Три часа утра

Глава 1. Вантимер

Жил-был на свете король. Звали его Ингвар. Поскольку королевство Вантимер, которым он правил, было сказочным, все его жители в основном ходили довольные и счастливые, а сны видели преимущественно комедийного направления.

Впрочем, прежде всего это объяснялось тем, что за время своего правления молодой король сумел выжить из Вантимера всех злых волшебников, ведьм и чародеев. Притом магии Ингвар не знал совершенно. Он просто-напросто шокировал злые силы своим обычным повседневным поведением.

Когда, например, первое время по королевству объявлялись Дни Идеальной Чистоты (потом она установилась сама собой), Ингвар вместе со всеми выходил на улицу с метлой или лопатой и работал так, что любо-дорого поглядеть. Смотря кому, конечно.

Волшебники, созерцая это безобразие, бились в судорогах. Ведьмы плевались. Чародеи, с трудом удерживаясь от замысловатых проклятий, пытались урезонить молодого правителя, призывая его вспомнить о королевском достоинстве и фамильной гордости.

— Да бросьте, ребята, — небрежно отвечал им Ингвар, на пару с каким-нибудь фермером подхватывая нагруженные мусором носилки. — Работать, по-моему, гораздо достойнее, чем бездельничать!

Понятно, что такие выходки короля(!) не могли не отразиться на нервной системе волшебников, серьёзно подтачивая их здоровье.

Заколдовать его они тоже пытались — с нулевым результатом. Может быть, потому, что исторически короли и прочая знать всегда (или почти всегда) были не врагами, а союзниками злых сил, и заклятия против Ингвара теперь не срабатывали автоматически. А может, молодой король сам по себе был крепким орешком — ходят слухи, что, сталкиваясь с сильной волей, колдовство слабеет.

Кстати, о знати. Через какие-нибудь два-три месяца её в королевстве практически не осталось. Сначала Ингвар добился от парламента решения об упразднении почти всех Королевских Советов, Министерств, Департаментов и прочих многочисленных органов управления и лично проследил за трудоустройством их бывших деятелей.

Понятно, что многие были не в восторге от таких перемен. Ингвару удалось немного утешить их разъяснением новой системы оплаты труда, предусмотренной для государственных деятелей. Отныне их заработная плата, сообщил король, составляет ежемесячную сумму дохода среднестатистического жителя королевства.

— Как? — не поверили своим ушам бывшие высокопоставленные чиновники. — Выходит, за управление государством мы стали бы получать меньше какого-нибудь таксиста?!

— Конечно, — спокойно разъяснил Ингвар. — Вот когда мы научимся управлять государством так, что каждый его житель будет нормально зарабатывать, тогда и мы будем с чистой совестью получать столько же.

— И это называется — «оплата по труду»?! — возразили ошарашенные бывшие деятели. — Какая ответственность у работяги и какая у руководителя — это же колоссальная разница!

— Дорогие мои, — задушевно сказал Ингвар. — Если бы вам всем платили по труду, вы бы давно уже пустили с молотка всё, что имеете, и начали побираться. И кто бы тут говорил об ответственности! Да если бы вас к этой самой ответственности привлечь, на каждого бы не по одной статье нашлось! Вы посмотрите, до чего страну довели!

— Посмотрим, до чего вы доведёте! — дружно огрызнулись бывшие деятели.

— Посмотрим, — согласился Ингвар и принялся за работу.

Прежде всего он за два часа решил жилищную проблему, которую за последние двадцать лет не мог сдвинуть с места весь многотысячный государственный аппарат. Он сделал это очень просто: подкинул в парламент законопроект, согласно которому плата за жильё стала соответствовать реальным условиям. Так, например, бывший Третий Заместитель Первого Королевского Министра, занимавший вдвоём с женой особняк общей площадью пятьсот квадратных метров, получил за истекший месяц проживания в нём такой счёт, что, выхлебав флакон успокоительных капель, в тот же день переехал в уютную трехкомнатную квартирку рядом со своим новым местом работы — РСУ № 15.

— Та-ак, — сказали остальные бывшие деятели, вынужденные перебраться кто куда. — Интересно, какая теперь квартирная плата у нашего дорогого короля? Дворец у него как будто не маленький?!

Разумеется, сказали они это не Ингвару, а друг другу, поэтому для окончательного выяснения данного вопроса пришлось обратиться к волшебникам. Вскоре те, посыпая головы пеплом, принесли ответ: король с юной красавицей-женой и маленькой дочкой переселился на днях в двухкомнатную квартиру в старом фонде на четвертом этаже.

Сразу после этого общими усилиями был созван консилиум медицинских светил. Король согласился обследоваться, чтобы положить конец слухам о своём прогрессирующем буйном помешательстве, но объявил, что это — в последний раз, потому что отныне он намерен пользоваться только услугами медиков поликлиники по месту жительства, и никаких светил.

Поговаривали, будто бывшие деятели поднатужились и тайно загрузили под стол, за которым заседал консилиум, три мешка с золотом. Но, возможно, это всего лишь заурядная сплетня. Даже наверняка сплетня — ведь никаких признаков психического расстройства врачи у Ингвара не обнаружили.

Таким образом, всё в королевстве Вантимер шло к лучшему. Выгодных должностей в государстве не стало совсем. Невыгодных — тоже. Лишившиеся своих высоких постов, дармоеды активно включились в трудовую деятельность на общее благо, в результате чего резко возрос уровень жизни населения.

Вконец обессилевшие от столь явного торжества справедливости, злые волшебники разбежались из Вантимера куда глаза глядят. Последнему из них король на радостях устроил торжественные проводы с оркестром (за свой счёт) и лично нёс для него на плече к месту старта свернутый в рулон ковёр-самолет.

— Откуда только взялся такой на нашу голову! — с экспрессией посетовал на свою долю волшебник и добавил в адрес короля звучное сложноподчинённое проклятие.

— Н-да, — только и сказал Ингвар. — Культура речи...

— Даже в сказках отродясь таких королей не бывало! — патетически вскрикнул волшебник. — Разве только в пародиях...

— «Уж не пародия ли он?» — поддразнила ретирующегося противника юная королева Алуэтта, хорошо знакомая с мировой классикой.

— Тьфу! — выразительно произнёс волшебник, запахнулся в черный плащ и, прыгнув на заботливо расстеленный Ингваром ковер-самолет, отбыл за кордон.

Многочисленный эскорт во главе с королевской четой немного помахал ему для приличия и вернулся к делам.

Глава 2. Странные гости

Поздно вечером в прихожей раздался звонок. На пороге стояли двое молодых людей. Обоих их Гай Юлий видел первый раз в жизни.

— Добрый вечер. Вы только не пугайтесь, пожалуйста… — вежливо начал светлоглазый и светловолосый, подчёркнутой собранностью похожий на аспиранта-отличника.

— Вообще-то не из пугливых, — заметил Гай Юлий.

— Приятно слышать, — усмехнулся второй, высокий бородач с кудлатыми чёрными волосами. — Ты один?

— Ну, предположим, — сказал Гай Юлий таким тоном, что приятель поспешно отпихнул бородача в сторону со словами:

— Антони, успокойся! — после чего снова подчёркнуто вежливо обратился к Гаю Юлию: — Меня зовут Ив. Вы нас извините, пожалуйста, за столь поздний визит, но у нас к вам серьёзное дело...

— ...не терпящее отлагательств, — замогильно-торжественным тоном подсказал Антони.

— Да... То есть дело реально срочное, — кивнул Ив, с той же любезной улыбкой ткнув приятеля кулаком в спину.

Гая Юлия всё это неожиданно начало забавлять.

— Ладно, проходите, — сказал он, пропуская гостей в комнату. — Располагайтесь. Может, кофейку выпьем?

— Нет-нет, спасибо, — к видимому разочарованию своего спутника отказался Ив. — У нас мало времени. С вашего позволения, сразу к делу. Вас зовут Гай Юлий Леннарт, вы работаете в аэропорту, занимаетесь техническим обслуживанием самолетов.

— Да, — подтвердил Гай Юлий. — Что дальше?

— Дальше, если позволите, несколько вопросов. Вы можете управлять сравнительно небольшими транспортными самолётами?

— В принципе, да.

— Прыгать приходилось?

— Куда прыгать? — не понял Гай Юлий.

— Да хоть куда, главное — с парашютом.

— Нет.

Ив в задумчивости постукал по столу костяшками пальцев.

— Жаль... Ну, а если бы пришлось — сумели бы?

— Почему бы и нет? — хмыкнул Гай Юлий. — Хотя...

— Что — «хотя»?

— Да нет, ничего особенного...

— Ваши родители живут сейчас в Соединённых Заморских Штатах. У вас нет желания тоже туда перебраться?

— Если б было, перебрался бы.

— А со здоровьем у вас как?

Гай Юлий нетерпеливо тряхнул головой, отбросив с лица волосы:

— Пожалуй, вопросов достаточно. Хотелось бы узнать, наконец, в чём дело.

— Нервы, значит, не особенно крепкие, — заключил Ив всё так же задумчиво. — Однако выбирать не приходится. Итак, суть дела: необходимо угнать самолет.

— Что ж, дело хорошее, — одобрил Гай Юлий.

— Сделать это можете только вы.

— Правда? — Гай Юлий окончательно развеселился. — Ну, что ж. Раз надо — сделаем, какой разговор!

— Хотелось бы обговорить условия, — произнёс Ив чуть более напряжённо.

— Да что там обговаривать! Бутылку поставите?

Незваные гости переглянулись.

— Пожалуй, вы правы, — сказал, наконец, Ив. — Начинать надо было не с этого. Просто мы подумали, раз политика вас не интересует, должны интересовать деньги...

— К чёрту политику и к чёрту деньги. Не собираюсь я угонять никакие самолеты. И вам не советую.

— За совет спасибо. Только сначала я вам всё-таки попытаюсь объяснить, почему мы остановили свой выбор на вас.

— Да, это интересно. Действительно, за что такая честь?

— Аргументов было несколько. Первый и основной — доступ к самолетам. Второй — то, что вы живёте один, и ничто вас особенно не держит в этой жизни. Простите, может быть, мои слова прозвучали цинично, но...

— Да нет, чего там... — Гай Юлий задумался. — Допустим, вы меня убедили, что моя жизнь как таковая особой ценности не представляет, но всё же интересно, почему я её должен угробить именно на ваш самолет?

Ив утомлённо откинулся на спинку кресла.

— Нет, я совсем не то имел в виду. Ваши шансы остаться в живых будут достаточно высокими, иначе бы мы сюда и не пришли... Вот только после угона от этой вашей жизни мало что останется. Вам придётся сменить имя, профессию, друзей и знакомых, уехать куда-нибудь хотя бы на несколько лет — пока страсти не улягутся...

— Так, — сказал Гай Юлий. — И за всё это вы мне хотите заплатить наличными? Включая смену друзей и знакомых?

В комнате повисло молчание.

— Чем же ещё мы можем вам заплатить? — спросил, наконец, Ив безнадёжным тоном.

Гай Юлий посмотрел на него в упор:

— Кому и зачем нужен угон самолёта? Что за груз в нём?

Ив вопросительно взглянул на друга.

— Всё верно, — сказал Антони. — Он имеет право знать.

— Думаешь, это что-нибудь даст? Он говорит: «К чёрту политику!» — мрачно возразил Ив.

Антони повернулся к Гаю Юлию.

— «К чёрту политику!» — медленно повторил он. — Красивая фраза, а? И всё-таки хочется сказать несколько ласковых слов о политике нашего дражайшего короля Ральфа и его многочисленных подпевал… Я думаю, ты в курсе, что у нас в стране верхушка не знает уже, как извратиться со своими миллионами, а большинство населения живёт за чертой бедности?

— Сами виноваты, — пожал плечами Гай Юлий. — Выбирают в парламент моральных уродов и получают вот такие законы…

— Всё не так просто. Если кому-нибудь рассказать правду о наших «демократических» выборах… Да и о том, что творится перед ними…

— Лично я не хожу на выборы! Тем более — на эти предвыборные склоки, — брезгливо сказал Гай Юлий.

— А народ ходит. Несмотря на последствия.

— Ну, а я тут при чём?

— При том, что в самолёте оружие. И полицейское оснащение для разгона митингов.

— А зачем оно вам?

— Чтобы утопить его в болоте.

— Утопить? — переспросил Гай Юлий несколько озадаченно. — А смысл?.. Что, Ральфу трудно снова все эти игрушки заказать? У него народных денег много, сами знаете.

— Дело во времени. До выборов уже вряд ли успеет.

Гай Юлий встал и прошёлся по комнате.

— В общем, давайте так: поскольку я личность не авантюрная, мне нужно подумать. Хотя бы до завтра... в смысле, до утра.

Гости снова переглянулись.

— Можно было бы попробовать прямо там его взорвать, — неожиданно сказал Антони. — Но это, сам понимаешь... не лучший вариант.

— Совсем не вариант, — твёрдо заявил Ив. — Где гарантия, что там не будет случайных жертв?

Антони поднялся.

— Ладно. Думай. Да, а до утра — это как? Во сколько нам прийти?

— Ну, часов в восемь, наверное? — предположил Ив.

— Почему в восемь? — возразил Антони. — Три часа — уже утро! Даже два! Ну, нет, ладно, два — ещё ночь...

— Подождите, — сказал Гай Юлий. — Я… попробую.

Антони, боясь поверить, переспросил:

— Что ты попробуешь?

— Самолёт ваш угнать.

Первым нарушил молчание Ив:

— Спасибо, — произнёс он чуть дрогнувшим голосом. — Детали уточним завтра. Лучше вечером, часов в восемь...

— Вы что, уходите? — удивился Гай Юлий. — А если я сейчас в полицию позвоню?

Ив усмехнулся.

— Прежде чем сюда прийти, мы, разумеется, навели о вас кое-какие справки.

Гай Юлий небрежно стряхнул с плеча пылинку.

— Чужая душа, говорят, потёмки? Справки справками, но...

— Да ладно! — нетерпеливо встрял Антони. — Если нам приходится доверить тебе такую операцию, нет никакого смысла пасти тебя непосредственно до её начала!

— Убедил, — усмехнулся Гай Юлий. — Тогда до завтра!

— Смотри только не передумай до завтра-то! — съязвил Антони.

— Да уж как-нибудь!

В загоревшихся торжеством чёрных глазах Антони мелькнула вдруг какая-то тень. Он внимательно посмотрел на Гая Юлия:

— А что всё-таки — «хотя»?

— Не понимаю...

— Ты сказал: «Почему бы не прыгнуть? Хотя…» Хотя что?

— Это не имеет значения, — сказал Гай Юлий.

— А всё-таки?

Гай Юлий заставил себя усмехнуться.

— Да не бойтесь, что другое — а утопить его я сумею.

— Это только половина дела, — сказал Антони серьёзно.

— А вторая?

— Остаться в живых, желательно — целым и невредимым. И не попасть в лапы полиции — особенно нашей...

— Во всяком случае, на исходе вашего дела это никак не отразится, — сказал Гай Юлий, вскинув голову.

— И тем не менее! — Антони вздохнул. — Никогда в жизни ничего не хотел так, как хотел бы сейчас уметь управлять самолетом!

Глава 3. Упавший с неба

Маленькая Арабелла, дочь Ингвара и Алуэтты, росла, как и полагается сказочным принцессам, не по дням, а по часам. До поры до времени всё шло прекрасно, но потом случилось то, что должно было рано или поздно произойти, — принцесса влюбилась.

Следует заметить, что сказочные принцессы влюбляются обычно в принцев или в дурачков, и всё протекает, как правило, без особых осложнений. Но это был не тот случай.

Принцем избранник Арабеллы не был точно. Дурачком — тем более. Он был, как выяснилось, международным преступником, угнавшим из соседнего королевства самолёт с каким-то ценным грузом.

Принцесса влюбилась в него с первого взгляда (тут всё шло как положено). В тот день, когда стало известно об успешном завершении операции по поимке преступника, жители Вантимера чуть ли не в полном составе собрались на центральной площади столицы. Пока угонщик в сопровождении охраны переходил из машины в здание полиции, любопытствующим удалось как следует его рассмотреть.

Очевидно, из самолета преступник выпрыгнул неудачно, потому что хромал на правую ногу. Был он молод, долговяз, одет в потёртые джинсы и тонкий чёрный свитер. Смотрел чуть свысока. В растрёпанных светло-русых волосах запутался небольшой обрывок еловой ветки.

В собравшейся толпе происходил оживлённый обмен мнениями. Многие видели настоящего преступника первый раз в жизни: местные бандиты и хулиганы в Вантимере как-то постепенно перевелись, перевоспитались в честных и сознательных граждан. Сократившийся на девяносто пять процентов штат полиции в последнее время занимался в основном озеленением улиц и, естественно, немного дисквалифицировался, поэтому кое-кто из жителей начал публично сомневаться: уж того ли, мол, кого надо, поймали-то, вроде не очень он похож на бандита. Слишком с виду интеллигентен.

— Это только с виду, — успокаивали их другие.

— А чего, чего? — оживлённо интересовались вновь подошедшие. — Что он сделал?..

Знающие люди охотно делились добытыми из достоверных источников сведениями:

— Он угнал самолёт!

— А вы разве не слышали? Он угнал ковёр-самолет!

— Что сделал? Украл какой-то ковёр!

— Ковёр украл? Ой, какой несознательный! — обрадовались в толпе. — А зачем сразу в полицию-то, давайте лучше мы его перевоспитаем!

Собравшимся настолько понравилось это предложение, что они встретили его аплодисментами и тут же направили к Ингвару делегацию для решения вопроса. Было воскресенье, поэтому делегаты пошли к королю домой. С балкона, куда принцесса вышла поглядеть на чужеземного бандита, был прекрасно слышен весь их разговор.

— Нам понравился молодой человек, которой украл ковёр, — заявил руководитель делегации. — Мы хотим взять его на поруки. Можно?

— А что, кто-то ещё и ковер украл? — рассеянно спросил Ингвар.

— Как? — удивились делегаты. — А тот, светленький?.. Которого в полицию сейчас привезли?

— А, который самолёт угнал? — уточнил Ингвар. — Про ковёр мне ничего не докладывали. Когда это он успел?..

Представители общественности переглянулись и решили, что им, пожалуй, лучше зайти в другой раз.

Затем королю позвонил лично шеф полиции. Он сообщил, что арестованный отказывается отвечать на самые элементарные вопросы: кто, откуда... не говоря уже о целях преступления, сообщниках и тому подобном.

— О сообщниках не надо было, — сказал Ингвар.

— Почему? — не понял шеф полиции.

Король объяснил:

— Это бестактно. Ну, неудобно... А можно мне с ним парой слов перекинуться?

— Сколько угодно.

Вернулся король только вечером, хмурый и усталый.

— Ты чем-то расстроен, милый? — спросила королева, выглянув из кухни.

— Да, — мрачно ответил король. — Мне нужен фальшивый паспорт с меревантскими печатями. То есть не фальшивый, а лучше бы, наоборот, настоящий.

— Тебе?.. — изумилась королева.

— Ну, не мне, конечно, а ему. Где его взять — ума не приложу. Это во-первых. Во-вторых, намечается международный скандал — с моим дорогим братцем. Он с обеда уже успел прислать три ноты протеста, что мы задерживаем выдачу опасного государственного преступника меревантским властям.

— Так ты вообще не собираешься им его отдавать? — тихо спросила Алуэтта.

— Нет, — твёрдо ответил Ингвар. — О самолёте он и мне не сказал ни слова. Мы с ребятами съездили на то болото, куда он загремел. Судя по всему, в самолёте было оружие. И какое-то ещё полицейское оснащение — дубинки, наручники… Такое грех было не утопить. Наш драгоценный Ральф, видимо, отвалил за это добро кучу денег. Можно представить его состояние, когда он узнал, что самолёт угнали.

Алуэтта поёжилась.

— Да, но... ссориться с королём… Мне кажется, ты не знаешь, на что способен твой братец.

— Нет, я знаю Ральфа слишком хорошо, — возразил Ингвар. — Именно поэтому нужно сделать всё, чтобы к его ищейкам этот парень не попал.

— Да, конечно, ты прав, — Алуэтта попыталась улыбнуться. — Только насчёт паспорта я не поняла — зачем ему меревантские печати. Не собирается же он туда вернуться?

— В том-то и дело, что собирается.

— Ему что, жить надоело?

— На этот вопрос он мне ответил тремя словами: «Я там родился», — Ингвар отошёл к окошку.

Алуэтта прикусила губу. Конечно, она знала, что Ингвар тоже родился в Мереванте — и с тех пор, как пятнадцать лет назад уехал оттуда с крошечной Арабеллой на руках, больше ни разу там не появлялся.

А вскоре после его отъезда, когда они уже поженились, и Ингвар начал осуществлять свои идеи справедливого устройства общества на практике, Ральф полностью порвал с Вантимером все отношения. Ноты протеста, требующие немедленной выдачи преступника, были чрезвычайным событием — за всё это время два королевства не имели практически никаких контактов.

Один-единственный раз за последние пятнадцать лет Ральф назначил брату встречу на нейтральной территории — на одном из модных курортов Соединенных Заморских Штатов. Ингвар вернулся оттуда мрачнее тучи и никому о состоявшейся беседе не рассказывал. Даже королеве лишь вскользь сообщил, что разговор касался Арабеллы. Подробности она выпытала у него уже много позднее.

Ральф начал диалог в обычном для него агрессивном тоне.

— Я хочу забрать у тебя Арабеллу, — заявил он с места в карьер.

У Ингвара не нашлось слов, чтобы отреагировать на это «скромное» желание, поэтому он молчал.

— Она — моя дочь! — не дождавшись ответа, добавил Ральф.

— А как ты догадался? — собравшись с силами, усмехнулся Ингвар.

Ральф грохнул кулаком по столу и поведал, что Дениза давно твердит, будто с Ингваром у неё никогда ничего не было. Однако поверил он жене только тогда, когда она родила ему сына. Малютка Карл, чёрт бы побрал эту наследственность, тоже как две капли воды похож не на отца, а на Ингвара, дьявол его разрази вместе со всеми его треклятыми генами.

— Ясно, — сказал Ингвар. — Ну, и чего ты теперь хочешь?

— Арабелла — моя дочь! — угрюмо повторил король Мереванта.

— Была, — ответил Ингвар. — А теперь — моя.

Он встал и, не добавив ни слова, ушёл.

…Алуэтта осторожно взяла мужа за руку.

— Ингвар... мы никогда с тобой об этом не говорили. Ты не жалеешь, что твоя жизнь сложилась так, а не иначе?

— Да нет, конечно, — помолчав, ответил Ингвар. — Просто я сейчас немного завидую этому парню…

В прихожей хлопнула дверь, и король резко перевёл разговор на вечерние телепередачи. В комнату вошла принцесса. На лбу у нее красовался свеженький голубоватый желвак.

— Опять! — всплеснула руками королева. — Арабелла, деточка, ну почему бы тебе, в конце концов, не выбрать какой-нибудь другой вид спорта? Ну, хотя бы теннис? Или плавание? Тогда, по крайней мере, никто не будет больше кидать тебя головой об лёд!

— Он нечаянно, — сообщила принцесса, прикладывая ко лбу мокрую салфетку. — Просто я ему сегодня сказала, что люблю другого, Хэнк расстроился, ну и не рассчитал немного в последней поддержке...

— И кто же этот «другой», если не секрет? — осторожно поинтересовался Ингвар.

— Секрет, — серьёзно ответила Арабелла. — Папа, а вот этот... ну, который самолёт угнал... что ему будет?

Ингвар с деланным безразличием пожал плечами:

— Посадят, наверное.

— Надолго? — спросила принцесса всё так же серьёзно.

— Не знаю. Лет на десять, может.

— Жуть, — вздохнула Арабелла. — Мне уже будет двадцать пять!

Глава 4. Тюрьма

После короткого и бестолкового допроса, проходившего почему-то прямо в камере, Гая Юлия оставили на некоторое время в покое. Ногу ему перебинтовали, но всё равно она давала о себе знать.

В первый раз связки на ней он растянул зимой, сорвавшись с обледенелой водосточной трубы. Все, кто об этом знал, начиная с врачей и кончая приятелями, были почему-то уверены, что спускался он по той трубе от любовницы.

Все, кроме полицейских, которые, заслышав грохот, тут же выскочили из квартиры на втором этаже, запихнули Гая Юлия в ожидающую за углом машину и повезли в здание Специального департамента — так для благозвучия официально называлась в стране политическая полиция.

Они решили, что он лез по трубе в конспиративную квартиру террористической организации, требовали назвать сообщников и до прихода шефа-полковника даже успели слегка помять бока предполагаемому террористу.

Этим идиотам Гай Юлий отвечал чистую правду: по трубе он лез за котом, который ползал по карнизу второго этажа и нервно орал на всю улицу. Как выяснилось впоследствии, это действительно была конспиративная квартира. Полицейские уже третий день сидели там в засаде и ожидали гостей, а хозяйского кота не кормили. Вот он, бедный, и полез с горя в форточку. Когда полковник, высокий стройный блондин лет сорока, снова спросил, с какой целью Гай Юлий взбирался по трубе, тот, несколько возбуждённый полученным обхождением, вскинул голову и вызывающе ответил:

— Не ваше дело!

— О! — удивился полковник. — Да отпустите же его, болваны, что вы в него вцепились?

Видимо, шеф был несколько умнее своих подчинённых. Бегло просмотрев протокол допроса, он сказал сквозь зубы:

— Заставь дураков Богу молиться...

Задумчиво постукав по исписанному листу другим концом ручки, он вновь обратился к Гаю Юлию:

— Вы знаете, версия с котом в наше время звучит, к сожалению, совершенно неправдоподобно. Сейчас редко встретишь порядочного человека, для которого не чужды такие понятия, как доброта и сострадание... который способен полезть по водосточной трубе ради чужого кота. Так что их можно понять, этих болванов... Грубые, невежественные служаки... Простите их, если сможете.

— Так, — сказал Гай Юлий. — Ваши трудности с подбором кадров понять можно — приличные люди, как правило, служить в таких заведениях особо не стремятся. Но как быть с нарушением конституционной статьи о неприкосновенности личности? «Дуракам закон не писан» — это, по-моему, слишком лёгкое решение проблемы, вам не кажется?

Полковник усмехнулся и произнес сквозь зубы:

— Ну хорошо. Специальный Департамент приносит вам извинения. Наши

работники получат взыскания за превышение служебных полномочий. Вы удовлетворены?

— Предположим, — кивнул Гай Юлий. — Но мне всё же хотелось бы знать — такие методы работы у вас в системе? Интересно, если бы я действительно был связан с организацией, о которой вы говорили, тогда вы бы тоже принесли мне извинения?

Мгновение полковник смотрел на Гая Юлия остановившимися от изумления глазами. Потом его тонкие губы дрогнули, и он от души расхохотался. Вытерев белоснежным платочком проступившие от смеха слезы, шеф снова обратился к Гаю Юлию.

— Дорогой мой, — сказал он прочувствованно. — Я от всей души желаю вам никогда не испытать того, что с вами было бы в случае принадлежности к террористической организации. Благодарите Бога, что вы к ней, как я теперь вижу совершенно ясно, не принадлежите. Подпишите протокол и можете быть свободны.

Из поликлиники Гай Юлий поехал опять к тому дому. С трубы он загремел потому, что кот на полпути вниз вдруг снова заорал и, вцепляясь острыми когтями, полез ему на голову. Теперь этот милый котик одиноко сидел у подъезда, маленький, беленький, с редкими коричневыми пятнышками, и уже не мяукал, а только беззвучно раскрывал рот. Гай Юлий вышел из такси, подобрался и схватил его в охапку. Кот испуганно зашипел, но в тёплой машине успокоился и даже принялся тихонько подмурлыкивать.

Молока в магазине не было, пришлось занимать у соседей. Потом, правда, пошли слухи, что Гай Юлий содержит в квартире младенца — своего незаконнорожденного сына.

Кота он назвал Базилем. Тот оказался не только милым, но и чрезвычайно умным: в рекордно короткий срок выучился подавать лапу и качаться в кресле-качалке.

Через несколько месяцев связки на той же ноге растянулись у Гая Юлия, можно сказать, без всякой причины: играли на пляже в волейбол, он прыгнул, отбивая мяч... В поликлинике, забинтовывая ногу, ему объяснили, что в области голеностопа у него имеется предрасположенность к растяжению. Как минимум год необходимо избегать резких движений, больших нагрузок и т. д. и т. п.

Это и было то самое «хотя», о котором он не стал рассказывать бородатому Антони.

Естественно, от прыжка с парашютом ничего хорошего для себя Гай Юлий не ждал, и точно: зацепившись за ветку старой ели, он с минуту поболтался в воздухе, пытаясь выпутаться, но, в конце концов, пришлось обрезать стропы. Падать было невысоко — не больше двух метров, но ему хватило и этого.

Пытаясь немного очухаться, Гай Юлий посидел несколько минут на стволе поваленного бурей дерева. В кармане у него вместе со всеми необходимыми документами лежал билет на самолет курсом на Заморские Штаты. До конца регистрации оставалось три часа.

Замотав ногу предусмотрительно захваченным бинтом, он подобрал с земли кривоватую дубину и, опираясь на неё, кое-как побрёл по направлению к дороге.

Продолжалось это удовольствие недолго.

В очередной раз выбравшись из колючего кустарника, Гай Юлий увидел прямо перед собой светло-зелёную цепь полицейских.

В дверь камеры постучали. Да, странные здесь в тюрьмах порядки. Хотя камера похожа скорее на номер в неплохом отеле…

Вошёл человек в штатском. Сказал:

— Здравствуйте. Меня зовут Ингвар.

— Очень приятно, — усмехнулся Гай Юлий.

Тот сел на краешек кровати и долго молчал. Цвет волос и глаз у него был необычный: светло-болотно-коричневый с каким-то дымчатым отливом.

— Вам не приходилось раньше иметь дел с меревантской полицией? — спросил, наконец, Ингвар.

— Как-то приходилось.

— Это я к тому, знакомы ли вы с их методами работы.

— Ну… приблизительно.

Ингвар снова задумался. Потом спросил с искренним любопытством:

— Не страшно?

Гай Юлий поправил волосы и сказал:

— Весь дрожу.

Ингвар усмехнулся.

— Вы мне нравитесь. Расскажите хотя бы то, что можете. Без имен, адресов и прочего. В общих чертах.

— В общих? — хмыкнул Гай Юлий. — Ну, в общих можно. Меня попросили угнать самолет и утопить его, желательно в болоте. Я его угнал и утопил. В болоте.

— Вы знали, что было в самолете?

— Естественно.

Ингвар поднялся.

— Хорошо, отдыхайте.

Он уже закрывал за собой дверь, когда Гай Юлий спросил:

— Простите, а кто вы такой?

— Я? — Ингвар остановился. — Я король Вантимера.

— Король? — недоверчиво сощурился на него Гай Юлий. — Брат Ральфа, тот самый?..

— Тот самый, который что? — поинтересовался Ингвар.

Гай Юлий замялся.

— Ну… который вроде жену у него отбивал...

— Да, — усмехнулся Ингвар. — Тот самый.

Глава 5. Дениза

В тот ноябрьский день мело. Снег летел с неба медленно, торжественно, тяжелыми мохнатыми хлопьями. Собираясь на охоту, Ральф уговаривал королеву остаться дома:

— Дениза, дорогая, посмотри, какой снегопад! Ты замёрзнешь, устанешь!

— Нет, я поеду, поеду! — Дениза упрямо сжала губы, тряхнув роскошными чёрными кудрями. — Я так давно мечтала погулять с тобой по зимнему лесу!

— Радость моя, я еду не гулять — охотиться! А тебе будет скучно!

— Скучно?! — Дениза звонко рассмеялась. — Мой дорогой, но ведь охота — самое захватывающее зрелище на свете!

— Послушал бы тебя мой братец... — усмехнулся Ральф, не сводя с жены обожающих глаз.

Дениза неожиданно перестала смеяться.

— Твой брат? А что, Ингвар не любит охотиться?

— Терпеть не может.

— Правда? — Дениза как-то сразу притихла. — Так он сегодня не едет?..

— С нами? Конечно, нет. Он уже уехал, один, к Оленьему озеру. Кого-то он там кормит — лося, что ли, какого-то недобитого...

— Ой, как интересно! — Дениза захлопала в ладоши. — Кормить ручного лося — это же самое замечательное занятие на свете! Мы заедем на минуточку к тому озеру, хорошо, Ральф?

Король нахмурился, но сама мысль о том, что Дениза может предпочесть ему брата, показалась Ральфу до того нелепой, что он тут же сменил гнев на милость:

— Конечно, заедем, моя радость, если тебе хочется!

Денизе хотелось, да ещё как! К тому времени она была женой Ральфа уже пять лет. Когда она выходила замуж, Ингвару едва исполнилось двенадцать, и у Денизы, разумеется, и в мыслях не было, что придёт время, и этот тоненький мальчик с независимым взглядом завладеет всеми её чувствами и помыслами.

И вот это время пришло. В один прекрасный день Ральф торжественно представил ей невесту брата — вантимерскую принцессу Алуэтту.

Увидев перед собой прелестное юное создание со светлыми локонами, огромными карими глазами и врождённым кокетством, Дениза почувствовала по отношению к Ингвару что-то вроде легкого сожаления: эта девочка была не для него. Ей нужен был жених под стать — красивый, высокий, элегантный, уверенный в себе. Дениза даже в мыслях не могла поставить очаровательную Алуэтту рядом с ничем не примечательным Ингваром — не складывалась картинка.

Но тем же вечером на балу Дениза увидела их вместе не в мыслях, а воочию.

Она увидела, что они почти одного роста.

Она увидела, что у вантимерской принцессы идеальная фигура, а Ингвар выглядит далеко не как чемпион по бодибилдингу.

Она увидела, что Алуэтта прекрасно танцует, а Ингвар двигается угловато и скованно.

А потом она вдруг увидела, какими глазами эта неотразимая красавица смотрит на своего избранника.

И тогда Дениза совершенно неожиданно для себя обнаружила, что Ингвар хоть и невысок, но строен; что в порывистости его движений есть некий шарм; что ни у кого на свете нет таких выразительных глаз, такой пленительной усмешки, таких мягких волнистых волос светло-болотно-коричневого цвета...

Вскоре Алуэтта уехала к себе в Вантимер. Свадьба была намечена на декабрь следующего года, когда им обоим исполнится по восемнадцать лет. С тех пор Дениза потеряла покой и сон. Пытаясь скрыть свои подлинные чувства, она чаще обычного вешалась на шею Ральфу, но он всё равно о чём-то догадывался и ревновал её ко всем и каждому — кроме, пожалуй, Ингвара.

...У озера Дениза спрыгнула с коня и принялась бродить по сугробам, бурно восхищаясь красотой пейзажа. Впрочем, очень быстро это занятие ей надоело, она уселась на поваленную сосну и захныкала, что хочет посмотреть на ручного лося. Король повёл бровью, и его свита, всё это время в досаде топтавшаяся на месте, тут же поскакала в разные стороны на поиски.

Лося они не нашли, зато отыскали Ингвара. Выехав вслед за ними к озеру, он негромко сказал:

— Мне очень жаль, но я вынужден просить королеву поискать себе других развлечений. Этот лось при чужих не выходит.

— Я тихонько! Одним глазком! — жалобно пропела Дениза. — Как мышка!

Ингвар пожал плечами:

— Я же объяснил…

Дениза вспыхнула от гнева и оглянулась на мужа:

— Ральф! А ты можешь… ему приказать? Ты же король!

— Мне кажется, с ним что-то не в порядке, — холодно заметил Ральф и подъехал к брату вплотную. — Если я правильно понял, ты отказываешься исполнить просьбу королевы?

— Ты понял правильно, — спокойно сказал Ингвар.

— А как насчёт моего приказа? — спросил Ральф, сдвинув брови.

— Так же, — коротко ответил Ингвар.

Ральф зловеще усмехнулся:

— Неповиновение королю приравнивается к государственной измене. Ты об этом не забыл, дорогой братец?

— Нет, — Ингвар пожал плечами. — Это один из самых идиотских законов нашего славного королевства.

— А-а, так ты ещё и законами недоволен? — взревел Ральф в такой ярости, что Дениза испугалась и поспешила вмешаться:

— Ральф, милый, успокойся. Если твой брат говорит, что не может нас всех провести туда, где прячется лось, это совсем не обязательно. Пусть покажет его мне одной! — и она снова взобралась в седло.

— Одной?! — ещё больше разъярился Ральф. — Ну уж нет! В этом лесу пока ещё хозяин я! Не хочет показать — найдём сами! Обшарить каждый куст, из-под земли достать! — и первый пустил коня вскачь.

Через мгновение они остались на поляне одни.

Ингвар застыл в седле изваянием. Дениза смотрела, как падает снег на его непокрытую голову, как сверкают холодные белые звёзды на мягких волнистых волосах.

Она вдруг почувствовала, что отдала бы всё на свете, лишь бы коснуться сейчас этих волос, этого расстроенного лица, этих рук, нервно сжимающих поводья… Неожиданно он поднял на неё глаза. Дениза пыталась, но не смогла принять безразличный вид. Ингвар растерялся до такой степени, что даже не пошевелился, когда она подъехала и поцеловала его, сомкнув свои горячие пальцы у него на шее.

Необходимо отметить, что лошадь его при этом изумлённо (!) заржала, а сам он ощутил, как тающий снег с волос ледяной струёй пополз за шиворот.

С того дня прошло много лет, но до сих пор, предаваясь любовным утехам с женой, Ингвар ощущал временами непонятный озноб в спине.

— Дениза, — проговорил он, ошеломлённый. — Простите, но... я должен ехать. Они в самом деле могут его найти...

— Какая чепуха! — сияющая Дениза одарила его ласковой улыбкой. — Неужели сейчас, когда мы, наконец, вдвоём, ты способен думать о каком-то лосе?

— Но они могут убить его...

— Ну что ты на этом зациклился?.. Ингвар… — Дениза взглянула на него с нежностью и вновь потянулась к его губам.

Он отшатнулся. Потом молча повернул коня и скрылся за деревьями.

В первый раз приворотное зелье, полученное у известной меревантской колдуньи в обмен на колечко с бриллиантом, не подействовало на Ингвара совсем. Двойная доза видимого эффекта тоже не дала. В третий раз, когда Дениза, вконец потеряв голову, вылила в его коктейль сразу всю склянку, ночью он пришёл в её спальню.

Взглянув на него, королева скорее испугалась, чем обрадовалась. Ингвар едва держался на ногах, его шатало из стороны в сторону, глаза были почти чёрные, губы белые, а лицо — ещё белее.

Дениза помогла ему дойти до кровати, нервно поправила под головой подушку.

— Ингвар, милый, что с тобой?

— Мне кажется, я умираю, — с трудом произнёс он.

— Ингвар, я сейчас пошлю за врачом...

— Нет, не надо… — прошептал он, сжимая её руку в своих горячих ладонях.

— Но почему? — трясущимися пальцами она расстегнула ему ворот рубашки.

— Потому что... я... умираю от любви!

— От какой любви, Ингвар? Ты бредишь?..

— От любви к тебе, Дениза... Я, видишь ли, люблю тебя...

Как долго она мечтала когда-нибудь услышать от него эти слова! Они сказаны, а вместо радости... Дениза всхлипнула и уткнулась носом в подушку.

Ингвар с трудом приподнялся, погладил её волосы.

— Дениза, о чём ты? Перестань... всё будет хорошо...

Королева по вполне понятным причинам зарыдала ещё горше. Внезапно в дверь постучали, и в комнату вошёл встрёпанный со сна Ральф.

— Дениза, дорогая, ты плачешь? Что случилось?

Тут он остолбенел, потому что увидел в её постели Ингвара.

— Та-ак, — сказал, наконец, король сладким голосом, когда к нему вернулся дар речи. — А ты что здесь делаешь, дорогой братец?

— Я умираю от любви, — честно ответил Ингвар — он, видимо, был здорово не в себе.

Услышав это, Дениза моментально упала в обморок и не видела, как Ральф схватил брата за шиворот и вытащил в соседнюю комнату, где, сорвав со стены плётку, принялся применять к нему старинное народное средство против любовных недугов. Для усиления эффекта король сопровождал эту оздоровительную процедуру отборной нецензурной бранью. Несмотря ни на что, действие приворотного зелья длилось ещё трое суток. По крайней мере, всем во дворце (и не только в нём) очень скоро стало известно, что младший брат короля влюбился в королеву, с горя напился и ворвался ночью в её спальню, а потом на радостях допился до горячки и орал: «Дениза, я люблю тебя!» три дня и три ночи подряд.

После этого скандального происшествия Ральф от греха подальше увёз жену на юг, потом за границу, а в конце лета у Денизы родилась дочка. Едва взглянув на неё, король потемнел лицом и обозвал жену плохим словом. Его с трудом удалось успокоить, ровно на три месяца — срок, в течение которого у младенцев, как ему объяснили, может меняться цвет глаз, волос и всё прочее.

Против всех ожиданий, маленькая принцесса так и осталась копией Ингвара, хотя, если разобраться, он был тут совершенно ни при чём.

В конце ноября король вызвал к себе брата, с которым не разговаривал без малого год.

— Я почти поверил Денизе, когда она клялась, что у вас с ней ничего не было, — начал он мрачно.

Ингвар молчал.

— Я почти поверил, что тогда вы с ней не успели заняться любовью! Оказывается, всё-таки успели! Что молчишь, язык проглотил?! Отвечай, когда тебя спрашивают!

— Нет, не успели, — сказал Ингвар.

— Так я и думал, что ты тоже будешь врать и выкручиваться! Сходи, взгляни на свой портрет, правдолюбец! — Ральф пинком распахнул перед братом дверь и махнул рукой по направлению к комнате, где находились Дениза с ребёнком.

Ингвар постучался и вошёл.

Они с Денизой перебросились парой обычных для таких случаев фраз, Ингвар поздравил её с рождением дочки, потом сказал:

— Понятно, почему братец бесится, — она правда похожа на меня!

— Что же здесь удивительного, ведь вы родные братья...

— Да, но втолковывать это Ральфу — бесполезное занятие. Бедная девочка, он тебя теперь замучает напрасными попрёками...

За то время, в течение которого они не виделись, королева свыклась с мыслью о том, что её любовное наваждение — дело прошлое. Но теперь, когда она снова взглянула в эти единственные на свете глаза... да, пожалуй, Дениза была не прочь начать всё снова.

— Как там насчёт твоей свадьбы, Ингвар? — спросила она с замиранием сердца.

Он пожал плечами.

— Да вроде без изменений.

— А твоя невеста... она знает о том скандале?

— Да. Но я ей всё объяснил...

— Интересно, как!..

— Ну... что сам не знаю, как такое случилось...

— Великолепное объяснение! И оно её устроило?

— Вполне.

— Какая трогательная непритязательность!

— Это просто… любовь, — сказал Ингвар тихо.

Дениза вздрогнула.

Так, значит, у них любовь... Ну что ж. Это даже интересно. А что будет с их любовью, если его невеста узнает — ну, например, что у Ингвара есть ребёнок?

За дверью послышались шаги. Дениза их узнала и приняла решение мгновенно. Когда шаги зазвучали у самой двери, она вдруг обвила Ингвара руками и жарко приникла к его губам.

И снова, как тем памятным ноябрьским снежным днем, Ингвар явственно ощутил, как по спине его пробежала дрожь. Только на сей раз это было хуже, чем талый снег за воротом: в дверях стоял король.

В следующее мгновение Дениза резко отшатнулась от Ингвара. Это было понятно. Непонятно было другое — она посмотрела на него с негодованием и воскликнула:

— Как ты смеешь?.. Немедленно оставь меня!

Повернувшись к двери, Дениза якобы только тут увидела короля и бросилась к нему с жалобным возгласом:

— Ральф, как хорошо, что ты пришёл!

— Подожди, моя радость, — король мягко отстранил её, подошёл к Ингвару и молча развернулся.

Тот отлетел и, не удержавшись на ногах, проехался щекой по паркету. Король поднял его рывком и прислонил к стене.

«Зато у тебя любовь», — удовлетворённо подумала Дениза и сказала утомлённым тоном:

— Ральф, дорогой, я тебе всё объясню...

— Вначале я хочу добиться объяснений у этого молодого развратника, — тяжело дыша, ответил король и, ухватив брата за ворот, слегка тряхнул его. — Так чей, ты говоришь, это ребёнок?!

— Не ори, разбудишь, — сказал Ингвар. — Твой, — и загремел на пол во второй раз.

— Ральф, милый, успокойся, — в прекрасных синих глазах Денизы появились настоящие слезы. — Да, это его ребенок... но я не виновата. Я хотела закричать, позвать на помощь... но я подумала о тебе... о том, что будет, если скандал получит огласку... Я плакала, умоляла его оставить меня в покое... — Дениза сама почти поверила в свой рассказ, до того трогательно звучала в её устах эта история.

— Почему ты не сказала мне сразу? — хрипло проговорил Ральф.

— Я не хотела расстраивать тебя, милый, — без запинки ответила Дениза тихим, проникновенным голосом.

В этом месте она отважилась украдкой бросить взгляд в сторону Ингвара. Он смотрел в пол, и лицо его почему-то не выражало ни возмущения, ни растерянности — ничего, кроме, может быть, лёгкого сожаления. Достаточно хорошо его зная, Дениза была уверена, что он не будет оправдываться или пытаться что-то доказать. Но такая реакция на её чудовищную ложь не лезла ни в какие рамки, королева была просто шокирована.

— Ну что же, — сказал Ральф, с трудом сдерживаясь. — Что с ним будет дальше, зависит только от тебя. Я сделаю с этим мерзавцем всё, что ты пожелаешь.

Идея Денизе понравилась. На этот раз она взглянула на Ингвара открыто, с торжеством. Приятно сознавать, что с человеком, которого любишь, ты можешь сделать всё, что пожелаешь.

Ингвар поднял голову, и опять — ничего. Ни потрясения неслыханным коварством, ни страха, ни гордого презрения, на худой конец, — лишь спокойный, холодноватый взгляд.

И Дениза вдруг с острым разочарованием ощутила — единственное, что она желает с ним сделать, к сожалению, неосуществимо по той простой причине, что желание это — лечь с ним в постель.

— Знаешь, Ральф, — сказала она с тяжким вздохом. — Мне кажется, лучше всего было бы отправить его в монастырь...

— В монастырь? — фыркнул Ральф. — Да ты что, куда такого в монастырь! Он там в момент всех развратит!

— Пожалуй, ты прав, — с грустью согласилась Дениза, опустив свои прекрасные ресницы. — Ну, пусть тогда живёт, как знает...

— И где знает! — гаркнул Ральф.

Он наклонился над кроваткой, сунул Ингвару в руки мирно посапывающий свёрток и напутствовал его словами:

— Проваливай куда хочешь, и чтобы я больше не видел здесь ни тебя, ни твоё отродье!

Такого поворота Дениза не ожидала, но у неё ещё оставалась надежда, что после окончательного объяснения с невестой Ингвар с ребёнком явится обратно. Однако со дня его отъезда о нём долгое время не было никаких известий.

Лишь в мае пришла открыточка в несколько строк от вантимерского короля. В ней, между прочим, сообщалось, что у Ингвара с Алуэттой всё хорошо, их дочка уже учится ходить.

Глава 6. Угонщик и король

Они сидели в крохотной гостиной загородного домика королевской семьи — поскольку роскошные виллы имелись в Вантимере пока ещё не у всех, Ингвар довольствовался тем же, чем большинство: его дача была построена по дешёвому типовому проекту.

Ингвар и сам не очень понимал, почему совершенно незнакомому человеку рассказал то, о чём избегал говорить даже с близкими.

Правда, в его изложении вся история выглядела намного проще. Вполне понятно, объяснил он, что, будучи женой Ральфа, этого грубого бесчувственного эгоиста, практически невозможно не влюбиться в кого-нибудь другого, причём, в кого — даже уже не важно, главное — в другого. Денизу, бедную девочку, угораздило вот влюбиться в него, Ингвара.

Конечно, та последняя сцена произвела на него некоторое впечатление, но, если разобраться, Денизу можно понять. В общем-то, он ещё легко отделался — зато запомнил на всю жизнь, что говорить с любящей тебя женщиной о своих чувствах к другой — глупо, бестактно и чревато последствиями. Это во-первых. Во-вторых, Арабелла. Подарок судьбы, который стоит того, чтобы выдержать ради него не одну, а десять подобных сцен. Тем более, своих детей у них с Алуэттой нет и не предвидится — врачи заявляют, что медицина тут бессильна, и намекают, что неплохо бы ему обратиться за помощью к известной меревантской колдунье, хотя прекрасно понимают — это нереально.

— Кстати, о Мереванте, — сказал Ингвар. — Может быть, вам стоило бы выждать хотя бы пару месяцев, прежде чем возвращаться? Сейчас там, наверно, вся полиция на ногах?

— Нет, наоборот — чем быстрее, тем лучше, — Гай Юлий слегка пошевелил пальцами правой ноги, проверяя, не уменьшилась ли боль. — Как раз сейчас они меня там не ждут. Дома я, естественно, появляться не собираюсь.

— А почему бы вам всё-таки не остаться здесь хотя бы на год или два? Мне кажется, вам бы у нас понравилось...

Гай Юлий усмехнулся.

— Нет, с меня достаточно того, что я здесь увидел за неделю. Это фантастика. Теперь мне понятно, почему наши средства массовой информации уже который год обходят вашу страну молчанием. Если честно, я сначала чуть-чуть жалел, что ввязался в эту авантюру с самолётом... А теперь — наоборот. Угнать его стоило хотя бы ради того, чтобы встретиться с вами и увидеть всё это... Знаете, я всегда был уверен, что подавляющее большинство людей смысл своей жизни видит в том, чтобы жить лучше других. У нас, например, более высокое по сравнению с другими благосостояние считается престижным, а у вас — я не знаю… по-моему, чем-то даже неприличным!

— Так оно и есть, — подтвердил Ингвар. — Нет, в самом деле, по логике вещей: разве порядочный человек будет обвешиваться драгоценностями или коллекционировать роскошные автомобили, в то время как кто-то рядом с ним еле сводит концы с концами?

— У миллионов людей, к сожалению, логика другая...

— Да, человечество вообще трудно расстается с предрассудками, — согласился Ингвар. — Взять хоть религию — сколько загубленных жизней на её счету...

— Даже не верится, что вы с Ральфом — братья, настолько вы с ним разные.

— Конечно, интересно, почему человек становится тем, кем становится, — заметил Ингвар. — Это, по-моему, самый сложный из всех вопросов... С его решением сами собой исчезли бы все остальные наши проблемы. В мире, населённом только порядочными людьми, не было бы места жестокости и несправедливости...

— В вашем королевстве, похоже, эти проблемы в целом решены?

Ингвар покачал головой.

— К сожалению, пока нет. От общества зависит очень многое, но, наверное, не меньше и от самого человека...

— Мне кажется, даже больше, — сказал Гай Юлий. — В конце концов, каждый сам решает, каким ему быть.

Ингвар задумался.

— Не знаю... Мы с братом росли в одной и той же атмосфере корысти, лицемерия, низкопоклонства. Плыли по течению. Только я в один прекрасный день оглянулся и сказал: «Хватит». А он поплыл дальше.

— До того прекрасного дня в вашей жизни было что-то очень важное, — тихо сказал Гай Юлий — скорее утвердительно, чем вопросительно.

Ингвар помолчал.

— Да, конечно. Было много хороших книг.

— Много? — Гай Юлий взглянул на него с любопытством. — Вы знаете, я тут недавно приблизительно прикинул, сколько за свою жизнь прочитал книг. Получилось примерно шестьсот-семьсот. Из них по-настоящему хороших попалось — ну, наверно, десятка три.

— Неужели? — в свою очередь, удивился Ингвар. — А все остальные — так уж прямо макулатура?

— Ну, не совсем, — подумав, сказал Гай Юлий. — Бывает, прочитаешь кирпич в пятьсот страниц и найдешь три-четыре строчки, которые как-то в тебе отзовутся, что-то заденут… Лично я считаю, что это уже не макулатура. А вообще, мне кажется, в отношении искусства объективных критериев не существует. Воздействие на человека, на его чувства, на его душу — это всегда субъективно.

— Согласен. Мне тоже далеко не все шедевры мировой классики нравятся. А вот Ральф, например, совсем ничего раньше не читал, кроме порножурналов и хвалебных од в свой адрес, не знаю, как сейчас…— Ингвар встал и прошёлся по комнате. — Эх, жалко, уже дали официальное заявление о том, что угонщик сбежал за море! Поехали бы сейчас ко мне, я бы тебя с женой познакомил, с дочкой...

— Может, познакомимся ещё когда-нибудь, — предположил Гай Юлий.

Глава 7. Меревант

— Вниманию пассажиров, прилетевших рейсом 121! Грузовик, следующий до гостиницы «Меревант», ожидает вас с северной стороны аэровокзала. Повторяю...

Арабелла перестала вертеть головой в поисках такси и, вне себя от изумления, принялась соображать, в какой стороне находится север. Наконец, она решила просто обойти вокруг всего здания и посмотреть. За первым же углом действительно стоял грузовик, и пассажиры в самом деле в него лезли, бурно изливая свое негодование.

Рядом с Арабеллой остановилась группа молодых людей, которые тут же начали живо обсуждать, кто из них должен «помочь девушке нести чемодан».

— Даниэль! — торжественно обратился один к другому.

— Я? — изумился тот. — А почему я?

— А потому, что ты у нас самый созна-ательный! — ласково объяснил первый, высокий бородач с лохматыми чёрными волосами и смеющимися карими глазами.

Компания дружно захохотала — видно, на самом-то деле был хорош у них этот Даниэль. Арабелла, наконец, сообразила, что вся комедия относится непосредственно к ней. Она подхватила чемодан и, не удостоив компанию даже взглядом, направилась к грузовику. Парни тут же бросились за ней вдогонку, наперебой предлагая «совершенно бескорыстную помощь».

— Спасибо, не стоит, — ответила Арабелла, с ходу забрасывая чемодан в машину, — по сравнению с нагрузками на ежедневных тренировках это был сущий пустяк.

Компания восхищённо загалдела.

И всё-таки Арабелла никак не могла взять в толк, что ей правда придётся ехать до города на этой сомнительной колымаге.

— Скажите, — обратилась она к стоящему рядом гражданину с крокодиловым портфелем, — мы что, прямо так и поедем?

— Вы знаете, да! — немедленно встрял бородач. — Поедем прямо, потом завернём, потом опять прямо!

— Антони! — укоризненно взвыла компания, давясь от смеха. — Девушка, не слушайте его! Мы прямо так, прямо так и поедем!

«В стране чёрт знает что творится, а они чему-то радуются», — осуждающе отметила про себя Арабелла.

Дно грузовика было застелено сеном, и пассажиры кое-как устраивались в нём, продолжая ругаться на чём свет стоит.

— Проходите, проходите, садитесь, — гостеприимно улыбнулся ей бородач, уже успевший влезть с другой стороны.

— Куда? На солому? — возмутилась Арабелла.

Компания внизу радостно зашумела:

— Антони, ты там с ней поосторожней — вдруг она какая-нибудь принцесса!..

— Точно! На горошине!

— Ой, что делается!

«И что смеются? Знали бы, с кем имеют дело!» — гордо подумала Арабелла.

Она кое-как уселась на своём чемодане посреди кузова. Компания устроилась напротив, у заднего борта. Рядом расположился гражданин с портфелем.

— Вы случайно не знаете, почему такое творится? — спросила его Арабелла.

— Понятия не имею! — злобно буркнул гражданин.

— Городской транспорт бастует, — объяснил бородатый Антони с ласковой улыбкой. Арабелла молча отвернулась.

— Ну, все, что ли? — высунувшись из кабины, спросил водитель.

Взревел мотор, и грузовик помчался по пустынной дороге. Уже совсем стемнело, но звёзд на небе не было видно из-за туч. Ветер свистел в ушах и кружил в воздухе клочки сена. Арабелла поёжилась и вспомнила сначала дом, а потом почему-то роскошного полосатого кота Ритчи, греющегося у камина уютной гостиной в особняке Хэнка.

Неожиданно Антони поднялся, и на плечи ей легла лёгкая замшевая куртка.

— Зачем же?.. — растерялась Арабелла.

— Да что там, все свои, — усмехнулся Антони.

— Вы не думайте, он бескорыстно, — наперебой принялись комментировать его приятели. — Он у нас без предрассудков! Куртка, правда, не его, а Даниэля, но он тоже без предрассудков, правда, Даниэль?

— Я? Я с предрассудками, — не согласился тот на потеху окружающим.

У них с Антони был от ветра один пиджак на двоих, но им хватало.

Завернувшись в мягкую замшу, Арабелла быстро согрелась. Теперь вспоминать о доме было не тоскливо, а приятно, а о роскошном коте Ритчи — просто восхитительно. Даже о хозяине его Арабелла в первый раз за долгое время подумала без обычного раздражения.

Она вспомнила трогательное прощание с Хэнком. Он соизволил появиться в аэропорту за десять минут до начала посадки. Отбиваясь на ходу от бесчисленных поклонниц, раздавая автографы и привычно улыбаясь направо и налево, он нашёл в зале ожидания Арабеллу.

— Улетаешь всё-таки? — спросил он, не поздоровавшись.

— А что, у тебя ещё остались сомнения на этот счёт? — ответила Арабелла, с ходу начиная заводиться.

— Это жара на тебя действует, — сообщил ей Хэнк своим обычным бодрым тоном. — Выпить чего-нибудь хочешь? — Не дожидаясь ответа, он цапнул её за руку и потащил к дверям ресторана.

По дороге у Арабеллы мелькнула мысль вырваться и послать его подальше. Это было заманчиво, но не хотелось привлекать внимание окружающих.

Хэнк со сноровкой профессионала наполнил бокалы.

— Ну? За расставание?

— За это можно, — согласилась Арабелла. — Только мне не шампанского, а минералки.

Звеня бокалами, Хэнк завёл непринужденную беседу:

— На чёрта сдался тебе этот твой Неревант, или как там она называется, ваша деревня? Будто по ящику нельзя посмотреть этот долбаный чемпионат...

— Ты зачем сюда явился? — спросила Арабелла.

Хэнк пожал плечами.

— Зачем… ну, посидеть с тобой… пирожных поесть... — он с наслаждением заглотил огромную кремовую розу и подвинул блюдо с пирожными в её сторону. — А ты чего не берёшь? Фигуру бережёшь? Плюнь — живём один раз!

— Всё? — уточнила Арабелла, отпихивая от себя сладкий соблазн.

— Ты, Белка, ненормальная всё-таки какая-то, — с набитым ртом посетовал Хэнк. — Ты за последние три года хоть с одной тренировки сбежала? Хоть один раз напилась? Хоть одну ночь до утра прогуляла?!

— Зато ты только этим и занимаешься! — фыркнула Арабелла.

— Не только! — поправил Хэнк.

— Да, к сожалению, и не только! — согласилась она.

Объявили посадку.

— Может, разберёмся всё-таки? — предложил Хэнк, нехотя принимаясь за третье пирожное.

Арабелла почувствовала необъяснимое желание плеснуть недопитой минералкой в его вызывающе красивую физиономию.

— Нет, — сказала она, сдерживаясь. — Я тебя терпела долго. Из-за твоей безответственности мы не попали на чемпионат, и тебе на это откровенно наплевать. Какие ещё тут могут быть разборки? И так всё понятно. Мой тебе совет: забей на большой спорт окончательно, сиди дома и вышивай крестиком в своё удовольствие!

— Да хватит тебе меня воспитывать, — отмахнулся Хэнк. — В этом году не попали, ну, в следующем покатаемся!

— «Покатаемся»?! — окончательно разозлилась Арабелла. — Нормальные спортсмены на чемпионаты едут не «покататься», а добиваться результатов!

— Ну и какие тебе ещё нужны результаты? — беззаботно спросил Хзнк. — В том году взяли «серебро», через год возьмём золото!

Она ядовито усмехнулась:

— Для этого им придётся придумать что-нибудь похлеще, чем просто затрясти наш флаг!

Арабелла была совершенно убеждена: «серебро» им тогда досталось исключительно потому, что на чемпионате каким-то образом потеряли их флаг среди множества других, и даже искать не торопились — особой необходимости в этом, по всем прогнозам, не было. Но они не знали Хэнка. Прослышав обо всём случайно от приятеля-звукооператора, он прибежал к Арабелле такой счастливый, как будто медаль уже была у него на шее. «Белка! — закричал он с порога. — Завтра мы во что бы то ни стало берём первое место! Представляешь, какая будет потеха — надо флаг поднимать, а его нет!»

Потехи, правда, не получилось: флаг, как оказалось, нашли в тот же день, но Хэнк, к счастью, об этом не знал. Именно поэтому он превзошёл самого себя в произвольной программе. Он, который на протяжении двух последних лет на всех тренировках и соревнованиях постоянно зудел на ухо Арабелле, как ему в этот самый момент страшно хочется вышивать и, соответственно, не хочется кататься, на сей раз не раскрыл рта, следя за дыханием. Он, который постоянно ворчал до, в процессе и после исполнения поддержек по поводу её веса — Арабелла действительно была немного высоковата для парного катания, хотя Хэнку с его ростом было грех жаловаться, — в этот раз поднимал её легко, будто пёрышко. Очевидно, ему ни капельки не хотелось довышивать свою очередную змею или какого-нибудь там самурая, настолько безупречны были все его движения. Арабелла, как обычно, тоже выкладывалась. В финале их выступления трибуны просто взорвались аплодисментами.

В итоге они поднялись на вторую ступень пьедестала. Ослепительно улыбающийся Хэнк с любопытством поглядывал на мачты для флагов, а увидев свой, разочарованно пихнул Арабеллу в бок и, моментально потеряв интерес к происходящему, принялся во время награждения зевать и вертеться. Ещё тогда можно было догадаться, что это за тип.

Объявили конец посадки. Арабелла вскочила. Хэнк бросился за ней следом, выясняя на ходу:

— А что, прямого рейса до вашего Наливанта… как там его... нет, что ли?

— Ме-ре-ванта, — поправила сквозь зубы Арабелла. — Прямого нет. Две пересадки.

— Провинция, — констатировал Хэнк с оттенком превосходства. — Где там тебя искать-то, в случае чего? Во дворце, что ли?

— В «Трево», в отеле, — мрачно сказала Арабелла.

Хэнк вытаращил глаза.

— В отеле?!

Объяснять ему, что в этот раз у неё нет ни малейшего желания встречаться с родителями, Арабелла не собиралась, да и момент был неподходящий.

Хэнк тут же завёлся:

— Ну и порядочки у вас в королевстве вашем! А король тоже, что ли, в отеле проживает? Ой, не могу! Я думал, наш-то один такой, а у них, оказывается, вся семейка со сдвигом!

— Да пошёл ты... — более подходящих для прощания с ним слов у Арабеллы не нашлось.

На том и расстались.

Арабелла вытащила из волос запутавшийся сухой стебелёк и швырнула его под ноги. Машина уже подъезжала к городу. Бородатый Антони, усевшись на борт так, чтобы ему было всех видно, начал весело призывать серых от злобы и пыли пассажиров заявлять жалобы и протесты в любой форме в дирекцию управления городским транспортом.

Грузовик остановился у залитого огнями многоэтажного здания гостиницы «Меревант». Водитель объявил, что дальше машина не идёт.

Антони и его приятели, соскочив на асфальт первыми, успели открыть задний борт и стояли теперь неподалёку, болтая и поглядывая время от времени на неуклюже прыгающих пассажиров.

Когда Арабелла подошла к краю, двое из компании уже ждали её. Бородатый Антони театрально воздел руки кверху, всем своим видом изображая, как ему не терпится заключить в них девушку. Со словами «Вы очень любезны» Арабелла сунула ему чемодан. Антони состроил гримасу, однако прижал его к сердцу и со скорбным видом понёс к дверям гостиницы.

Приятель бородача, тоже высокий, длинноволосый, лица которого Арабелла в полутьме не разглядела, усмехнулся и протянул ей руку. Довольно-таки уверенно протянул. Рука была тонкая, с длинными сильными пальцами. Тёплая.

Очутившись на асфальте, Арабелла открыла рот, чтобы поблагодарить, но рядом уже никого не было; к тому же Антони призывно оглянулся на неё и вошёл в гостиницу. Пришлось его срочно догонять.

— Спасибо, — сказала Арабелла, возвращая ему куртку. — Всего хорошего.

— Спокойной ночи, — Антони по-хозяйски поставил чемодан у стола администратора, приятно улыбнулся и пошел восвояси — к некоторому удивлению Арабеллы: она была почти уверена, что он так просто не отстанет.

Уже у двери он немного приостановился, потому что администратор, записывая данные в книгу, переспросил, очевидно, не веря своим глазам:

— Принцесса Арабелла?

Антони присвистнул и поспешно прикрыл за собой дверь.

Его приятели уже снова забрались в грузовик и дружно на него загалдели, чтобы он шевелился побыстрее. Когда Антони влез в машину, лицо у него было трагическое.

— Что, не клюнула птичка? — весело поинтересовался кто-то из компании.

— А знаете ли вы, — спросил Антони скорбно, — что это была за птичка?

Все воззрились на него в ожидании.

— Знаете ли вы, кого вы обзывали принцессой? Кому ты, Даниэль, — на этих словах он указал на Гая Юлия обличающим жестом, — не помог тащить чемодан?

Все уже тихо смеялись и со всех сторон дёргали рассказчика, чтобы не томил душу.

— Ну? — спросил Гай Юлий без особого, впрочем, нетерпения.

— Только что вы имели счастье лицезреть… нашу принцессу Арабеллу, дети мои! Живую, настоящую! Возможно даже, наследную!

— Принцесса Арабелла? — живо откликнулся кто-то. — Нет, она не наследная. Наследный у нас Карл. А почему же её никто не встречал?!

— Неизвестно. Повесь под стекло на стену в качестве сувенира, — посоветовал Антони Гаю Юлию, отдавая ему куртку.

— Я подумаю, — усмехнулся тот.

Грузовик резко затормозил у серого трехэтажного дома с увитыми плющом балконами, водитель высунулся из кабины:

— Кто у нас тут живёт, ребята? Вылезай!

— По-моему, тут ты живёшь, Даниэль, — заявил Антони, оглядевшись.

— Да, действительно, — подтвердил Гай Юлий. — Пошли, ребята, в гости, кто хочет! — он встал и сладко потянулся. — Выпьем чего-нибудь!

Компания оживлённо зашевелилась.

— А вот я вас! — пообещал Антони, состроив страшную рожу. — Это тебе, молодой бездельник, можно пить без просыху, а нам с утра на работу!

Гай Юлий пожал плечами и спрыгнул на тротуар. Грузовик быстро набрал скорость и скрылся за углом.

Глава 8. Зигурд Хоффман

Ночью Арабелле в который раз приснился светловолосый преступник, угнавший три года назад самолёт, и она пожалела, что не загадала перед сном: «На новом месте приснись жених невесте». Обычно в подобные глупости и приметы Арабелла вообще не верила — хотя иногда хотелось.

Приснилось опять то же самое, что было когда-то наяву: толпа на площади, Арабелла стоит на балконе и смотрит, как он идёт, хромая на правую ногу, — высокий, в потёртых джинсах и тонком чёрном свитере, со вскинутой головой, с обрывком еловой ветки, запутавшейся в длинных светло-русых волосах. Идёт — и становится с каждым шагом все дальше и дальше от неё...

Проснувшись, она долго лежала, уткнувшись в мокрую от слёз подушку. «Стресс без причины — признак дурачины», как охарактеризовал бы подобную ситуацию Хэнк.

Когда Арабелла неожиданно для всех приняла предложение известного мастера фигурного катания и решила переехать для тренировок в Соединённые Заморские Штаты, никому и в голову не пришло связать это с официально распространённой версией о том, что угонщику удалось бежать за море. Сама она, естественно, тоже не рассчитывала встретить его: в государстве с многомиллионным населением найти поменявшего документы человека даже для полиции шансов было не слишком много.

Не рассчитывала, но, вопреки всем законам логики, в глубине души ждала этой невероятной встречи. И вот в один прекрасный день, а точнее, вечер, Арабелла услышала лёгкий стук в дверь. Опять-таки вопреки всякой логике, сердце её трепыхнулось и замерло, голос куда-то пропал от волнения. Еле слышно она пискнула:

— Войдите...

Но на пороге появился, разумеется, не тот, кого она так ждала. Арабелла увидела незнакомого человека неопределённого возраста и столь же неопределённой внешности. Неопределённо улыбаясь, он извинился и представился работником посольства королевства Меревант в Заморских Штатах. Затем незнакомец кратко изложил суть дела: её настоящие родители, король Ральф и королева Дениза, приглашают принцессу провести некоторое время «в кругу семьи» — так он выразился — и передают ей билет на самолёт и скромные подарки.

Через несколько минут Арабелла осталась одна перед ворохом роскошных нарядов и драгоценностей.

Кое-как придя в себя, она бросилась звонить домой.

Ингвар долго молчал в трубку, потом тихо сказал:

— Да, это правда.

— Я... к ним не поеду, — сообщила ему Арабелла звенящим голосом.

— Ну, почему же? — сдержанно возразил Ингвар. — Это тебя ни к чему не обязывает.

Вспоминать о своём первом визите в Меревант Арабелла не любила. Её раздражало там буквально всё: непривычная роскошь отведённых ей во дворце апартаментов, сладчайшие улыбки королевы и приторная любезность короля, великолепие нескончаемых фейерверков и карнавалов в честь её приезда, а особенно — пустая болтовня, которую приходилось постоянно вести с новым окружением.

На третий день такой жизни Арабелла сбежала из королевских покоев в отель и поочерёдно отказалась ехать на карнавал, в мюзик-холл, в цирк и в луна-парк, а на четвёртый день в «Трево» пожаловали лично король Ральф и его августейшая супруга. После непродолжительной беседы с ними Арабелла недипломатично фыркнула в ответ на предложение переехать в Меревант и в тот же вечер улетела домой.

И вот теперь судьбе угодно было вновь забросить её сюда — именно в Мереванте должен был состояться мировой чемпионат по фигурному катанию. В этом году, по выражению Хэнка, он для них «накрылся медным тазом», но тренер настоятельно рекомендовал посмотреть его.

Хэнк в ответ, как обычно, встал в позу и заявил, что «в гробу видал» этот чемпионат, лично он лучше «махнёт на юга» — позагорать. Он ненавязчиво предложил Арабелле составить ему компанию в следующих выражениях:

— Белка, плюнь! Поехали со мной! Ты посмотри на себя — бледная, как поганка. Отворотясь не наглядишься, — и состроил противную рожу.

Интересно заметить, что в детстве и ранней юности Хэнк был мальчиком скромным, и даже более того — воспитанным. Первый же год жизни в Штатах изменил его до неузнаваемости. Он резко зазнался, объявил себя «единственной свободной личностью в мире» и принялся изобретательно противопоставлять себя как окружающим, так и общественному мнению.

Вышивать крестиком он начал не потому, что почувствовал вдруг непреодолимое влечение к данному виду декоративно-прикладного искусства, а исключительно для того, чтобы шокировать в первую очередь журналистов, во всех интервью неизменно задающих вопросы об интересах и любимых занятиях. Неожиданный успех его вышитых творений чуть было не отвратил Хэнка от нового хобби, но тут обнаружилось, что это, ко всему прочему, весьма неплохой способ делать деньги — на аукционах его работы продавались по совершенно баснословным ценам. Многочисленным поклонницам льстило заполучить декоративно-прикладное творение известного фигуриста, какую бы цену он за него ни заламывал.

Кроме того, Хэнку понравилось изображать артистическую натуру, разрывающуюся между спортом и искусством. Во время тренировок и даже ответственных соревнований он без конца изводил и тренера, и особенно Арабеллу нытьём о том, как ему хочется в данный момент повышивать. Тем не менее, как фигурист он был действительно чертовски талантлив, поэтому все закидоны всегда сходили ему с рук, и он по-прежнему в любой момент делал, что хотел. В буквальном смысле.

Необходимо заметить также, что Хэнк был не просто красив — он мог запросто заткнуть за пояс по этой части любого из признанных в мире секс-символов. Арабелла, которая на свою внешность пожаловаться тоже не могла, рядом с ним казалась бледной тенью. Поклонницы Хэнка, изнывая от ревности, засыпали её письмами примерно одинакового содержания:

«Как ты можешь появляться на людях вместе с ним? Неужели ты не понимаешь, что его умопомрачительная красота подчёркивает твою серость и невзрачность?»

«Когда ты, наконец, сменишь партнёра? Неужели ты воображаешь, будто вы с Хэнком Логаном — подходящая пара?!»

Некоторые его воздыхательницы высказывались проще и определённее: «Он молодой бог, а ты — старая вешалка!» Такие вещи возмущали Арабеллу особенно, потому что она была младше Хэнка на целых три года.

Сам он тоже получал горы посланий на ту же тему: какой интерес он, ослепительно красивый, безмерно обаятельный и блистательно одарённый, находит в совместной работе с этой заурядной особой, всех заслуг которой только и есть, что она какая-то там принцесса.

Одно время Хэнк находил большое удовольствие в том, чтобы наиболее красноречивые отрывки из таких писем зачитывать Арабелле. Он считал, что имеет на это право: она была его единственной неразделённой любовью, и сей странный факт не давал ему покоя уже которой год.

Хэнк не знал, что когда-то давно она тоже была в него влюблена. Потом в её жизни появился в буквальном смысле упавший с неба светловолосый угонщик, и любовь к Хэнку резко превратилась в дружескую привязанность. Теперь же Арабелла испытывала к нему довольно сложные чувства: от минутного восхищения до искренней и очень стойкой неприязни.

Она с досадой захлопнула книгу, которую добросовестно пыталась читать, и выглянула в окно.

Прямо напротив гостиницы, на другой стороне площади, виднелись красивые ворота парка. Арабелла подумала, что слоняться в гордом одиночестве по аллеям — удовольствие, конечно, сомнительное, но бездельничать в четырёх стенах — ещё хуже.

Через десять минут она уже сидела в кресле цепочной карусели, весело болтая ногами в такт грохочущей над парком музыке. Завтра начнётся чемпионат, скучать будет некогда, а сегодня — как-нибудь.

Карусель уже замедляла ход, когда с ноги Арабеллы слетела вдруг босоножка. Упала она, видимо, не на что-то, а на кого-то, потому что внизу раздался негодующий крик, а затем послышались грубые ругательства.

— Так, — вздохнула Арабелла. — Развлечения продолжаются.

Она кое-как допрыгала до ближайшей скамейки. Продолжая изрыгать потоки брани, к ней подошёл потерпевший — высокий молодой человек в элегантном светлом костюме. Босоножку он держал двумя пальцами прямо перед собой, с таким видом, словно это было по меньшей мере ядовитое пресмыкающееся.

— Что вы себе позволяете? — с ходу набросился он на Арабеллу. — Зачем обувью швыряетесь?!

— Извините, — подчёркнуто вежливо сказала она.

— Это хулиганство! — продолжал орать молодой человек хорошо поставленным голосом. — Вы за это ответите! — он ткнул пальцем в чуть заметный след на светлом рукаве.

— Она вам не на голову упала?.. — сочувственно уточнила Арабелла.

— Ах, ты ещё издеваешься! — он с силой потянул её за руку. — А ну, пошли!

— Куда? — изумилась она.

— В полицию, вот куда!

— В полицию?.. А что, собственно, случилось-то?

— Удивительная наглость! — процедил сквозь зубы элегантный молодой человек. — Извольте немедленно предъявить документы, а остальное будете объяснять там!

Арабелла пожала плечами и вытащила из сумочки паспорт.

Вернул он его с миллионом извинений. Арабелла получила большое удовольствие от созерцания крайне растерянной физиономии агрессивного

— Ах, как неловко получилось. Если позволите… — он наклонился и собственноручно надел и застегнул ей босоножку.

— Вы очень любезны, — Арабелла язвительно улыбнулась.

— Ещё раз извините за беспокойство. Разрешите представиться — Зигурд Хоффман, заместитель начальника Специального департамента полиции, — он щёлкнул каблуками.

— Очень приятно. Всего хорошего, — Арабелла застегнула сумочку и двинулась к воротам парка.

Хоффман бросился за ней.

— Вы уже уходите? Но почему? Это я испортил вам настроение… Умоляю вас, не сердитесь. Если бы вы только знали, как выматывает нервы наша служба, вы были бы снисходительнее... — он загородил ей дорогу.

Раскаяние в его голубых глазах могло тронуть кого угодно. Арабелле инстинктивно захотелось сказать ему что-нибудь утешительное.

— Да, служба у вас и правда... нелегкая, — она едва заметно улыбнулась, потому что чуть было не сказала «...и правда собачья».

Хоффман расцвёл от её улыбки.

— Мне кажется, провидению было угодно, чтобы мы с вами встретились. Не каждый день очаровательные юные принцессы теряют свои прелестные туфельки. Я думал, такое случается только в старых волшебных сказках! Столь знаменательное событие непременно нужно отметить. Могу я осмелиться пригласить вас вместе поужинать?

Арабелла от неожиданности растерялась и неуверенно ответила:

— Почему бы и нет?

Глава 9. Подполье

Гай Юлий прибежал, как всегда, в последний момент. Антони подвинулся на диване. Гай Юлий поспешно втиснулся между ним и занудой Вольфом, который тут же принялся ворчать по поводу его деловых, а заодно и некоторых других личных качеств.

Ив стоял у стола, дожидаясь тишины.

— Ну, всё?

— Всё, — кивнул Гай Юлий, толкая Вольфа локтем.

— Из-за Варта начинаем позднее на две минуты, — объявил Ив. — Даниэль, ну сколько можно с тобой говорить о дисциплине!

— «Точность — вежливость королей», — глубокомысленно заметил Гай Юлий себе в оправдание, чем вызвал у присутствующих здоровый смех, продолжавшийся ещё неизвестно сколько.

— Кое-чему неплохо поучиться даже у королей, — строго сказал Ив, сдвинув брови.

— А это уже монархическая пропаганда, — весело констатировал Гай Юлий. — Даниэль! — Антони предостерегающе взглянул на него.

— Ну что — Даниэль, я уже...— Гай Юлий умолк, не договорив.

Он чуть было не брякнул: «Я уже четвёртый год Даниэль, дальше что?»

— Вопросов на повестке дня у нас сегодня всего два, — объявил Ив. — Первый — как оказать содействие предвыборной кампании Народной партии и при этом не нарваться на такие скандалы, как в прошлый раз, и второй — где взять денег для бастующих.

— Насчёт скандалов — элементарно! — подал голос Эльфрид. — Надо просто перед каждым предвыборным собранием Варта запирать дома и караулить, чтобы он не сбежал!

Все опять радостно засмеялись, хотя какая-то доля истины в его словах была — молодчики из «Свободного Мереванта» озверели тогда именно после пары песенок, которые Гай Юлий спел под занавес.

Антони, как чувствовал, специально забежал к нему перед тем собранием предупредить, чтобы он не вздумал там показываться.

Гай Юлий сказал:

— А почему? Я ребятам обещал, что приду...

— Каким ещё ребятам? — спросил Антони.

— Из оргкомитета... Они попросили, чтобы я спел.

— Так, — хмыкнул Антони. — Прекрасно. А известно тебе, что там соберётся практически вся полиция и будут толпы людей? Ты мне дашь гарантию, что никто из них тебя не узнает?

— Да ну, — отмахнулся Гай Юлий. — Все уже и думать забыли о том случае — почти четыре года прошло.

— Слушай, ты на самом деле такой наивный или просто прикидываешься? — осведомился Антони. — Я вообще удивляюсь, как ты до сих пор ещё не за решёткой. Играет он, понимаете ли, в ближайшем от здания Спецдепартамента ресторане, другого не нашлось! Живёт на одной площадке с полицейским. Твой распрекрасный Хьюи каждый день по два раза ходит мимо твоего красивого портрета в витрине с надписью: «Разыскивается полицией»!

— Ну и что? — пожал плечами Гай Юлий. — Раз до сих пор не узнал, и дальше не узнает!

— Логично! — возмущённо фыркнул Антони. — Нет, ну это ладно. Но то, что ты и на сегодняшнем собрании намерен выступать, — как хочешь, но это уже верх наглости с твоей стороны.

— В крайнем случае, — сказал Гай Юлий, — можно будет просто слинять оттуда по-тихому. Сам говоришь — народу много соберётся…

— Да, конечно, — согласился Антони. — Только искать тебя после этого они будут уже не в Штатах, а здесь! И найдут самое большее за неделю. В общем, хватит разговоров. Ты никуда не идёшь, понятно?

— А ребята? — спросил Гай Юлий.

— А ребята, — вразумительно объяснил Антони, — не знают, что тебя разыскивает полиция. Ты, надеюсь, им ещё не доложился, кто ты такой есть?

— Нет, не доложился, — сказал Гай Юлий.

— Ну, молодец, — издевательски похвалил его Антони. — Короче, я им говорю, что ты заболел.

Он надеялся, что Гай Юлий не появится на собрании, но на всякий случай заскочил домой и сунул в карман пистолет.

Мероприятие проходило на летней танцплощадке центрального городского парка «Меревант». Заполонившая всё вокруг толпа процентов на двадцать состояла из правых: членов «Свободного Мереванта» и их подпевал. Сторонников левых было примерно столько же. Большинство составляли плюющие на политику, но падкие на развлечения обыватели, с нетерпением ожидавшие возможного скандала.

Ждали они его, ждали и дождались.

Сразу после выступления Рейнера, одного из самых махровых лидеров Правой партии, битый час воодушевлённо оравшего на все лады, что в государстве должен быть порядок, у микрофона появился Гай Юлий.

Вы только посмотрите, до чего дошёл народ!

— заорал он примерно в той же манере, только ещё более вдохновенно. —

Приказов он не ждёт, куда-то лезет всё вперёд!

Здесь он провёл по струнам гитары, и публика, как ни странно, довольно дружно отозвалась аплодисментами.

Вы только посмотрите, что они все творят:

И спят, и говорят, и дышат — как хотят!

В толпе смеялись, свистели и улюлюкали. Затем Гай Юлий состроил несколько дегенеративную физиономию и добавил в голос металла:

Немедленно, сейчас же к порядку всех призвать!

По тюрьмам рассовать! По шее надавать!!!

Кому-то тут не ясно, за кого голосовать?!

В этом месте он выразительно погрозил собравшимся кулаком и вдобавок устрашающе топнул ногой. Народ зашёлся от хохота.

— Такому — да, точно надо по шее надавать! — выкрикнул кто-то, добавив грязное ругательство.

Переждав аплодисменты и злобный свист, дальше Гай Юлий на мотив известного похоронного марша спел о том, как хорошо будут жить граждане, если к власти придут сторонники всем известной партии, чем вызвал у собравшихся новый приступ веселья.

Не успел он спрыгнуть со сцены, как его тут же окружили и начали незаметно оттеснять в сторону. Антони, естественно, бросился следом, за ним — Ив и другие.

События развивались быстро.

— Сейчас ты у нас, птенчик, по-другому запоёшь, — почти задушевно пообещал Гаю Юлию самый нетерпеливый из обступивших его громил.

— По-другому не умею, — спокойно ответил Гай Юлий и отшвырнул его плечом с дороги.

В ту же минуту сразу несколько человек сцепилось в клубок вокруг них, и закончилось всё такой грандиозной свалкой, что Гаю Юлию потом пришлось тащить Антони до стоянки такси буквально волоком. Это было довольно весело, если учесть, что сам он к тому времени тоже едва держался на ногах.

Очнулся Антони поздно ночью. Гай Юлий обрадовался и сказал:

— Я чай приготовлю, будешь?

— Чем там кончилось? — спросил вместо ответа Антони.

Гай Юлий пожал плечами:

— Разбегались, кто как мог... Ив звонил, спрашивал, как мы. Я говорю — нормально, а ты? Он заржал и говорит: «Завтра на меня посмотрите!»

Антони с трудом усмехнулся и спросил:

— Как ты меня оттуда вытащил?

Гай Юлий сказал:

— Обыкновенно... Ну, будешь чай-то?

— Давай, — согласился Антони и вырубился снова.

Гай Юлий на всякий случай просидел рядом в кресле всю ночь, а утром сам не заметил, как отключился. Проснулся он от того, что Антони тряс его за плечо и обеспокоенно спрашивал:

— С тобой всё в порядке?

— Ну да! — растерянно ответил Гай Юлий. — А с тобой?

— Со мной-то всё нормально, а вот ты, похоже, бредил. Кричал всё время: «Ну, почему?!» и требовал можжевеловой водки.

— Я? — изумился Гай Юлий. — С чего бы это?..

— Вот уж не знаю… Твердил, как заведённый: «Джин, джин»… Ой, а что это ты так покраснел?

О Джиневре Гай Юлий не рассказывал до того дня никому на свете. Антони сам всё понял:

— Похоже, Джин — это не водка! Бывшая любовь?.. — он неожиданно встревожился. — Слушай, это не из-за самолёта ты с ней завязал?..

— Нет, — успокоил его Гай Юлий. — Я с ней вообще не завязывал. Просто она вышла за другого...

— Ну, рассказывай! — распорядился Антони деловым тоном. — Мне — можно и нужно!

И когда Гай Юлий в двух словах обрисовал ему ситуацию с Джиневрой, и друг тоном лечащего врача пообещал, что после такого облома обязательно потом крупно повезёт, стало если уж не легче, то всё-таки чуть-чуть повеселее...

— А ты что скажешь, Даниэль? — Ив смотрел на него с познавательным интересом.

Гай Юлий ткнул Антони локтем в бок и почти беззвучно спросил:

— Насчёт чего?..

Все, тем не менее, услышали и радостно заржали. Ив бросил блокнот на стол:

— Перерыв... Даниэль, можно тебя на пару слов?

Глава 10. "Несущий шторм"

Хоффман сначала хотел поехать с принцессой в «Меревант» — самый роскошный из всех столичных ресторанов, но потом вспомнил, что его невесте больше нравится заведение со странным и претенциозным названием «Несущий шторм», расположенное недалеко от места работы Зигурда. Именно туда он и привёз принцессу, сделав логический вывод — уж если безмерно избалованной Сюзанне по вкусу, значит, любой девушке понравится.

— «Несущий шторм»? — переспросила принцесса. — Странно, название кажется знакомым, хотя я здесь в первый раз...

Ресторан был небольшой, уютный. Музыканты играли что-то медленное, тихое и безмятежное, как звёздная июльская ночь.

— Кто бы только мог подумать, что такое возможно! — на Хоффмана неожиданно для него самого нашло романтическое настроение. — В наш сумасшедший век сидеть вот так тихо и спокойно с самой настоящей принцессой. Неужели это явь? Может быть, Арабелла, вы мне только снитесь?

Принцесса улыбнулась.

— А вы, Зигурд, правда работаете в полиции? Сейчас, когда вы не ругаетесь и никуда меня не тащите, просто трудно в это поверить...

— Опять вы об этом... Поймите, сейчас у нас очень трудный период — приближаются выборы, и Лиснер набирает популярность не по дням, а по часам...

— А кто он? — спросила принцесса. — Я, к сожалению, совершенно не в курсе ваших дел и вообще мало интересуюсь политикой ...

— Лиснер? О, это известный авантюрист, кандидат от Народной партии. Самая крупная его афера за последние годы — организация угона самолёта с ценным грузом импортного медицинского оборудования и медикаментов. Вы, конечно же, слышали об этом нашумевшем деле — угонщику удалось посадить самолет на территории вашего королевства, где его уже ждали контрабандисты. Груз уплыл в неизвестном направлении, а молодчик, при вопиющем попустительстве ваших властей, за море... Лиснер, хорошо погрев на этом руки, спокойно гуляет на свободе и ещё имеет наглость лезть в политику!

Принцесса опустила взгляд в бокал с коктейлем:

— А тот... ну, который самолёт угнал... о нём что-нибудь известно?

— За всё это время — ничего, абсолютно никаких сведений. Его розыски в Штатах и ряде других государств уже обошлись нам в сумму, чуть ли не равную стоимости груза вместе с самолётом...

— Какой же смысл продолжать их?

— Во-первых, это дело нашумело так, что уже четыре года не может заглохнуть. Нам постоянно тычут им в глаза все кому не лень. Собственно, лично я от этой истории не имел ничего, кроме выгоды: всё наше начальство тогда поснимали, и мы за их счёт здорово продвинулись, но речь не о том. Помимо всего прочего, угонщик может засвидетельствовать участие Лиснера в этом деле, что является для нас крайне важным...

Принцесса наивно улыбнулась:

— Когда-то я любила детективы и всякие такие жуткие вещи… Но почему вы так уверены, что здесь замешан этот... кандидат от Народной партии?

— Да потому, что о прибытии самолёта было известно лишь нескольким лицам из правительственных кругов, а Лиснер — единственный, кто высказывался против этого контракта!

— Странно... Он против развития медицины в Мереванте?

Хоффман замер с поднесённым ко рту бокалом. У этой милой девочки отменная логика, и вообще с ней нужно держать ухо востро...

— И потом, если он собирался перепродать груз контрабандистам, зачем ему высказываться против этого контракта? — Арабелла глотнула коктейль и довела мысль до конца: — Похоже, что самолёт угнали не с целью наживы, а по каким-то иным соображениям...

Хоффман быстро прокрутил в уме весь их разговор и решил, что пора переходить на минералку.

— Тем не менее, совершено преступление, и угонщик, по милости ваших цветоводов-любителей, ушёл от правосудия! Конечно, рано или поздно мы его всё равно разыщем, но если бы в вашей полиции работали профессионалы, всё было бы гораздо проще!

— Между прочим, — сказала принцесса, — за последние три года в Вантимере не зарегистрировано ни одного уголовного преступления. А в газетах теперь вместо раздела «Из криминальной хроники» печатают советы садоводам...

Хоффман беспокойно оглянулся по сторонам.

— Ради Бога, тише. Вы, может быть, не знаете, но у нас в королевстве любая информация, касающаяся вашей страны... э-э-э… не рекомендована.

— Нет, я знаю, — ответила принцесса. — С меня при оформлении визы подписку о неразглашении взяли.

— Конечно, это лишь временные меры, — поспешно объяснил Хоффман. — Как только пройдут выборы, обстановка стабилизируется, и необходимость в подобных предосторожностях исчезнет.

— Даже если победит не Лиснер?.. — уточнила Арабелла. — Кстати, вот вы говорите, что угонщик может засвидетельствовать его участие в том деле. А если он не захочет?

Хоффман почувствовал, что минералка помогает плохо, и снова налил вина.

— Видите ли... Я вам пытаюсь объяснить, что Лиснер — авантюрист. Если его партия каким-то чудом победит на выборах, это будет национальная трагедия! Что же касается угонщика — тут уже дело техники. Существует множество способов заставить его захотеть дать нам откровенные показания...

— Законных? — невинно поинтересовалась принцесса.

— О Господи, — вздохнул Хоффман. — Ну неужели я похож на монстра? Почему всем так хочется верить невозможным слухам, которые про нас распускают левые? Мы действуем исключительно в рамках закона, хотя многие и считают его слишком мягким по отношению к этим беспредельщикам. С ними вообще работать невозможно...

— А как вы с ними работаете? — заинтересовалась принцесса.

Терпение у Зигурда на этом иссякло.

— О, это государственная тайна, — ответил он, постаравшись вложить в улыбку всё своё обаяние. — Давайте лучше поговорим о чём-нибудь более приятном!

Арабелла пыталась слушать нового знакомого и время от времени понимающе кивала, но сердце колотилось, как после самого сложного элемента в выступлении. Угонщика до сих пор не нашли — это прекрасно. Она его тоже никогда не увидит — это невыносимо...

Музыканты на сцене собрались в кружок и заспорили о чём-то.

— Где его только носит! — посетовал рыжий клавишник.

В это время дверь резко распахнулась, и появился тот, кого, очевидно, ждали. Он был худой, высокий, со светло-русыми волосами до плеч.

— Даниэль, ну, в самом деле! Сколько можно опаздывать! — тут же набросились на него друзья-музыканты.

Он ответил что-то, от чего все прекратили крик и разошлись по местам.

На ходу настраивая гитару, тот, кого назвали Даниэлем, приблизился к микрофону и запел. Песня была без затей и состояла в основном из двух повторяющихся бессчётное количество раз строчек: что-то насчёт того, как наступает ночь и гаснет свет. Но голос... Нет, он был не слишком сильный и не слишком гибкий, пожалуй, чуть-чуть даже резковатый, но в нём совершенно непонятным образом ощущались и сила, и гибкость, и ещё что-то необъяснимое, волнующее, притягивающее и не отпускающее, что-то своё, близкое, отзывающееся в душе…

Арабелла заслушалась до того, что выпила несколько глотков шампанского, прежде чем ощутила его вкус. Недоумённо взглянув на него, она резко отодвинула бокал.

— Что такое? — удивился Хоффман. — Отличное шампанское, вам не нравится?

— Мне нельзя, — объяснила Арабелла. — Легче не терять спортивную форму, чем потом восстанавливать.

— Так вы ещё и спортом занимаетесь? — Хоффман откинулся на спинку стула, не сводя с нее восторженного взгляда. — Бог мой! Как это пикантно: принцесса — и вдруг спорт! И каким же видом? Хотите, отгадаю?!

«Для людей, время от времени заглядывающих в программы новостей, это не особенно трудно!» — гордо подумала Арабелла.

Хоффман перевёл глубокомысленный взор с неё на потолок и обратно, после чего заключил:

— Прыжки в воду!

— Почти, — засмеялась Арабелла. — Но об этом сейчас не стоит... Скажите, Зигурд, а вот вы... ну... всегда хотели работать в полиции?

Хоффман задумался.

— В ранней молодости я мечтал об актёрской карьере.

— Не получилось?

— Да нет, почему… Всё получалось. Просто потом я понял, что политика — та же игра, только престижнее и перспективнее...

— Но вы говорили, что ваша работа — трудная и неблагодарная...

— Так я же не собираюсь оставаться на посту заместителя до конца своих дней!

«Ещё и карьерист», — подумала Арабелла.

Она посмотрела мельком на эстраду и неожиданно встретилась взглядом с вокалистом.

— Вы знакомы? — удивился Хоффман.

— С кем?

— Да с музыкантом этим! Вы что, не видите, как он на вас смотрит?

— Ну и что, — почему-то смутилась Арабелла. — Он и на вас так может посмотреть.

Словно услышав её, музыкант перевёл взгляд на Хоффмана.

— Странно, но мне его физиономия тоже кажется знакомой, — задумчиво протянул Зигурд.

Арабелла дёрнула плечом.

— Что значит — «тоже»? Лично я его вижу в первый раз!

Глава 11. Джиневра

Сентиментальным Гай Юлий себя не считал. Но когда он вдруг почувствовал на себе взгляд этой юной особы, на мгновение на него нашло что-то непонятное. Захотелось положить гитару на пол, спрыгнуть со сцены, подойти к ней, подхватить на руки и, уткнувшись носом в пушистые волосы светло-болотно-коричневого цвета, молча идти по какой-нибудь улице, аллее, тропинке — всё равно куда, зачем и почему.

Он тут же опомнился и разозлился на себя и на неё заодно. Рассмотрел её спутника — тот уставился на него, будто проглотить хотел. Ухоженный, красивый, спортивный, с виду не дурак... Так чего же ей ещё надо, зачем она так смотрит?..

Приятель Гая Юлия, бас-гитарист Дейл Крок по прозвищу Крокодил, в перерыве подошёл к нему и заорал так, что, наверное, и в зале было слышно:

— Ну, Даниэль, ты у нас молодец! Это ведь принцесса на тебя глаз положила! Давай не теряйся!

— Уймись, — сказал ему Гай Юлий коротко, но, видимо, не совсем ясно, потому что Крокодил обрадовался и заверещал в тихом восторге:

— Ой, влюбился, влюбился!

— Кто? Куда? В кого? — весело подхватили остальные. — Даниэль? В принцессу?.. Не слабо! Как тебя угораздило, Даниэль?

Тогда Гай Юлий попытался выразиться яснее:

— Завтра я подробно освещу этот вопрос в центральной печати, а сейчас будьте так любезны, прекратите орать, прыгать и мелькать перед глазами, дайте обдумать спокойно маршрут свадебного путешествия, ну и ещё кое-какие детали!

Все радостно захохотали и больше ни с какими намёками к нему не вязались.

Да будь она хоть трижды принцесса, какое она имеет право на него так смотреть? Что он ей, игрушка? Нет, с него хватит, он уже в своё время наигрался...

Почти пять лет назад Гай Юлий зашёл как-то в ресторан перед Новым годом со своей очередной девицей, вроде бы её звали Алиса. По счастью, они были с ней знакомы не больше недели и потом очень быстро расстались к взаимному удовольствию после первой же ссоры.

Пошли танцевать, и вдруг, совершенно случайно, он встретился взглядом с другой девицей, которая отрывалась там, как потом выяснилось, со своим женихом — симпатичным парнем атлетического сложения. Гаю Юлию приходилось читать в книжках о любви с первого взгляда — по мнению романтически настроенных авторов, это было похоже на удар молнии. Так вот его тогда не то чтобы ударило, а просто оборвалось где-то что-то внутри и заныло... Идиотское состояние, надо сказать, и отнюдь не из приятных.

На другой день вроде полегче стало, но всё равно тянуло со страшной силой. Он пошёл снова в тот ресторан, и опять увидел её — с тем же самым... Гай Юлий подошёл к нему и сказал невыносимо вежливым тоном:

— Не будете ли вы так любезны разрешить мне пригласить…

Парень вытаращил на него глаза и ответил:

— Ещё чего не хватало!

— Чего ещё — это мы обсудим, я думаю, в дальнейшем, — сказал Гай Юлий всё так же вежливо и протянул ей руку.

Она окинула его критическим взглядом и вдруг говорит жениху:

— Мишель, ну что здесь такого? Ты тоже можешь с кем-нибудь потанцевать!

Поднялась и пошла с ним. Гай Юлий боялся, что рухнет на пол от внезапного головокружения прямо посреди танца. Он молчал, поэтому первая заговорила она:

— Меня зовут Джиневра. А вас?

— К сожалению, не Ланселот. Гай Юлий.

— Что, правда? — засомневалась она.

— Хотите паспорт посмотреть?

— Он у вас с собой?

— Нет, дома.

Она поискала глазами жениха и, увидев его демонстративно прижимающим к себе пышную блондинку, решилась:

— Ладно, хочу!

Поехали смотреть. Посидели, поговорили, послушали музыку. Внезапно Джиневра встала:

— Мне надо быстро отсюда уходить.

Гай Юлий спросил:

— Почему?

Она сказала:

— Знаешь, мы с Мишелем — со школы… И у нас с ним всегда всё было хорошо. А ты… ты на меня как-то странно действуешь. Ещё с того раза, когда мы друг на друга посмотрели одновременно… меня тогда как тряхнуло что-то — такое ощущение, будто что-то болит и обрывается внутри...

Тут Гай Юлий вскочил и стал почти орать, что мир устроен по-идиотски: если бы она встретила его раньше, чем своего Мишеля, она, может быть…

— Да, — кивнула Джиневра. — Вот поэтому отвези меня быстро домой…

Он вызвал такси и отвёз её.

Потом они встречались ещё несколько раз. Гуляли по парку — там всё завалило снегом, и они лазили по сугробам. Деревья были синие, а снег розовый и местами фиолетовый… Когда они вместе наряжали у Гая Юлия ёлку, он сфотографировал Джиневру, и она потом подписала ему эту фотографию. Гай Юлий засунул её под стекло на письменном столе, и когда накатывала чёрная тоска, подходил и смотрел…

Тридцать первого декабря они договорились встретиться, как обычно, в парке. Погода была так себе, мороз и ветер. Гай Юлий ждал её часа полтора, не большеменьше. Когда пришёл домой, выпил горячего чаю, всё, как полагается, но в тот же день температура поднялась под сорок.

Он вызвал врача, принимал какие-то лекарства — толку не было. Однажды вечером Гай Юлий подумал, что это, конечно, странно, но, возможно, он умирает во цвете лет от… какого-то паршивого воспаления легких, притом ещё одностороннего. Случай, конечно, редкий, может быть, даже уникальный, но тем не менее. А посему надо хоть поглядеть на неё напоследок, что ли.

Он кое-как оделся и вызвал такси. У её подъезда постоял, собираясь с силами. Внезапно дверь распахнулась, и на крыльцо высыпала весёлая компания. Джиневра сбежала по ступенькам вся какая-то оживлённая, счастливая, посмотрела на него — то ли не заметила, то ли не узнала. Он бы, может, так и ушёл тогда, если бы Мишель не заорал вдруг на всю улицу:

— Джиневра! Убери этого типа, не могу!

Ну, тут уже делать было нечего, Гай Юлий героическим усилием оторвался от стены и направился к ним. При этом он знал, что выглядит великолепно: под глазами чёрные круги, физиономия приятного сероватого цвета, и к тому же ещё как раз вовремя потёк нос. Гай Юлий достал платок, неторопливо высморкался и подошёл нетвёрдой походкой к Мишелю. Тот сразу как-то подобрался и отреагировал почти

агрессивно:

— Тебе чего?.. Зачем пришёл?!

— Посмотреть! — честно и откровенно ответил Гай Юлий.

— На кого?! — заорал Мишель, якобы недопонимая.

— Ну, не на вас же, в самом деле, — резонно заметил Гай Юлий. — Не будете ли вы так любезны отойти в сторонку?

Тут настала очередь Джиневры. Трагическая часть истории уже почти закончилась, наступила комическая.

— Юлий! — воскликнула она.

Компания начала почему-то тихо ржать.

Джиневра подошла к нему поближе:

— Что с тобой, почему ты так выглядишь?

— Специально, — не без иронии ответил Гай Юлий. — Чтобы возбуждать своим видом ужас, — тут он бросил внушительный взгляд в сторону Мишеля, — и сострадание! — это он произнёс подчёркнуто мечтательным тоном, глядя ей в глаза.

А она вдруг спросила:

— Ты уже знаешь?.. Что мы с Мишелем...

Гай Юлий кое-как вынырнул из-под накрывшей его с головой чёрной волны отчаяния и уцепился за мысль о том, что из трудной ситуации нужно искать выход не самый лёгкий, а самый достойный. Как ни странно, вроде бы помогло — даже голос не дрогнул:

— Конечно, знаю. Поздравляю.

— Спасибо! — саркастически заорал Мишель. — Ну, насмотрелся?

Компания захохотала громче.

— Я одобряю твой выбор, — сказал Гай Юлий Джиневре. — С ним у тебя будет весёлая жизнь. По-моему, весёлая жизнь — это самое главное, как ты считаешь?

Тут она взяла его за руку и потащила в дом. Лифт оказался занят, и она, не останавливаясь, понеслась наверх. На середине какого-то пролёта Гай Юлий опустился на ступеньку и сказал:

— Давай здесь.

Джиневра села рядом:

— Знаешь, почему я не пришла тогда, тридцать первого? Мне показалось, если я не пойду, я ещё смогу тебя забыть. Просто как сон, понимаешь? Просто я забуду тебя, как сон, и снова всё будет, как раньше... Понимаешь, мы с Мишелем… Понимаешь?!

— Да чего ж тут непонятного, — усмехнулся он через силу.

Она отвела взгляд.

— Ты можешь дать гарантию, что мы... вместе были бы счастливы?

Тут Гай Юлий, вместо того, чтобы заорать: «Да!!!», сказал сквозь зубы:

— Этого никто не может. Разве только Господь Бог…

— Ну вот, — ответила она, по-прежнему не глядя на него. — Хорошо, что так всё получилось... Что мы не успели полюбить друг друга.

Гай Юлий до сих пор не знал, что ему нужно было тогда сделать. Но он не сделал ничего. Он встал и высказался в том плане, что им действительно крупно повезло, раз так у них всё получилось, просто замечательно всё вышло, лучше и быть не могло. Так хорошо, что он, возможно, даже переживёт это, а если и умрёт во цвете лет, то на душе его в последние минуты будет светло и спокойно.

Джиневра сказала:

— Вот видишь, тебе даже уже смешно...

Он ответил:

— Ещё бы!

И пошёл. А она осталась сидеть на ступеньке.

Гай Юлий, естественно, выздоровел. От воспаления лёгких, но не от этой сумасшедшей любви. Иногда казалось, что всё наконец-то прошло. Он мог жить спокойно неделю, другую… А потом ни с того ни с сего, чаще всего ранним вечером, накатывала вдруг такая тоска, хоть караул кричи. Гай Юлий, конечно, не кричал, но это было то, что называется — хуже некуда.

Джиневра. Милый котёнок, ничего особенного…

А если ещё и сниться вдруг начинала — это уже был полный финиш. Выбить его на другой день из состояния жуткой депрессии мог только один человек на свете — Антони.

Гай Юлий, конечно же, пытался встречаться с другими девицами, но хватало его ненадолго. Начать общаться с этой принцессой, чтобы потом её бросить? Нет уж, лучше держаться от неё подальше.

Глава 12. Хэнк

— Бросьте оружие! — прогремел на всю комнату хищный голос. — Вы окружены, сопротивление бесполезно!

В ответ раздалась оглушительная автоматная очередь.

Арабелла взяла пульт и слегка убавила звук.

В то же самое мгновение чьи-то широкие ладони закрыли ей глаза. Арабелла похолодела от ужаса и замерла, не в силах шевельнуться.

— Ну! — шепнул ей прямо в ухо знакомый голос. — Отгадывай!

— Идиот!.. — она вырвалась и вскочила, глядя на Хэнка все ещё расширенными от страха глазами. — Откуда ты здесь взялся?..

— Я тоже очень рад тебя видеть, детка! — заявил он, бесцеремонно обнимая её. — Ну, как ты тут без меня? — с этими словами он развалился в её кресле и самозабвенно уставился на экран. — Это какая серия, восьмая? Я одну какую-то смотрел, не то пятую, не то седьмую. Как они в варьете ходили. Всё ловили кого-то… шпиона. Не поймали ещё? Кстати, меня тут самого сейчас чуть не поймали! Ещё в аэропорту! Я боялся — сразу опознают и растащат по клочкам на сувениры. Очки чёрные нацепил специально, хотел ещё усы приклеить, но лень было искать. Смотрю — вроде ничего, никто не бросается. Один только тип уставился змеиным взглядом и глаз не сводит! Ну, думаю, сейчас заорёт: «Ах, дайте автограф!» — и все сбегутся. Ну, я подхожу к нему, говорю: «Только спокойно. Давайте». Он смотрит. Я говорю: «Ну, быстрей — блокнот, ручку, живо!» Он поморгал, вытаскивает всё, протягивает. Ну, я автограф поставил, говорю: «Только никому ни слова», — и пошёл. А он меня догоняет и вдруг нахально требует документы!

Арабелла засмеялась. Долго злиться на Хэнка было практически невозможно. Хотя поводов всегда хватало.

Хэнк в это время оглянулся, цапнул со стола яблоко и вдохновенно продолжил, захлёбываясь соком:

— Ну, я возмутился, конечно. Говорю: «Чего-о?» Он кому-то кивает, они вдвоём запихивают меня в машину и везут в полицию. С ума посходили с этой забастовкой — на всех подряд кидаются. Ладно хоть, не все там идиоты. Шеф их, молодой такой, но, чувствуется, ранний, только в документы мои заглянул — сразу их болванами обозвал, извинялся полчаса. Я ему на календаре расписался, а он меня за это на своей машине сюда привёз. Хороший мужик, мы с ним подружились, завтра на пляж вместе поедем... У тебя с собой матраса надувного, случайно, нет?.. Зигфрид его зовут. Чего? Зигурд? Да, точно. А ты откуда знаешь? А ещё я голодный, как волк, спустимся в кабак, а?

— Знаешь, — сказала Арабелла, — тут рядом есть другой ресторан, «Несущий шторм». Мне там понравилось.

— Ресторан, несущий чего?..— уставился на неё Хэнк. — Ну, ладно, если недалеко — пошли...— и залился вдруг радостным смехом.

— Ты чего?

— Да ничего, вспомнил, как мы однажды в ресторан зашли — а там по стене жук ползёт! Я кричу: «Эй, официант, почему у вас клопы везде?» Он прибежал и начал салфеткой перед ним трясти. Говорит мне: «Это был просто жучок! Я на него махнул, он и улетел!» А я ему: «Сейчас махну на тебя, ты тоже улетишь!» А тут...

— Хэнк, замолчи на минутку, — попросила Арабелла. — Скажи, как ты меня нашёл? Я же тебе сказала, что остановлюсь в «Трево»...

— В «Трево»! — обрадовался Хэнк, вскинув указательный палец. — А я весь измучился, всё вспоминал... Трюмо — не трюмо. Трезор — не Трезор. Что на «тр» — это я запомнил! Всё перебрал, уже до «трактора» дошёл, потом плюнул, говорю: «Вези, Зигфрид, по всем гостиницам, какие поприличней», он и повёз, попал с первого раза. Вот что значит — сыщик, у них чутьё...

— Во-первых, — сказала Арабелла, — его зовут Зигурд!

— Ну да. А он ничего, откликался!

— Во-вторых, ты ему сказал, что меня ищешь?

— А как же! Я ещё там, в полиции, на них стал орать: «Вы болваны, я к вашей принцессе приехал, а вы меня арестовывать вздумали, вас всех король лично к стенке поставит за такие дела!» Они сразу испугались!

Арабелла вздохнула:

— И что тебе не отдыхалось на юге?..

— Ну-у, — протянул Хэнк, — во-первых, там дожди пошли. Скучно и сыро. А ещё у меня возник ряд новых гениальных идей по поводу нашей произвольной, завтра покатаемся, покажу...

— Хэнк, ты всё-таки сумасшедший! Где ты сейчас найдёшь лёд для тренировок, всё везде расписано по минутам до конца чемпионата!

— Всё о'кей! — беспечно ответил Хэнк, зашвырнув огрызок яблока в вазу с гладиолусами. — Я договорюсь. Ты завтра мужиков одиночных пойдёшь смотреть? А я пойду. Среди арбитров сразу две дамы, я уже разведал. Какая-нибудь да клюнет, а может, обе сразу! Так, яблоко я доел, можно отправляться. Ой, и на пляж завтра... Если с утра — на чемпионат, днём — на пляж, нет, днём — на тренировку, тогда, выходит, вечером на пляж... Ну, куда пошла-то, дай хоть я тебя поцелую, как-никак два с половиной дня не виделись...

— Ты здесь остановился? — спросила Арабелла, выдираясь из его цепких лап.

— За стенкой у тебя. Приходи в гости. У меня три бутылки токайского, две — кофейного ликёра и одна — виски.

— А марихуаны у тебя нет? — мрачно поинтересовалась она.

Хэнк не уловил в её тоне благородного негодования и обрадовался:

— Детка, ты прогрессируешь! Сейчас нет, но будет. Эх, кайфанём с тобой!

— Хэнк, отгадай, чего мне сейчас хочется больше всего на свете? — предложила Арабелла, глубоко вздохнув.

— А отгадаю — поцелуешь? — загорелся он.

— Нет. Просто так отгадай. Чего?..

Он заглянул ей в глаза.

— Та-ак. Спокойно. Нет, ты смотри на меня... — тон его стал озабоченным. — Ясно. Больше всего на свете тебе хочется сейчас взять вот эти цветы, положить их на стол и вылить воду из вазы мне на голову. Что, не так?!

— Обалдеть... — выдохнула Арабелла.

Это было невероятно, но Хэнк отгадал всё в точности.

Всё было почти так же, как вчера. Светловолосый музыкант опять прибежал в последнюю минуту. Подошёл к микрофону, взял несколько аккордов — и вдруг снова, как тогда, их взгляды встретились. Арабелла тут же опустила глаза, но Хэнк уже завёлся:

— Это кто такой? Что он на тебя так уставился? Ты с ним знакома?..

— Нет, — ответила Арабелла, стараясь сохранять безразличный вид. — А что здесь особенного? Может, он просто катанием интересуется...

— Как же, — хмыкнул Хэнк, снова покосившись на эстраду. — Тут про нас и не слышал никто, отсталые все какие-то… Ну, чего они там торгуются, играть-то будут сегодня?

Музыканты стояли, о чём-то разговаривая.

— А что случилось? — спросил, подходя, рыжий клавишник.

— Даниэль не хочет петь «Наступает ночь», — объяснил кто-то.

— С чего вдруг?

— Сил больше нет играть эту лабуду, — сказал Даниэль, тряхнув головой. — Давайте что-нибудь из классики?

— Что, охота всех клиентов разогнать? — спросил деловым тоном клавишник.

— Да ладно, их тоже надо к классике приобщать! — усмехнулся тот. — Как насчёт «Несущего шторм»?

— Да по мне хоть «Король скорости», за последствия не отвечаю! — фыркнул клавишник.

— Ещё лучше, — одобрил Даниэль. — Только вступление, если не возражаешь, я сам сыграю.

Он подошёл к синтезатору. Медленно, наслаждаясь каждым звуком, сыграл несколько изящных, прихотливо красивых фраз и схватил гитару.

Все в зале вздрогнули одновременно.

Страстный до самозабвения, торжествующий голос обрушил на них неистовое, захватывающе острое наслаждение свежим ветром, несущейся навстречу дорогой и ждущей за каждым поворотом неизвестностью.

Голодный Хэнк поперхнулся и положил вилку. Принцесса поёжилась и закрыла глаза: ветер бил прямо в лицо. Он свистел в ушах и кружил в воздухе почему-то клочки сена. Неожиданно на её плечи легла лёгкая куртка из искусственной замши. «Даниэль у нас тоже без предрассудков, правда, Даниэль?» А потом он протянул ей руку. Довольно-таки уверенно протянул. Рука была тонкая, с длинными сильными пальцами. Тёплая...

Песня кончилась. В зале повисла восторженная тишина, затем раздались совершенно неуместные в ресторанной обстановке бешеные аплодисменты.

— Да-а, — протянул Хэнк. — С таким голосом — в кабаке…— он бросил быстрый взгляд на принцессу. — Хочешь, скажу, о чём ты сейчас думаешь?

Она встрепенулась.

— Скажи.

— Ты думаешь о том, есть ли у этого парня жена, — с полной уверенностью определил Хэнк, ещё раз взглянув на эстраду.

Принцесса покачала головой.

— Нет. Я думаю о том, есть ли у него замшевая куртка.

Глава 13. Встреча в парке

Сразу после второй песни, спетой Даниэлем, Хэнк поднялся и потянул Арабеллу за руку.

— Всё, с меня хватит!

— Куда? Зачем? — она посмотрела на него с совершенно отсутствующим видом.

— Куда? — хмыкнул Хэнк. — В нормальный кабак, вот куда!

Подошёл официант.

— Уже уходите? Вам что-нибудь не понравилось?

— Так, — сказал ему Хэнк. — Это по счёту, это тебе, и передай хозяину мой совет: вон того длинноволосого пусть гонит в шею, иначе вылетит в трубу!

Официант переспросил растерянно:

— Что передать? Кого гнать в трубу?

— Вот этого типа, который услаждает наш слух своим пением! — раздражённо ответил Хэнк. — Чёрт знает что такое! Вы только полюбуйтесь, какие у всех в зале физиономии! А тишина какая! На поминках веселей бывает!

— Да кто там раскудахтался? Тихо! — недовольно оглянулись на них двое юнцов из-за соседнего стола.

— Выйдем, поговорим? — предложил им Хэнк.

Тут уже Арабелла сама потащила его к двери, хотя уходить ей совсем не хотелось.

В ресторане гостиницы Хэнк несколько успокоился, заказал всё то же, что оставил на столе в «Несущем шторм», и принялся с равным энтузиазмом есть, пить, болтать и строить глазки шустрым красоткам из варьете.

Арабелла рассеянно глотала кофе и отвечала невпопад.

Вытащить Хэнка из ресторана удалось лишь под закрытие, в четвёртом часу утра.

— А у тебя один глаз покраснел, — бодро сообщил он ей в лифте.

Арабелла разозлилась.

— Во-первых, мог бы не выступать со своими бестактными замечаниями, а во-вторых, что здесь удивительного, если мы не спали по твоей милости всю ночь?

— У меня-то не покраснел, — резонно заметил Хэнк, вытягивая шею и заглядывая в её зеркальце.

Арабелла не ответила, рассматривая свой слегка покрасневший глаз.

— Это ты так на музыканта того пялилась, — укорил её Хэнк.

Арабелла уснула мгновенно, едва коснувшись подушки, но через каких-нибудь пару часов над самым ухом у неё затрезвонил будильник. Она тут же решила, что это очередная милая шуточка Хэнка,— перед тем как убраться к себе, он заскочил в её номер, чтобы дорассказать какой-то несмешной, но длинный анекдот. Несколько минут Арабелла ворочалась в постели, обдумывая планы мести, и вдруг вспомнила, что будильник завела сама, ещё с вечера, по привычке, — вот уже несколько лет она каждое утро бегала минут по тридцать-сорок в парке или на стадионе.

Спать расхотелось окончательно. Арабелла надела спортивный костюм и кроссовки. Площадь перед гостиницей была в этот ранний час совершенно пустынной. Перед рассветом прошёл дождь. Веяло свежестью, прохладой, воздух был влажный, и всё это в сочетании с давящей тишиной и мокрым, блестящим асфальтом создавало странное ощущение неуюта, неприкаянности, ещё чего-то тревожно-щемящего, тоже начинающегося с «не».

Арабелла поёжилась и перебежала площадь, направляясь к воротам парка. Не прошло и пяти минут, как она почувствовала, что уже устала. Да, похоже, что пробежка после бессонной ночи — не только не самое приятное, но и не самое разумное занятие. Она собиралась развернуться и взять обратный курс, но какая-то странная сила почти против её воли заставляла продолжать бег в том же направлении, всё дальше от ворот.

Потом Арабелла оказалась на какой-то боковой аллее. Внезапно перед глазами что-то будто вспыхнуло, и она чуть не налетела на идущего навстречу высокого человека в лёгкой замшевой куртке. Они одновременно шарахнулись в разные стороны и поэтому не столкнулись.

Отбежав на несколько метров, Арабелла оглянулась и тут же резко повернула голову, потому что он оглянулся тоже. Позже она пыталась вспомнить подробно тот момент, когда они сворачивали навстречу друг другу, но всё произошло так быстро, что в памяти не осталось ничего, кроме мелькнувшей перед глазами пряди светло-русых волос.

Целый день её мучило совершенно непонятное и невыносимо тоскливое ощущение какой-то потери.

Позвонил Хоффман, радостно сообщил о приезде своей невесты Сюзанны и предложил встретиться вечером в «Несущем шторм». Хэнк появился только ночью и загрохал в дверь так, что пришлось открыть. Ворвавшись, он с разбегу подхватил Арабеллу на руки и закружил над головой.

— И-ди-от, — по слогам произнесла она. — Отпусти немедленно!

— Отгадай, откуда я, детка? — Хэнк ещё немного покружился и опустил её на пол. — Ладно, можешь не трудиться, всё равно не отгадаешь. Из королевского дворца!

— О Господи! Там ещё тебя не видели... А почему так поздно?

— Никак не могли расстаться!

— Кто? С кем?

— Я с королевой, — скромно ответил Хэнк и даже взор потупил для большего эффекта.

— Не поняла, — сказала Арабелла. — Что ей от тебя может быть нужно?

— Король-то, оказывается, с визитом отбыл за море, — сообщил Хэнк игривым тоном.

— И что?

— Как — что? Дениза теперь женщина свободная... недели две точно, а может, больше!

— Или говори серьёзно, или убирайся! — предложила Арабелла.

— Да куда серьёзнее-то? — удивился Хэнк. — Мы сегодня утром встретились и полюбили друг друга, что здесь такого?

— Ты — полюбил мою мать?!

— А почему нет?.. — хмыкнул Хэнк. — Полюбил, твою мать, и что? Это у меня получилась роковая ошибка, то есть наоборот: ошибка, но не роковая, а наоборот — побольше бы таких ошибок, я хочу сказать!

— Ах, ещё бы тебе побольше? — Арабелла подошла к двери и резко распахнула её.

— Ты чего? — удивился Хэнк. — Послушай, интересно же!

— Уходи.

— Почему?

— Потому что мне противно видеть твою развратную физиономию у себя в номере!

В коридоре послышались вдруг чьи-то шаги. Арабелла поспешно закрыла дверь, а Хэнк, пользуясь моментом, начал торопливо рассказывать:

— Я туда приехал, как хотел, к началу разминки. Все ещё переодевались, а я самый первый коньки надел, выскочил прямо в джинсах, как был, и как прыгну подряд три тройных! Они все сразу в осадок выпали, а я дальше погнал, а сам всё гляжу в судейскую ложу. Заприметил там одну роскошную женщину, вот она-то, думаю, и устроит нам место для тренировок! Тут мне кто-то в угаре букет кинул, я подобрал — и ей как швырну! — ну, все вообще уже в трансе, а я ещё парочку тройных выдал, а потом на ровном месте как грохнусь! А все как захлопают!

Арабелла слушала его с каменным выражением лица, но тут не выдержала:

— С чего бы это?..

— Не знаю. Думали, наверно, я так не умею… И ещё два букета кинули, а я схватил их в охапку — и прямо к ней! Она мне стала ласково улыбаться, а я, соответственно, ей, и мы завели светскую беседу. Долго болтали, уже разминка кончилась, и основные выступления пошли, а я говорю: «Вам, наверное, пора приступать?» Она: «К чему?» Короче, тут выяснилось, что это вовсе не судейская ложа, а она не арбитр. Я только хотел расстроиться, говорю: «А вы чем занимаетесь?» Ну, она мне и выдала, что, мол, королева, я просто в отпаде был, но насчёт льда сразу же договорился!

— Тут вы друг друга и полюбили? — мрачно поинтересовалась Арабелла.

— Нет, что ты, — не вполне понял её Хэнк. — Там же народу много, целый спорткомплекс… Мы потом к ней поехали, во дворец, впечатление — потрясающее, я...

— Хватит, замолчи! — потребовала Арабелла.

— А что? Ты помнишь, какая там в тронном зале отделка? Стены мерцают, золотом отсвечивают... А в спальне у неё…

— Хэнк, если ты сейчас же отсюда не уберёшься, я позову администратора!

— Лучше горничную, она бы нам принесла кофе с коньяком, — сказал Хэнк мечтательно. — Ну, ладно, не нужно в меня ничем кидать, я ухожу, приятных сновидений! А освещение у неё в спальне всё-таки потрясающее! Лежишь, будто под звёздным небом!

Глава 14. Сюзанна

Не успел Гай Юлий вытащить из кармана ключ, как из соседней двери высунулась лисья морда Хьюи.

— Ты чего это какой довольный ходишь? — спросил он завистливо.

Такой уж был Хьюи мерзкий тип. Работал он где-то в полиции, делал всем одни только гадости и, вероятно, поэтому видеть не мог спокойно людей, довольных жизнью. При встрече с ним настроение у Гая Юлия каждый раз стабильно и неотвратимо падало, но он держался из последних сил, чтобы не доставить Хьюи удовольствия это обнаружить.

Вот и сейчас Гай Юлий ласково улыбнулся и ответил:

— Я, Хьюи, всегда такой. Не замечал разве?

— Замеча-ал,— с неодобрением протянул Хьюи. — И всегда замечал, а сегодня — прямо особенно! Ишь, ходит-улыбается! На гитаре с утра бренчал... что, праздник, что ль, какой сегодня?!

— У меня, Хьюи, каждый день праздник! — ответил Гай Юлий как можно более доброжелательно.

И без того недовольная физиономия Хьюи с большими бурого цвета глазами и правильными чертами начала потихоньку зеленеть. Гай Юлий видел этот фокус и раньше, поэтому даже не удивился и, приветливо попрощавшись с соседом, пошёл к себе. Сегодня настроение у него было такое хорошее, что даже на Хьюи оно почти не отреагировало, потому что хозяин ресторана сам, можно сказать, по собственной инициативе, вдруг отпустил Гая Юлия домой отсыпаться сразу после второго перерыва.

Вызвал он его к себе, разумеется, не затем, чтобы поинтересоваться самочувствием, а просто дать втык за вчерашнее. Едва Гай Юлий переступил порог кабинета, хозяин ткнул ему под нос листок с какими-то расчётами.

— Вот, любуйся! Это сумма убытков, которые мы понесли вчера благодаря твоему концерту!

Разговор на эту тему один раз, когда он только начинал работать здесь, уже был, поэтому Гай Юлий в ответ счёл нужным всего лишь уточнить:

— Какому концерту-то? Две песенки всего спел — вполне приличных, из «Дип пёпл»...

— И после этих двух твоих песенок у нас вчера было в три раза меньше, чем обычно, заказов на спиртное! Ответь, пожалуйста, за что я вам плачу деньги: за то, чтобы вы развлекали публику или шокировали её подобными номерами?! Какого чёрта вам не играется утверждённый репертуар?

Гай Юлий вздохнул.

— Эти две я спел в самом начале. А потом до четырёх играли как раз «утверждённый репертуар».

— Прекрасно! Спел в начале, а очухаться никто не мог до конца!

— По-вашему, есть какая-то связь между нашим репертуаром и способностями клиентов упиваться вдрызг?..

— Со способностями у них всё в порядке! Этой ненормальной музыкой вы отбиваете у них естественное желание выпить и повеселиться без затей. И это уже не в первый раз! Запомни, пожалуйста, раз и навсегда: у нас тут ре-сто-ран, а не концертный зал. Понятно?

— Понятно. Непонятно только, зачем вы назвали свой ресторан «Несущий шторм». Хозяин вытаращил на него глаза.

— Я назвал? Я его купил с этим тупым названием! Денег жалко на новую вывеску, а то давно бы поменял!

— Так вы, может, и не знаете?.. Так называется одна из песен «Дип пёпл».

— Одна из этих сумасшедших песен?! Теперь мне понятно, почему бывший владелец этого заведения прогорел! В общем, ещё раз повторится что-нибудь подобное — вылетишь отсюда ко всем чертям! Можешь идти! Нет, постой! Ты вчера говорил с кем-нибудь о своей работе здесь?

Гай Юлий вспомнил, что вчера к нему подходил в перерыве какой-то субъект с телевидения. Осведомлённости хозяина он не удивился — ни для кого не было тайной, что рыжий Дизмей стучит ему на всех подряд старательно и подробно.

— Да, говорил. С продюсером какого-то музыкального канала. Он мне предложил принять участие в его программе, я отказался.

Физиономия у хозяина вытянулась.

— Отказался?! Послушай, ты сам-то нормальный? Это же какая реклама, не говоря уже о деньгах!

— Не хочу я никакой рекламы и никаких денег...

— А чего же ты тогда хочешь?! — ещё больше озадачился хозяин.

Гай Юлий на несколько мгновений задумался.

— Выспаться, наверно!

— А днём чего не выспишься?

— Днём у меня бессонница.

— А выспишься — согласишься? — начал торговаться хозяин.

— Подумаю, — сказал Гай Юлий — на сей раз не совсем откровенно. Думать ему тут было нечего, согласиться на участие в телепрограмме для него значило засветиться с гарантией сто процентов.

— Ну, иди тогда, спи! — хозяин приосанился, видимо, гордясь своей добротой.

— Вы серьёзно? — изумился Гай Юлий.

— Нет, шутки с тобой шучу! Отправляйся домой, говорят тебе!

— Прямо сейчас? — Гай Юлий всё не мог поверить. — Спасибо, конечно, но я не знаю… перед ребятами как-то неудобно...

— Перебьются.

Гай Юлий пошёл в эстрадную, размышляя о том, какая физиономия будет у хозяина, когда он в итоге поймёт, что заведения своего на голубом экране ему увидеть не придётся.

— Здорово влетело? — посочувствовал Себастьян.

— Да как обычно, — хмыкнул Гай Юлий и скромно добавил, что отбывает для выполнения особых указаний шефа.

— А ты не торопишься? — подскочил Крокодил. — Мы думали, ты нам сейчас «Сильнее судьбы» споёшь…

— Вы же её уже слышали.

«Сильнее судьбы» — это была его новая песня, местами с юмором, но в целом достаточно серьёзная.

Тут же выяснилось, что слышали её не все, а остальные хотят ещё.

— Ну ладно, — согласился Гай Юлий.

Он взял гитару и спел первый куплет. В начале второго дверь с шумом распахнулась, и в комнату впорхнуло белокурое зеленоглазое существо, одетое во что-то золотисто-развевающееся, в сопровождении целой толпы незнакомых юнцов.

Гай Юлий тут же замолчал, а существо весело защебетало:

— Привет, ребята! Как я вас всех давно не видела, прямо даже соскучилась! Знакомьтесь — это Мик, это Клод, это… слушай, я забыла, как тебя зовут! А что же музыку-то выключили, мне нравится эта запись, хочу сначала!

Все засмеялись.

— Тебя хотят сначала! — хохотнул Себастьян, хлопнув Гая Юлия по плечу.

Существо изумилось.

— Это он, что ли, пел? А кто это такой, вроде его в прошлый раз не было? Ну, ладно, он мне потом споёт, а сейчас идите все сюда, я вам такое расскажу! Такое!.. — существо прыгнуло с ногами на диван и залилось радостным смехом.

Себастьян, улыбаясь, потянул за собой Гая Юлия.

— Ты её не знаешь, Даниэль? Это наша Сюзанночка! Ребята, доставайте стаканы, такое событие нужно отметить!

В голове у Гая Юлия шумело и без застолья, но сразу уходить было неудобно — пришлось с налитым стаканом сесть на подоконник и подождать, пока Себастьян устроится рядом.

— Кто-нибудь! Свет вырубите совсем! — распорядилась Сюзанна, энергично звеня бутылками. — Я вам лучше для начала одну страшную историю расскажу! Такую! Такую! Страшную и ужасную! Поехали мы с Тедом загорать на Белый остров...

Гай Юлий глотнул из стакана и закашлялся.

— Ты чего это налил? Прямо огненное зелье какое-то...

— Разбавь молоком, — чутко посоветовал Крокодил.

История, которую рассказывала Сюзанна, была, видимо, и в самом деле «страшной и ужасной», так как все вокруг неё интенсивно ахали и охали.

Гай Юлий, нажав на кнопку подсветки, посмотрел на часы. Себастьян, вытянув шею, тоже взглянул на циферблат:

— Без пяти десять? Перерыв кончается, ребята, допивайте в темпе!

Стучание зубами в окружении Сюзанны несколько поутихло, сама она засмеялась, свесила ноги с дивана и, мотнув головой в сторону их подоконника, продолжила беспечно щебетать.

Несколько Миков с Клодами моментально очутились перед Гаем Юлием и принялись радостно хлопать его по плечу.

— Ну, что ты там пел? Давай сначала! Сюзанне понравилось!

— Кому, простите? — переспросил Гай Юлий, передёрнув плечами.

— Ты что, не знаешь? Это же та самая Сюзанна — младшая дочь Мервила!

Про Мервила Гай Юлий что-то слышал — это был, кажется, один из крупных заморских «денежных мешков». Он пожал плечами:

— А сама-то она кто?

— Да тебе же говорят — дочь Мервила! — удивились его бестолковости Мики с Клодами.

— Понятно, — сказал Гай Юлий. — Можете ей передать, что петь для неё у меня нет ни малейшего желания.

Мики с Клодами в изумлении поглядели друг на друга, поморгали и исчезли.

Со стороны дивана тут же донёсся негодующий шум и гвалт.

— Так и сказал? — изумлённо щебетнула Сюзанна. — Ребята, я на него посмотреть хочу!

Через мгновение перед лицом Гая Юлия вспыхнула зажигалка. Яркие зелёные глаза рассматривали его в упор.

Он взгляда не отвёл.

Сюзанна убрала зажигалку и присела рядом с ним на подоконник.

— Как тебя... вас... зовут? — голос у неё был почему-то слегка растерянный.

— Даниэль, — холодно ответил Гай Юлий и налил ей зелья в свой же стакан, потому что другой искать в потёмках было бесполезно. Она отпила и тоже закашлялась.

— Это зелье, — предупредил Гай Юлий.

— Приворотное? — спросила Сюзанна с интересом.

— Ещё чего не хватало! Просто огненное...

Глаза Сюзанны — они были зелёными даже в полумраке — расширились ещё больше. Она помолчала.

— Послушайте, Даниэль. Я хочу, чтобы вы мне спели ту песню.

— Так, — сказал Гай Юлий. — Дальше.

— Что — «дальше»? — изумилась Сюзанна. — Я хочу, чтобы вы мне её спели!

— Я тоже много чего хочу.

— Например? — спросила она неуверенно.

— Например? — Гай Юлий поставил стакан рядом с собой на подоконник. — Ну, например, чтобы сейчас был Новый год... Чтобы все швырялись конфетти, и пахло смолой и морозом. Чтобы трещали дрова в камине, а на окнах были узоры, а небо — в звёздах, и снег кругом.... Чтобы мы... — тут он неожиданно опомнился и поднялся. — Извините, мне пора. Спокойной ночи.

— Даниэль, подождите! — крикнула вслед Сюзанна.

Гай Юлий не остановился, даже не оглянулся.

При свете зажигалки он тоже успел её рассмотреть — в такую сам не заметишь, как влюбишься, потом не расхлебаешь.

Ему даже спать от таких мыслей расхотелось. Примерно полчаса Гай Юлий лежал и раздумывал, встать за таблеткой или нет, а потом вырубился так внезапно, что даже светильник не выключил.

Разбудил его громкий, бесцеремонный стук в дверь. Сон слетел с него мгновенно — так грохать среди ночи могла только полиция.

Выпрыгнув из постели, Гай Юлий прежде всего убрал с окна будильник — он показывал половину первого. Потом, не зажигая верхнего света, лихорадочно оделся, намереваясь выбраться через балкон. За кроссовками пришлось неслышно проскользнуть в прихожую, и тут вдруг из-за двери послышался слегка заплетающийся голос Хьюи:

— Дани-ель! Дрыхнешь, что ли?

Мгновение Гай Юлий постоял с кроссовками в руках.

— Вставай, Дани-ель! — крикнул Хьюи озабоченно. — Царствие небесное проспишь! — и с новыми силами загрохотал в дверь.

Гай Юлий бросил кроссовки и повернул ключ. Хьюи был один, заметно под градусом и в руке держал бутылку.

— Это я, — объявил он деловым тоном. — Взойти можно?

— Ну, «взойди», — вздохнул Гай Юлий.

Хьюи нетвёрдой походкой продефилировал прямиком на кухню. Пошарив в шкафу, он вытащил стаканы и аккуратно поставил их на стол в ряд с бутылкой.

— Это ямайский ром, — проинформировал он Гая Юлия.

— Случилось что-нибудь?

— Ну… Жена на выходные к тёще уехала… так я, это... сначала это дело отмечал, а потом...

— А потом? — спросил Гай Юлий, глядя в пол и ощущая нарастающее желание схватить бутылку и шарахнуть ею дорогого гостя по голове.

— А потом… обратно отмечал, а потом… плохо мне стало!

— Плохо? — Гай Юлий подумал. — Иногда промывание желудка помогает. Надо выпить то ли два, то ли три литра тёплой воды, кажется, с солью, а может, с содой...

— Желудок ни при чём, — строго сказал Хьюи. — Желудок у меня гвозди переваривает. Внутри мне плохо стало!

— Да я понял, что не снаружи! — Гай Юлий сходил в комнату и принёс медицинский справочник. — Что искать-то? Отравление алкоголем?

— Ни хрена ты не понял, — выразился Хьюи, горестно качая головой. — Внутри, говорю тебе! Во внутреннем моем содержании! Потому что, когда жена у тёщи, совсем я одинокий! — он стукнул в знак протеста против одиночества кулаком по столу, потом помолчал и спросил довольно-таки осмысленно: — Выпьешь со мной, Даниель? Или брезгуешь?..

— Ну что ты. Конечно, с удовольствием, — обречённо вздохнул Гай Юлий и присел с убитым видом к столу.

Глава 15. "Душу мне пока не надо"

— Зигурд, а чем ваш Специальный департамент занимается конкретно? — спросила Сюзанна с не свойственной ей задумчивостью.

— Это совершенно секретно, зайка.

— Ну-у... а, например, вы могли бы найти человека, живущего здесь, если бы вам было известно только его имя?

— Разумеется, если бы для дела, — тут Зигурд, конечно, слегка приукрасил свои возможности — «висяков» в их отделе было нисколько не меньше, чем в любом другом.

— А если бы — для меня?

— Говори!

— Что?

— Имя!

— Имя? Даниэль, — Сюзанна почему-то опустила глаза.

— Та-ак, — хищно сказал Зигурд. — Я его найду самолично и засажу за решётку!

Сюзанна засмеялась.

— Я бы, может, и согласилась, но ты, к сожалению, не имеешь права. Тебя со службы погонят за такие дела!

— Ты, зайка, ничего не понимаешь в нашей службе. Мы — спецдепартамент. Мы действуем в интересах государства, и в нашу работу никто не вмешивается.

— Хорошо устроились! Ну, так как всё-таки его разыскать?

— А зачем он тебе нужен, этот твой Даниэль? — бдительно спросил Хоффман. Сюзанна помолчала.

— Не знаю... Просто посмотреть. Я его один раз всего видела, и то в темноте.

— В темноте?! — вскинулся Зигурд. — Всё ясно!

Сюзанна вздохнула.

— А мне вот ничего не ясно. Конечно, я могла бы спросить у его друзей, но мне же неудобно, ещё подумают чего…

— Да уж... — ядовито хмыкнул Зигурд. — И где же ты его видела?

— Да здесь, вот только что. Пока ты сидел со своим шефом... он, кстати, кто по званию? Генерал? А такой молодой!

— У него уже сын женат, молодой он!

— А почему ты меня с ним не познакомил? — спросила Сюзанна кокетливо.

— Шефа? Он тоже женат!

— Зигурд, дорогой, ты что, зациклился на этом? Тот мальчик, про которого я тебе рассказываю, может быть, тоже женат, но мне его всё равно хочется найти... Так вот я и говорю: ты подошёл к своему шефу, а я забежала в перерыв к музыкантам. Он там у них сидел...

— Ну, так он, наверно, здесь и работает. Есть тут у них один тип, опаздывает вечно… Только появится в дверях, музыканты сразу орут: «Даниэль, где тебя носит?».

Сюзанна вцепилась ему в рукав.

— Правда? Он здесь играет? А почему он тогда ушёл так рано?

— Откуда я знаю! Может, на свидание торопился!

— Он такой высокий, светлые волосы до плеч, да?

— Да, долговязый и кудлатый, — подтвердил сквозь зубы Хоффман.

— Зигурд! Пойдём завтра, то есть уже сегодня, опять сюда!

— Пойдём! Я ему швырну сто франков и закажу «Гимн Правой партии»!

Сюзанна чуть не запрыгала от восторга:

— Правда? Они тут раньше на заказ ничего не играли! Говорили, им хозяин запрещает!

Зигурд язвительно усмехнулся:

— Не слышала такую мудрую пословицу — «За деньги и священник спляшет»?.. Все эти музыканты — сплошь циники, развратники и рвачи. В последнем можешь убедиться вечером сама.

— Слушай, тогда лучше я ему деньги брошу! И закажу ту песню, которую он пел! Только, конечно, сто франков — совсем несерьёзно. Надо тысяч сто бросить! Как думаешь, хватит?..

— Да за сто тысяч он душу продаст, — мрачно заверил её Зигурд.

— Душу? — улыбнулась Сюзанна. — Нет, душу мне пока, пожалуй, не надо!

Далеко идущих планов в отношении этого музыканта Сюзанна на самом деле не строила. Любила она в основном Зигурда, а всякие прочие мальчики, время от времени привлекающие чем-либо её внимание, относились всего лишь к разряду временных увлечений.

Сюзанна с детских лет привыкла, что около неё постоянно вьётся рой поклонников, и без этого обычного окружения чувствовала себя неуютно. С одной стороны, у неё постепенно сформировалась потребность постоянно слышать комплименты, замечать на себе восхищённые взгляды и внимать разнообразным по форме любовным признаниям, но с другой, она подсознательно всегда тянулась к тому, что в её компании было острым дефицитом, — к сильной, независимой личности.

Зигурда она полюбила фактически за то, что он её арестовал. Произошло это два года назад, здесь же, в Мереванте.

Хоффман тогда по неопытности свои служебные обязанности выполнял невзирая на лица. Когда ему сообщили, что на центральной площади группа молодых людей в нетрезвом состоянии осуществляет глумление над скульптурами выдающихся государственных деятелей королевства, включая и самых высокопоставленных, он тут же лично выехал на место преступления в сопровождении целого отряда полицейских.

Скульптурные портреты выдающихся меревантских деятелей — всех ныне здравствующих руководителей высшего эшелона — являлись национальной гордостью королевства. Они украшали собой центральную площадь меревантской столицы. В самой середине помещался величественный памятник королю Ральфу, а вокруг, калибром поменьше, — скульптуры остальных государственных мужей.

Бешено сигналя, чёрные полицейские машины промчались по площади. Группа молодых хулиганов орудовала ближе к центру, в третьем и четвёртом кругах. Вооруженные цветными мелками, они с особым цинизмом подрисовывали выдающимся государственным деятелям Мереванта усы, а также бороды, татуировки и тому подобное.

Свой арест преступники восприняли с неожиданным энтузиазмом. С весёлым смехом они загрузились в полицейский фургон и всю дорогу до здания Специального департамента орали песни сомнительного содержания.

Услышав от Сюзанны её знаменитую фамилию, Хоффман не моргнув глазом продолжил допрос по всей форме. Когда добрались до «цели вышеозначенных действий», Сюзанна фыркнула и ответила с подкупающей непосредственностью:

— Мы соревновались, у кого получится рожа смешнее...

— Глумление над изображениями выдающихся политических деятелей страны подпадает под статью «Подрыв государственных устоев», которая предусматривает от десяти лет до пожизненного тюремного заключения, — отчеканил Хоффман.

Сюзанна присвистнула.

— А в деньгах это сколько?

— Не всё в нашем мире продается, — с наслаждением выговорил Хоффман и распорядился увести задержанную.

Правда, уже через час последовал телефонный звонок от начальства, свидетельствующий о том, что эта красивая фраза не является бесспорной, а ещё через некоторое время Сюзанна снова вошла в его кабинет и без приглашения села напротив.

— Что ещё? — поинтересовался Хоффман. — Вам подписали пропуск?

— Пропуск — да, естественно... Я хотела сказать... у вас рабочий день в шесть кончается...

— Спасибо за информацию. Ещё что вы имеете мне сообщить?

— Сейчас уже без двадцати… Я... могла бы подождать.

Хоффман, всегда гордившийся своей выдержкой и самообладанием, вдруг почувствовал, что неудержимо краснеет.

— Хорошо, — выговорил он с трудом.

Сюзанна улыбнулась и сказала, не сводя с него зелёного русалочьего взгляда:

— Знаете, Зигурд, а мне, пожалуй, хотелось бы пожить хоть немного в том мире, где не всё продаётся.

Через три месяца после этого было объявлено об их помолвке.

Глава 16. Эксперимент

— А сейчас, — сказал Зигурд, откинувшись на спинку стула, — вашему вниманию предлагается небольшой эксперимент, иллюстрирующий нравы современной молодёжи. Сюзанна, вперёд!

— А? Чего? — оживился Хэнк. — Сюзанна, вы нам свои нравы будете демонстрировать?

— Да нет, не я, — Сюзанна с разгоревшимися от волнения щеками вытащила из сумочки несколько пачек денег в банковских упаковках.

— Зачем это? Кому? — Хэнк был заинтригован.

— Да Сюзанне хочется какую-то там песенку послушать в исполнении вон того субъекта, — небрежно пояснил Зигурд.

— А зачем так много-то? — удивился Хэнк.

— Не знаю. Мне кажется, Сюзанна явно переоценивает и этого типа, и его запросы…

— Не так давно, Зигурд, ты считал, что не всё в нашем мире продаётся, — напомнила Сюзанна, отодвигая пустой бокал.

Хоффман усмехнулся.

— К сожалению, практика в основном показывает обратное. Но в данном случае это явно перебор, — он взял у неё сумочку и по-хозяйски сгрёб в неё примерно половину пачек. — Хватит и столько. Давай!

Сжимая в руках деньги, Сюзанна вылезла из-за стола.

Из полетевших к ногам Гая Юлия пачек одна или две рассыпались по сцене.

— Хочу ту песню, которую вы пели вчера за сценой в перерыве! — отчётливо произнесла Сюзанна в наступившей тишине.

Десятки любопытных глаз уставились на Гая Юлия в ожидании его реакции. Обычная для некоторых ресторанов система исполнения музыкантами заявок за отдельную плату здесь не практиковалась, к тому же демонстративное швыряние денег на сцену явно выходило за рамки этой системы. В зале кто-то хихикнул, кто-то крикнул насмешливо:

— Бери, не сомневайся!

Гай Юлий молча смотрел на бумажный ворох у своих ног. Искушение сбросить его вниз одним движением было так велико, что он ощутил почти физическую боль от сознания невозможности сделать это.

Он понимал, что возьмёт деньги… сейчас, когда в комитете снова ни гроша, не взять их он просто не имеет права, это было ясно как день, и всё же...

Гай Юлий поднял голову и встретил настороженный, чуть испуганный взгляд принцессы.

«Ещё и при ней…»

Он сжал зубы и, согнувшись, начал подбирать хрустящие бумажки. В зале послышались смешки и комментарии. Рассовав деньги по карманам, Гай Юлий выпрямился. Так, половина дела сделана. Теперь остаётся ещё спеть чужим, посторонним людям то, что предназначено для своих — самых близких...

«Чёртова кукла, — подумал он. — Далась ей эта песня…»

Вся компания за столом Сюзанны не сводила с него глаз — за исключением принцессы, которая сосредоточенно рассматривала скатерть. И вдруг Гай Юлий понял, что споёт сейчас совсем другую песню, — ту, что написал прошлой ночью для неё одной и не собирался петь никому и никогда.

— Не смотри! Зачем?.. — сказал он, усмехнувшись, и провёл по струнам.

Все девицы за ближайшими столиками разом вздрогнули и, не сговариваясь, перевели глаза на рыжего клавишника.

Гай Юлий зашёлся от смеха, отвернулся, потом начал снова:

Не смотри! Зачем?.. Скоро день настанет.

Первый луч рассвета на пол упадёт.

Опустеет зал. Тень твоя растает

За его порогом. Всё пройдёт.

Что же эта ночь нам с тобой оставит?

Нескольких мгновений теплоту и грусть?

Нота золотая... не в моей октаве...

Не боюсь спеть мимо — взять тебя боюсь!

Тишина в зале была неестественная, почти пугающая.

Там, где пламенело, — только дрожь по телу.

Где светило, грело — лишь зола и прах.

Не всегда всё будет, как бы нам хотелось.

Вечная любовь?.. В сказках — или снах...

Он бросил взгляд на принцессу и почувствовал, что на него опять находит что-то непонятно-щемящее, хватающее за душу, как тогда — с Джиневрой, три года назад — и никогда больше.

Вечна только вечность — истина простая.

Счастья миг, и снова — океан проблем.

Будет лучше, если ближе мы не станем.

Утро гасит звёзды... Не смотри! Зачем?..

После того, как он смолк, несколько мгновений в зале было по-прежнему тихо. Потом Сюзанна громко и демонстративно захлопала в ладоши. Кто-то поддержал её, кто-то свистнул, большинство же молча, в каком-то близком к трансу состоянии смотрели, как Гай Юлий прошёлся по сцене, подобрал с пола выроненный медиатор, непринуждённо поправил выбившийся из джинсов тонкий свитер и, наконец, ушёл вслед за остальными музыкантами в комнату для репетиций.

Когда через минуту на пороге появилась Сюзанна, все они толпились там, собираясь по домам.

— Даниэль, — сказала она, подойдя к нему. — Мне понравилась ваша песня...

— Так, — хмыкнул Гай Юлий и окинул её с ног до головы таким взглядом, что Сюзанна почувствовала непреодолимое желание поставить его на место.

— Скажите, ваш вчерашний отказ не был бы столь решительным, если бы я сразу предложила заплатить, не правда ли?

— Правда, — холодно подтвердил Гай Юлий.

— О! — удивилась Сюзанна. — Скажите, а... ещё что-нибудь вы могли бы мне спеть? Не бесплатно, разумеется!

— Само собой, — процедил Гай Юлий сквозь зубы.

— Ну а если, например, не петь, а танцевать? Это как — дороже, дешевле?

Музыканты дружно захохотали.

— Чем больше, тем лучше, — ответил Гай Юлий и посмотрел на неё сверху вниз.

— Слушайте, я ведь серьёзно говорю!

Он усмехнулся:

— Деньги вперёд.

Сюзанна ничего не могла понять. Ну да, многое в этом кошмарном мире продаётся, но чтобы — вот так открыто, откровенно, цинично и нагло?

— Одну минуту! — она вернулась в зал и объявила компании: — Вы меня, пожалуйста, не ждите. Завтра увидимся!

— Сюзанна, что случилось? — Хоффман вскочил с места.

— Зигурд, я тебе всё-всё расскажу! Потом, — Сюзанна чмокнула его в щёку, взяла сумочку и снова пошла за сцену.

Там она аккуратно вытряхнула оставшиеся пачки у ног Гая Юлия:

— Ну, что? Потанцуем?

Гай Юлий с наслаждением отшвырнул от себя деньги. Лёгкие разноцветные банкноты взметнулись вверх и разлетелись по всему полу. Музыканты взвыли в восторге.

— Что это с ним? То подбирал при всех, теперь швыряется!

— Он потом всё подберёт, — выразил предположение рыжий Дизмей.

— Красиво, — оценила создавшийся интерьер Сюзанна. — Так мы будем танцевать или нет?

Гай Юлий включил музыку — в ней было что-то странное, сладко-щемяще-влекущее — постоял, подумал, потом подошёл к Сюзанне. Она молча шагнула ему навстречу. Музыканты один за другим расходились, оглядываясь на них.

— А песню-то он тебе спел не ту, что ты заказала, — уже в дверях доложил Сюзанне Дизмей, но она никак на это не отреагировала — ей было не до него и не до песен. Почему-то ужасно хотелось, чтобы их странный танец в тускло освещённой комнате длился вечно...

— Зачем тебе это? — спросил Гай Юлий тихо.

— Знаешь, — сказала Сюзанна. — У Глена сегодня день рождения. Тут совсем рядом… Компания подходящая, тебе понравится...

— Не забывай, ты меня видишь первый раз в жизни, — заботливо напомнил Гай Юлий.

— Уже второй, — поправила Сюзанна. — Едем?

Гай Юлий покачал головой:

— Зачем?

Сюзанна попробовала последний козырь:

— Глен — диск-жокей. У него потрясающие записи. Самые последние.

— Какие, например? — глаза у Гая Юлия начали загораться.

— Поедем, посмотришь...

У Глена, несмотря на поздний, а точнее, уже ранний час, веселье было в полном разгаре. В просторной комнате, освещённой разноцветными вращающимися шарами, звучала музыка и отплясывала буйная толпа.

— Это я слышал, — недовольно сказал Гай Юлий.

Сюзанна непонимающе вскинула голову, потом, вспомнив, засмеялась:

— Глен, ты покажешь Даниэлю свои записи?

— Сначала надо за меня выпить, — популярно объяснил Глен, который и без того уже был хорош. — Что там у вас? Шампанское? Давайте скорей!

Через каких-нибудь полчаса Гай Юлий тоже уже прилично набрался, но в покое его оставлять не собирались. Все обязательно хотели с ним выпить, наперебой тащили танцевать или есть мороженое и шоколадный торт. Когда, наконец, он дорвался до полки с дисками, найти там хоть что-то путное оказалось практически невозможно: «самые новейшие», по словам Глена, альбомы Гай Юлий уже слышал, причём примерно пару месяцев назад.

Потом он снова танцевал с Сюзанной. Свет к тому времени вырубили, и горели только свечи в старинных подсвечниках, два из которых какой-то умелец тут же опрокинул. Наконец у Сюзанны неожиданно начала проясняться голова.

— Хватит тебе обниматься! — сказала она Гаю Юлию и кивнула в сторону Глена, ворковавшего где-то неподалёку в темноте со своей девицей. — Вон люди тихо-мирно сидят, о смысле жизни, наверно, разговаривают...

— Мы, во-первых, не сидим, а лежим! — оскорбился Глен.

Все радостно засмеялись. Гай Юлий снова придвинулся поближе.

— Ты же видишь меня второй раз в жизни! — напомнила Сюзанна.

— По-моему, — сказал Гай Юлий, — я тебя ещё раньше видел, только как-то внимания не обращал...

— А сегодня почему вдруг обратил? — спросила она.

Вопрос был, по меньшей мере, наивный, если вспомнить, кто на кого в действительности начал западать и как вообще было дело.

— Не знаю, — пробормотал Гай Юлий, с сомнением поглядев на неё.

— Ах, ты ещё и не знаешь! — возмутилась Сюзанна. — Ну, ты меня радуешь просто с каждым днём!

Гай Юлий усмехнулся.

— Часом, — поправилась Сюзанна.

Сквозь щель между тяжёлыми шторами на окне блеснул вдруг яркий солнечный луч.

— Ну что? — вздохнула Сюзанна. — Домой пора!

— А у тебя есть кто дома? — немедленно поинтересовался Гай Юлий. — Кстати, где ты живёшь?

— Вообще я живу в Штатах. Здесь у нас только летний коттедж за городом. И я имела в виду — не ко мне домой, а просто — домой…

— Ко мне, что ли? — непосредственно спросил Гай Юлий. — Ко мне нельзя, у меня квартира явочная…

Сболтнув это, он тоже внезапно начал трезветь.

— Правда? — обрадовалась Сюзанна. — Как интересно! А чем вы занимаетесь?

— Контрабандой, — опомнившись, соврал Гай Юлий.

— Ну да! — не поверила Сюзанна. — 3десь всего одна организация контрабандистов, и я оттуда всех мальчиков знаю!

— Всех до одного?! — восхитился Гай Юлий. — Ну, ты далеко пойдёшь!

Потом они долго шли по пустым, уже светлым улицам в поисках такси, пока неожиданно не оказались перед его домом.

— Кажется, мы заблудились, — сказала Сюзанна.

— Кажется, да, — согласился Гай Юлий.

Они повернули было обратно, но тут её угораздило зацепиться носком туфли за край тротуара.

— Стоять! — усмехнулся Гай Юлий, удерживая её на ногах.

— Я не хочу стоять, — Сюзанна явно не спешила освободиться из его объятий. — Чтоб им провалиться, этим левым с их забастовками! Сколько мы тут уже шарахаемся — и ни одного такси... Слушай, может, в ресторан вернёмся?

— Он сейчас закрыт, — сказал Гай Юлий и посмотрел на свои окна.

— А если Зигурду звякнуть, чтобы подъехал? — задумалась Сюзанна.

— Сейчас все нормальные люди спят, — напомнил Гай Юлий. — Ладно, пойдём ко мне!

— А далеко?

— В том-то и дело, что близко, — он взял её за руку и повёл.

— Это что, твой дом? — Сюзанна уставилась на него во все глаза. — Ты меня специально сюда затащил?

Он остановился.

— Если не хочешь — не пойдём...

Она улыбнулась:

— Кто тебе сказал, что я не хочу?

Пока он умывался, Сюзанна смотрела не отрываясь на огромный портрет на стене: страстное, вдохновенное лицо, растрёпанные сверх всякой меры волосы до плеч, тонкие длинные пальцы, сжимающие микрофон…

— Это кто? — первым делом спросила она, когда Гай Юлий вернулся в комнату.

— Ян Гиллан. Вообще-то таких людей надо знать, неужели не слышала никогда?

— Не помню, — Сюзанна задумалась. — «Иисус Христос — суперзвезда»?

— Конечно, — обрадовался он.

— Так это когда было-то... — разочарованно протянула Сюзанна.

— Было и есть, — возразил Гай Юлий. — И будет.

— Дашь потом послушать... — пробормотала она.

— Ты спишь на ходу, — Гай Юлий вынул из шкафа чистое постельное бельё. — Давай, располагайся. Мне тут отлучиться надо по делу на часок, но я постараюсь побыстрее...

Сюзанна не успела ничего ответить и только проводила его до двери удивлённым взглядом.

Глава 17. Задание

Ив открыл дверь не сразу. Увидев Гая Юлия, он изменился в лице:

— Что случилось?

Гай Юлий поспешил его успокоить:

— Ничего не случилось, всё нормально...

— Ах, всё нормально?! — взбеленился Ив. — Тогда какого чёрта ты сюда являешься без предупреждения? Тем более, сегодня в пять и так здесь собираемся, Антони должен тебе сообщить!

Причина у Гая Юлия была, как это ни печально, всего одна: перебрал лишнего. Но вряд ли она понравилась бы Иву.

— Я… тут просто случайно оказался, — пробормотал он, изо всех сил стараясь выглядеть трезвым. — Вообще-то я деньги принёс…

— Какие деньги? Зачем?

— Как — зачем? Для комитета...

— А, ты ещё не знаешь... Забастовка практически закончилась. Все выходят на работу. Так что деньги больше не нужны.

— А куда же их теперь девать?

— О Господи! Деньги ему девать некуда! Что, слишком много, что ли?

Гай Юлий начал вытаскивать из карманов и складывать на стол целые и рассыпавшиеся пачки. Ив присвистнул:

— Откуда столько?

— Какая разница, — отмахнулся Гай Юлий.

— Если бы я тебя не знал, подумал бы, что ты ограбил банк, — хмыкнул Ив. — А вообще, это очень кстати! Сегодня нам должны привезти один заказ… За него уже частично заплачено. Хорошо бы тогда заказать ещё кое-что, — он задумался. — Ты не мог бы съездить, решить этот вопрос? Правда, это не близко, около часа в одну сторону… Электричка через сорок минут.

— Ну ладно, — согласился Гай Юлий.

Шансов на то, что Сюзанна проснётся раньше его возвращения, было не так уж много.

Ив обрадовался.

— Оказывается, от тебя могут быть не только неприятности!

Сюзанну разбудил солнечный луч, подкравшийся по подушке к лицу. Она приподняла голову и обвела взглядом незнакомую комнату.

«Снится, что ли?» — Сюзанна протёрла глаза и снова огляделась по сторонам.

Всё вокруг оставалось по-прежнему незнакомым. Совсем рядом, прямо над ухом, что-то громко и беспокойно тикало: это оказался стоящий на подоконнике будильник, который показывал десять минут двенадцатого. Сюзанна дотянулась до него и задвинула под диван, но он тикал и там почти так же громко. Взгляд её упал на портрет Гиллана на стене, и только тогда она всё вспомнила.

«Интересно… А где же Даниэль? Говорил, на часок, по делу... Может, он приходил, может, записку какую оставил?»

Она вылезла из постели и прошлёпала босыми ногами к письменному столу. Никакой записки там не было. Под стеклом лежали календарь, расписание пригородных поездов, ещё какие-то бумаги, а слева, в верхнем углу — фотография.

Сюзанне сразу стало не по себе, когда она увидела её. Светлоглазая девица с волосами, перевязанными блестящей мишурой, зажигала свечи на новогодней ёлке. В фотографии было что-то такое, от чего хотелось смотреть на неё. Что касается самой девицы, она не представляла собой ничего, решительно ничего особенного. Придя к такому выводу, Сюзанна совсем уже успокоилась, как вдруг отчётливо прозвучал в ушах знакомый голос: «Ну, например, чтобы сейчас был Новый год... Чтобы все швырялись конфетти, и пахло смолой и морозом...»

Она снова потянулась к фотографии и вытащила её из-под стекла. На обратной стороне было всего четыре слова: «Гаю Юлию от Джиневры».

«Та-ак, — подумала Сюзанна. — А в нём действительно есть что-то такое... А Джиневра, интересно, тоже прозвище? Сама небось придумала, королевой себя мнит!»

Она всё думала про эту Джиневру, расчёсывая волосы перед зеркалом, когда в прихожей раздался звонок.

«Наконец-то!» — Сюзанна бросила расчёску и ещё раз посмотрела на своё отражение.

Открыв дверь, она растерянно отступила назад. На пороге стоял высокий молодой бородач. Молча скользнув по ней взглядом, он резко потянул на себя дверь, словно ожидая увидеть за ней кого-то. Потом снова уставился на неё и напряжённо спросил:

— А где Даниэль?

— Н-не знаю, — пробормотала Сюзанна. — А что, он от вас обычно за дверью прячется?

— Как правило, да, — бородач прошёл в комнату, обвел её настороженным взглядом, почему-то задержавшимся на окне.

— Интересно... — протянул он. — А он вам, простите, кем приходится?

— Даниэль? — Сюзанна задумалась. — Знакомый...

— И давно вы знакомы? — усмехнулся бородач.

— Не очень... А вы ему кто?

— Я его друг. Антони Лауф.

Сюзанна представилась.

— Очень приятно. Подождать его можно, надеюсь?

Они расселись в комнате по разным углам.

— Он давно ушёл? — спросил Антони, косясь в сторону незастеленной постели.

— Утром… Сказал, что вернётся через час.

Помолчали.

— А почему его зовут Гай Юлий? — спросила, наконец, Сюзанна.

Антони вздрогнул от неожиданности.

— Кого зовут?

— Ну, Даниэля...

— Даниэля?.. Не знаю, никогда не слышал.

Сюзанна снова вытащила из-под стекла фотографию:

— Ну вот же, тут написано... Кстати, а это кто — тоже не знаете?..

— Тоже не знаю, — сказал Антони мрачно.

Сюзанна посмотрела на него подозрительно, отошла и села у окошка.

— Вообще-то он мне никто, — заявила она. — Просто меня заинтересовал его тип...

— Тип? Что это у него за тип?

— Ну, такой весь из себя независимый... циничный…

— Циничный? — удивился Антони. — Не там ищете!

— Как раз там! — заспорила Сюзанна. — Он даже согласился танцевать за деньги! Правда, ногой их поддал и собирать потом не стал...

— Что? Танцевать? За деньги? — Антони вытаращил на неё глаза. — Да вы что, он у нас обычно скромный...

— Ничего себе скромный, — пробормотала Сюзанна, вспомнив шумную ночь у Глена. — Но дело даже не в этом. Просто мне тогда тоже вдруг захотелось, чтобы был Новый год, и ёлка, и конфетти...

— А который час? — спросил вдруг Антони с какой-то странной решимостью.

Сюзанна взяла со стола свои часики:

— Половина двенадцатого...

— А у вас точно? Здесь других часов нет?

Сюзанна пошарила под диваном, вытащила будильник:

— Тоже половина...

— Это он его туда засунул? — спросил Антони как бы между прочим.

— Нет, я. А что?

— Да нет, ничего…— Антони вздохнул, словно сбросив с плеч давящий груз. — Где же он всё-таки может быть?

— Он сказал — по делу… А вы… — Сюзанна замялась. — Вы с ним, случайно, не из одной организации?

— Какой ещё организации? — Антони взглянул на неё так, что она почему-то смутилась.

— Ну, я не знаю... Он говорил, что у него квартира явочная…

— А что под диваном у него спрятано два разобранных пулемёта и одна действующая типография, он не говорил? — небрежно усмехнулся Антони.

— Да нет, я потом поняла, что он шутит, — сказала Сюзанна с некоторым разочарованием. — А сначала мне показалось, в нём в самом деле есть что-то авантюрное...

— Это только сначала, — поспешил заверить её Антони.

Глава 18. Встреча в троллейбусе

Дождавшись троллейбуса, Гай Юлий встал в углу на задней площадке, размышляя о том, что именно находится у него в саквояже. Судя по звяканью, которое оттуда доносилось, это было что-то стеклянное — скорее всего, бутылки. Гай Юлий долго ломал голову над тем, можно ли транспортировать в такой таре что-нибудь ещё из нужных в деле вещей, кроме зажигательной смеси. Так и не придумав больше ничего подходящего, он не решился поставить саквояж на пол, хотя вес у него был ощутимый.

Троллейбус трясло и дёргало — водитель, видимо, был новый, из штрейкбрехеров. Гаю Юлию раньше никогда не приходилось иметь дела со взрывоопасными веществами при таких обстоятельствах, поэтому мысли о смеси в саквояже слегка его напрягали.

На остановке у спорткомплекса в троллейбус вошли парень с девушкой. Они встали в углу напротив Гая Юлия и принялись выяснять что-то про лёд для тренировок. Парень был до того красив, что казался каким-то ненастоящим. На плече у него висела сумка с изображением Ричи Блэкмора. Гай Юлий перевёл глаза на девицу. «Обыкновенная…» Она повернулась и тоже посмотрела на него. «О-о! — подумал он с замиранием сердца. — Кому не пропасть...»

Принцесса тут же отвернулась.

— А что это ты на нас так смотришь? — возмутился её приятель.

— Да тобой восхищаюсь, — ласково ответил Гай Юлий.

— Едва ли, — усомнился тот.

— Ну, как же! — сказал Гай Юлий. — Вот и сумка у тебя такая красивая… кто это на ней?..

— Это? Ди Пипл, — снисходительно ответил парень.

Гай Юлий чуть не выронил саквояж.

— Что за Ди Пипл?!

— Певец такой.

Гай Юлий почувствовал непреодолимое желание вытолкнуть парня пинком из двери — она как раз была открыта, — но в первую очередь надо было думать о смеси, а не о себе, поэтому он всего лишь усмехнулся:

— Нет слов.

— Хэнк, это у тебя Ричи Блэкмор, — тихо, но с видимой досадой сказала принцесса. — «Дип пёпл» — название группы...

— Да мне-то какая разница! — хмыкнул Хэнк.

Троллейбус вдруг затрясся совсем как припадочный. Бутылки у Гая Юлия звенели, стукаясь друг о друга. Хэнк начал поглядывать на него иронически. На передней площадке кто-то принялся громким базарным голосом объяснять водителю, что он везёт живых людей. В ответ тот включил на полную мощность радио, и в салоне зазвучала музыка — что-то классическое, пронзительно-—смфоническое. Принцесса с приятелем переглянулись.

— Это же то самое место, где мы сегодня спотыкались! — воскликнул Хэнк.

— Где мы спотыкались, а ты грохнулся два раза! — добавила принцесса.

— Я грохнулся один, а второй — в самом начале! Белка, а что если нам здесь сразу после подкрутки — на полтора оборота и разъехаться в разные стороны? — У Хэнка даже глаза загорелись от такой идеи. — И прыгнуть тоже в разные стороны! Вот как раз основная мелодия пошла, — он схватил принцессу за руку и в одно мгновение вытащил её на середину площадки. Внезапно троллейбус тряхнуло так, что они с грохотом разлетелись по разным углам, причём её шарахнуло прямо на Гая Юлия.

«Сама Судьба столкнула их!» — торжественно подумал он о принцессе и о себе в третьем лице.

Чтобы поддержать её, ему пришлось оторвать левую руку от перекладины, так что от следующего толчка их шарахнуло в сторону уже вместе. Гай Юлий ударился локтем обо что-то твёрдое — возможно, о лоб её приятеля, как решил он впоследствии, потому что иначе было непонятно, почему тот смотрел на него с таким непередаваемым выражением.

Троллейбус дёрнулся ещё раз и остановился. Гай Юлий не сразу сообразил, что это была его остановка.

— Извините, — пробормотала принцесса, отцепляясь от него.

— Всё в порядке! — усмехнулся Гай Юлий.

Сердце у него бешено колотилось. Двери закрылись в тот самый момент, когда он, наконец, сделал шаг по направлению к ним.

«Опять она!» — не преминул отметить Гай Юлий, имея с виду Судьбу.

Пришлось ехать ещё остановку и потом возвращаться.

Глава 19. Ссора

Время тянулось неимоверно долго. Сюзанна болтала о Штатах, о своих бесчисленных друзьях и знакомых и обо всём на свете. Весь истомившийся Антони неотрывно смотрел на дверь.

— Вы, может, торопитесь? — спросила вдруг Сюзанна. — Скажите, в чём дело, я ему передам…

Антони чуть не засмеялся — он должен был сообщить Гаю Юлию, что в пять часов они сегодня собираются у Ива.

— Да нет, не стоит, благодарю вас...

— Вы мне не доверяете? — полюбопытствовала Сюзанна.

— С чего вы взяли? — дипломатично удивился Антони.

— Вот вы, кстати, на контрабандиста похожи! Может, он всё-таки правду говорил насчёт квартиры-то?

— По-моему, квартира как квартира, — скучным голосом отозвался Антони, обводя стены тоскливым взглядом. — А больше он вам ничего такого не говорил?

— Вроде нет...

— А то он ещё иногда рассказывает о совместных пикниках с верхушкой штатовской мафии — но это только когда полусухое с водкой смешивает...

— Правда? — обрадовалась Сюзанна. — Интересно! Надо как-нибудь ему смешать...

Хлопнула входная дверь. Звеня бутылками, на пороге появился Гай Юлий.

Несколько мгновений все трое молча смотрели друг на друга. Потом Антони демонстративно взглянул на часы:

— К сожалению, мне пора. Рад был познакомиться, всего хорошего.

Гай Юлий, извинившись перед Сюзанной, вышел вслед за ним в прихожую и плотно закрыл за собой дверь.

—Та-ак, — протянул Антони, оглядывая его с головы до ног.

Гай Юлий прислонился к косяку и молча ждал.

— Хорошо развлёкся? — спросил, наконец, Антони задушевным тоном.

— Так получилось, — почти безразлично ответил Гай Юлий.

— Девочку, во всяком случае, развлёк неплохо, — продолжил мысль Антони. — Она интересовалась, почему тебя зовут Гаем Юлием, а также недоумевала по поводу недостаточной романтичности твоей явочной квартиры.

— Как меня зовут, я не говорил, — несколько обалдело произнёс Гай Юлий.

— Только законченные идиоты могут водить посторонних в дом, где, помимо всего прочего, на столе лежат фотографии с трогательными надписями! — Антони пытался сдерживать эмоции, но получалось плохо. — Чем занимается эта девица?

— Не знаю, вряд ли она чем-нибудь занимается…

— Кто она вообще?

— Дочь какого-то штатовского миллионера, — пробормотал Гай Юлий.

— Час от часу не легче. Значит, развлекал ты её рассказами о своей нелегальной деятельности? Кстати, может, и не только своей лично? Может, ты ей вообще всю нашу работу подробно осветил?!

— До этого не дошло.

Антони вскинул голову. Он знал, что такой спокойный тон появляется у Гая Юлия только в минуты крайнего волнения, но всё равно это выводило его из себя.

— Значит, так, — сказал он, с трудом сдерживаясь. — Сегодня в пять собираемся у Ива. И первым делом обсудим твои сегодняшние похождения. Если бы это касалось меня одного, я бы как-нибудь пережил. Но это касается всех, с кем ты связан!

— Каким образом?

— Элементарным! — Дверь за Антони захлопнулась с треском.

Гай Юлий вернулся в комнату.

— Даниэль, тебе нужно отдохнуть! — решила Сюзанна, взглянув на него. — Поедем со мной за город! Я тебя буду малиной кормить в саду…

— Меня сегодня будут малиной кормить в другом месте, — вздохнул Гай Юлий.

— А что случилось? На работе, что ли, неприятности?

— Вроде того. Ну ладно, пойдём пить кофе...

За столом он почти всё время молчал. Сюзанна в конце концов не выдержала:

— Даниэль, тебе плохо?..

— А что, заметно?

— Да не особо, но я же чувствую, ты просто вида не подаёшь...

— Сейчас подам, — обнадёжил Гай Юлий.

— У тебя ещё что-то случилось? Может, ты с другом поссорился, как его... Антони?..

— Если бы просто поссорился…

— Ну и зачем из-за этого переживать? — удивилась Сюзанна. — Что у тебя, друзей мало?..

— Так, всё! — резко ответил Гай Юлий. — Закрыли тему.

Он обвёл взглядом комнату и только сейчас заметил, что будильник стоит на полу. Из-за одного этого Антони запросто мог так разозлиться. Будильник у Гая Юлия был условным знаком. Он стоял на подоконнике так, что с улицы был виден его верхний край — узенькая белая полоска в углу стекла. Это означало, что всё в порядке. В случае провала будильник необходимо было с окна убрать.

Гай Юлий представил себе, что должен был почувствовать Антони, подходя к дому и не видя привычной белой полоски в углу. И потом…

— Ну что, так и будем сидеть? Мне скучно! — капризно сообщила Сюзанна.

— А ты знаешь, транспорт уже ходит! — мрачно заметил Гай Юлий.

— Это что, намёк? — вспыхнула Сюзанна. — Ну что ж! — Она вскочила, схватила сумочку и направилась к двери. Оглянувшись, бросила убийственным тоном: — Спасибо за приятно проведённое время!

Он рассеянно взглянул ей вслед. А зачем же тогда, спрашивается, Антони вообще зашёл в квартиру?! Он обязан был спокойно пройти мимо и оперативно сообщить Иву о провале. Не обратить внимания на условный знак Антони не мог — это у них всех давно уже было на уровне автоматизма: Гай Юлий, заходя даже к далёким от политики Крокодилу с Себастьяном, по привычке кидал взгляд на их окна.

Он почувствовал, что у него перехватывает горло: Антони пошёл в «засвеченную», как он думал, квартиру вопреки всем инструкциям и здравому смыслу — попытаться что-то сделать, узнать, предпринять — практически с нулевыми шансами на успех. На фоне этого сумасшедшего поступка Гай Юлий вообще представал чудовищем: в квартире посторонняя девица, неубранная постель, а под занавес появляется пропавший без вести друг, звеня бутылками!

Он поставил будильник на двадцать минут пятого, взял подушку и улёгся на диван. Сна не было ни в одном глазу.

Гай Юлий вспомнил последний вечер перед угоном самолёта. Они сидели тогда в его старой квартире. Всё уже было решено, всё сказано. Напоследок Антони развеселил его анекдотом на соответствующую тему — о том, как диверсант прыгал с парашютом.

Потом Гай Юлий сказал:

— Да, и ещё. Ты заберёшь моего кота. Лучше прямо сейчас.

— Кота? — озадачился Антони. — Ну ладно, заберу… У меня, правда, четвёртый этаж…

— Ничего, он сориентируется. Он у меня умный, весь в хозяина. Даже лапу подаёт.

— Даже лапу?! — восхитился Антонии. — Слушай, а может, мне с тобой всё-таки доехать до аэродрома?

— Зачем?

— На всякий случай. Вдруг что-нибудь...

— Если «вдруг что-нибудь», ты ничего не сделаешь. Будем надеяться, обойдётся без «вдруг». Кота зовут Базиль. Ест всё, кроме сухого молока. Он у меня им один раз обожрался, чуть не помер…

Совместно гладя Базиля в четыре руки, они упаковали его в плед и в спортивную сумку.

— Ну, всё? — спросил Гай Юлий. — Адрес твой я помню, жди в гости...

Антони невесело усмехнулся:

— Долго ждать. Слушай, где ты раньше был, а? Мне кажется, мы бы с тобой… и вообще, ты бы нам подошёл!

Н-да, это тогда ему так казалось... И когда через несколько дней после того вечера Антони увидел Гая Юлия на пороге своей квартиры, то от радости чуть не задушил в объятиях.

— Юлий! Откуда ты взялся?!

— Я теперь не Юлий, а Даниэль Варт! — сообщил ему Гай Юлий, демонстрируя полученный от Ингвара паспорт.

Они проболтали всю ночь.

Вскоре Гай Юлий нашёл себе квартиру — у Антони жить было неудобно из-за родителей — и устроился на работу в ресторан. Время стремительно понеслось вперёд. За все эти четыре года они с Антони ни разу по-крупному не поссорились, и сегодня вдруг — такое…

Гай Юлий отшвырнул подушку и сел, поджав ноги. Его лихорадило. Всё же за несколько минут до того, как зазвенел будильник, сон сморил его.

Звонка он не услышал.

Глава 20. Камень

— Ну, что? — сказал Ив. — Перерыв…

Антони посмотрел на часы и кивнул ему на дверь:

— Пойдём покурим?

— Ты вроде завязал? — напомнил Ив, выходя за ним на кухню.

— Ага, я уже который раз завязываю? — мрачно отозвался Антони.

Они сели на подоконник и некоторое время молчали, не глядя друг на друга.

— А что всё-таки он сделал? — не выдержал Ив.

Антони поморщился.

— Ив, ну я же тебе сказал — он сам всё объяснит…

— Если придёт, — хмыкнул Ив.

— Придёт, — заверил Антони.

В прихожей раздался звонок. Антони рванулся туда, потом опомнился, резко развернулся и пошёл в комнату.

Ив, усмехаясь, открыл дверь.

— Уже не чаяли тебя увидеть.

Через минуту Гай Юлий стоял у стола, оглядывая собравшихся кротким, как у ягнёнка… ну, или почти как у ягнёнка, взором.

— С чего начать-то?.. — спросил он со вздохом.

— Можно с причины опоздания, — холодно подсказал Ив.

— Причина элементарная, — вздохнул Гай Юлий. — Будильника не услышал и проспал…

Все грохнули.

— Ты что, днём спишь? — Ив слегка пожал плечами. — А чем же ты, интересно, по ночам занимаешься?

Гай Юлий вскинул голову.

— Насколько я понял, интерес представляет в основном эта ночь. В общем, так. Сначала мы пили... потом... гуляли.

Это сообщение вызвало новый взрыв хохота.

— Ты тут комедию ломать брось, — посоветовал Ив. — Расскажи лучше, с кем ты гулял.

— С Сюзанной Мервил.

Кто-то присвистнул.

— Так, — напряжённо произнёс Ив. — А теперь со всеми подробностями — от и до.

Гай Юлий кратко изложил основные события прошедшей ночи и первой половины дня.

— Прекрасно. А другой темы для разговора, кроме твоей нелегальной деятельности, вы с ней не нашли? — мрачно поинтересовался Ив.

— Нашли. Я только сказал, что у меня квартира явочная. И всё.

— Ты считаешь, этого мало?!

— Я сказал, что мы работаем с контрабандой. Чтобы она ничего такого не подумала…

— Тоже неплохо. А тебе известно, кто такая Сюзанна Мервил?

— Вообще-то она дочь миллионера, — без энтузиазма ответил Гай Юлий.

— Если бы только!.. — хмыкнул Ив. — Вообще-то,— передразнил он, — она помолвлена с заместителем начальника Специального департамента полиции!

— Что, правда?.. — ужаснулся Гай Юлий.

Некоторое время в комнате стояла тишина.

— Ну, что делать будем? — сказал, наконец, Ив. — Менять адреса, документы, время и место встреч?

— Зачем? — не понял Антони.

— Как — зачем? По-моему, теперь самое время менять всё, о чём известно нашему невинному ягнёночку. Убиться можно, сколько мороки...

Снова все замолчали.

— Насчёт квартиры, по-моему, она восприняла как шутку, — сказал Антони. — Насчёт будильника не поняла совсем. Что остаётся?

Ив поднял на него глаза:

— Если даже на данный момент ничего, ты мне можешь гарантировать...

— Могу, — хмуро заявил Антони.

Помолчав, Ив спросил:

— Хочет кто-нибудь высказаться?

Желающих оказалось много. Все они, как один, начинали с того, что вдохновенно клеймили легкомысленное поведение Гая Юлия, а заканчивали тем, что он, без сомнения, сделает из случившегося правильные выводы, и строгого выговора ему будет вполне достаточно.

— В конце концов, такое с ним в первый раз, — всё с тем же мрачным видом вставил Антони.

— В первый? Как бы не так! — тут же откликнулся зануда Вольф. — А про пляж забыли?

— Да, совершенно верно! — вспомнил Ив. — Человек к нему подходит, говорит пароль: «Тёплая сегодня вода?» А он отряхивается, окатывает его брызгами с головы до ног и нахально выдает отзыв: «Не пробовал!»

— Очень жарко было, — виновато сказал Гай Юлий.

Ив разозлился.

— Понятно! А если тебя арестует полиция, ты им дашь подробный отчёт о нашей деятельности, а в оправдание скажешь: «Очень страшно было!»

Все снова грохнули.

— Давайте подождём, пока арестуют, — предложил Гай Юлий. — Тогда уж и повеселимся...

— Судя по твоему поведению, ждать осталось недолго! — хмыкнул Ив и добавил уже чуть мягче: — Тут не обижаться надо, Даниэль, а делать выводы. Кто за строгий выговор? Единогласно. Следующий вопрос, как я понял, касается Лауфа: он делает поразительные успехи, перенимая у своего друга наплевательское отношение к элементарным требованиям безопасности. Объясни нам, пожалуйста, зачем ты сунулся в квартиру, не увидев на окне условного знака?

— Этого я объяснять не буду никому, — сказал Антони, поднявшись, и снова сел.

— Кто за строгий выговор? — помолчав, спросил Ив со вздохом.

После заседания, когда все разошлись, Гай Юлий задержался, чтобы отдать саквояж с бутылками.

— Спасибо, — сказал Ив небрежно.

— А зачем это нам? — полюбопытствовал Гай Юлий, кивнув на смесь.

— Краска-то? — Ив пожал плечами. — Типографщики просили…

— Там разве краска? — удивился Гай Юлий.

Ив усмехнулся:

— А ты думал — коньяк?..

Гай Юлий вышел от него со странным чувством. Вроде бы после собрания камень, что был на душе, свалился, но теперь оказалось, что камня было два. Свалился только один, второй оставался.

Антони так и не сказал ему ни слова после той сцены в прихожей. На собрании защищал — из жалости, а кончилось — ушёл, не взглянув.

Вместо ресторана Гай Юлий поехал домой. Только сейчас он ощутил, как измотался за эти сутки. Сразу за порогом усталость обхватила его тяжёлыми, давящими лапами, подмяла под себя, вожделенно потянула вниз. Он едва добрёл до дивана и свалился на него, не раздеваясь.

Глава 21. "Поздно или рано?"

— Ой, кто к нам пришёл! — радостно пропел Крокодил, завидев Гая Юлия. — А мы вчера всю ночь гадали, куда ты подевался…

В эстрадной, кроме него и Себастьяна, ещё никого не было.

— Кто-нибудь выдвинул версию, что я элементарно пошёл домой и завалился спать? — поинтересовался Гай Юлий.

— Нет, до такого никто не додумался! Версии были гораздо более интересные: пошёл на свидание с принцессой, например!

— Что ж у вас одни принцессы на уме?.. Лучше скажите, шеф моим отсутствием не интересовался?

— Было дело. Мы ему объяснили, что у тебя семейные обстоятельства.

— Неплохо! Я — и семейные обстоятельства! У меня здесь даже дальних родственников нет...

— А ему-то это откуда знать? — Себастьян пожал плечами. — Мы ему сказали, что ты до него якобы не дозвонился. Он тут же перестал орать и успокоился.

— Ну, спасибо… Значит, обойдётся без скандала, что очень кстати — я как раз с сегодняшнего дня решил начать праведную жизнь.

— Это вы с Сюзанной вместе, что ли, надумали? — обрадовался Крокодил.

— Почему вместе? — удивился Гай Юлий.

— Ну, как же! Она только появилась вчера — тут же заявляет: всё, говорит, я теперь начинаю новую жизнь: регулярно по утрам газеты читаю, на днях спортом займусь, пью исключительно лимонад и минералку, люблю одного только вашего Даниэля, а, кстати, где он? Ну, мы и ей, понятно, про твои обстоятельства семейные... Ой, что с ней было!

— Смотрю я на тебя, Крокодил, и думаю… — проникновенно начал Гай Юлий, но Себастьян перебил его:

— А если серьёзно, Даниэль, почти так всё и было. Как бы у тебя не возникло неприятностей из-за этой птички…

— Ещё чего не хватало! — возмутился Гай Юлий. — Я-то тут при чём?

— Да я так, на всякий случай... Ты знаешь, надеюсь, к кому она сюда приехала?

— Знаю, — сказал Гай Юлий слегка раздражённо. — Ну и что?

— Да нет, ничего. Но я бы тебе не советовал.

— Чего бы ты мне не советовал?!

— Связываться с Хоффманом. Себе дороже, поверь.

— Связываться я с ним не собираюсь, но интересно, что он мне может сделать? Законов я, как будто, не нарушаю, общественного порядка — вроде как тоже…

— Это ничего не значит, — сказал Себастьян серьёзно. — А сделать он с тобой может всё, что захочет. Шепнет пару слов своим головорезам из «Свободного Мереванта» — они тебя встретят в тихом месте без свидетелей.

— М-да, –— усмехнулся Гай Юлий. — И было бы, главное, ради чего!

Дождавшись очередного перерыва, Хэнк решил положить конец этому безобразию. Остановившись на пороге эстрадной комнаты, он обвёл всех взглядом, ничего хорошего не обещающим.

— Вам кого? — попробовал было вежливо обратиться к нему Себастьян.

— Не тебя! — мрачно оборвал его Хэнк и направился прямо к Гаю Юлию. — Та-ак. Выйдем, поговорим!

— Это вы мне? — спросил Гай Юлий с сомнением.

— Тебе, кому же ещё! — храбро рявкнул Хэнк.

Гай Юлий молча поднялся.

Они вышли в коридор. Там Хэнк внезапно резко развернулся:

— Нет, пойдём лучше обратно! Там у вас тепло, а тут сквозняк!

— В бане ещё теплее, — спокойно заметил Гай Юлий. — Может, туда?

Хэнк вытаращил на него глаза.

— Ты что, ненормальный? Ладно, могу и здесь. Скоро ты прекратишь пялить глаза на мою… э-э-э... невесту! Да, невесту! Я на ней, может, женюсь!

Гай Юлий вздохнул.

— Куда деваться, а?..

— Никуда не денешься! — не совсем понял его Хэнк. — Я тебе прямо говорю: ещё раз посмотришь — сразу в лоб!

— А сейчас нельзя? — вежливо спросил Гай Юлий.

Хэнк подумал.

— Сейчас нельзя!

— Почему?

— Не хочется, — честно признался Хэнк. — Я вообще всегда делаю только то, что хочется. И наоборот: чего не хочется — не делаю.

— Понятно, — сказал Гай Юлий. — Ну, может, как-нибудь в порядке исключения?

— Это в лоб-то? — озадаченно переспросил Хэнк. — Сейчас, погоди минутку. Скажи: будешь ещё на неё смотреть?

— Нет, что ты, — с готовностью ответил Гай Юлий. — Наоборот, отворачиваться буду! Или, может, лучше глаза закрывать — как думаешь?

— А-а-а, издеваешься! — сообразил Хэнк.

Гай Юлий, не сходя с места, слегка отклонился в сторону, и кулак Хэнка с реактивным свистом пронёсся мимо его уха.

После этого начался второй раунд переговоров, который, к сожалению, тоже не завершился конструктивным решением проблемы.

— Ты извини, — сказал Гай Юлий, помогая Хэнку отряхивать извёстку с пиджака, — но у меня перерыв кончается, а личными вопросами я занимаюсь обычно в свободное от работы время...

Хэнк поглядел ему вслед и, вернувшись к столу, заказал себе в качестве компенсации за моральный ущерб тройную порцию мороженого. Расправившись с ним, он начал с увлечением рассказывать Сюзанне о международной выставке декоративно-прикладного искусства, на которой якобы все сходили с ума от его вышитых крестиком творений.

— Зигурд, который час? — спросила вдруг принцесса.

— Три часа ночи, — ответил Хоффман, взглянув на часы.

Гай Юлий привычным жестом поправил волосы и подошёл к микрофону:

Три часа утра.

Поздно или рано?

Спят моря и страны,

Снасти и ветра.

Только в ресторане

Музыка играет,

Взгляд твой сердце ранит.

Три часа утра.

Хэнк замолчал на полуслове. У Сюзанны загорелись глаза. Бьющийся о стены, взлетающий выше потолка голос, в котором какая-то заведомо сумасшедшая надежда плавилась в неотвратимо накатывающем отчаянии, кидал в дрожь.

Всё это некстати.

Всё это хандра.

Горе через край

Горло перехватит.

Три часа утра.

Вспышкой — до нутра:

Ты — моя утрата,

Горше всех утрат…

После того как сорвался со струн и замер в вышине последний аккорд, Хэнк торопливо налил себе минералки, сделал несколько глотков и вздохнул:

— Уж на что я этого типа терпеть не могу, но он что-то со мной делает — я не знаю…

Принцесса, растерянно оглянувшись по сторонам, заявила, что ей «хочется посмотреть на звёзды». Хоффман вызвался её сопроводить.

Они вышли и остановились неподалёку от дверей под старой липой.

Небрежно поздоровавшись, Сюзанна спросила:

— Что, Даниэль всё ещё меня боится и не любит?

Музыканты радостно засмеялись.

Гай Юлий сидел, как обычно, на подоконнике. Сюзанна примостилась рядом, заглянула ему в лицо, вздохнула:

— Всё ещё не любит! — и положила голову ему на плечо.

— О-о! — восхищённо протянул кто-то.

Гай Юлий сидел как истукан.

— Даниэль, я не поняла, — с довольным видом промурлыкала Сюзанна. — Мы с тобой поссорились, что ли, в прошлый раз?

— Да вроде нет, — ответил Гай Юлий, посмотрел вниз и добавил: — А вон Хоффман твой стоит.

— Я знаю, — кивнула Сюзанна. — Они пошли смотреть на звёзды.

— С кем? — удивился Себастьян.

— С принцессой. Он специально с ней увязался, потому что Хэнк предложил научить меня вышивать крестиком.

— По-моему, гораздо интереснее и полезнее вышивать крестиком, чем на звёзды смотреть! — авторитетно заявил Крокодил.

— А по-моему, — сказал Гай Юлий, — они не смотрят, а выясняют отношения.

— Почему ты так думаешь? — осведомился Крокодил.

— Потому что он её так держит...

— Как? — заинтересовались остальные. — Пустите посмотреть!

— Давайте мы вам лучше покажем, — предложил Гай Юлий. — Сюзанна, ну-ка встань! Вот так он её держит.

Компания выразила бурный восторг. Один Крокодил разочаровался:

— Да ну, вполне прилично!

— А зачем он её рукой-то? — с интересом спросила Сюзанна.

— Так он же нежный, блондин почти что…

— Нет, а по уху-то зачем?

— Да не по уху, а вот так!

— Ты сначала не так показывал.

— Это потому что мы с тобой не любим друг друга, — объяснил Гай Юлий.

— Как? Разве? — якобы удивилась Сюзанна. — Ребята, нам с Даниэлем нужно, пожалуй, обсудить этот вопрос более детально и без свидетелей. В общем, мы поехали, а если кто спросит, скажите — опять семейные обстоятельства...

Она взяла Гая Юлия за руку и потянула за собой.

Глава 22. Венок

Небо было ярко-голубое, как на картинке. Солнце просвечивало сквозь листья над головой. Гай Юлий лежал в цветущих зарослях, следя за полётом большой чёрной птицы, которая выглядела на фоне неба очень эффектно — как в сцене из романа, где главному положительному герою по сюжету полагается, глядя на неё, задуматься о чём-нибудь возвышенном.

Например, о том, что летать есть смысл даже тогда, когда знаешь, что придётся и падать, и соломки вряд ли кто подстелет... А дошедшее до нас сквозь века крылатое выражение «Лови момент!» призывает не только к тому, чтобы урвать у жизни побольше благ и удовольствий, но, наверное, и к тому, чтобы совершать поступки, брать на себя ответственность, утверждать то, во что ты веришь и ради чего живёшь...

— О чём ты думаешь? — требовательно спросила Сюзанна.

Она сидела неподалёку и плела венок из ромашек.

— А что, похоже, что я о чём-то думаю? — попробовал удивиться Гай Юлий.

— Похоже! — не сдалась Сюзанна. — Так о чём?..

— О жизни, — честно признался Гай Юлий.

— Своей? — уточнила она.

— Нашей, — не совсем ясно выразился Гай Юлий.

Сюзанна, естественно, поняла его превратно:

— Нашей?.. Но… видишь ли... Я тебя, конечно, люблю, но... о нашей жизни я никогда не думала. Ты знаешь, мне кажется, я не смогу с тобой жить. Когда ты рядом, я вообще ничего не могу: постоянно какое-то стрессовое состояние... Как тебе кажется, можно постоянно жить в стрессовом состоянии?

— Нельзя, — с готовностью согласился Гай Юлий. — Да я и не об этом...

— Не об этом? — Сюзанна слегка разочаровалась. — Нет, погоди, давай всё-таки разберёмся! Знаешь, зачем я тебя сюда вытащила?

Гай Юлий задумался и слегка покраснел.

— Ну, если судить по тому, чем мы до сих пор занимались…

Сюзанна засмеялась.

— Да нет, я, понимаешь, просто хотела проверить — может, это со временем пройдёт? Вот мы вместе уже шестнадцатый час. Не проходит. Слушай, а тебе обязательно сегодня на работу? Хорошо бы для чистоты эксперимента хотя бы до суток довести...

— Ты же знаешь, что обязательно...

— Может, тебе здесь не нравится? — спросила Сюзанна с беспокойством.

— Да брось, разве такая красотища может кому-нибудь не нравиться?..

— Тебе — запросто, — убеждённо сказала Сюзанна. — От тебя можно ждать чего угодно. Вот, например, пять минут назад ты приподнялся, посмотрел на меня и засмеялся. И что тебя так развеселило — объяснить не соизволил! А я теперь не могу думать ни о чём другом — только о том, почему ты засмеялся!

— Я уже не помню, почему. Наверно, просто представил, как мы сейчас выглядим со стороны...

— И что, по-твоему, это очень смешно?

— По-моему, да.

— Почему?

— Ну, потому что так не бывает. Слишком спокойно всё, тихо, солнышко светит, цветы кругом… Просто идиллия какая-то!

Сюзанна оторвалась на минуту от своего венка.

— Даниэль, а вот бывает с тобой так: всё вроде как обычно, а почему-то вдруг хочется зажмуриться и запрыгать от радости?

— Бывает, — признался Гай Юлий. — Я даже иногда прыгаю... И рукой вот так машу!— Он показал.

Сюзанна засмеялась.

— А бывает у тебя так, что совсем ничего не хочется делать? Хочется просто сесть и ни о чем не думать. Бывает с тобой так?

— Практически каждый день, — усмехнулся Гай Юлий. — Вернее, каждую ночь.

— Правда? — обрадовалась Сюзанна. — Я думала, только у меня так бывает!

— Мне ещё при этом всегда хочется даже не сесть, а лечь! — уточнил Гай Юлий.

Сюзанна снова засмеялась.

— Слушай, ты не могла бы убрать от меня эту малину подальше? — Гай Юлий запустил в корзинку руку и сунул в рот несколько спелых, душистых ягод. — Мне сладкого много нельзя, у меня на него аллергия бывает…

— Правда? А как это?

— Да ерунда… пятна красные на лице появляются...

— Интересно, почему... И совсем сладкого не хочется?

— Если бы! Ещё как хочется! Помню, мне Антони притащил на день рождения коробку конфет. Я говорю: «Ты что же делаешь? Да ещё моих любимых! Думаешь, я смотреть на них буду?!» Он говорит: «А что? Ешь, всё равно дома сидишь, никто тебя не увидит». Ну, я и съел одну. Он меня успокаивает: «Да ешь, всё равно никто тебя сейчас не увидит!» Я ка-ак съем ещё одну! А он, таким сочувственным тоном: «Ешь, ешь — и тогда тебя скоро вообще никто никогда больше не увидит!».

Сюзанна опять засмеялась, потом вдруг спросила:

— Вы с ним помирились?

— Нет.

— Почему?

— Потому что идти мириться должен я, а я…

— А ты?

— А я… боюсь, наверно!

Сюзанна посмотрела на него с удивлением:

— Я думала, ты ничего не боишься!

— Это потому, что ты меня совсем не знаешь! — объяснил Гай Юлий, вытирая о траву перепачканную малиной ладонь.

— А я хочу тебя узнать! Расскажи что-нибудь о себе...

— Что рассказать?

— Да что хочешь. Ну, кто твои родители?

— Так я не понял: о себе или о родителях?

— Да ну тебя… Ну, расскажи, например, о самом ярком событии в твоей жизни!

Гай Юлий усмехнулся:

— Боюсь ошибиться!

— Слушай, ты прямо как засекреченный! — фыркнула Сюзанна. — Ну, тогда скажи — есть у тебя какие-нибудь сокровенные желания?

— Как у любого нормального человека.

— Значит, есть! Ну, назови хоть одно! Пожалуйста, хоть одно-единственное...

Гай Юлий задумался.

— Ну-у… наверно, чтобы в мире была гармония какая-то... и все любили друг друга, — сказал он, наконец.

Сюзанна снова залилась смехом. Он бросил на неё выразительный взгляд:

— Ты что?

— Нет, ничего. Просто представила…

— Ну и как впечатление?

— Грандиозно! Можно было бы заявить сокровенное желание и поскромнее.

— Ну, заяви поскромнее.

— Пожалуйста. Лично у меня только одно сокровенное желание — жить так, как хочется.

— А кто тебе мешает?

— Ты, — она взглянула на него и отвернулась.

Гай Юлий протянул руку и осторожно погладил её светлые волосы.

Сюзанна резко дёрнула головой и отодвинулась.

— Не прикасайся ко мне! Знаешь, было бы здорово, если бы ты был музейным экспонатом. Стоял бы за стеклом с табличкой: «Руками не трогать»…

— Ну, почему же не трогать… — усмехнулся Гай Юлий.

Сюзанна отложила венок и поднялась.

— Потому что ты — редкость… Просто удивительно, что ты говоришь, дышишь, на работу ходишь…

— Послушай меня, девочка. Любви на самом деле нет, есть иллюзия... Со мной тоже такое было всего каких-то четыре года назад. И не осталось ничего... почти.

Сюзанна отошла от него на шаг.

— Это для тебя не осталось… А для неё?

— Для неё — тем более. Не я же её бросил, а она меня...

— Она?! — изумилась Сюзанна. — Те-бя?! Нет, это уже слишком... А теперь она где?

— Не знаю.

— У тебя голос дрогнул.

— Ничего у меня не дрогнуло.

— Значит, ты её всё ещё любишь!

— С какой стати! Слава Богу, четыре года прошло!

— Ну и что!

— Ну и всё! Хватит с меня!

— Вот видишь!

— Ничего не вижу!

Сюзанна снова опустилась рядом с ним на траву.

— Ты про Джиневру сейчас говоришь? Ну, про ту, что на фотографии у тебя на столе?

— Давай об этом не будем, — попросил Гай Юлий, отбросив с лица волосы.

— Хорошо. А почему она тебя называла Гай Юлий?

— Об этом тоже.

Сюзанна насупилась.

— Замечательно! А ту песню, что тогда за сценой пел, ты мне так и не споёшь?..

Гай Юлий приподнялся на локте и посмотрел на неё с удивлением:

— Неужели ты всё ещё о ней помнишь?..

— Да! Ну спой! Ну, пожалуйста! Хоть один куплет!..

— Ладно, — сдался Гай Юлий. — Хотя без гитары трудно...

Он сел и, прислонившись к стволу дерева, спел вполголоса первый куплет:

Вчера ещё обласканный Судьбой,

Вдруг получаешь кирпичом по роже,

Что интересно, тоже от неё же:

Она что хочет делает с тобой.

— Дальше! — тихо попросила Сюзанна.

Гай Юлий вздохнул и продолжил:

Но если что-то есть в твоей душе,

Что даже жизни для тебя дороже,

Тогда играть тобой Судьба не сможет —

Она не властна над тобой уже.

Пусть совы ухают, скрипят гробы,

Пусть бездна впереди, и дрожь по коже,

Пусть мост уже сожжён, а жребий — брошен,

Ты всё равно сильней своей Судьбы!

Сюзанна села рядом с ним и взяла его за руку:

— Не хочется ни о чём говорить... только тебя слушать. Я просто... не могу представить, как буду теперь без тебя! Я всё-таки хочу, чтобы…

Гай Юлий её перебил:

— Слушай, мне не ясен один момент. Ты у нас вроде бы собираешься замуж за Хоффмана! Или я что-то путаю?..

— Зигурд классный… Я нормально к нему отношусь, хорошо даже, но ты... Послушай, неужели ты меня совсем не любишь?!

— Я... не знаю. Я не могу так сразу.

— Почему я могу?

— Тебе так только кажется... И потом, со мной сложнее. Дело в том, что я уже любил однажды чужую невесту. Видимо, с тех пор у меня в этом отношении какой-то психологический барьер...

— Ты можешь хотя бы о чувствах говорить серьёзно?!

— Извини… — он опустил глаза.

Сюзанна тоже отвела взгляд — смотреть на него было невозможно, что-то подступало к горлу. Некоторое время они сидели молча, почти не двигаясь. Потом она встала на колени и осторожно надела ему на голову венок из ромашек.

Солнце сквозь зеленые ветви, белые цветы на светло-русых волосах…

Свет задрожал и сошёлся на нём — да не как-нибудь, а клином.

— Зачем ты так гонишь? — спросила Сюзанна.

— Разве?.. — удивился Гай Юлий, обходя красный «Шевроле».

— Конечно, все на тебя смотрят и оглядываются...

— Может, из-за того, что я в венке?

— Так сними!

— Не сниму. Вообще. Так и буду в нём всегда ходить!

Сюзанна засмеялась счастливым смехом.

Гай Юлий отвёз её на какую-то очередную тусовку и решил заскочить перед рестораном на минутку домой. Прыгая к себе наверх через две ступеньки, он вдруг замер на месте. Антони молча шагнул ему навстречу. Такой же белый, как стена, от которой он только что отошёл. Гай Юлий взлетел на площадку на одном дыхании.

— Что случилось?

— Не здесь, — голос у Антони был чужой, безжизненный.

В комнате он прислонился спиной к двери и тем же чужим голосом произнёс:

— Сегодня утром убили Ива.

Гай Юлий ошеломлённо взглянул на него, медленно потянулся к венку на голове, снял его, разжал пальцы…

Какое-то время они стояли и молчали. Потом Антони заговорил. Как обычно, Ив шёл утром на работу. На перекрестке его догнал чёрный автомобиль. Прозвучал выстрел, затем второй. Ив упал ещё после первого. Из машины вышли двое в штатском, забрали его и увезли. Насмерть перепуганный владелец кафе на углу, знавший Ива лично, позвонил его родным и рассказал о случившемся, сразу прибавив, что никаких официальных показаний давать ни за что не будет.

В прихожей раздался звонок. Гай Юлий пошёл открывать и вернулся вместе с Эльфридом. Он молча протянул им пачку вечерних газет. Все они под разными заголовками содержали в себе сообщение о неудавшейся попытке левого экстремиста Ива Витте застрелить проезжающего в автомобиле начальника Специального департамента генерала Герста.

— Ну, что ж, — медленно произнёс Антони, бессознательно комкая газету. — Герст так Герст.

Эльфрид взглянул на него в недоумении:

— При чём тут Герст? Его там и близко не было…

Гай Юлий всё понял сразу. Он сказал безнадёжно:

— Этим ничего не докажешь.

— Нет! — решительно возразил Антони. — Террор — не наш метод, но если дело поворачивается так, они своё получат. И в первую очередь — Герст.

Гай Юлий налил и жадными глотками выпил стакан минералки.

— Пойми, это не выход... Такой поворот событий им даже выгоден. Они нас обвиняют в терроризме, а ты им хочешь дать для этого основания. Ты не имеешь права…

Антони оторвал от пола тяжёлый взгляд.

— Я имею полное право застрелить его по личным мотивам.

Глава 23. Покушение

Чемпионат закончился, на завтра были заказаны билеты на самолёт. Прощальный вечер решили провести на даче у Сюзанны. Всё было очень мило — до того момента, пока она не попросила Зигурда подняться в её комнату за сигаретами.

Он выскочил оттуда в крайне возбуждённом состоянии и без сигарет.

— Не нашёл, что ли? — удивилась Сюзанна.

— Нашёл! — ответил Зигурд каким-то странным тоном и с видом детектива, раскрывшего, наконец, преступление, предъявил ей маленький пластмассовый зелёный листик.

— Это что?

— Откуда я знаю? — Сюзанна удивилась ещё больше.

— Не знаешь?!

— Нет, а зачем тебе? Где ты этот листик взял?

— На полу в твоей комнате! — ответил Зигурд, чётко выговаривая каждое слово.

— Ну, и зачем тебе надо знать, как он называется?

— Я прекрасно знаю, как он называется. Это медиатор!

— А что же спрашиваешь, раз знаешь?

— Я спрашиваю, откуда он взялся на полу в твоей комнате!

— Я не знаю! И не понимаю, почему это тебя так волнует!

— Он был здесь?

— Кто?

— Этот твой лабух из ресторана!

— Слушай, классно! — восхитилась Сюзанна. — Ты что, уже успел с этого листика отпечатки пальцев снять?

— Так, значит, вы уехали из ресторана вместе?

— Ну, если тебе можно на глазах у всех обниматься под липой с принцессой, то почему мне нельзя уехать вместе с Даниэлем?

— И чем же вы тут с ним занимались? — спросил Зигурд, с трудом сдерживая ярость.

— Да уж не тем, чем вы!

Ошарашенный этим в высшей степени загадочным ответом, Хоффман вернулся в гостиную и до конца вечера сидел как в воду опущенный.

Когда Хэнк с принцессой уехали, он попытался продолжить разговор.

— Я хочу знать, что у тебя с ним было. Мне кажется, я имею на это право!

— Видишь ли, Зигурд, — Сюзанна посмотрела на него задумчиво, — я бы, конечно, рассказала... но некоторые вещи словами просто не передать!

После такого заявления Хоффман в бешенстве хлопнул дверью и уехал домой. Примерно через полчаса он вознамерился начать третий раунд переговоров, для чего позвонил Сюзанне из дома. Трубку никто не взял. Зигурд пораскинул мозгами, куда лучше отправиться на поиски, и поехал в «Несущий шторм». К его удивлению, Сюзанны там не было, зато он увидел принцессу. Она сидела за столом одна и его появлению, кажется, обрадовалась.

Когда Антони появился в зале, Гай Юлий исполнял одну из самых идиотических, по его определению, песен своего ресторанного репертуара:

Чуть слышно поёт прибой,

И ласково звёзды светят.

В эту ночь мы будем с тобой

Счастливее всех на свете.

Сегодня незатейливые слова песни звучали натуральной издёвкой — от этой ночи ничего хорошего ждать не приходилось, даже наоборот.

«Только не вздумай всунуться, — ещё утром предупредил Антони. — Как бы ни повернулось — ни в коем случае».

Гай Юлий уже чувствовал, что «повернётся» всё как-нибудь не так. Достаточно того, что Герст явился ужинать не с приятелями, как обычно, а с какой-то красивой молодой особой — судя по всему, женой или любовницей.

Антони расположился за столом недалеко от них, что-то заказал.

Эта ночь — подарок судьбы,

подарок для нас двоих…

«И для Герста третьего», — успел мрачно подумать Гай Юлий.

О жизни и смерти забыть

В жарких объятьях твоих.

Принцесса сидела на своем обычном месте почему-то в обществе одного лишь Хоффмана. Время от времени Гай Юлий снова ловил на себе её непонятный взгляд, но сейчас все его мысли концентрировались только на том, что должно было произойти с минуты на минуту.

Эта ночь, что светлее дней,

Принадлежит только нам.

Антони встал, подошёл к Герсту. Постоял, подумал, постучал ему пальцем по спине.

Продолжая петь про то, что воспоминаний о ней он никому не отдаст, Гай Юлий потянулся к карману.

— Имейте в виду, Герст, — сказал Антони вполголоса, — застрелить вас я собираюсь исключительно по личным мотивам.

Если бы он вытащил пистолет на мгновение раньше, возможно, всё произошло бы так, как он рассчитывал. Но именно в этот момент дико заверещала жена или любовница Герста, а сам он выкатил вдруг глаза и начал медленно сползать под стол.

Антони отшатнулся, выстрелил куда-то в простенок. Пистолет у него, естественно, тут же выбили, и целая свора военных и штатских плотным кольцом окружила его.

С зажигалкой в руке Гай Юлий нагнулся. Когда раздался треск и в зале погас свет, он рванулся к двери, куда поволокли Антони, но в поднявшейся давке его самого отшвырнули в сторону, сбили с ног.

Он пришёл в себя в машине. В голове шумело, но больше давала знать о себе правая рука. Гай Юлий поднёс её к глазам — обожжена, а сразу даже не заметил…

— Очухался, — послышалось сбоку. — Надо, наверно, стекло поднять!

— Оставь, — ухмыльнулся водитель. — Не выпрыгнет.

— Такие откуда хочешь выпрыгнут, — глубокомысленно заметил тот, который упирался пистолетом в бок Гая Юлия. — Первый-то, бородатый, из рук уже ушёл...

Гай Юлий закрыл глаза и сжал зубы, чтобы не закричать от нахлынувшего горячей волной торжества. Ушёл! Ушёл уже из рук!

Чтобы не шокировать полицейских выражением своего лица, он отвернулся и посмотрел в окно. Машина стояла у входа в ресторан, но что там делалось, увидеть мешал другой автомобиль, вставший бок о бок с их «Ягуаром», только развёрнутый в другую сторону.

Там тоже кто-то уже сидел, а кого-то ещё ждали. Гай Юлий посмотрел мельком и вдруг встретился взглядом с широко раскрытыми глазами принцессы.

Она не поняла, что такое произошло в ресторане, и даже испугаться толком не успела. Кто-то выстрелил, тут же погас свет, а когда через несколько минут зажгли аварийный, Арабелла прежде всего взглянула на эстраду. Его там не оказалось. Полиция в зале проверяла у всех подряд документы, у кого их не было — из ресторана не выпускали.

Совершенно неожиданно увидев Даниэля за окном соседнего автомобиля, Арабелла растерялась и обрадовалась. Нет, всё-таки сначала обрадовалась — с ним всё в порядке, его выпустили. Потом растерялась — они были так близко друг от друга…

А потом она вдруг поняла, что эта их встреча — последняя. Завтра они с Хэнком будут уже за морем. Значит, всё — в последний раз. Она снова подняла глаза и… Эти длинные светло-русые волосы, этот взгляд чуть свысока… Медленно, не понимая, что делает, она протянула ему руку. Так же молча он протянул свою.

Рука была тонкая, с длинными сильными пальцами. Тёплая.

Они совершенно не знали друг друга. За всё время им едва ли пришлось переброситься парой слов. И это странное, трепетное волнение, неожиданно захлестнувшее их обоих, настолько противоречило тому, что с ними было, и тому, чего с ними быть уже не могло, что они просто смотрели друг на друга, держались за руки и молчали.

Они не видели, как вместе вышли из ресторана Хэнк и Хоффман, как оба вытаращились на эту диковато-идиллическую сцену, подходя к машинам.

Почти одновременно глухо зарычали моторы.

Хэнк что-то говорил, но его слова не доходили до сознания Арабеллы, для неё сейчас в целом мире существовал только один человек ...

И какую-то долю мгновения их руки сдерживали рванувшиеся в разные стороны автомобили.

Глава 24. Допрос

В медпункте Спецдепартамента Гаю Юлию перевязали обожжённую руку. Он отметил там для себя отсутствие решёток на окнах.

В кабинете Хоффмана было чисто и почти уютно, только слишком яркий свет бил в глаза.

— Ну, что же, обратимся к фактам, — сказал Хоффман повествовательным тоном. — В момент покушения неизвестного нам террориста на начальника Спецдепартамента вами была повреждена осветительная система в зале, в результате чего вышеупомянутому террористу удалось скрыться. Установлено, что замыкание в сети произошло в результате пережигания электропровода с помощью зажигалки. Объясните цель ваших действий.

— Цель моих действий, — сказал Гай Юлий без особых эмоций, — заключалась в том, чтобы закурить сигарету. Тут выскакивает этот ваш «вышеупомянутый террорист», начинает стрелять, я роняю зажигалку, а там у нас, знаете, сплошные провода…

— Так. Непонятно, с чего вдруг вы роняете зажигалку.

— Со страху, — чётко объяснил Гай Юлий.

— За дружка-террориста?

Гай Юлий усмехнулся.

— Вот если сейчас сюда кто-нибудь ворвётся и стрелять начнёт, на вас это не произведёт впечатления?..

— Сюда никто никогда не ворвётся, и не мечтайте об этом. Самое интересное заключается в том, что свет в ресторане погас в тот момент, когда террорист был уже обезоружен и схвачен!

— Всё произошло практически за одну минуту.

— Прекрасно! — Хоффман развалился за столом и уставился на Гая Юлия взглядом, который при других обстоятельствах можно было бы назвать доброжелательным. — Давайте не будем терять времени. Мы располагаем достаточными сведениями о составе и структуре вашей организации, а также о её ближайших целях, так что ничего нового вы нам сообщить не можете, даже если бы захотели. Что же вы молчите? Не верите мне? Ну, хорошо. Начнём с того, что этот самый «вышеупомянутый неизвестный террорист», зовут которого Антони Лауф, — ваш первый приятель, не так ли? О! Вы изменились в лице, Варт! Я, конечно, понимаю: устали, утомились, волнуетесь опять же, но нужно всё-таки уметь управлять своими чувствами, иначе о какой к дьяволу нелегальной деятельности может идти речь?!

— Спасибо за заботу, но почему вы решили, что изменения моего лица дают вам основания для однозначных выводов? Я просто удивился, что вы так быстро якобы установили личность стрелявшего…

— Отлично! Вы умница, Даниэль! Так, взгляд спокойный… пожалуй, слишком даже. Ладно, всё равно молодец. Действительно, о чём вам беспокоиться? Ну, соучастие в покушении на начальника Спецдепартамента, ну, работа в нелегальной организации, подрыв государственных устоев… С нашими методами ведения допросов вы, надо полагать, совсем ещё не знакомы? К сожалению, приятной беседой дела у нас обходятся не всегда.

— По-моему, это как раз тот случай, — сказал Гай Юлий.

— Что вы имеете в виду?

— Тот случай, когда приятной беседой не обойдётся.

— Это зависит исключительно от вас. Несколько слов о вашей организации — чистая формальность.

Гай Юлий чуть заметно усмехнулся:

— Терпеть не могу формализма.

— Ну, что ж. Давайте попробуем поговорить по-другому.

Хоффман встал, подошёл к большому чёрному сейфу в углу комнаты, вытащил оттуда аккуратный моток обыкновенной бельевой веревки. Не торопясь, обстоятельно и надёжно прикрутил запястья Гая Юлия к подлокотникам кресла и вынул из кармана зажигалку.

— Впрочем, у вас ещё есть время подумать. Откровенно говоря, мне не хотелось бы прибегать к крайним мерам.

— Отчего же? — поинтересовался Гай Юлий. — По-моему, вы, в силу своего морального убожества, не испытываете при этом отрицательных эмоций?

Горящая зажигалка медленно приблизилась к его забинтованной руке.

— О морали мы поговорим немного позже, — предложил Хоффман. — А что сейчас испытываете вы?..

— Сладкий ужас, — сказал Гай Юлий.

Бинт вспыхнул.

— А сейчас?!

Гай Юлий содрогнулся всем телом и зажмурился. По лицу покатились крупные капли пота. Это продолжалось всего несколько мгновений — Хоффман схватил со стола графин и вылил воду на почерневший бинт.

Гай Юлий судорожно вздохнул и открыл глаза. Хоффман напряжённо уставился в первый попавшийся документ на столе. Видимо, морального убожества в чистом виде он ещё не достиг — эмоций было хоть отбавляй, и отнюдь не положительных. Ощущение было приблизительно такое, как если бы его только что с размаху ткнули физиономией в грязную лужу на дороге.

Самое страшное заключалось в том, что за эти несколько секунд Хоффман непоправимо низко упал в глазах не только этого музыканта, но и в своих собственных. Он, разумеется, не собирался лично применять к молодому авантюристу таких изуверских способов воздействия — хотелось всего лишь вывести его из равновесия. На деле получилось наоборот: потерял контроль над собой сам Хоффман. Словно чёрт подтолкнул его руку с зажигалкой…

Он полистал зачем-то туда и обратно уже отработанные бумаги в папке на столе, потом небрежно спросил:

— Вы в состоянии продолжать разговор?

— Пусть моё состояние вас не волнует, — холодно ответил Гай Юлий и резко мотнул головой, отбрасывая с лица волосы.

Хоффман уже начал было вылезать из-за стола, чтобы развязать ему руки, но, услышав такой ответ, передумал и снова уселся в кресло:

— Хотите дельный совет, молодой человек? Оставьте этот ваш тон, если не желаете ещё более крупных неприятностей. Амбиции у нас тут обходится недешёво — вы только что имели возможность в этом убедиться. Я… сожалею о том, что произошло. Однако до такого могло бы не дойти, если бы вы держались скромнее. Откровенно говоря, сначала я намеревался просто проверить, так ли вы впечатлительны, как мне тут рассказываете... Но когда вы повели себя столь вызывающе, мне, естественно, захотелось посмотреть, что будет, если от слов перейти к делу...

— Посмотрели? — усмехнулся Гай Юлий.

— Посмотрел, — Хоффман ещё раз оценивающе взглянул на него. — Для начала неплохо, но ведь это только цветочки… Подумайте о себе. Вот вы помогли сегодня бежать этому вашему Лауфу. Он сейчас на свободе, наслаждается жизнью, развлекается… А вы?

Гай Юлий снова тряхнул головой.

— Если кто из нас сейчас развлекается, так это я. Бывает иногда занятно побеседовать с таким типом людей — если можно так выразиться, конечно, — которые на людей походят только внешне. Чисто из познавательного интереса.

— Так, — сказал Хоффман. — А вы знаете, что я могу с вами сделать?

— Пока только примерно. Зато я знаю точно, чего вы со мной сделать не можете.

Хоффман снова уставился на него во все глаза.

— Похвальная убеждённость! Однако для нас не составит особого труда вытряхнуть из вас все ваши идеи, убеждения и прочую чепуху за неделю, самое большее — за две.

— Неужели?

— Можете мне поверить! Не переоцените своих возможностей, Варт! И не таких обламывали!

— Нашли чем гордиться!

— И, кстати, судя по тому, как вы здесь себя ведёте, ваша версия событий в ресторане не выдерживает никакой критики! Явно не «со страху» вы там осветительную систему коротнули!

— Да ладно, — усмехнулся Гай Юлий. — Несравнимые же вещи! Там реально страшно было — пистолет, выстрел, женские истерики! А тут — всё достаточно банально... предсказуемо...

Теряя остатки терпения, Хоффман молча размотал верёвку, ткнул в кнопку звонка на столе и бросил вошедшему полицейскому:

— Увести!

Оставшись один, Зигурд взглянул на часы и решил, что домой ехать не стоит. Всё время, пока он стелил постель на диване и ходил чистить зубы, его преследовало странное чувство, что где-то он видел этого музыканта раньше, ещё до ресторана, но не мог вспомнить, где и когда.

Интересно всё-таки, что особенного в нём нашла Сюзанна, и насколько её увлечение серьёзно? Что-то подсказывало Хоффману, что проблем у него здесь будет невпроворот. Зигурд выругался с досады и укрылся подушкой с головой.

Глава 25. Чёрная папка

— Хэнк, ты?! — Дениза глазам своим не поверила, увидев знакомую фигуру в полутьме галереи. — Но ведь вы должны были улететь сегодня!

Хэнк, как обычно, приветствовал её пламенным поцелуем, а так как в этом деле он знал толк, Дениза не совсем правильно его поняла и принялась восторженно укорять:

— Мой дорогой, это чистое безумие с твоей стороны! Ведь мы же обо всём договорились — уже через месяц Ральф снова уедет, и мы с тобой прекрасно отдохнём у моря. Неужели ты не можешь подождать всего четыре недели?

— Это только одна причина, дорогая, — не моргнув глазом, ответил Хэнк.

Он подхватил королеву на руки и понёс в спальню. Немного увлекшись, он поднял её над головой и даже несколько удивился, когда вместо того, чтобы прогнуться и принять отрепетированную позу, она начала брыкаться и обзывать его сумасшедшим.

Очутившись на полу, Дениза сразу успокоилась.

— Какие же ещё причины?

— Да Белка… — досадливо ответил Хэнк.

Он с ходу прыгнул на кровать, повалился по диагонали на роскошное покрывало и мечтательно уставился на синий потолок со светильниками-звёздами.

— Ты имеешь в виду Арабеллу?

— Кого же ещё! — Хэнк сел и начал расшнуровывать кроссовки. — Она совсем свихнулась! — сказал он обиженно. — Она порвала билеты. Как будто нельзя было сдать их обратно!

Кратко изложив Денизе основные события прошедшего вечера с момента своего появления в ресторане, Хэнк глубокомысленно заключил:

— Думаю, может, она в него влюбилась?! А Зигурд слышать о нём ничего не хочет...

Королева улыбнулась.

— Всё это очень мило и романтично. Конечно, его могут выпустить — на неделю, на две? На сколько ей нужно?

— По-моему, ей нужно насовсем, — пробормотал Хэнк неуверенно.

Дениза рассмеялась:

— Я совершенно убеждена: за две недели он надоест ей так, что она сама попросит Хоффмана забрать его обратно. Все эти террористы, разбойники и авантюристы хороши только на время, уж я-то знаю…

— Самое интересное в том, — сказал Хэнк, — что она его террористом не считает и твердит, будто его арестовали по ошибке...

— Если это на самом деле так, — прошептала Дениза ему на ухо, — тогда он надоест ей за неделю!

Свою новую жизнь Сюзанна начала пока только в отношении четвёртого программного пункта — любви к Даниэлю. Пункт первый — чтение газет — так и оставался в проекте, поэтому об инциденте в «Несущем шторм» она не знала. Звонить Даниэлю она начала с утра — домой. К телефону никто не подходил. В ресторане вечером он тоже не появился, Сюзанна звонила туда несколько раз, но ничего не добилась, кроме всё тех же намёков на его «семейные обстоятельства». Заодно куда-то пропал и Зигурд. Они завтракали обычно в одном и том же кафе недалеко от его работы, но вчера он вообще куда-то подевался на целый день, а сегодня опоздал на полчаса и выглядел злющим и невыспавшимся.

— Извини, я прямо из отдела.

— Что за работа у вас такая срочная? — посочувствовала Сюзанна. — Заговор какой-нибудь раскрыли?

— Да нет, ничего интересного. Если не считать того, что я имел удовольствие познакомиться поближе с твоим последним увлечением.

— С Даниэлем? — удивилась Сюзанна. — А что с ним случилось?

— Да ничего особенного. Позавчера в ресторане был небольшой инцидент, мне пришлось снять с твоего героя свидетельские показания, только и всего...

— А сейчас он где? — спросила Сюзанна с беспокойством.

— Откуда же мне знать, — хмыкнул Хоффман. — Мы его выпустили час назад.

Сюзанна окончательно встревожилась.

— Так ты что, почти двое суток с него показания снимал?!

— Да, — раздражённо ответил Хоффман. — Мы его арестовали. По ошибке, как выяснилось час назад.

У него от досады аж кусок поперёк горла встал. «По ошибке!» Как же, по ошибке! Он до сих пор не мог взять в толк, как у такого подозрительного во всех отношениях типа, явно связанного с левыми, могла быть «лапа» наверху — причём, где-то на самом верху!

Да ещё не дай Бог, если этот субъект расскажет Сюзанне о том треклятом первом допросе, — можно представить её реакцию! Зигурд поёжился.

— Ну и как он тебе понравился? — спросила Сюзанна.

— Признаться, я не разделяю твоих восторгов. Вызывающе наглый, высокомерный тип. Строит из себя чёрт знает что.

— Он не строит, — возразила Сюзанна. — Он такой есть. А вообще он скромный…

— Он скромный?! Расскажи кому-нибудь другому!

— Конечно, скромный! Он скрывает свои достоинства…

— Чёрта с два он скрывает! Вернее, было бы чего скрывать!..

Сюзанна покачала головой:

— Ты его просто не знаешь. Он такой… такой… Мне кажется, он правда похож чем-то на Цезаря!

— А при чём тут Цезарь? — не понял Хоффман.

— Ну, его друзья так называют...

— Как называют?

— Гаем Юлием…

Хоффману показалось, будто в мозгу у него что-то щёлкнуло.

Так. Неужели это возможно? Зигурд был настолько ошеломлён, что всё ещё не мог поверить до конца, но теперь он знал, почему лицо Варта казалось ему знакомым. Та чёрная папка с фотографиями, анкетными данными и показаниями свидетелей вот уже три года валялась у него в одном из сейфов. Боже праведный, и они беспрекословно выпустили его по первому же звонку «сверху»!

Неужели сразу не видно было, что он махровый… что он... Зигурд торопливо попрощался с Сюзанной и, сославшись на неотложные дела, как угорелый, помчался в отдел. Вытащив из сейфа черную папку, он обтёр с неё пыль рукавом и разложил на столе.

Сомнений не оставалось. С фотографии Гая Юлия Леннарта, вот уже который год разыскиваемого полицией нескольких стран по делу об угоне самолёта, на него смотрел Даниэль Варт — те же черты, те же волосы до плеч (хоть бы причёску изменил, конспиратор!), тот же спокойный, уверенный взгляд.

Странная всё-таки штука — жизнь. Ещё вчера — тюремные стены, скрежет задвигаемых засовов, бесконечные, выматывающие душу допросы и совершенно никакой надежды. А сегодня ты уже блаженно жмуришься на солнце, растянувшись на крыше своего дома, потягиваешь из бутылки не успевшую ещё нагреться кока-колу, и сладкая грусть старых, любимых чуть ли не с детства мелодий, льющихся чуть слышно из плеера, переполняет и захлёстывает тебя, унося в далекое счастливое время…

Визг тормозов и топот у подъезда грянули как гром среди ясного неба. Гай Юлий вскочил и огляделся. Первой мыслью было перемахнуть на соседнюю крышу — там шансы уже появились бы. И тут же, почти одновременно, всплыл в сознании будильник на окне.

Войдя утром в квартиру, Гай Юлий прежде всего поставил его на место, правда, боком — что означало «карантин». Он допускал мысль о том, что это внезапное освобождение — всего лишь провокация, цель которой — выйти на его связи. Но чтобы полиция нагрянула снова всего лишь через час с небольшим — такого он не ждал. Обычно в подобных случаях для усыпления бдительности «клиента» его оставляли в полном покое неделю, другую — до месяца и больше.

Однако времени для разгадывания этой загадки не было. Подхватив одежду, Гай Юлий в одно мгновение слетел вниз по чердачной лестнице. Полицейские, завидев его, от неожиданности замерли на середине пролёта. Гай Юлий бросился к двери и попытался вставить ключ в скважину, но от волнения никак не мог попасть. Опомнившаяся свора ринулась к нему, но он всё же успел заскочить в прихожую и захлопнуть за собой дверь, на которую тут же обрушились тяжелые удары.

Убрав будильник с подоконника, он огляделся. Теперь надо было заметать следы. Гай Юлий взял с окна горшок с какими-то мелкими лиловыми цветочками, шарахнул его со всего размаха об пол, оставшийся цветок переставил на другое окно.

Пока полицейские взламывали дверь, он успел одеться и наполовину выкурить сигарету. Если бы не рука, можно было бы попытаться снова вылезти на крышу через балкон, но сейчас об этом приходилось только мечтать.

Когда полицейские ворвались, наконец, в квартиру, Гай Юлий бросил сигарету в пепельницу и шагнул им навстречу. Они все почему-то тут же схватились за автоматы.

Хоффман вышел на середину комнаты, пихнул ботинком осколки цветочного горшка на полу.

— Так. Понятно. Вы об этом пожалеете!

— Уже жалею, — сказал Гай Юлий. — Что не об вашу голову!

Хоффман молча кивнул двоим полицейским. Они профессионально набросились на Гая Юлия с разных сторон и заломили ему руки за спину.

— Ну что? — спросил Хоффман, подходя ближе. — Может быть, хотите развить вашу мысль?

— Я бы предпочёл практически, — выдохнул Гай Юлий.

В это время вернулись полицейские, производившие осмотр чердака. Один из них тащил старое одеяло, другой — плеер.

— Обнаружено на крыше, — доложил первый, разворачивая перед Хоффманом одеяло на манер торговца, рекламирующего товар.

— За трубой, — значительно добавил другой.

— Та-ак, — протянул Хоффман. — Очень интересно. Перейдём тогда сразу к делу. Чем вы занимались на крыше?

— Загорал, — сказал Гай Юлий.

— А ещё?

— Музыку слушал!

Хоффман включил зачем-то плеер, тут же выключил его и пообещал:

— Разберёмся! Всё, ребята. Этого — в машину, трое остаются, тебе — хоть из-под земли достать точно такой же горшок, цветочки пересадить, полить и поставить на прежнее место!

Глава 26. Террорист

За окном кабинета Хоффмана слегка покачивались кроны деревьев, залитые солнцем. Ласковые, тёплые лучи проникали и сюда, светили прямо в глаза, заставляя опустить ресницы.

Неожиданно где-то с середины зазвучал «Дым над водой», потом так же внезапно оборвался. Запись перемоталась дальше, и снова — музыка. На одно мгновение показалось, что не было грохота сапог на лестнице, чёрной машины у подъезда…

Голос Хоффмана донёсся от двери:

— И одеяло привезли? Отлично! Скажите, Варт, зачем вам на крыше потребовалось одеяло?

— Для маскировки, — жмурясь на солнце, ответил Гай Юлий.

— Опять концерт начинается?.. — Хоффман сел напротив и посмотрел на него в упор.

Гай Юлий усмехнулся:

— Прямо как в анекдоте.

— В каком анекдоте?

— В старом. Муж открывает шкаф, а там стоит любовник и за перекладину держится. Тот его спрашивает: «Ты чего тут делаешь?!» Он отвечает: «Да вот, в трамвае еду!» И дальше прямо как у нас: «Ну ты сказал!» — «Ну ты спросил!»

Хоффман усмехнулся.

— Хорошо! Не хотите про одеяло — давайте сразу про самолёт!

— Про какой самолёт?..

— Про тот, который угнали несколько лет назад с нашего аэродрома. Слышали, наверно?..

Гай Юлий выпрямился.

— По-моему, об этом писали в газетах?

— Да, конечно, — легко согласился Хоффман. — Но, полагаю, вы мне сейчас расскажете об этой операции гораздо больше, чем писали в газетах, господин Леннарт!

— Вы меня ни с кем не путаете? — спокойно спросил Гай Юлий.

— Нет, мой дорогой друг. Я вас теперь не спутаю ни с кем и никогда. Я знаю о вас всё. Вы мне уже ночью начали сниться. Отвечайте! Сколько всего вас там было?

— Где, простите?

— В самолёте, который вы угнали четыре года назад с нашего аэродрома.

— И давно вам такие кошмары снятся? — спросил Гай Юлий вроде как даже не без участия.

Хоффман взглянул на него с нескрываемым любопытством.

— Откровенно говоря, мне совершенно непонятен ваш настрой, молодой человек. Эти постоянные усмешки… В вашем положении не смеяться, а плакать нужно! Вы никогда не слышали анекдот про мышку?

— Какую ещё мышку?

— Которую никак не могли превратить в кошку. Учёные три года бились — никаких результатов. Тогда спецслужбы взялись за дело. Через два часа учёные приходят, а мышка пищит: «Я котик, я котик, не бейте меня в животик!»

— Тьфу ты! — сказал Гай Юлий с видимым отвращением. — В первый раз вижу перед собой такого морального урода, который своим убожеством чуть ли не гордится!

— Ах, да! — вспомнил Хоффман. — Мы хотели с вами поговорить о морали… Но ваше участие в угоне самолёта меняет положение дел. В отношении террористов международного масштаба мы вынуждены применять исключительные меры воздействия. Как правило, они оказываются очень эффективными. И сейчас вы в этом убедитесь.

Он дважды нажал на кнопку звонка. В кабинет вошли двое полицейских.

Хоффман кивнул им в сторону Гая Юлия.

— Молодому человеку нужно помочь освежить в памяти подробности известного ему дела. Через час снова ко мне.

Задержав одного из полицейских, Зигурд на минуту прикрыл дверь:

— Небольшое дополнение к инструкции. По возможности обойтись без следов. Я имею в виду лицо, ну и руки-ноги там чтобы без переломов. После очных ставок можно будет не церемониться, а пока — поосторожнее. Вопросов нет?

Минут сорок Зигурд сидел в кабинете, выкуривая сигарету за сигаретой. Очные ставки — это, конечно, формальность, доказательства будут и без них. Самое главное сейчас — добиться от Леннарта хоть каких-то сведений о сообщниках. Зигурд уже чувствовал, что, вероятнее всего, с этим будет глухо, но здесь нужно было сделать всё возможное и невозможное, причём быстро: если у молодчика такие высокие покровители, его могут выцарапать у них в самое ближайшее время, им там плевать на то, что он — не просто рядовой террорист.

Генерал Герст, поздравив Хоффмана с блестяще проведённой операцией (Зигурд постарался расписать арест этого субъекта не как случайность, а как итог тщательно продуманной и великолепно организованной планомерной работы), сразу же его предупредил: больше недели им вряд ли удастся продержать Леннарта за решёткой. И при этом ещё посмотрел выразительно, только Зигурд не совсем понял, на что именно он намекал. Может, на то, чтобы не стесняться в средствах, раз время поджимает, лишь бы был результат? А может, наоборот — чтобы обращаться с этим авантюристом поаккуратнее, раз им интересуются наверху?

Зигурд засомневался и уже потянулся было к телефону, чтобы отменить своё распоряжение, но вовремя вспомнил высокомерные усмешки Леннарта, его вызывающе спокойный голос и издевательские ответы. Ничего, ради того, чтобы насладиться беседой с ним сразу после часовой спецобработки, стоит рискнуть даже расположением начальства.

Зигурд спустился в бар, выпил коктейль, выкурил ещё сигарету. На обратном пути в коридоре на него чуть не налетел один из тех самых полицейских, мрачный и взъерошенный, с оторванной пуговицей на мундире.

— Куда это ты? — спросил Зигурд.

— В медпункт… — пробормотал полицейский.

— Что-о?.. Да я вас всех… предупреждал ведь! Что вы с ним сделали, болваны?!

— Мы ничего! Это он... — полицейский потряс головой. — Как даст в ухо — я сразу плохо слышать стал!

— Слава Богу! — облегчённо вздохнул Зигурд. — В медпункт ещё шляетесь из-за такой ерунды, бездельники! И что значит — «как даст»? У вас что, мозгов не хватило его связать?!

— Мы руки ему связали, а он — ногой…

— Ногой — в ухо?.. Что за карате он там на вас, идиотах, показывает?!

— Да нет, это я просто наклонился дубинку подобрать…

— Что ж вы за кретины такие, что у вас связанные арестанты исхитряются дубинки вышибать?! — посетовал Зигурд.

В кабинете он снова взялся за чёрную папку. Информации там было навалом: вплоть до подробных сведений о последнем любовном романе этого типа с весьма привлекательной, судя по фотографии, молодой особой по имени Джиневра Делл, которая теперь была замужем за каким-то юристом.

Зигурд листал документы, пытался вникать в их содержание, но все мысли были об этой в высшей степени загадочной личности. Гай Юлий. Ни больше, ни меньше. Может, потому и понтов выше крыши — мнит себя великим, как Цезарь?.. А наивные девочки ведутся! Хоффман со злостью захлопнул папку — о деле думать не получалось.

Наконец в коридоре послышались шаги, в кабинет впихнули Гая Юлия со связанными руками. Выглядел он вполне прилично, только левый глаз покраснел и заплыл.

— Я же просил! — поморщился Зигурд.

— С такими работать — молоко за вредность надо получать! — стали оправдываться полицейские. — Он, подлец, кусается! И пинается!..

— Вон!!!

Полицейские поспешно скрылись.

Зигурд обошёл вокруг Гая Юлия, критически оглядел его со всех сторон и пожалел, что не присутствовал во время этой махаловки — там явно было что-то совершенно не стандартное.

— Ну, как? Ничего не вспомнил?..

— Я? Я не котик...

— Не котик?! И не знаешь про самолётик? — Зигурд не удержался от соблазна и двинул ему так, что тот покачнулся и завалился набок, грохнувшись локтем об пол.

Связанные руки мешали ему подняться. Хоффману пришлось нагнуться и развязать хитрый узел. Гай Юлий встал и привычным жестом поправил волосы. Зигурд чуть не набросился на него снова и удержался только невероятным усилием воли. Он налил себе стакан воды из графина и снова сел за стол.

— Ну, что делать будем?

— Советовать не берусь, — усмехнулся Гай Юлий.

— Я смотрю, у тебя настроение хорошее, котик?! С твоими-то перспективами?..

— Я не котик, но настроение хорошее.

— Что-то я никак не пойму, тебе мало, что ли, показалось? Учти, это только начало!

В дверь постучали, и на пороге появился полицейский. Он желал знать, куда будет приказано доставлять задержанных в квартире арестованного.

— Что, уже кого-то поймали? — удивился Хоффман.

Разбитый горшок с лиловыми цветами, который явно был условным знаком, не позволял надеяться на столь быстрые результаты засады.

— Давайте сюда!

Полицейский посторонился и пропустил в кабинет Сюзанну.

Зигурд остолбенел.

— Это ещё что такое?!

— Привет! — сказала Сюзанна недовольным тоном. — Ты что, опять его арестовал? Сколько можно?..

Гай Юлий засмеялся.

Всё ещё в лёгком шоке Хоффман кивнул на него полицейскому:

— Увести.

— Ещё чего! — возмутилась Сюзанна и подошла к этому типу поближе: — А что у тебя с глазом?..

Хоффман в бешенстве топнул на полицейского ногой:

— Вон отсюда!

Тот моментально исчез. Сюзанна повернулась к Зигурду:

— Это ты ему дал в глаз?!

— Нет, не я! — мрачно буркнул Хоффман.

— А кто?.. — требовательно спросила Сюзанна и наткнулась взглядом на забинтованную руку Леннарта. Она вспыхнула от ярости: — Зигурд!..

— Это тоже не он, — усмехнулся Гай Юлий.

— Зайка, я тебе всё объясню, — пообещал Хоффман, — только не устраивай здесь истерик… Зачем тебя понесло к нему домой?

— А что это у него зрачки такие странные, как под дозой? — Сюзанна взяла Гая Юлия за плечи и чуть-чуть развернула его к свету, чтобы рассмотреть получше.

Он побелел и судорожно глотнул воздух.

— Что с тобой? — испугалась Сюзанна.

Гай Юлий отбросил волосы с лица и сказал с усмешкой:

— Да ничего страшного. Таблички пока нет, но руками лучше не трогать…

От взгляда Сюзанны Хоффман слегка попятился и выкрикнул:

— А ты знаешь, кто он?!

— Кажется, я не знала, кто ты!..

Её затрясло. Зигурд поспешно налил воды в стакан и протянул ей:

— Выпей, зайка, успокойся. Я тут совершенно ни при чём…

Сюзанна оттолкнула его руку и разразилась истерическими рыданиями.

Гай Юлий взял у Хоффмана стакан, снова подал ей:

— Выпей и успокойся. — И добавил с иронией: — Зайка!

Она взяла и стала пить, стуча зубами о край. Хоффман стоял посреди кабинета в полной растерянности. Гай Юлий поправил волосы, потом подошёл к столу и нажал кнопку звонка. В дверях появился полицейский.

— Увести, — внятно сказал ему Гай Юлий.

У полицейского отвисла челюсть во второй раз.

— Не понял.

— Увести, говорю! Чего непонятного?

— Кого?..

— Меня, — сказал Гай Юлий спокойно. — Пошли, — и неторопливо направился к двери.

Сюзанна выбежала вслед за ним в коридор, оттолкнув полицейского. Опомнившись, Хоффман втащил её обратно в кабинет. Она по-прежнему смотрела на него, по меньшей мере, как на маньяка--убийцу.

— Что вы с ним сделали?! Как ты мог?..

Зигурд разделял мнение о том, что лучший способ обороны — нападение.

— Прекрати свои истерики! Ты мне мешаешь работать с опасным государственным преступником! Это он угнал четыре года назад с нашего аэродрома самолёт с ценным грузом!

Сюзанна растерянно захлопала ресницами.

— Ну и что? Теперь, значит, можно над ним тут издеваться?!

— Он тебе сам сказал, что ничего страшного с ним не случилось! Если хочешь знать, он начал первый! А ребята ему дали сдачи, вот и всё!

— По-твоему, он сумасшедший — начинать драку с полицейскими?!

— Если не сумасшедший, тогда редкий наглец! Ты что — слепая? Не видишь, как он себя ведёт?!

Сюзанна задумалась.

— Ладно, — сказала она. — Но ты должен пообещать мне, что больше вы его и пальцем не тронете!

— Если тронем, только в порядке самообороны! — с готовностью заверил её Зигурд.

Глава 27. Опознание

Накануне очных ставок Зигурд лично проследил за тем, чтобы Леннарт нормально выглядел. Особенно долго медперсонал возился с его заплывшим глазом. В итоге фингал обработали так искусно, что он стал совсем незаметен.

Зигурд, конечно, и раньше знал, что «весь мир — театр». Но чтобы до такой степени…

Один за другим в кабинет входили бывшие приятели Леннарта, его знакомые, соседи и сослуживцы. Он стоял у стены. Увидев его, они вели себя по-разному: кто принимал безразличный вид, кто изображал невинное любопытство. Но по самому первому мгновению было совершенно ясно: все они — все до одного — узнавали его. Зигурду под конец уже стало смешно: заходит, натыкается взглядом, и пусть на какую-то долю секунды — но вид становится совершенно обалдевшим. А потом — мало чем различающиеся ответы: нет, не знаю, никогда не видел.

На бывшую любовь Гая Юлия особых надежд Зигурд не возлагал, а вот её муж, который, по имеющимся данным, соперника не выносил, мог его и опознать. Их он вызвал последними.

Войдя в кабинет, Джиневра Делл замерла у порога. Она оказалась ещё красивее, чем на фотографии.

— Посмотрите внимательно на этого человека, — скучным голосом предложил ей Зигурд.

Она помолчала и спросила вдруг:

— А поближе можно подойти?..

— Отчего же, — разрешил Зигурд. — Пожалуйста. Вы ведь столько времени не виделись!

Она подошла к Леннарту поближе, и голос у неё прервался:

— Мы… никогда…

— Что вы никогда? — спросил Зигурд деловым тоном.

— Не виделись никогда, — с трудом выговорила она.

— Вот как? Но почему же вы так побледнели? — поинтересовался Зигурд с притворной заботой. — Вам плохо? Может быть, воды?

— Что? Воды?.. Да, пожалуйста! — красотка взяла у него стакан, и Хоффман не поверил своим глазам, увидев, как она подошла вдруг снова к этому типу и совершенно нагло, на глазах у всех, поднесла воду к его губам.

Он сначала изумлённо вытаращился, а потом взял стакан и принялся лакать так, будто целую вечность перед этим умирал от жажды. Спрашивается, с чего?! Захотел пить — так попроси, воды не жалко! Другое дело, что у неё-то он ведь тоже не просил, как же она догадалась?..

Зигурд настолько обалдел, что обрёл дар речи далеко не сразу:

— Итак, вы знакомы?

— Нет! — сказала она решительно.

А Гай Юлий добавил, как-то странно усмехнувшись:

— Может, познакомите?.. Я бы не отказался!

Зигурду страшно захотелось немедленно нарушить данное Сюзанне обещание и засветить этому типу промеж глаз.

Джиневра поставила на стол пустой стакан и замерла у двери.

Хоффман кивнул полицейскому. В кабинет зашёл Мишель Делл, муж красотки.

— Вы знаете этого человека?

— Нет.

— А вас предупреждали, что за дачу ложных показаний вы можете быть привлечены к уголовной ответственности?

— Только не надо меня пугать, — брезгливо проговорил Делл. — Я десять раз вам повторю: я его не знаю. И знать не хочу!

Зигурд попытался зацепиться хоть за что-то:

— И почему же вы не хотите его знать?

— Рожа его мне не нравится! — отрезал Делл.

— Мишель, веди себя прилично! — одёрнула мужа Джиневра.

Зигурд засмеялся.

— Вот видите, а супруге вашей его внешность, по-видимому, нравится! А по имеющимся у нас данным, и не только!

— Я его не знаю! — чётко выговаривая каждое слово, заявила Джиневра.

Возникшее молчание первым нарушил Делл:

— Есть ещё к нам вопросы?

— Нет, — подумав, ответил Хоффман. — Вы свободны.

Делл распахнул дверь и придержал её, чтобы пропустить вперёд жену.

Она с трудом оторвала взгляд от Леннарта и снова, уже за порогом, оглянулась на него.

Он тоже на неё смотрел.

Делл демонстративно отвернулся. А Зигурд, не в силах оторвать глаз от этой непредусмотренной сценарием красивой финальной заставки, вдруг почувствовал, что почему-то неудержимо краснеет.

Когда Гая Юлия привели к Герсту, тот курил у окошка. Он был высокий, стройный, подтянутый. Чуть прищуренные светлые глаза в упор уставились на него.

Тогда, в ресторане, Гай Юлий видел его со спины и чуть сбоку, и поэтому не узнал. Сейчас же он мог сказать с полной уверенностью, что с Герстом уже встречался — в этом самом здании, четыре года назад, тоже на допросе. Правда, тогда он был ещё полковником.

Герст, по-видимому, тоже узнал Гая Юлия. На его лице мелькнула тень досадливого изумления.

— Та-а-ак, — протянул он с неопределенным выражением, но от комментариев воздержался.

Гай Юлий уселся в мягкое кожаное кресло, на которое Герст небрежно ему кивнул, и уставился в окно за его спиной. На душе было спокойно и пусто. Он знал, что видел Джиневру, наверное, в последний раз. Что она, оказывается, всё-таки любит его — может быть, даже больше, чем тогда. Что, когда рано или поздно он отсюда выберется, он не будет искать с ней встреч, потому что, опять-таки, рано или поздно, она будет — должна быть! — счастлива со своим Мишелем…

— Это непробиваемое стекло, — сообщил Герст тоном соскучившегося по работе экскурсовода.

— Где? — вздохнув, спросил Гай Юлий.

— На окне, где же ещё? Вас, вероятно, удивляет, что на окнах нет решёток…

— Да меня здесь вообще много чего удивляет, — мрачно заявил Гай Юлий. — Вы мало изменились за эти четыре года, господин Леннарт, — процедил Герст сквозь зубы.

— Меня зовут Даниэль Варт.

— Неужели? Интересно, как поживает тот котик, за которым вы якобы лезли по трубе в конспиративную квартиру?..

— Лез по трубе? Вы, вероятно, что-то путаете. Согласно версии вашего заместителя, я, кажется, угнал какой-то самолёт. Может быть, я что-то не так понял?

— Вы всё отлично понимаете. Тогда сразу такой вопрос: вы сомневаетесь, что мы можем доказать ваше непосредственное участие в угоне самолёта?

— Впечатление такое, что вы здесь можете «доказать» всё, что угодно, в том числе и то, чего никогда не было.

— С вами приятно беседовать, Леннарт, но так как я не располагаю временем, давайте попробуем договориться сразу. Вы подтверждаете участие в деле небезызвестного вам Генриха Лиснера. Мы в ближайшее время делаем вам новые документы — и на этом все ваши трудности заканчиваются.

— В каком хоть деле-то? Что мы вместе с ним по трубе в чужую квартиру лезли?

— Нет, зачем же, — холодно усмехнулся Герст. — Прежде всего нас интересует угон самолёта.

— Понятно.

— Мне тоже всё понятно, кроме одного — чему вы улыбаетесь?

— Это к делу не относится, — сказал Гай Юлий. Так оно и было в действительности — думал он почему-то не о Лиснере, а опять о Джиневре.

— И всё же это крайне любопытно! — процедил Герст.

— Хорошо, я вам отвечу, — сказал Гай Юлий. — Только сначала, с вашего позволения, один вопрос: тогда в ресторане с вами жена была или любовница?

— Послушайте, — Герст, вытаращив глаза, начал медленно подниматься. — По какому праву вы…

— Вот видите, — заметил Гай Юлий. — Вас такие вопросы — личного характера — удивляют. Совершенно естественная реакция, я просто хотел это наглядно продемонстрировать. Теперь о вашем предложении. Я не буду вас заверять в своей пламенной любви к вам и вам подобным. Но даже по отношению к любому из вас я не мог бы сделать то, что вы мне предлагаете. Может быть, вам это кажется странным, но мне не нравятся грязные уловки. Меня от них воротит. Всё настолько просто, что я не знаю, как вам объяснить. Самые элементарные вещи доказывать всегда труднее, чем сложные, вы со мной согласны?..

Герст смотрел на него со странным, почти одобрительным выражением.

— Из вас мог бы выйти неплохой проповедник, — сказал он, усмехнувшись. — А вышел — государственный преступник.

Попытавшись прослушать запись допроса этого типа Герстом, Зигурд был разочарован: плёнка всячески шипела и щёлкала, ничего, кроме отдельных слов, разобрать оказалось невозможно. Герст, видимо, оборудовал свой кабинет очередным чудом техники, препятствующим утечке информации.

То, что удалось разобрать, создавало картину в высшей степени загадочную. «Непробиваемое стекло… котик… согласно версии вашего заместителя… попробуем договориться… на ваше усмотрение…» Потом вообще всё заглохло, и наконец: «…или любовница… в своей пламенной любви…»

Хоффман был прямо-таки вне себя. При чём тут котик? Развлекать его анекдотами Герст вряд ли стал бы, это на него не похоже. При чём тут его версия и о чём конкретно речь? А уж «любовница» и «пламенная любовь» вообще не лезли ни в какие ворота.

Зигурд взглянул на часы. Пять минут двенадцатого. Он снова остался ночевать в кабинете — время было на вес золота. Спать не хотелось, в голову лез один этот тип, мороки с которым предстояло, судя по всему, выше крыши.

Чтобы хоть немного отвлечься, Зигурд включил телевизор. Там заканчивался очередной боевик, кто-то кого-то гонял по красивой местности субтропического вида. Под грохот автоматных очередей Зигурд незаметно задремал, а когда проснулся, увидел вдруг на экране рядом с ведущим передачи «Вечерний Меревант» Хэнка и принцессу.

Интервью с ними уже заканчивалось.

— И последний вопрос, интересующий наших зрителей. Конечно, вы увлекаетесь музыкой, Арабелла. Кто ваш любимый певец?

Принцесса, вид у которой был и так не слишком радостный, помрачнела ещё больше.

— Я… не знаю, как его зовут. Имя знаю, а фамилию нет.

Лицо у ведущего начало вытягиваться, но он вовремя спохватился и послал в объектив обворожительную улыбку.

— Ах, как забавно! Вы, наверное, смотрели его выступление по телевидению и запомнили только имя?..

— Нет, он играл в одном ресторане, — безучастно ответила принцесса.

— Вот как! — тон у ведущего стал слегка обалделый, однако он, не теряя бодрости, с профессиональной непринужденностью передал микрофон её партнёру: — Ну, а ваши музыкальные привязанности, Хэнк? Мне почему-то кажется, вы должны интересоваться классикой!

— Да, конечно... А как же… — промямлил Хэнк и закончил совершенно неожиданно: — А парень тот из ресторана правда поёт здорово. Только его сейчас, говорят, опять в тюрьму забрали…

После этого заявления сначала резко вырубили звук, а затем долго и упорно показывали заставку почему-то с изображением канарейки.

Зигурд встал и выключил телевизор. Отвлёкся, нечего сказать.

Как же он раньше не догадался, откуда взялось распоряжение выпустить этого типа после первого ареста! Хотя отношения с родителями у принцессы, по слухам, оставляют желать лучшего, всё же король, видимо, предпочитает с дочкой не ссориться, даже если её прихоти заходят в область национальной безопасности. Он вспомнил, как Хэнк тоже пытался заговаривать с ним об этом типе, но Зигурд тогда не понял, что к чему, и не прореагировал. А может, и следовало бы — если не сделать, то хотя бы пообещать.

Интересно, сам он знает, почему его тогда выпустили, или нет? Может, и держится так нагло в расчёте на высоких покровителей? В любом случае, мальчик своей выгоды не упустит: и Сюзанне голову вскружил, и с принцессой за руку подержался — всё успел! Чем он их берёт, что они на него все западают?..

Зигурд подумал ещё и решил, что не помешает, пожалуй, попытаться наладить с Леннартом отношения. Сходить, например, навестить его сейчас — в свободное, так сказать, от работы время. Поздновато, конечно, — половина первого, но он наверняка не спит; в его настоящем положении не очень-то и заснёшь. Можно проявить чуткость, принести снотворное…

Неожиданно Зигурд поймал себя на мысли, что, как это ни странно, Леннарт действительно чем-то ему нравится. Хотя бесит всё-таки больше...

Потом он подумал вдруг о том, что в его жизни не было таких ярких событий, какими полна жизнь этого... Гая Юлия. Что ему никогда не узнать тех ощущений, которые испытывает человек, идущий на смертельный риск ради того, во что верит.

И если честно, больше всего на свете ему хотелось бы узнать от него не адреса и явки, а то, о чём он думал и как себя чувствовал, — ну, скажем, за полчаса до угона того самолёта…

Зигурд вошёл в камеру тихо, словно наёмный убийца. Как и предполагалось, Леннарт не спал — лежал, глядя неподвижным взглядом в стену. Услышав скрип двери, чуть повернул голову, приподнялся.

— Что, не спится? — спросил Зигурд, присаживаясь на прибитый к полу табурет. Он хотел задать вопрос дружеским тоном, но с непривычки сразу не получилось, и фраза прозвучала, скорее, обличающе.

Гай Юлий усмехнулся:

— Я вообще ночью спать не привык.

— Да?.. — недоверчиво спросил Зигурд и тут же вспомнил, что это правда. У него начисто вылетели из головы все заготовленные слова.

— Как самочувствие? — спросил он, наконец, после долгой паузы.

— Далось вам моё самочувствие! — надменно хмыкнул Леннарт.

— Может быть, вам что-то нужно?

Гай Юлий быстро всё понял:

— Похоже, это вам от меня что-то нужно!

Зигурд вынул из кармана две таблетки:

— Это неплохое снотворное. Мне кажется, вам оно сейчас не помешает.

— Мне кажется, вам тоже. Вам-то что не спится?..

— Я… — Зигурд задумался. — Возможно, я пытаюсь вас понять...

— Ну и что конкретно во мне непонятного?

— Вы себя ведёте так, будто вам совершенно всё равно, что с вами будет…

— Просто у меня нет других вариантов. Это понятно?

— Варианты есть всегда.

— Не для всех. Только для тех, у кого на собственной персоне замыкаются все интересы, — Гай Юлий посмотрел ему прямо в глаза и добавил без особых эмоций: — Я думаю, в рамки вашей философии это не вписывается потому, что она у вас не человеческая, а волчья.

— Вот как? Волчья?

— Даже хуже, — подумав, сказал Леннарт.

Поднимаясь к себе, Хоффман вспомнил, зачем, собственно, приходил — налаживать контакты. Нет уж, с него хватит, пусть идёт к дьяволу вместе со своими высокими покровителями — у нас перед законом, в конце концов, все равны.

В качестве последнего средства избавиться от ненужных мыслей Зигурд решил попробовать аутотренинг. Он сел в кресло, принял удобную позу и сосредоточился.

— Ну и хрен с ним, — целенаправленно стал внушать себе Хоффман. — Хрен. Хрен. Хрен.

Он успел подсознательно отметить, что получается что-то не то, и незаметно уснул.

С утра новости были ещё те. Дежурный по отделу капитан Хольц сообщил, что ровно в девять неизвестный гражданин, назвавшийся Антони Лауфом, пожелал пройти в здание Спецдепартамента по личному, как он объяснил, вопросу. Поскольку этот случай является беспрецедентным, сотрудники действовали по обстановке. Один тут же побежал докладывать начальству, другой предложил поднять тревогу, а ещё двое обыскали нежданного визитёра на предмет ношения огнестрельного, холодного и прочих видов оружия. Ничего не обнаружив, они препроводили посетителя к Хольцу. Лауф изложил суть своего дела: необходимость побеседовать с начальником Спецдепартамента генералом Герстом по личному вопросу.

Услышав это, сразу двое присутствующих в дежурном помещении сотрудников в один голос заявили, что видят перед собой того самого террориста, который на днях покушался на жизнь начальника Спецдепартамента в ресторане «Несущий шторм».

Непосредственно после этого Лауф был отправлен на медкомиссию, откуда только что доставлен с заключением о том, что отклонений и нарушений со стороны психики не имеет.

— А по-моему, имеет, — устало сказал Зигурд. — И дружок его — тоже имеет. Вообще все они имеют!

Глава 28. Ожидание

Хэнк ворвался в комнату со своим обычным крайне довольным видом.

— Отгадай, чего я тебе принёс? — радостно крикнул он Арабелле прямо в ухо.

— Отстань, мне ничего не надо, — отозвалась она, отпрянув.

— Я тебе принёс бананов! — торжественно сообщил Хэнк и высыпал из пакета на стол целую гору жёлто-зелёных гроздьев. — Это мне твоя мать... нужны, говорит, витамины, потому что...

— Что она сказала? — перебила его Арабелла.

Хэнк слегка вытаращил на неё глаза.

— Что мне нужны витамины, потому что у меня молодой растущий организм, и я…

— И ты идиот! Что она сказала, я спрашиваю? Она звонила?..

— А-а, насчёт этого… Звонила. И ты представляешь, что ей ответили?

— Что?!

— Что твой музыкант, оказывается… только не падай в обморок — тот самый тип, который у них четыре года назад самолёт угнал!

Хэнк с любопытством ждал её реакции на потрясающую новость, но Арабелла только вздохнула:

— Я давно уже догадалась...

— Как?.. — не поверил Хэнк.

Арабелла сжала руки.

— Я… почувствовала, что это он. Нет, сначала я не знала, я любила только его одного, а потом, когда я поняла, что люблю его, — я почувствовала, что это должен быть он…

Хэнк радостно засмеялся:

— Объяснила!.. Сначала любила его, потом его же, а потом поняла, что это он!

— Я тебе ничего объяснять не нанималась, — мрачно пробормотала Арабелла. — А они как его узнали?

Хэнк ехидно улыбнулся.

— Вот уж не знаю. Может, тоже почувствовали!

— Хэнк, ты правда идиот… Как они-то могли?.. Я почувствовала, потому что люблю его, а они?..

Хэнк уселся за стол и принялся с завидной ловкостью чистить бананы.

— Без понятия. Короче, они потребовали минимум неделю, раньше вряд ли что выгорит. — Внезапно он положил банан и уставился на принцессу недоумённым взглядом. — Белка, погоди-ка. Ты ведь уже два раза сказала, что любишь его. Ты что, правда, что ли, его любишь?!

Принцесса снова глубоко вздохнула.

— Как выяснилось, да.

— Вот так номер! — Хэнк от возмущения подавился бананом. — Я раньше думал, ты вообще никого не любишь. Это ещё куда ни шло. И вдруг — на тебе! Слушай, ну чем он лучше меня?

— Не приставай! — буркнула принцесса.

— Нет, ну ты объясни. Я не понимаю. Все любят меня, а ты — какого-то невзрачного террориста. Где логика?!

Принцесса молча сгребла со стола ворох банановой кожуры и швырнула ему в физиономию.

Хэнк ловко отпрыгнул вместе со стулом.

— Вот, пожалуйста. В рожу швыряет кожурой, а, спрашивается, за что? За что, будьте так любезны, разрешите узнать?

— За «невзрачного», — подумав, ответила принцесса.

Хэнк, изображая крайнюю степень изумления, чуть не свалился со стула:

— А что? Не так, что ли? Глазёнки серенькие, волосёнки серенькие, сам весь серенький…

— Не смей про него так говорить! — принцесса вскинула голову. — По какому праву ты вообще суёшь нос в мои личные дела? Ты у нас вроде любишь мою мать, ну и успокойся!

— А где логика? — хмыкнул Хэнк. — Раз я люблю твою мать, я тебе почти что родственник. И потом, не всю же оставшуюся жизнь я её буду любить! Скоро Ральф приедет…

— И ты её тогда резко разлюбишь?

— Конечно. Неудобно же!

— Хэнк, ты — настоящее чудовище. Уйди от меня прочь.

— Погоди, я ещё не всё сказал. Так вот. Я думаю, когда я её разлюблю, наверное, опять полюблю тебя. Не иначе. Чего же это я, болван, ради него стараюсь?! Слушай, а ты? Ты его долго ещё собираешься любить?

Принцесса фыркнула, потом вдруг отвернулась и явственно захлюпала носом.

— Ты чего? — испугался Хэнк.

Он тут же бросился вытирать ей слёзы, трясти за плечи и всячески утешать, но она его не видела и не слышала и рыдала всё горше и безутешнее.

Очередной допрос Хоффман начал нетрадиционно.

— Вам не надоела эта волынка, Леннарт? На сегодняшний день мы располагаем достоверной информацией, полученной от одного из ваших сообщников. Он подтвердил, что именно вы осуществили операцию по угону самолёта, так что ваше упрямство теперь выглядит просто смешным... Вам не интересно узнать, от кого получены эти сведения?

— Нет, я вообще фантастикой не увлекаюсь.

— И всё-таки я назову имя этого человека. Это ваш старый приятель Антони Лауф.

— Ах, кто бы мог подумать! — сказал Гай Юлий замогильным голосом и трагическим жестом прижал к груди здоровую руку.

— Бросьте паясничать! Я говорю совершенно серьёзно.

— Просто неслыханное коварство! Я безутешен. Всего один вопрос: как он исхитрился передать вам эти ценные сведения? Газеты, кажется, писали, что ему удалось в тот же день уехать из города. Он что, вам телеграмму прислал с дороги?

— Газеты не ошибались. Но вашему приятелю захотелось ещё раз помахать пистолетом перед носом начальника Спецдепартамента, — про пистолет Зигурд ввернул для большего эффекта. — У него хватило наглости вернуться. Только в этот раз скрыться ему не удалось. Вы мне не верите? Можете послушать фрагмент его допроса, — Хоффман щёлкнул клавишей диктофона.

«Вы лично встречались с Леннартом в ходе подготовки операции?»

«Да».

Голос, без всякого сомнения, принадлежал Антони — Гай Юлий узнал бы его из миллиона.

«Насколько нам известно, у вас были с ним тесные контакты и после его возвращения. Когда вы с ним виделись в последний раз?»

«В понедельник вечером».

«Где?»

«В ресторане».

«Он знал о готовящемся покушении на начальника Спецдепартамента?»

«Разумеется».

Хоффман выключил диктофон.

— Как видите, ваш друг оказался не таким наивным идеалистом, каким являетесь вы. Но, право же, переживать из-за этого не стоит. Когда-нибудь вы поймёте, что он прав.

— Мне кажется, вы склонны преувеличивать мою наивность, — сказал Гай Юлий, не поднимая глаз. — Я знаю Лауфа достаточно хорошо, чтобы воспринимать эту смонтированную запись соответственно.

— Так вы не верите в её подлинность? А почему же вид у вас до сих пор такой, будто вам на голову кирпич свалился?

— Это вас не касается, — сказал Гай Юлий с досадой.

И Хоффман внезапно понял — это реакция не на содержание записи, которому он, конечно, не поверил, а на известие об аресте Лауфа. И всё же надо было пользоваться тем, что хоть как-то удалось вывести его из равновесия.

— Хорошо, — Хоффман перемотал запись немного вперёд и вновь включил звук. — Я думаю, вам будет любопытно послушать и это.

На сей раз Гай Юлий услышал свои ответы на вопросы, которых ему никогда в такой формулировке не задавали.

«Итак, Леннарт, вы не отрицаете своего участия в операции по угону самолёта?»

«Нет».

«Вы были посвящены в разработку этой операции заранее?»

«Да».

«Следовательно, вам было известно, что руководит операцией Генрих Лиснер»?

«Да, конечно».

— Впечатляет? — поинтересовался Хоффман, выключив диктофон. — Вот оформленный протокол допроса, советую вам его подписать.

— Послушайте, я о вас представление, конечно, имел. Но что вы тут действуете так нагло…

Хоффман усмехнулся:

— Кто бы говорил о наглости! А вы знаете, куда на сей раз ваш дружок явился повидаться с Герстом? Прямо сюда, в отдел — представьте себе! Вот уж действительно надо было набраться нахальства!

В первый раз за всё время допросов голос Гая Юлия дрогнул:

— Он был... без оружия?

— С оружием, без оружия — какая разница. Показателен, по-моему, сам факт!.. Так вы отказываетесь подписать протокол? Напрасно. Рано или поздно вы его всё равно подпишете. Лучше бы, конечно, рано — к чему доставлять себе лишние неприятности, когда результат, в конечном счёте, всё равно будет один.

— Конечно, один, — сказал Гай Юлий холодно. — Вернее даже, ни одного.

Глава 29. Побег

Гай Юлий ждал этой встречи. Он был почти уверен в том, что Хоффман не откажется от такого распространённого метода, как временное размещение сообщников в одной камере с целью прослушивания их разговоров. И всё-таки он чуть с ума не сошёл от радости, когда около пяти часов вечера услышал скрежет засовов, а вслед за ним — знакомый, чуть ироничный голос:

— Толкаться-то зачем?

— Антони! — Гай Юлий вскочил и бросился к нему.

Они сразу же быстро и почти беззвучно обменялись необходимой информацией. Затем, перемежая начатый разговор фразами нормальной громкости о погоде и несуществующих родственниках, детально обсудили план побега, а потом уже просто болтали обо всём подряд — возмущались, от нечего делать, порядками, заодно насчёт Хоффмана проехались — короче, провели время весело и с пользой.

Всё, что они задумали, сначала пошло гладко. Даже слишком.

Полицейского, который пришёл за Антони, они даже не стукнули ни разу, обошлись с ним вежливо и культурно: моментом засунули в рот полотенце, а простынями связали. Потом, обрядившись в полицейский мундир, Антони без проблем довёл Гая Юлия до медпункта.

Дежурная медсестра, листавшая за столом красочный журнал явно не медицинского содержания, вскочила при их появлении. Антони бесцеремонно подтолкнул к ней Гая Юлия:

— Перевязать!

Она быстро и умело начала разматывать бинт, а Антони тем временем по-хозяйски распахнул окно и высунулся во двор.

Ждать пришлось недолго. Буквально через две минуты к воротам подъехал с улицы полицейский фургон.

— Спасибо, дальше я сам, — сказал Гай Юлий медсестре, вскочил на подоконник и вслед за Антони прыгнул вниз.

На мгновение всё вокруг потемнело и поплыло от резкой боли в ноге, но он успел сжать зубы и подумать, что терять сознание сейчас — слишком большая роскошь. Это помогло ему пробежать несколько метров до ближайшей машины, за руль которой уже забрался Антони.

Всё произошло так быстро, что опомниться не успели даже они сами — не говоря уже о полицейских. Чуть не врезавшись левым боком во въезжающий во двор фургон, Антони вывел автомобиль за ворота и погнал к ближайшей станции метро. За эти считанные минуты они договорились о месте и времени. Резко затормозив на углу, Антони выпрыгнул и изумлённо оглянулся на Гая Юлия, который не двинулся с места.

— Ты чего?..

— Всё нормально, иди. Лучше по одному...

Судя по выражению лица Антони, ему очень хотелось покрутить пальцем у виска, только времени было жалко. Он мгновенно растворился в толпе, движущейся к входу в метро.

Гай Юлий вылез из машины и побрёл кое-как в том же направлении. Он не хотел, чтобы из-за его ноги Антони менял свои планы.

Он плохо помнил, как вышел из метро, как добрался до вокзала, как сел в электричку. Неизвестно, сколько времени прошло, прежде чем в динамике над дверью что-то защёлкало, и хорошо поставленный голос передал «объявление чрезвычайной важности». Сначала в нём сообщалось, что около часа назад из заключения сбежало двое опасных преступников. Затем шло их детальное описание. Начали с Гая Юлия: рост — 186 сантиметров, телосложение худощавое, волосы длинные, светло-русые, цвет глаз — тёмно-серый, одет в синие джинсы и чёрный свитер, особые приметы — правая рука забинтована.

Гай Юлий заметил, что сидящая напротив дама с изящной фруктовой корзинкой бросает на него любопытные взгляды с самого начала объявления. После сообщения о забинтованной руке выражение её лица резко изменилось.

Прислушиваясь к описанию второго преступника, она молча вращала круглыми от ужаса глазами, ожидая, вероятно, обнаружить где-нибудь рядом и его.

Примерно через десять минут Гай Юлий обнаружил, что дама передвинулась в сторону прохода сантиметров на пять. Он подумал, что если и дальше она будет действовать в таком же темпе, то он спокойно доедет до своей станции. Если же ближе к краю скамейки она решит внезапно спасаться бегством, будет хуже.

На всякий случай Гай Юлий тоже слегка подвинулся к краю, и это оказалось тактически верным ходом: дама обмерла и остаток пути до его станции сидела как парализованная. Но едва он вышел из вагона, она вскочила и понеслась по проходу столь целеустремлённо, что никаких сомнений в отношении её благих намерений не оставалось.

Подходя к стоянке такси, Гай Юлий вдруг понял, что ехать ему некуда. Что уже через час-другой весь этот небольшой городок будет забит полицейскими, которые обыщут его от и до. И в любом случае заметут, кроме Гая Юлия, ещё и того парня, адрес которого ему дал Антони.

Так, спокойно. Можно дождаться обратной электрички и вернуться в город — там он с полной гарантией сразу нарвётся не на одну, а на добрый десяток таких благонамеренных дам, жаждущих оказать посильную помощь полиции. Опять же, деваться ему там практически некуда — не домой же идти и, тем более, не к друзьям. Можно попробовать спрятаться в лесу — там рано или поздно произойдёт трогательная встреча сначала с полицейскими собаками, а потом — с их хозяевами.

Можно... Гай Юлий тряхнул головой, отбрасывая упавшие на лицо волосы, и, усевшись рядом с водителем, сказал:

— Я название не помню, но здесь недалеко, минут десять по шоссе, а потом столько же по другой дороге, через лес...

— Дачный поселок, что ли? — таксист, молодой парень, смотрел на него с сомнением. — Нет у него названия... И вообще, вам нужно было на следующей станции сойти.

— А вам — установить второй счётчик, — сказал Гай Юлий устало.

— Зачем?

— Чтобы взимать дополнительную плату за ценные своевременные советы.

Таксист ещё раз искоса взглянул на него, потом неожиданно приподнялся и вытянул шею. Теперь правую кисть Гая Юлия ему было видно. Несколько мгновений они смотрели друг на друга молча.

— Вылезай, — потребовал, наконец, таксист. В руке у него оказалась какая-то увесистая железяка.

— Я вылезу, — ответил Гай Юлий спокойно, — но ты запомни на будущее: полиция у нас охотится, к сожалению, не только и не столько за преступниками.

Он вылез из машины и двинулся всё-таки в сторону леса, хотя в этом не было никакого смысла. Минуты через две то же самое такси остановилось с ним рядом, водитель открыл переднюю дверцу:

— Садись.

Гай Юлий опустился на сиденье и почувствовал, что снова всё вокруг плывёт и качается. В глазах замелькали разноцветные кружочки типа конфетти, в основном почему-то розовые и бледно-—елёные.

— А почему в особых приметах не сказано, что ты хромой? — поинтересовался таксист, сворачивая на лесную дорогу.

— Просмотрели...

Остаток пути проехали молча. Гай Юлий хотел вылезти, не доезжая до дома, но почувствовал, что силы на исходе, и попросил остановить прямо у ворот.

— Спасибо, — сказал он, доставая деньги: они с Антони по-братски разделили мелочь и несколько банкнот, обнаружившихся в кармане полицейского мундира.

Сюзанна уже неслась к воротам по посыпанной песком дорожке. Она с разбегу повисла у Гая Юлия на шее. Он пошатнулся. Сюзанна засмеялась и схватила его за руку:

— Пойдём скорее в дом!

— Не так быстро, — попросил он, усмехнувшись.

— О господи! А с ногой-то что? Про это в объявлении ничего не говорили... Даниэль…— она споткнулась на его имени. — Послушай, а почему сегодня-—о? Я тебя жду только завтра, вдруг слышу — машина подъезжает, и ты — я глазам не поверила... Тебе вчера, что ли, передали шоколадку?

— Какую шоколадку?

— Как — какую? Тебе должны были передать шоколадку.

— Зачем?

— Чтобы ты её съел, и у тебя появилась аллергия. Слушай, я совершенно ничего не понимаю — тебе из медпункта устроили побег или нет?

— Вообще-то да, только почему «устроили»? Мы просто выпрыгнули из окна в тот момент, когда открывались ворота...

— Как — из окна?! — Сюзанна остановилась. — Там же второй этаж! — Она помолчала, пытаясь осмыслить услышанное. — Ты что, сам сбежал?

— Не сам, а с Антони...

Оказалось, что сбежали они чуток рановато — Сюзанна даром времени не теряла, и добрая половина охраны, а также медперсонала была уже куплена. Побег планировался на следующий день.

— Спасибо тебе, — от души сказал Гай Юлий.

— За что? — Сюзанну эта история заметно расстроила.

— За заботу.

— Что толку-то, когда всё зря…

— Почему — зря? — утешил её Гай Юлий. — Можно вместо меня ещё кому-нибудь помочь сбежать. Хоффмана твоего тогда с работы погонят, он займется каким-нибудь приличным делом — и ему, и тебе хорошо... Ты знаешь, а мы зря сюда пришли. Пойдём лучше в саду какой-нибудь укромный уголок поищем. В случае чего я смогу сказать, что залез сам.

— Ещё чего! — возмутилась Сюзанна. — Они не посмеют сюда сунуться. В крайнем случае, я могу позвонить Зигурду, чтобы приехал. При нём уж точно не сунутся... Хорошо хоть, дома никого: кухарка и горничная уже ушли, а сторож ещё не пришёл. Так, сейчас я буду тебя кормить, потом мыть, потом…

— Нет, сначала мыться, потом всё остальное, — поправил Гай Юлий.

— Хорошо, вот сюда... Мочалку можешь взять вон ту, вот шампунь... Сейчас принесу полотенце и какой-нибудь Зигурдов халат, — Сюзанна убежала.

Гай Юлий открыл кран, присел на край ванны, плеснул несколько раз в лицо холодной водой.

Вернулась Сюзанна, повесила халат и полотенце на крючок.

— Тебе помочь?..

— Нет, спасибо. Вот только часы... — он протянул ей руку.

Сюзанна сняла с него часы, повесила на соседний крючок.

— Ну, давай хоть свитер помогу снять. Я тебе его потом выстираю. И рубашку тоже... Послушай, я должна тебе что-то сказать...

— Скажи.

— Кстати, ты в прошлый раз у меня в спальне какой-то пластмассовый зелёненький листик потерял, Зигурд его нашёл и устроил мне сцену…

— Мне очень жаль. Я постараюсь больше ничего не терять.

— Знаешь, что он мне сказал тогда, в кабинете, помнишь? Что он тут вообще был ни при чём, это получилось случайно, и ты начал первый...

— Что я начал первый?

— Драться с полицейскими… Это правда?

Гай Юлий усмехнулся.

— Ну... почти.

Он оценил остроумную попытку Хоффмана уйти от ответственности — если хотя бы перед Сюзанной ему неудобно за свои методы, значит, не безнадёжен!

— И ещё Зигурд сказал, что ты опасный государственный преступник… — голос её внезапно прервался, и она разразилась потоком слёз.

— Ты плачешь из-за того, что я «опасный государственный преступник»?

— Нет...

— Из-за чего же?

— Это я… сказала Зигурду.

— Что ты ему сказала?

— Что тебя зовут Гай Юлий...

— Зачем?

— Я ничего не знала, я думала, тебя просто друзья так называют...

— Ну, всё, успокойся. Я сам виноват — не надо было держать на столе фотографию.

— Ты её оттуда убрал?

— Нет.

Сюзанна всхлипнула.

— Значит, ты её всё-таки любишь...

— Мне кажется, мы этот вопрос уже обсудили.

— Нет, скажи ещё раз... Ты её любишь?..

— Между нами никогда ничего больше не будет.

— Точно?.. Тогда почему ты не любишь меня? — Её ярко-зеленые глаза с мокрыми от слёз ресницами смотрели на него с искренним недоумением.

— Понимаешь, — ответил он, — я… ну, себе, так сказать, не принадлежу.

— А кому ты принадлежишь?

— Народу, — прикололся Гай Юлий. — Образно выражаясь.

Глава 30. Счастье

Поиски шли уже четвёртый час. Как назло, моросил мелкий, противный дождь.

Хоффман руководил операцией лично — он сидел в машине на опушке леса и каждые полчаса принимал от поисковых групп сообщения о том, что преступник не обнаружен.

От нечего делать Зигурд решил пока послушать запись разговоров сбежавших террористов, которые велись непосредственно перед исполнением их чудовищного по своей наглости плана. Он надел наушники и нажал на кнопку воспроизведения.

Тишина. Шорох. Лязг засовов. Негромкий, но весьма ехидный голос: «Толкаться-то зачем?» Снова тишина. И вдруг: «Антони!» Уж туда ли эти болваны его впихнули? Чтобы этот холодный, высокомерный тип мог так произнести чьё-то имя... Впрочем, да — они ведь друзья. Ладно, допустим. Что-то долго тянется пауза. Что они, дара речи лишились там, что ли, от радости? Снова голос Лауфа: «Погода сегодня хорошая, правда?» Леннарт радостно ржёт и отвечает: «Мне отсюда не видать!» И дальше начинает выспрашивать Лауфа что-то о здоровье его родственников.

Хоффман перемотал запись немного вперед, включил снова. Голос Лауфа: «Я не понимаю, Даниэль, по какому праву они тебя здесь держат!» Пожалуй, чуть-чуть выразительнее, чем надо бы. «Ты что-о! — откликается Гай Юлий оживлённо. — Тут мне шьют угон самолёта! Что я будто бы вовсе не я, а какой-то Леннарт, или Леонард, что-то в этом роде…»

Только тут до Зигурда дошло, что эти два негодяя оказались умнее, чем он рассчитывал. И даже не подумали позаботиться о том, чтобы их нахальные голоса звучали хотя бы мало-мальски правдоподобно.

«Да что ты говоришь! — театрально изумляется Лауф. — Подумать только, угон самолёта! И кто там у них такой умный?»

«Заместитель начальника этой шараги Зигурд Хоффман, — задушевным голосом разъясняет Леннарт. — Он мне заявил, что видел вещий сон, будто бы я самолёт угнал...»

Приглушённый смех и шёпот: «Да подожди ты ржать-то раньше времени!» — «Я не могу...»

Не помня себя от бешенства, Хоффман выключил диктофон, выбрался из машины и лично обшарил придорожные кусты.

— Это такой тип, — сказал он в ответ на недоумённый взгляд Хольца, — что мы вот тут ползаем который час по оврагам и везде, а он может спокойно сидеть в это время там, где и посмотреть-то никто не догадается!

Потом он подумал о Сюзанне. В конце концов, глупо — находиться от неё в каких-нибудь трёх километрах и не выкроить полчаса, чтобы выпить спокойно чашку кофе! Тем более, неизвестно, сколько ещё эти кошки-мышки будут продолжаться — вполне возможно, до самого утра.

Он проинструктировал Хольца о том, что делать, пока его не будет, и через несколько минут уже сидел напротив Сюзанны в мягком, удобном кресле её уютной гостиной.

— Устал?.. — спросила она со своей обычной лёгкой улыбкой.

— А ты и рада! — обиженно ответил Зигурд.

— Конечно, — кивнула Сюзанна. — Не тому, что ты устал, разумеется, а тому, что они сбежали. Правильно сделали, молодцы ребята.

— Я чувствую, он неспроста в эти края подался, — начал размышлять вслух Зигурд. — Наверное, к тебе хотел пробраться! А что, неплохая идея — кому взбредёт в голову искать его здесь! Ты, разумеется, будешь счастлива предоставить ему убежище, а заодно окружить заботой и лаской!

— Да, было бы весело! Но мне почему-то кажется, о нём и без меня найдётся кому позаботиться!— она ушла на кухню и вернулась с подносом. — Тебе с сахаром?

— Ты уже успела забыть, как я пью кофе?

— С молоком? — попробовала отгадать Сюзанна. — С коньяком тебе, наверно, нельзя, ты ведь при исполнении...

— Нет, меня это всё-таки удивляет, — мрачно сообщил Зигурд. — У человека служебные неприятности, он едет к невесте в надежде найти утешение и поддержку, а вместо этого...

— Зигурд. Я тебе давно хотела сказать. Брось свою собачью службу, пока не поздно!

Хоффман уставился на Сюзанну так, будто с ней было что-то не в порядке.

— С каких пор тебя не устраивает моя служба? — спросил он, наконец.

— Я не хочу тебе ничего объяснять. И вообще не хочу на эту тему разговаривать. Мне не нравится твоя служба, и всё! Пей, а то остынет.

— А государственные преступники тебе нравятся, да?

Сюзанна помолчала.

— Зигурд, помнишь, меня задержали у него на квартире? Когда я туда пришла, они там — ну, полицейские те... один мне дверь открыл, впустил и стал какие-то вопросы идиотские задавать, а ещё двое сидели на кухне и ржали. Я потом поняла, что они обсуждали подробности его ареста. «А шеф копытом поддаёт осколки: «Вы об этом пожалеете!» — ту сцену они изображали в лицах. А он ему: «Уже жалею — что не об вашу голову!» Он тебе правда так ответил?

— Я тут сижу почти полчаса, и всё это время ты без конца говоришь только о нём! Может, о чём-нибудь другом побеседуем для разнообразия?

— Давай о другом. Но ты же сам спросил, нравятся ли мне государственные преступники...

— Вопрос снят, поскольку ответ мне уже совершенно ясен.

— Зигурд, поклянись, что то, о чём я тебе сейчас скажу, останется без последствий.

— Прямо поклясться?

— Да. Что-нибудь святое для тебя вообще есть на свете?

— Кроме тебя, пожалуй, нет.

— Поклянись мной.

— Ну, клянусь.

— Так вот: те полицейские, что сидели тогда у него на кухне и веселились, меня задерживать не собирались.

Несмотря на всё своё самообладание, Зигурд вытаращил на неё глаза:

— Как это?

— Вот так. Они мне сказали: «Детка, уноси отсюда ноги. Дружка твоего выпустят, судя по всему, не скоро, но вообще-то тебе с ним повезло».

— Не может быть! — пробормотал Зигурд. — Это проверенные кадры, я с ними не один год работаю...

— Я их еле уговорила меня доставить, куда положено. Это я к тому, что не мне одной нравятся государственные преступники... Теперь давай о чём-нибудь другом. Может, о политике? Ты слышал о результатах последнего опроса общественного мнения? Лиснер, говорят, идёт с таким отрывом от остальных кандидатов, что картина приблизительно уже ясна...

— Авантюрист и пустозвон, — зло фыркнул Хоффман. — Нам не хватило совсем немного времени, чтобы с ним разделаться окончательно. — Он поднялся. — Ну, мне пора. Спасибо за кофе.

Сюзанна подошла, положила руки ему на плечи. Зигурд вздохнул, поцеловал её и сказал:

— Я сейчас совсем ничего не соображаю, у меня голова кругом идёт…

— И ещё ты измазался моей помадой, сходи, умойся, а то неприлично как-то — ты всё-таки на работе...

— Я завтра приеду к тебе вечером, и мы обо всём поговорим.

Он пошёл умываться, но вернулся слишком быстро. Такого бешеного взгляда Сюзанне не приходилось видеть ни у кого ни разу в жизни. Он подошёл к ней вплотную. Казалось, первое слово, которое он произнесёт, будет нецензурным.

— Что с тобой? Что-нибудь случилось?

— Ключи, — произнёс он тихим сдавленным голосом.

— Какие ключи?

— Ключи!.. — рявкнул он на весь дом, сунул руку в карман её джинсов и вытащил связку ключей.

— Что ты делаешь?! — Сюзанна попыталась выхватить их, но он отшвырнул её в сторону и в несколько скачков поднялся по лестнице на второй этаж.

Всё-таки чутьё сыщика у него было. Первая комната, в которую он ворвался, оказалась спальней Сюзанны. И там, в её постели, спал тот, кого они уже больше трёх часов искали под дождём в лесу.

Спал спокойно, с безмятежным видом. Забинтованная рука чуть свешивалась с края кровати.

Неслышно подойдя, Зигурд рывком стащил с него одеяло.

— Вставай, ангелочек!

Гай Юлий сел и ошалело уставился сначала на Хоффмана, потом на Сюзанну, застывшую в дверях.

— Попался, который кусался, — медленно произнёс Зигурд. — Это мне один болван так о твоём побеге доложил. Фамилию забыл с перепугу и рапортует: «Сбежал тот... тот… который кусался!»

Гай Юлий усмехнулся. Зигурд повторил хмуро:

— Вставай, — и вытащил на всякий случай пистолет.

Сюзанна принесла выстиранные рубашку и свитер.

— Не высохли ещё…

— Это не страшно, — сказал Гай Юлий.

С того самого момента, когда Зигурд увидел на крючке в ванной мужские часы, им целиком и полностью владел один лишь охотничий инстинкт. Но теперь, когда пойманная «добыча» спокойно стояла перед ним и застёгивала одной рукой недосохшую рубашку, ему почему-то было не по себе.

Потом он перехватил взгляд Сюзанны и догадался, что больше всего на свете ей сейчас хочется отобрать у «добычи» рубашку и отхлестать ею Зигурда по щекам.

И что она может себе это позволить, но почему-то медлит.

Зигурд понял — придётся выбирать.

В голове у него тупо стучало: Сюзанна или карьера? Карьера или Сюзанна?..

— Ну? — сказал Гай Юлий, поправив волосы. — Кого ждём?

С трёхэтажным матом Зигурд грохнул об пол пистолет так, что он улетел под кровать и, возможно, там рассыпался.

— Что бы это значило? — спокойно поинтересовался Гай Юлий.

— Выйди отсюда! — заорал на него Зигурд. — Мне надо поговорить с Сюзанной!..

Гай Юлий хмыкнул:

— Ты уверен? А вдруг я выйду несколько дальше, чем тебе хотелось бы?..

— Зигурд, — растерянно сказала Сюзанна, — если ты его сейчас заберёшь, он всё равно завтра сбежит, там уже всё готово…

— Вы — два идиота! — прорычал Зигурд. — Не буду я его забирать, не буду! Ты довольна?!

— Юлий, выйди, пожалуйста! — изумлённо попросила Сюзанна и, не дожидаясь, пока он это сделает, с разбегу бросилась Зигурду на шею.

Поиски преступника закончились — понятное дело, безуспешно — в третьем часу ночи. Проезжая мимо коттеджа Сюзанны, Зигурд увидел свет в её спальне и остановил машину.

Он открыл дверь своим ключом, заглянул в гостиную. Сюзанна спала, свернувшись в клубочек на диване. Он вышел на цыпочках, поднялся в её спальню и негромко спросил:

— Спишь?

— Уснёшь тут, — отозвался Гай Юлий.

Зигурд подошёл и сел рядом на стул.

— Ты мне можешь ответить на один вопрос?

— Смотря на какой, — сказал Гай Юлий.

— Вспомни, о чём ты думал перед тем как угнать самолёт. Вернее даже, не о чём думал, а как вообще настроение было — за час, за полчаса до этого?

— С чего вдруг такой интерес?..

— Мне, понимаешь, ни разу в жизни не приходилось угонять самолёты. Наверное, поэтому интересно. Но если не хочешь, можешь, конечно, не отвечать.

— Да тут секретов особых нет, — сказал Гай Юлий, помолчав. — Ну, за час до этого мы сидели с Антони у меня и болтали обо всём, кроме дела. За полчаса — он мне рассказал анекдот о том, как агент разведки прыгал с парашютом. Вроде как по теме. Честно говоря, это всё, что я запомнил.

— Расскажи анекдот, — Зигурд произнёс это с таким видом, словно для него не было ничего важнее.

Гай Юлий покосился на него недоумённо, однако рассказал: собирается агент на задание, ему дают инструкцию: дёрнешь за кольцо — парашют раскроется; если нет, дёрнешь за другое кольцо — запасной парашют раскроется, а внизу будет ждать машина. Он прыгнул. Дёрнул за кольцо — парашют не раскрывается, дёрнул за другое — запасной тоже. Он летит и возмущается: «Вот если ещё и машина не приедет!»

Зигурд усмехнулся:

— Он нормальный, твой Антони — перед полётом такие анекдоты рассказывать?

— По-моему, как раз то, что нужно, — сказал Гай Юлий. — У меня, кстати, к тебе тоже есть один вопрос, причём посерьёзнее. Кому и чем помешал Ив Витте?

Зигурд нахмурился:

— Я не могу разглашать эти сведения.

— Тогда вместо вопроса просьба — свали от меня подальше. Я не забыл и не забуду сегодняшнюю ночь. Но всё равно не хочу общаться с подонками и убийцами.

— Почему — «убийцами»? — выдавил из себя Хоффман.

Гай Юлий замер, боясь поверить.

— Он что — жив?..

— Да, — нехотя буркнул Зигурд.

— Где он?

— В изоляторе.

Забыв о своей ноге, Гай Юлий прыгнул к телефону.

— Антони, это я! Похоже, нам с тобой нужно вернуться в ближайшее время в Спецдепартамент. Не за чем, а за кем! За Ивом! Да, жив... Да, точно!

— Ну, вы и наглецы, ребята! — потрясённо выдохнул Хоффман.

— Тогда уж ещё один вопрос! — весело сказал Гай Юлий, снова завалившись на кровать. — Не знаешь, почему меня так быстро выпустили, ну, помнишь, через день после покушения на Герста?

Зигурд ехидно улыбнулся:

— Любовь твоя постаралась...

— Которая? — удивился Гай Юлий.

— Ну, которая — принцесса, разумеется! Ты вообще зря сбежал — с такими связями тебя всё равно бы через недельку-другую выпустили. Кстати, как тебе понравились её цветочки?

— Какие цветочки?

— Ну, как же! Она вчера к нам явилась с охапкой белых роз и заявила, что хочет с тобой увидеться. Все там были в шоке, я её к Герсту послал за разрешением…

Несколько секунд длилось молчание.

— А где она сейчас? — спросил вдруг Гай Юлий.

— Как — где? У себя в гостинице, наверно, где же ещё?

— А в какой гостинице?

— В «Мереванте». А что?

Гай Юлий вскинул на него свой обычный чуть холодноватый взгляд.

— Ты не мог бы меня туда сейчас подбросить?

Хоффман вытаращил на него глаза:

— Сейчас?..

— Ну да. Лучше сейчас, днём в городе полиции больше…— Гай Юлий тряхнул головой, поправляя волосы, потом встал и начал одеваться.

— Я, конечно, могу, — ответил Хоффман всё ещё слегка ошарашенно, — но я бы на твоём месте…

— Я должен её увидеть, — сказал Гай Юлий.

Неизвестно почему, но без четверти три Арабелла проснулась, умылась, оделась и вышла на балкон. Она чувствовала, что сегодня ночью, вернее, уже утром, ровно в три часа, произойдёт какое-то чудо.

Моросил дождь, пустынная площадь выглядела серой, неуютной и слишком большой. Было прохладно и как-то не рассветно, а сумеречно.

Мимо проехали две машины с зажжёнными фарами, одна из них остановилась.

А потом Арабелла увидела его. Всё было почти так же, как тогда: он шёл через площадь, заметно хромая на правую ногу, — худой, высокий, в потёртых джинсах и тонком чёрном свитере. Смотрел чуть свысока. Сверкающие в свете фонарей капли дождя падали и запутывались в длинных светло-русых волосах.

Всё было почти так же...

Только тогда он удалялся от неё, а теперь становился с каждым шагом всё ближе и ближе.

Конец второй части. Третья часть здесь - https://author.today/work/79987