Три брошюры в помощь писателям (создателям фантастических миров)

Первая брошюра: армия и флот

Памяти Константина Крылова (Михаила Харитонова), эти брошюры появились как ответы на его вопросы

Первая брошюра: армия и флот

Задача

Задача данной брошюры на псевдохаотических примерах показать, челу знакомому с темой поверхностно, принципиальные различия нормальной армии от ненормальной. Предполагается ознакомить интересующихся с темой ровно в противовес хлёсткой фразе одного персонажа девяностых: «профессионалы книг не пишут – нет времени, да и не принято, а писателям обычно неизвестна суть дела». Здесь важнейшими кусками выхвачена суть военной организации и отличия от неё военнизированных структур, а общую канву читатель (писатель) может посмотреть в Википедии. В отличие от спецслушб, центробанка и суда, армия это не ветвь власти это само общество. Эссенция общества. Для того, чтобы понять про общество достаточно понять про его армию. Рисуя воображаемое общество писатель (сценарист, режиссёр, артист) часто использует изображение армии или других силовых структур для того, чтобы наиболее рельефно показать суть изображаемого общества.

Здоровое совмещение принципа эгалитэ и неизбежного для армии структурирования по нравственным характеристикам

Принципиальное преимущество (и особенность) США – запрет сословности вне гетто. В американской Армии, которая неотделима от сословных принципов в силу своей природы, это проявляется в отсутствии орденов. «Орден = сословная организация» (сама идея ордена предполагает градуировку членов по нравственным качествам). В США природная неотделимость Армии от сословных принципов обернулась глубокой подозрительностью общества по отношению к Армии как к возможному источнику смертельно опасного влияния. Естественно это прямо связано и со Второй поправкой и с тем, что солдат до 1920-х годов не пускали в кабаки, а офицеры в Военном департаменте (Минобороны) ходили на работу в штатском. В общем, это можно характеризовать, как то, что сословность для американской культуры это полный харам. Сейчас уже забыли, но и их знаменитые ноги на столе и тому подобное также растут из подчёркивания отсутствия сословной этики. В то же время основатели США и их продолжатели хорошо понимали, что Армия без сословной этики (иными словами без сегрегации хотя бы по условным или авансированным нравственным характеристикам) невозможна и культивировали её достаточно истово в военных училищах. А также на курсах резервистов и курсах для офицеров произведённых из солдат (обе эти группы у них всегда были аномально многочисленны).

Штатная организация Сухопутных войск

Сердюков сделал полк-бригада как у Антанты. Сейчас реверсуют. В то же время китайцы (КНР) наоборот всё больше полк-дивизия превращают в бригада-корпус.

Китайцы подчёркнуто кайдзенят структуры в армии, и именно в направлении бригада-корпус, методически сжирая дивизии.

Когда количество бригад стало заметным (2015), китайцы подогнали под неё и общую структуру вооружённых сил (как НАТО и Сердюков) - вместо округов и флотов сделали межвидовые командования. Всё это связано с особенностями армий типа курильщика о чём отдельно.

Что есть рота

Рота (сотня) базовый элемент Сухопутных войск, также как корабль для флота. Понятие пришло из времён кондотьеров и королевских рот. Совпадает по числу челов (60-260 чел, чаще 100+) с предельным по численности коллективом, где все могут быть знакомы непосредственно, а также с предельным числом лиц, которые может помнить (с характеристикой) средний чел.

Управляется ведущей четвёркой (у англичан аналогичная система управления есть и на уровне взвода):

- командир (традиционно капитан),

- заместитель (это буквальное значение слова «лейтенант», у англичан стал капитан, а командир майор),

- сержант (старшина, ответственный за все постоянно действующие процедуры и дисциплину, аналог боцмана на корабле),

- хозяйственный сержант (квартирмейстер, каптенармус, аналог корабельного баталёра, сейчас фактически является наводчиком для тылового подразделения или части бригады).

Роту пехоты (и аналогичные единицы большинства других родов войск) составляют взвода. Взводные командиры, в британской и американской традициях лейтенанты, но это необязательно везде так. Оружейный взвод пехотной роты (он называется артиллерийский, миномётный, пулемётный, пулемётно-гранатомётный, гранатомётный, противотанковый) должен возглавлять самый авторитетный взводный. Он может иметь звание выше обычного, чтобы воспринимался как советник, а не обычный подчинённый ротного командира. Обычный, линейный взводный необязательно даже должен быть офицером (из-за дороговизны подготовки офицеров, можно только одного взводного делать офицером как первая ступенька карьеры). Роль взводных командиров в бою сводится к тому чтобы довести бойцов до момента развёртывания – дальше всё зависит от личного примера отделённых, а то и звеньевых – командиров огневых групп по-американски (их бойцы видят, а взводных затруднительно) и решений ротного (задача взводных эти решения доводить и воодушевлять на их исполнение, но это физически сложно). В обучении и администрировании роль взводного больше чем в бою, но всё равно их роль – прокладка между ротным и рядовыми. Изначально (в 14-15 вв.) взводов не было, рота делилась на капральства по десять-пятнадцать чел, а первый, второй (старший и младший), реже третий лейтенанты (заместители командира роты) ситуативно командовали наиболее важными частями сомкнутого боевого порядка.

Рота полный аналог корабля. Старшина = боцман, каптенармус = баталёр.

До двадцатого века корабли различались только размером (а не организацией). Поэтому различался ранг капитана по рангу корабля - капитан-лейтенант (капитан небольшого связного, и тому подобного судна, или полностью готовый исполнять обязанности капитана, но пока выполняющий обязанности старпома), капитан корвета (корабль третьего ранга), капитан фрегата (корабль второго ранга), капитан корабля (первого ранга). В двадцатом веке команды стали состоять из боевых частей (например: минная часть, артиллерийская и т.п.) под командой отдельных офицеров (обычно капитанов по званию, иногда с более низшими званиями, включая ворэнтов) и команд под командой унтер-офицеров (боцманская, она же палубная команда, выполняющая рутинные палубные процедуры).

Надо всегда помнить, что даже очень большой корабль с большим количеством и разнообразием боевых частей, остаётся единым коллективом, где капитан всех знает, наподобие сухопутной роты (даже не полка, хотя психологически является аналогом полка).

О бригадном генерале (командоре, коммодоре)

О бригадном генерале (коммодоре в других видах). Это звание (в армиях британского типа и русской XVIII века «бригадир») есть специально придуманное звание для тех, кто в традиции курильщика называется «генерал без академии», то есть чел, которому генеральские обязанности можно выполнять (или нужно), но дальнейшую карьеру делать необязательно. По аналогии с прапорщиком (ворэнт-офицером) среди солдат или с подполковником вечным комбатом среди офицеров (XIX век знал аналогичный образ капитана или майора вечного ротного). В армиях КНР, КНДР, ВьетНР, королевства Таиланд для этого есть звание «старший полковник», которое считается скопированным с эсэсовского «оберфюрер», которое в свою очередь было скопировано с турецкого «бригадного полковника» (в современной турецкой армии отсутствует). Это британское понимание данного звания распространилось в двадцатом веке, до этого французы придумали бригадного генерала (как и дивизионного, корпусного и армейского), чтобы звания не совпадали со старорежимными (а в Турции в отличие от Франции бригадный генерал стоял сразу над бригадным полковником). Примечание: в Таиланде «старшим полковником» заместили существовавшее у них до того звание «бригадного генерала».

Звание командора позволяет назначать командиром очень большого и важного корабля (например, авианосца), не присваивая звание адмирала. Раньше оно было нужно для командования только небольшими или неполноценными эскадрами.

Особенности отличающие армию курильщика от нормальных

Сначала о как-бы курьёзном. Интересное отличие армий типа курильщика:

- отсутствуют ротные и батальонные значки (знамёна), это, впрочем, может быть и в других молодых армиях типа израильской;

- но вот совсем удивительно наличие своих знамён (не личных вымпелов, значков командиров, а знамён-штандартов как у частей) у бюрократических организаций – бригад, дивизий – до фронтов и командований направлений включительно. Это резко девальвирует культ знамени. Примечание: отличие бригады от полка в европейской традиции именно в том, что бригада это бюрократическая организация у которой нет знамени, а полк это военный коллектив со знаменем. В армии курильщика традиции это два наименования одинаковых по структуре явлений (бригада как бы формально выше).

Триединая военная тайна армии курильщика, определяющая её уникальный облик (американцы и европейцы, несмотря на жёсткие меры вводимые либералами и «демократами», пока не догнали):

1. Абсолютный приоритет демографических целей войны над политическими. Кастовая пропасть между солдатом и офицером-прапорщиком.

2. Крысятничество в части и даже подразделении вне зависимости от условий обстановки.

3. Сознательная стрельба по своим. Культ сведения счётов в бою и обеспечения своей безопасности за счёт других.

Демографические цели это изменение структуры населения. Проявления разнообразны. Наиболее известный пример: подача команды «в атаку – вперёд!» с прибавлением по-осетински «осетинам быть сзади!».

Из сотни таких элементарных приёмов собирается долгосрочная политика власти.

Примечание: при этом лично Плиев (из которого цитата), нёсся впереди всех.

Системные причины почему армия курильщика такая необычная

Первое. Суть европейской армии в первую очередь в том же что в целом позволило европейцам захватить весь мир – в доверии. В тоже время армия курильщика, это разжигание не просто недоверия, а вражды и ненависти между военнослужащими как самый высший приоритет в военной политике. Всё остальное является фактически структурно-организационными следствиями из этого.

Второе. Наличие вертикали замполитов (де-факто, а часто и де-юре офицеров в тех же званиях, что и соответствующих командиров). Они с одной стороны подрывают авторитет командиров, с другой, что много хуже, отбирают работу и ОТВЕТСТВЕННОСТЬ у сержантов и прапорщиков. Не случайно даже в США сержантскую вертикаль вводили очень неохотно. А в англо-французских армиях до этого не дошли даже в двадцать первом веке, ограничиваясь сержантско- прапорщицкой вертикалью от взвода до батальона (полка), кое-где с огромным скрипом введя главных сержантов видов вооружённых сил и вооружённых сил в целом. Но без промежуточных звеньев между сержантом полка и главным сержантом рода войск!

Третье. Полное и прямое противопоставление военной контрразведки армии, которая в результате ставит свои оперативные (а в худшем случае – политические) интересы выше интересов армии. И хорошо если она тоже заинтересована в победе в войне, которую ведёт армия. А это, как мы все видели, может быть и не так. Надеюсь то, что контрразведка намного сильнее армии очевидно. Хотя есть ситуации, где армия может с ней справится.

Четвёртое. Это современная российская армия сумела преодолеть – ПВО, военный космос, стратегические ракеты как виды вооружённых сил или войска отдельные от ВВС.

Пятое. Отсутствие у комендантских подразделений (военной полиции) полномочий (в меньшей степени) и организационных возможностей (в огромной степени) бороться с чем-то более серьёзным, чем мелкие правонарушения.

Шестое. Абсолютная безнаказанность военной прокуратуры. Фактически на военную прокуратуру нет суда в буквальном смысле этого слова.

Седьмой. Общая сложность в разной степени выраженная у всех восточных и африканских армий, даже не имеющих наследия курильщика исторически. Неспособность и нежелание тыловых подразделений полноценно работать в условиях риска и даже серьёзных учебных нагрузок. В меньшей степени присуще и техническим (ремонтным) подразделениям, которые у курильщика отделены от тыловых и представляют собой отдельную линию подчинённости. Обусловлено отсутствием у полевых командиров действенных полномочий и квалификации для влияния на тыловиков. Полное монопольное распоряжение тыловиками возможностями распределения имущества и медицинской помощи от которой зависят в прямом смысле жизнь полевых командиров и их подчинённых. Отсутствие у внешних контролирующих органов заинтересованности в воздействии на тыловиков в интересах полевых командиров, при наличии материальных предпосылок к коррупции их тыловиками.

Тут небольшое отступление, почему для военных так важна заинтересованность. Армейский парадокс (свойственен всем структурам с высокой степенью риска в повседневной деятельности) - необходимость быстроты передачи информации требует формальных протоколов и формализации максимального количества аспектов системы, но для того чтобы такая высокоформализованная система работала, необходимо соблюдение множества НЕФОРМАЛЬНЫХ, НЕВЕРБАЛИЗУЕМЫХ/ПЛОХО ВЕРБАЛИЗУЕМЫХ конвенций.

Пример: в «Отелло» Шекспир стебётся не над чёрной кожей главного героя, но использует цвет его кожи для подчёркивания его неумения жить по неформальным принципам, принимать решения, не имея формальной, подтверждённой информации. Это стёб над простонародьем (= восточными людьми), полагающим что содержание исчерпывается формой. Но это и стёб над солдафонами, принимающими вопросы физической жизни и смерти чересчур всерьёз. Тут черная кожа наоборот призвана снизить узнаваемость образа, чтобы узнавание не было осознано как оскорбление без экивоков. А солдафоны, «отличники» были тогда очень нужны, они для Англии мир завоевали.

Армия это квинтэссенция «отличничества», но она же и самая яркая демонстрационная модель беспомощности отличников в самостоятельной жизни. Армия, парламент, адвокатура (представляющая промышленность – промыслы, промышляющих) это важные институты для существования (=экспансии) общества, но только если они являются грамотными отводами ответственности от спецслушб, центробанка и суда. Эта пара наборов из трёх институтов (которые можно символически отразить двумя наложенными друг на друга треугольниками) истекают из и сходятся в личности короля. Король обязан гарантировать доверие которым питается система.

Коллаборационизм. Коллаборационизм курильщика имеет ровно туже природу, что и «счастливые» браки чеченок с какими-то совершенно запредельными русскими и полную безоговорочную выдачу советскими инженерами госсекретов на международных выставках. То есть это обратная сторона насаждения ненависти по всем ракурсам, являющейся основой армии типа курильщика. Любой чел, разговаривающий ласково и (что важно) демонстрирующий силу и богатство (в советском измерении этих понятий), кажется курильщику полубогом, оказать услугу которому – великая честь. По сумме характеристик (власть, богатство, ласковость) сержант западной армии приблизительно равен генералу курильщика. Отсюда необъяснимый коллаборационизм военнопленных-курильщиков с совершенно удивительными партнёрами типа нацистов, чеченцев, афганцев или иранцев. Да, «бомбардировка любовью» применяется при вербовке повсеместно (в частности тоталитарными сектами), но только на курильщиков это (в военных условиях) имеет 95% эффект, при минимальной (или даже отсутствующей) дисциплине исполнения «бомбардирущими». Американцам такого градуса взаимной ненависти и отсутствия кооперации, кажется, пока не удалось достичь даже в университетах, что же говорить об американской армии.

Создание лжеорганизаций является обычным оперативным приёмом, но для курильщика это много более того – это магия, защищающая их от «бомбардировки любовью». Ничего другого у них против этого нет. Поэтому вопреки здравому смыслу (зачем учить потенциальных потерпевших, что против них будет применяться), они носятся с лжеорганизациями как с писаной торбой в своей пропаганде, восхваляя их везде, где только есть техническая возможность прямо и косвенно (безумная с оперативной точки зрения героизация операции «Трест» далеко не единственный пример).

Сейчас опубликованы документы про удачный опыт борьбы с перебежчиками в ВОВ (поток был постоянный – поэтому для немцев наземная разведка типа поиска была экзотикой, которой приходилось уделять особое внимание). Советским активистам приходилось, рискуя жизнью, имитировать перебежчиков, чтобы подставить под огонь (немцы-дураки после таких операций издавали приказ в перебежчиков стрелять).

Почему и не ловили эксгибиционистов и педофилов в соввремя – с измальства подрывать доверие к ласковым людям. Строго говоря, ловили – но в соотношении с масштабами явлений это было либо «иногда», либо «труп в деле».

Частными, но яркими проявлениями отсутствия офицеров и прапорщиков в армии курильщика (=доверия) были и есть «масштаб» и «независимость».

«Масштаб». При расчётах курильщики совершенно нормально (по умолчанию, как будто, так и надо), если нет специальных указаний, приравнивают свой полк-бригаду к иностранному батальону, корпус-армию к дивизии, и т.д. по иерархии уровней. При этом объяснение, что это «по численности» выглядит весьма натянутым. Так как у иностранцев численность тоже бывает разная, обе стороны используют одинаковые принципы организации, а по количеству звёзд и галунов на погонах на организационную единицу курильщики (как бы натовцы не пытались догнать) до сих пор стабильно впереди. Причём это не ограничивается академическими расчётами – в практике управления, то же самое. Нормальное для западного взвода-роты в системе курильщика выносится на уровень полка-бригады и выше.

«Независимость». Армия курильщицкого типа не только не доверяет политикам, но и может прямо плевать на них. Недавние истории с первыми лицами государства (систематическое и неуклонное подсовывание им инфы, выставлявшей их клоунами на самых публичных уровнях, которые только можно вообразить) это только верхушка айсберга в системе курильщика. Также как и публичные высказывания старших офицеров об устройстве общества немыслимые даже на уровне секретарш в гражданских организациях («уровень Президента это максимум квартиру молодожёнам подарить, а с госпрограммой надо по-другому решать»). В наиболее дремучее курильщицкое время это в силу использования армейских ресурсов в народном хозяйстве было более распространено, но менее заметно в силу меньшей публичности каналов движения информации. Объясняется: 1) общей для всех армий производственной деформацией – часто надо прямо словами говорить то, что на гражданке принято угадывать 2) вынужденным отбором в советские армейские структуры циничных, но не тупых лиц, ещё и привыкших прикидываться дураками многие годы 3) необходимостью коммунистической и коммуногенной номенклатуры многое прощать армии типа курильщика, так как с она является, если не главнейшим, то одним из главных инструментов выполнения функций государства курильщика – начиная от демографии (включая все виды запугивания населения) и завершая «всей страной сгореть в танке».

Оба этих проявления крайне вредны для управления, оборачиваются реальными потерями, но вышеизложенные особенности порождают их автоматически (как и многие другие мерзости – фактически все доступные воображению).

Ещё один важный фактор, почему армия типа курильщика может лОжить на политиков. Ей принадлежит финальное слово в определении того что секретно, а что нет. В целом в системе курильщика как на Востоке – секретов больше, но охраняются они хуже. Из этого два следствия: 1) активные приёмы обмана применяются шире, чаще и на всех уровнях допуска 2) политическая роль секретчиков возрастает.

Соответственно при интеграции бывших членов ОВД в НАТО им приходилось специально ставить секретность.

Важный момент на войне и в других видах деятельности с повышенным риском: захваченных страхом можно только хвалить или иначе показывать их нужность, обличения возможны только в спокойной обстановке и только с лицами в состоянии рефлексии (способность к рефлексии неравна её реализации). С животными и лицами в животном состоянии любые действия в страхе, если не подкрепляются сообщением (однозначным сообщением) об их нужности запускают механизм разрушения личности. На этом в частности основан механизм убийства жалостью.

Бредовость военной пропаганды объясняется этим (как и нагнетание страха для того чтобы её включить).

Проще говоря – чел готов верить в любую ахинею если боится, не от того что его заставляют, а от того что у не освоивших аристотелевские методы мышления в страхе только одна альтернатива – разрушить тело или разрушиться личность. Легко заметить, что пропаганда курильщика это, по сути всегда военная пропаганда.

Карьерный путь офицера

Британская система получения офицеров (сухопутный вариант, морской не знаю, но судя по королевской семье, он такой же):

Есть военный университет, но он никому неизвестен, так как это путь для тех, кто способен выйти из народа. Основной – гражданский университет плюс год в престижнейшем училище в Сандхёрсте плюс школа или курс рода войск – на выходе взводный. Ещё есть экзотический способ, но строго стать начальником тыла полка (батальона) не выше. Это из сержанта квартирмейстера взвода через прапорщика кваритирмейстера роты (каптенармуса) и квартирмейстера полка (батальона) или аналогично сержантом и затем ворэнтом по командной линии произвестись в лейтенанты в отделение штаба полка (после курсов). Но это тупик более низкий чем через военный университет.

Там есть ещё гражданские специалисты (например, дантисты) начинающие карьеру сразу с капитана (дантисты почему-то могут числится только в сухопутных войсках, но другие медицинские специальности и в ВМС и ВВС), но это не командные профили везде. Не офицеры в расхожем смысле, хотя звания у них такие же, не специальные, не смотря на отдельные знаки различия.

Начальник тыла британского полка (батальона) майор (начальник тылового отделения штаба). То есть из солдат это потолок.

Майор это и официальный потолок, если специально не делать карьеру (курсы, конкурсы, командировки и т.п.), самое многочисленное звание в ВС королевств и по совпадению предельная должность при службе всю жизнь в одном полку (командир роты или начотдела штаба).

Возраст производства в майоры 32-33.

Причём майорскую должность может занимать и подполковник (если в 50 лет не получает полковника, то снижают должность и зарплату до майорской, но звёздочки не отбирают).

Ещё везде в мире курсы для офицеров (включая эквиваленты академии ГШ), сколько знаю, не превышают года по продолжительности.

Бундесовская система получения офицеров, крайне унифицированная вне зависимости от вида вооружённых сил (как и израильская, сделана с рейхсверовско-вермахтовской, обе считаются близкими к идеалу западного мира):

• Срочка-в ходе срочки прохождение конкурса в кандидаты в училище-три-четыре года в училище-первичное офицерское звание.

• Можно и со срочки в унтерскую школу, а затем произвестись в офицеры после 12-15 лет безупречной службы.

• Формальный потолок – майор, но можно его получить и непосредственно перед пенсией, прослужив всю жизнь капитаном.

Пробитие первого потолка происходит, когда отбирают капитанов в академию генерального штаба (10% капитанов в год), девяносто пять процентов офицеров старше подполковника её закончили (сколько учатся не знаю, кажется года два, но выглядит длиновато). Капитаном становятся после 10-12 лет службы и множества курсов и стажировок. Капитаном служат до 53 лет, майором до 55. Начальное военное училище, дающее высшее образование считается уникальной немецкой и американской особенностью (по крайней мере, так говорят). Также всех удивляет, что можно стать полковником и даже генералом без академии ГШ и военного колледжа (более высокий курс для старших офицеров), но это крайне специфичные люди (заслуженные). В тоже время после академии ГШ гарантированно будешь подполковником (если не будешь совершать явных нарушений или даже преступлений). Также после академии ГШ, дающей аксельбант и прибавку к званию «генерального штаба...» (то есть имеющий право служить в отделах штабов дивизий и выше на руководящих должностях), должности и звания получать «легко». Хотя в любом случае перед каждой звёздочкой нужен успешно законченный специальный отдельный учебный курс.

Израильская система принципиально похожа. Но сроки больше (из-за длительности срочки два года, а не год). Нет высшего военного образования (год офицерской или унтеровской школы прибавляется к срочке, для карьеры нужно окончить гражданский университет), нет академии с особой ролью, котируются иностранные курсы (особенно американская школа офицеров танковых войск – год специализации).

Контракт немцы (до девяностых годов точно) сразу в училище на двенадцать лет подписывали.

О национальных особенностях военного строительства

Израиль ряд тем обнажает (делалось с нуля, с участием большого числа челов немецкой культуры, с железным следованием британским алгоритмам):

- с самого начала ведущую роль в армии играли офицеры-психологи и их секретарши, которые фактически во многом заменяют унтеров и замполитов (унтеры по английскому штатному образцу, но по немецкой кадровой системе), работают в тесном взаимодействии с раввинатом, родителями и спецслушбами, жёстко «аполитичны», задача одна - «применить один из ста тысяч способов преодолеть страх и лень»;

- строевая и бытовые воинские ритуалы предельно минимизированы и сокращены (ещё меньше чем в немецкой и курильщицкой армиях – которые по этим вопросам рекордсмены);

- неформально, но очень жёстко запрещены какие-либо украшения (вычурность (разноформность) и разноцветность) в военной форме, в том числе под видом функциональных элементов (в частности пятнистый камуфляж). Исключение было сделано для цветного берета (кумта) - что закономерно привело к порядка 20 (двадцати!) расцветок в настоящее время, включая пёстрые.

Сначала разрешили парашютистам («у всех малиновые, в Европе не поймут»), потом разрешили другим, чтобы снизить элитизм парашютистов (который с самого начала был проблемой, несмотря на отсутствие отдельного рода войск и вообще их отдельности от пехоты и танкистов), соответственно попёрло - - -

Пестрота формы для регулярной (европейской) армии вредна тем, что теребит чуйства, которые представляют основную угрозу регулярству. Именно поэтому «ландскнехт» оскорбление, а не по какому-то морализьму. Посему и военная евротрадиция толерантна к спиртному (отупляющая телесность, психологически малоотличимая от атлетизма, легко переходит одно в другое) и крайне враждебна к наркомании, поэзии и вот этому всему.

Для русских такой же промблемой как для евреев трусость и лень, было бы вероломство и безответственность (и соответственно вытекающие из безответственности бюрократизм и бесцельность).

Унтеры в Израиле, полагаю сильно потеснены психологами из-за фанатичного желания скопировать немецкую систему, не имея немцев.

Сейчас – когда у немцев нет срочки, у них тоже подготовка офицеров поплыла, но это намеренное уклонение от войны, а не дефекты системы.

По части унтеров во второй половине восьмидесятых было общемировое поветрие (связанное с общим полевением менеджерского дискурса, тогда как в СССР, эти ветра регулярно дули с первых попыток создания регулярной армии), что технический прогресс и социальная революция устраняют роль унтера как слуги и вестника офицера. Унтер это типа солдат, который хорошо овладел техникой. Соответственно в скандинавских армиях унтеров вообще отменили, а кое-где в других местах переименовали в «техников» и «специалистов». Канешна ничего из этого не вышло. Всё пришло обратно, даже в Скандинавии как запахло войной вернули унтеров (в нулевые-десятые годы двадцать первого века), а в других местах практически сразу – остался только след в названиях (в США «спешиалист» быстро стало званием старшего солдата = «старослужащий»).

Хотя у некоторых латиносов «технико» идёт как капральское или сержантское звание. Но это перевод американского «спешиалист» (старший солдат-младший капрал).

Мастер-сержант, это не технический сержант, а «господский сержант», «сержант-хозяин».

Технические знания могут добавлять градуса или/и зарплаты и указываться в профиле специальности («технический», «медицинский» и тому подобные, некомандные), но именно в названии – никак.

Прапорщик (ворэнт-офицер) и унтер-офицеры

Прапорщики это далеко не технические специалисты. Прапорщики могут быть конечно техническими специалистами – эквивалентами ИТР, также как офицер эквивалент инженера, но в нормальных армиях они занимают командные должности, по зарплате с выслугой равняясь и превосходя офицеров. Их назначение – выполнять все командные обязанности офицеров, не связанные с «творчеством» - то есть поддерживать установленные процедуры. Структура нормальной армии (старой русской в том числе) это рота (а в британского типа уже взвод) – командир (офицер) – ответственный за решения и всё что рота делает и «не делает» (американский устав); ротный сержант (старшина) – ответственный за повседневную деятельность, установленные процедуры и дисциплину, ротный хозяйственный сержант (каптенармус) - ответственный за снабжение). Батальон (в британского или французского типа он называется полк) – командир (офицер майор-подполковник, у британцев даже полковник), заместитель командира или начальник штаба (капитан-подполковник), штаб (руководители основных отделов офицеры от майора и ниже, их помощники сержанты, исполнители рядовые, во второстепенных отделах руководители сержанты), начальник тыла как отдельный заместитель командира или глава соответствующего отдела штаба (офицер, в британского типа это предел карьеры прапорщика), батальонный (полковой) сержант (по-советски было бы старшина, должность замещается прапорщиком) ответственный за все постоянно действующие процедуры в батальоне, дисциплину и политико-моральное состояние, что делает невозможным существование замполитов. Это основа, остальное (выше или ниже по иерархии) может различаться. У американцев, не смотря на то, что они законодатели мод, структуры над батальоном очень отличаются от всех остальных армий. Связано это с их богатством и техническими возможностями.

В русской армии «прапорщик» (даже «зауряд-прапорщик») было самым младшим офицерским чином, связанным с ношением знамени (почётность и значимость ношения знамени, позволяет приравнивать знаменосца к офицеру). Нынешним прапорщикам соответствовали фельдфебели. У сербов прапорщику в то время соответствовал «водник» («взводный», прямое заимствование от немцев у которых все или большинство командиров взводов или эквивалентов фельдфебели и другие унтеры), а сейчас «заставник» («знаменщик» = прапорщик). В реале при отсутствии курильщицких заморочек скорее всего для эквивалентов нынешних прапорщиков использовали бы сталинский перевод американского «сержант-майора» - «старшина». «Главный старшина», «старшина», или 1, 2 и т.д. класса.

В нормальных армиях прапорщицких (ворэнт-офицерских) званий по два и унтер-офицерских по четыре. У немцев, американцев и турок (и некоторых подражавших им армий) больше. Унтер-офицерские должности для славяноязычной армии можно было бы заимствовать у сербов. Русифицировано будет звучать: капрал (ефрейтор), младший урядник, старший урядник, урядник-взводный, старший урядник-взводный можно сделать ещё трёх классов. Также можно у предшествовавших нынешним сербам и хорватам, титовцев позаимствовать: разводящий, десятник, и т.п., а можно и у чехов: воин, доброволец, десятник, взводный (это уже на прапорщика тянет).

Общая тема, что у всех тогдашних (и большинства современных) армий не дотягивает до американцев количество унтер-офицерских званий.

В любом случае воображая некую армию надо заполнить следующие ставки (беру по пехоте, но это эталон, эквиваленты есть везде): рядовой-рекрут, рядовой-обученный, старший рядовой (командир звена, капрал, ефрейтор), старший рядовой со старшинством, командир отделения (сержант), заместитель командира взвода (старший сержант), командир взвода (вариабельно самый старший сержант, прапорщик или офицер, в зависимости какую традицию копировать).

Ещё о прапорщиках. «Ворэнт» (ордер) от короля на звание, это не тоже самое, что патент офицера от того же короля. Это разрешение командовать, данное королём, отличающее прапорщика (ворэнт-офицера), от унтер-офицера (нон комишшэд офисэр), который всего лишь передаёт волю офицера. Ордер позволяет принимать решения, нарушающие права других в интересах короля, а патент является признанием того, что держатель патента подходит для исполнения офицерских обязанностей (необязательно в армии конкретного короля). Патент даётся на конкретную должность (или набор должностей), а прапорщик к должности не привязан (носить знамя это приказ командира) и работает в интересах короля по решению командира.

Слово «сержант» буквально означает «слуга» (исходно слуга ротного передающий его волю), поэтому в Британии и сейчас в дворянском (аристократически престижном) полку сержанты именуются капралами (почему и получается, что у них четыре капральских звания, а не два капральских и два сержантских как в других полках армий британского типа). Свободный не может быть слугой (дворянин вообще-то может) почему в Российской Империи с нарастанием свобод и перешли от сержантов к унтер-офицерам. Конкретно царь Павел перешёл от сержантов к унтер-офицерам, классически пытаясь поменять более почётную вывеску на фактический реверс некоторых положений манифеста о вольности дворянства, например, возвращения телесных наказаний для дворян.

Слово «урядник» («нАрэдник» по-хорватски) чётко передаёт сущность унтерофицерства - «тот, кто упорядочивает». Хорватское общее название унтеров «дочасники», то есть находящиеся непосредственно рядом с офицерской честью. Отсюда их самый старший унтер (как у немцев исполняющий обязанности прапорщика, но не удостоенный прапорщицкой чести) называется «часнички намйестник», то есть замещающий честного («честный» - «часник» = офицер).

Офицерский патент («коммишн») содержит в себе ордер («ворэнт») на совершение действий нарушающие чужие права, но главное в нём это признание королём достоинства занимать должности (должность) с правом принятия решения.

Собственно главное в патенте это доверие короля, само слово «патент» («коммишн») происходит от латинского корня «коммисс» = «доверять». Оттуда же и «коммиссар» = «доверенный», «смотрящий» (в западных странах обычно за закупками, но не всегда).

Доверие ключ к тому, почему существует понятие производства в офицеры на поле боя, но нет аналогичного понятия по производству в прапорщики.

Почему советские (и почти весь Варшавский договор) взяли для обозначения ворэнт-офицеров слово «прапорщик» (или аналоги)? Если отбросить квазиконспирологические идеи о том, что сталинская идея «старшины» как ворэнт-офицера слишком американо-немецкая, а за редким исключением (сталинское увлечение тейлоризмом и американским менеджментом вообще) в советской системе копировалась англо-французская модель, где ворэнт-офицер часто бывает знаменосцем, то простейшее объяснение следующее. Должность знамёнщика это должность, требующая соответствия всем абсолютно лучшим качествам офицера, кроме одного – принятие решений. Даже наоборот - знамёнщик должен, не рассуждая, жёстко быть там, где укажет командир. От этой его жёсткости буквально в значительной степени зависит удержание командиром контроля над частью (в те времена, когда часть ориентировалась на знамя). А удержание командирами контроля над частью и есть функция, предопределяющая то, что старшина (прапорщик, ворэнт-офицер) это отдельный карьерный путь. Суть ворэнт-офицера в исполнении этой функции.

Армия как система организации и штатов

Армия как всякая организация живущая в двух режимах – повседневном и реактивном, имеет соответственно двойную организацию. Повседневную (штатную, административную) и для реакции на конкретный сигнал (план, или по-немецки и израильски "ситуацию", сценарий). Реактивную организацию называют боевой, практической, оперативной, тактической и т.п. в зависимости от культурных особенностей. Штатская бюрократия живёт повседневно в состоянии реакции (в том числе любая полиция) поэтому у неё повседневная организация совпадает с реактивной (за исключением чрезвычайных ситуаций). Штатная и боевая организация никак с друг другом не пересекаются, хотя явно друг на друга влияют. Пример: израильская армия в штатной организации скрупулёзно копирует британскую систему, а в боевой – точно также скрупулёзно немецко-австрийскую. В боевой ситуации (любой сильно стрессовой с необходимостью безотлагательных реакций) уровни иерархии схлопываются и фактически получается (в самом чистом виде это проявляется в пехоте – в конкретных случаях можно прямо показать на карте или картине наглядно) такая иерархия: один солдат (или пара-тройка) - группа десять-пятнадцать (редко - двадцать, это максимум) - группа-групп (кампфгруппа, тактическая группа, боевая группа-полк, батальонная группа и т.п.) в 300-1 000 челов, с двадцатого века такая группа групп обычно разнородная, ответственная за снабжение, планирование и побуждение к действиям всего что ниже - соединение разнородных групп ("бригада"), ответственное за движение в радиусе действия самого мощного из имеющегося оружия, а уже выше «бригады» может быть любое число уровней, включая и совпадение с административной организацией, зависит только от материальных возможностей и допустимой инициативы (чем больше инициативы и доверия допускается = больше ответственности спускается вниз, тем больше уровней возможно, много инициативы, но мало доверия - мало уровней, много доверия, но мало инициативы = не бывает). "Бригада" оптимально состоит из двух разнородных групп по её основной направленности и одной обеспечивающей, а также одной тыловой, в целях резервирования обычно эти цифры, особенно в основных (с наиболее употребительными для данного рода войск средствами) группах удваиваются. Эти формы не связаны с техническим оснащением или принадлежностью к виду вооружённых сил или роду войск, а обусловлены исключительно человеческой природой. Возникающие в практике отличия от этих идеальных форм объясняются только резервированием или какими-либо политическими причинами.

Повседневная жизнь армии протекает в виде учебных или зачётных занятий (может не быть вообще никакого обучения, только зачёты, проверяющие готовность) между утренней и вечерней поверкой. В Легионе поверок много больше – не менее пяти в день (так как есть риск, что кто-то сбежит в протяжении дня). Поверка происходит в масштабах роты (или эквивалента), а утренняя может завершаться построением в масштабе всей части (полка, судна) – у курильщика называют "развод" (первоначально подразумевался развод караулов, сейчас все виды нарядов (то есть группирований по задачам) на день. На вечерней поверке объявляется боевой расчёт на следующей день - что и кто конкретно (взамен отсутствующих, выбывших и т.п.) делает и по какой тревоге. Система тревог (их должно быть несколько, но это необязательно) - каждая тревога соответствует плану. Планы очень секретны (чем серьёзней страна, тем секретнее), а тревоги это тайна на уровне части. Боевой расчёт объявляется старшиной (ротным сержантом, ротным прапорщиком) роты, а для подразделений непосредственно подчинённых комбату (полку) батальонным старшиной (батальонным сержантом, прапорщиком). Батальонный (полковой) старшина это практически безальтернативно прапорщицкая должность. Боевой расчёт это венец постоянно действующих процедур в армии.

У курильщика после утренней поверки в ротах часть выстраивается на плацу и часто мучительно ждёт развода.

Планы это документы на уровне направления, на уровне части (или соединения) - запечатанные конверты «что делать».

Армия-готовность. В вооружённых силах любой страны есть части, которые работают в любое время - то есть находятся на боевом дежурстве. В подавляющем большинстве стран это делается посменно (как и война) - на уровне частей или сменами внутри части. У всех это ПВО (охрана воздушных границ), в некоторых странах - части по охране границ (только наземных или и морских тоже), высших лидеров, подземных сооружений (в СССР и у диадохов этим другие организации занимаются), есть части высокой готовности (немедленного реагирования) - то есть в течении суток готовые выступить по некоторым типам тревог в полном составе, есть части меньшей готовности (быстрого реагирования), готовые в полном составе собраться и выступить в течение недель и обычные части, которым нужна мобилизация (месяцы). Есть части полностью кадрированные (к 21-веку практически отмёрли) - состоящие из "кадра" (рамки), офицеров и унтер-офицеров, куда надо добавить солдат (обычно приписанных по мобилизации), предполагалось, что такие части имеют самое главное и будут готовы в течение месяца-другого. Мобилизация это приведение всей армии в состояние боевого дежурства и создание запасных (резервных, сменных) частей. Пополнение сейчас обычно осуществляется целыми подразделениями или сменными слаженными частями, ранее (в сороковые) делалось из полковых депо, где накапливали пополнения и подбирали для замен условно индивидуально.

Термин "часть". Часть в русском языке это аналог английского "element", но в советском языке оно стало аналогом слова "unit". Причём под частью подразумевается военная организация имеющая свою круглую печать и адрес полевой почты (соответственно и знамя, в других армиях знамя первично). А аналоги англоязычного "small unit" и "large unit" "подразделение" и "соединение" в этом значении употреблять нельзя (чудовищный моветон). Финальное разделение в между советским и русским словоупотреблением произошло после ВОВ.

В общем вооружённые силы это ЧОП в масштабах государства = система смен + система постов (мест дислокации и позиций, потенциальных объектов действий) + система тревог (планов, сценариев) + система складов и (реже) предприятий всё это обеспечивающих. Места дислокации, позиции и склады часто обобщённо именуют «базами». Разделение на виды вооружённых сил и составляющие их (в отдельных случаях самостоятельные) рода войск условное и связано исключительно с упрощением снабжения, обучения и передачи опыта через типизацию используемых инструментов. Какие-либо отсылки к этим разделениям в условиях конфликта - политика, инерция мирного мышления или саботаж. В конфликте всегда отвечает один начальник (которому нарезается участок ответственности, чётко ограниченный в пространстве (часто и во времени). Иные подходы - штатские и политические по сути.

Тактика - организация боёв (включая мельчайшие составляющие),

Оператика (удачный ранний русско-советский термин - теперь у всех (с 80-х, до этого только у немцев и русско-советских) вместо него используют «оперативное искусство» де-факто решение математических задач по логистике плюс крупные тактические и мелкие стратегические решения

Стратегия – методы действий

Принципы («полиси») – общие порядки принятия решений

Политика («политикс») правила распределения ответственности.

Все эти уровни (подходы, срезы) есть в любой организации (начиная от группового похода в магазин), но в постоянных организациях с высокими степенями риска (особенно в вооружённых силах), они вынужденно детально вербализуются.

Природа бюрократии в нормальной армии

Управление первичной расчётной единицей (взводом, ротой) через тройку (четвёрку) поручик (заместитель), старшина, хозстаршина-каптенармус не случайно сложилось исторически. Не случайно же и есть полностью аналогичные позиции на корабле и аэродроме. Это связано с тем, что только такая организация позволяет эффективно работать под субъективно сильными разноплановыми воздействиями. Когда коллектив распадается на единицы-тройки тонкими ниточками объединенные в десятки-двадцатки.

Вот воспроизведение этой тройки (четвёрки) на двух (рота-батальон), реже трёх (взвод-рота-батальон) уровнях уже чисто сухопутная тема.

Связано с тем, что тактика – это решение менеджерских задач в поле при активном внешнем противодействии. Более высокие уровни теоретически могут жить как хотят, хоть оставаться в условиях мирного времени. Но на тактическом уровне от этого (работы тройкой-четвёркой) зависит само существование организации.

В первую очередь местность и погода (её в первую очередь и принимают во внимание) - они разобщают, скрывают и открывают невместно, утомляют и т.п. затем противник – действия которого хоть и определятся местностью (и его техническими возможностями), но всё же слабо предсказуемы. Средства связи и наблюдения (и что даже важнее, архивации) до сих пор к такой ситуации полностью не приспособлены, поэтому подразделение должно «управляться силой мысли», действовать совместно, не имея возможности видеть, а часто и слышать друг друга. История выработала вышеописанную тройку-четвёрку именно для этого. Не случайно в других организациях, где требуется мгновенное принятие необратимых решений на основе обдумывания нечётких сигнатур, приняты подобные структуры («оперативная тройка», «пятёрка блаткомитета» и т.п.). Отличие армии от невоенных организаций (нормальных) в том, что она постоянно требует увеличения числа иерархических уровней, потому что имеет квазиобъективное обоснование – необходимость назначения ответственного начальника в каждой точке обогащения информационного потока. Объективная необходимость безотлагательных решений исключает (как бы) коллегиальность и расплывчатость обязательную для любой другой бюрократии. Но тогда процесс развивается не в ширь, а в глубь. Единоначальники в отличии от комиссий (коллегиальных органов управления) нарастают в высоту, но цель та же – снятие ответственности с инициатора решения.

Специальные слушбы

Задачи (смысл существования) органов разведки и безопасности в независимой стране:

1. Контроль населения и армии как эссенции населения. Информация о возможностях и планах всех лидеров, располагающих влиянием на деньги и оружие, а также предпринимавших такие попытки влияния в прошлом. Влияние любое – прямое или косвенное. Оружие и деньги «заметные», «представляющие угрозу», например «20 стволов» и «мильон долларей».

2. Контроль меньшинств и приравненных к ним групп. Управление лидерами таких групп. Информация об альтернативных лидерах.

3. Контроль элиты. Исключение сепаратных отношений с иноэлитами.

Нетрудно заметить, что в колонии любого вообразимого и даже невообразимого типа задача (смысл) #3 решаться не будет. Два примера этой заметности, чтобы не строить сложных, «французских» логических конструкций.

Раз. Отношения с иностранцами запрещены полностью. Но сепаратные отношения всё равно останутся через сами спеслы. Так как принадлежность к элите = доля в спеслах.

Два. Разрешены абсолютно любые отношения с иностранцами вплоть до сношений в господземельях и пикников в заповедниках. При этом контроль элиты со стороны спеслов тотальный (за каждым элитарием неотступно ходит три слуги). Но всё это тут же превращается в профанацию, так как доля в спеслах подразумевает возможность доли в любом из этапов цикла обработки информации, соответственно все три потока могут не только пережиматься в разных местах, но и приниматься оргштатные меры облегчающие профанацию.

Вывод: против чужих в элите спеслы чисто организационно безсильны, так как чужие элитарии сами себе спеслы и располагают могущественными внешними союзниками (а оказываясь в чужих государствах спеслы жалки и могут рассчитывать только на сочувствие). Посему суверена от колонии отличает консенсус в элите. Важнейшие характеристики консенсуса: он тяготеет к минимальному набору целей (легче сохранять), он достигается только один раз (никто не даст восстановить в случае утери).

Контроль предполагает и физическое устранение нежелательных элементов по следующему жёсткому алгоритму:

- наличие железа = физическая смерть;

- контроль финансовых инструментов = психологическая смерть;

- способность болтать = социальная смерть (нищета).

Секретность. Западный уровень секретности – это три уровня допуска («грифа») плюс представление о служебной тайне подразделения более слабое, чем у курильщика. Зато с практически ежегодными громкими делами со сроками и увольнениями для разгласивших. Поэтому западники более откровенны в кругу имеющих допуск, так как уверенны (часто ложно), что утечка невозможна. Система курильщика радикально отличается – уровней допуска больше, но они значительно менее строги. Секретные документы, особенно первых уровней и особенно вздорного и бредового содержания легко показывают не имеющим допуска (западник никак не связывает секретность документа с его содержанием, чёткое представление о том, что такие вопросы решают специально назначенные люди или суд, почему выходки Х.Р.Клинтон и выглядят как чудовищный удар по устоям). Тоже самое с объектами и предметами. Фактически у курильщика секретность определяет не уровень допуска, а чутьё, настроение и состояние контролирующих данное подразделение оперативников. Курильщики (и вообще восточные люди) поэтому вынуждены более строго хранить тайны от которых лично зависят (подразделения, начальника) и постоянно проводить активки (слухи, ложные документы и действия) в среде секретоносителей (что для западников достаточно серьёзный вызов).

Существует обывательское представление, которое порождает одновременно недостоверность и неинтересность изображения спецслушб в художественных произведениях. А именно мнение, что Службы подслушивают и докладывают каждое слово. Это порядок равноангельский и организациям, созданным из челов непосильный. Конечно, когда есть техническая, физическая возможность что-то записать и сохранить, это делается всегда (и в немыслимых обывателю объёмах). Но вовсе не для того, чтобы прямо так кому-то передавать. Нечто похожее возможно только когда собирают информацию для суда (формального или неформального). Однако основным информационным продуктом Служб являются «справки». То есть в буквальном смысле справочная информация по сфере деятельности и спущенному вопроснику (рубрикатору, темнику – как у кого принято называть). Информация для «справки» может извлекаться из любого доступного конкретной Службе источника – архив, агэнд, даверинойе литсо, «литера» (тексретство), сми, «увидел на улице» и так далее по всему вообразимому спектру. После «факта» (единицы информации), сообщается источник или (лучше, желательнее) источники (обычно условное именование) и могут следовать суждения и выводы по приведённому факту всех по вертикали причастных к работе с данным источником. В организациях с дурно организованным делопроизводством (американских, к примеру) суждения могут идти сносками. Суть не меняется. У аналитических подразделений тоже самое, но вместо «фактов» гипотезы и прогнозы, а вместо источников «факты». Во всех случаях чрезвычайно важна скорость доведения информации до заинтересованного руководителя. Отсюда происходит характерная для Служб – краткость формулировок, субъективность и стереотипность суждений. Вся незаданная, неинтересная, побочная информация в «справках» отбрасывается (при том, что обязательное использование её, то есть «всей» информации в работе это азы того что не идёт в прямую отчётность). В идеальном (не вполне осуществимом в реальности) виде Службы военной направленности интересуют только координаты и защищённость целей (включая каналы по которым меняются их координаты и защищённость), политической (экономической) – намерения и возможности (каналы) управления, противоразведывательной – источники и каналы связи противника. Информация о технике интересна только в связи с этими темами. Однако для восточных стран интересна и научная и техническая информация как таковая. Так как она у них отсутствует исходно и вместо влияния на собственные разработки (положительность или отрицательность какового влияния вычислить не всегда можно), она служит исходником для научно-технических изысканий (что лучше чем ничего). То есть вместо трёх основных линий на Востоке будет четыре. Обычно везде линий больше за счёт того что их плодят по сферам работы источников и/или их физическим/техническим типам. Также активку и/или влияние (управление объектами интереса) могут выделять в отдельную (отдельные) линию (линии).

Вторая брошюра: полиция и спешшлушбы

Данный текст является продолжением брошюры, призванной разрушить стереотип «профессионалы книг не пишут – нет времени, да и не принято, а писателям обычно неизвестна суть дела» в отношении силовых структур. Здесь будет описание «гражданских» силовых структур, данное через различие между тем как они устроены у курильщика, а как у здорового человека.

Вторая брошюра: полиция и спешшлушбы

Данный текст является продолжением брошюры, призванной разрушить стереотип «профессионалы книг не пишут – нет времени, да и не принято, а писателям обычно неизвестна суть дела» в отношении силовых структур. Здесь будет описание «гражданских» силовых структур, данное через различие между тем как они устроены у курильщика, а как у здорового человека.

Полиция

При решении литературных задач наиболее часто приходится сталкиваться с описанием работы патрульной полиции («юниформд брэнч»). Того, что в девятнадцатом веке называли «наружной полицией». Устройство патрульной полиции достаточно несложно, однако, как справедливо судили очень многие признанные эксперты (включая даже Александра Герцена), по уровню её работы можно с высокой степенью достоверности оценить уровень работы государственного аппарата в целом.

Патрульной полицией управляет специально созданная для этого диспетчерская («дежурная часть»), которая направляет патрули к местам случившихся и прогнозируемых происшествий, на поддержку других патрулей и в целом следит за состоянием порядка в городе, исключая по возможности, ситуации, когда места, где возможно нарушение порядка или совершение преступлений остаются без покрытия патрулями. Кроме того той же диспетчерской могут подчиняться посты наблюдения (проще говоря тётки, следящие за экранами видеокамер) и участковые, если они есть. Участковые в мире являются большой редкостью и очень высоко оцениваются как крайне полезный институт (по некоторым сведениям участковых изобрели в Российской Империи). Под контролем диспетчерской одновременно находится порядка пятидесяти-ста пятидесяти патрулей (авто, вело, конных, пеших – без разницы). Учитывая, что патрули работают по сменам (которыми тоже управляет сержант), можно определить численность полицейских под контролем одной дежурной части в где-то между двумястами и девятьюстами патрульных (нужно минимум две смены, обычно их три). Также диспетчерская может обладать возможностью вызова взрывотехников и спецназа (SWAT) для происшествий с баррикадированием, автоматическим оружием и другими военнизированными средствами или «космонавтов» («райот полис») для локализации или разгона агрессивных толп.

У здорового человека диспетчерская находится под контролем «деск сёрджент», каковой сержант подчинён напрямую начальнику полиции муниципалитета (шерифу, приставу-маршалу или иным лицам с подобными титулами) или полицейского района (два-три муниципалитета). У курильщика всё совершенно иначе: экипажи патрульных машин объединены по четыре во взвода под командованием офицера, взвода в роту, роты могут составлять батальон, а батальон (в крупных муниципалитетах) даже полк. Теоретически это позволяет полиции курильщика бросить всё, организованно собраться и как полноценная воинская часть отправиться в лес воевать повстанцев. Практически это невозможно (и поэтому этого ни разу не было), хотя бы потому, что уже лет сто не создавалось условий, когда полиции, хотя бы с точки зрения бюрократической техники (то есть, проще говоря, по документам) было возможно оставить свой участок. Зато наличие большого количества совершенно ненужных этажей порождает огромные возможности по размыванию ответственности, которые в силу того, что предпринимаются совершенно добросовестные бюрократические меры по борьбе с безответственностью, достаточно быстро становятся совершенно безграничными. Причём как многое в бюрократии эти возможности носят контринтуитивный характер. Например, может показаться, что многочисленные диспетчерские должны конфликтовать с многочисленными офицерами – командирами патрульных подразделений. А вот и нет – это полностью решается отработанными инструкциями и естественной ленью командиров (всякая активная деятельность в их положении противопоказана для стабильности системы и поэтому естественно отмирает). Зато в случае совершения патрульными каких-либо ошибок или преступлений ответственность размывается чрезвычайно эффективно, вплоть до того, что все заинтересованы помогать друг другу в сокрытии или лакировке неприятных явлений действительности. Определённую роль тут играет, конечно и пресловутая «палочная отчётность», когда «палки» становятся своего рода валютой, коммодитизируются и эффективно распиливаются между подразделениями, но первично именно существование нескольких вертикалей, отвечающих перед одним лицом. Этим лицом является заместитель начальника полиции-начальник полиции общественной безопасности, которому в виде отдельных вертикалей (или «линий») подчинены патрульные подразделения, подразделения «космонавтов», участковые, инспектора по делам несовершеннолетних, дознаватели (с присущими им местами изоляции «обезъянниками»), дорожная полиция и ещё много кто. Все эти вертикали занимаются одним и тем же (пресечение нарушений закона и розыск правонарушителей и преступников по внешним проявлениям), что в отдельных случаях порождает высокую специализацию и эффективность, а в целом системную безответственность и бюрократизм в частности в виде такого легендарного явления как перебрасывание по кругу. Очевидный спрос на численность личного состава подкрепляемый такой системой может иметь как положительные, так и отрицательные последствия, поэтому должен рассматриваться в контексте конкретного сюжета.

У здорового человека заместитель начальника полиции обычно один и он отвечает за кадры и противодействие коррупции (криминальную контразведку), а может заместителей вообще не быть. У курильщика этих заместителей (кроме начальника полиции общественной безопасности) несколько, самым вредным из них является, разумеется, заместитель по тылу. Теоретически при уходе райотдела в горы от него могла бы быть польза в виде организации тылового обеспечения, но так как, повторюсь, это невозможно, он вынужден возглавлять структуру, по факту своего существования заинтересованную в непрозрачности закупок и ведении самостоятельной политики на основе манипуляций доступом подразделений к имуществу. Учитывая, то, что закупки у курильщика в значительной степени централизованы, совершенно непонятно, что мешает даже крупным муниципалитетам обходиться завхозом с парой помощников.

Работа полиции

Как мы уже говорили, формально работа наружной полиции сводится к предотвращению и локализации преступлений и правонарушений, а также поиску и задержанию преступников и правонарушителей по внешним признакам. Патрулируя улицы, дороги или даже леса и горы (везде, где прогнозируются нарушения) полиция в форме ищет нарушителей и пресекает их деятельность, как правило, стараясь их задержать, а затем согласно процедуре передать в руки правосудия. С этой точки зрения высокоспециализированная полиция курильщика имеет определённое преимущество, так как позволяет использовать менее подготовленный личный состав – под каждый (как можно более узкий) набор признаков нарушения закона выделяется отдельная вертикаль. В реальности всё не так легко. Дело в том, что суть полицейской работы не в механическом отлавливании нарушителей, хотя эта деятельность и является стержнем, вокруг которого формируется всё остальное. Не менее важным (а некоторые американские исследователи считают, что и более важным) является то, что униформированные полицейские регулярно общаются с населением и напоминают ему «кто здесь власть», причём не только с точки зрения запугивания. Как писал американский классик «важно не то, что полиция делает, а то, что она может сделать и не делает». То бишь, полицейские в форме, постоянно присутствуют в обществе и показывают, что власть это не бездушная машина контроля (эти функции, как раз, лучше всего формализуются и роботизируются), а такие же живые граждане, находящиеся с жителями патрулируемого участка в живых отношениях. Это основная причина почему в мире так ценится институт участковых. Даже в Грузии, где реформы проводили, безжалостно и в какой-то степени революционно, не пошли на ликвидацию этого института, а прикрепили участковых к патрульным полицейским, не поленившись и не поскупившись на затраты на создание системы прямого взаимодействия в треугольнике патруль-участковый-диспетчер.

Таким образом, полиция является первичным интерфейсом государства по взаимодействию с ЛЮБЫМИ отклонениями от нормы в обществе. Не только правовыми, а ЛЮБЫМИ. Потому что это единственная государственная (или муниципальная) организация, которая присутствует среди граждан при исполнении своих обязанностей и со своими ярко выраженными государственными (муниципальными) знаками различия, и потому, что проблемные (отклонившиеся от нормы) граждане в государственные учреждения, как правило, сами не идут. Хорошее понимание этого факта сыграло злую шутку с администраторами Российской Империи, которые так до конца и не сумели отделить гражданскую городскую и губернскую власть от полицейской. Они просто не могли понять как мэр или губернатор не могут быть одновременно и полицмейстерами. Ведь полиция – это предверие или первичный приёмщик любой государственной службы! Понимание того, что можно специально создавать проблемы гражданам, чтобы они сами захотели приходить в государственные присутствия, пришло несколько позже.

Отчётность полиции

О полицейской отчётности всё же необходимо сказать отдельно. Потому что по ней пролегает самое известное различие между курильщиком и здоровым человеком и этому склонны придавать значение все сторонние наблюдатели. У курильщика во всех структурах имеющих полицейские (то есть по контролю соблюдения закона) полномочия существует так называемая «палочная отчётность» (фактически везде кроме спешшлушб и центробанка). Суть её в том, что существуют списки нарушений закона в которые вносятся пресечённые каждым подразделением нарушения. Наименование нарушения – после него галочки, чёрточки, крестики («палки») по числу пресечённых данным подразделением (а то и отдельным сотрудником). Палочки по специализации данного подразделения оцениваются выше, по взаимодействию со смежными подразделениями тоже могут иметь свою цену и так далее. По итогам за период (месяц, квартал, год) у кого больше палок должен получить лучшую оценку, что прямо отражается на премиях, орденах и медалях.

У здорового человека качество работы полиции оценивается точно также как и остальных гражданских организаций. То есть через интерпретацию самочувствия населения. Для этого имеется два соответствующих механизма. Первый, известен всем, это выборы всех уровней, но в первую очередь муниципального, так как полиция, в большинстве случаев (не во всех), привязана к муниципалитету. Второй, это социология, заказываемая центральной или региональной властью и предназначенная для обретения понимания насколько реализация государственной политики соответствует тому, что о ней думают в Центре. Такие исследования включают в себя обычные социологические исследования (раз), социологические исследования внутри государственного и муниципального аппарата, которые могут быть (могут и не быть) элементами рутинной отчётности (два) и рутинную отчётность спешшлушб (три).

Спешшлушбы

Государственные органы ответственные за тайный сбор информации и использование методов достижения политических целей характерных для неформальных организаций или, эвфемистически говоря, предназначенные «для решения специальных задач» (коротко «спешшлушбы») являются регулярными персонажами литературных произведений. Кроме очевидной необходимости положительно рекламировать эту неприглядную для обывателя сторону государственности, для этого есть и другие объективные причины. В первую очередь это то, что в отличие от двух других государственных институтов непосредственно определяющих всё происходящее в подконтрольном государству обществе (суда и центробанка) у спешшлушб нет адекватной, скучной легенды, позволяющей размыть внимание обывателя. Спешшлушбы также как суд и центробанк присутствуют в повседневной жизни любого гражданина, но он ничего об этом знать не имеет права, так как практически вся деятельность спешшлушб должна оставаться тайной, иначе утрачивает смысл. Причём если суды и центробанки могут при помощи своих пресс-служб выставлять на показ какие-то понятные обывателю моменты, то то, что вся работа с медиа со стороны спешшлушб преследует цель исключительно скрыть реальности и запутать потребителя информации, очевидно даже гражданам средних интеллектуальных способностей. Естественно это порождает флёр тайны, и интерес со стороны всех кто хочет в той или иной мере почувствовать собственное величие за счёт причастности к тайне (таковых среди населения очень много).

Спешшлушбы курильщика и литературное восприятие

Лица одарённые литературно, как правило, интуитивно чувствуют особенности спешшлушб курильщика и пытаются отразить их в своих произведениях. Однако, как и все опыты эмоционального восприятия, такие описания обычно имеют уклон в сторону кадров – описываются специфические кадровые характеристики, сразу бросающиеся в глаза при контакте со спешшлушбами курильщика. Действительно, тут у спешшлушб курильщика есть свои особенности (которые, впрочем, не являются настолько уникальными и контрастными по отношению к спешшлушбам здорового человека, как остальное в мире курильщика). Коротко говоря, в спешшлушбы курильщика специально отбирают слабых, как правило «домашних» мальчиков-девочек (то есть заведомо боящихся внешнего мира), которых затем наподобие охотничьих собак растравливают, на практических примерах показывая слабость и беззащитность противника (как правило, плохо организованного обывателя-пособника преступника или преступника) перед государственной машиной. Такие личности дают богатый материал для создания литературных описаний, как в положительном, так и в отрицательном ключе, не в последнюю очередь за счёт понятности и близости «домашних» по происхождению персонажей самим литераторам.

Однако реальные, действительно контрастные отличия спешшлушб курильщика от здорового человека находятся в организационной плоскости. Различия эти настолько велики и даже удивительны, что сами представители спешшлушб курильщика при обучении представителей спешшлушб разных маленьких и слабых стран, с удивлением замечали, что те с радостью перенимают у них всякие приёмы, фокусы и трюки, не говоря уже о специальной технике, но категорически отказываются копировать организацию. Эта странность требует отдельного серьёзного исследования, очевидно лежащего за пределами создания подсобной брошюрки для литераторов. Ограничимся здесь только констатацией того, что если любая иная бюрократия курильщика практически всегда имеет параллели в британской или французской колониальной (а также военной) практике и, таким образом, вписывается в вариации общечеловеческого опыта, то организация спешшлушб курильщика в целом уникальна и не имеет аналогов среди известных гуманоидных цивилизаций.

Сравнение спешшлушб курильщика и здорового человека

С целью облегчения восприятия мы рассмотрим различия между спешшлушбами здорового человека и спешшлушбами курильщика в виде таблицы. Таблица позволяет автору выбрать те элементы, которые соотносятся с его фабулой и способствуют созданию предлагаемых обстоятельств для генерации сюжета. Разумеется, эта таблица далеко не полная и не совершенная, что обусловлено тем, что в ней только то, что может быть известно литератору из открытых источников, а также то, что может оказывать влияние на сюжет произведения.

Как можно заметить из рассмотрения таблицы, система курильщика искусственно задаёт высокий уровень беспорядка, безответственности и значимости неформальных связей (который в любом тайном мире и так по определению высок), что создаёт возможности для осуществления отдельных высококлассных операций, но в то же время снижает среднюю эффективность системы до уровней, которые очень и очень многие эксперты сочли бы неудовлетворительными.

Сообщество спешшлушб

При фантазировании того, как должно работать сообщество спешшлушб надо руководствоваться статьёй «Федерация» в англоязычной Википедии (или иным источником по федерализму не ниже классом), а не представлениями о профессиональных преступных цехах и служебных меньшинствах. Дело в том, что сообщество (общность, совокупность) спешшлушб, хотя и имеет в своей культурной основе эти исторические явления, в современном государстве представляет собой бюрократический институт (возможно самый бюрократический в мире спешшлушб), направленный на то, чтобы устойчиво сохранять парадоксальное отношение независимости спешшлушб друг от друга при сохранении единства целей. Воплощается это в первую очередь в бюджетных и межбюджетных отношениях, организованных по федеральному принципу. Федерализм отношений между спешшлушбами, обязателен для их функционирования даже в самом унитарном и тоталитарном государстве. В частности, поэтому даже спешшлушбы курильщика тяготеющие к нездоровой унитарности, говорят о себе во множественном числе «спешшлушбы», а не «спешшлушба». Так как множественность в данном случае является минимальным залогом функциональности.

Работа спешшлушб

Главным интересом спешшлушб является работа с информацией. Собственно спешшлушбы создали в своём лице схематические прообразы Интернета в рамках своих стран задолго до появления электросвязи. Поэтому и до сих пор спешшлушбы стараются, по возможности, избегать принятия на себя полицейских функций, связанных с выходом из информационного пространства в реальность. Даже в СШ, где сообщество спешшлушб происходит не напрямую от королевских меньшинств, а от детективного агентства Элана Пинкертона, прославившегося своими «активками» (активным вмешательством в жизнь изучаемых субъектов, заметным для посторонних), не раз поднималась тема создания федеральной службы без полицейских полномочий. Всё это обусловлено представлением спешшлушб о качестве в своей работе, совпадающим с представлением об «идеальной машине» советского суперинженера Генриха Альтшуллера-Альтова: «машины нет, а функция выполняется». То есть всё должно происходить как бы «само собой» с точки зрения обывателя – руководители государства знать всё, ненужные и вредные идеи, предметы и существа прекращать своё бытиё, а непреодолимые бюрократические препятствия возникать и исчезать вопреки всем законам физики и юриспруденции, но строго в соответствии с государственными задачами. С распространением грамотности и электросвязи, а тем более с цифровизацией быта, возможности такой работы объективно сокращаются. Потому что все эти процессы по мере своего развития всё более связывается с обязательностью доступности обывателю различной информации, которая делает явными наличие любого достаточно крупного сговора, картеля, заговора, конспирации (то есть сущности работы спешшлушб). Например, никакой сговор более чем пяти челов, не может функционировать не отражаясь в совпадениях по времени различных событий с участием этих челов (появлений, высказываний и тому подобного). Собственно, исходя из этого факта, любая спешшлушба осуществляет выявление интересующих её объектов по алгоритму SPACE (Signature, Profile, Associations, Contrast, Exposure). Сейчас абсолютно любой гражданин имеет доступ к такому объёму информации, который вполне сопоставим с карточными каталогами спешшлушб ещё недавнего прошлого, чтобы точно также проявлять интерес к чужим тайнам, последовательно изучая интересующие его признаки (S), выявляя подчерка (P), отслеживая совпадения (A) и отступления от порядка (C) и соотнося с датой и продолжительностью по времени (E). Гражданину «всего лишь» надо быть столь же целеустремлённым и не стесняясь просеивать огромные объёмы информации, а граждане, как известно, особенно не вполне благополучные, бывают разные, в том числе и очень целеустремлённые. Разумеется, согласно расхожей максиме «каждое изобретение сначала используется в интересах безопасности» и поэтому спешшлушбы, имея возможность использовать наиболее мощные достижения цифровизации (вычислительные сверхмощности, искусственный интеллект, машинное распознавание) находятся на пару шагов впереди любого, даже самого пытливого гражданина. И на шаг впереди любой организованной группы граждан. Однако обилие информации уже не может сделать их деятельность незаметной. Хотя бы потому, что сейчас буквально каждый знает, где они берут информацию: открытые источники (вся общедоступная или легко доступная информация, включая не только медиа, но и технические данные, не закрываемые от них системными администраторами, таких данных очень много), ахенты (лица с которыми осуществляется сотрудничество на основе тайны), доверенные лидса (лица, контакты которых со спешшлушбами не скрываются, например, в кафе или открытое общение на улице, но характер их неизвестен окружающим), техсредства (подслушивание, подсматривание, вынюхивание, радиолокация, незаметное снятие физиологических и технических параметров).

Обилие и скорость передачи информации зачастую делает неизбежной поспешность и грубость в работе. Поэтому даже спешшлушбы совершеннейшего из королевств, часто работают так, что остаются явные следы. Настолько явные, что даже вечный фиговый листок, прикрывающий работу спешшлушб «прикинуться дурачком-привлечь дурачка» используется до занудности часто, а в противодействии вредной информации приходится прибегать к откровенно полицейским мерам.

При изображении работы спешшлушб основной вызов для литератора представляет собой правдоподобное отображение баланса между бюрократизмом и неформальностью. Верным камертоном тут совершенно логично будет уровень бюрократизма в описываемом автором сеттинге. В то же время надо принимать во внимание, что спешшлушбы работают с информацией в соответствии со ступенями их иерархии. То есть то, что представляется бардаком и хаосом в жизни обывателей, является бюрократически спланированной и канцелярски описываемой обстановкой работы регионального органа, а то, что представляется бардаком и хаосом на уровне этого органа выглядит как бюрократически спланированное и канцелярски описываемое противоборство с противниками и конкурентами на уровне вышестоящего органа. То есть на каждом уровне тайны по мере удаления от обывателя будет возрастать уровень осмысленности (не обязательно упорядоченности). Даже появление «тайной Википедии» спешшлушб этого не меняет, каждый уровень иерархии видит там только то, что он имеет права видеть. То есть «Википедия» только закрепляет уже существующую формализованную иерархию картотек и облегчает их взаимодействие между собой.

Для моделирования поведения персонажей в конкретных предлагаемых обстоятельствах можно использовать следующие мнемонические правила: «орган = картотека (сотрудник = рабочий дневник)», «орган это НЕ обслуживаемая территория (объект), а информация об этой территории (объекте)», «удивительное (необъяснимое) = заговор», «чтобы узнать нужное, нужно дать нужное, чтобы дать нужное, нужно знать что нужно (или создать такую надобность)», «легенда важнее любых других соображений», «повторение = умысел», «неожиданность = выяснение, что будет делать», «военным – цели, политикам – мотивы, полицейским – нарушения», «то, что можно проверить – проверяется, то, что нельзя проверить – не проверяется (то, что можно проверить ценнее)», «физическая возможность = установка тексредства», «самое интересное – что знают о нас», «есть только два ограничения – огласка и физические возможности», «реальное отношение показывают только затраты – времени и денег (матсредств)» и другие подобные. Главное, при разработке конкретных сцен, учитывать, что эти правила не могут эксплицитно сообщаться (и даже подтверждаться) посторонним.

Важным ограничением при изображении реалий жизни спешшлушб должно быть понимание того, что правило о приоритетности легенды во всём носит универсальный характер и распространяется и на их внутреннюю жизнь. То есть прямое декларирование аморальности за пределами самого близкого круга, тем более фиксация в документах, является таким же проявлением сумасшествия, как и в жизни обычных обывателей. Учитывая, что лицемерность бытовой морали в тайном мире намного более очевидно фиктивна, чем в гласном пространстве, это является существенным вызовом для психики сотрудников и может вести к психическим срывам (как правило необратимым) на протяжении всей карьеры, но особенно в течение первых десяти лет. При том, что требования к психическому здоровью сугубо функциональны и, как правило, лишены нравственной вкусовщины (например, в спешшлушбах курильщика взаимные кражи из столов или холодильников не считаются заметным отклонением от нормы), хотя и подвержены национальным стереотипам (например, у курильщика нормально красть или постоянно работать в нетрезвом виде, у других это может быть жёстким дисквалифицирующим признаком), всё же отсев очень велик (любой сотрудник может назвать нескольких отсеявшихся по этой причине). Исторически наибольшую устойчивость обнаруживают крестьяне, считающие себя обычными и отказывающие себе в праве на необычное (= ничему не удивляющиеся) и представители меньшинств, привыкшие с достаточно раннего возраста к наличию в жизни отличий от стереотипного представления массы о норме.

Третья брошюра: потери в вооружённых конфликтах

Это третья брошюра для писателей из серии «Правдоподобные предлагаемые обстоятельства в сфере насилия». Если в первых двух брошюрах мы пытались разъяснить базовые понятия для армии и гражданских силовых структур и их отличия у курильщика и здорового человека, то в этой брошюре мы рассмотрим базовые ощущения, возникающие во время боевого стресса, характерного для межгрупппового вооружённого противостояния. Наша задача – разобрать типичные ощущения участника вооружённого противоборства, а также по возможности некоторые порождаемые ими организационные и учебно-методические парадоксы. Как и в предыдущих брошюрах, мы будем давать максимально агрегированные, обобщённые описания ключевых для изображения обстоятельств явлений психического и организационного характера, руководствуясь которыми конкретный художник (писатель, сценарист, режиссёр, актёр) может рисовать более правдоподобные образы измышляемых им героев и обстоятельств. Иными словами – наша цель дать описания тех чувств, под которые автор может выдумать подходящие его сюжету правдоподобные предлагаемые обстоятельства.

Потери и представления о них

Если в целом общественное представление о лицах находящихся в состоянии боевого стресса (в принципе любых лиц ощущающих серьёзную опасность для своей жизни и здоровья) достаточно достоверно – это обострение всех личностных черт (не важно как оцениваемых с точки зрения общественной морали – как позитивных и негативных), и соответственно не представляет сложностей для любого писателя («выписывай всё, что скрывалось в обычном быту»), то изображение потерь составляет некоторую сложность. Препятствиями тут являются и известная «ошибка выжившего», и естественная боязнь, часто доходящая до суеверия, обсуждать состояние собственных жертв или потерянных товарищей, предшествовавшее крайне стрессовым ситуациям, и многое другое. Множество обстоятельств, таким образом, препятствуют циркуляции в обществе достоверной информации о состоянии потерь и писателям соответственно неоткуда взять материал для правдоподобного изображения как эти потери случаются.

Потери – как выглядят, чем отличаются

Применив методологию наподобие классического немецкого психиатра Кречмера, или основателей полушарлатанской, но эффективной психотерапии Бэндлера и Гриндера, можно выделить три типа потерь. Руководствуясь данными типами, любой, даже начинающий автор, может удивить сам себя, создавая чрезвычайно достоверные описания жертв боевого стресса, накладывая описания поведения данных типов в выдуманных им обстоятельствах на заданные личностные и культурно-субкультурные черты.

Перед смертью, ранением или попаданием в плен на лице и в поведении обычно чётко фиксируется некое статичное психическое состояние. Может быть заранее (за сутки или "всё время" - "всегда" - это потерпевшие по жизни), может быть за минуты до. Это состояние можно классифицировать на три типа:

- неадекватные (игнорирующие по каким-либо причинам значимые факты в окружающей реальности, может быть от уверенности в своих знаниях или опыте, может быть от мечтаний и отсутствия опыта, но эффект одинаковый - прекращение поиска новых неизвестных признаков в окружающей реальности, попадают в плен с удивлённым лицом);

- морально сдавшиеся (торможение – отказ из-за перегрузки количеством задач, на грани обморока или обморок, у этих чаще всего съезжает крыша, если сразу не становятся потерями, может наступать апатия - рядом с ними убивают, а они игнорят, легче всего попадают в плен);

- озверевшие или оскотинившиеся (подчинение одной эмоции - могут орать или бегать, или и то и другое сразу, могут пытаться причинить вред противнику, часто и успешно, среди этих чаще всего попадаются такие, которые путают педали и рычаги, забывают предохранители, попадают в плен неожиданным выключением, вдруг полностью сдуваются).

Ощущения

Чтобы правдоподобно описать то, как герои превращаются в потери, необходимо иметь представление о том, какие ощущения испытывают участники экстремально стрессовой, угрожающей жизни и здоровью ситуации. Ориентируясь на эти ощущения, писатель, используя свой личный опыт, может достаточно достоверно представить какие обстоятельства надо предложить читателю, чтобы у него возникли подобные переживания.

Реальность. Самое сильное ощущение, которое охватывает героя, особенно молодого, в боевом стрессе, это ощущение реальности происходящего. Механизм этого ощущения довольно прост – угроза жизни, которая часто не наблюдается, а именно ощущается, «разливается по воздуху», делает ничтожными, карликовыми, все остальные переживания, взгляды и условности. Неожиданно для героя, начинают включаться и замечаться, самые примитивные программы психики, которые, как ранее казалось, остались в самом далёком детстве, были забыты ещё в младенчестве. То есть персонаж возвращается к тем программам взаимодействия с реальностью, когда он, маленький и беспомощный, в первый раз с ней познакомился. У лиц, выражаясь архаическим языком, много о себе воображающих («интеллигентов», «отличников», «творческих индивидуальностей» и подобных), может даже возникать желание спорить с реальностью происходящего: «не может быть, что это происходит со мной», «не могут же они так поступать», «не может такого быть», «они действительно пытаются нас убить» и т.п. При отсутствии чётких моральных или политических ориентиров, такая мысленная борьба с реальностью занимает заметное время и быстро приводит к практическим ошибкам, за которыми закономерно следует гибель или травма. Примитивные программы действий из раннего детства, свойственные скорее детской психике, если их не подчинять воле героя, то же быстро приведут его к беде. Например, под давлением образа ходящей рядом смерти, включается программа «если сделаю другому что-то, то и он может сделать мне это». Современные дети избавляются от этого представления в самом раннем возрасте, за счёт того, что воспитатели быстро прививают вкус к безнаказанному причинению неприятностей другим детям (месть строжайше преследуется даже в ясельных группах, а наказания за проступки символические). Однако ощущение разлитой в воздухе опасности может полностью реанимировать это чувство и неожиданно для героя вызвать абсурдную боязнь ударить или выстрелить в заведомо опасного противника. Забегая вперёд, скажем, что такие переживания пытаются профилактировать, наклеивая на мишени портреты героя или его ближайших родственников, но даже в нашей реальности это довольно редко практикуется, а приносит ожидаемый эффект ещё реже. Чуть более эффективно ведут себя те участники стрессовой ситуации у которых включается детская программа «мама, помоги». В этом случае они начинают смотреть на того кто способен выступить в роли «мамы» – командира или авторитетного бойца и ждать указаний. В случае, если «мама» замечает и использует данное поведение, всё может и обойтись. Этот механизм часто использовался в старинных армиях сражавшихся в сомкнутых строях и преимущественно холодным оружием, а сейчас может зачастую наблюдаться в ходе массовых столкновений с полицией. В тоже время в любой реальности вполне возможны ситуации, когда авторитет не успевает принять решение и подать даже такую элементарную команду как «делай как я», что закономерно ведёт к потерям.

Фатальность. Герой, привыкший всю предыдущую жизнь воображать себя кем-то или чем-то значимым, вдруг, например, при виде разваливающейся как горящий картон бронемашины или созерцая паническое бегство, казавшихся неуязвимыми бойцов, осознаёт, что имеет дело с некими могучими силами, природа, которых им непостижима, или, что ещё хуже, слишком страшна для обдумывания. Особенно ощутимо такой эффект дают артобстрелы и авиабомбардировки, но на слабонервных такое же впечатление могут производить полицейская облава или жёсткий разгон демонстрации. Это выражается в абсолютном принятии утверждений типа «а что сделаешь…», «ничего невозможно сделать», «земля спрячь меня, я здесь ничего не могу», которые зачастую прямо в виде словесных формулировок звучат в сознании героя и представляются неустранимыми и непреложными, обязательными к немедленному исполнению истинами. Так как «сделать ничего нельзя», тело героя может воспринять это и как непосредственную команду к отключению. В этом случае герой при наличии минимальных условий может заснуть прямо посреди опасной ситуации. Например, в окопе или на своём месте в боевой машине. При отсутствии внимания со стороны старших это, как очевидно, может закончиться действительно ситуацией в которой ничего уже нельзя сделать.

Грязь. «Грязь» в тяжёлой стрессовой ситуации, особенно в условиях вооружённого конфликта с применением тяжёлого оружия и авиации, это не только пыль и вонючая жижа в которую по необходимости приходится нырять герою. Это и небрежность в исполнении, которая подобно пыли набивается в каждую щель командной вертикали и вообще любых межчеловеческих и человекомашинных отношений. Результат всегда один – потери. Причина тоже всегда одна – на фоне угрозы жизни, свободе и целостности организма герою всё остальное может начать казаться абсолютно, несопоставимо ничтожным. В особо тяжёлых случаях в прошлом, в ряде мест географии ставших сейчас уже нормой, это относится и к соблюдению личной гигиены. То что «грязь» в широком смысле ведёт к потерям – очевидно. Даже физиологическая грязь порождает нешуточную и к тому же трудно осознаваемую жертвой нагрузку на психику. При сочетании даже с умеренным голодом она легко приводит к апатии и безразличию, превращающих героя в малоподвижную, предсказуемую жертву. Что говорить о грязи в мышлении и действиях, проявляющихся в виде небрежности? «Сапёр ошибается раз» это очень старая поговорка, а при могуществе современной техники и масштабах конфликтов, она теперь относится далеко не только к сапёрам. Соответственно болезненное отношение к чистоте и точности исполнения приказов, просьб и обязательств является антиподом этого чувства, а также отражает подсознательное желание не стать потерей.

Скорость. Ещё одно важное ощущение, отмечаемое многими жертвами боевого стресса – это переживание видимого изменения скорости протекания времени. То есть, события случаются настолько быстро, что участник не может оценить и даже понять, что происходит между меняющимися в его глазах картинками. Реже происходит наоборот «замедление» времени, нередко сочетающееся с тем, что участник смотрит на происходящее как бы со стороны. Если при этом сохраняется способность действовать и принимать осмысленные решения, то это ощущение может давать позитивные эффекты. К сожалению, так бывает довольно редко – чаще и «ускорение» и «замедление» времени в равной степени ведут к потерям. Со стороны как «ускорение», так и «замедление» может наблюдаться как замирание героя или переход к чередованию замирания и резких, рывковых движений, которые, к тому же, могут часто быть неудачными, неприцельными и неуклюжими. Герой в таком состоянии всё делает невпопад – либо раньше, либо позже чем надо. Объясняется это тем, что напряжение, порождённое страхом или другими подобными чувствами, перекрывает или тормозит трансляцию картинки окружающей реальности в сознание и герой вместо того, что на самом деле, видит то, что было до того. При этом прерывание и остановки трансляции порождают ощущение бешенного ускорения, и соответственно попытки угадать и успеть к тому, что будет на следующей картинке, а замедление трансляции даёт запаздывание по отношению к реакции. В то же время ощущение «замедления», при котором сохраняется способность рационально оценивать ситуацию и действовать, возникает в случае подчинения страха герою и связано не с торможением трансляции картинки, а обострением и обогащением её восприятия. Проще говоря, в каждый миг трансляции герой получает больше информации, чем обычно, что субъективно воспринимается как «замедление» происходящих событий.

Эффекты боевого стресса (виды торможения)

Теперь перейдём к эффектам – видам торможения, то есть ощущениям второго рода, которые порождаются переживаниями описанными выше. Это то, с чем собственно имеют дело окружающие героя лица, во время переживания им боевого стресса. В отличие от описанных выше ощущений, которые в общем случае надо выкапывать, даже вытягивать клещами из героя при разборе произошедшего, тут мы будем говорить фактически о внешних эффектах страха, о которых герои не особо стесняются говорить и которые часто даже без рассказа самого героя, достаточно чётко читаются по внешнему поведению. А это крайне ценная информация для писателя, так как позволяет следовать «американскому совету», передавать переживания героя через описание его внешнего поведения.

Напряжение и дрожь. Напряжение выражается соответствующей мимикой, часто сходной внешне с переживанием физической боли. И это при том, что никакой реальной боли герой может совершенно не чувствовать. Дрожь является дальнейшим проявлением развития внутреннего напряжения. Дрожь показывает нахождение героя на некой развилке – он находится в состоянии выбора. Выбирает он между двумя путями – овладеть собой и возможно ситуацией в дальнейшем или превратится в потерю. Такой выбор может быть достаточно продолжительным во времени и даже принимать хроническую форму. Внешне дрожание может быть довольно амплитудным и заметным издалека, особенно это относится к дрожанию ног. В тоже время при дрожании герой может частично сохранять боеспособность и продолжать представлять угрозу для противника, хотя и не такую серьёзную как боец в более нормальном состоянии.

Сомнения и метания. Напряжение может принимать характер и менее заметных со стороны сомнений в собственных решениях и метаний между всеми физически доступными герою местами, способами действий и вариантами поведения. Метания могут проявляться и напрямую как следствия внутреннего напряжения и как этап овладения собой после прекращения дрожания или даже как способ прекращения дрожи.

Туннельность и избирательность. Зацикливание на чём-то одном, это намного менее заметный и безобидный способ проявления страха, чем дрожания и метания. В этом состоянии герой может представлять серьёзную опасность для противника. Когда противник действует однообразно и неагрессивно, зацикливание может сходить герою с рук и даже казаться правильным способом действий. Замыкание на что-то одно обычно проявляется в форме «туннельного видения» (это когда герой может видеть только одну цель и никакими волевыми усилиями не может от неё оторваться, пока сохраняется угроза с её стороны) или избирательности восприятия (это когда все каналы восприятия героя, кроме одного, обычно это зрение, отключаются и он ничего не слышит и не чувствует, пока не перестанет видеть опасность со стороны целей). Негативным следствием такого зацикливания является то, что когда в жизнь героя вторгается что-то, что он не видит или не слышит, или ситуация меняется в той части картинки, которую он не воспринимает, он теряется и совершенно не знает, что делать. Как следствие могут возникать условно комичные сцены, например, когда герой стоит рядом с уничтоженной целью и беспомощно озирается, не зная, что делать дальше. Негативные последствия в таком состоянии, могут нести действия, нарушающие зауженную картинку восприятия не только со стороны противника или стихийных явлений, но и со стороны «своих». Например, герой может слышать только тех, кто орёт, или даже не просто тех, кто орёт, а только тех, кто орёт похоже на то, как на него мама орала в детстве. Учитывая, что орут не обязательно самые компетентные, то это тоже может оказаться коротким путём в потери.

Потеряность (одиночество) и забывание того, что было перед тем. Наименее заметным, а точнее часто заметным только по последствиям, эффектом пребывания в опасности бывает чувство потерянности в пространстве и времени. Это своеобразное зацикливание, но не на целях в окружающей реальности, а уход в себя и трата ресурсов сознания на какие-то засевшие внутри мысли. Ощущается обычно как чувство одиночества (при том, что рядом с героем может быть много хорошо знакомых ему товарищей). В тоже время герой совершенно утрачивает желание думать о ком-либо другом, даже о непосредственно рядом находящихся командирах, товарищах и противниках, а сентиментально вспоминает какие-то важные для него события или лица. Может протекать также в форме фиксации на текущем состоянии самого героя, причём фиксация настолько мощная, что он не может даже с усилием вспомнить, что было до этого, и как он сюда попал.

Примеры профилактики боевого стресса – парадоксы прививок против страха

Чтобы хотя бы осмысленно коснуться бесконечного многообразия способов подготовки к переживанию боевого стресса, писателю необходимо уяснить ряд простых, но трудно воспринимаемых моментов. Во-первых, как мы уже заметили, стресс вызывает ограничения восприятия, поэтому многие совершенно очевидные или даже общеизвестные вещи, пережившими или переживающими боевой стресс не усваиваются или не замечаются. Во-вторых, переживание боевого стресса настолько сильное ощущение, что даже заведомо неправильное или откровенно суицидальное поведение, если оно хотя бы однажды в условиях угрозы жизни осталось безнаказанно, может закрепляться «навсегда» и всякая попытка склонить к отказу от него не будет вызывать ничего кроме раздражения. В-третьих, многие идеи теоретически кажущиеся целесообразными решениями в условиях межгруппового противоборства на практике оказываются неосуществимыми из-за наличия незаметных со стороны нюансов. В то же время в условиях боевого стресса такие нюансы обостряются, обнажаются и приобретают характер непреодолимых препятствий, непреодолимость которых ещё более усиливается за счёт того, что даже только обдумывание этих нюансов способно вызвать приступ страха, который сам по себе может привести к смерти. Исходя из всего этого, мы с вами будем называть излагаемые ниже конкретные примеры адаптации к боевому стрессу «парадоксами». То есть «противоречиями», потому, что они, хотя и являются расхожими и возможно даже общеизвестными примерами, содержательно выглядят контринтуитивными и противоречащими простейшим умозаключениям среднего читателя.

Парадокс голода и холода. Голод и холод (в несколько меньшей степени и сильная жара) способны усиливать боевой стресс в десятки раз. Но в тоже время голод, а также холод и жара могут являться посильными средствами знакомства с опасными для жизни ситуациями. Дело в том, что человеческим организмом голод воспринимается как неотвратимая и непосредственная угроза жизни. Холод (жара) при невозможности согреться (охладиться) тоже, хотя и менее выраженно. Соответственно герои, сознательно подвергающие себя ощущению голода, даже на незначительные сроки (то есть до суток), приобретают опыт взаимодействия со смертельной опасностью. Наработанные реакции на которую почти автоматически, при минимальном участии сознания переносятся и на другие виды опасностей. Таким образом, сознательно голодающие приучаются сознательно переживать страх смерти.

Парадокс организации. Не секрет, что порядок бьёт класс, одиночки погибают, а группы живут, армия оленей во главе со львом, сильнее армии львов во главе с оленем. За историю человечества накопилось огромное множество таких красивых фраз, показывающих, что организация всегда побеждает одиночек, даже если одиночек численно больше. Однако, то, что организация это не форма, и даже не договорённость выполнять определённые обязанности, а вещь значительно более сложная очевидно далеко не всем. Дело в том, что для того, чтобы выполнять взятые на себя обязательства, а именно в этом суть деятельности любой организации, в условиях угрозы жизни должно быть что-то что героя с этими обязательствами связывает. Это может быть как в собачей стае чувство по отношению к вожаку или как в древних обществах вера в то, что обязательства переживают человека и определяют его загробную жизнь, и вообще что писателю будет угодно, но в любом случае «это» в человеческом обществе передаётся при помощи слов (или молчания подразумевающего слова). Поэтому, как это ни парадоксально звучит для современного человека, организация в условиях стресса держится на том общении, которое этому стрессу предшествовало. Восприятие себя как части целого, знание того, что риск не напрасен, уверенность в наличии чего-то большего чем приказ (зачастую абсурдный) держится как это не странно, на словах, которые были сказаны, прочитаны или показаны до того, как пришло время испытания. Испытывается прочность этих связей (восприятие себя как части целого, знание того, что риск не напрасен, уверенность в наличии чего-то большего чем приказ), но сами эти связи растут из слов.

Парадокс бегства. Вопреки тому, что кажется на первый взгляд, бегство является намного менее опасным и позорным действием, чем замирание и неподвижность. Неожиданно это даже заложено в биологии человека – герой убежавший, а затем осознавший ошибочность такого поведения, несопоставимо легче переживает последствия стресса, чем герой? замерший и неподвижно оставшийся на месте. Кстати в тех конфликтах, где есть возможность отслеживать такие моменты, это подтверждается и статистически. При всей лёгкости и азартности уничтожения бегущих, у движущейся мишени может быть больше шансов, чем у неподвижной. Механизм за этим чисто биологический и, видимо, также древен как человечество. Неподвижная мишень рассчитана на то, что её не заметят. Но если её заметили, то замирание это вернейший путь к гибели, часто мучительной. Бегущая мишень имеет шансы уклонится от поражения, особенно если таких мишеней много, но смысл бегство имеет только тогда когда противник видит героя и может причинить ему вред. Очевидно, что этот описанный механизм идеально подходит для взаимодействия с крупными опасными животными (например, динозаврами или слонами), но вполне работает и на современной войне. Бегство работает в случае обстрела стрелковым оружием или угрозы поражения любыми другими средствами, требующими непосредственного наблюдения оператора за целями. В случае если приближение к противнику вызывает у него страх и затрудняет прицеливание, то парадоксальным образом бежать оказывается лучше на противника чем от него. Замирание в такой ситуации будет самым худшим вариантом, так как облегчает прицеливание. Совсем другое дело, если речь идёт об артобстреле или авиабомбардировке «глупыми» бомбами. В этом случае бежать не от кого и надо искать прочное укрытие. Более того, даже замирание на месте может дать эффект, так как вероятность поражения снижается за счёт исключения шанса «прибежать к разрыву или осколку». Медленное передвижение – даже движение шагом, тем более переползание, является довольно сложной деятельностью, требующей значительной рациональности. Поэтому с бегством и замиранием такого рода реакции несопоставимы. Вместо двух вариантов действий – «бежать или замиреть», в этом случае будет присутствовать разнообразие реакций, исходящих из пусть и задавленного переживаниями и возможно не самого адекватного, но логичного анализа имеющихся угроз.

Парадокс лобового удара. Везде, где присутствует непосредственное наблюдение операторами оружия за полем боя, то есть, применительно к пехоте от роты (организованной группы до двух сотен бойцов) и ниже, современное оружие (и любое выдуманное приравненное к нему по эффективности, например, магическое или драконогневое) практически исключает действия «в лоб», то есть с той стороны, в которую смотрит большинство операторов. В то же время применение современного оружия требует значительного внимания, а если говорить конкретно о стрелковом, то ещё и достаточно сложных операций требующих мелкой моторики движений, что способствует «туннелизации» восприятия и так достаточно развивающейся под воздействием боевого стресса. Поэтому действия против операторов такого оружия с тыла (сзади) или даже с фланга (с боку) могут быть ошеломляюще эффективны, так как неожиданно разрушают их картину мира и по сути воспринимаются как чудо – «то чего не может быть никак». – почему от роты и ниже военные учёные, в том числе английские рекомендуют даже не пытаться «никогда атаковать с той стороны куда смотрят стволы». Однако в случае если операторы современного оружия также являются ещё и «современными людьми», то есть совершенно не готовы к тому, что наблюдаемый в прицельные приспособления противник решительно хочет с ними расправиться и соответственно начинают нервничать и промахиваться, то неожиданно становятся возможными и совершенно «неправильные» действия «в лоб». С нарастанием информатизации такие случаи всё больше становятся достоянием широкой общественности, создавая у неё крайне превратное представление об эффективности оружия и осуществлении тактических мероприятий. Первым таким медийным случаем стал Бомбейский теракт 2008 года, когда террористы спокойным шагом расхаживали в сфере действительного огня полиции и антитеррористических подразделений, причём перестрелка была достаточно интенсивной, но террористы никаких потерь длительное время не несли.

Парадокс скорости. Как это не неожиданно в конфликте с применением силы «скорость» это далеко не всегда скорость движения в километрах в час или метрах в секунду. Скорость это в первую очередь опережение, упреждение противника в том, что он хочет сделать и соответственно упреждающее причинение ему того же или аналогичного ущерба, который он хочет причинить. В первую очередь скорость это скорость обнаружения целей. Эта далеко неочевидная мысль, тем не менее кажется понятной – если ты противника не видишь скорость твоих движений не играет никакой роли. Таким образом скорость это неторопливое и внимательное, непрерывное наблюдение. Однако ещё более парадоксально, что и на марше (при перемещении из точки А в точку Б) физическая скорость в пространстве тоже не играет определяющего значения – значительно большую роль играет продолжительность остановок. То есть если быстро перемещаться, но потом долго стоять, рискуешь не успеть, кроме того возможно повреждение средств не приспособленных к быстрому перемещению. Обратив внимание на это, можно уже не удивляться, почему в древности «форсированным маршем» называли не ускоренный марш, а марш в котором сокращается продолжительность остановок. В то же время продолжительное движение в котором отсутствуют ритмичные перерывы на отдых в сочетании со стрессом способно измотать и полностью лишить способности к действию, не говоря уже о том, чтобы кого-то в чём-то опередить. Неудивительно, что у мастеров работы с современными изнеженными людьми – муджахидов конца двадцатого – начала двадцать первого века умение организовывать перерывы на отдых являлась одним из основных показателей владения военным искусством.

Наиболее контринтуитивные парадоксы. Самые неожиданные парадоксы связаны с применением стрелкового и особенно лёгкого стрелкового оружия. Объясняется это элементарно, но очень неприятно. При применении стрелкового оружия противник находится близко, даже запредельно близко для современного человека. В тоже время тот же самый противник, находится достаточно далеко, чтобы им как-то можно было управлять – придержать, прибить или иначе ограничить опасность. Такая ситуация, в случае если в неё попасть без подготовки, порождает сильнейший страх, который выражается в чудовищном напряжении, оттиск от которого остаётся на всю оставшуюся жизнь. В случае, если специально не лечить, след от такого напряга не устраняется никакими последующими успехами и наградами. Практически это выражается в закреплении самых дурацких, самых неожиданных стереотипов поведения, которые кажутся святыми и неприкосновенными только потому, что их осуществление совпало с переживанием боевого сверхстресса. Мы не будем пытаться осветить даже самую общую классификацию подобных посттравматических странностей, потому что она представляется бесконечным рядом, а коснёмся только трёх наиболее распространённых вариантов. Первое, что достаточно легко приобретается и может казаться правильным даже при поверхностном взгляде со стороны, это привычка долго прицеливаться и быстро дёргать за спуск. Однако в реальности эти действия надо исполнять строго наоборот. Прицеливание состоит в точном совмещении прицельной картинки (то есть маркера без теней или целика и «ровной», уравненной с целиком, мушки) с целью. При стрельбе с рук или с какой-либо опоры не полностью фиксирующей оружие (сошек, местных предметов, колена, локтя и тому подобного) каждая доля секунды промедления в этом положении увеличивает вероятность того, что незаметное (а тем более заметное) движение чего-либо из всего огромного разнообразия мускулатуры стрелка эту прицельную картинку разрушит. В то же время по мере увеличения объёма усилий потраченных на выцеливание растёт иллюзия того, что точность наводки увеличивается. При спуске наоборот – любая попытка двигать спусковой крючок быстрее, чем можешь сделать это физически, приведёт к сдёргиванию ствола с правильного направления, а даже ничтожное отклонение пули в начале траектории даёт серьёзный промах в районе цели. И в то же время чем резче дёргается спуск, тем меньше заметно смещение прицельной картинки, эта иллюзия, особенно если она подкрепляется случайными попаданиями, может принимать характер «святой веры».

Несколько сложнее объясняется парадокс стрельбы очередями. В нём можно заметить своего рода двойное дно. Кажется очевидным, что при стрельбе очередями в цель летит только первая пуля, а остальные уходят в сторону выше цели (например, на АКМ вправо вверх) и соответственно логично было бы стрелять одиночными. Чтобы, так сказать, «каждый выстрел в цель». Однако в реальных ситуациях, даже и очень экономные опытные стрелки предпочитают стрелять очередями, бывает, что и в случаях, если приходится растягивать два магазина на два часа. При этом простейшее и кажущееся логичным объяснение «много пуль летящих «в ту сторону», если не попадают, так пугают, а если очень много, то и некоторые даже будут попадать», опровергается самыми незамысловатыми опытами. Часто, хотя и не всегда, противник над головой, которого летает много пуль, наоборот, вместо того, чтобы пугаться, постепенно привыкает и начинает наглеть, чувствуя себя неуязвимым. На самом деле дело тут в том, что опытный стрелок, со временем начинает прогнозировать-предчувствовать заранее рассеивание пуль очереди и фактически наводит автоматическое оружие наподобие дробовика, ориентируясь на сноп пуль, а не точку в прицеле. А это существенно облегчает попадание, хотя и делает навык стрельбы очередями заметно более сложным чем «снайперскую» стрельбу одиночными с оптикой. Кроме того, оружие с технической скорострельностью 600-800 выстрелов в минуту позволяет некоторым (имеющим хорошее здоровье) замечать отметки первых выстрелов в очереди длиной от пяти-шести патронов и успевать подправить наводку до завершения очереди. Таким парадоксальным образом оказывается, что оптика и принудительная стрельба одиночными появляется от фактического признания неумения научить стрелять, а не от высокого профессионализма.

Но, наверное, самым парадоксальным в применении стрелкового оружия является соотношение выгодности оборонительных и наступательных действий. Тут элементарные и легко проверяемые экспериментально факты способны шокировать даже опытного воина состарившегося под артиллерийско-авиационным зонтиком. Дело в том, что общим местом в военном деле является то, что оборона даёт значительное преимущество обороняющемуся перед наступающим. Собственно к обороне потому и переходят, чтобы сэкономить силы. Но это совершенно сенсационно оказывается неверно в отношении противоборства на сильно закрытой местности – в густой растительности на сложном рельефе, в плотной застройке даже на простом рельефе и на других закрытых ландшафтах. А это именно те условия, в которые развитие современной техники загнало процентов девяносто случаев применения стрелкового оружия. Суть этого, казалось бы неожиданного, наблюдения в том, что оборона в общем случае даёт преимущество не каким-то магическим, волшебным образом, а только за счёт того, что обороняющемуся значительно лучше чем нападающему известна местность, вплоть до того, что все рубежи пристреляны и везде ловушки расставлены, а также повсеместно заранее подготовлены укрытия и пути движения. Сильно закрытая местность быстро сводит эти преимущества на нет. Как только обороняющийся показывает себя звуками или вспышками выстрелов, подымающейся пылью и, в том числе, пробоинами на поражённых целях, его преимущество либо сразу исчезает, либо начинает быстро таять. В сплошном лесу, изрезанном ущельями от метра до пятисот метров, обороняющийся не может элементарно предусмотреть все пути выдвижения противника, а тот уже точно знает, где его искать. Ещё сложнее в застройке, где каждый этаж увеличивает контролируемую обороняющемся площадь. Поэтому атакующий, особенно если он располагает тяжёлым оружием, на сложной закрытой местности всегда будет в плюсе перед обороняющемся. Глушители, качественная маскировка и безкомплексная сдача контролируемой территории в обмен на время помогают растянуть срок до получения преимущества атакующим, но надёжных гарантий не дают.

Условные народные критерии профессионализма

В завершение нашего «рассказа о том, о чём не рассказывают» приведём несколько примеров «народных» критериев профессионализма. То есть неких условных метрик на которые ориентируются профессионалы в сфере вооружённого насилия при оценке коллег за пределами бюрократических характеристик. Писатель может их использовать, не только прямо вводя в своё повествование, но и косвенно – описывая результаты оценок или как признаки поведения профессионала.

Первый пример – мнемоника «ОСВ». Это своего рода чеклист, но в отличие от официальных американских чеклистов, это неформальное порождение советских трудноприменимых Уставов и мозголомного обучения, оставляет большую свободу для творчества. В то же время, оно исключает или минимизирует суицидальные ошибки. Известны три формы: «ОСВ», «ВСО» и «ОСВ-Т» (произносится как «О, СВТ!»). Означает она то, что планируя какую-либо деятельность (необязательно даже боевую), планировщик обязан на каждом этапе мероприятия и в отношении каждого участника предусмотреть «О – охранение», «С – связь», «В – взаимодействие» а, в тех случаях когда используется вариант «О, СВТ!», ещё и тыловое обеспечение (то есть снабжение расходниками и реализацию естественных потребностей организма, включая медицинскую помощь и ремонт/замену техники). Соответственно среди практикующих эту мнемонику, всякий, чьи планы не выдерживают проверку по перечисленным критериям не является профессионалом.

Второй пример, скорее натовский, чем советский, однако нечто подобное можно услышать и от питомцев советской школы экстрима: «всё делается молча – без слов, все друг друга понимают». То есть в качестве критерия профессионализма устанавливается способность организации (подразделения, части и т.п.) в общем случае действовать как отлаженная машина, без вмешательства командного состава, кроме самых необходимых случаев. Таким образом, у командиров (начальников, руководителей) остаётся значительное время на анализ обстановки, предвидение и избегание неприятностей. Достигается детально отработанными SOP (standing или standard operating procedure – «постоянно действующий или стандартный алгоритм действий») или, говоря по-русски, «слаженностью», «действиями по боевому расчёту». Проще говоря, всем потенциальным участникам действий хорошо известна их роль («номер в расчёте») в том или ином варианте событий, которую они выполняют самостоятельно без слов и комментариев. За счёт опыта это постепенно трансформируется в то, что ветераны ВОВы поэтично называли «слышать сердце товарища» – предвидение участниками того как надо помочь, исключение или упреждающая замена потерь внутри организации, суммарно способные длительно создавать впечатление неуязвимости и эффективности.

Ещё один пример общий для натовской, советской, да и вообще любой сколько-то подготовленной организации: «перекрёстность». В этом случае в качестве критерия профессионализма выбирается способность организовать взаимную поддержку, подстраховку, прикрытие и т.д. всех элементов организации (боевого порядка или исполнителей плана мероприятий). В простейшем, очевидном случае это выглядит как расположение на местности таким образом, что всегда существует возможность прикрыть друг друга. В армиях первой половины двадцатого века это выражалось, например, в том, что все средства, применяемые на прямой наводке, пристреливались по всем видимым позициям соседних своих аналогичных средств. Таким образом, достигалась высокая точность огня в случае, если противнику удавалось ворваться на их позиции и одновременно подкреплялось взаимное доверие. Со временем, с утратой доверия в обществе такие элементарные мероприятия стали невозможны. Но это не ограничивает возможности писателя придумывать аналогичные меры в рамках сеттинга своего произведения. В целом возможности взаимной поддержки (то есть возможности обнаруживать, наблюдать и поражать цели в интересах соседей по боевому порядку) являются основными причинами, порождающими перечисляемые в Уставах метры и километры и, вообще определяют характер вооружённого насилия, в том числе является ли оно организованным противоборством или свалкой «каждый за себя». Зная этот критерий, писатель может создавать весьма правдоподобные описания конфликтов в соответствии с общественно-политической обстановкой своего сеттинга.

Финальный пример на стыке «народной» и «бюрократической» системы оценки – мышление «приказами из пяти параграфов» или SMEAC. «Приказ из пяти параграфов» это вполне официально принятый шаблон написания боевых документов в армиях НАТО (разумеется имеющий американское происхождение). SMEAC – это мнемоника, используемая для запоминания содержания пресловутых пяти парагрофов: "S" Situation, "M" Mission, "E" Execution, "A" Administration/Logistics, "C" Command/Signal. По-русски – «Обстановка», «Задача», «Исполнение» (аналог «приказываю…»), «Тыл», «Командные пункты, заместители и связь». Казалось бы, ничего особенного, и, те, кто знают, заметят, что особых содержательных отличий от принятого в советской системе нет (юридические есть). В то же время в среде профессионалов вооружённого насилия, этот формат организации мышления и записи информации зачастую фетишизируется и культивируется как своего рода отметка мастерства. Вплоть до проведения линии «умеет мыслить пятью параграфами, значит, умеет воевать». Следы этого можно найти даже в советской военной периодике, где делались попытки приспособить «пять параграфов» к системе принятой в СССР. Причины такой странной фетишизации (странной потому, что из мириадов натовских мнемоник и чеклистов только эта столь сакральна) лежат за пределами обзорного материала, но факт в том, что описывая «мышление пятью параграфами» писатель может без значительных затрат создать образ военного профессионала определённого типа. Повторюсь, что эта мнемоника относится именно к организации способов излагать мысли и почитается значительно больше, чем достаточно широко известные и за пределами профессионального круга натовские (или американские) мнемоники METTT или OSOCA. METTT это аналог отечественного ОСВ, то есть чеклист проверки решения – («Mission, Enemy, Terrain, Troops, Time», по-русски: «задача, противник, местность, свои, время»), а OSOCA чеклист для анализа местности («Observation, Cover and Concealment, Obstacles, Avenues of Approach», по-русски «поля наблюдения, укрытия от огня и наблюдения, препятствия, подступы»). Возможно широкая известность и меньшая сакральность этих чеклистов объясняется их специализированностью – очевидной привязанностью к работе самых низших исполнителей и отсутствием простой возможности без особых сложностей переносить их на любые виды деятельности какого угодно уровня сложности, что часто делается с «пятью параграфами» и отечественным «ОСВ». Как бы то ни было, эти чеклисты писатель также может использовать для создания образа военных профессионалов западного типа.