами явно давал сбой. Похоже, Журчик был прав, описывая замыслы Хлюста. Выходило, они просто не успели, а еретики, дежурившие возле ячеек бандитов, оказались бесполезны. Возможно, некоторые из них даже попали под раздачу.

— Не переживайте, мои братья и сестры готовы к страданиям… лишь бы это было во благо, — будто прочитав её мысли, произнёс пожилой Рун.

— Нам надо снова говорить со стражей. Сейчас Хлюст погонит людей на них. Мы не можем этого допустить. Вы говорили, что штаб стравил семьи и Валитера?

— По крайней мере, это было в их планах.

— Возможно, получилось. Иначе чем объяснить бездействие стражников? Они ждут подкрепления и приказов. Ребята, — она обратилась к Патке, Парону и Зайке, — идёмте с нами. Перелезем через баррикаду и встанем между стражниками и толпой. Может, удастся поговорить. Сейчас они уже не так уверены в своих силах.

Она кивнула агенту «ДЗЗ». Тот скрылся в толпе, действовать по известному только ему плану.

Спутники вышли к реке и, стараясь не привлекать внимания бандитов Хлюста, подобрались к укреплению сбоку. Здесь было много людей, но Налони решительно шла через их ряды. Когда баррикада оказалась прямо перед ними, она быстро забралась наверх и перемахнула через неё. Спутники последовали её примеру под удивлённые взгляды и возгласы горожан.

— Слушайте все! Стража и горожане! — Налони обратилась к обеим сторонам. — В эту минуту начальник городской стражи отстранён от управления!

Эта фраза вызвала радостные крики со стороны площади и недоумение у стражников. Они недавно отправили гонца ко дворцу и ждали подкрепления.

— Пора прекратить кровопролитие. Наше требование выполнено. Стража, будьте с народом! В эту минуту те, кто хочет погрузить город в кровавый хаос, сгоняют людей и готовят штурм моста. Мы не должны этому потворствовать. Стража, я призываю вас: не лейте кровь понапрасну. Горожане, я призываю вас: не дайте себя запугать, сопротивляйтесь и не идите на штурм!

— Эй, докторша, а ты не много на себя берёшь? — Над баррикадой показалась бритая голова Хлюста. — Люди пойдут за нами не из страха. Этому городу нужна взбучка, зажравшихся богатеев вроде тебя надо пощекотать. — Он достал огромный нож и поднял над головой. — Пёрышком. Думаешь, людям это менее интересно, чем мотать сопли на кулак и ждать какой-то там справедливости? Мы сами её себе устроим. Сейчас сюда придёт толпа в несколько сотен человек. Что тридцать стражников смогут сделать, а? Сила на нашей стороне, сдавайтесь — и, возможно, переживёте эту ночь.

Налони хотела обратиться к страже, но с западного берега через строй к сержанту пробрался посыльный. Тот что-то быстро сказал, и командующий отрядом махнул рукой Налони, предлагая подойти.

— Эм, там странная ситуация. Валитер, возможно, заблокирован во дворце герцога какими-то вооружёнными людьми. Он не смог передать никаких приказов. Вы об этом откуда знаете?

Налони внутренне ликовала. Если бы только время не поджимало и Хлюст не готовился вот-вот ударить.

— Это наши люди — горожане, которым надоела вседозволенность власть имущих, — она решила использовать ситуацию в свою пользу. — Вы здесь меж двух огней. Давайте сотрудничать. Ваш начальник больше не будет раздавать приказы.

Сержант задумался.

— А кто будет? Вы что ли?

— Ну, чтобы спасти вас и горожан от кровопролития, могу и я.

— Ваши предложения?

— Во-первых, отправьте людей за подкреплением в казармы. Во-вторых, когда Хлюст погонит людей на штурм, обороняйтесь, но не убивайте никого. Они быстро откатятся. Он ошибается, если думает, будто люди будут воевать из-под палки.

— Главное, чтобы ошибался он, а не вы. Если мои люди пострадают, мы не станем сдерживаться.

Со стороны баррикады Хлюст начал кричать на людей, которых его бандиты собрали при рейде на ярмарочную площадь.

— Ну что, голытьба? Там за мостом — «богатеи»! Кто принесёт уши первого стражника, будет без очереди принят в «ОРБиК»! А ну, пошли!

Вопреки призыву, люди, согнанные насильно, неуверенно переглядывались.

— Че, стоим? На той стороне враг, давай, давай!

Первые ряды двинулись вперёд и нехотя полезли на баррикаду. Хлюст приподнялся над укрытием, наблюдать за происходящим. Первые горожане спустились и стали собираться перед укреплением. Хлюст махнул своим бойцам. Те без пояснений поняли, что от них хотят, и шустро перебрались на другую сторону. Оказавшись среди горожан, они начали физически подталкивать людей вперёд. Сержант махнул своим, и те быстро вывели Налони со спутниками с поля предстоящего боя.

Часть 6. Глава 10

Патка оказался зажат между стражниками, которые без особых церемоний проталкивали спутников к задним рядам. Сейчас они меньше всего заботились об их комфорте. Люди пусть нехотя, но продвигавшиеся вперёд вызывали гораздо больше беспокойства.

Сержант отдал приказ не использовать пики — только дубинки, висевшие на поясах. Но что делать с бандитами «ОРБиК»? Они шли чуть позади горожан и были вооружены вовсе не досками или вилами, подходящие для драки с человеком в обычной одежде, но никак не с защищённым стальными доспехами противником. У них были ножи и даже мечи — пусть кустарного изготовления, непонятно из чего, но всё же острые. В руках тренированного человека это представляло серьёзную опасность. А то, что за двадцать лет существования «ОРБиК» бандиты в постоянных разборках внутри трущоб научились убивать ловко и без раздумий, сомневаться не приходилось.

Первые горожане опасливо приблизились к цепи стражников. Те вселяли оторопь и страх: одинаковые доспехи, закрытые лица, дубинки на изготовку. Один из бунтовщиков попытался ткнуть вилами в ближайшего стражника. Тот отбил удар и остался на месте, не пытаясь атаковать сам.

«А, камень меня раздери, ссыкуны! Зачем вообще на улицы вышли, раз не готовы драться?» — Хлюст был в бешенстве и судорожно пытался придумать, как спровоцировать драку. Идея пришла быстро — она буквально лежала на виду, на дороге. Множество камней от разобранной мостовой валялось вокруг баррикады.

— Так, бойцы, — обратился он к товарищам, оставшимся по эту сторону баррикады. — Хватаем камни и забрасываем стражу, внесём сумятицу. Эти слюнтяи осмелеют, а там и наши парни смогут под шумок посадить кого-нибудь на нож.

С баррикады он решил обратиться и к оставшимся поблизости горожанам:

— Ну, если кто в стражника попадёт камнем — в целом поможет своим друзьям, что на той стороне. Похватали, в общем, и понеслась!

Обычные горожане, пришедшие на площадь, опасливо переглядывались. Никому не хотелось приближаться к бандитам «ОРБиК», которые совсем недавно пинками и силой оружия заставили людей перелезать через баррикаду и идти в атаку.

— Ну же, что вы такие терпилы? — Хлюст начинал нервничать. Он ждал этого двадцать лет. И в планах было сохранить как можно больше своих бойцо. После бунта ему будут нужны надежные люди, для наведения своего порядка. Но простые горожане упорно не желали идти на убой, будто безмолвный скот.

Всё-таки речи доктора и его дочки не были напрасными и сбили спесь с обывателей. Мысль о том, что те, может быть, и не возымели действия, не будь Хлюст так резок и жесток с людьми, не гони он их в бой силой, ему в голову не приходила. В конце концов, горожане в самом начале вполне охотно отражали штурм со стороны стражи. Но вот переходить в атаку…

Глава «ОРБиК» привык к подчинению, и сейчас привычный шаблон его способа руководства рвался на части.

— А валун мне на голову! — быстро спустился он с баррикады, схватил несколько камней, сунул в куртку и взлетел обратно. За ним последовали человек десять его бандитов. — Забросаем эту сволоту!

Он прикинул, в кого бы хотел попасть, и бросил первый камень в сержанта. За его камнем полетели и другие. Люди, стоявшие перед стражей и хаотично пытавшиеся нащупать брешь в обороне моста, осмелели. Попытки нанести удар с дальней дистанции длинными палками, вилами и самодельными копьями участились. Бунтовщики, находившиеся за баррикадой, тоже понемногу начали присоединяться к обстрелу брусчаткой. Это действие было относительно безопасным, и плюс ко всему Хлюст наконец-то своим примером начал вдохновлять людей.

Вскоре пространство перед мостом вновь наполнилось криками и звуком ударов. Стражники как могли сдерживали натиск, стараясь не убить никого из нападавших.

Налони с горечью подумала, что действуй они так всегда, подобных бунтов не случалось бы. Но как говорится: «Караван замерзает после плохого проводника». Будь на месте Валитера, герцога и пяти семей достойные люди, то и стража вела бы себя подобающе.

Сейчас же не время рефлексировать. Положение было шатким, но, кажется, не безнадёжным. Валитер изолирован, стражники на мосту хоть и нехотя, но послушали её. Горожане тоже не горят желанием подставлять свои головы под мечи. Оставалось только ждать и надеяться, что её прогноз по поводу штурма окажется верным.

К мосту со стороны казарм выступили дополнительные силы. Пятеро спутников отошли в сторону и наблюдали, как те присоединились к обороне.

— Налони, может, нам лучше покинуть город? — Патку не покидало ощущение близкой беды с того самого момента, как они перебрались через баррикаду, и он почувствовал себя мелкой сошкой, втянутой в чужие разборки.

— Не трусь, Патка. Всё идёт по плану. Наше место здесь. Этим людям нужно руководство. И раз они принимают наши советы, значит, мы всё делаем правильно.

— А как же Зайка? Его ведь осудят за то, что он тогда ушёл со мной пиво пить?

— Когда всё закончится, мы его оправдаем, — Налони уже практически сама поверила в возможность разрешить кризис малой кровью. По крайней мере, среди горожан.

Хлюст сидел наверху баррикады и злился. Бунтовщики, не сумев прорвать оборону, отошли к баррикаде отдохнуть. Было несколько раненых, но ни убитых, ни сильно покалеченных не наблюдалось.

«Посмешище какое-то, а не бунт». Он обернулся к Йорду, неотступно находившемуся рядом с главой «ОРБиК»:

— Тащи сюда «серый камень». И соберите всех наших.

***

На плацу внутреннего двора казарм разгорелся яростный спор. Здесь собрались оставшиеся стражники города — человек семьдесят — в ожидании дальнейшего развития событий.

— Нам нельзя покидать расположение! Вдруг понадобится отправить подкрепление на мост.

— Там и так наших полно. Что там может случиться? А если прорвут тех, кто у портового здания держит выход с площади? Лучше уж туда направиться!

— Чем лучше-то? Наш начальник сейчас заблокирован во дворце! Мы тут без приказов сидим, не зная, как быть. Первая задача — освободить его!

— Если мы сейчас покинем казармы, то нарушим приказ! Поэтому, ждём распоряжений. — Пожилой стражник Фин решил вмешаться. Он гордо задрал усы и вышел в центр плаца. — Те, кто отправились на мост без команды господина Валитера, уже поставили себя выше него. Значит, понесут наказание. Я лично нести ответственность за самоволие не намерен.

— Вот и замолчи, старпёр. — Фин не ожидал такой реакции и, смутившись, вернулся в строй.

— Мы ничего не нарушим — победителей не судят. И в конце концов, я сержант! А значит, в отсутствие Валитера могу отдавать вам приказы.

— Но это не значит, что мы их будем выполнять! — из строя раздался анонимный выкрик.

— Кто это сказал? Святой камень, дери меня в ногу! — сержант начал распаляться. — Валитер вам как отец родной — кормит, поит, раздаёт распоряжения. Без него вы стадо баранов. Так кто со мной идёт? — Вперёд вышло человек пятнадцать. — И это всё? Остальные под трибунал значит. Ну, последний шанс!

— Мы выполняем приказ. Фин правильно сказал, и ничего он не старпёр — правильный стражник, несёт службу и в ус не дует. — Неуклюжий каламбур поднял спорщикам настроение. Даже сержант слегка расслабился, а Фин приободрился.

— Таким, как Фин, только службу и нести в мирное время. А сейчас вон бойня идёт. Мы служители порядка или нет? Но без Валитера мы как без головы, поймите! Парни, кого я на мост отправил, справятся. А нам надо остальным помочь. — Сержант решил сменить тактику и перешёл к уговорам. Это подействовало: ещё несколько человек присоединились к формирующемуся отряду, собиравшемуся идти на выручку Валитеру.

Трое стражников, завербованные «ДЗЗ» с целью влияния на коллег, напряглись. Им удалось уговорить большую часть товарищей бездействовать, прикрываясь формальным поводом отсутствия приказов. Но когда с моста запросили подкрепление и сообщили о столкновениях перед дворцом, их позиция зашаталась, и сержанту удалось поднять вопрос о помощи Валитеру.

— Ну что, больше никто не хочет стать героем? — Сержант использовал все инструменты мотивации.

— Нет, никто. Идите разведайте обстановку, пришлёте вестового, если нужна будет помощь. А мы будем караулить — вдруг ещё где люди понадобятся. — Завербованные бойцы поняли: дальнейшее затягивание дискуссии чревато тем, что ещё больше людей пойдут за сержантом. А так они хотя бы смогут повлиять на оставшихся товарищей.

Сержант замялся. Он понимал, двадцать бойцов — маловато. По слухам, перед дворцом было человек шестьдесят. Но с Валитером ушёл большой отряд, и если скоординировать удар, то они смогут разогнать осаждающих.

— Ладно, так и решим. — Сержант тоже пришёл к выводу — лучше так, чем терять время в спорах.

— За мной, марш! — Стражники развернулись и вышли через арку на набережную. Добраться до дворца — вопрос нескольких минут.

***

Налони вновь решила выйти к горожанам. Проходя через строй стражи, она с удовольствием отметила — те так и не достали мечи и не стреляли из бумстиков. Она почти преодолела все ряды людей, что теперь по праву могли называться хранителями правопорядка, как вдруг неведомая сила повалила её на землю, сверху навалилось ещё несколько человек. Стало трудно дышать, глаза из-за яркой вспышки ничего не видели, а в ушах стоял звон. Где-то совсем рядом и в то же время невероятно далеко раздались приглушённые крики боли. Зазвенела сталь — это уже были совсем не те звуки недавнего боя, где дерево нехотя ударялось об дерево. Как будто оцепенение спало со всех присутствовавших, и больше ничто не сдерживало животную ярость.

Несколько крепких рук выдернули её из-под бездыханных тел и вновь утащили куда-то назад. Девушка всё никак не могла прийти в себя. Она пыталась понять, что произошло с её спутниками — они шли рядом. В порядке ли? Живы ли?

***

Когда дым немного рассеялся, Хлюст, спрятавшийся за баррикадой, наконец взглянул на место, куда бросили подожжённый «серый камень». Результат шокировал. Он не знал, какого эффекта ждать.

Румен, принёсший много лет назад рецепт смеси, которую выменял у «раскопщиков», говорил, что в древности таким штуками сносили стены. А сейчас искатели древностей пробивали с её помощью проходы под землёй, в попытке добраться до скрытых сокровищ. На горлики, отданные тогда за этот рецепт, а потом за то, чтобы контрабандой добыть ингредиенты, можно было всем жителям трущоб года два не работать и ни в чём не нуждаться. Или можно было вооружить и обучить ещё двести бойцов. Но их нужно было ещё найти. А вот дали бы они такой же результат, как «серый камень», — теперь навсегда останется загадкой. Ведь больше не нужна огромная армия, достаточно показать врагам это…

Между баррикадой и мостом катались по земле ослеплённые и оглушённые люди — те, кто ещё мог двигаться. Многие горожане и стражники просто лежали ничком: убитые или без сознания. Кто-то кричал, кто-то смотрел на оторванные конечности.

Хлюст закашлялся, прочищая горло, встал над баррикадой в полный рост и громко, как никогда раньше, крикнул своим подельникам (обращаться к горожанам смысла не было — когда увидят, кто побеждает, они и так присоединятся):

— Парни, убивай стражу, убивай «богатеев»!

Эпилог

— Именем исполняющего обязанности городского головы Борглеса Валитера: Налони Ивечк, Леван Ивечк и разжалованный из высокого звания бывший стражник Пурок приговариваются к бессрочной каторге. С первым же караваном «раскопщиков» они отправятся к месту отбытия наказания. До тех пор местом их содержания будет городская тюрьма.

Парон и Патка стояли среди жителей западного берега, ожидавших приговора, и смотрели, как судят их друзей и знакомых. Уже состоялись казни глав пяти семей и руководителей их служб безопасности. Валитер с помощью подкрепления из казарм разбил личные армии теневых правителей города и жестоко отомстил им за те нервные часы, что провёл в осаде.

Потеряв множество бойцов на площади, ему после победы пришлось сразу же сражаться с прорвавшимися через мост боевиками «ОРБиК». Совместных с подошедшими из казарм «ждунами» сил хватило лишь на то, чтобы оттеснить бандитов на восточный берег. Зачищать и добивать поредевшие ряды хлюстовцев организованно отступивших после того как они поняли —стража всё ещё управляема и остается грозной силой не было. Требовалась передышка.

Отряд стражников, осаждавший бунтовщиков со стороны порта, ушёл к северному мосту после взрыва, когда горожане в панике бросились бежать с площади.

Старый Рун погиб — либо во время взрыва, либо в начавшемся затем кровавом штурме моста. Остальных спутников стражники смогли вытащить из-под тел и увести в казармы, где оставили под охраной нескольких бойцов. Патке это казалось спасением, но на деле всё обернулось иначе.

Когда бои в городе закончились, Валитер, не теряя ни минуты, начал укреплять свою власть. Ещё до обеда третьего дня пребывания Патки в Борглесе он объявил, что вскоре состоится суд над нарушителями правопорядка. После обеда полетели головы. Зачитывать приговоры он заставил герцога Сандеша — как бы в насмешку вернув ему на время право вещать волю с трибун.

— Горожане, принявшие участие в подпольной деятельности и бунте, подрывавшие законный порядок и раскачивавшие единство стражи, будут заклеймены и изгнаны из города.

Патку и Парона подвели к лобному месту, где всё ещё лежали тела убитых глав семей. Стражники крепко держали друзей, пока палач калёным железом выжигал на предплечиях букву «Б». Теперь у бывшего батрака болели обе руки. А крик свой он слышал будто бы через вату. Сказывались последствия взрыва. Бывший писарь же молча перенес экзекуцию, сказывались годы избиений в приюте.

Под конвоем их проводили к Западным воротам города. Пожилой стражник Фин лишь печально покачал головой, узнав в оборванном и грязном бунтовщике мальчишку, который всего три дня назад прошёл через его пост на противоположной стороне города.