Три дня из жизни старого дивана

Глава 1

"Будуар императрицы

Повидал немало на своем веку…"

И. Алегрова, «Императрица»

Сквозь тонкие тюлевые занавески пробивается полоска света от рекламной вывески бара напротив и падает на потолок. В комнате полумрак и пустота. Гостиничный номер, не самый дорогой. Не невероятно дорогой и вычурный пентхаус, но и не дешевая комната в ночлежке. Две комнаты. Когда-то эти апартаменты называли императорскими, роскошь украшений, бархат, шёлк, золотое, серебряное, платиновое тиснение. Мебелировка от лучших из лучших – от поставщиков дома Его Императорского Величества. Сейчас же… Кто сейчас скажет, что когда-то так и было? Те времена остались в памяти только старого, потертого, но невероятно уютного дивана стоящего в главной комнате. Он помнил времена величия и помнил времена упадка, на нем сиживали за чтением газет или чашечкой чая министры, члены Императорской Фамилии, знатные гости страны, но… Эти времена прошли и сейчас старый уютный красный диван стоял в номере гостиницы и оставалось ему лишь только следить за постояльцами. Он был очень любопытен этот диван, и даже сейчас, ожидая новых жильцов номера, он аж поскрипывал от нетерпения и предвкушения очередной истории. Но, чу, что это? Кажется, за дверью раздаются голоса? Диван напрягся в предвкушении. Он больше не мог ждать. Голоса. И правда в коридоре раздаются голоса, кажется их три… Да, совершенно точно, три голоса. Вот этот виляющий, извиняющийся тон, слегка унижающийся, наверняка это портье или коридорный, натворили что-то, а теперь пытаются извиняться, или по извечной привычке прислуги раболепствуют перед дорогими гостями. О, какой глубокий баритон… Диван аж вздрогнул от резонанса и удовольствия, давненько ему не доводилось слышать красивых, сильных, властных голосов, кажется, именно так разговаривал со своими подчиненными один из великих маршалов, голос, которому невозможно не подчиняться. Но тут старый диван услышал третий голос и замер. Замер в предвкушении, в ожидании, в наслаждении… Оперное меццо-сопрано. Со времен расцвета императорской оперы он не слышал таких чистых голосов, от которых всё внутри отзывается и переворачивает. Голоса спорили, голоса звучали и звенели, переплетаясь в потрясающую мелодию.

«Какая пара» - подумал старый диван, должно быть очень красивая пара, с очень интересной историей. А голоса всё приближались и звучали всё громче и решительнее. Диван в последний раз ощупал всё окружающее пространство своим придирчивым взглядом: не завалялась ли где, какая мусоринка, не легла ли пыль, пропущенная нерадивой уборщицей? Нет, всё в порядке, всё идеально. Номер замер. Номер приготовился ждать. Ждать новую историю.

Уже стало возможным расслышать, что же всё-таки говорят голоса за дверью.

- Я этого так не оставлю! – заявил баритон.

- Это невероятно возмутительно! – в тон ему отозвалось меццо-сопрано. – Я, между прочим, почти замужняя девушка благородных кровей! А вы… Вы предлагаете мне жить в номере с этим… Этим… Офицером!

Последнее слово меццо-сопрано выдохнуло с такой яростью, живостью, что сразу же становилось понятно, что это слово оно использует исключительно в ругательном смысле.

- А чем Вам не угодили офицеры, позвольте спросить, милая барышня? – с легким оттенком иронии поинтересовался баритон.

- Сударь, сударыня, я очень Вас прошу, перестаньте ругаться. – пропищал лакейский голос.

«Нет, это всё-таки именно коридорный» - подумал потертый диван – «Ни портье, ни администратор так бы унижаться не стали…»

- Администрация отеля приносит Вам свои глубочайшие извинения…

- Нам не нужны Ваши извинения, милейший. – резко оборвал его баритон. – Нам нужны два отдельных номера!

- Сударь, поймите же и вы меня, наконец! Я – раб лампы! По нашей вине была допущена эта досаднейшая ошибка, и поверьте, виновные будут сурово наказаны. Но сейчас, в канун праздника Пробуждения первых Озерных Лилий… У нас просто нет других номеров.

- Хорошо, так уж и быть, я оставлю этот номер девушке, а сам съеду в другое место. – уверенно заявил баритон.

- Прошу Вас меня простить, но во всём городе, во всех гостиницах не осталось совершенно ни одного места. Руководство городской гостиничной гильдии даже вынуждено было принять решение о переоборудовании номеров, в которых проживают служащие отелей в номера для приема постояльцев. Этот номер единственный, который остался свободен.

- Черт, что же мне так не везет-то? – ровный с легким раздражением возглас баритона.

- Ну, не думаете же, Вы, милейший, что мы с этим… молодым человеком будем жить в одном номере?

- А почему бы и нет? Или я Вам не нравлюсь? – смешливый ответ баритона на возмущение меццо-сопрано.

- Но это же противоречит всем правилам приличия!

- Сударь, Сударыня… Я, право слово, даже не знаю, чем мы можем вам сейчас помочь…

- Ладно, милейший. – о, это чудесное, волшебное меццо-сопрано. – Мы уж как-нибудь разберемся с господином офицером. Всё же это Королевский люкс и там явно не одна спальня.

- И снова прошу меня простить, великолепная… Но… К моему великому сожалению только одна. Ещё раз примите наши извинения.

Какие страсти! Какие чистые, не придуманные, потрясающие эмоции. Красный диван каждой складочкой своей бархатной поверхности вздрогнул от удовольствия. Это будет очень интересная история.

Неожиданно запертые двери номера резко разошлись в сторону. О, что это были за двери! Все под стать номеру! Высокие, двустворчатые, деревянные. Таких уже нигде не осталось давно, разве что в каком-нибудь историческом музее. Двери распахнулись и пол с потолком резко осветились коридорными лампами. В дверях появились три фигуры и диван впился в них своим мудрым взглядом. Вот эта, словно привыкшая всю жизнь ходить в полупоклоне и унижаться перед каждым вышестоящим, это наверняка тот самый представитель гостиницы, чей писклявый голос так сильно раздражал постояльцев номера из-за дверей. Но диван интересовал не он, нет, отнюдь не он! Высокий, стройный, темноволосый и кареглазый, офицерская форма сидит на нем как влитая, вторым вошел мужчина. Наверняка это тот самый баритон! Офицер Императорской гвардии, Стальной дракон в чине не ниже гвардии-капитана! Сильный, открытый, властный. Диван любовался им. Этой хищной грацией движений, сжатой в пружину под названием Воин. Это – истинный хищник, красивый, завораживающий, но очень опасный. И самый красивый из всех кого имел честь наблюдать старый диван. Так он думал до того момента пока порог номера не переступили нежные тонкие ножки в высоких кожаных сапогах и походной амазонке. Она ступила и номер замер. Замерли двери, застыли не издавая не скрипа пружины старого дивана. Даже частички пыли, оставленные нерасторопной уборщицей и вспугнутые порывом ветра от открывающихся дверей, застыли в свете пробивающегося через тюль света ночной рекламы. Старый диван понял, что вот теперь он видел всё! Она не была первой красавицей империи, и не заняла бы места на конкурсе мисс Мира, но... Она была из той породы девушек ради которых развязывали войны и приказам которых подчинялись беспрекословно! Да она была несомненно хороша собой, даже сейчас после долгой дороги, но не это самое важное и главное. В ней была порода, стать! Императорская стать, Императорская кровь. Всё застыло в молчании, но она сделала второй шаг и номер пришел в движение, номер запел, он звал её и признавал свою власть над ней. Он разрывался от властности Мужчины и власти Женщины. И диван подумал, что не зря, нет не зря все они так крепились и ждали своей истории. Мужчина и Женщина вошли в номер и, стало понятно, что они созданы друг для друга. Так перешептывались между собой старые картины, об этом твердил скрип половиц, это понимали все, абсолютно все обитатели номера. Все кроме них самих...

- Что ж, я думаю одну ночь мы с Вами, сударыня, несомненно, переживем. А завтра с утра я съеду.

- Давайте попробуем, но если что, не обессудьте!

Двери номера захлопнулись за уходящим портье, или, всё-таки, это был коридорный? Старый диван так и не разобрался. Двери захлопнулись и молодые люди начали осматривать номер. И чем дольше они его осматривали, тем больше он им нравился. Он был теплый, он был уютный и он был их. Вот только... Их глаза встретились и... Обладательница великолепного меццо-сопрано и потрясающей глубины изумрудных глаз слегка поморщилась и резко отвернулась, не заметив как в янтарно-карем огне глаз обладателя баритона мелькают искры неприкрытого веселья. Уж его то данная ситуация несомненно забавляла!

- Ну, давайте хоть познакомимся с Вами, очаровательная Охотница.

Девушка резко обернулась к мужчине.

- Что, простите?

- Вы не расслышали? – о, сколько же ехидства прозвучало в этом голосе!

- Нет, я всё чудесно расслышала – гнев в меццо-сопрано начал смешиваться с яростью предвещая не самую слабую грозу на голову одного наглого и смешливого офицера. – Как вы меня сейчас назвали?

- Давайте не будем играть в прятки. Я всё-таки офицер Императорской гвардии и не узнать младшую из принцесс я никак не мог.

- Может быть, мне уже и нет смысла представляться?

- Почему же, давайте знакомиться по всем правилам. Гвардии-капитан…

Не ошибся старый диван, не ошибся! Всё-таки вековой опыт есть вековой опыт…

- Гвардии-капитан Его Императорского Величества отборного гвардейского пилотного полка «Стальные Драконы», не наследный княжич Нижгородский Максимилиан фон Асеро.

Девушка даже смутилась от этой невероятной исходящей от него уверенности в себе, от этой властности, силы и этого показного щелчка каблуками.

- Тот самый фон Асеро? Лучший пилот империи? Первый клинок?

- Совершенно верно, милая. Крыло дракона и его когти.

- Что ж, теперь, наверное, моя очередь...

- Наверное – даже в таком коротком слове сквозит улыбка.

- Тогда позвольте и мне представиться по всем правилам. Её императорское высочество, младшая, не наследная принцесса Великой Империи, великая княжна Надя Лайденшафт.

- Очень приятно, ваше высочество!

- Прошу вас, ваше сиятельство, не стоит. Достаточно просто княжны.

- Ну что же, просто княжна. Кажется, у нас с вами остался неразрешенным один вопрос. Как будем делить комнаты?

- Что значит, как делить? Вы всё равно с утра съедете, значит, я займу спальню, а вы ляжете здесь, на диване. Охранять мой покой.

- Вы так думаете? Наивная, милая барышня.

- Сударь, да вы хам и наглец!

- Что ж, это не самые страшные слова, которыми меня называли красивые девушки. Хотя обычно они гораздо более ласковы ко мне, если только вы понимаете, о чем я, ваше младшее высочество.

Его карие глаза беззастенчиво подмигивают зардевшейся девушке.

- Хам! – она хватает сумку и практически бегом забегает в спальню. Двери захлопываются, но вслед ей всё так же несется раскатистый смех. Вскоре свет и в спальне и в гостиной гаснет и на номер опускается спокойная тишина и темнота городской ночи, нарушаемая светом реклам с проспекта и изредка звуком проезжающих мимо экипажей припозднившихся гуляк. Номер засыпает вместе со своими постояльцами, и лишь старый диван, приняв на себя приятную тяжесть офицерского тела, тихонечко посмеивается скрипом пружин, и думает: «Что ж, счет один - ноль в пользу его сиятельства Максимилиана фон Асеро, утро вечера мудренее. Доброй ночи, мои дорогие». Наваливается тьма...

***

Утро красит красным цветом… Сквозь тонкую филигрань кружевного рисунка тюли в номер пробирается самый первый, самый тусклый, но всё же неугомонный, солнечный луч. Он падает сперва на потолок и разбивается на сотни мельчайших лучиков в древнем хрустале висящих люстр. Перебегает на стену, и… Выхватывает портреты Императоров и Императриц прошлых эпох. Он скользит вниз и, пробежавшись по спинке старого дивана, падает на лицо мирно спящего молодого человека. Заставляет его морщиться, зарываться лицом глубже в подушку. Во сне обладатель баритона уже не так грозен и властен. Он прост, мил, но всё же невероятно притягателен. Это видит не только солнечный луч, не только старый мудрый диван, но и вставшая ни свет, ни заря младшая дочь великого Императора, которая несмело подглядывает в дверную щелку.

Она проснулась так рано неспроста. Именно сегодня, именно в этот день, первый день праздника Пробуждения первых Озерных Лилий решится её судьба. Андрэ, тот с кем она готовится разделить свою судьбу, сегодня должен приехать и сделать ей предложение. И будет совсем замечательно, если этого упрямого офицера уже не будет в номере. Хотя надо признать – он красив. Мил, красив, но и наглости ему не занимать. Девушка прошмыгнула тихонечко в ванную комнату и стала готовиться и собираться. Сегодня решится всё.

Старый диван, поскрипывая, рассматривал утренний облик постоялицы номера. К невероятной вечерней красоте добавились нотки рассветной нежности, утренней радости и невероятной рассветной красоты. Она шмыгнула в ванную и, через минуту, оттуда раздался шум воды.

- Уже проснулась. – проворчал мужчина переворачиваясь с боку на бок.

Девушка вернулась из ванной посвежевшей, готовой к трудностям дня, и, что особенно удивительно, уложилась при этом в очень короткое время. Офицер по-прежнему лежал неподвижно на старом диване и как будто даже не помышлял о том, чтобы встать.

- Я надеюсь Вы, господин офицер, помните о нашем вчерашнем уговоре. – попыталась воздействовать на него обладательница меццо-сопрано.

- Сударыня, помилуйте! Мы ни о чем с Вами вчера не договаривались!

- А мне думается, Вы прекрасно понимаете, о чем я говорю, ваше сиятельство! Чтобы к моему возвращению номер был свободен, я буду не одна, а с женихом! – надменно произнесла не наследная принцесса и не оглядываясь, совершенно не обращая внимания на ошарашенного таким напором офицера практически выбежала из номера.

- Ах, какая жжж.. девушка! – с тоской и иронией пробормотал баритон.

Вечер наступал постепенно, неспешно, тактично. Так как наступает только праздничный вечер в день праздника Пробуждения первых Озерных Лилий. Комната жила. Комната дышала. Комната ждала. И вместе со всей комнатой, со скрипучим паркетом, парусящими занавесками, бриллиантовыми отблесками хрустальных люстр, вместе со всеми ними ждал своих героев старый диван. Он мучился неизвестностью, мучился и не мог никак дождаться когда же, когда…

По коридору раздались быстрые, нервные, цокающие подкованными каблучками шаги. Скрипнула резная дверь, и… В комнату ворвались рыдания. И только потом… только потом в комнату рывком ворвалась обладательница чудесного меццо-сопрано. Она одним тягучим движением скинула со своих прелестных стройных ножек тихо прошелестевшие и упавшие на пол босоножки, а после этого бросилась на диван, уткнулась в подушку и расплакалась пуще прежнего. Она никак не могла остановиться, ветер игрался шторами, а диван недоумевал. Недоумевал и думал, что такой голос совсем не предназначен для того чтобы плакать. Для смеха, думал он, для звонкого смеха и романсов. А маленькая принцесса плакала. Она практически выплакалась, когда наконец-то заметила, что до своей комнаты она так и не добралась.

Она лежала на старом диване в гостиной, где провел ночь этот наглый, но что уж тут лукавить, привлекательный офицер Стальных Драконов, как его там… Фон Асеро. И подушка до сих пор хранила его запах. Запах его шампуня, запах его волос. Запах настоящего мужчины, знающего чего он хочет от жизни и идущего к своей цели. Осознав, что лежит, обнимает, и вдыхает его запах, обладательница меццо-сопрано откинула её на другой конец дивана и перебежала в свою комнату. Андре не приехал… прислал только записку с нарочным, что приехать не сможет и ей вообще лучше забыть его… Совсем. Подлец. И постепенно её слёзы, её ярость переросли в решимость. В тихую, но спокойную решимость и уверенность стать счастливой. И как первый шаг на пути к счастью – она пойдет сегодня на праздник и будет веселиться. И произведет фурор в нынешнем высшем свете. С такими мыслями великая княжна собрала вещи и побежала в ванную, опять совершенно забыв про своего невольного соседа.

А старый диван слушал, как будто он мог слышать её мысли и улыбался складочками ткани на своей спинке.

Княжна уже приняла душ и одевалась когда в комнату вошёл, нет не вошёл, восшествовал бравый лётный офицер. Он вошёл, бросил мундир на спинку стула, налил себе воды из графина и только на чал его пить, как увидел в приоткрытую дверь очаровательную, стройную ножку в чулке. Его как будто пронзило током. А княжна совершенно не замечая его продолжала прихорашиваться перед большим зеркалом в ванной. Чулочки, кружевное бельё. Резкий вздох одновременно с глотком привёл к тому, что Максимилиан фон Асеро закашлялся. Княжна резко обернулась.

- Нет, это переходит все и всякие границы, сударь! – вскричало меццо-сопрано в ярости.

- Сударыня, я конечно приношу вам свои самые искренние изменения, но… Не могли бы вы сами прикрыть дверь ванной? – взял себя в руки и с некой долей иронии спросил баритон.

Дверь захлопнулась, а старый мудрый диван продолжал прислушиваться к возмущенному щебетанию из-за запертых дверей. Какая пара. Какие страсти, эмоции.

- Я так понимаю, что на праздник вы всё-таки собираетесь. Что ж. буду тешить себя надеждой что сумею вас узнать под маской. – сказал обладатель такого проникновенного баритона, с некоторой хрипотцой и резко развернувшись покинул гостиничный номер, не забыв однако прихватить свой мундир. Маскарад маскарадом, но он как истинный офицер всегда обязан быть в форме.

- А я так очень надеюсь, что мы с вами окажемся в разных салонах! – неслось ему в спину, однако он этого уже не слышал.

***

Вечер маскарада в честь праздника Пробуждения первых Озерных Лилий подкрался совершенно незаметно. Сумерки совсем незаметно захватили практически весь номер, за исключением маленького пятна света от мерцающей свечи стоящей на столе напротив зеркала. Княжна гадала. Недаром сегодняшний вечер считался лучшим для этого.

- Суженый мой ряженый, мне судьбой предсказанный…- доносилось от стола. – ох, что ж всё мысли то о господине княжиче. Нет, так дело не пойдет. Всё собираюсь и выхожу. – сказала великая княжна и надев маску выскочила за дверь.

И только старый, скрипучий старичок диван мог наблюдать как в зеркале в колыхании теней проявилась фигура в форме императорский Стальных Драконов с капитанским погонами.

Ночь праздника. Самая загадочная и самая яркая ночь в году. Ночь когда сбываются самые несбыточные мечты и простая горожанка может потанцевать с императором, но не узнать об этом до самого конца своей жизни. Ночь расцвеченная фейерверками и шутихами, сопровождающаяся песнями и плясками скоморохов и бродячих артистов. Первая ночь нового года. А сегодня ещё и ночь на сломе эпох – первая ночь нового тысячелетия. Старый диван необъяснимо тосковал по бальным залам, где и ему доводилось стоять в такие вот праздничные ночи, по великолепным приемам, по танцующим парам, по атмосфере всеобщей любви и радости.

Вдруг распахнулась дверь. И в комнату вошли двое. Он и Она. Оба в масках. Они о чем-то до этого невнятно переговаривались, как вдруг…

- Дьявол! Маска, маска, а я тебя знаю. – произнес, невыразимо прекрасный, и расцвеченный каким-то новыми красками, баритон, и сорвал с себя маску. – княжна, моё почтение.

- Макс… Максимилиан? – пораженно и со всё возрастающим удивлением в голосе, спросило меццо-сопрано.

- Так точно, Ваше высочество.

- По губам получишь, я же просила…

- Прости…

Как, что с ними произошло на этом маскараде? Старый диван недоумевал, но и в то же время радовался и тут…

- А ведь ты обещала мне танец. – сказал офицер подходя к старому граммофону и запустил одну из лежащих рядом с ним пластинок. Из раструба полилась красивая и тягучая мелодия старинного вальса.

- Дога, вальс… А у вас хороший вкус, Максимилиан.

- Я тоже так думаю. – с неким намеком и подмигнув произнес баритон. – вашу руку, сударыня.

И они закружились в старинном имперском вальсе. Нет, ну какая пара, продолжал думать старый сводник диван. Как же они прекрасны вот так танцуя вдвоём в полной темноте. А они всё кружились и кружились, и весь мир вокруг них как будто перестал существовать. И проблемы, и дела, и всё неразрешенное осталось там, за границами пируэтов прекраснейшего из вальсов когда-либо написанных людьми. А когда прозвучал последний аккорд… О! Этот прекрасный и нежный первый поцелуй. Диван был счастлив, он был просто в невероятном восторге. Давно ему не доводилось испытывать таких ярких и красочных эмоций. Ночь опустилась на номер и темнота совсем заполнила его, скрыв в том числе и то, что происходило дальше. Старый диван, улыбаясь, задремал.

А утром… Утром, которое началось для него очень поздно он увидел прекраснейшую картину. Он и Она, Баритон и Меццо-сопрано, Офицер и Великая Княжна. Они выходили с вещами из номера, держась за руки, и, окинув прощальным взглядом номер, одновременно шепнули: Спасибо…

А старый диван проскрипел им в ответ – не за что, дорогие, не за что. Но они этого уже не услышали… дверь закрылась на ключ. Через некоторое время пришла горничная и принялась за уборку. А старый, потертый, красный диван всё смотрел на дверь и постепенно засыпая, погружаясь в дремоту до следующей прекрасной истории, думал о том, как же сложится судьба офицера и княжны. Он вряд ли это узнает, но ведь как хочется… хочется чтобы всё у них было прекрасно.

Сквозь тонкие тюлевые занавески пробивается полоска света от рекламной вывески бара напротив и падает на потолок. В комнате полумрак и пустота. Гостиничный номер, не самый дорогой. Не невероятно дорогой и вычурный пентхаус, но и не дешевая комната в ночлежке. Две комнаты. Когда-то эти апартаменты называли императорскими, роскошь украшений, бархат, шёлк, золотое, серебряное, платиновое тиснение. Мебелировка от лучших из лучших – от поставщиков дома Его Императорского Величества. Сейчас же… Сейчас - это жилище старого дивана, ждущего новых постояльцев и новых историй которые помогут скрасить его долгую, трудную, но такую прекрасную жизнь. Как же они были прекрасны – эти три дня из жизни старого дивана.

27.03.2013 г. - 26.04.2015 г. Иркутск.