Трезвый взгляд

Пролог

Прозрачное вещество плескалось на дне бутылки. Васька прищурил один глаз, заглянул в горлышко, чтобы удостовериться, действительно ли водка кончается.

— Слышь, давай ещё за одной сгоняем? — предложил он.

— Не, я — пас. Мне ещё дежурить.

— Как знаешь, — буркнул сменщик. — Ну, я тогда домой пошёл.

— Давай, — равнодушно произнёс я.

Молния рассекла сумеречное небо. Загрохотало.

— Всё, до завтра, короче, — Васька спешно засобирался, вышел из каптёрки, но далеко уйти не успел. Полил дождь, смазывая вечерний пейзаж за окном, свет фонарей словно превратился в жидкость и теперь утекал куда-то во тьму, освещать иные миры. Или же я просто допился...

Дверь в каптёрку распахнулась, на пороге стоял Васька с выпученными глазами.

— С-стакан дай! — заорал он. — Нет, ведро! Всё давай!

«Белочка», — подумал я, но с помешанным спорить не стал. Дал ёму и стакан, и ведро, и пипетку на всякий случай, а Васька выскочил на улицу, раскрыл рот и стал жадно глотать дождь.

Первый дождь со вкусом водки. Тогда ещё слабенький совсем, градусов тридцать, не крепче. И мы с ним и подумать не могли, что мир в скором времени изменится столь круто.

Глава 1

Год спустя

Капли дождя, мелкие и острые, как осколки стекла, отскакивали от посеревшего одутловатого лица. Парень лежал на скамейке у подъезда, сильно запрокинув голову и приоткрыв рот. Так сразу и не поймёшь, дышит он или уже нет. Я знал его, он жил в моём подъезде на четвёртом, кажется. И год назад ему на вид было лет двадцать пять, не больше. Теперь же он выглядел на все сорок.

В воздухе ощущался резкий запах этилового спирта, от которого уже не спасал бытовой респиратор с угольным фильтром. Ведь с неба лилась совсем не вода. Из белёсых туч, застлавших весь небосклон, срывались капли чистейшего спирта, от которого слезились глаза и голова шла кругом.

Я спешил, старался дышать реже, чтобы даже слегка не опьянеть, но невольно замедлил шаг, глядя, как у подъезда собираются зеваки. Такие же помятые и опухшие с похмелья, как и парень на скамейке. Только живые. Но надолго ли?..

Участковый, нетвёрдо стоя на ногах, что-то записывал в протокол. Дворник, опёршись на метлу, запрокинул голову и, открыв рот, ловил капли пьянящего дождя и жадно сглатывал. И зачем, спрашивается? Из водопровода течёт то же самое, мог бы пойти домой и упиться вволю. Но мозг дворника от избытка алкоголя, похоже, давно перестал соображать.

— Помер, — пробормотал пожилой доктора в грязном халате.

— Такой молодой, — запричитала незнакомая женщина, — ещё пить да пить...

И тут со скамейки донёсся заливистый храп. Капельки дождя попадали алкоголику в рот, тот жадно сгладывал и выдавал очередную руладу. Живой всё-таки.

Толпа, утратив к событию интерес, потихоньку стала расходиться, и теперь я мог протиснуться к подъезду. Эка невидаль — очередной перепивший покойник. Сколько их после катастрофы-то уже было?

А я уж печально подумал, что на его месте мог бы оказаться я сам... Нельзя срываться, нельзя давать волю желаниям, иначе смерть. В моём случае быстрая и болезненная.

— Чудо! — пробормотал вывалившийся из подъезда сосед и упал на колени, так и не дав мне войти. — Чудо явил Господь!

— Дай пройти, чудо, — вежливо попросил я, но сосед ухватил меня за куртку.

— Чудо! Спаситель вернулся! Обратил воду в вино!

— Какое вино? — попытался оттолкнуть его с прохода, но тот крепко вцепился.

— Белое столовое, — пояснил сосед.

Очередной сектант. После алкокалипсиса, да, именно такое обозначение произошедшего вошло в обиход, общество разделилось на алкоголиков и фанатиков. И если первые просто бухали дни напролёт, а потом умирали от цирроза печени или ещё чего-нибудь, то у вторых сама собой поехала крыша безо всякой водки. Им всюду мерещились знаки, они стучались в квартиры, дабы обратить в свою веру алкоголиков, устраивали публичные молебны и каялись в грехах, ибо конец близок. Некоторые, правда, предпочитали совмещать веру и алкоголь, который в их понимании являлся божественным проявлением. И сейчас передо мной как раз стоял адепт и водки, и религии.

— Уверуй, брат, и спасёшься!

— Да иди ты, — вырвал край куртки и оттолкнул фанатика с пути.

Что ж, в чём-то он прав, этот мир, в самом деле, катился в бездну. За год человечество сократилось почти в половину, но теперь это уже мало кого волновало. Только в сети можно было найти приблизительную статистику.

Каждое утро, возвращаясь с ночной смены, я чувствую, будто попал в ад, и только чудом мне удалось не стать одним из чертей. Непьющих, закодировавшихся или зашившихся среди моего окружения не имелось.

По первой в пустой квартире на меня постоянно накатывала такая тоска, что впору повеситься. Я не понимал, для чего продолжаю существование. Лучше ведь уже не станет. Иногда хотелось нарушить запрет, выпить водки из-под крана, но я почему-то не решался. Потому что трус, наверное. Но и смотреть на происходящее трезвым взглядом с каждым днём становилось всё невыносимее.

А потом я привык.

Скоро год, как это продолжается. А я всё хожу на работу, сторожу никому не нужный гаражный кооператив, чтобы купить самых дешёвых продуктов, полистать ленту новостей и забыться беспокойным сном... В общем-то, всё не так уж и плохо.

Меня замутило. Кажется, всё-таки надышался паров этанола. Я прошёл на кухню, принял несколько таблеток активированного угля, а затем налил в перегонный куб той жидкости, что текла из крана, выставил на электрической плитке ровно семьдесят девять градусов — именно при такой температуре испаряется спирт. Отгонять пары этанола лучше под прямым холодильником. Повезло, что я успел утащить такой с прежней работы. Правда, тогда я собирался применять его для совсем другой задачи, скажем так, совершенно противоположной. И кто бы мог подумать, что когда-нибудь я стану из водки добывать воду?

Точно таким же образом теперь производят питьевую воду в промышленных масштабах. Вот только я не настолько богат, чтобы её покупать. Если можешь сделать что-то сам, так делай.

Зазвонил телефон, и я даже вздрогнул от неожиданности. Теперь-то мне редко кто звонит. Точнее, теперь некому мне звонить. Отвечать на звонок не хотелось, и я не стал подходить. На работе всё в порядке, да и что там может быть не в порядке-то? Жена ещё до алкокалипсиса ушла и мой номер, похоже, позабыла. А друзей у меня не осталось. И теперь звонят мне только роботы с предложением никому не нужных услуг, потому отвечать на звонок я не спешил. Но следом за звонком на телефон пришло сообщение:

«Юрий Александрович, срочно свяжитесь с ведущим научным сотрудником».

Да, кажется, они там все уже допились. Они ведь меня уволил ещё до того, как всё это началось. Я уже давно сменил профессию, город и образ жизни. Если бы я не зашился, подумал бы, что перепил. Надо же, Юрий Александрович! Давненько ко мне так не обращались.

Телефон снова зазвонил. Тот же номер. В этот раз я всё-таки ответил.

— Доброе утро, Юрий Александрович, — раздался звонкий смутно знакомый голос. — Это Струнов, вы, наверное, меня помните. Можете сегодня подъехать в лабораторию?

Никакого Струнова я не помнил, но голос его, тонкий, почти мальчишеский, кажется, уже слышал. Самое странное, что звучал он трезво. А я-то ожидал услышать бывшего перепившего коллегу, у которого всё в голове перепуталось.

— Вообще-то, нет, — ответил я. — Только с работы пришёл и собирался спать.

— Ночное дежурство? Понимаю.

— Можно и так сказать.

— Но Селиванов сказал, что это ваш проект. У меня есть образцы, но никакой документации.

Селиванова-то я помнил. Очень хорош помнил...

— Какой ещё проект? — разозлился я. — Парень, ты ничего не попутал? Я больше не работаю в НИИ. И плевать хотел на ваши образцы!

В сердцах я сбросил звонок. Сначала вышвыривают на улицу за безобидную попойку, а потом, мать их, образцы!

Меня вполне устраивала новая жизнь. Одиночество, свобода и никакой ответственности. Ночью сторожу гаражи, сидя перед телевизором, днём отдыхаю. Учитывая всё то, что творится с миром, я ещё неплохо устроился. Да, денег хватает только на еду, да разве мне нужно что-то ещё?

Снова зазвонил телефон. Опять этот Струнов.

— Да, — ответил раздражённо.

— Юрий Александрович, пожалуйста, не бросайте трубку. Давайте обсудим условия вашего восстановления в НИИ. Селиванов готов восстановить вас в должности, зарплату повысить...

— Передайте своему Селиванову, что мне неинтересно.

— Может быть, вам или кому-то из близких может понадобиться помощь, в «Обществе трезвости» хорошие врачи, непьющие, ошибки исключены.

— Раньше надо было помощь предлагать.

Я отключился. Мне, в самом деле, всё это уже неинтересно. Если знания не применять на практике, они таят, как лед в кипятке, растворяются в подсознании и исчезают. А я уже год даже книжек по теме не читал. Да и чего лукавить, и раньше-то учёным был так себе. У меня ж любимая формула всегда была C2H5OH, только ради неё-то на химика и выучился. Кто ж знал-то, что этот одноатомный спирт в итоге станет причиной конца человечества?

В дверь постучали. Громко, настойчиво, словно намереваясь выбить ненадёжную преграду. Открывать я не собирался, небезопасно это, но к двери подошёл, прислушался.

— Юрка, открывай! — донёсся нетрезвый голос соседа. — Открывай, говорю!

Ишь, размечтался.

— Ну, будь ты человеком, Юрка! Дай колбасы! — не унимался сосед.

Вот так-то, раньше такие просили соточку налить, а теперь требуют закуски. Оно и понятно, продукты нынче в магазине по космическим ценам. Вода ведь не только людям нужна, но и животным, растениям, а как тот же огород поливать, когда даже природного водоёма крепостью меньше, чем сорок градусов, не найти? Нагрев воды для отгонки паров спирта требовал энергии, а, следовательно, и денег. Добавим сюда разработку оборудования, организацию производства и получаем на выходе помидор по цене крыла «Боинга».

Я отошёл от двери, разговаривать с такими бессмысленно, их залитый алкоголем мозг слов уже не понимает. По себе знаю. Соседи сверху тоже разбушевались, топот такой начался, будто там стадо диких кабанов танцует мамбу. И в таком шуме мне приходится существовать каждый день. И не переедешь ведь никуда, весь мир погибает в пьяном угаре, и если бы не вшитая под кожу «торпеда», я бы тоже сейчас веселился. Хотя нет, скорее, сдох бы уже к этому времени.

Глава 2

Мне показалось, что я едва прикрыл глаза, даже очередной кошмар увидеть не успел, как в квартире раздался омерзительный треск телефонного звонка. И вместе с ним на меня обрушился шум соседских пьянок. Музыка, топот, скандалы — казалось, я находился в эпицентре урагана.

На звонок я ответил не сразу. Увидев имя контакта, даже немного растерялся. Звонила Ритка. Кажется, впервые после развода.

— Привет, Юрик, — произнесла она так, будто бы мы вчера расстались, будто бы и не было этого года, что я прожил без неё.

— Ну, привет.

— Слушай, забери Тихона.

Я не сразу понял, о чём она. Какой ещё Тихон? Подумал, что и она после алкокалипсиса злоупотребляла совсем не водой. Вообще, есть ли у неё доступ к питьевой воде? Ох, я ведь ни разу не поинтересовался, как она живёт-то теперь. Почему-то казалось, что Ритка далеко и у неё теперь всё хорошо.

— Ну, чего молчишь? — вновь заговорила она. — Тихона заберёшь?

— Какого ещё Тихона?

Голос её хоть и казался трезвым, всё же меня одолели сомнения.

— Все мозги уже пропил, собака сутулая, — беззлобно выругалась она. — Кота нашего, Тишку. Забыл, что ли?

Тишка! Тишку, конечно, я помнил. Когда Ритке сказали, что детей у неё быть не может, она такая понурая ходила, будто бы жизнь закончился. Тогда-то я Тишку и подобрал, мелкого, плюгавого, но забавного. А теперь, поглядите-ка, Тихон из него вырос.

— Так... что с Тишкой? — почему-то я думал, что уж Ритка точно о коте позаботится, но теперь уверенность испарилась. Неужели прокормить не может?

— Да нормально с ним всё. Просто мы переезжаем в чистую зону. Ну, там, знаешь, вода дешевле, маргиналов нет, туда даже закодированных не берут, только сознательных людей.

— Ну, поздравляю. Рад, что тебя алкокалипсис не затронул. А почему Тишу с собой не хочешь взять?

— Да нельзя туда с животными. Ну, то есть, можно, но только с такими, сельскохозяйственными. А какая хозяйственность от Тихона? Он даже мышей боится. В общем, пристроить мне его надо.

— Понятно. Со скотом, значит, можно, а с котом — нельзя.

Ритка нервно рассмеялась.

— Ну, так что, заберёшь кота?

— Рит, да я ж из города уехал сразу после... — так и не смог выговорить слово «развод». — А транспорт, сама знаешь, не ходит ничего. Ни автобусы, ни эти, как их, поезда...

— Понятно, — вздохнула она. — Придётся выбросить.

— Кого?!

— Тихона.

— Д-да как это? — я поперхнулся.

— Ну, не берут в чистую зону с животными. Что ж мне теперь погибать среди алкашей из-за кота?

— Да как же выбросить-то? Он ведь погибнет! Его ж алкаши на закуску пустят. А если и не пустят, то что он сам-то жрать будет? Ему даже воды не найти!

— Юр, мне уезжать через два дня. Я тоже нормально жить хочу, а не вот это всё.

— А Тишка? Он, что ли, не хочет жить?

— Раз сердобольный такой, вот и забери его себе. Придумай что-нибудь. Ты ж мужик, в конце концов.

Она отключилась. А я продолжал ругать её мысленно. Это ж надо такой быть, кота нашего, которого с мелкого задохлика выходила, бросить. У меня это в голове не укладывалось. Хотя, наверное, она всегда такой была. Сначала меня выбросила, теперь, вот, котика...

В голове билась только одна мысль — Тишку надо спасать. Пока я с этой Риткой жил, мне ж кот самым близким человеком и был. Эх, что ж я сразу-то Тишку у неё не отвоевал-то?..

Я начал прикидывать, как добраться до Москвы. Самолёты перестали летать почти сразу — трезвого пилота попробуй сыщи теперь. А если б и летали, облака-то теперь из паров спирта, считай, состоят. Это ж небо загорится, если на реактивном лететь. На автобусах стало слишком опасно ездить. Да и на машине теперь далеко не уедешь. Гаишники не справляются с контролем пьяных за рулём, да и сами не брезгуют из-под крана глотнуть чего-нибудь. Оттого на дорогах полный беспредел. Поезда, я слышал, ещё ходят, но только товарняки. Про пассажирские — не в курсе. Тут всего-то четыре сотни километров, а добраться не на чем, вот засада.

— Юрка, дай колбасы! — донеслось из-за входной двери.

Это что ж, сосед там так и стоит, что ли? Да, совсем немного я поспал.

Прикинул, к кому бы из московских знакомых обратиться, чтоб кота забрали, но те, кому я доверял, не пережили алкокалипсиса. А к другим у меня доверия не осталось. Разве что по тому номеру позвонить...

И я позвонил.

— Слушаю, Юрий Александрович, — тут же отозвались на том конце.

— Вы мне звонили, — напомнил я.

— Да-да, готовы подъёхать?

— Готов. Но только если вы поможете мне добраться до Москвы.

— А вы не в Москве? — в голосе собеседника послышалось разочарование.

— Нет, я в Навле.

— Где? — послышался удивлённо-приглушённый вопрос, будто я какую секретную информацию выдал.

— Четыреста километров от Москвы. Сможете меня забрать?

— Я переговорю с Селивановым... — донеслось неуверенное.

— Слушай, Срулёв, если не можешь, просто забери кота.

— Вообще-то, моя фамилия Струнов.

— Да какая разница? Просто кота, говорю, забери. Он в Москве. А я сам как-нибудь доберусь.

Повисла пауза. И в этот момент дверь в квартиру едва не снесли.

— Ну, ты дашь колбасы или нет, трезвенник хренов?!

— Нет у меня колбасы! — заорал я так, чтоб и за дверью было слышно.

— Я всё понял, — раздалось в трубке. — Заберём кота и колбасы для него найдём, — испуганно пробормотал Струнов. — Диктуйте адрес.

Адрес я назвал. И теперь мне оставалось надеяться, что кот будет в безопасности в НИИ. И что Струнов не обманет. А после я позвонил бывшей и обрисовал ситуацию.

— Ты с ума сошёл — давать мой адрес! — взбеленилась она. — А если это алкаши?

— Да нет, он по голосу трезвый совершенно.

— Для тебя, может, и трезвый, — фыркнула Ритка.

— Я зашился, уже четыре месяца как стёклышко.

— Как зашился, так и расшился, — она явно не понимала, что такое «торпеда».

— В общем, как хочешь, отдашь кота моему коллеге. Позже я сам подъеду и заберу Тишку. Узнаю, что выбросила, хоть из чистой зоны, хоть из-под земли достану!

— Ладно, Юр, передам я кота. Только ты Тихона забери потом, жалко всё-таки.

Ага, жалко ей стало. То выбросить грозилась, а теперь, глядите-ка, жалость проснулась.

Спать более не хотелось. Да и на работу, чуял я, больше не пойду. Даже если этот Струнов заберёт Тишку в НИИ, кота там я оставить никак не мог. Всё-таки НИИ биохимии — опасное место для животного. Мало ли какие вещества захотят на нём испытать. А я Тишку любил. В целом-то котов я не очень, шерсть от них, мяукают чего-то, жрут, опять же. Но у Тишки характер хороший, ведёт себя прилично, не гадит в тапки и урчит приятно. Хороший кот, сразу видно.

Я пересчитал имеющиеся в наличии деньги — не так много, как хотелось бы. Но к поездке следовало подготовиться, продуктов в дорогу взять, на счёт транспорта разузнать. Доставляют же как-то продукты в наш магазин, да и не могло быть такого, чтоб спились абсолютно все. Если даже я смог бросить, то, наверняка, и другие трезвенники найдутся.

Дождавшись, когда за дверью, наконец, стихнет, я вышел из квартиры и направился в магазин.

Большая часть инфраструктуры прекратила своё существование. Я шёл мимо бывшего торгового центра, витрины которого теперь щерились стеклянными осколками, будто зубастые пасти. Чуть в стороне находилась библиотека — та выгорела дотла, один лишь остов виднелся. На улице ни животных, ни птиц. Город умирал... Хотя, какой это город? Так, посёлок небольшой.

Если пойти в другую сторону, то окажешься на железнодорожной станции. Изредка оттуда всё ещё доносились гудки поездов. Машин на улицах не осталось. Точнее, кое-что, конечно, осталось, вот только оно явно не имело способности передвигаться. Или сожгли хулиганы, или разобрали металлисты. Да, металлолом всё ещё принимали, как ни странно.

Я добрался до магазина, и, надо сказать, мне повезло — дошёл без приключений. Не нарвался на пьяную компанию, меня не попытались ограбить и даже не предложили выпить. Ближе к обеду посёлок по обыкновению своему засыпал. Белёсый полог из полупрозрачных этаноловых облаков не защищал от солнца, дождь не приносил прохлады, хотя шёл часто, зато воздух в посёлке сделался затхлым и душным. Запах этанола смешивался с перегаром, а от недостатка кислорода начинало мутить, пот застилал глаза, а во рту появлялся мерзкий привкус рвоты.

На улицу выходить совсем не хотелось. Я всё больше сидел дома под кондиционером, включённым на полную мощность. Пары спирта легче воздуха и поднимаются выше. Не знаю, как будет этой зимой. Когда всё началось, прошлой осенью, концентрация этанола всё-таки была ниже, и снег выпадал обычный — пары так и оставались высоко над землёй, а дождь, если и шёл, то не такой крепкий.

Всё началось не сразу, но я тогда не сразу заметил перемены. Понял, что мир изменился, когда сам уже до чёртиков допился. Но тогда ещё работали больницы, вот я и успел зашиться. Водка больше не лезла, а Васька, сменщик мой, тот и вовсе помер. Быстро так и незаметно — во сне. Вот тогда-то я и испугался впервые.

Продавщица за прилавком дремала. Нетрезвая, но ещё не до конца опустившаяся, ещё похожая на женщину. С ярким, пожалуй, даже чересчур ярким макияжем и проглядывающим сквозь толстый слой пудры фингалом. Да, мало кого миновали пьяные побоища, и дам в них тоже не щадили.

Полки в магазине покрывал толстый слой пыли, продукты на них перестали размещать из-за воровства. Весь скудный ассортимент хранился под прилавком или в холодильнике под замком.

— Эй, — я стукнул кулаком по столу, — Мне четыре банка консервов.

— А деньги-то у тебя есть? — женщина приоткрыла один глаз и косо посмотрела на меня.

— Есть, — я вытащил купюры, но отошёл подальше, а то ведь и вырвать из рук может.

— Ой, — кокетливо махнула дама рукой, будто я не консервы покупал, а на танец её приглашал. — Ну, ладно, сейчас принесу.

Она подняла объёмный зад и, покачиваясь, двинулась вглубь магазина. Загремели какие-то склянки, кажется, продавщица споткнулась и грохнулась, судя по характерному звуку. Но поднялась — судя по соответствующему кряхтению. Вскоре она вернулась с несколькими жестяными банками, которые она уложила в подол. Её при этом не смущало, что нижнее бельё предстало всеобщему обозрению.

Я уже готов был расплатиться, как в магазин влетело ещё одно тело, навалилось на прилавок и потянуло грязные пальцы к продавщице.

— Слышь, — прохрипел он, — закуски дай.

— А деньги есть? — она завернула мои консервы ещё сильнее и теперь стал виден обвисший живот продавщицы.

— Да я тебя!.. — алкоголик бросился вперёд, стараясь достать продавщицу.

Пришлось принять меры.

Я оттолкнул его в сторону, и пьяница не удержался на ногах, сверзился с боку у прилавка и ударился головой о пустой стеллаж.

— Ну, падла! — заверещал он. — Порву!

Пришлось принять ещё меры.

Пнул его ногой в живот один и другой раз, чтоб скрючился. Швырнул купюры за прилавок и заорал:

— Давай товар! Быстро!

Продавщица пискнула, но подошла ближе, вывалила содержимое подола на прилавок. Банок оказалось всего три. Обсчиталась, дура! Но разбираться было уже поздно, я похватал консервы, быстро сунул в сумку и побежал на выход.

Но не тут-то было. За дверью магазина стоял ещё один пьяница. Я его даже узнал — сосед мой. Тот, что колбасы требовал.

— Слышь, — прозвучала любимая приветственная фраза маргиналов.

Но договорить я ему не дал. Врезал свободной рукой в челюсть. Морда у второго алкаша оказалась крепкой, тот будто и не заметил удара, продолжал стоять, лупать глазами, а у меня аж руку свело.

И всё же, хоть и медленно, но до него дошло. Сосед заморгал, задёргал подбородком, словно собирался заплакать, а потом завалился спиной назад. По его светлым шортам расползлось мокрое пятно.

Ох, неужели и я был таким? От воспоминаний меня передёрнуло. Спасибо «торпеде», что не дала мне опуститься до такой степени.

Глава 3

С растительностью происходили удивительные метаморфозы. Меня, как биохимика, это занимало. Несмотря на сентябрь, деревья разрослись пышной листвой, которая увядать и не думала. Тогда как уже пятипроцентный раствор этанола должен был бы замедлить рост, десятипроцентный — вызвать стресс, а двадцати пяти процентов хватило бы, что убить растения. Но погибли в основном кустарники и трава, а деревья — напротив, радовали взгляд пышной зеленью.

Не думаю, что это надолго. По весне-то и трава цвела, пока дожди не превысили допустимую концентрацию этанола. А к середине лета вся высохла. Присутствие этанола в почве заставляет растения закрывать устьица и, таким образом, сохранять больше влаги в листьях, но, вот, рост при этом должен замедляться.

Однако с деревьями такового не наблюдалось. Цветут и пахнут. Возможно, их корневая система уходит на большую глубину, а там деревья потребляют влагу из грунтовых вод. А это значит, что где-то должны были остаться скважины с чистой водой. Возможно, где-нибудь в деревнях можно найти колодцы. И, может быть, чистая зона, о которой говорила Ритка, живёт за счёт таких скважин?

Как бы там ни было, здесь ни о каких колодцах с чистой водой и не слышали.

Затарившись самым необходимым, я аккуратно сложил перегонный куб — только бы холодильник не разбить, и двинулся к железнодорожной станции. Вероятность того, что проходящий мимо товарняк подберёт меня, стремилась к нулю, и я это прекрасно осознавал. Но всё равно шагал к станции. Вдруг повезёт.

— Юрка, — вдруг раздался у меня за спиной голос, — ты, что ли?

Обернулся и увидел знакомое лицо. Не слишком трезвое, надо заметить, но и не в конец пропитое, как у прочих обитателей Навли. Просто теперь, когда сам постоянно трезв, замечаю даже минимальное опьянение.

— Женёк, какими судьбами? — я раскинул руки, будто очень рад его видеть. На самом деле не слишком-то хотелось сейчас с кем-то общаться. А то начнётся: «Давай выпьем за встречу, да как это ты в завязке, сто лет не виделись...» и тому подобное.

— Всё, домой возвращаюсь, — выдал он и опустил голову, будто повинился в чём-то.

С Женькой мы когда-то учились вместе. Потом так же вместе в Москву поехали, в одном НИИ работали. Только он-то, действительно, работал, а я любимой формулой увлёкся чересчур. На том дружба как-то тихо-мирно сошла на нет, да я и не думал об этом по тем временам. Выгнали меня из института, а он остался.

— В отпуск, что ли? — поинтересовался я.

— Да какой там, — махнул он рукой. — Не поверишь, чуть не посадили.

— Это за что?

— Говорю ж, не поверишь. Работа моя подозрительной кому-то, — он поднял указательный палец вверх, — там показалась. Типа оружие бактериологическое и всё такое. Кому, говорят, разработки продал? А я знаю? Я ж ничего и не продавал.

— Да они там, похоже, в край перепились.

Дружба наша, может, и иссякла, но Женьку я хорошо знал. И про исследования его — тоже. Кому его грибы, растущие в дерьме, могли понадобиться? Бред какой-то.

— Ой, не то слово. У них там теперь отдельное подразделение для непьющих. Да только там почти и нет никого. А в остальном такой бардак, — он скорчил рожу, будто его по голове тюкнули, но тем самым весьма наглядно выразил своё отношение к происходящему.

— Понятно...

— А ещё про этот, трезвый взгляд долдонят. Так и говорят, нам нужен трезвый взгляд на проблему, трезвый взгляд. У меня этот институт уже во где сидит, — Женька приложил ладонь к горлу, демонстрируя, как его НИИ достал.

— Так тебя тоже, что ли, за пьянку турнули?

— Да не, сам ушёл. Задолбали.

— Понятно. А меня обратно позвали.

— Да? — он удивлённо вскинул брови. — А ты, смотрю, держишься бодрячком. Поди не пьёшь почти?

— Совсем.

— Что «совсем»?

— Не пью совсем. Зашился.

— Иди ты! — воскликнул он. — Во даёшь! Не ожидал.

— А чего ожидал? Что я тут спился в конец?

— Ну... — он умолк, а я понял, что именно так он и думал.

— Ты мне лучше расскажи, как сюда добрался?

— Так на машине. На чём же ещё?

— И что, так просто доехал? — удивился я.

— А как ещё? Главное, не останавливаться.

— И никто остановить не попытался?

— Да на дорогах пусто сейчас. За три часа ни встречки, ни попутки.

— Вот оно, значит, как.

И если Женька сюда доехал, то и обратно, выходит, можно добраться. И без всяких товарняков, которых сутками можно ждать и ни одного не дождаться.

Одна проблема — машины у меня нет. Не буду же я просить Женька подвезти. Но пришла мне в голову одна мысль. Не очень хорошая, если посудить. Но у меня ведь под боком целый гаражный кооператив. И, главное, никакой охраны, кроме меня.

— Так ты всерьёз вернуться хочешь? — создалось ощущение, что до Женьки обронённая мной фраза только дошла.

— А почему нет?

— Не, это ты правильно. Зарплата хорошая, да и непьющих в Москве больше, а дебошей меньше. Даже не сравнить с Навлей-то.

— А сам-то давно приехал? — странно он как-то заговорил, будто убедить меняв чём-то хотел.

— Да буквально только что.

— Ну, тогда тебе сравнивать ещё не с чем. Вот, поживёшь тут с годик...

— Да иди ты, каркаешь!

— Так чего приехал, раз тебе тут не по душе?

Он замялся, потом вдруг расплылся в улыбке, странной такой улыбке, немного дебилковатой.

— Так, уволили меня. Квартира ведомственная была, куда мне ещё?

— А, ну, ясно.

— Так, может, посидим, выпьем за встречу?

Ну, вот, началось...

— Я ж сказал, что зашился.

— Так ты всерьёз, — взгляд его сделался печальным. — Ну, бывай.

Он развернулся и пошёл туда, откуда и пришёл. А я так и остался стоять в задумчивости, глядя ему в спину. И только теперь дошла до меня несостыковка. Сначала Женька заявил, что сам уволился, ибо всё достало. А теперь, значит, сказал, что уволили. И на кой ляд ему брехать?

Только теперь я понял, что был он не столько пьяным, сколько нервным. С похмелья, что ли? Или же его приезд означал что-то такое, о чём я не догадывался? Странная вышла встреча. Слишком неожиданная после всего произошедшего. И почему-то мне показалось, что не стоит мне ехать в Москву.

Эх, заберу кота и вернусь обратно. К чёрту НИИ!

До станции я так и не дошёл. Теперь идея с товарняком казалась совершенно нелепой. Поезд, даже если и будет проходить через эти пути, не факт, что остановится. Не буду же я запрыгивать в него на ходу. Да при всём желании у меня не получится, что уж скрывать. А, вот, машина...

Да кому теперь, вообще, нужны эти машины? Навля давно превратилась в сплошную пешеходную зону. Те, что гоняли за рулём пьяными, ещё в первые месяцы повстречали на дороге своих собратьев по разуму, и если сами и остались живы, то автомобили свои быстро превратили в недвижимость. Разбитые, покорёженные и сожжённые тачки теперь можно было увидеть на каждом углу. А в гаражный кооператив народ даже захаживать перестал. И на кой чёрт я его охраняют?

Нет, так-то понятно, что охраняю я его за зарплату, которую выдаёт мне председатель. Но, вот, зачем он продолжает мне платить — понятия не имею. Скорее всего, по привычке. И ему, наверное, тоже платят по привычке.

Вообще, мне кажется, мир продолжает существовать благодаря привычкам. Многие продолжают ходить на работу, хоть в большинстве случаев не так уж и регулярно, просто потому, что иначе не умеют. И, несмотря на всеобщее одурманивание этанолом, мир ещё держится, жизнь продолжается. Да я и сам такой же, только привычки-то и не дают натворить глупостей. Точнее, до сего дня не давали.

К вечеру, как обычно, явился я в кооператив. Только в этот раз при себе у меня имелась объёмная сумка со всем необходимым. И это дежурство должно было стать последним.

Вечерами небо становилось бежевым с грязно-серыми разводами. Я уже и забыл, когда закат выглядел иначе. Больше никаких ярких красок над головой, никакого рыжего мячика у горизонта, никаких лилово-розовых облаков, только грязь — что под ногами, что над головой.

Вдали громыхнуло, по небу пробежала синеватая вспышка — молния воспламенила пары этанола, но из-за недостатка кислорода горение прекратилось слишком быстро. Небо не успело очиститься, лишь на мгновение вновь сделалось синим.

Но кого волнует цвет неба, когда из крана течёт водка?..

Я сидел в каптёрке и ждал, пока небо сделается совсем чёрным. Ночи теперь стали темнее, потому что ни звёзд, ни луны не видать, а фонари давно уже не освещают улицы.

Заперев ворота, я накормил собаку и выпустил из вольера. Когда-то собак в кооперативе было две, но алкоголизм не только людей затронул. Это поначалу я не соображал, а Васька, идиот этот, всё говорил, а что ж мне и выпить-то не с кем? Вот Барбоса-то он и споил. Сначала не стало Барбоса, а затем и сменщика моего, Васьки. Остался один Пафнутий. Тогда-то я и спохватился, воды впрок нагнал и запасы еды пополнил. Собачий корм тоже теперь в дефиците, алкаши и его жрут за милую душу. Но мне удавалось его доставать. Теперь вся каптёрка забита мешками с этими собачьими шариками, благо, что никто об этом и не догадывается, а то давно бы уже некоторые сожрали и корм, и самого Пафнутия.

Только теперь до меня дошло, на кого ж я собаку-то оставлю? Председатель уже все мозги пропил, ему точно до Пафнутия дела нет. Да, может, он и не знает о существовании пса, а то давно бы уже на мясо его пустил.

Придётся взять Пафнутия с собой.

Охрана из этого пса никакая, сам он среднего размера, килограмм тридцать весу, рыжий и добродушный. А лает только от радости. Днём приходится его запирать в вольере, я там поверху колючую проволоку примастырил, чтоб никто влезть не смог. Впрочем, с улицы Пафнутия не увидишь, а в кооператив уже давно никто и не заходил.

В каком именно боксе стоит всё ещё пригодная к эксплуатации машина, я знал. К тому же, тачка там неприметная, самая обычная «Нива». Но самое главное — замок там имелся только навесной. Сам видел, как ещё до алкокалипсиса хозяин внутренний замок снял. А поставить новый, видимо, забыл. Так что теперь меня от обладания автомобилем отделяла только дужка навесного замка.

Но ко взлому мне следовало подготовиться. В каптёрке у меня имелась азотная кислота. Её я сделал ещё давно из обычной аммиачной селитры и серной кислоты, что слил из аккумуляторов. Эту кислоту я сделал для самообороны. Ну, такой, лёгкой самообороны. Всё-таки это не серная, чтоб всю кожу изъесть, от слабого раствора никакого особого вреда не будет, если быстро её смыть. А вот кожа пожелтеет. Одно время я ходил по улице с водяным пистолетом, наполненным азотной кислотой. Правда, ни разу применить его не решился, но когда-то такое оружие казалось мне забавным. И да, тогда я ещё пил.

Но одной азотной кислоты сейчас мне было мало. Требовалась ещё и соляная, тоже концентрированная. Добыть её просто, из поливинилхлорида, а этот поливинилхлорид у нас повсюду — в оплетке проводов, в детских игрушках, в бытовых приборах. Я настрогал именно оплётку проводов, засунул в самую большую из своих пробирок, поставил фильтр из ваты и надел на всё это пробку с дыркой, в которую вставил трубку. Газообразное вещество, получающееся в результате нагрева поливинилхлоридной стружки, должно было поступать в стакан с водой, превращая чудесным образом воду в кислоту. Да, кислота получится с кучей примесей, но хлористого натрия у меня не имелось.

Нагревать всё это дело я решил на улице, так как вонь от этой химии могла бы запросто меня травануть. А мне ещё пожить хотелось, как-никак.

На выходе получилось не слишком много соляной кислоты, а мне предстояло возгонкой повысить её концентрацию. Так что по итогу я произвёл совсем немного вещества, но мне ведь много и не нужно. Однако я прекрасно понимал, что таким путём концентрацию свыше 30% мне всё равно не получить.

«Царская водка» бывает разной, и не вся она одинаково полезна. Взяв три части азотной кислоты, я добавил к ним одну часть соляной, а потом ещё влил в раствор одну часть концентрированной серной. Количество-то у меня совсем небольшое вышло, но зато вещество получилось самым едким, какое только можно добыть в таких кустарных условиях.

Взяв готовую жидкость, я направился к боксу и щедро полил замок. И... ничего не произошло.

— Да как так-то! — вскрикнул я и ударил по воротам кулаком.

Лязгнуло на весь кооператив, но замок остался висеть. И гдё-то вдалеке раздалось пьяное пение в такт с железным аккордом. Следом выдал свою партию Пафнутий, заливаясь лаем.

И зачем я вообщё затеял это дело с кислотами? Можно же было просто взять фомку и сорвать к чертям этот замок. Всё равно тут никого. А теперь к замку даже не прикоснуться. И как мне проверить, растворилось ли там что-то или нет?

Снова залаял Пафнутий, на этот раз тревожно, будто хотел о чём-то предупредить, да только я всё голову ломал над замком...

— Кто здесь?! — послышался хриплый голос.

Я вздрогнул, замотал головой, а сам возжелал тут же сделаться невидимым.

— Кто тут лазает? — повторил нетрезвый голос. — Юрка, ты где? Тут лазает кто-то, Юрка!

Ох, это оказался не просто случайный алкаш, сиганувший через забор. Ко мне шёл сам председатель кооператива. В тусклом свете окон домов виднелся грузный силуэт, он дрожал и пошатывался.

Да какого чёрта он вообще явился? Он ведь только в день зарплаты заходит. Ох...

Я хлопнул себя по лбу, сегодня же и есть день зарплаты!

Председатель включил фонарь и стал шарить лучом по гаражам. Делать нечего — пришлось выйти из тени.

— Что случилось, Сергей Иванович? — спросил я, силясь сделать вид, будто не от стены отступил, а только что пришёл. Получалось не очень.

— Юрка? — он подошёл ближе, и луч фонаря остановился на склянке в моей руке. — Ты ж зашитый!

— Это... не то, что вы подумали, — глупо отговорился я. — Не водка это.

— Да, хрен с тобой, — махнул он рукой, но не удержал равновесия.

Председатель зашатался, закрутился на одной ноге, как балерина, а фонарик заплясал как софит, отбрасывая отблески во все стороны. Сергей Иванович не устоял, завалился на ворота гаража, которые я так жаждал вскрыть, и голой рукой схватился за замок. И так несколько секунд и простоял.

А после, кажется, протрезвел мгновенно. Заорал дико, отскочил в сторону и снова свалился.

— Что с вами? — фальшиво-испуганно произнёс я.

— Гараж! — прохрипел председатель. — Он раскалённый! Как сковорода!

Он потряс рукой, демонстрируя обожженную ладонь. Степень повреждения я не мог оценить в темноте.

— Ох, Сергей Иванович, — я помог ему подняться, — это всё из-за водки, от неё железо горячим кажется. Бывает.

— Да? — скривился он не то недоверчиво, не то удивлённо.

— Пойдёмте в каптёрку, промыть руку надо.

— Никогда такого не было... никогда, — продолжал бубнить председатель, пока я едва ли не волоком тащил его.

Конечно, надо бы раствором бикарбоната натрия обработать, но здесь у меня соды не имелось. Поэтому я завёл его в каптёрку, усадил в кресло и щедро полил его руку водой. Ладонь его пожелтела, взбугрилась, но, насколько мне известно, сильных повреждений ожог не вызвал. Пройдёт.

— Вы тут посидите, а я пойду... С гаражом разберусь, — выдал я, не придумав ничего получше.

— Да! — сжал он здоровую руку в кулак. — Иди Юрка! Покажи ему! И... это, накажи там его!

Ага, покажи и накажи. Гараж. Совсем допился Иваныч. Сдержать улыбку оказалось непросто. Пришлось отвернуться, а заодно отыскать фомку в инструментах. И чего только я с этой кислотой морочился? Можно было сразу фомкой замок сорвать. Эх, мозги мои прохимиченные...

Не знаю, то ли «царская водка» подействовала, то ли сам по себе замочек хлипким оказался, но отлетел он в два счёта. А дальше я отрыл дверцу, но внутренние засовы трогать пока не стал. Предстояло ещё завести машину.

Никакой уверенности в том, что ключи в машине, у меня не имелось. Да и на счёт бензина я спохватился запоздало. Сколько его в баке? С топливом сейчас тоже проблематично, попробуй ещё найди заправку.

Ключа в машине не оказалось, но зато мне повезло в другом. Бак оказался почти полон, а в багажнике ещё и канистра с топливом обнаружилась. Что ж, завести машину без ключа не так уж и сложно.

Из замка я просто выдрал контактную группу. Жаль, что я не взял фонарик, пришлось подсвечивать себе спичками. Итак, у меня оказалось два толстых провода — синий и коричневый. Их я сразу соединил — загорелась приборная панель. Ну, хоть аккумулятор на месте. Черный и коричневый провода включали габариты, но их я пока не стал трогать. Присоединил к уже скрученным проводам двойной красно-синий провод. Стартер закрутился, но машина не завелась. Отсоединил красно-синий. Не хватало ещё аккум посадить. Вытянул подсос, машина-то карбюраторная. Затем всё-таки вылез из салон, открыл капот и прокачал бензин лапкой. Только бы свечи не засрались, а то пока их очистишь, уже утро настанет. А у меня ещё и председатель в каптёрке сидит — не дай боже, протрезветь успеет.

Подёргал бронепровода — вроде бы держатся крепко. И колесо пнул — этот ритуал всегда помогал завести машину.

После чего я вновь присоединил сине-красный провод.

Стартер зажужжал, двигатель прокашлялся и запустился!

Я спешно отсоединил сине-красный провод, чтоб стартер не спалить и побежал открывать ворота — не хватало ещё угарным газом отравиться.

Машину я оставил прогреваться, побежал открывать ворота кооператива, затем в каптёрку за сумкой.

Сергей Иванович по-прежнему сидел в кресле и здоровой рукой гладил Пафнутия.

— Ну? — поднял он на меня мутный взор.

— Всё в порядке. Вы сидите пока тут, а я с собакой всё проверю. Обход сделаю.

— А, хорошо, — согласно протянул председатель. — А где у тебя тут водка? В этих — он указал на склянки с азотной кислотой, — говно какое-то.

Кислота там была не концентрированная, но всё же, это что ж получается? Он это пил? И всё ещё жив?

— Пахнет как блевотина, — скривился Иваныч, — не стал я пить.

Ну, хоть на это мозгов хватило.

— Я принесу, — ответил, а сам забрал вещи и вышел с Пафнутием на улицу.

Вместе с питомцем мы вернулись к открытому гаражу.

Машина не заглохла.

— Залезай, — сказал я псу, открыв пассажирскую дверь.

Пафнутий послушно запрыгнул на сиденье, я поставил там же сумку, а сам залез за руль. Начал сдавать назад, хотел повернуть руль, но... фигушки! Блокиратор сработал. А я и забыл про него.

Нажал на тормоз, резко дёрнул руль — ага, размечтался. В некоторых машинах язычок блокиратора выдерживает нагрузку до тысячи килограмм. Но у меня ж не какой-нибудь Фольксваген, а обычный русский тазик, едва ли там механизм сильно крепкий. Поэтому я дёрнул ещё раз, и ещё, стараясь прилагать как можно больше усилий.

Поставил на нейтралку, вышел из машины. Встал обеими ногами на порог, ухватился за руль и со всей силы дёрнул вниз.

Хороший блокиратор — совсем не ломается.

Повторил процедуру ещё раз. И ещё.

На третий раз что-то хрустнуло, и руль повернулся. И я уже хотел ехать, как увидел бегущего из каптёрки ко мне председателя.

Сердце провалилось в пятки. Ладони стали влажными. Мало того, что я угонял машину, так ещё и попался так глупо. А ведь мог бы отложить свой побег до завтра!

— Стой! Юрка! — орал он и махал руками.

Но делать нечего — я уже попался. Потому я всё равно залез в машину, вывернул руль и поехал прямо на Иваныча. Нет, я не хотел его сбить. Я надеялся, что он отскочить в сторону, но он пёр прямо на капот.

— Стой, говорю!

Я нажал на тормоз в нескольких сантиметрах от председателя, но тот всё равно бухнулся на капот, будто я его сбил.

— Вот ты дурак, Юрка! — он подбежал к водительской двери, с силой дёрнул за ручку, но я успел заблокировать дверь.

— Сергей Иванович, я всё объясню, — произнёс я в приоткрытое окно.

— Во дурак, Юрка! Ты ж зарплату не забрал! — он вытащил несколько купюр из кармана и сунул мне, а затем улыбнулся и загадочно посмотрел на Пафнутия, сидящего на соседнем сиденье. — Цветов подруге своей купи.

И Сергей Иванович отошёл в сторону, ещё и рукой мне вслед помахал. Что творилось в его голове, я, честно, совершенно не понимал.

— Ну, что? — обратился я к собаке. — Поехали, «подруга»?

И рванул прочь из Навли. В Москву, работать и работать, как завещал великий Чехов.

Глава 4

Мне никогда не нравилась Навля. Это даже не город, так, небольшой посёлок в Брянской области. И в лучшие времена здесь сам воздух пах безысходностью, а теперь и подавно.

Я никогда не ощущал принадлежности к этому месту, не чувствовал здесь себя дома. Временное пристанище, убогий ночлег, не более. Так что уезжал я безо всякого сожаления. Наоборот, дорога будоражила во мне тягу к приключениям, будто еду к новой жизни. И даже если не задержусь в Москве, то всё равно не вернусь обратно. Мало ли ещё на свете городов, где можно жить? Эх, рвануть бы к морю... Если бы только море не превратилось в водку.

Ночные улицы не чинили мне преград. Я беспрепятственно выехал из городишки и на развязке повернул в сторону Брянска. На совершенно пустой развязке. Вот он, постапокалиптический мир, пустой, безлюдный, но странно притягательный.

Дорога вызывала необычные, но приятные ощущение. Это ощущение свободы. Беспредельной свободы, которая возможна лишь тогда, когда всё уже рухнуло. Пока я не покидал Навлю, не осознавал по-настоящему, что миру настал пушной зверь писец. Странно, но мне почему-то совсем не жаль.

Менее чем через час я миновал съезд на Брянск и двинулся дальше по указателю на Калугу. Никаких тебе пробок, попуток и встречек. Прав был Женька, дорога совершенно свободна. Можно гнать во весь опор, ну, насколько тянет старенькая «Нива», и ни о чём не думать. Дальний свет выхватывал из темноты серую асфальтовую ленту, казалось, та убегает в бесконечность, в ночноё угольно-чёрное небо.

На мгновение яркая вспышка озарила пространство. Будто бы гигантский фотоаппарат сделал снимок. И нет, то была не молния. Никакого грома не последовало, да и выглядело бы всё иначе. Никогда такого природного явления не видел. Хотя, может быть, просто внимания не обращал? Уж если с неба льётся водка, можно ожидать и других чудес.

Пафнутий тревожно залаял. От неожиданности я вздрогнул.

— Эй, ну, ты чего? — мельком обернулся я к своему мохнатому пассажиру.

Пёс гавкнул ещё раз, но я так и не понял, что он хотел мне сказать.

Мне показалось, что-то попало под колёса, будто лежачего полицейского не заметил, да только откуда он на трассе-то?

Машину едва заметно повело. Я поддал газу, но почувствовал — что-то не так. От колёс пошёл какой-то странный шуршаще-шипящий звук, и, спустя минуту, до меня дошло — одно из колёс начало спускать.

Но я был спокоен. Подумаешь, колесо — у меня запаска имеется.

Съехал на обочину. Хотя, по правде, мог бы остановиться и посреди дороги, всё равно трасса пуста, как голова моего бывшего начальника из НИИ.И серая асфальтовая лента напоминала прямую извилину от уха до уха.

Но рисковать всё же не стал, останавливаясь посреди трассы. А то мало ли какая летающая тарелка вздумает использовать трассу как посадочную полосу. Я уже ничему не удивлюсь.

Взял фонарик из бардачка и, выйдя из машины, сразу заметил, что пробил левое переднее колесо. Пнул его для проформы и двинулся к багажнику за запаской. И тут заметил, что левое заднее тоже спущено. А вот это уже, надо заметить, неприятно. Запаска-то одна, а пробито два колеса. Вот же угораздило!

Проверил правую сторону на всякий случай и обнаружил одно живое колесо. Запаску вытаскивать не стал. Всё равно «Ниву» в двухколёсный транспорт не переделать. Понятно, что никакой шараш-монтаж конторы на трассе сейчас не найти. А на кой ляд нужна она на совершенно пустой дороге? Тут даже привычка никого не заставила бы продолжать трудиться.

Огляделся по сторонам, поводил фонариком, как будто посигналить кому хотел. А в ответ тишина...

И я уже совсем было собрался с духом идти пешком, как вдруг впереди, откуда-то со второстепенной дороги показался свет фар. Обрадованный, я выбежал на середину дороги, замахал руками, позабыв о том, что автомобиль запросто может меня и сбить.

Не сбил. Более того, включились красно-синие мигалки и сирена. Никогда ещё я не приветствовал полицию столь бурно. Машина затормозила в нескольких метрах от меня, и из неё вышел самый настоящий полицейский. И я предпочёл отбросить стереотипы о том, что ДПС служит лишь для того, чтоб обдирать несчастных водителей, и вспомнил другую легенду. Дескать, когда-то бог создал ДПСников, чтобы водителям помогать. Чтоб ко всякому из них можно было бы обратиться, и тот вызвал бы техпомощь. Ну, или эвакуатор накрайняк. Это потом уж совратил их злой дух и заставил собирать дань с водителей.

Короче, обо всём этом я подумал, пока бежал навстречу менту с распростёртыми объятиями. Но тот быстро меня разочаровал.

— Нарушаем, гражданин, — завёл он свою шарманку.

— Отчего же нарушаем? — я остановился в метре от него и руки опустил. Что-то обнимать мента мне резко расхотелось.

— Нарушаем, нарушаем, — пробубнил полицейский.

— Это что ж я нарушил? Превысил скорость бега по трассе? — справедливо возмутился я. — У меня тут проблема возникла, пробил три колеса, а запаска только одна. Есть тут какая шиномонтажка поблизости?

— Вы, что же, знак не видели? — проигнорировал мой вопрос мент. — Въезд запрещён.

— Куда запрещён?

Тут из машины вышли ещё трое. И как-то так угрозой от них повеяло. Эти трое не носили форму, больше походили на бандитов из девяностых, здоровые, бритоголовые, а морды, хоть их в свете фар не больно-то разглядел, но ощутил отчётливо — кирпича просят.

Пафнутий, что всё это время сидел в «Ниве», нервно заскулил. Громко так заскулил, отчаянно пародируя собаку Баскервилей.

— Здесь какое-то животное? — удивлённо спросил мент.

— Это моя собака, — сразу обозначил я, а затем добавил вполголоса: — а не какое-то животное.

— С собакой, тем более, нельзя, — сотрудник ДПС двинулся на меня, точнее, мимо меня, к «Ниве».

— А без собаки, что ли, не совсем нельзя?

Полицейский остановился, обернулся на меня.

— В Колюпанове чистая зона. Туда никому нельзя. Но с собаками — тем более, — безапелляционно заявил он. — Просто так, что ли, шипы поставили? — продолжал бубнить мент. — Едут всякие... И, вообще, штраф с вас. С конфискацией.

Понял я, что этот ДПСник — никакой мне не помощник. А, может, даже и не мент, просто форму надыбал где-то, а машину — вообще угнал. Двигался он как-то дёргано, так сразу и не поймёшь, пьяный или просто по жизни ушибленный.

Те трое, что из гаишной машины выползли, тоже двинулись с места, и я поспешил поскорее добраться до «Нивы», пока этот мент-недомент штрафов не наконфисковал. И мне это почти удалось.

Я выхватил сумку с самым ценным имуществом — перегонным кубом и консервами, а заодно и Пафнутия выпустил. Пёс поначалу залаял, но тут же предпочёл спрятаться за «Ниву».

— Так, значит, собаку мы изымаем, — заявил бандит в форме, за спиной которого переминалась с ноги на ногу поддержка из трёх братков. — И сумку давайте. С вас штраф, не забывайте.

Он потянул к сумке свои алчные пальцы, а я сделал вид, что собираюсь снять её с плеча. Точнее, я бы отдал, но там ведь мой холодильник! Да и консервы жалко. Да, жалко мне вот так отдавать имущество этим уродам!

Я вжал голову в плечи и рванул вперёд. Напролом. Сам зажмурился со страху, башку вперёд выставил, будто собирался пробить ею стену. Короче, заранее по башке получать приготовился.

Но столкновения не случилось. Эти ребята, видать, не ожидали сопротивления и растерялись. И я пробежал мимо них, лишь задев кого-то плечом.

А куда бежать-то?..

Сообразил я лишь тогда, когда оказался возле полицейской «Лады», которая всё ещё стояла с включённым мотором посреди дороги. За мной, конечно, погнались, вот только я шмыгнул за руль и дал по газам.

Машина стартанула не так быстро, как мне хотелось бы. Один из бандюганов даже попытался прыгнуть на капот. Свет фар выхватил отвратительную рожу совсем близко, но негодяй так и не смог уцепиться, скатился вбок. А я начал ускоряться, но... нет.

Пафнутий. Я догадывался, зачем им собака. Уж точно не для того, чтоб исполнить детскую мечту о домашнем питомце. Сожрут, как пить дать.

Я вжал тормоз в пол. Почувствовал, как что-то врезалось в багажник, но уже рапахнул водительскую дверь.

— Ко мне, Пафнутий! — крикнул я в темноту и услышал собачий возглас.

Пёс запрыгнул прямо на меня, закрыв мохнатым телом обзор. Руль я тоже выпустил из рук, чтоб удержать в руках Пафнутия. Ряженый мент уже вцепился в дверь, а один из бандитов прыгал по багажнику. Но я выжал сцепления, поддал газу и сорвался с места.

Послышался выстрел.

— Пафнутий! — я пытался спихнуть собаку с себя на пассажирское место, но тот так перепугался, что обхватил мою голову лапами.

Я гнал практически вслепую, думая лишь о том, чтоб снова не наехать на шипы. А ещё о том, что мне надо ехать в другую сторону!

Шипы были где-то совсем близко, недомент — ещё ближе. Я взял как можно правее, ориентируясь лишь на чутьё и рискуя улететь в кювет, а затем выкрутил руль в обратную сторону, чтобы машину развернуло.

Мент отвалился вместе с дверью. Но, судя по отборному мату, остался жив. По багажнику по-прежнему прыгали. А затем и по крыше. Хорошо, хоть больше не стреляли. Я вилял по трассе стараясь сбросить супостата, но тот будто когтями вцепился. С другой стороны, почему больше не стреляют — дело ясное, своего подбить не хотят. И я так подумал, да и чёрт с ним. Пусть едет со мной дальше. Что он мне с крыши-то сделает?

Пафнутий, наконец, слез с меня, поскуливая и выражая недовольство. А я смог увидеть, как с крыши свесилась нога прямо со стороны отсутствующей водительской двери. Бандит не просто ехал со мной, но и всё ещё не терял надежды влезть в салон.

Я протянул руку и дёрнул его за ногу. Вышло не очень эффективно. Бандит удержался.

— Слышь ты, либо едь на крыше ровно, либо сброшу к чертям! — выкрикнул я.

В подтверждение своим словам стащил с него ботинок и выбросил прочь. Типа, смотри, то же самое и с тобой будет. Но угроза не была воспринята всерьёз. По лобовому зашлёпали ладони да с такой силой, будто он триплекс руками разбить пытался. Вряд ли у него вышло бы, но обзор эти руки загораживали. Да и звук отвлекал. А мне не хватало ещё раз наехать на какие-нибудь шипы.

На развязке я повернул на Южный обход Калуги. К тому же въезжать в это Колюпаново с чистой зоной мне совсем не хотелось. Лучше в объезд. Вот на развязке мой нежеланный пассажир и сошёл. Точнее, слетел. Так мы снова остались с Пафнутием вдвоём.

Теперь я смотрел на трассу в оба. К тому же Киевское шоссе, на которое я выехал, обогнув Калугу, уже не было таким пустынным. Здесь изредка, но всё же попадались то встречки, то попутки. Теперь мне начало казаться, что я вернулся в прошлое. В нормальный мир, ещё не отравленный алкоголем. Будто бы ничего не случилось, и завтра, да, уже завтра, я выйду на работу, словно и не было этого странного года, словно приснилось мне всё.

Спустя пару часов вдали показались огни Москвы. Они постепенно таяли в предрассветных сумерках.

Глава 5

Машину я оставил прямо у развязки на МКАД. Всё-таки ехать через всю Москву на раздолбанной полицейской «Ладе» — не самая лучшая идея. Вот и пусть стоит посреди трассы. К тому же город выглядел вполне живым, тут будто бы и инфраструктура вся работала — витрины, по крайней мере, выглядели целыми, и, небось, какая-никакая власть сохранилась. В общем, мало ли, чего ждёт меня здесь. А то, может, ещё и к собаке без поводка придерутся.

Пафнутий жалобно заскулил, напоминая о себе.

Я хлопнул себя по лбу, внезапно вспомнив, что забыл о самом главном. Собачий корм. Все запасы остались в Навле. Но поворачивать назад поздновато. К тому же где-то под Калугой меня всё ещё может поджидать злой ряженый мент в компании покоцаных бандитов.

У нас с Пафнутием из припасов осталось три банки дерьмовых консервов. Я, к слову, тоже проголодался, так что пришло время потрошить запасы продовольствия.

— Сейчас, Пуф, найдём с тобой укромное местечко и позавтракаем.

Пёс согласно кивнул, и мы двинулись с ним вдоль Ленинского проспекта.

Удивительно, но Москва не выглядело апокалиптичено. Даже алкокалептично не выглядела. Хоть людей я пока не встретил. В Навле-то в предрассветные часы веселье ещё в самом разгаре. Вообще, я заметил, что у алкоголиков выработался свой режим. Просыпаются они около двух дня, опохмеляются и где-то до заката бодрствуют. В сумерках их обыкновенно клонит ко сну, и вечером становится довольно тихо. Но около полуночи они вновь просыпаются, и вот тогда уже гудят до самого рассвета.

Бывают, конечно, исключения. Вот как сосед мой — у того гулянки круглые сутки, по-моему. Вообще поспать не даёт. Но в большинстве случаев дела обстоят именно так. Хоть часы сверяй.

А тут на улицах тишина. Даже из ближайших домов никакого шума не доносилось. Никто не скандалил, не пел, и даже не стонал. Странно всё это. Будто вымерли все. Но если в Москве произошла катастрофа похуже, чем в Навле, то зачем мне из НИИ звонили? И откуда тогда Женька приехал? А Ритка с котом тогда где всё это время жила? Да и в новостях всё освещалось, насколько помню. Всё тот же спирт с неба и водка из крана. Нет, что-то тут не сходится. Есть тут жизнь, просто спят все. Наверное.

Мы добрались до супермаркета, и тут я заметил, что внутри горит свет. Я подошёл к двери, подёргал, но та оказалась заперта. Однако панорамные окна никто не побил, а сквозь стекло я смог разглядеть целые и совсем не разграбленные стеллажи с товарами. У нас-то в Навле ещё в первые дни магазины разорили, а здесь, глядите-ка, всё на месте.

И до меня потихоньку начало доходить. Если всех эвакуировали в эти самые чистые зоны, выходит, всё, что осталось здесь, никому не нужно?

Вообще-то, я всю жизнь был законопослушным гражданином. Хотя, чего уж скрывать, когда случился алкокалипсис, все магазины обнесли ещё до меня. Но теперь мне, кажется, повезло. Супермаркет на окраине Москвы оказался нетронут мародёрами.

В детстве, а оно у меня выдалось не самым счастливым, я иногда представлял, а что было бы, если бы все люди исчезли? Все магазины открыт, бери, что хочешь. Я ещё тогда думал, на сколько лет хватило бы всех запасов продуктов в городе. По всему выходило, что надолго.

Если мир перевернулся, тоже встаньте на голову. Не помню, где слышал эту фразу, но к алкокалипсису она подходит как нельзя лучше. По правде, меня мучили сомнения, стоит ли? Наверное, мне было немножечко стыдно. Даже не немножечко, а очень стыдно. Но с другой стороны, за сегодняшнюю ночь я угнал две машины, одна из которых оказалась ещё и полицейской, так что нечего притворяться добропорядочным членом общества. Да и желудок недвусмысленно намекал, что его пора бы чем-нибудь наполнить. А дрянные консервы в сумке меня совсем не прельщали. Меня манил приглушённый свет за окном супермаркета.

И всё-таки я для проформы постучал в дверь. Если там кто-то есть, я просто куплю продукты. Стучал я громко, но по всему выходило, что магазин давно покинут.

— Сейчас у нас будет праздник, Пуф.

И я всё же собрался с силами, поднял урну и швырнул в стекло.

Но случилось то, чего я совершенно не ожидал. Вдруг на всю улицу раздался жуткий вой. Я даже не сразу понял, что произошло. Отпрянул от разбитой витрины, попятился назад и не знал, что делать. То ли в магазин лезть, то ли бежать куда подальше.

Пафнутий тоже занервничал, поджал хвост и спрятался за мою спину. А я так стоял возле витрины, сожалея, что вообще решился на такую глупость.

Выла сирена. Запоздало до меня дошло, что сработала сигнализация. Получается, люди это место не покинули? Но тогда где они? Зачем сирена, если её никто не слышит?

— Ну и хрен с этой колбасой! — махнул я рукой.

Погладил Пафнутия по загривку, тот немного успокоился. Я хотел уже уйти, как вдруг к воющему магазину присоединилась ещё одна сирена. Душераздирающее хоровое пение сигнализаций разносилось по пустым улицам, отчего захотелось тут же заткнуть уши, пока у меня голова не лопнула.

— Руки за голову, лицом к стене! — услышал я сквозь завывания сирен.

Но вместо того, чтоб выполнить сей странный приказ, я прикрыл ладонями уши и повернулся лицом к источнику человеческого голоса. И узрел вперившийся в меня очень удивлённый взгляд полицейского. Он, похоже, никак не ожидал неповиновения, и теперь пытался оценить степень возможного сопротивления от меня.

— Можно эту трещалку вырубить? — прервал я затянувшуюся паузу. — У меня теперь весь день в ушах звенеть будет.

Полицейский побагровел. В руках он сжимал какую-то странную дубинку, а я продолжал просто пялиться на него. Напрасно...

Резким движением мент ткнул меня этой дубинкой в бок, и до меня запоздало дошло, что это не что иное, как электрошокер. По телу пробежала неприятная дрожь, ноги вдруг подкосились, и я рухнул на тротуар, хорошенько так приложившись башкой.

Я слышал, как залаял Пафнутий, но полицейский уже навалился сверху и заломил мне руки за спину. Наручники защёлкнулись на запястьях. На меня вдруг накатила такая слабость, что впору бы вырубиться. Но я всё же подёргался слегка, даже попытался перевернуться, но, конечно, безуспешно. Зато обе сирены замолчали. Хоть что-то хорошее есть в этой жизни.

— Пьяный? — послышался голос полицейского.

— Да я вообще не пью! — возмутился я. — У меня торпеда.

— А чёрт его знает, — произнёс другой голос.

Ага, выходит, вопрос вовсе не мне предназначался. Сколько всего полицейских стояло над моим бренным телом, я видеть не мог. Мой взор мог созерцать только плитку на тротуаре и сумку, что слетела с плеча и теперь валялась рядом. Менты так и не удосужились её поднять и обыскать, и по сему я даже подумал, что менты, может быть, и настоящие. А не как те, что под Калугой обитали.

Пафнутий же благоразумно заткнулся. Он всегда так делал, если опасность казалась ему настоящей. Это из-за моей спины он мог смело облаивать полицейских, а когда я оказался лежащим мордой вниз, пёс быстро понял, что лучше не выёживаться.

Я продолжал лежать и ждать, когда же господа полицейские, наконец, упакуют мою тушку, но те, вместо того, чтоб запихнуть в машину и доставить в отдел, как положено, начали водить по моим заведённым за спину рукам каким-то прибором. Само устройство я не видел, зато почувствовал исходящее от него тепло.

— Вы чего творите?! — заорал я, потому как излучающий тепло предмет представился мне паяльником.

Вспомнив все прекрасные традиции девяностых, задёргался сильнее и попытался если не сбежать, то хотя бы уползти.

— Да успокойся ты! — пригрозил мент, а затем добавил, но уже не мне: — странно, нет никакого чипа.

— И куар-кода тоже нет. Откуда он такой взялся?

— И как он просто так на улице оказался? Приезжий, что ли?

— А как без чипа теперь узнать? Придётся ехать... — вздохнул мент.

Я промолчал. Потому что вообще не понимал, чего они такое несут. Чип какой-то им подавай. А откуда у меня чип будет? У меня только торпеда имеется. Хотя, вон, у Пафнутия чип имеется. Ему ветеринар его в ухо вдел, потому как пёс этот привит и некусач. Так-то я тоже некусач, но мне в ухо никакого чипа доктор не поставил. Не думал, что буду об этом жалеть. Ох, не нравилось мне это «придётся ехать».

— Мужики, — обратился я к ментам, — у меня паспорт в кармане. Я, правда, не местный, ни про каких чипов не знаю! А витрину, я её случайно грохнул. И, вообще, она сама треснула! Я просто мимо проходил. Отпустите, а?

Но мои стенания полицейские проигнорировали. Ещё какое-то время я полежал на бетонной плитке, поразмышлял о сущем, а потом меня всё же подняли и запихнули на заднее сиденье. В наручниках очень неудобно было там располагаться.

— Ну, хоть наручники снимите! — не унимался я.

Но менты к просьбам не вняли. Машина тронулась и покатила прочь от разбитой витрины. А я смотрел в окно и видел печальный взгляд Пафнутия, оставшегося на тротуаре.

Везли меня недолго, мимо жилых домов, бывшей школы, по пустой дороге через ручей. Я знал эти места, в Тёплом Стане только один отдел полиции. Находился он буквально в двух шагах от того места, где я попытал счастье в мародёрстве. Из машины меня выгрузили всё так же молча, завели внутрь небольшого здания и сразу же отправили в небольшую камеру за стеклом. Это не КПЗ, в КПЗ-то я бывал, там помещение поболе будет, а здесь буквально комната метр на полтора, небольшая скамейка и стеклянная дверь.

— Спиной повернись, — потребовал полицейский, и я подчинился.

Вот тут-то наручники всё-таки сняли. Растирая запястья, я обернулся, хотел задать пару вопросов, но дверь уже закрылась.

За стеклом ходили люди в форме, но ко мне даже взгляд не обращали. Будто и не видели вовсе. Странно всё это, ни документов не затребовали, ни объяснений не взяли, даже карманы не проверили на предмет запрещённых предметов. А вдруг я тут шнурками удавлюсь?

— Эй, долго вы меня тут держать будете? — крикнул я, но ничьего внимания не привлёк.

Кажется, стекло оказалось ещё и звуконепроницаемым.

Наверное, так же себя чувствует золотая рыбка в аквариуме — бьётся мордой о стекло, губами шлёпает, а никто её не слышит и даже не смотрит на её потуги привлечь внимание, потому как аквариум — это просто предмет интерьера, а что там рыбка думает, никого не волнует. Люди ходят мимо аквариума, но крайне редко обращают внимание на безмолвные крики рыбки. Вот и ко мне тут никто свой взгляд не обращал. Менты ходили мимо, занимались своими непостижимыми делами, а я значил для них меньше, чем обезьянка в клетке. В обезьянку-то хоть пальцем тычут, я же не удостоился и этого.

Кое-как уместившись на жёсткой скамейке, попытался задремать. Всё-таки ночь выдалась трудной, изрядно меня вымотала. Крепко заснуть не удалось, что вполне естественно, и всё же какое-то подобие небытия меня затянуло. Сквозь дрёму я слышал чьи-то шаги, да и понимание того, что лежу я в камере на скамейке, никуда не делось. В то же время виделось, будто бы я снова напился и уснул где-то в парке на лавочке. И так мне дурно от этого делалось, так противно, голова ещё ныла, как колокол, по которому от души вдарили молотом, а ещё мысли о вшитой в мою руку торпеде не покидали. В общём, думал я в этом полусне, что вот-вот сдохну.

Я даже не услышал, как открылась дверь в камеру. К тому моменту мы со скамейкой уже успели срастись, а скамейки, как известно, существа не слишком чувствительные. В человеческое обличье меня вернул добрый пинок под зад. И от этого сразу заболела голова — удивительная, однако, связь.

— Оглох, что ли? — рявкнул дежурный. — Дознаватель ждёт, а он разлёгся тут.

Придерживая голову так, чтобы она не развалилась на части, я сел и даже попытался встать. Тошнота подкатила к горлу, а стены почему-то задрожали. Что за фигня? Я же не пил совсем.

По дороге к дознавателю я припомнил удар головой о каменную плитку, и до меня стало доходить, что, похоже, мозги мои подверглись сотрясению. Неприятная, надо заметить штука. Меня пошатывало, и время от времени приходилось цепляться за стенку, чтобы не упасть. Не на держурном же виснуть, в конце-то концов.

Наручники на меня надевать не стали. Видимо, посудили, что не настолько я опасен в стенах отдела полиции. Дежурный постучал в кабинет, а затем, распахнув дверь, втолкнул меня в помещение.

— Присаживайтесь, — буркнул очень молодой, лет двадцати на вид, дознаватель, не отрывая взгляда от бумаг.

И я незамедлительно выполнил указание, потому как ноги могли подвести в любой момент.

Дознаватель не спешил с допросом. Он упорно делал вид, что очень занят, а потому постоянно сдвигал брови и поджимал губы. И столько надменности выражало его лицо, будто я сам к нему с прошением пожаловал, а не он меня вызвал. Словно это мне всё было нужно. Отвлекаю, понимаете ли, важных людей от не менее важных дел.

Через какое-то время молчание начало меня тяготить. Ну, давай же,допрашивай меня быстрей! Я даже на стуле заёрзал, так мне не терпелось поскорее выложить ему всю подноготную.

Кстати, если следователь — это следак, то дознаватель — кто? Дознавак? Я решил, что про себя так и буду его величать — дознавак. Дурацкое слово, которое как нельзя лучше подходит этому напыщенному индюку.

— У вас таблетки от головы не найдётся? — решил я нарушить тишину.

Тут дознавак поднял на меня взор, полный негодования. Будто он совсем забыл, что я здесь, а теперь он вдруг обнаружил моё присутствие.

— Пили? — спросил он.

— Я не пью. У меня торпеда зашита.

— Почему же тогда у вас болит голова? — они хитро прищурился, словно всё уже обо мне знал.

— Потому, что ваши бравые ребята уронили меня головой об асфальт. Мне, между прочим, медицинская помощь требуется. Сотрясение у меня.

— Сотрясение мозга? — уточнил он и уставился на меня таким удивлённым взглядом, будто засомневался в наличии этого самого мозга в моей черепной коробке.

— Его самого.

— Почему вы находились на улице? — спросил дознавак, решив оставить дилемму с мозгом.

— Потому что мне нужно было забрать кота. А теперь по вашей милости ещё и собаку искать, — я печально вздохнул, вспомнив об оставшемся на улице Пафнутии.

— Зачем вы избавились от чипа? Почему не получили разрешения покидать жилище? Вы понимаете, сколько предписаний нарушили?

— Какой ещё чип? Что за чушь?

Дознавак вытащил какой-то листок и начал что-то писать. Я уж подумал, что он снова уйдёт в себя и забудет о моём существовании, а я тогда тихонечко выскользну за дверь. Но нет, парень про меня вспомнил довольно быстро:

­— Фамилия, имя, отчество?

— Светлицкий Юрий Александрович, — представился я и зачем-то добавил, — кандидат биохимических наук.

Однако учёная степень дознавака не впечатлила. Он снова недовольно посмотрел на меня и произнёс:

— И как прикажете без чипа вашу личность устанавливать?

— А по паспорту?.. — неуверенно предложил я. — Он у меня с собой.

— Паспорта в Москве давно отменены. Все ваши данные должны находиться в чипе. А вы его зачем-то удалили вопреки всем предписаниям. Как только в голову пришло-то?

— Да не было у меня никакого чипа! Никогда.

Он снова что-то записал.

— Допустим, — согласился дознавак. — Но как вы жилище покинули без куар-кода?

— Пешком, — ответил я. — Вышел из дома, сел в машину и приехал в Москву.

— Так вот в чём дело! Приезжий, — с каким-то нездоровым энтузиазмом выпалила мент. — А с какой целью прибыли? У вас здесь родственники есть?

— У меня здесь кот есть. Этого не достаточно?

— Не достаточно. Въезд в Москву ограничен. Введён комендантский час, покидать жилище разрешается только для следования к месту работы и по неотложным делам. Все зарегистрированные жители обязаны пользоваться идентификационным чипом. А вы, получается, гражданин незарегистрированный.

Он вдруг смял ту бумажку, в которой только что делал записи и швырнул в урну.

— И что теперь? Меня, вообще-то, на работу вызвали. Могу хоть сейчас позвонить этому Срулёву из НИИ, он подтвердит.

— Нет-нет, это не положено. Так как вы не проходили регистрацию, вы не можете здесь работать. Тут, знаете ли, и местным работы не хватает. Мне придётся инициировать процедуру выдворения за МКАД.

— Дайте хоть кота забрать! — вскрикнул я.

Дознавак тяжко вздохнул и поднял телефонную трубку. У него на столе красовался такой древний аппарат с диском. Я и не думал, что такими ещё хоть где-то пользуются. Тем более, в Москве.

— Не положено. Вы здесь вообще находитесь незаконно. Посещение столицы разрешено только родственникам зарегистрированных жителей. Если таковых у вас не имеется, вы должны покинуть город немедленно. Тем более, вы уже, вон, нахулиганить успели. Потому-то таких, как вы, в город и не пускают.

Вот так порядки! Тут, похоже, не только алкокалипсис случился, но и всеобщее буйное помешательство. Чипы и шапочки из фольги! Уж не знаю, последствия ли это водочной диеты или же ещё какие магнитные аномалии тут случились.

Дознавак спешно набирал номер, но у него отчего-то не получалось. Приглядевшись, я заметил, что он не крутит диск, а просто тычет пальцем в цифры. М-да, определённо, в его мозгу не хватало чипа, чтобы понять, как пользоваться дисковым телефоном. Мне стало смешно, но я сдержал порыв заржать в голос.

— Подождите, есть у меня родственники тут. Жена считается?

Парень оставил бесполезное занятие и положил трубку.

— Считается, — согласился он. — Приглашение имеется?

— Так я ей сейчас позвоню, она и выпишет.

— Звоните, — дознавак поставил несчастный аппарат передо мной.

— Так у меня мобильный, — я вытащил из кармана телефон.

— Он у вас работать не будет. Регистрации нет.

Пришлось убрать мобильник обратно — он, и впрямь, ни одной антеннки не показывал. Что за хрень с этой регистрацией? Даже телефон не работает!

Номер Ритки я знал наизусть, она его не меняла со времён изобретения сотовой связи, наверное. Я самодовольно ухмыльнулся, посмотрел на юного дознавака и стал вращать диск телефона. Парень старательно пучил глаза и запоминал каждый мой жест.

Мне повезло, бывшая жена ответила практически сразу.

— Алло, кто это? — сонным голосом произнесла Ритка.

— Это Юра. Я за котом приехал.

— А, хорошо, — согласилась она. — Только я его отдала уже.

— Кому?!

— Да от тебя человек вчера заходил, ты совсем память потерял, что ли? Меньше пить надо было.

— Я уже давно не пью, — процедил сквозь зубы. — Рит, тут такое дело, выручай. Я за котом приехал, а меня в полицию забрали. Тут у вас порядки какие-то странные, регистрация, чип, куар-муар, что за дела?

— А, я и забыла, что ты не москвич.

— Мне приглашение нужно. От родственника. Выручай, Ритуль.

— А ты где?

— В отделе. Тёплый Стан.

— Ой, как далеко, — проныла она. — Тебе точно больше некому позвонить?

— Некому, Рит. Стал бы я тебя дёргать, но некому.

— Ладно, — вздохнула она. — Но только завтра. У меня куар только до работы и поликлиники. Придётся новый получать.

В динамике послышались короткие гудки. Я положил трубку на рычаг.

— Ну, всё, — сказал я дознаваку. — Завтра будет вам это приглашение.

— Дежурный! — выкрикнул парень звонким, почти девичьим голосом, я аж вздрогнул.

Дверь распахнулась, и на пороге возник тот самый мент, который меня в кабинет и препроводил.

— Отведи обратно в камеру.

Я только тяжко вздохнул. Понятное дело, что до завтра придётся просидеть в этом стеклянном аквариуме. И таблетку от головы мне никто тут не даст. Я потрогал свою многострадальную башку и обнаружил на ней приличную такую шишку. Но никому до этого тут дела не было. Мне вновь предстояло стать незаметной аквариумной рыбкой.

Удивительно, но про разбитую витрину дознавак так и не спросил. Будто бы всякие чипы-куары тут являлись куда более важными вещами, чем попытка ограбления магазина.

Глава 6

Время, проведённое в одиночной камере, растянулось до размеров вечности. Мне не давали не только еды, но и воды. Даже в туалет не выводили, хоть я и стучался в стекло, словно сумасшедшая муха. Эта маленькая клетушка намеревалась стать моими персональным адом. Отвратительные, надо заметить, ощущения.

А я ведь не первый раз ночую в отделе. Всякое раньше бывало, в общем, забирали-то меня не раз. Но в те разы как-то полегче было. Камера общая, хоть кому-то да передачку принесут, на перекуры выводили и по нужде. Не то, чтобы с комфортом отдыхал — всё та же узкая скамейка и человек десять на ней, но всё же я не переставал ощущать себя человеком.

Здесь же я точно знал, что прав у меня не больше, чем у гусеницы. Её тоже никто не спрашивает, хочет ли она стать бабочкой, когда приходит время окукливаться. Мне же превращение в бабочку не светило, однако, свернувшись кое-как на скамейке, я чувствовал, что обрастаю пупарием, который сковывает меня похлеще наручников, почти парализует.

На самом деле, я просто замёрз. А от неудобной позы нарушилось кровообращение. Я пытался провалиться в сон, но вместо уютного небытия, мною овладевал болезненный морок. Меня знобило так, что это больше походило на судороги. Кажется, я умудрился простыть. И мне бы сейчас горячего чаю с малиной, а потом под одеяло и спать, к утру точно бы всё прошло. Но я всё ещё здесь, в маленьком мрачном аквариуме в роли больной золотой рыбки.

Сил не осталось. Когда дверь камеры открылась, я даже не пошевелился, настолько стало хреново.

— Ты там сдох, что ли? — голос дежурного звучал будто сквозь толщу воды.

Ну, всё верно, я же аквариумная рыбка. И, кажется, эта рыбка умудрилась утонуть. Только не в воде, а в своих собственных мерзких ощущениях.

В горле саднило. Пересохший язык едва ворочался во рту. Мне бы воды сейчас. Но даже попросить нет сил.

— Давай вставай, за тобой пришли, — крикнул мент.

И я открыл глаза. Мир никуда не делся и даже рухнуть больше не пытался. Я отлепил себя от скамейки и попытался встать.

Воздух вдруг стал жёстким и колючим, он никак не хотел пролезать в дыхательные пути. От кашля в глазах потемнело. Ох, плохи мои дела...

— Можно мне воды? — хриплым голосом произнёс я, всё ещё не вставая на ноги.

Встать отчего-то невыносимо страшно. Словно под ногами тут же разверзнется пропасть. И потому лучше ещё немного посидеть. Да уж, двусмысленное выражение.

Дежурный брезгливо поморщил нос и вышел. Камеру при этом он не запер. Умышленно или случайно — я так и не понял. Но первой мыслью было: «Бежать!». Но только мыслью. Потому как мог сейчас разве что уползти.

Мент, как ни странно, вернулся с пластиковой бутылкой воды. Маленькой такой бутылочкой, к тому же ещё и ополовиненной. Он молча протянул её мне, а я в два глотка прикончил жидкость. Хотелось ещё, но я понимал, что большего мне тут не светит. Однако в мозгах немного прояснилось. Мне пришло в голову, что обезвоживание чем-то похоже на похмелье. Ага, зависимость от воды, называется. Точь-в-точь абстинентный синдром. И я даже представил, что могут быть такие существа, у которых в крови течёт какая-нибудь жидкость на спирту, а разбавляют они её простой водой. И от воды же пьянеют. Кажется, не то миф такой был, не то книжка какая фантастическая. Мне от этой мысли даже повеселее как-то стало. Словно я, в самом деле, опьянел.

— Ну, долго ещё тебя ждать? — напомнил о себе дежурный.

Вот тогда я всё-таки встал. Голова слегка кружилась, да и место ушиба ныло, но я вполне мог идти. Осторожно так переставляя ноги и держась за стеночку.

Мы прошли по коридору, но вместо выхода на улице, мент вдруг завёл меня в другую камеру. Только не стеклянную, а похожую на клетку для зверей, состоящую из редких вертикальных прутьев — сразу видно, на крупного зверя рассчитанная. И я уже хотел возмутиться, дескать, что это такое? Из одной камеры в другую человека пихать! Как вдруг увидел за решёткой Ритку. Она сидела на скамейке, сложив руки на коленях, грустная такая, на меня даже не смотрела почему-то.

Мент открыл решётчатую дверь, и мы с ней оказались в одной камере.

— А тебя-то за что? — удивился я, подходя к бывшей жене.

— Ты о чём, Юрик?

Ритка тоже встала, и теперь мой взгляд упёрся в её округлый живот. Вот тут я растерялся окончательно. И как-то неловко потянул руки к её животу, словно хотел убедиться в его реальности. Я же знал, что детей у неё быть не может, какая-то врождённая патология или сбой генетики, она говорила, да только я забыл. А тут вдруг такое...

— Это... это от меня? — еле слышно выдохнул.

— Ну, ты совсем, что ли? — она тихо засмеялась. — Мы с тобой когда разошлись, помнишь? Вроде учёный, а сроков беременности не знаешь. Тоже мне, биолог.

— Биохимик, — поправил я.

И, в самом деле, мы же с ней последний раз ещё до алкокалипсиса виделись. А она и не изменилась совсем. Всё тот же пронзительный, я бы даже сказал ядовитый взгляд, вся такая изящная, с тонкими длинными пальцами, украшенными устрашающим маникюром, всё так же отбрасывает с лица длинные смоляные кудри. Красивая... Она, в самом деле, чем-то напоминала булгаковскую Маргариту. Вот только я до Мастера не дотягивал.

— Да без разницы, — огрызнулась она. — Пошли уже.

И она вдруг вышла из камеры, только через другую дверь. Оказалось, это и не камера вовсе, а просто закрытый проход между коридорами. Точнее, сейчас открытый.

— Ты пьяный, что ли? — спросила она, не оборачиваясь.

— У меня торпеда.

— В заднице, — зачем-то добавила она. — Вот подкинул же ты мне проблем. Думаешь, легко сейчас куар на другой конец города получить? Ты только чип не забудь себе поставить, чтоб я больше не дёргалась.

— Рит, погоди, — она шла и говорила так быстро, что я не поспевал ни за её шагом, ни за её мыслями. — Что за хрень тут творится, можешь объяснить?

Она замолчала, но я слышал её нервное дыхание. Ритка умеет весьма выразительно пыхтеть, когда недовольна. Вот и сейчас она с шумом вдыхала и выдахала через нос.

— По дороге объясню, — она остановилась, резко повернулась и строгим взглядом учительницы посмотрела на меня. — Тебе, кстати, куда?

Я только плечами пожал.

На проходной нас ненадолго задержали. Ритка какие-то документы подписала. Мне же ничего не показали и на подпись не дали. Ну, оно и понятно, меня тут за человека не считают. Я тут домашнее животное, которое, наконец, забрали из приюта. Снова почувствовал себя золотой рыбкой. Разве что не в стеклянной банке.

Ритка приехала за мной на машине. Я помню, как мы с ней эту тачку покупали. Только в первых числах алкокалипсиса кредит за неё и закрыл. Вообще-то, машину я брал себе, но так как в те времена предпочитал пьянствовать, за руль всё чаще садилась Ритка. А потом я и сам привык, что это её машина. Впрочем, мне не жалко. Когда мы разводились, мне точно ни к чему были колёса. Разве что с целью лишиться прав.

Она вытащила брелок сигнализации, нажала на кнопку, и автомобиль отозвался коротким сигналом.

— Так куда тебя отвезти? — спросила она.

— Для начала к супермаркету, тут недалеко. Может, видела, там витрина разбита.

— Ага, видела, — Ритка заулыбалась. — Хочешь ещё одну разбить?

— Да нет, я там оставил кое-что.

До этой точки мы доехали в два счёта. Магазин по-прежнему не работал, что и не удивительно. Я вышел из машины, огляделся по сторонам.

— Пафнутий! — позвал я не очень громко.

Сумку свою я тоже найти не смог. Эх, а я-то надеялся, что люди здесь не водятся. Впрочем, их я по-прежнему не видел. Что ж они все по домам сидят, что ли? Только сумку мою стырили и обратно по норам разбрелись.

— Пафнутий! — позвал громче.

— Юрик, ты чего? — Рита тоже покинула автомобиль и теперь наблюдала за мной. — Кто такой Пафнутий? У тебя совсем крыша поехала?

— Пафнутий! — крикнул я во всю глотку, уже не стесняясь бывшей жены.

И тут заметил какое-то шевеление за разбитым стеклом. И ещё кое-что было не так. Стеллажи с продуктами раньше стояли ровно, а теперь свалены в кучу. Словом, кто-то там хорошенько набедокурил.

Из витрины вывалился приличный кусок стекла, такой, что внутрь без особого риска мог бы пролезть человек. Именно это я и сделал в следующую минуту.

— Юрка! — послышался голос Ритки. — Не смей! Я больше за тебя ручаться не стану! Ты куда полез, придурок?!

Но я её уже не слышал. Я увидал Пафнутия, сытого — он стеллажи не абы какие повалил, а с колбасой. Пёс радостно залаял, а потом схватил что-то в зубы и побежал на меня, расшвыривая лапами продукты.

— Пафнутий! — я радостно обнял его и заметил, что умный пёсик не колбасу мне притащил, а сумку. — А ты, я смотрю, зря времени не терял. Хороший, хороший пёс!

И мы с ним спешно покинули территорию супермаркета всё так же через разбитую витрину.

На Ритку смотреть было страшно. Казалось, ещё минуту, и её глаза начнут метать молнии. А руки — что потяжелее.

— Я это, — она ткнула пальчиком в собаку, — в своей машине не повезу, — и встала в позу.

— Рит, он хороший, — я присел рядом с Пафнутием, обнял его за шею. — Он не будет портить обивку.

— Да у меня весь салон псиной провоняется!

— Я тебе химчистку оплачу, у меня деньги есть.

— Деньги? — она рассмеялась. — Да кому твои фантики нужны? Все деньги теперь хранятся в чипе, — Ритка постучала пальцами по тыльной стороне ладони левой руки. — И называются баллами. Откуда у тебя могут быть баллы, если ты даже не чипирован?

— Я сам помою!

— Как же, дождёшься от тебя.

Ритка ещё некоторое время недоверчиво поглядывала на нас с Пафнутием. Потом всё же махнула рукой.

— Ладно, грузи своё чудище.

— Пафнутий не чудище, — произнёс я и усадил пёсика на заднее сиденье.

Всё-таки ум Пафнутия меня восхищал. Пёс не только сообразил, где ему укрыться и раздобыть еды, но и сумку мою уберёг. На всякий случай я проверил, не разбился ли холодильник. Пошарил руками в сумке — целёхонек!

— Так куда тебя отвезти? — спросила Ритка, трогаясь с места.

Машина медленно покатила по улицам, всё таким же безлюдным.

— Так-то мне в НИИ надо.

— Напомни, где это?

— Ты забыла, где я работал? До конца по Ленинскому, возле Пушкинской набережной высадишь меня, я там дойду, — в горле снова пересохло, я кашляну. — У тебя воды в машине нет?

— Я похожа на сумасшедшую? — усмехнулась Рита. — Таскать с собой воду — верный способ стать жертвой ограбления.

— Серьёзно? Так всё плохо? — удивился я.

Мы выкатили на проспект, но тут Рита резко дала по тормозам.

— Стоп. Мы туда не проедем, — она нервно вцепилась в руль. — Хочешь меня ещё раз подставить?

— Ты чего? — я, в самом деле, не понимал, в чём дело.

— Мне и так пришлось прикинуться твоей сестрой, повезло, что фамилию не меняла. Так-то, знаешь ли, бывшая жена тебе ни разу не родственница, чтоб ты к ней мог вот так взять и приехать. А теперь ещё это? Ты совсем сдурел, Юрик?

— Да ты можешь объяснить, в чём дело?

— А в том, что к набережной проехать нельзя. Набережная — это значит, рядом водоём. А в водоёме у нас теперь что? Правильно, водка. Ты опять забухать надумал?

— И в мыслях не было! Там рядом институт, в котором я работал. Не веришь? — я вытащил из кармана телефон. — Сейчас позвоню этому Срулёву, он тебе лично скажет!

— И как ты звонить собрался? Ты же не зарегистрирован! Никакой тебе связи, пока чип не поставишь.

— Тогда просто отвези меня туда.

— А потом мою машину отследят по камерам и увидят, как я подъезжала к закрытой территории. Даже если ты через охрану проползёшь, уж не знаю, как ты это сделаешь, меня потом контроллёры трезвости затаскают. Никуда я тебя не повезу.

Я помотал головой, пытаясь уложить в ней всё, что наговорила Ритка. Ох, зря я это сделал. В голове что-то запульсировало, будто там опрокинулся стакан с концентрированной болью, и теперь мерзкое ощущение захватило всю голову. Я прикрыл глаза и схватился за виски, чтобы унять боль. Ох, как же мне хреново-то...

— Ты можешь объяснить, что тут происходит? В Навле никаких контроллёров не было, ходи, куда хочешь. А тут... Я будто в какой-то другой мир попал. Совсем ничего не понимаю.

Прохладная ладонь Ритки легла на мой лоб, и мне сразу стало полегче.

— Тебе плохо? — спросила она.

— Да, хреново, знаешь ли.

— Я тоже устала, Юр, — произнесла она совсем другим голосом, без привычных язвительных ноток. — Последнее разрешение для перевода в чистую зону получила, столько мороки с этим. С Тихоном попрощалась. Думаешь, мне не жалко его? Но и здесь оставаться, — она опустила взгляд к своему животу, — сам понимаешь. А тут ещё ты приехал, приглашение тебе сделай. Всё это время и морока... — она замолчала, а после паузы добавила: — поехали ко мне, Юр.

Я даже немного растерялся от такого предложения.

— А как же?... А муж твой?

— Его сегодня не будет. Но, на всякий случай. Я уже зарегистрировала приглашение на брата. Вот для всех, если вдруг кто спросит, ты мой брат, договорились?

— Идёт, — согласился я.

И Рита покатила к Северо-Западному округу. Вот только ехала она как-то странно, какими-то объездными путями. А я пялился в окно, разглядывал пустынные улицы и всё ещё не мог понять, что именно здесь произошло. Ритка так и не объяснила, что за фигня тут творится с этими чипами, куарами и прочим, но я и так уже догадался, свободно перемещаться тут жителям не дают. Видать на каждом шагу отчёта требуют. Совсем не то, что в Навле. Там хоть и встречались алкаши на каждом шагу, так хоть не было ощущения вымершего города. Упадок, деградация, но люди продолжали жить и даже радоваться этой убогой жизни. Москва же показалась мне вычищенной, стерилизованной, как банка для анализов. Даже воздухом этим дышалось тяжело.

Я закашлялся. По телу пробежал озноб, а в голове снова будто бы ракета взорвалась. Кажется, во мне всё-таки поселилась гадкая простуда.

И тут я заметил человека, идущего по улице. А потом ещё одного.

— Люди! — воскликнул я.

— Ты чего? — не отводя взгляда от дороги, спросила Рита.

— Там люди! Они просто идут, — и почему-то радостно так от этого стало. Не вымерла Москва.

— Ну, конечно, здесь есть люди. Сейчас как раз рабочий день заканчивается, вот они и идут домой. Что тебя так удивляет?

— Просто я не видел тут людей. Вот в Навле на улицах всегда народ толпился. Особенно если дождь шёл, все вываливали из домов и ловили ртом капли, будто нельзя дома просто из крана напиться, — я усмехнулся. — А тут пока не видел, чтоб хоть кто-то гулял.

— В дождь как раз запрещено выходить. Да и гулять сейчас — глупо как-то. Неспокойно же на улицах. Криминал, знаешь ли, разгулялся. Пока деньги не отменили, вообще опасно было выходить из дома. Потому и ввели ограничение на передвижение. Для каждого перемещения нужно разрешение получать. В основном только на работу и с работы ходят.

— Жуть какая, — меня передёрнуло.

— Жуть — это у вас в Навле была. А тут зато почти пьяных нет. А если кто напьётся, чип среагирует на уровень алкоголя и баллы снимет.

— По мне так уж лучше пить, чем эти ваши чипы, — буркнул я.

— Да тебе всегда лучше было пить. Тебе тоже чип нужно поставить. Без него ты не сможешь даже воды купить.

— Да зачем мне её покупать? Из водки элементарно отогнать спирт можно.

— А где ты водку возьмёшь? — насмешливо спросила Ритка.

— Так из любого крана же течёт.

— Да уж, Юрик, совсем ты новых реалий не знаешь. Водопровод давно отключен, в дождь запрещено выходить из дома, а реки — сейчас мост будем проезжать, просто в окно посмотри.

Ритка выкатила на Дорогомиловский мост, а я высунулся в окно, силясь разглядеть, что там. По берегам Москвы-реки стояли какие-то странные металлические конструкции, похожие на маленькие подъёмные краны, только с двумя стрелами, выкрашенными в ярко-жёлтый цвет. Вместо колёс или гусениц у этих устройство имелось подобие ног — четыре таких же жёлтых трубы. Сначала я подумал, что фигуры статичны, ну, что-то типа современного искусства. Какую хрень теперь только ни выдают за скульптуры. Но они двигались! Переставляли свои трубообразные ноги и словно бы маршировали вдоль берега.

Саму же реку я так и не увидел. Водная гладь скрылась под ровным чёрным полотном, похожим на кровельное. Что-то типа рулонного битума, так мне показалось.

— Это что за хрень? — спросил я.

— Это шагающие дроны, — с улыбкой пояснила Рита. — Они никого не подпускают к реке. Ты даже к берегу не успеешь приблизиться.

— И что они сделают? — эти конструкции казались такими нелепыми, что я даже всерьёз их воспринять не мог. — Стрелять будут?

— Именно, — совершенно серьёзно ответила она.

— Охренеть можно! — изумился я. — Реку боевые роботы охраняют! Куда я попал?.. — последний вопрос был риторическим.

— Так в Москве почти искоренили алкоголизм, — будто оправдывая все эти нововведения произнесла бывшая жена.

Оставшуюся дорогу я молчал. И в окно старался не смотреть. Слишком уж меня впечатлили эти роботы, не хотелось увидеть ещё каких-нибудь уродцев.

Нет, мне никогда не нравилась Навля, там и без алкокалипсиса наблюдался провинциальный упадок, но сейчас я вдруг ощутил, как сильно скучаю по родному городу.

Глава 7

Въезд во двор перекрывал шлагбаум. Я точно помнил, что раньше ничего подобного тут не было. Эти нововведения вызывали уже немалое раздражение, даже такая банальная штука, как шлагбаум отчего-то заставила понервничать. Понаставили, понимаешь ли, железяк всяких, что теперь нормальному человеку не проехать.

Ритка вышла из машины и направилась к будке, в которой, видимо, сидел сторож. Что-то долго ему объясняла, показывала какие-то документы. Я ещё сильнее занервничал. И оттого лёгкие снова скрутил приступ кашля. До темноты в глазах.

— Рит, ты б от меня подальше держалась, что ли, — произнес я, когда, она, наконец, уладила все дела с вахтёром, и шлагбаум медленно пополз вверх.

— Это ещё почему?

— Кажется, у меня что-то серьёзное. Я тут подумал, мало ли кто до меня в камере сидел. Вдруг зараза какая? Туберкулёз какой-нибудь.

Ритка внимательно посмотрела на меня.

— У тебя инкубационный период не прошёл, — совершенно серьёзно заявила она.

А я прям нутром чуял — прошёл! Прошёл этот чёртов инкубационный период!

Машина встала на парковочное место, и я кое-как вылез с пассажирского сиденья. В голове стало совсем мутно.

— А собаку? — окликнула меня Ритка. — Ты решил её в машине оставить?

Ох... Я с шумом выдохнул. Как я мог забыть про Пафнутия? Пошатываясь, я подошёл к задней дверце, распахнул её, и едва устоял на ногах, когда радостный пёс решил запрыгнуть мне на руки. Тридцать кило с разбегу — это вам не шутки.

— Тиши, тише, Пуф, — я попытался угомонить пса.

Тот присел рядом с машиной и с укором заглянул мне в глаза.

— Прости, — тихо произнёс я. — Что-то чувствую себя не важно.

— Ладно, не извиняйся, — пробурчала Ритка.

— Я перед Пафнутием извиняюсь.

Бывшая жена только по-кошачьи фыркнула и, повиливая бёдрами, двинулась к подъёзду. Почему-то мне показалось, что она стала похожа на пингвина. Она всё ещё не растеряла своего изящества, но всё же наличие живота изменило её фигуру. И теперь из неё получился изящный пингвинчик.

Мы с Пафнутием пошли за ней следом. В подъезд, однако, так просто оказалось не попасть. Ритка опять показывала какие-то документы консьержу, хотя раньше никакого консьержа не было — не того уровня дом. Я пригляделся и увидел, что она не бумажки показывает, а прикладывает какие-то карточки, похожие на банковские, к терминалу. Это вход в подъезд платный, что ли? Затем она протянула руку к некоему подобию сканера штрихкодов — не то чип, не это этот куар-код устройство считывало. Затем она расписалась в самом обычном старом журнале. И только после всего этого запищала дверь, и нас впустили на лестничную клетку.

— У тебя вход платный? — спросил я, когда с процедурой прохождения консьержа было покончено.

Вообще-то, я думал, что пошутил. Но Ритка вдруг согласно кивнула:

— Там цена символическая. Если бы не это, нам не на что было бы содержать консьержа. Правда, так как у тебя пока нет чипа, мне пришлось заплатить за двоих.

— Какой бред! — воскликнул я. — А на кой ляд вообще этот консьерж нужен-то? Гоните его взашей. Сдался он вам.

— Ты не понимаешь. Это распоряжение администрации. Дома без системы безопасности теперь считаются непригодными для проживания.

— Любая гадость за ваши деньги, — пробормотал я.

— Ну, почему гадость? Неужели ты думаешь, что риск быть ограбленным каким-нибудь пьяным уродом — это лучше, чем эти копейки за консьержа? Мне не жалко денег, но так в дом не попадут алкоголики.

— Ты же говорила, что алкоголизм в Москве удалось искоренить.

— Я говорила, почти. Всё равно опасность ещё остаётся. Когда идёт дождь, например.

Она остановилась у входной двери и приложила магнитный ключ к замку. Я взглянул на другие двери — там тоже имелись такие же электронные замки. Но спрашивать ничего не стал. И так ясно, что это не прихоть жильцов, а очередное добровольно-принудительное нововведение. Небось тоже за счёт самих владельцев квартир. А вот двери остались старыми, некоторые так и вовсе деревянными. И какой смысл в этом новомодном замке, если хлипкую фанерку можно с ноги вышибить?

Вслед за Риткой я вошёл в квартиру, которую некогда считал своим домом. Вообще-то, это жилище никогда мне не принадлежало. Не те заработки у научных сотрудников, чтобы в столице недвижимость покупать. Ритке же квартира досталась в наследство, и претендовать на её я не имел ни юридического права, ни морального. Более того, я никогда не ощущал эти квадратные метры своими. Дом, но чужой. Дом, где я могу жить. И всё же сейчас я почувствовал, будто бы вернулся домой.

Обстановка почти не изменилась, всё та же старая мебель, пожелтевшие обои и местами потрескавшаяся побелка на потолке. Я так и не сподобился сделать тут ремонт. Но собирался. Каждый день собирался. Но как выпьешь, так все мысли о занятии физической работой растворяются в алкогольном тумане. Ну, а тот, кто пришёл мне на смену, тоже не так уж стремился к облагораживанию жилища. Словом, ничего-то в квартире не изменилось с тех пор, как я покинул её в последний раз.

Я вдруг физически ощутил всю тяжесть воспоминаний. В груди что-то сжалось, стало трудно дышать, голова загудела, как пчелиный улей. На диван в гостиной я не присел, а рухнул, тот, кажется, хрустнул. Или же это мои кости затрещали.

— Рит, — голос стал хриплым, каким-то чужим. — Кажется, я умираю. Инфаркт, кажется. Или туберкулёз. Молниеносная форма...

Она почему-то улыбнулась и пошла на кухню. А меня всего начало знобить. Я ведь, и впрямь, подумал, что это конец. Ну, бывает же такое, расчувствуешься, нервы сдадут и всё. А Ритка бросила меня! Даже не подошла пульс проверить. Вдруг я уже умер? Тоже мне, медик! Вот не зря я с ней развёлся всё-таки.

Правда, вскоре она вернулась, держа в рухах чашку с чем-то горячим. Ели судить по исходящему пару, что взвивался голубоватой дымкой к потолку.

— Чаю выпей и ложись спать, смертельно больной, — на её губах застыла усмешка.

Однако чашку я всё же взял. И даже злиться перестал почти. Правда, обжигающе горячий чай оказалось совершенно невозможно пить. Но приятное тепло в руках само по себе согревало. Я даже не стал ставить чашку на журнальный столик, продолжал греть ладони, и озноб потихоньку меня отпускал.

Ритка достала с антресолей старый плед и бросила его на диван рядом со мной.

— Сейчас подушку принесу, — сказала она и скрылась в спальне.

А мне пришлось всё же выпустить из рук спасительную чашку, чтобы завернуться в плед. Он показался мне слишком тонким, и будто бы сквозняк под него проникал и холодил кожу. Меня передёрнуло, и я вновь схватился за чашку. Сделал осторожный глоток и всё-таки обжог язык. Ну, как назло Ритка сделала чай таким горячим! Я высунул язык, чтобы тот хоть немного охладился. Вот с таким выражением лица бывшая жена меня и застала.

— О, да что-то ты совсем плох, — покачала она головой и швырнула подушку на диван. — Давай-ка температуру измерим.

— Сказал же, помираю, — и я повторил свою ошибку — попытался сделать ещё глоток.

Нет, это совершенно невозможно. Этот чай годится только для того, чтоб в руках держать. Пить эту раскалённую дрянь совершенно невозможно. Ещё и без сахара. Всё дурацкая тяга Ритки к здоровому питанию. Она ж диетолог, мать её. А им, диетологам, сахар совсем нельзя. И мёд в чай нельзя — он, дескать, сразу в канцероген превращается. Можно подумать, кто-то от чая с мёдом прям враз подох. Да у нас всё канцероген. Так что жрать можно, что хочешь, всё равно помирать.

— Дай лучше воды, что ли, — попросил я и решительно отставил чашку.

Но вместо воды Ритка сунула мне градусник. Пришлось запихнуть его в подмышку. От лишних телодвижений мир покачнулся, и я завалился прямо на подушку. Только ноги остались свисать с дивана. И не было никаких сил их поднять.

Перед глазами проносилась вся моя бессмысленная жизнь. Вот так она и закончится в обшарпанной квартире бывшей жены. Я больше не мог подняться. Не мог нормально дышать. Не мог думать. Наверное, так оно и бывает, когда при слишком высокой температуре денатурируется белок. И даже если Ритка догадается поместить меня в ванну со льдом, мозг будет безвозвратно повреждён. Так что без шансов...

— Тридцать семь и две, — где-то на задворках сознания звучал Риткин голос. — Ты спишь, что ли? Ну, спи.

Но я не спал, я мучился в полубреду, свет из окна резал глаза, просачиваясь сквозь веки, не давал погрузиться в небытие. И в то же время мне снились сны, сумбурные и нелогичные. Сначала казалось, что меня зелёные человечки в открытый космос выбросили. А там холодно и совсем нечем дышать. И тело моё раздулось, как воздушный шарик, и отчего-то булькало. Хотя я знал, что ничего там, в открытом космосе не раздувается, это всё мифы, но я почему-то раздулся.

А потом я всё-таки проснулся и даже смог дотянуться до чашки с уже остывшим чаем. Выпил залпом, потому что хотелось хоть чем-то промочить горло. Чай оказался горьким с неприятным осадком. От этой горечи всё во рту связало, как от незрелой хурмы. И только потом я заметил на столике ещё один стакан. Теперь уже с водой. Его тоже осушил. И снова повалился на подушку. Мне стало немного полегче, но всё ещё не окончательно хорошо. Однако, помирать я, кажется, передумал.

— Очнулся, умирающий? — насмешливый голос Ритки неприятно врезался в уши.

— Что со мной? Что-то серьёзное? Может, пневмония?

— Ага, размечтался. ОРЗ у тебя. В лёгкой форме. Температура тридцать семь и две, и слегка красноватое горло. И больше ничего, можешь мне поверить. Я ведь всё-таки врач.

— Да какой ты врач? У меня ж не ожирение, чтоб ты меня лечила. Может, мне в больницу?

— Размечтался. В больницах таких, как ты не лечат. Ты же не чипирован. Так что никуда я тебя не повезу. Отоспишься и шуруй в свой НИИ.

— Дай хоть таблеток каких, — я закатил глаза, всеми силами демонстрируя, что снова решил умереть.

— Я тебе чай дала. Там семена чиа и ещё разные полезные травы. Не нужны тебе никакие таблетки. Хочешь, ещё заварю?

— Не надо мне твоей отравы. Дай помереть спокойно.

И я снова провалился в сон. На этот раз глубокий и безмятежный.

Глава 8

Ритка растолкала меня довольно бесцеремонно. Стащила плед и выдернула из-под головы подушку. Я так разозлился, что даже проснулся.

— Мне на дежурство пора! — орала она. — Хватит разлёживаться!

— Я ж больной! — вскрикнул я и подскочил. — Иди на своё дежурство, а мне ещё отлежаться надо.

— Сейчас муж мой придёт, что ты ему скажешь?

Ох, я и забыл, что у Ритки какой-то дурацкий муж имеется. И на кой чёрт он ей понадобился только? Мало ей одного раза было, можно подумать.

Она всё-таки заставила меня подняться, снова протянула мне чашку с какой-то дрянью. И пахла эта отрава мерзко, не удивлюсь, если она туда мышиные хвосты добавляет или лягушачьи потроха. И цвет какой-то странный, зелёный. Но я всё-таки выпил.

— Ты чего творишь?! — вскрикнула Ритка, когда я с трудом проглотил склизкую жижу из чашки. Все мозги пропил уже?

— Я ж больше не пью! — возмутился я и указал на чашку в руке. — Сама же дала.

— Я ж тебе сказала, подержи! Подержи, а не пей! Ты чем слушал, идиот?

Во рту всё ещё присутствовал солоноватый привкус, а на зубах скрипел песок. Будто я жидкого мыла хлебнул и глиной закусил. Ох, это нетрадиционное лечение точно не для меня. Уж лучше таблетки. Я уже скучаю по аспирину.

— Гадость, — скривившись, произнёс я и вернул Ритке чашку. — Всё, ухожу. Только не надо меня больше лечить, хорошо?

— Это не для тебя, придурок! Это моя маска для лица. Сказала же, подержи!

Теперь я заметил, что дала она мне и не чашку вовсе, а какую-то баночку. В руке она держала кисточки — а я-то подумал, ложки.

— Зачем ты вообще мне это дала? На стол не могла поставить или ещё куда? Надеюсь, хоть не ядовитая эта дрянь?

— Я же не думала, что ты всё в рот потащишь.

Мне надоело пререкаться, я молча встал и отправился в ванну. Чтобы рот промыть. Только теперь до меня дошло, что чувствую я себя вполне сносно. Точнее, чувствовал бы, если бы не гадкий приступ во рту. А так и голова перестала гудеть, и в горле больше не саднило, да и дышалось легко. В общем, после вчерашнего мне удалось не только выжить, но и выздороветь. Неужто чудодейственное варево Ритки сработало? Да быть не может!

Открыл кран, но даже водка не потекла. Пришлось довольствоваться маленьким ковшиком, в котором обнаружилась уже готовая вода. Наспех умылся, хотя по-хорошему мне бы душ принять. И я бы даже воды для этого нагнал, но в трубах даже не булькало. Потом-то я вспомнил, что Ритка говорила про отключённый водопровод. Что ж мне теперь дождевую водку собирать? Моя наличность тут больше не котировалась, а вживлять какие-то чипы я не имел ни малейшего желания. Воды мне едва хватило, чтобы ополоснуть лицо и кое-как промыть рот.

Когда я вернулся в комнату, лицо Ритки покрывал тонкий слой зелёной жижи, которую я пытался выпить.

— Ох, ты ж! — я изобразил фальшивый испуг. — Ну, ты и красотка.

— Твою собаку я накормила. Могу довезти тебя до клиники, если хочешь, — проигнорировала издёвку бывшая жена.

— А ты прям с таким лицом поедешь?

— Прекрати идиотничать, — она протянула мне телефон. — Звони своим, чтоб они тебя где-нибудь встретили. Ещё раз вытаскивать тебя из отделения я не собираюсь.

С этими словами она вышла из комнаты. А я стал разбираться с её мобильником. Пришлось порыскать по комнате, чтобы найти зарядку. Мой телефон давно уже сел, а номеров своих бывших коллег наизусть я не заучивал.

И тут из ванны донёся крик:

— Юрка!

Я побросал телефоны и рванул на помощь. Мне показалось, что Ритку надо спасать. Может, все эти бандиты, от которых должны были защищать электронные замки и шлагбаумы всё же прорвались через консьержа?

— Ты что ж наделал, собака такая?! — завизжала Ритка, когда я распахнул дверь в ванную.

Глаза её сделались круглыми и совершенно безумными. В руке она сжимала ковшик, но вид имела такой, будто держала палицу, как минимум. В этот момент я вспомнил, почему развёлся. Когда Ритка приходила в ярость, её черты лица искажались до неузнаваемости. Она переставала казаться мне красивой, глаза её вылезали из орбит, рот кривился в разные стороны, словно у разъярённого гоблина. А сейчас ещё и лицо этой зелёной дрянью вымазала — жуткое зрелище. Не только жуткое, но и опасное. Бывшая жена имела дурную привычку швыряться предметами.

Я инстинктивно пригнулся, ожидая атаки ковшиком, но Ритка ещё не закончила орать.

— Чем я умываться должна, придурок?!

— А что, воды больше нет? — робко поинтересовался я.

— Для умывания — нет! Мне на работу такой идти?!

— Хочешь, я тебе новой нагоню? Как кран включить? Здесь перекрыт или в подвале?

— Ничего ты не включишь здесь! Из-за тебя мне воду теперь тратить?! Спросить — мозгов не хватило?

Пальцы, сжимавшие ручку ковшика, побелели. Ритка стиснула зубы, не переставая кривиться, издала тихий утробный звук отчаяния.

— Вот теперь закончила, — еле слышно пробормотал я.

И тут же полетел ковшик.

Я успел увернуться.

— Ритка! В твоём положении нельзя волноваться! — выкрикнул я и убежал обратно в комнату, пока ещё что-нибудь в меня не полетело.

Погони не последовало. Видимо, бывшая жена вняла моим воззваниям и решила не волноваться. А я тем временем запустил свой телефон.

Я так и не понял, как чип, вживлённый в руку помогает функционировать мобильнику, но мой по-прежнему показывал отсутствие антенн, а Риткин работал без проблем. Даже разблокировать удалось его без её помощи. Она так и не поменяла код — всё те же четыре единицы.

Пока я слушал гудки в трубке, расхаживая по комнате, Ритка вышла из ванной, теперь уже совсем не зеленолицая и даже слегка накрашенная. Она раскрыла рот, явно собираясь продолжить скандал, но, увидев, что я разговариваю по телефону, тут же заглушила свой возглас. Мне показалось, что он у неё в горле застрял и буквально мешал дышать. Но Ритка никогда не орала на публику. Наоборот, при свидетелях она играла роль этакой тихони, вежливой и скромной. Это наедине она могла меня крыть на чём свет стоит, но из посторонних никто об этом догадаться не должен был. Вот и теперь она определённо не желала быть услышанной моим собеседником.

Длинные гудки прекратились, и из телефона донеслось:

— Струнов слушает.

— Здорова, Струнов, это Юра, э... Светлицкий Юрий Александрович, понял?

— А, — протянул он, — рад вас слышать. Вы готовы приехать?

— Ты кота забрал?

— Кота? Да, кота забрали уже. Так вы готовы приехать?

— Я-то готов, только что ж ты мне не сказал, какой маразм у вас творится? Чипы какие-то, роботы на набережной.

— Ах, это, — он говорил каким-то деланно мягким и оттого крайне неприятным голосом. — Это меры предосторожности. Я скажу Селиванову, он машину пришлёт. Вы ещё чип не поставили?

— И не собираюсь.

— Очень напрасно. Но вы можете поставить чип и у нас.

— В задницу чип, — не сдержался я.

Струнов на некоторое время замялся, потом неуверенно продолжил:

— Можно и в задницу, конечно, но удобнее, когда чип в руке, — потом, видимо, понял, что сморозил, и умолк, лишь через некоторое время продолжил. — Так откуда вас забрать?

— Оттуда же, откуда кота забирал.

— Что ж вы сразу с котом с нами не поехали? — раздосадовано воскликнул Струнов.

— Да потому что я был в Навле! Когда машину ждать?

— Нужно согласовать. Разрешение, опять же. Я вам перезвоню через пару часов, хорошо?

— Нехорошо, — ответил я и посмотрел на притихшую Ритку. — Тебе когда уезжать?

— Сейчас, — нервно процедила она, поправляя причёску.

— Что, простите? — послышалось в трубке.

— Я не тебе, жди, — произнёс и снова обратился к бывшей жене. — До клиники своей подкинешь? Не хочу тут в одиночестве твоего мужа дожидаться.

Она хмыкнула, как-то неуверенно пожала плечами, но я истолковал её ужимки как согласие.

— Короче, не от кота меня забирать, в смысле, с другого адреса заберёте.

— Я теперь в другом месте работаю, — встряла в разговор Ритка. — Дай телефон, сама объясню.

Она выхватила у меня мобильник и защебетала таким приятным голоском, будто эскортница, которая адрес клиенту диктует. Я усмехнулся, но на меня Ритка даже не смотрела. Она всегда умела нравиться другим, делала это не то, чтоб специально, у неё само собой это получалось, естественно. И меня всегда это раздражало. Вот и теперь она так мило беседовала с каким-то Струновым, а внутри меня закипала ярость.

Выдохнуть сумел, только когда она выключила звонок. А ведь со мной она почти никогда такой не была. Только с чужими. А я видел её истинное лицо, слушал её постоянные сарказмы и ловил надменные взгляды. Никогда не понимал, почему чужим людям надо казаться милой, а с близкими постоянно язвить.

— И почему ты такая... — нечаянно произнёс я вслух и пожалел, что не могу проглотить слова обратно. Опять ведь скандалить начнёт.

— Какая? — тут же отозвалась Ритка.

— Забудь, — буркнул я и полез в свою сумку, будто забыл там что-то архиважное.

Однако скандала не последовало. Я взял Пафнутия, и мы молча добрались до машины и так же молча двинулись в путь. Я пялился в окно, изредка поглядывая на пса на заднем сиденье. Ритка пялилась на дорогу.

Людей на улицах было крайне мало. Да и машин тоже. Всё-таки непривычно видеть Москву такой пустой. Но теперь она уже не казалась мне постапокалиптической, ведь люди-то всё-таки были. Только очень мало. Странные эмоции это всё вызывало во мне. Не страх, не беспокойство, но ощущение неправильности происходящего. Словно мир меняют насильно, не спросив его мнения, окончательно и бесповоротно.

Машина остановилась у большого здания, больше похожего на торговый центр, чем на клинику. Я вышел на улицу и увидел, что так оно и есть. Мы оказались в районе Киевского вокзала, и никаких клиник тут раньше в помине не было.

— Ты сменила квалификацию? — усмехнулся я. — Торгуешь сувенирами?

— Дурак, — будто выплюнула Ритка.

Мы подошли к дверям, и я заметил криво наклеенную бумажку с двумя крупными строчками: «Общество трезвости. Трезвый взгляд». Масло масляное какое-то. Дурацкое название.

— Ты теперь в обществе трезвости работаешь? — спросил я.

— Нет, — покачала головой бывшая жена. — Здесь теперь две конторы. Я работаю в «Трезвом взгляде».

Где-то я уже слышал это название. Вот только я никак не мог вспомнить, где именно. Но будто бы не здесь, а ещё в Навле. Но при каких обстоятельствах?.. Вот же дырявая голова!

— Внутрь тебе нельзя. Жди здесь, — приказала Ритка.

— Ладно, — пожал я плечами. — Бывай, может, свидимся ещё.

— Не свидимся, Юр, — совершенно серьёзно заявила она, даже с грустью.

— Это почему?

— Завтра меня переведут в чистую зону. Там хорошо, там вода дешевле, воздух чище. Мне там будет лучше.

У меня возникло ощущение, словно она не передо мной оправдывалась, а себя в этом убеждала. Сомневается, что ли? Впрочем, какое моё дело теперь?

Она махнула рукой и скрылась за прозрачной дверью. А смотрел сквозь стекло ей в спину, пока она не скрылась в лабиринте бывшего торгового центра.

Глава 9

Ждать нам с Пафнутием пришлось довольно долго. Я старался ничего не натворить, хотя ужасно хотелось есть. После отъезда из Навли в моём желудке побывал только жуткий Риткин чай. А теперь организм взбунтовался так, что впору землю грызть.

У меня в сумке всё ещё покоились консервы, да только теперь я не решался их открыть. Кто его знает, может, тут на улицах и жрать запрещено. А обратно в КПЗ я не хочу.

И потому пришлось терпеть.

Я бродил возле входа и смотрел на белёсые облака, которые плотным коконом укутали небо над Москвой. Впрочем, теперь всегда видны только облака и кажется, что вот-вот польёт дождь.

Машина подъехала почти без звука. Я даже не заметил, как чёрный седан припарковался возле бывшего торгового центра. Так бы и продолжил пялиться в небо, если б меня не окликнул не издевательский визгливый голос.

— Любезный, я вам не таксист, мне за ожидания не платят.

Я обернулся и увидел обладателя неприятного голоса. Выглядел он вполне соответственно звукам, которые издавал. То есть с первого же взгляда мне не понравился. Маленький, круглый, с едва прорисованными чертами на блинообразном лице. Он походил на торговца корейской морковки, а не на учёного или хотя бы стажёра. Никогда таких ребят в науке не встречал. Всем своим видом он пытался показать свою важность, надувался, как индюк, хотя и без того походил на колобка, смотрел презрительно щёлками глаз и брезгливо поджимал губы.

Вот, говорят, бывает любовь с первого взгляда. А бывает наоборот. Ещё ничего плохого человек не сделал, а ты его уже на дух не переносишь.

— Ты кто такой? — спросил я, потому как засомневался, по мою ли душу этот бес явился.

— Я? — удивлённо воскликнул пухляш, будто его лицо, как минимум, на монетах чеканят. — Еремей Тарабанофф, — я чётко услышал, как он сделал акцент на удвоенной «ф» в конце, еще и ударение переставил на последний слог зачем-то.

То же мне эмигрант начала прошлого века. Рожа-то аристократизмом и не пахнет.

— Вы, любезный, в машину-то сядете или так и будете глазеть?

Я свистнул Пафнутию, который уже так разгулялся, что все углы успел пометить.

— Пуф, в машину, — скомандовал я.

— Это вы в институт с собакой, что ли, собрались? — поднял брови Еремей. — Вообще-то, в серьёзном месте собакам не место.

— Ваше мнение очень важно для нас... — сымитировал я робота из техподержки, открывая заднюю дверь для Пафнутия, а после и сам расположился на сиденье рядом с водителем.

Еремей, поджав губы, сел за руль.

— И всё-таки на вашем месте я бы животное оставил.

— Вот когда будешь на моём месте, тогда и будешь решать. А пока твоё дело возить мою задницу.

— О, вы на мой счёт глубоко заблуждаетесь, — ехидно улыбнулся Еремей, трогаясь с места. — Неужели вы думали, что я какой-то там водитель?

Я понял, чем он меня так взбесил. Он говорил со мной таким тоном, будто я совсем идиот.

— А кто? Ночной сторож? Лаборант? — что ж, если меня что-то раздражает, я могу начать раздражать в ответ. У Ритки научился. — А, понял, кто ты. Подопытный?

— Не советую со мной упражняться в сарказме. Я, между прочим, стажёр.

— А, ну, это меняет дело. Стажёр — это ж и сторож, и лаборант, а иногда и подопытный в одном лице.

— Любезный, вы меня задеть пытаетесь, что ли? У вас ничего не выйдет.

О, до него начало доходить. Видимо, стимулируя процесс понимания, Еремей, придерживая руль левой рукой, правой стал увлечённо ковырять в ухе. Мозги прочищал, не иначе. И где только Селиванов выкопал этого стажёра? На лице же написано восемь классов образования.

Машина вдруг вильнула и выехала на встречку. Благо, что машин практически не было. Одной рукой стажёр едва удерживал автомобиль, но ковыряться в ухе не прекращал.

— За дорогой следи, — не выдержал я. — Потом свои мозги расшевелишь.

— Вы мне так и не ответили, задеть меня, что ли, пытаетесь?

— Больно надо, — буркнул в ответ и отвернулся к окну.

Некоторое время мы ехали молча. Я разглядывал рекламные щиты и магазинные вывески, читал каждое слово, будто в жизни ничего интереснее не видел.

Но на долго Еремея не хватило.

— Нет, ты думаешь, если ты учёный, то сразу умней меня, что ли? — вновь заговорил он. — Ну, чему тебя в этих институтах научили? У тебя даже машины своей нет. И чем ты кичишься?

Кажется, стажёр продолжил разговор не со мной, а с воображаемым собеседником, с ним же и успел перейти на ты. Потому как я не мог припомнить, будто бы чем-то кичился. Даже предположений про восемь классов вслух не высказывал. Но Еремей и без моих реплик прекрасно справлялся. Даже почти угадывал.

Я не стал отвечать на его выпад из-за природной лени. Мне всего-то и нужно от него, чтоб доставил меня в НИИ, а спорить — нет, неинтересно. Стажёр же продолжал болтать сам с собой, задавал вопросы и сам же на них отвечал. Я больше не тыкал в него палочкой, несмотря на то, что он очень забавно шипел. Впрочем, он шипел уже и без моего участия, да только я не слушал.

Возле НИИ расположился самый настоящий контрольно-пропускной пункт. Не просто шлагбаум перекрывал въезд на территорию, здесь ещё и эти роботы дежурили. Да уж, не хотелось бы мне гулять тут по территории.

Но, оказалось, охраняли эти чудища не институт, а набережную. Еремей же уладил вопрос с въездом на КПП, широко размахивая руками, а меня же, как нечипированного, оставили ждать в машине.

Обстановка вокруг НИИ практически не изменилась, не считая видневшихся вдалеке роботов. Но если не приглядываться, можно подумать, что там где-то просто плитку меняют.

Стажёр не прекращал болтать, пока парковался. Меня так достала его беседа с самим собой, что я пулей вылетел из машины, чуть не забыв Пафнутия. Хорошо, что пёс вовремя гавкнул. Еремей же взвизгнул и странно дёрнулся. Так я понял, что собак он побаивается.

— Любезный, ты куда? — донеслось мне в спину. — Ты же сейчас заблудишься!

Но я поспешил ко входу, пока стажёр меня не догнал. Почти сорвался на бег. Распахнул двери, влетел внутри и... вдруг был схвачен охранником.

Мужик ухватил меня за плечи и развернул лицом к стене. И я вдруг почувствовал себя нашкодившим школьником. Этот детина оказался на голову выше и раза в два шире в плечах. Вот тебе и заблудился, — подумал я.

— Позовите Селиванова! — голос вышел хриплым, потому что охранник с такой силой прижал меня, что весь воздух из лёгких вышиб.

Жалобно заскулил Пафнутий. Однако в противостояние вступать пёс не спешил.

— Ты кто такой? — спросил здоровяк.

— Светлицкий, — еле слышно выговорил я. — Меня ждут. Селиванова позовите.

— А я говорил, что здесь всё не так просто, — послышался голос Еремея, вошедшего следом. — Куда ж ты разогнался так, любезный?

— Ты этого хулигана знаешь? — раздался басовитый голос охранника.

— Да как сказать, — вдруг замялся Еремей. — В общем-то, знать его не знаю.

— Ты что несёшь, стажёр?! — я безуспешно попытался вырваться.

— Помоги чип считать, — произнёс охранник.

— Нет у меня никакого чипа! Я по просьбе Селиванова прибыл! Передайте ему, что Светлицкий здесь!

Но, как я понял, никто ничего передавать не собирался. А стажёр, чтоб его разорвало и перевернуло, теперь молчал! Всю дорогу рот не затыкал, а теперь умолк! Это меня больше всего злило.

— Юрий Александрович? — послышался тихий, но знакомый голос. — Это же Юрий Александрович!

Я кое-как вывернул голову и увидел молодого парня в белом халате, на лаборанта похожего.

— Так ты его знаешь?

— Конечно, знаю, — мальчишеская улыбка расцвела на лице парня. — Его же пригласил сам Селиванов.

Хватка ослабла. Я, наконец, смог вдохнуть и выдохнуть полной грудью. Хоть что-то хорошее есть в этой жизни.

Парень в халате не переставал улыбаться. Он протянул мне руку, и на лице его отразилось такое благоговение, что я почувствовал себя рок-звездой.

— Это я вам звонил, — произнёс он, когда я пожал ему руку.

— А, Срулёв? — уточнил я.

— Вы меня помните! — радостно воскликнул он. — Струнов я. Вы знаете, я так рад, что вы приехали. Вы ведь помните, я ваш кабинет убирал, когда вы работали. Я всегда восхищался тем, как вы поглощены наукой. И днём и ночью вы всё сидели в своём кабинете с каким-то колбами, пробирками. А я тогда только второй курс закончил...

— Где мой кот? — не дал я договорить моему восторженному фанату.

— Кот? Кот у меня. С ним всё хорошо, — заверил лаборант. — Пойдёмте со мной, я ваш кабинет покажу.

Больше всего меня удивило, что внезапно замолчали и охранник, и стажёр. Я-то думал, что сейчас опять начнётся: где ваш чип, почему без куара, вход платный и так далее. Но нет, Струнов совершенно спокойно провёл меня через проходные, он вытащил из кармана знакомый ключик и передал мне.

— Знаете, я ваш кабинет так никому и не отдал. Я знал, что вы вернётесь. И там, в кабинете, всё-всё осталось нетронутым. Я только пыль вытирал.

Я не понимал, чем сумел впечатлить этого мальчишку. Никаких особых заслуг у меня не было в принципе. В кабинете засиживался, чтоб дома Ритка не пилила, а на работе ночью и выпить можно, и поспать. Меня не покидало ощущение, что лаборант что-то напутал. У меня даже публикаций серьёзных-то не было.

— Я все-все ваши статьи читал по поводу архей. Это так интересно! — будто стараясь опровергнуть мои собственные мысли.

Эх, Струнов, знал бы ты, зачем я этих архей разводил...

Мы дошли до моего кабинета, точнее, бывшего кабинета, а как теперь — уж не знаю. Но ключ подошёл к двери, и когда мы оказались внутри, сразу стало заметно, что кабинетом никто не пользовался. Даже бумажки всё так же лежали на столе, а на небольшом диванчике валялось старое одеяло. Там я и спал по обыкновению.

— Этот кабинет Евгений Петрович просил, но я не отдал, — похвастался Струнов.

— А ты, значит, всё так же трудишься лаборантом?

— Нет, что вы, — снова заулыбался парень. — Я уже давно младший научный сотрудник.

Что-то тут не сходится. Я, в самом деле, вспомнил лаборанта Струнова. Только что он упоминал второй курс. И вдруг сразу м.н.с.? Ну, с того момента, как этот парень трудился лаборантом, никак не больше двух лет прошло. Я, может, и алкаш бывший, но никак не маразматик. Это ж он институт закончить должен был, а потом ещё стаж три года или кандидатская. Бред какой-то. Или врёт Струнов. Ещё и кабинетами распоряжается.

— Ладно, — махнул я рукой. — Селиванов у себя? Поговорить с ним надо бы.

— Да-да, он вас ждёт, — а потом парень перевёл взгляд на Пафнутия. — Извините, а собаку вы к Селиванову тоже поведёте?

Я потрепал Пафнутия за холку и решил, что вести его к начальнику — не лучшая идея.

— В кабинете посидит, — ответил я, и мы покинули мою скромную обитель.

До сего момента я не собирался возвращаться на работу. Я хотел забрать кота и вернуться в Навлю. Там всё как-то проще и понятнее, никаких тебе чипов и прочего. С другой стороны до меня запоздало дошло, что вернуться я не могу. Во-первых, на чём ехать? Разве что опять угнать машину. Во-вторых, что я председателю скажу по поводу угнанной «Нивы»? А в-третьих, доеду ли вообще? Кто его знает, какие ещё отморозки на дорогах водятся? А я ведь не только за себя в ответе, но и за Тишку, и за Пафнутия.

Проходя мимо панорамного окна, я вдруг заметил на улице знакомую фигуру. Женька! Но ведь он не собирался возвращаться. Сам ведь говорил, что уволился. Или его уволили. Что-то он там темнил, но из его слов я точно понял, в Москву он возвращаться не собирался. А этот... похож до невозможного.

— А что, Евгений Петрович уже вернулся? — спросил я у Струнова.

— Евгений Петрович тут больше не работает, — пояснил шустрый лаборант. — И поделом ему. Знаете, по сравнению с вами учёный он так себе.

Ага, так себе! Я едва сдержал смех.

Конечно, так себе, он же вёдрами водяру не глушил, как некоторые. Ну, какой он после этого учёный?

И всё же тот человек был очень похож на Женьку. Я, правда, лица толком не разглядел, но и походка, и одежда — точь-в-точь. Ещё и по территории шастает зачем-то.

В кабинет Селиванова первым зашёл Струнов. Я так понял, он здесь и за секретаря, и за вахтёра, и за лаборанта по-прежнему. Кем бы он там ни числился. Похоже, что алкокалипсис внёс свои коррективы в кадровые расстановки.

Вышел Струнов очень быстро, я даже не успел как следует поплевать в потолок.

­­— Входите, — произнёс он так, будто мне предстояло не в кабинет к начальнику зайти, а в личные покои царя, как минимум.

И ничего-то тут не изменилось с момента моего увольнения. Селиванов по-прежнему чувствовал себя царём и богом в НИИ. Так-то он не был здесь самым главным, всего-то ведущий научный сотрудник с сомнительными публикациями и интеллектом улитки, которых он, кстати, и изучал, но с какого-то перепугу назначенный замом. Не чуждо ему было присваивание чужих трудов, причём настолько наглое, что даже в соавторах реальных исследователей он не указывал. А уж последняя его публикация — так и вовсе посредственный перевод заграничной статьи. Я искренне не понимал, почему его здесь терпят.

Но так уж сложилось, что наука у нас не в приоритете. Директора нашего НИИ лично я никогда не видел, но знаю, что он есть. Фигура загадочная и почти метафизическая. Потому как даже на моём веку поговаривали, а есть ли вообще этот директор? О его существовании известно только со слов его же наместника Селиванова. Поговаривают, что директор когда-то служил в министерстве, потом был сослан в наше НИИ, потому как проворовался, и уже сто лет как живёт где-то на Сицилии и получает зарплату в хреналион денег. Ага, но на работу ходить ему не комильфо. Ну, ещё бы, автобус из Сицилии не ходит, как ему, бедненькому, на работу добираться? Вот и сидит он на своей вилле с одной лишь секретаршей из службы эскорта.

А у нас тут заправляет доктор Селиванов, которому самому пора бы к доктору, да только по другой части.

Начальник раскинулся в кожаном кресле и делал вид, будто жутко занят. Он возюкал мышкой по столу и иногда яростно жал «пробел». Так я понял, что он играет в какую-то простенькую игрушку, типа «шариков». Покончив с очередным уровнем, он поднял на меня красные глаза и широко улыбнулся.

— А, Юра, ты чего стоишь? Присаживайся.

Я и присел.

— Добрый день, Виктор Константинович.

— Ну, рассказывай, — начал Селиванов так, будто я его старый приятель. — Как дела у тебя? Чем занимаешься?

— Да так, потихоньку, — ответил я. — Я только из Навли приехал.

— А, это хорошо, что приехал. Мы тебя так ждали. Ты даже не представляешь, как мало толковых людей у нас осталось.

Я про себя усмехнулся. Толковых тут никогда и не было.

— Это хорошо, что ты приехал, — повторил Селиванов. — Сейчас времена такие настали, я тут подумал, надо бы тебе продвигаться по должности, не находишь? Что ты всё в н.с. ходишь? Давай-ка я тебе руководство отдела поручу.

Взгляд его сделался масляным, но я никак не мог понять, в чём тут подвох. Подставить, что ли, хочет? Да только как можно начальника отдела задрипанного НИИ подставить? К финансам я всё равно отношения иметь не буду, чай не бухгалтер.

— Что тебе эти археи? Ты уже давно их перерос.

Ага, а ты, значит, своих улиток не перерос? И дались ему мои археи.

— Я же знаю, — продолжил Селиванов, — ты теперь не пьёшь, а у нас тут новое подразделение специально для таких, как ты. Ну, кто контролировать себя смог. «Общество трезвости».

— «Трезвый взгляд»? — припомнил я бумажку на конторе бывшей жены, но запоздало опомнился, что, как Ритка говорила, то две конторы.

— Так ты уже знаешь? — обрадовался Селиванов. — У «Трезвого взгляда» немного иное направление, а мы всё так же исследованиями занимаемся. Но работают у нас только ответственные работники, как ты!

Эх, забыл Константиныч, как звал меня швалью подзаборной. А теперь, глядите-ка, ответственный работник.

— Вообще-то, я за котом приехал, — обломал я планы начальника на мою душу. — Да и сами понимаете, жить мне теперь в Москве негде, опять же, порядки тут новые. Не подходят мне как-то. Я, Виктор Константинович, наверное, в Навлю вернусь.

Скрывать эмоций Селиванов не умел. Я заметил, как его округлое лицо побледнело, как дёрнулись тонкие губы, нервно затарабанили по столу мясистые пальцы. Я был ему нужен.

— Ну, это ты брось, Юр. Общежитие мы тебе дадим, а там и квартиру ведомственную выбьем. Работников-то у нас поубавилось, как-никак, — он нервно усмехнулся. — И кабинет у тебя неплохой. Другие, вон, по трое в таких кабинетах работают, а у тебя одного хоромы какие. Зарплата, опять же, выше. А там, глядишь, докторскую защитишь, в моё кресло сядешь! — Селиванов истерически рассмеялся.

А я молчал. Ждал, чего ещё выдаст Селиванов. Но тот тоже умолк и теперь напряжённо всматривался в моё лицо, которому я постарался придать выражение кирпича.

— Ну, даже не знаю, — протянул я, устав от молчания. — Надо подумать.

— Ну, что тут думать, Юр? Где ты ещё сейчас работу-то найдёшь? Давай уже руку, — он вытащил из ящика стала какой-то ужасающий предмет с лампочками.

— Это что? — я едва не отшатнулся.

— Как что? Сканер. Сейчас у всех такие, ты как вчера родился, прям, — начальник снова захихикал.

— Эти чипы считывает? — уточнил я.

— А что же ещё?

— Нет у меня чипа, — честно признался Селиванову.

— Как нет? — он всплеснул руками и едва не задел сканером монитор. — Надо установить.

— Не хочу я никаких чипов в себя вставлять. Мне и так хорошо.

— А зарплату куда тебе начислять будут? Да и как вообще без чипа можно? — он удивлялся так, будто всю жизнь прожил с чипами. Хотя в его юности вершиной техники были перфокарты.

— Как раньше, — буркнул я. — Наличка, карты, счёт в банке.

— Всё, всё теперь в чипе. И телефон без него работать не будет. Да вообще ничего! Ты, Юрка, не дури, запишись через госуслуги на чипирование, а поставим прям тут у нас. Ну, или в «Трезвый взгляд» съездишь.

Так вот чем Ритка занимается! До меня, наконец, дошло. Она эти чипы и устанавливает. Тоже мне, врач.

— Ну, я подумаю, — произнёс я, а сам решил уже, что соглашусь. Просто из любопытства.

— И думать нечего! — прикрикнул Селиванов.

Кажется, я его всё-таки вывел из себя.

— Ладно, а столовая ещё работает? А то уже чёрт знает сколько не ел. Ещё немного и соглашусь работать за еду, — я это сказал, чтоб немного разрядить обстановку, но на самом деле уже был близок к тому, чтоб отдаться в рабство за пирожок.

— Конечно, работает. И для сотрудников, между прочим, бесплатно.

Вот это новости! Хоть что-то в нашем государстве есть бесплатное. На моём веку бесплатными в столовой могли быть только помои. Хотя кто знает, чем теперь тут кормят.

— Так мы договорились? — спросил Селиванов, когда я уже собрался бежать в столовую.

— Договорились.

Константиныч отложил сканер, и мы скрепили договор простым рукопожатием. А после я чуть ли не бегом рванул в столовую. Пафнутия-то Ритка покормила, а меня кто кормить будет?

Меня не отпускало ощущение, что я во что-то вляпался. Даже чувство голода эту тревожность не заглушало. Но если уж открыл дверь, нечего мяться на пороге. Надо идти дальше. Докапываться до самой сути вещей.

Глава 10

А ведь не так уж человеку много нужно для счастья, как выяснилось. Всего-то и требуется — сон и еда. Это только кажется, что нам нужны дорогие машины, просторные квартиры, смартфоны и отдых на Мальдивах. На самом деле, нет. Без Мальдивов вполне можно ощущать себя счастливым. А вот без сна и еды — никогда. И потому, засыпая на узком диване под старым одеялом, предварительно насытив утробу обедом из столовой, я ощущал себя настолько счастливым, насколько вообще может быть счастлив человек.

И посему проснулся я в таком благодушном настроении, что даже лужа, которую наделал перед моим рабочим столом Пафнутий, меня ни капельки не расстроила.

С собакой требовалось гулять, но я пока не слишком-то жаждал встречи с охранником. Что-то наше знакомство с ним не задалось — до сих пор мои рёбра помнят столкновение со стеной. И потому я просто выглянул в коридор, чтобы позвать первую попавшуюся лаборантку.

Однако за пределами кабинета оказалось слишком пусто. Я решил спуститься на первый этаж, обычно там всегда можно было отыскать кого-нибудь с ведром и тряпкой, но вдруг услышал шаги на лестнице. Кто-то так же спускался с третьего этажа. Я остановился, поджидая хозяина шагов, чтобы спросить на счёт уборки кабинета, и даже успел увидеть чьи-то ноги, но этот человек, он определённо меня заметил, резко развернулся и едва ли не бегом рванул вверх.

— Эй, друг, подожди! — окликнул я его, но тот и не подумал останавливаться.

Ничего не оставалось, как рвануть следом. Стало любопытно, кто это тут меня перепугался. Но бегаю я не так уж и быстро. И вдруг я заметил заходящего в коридор третьего этажа Женьку.

И с какого перепугу ему от меня бегать приспичило?

— Женёк, стой! — крикнул я, но тот быстро шмыгнул за дверь.

Конечно, я рванул следом, но когда оказался на третьем этаже, в коридоре никого не было. Это что ж получается? Глюки у меня или что? Что это вообще могло быть?

Тыкаться в каждый кабинет я поленился. В конце концов, если Женёк тоже вернулся в НИИ, мы ещё не раз пересечёмся. А чего он бегает? Да дурак, наверное.

Я отмахнулся от всех странных и нелепых мыслей, полезших в голову, и пошёл вниз искать уборщика. В конце концов, тоже мне птица. Бегай ещё за ним.

Однако в хозблоке лаборантов не обнаружилось. Вместо них там обитал один Еремей. Он поднял на меня взгляд и задал самый многословный вопрос, на какой был способен:

— Ну и?

— Бери швабру и дуй ко мне в кабинет.

— Любезный, а ты часом ничего не перепутал? — Еремей скрестил руки на груди, всем видом демонстрируя, что ничего он делать не собирается. И, вообще, он тут не для этого.

— Давай за работу! — прикрикнул я.

Но Еремей и не шелохнулся.

— Моя работа — это наука, — с важным видом заявил стажёр. — И если я шёл в науку, это означает, что я не буду каким-то поломойцем.

Мне стало смешно оттого, как Еремей образовал маскулятив от слова «поломойка». Поломоец — это надо же.

Я понял, что только потрачу нервы с этим «не-поломойцем», и просто махнул рукой. Пусть с этим нечто разбирается тот, кто его сюда пустил. Больше я с этим недоучкой разговаривать не буду. Но Селиванову непременно нажалуюсь. Тот умеет урезонивать зарвавшихся выскочек. По себе знаю.

Мне пришлось снова подняться на второй этаж в административный отдел. И тут я, наконец, встретил девушку с ведром и шваброй. Ну, как девушку? Скорее, некое существо, биологически относящееся к женскому полу. Просто НИИ — не самое популярное место работы, и в лаборанты идут те, кто больше никуда устроиться не смог. Зато тут есть какие-никакие перспективы. Но путь это долгий и не для всех. Так вот, женская часть коллектива любого НИИ — это такие особые представители, которых вот так сходу за женщину и принять сложно. В общем, страшненькие они у нас. Обычно их довольно много, практически все приезжие, но устроиться им куда-либо на приличную работу после института довольно сложно. Выйти замуж — практически невозможно. Вот и идут такие дамы в науку. Пару лет такая помоет полы, а потом, глядишь, младшим научным сотрудником станет. А если мозги на месте, то и руководителем отдела станет.

Впрочем, мужская половина здесь не лучше, но сейчас не об этом. Так вот, передо мной возник типичный представитель лаборанток. Этакая грузная дама неопределённого возраста с куцым хвостиком сальных волос на макушке и злобными маленькими глазками, глядящими на меня из-под кустистых бровей.

— Привет! — улыбнулся я ей. — У меня там собака в кабинете лужу сделала. Можешь полы протереть?

Дама улыбнулась в ответ и спросила, в какой кабинет ей следует пройти. Я назвал номер, но мадемуазель тут же погрустнела и ответствовала:

— Мне туда нельзя, — и снова принялась натирать коридор.

— Как это нельзя? Это мой кабинет и я решаю, что тебе туда можно.

— Дмитрий Владимирович запретил кому-либо в тот кабинет заходить, — пояснила лаборантка.

— Это ещё что за чёрт такой?

— Струнов. Он сам там убирает. А мы — только коридоры.

— Так это пока меня не было.

— Не могу, — настаивала на своём лаборантка. — Меня потом уволят. Не пойду.

Ну, не силой же её тащить? Да я при всём желании этого сделать не смогу. Ещё огреет шваброй, такая может. В общем, я реально оценил силы и решил не вступать в конфронтацию. И направился напрямую к Селиванову.

Я замер у двери и почувствовал, что страшно не хочу входить. Сам обычно никогда к нему не обращался — меня вызывали. И, как правило, не для того, чтоб премию выписать. Но я всё же переборол себя и постучал.

Однако привычного «войдите» не последовало. Нет его, что ли? А куда б ему деться-то? И я снова постучал. И снова услышал тишину.

Всё-таки нет его. На всякий случай дёрнул ручку, и дверь вдруг оказалась не заперта. Она слегка приоткрылось, и я заглянул внутрь.

Селиванов сидел в своём кресле, запрокинув голову. Можно было бы подумать, что он крепко спит. Не хватало только характерного храпа. Но когда я подошёл ближе, заметил узкую тёмную полоску на его шее. Странгуляционная борозда.

Я выскочил из кабинета, понимая, что надо срочно вызвать полицию и скорую. Селиванов мёртв. И я, чёрт бы его побрал, именно я обнаружил его труп! То-то у меня проблем мало.

Но не сообщить я не мог. К тому же тут же наткнулся на Струнова.

— Юрий Александрович, что с вами? — парнишка удивлённо распахнул глаза.

— Со мной? Со мной ничего, — я потряс головой. — Там, — замахал руками в сторону кабинета начальника, — Селиванов мёртв!

— Правда?

— Правда, звони ментам, парень.

Он дрожащими руками полез в карман.

— Да-да, сейчас позвоню, — он вытащил телефон и стал набирать номер.

Вот пусть теперь с этим и разбирается. А я сейчас вытру лужу, заберу собаку, кота и свалю из этого сраного НИИ. Ещё разбирательств с убийством мне не хватало. Я ведь ещё даже не чипирован. И договор со мной не заключён. Так что на роль первого подозреваемого подхожу лучше всех. И потом докажи, что ты не баран.

Пафнутий успел сделать ещё одну лужу. А ещё погрыз мой диван. Но теперь мне было плевать на это. Я нашёл в шкафу ветошь и хлорку, и самостоятельно изничтожил собачье безобразие. Физическая работа помогла немного успокоить нервы. Я выбросил тряпки, тщательно вымыл руки и облегчённо выдохнул.

Не факт, что они станут меня подозревать. В конце концов, должны ведь остаться какие-то следы. И то будут не мои следы. Может, удавку найдут или ещё чего. А, может, и свидетели есть. Я ведь видел кого-то похожего на Женьку, что убегал от меня. Может, он и есть убийца.

Я мог бы сбежать прямо сейчас. Хоть через дверь, хоть через окно. Но меня останавливало только одно — Тишка. Струнов, может, и хороший парень, но я приехал за котом. И без кота никуда не уйду.

Впервые за долгое время мне вдруг захотелось выпить. Просто я не знал иных способов снять стресс. А пока жил в Навле, у меня и стресса-то никакого не было. Но извлекать из себя торпеду я оказался не готов.

Однако имелся у меня в запасе и иной способ отвлечься. Я ведь не просто так пошёл в науку. Мне, в самом деле, нравилось изучать, как оно всё там устроено.

Археи — удивительные существа. Они появились на земле, когда планета была совсем молодой. Земля в ту пору совсем не походила на пригодное для жизни место. Атмосфера и гидросфера представляли из себя смешанную парогазовую массу, которая плотным облаком укутывала планету. Солнечные лучи едва достигали поверхности, всюду царил мрак, раскалённый мрак. Температура в ту пору доходила до девяноста градусов по Цельсию. Ещё не появились горы или глубокие впадины, а океан был мелким и солёно-кислым. Никакого кислорода, только метан, углекислый газ, аммиак и сероводород. Только представьте, какая невыносимая вонь там стояла. Хотя человек едва ли сумел бы её почувствовать, условия были непригодны для жизни. Вот таким и был тот самый первичны бульон, в котором зародилась жизнь. Гниющий раскалённый смрад. И вот в этом аду появляются первые ещё не совсем организмы, но уже и не мёртвая химия. Археи, именно они являются нашими общими предками. И они существуют до сих пор.

Археи — не просто самые первые представители жизни, они не просто сумели выжить, они изменили облик планеты. И они живы до сих пор. Когда-то их считали экстремофилами, но, как оказалось, они не просто склонны к выживанию в экстремальных условиях, им просто плевать, где выживать. Они есть везде, не только в жерлах вулканов, но и в почве, в солёной воде, в болотах и даже в толстом кишечнике человека. Они приспосабливаются и меняют мир.

Я подошёл к сейфу, в котором хранил некоторые штаммы архей. Глазами их, конечно, не увидишь, но я точно знал, в какой пробирке какая форма жизни обитает. Я никому их не показывал и не рассказывал, над чем работал.

Археи всё ещё жили в пробирках, заполненных агаром. Я знал, что они всё ещё живы. Если приглядеться, на косой поверхности агара можно разглядеть тонкую желтоватую плёночку. Это и есть мои археи.

Pyrococcus furiosus — эта архея способна выжить в кипящей воде. Более того, это как раз подходящая для неё среда. Но интересна она не гипертермофильностью. Этот пирококк ферментирует сахар до ацетата с выделением углекислого газа и водорода. Но самое интересное, что из ацетата он может продуцировать этанол. О, ради этого я долго изучал их.

У меня имелись разные пирококки, с которыми я ставил опыты. И при удалении определённых генов мне удалось добиться некоторых результатов. Да, вырабатывать спирт они могли, но слишком малое количество. Ни о каком превращении воды в вино речи и не шло. Хотя я слышал, что на западе архей уже собирались использовать в промышленных масштабах для производства этанолового топлива. Я же пока и рюмки водки не мог выработать.

А потом у меня появился ещё один штамм. Эти археи отличались от известных пирококков тем, что вовсе пирококками не были. И прекрасно себя чувствовали при комнатной температуре. Да и вообще при любой. Хоть замораживай их, хоть кипяти, ничего им не делалось. Эти археи оказались несколько схожими пирококками, которые могли вырабатывать этиловый спирт, но отличались куда более быстрым размножением и, я бы даже сказал, агрессивным поведением. Но для жизни им требовалась вода, пресная или солёная — без разницы. Эти существа запросто могли сотворить рюмку водки.

Но теперь...

Теперь всё это мне без надобности. Разве что ради научного интереса их изучать. Мне даже пришла в голову мысль, что эти археи могли стать виновниками алкокалипсиса. Вот только их было слишком мало, чтобы устроить такое масштабное изменение на планете. Их и обнаружили-то с трудом где-то во льдах Антарктики. А образцы в НИИ привёз Женька. И даже если бы кто-то додумался спустить архей в канализацию, за год вся вода в мире не превратилась бы в водку.

И всё же мне казалось, теперь эти археи крайне важны. Ведь если что-то может превращать воду в спирт, должно быть нечто, превращающее спирт в воду. И это не возгонка под прямым холодильником. Это что-то живое...

Но я пока не мог даже сформулировать, чего ищу.

В конце концов, существуют же ацинетобактеры, которые могут питаться спиртом. Жаль только, что воду они не вырабатывают.

Ещё я вдруг задумался, а что может убить архею? Если они выживают в таких экстремальных условиях, как Антарктида и жерло вулкана, им не страшен этанол и другие антисептики, то как мы вообще можем от них избавиться? Что если, океан, в самом деле, превратили в воду эти археи? То каким физическим или химическим способом их можно преодолеть? Поднять температуру до тысячи градусов? Растворить в концентрированной серной кислоте? Но такая процедура в масштабах планеты уничтожит не только архей.

Я подошёл к раковине и наполнил пробирку водкой. Повезло, что хоть здесь водопровод не отключили. Заодно надо будет воды нагнать, а то не знаю уж, откуда здесь воду привозят, но в бутылях она имеет свойство заканчиваться. Потому на всякий случай наполни и ведро.

Приготовил препарат. Микроскоп у меня тут не ахти какой, обычный световой. В него не разглядишь подробностей, но увеличитель всё же довольно мощный. В общем, увидеть архей можно, но сложно. Да и не всех.

И всё же я заглянул в окуляр, пытаясь чёткость изображения. Но не успел.

В дверь постучали, и от неожиданности я едва не опрокинул пробирку с водкой из-под крана.

— Не заперто, войдите, — громко произнёс я.

Дверь распахнулась и на пороге возникли двое в форме, а между ними м.н.с Струнов. Что интересно, форма-то на этих двоих была не ментовская. Я даже не смог определить, к каким органам она относится. Больше на судебных приставов похожи да ещё и в бронежилетах.

— Чем обязан? — я постарался не выдать нервного мандража.

Струнов остался стоять в дверях, будто на стрёме, а эти двое вошли в кабинет. Не представились, обступили меня с обеих сторон. И я уже понял, что ничем хорошим для меня этот день не кончится.

— Струнов, — сдавленным голосом позвал я. — О Пафнутии позаботься.

— Вы — Юрий Александрович Светлицкий, — заговорил один из незнакомцев. И это было утверждение, а не вопрос.

— Чем обязан? — повторил несколько напряжённо.

Я ждал, когда на меня, наконец, наденут наручники. И нет ничего хуже подобного ожидания.

— Мне нужно задать вам несколько вопросов. Это вы обнаружили Селиванова в кабинете. При каких обстоятельствах?

— Мне нужен был уборщик. Пафнутий, это моя собака, — я кивнул в сторону дивана, на котором удобно расположился пёс, — сделал лужу возле моего стола. Уборщика я не нашёл, а стажёр и лаборантка отказались исполнять свои обязанности. И тогда я пошёл к Селиванову, чтобы решить вопрос. Но тот оказался мёртв. Я его не трогал и сразу же побежал за помощью.

— Вы подумали, что он мёртв? — удивлённо спросил второй «мент — не мент».

— А он жив, что ли? — нервно усмехнулся я.

— У вашего начальника случился сердечный приступ. Ему здорово повезло, что вы вовремя его обнаружили. Но он жив и уже направляется в чистую зону для дальнейшего лечения.

— А... а... — я хватал ртом воздух, будто сам погибал от асфиксии, схватился за собственное горло, будучи не в силах выговорить.

— Что?

— Странгуляционная борозда, — наконец, выдохнул я. — Я же видел, его задушили...

Я осёкся. Зря это сказал.

— Вам показалось, — уверенно заявил человек в форме. — И всё же поставьте себе чип как можно быстрее, Юрий Александрович.

И они вместе со Струновым покинули мой кабинет. А я теперь вообще перестал понимать, что происходит.

Глава 11

Я боялся напрасно. Ареста не последовало. Меня вообще никто не трогал ни в этот день, ни на следующий. Мне дали возможность переварить информации, но та перевариваться отказывалась напрочь. Зачем выдавать столь явное убийство за сердечный приступ? Зачем выдавать мёртвого за живого? Какой смысл врать про чистую зону?

Своим глазам я всё ещё верю. Не может быть, чтобы я перепутал труп с живым человеком. Не может быть, чтобы столь явные следы удушья, как странгуляционная борозда, мне примерещились. Но тогда я просто побоялся спорить. Тогда я думал, что меня обвинят в убийстве. Ещё и этот чип, будь он неладен! Не хочу я себе вживлять под кожу эту дрянь! Просто не хочу.

Ритка...

Ритка тоже едет в чистую зону. Едет туда, где мёртвого выдают за живого. Кажется, сегодня. Или вчера? Совсем сбился со счёта дней.

Я хотел позвонить ей, хотел предупредить, чтоб не ехала, но мой телефон превратился в бесполезный кусок пластика. Всё из-за этого долбанного чипа!

Мне нужен был Струнов. Кажется, только ему я мог здесь доверять. Вообще, я почти не видел здесь других сотрудников. Будто на весь НИИ остались только я, Струнов и Еремей. И ещё громозекоподобная лаборантка. Но она не в счёт.

Городские телефоны здесь больше не работали. Не знаю, с чем это связано, но раньше я имел возможность звонить кому угодно. А теперь аппарат на столе молчал. Мне же срочно требовалось позвонить Ритке. Убедиться, что она всё ещё жива. Чистая зона теперь виделась мне самым опасным местом.

Мысли путались, я не знал, за что хвататься. Пафнутий жалобно взвыл, когда я попытался выйти из кабинета.

— Эх, Пуф, плохой из меня хозяин, — я подошёл к нему и потрепал за холку. — Мало того, что не выгуливает, так ещё и кормить забывает.

Я достал из сумки консервы. Пришло время отдать их Пафнутию. Не хотелось бежать в столовую, а потом ещё и обратно.

Содержимое банки я вывалил в небольшой лоток, обнаруженный в шкафу. Пёс с удовольствием приступил к трапезе.

— Как только вернусь, обязательно выведу тебя на улицу, — пообещал я и покинул кабинет.

Струнова я не нашёл ни в кабинетах — большая часть из них оказалась заперта, ни в общей лаборатории, ни в хозблоке. Единственным знакомым лицом, какое мне встретилось сегодня, оказался стажёр Еремей. Он занял один из опустевших кабинетов да ещё и белый халат напялил — тоже мне, доктор. В итоге мне всё-таки пришлось обратиться за помощью к стажёру.

— Слушай, Еремей, у тебя телефон есть?

Тот посмотрел а меня так, будто я гопник, который встретился ему в тёмном переулке. Меня так и подмывало спросить: «А если найду?».

— Ну, есть, — неуверенно ответил стажёр. — А с какой целью интересуемся?

— Позвонить нужно. Дашь?

— Учёным так плохо платят, что даже собственный телефон — роскошь? — усмехнулся Еремей.

— Дашь позвонить или нет?

Стажёр некоторое время переминался с ноги на ногу, ухмылялся чего-то, сверлил меня презрительным взглядом. Потом всё же протянул телефон.

— Ну, звони. Что замкадышам чипы не положены? — догадался он, в чём дело.

— Не хочу быть под колпаком, — ответил я и вышел с телефоном из кабинета.

Стажёр проводил меня таким взглядом, будто собирался броситься в погоню. А я вернулся к себе, чтобы поговорить с Риткой без лишних ушей. Даже дверь запер на всякий случай. Набрал номер.

Телефон долго нервировал меня длинными гудками. Я уже начал думать, что опоздал. В голову лезли всякие дурацкие мысли о том, что в этой чистой зоне людей на органы разбирают. А зачем ещё туда отправили труп Селиванова? Но в скором времени в телефоне послышалось знакомое:

— Алло? Кто это?

— Рит, это я, Юра!

— А, это ты. Всё ещё не чипировался. А я говорила, на меня больше не рассчитывай.

— Ритка, ты не должна ехать в эту чистую зону! Рит, это важно, поверь мне. Откажись!

— Юр, ты всё-таки запил?

Да что ж такое-то!

— Я не пью! У меня ж торпеда! Просто поверь мне, в чистой зоне опасно. Там людей убивают! Тебя тоже убьют!

— Поздно, Юрик. Я уже в чистой зоне. И, как видишь, жива-здорова. Не знаю, откуда ты этого бреда набрался, но тебе наврали. У меня всё хорошо.

— Рита, беги оттуда! Беги!

— Спасибо за беспокойство, Юра. Мне, в самом деле, приятно. Но здесь мне ничего не грозит. Успокойся, пожалуйста.

Она говорила со мной как со взбесившемся психом. И это бесило ещё сильнее.

— Ритка, туда труп Селиванова отправили!

Только выпалив это, я понял, насколько бредово звучало утверждение.

— Всё хорошо, Юрик. Ты звони, если волнуешься. А сейчас мне на процедуры нужно.

И Ритка отключилась.

Перезванивать не стал. Всё равно мне не найти слов, чтобы убедить её. Слова — это просто слова, особенно, если это мои слова. Их можно не брать в расчёт. Людям свойственно врать, ошибаться, слова ничего не стоят. Поэтому мне нужны более веские доказательства. Доказательства чего? Да я и сам понятия не имел. Но я обязательно найду. С чистой зоной не так всё чисто. И в этом я был уверен.

В глазах Пафнутия я заметил упрёк. Дескать, обещал меня выгулять, а сам снова один уходишь.

— Только телефон верну и сразу же гулять, — пообещал псу.

Он бросил многозначительный взгляд на стол, заставленный пробирками с археями. Я так и не удосужился прибраться, и теперь Пафнутий всем видам намекал, побьёт мои пробирки к чертям собачьим. Или собаки бьют всё к чертям кошачьим?

Я хотел вернуться очень быстро, даже кабинет не запер. Просто выскочил за дверь, залетел к стажёру, положил телефон на стол, рванул назад и...

Дверь в кабинет Селиванова была приоткрыта. Я остановился. За дверью слышалось шуршание и поскрипывание. У Селиванова всегда кресло скрипело, стоило ему хоть немного шевельнуться. И теперь кто-то определённо занял сидел за его столом. Мелькнула даже мысль, вдруг он, и впрямь, живой? В общем, любопытство победило инстинкт самосохранения. И я вошёл в кабинет.

За столом я увидел, конечно же, не Селиванова. Я увидел Женьку.

— Какими судьбами? — я удивился и даже обрадовался. — Женёк, я так и знал, что ты здесь!

Не дожидаясь приглашения, я опустился на стул. Мой друг отчего-то радости не выказал. Напротив, глядел на меня хмуро поверх очков для чтения, словно бы силился узнать.

— Здравствуй, Юра, — равнодушно и как-то неестественно поприветствовал меня Женька.

— Ты чего бегал-то от меня?

— Ты что-то путаешь, Юр. Я только сегодня утром прибыл в Москву.

— Да хорош заливать, — усмехнулся я. — Видел я тебя и в окно, и на лестнице.

— Юра, я прибыл сегодня утром, — настойчиво повторил он. — Выехал, как только узнал о Селиванове и новом назначении.

— Тебя, что ли, на его место обратно позвали? Ты ж говорил, что со скандалом ушёл.

— Времена меняются.

Его тон был всё таким же деланно-равнодушным, но движения выдавали. Он нервно перекладывал бумаги на столе, переворачивал, будто хотел что-то скрыть. Да только я всё равно не мог прочитать, что это за бумаги такие.

— Ну, Женёк, ты даёшь, начальником моим теперь будешь, — я наигранно рассмеялся, пытаясь разрядить обстановку.

— Вот именно, Юр. Не стоит тебе меня теперь Женьком называть. Даже когда мы одни. Если ты не забыл, у нас принято даже к старшим научным сотрудникам обращаться по имени отчеству. И, вообще, извини, но ты очень не вовремя зашёл. Мы с тобой обязательно пообщаемся, но позже.

— Ну, бывай, Евгений Петрович, — презрительно процедил я и вышел из кабинета.

Если бы сейчас мне кто-нибудь сказал, что у Женьки есть брат-близнец, и именно он занял его место, я бы поверил. Пусть дружба наша сошла на нет, но требовать от меня обращения по имени отчеству — это уже какой-то бред. Его будто бы подменили.

Я хотел отыскать Струнова, расспросить его обо всём. Мне казалось, этот парень достаточно наблюдателен, чтобы заметить странности, здесь происходящие. Но тот словно сквозь землю провалился.

Когда я работал в НИИ, здесь было полно народу. И практически каждый был мне знаком. Ну, чего греха таить, практически с каждым я имел удовольствие побухать. Тут даже девушки не брезговали медицинским спиртом. Когда-то в этих стенах царило пусть упадническое, но веселье. Мне нравилась моя работа, эта особая атмосфера исследовательского института. Эту территорию населяли не самые лучшие люди, но живые, увлечённые и немного сумасшедшие. Этакая богема от науки. Теперь же здесь поселилась холодная депрессия. Обстановка давящая и равнодушная. И отсутствие людей, которых, к слову, я в целом не очень-то люблю, действовало на меня удручающе.

Струнов же напоминал мне о старых временах. Этот парень по-прежнему был живым и не походил на того зануду, в которого превратился Женёк, едва приземлив задницу в начальничье кресло. Поэтому я и хотел поговорить именно с ним. Но не судьба.

Я снова зачем-то зашёл к стажёру. Не то, чтоб хотел его видеть, но мне требовался хоть кто-нибудь, чтобы не оставаться наедине со своими мыслями.

И я сел напротив Еремея, который увлечённо раскладывал очередной пасьянс на компьютере. На меня стажёр ни малейшего внимания не обратил, словно это не я, сквозняк дверь открыл.

— Ты ничего странного не замечаешь?

Он ещё немного пощёлкал мышкой, потом издал звук, похожий на тот, который издают коты, прежде чем вступить в битву, и, наконец, обратил ко мне взор.

— Странного? Настали последние дни человечества, о каких странностях ты говоришь?

— Да уж не об этих. Ты видел, как увозили тело Селиванова?

— Тело? Он помер, что ли?

— Тебе тоже про сердечный приступ сказали? — не дожидаясь ответа, я продолжил. — Не было никакого сердечного приступа. Его задушили, я сам видел. Но зачем они нам врут?

— Кто врёт?

— Ну, эти, в форме. Они тело и забрали, а всем про сердечный приступ сказали, дескать, жив он, но в чистую зону поедет.

— И что? — лениво спросил Еремей.

— А то, что нафига мёртвого за живого выдавать? Я бы понял, если б они на счёт причины смерти соврали. Это было бы хотя бы логично. А тут логики ведь никакой!

— Логика... Всё-то вам, учёным, логику подавай. А в том, что случилась, есть логика? Во всём этим мире, — он развёл руками, — ты логику понимаешь? Нет! Это за пределами твоего понимания!

Я хотел возразить, но тут на столе у Еремея завибрировал телефон. Не звонок — будильник. И я даже прочёл надпись на экране: «Причастие». Стажёр же вытащил откуда-то из-под стола пластиковую бутылку и рюмку, которую тут же наполнил до краёв и с точностью заправского алкоголика опрокинул её содержимое в себя. А занюхал рукавом.

— Хочешь? — указал на бутылку.

— Мне нельзя. Я думал, тут никто не пьёт теперь.

— А, «Трезвый взгляд», как же, — Еремей откинулся на спинку кресла, глаза его заблестели, а рот растянулся на манер лягушачьей улыбки. — Всех-то они тут к рукам прибрали, да не всех. Против божьей воли не попрёшь, как ни упирайся.

— Чего? Какой воли?

— Какой слышал. Только один человек за всю историю обращал воду в вино.

— Но не в водку же, — я не выдержал и рассмеялся.

— А какая разница? Чудо — оно и есть чудо. Нам был дан знак свыше, а глупые людишки всё чего-то пыжатся. Но разве ж не видно, что такой силе бессмысленно противостоять? Бог хочет, чтобы мы приняли его волю, влили в себя его дар и возрадовались, — он сощурил и без того узкие глазки и внимательно всмотрелся в моё лицо. — Ты не веришь, что ли?

— Я атеист, — мрачно буркнул в ответ, потому как понял, что напрасно этот разговор затеял.

Алкосектанты мне и раньше встречались. Но я не думал, что такие и в НИИ обнаружатся. Однако теперь понятно, почему этот Еремей у меня сразу такую неприязнь вызвал. Не люблю этих алкофанатиков. Причастие у них по будильнику, это ж надо придумать.

Поняв, что толку от стажёра всё равно не добьюсь, я уже собрался уходить, как вдруг услышал собачий лай. Пафнутий! Как я мог про него забыть?! Я же обещал ему погулять...

Оставив религиозные бредни Еремея вместе с самим Еремеем, я, не попрощавшись, вылетел из кабинета.

Мой пёс блуждал по этажу и изредка погавкивал. Не так, как это делают другие собаки, без агрессии или страха, а осторожно, будто интересуясь у пустоты, куда хозяин запропастился?

— Сейчас, Пуф, погуляем. Только кабинет закрою.

Я мог бы просто захлопнуть дверь, благо, ключи всегда при мне. Мог бы. Но зачем-то зашёл внутрь.

Стол, до сего момента плотно уставленный пробирками, теперь оказался девственно чист.

— Пафнутий! — заорал я, вспомнив, как тот смотрел на стол.

Пёс заскулил и лёг передо мной, прикрыв морду лапами.

Я перевёл взгляд на пол. Если бы Пафнутий расправился с моими пробирками, на полу валялись бы осколки. Но их не было.

В моём кабинете похозяйничал человек. Я бросился к сейфу, но и там оказалось пусто. Исчезли не только сами пробирки с археями, но и мои записи, тетради, блокноты. Вообще всё! Даже моё одеяло утащили.

Я вышел из кабинета, заметался по коридору. Меня терзал один вопрос — кто? Кто был в моём кабинете, пока я то с Женькой болтал, то с Еремеем. Струнов? Но я так и не видел его. Кто-то ещё? Сам Женёк прибрал к рукам мои исследования в надежде остановить алкокалипсис? Кому-то с самого начала было от меня что-то нужно. Неспроста меня вызвали, ой неспроста...

Коридор драила громозекоподобная лаборантка. Я налетел на неё, едва не сшиб с ног эту громаду, хотя шансов на то, кажется, и не имел. Ухватил её за плечи, наверное, напугал, но я и сам был в ужасе.

— Ты видела?! Кто был в моём кабинете?

Её глаза расширились, рот распахнулся, а сама девушка испуганно отшатнулась, прикрываясь шваброй.

— Ну, я прибралась, — пролепетала она. — Я все кабинеты убираю. Больше ж некому.

— Ты куда археи дела?

— Какие архивы?

— Археи! Пробирки со стола! Где?!

— Так там мусор один был, я и выкинула.

— Выкинула?!

Наверное, я страшно орал. Несмотря на свои габариты и рост под два метра, она изобразила неподдельный испуг. Наверное, подумала, что я буду её бить. Но я-то понимал, что передо мной всё-таки девушка, хоть большая и страшная. В её глазах даже слёзы блеснули.

— Там всё засохшее было, с плесенью. Я думала, оно испортилось уже.

— Это ж НИИ биохимии! Тут и плесень, и гниль всякую изучают! Ничего! Ты поняла меня? Ничего выбрасывать нельзя!

Куда здесь выносят мусор, я и так знал. И потому оставил несчастную лаборантку в покое и побежал вниз. Там, возле хозблока располагались баки с отходами. Иногда, в самом деле, материалы выбрасывались, но без указания лаборанты обычно этого не делали. Потому как на глаз не отличить, где рабочий материал, а где продукт испорченный.

Я чуть ли не с головой нырнул в мусорный бак. Он, как назло, оказался чуть ли не доверху полный. Сразу видно, хорошо лаборантка убралась, весь хлам выкинула. И я стал просто отбрасывать ненужные отходы в сторону. Но своих пробирок так и не обнаружил.

Обессилив и перевернув в итоге бак, я просто сел на пол посреди кучи мусора. Ещё немного и у меня случился бы нервный срыв. Только я вник в работу, как лишился всех своих материалов. Куда ещё лаборантка могла выбросить архей, я понятия не имел. Но всё это походило на какой-то театр абсурда.

Пафнутий так и не дождался прогулки. Он решил, что здесь и без того достаточно грязно, чтобы не блюсти чистоту, и сделал свои туалетные дела прямо здесь. По коридору пополз отвратительный запах собачьих экскрементов. Но мне было уже плевать.

— Светлицкий Юрий Александрович? — донеслось откуда-то сверху.

Я поднял голову и увидел человека в чёрной форме без определительных знаков.

— Чего вам? — спросил я.

— Вам следует пройти с нами.

— С вами? — я и не сразу понял, что их тут несколько. — Это ещё зачем?

— Вы обвиняетесь в совершении преступления, предусмотренного частью третьей статьи двести пять уголовного кодекса Российской Федерации.

Удивил. Но вместо того, чтобы испугаться, я истерически рассмеялся.

Глава 12

Сопротивляться? Бессмысленно...

Я оказался в окружении. Один стоял надо мной с наручниками, а другие... Другие наставили на меня дула автоматов, будто я, и впрямь, террорист какой.

— Пафнутий, — окликнул я пса, но тот только ещё одну лужу сделал. — Пафнутия на улицу не выбрасывайте, — только и сумел попросить я.

А потом протянул руки и позволил нацепить на себя наручники. Вот она, безвыходная ситуация, а не какой-то там невыплаченный кредит и увольнение с работы.

Я молча протянул руки, позволяя надеть на меня наручники. Но вместо того, чтоб застегнуть металлические браслеты, меня схватили, перевернули лицом вниз, и, заломив руки за спину, заковали в наручники. Можно подумать, я, в самом деле, так уж опасно выглядел. И только после этого меня подняли и вывели на улицу.

Даже не думал, что теперь увижу когда-нибудь столько людей в Москве. Едва я свыкся с мыслью, что улицы теперь всегда безлюдны, как меня окружила толпа. Люди держали в руках телекамеры, микрофоны, слышались щелчки фотоаппаратов. Я даже растерялся от такого внимания к своей скромной персоне.

Но пообщаться с журналистами мне не дали, быстренько запихнули в машину, больше похожую на катафалк, без окон и, скорее всего, бронированную. Я совершенно не видел, куда меня везли. Но явно не просто в отдел.

Когда машина остановилась, и двери, наконец, открылись, я так и не понял, куда именно меня привезли. Меня выгрузили во внутреннем дворе какого-то большого и старого здания. В голову пришла мысль о старых подвалах на Лубянке, хотя там, кажется, теперь музей. Или с приходом алкокалипсиса их снова стали использовать по назначению?

Даже во дворе атмосфера была тяжкой и гнетущей. Старые, обшарпанные стены, покрытые наполовину смытой дождями побелкой. На одной ещё виднелись остатки советского кафеля и наполовину отогнутый стальной лист, прикрученный к стене. Мне вдруг подумалось, что возле этой стены осуждённых и расстреливают. А потом брандспойтом смывают с кафеля кровь.

Я знал, что это не так, но почему-то сия мысль не желала уходить из моей головы.

— Зачем меня сюда привезли? — решился я поинтересоваться у конвоиров.

Они лишь одарили меня презрительными взглядами. А я ведь понятия не имел, что означает та статья, номер которой мне сообщили при задержании.

— А как же адвокат? Разве мне не положен адвокат? Вы не имеете права! — начал я возмущаться, когда меня завели в здание.

Что ж, зря я это сделал. Права мне разъяснили несильным, но чувствительным ударом под дых. Воздух вышибло из лёгких, а перед глазами заплясали зелёные мушки. Я успел подумать, что похожее состояние бывает перед банальным обмороком, как меня втолкнули в узкий коридор. Тусклая желтоватая лампочка под потолком разливала неживой свет, превращая лица людей в посмертные восковые маски. Будь я повпечатлительней, наверное, мне сделалось бы жутко. Но ещё на улице страх так меня переполнил, что я, кажется, просто устал бояться.

Меня поставили перед массивной металлической дверью. Старая, изъеденная ржавчиной, словно сама дверь кровоточила, но с современным электронным замком, совсем не вяжущимся с общей обстановкой. В середине двери виднелось маленькое окошко, в которое едва ли пролезет миска с баландой, закрытое мятой жестяной шторкой. Наверняка кто-то пытался её выбить изнутри. А толку-то? В такую дырку даже голову не высунуть.

Дверь открылась с характерным скрипом. Меня втолкнули в сырое и пахнущее мочой совершенно тёмное помещение. Так пахнет в подвале многоэтажных домов, заселённом кошками. Вообще-то, я люблю кошек, но только не запах их мочи. Впрочем, скорее всего, пахло не котами, а человеком. И, вполне возможно, в скором времени, мне придётся приложить руку к усилению запаха.

Дверь с лязгом захлопнулась, и теперь я не имел ни единого шанса что-либо разглядеть. По всей видимости, в камере я находился один. По крайней мере никто не отозвался, когда я спросил, есть ли тут кто-нибудь. Я измерил шагами камеру — два на два, не больше. Не метров, разумеется, а шагов. К сожалению, я никогда не замерял, сколько сантиметров в одном моём шаге, и потому понятия не имел о точных метрических размерах помещения. Да и хрен с ними, с этими размерами. В углу я обнаружил ведро исполняющее, по всей видимости, функции сортира. Да, и в углу с ведром воняло сильнее. Кажется, после предыдущего жильца его забыли вынести. У противоположной стены обнаружилась узкая низенькая скамейка. Примерно на такой же школьники переобуваются на физкультуре — сидеть кое-как можно, а, вот, лежать — уже проблематично. Надо заметить, эти апартаменты отличались от камеры в отделении, где я представлял себя золотой рыбкой, примерно так же, как пятизвёздочный отель отличается от койко-места в общаге.

Я имел примерное представление о том, как заключённые содержатся в СИЗО и на посуточном аресте, весьма широкий круг общения пьющего человека тому весьма способствовал. Но о таких условиях не рассказывал никто. Даже на карцер это маленькое тёмное помещение не походило. Слишком ужасно.

У меня не имелось никакой возможности хоть как-то отмерять время. Даже зарешёченного окна тут не имелось, чтобы встречать рассветы и закаты. Я мог только считать секунды, но это занятие мне быстро наскучило. Я не мог здесь спать, от еды, которую мне всё-таки принесли, начинались рвотные позывы. Запах прогорклой каши смешивался с вонью от ведра, совершенно не способствуя аппетиту. Не знаю, сколько я способен обходиться без еды, но пока я точно не готов к здешним трапезам.

Странно, но я с нетерпением стал ждать даже не освобождения — отчего-то не верилось, что меня теперь вообще выпустят, а хотя бы суда. Чтобы меня перевели в какую-нибудь нормальную колонию. Но время тянулось так медленно, что, кажется, пропустил момент, когда начал сходить с ума...

* * *

Деревня Колюпаново, прежде застроенная двухэтажками и частным сектором, преобразилась настолько, что теперь её впору было принять за мегаполис. На месте старых домишек теперь высились небоскрёбы из стекла и металла. Все дороги в поселении теперь представляли из себя идеально ровное серое полотно, такое гладкое, что искусственное солнце в них отражалось. А растения, трава и деревья, казалось, подчинены строгим математическим расчётам. Они напоминали больше сложные геометрические фигуры, нежели флору.

Рита во все глаза рассматривала преобразившуюся деревню из окна автобуса, который и доставил её в Колюпаново. Поселение несказанно удивило женщину. Она ожидала, что прибудет в эко-поселение, поселится в каком-нибудь деревянном домике, заживёт натуральным хозяйством, благо, что вода в чистой зоне стоит сущие копейки. Но не было больше в деревне ни садов, ни огородов, только высокие постройки, уходящие в небо.

А ещё купол. Подъезжая к Колюпанову, Рита сначала не заметила ничего особенного, снаружи казалось, что никакого купола и нет. Разве что, приглядевшись, можно было увидеть рёбра и перекрытия. Но и те казались призрачной игрой теней. Зато оказавшись внутри, Рита сразу увидела нарисованное небо, голубое, как прежде, а улицы заливал солнечный свет. Такого солнца давно уже не бывало за пределами купола, теперь всё небо застилали белёсые облака, и сквозь них просвечивался размытый светлый диск. Здесь же словно и не случалось никакого алкокалипсиса.

Рита рассмотрела, что купол имеет множество рёбер и представляет из себя нечто похожее на половинку додекаэдра, но самое интересное, что небоскрёбы уходили вверх за пределы купола. Получалось, что люди на верхних этажах живут под настоящим небом, а не под нарисованным.

Автобус остановился у третьей по счёту многоэтажки, и Рита вместе с другими пассажирами вышла на улицу. Только теперь она обратила внимание, что её попутчиками оказались сплошь беременные женщины на последний сроках. Словно всех на поселение, а прямиком в родильный дом привезли.

Женщины подхватили небольшие сумки — много имущества взять в чистую зону не разрешалось. В корпорации «Трезвый взгляд» обещали обеспечить новых жителей всем необходимым уже на месте.

Выходя из автобуса каждая новая жительница Колюпанова попадала в руки людей в странной одинаковой одежде — так сходу и не разберёшь, медицинский халат это, военная форма или просто пижама и всеобщая дань моде. Мужчины и женщины, столпившиеся возле автобуса со сканерами чипов, были облачены в широкие рубахи болотного цвета и бирюзовые штаны в том шапочкам, украшавшим их головы. На талии эти люди носили широкие ремни, но не для красоты, к этому аксессуару крепились провода сканеров, а так же имелась кобура, в которую этот сканер можно было запихнуть. Их лица зачем-то закрывали респираторы с тонкими шлангами, уходящими под одежду, а глаза прятались за очками с толстыми и слегка затемнёнными стёклами.

— Здесь эпидемия? — спросила Рита, когда один из мужчин поднёс сканер к её руке.

Но тот не ответил, лишь только сканер пискнул и замигал зелёным огоньком, демонстрируя, что процедура пройдена.

Эти люди вообще не произнесли ни слова. Не то маска мешала, не то они вовсе человеческой речи не понимали. Их глаза оставались холодными и бесстрастными.

По окончанию сканирования чипов, люди в форме быстро и незаметно разошлись. Рита даже не успела понять, куда они скрылись. Автобус, тем временем, тоже отъехал. Женщины остались одни перед входом в небоскрёб.

— Как-то странно тут, — произнесла одна из женщин.

— А как к женской консультации прикрепиться? — спросила другая.

— Почему они ушли?

— Кто нам всё объяснит?..

Они задавали вопросы себе и друг другу, но ответов на них ни у кого не нашлось. Голоса сливались в однообразный шум, у Риты даже голова закружилась. Никто не решался войти в здание, женщины толпились у входа и не прекращали обсуждать своё странное положение. Кто-то даже зарыдал в голос, окончательно утратив самообладание.

Рита вошла внутрь первой, но не потому, что оказалась самой смелой и решительной, а потому, что ещё немного, и она сама разревелась бы от внезапно переполнивших её разнообразных эмоций. Смешалась в ней и тревожность, и страх неизвестного, и чувство абсолютного одиночества пополам с беспомощностью.

Войдя в подъёзд, она тут же оказалась у турникета, слева от которого располагался экран с единственной надписью: «Добро пожаловать!», а чуть ниже мерцала жёлтая лампочка, призывая приложить к неё руку с чипом. Подобные устройства имелись и на её прежней работе, потому женщина быстро подставила чип под сканер, и экран выдал номер комнаты, в которую её предлагалось поселиться.

Турникет послушно открыл проход к лифту. Здесь же на стене Рита увидела схему здания. Но почему-то только до пятого этажа. Всё, что находилось выше, на схеме обозначалось как технические помещения. И лифт, судя по нумерации над дверями, собирался катать жильцов только до пятого этажа.

Рита нажала кнопку вызова, и двери лифта разъехались в стороны. Она хотела войти внутрь, как вдруг услышала:

— Эй, подожди меня!

Рита обернулась, и увидела, как через турникет прорывается пышная блондинка в розовой пижаме. У неё почти не был заметен живот, просто сама по себе она оказалась крупной и объёмной, круглолицей и розовощёкой. Она заскочила в лифт быстрее, чем Рита успела опомниться.

— Тебе какой этаж? — спросила розовая незнакомка.

— Третий. У меня номер триста тринадцатый, — пояснила Рита.

— О, значит, мне тоже! Соседями будем! Я — Маша, — протянула она руку.

— Рита.

Женщины успели обменяться рукопожатием прежде, чем двери лифта открылись.

Они, в самом деле, оказались соседками. Двери их комнат располагались напротив друг друга. Соседка отчего-то не спешила осматривать свои апартаменты, она мялась в коридоре, не решаясь открыть дверь. Рита лишь пожала плечами, поднесла руку к сканеру и вошла в комнату. А затем сразу же закрыла дверь, даже и не думая приглашать новую подружку. Ей и раньше общение бывало в тягость, а уж в том положении, в котором она сейчас находилась, больше всего ей хотелось тишины и покоя. И именно этого оказалось вполне достаточно в новом жилище.

Из-за двери не донеслось ни звука. Помещение будто бы окутывал непроницаемый кокон. Никаких шорохов за стенами, шагов по потолку или гудков машин за окном.

Сама комната оказалась небольшой. Вместо кровати имелась капсула для сна, больше похожая на космический корабль, чем на спальное место. За ней виднелось две двери, за одной из которых обнаружился крошечный санузел, а за другой встроенный в стену платяной шкаф. Помимо этого в комнате находилось одно кресло, один пластиковый стул, низенький стол, не слишком удобный, к которому ни стул, ни кресло не подходили по высоте. Рита даже не сразу поняла, стол это или что-то ещё, но потом вспомнила, что подобные столы видела на фото из Японии. У такого стола разве что на подушке сидеть или просто на полу. Подушек, впрочем, здесь тоже не обнаружилось.

На стене висела большой экран, который Рита поначалу приняла за телевизор, но вскоре тот сам включился и выдал на весь дисплей широкую улыбку, больше похожую на сумасшедший оскал.

— Привет, Маргарита! Я твой персональный помощник, — произнёс зубастый рот. — Я помогу тебе управиться с жилищем и буду показывать новости из внешнего мира, если ты захочешь. У меня есть подключение к интернету, и тебе больше не понадобится твоё устройство связи, можешь сдать его в утиль. Ты можешь попросить меня заказать тебе еды или вызвать уборщика. Так же я буду подсказывать, когда тебе необходимо посещать процедуры. Тебе даже не придётся выходить из корпуса, чтобы попасть в нужное место. Всё находится здесь, — жуткий рот исчез и на экране возник трёхмерный план небоскрёба. У тебя есть вопросы?

— Нет, — помотала головой Рита.

— Я всегда на связи, — сообщил экран и погас.

Женщина с облегчением выдохнула. Отчего-то помощник вызвал у неё неприятные ощущения. То ли из-за этого жуткого рта, то ли из-за неприятного механического голоса. Уже давным-давно такие системы научились говорить нормальными человеческими голосами, а этот дребезжал, как электронная игрушка из прошлого века.

Только теперь Рита заметила, что новое жилище не предполагало наличие кухни. Видимо, всю еду теперь придётся заказывать через это чудо техники — персонального помощника.

Но кое-что её всё-таки удивило приятным образом. В ванной комнате имелась вода. Она текла прямо из крана и совсем не пахла спиртом. Можно было смывать унитаз, можно было принимать душ и пить столько, сколько душе угодно. И больше никаких бутылочек из супермаркета.

В кармане зазвонил телефон, но едва Рита ответила на звонок, как тут же включился экран:

— Рита, тебе пора на процедуры, — сообщил всё тот же неприятный механический голос.

— Алло? Кто это? — из-за помощника, она не расслышала, кто говорил.

— Рит, это я, Юра! — отозвались в трубке.

Ей пришлось заткнуть левое ухо, чтобы хоть немного слышать правым. Персональный помощник будто специально мешал.

— А, это ты. Всё ещё не чипировался. А я говорила, на меня больше не рассчитывай, — произнесла она наигранно расслабленным голосом.

— Ритка, ты не должна ехать в эту чистую зону! Рит, это важно, поверь мне. Откажись! — орал в трубке бывший муж.

От его голоса становилось не по себе. Ещё этот экран разрывался сообщением о процедурах. Рита почувствовала, что подступает паника.

— Юр, ты всё-таки запил? — придумала она спасительное рациональное объяснение.

— Я не пью! У меня ж торпеда! Просто поверь мне, в чистой зоне опасно. Там людей убивают! Тебя тоже убьют!

— Поздно, Юрик. Я уже в чистой зоне. И, как видишь, жива-здорова. Не знаю, откуда ты этого бреда набрался, но тебе наврали. У меня всё хорошо, — не его пытаясь убедить, а, скорее, себя, произнесла женщина.

— Рита, беги оттуда! Беги!

— Спасибо за беспокойство, Юра. Мне, в самом деле, приятно. Но здесь мне ничего не грозит. Успокойся, пожалуйста.

— Ритка, туда труп Селиванова отправили!

Её передёрнуло. Она из последних сил держалась, чтобы самой не впасть в истерику. Персональный помощник давил на психику. Но Рита вдруг поняла, что этот экран не только говорит, но и слушает. Кто знает, что он предпримет, если она, в самом деле, поддастся панике? Уж не явятся ли сюда какие-нибудь санитары, чтобы запереть её в каком-нибудь менее приятном месте.

— Всё хорошо, Юрик. Ты звони, если волнуешься. А сейчас мне на процедуры нужно, — только и смогла выговорить она прежде, чем сбросить звонок.

— Тебе пора на процедуры! Поднимись на пятый этаж, комната пятьсот пять! — разрывался помощник.

— Заткнись! — выкрикнула она, подавляя желания запульнуть чем-нибудь в экран.

— Тебе пора на процедуры! — не унимался помощник, теперь демонстрируя маршрут до кабинета.

— Что находится выше пятого этажа? — спросила Рита.

— Технические помещения, — ответил экран.

— Как туда попасть?

— Доступ к техническим помещениям запрещён. Тебе пора на процедуры. И сдай телефон в утиль, он больше не нужен.

— Никогда! — произнесла Рита.

Она вышла свои апартаменты, чтобы больше не слышать этого помощника. Ей больше не хотелось жить в чистой зоне. Странное и очень неприятное ощущение создалось у неё от всего, что здесь окружало. Словно эта чистая зона вовсе не предназначена для людей. И пусть тут есть вода, удобное спальное место и доставка еды, всё равно она чувствовала, будто находится в тюрьме. Или, хуже того, как в зоопарке. Человейник — вот как называют такие жилища. Будто бы всё приспособлено, но не жизнь тут, а существование. Бессмысленное и нелепое.

Рита набрала номер своего начальника из «Трезвого взгляда». Она намеревалась покинуть закрытую территорию чистой зоны следующим же рейсом. Но смартфон отозвался лишь тишиной. Она набрала номер администратора, но и тот не ответил. И только потом до неё дошло, что телефон не отображает ни одной антеннки. Связи больше нет. И теперь ни Юрка, ни кто-либо ещё не узнает, что с ней произошло.

Нервы сдали. Рита заплакала, стараясь делать это беззвучно. Она присела на корточки, ощущая тянущие боли внизу живота. Что-то было не так. Совсем не так.

— Тебе плохо? — её плеча осторожно коснулась рука.

Рита подняла голову и увидела свою новую подружку Машу.

— Я хочу домой.

— Пойдём, тебя ведь тоже на процедуры пригласили? Тут всё будет хорошо. Это просто гормоны.

Рита кивнула и, опираясь на Машину руку, всё-таки поднялась. Она не собиралась идти на процедуры, но говорить об этом вслух не стала. Рита собиралась подняться выше и посмотреть, что же всё-таки происходит на технических этажах. Будто бы там могли находиться ответы на все вопросы, а не только коммуникации.

Глава 13

Я потерял счёт времени. Пребывая в вязкой и влажной темноте, я начал думать, будто бы всегда был здесь. А вся моя прежняя жизнь — невнятное видение, посетившее меня на границе сна и бодрствования, такое короткое, что и помнить о нём не стоит. А окутавшая меня тьма и есть вечность, холодная и беспощадная. Само небытие.

И я даже не сразу понял, в какой момент тьма превратилась в полумрак. Даже не услышал, как распахнулась дверь, и очнулся, лишь тогда, когда надо мной склонилась фигура.

— Светлицкий, на выход, — услышал я и вздрогнул.

Встав со скамейки, на которой я всё же приспособился лежать, я обречённо побрёл за вошедшим. Выход из камеры всё равно ведь не сулил ничего хорошего.

Мы долго блуждали по коридорам и лестницам. Я подумал, что если бы дверь камеры оказалась бы открытой, я всё равно бы не сумел выбраться отсюда. Заплутал бы в этом лабиринте.

Меня привели в кабинет. Не в комнату допроса, как в кино показывают, а просто в кабинет со старой мебелью ещё советских времён, грязным оконцем и стопками бумаг, стоящими прямо на полу. На меня не стали надевать наручники, видимо, теперь я не выглядел опасным.

Конвоир указал мне на стул и покинул кабинет, закрыв дверь. Я остался один, судорожно соображая, что всё это значит. Конечно, первой мыслью было желание сбежать. И окно без решётки, и дверь, кажется, никто не запер. Но не успел я об этом толком подумать, как в кабинет вошли трое. Двоих я видел впервые, оба в практически одинаковых серых костюмах, не в форме, даже лица какие-то одинаковые — безликие. Есть такой тип лиц, на улице увидишь — ни за что не вспомнишь. Идеальная внешность шпиона. А вот третий... Третьего я узнал сразу. Струнов.

Поначалу я даже обрадовался, заметив знакомое лицо, но потом до меня дошло, что не просто так он с этими двумя явился. Этот парень явно не свидетельствовать за меня пришёл.

Один из «костюмов» занял стул рядом со мной, другой сел за стол, а Струнов пристроился сбоку.

— Вы только не волнуйтесь, Юрий Александрович, — произнёс тот, что сел рядом. — Это неофициальный допрос.

Будто это что-то меняет. Вряд ли мы сейчас поговорим тут, и я поеду домой.

— Хоть объяснили бы, за что меня задержали? — я адресовал выразительный взгляд Струнову.

— Юрий Александрович, вы подозреваетесь в совершении преступления против человечества, — вдруг заявил младший научный сотрудник. — На вашем столе были обнаружены пробирки с археями, продуктом жизнедеятельности которых является этанол. Вы понимаете, к чем могло привести их попадание в водоёмы?

— Чушь, — я едва на месте не подпрыгнул. — Эти археи даже грамма спирта не выработали бы. Их слишком мало и производительность слишком низкая.

— Тем не менее, вы проводили эксперименты с материалами, которые так или иначе стали причиной катастрофы.

— Да вы с ума сошли?! Хотите обвинить в алкокалипсисе меня?! Я даже не работал в НИИ, когда всё случилось!

— Это уже не имеет значения, — произнёс Струнов. — Мы, конечно, сомневались, что довольно посредственный учёный смог бы устроить нечто подобное, долго собирали материалы, проверяли версии, однако пришли к выводу, что кроме вас, никто не работал над подобными экспериментами. Вывод напрашивается сам собой.

Я медленно вдохнул и выдохнул. Постарался взять себя в руки. Мои археи никак не могли стать причиной алкокалипсиса. Даже если б я их вёдрами в канализацию сливал. Слишком низкая продуктивность. К тому же необходимы были особые условия, чтобы археи потребляли воду и вырабатывали этанол. И ещё куда-то нужно было бы девать остатки кислорода. Их версия была несостоятельна не с точки зрения криминалистики, а с точки зрения химии. И доказать это не проблема.

— Любая экспертиза подтвердит, что мои археи тут не при чём. Даже если вы обнаружите подобные микроорганизмы в мировом океане, они будут другими. И я понятия не имею, какими. Возможно, вообще не археями. Или же причина не в биологических системах, а в каких-то других.

Я старался объяснять спокойно, чтобы мне поверили. Я был готов показать все расчёты, чтобы этот Струнов увидел, что моих архей было бы недостаточно для того, чтобы переделать весь мир. Да и вывел их не я, такие микроорганизмы существовали на земле с начала времён, и вода не превращалась в водку. Но Струнов только усмехнулся.

— А кто будет проводить экспертизу?

— Ну... учёные. Мировое сообщество... — я заткнулся.

Что-то не так. Они не хотят знать причины алкокалипсиса. Они хотят найти виновного. И я их в этой роли вполне устраиваю. Меня не жалко.

— Вы ведь всё понимаете, Юрий Александрович. Никто не станет проверять, хватило бы ваших архей или нет. Достаточно того, что они есть.

Только теперь я заметил, что этот Струнов — вовсе не восторженный мальчик, который ещё вчера преданно заглядывал мне в глаза. Просто внешность у него такая, как у вчерашнего студента. Есть такой тип людей, они долго сохраняют юношескую свежесть, а годам к старости внезапно начинают выглядеть на свой возраст. Вот и Струнов меня провёл. Теперь же я заметил и едва различимую сеть морщин вокруг глаз, и складку у рта, которую он скрывал постоянной улыбкой, а волосы у него не просто светло-русые, а будто припорошённые пеплом, да и взгляд, когда он перестал смотреть на меня как ученик на учителя, я увидел усталый взгляд человека, которому уже хорошо за сорок. А, может, даже за пятьдесят — чем пластическая хирургия сейчас не шутит.

— Что вы предлагаете? — спросил я.

— Понимаете, — заговорил тот, что сидел за столом и ранее молчал, — это дело не нашей юрисдикции. Дело мирового масштаба. Конечно, для выявления такого опасного преступника были задействованы спецслужбы разных стран, но мы обязаны передать ваше дело Интерполу.

— Какая прелесть! Вот уж не ожидал, что за мной будет гоняться Интерпол! — воскликнул я.

— Мы предлагаем вам добровольное сотрудничество со следствием, — продолжил этот тип. — Здесь суда не будет. Мы проведём экстрадицию в США.

— А я буду вашим адвокатом, — сообщил тот, что сидел рядом. — За границей хорошие тюрьма. Мы сможем добиться, чтобы у вас были лучшие условия содержания. Там отличное питание, у вас будет возможность заниматься любимым делом, в рамках дозволенного, разумеется. Это гораздо лучше, чем пребывание в местной тюрьме.

— Вы мне предлагаете сесть в иностранную тюрьму, потому что там хорошее содержание? — я рассмеялся. — И на сколько лет?

— Речь идёт о высшей мере, — совершенно спокойно заявил мой «адвокат». — У вас нет выбора, Юрий Александрович. Либо суд в России и всё тот же пожизненный срок, либо суд в США и тот же срок, но при этом вы ни в чём не будете нуждаться. Просто подпишите признание, и мы всё сделаем за вас.

Я задумался. Конечно, я не собирался ничего подписывать. Если б они могли отправить меня здесь на пожизненный срок, то едва ли стали бы подсовывать всякие признания на подпись. А так я чувствовал, что здесь что-то не чисто, я могу выйти из этого дела иначе, но никак не мог сообразить, что нужно для этого предпринять. Может, дать им всем троим по морде и удрать? Нет, они наверняка вооружены. А в здании полно этих с автоматами.

— А где гарантия, что в США мне дадут пожизненный срок, а не электрический стул? — спросил я.

— Электрический стул уже давно не применяется, — произнёс тип за столом, которого я про себя обозвал «прокурором». Раз есть «адвокат», пусть будет и «прокурор».

— А что применяется? Расстрел? Повешение? Четвертование?

— Безболезненный укол, — пояснил «прокурор». — Но мы гарантируем, что смертная казнь применена не будет. Вы ведь гражданин Российской Федерации.

Будто это что-то меняет. Я, конечно, не сведущ в этих законах, но что-то мне подсказывало, врут эти трое.

— Вы голодны? — вдруг спросил «адвокат». — Вас ведь нормально не кормили, насколько понимаю? Вы пока вернётесь в камеру, сможете подумать обо всём. А я прослежу, чтоб вам приносили пищу и воду.

Я кивнул. При этих людях вообще лучше лишних слов не говорить. Мне, в самом деле, требовалось подумать. Да и поесть не мешало бы.

Меня сопроводили в ту же самую камеру. А потом, в самом деле, принесли довольно сносный обед и даже на какое-то время включили свет — тусклую лампочку над дверью. При свете я заметил, что ведро, которое служило сортиром, сменили на аналогичное, но пустое. Вонь едва уменьшилась, но всё же я сумел заставить себя поесть. И пища даже обратно не попросилась. Правда, потом свет всё-таки выключили. Или же лампочка перегорела. Она напоследок замерцала, а потом начала рывками тускнеть, и в скором времени камера вновь погрузилась во тьму.

Я лёг на скамейку, стараясь устроиться поудобнее, если это вообще возможно. Будто курица на жёрдочке, ей-богу. И всё же я задремал.

Сквозь сон я услышал, как скрипнула дверь. Затем раздались шаги, совсем близко, а я продолжал притворяться спящим. Я ждал, пока конвойный меня разбудит, но тот прошёлся по камере и снова хлопнул дверью.

Когда я всё-таки открыл глаза, рядом никого не было. То ли привиделось мне всё, то ли конвойный проверял, не подох ли я часом.

* * *

В ожидании прибытия лифта в коридоре находилось ещё три женщины. Рита встала рядом, боль внизу живота не прекратилась совсем, но притупилась. Теперь её можно было игнорировать. Она знала, что это ещё не схватки, просто так иногда бывает, когда понервничаешь.

— А вы все на процедуры? — поинтересовалась Маша.

— В пятьсот пятый, — произнесла одна из женщин, а остальные закивали.

Рита на глаз определила, что у них всех приблизительно один срок — не менее восьми месяцев. Как и у неё. Какие процедуры положены на этом сроке, она не знала. Обыкновенно назначения делаются индивидуально, кому-то актовегин назначают, кто-то борется с отёками, а кто-то спокойно дохаживает до назначенной даты. Но здесь ещё никого не обследовали, даже врач не осматривал, почему же этот экранный помощник направил сразу на процедуры?

Когда двери лифта открылись, Рита вошла последней. Она не собиралась на процедуры, хотела лишь послушать, что расскажут женщины, когда будут покидать кабинет.

Двери лифта распахнулись прямо напротив пятьсот пятого кабинета. Женщины и не думали, куда-либо сворачивать, они направились прямиком в кабинет. Только Рита замешкалась на пороге, она успела разглядеть вполне обычную обстановку внутри через открытую дверь — ширма, письменный стол, шкаф с медикаментами, ничего особенного. Но всё же она не стала входить, а свернула в коридор.

Отчего-то ей не встретилось больше ни одного кабинета. Словно бы помещение с номером пятьсот пять занимало весь этаж. Рита сделала круг и вновь вернулась к тому же самому кабинету. Никаких лестниц, ведущих наверх, других дверей или ещё чего-либо ей обнаружить не удалось. Только коридор без окон и одна дверь. И ещё лифт. Именно им она и воспользовалась.

Всего пять кнопок — пять этажей. Но раз лифт не везёт на технические этажи, должна быть и лестница. Рита спустилась на четвёртый, но и там не обнаружила ничего. Совсем ничего. Здесь даже дверей не было — только длинный коридор, выкрашенный в бледно-розовый цвет. Ни дверей, ни окон.

Она спустилась на третий этаж, на котором сама жила. Здесь по-прежнему располагались двери комнат, но не имелось ни одной лестницы. Рита не стала заходить к себе, потому что не хотела спорить с экранным помощником, который снова начнёт гнать на процедуры.

Второй этаж оказался так же пуст, как и четвёртый. Женщина не понимала, зачем понадобились целые этажи без дверей, даже простучала стены, но ничто не свидетельствовало о том, будто бы за стенами что-то есть. Звук шёл такой глухой, словно стучала она по сплошному камню.

Первый этаж оказался куда более нормальным. Здесь имелись двери, правда, большая часть из них оказалась заперта, Рита обнаружила некое подобие столовой, правда, в настоящий момент она пустовала и даже запахами не радовала, а так же тут обнаружился спортзал и бассейн. И ни одного живого человека. Впрочем, мёртвых тут тоже не обнаружилось и то благо.

Выход на улицу закрывал турникет. Рита приложила к нему руку с чипом, но тот не отреагировал. Однако даже беременной женщине не составило труда перелезть через низкое заграждение, а вот двери, ведущие на улицу, оказались открыты. Покинуть здание не составило труда.

Оказавшись на улице, Рита тут же обошла здание. Раз уж лестницы, ведущей на верхние этажи нет внутри, вполне возможно, она обнаружится снаружи. Или же здесь есть ещё какой-то вход. Однако ни лестницы, ни дополнительных входов женщина так и не заметила. Но зато она точно увидела, что и на втором, и на четвёртом этажах есть окна. Более того, там были люди. Оставалось лишь совершенно неясным, как они туда попадали.

— Ты чего здесь бродишь? — окликнул её мужской голос. — У вас ещё четыре часа до прогулок!

Рита обернулась и заметила мужчину в синем комбинезоне. Он не носил странной маски, как те, что встречали женщин у автобуса да и в целом выглядел вполне по-человечески.

— А что просто так уже прогуляться нельзя? — спросила Рита.

— Это ж режимный объект. У вас всё строго по режиму. Ох, влетит вашей старшей теперь. Ну, марш домой!

— Вы можете объяснить, что здесь происходит? Какая старшая? Кому влетит? Я ведь свободный человек, почему я не могу передвигаться, где захочу? Почему лифт едет только до пятого этажа? Почему второй и четвёртый этажи пустые? Почему я не могу на самый верх подняться?

— Ишь чего удумала, наверх ей! Наверх нельзя, там, — мужчина поднял указательный палец вверх и, понизив голос, произнёс, — эти. А ты — жиличка, тебе нельзя туда. Ну, давай, иди на свои процедуры.

— И вы туда же! — воскликнула Рита. — Идите сами на свои процедуры!

— Мне на процедуры не надо, я не жилец, я — электрик. А тебе положено.

Рита поджала губы и посмотрела на ни в чём не повинного электрика с ненавистью. Единственное, чего она не могла переносить, так это слепого подчинения. Ей стоило большого труда смириться с чипами и куар-кодами, когда в Москве попросту запретили свободное перемещение. Но всё это имело хоть какое-то обоснование. К тому же чипы заменили банковские счета и наличные деньги разом. Попробуй выживи в столице без денег. Здесь ограничения не имели логического обоснования. Обыкновенное самодурство.

Рита хотела уйти, но электрик достал устройство, скорее, похожее на рацию, чем на телефон, и нажал одну лишь кнопку.

— Что вы делаете? — спросила она.

— Зову вашу старшую, — невозмутимо пояснил электрик. — Ты, девочка, ещё не поняла, куда попала, — он нехорошо так, можно сказать, злобно усмехнулся. — Будешь нарушать режим, пойдёшь на удобрения.

Шутка показалась Рите дурацкой и совсем не смешной. Не к стати вспомнился Юрка, который говорил, что сюда отправили какой-то труп. Не в качестве удобрений ли? Хотелось расспросить этого электрика обо всём, что тот знает об этом месте, но вместо этого Рита разозлилась и произнесла совсем не то, что хотела.

— Какая я тебе девочка?!

— А что ж ты, мальчик, что ли? — рассмеялся мужчина. — Хотя кто вас теперь разберёт.

Из здания вышла женщина в таком же зелёном костюме, какой был на странных людях, что встречали автобус. Только без маски. Её сопровождал полутораметровый робот, похожий на чересчур вытянутое яйцо. Робот пищал и размахивал тоненькими суставчатыми ручками. Он не походил на те машины, что охраняли набережную, но показался Рите не менее опасным.

— Ты зачем на улицу вышла? Сейчас не время для прогулок, — закричала женщина. — Оповещения, что ли, не видела? Ну-ка бегом на процедуры!

— Почему здесь никто ничего не объясняет? — возмутилась Рита. — Может, мне никаких процедур и не требуется? Кто-нибудь смотрел мою медицинскую карту.

— Конечно, дорогая, ваши карты врачи сразу же изучили, — улыбнулась женщина. — Тебе не о чем волноваться. Без твоего согласия тебе ничего делать не будут. Давай вернёмся в корпус.

Женщина всеми силами старалась расположить к себе, а робот настороженно поглядывал камерами, от которых Рите почему-то становилось не по себе. Так-то на круглые чёрные проёмы на яйцеобразрной фигуре даже на глаза не походили, но взгляд всё равно чувствовался.

— Меня зовут Аглая Михайловна, а тебя как, девочка?

— Маргарита Павловна, — официально представилась Рита, дабы отбить желание всякого обзывать её девочкой.

Возраст совершенно не тяготил её, более того, любые попытки принизить его вызывали у Риты раздражение. Будто бы её не воспринимают всерьёз. Она искренне не понимала взрослых женщин, которые из кожи вон лезли, чтобы оставаться девочками. Виделась ей в этом некая инфантильность. Себя же она не мнила ни девушкой, ни, тем более, девочкой. Предпочитала оставаться взрослой женщиной в любой ситуации.

— Вот что, Маргарита, ты время моё попусту не расходуй, не маленькая, чтоб я тебя тут уговаривала, — произнесла Аглая.

Это была именно та фраза, против которой спорить не хотелось. Начни снова скандалить и права качать — распишись в своей инфантильности. А Рита ведь, в самом деле, не маленькая уже. И с чего бы ей бояться каких-то медицинских процедур?

Мысленно обругав себя за глупую панику, она последовала за Аглаей обратно в корпус. На этот раз турникет открылся, пропуская обеих женщин внутрь. Они вместе зашли в лифт, но Аглая вдруг нажала кнопку четвёртого этажа.

— Там же ничего нет, — удивилась Рита.

— Как это нет? Всё там есть, что нужно. Я тебя отведу, куда следует. И до часа прогулок чтоб ни шагу из корпуса. На улицах дезинфекция работает.

В голове у Риты прояснилось. Всё всегда имеет логическое объяснение. Так и здесь, видимо, выходить из корпуса не следовало из-за дезинфекции. А вовсе не потому, что кто-то самодурствовать изволит. И от этого понимания на душе сразу как-то спокойней сделалось. И бунтовать уже не слишком хотелось.

— Мне в пятьсот пятый, — зачем-то сообщила Рита.

— Сказала же, отведу, куда нужно, — стояла на своём Аглая.

Когда двери открылись, женщины оказались вовсе не в узком коридоре без дверей, а в просторном холле с диванчиками и экраном на стене. Здесь же имелось множество дверей, ведущих в разные кабинеты. Почти на каждом имелась табличка, поясняющая, что находится за дверью: процедурная, старшая медсестра, гинеколог, перевязочная и так далее. Как в обычной больнице. Но Рита даже глаза потёрла, не в силах поверить, что весь этаж успел измениться. Она даже подошла к окну, желая убедиться, что улица снаружи тоже в порядке, и лифт не переместил их куда-нибудь на другую планету.

Рита не решилась сообщить, что уже была на четвёртом этаже. И ничего, кроме коридора, не увидела. Она побоялась, что её признают за сумасшедшую, а там и вовсе запрут в комнате с мягкими стенами.

Аглая прикоснулась к двери кабинета с табличкой «Старшая медсестра», и та открылась. Тогда же Рита и поняла, с кем имеет дело. Аглая и была той самой старшей, которой за беглянку влетит, по словам электрика.

— Ну, чего стоишь? Кого ждёшь? — медсестра обернулась, входя в кабинет.

Обыденную обстановку сестринской нарушал лишь огромный томограф. Или то, что внешне походило на томограф. Рита хоть и была медиком, с таким оборудованием практически не сталкивалась. Диетологу ведь ни к чему снимать томографию.

Аглая же щёлкнула каким-то переключателем на этой машине, со знанием дела нажала несколько кнопок, а затем позвала Риту, что всё ещё мялась на пороге.

— Полезай, — строго приказала медсестра.

— Это диагностика? Одежду снимать?

— Можешь ничего не снимать, — буркнула Аглая. — Полезай быстрее. И так опоздали совсем.

Томограф хоть и вызывал неприятные ассоциации, потому как походил на огромную микроволновку, всё же суеверного ужаса не внушал. В конце концов, это просто диагностика, ничего такого, чтобы стоило волноваться.

Рита послушно легла на кушетку, и та бесшумно заехала в туннель томографа.

Голова внезапно закружилась да так сильно, что пальцы сами вцепились в пластиковую кушетку, а глаза пришлось закрыть. В уши ввинчивался низкий звук, похожий на гул в трубах. Сквозь закрытые веки пробивалось голубоватое мерцание. А потом всё внезапно оборвалось. Рита оказалась в полной темноте и пустоте. И не нашлось здесь места даже для сновидений.

Глава 14

Кажется, меня всё-таки довели до сумасшествия. Сквозь сон я отчётливо слышал шаги. А когда открыл глаза, заметил узкую полоску света вокруг двери. Она была открыта!

Я резко встал, бросился к выходу, но дверь тут же захлопнулась. И это никак не могло мне привидеться. Я даже вход ощупал на всякий случай, но нет, меня не забыли запереть, и не сквозняк приоткрыл дверь. Да и откуда тут взяться сквозняку? В камере ведь нет окон.

И я стал ждать. Теперь уже не смыкал глаз, не проваливался в спасительное небытие. Я был уверен, что дверь открывалась дважды. И дважды кто-то шарился в моей камере. А если всё это не являлось плодом моего воспалённого воображения, то этот кто-то может вернуться и в третий раз.

Мне больше не приносили ни воды, ни еды. И мне ничего не оставалось, как ждать и надеяться на собственные галлюцинации. Всё равно в этом каменном мешке никаких развлечений предусмотрено не было. Тут даже повеситься нереально. Разве что разбить голову об стенку, но до этого я ещё не дошёл. Хотя такие мысли меня всё же посещали, не скрою.

И я дождался. Замок тихо щёлкнул, а затем раздался скрип открывающейся двери. Теперь я мог разглядеть невысокую тощую фигуру, проскользнувшую в камеру. Он не запер дверь, только лишь прикрыл.

Я резко встал и двинулся прямо на вошедшего. Разглядеть его одежды или лица мне не удавалось в слабом свете, просочившемся сквозь щель, но я был уверен, никакой это не охранник. Слишком щуплый, явно без бронежилета, к тому же один.

Мне, привыкшему к темноте не составило труда оказаться рядом с ним в одно мгновение. Незнакомец и пискнуть не успел, как я схватил его за горло, прижал к стене так, что тот ногами засучил.

— Ты кто такой? — спросил я.

— Пусти, — прохрипел он, и мне пришлось слегка ослабить хватку.

Он оказался таким хрупким, что я сам испугался, что ненароком сверну ему шею.

— Кто такой? — потребовалось повторить вопрос.

— Диггер, — ответил он.

— Имя-то какое дурацкое.

— Это не имя, — возразил он. — Это... род занятий.

Я отпустил пацана. От него не ощущалось опасности. Скорее, уж я для него представлял угрозу. Сам же мальчишка дрожал как осиновый лист.

Он потёр шею и прокашлялся.

— А что вы тут делаете да ещё и запертый? — спросил диггер. — Вы — бомж?

— Сам ты бомж! Ты чего здесь делал? И как открыл камеру?

— Ну, я же диггер, — произнёс парень так, будто бы это всё объясняло. — Лазил по заброшкам, нашёл дверь запертую. Думал, тут старые секретные документы, а тут вонь одна и вы... — он на минуту умолк, будто растерялся. — Можно я пойду? Я вас обратно закрою, только не бейте.

— Стой! — я ухватил его за куртку, потому что побоялся, что этот малолетний придурок, и впрямь, меня запрёт. — Ты знаешь, как отсюда выйти?

— А вы не знаете? Как же вы сюда попали?

— Слушай, пацан, просто выведи меня отсюда, я тебе потом всё расскажу. И так, чтоб никто нас не поймал. Сможешь?

— Ну, хорошо, — пожал он плечами. — Тут же нет никого, это старая заброшка. Я все подземелья Москвы знаю.

Я не ответил. Если он думает, что тут нет никого, оно и к лучшему. Меньше паниковать будет. Лучше потом расскажу ему, что никакая это не заброшка, а самая настоящая тюрьма.

Мы вышли из камеры, и я попросил запереть дверь, как было. Мальчишка засунул два провода в электронный замок, тот пискнул, а затем захлопнулся.

— Эти замки простые, достаточно подать пять вольт на управляющую плату, как тот сбрасывает настройки. А потом ввести любой код запирания. Старые замки...

— Давай потом, — прервал я его. — Уходить надо.

— Ну, ладно.

Он довольно уверенно вёл меня по коридорам, пока мы не добрались до помещения с трубами. Явно подвал. И меня самого держали в подвале. А потом оноткрыл люк, похожий на канализационный, только побольше. Мы аккуратно прикрыли за собой вход и поползли вниз, цепляясь за ржавые скобы, вмонтированные в стенку тоннеля. Лаз оказался довольно глубок, мы ползли внутри трубы, сначала вниз, затем проход постепенно стал горизонтальным. Встать в полный тут не получалось, приходилось ползти на четвереньках.

Воняло канализацией. Правда, я не сразу это заметил. Успел привыкнуть к вони в камере. Даже не знаю, что хуже: смрад от канализации или собственного дерьма. Но я уже привык ко всему, а потому не жаловался. Мальчишке, кажется, вонь тоже не доставляла беспокойства.

Мы ползли довольно долго. Колени с непривычки ныли, но я так рвался на свободу, что продолжал двигаться вперёд стиснув зубы. Наконец, проход стал шире. Мы оказались в более просторном помещении, где получилось встать на ноги и выпрямиться. Правда, не до конца. Мне приходилось сильно сутулиться, чтобы не биться головой о потолок.

— Повезло, что дождя нет, — произнёс диггер. — А то бы нам пришлось плыть. Сюда вода через ливнёвку попадает.

— Да уж, повезло, — согласился я, вспомнив, что вместо воды теперь с неба льётся водка.

Парень достал фонарик и посветил по сторонам. И тут я понял, что не так уж нам и повезло. Мы оказались в замкнутом помещении. Труба, по которой мы ползли, завершалась объёмным карманом без каких-либо намёков на выход.

— Тут нет выхода! — вскрикнул я, осознав, что всё было зря.

— Тихо! — шикнул на меня пацан. — Коллектор старый, обрушиться может.

Просто замечательно. Не хватало ещё, чтоб нас заживо похоронило в этой канализации. Здесь, впрямь, виднелись очень старые кирпичи. Возможно, эти коммуникации были построены ещё в позапрошлом веке. Кирпичи искорёженные и будто бы сдавленные, сплющенные собственной массой. Словно помещение не было изначально округлым, а стало таким под гнётом времени, как будто кто-то вогнал в трубу слишком много воздуха и на конце надулся огромный пузырь, внутри которого мы сейчас и оказались.

— Тут лифт есть, — вдруг заявил диггер.

И тут я понял, что парень просто псих. Никаким лифтом тут и не пахло. Тут вообще не подразумевалось никаких механизмов. Я истерически взоржал.

— Да тихо ты! Вот лифт, — и парень указал на узкую дырку почти у самого потолка. — По нему в метро можно попасть. Но это шкуродёр.

Дырка совсем маленькая, узкая. Я не был уверен, что вообще туда влезу, но, как говорится, если голова пролезла, то и остальное протиснется. Собственно, выбора у меня не оставалось. Хотя что там говорили про хорошую американскую тюрьму? Всё лучше, чем задохнуться, застряв в дырке.

— Он не совсем вертикальный, под наклоном идёт.

— А другого выхода тут нет?

— Стал бы я лазать по шкуродёру, если б был другой выход. Я первым полезу. Потом тебя вытяну.

Мальчишка ловко подпрыгнул и прямо-таки нырнул головой в дырку. Тут же задёргался всем телом, как змея, и шустро уполз в «лифт». И я понял, что мне конец.

Мало того, что моё тело помассивней будет, так я и дёргаться так не умею.

— Ну, ты где? — донеслось из дырки.

Мне не пришлось прыгать, роста мне вполне хватало, чтобы сунуть голову в дыру. Оттолкнулся ногами, пролез наполовину в дыру, а вот дальше... Я пытался цепляться пальцами за гладкие стенки, но совершенно не мог извернуть плечевые суставы так, чтобы двигаться. Руки почти сразу онемели. Я дёргал ногами, но не мог продвинуться даже на сантиметр. Мне не хватало воздуха, стенки лаза сжимали со всех сторон, не давая сделать вдох. Моим лёгким просто не хватало места, чтобы наполниться.

Однажды, ещё в студенческие годы, у меня погибла лабораторная крыса. Она открыла дверцу так, что получилась узкая щель, и попыталась туда протиснуться. Ей удалось просунуть голову вместе с передними лапами, но дальше цепляться оказалось не за что. Крыска просто задохнулась, застряв в щели. Решётка сдавила ей грудную клетку, и она не могла вдохнуть. Я тогда тяжело это переживал. Конечно, можно подумать, что подопытные крысы — это расходный материал, мы, учёные, их под нож пускаем и опыты ставим, но на самом деле всё совсем не так. Да, крысы подвергаются опытам, но никто не хочет их гибели. Я этого никогда не хотел. Даже когда испытываемое вещество действовало во вред крыске, я старался её спасти и в большинстве случаев это удавалось. И каждая смерть животного для меня была трагедией. Я вообще люблю животных. Наверное, даже больше, чем людей.

А теперь я чувствовал себя застрявшей крысой. Ни вперёд, ни назад. Я застрял капитально. А, главное, впереди маячил свет фонаря, и до выхода оставалось совсем чуть-чуть, мне бы лишь подтянуть себя, но куда там. Я только жадно хватал воздух и дёргал ногами.

— Держись, бомж! — крикнул диггер.

Парень зажал фонарик зубами и пополз мне навстречу. Я видел его руку, он пытался ухватить меня за запястья, но я с перепугу цеплялся не за него, а за гладкие стенки лаза, царапал ногтями, пытаясь сдвинуть себя с месте.

— Я не пролезу, — едва выговорил я. — Застрял!

— Слушай меня внимательно, ты должен успокоиться и выдохнуть. Полностью выпустить воздух. Ты не такой уж толстый, должен пролезть.

Выдохнуть. Легко ему сказать, когда я и вдохнуть-то не могу. Этот тоннель стиснул меня со всех сторон так, будто намеревался раздавить. Я бы и рад выдохнуть, да не могу!

И тут до меня дошло. Я, в самом деле, идиот. Паника меня захлестнула с головой, и я забыл, как дышать. Нужно не только вдыхать, но и выдыхать. Мне не нужно пыжиться и раздуваться, как рыба фугу. Надо делать всё наоборот.

И я выдохнул. Выпустил весь воздух настолько, насколько смог. Так, чтоб лёгкие сжались. И вдруг почувствовал, что вываливаюсь из лаза.

— Тяни, — прохрипел я и вцепился в руки диггера.

Парень резко дёрнул на себя. В его тощих руках оказалось куда больше силы, чем мне казалось. Я смог продвинуться вперёд. Теперь уже даже мог помогать коленями, толкать себя вперёд. Вот только от недостатка кислорода уже в глазах темнело. И я снова вдохнул. И опять застрял.

— Нет, бомж, так мы не выберемся, — произнёс он и вдруг отпустил мои руки.

— Стой! Не бросай меня!

Но он уже уполз.

Вот теперь я понял, что точно умру. Даже если не задохнусь, то буду медленно и мучительно умирать от голода. Хотя нет, от жажды умру раньше. Меня и в тюрьме почти не поили, сколько я протяну? Два три, не больше. Уж лучше б мне задохнуться...

Однако вскоре я вновь увидел свет фонаря. Парень вернулся с верёвкой. Он обвязал мои руки на уровне локтей и снова пополз обратно.

— Без этого тебя не вытяну. Ты слишком тяжёлый. Как только скажу — выдыхай.

Я кивнул, снова хватая ртом воздух. Зато хоть обратно не вываливался.

— Выдыхай! — крикнул, наконец, диггер.

Пришлось снова сдуться. Воздух, кажется, теперь со свистом выходил из лёгких. Я чувствовал себя воздушным шариком, который, как в известном мультике, входи и выходит. Только я пока что не выходил.

Парень дёрнул с такой силой, что я снова хватанул воздух от резкой боли. Мне показалось, он мне руки выдернет. Благо, что сообразил я быстро. Снова выдохнул, попытался сжаться в комок, маленький, узкий комок, который может проскочить через этот лаз. И вдруг почувствовал, что двигаюсь вперёд.

Несколько рывков, и моя голова показалась снаружи. Я тут же вцепился в край лаза, чтобы не соскользнуть обратно. Диггер ослабил верёвку, которая теперь только мешала. Так же я заметил, что другой пропущен через скобу в стене. Так вот, оказывается, как он меня вытянул.

Парень быстро снял с меня верёвку, а дальше я уже смог выползти сам.

Первое, что я увидел в новом подземелье, так это рельсы. Мы оказались на путях метрополитена, и рельсы будто бы уходили в бесконечность по обе стороны. Ну, хоть идущего навстречу поезда нет — и то благо.

Я дышал глубоко и тяжело. Затхлый воздух подземелья теперь казался самым приятным ароматом. Диггер тоже тяжело дышал, сматывая верёвку. Видно, что вытягивание меня далось ему нелегко.

— Ну, бомж, тяжёлый ты, как танк.

— Вообще-то, я не бомж, — решил сразу прояснить этот вопрос.

— Да? — диггер удивлённо посмотрел на меня, подсвечивая фонариком. — А кто тогда?

— Вообще-то, я учёный.

— О, я тоже учёный! — вдруг заявил мальчишка. — Ну, в некоторой области.

— А говорил, что диггер.

— Так одно другому не мешает. У меня вообще много увлечений.

— И в какой же области ты учёный? — поинтересовался я. — Где учился?

— Я свободный учёный, — гордо заявил он. — Как Ломоносов, самоучка. И всеми науками разом занимаюсь.

— Понятно, — выдохнул я. — Ломоносов, кстати, высшее образование всё-таки имел. Правда, для этого ему пришлось выдавать себя за дворянина.

— Да пофиг, — отмахнулся диггер. — Моей науке просто ни один институт не учит. Ты идти уже можешь? А то нам ещё топать и топать до поверхности.

Идти я мог. Только руки немного болели от верёвок. И мы двинулись вдоль рельсов.

— Ты так и не сказал, в какой области ты учёный? Или это какая-то секретная область?

— Можно сказать, что секретная. Я — уфолог.

Я не сдержался и засмеялся. Тоже мне, учёный — недопеченный. Уфология — вообще не наука. Ну, хоть не гомеопат.

— И как? Много пришельцев поймал?

— Достаточно, — невозмутимо ответил диггер.

То ли он привык, что над ним смеются, то ли даже не понял, что меня так развеселило.

— Ясно всё с тобой, — махнул я рукой. — А я — биохимик. То есть настоящий учёный.

— Можно подумать, наличие диплома мозгов прибавляет.

Я не стал отвечать. Всё ясно с этим мальчишкой. Ещё один Еремей. Ужасно раздражает, когда какой-нибудь выскочка зовёт себя учёным, а сам даже школу не окончил. А уж когда кто-то начинает именовать себя учёным от псевдонауки, так и чешутся кулаки предъявить за кандидатскую.

— Вот ты, бомж, знаешь, почему вся вода в водку превратилась?

— Потому что я архей в унитаз спустил, — буркнул я. — И тебе уже ясно было сказано, я не бомж. Ты сам на бомжа похож, по канализациям шаришься.

— Ну, извини, но надо ж к тебе как-то обращаться. Тебя как звать?

— Юра, — ответил, потом исправился. — Юрий Александрович Светлицкий, кандидат наук.

— Реально? — мальчишка остановился, повернулся и ослепил меня фонариком, будто в моём лице хотел что-то значимое разглядеть. — А я Денис, — не переставая светить, он протянул мне руку.

Я ответил на рукопожатие. Первый раз упоминание о том, что я кандидат наук, произвело такое впечатление. Можно подумать, он разом уважением проникся.

— Пойдём к нам на базу, там всё и расскажешь, — продолжил говорить он. — Эта ветка ведёт до окраины, там есть дома переселенцев, они пустуют теперь. Мы там живём.

— Мы — это кто?

— Наша группа уфологов. Ты нужен нам, Юра. Очень нужен.

— Ну, ладно, — пожал я плечами. — Фонарь убери.

Он перестал светить мне в лицо и быстро зашагал по рельсам. А я так и не понял, чем сумел заслужить такого почтения. Хотя, может, этот мальчишка живых кандидатов наук никогда не видел, вот и впечатлился.

* * *

Рита не могла вспомнить, как засыпала. Но её не слишком это волновало, потому как проснулась она в удивительно хорошем настроении. По сути, её больше вообще ничто не волновало. Женщина прекрасно себя чувствовала, так хорошо и спокойно ей не было даже в далёком детстве.

С превеликим удовольствием потянувшись, она выбралась из капсулы сна и заметила надпись на экране «Время прогулки». И тут Рита поняла, что больше всего на свете ей сейчас хочется подышать свежим воздухом. Очень вовремя экран напомнил ей, что можно выйти на улицу, пройтись тропинкам, вымощенным гладкими камнями, послушать шорох листвы, вдохнуть аромат цветущей вишни... Где-то на окраине сознания мелькнула мысль, что вишня цветёт по весне, но сейчас осень. Но в то же время женщина была уверена, что цветущие вишни здесь есть. Она ведь и сама их видела, это точно!

О том, что в чистой зоне будет свой особенный климат, никто не предупреждал. Рита приоткрыла окно и ощутила приятное дуновение тёплого ветра. И воздух пах так сладко. Из окна виднелась пустынная, но очень зелёная улица. Только пожарная лестница немного закрывала обзор.

Впервые за долгое время Рита приняла полноценный душ. Но всё равно старалась экономить воду. Неизвестно, насколько хватит запасов, и ей не хотелось израсходовать всё сразу. Она спешно привела себя в порядок, переоделась в лёгкое платье и покинула комнату.

В этот раз турникет позволил выйти на улицу беспрепятственно, но, как оказалось, на прогулку Рита была приглашена не одна. Прямо через дорогу начинался парк, где уже прогуливались другие женщины.

Рита едва ли не бегом побежала, её одолевало непреодолимое желание к ним присоединиться. Впервые она почувствовала странное чувство единения с жительницами комплекса, будто все они были единым целым. И только рядом с ними она испытает настоящее счастье.

Подойдя ближе, Рита увидела Аглаю Михайловну, а также заметила, что женщины не просто прогуливаются, а выполняют инструкции Аглаи. Рита встала с ними в один ряд, подняла руки к потолку купола, вытянулась в струну, ей даже пришлось встать на носочки, и вдруг почувствовала, как наполняется энергией. И так радостно ей от этого становилось, так легко и безмятежно, что Рита и не заметила, как Аглая отдаёт свои команды, не размыкая рта. Но её все понимали. Откуда-то знали, что сейчас нужно вытянуться с поднятыми руками, а затем наклониться вперёд, потом присесть, вдохнуть сладковатый аромат цветущих деревьев, выдохнуть...

Когда упражнения завершились и прогулка подошла к концу, женщины все вместе отправились в столовую. Подавали серо-жёлтую кашицу, совершенно не аппетитную на вид, но Рита ела с таким удовольствием, будто перед ней стояло самое изысканное кушанье. Лишь к концу трапезы морок несколько спал, и женщина с отвращением отставила от себя тарелку. Она взглядом нашла Машу, та продолжала уплетать желтоватую слизь, больше похожую на гной, с удовольствием, облизывала ложку, блаженно прикрывала глаза.

Рита задержалась у выхода из столовой, ожидая свою новую знакомую. Чувство эйфории ещё не до конца развеялось, но способность соображать постепенно возвращалась.

«Здесь что-то нет, что-то совсем не так» — крутилось в её голове, но разум не желал цепляться за эту мысль, старался выбросить её из головы, вернув в состояние безграничного счастья.

— Маша, — стоя у выхода из столовой, Рита окликнула знакомую, и та вздрогнула так, будто её током ударило.

Она смотрела на Маргариту пустым расфокусированным взглядом.

— Маша, ты понимаешь, что происходит?

Её взор на мгновение сделался осмысленным, но рот тут же расплылся в дебилковатой улыбке.

— Всё хорошо, — произнесла она. — Всё хорошо.

Эта фраза подействовала на Риту гипнотически, сама того не желая, она вдруг тоже заулыбалась и кивнула. А затем сразу же вернулась в свою комнату, так и забыв, о чём хотела поговорить с Машей. А ещё она откуда-то знала, что ей в скором времени нужно прийти на процедуры, хотя ни Аглая Михайловна, ни экран об этом не говорили. Но знание оказалось таким твёрдым, что ему было практически невозможно сопротивляться. Рита не просто знала, что ей нужно на процедуры, она знала, что непременно пойдёт на процедуры, как об уже свершившемся факте.

Она села прямо на пол и тихо пробормотала:

— Что происходит?..

Загорелся экран. Тут же выполз огромный зубастый рот, растягивающий губы в неприятной улыбке.

— Хотите узнать новости из мира за пределами купола? — произнёс экран.

— Да, пожалуй, — неуверенно ответила Рита.

Рот исчез. Экран замерцал белым шумом, превращаясь в телевизор. У Риты в глазах зарябило от этого мерцания. Но вскоре среди помех проступило лицо диктора новостей.

— Задержан диверсант, применивший бактериологическое оружие. Именно это и привело к крупномасштабной катастрофе, которую все мы зовём «алкокалипсисом». Общество «Трезвый взгляд» уже работает с подозреваемым. В настоящий момент решается вопрос об экстрадиции. Смотрим кадры с места задержания.

Лицо диктора сменилось на панораму улицы. В этот раз она не была пустынна. Множество людей вышли под открытое небо, у большинства в руках были телефоны и камеры. Но в следующий момент толпа расступилась перед людьми в форме. И камера вдруг выхватила знакомое лицо.

— Юрка... — произнесла Рита.

Её сознание вмиг стало ясным. Она вскочила на ноги, заметалась по комнате в поисках телефона. Ей требовалось срочно с ним связаться. Воспоминания вдруг пробудились, встревожили её разум, пришло чёткое осознание — здесь что-то не так. Здесь всё совсем не так! Телевизор врёт. Юрка не мог устроить никакой диверсии. И «Трезвый взгляд» врёт. И здесь, под куполом, все врут. Даже двери и лифт.

Рита выбежала из комнаты. Она, было, рванула к лифту, но тут же вернулась назад, постучала в соседнюю дверь. Одной ей не справиться, нужно организовать людей. Хотя бы кого-то заставить очнуться от этого морока, которому она и сама оказалась подвержена сегодня утром. Нельзя допустить, чтобы снова промывали мозги на этих процедурах.

Дверь распахнулась и на пороге возникла Маша.

— Мы должны уйти отсюда, — произнесла Рита. — Нас одурманивают!

— Правда? — равнодушно спросила соседка.

— Здесь что-то не так, что-то совсем не так.

Маргарита чувствовала. Но никак не могла сформулировать, что именно. Тревога, очень сильная тревога ею овладела. Руки дрожали, пульс зашкаливал, а внизу живота разливалась тянущая боль.

— Я покажу, — Рита схватила соседку за руку и потянула к лифту.

— Хочешь пойти на процедуры вместе? Я тоже собиралась, но...

Рита не слушала, она подтащила Машу к лифту, нажала кнопку вызова. А когда двери распахнулись, втолкнула соседку в лифт и нажала кнопку четвёртого этажа.

— Нам на пятый, — напомнила Маша.

— Нет, ты сейчас сама увидишь. Ты бывала на четвёртом?

— Аглая Михайловна водила.

— А когда я попыталась попасть туда одна, там не было ничего!

— Как это?

Рита ожидала увидеть узкий пустой коридор, но когда двери лифта распахнулись, женщины оказались в рекреации. И окна, и двери были на месте, а само пространство напоминало больницу.

— Нет! Не то! — закричала Рита и нажала кнопку второго этажа.

— Ты чего? Что ты хотела показать?

— Там не было ничего! Пустой коридор без дверей, замкнутый в кольцо. Я была там!

— Может, Аглаю Михайловну позвать? — предложила Маша.

— Даже не думай!

Рита поморщилась и невольно схватилась за живот. Ребёнок будто все внутренности ей разом скрутил.

Однако и второй этаж тоже не представил их взору пустой коридор. Теперь этот этаж походил на обыкновенный жилой, он представлял из себя точную копию третьего. А в дальнем конце виднелось окно.

— Рит, ты не в себе, при беременности такое бывает, — Маша положила ей руку на плечо, пытаясь успокоить.

— Я в себе! Я ещё никогда не была настолько в себе!

Маргарита схватила соседку за руку и побежала к окну. Маша едва поспевала за ней. Рита старалась не обращать внимания на внезапную боль внизу живота, она накатывала волнами, заставляла останавливаться, но чуть погодя приотпускала, и женщина бежала дальше.

Добравшись до окна, она попыталась его открыть, но ручка не двигалась, словно была бутафорией.

— Что на шестом этаже? Почему окно не открывается? — кричала Рита. — Это всё подделка! Здесь всё ненастоящее!

Боль вдруг сделалась невыносимой, в глазах потемнело, а по ногам побежало что-то горячее. Накатила слабость, колени подогнулись, и Рита едва удержалась, чтобы не упасть, зацепилась за бутафорскую ручку и повисла на подоконнике.

И вдруг Рита заметила людей вокруг себя. Они появились будто бы из воздуха, пространство изменилось, не было больше ни окна, ни ручки, за которую женщина держалась. Она оказалась лежащей на холодном столе. Боль отступила, но вместе с нею померкло и сознание.

Глава 15

Северо-восточная окраина Москвы немного напоминала Навлю. Опустевший многоэтажки глядели пустыми глазницами выбитых окон, на улицах валялись стёкла, а у одного из подъездов виднелась подвыпившая компания. И, как ни странно, никто их не гонял.

Пока мы добирались, пешком, к слову, и снова по подземельям, Денис объяснил, что Бибирево — район неблагополучный, менты сюда не суются и на всеобщее чипирование забили болт и даже роботов у водоёмов не выставили. И теперь Бибирево — последний оплот сопротивления. Сопротивление, надо заметить, походило на сборище алкашей. Я, конечно, сам не хочу выгулять белое пальто, но даже в худшие свои запои я не валялся под лавочкой, предварительно обмочившись. Впрочем, всё равно это свободолюбивое общество мне было приятнее, чем чипированные граждане нового мира.

Мы прошли мимо парочки мило беседующих на тему уважения пьяниц и нырнули в подъезд многоэтажки.

— Квартиры все пустуют. Ценное-то уже вынесли, но переночевать можно. С водой только полный швах, — пояснил Денис.

— А спирт есть? — спросил я.

— Выпить хочешь?

— Воды нагнать.

— Спирту-то хоть жопой ешь, но выдыхаться будет долго, чтоб водой стал.

— А самогонный аппарат есть?

Денис посмотрел на меня изумлённо.

— А ты гурман, бомж.

— Я не бомж! И пить самогон не собираюсь. Аппарат нужен, чтоб нагнать воды. Мне бы помыться, побриться, — я почесал бороду.

— А, так технической воды завались. Только она ржавая, пить нельзя.

Ох у ж эти дилетанты, ржавую воду очистить не в состоянии. Хотя сейчас мне было плевать, я бы и из лужи напился.

Мы поднялись на пятый этаж, и Денис открыл одну из квартир. Замка тут не имелось, впрочем, брать тут тоже было нечего. В комнате стоял один лишь диван, которым даже бомжи побрезговали бы — обшивка рваная, пружины торчат, а на полу валялся не менее отвратительный матрас. Вот и вся обстановка. Но я был рад и этому. И тут же опустился на диван, стараясь сесть так, чтоб пружина не воткнулась в задницу.

— Зато клопов нет, — с гордостью произнёс Денис. — Ты пока располагайся, отдыхай. А вечером мы введём тебя в курс дела.

Меня этот курс дела интересовал в последнюю очередь.

Воду, как оказалось, здесь брали из подвала. То ли в батареях отопления осталась, то ли ещё какие запасы имелись, но воды нашлось предостаточно. Вот только цветом эта жидкость больше напоминала мочу. Правда, пахло от неё железом. Безо всякого анализа примеси определить можно.

Здесь же, в подвале, я нашёл обрезок трубы, а пустая пятилитровая баклажка обнаружилась в куче мусора возле подъезда. Именно это мне и требовалось, чтобы заставить железо окислиться и осесть на стенках баклажки. Собрав нехитрое устройство, я уже добился уменьшения желтизны. Но для того, чтобы эту воду стало можно ещё и пить, я соорудил фильтр из песка и углей — остатков чьего-то костра. В итоге вода получилась кристально чистой, уж точно не хуже обычной водопроводной.

— Как ты это сделал? — подивился Денис, увидев, как я наполняю баклажки прозрачной жидкостью.

— Перекипятить бы ещё и можно пить, — произнёс я.

Но кипятить я не стал, сделал пару глотков на свой страх и риск. Авось, нет в этой воде какой-нибудь холеры. Мне только поноса для полного счастья не хватало.

А потом я всё-таки направился в ванную, чтобы привести себя в порядок. Правда, бритвы так и не нашёл, а топором бриться как-то не приучен. Да и топора я тоже не нашёл. Пришлось обойтись мытьём и чисткой одежды, насколько это возможно. Понятное дело, что стиральной машинки в этой квартире не предусмотрено.

Покончив с водными процедурами, я рухнул на матрас и тут же выключился.

Мне показалось, что прошло от силы пару минут, но Денис нещадно растолкал меня, заставил подняться и даже угостил бутербродом с каким-то сомнительным паштетом. Впрочем, вкус у него оказался ничуть не лучше вида.

— Это мои любимые консервы, — с улыбкой произнёс Денис.

— Ну, получше, чем «Вискас», — ответил я, прожевав.

— Конечно, получше, это ж корм премиум-класса! У нас тут склад зоомагазина поблизости откопали.

— Понятно.

Что ж, собачьи консервы я жрал, самое время переходить на кошачьи. Едва я дожевал бутерброд премиум-класса, как Денис произнёс:

— Нам идти пора.

— Куда?

— Ну, на собрание. Правда, сначала будет проповедь. Знаешь, я, честно говоря, не верю, но для нас это традиция.

— Слушай, если честно, мне плевать, — доверительно произнёс я. — На проповеди, теории заговоров и прочую хрень. Мне надо забрать кота и собаку. И я свалю нафиг обратно в Навлю.

— Куда свалишь? — Денис прищурился, он определённо слышал это название впервые.

— В Навлю, город такой.

— Название-то какое дурацкое.

— Ну да, для вас, москвичей, жизнь кончается аккурат за МКАД, я в курсе. Но только вертел я на одном месте такую жизнь. С чипированием, куар-кодами и прочей ересью.

И всё же я пошёл на это собрание. Место встречи располагалось неподалёку — прямо на чердаке. Туда пришлось подниматься по ржавой железной лестнице, которая, кажется, не была предусмотрена конструкцией дома, и потому кто-то просто прикрутил стремянку проволокой к петлям люка, который, к слову, теперь отсутствовал.

Сам чердак мне показался даже уютнее квартиры. Кто-то притащил сюда не только матрасы, но и подушки, а освещалось пространство множеством свечей. Матрасы были выложены таким образом, что в центре образовывалось пустое пространство. Этакий амфитеатр под самой крышей.

А ещё тут находились люди. Много людей. Они лежали на матрасах, сидели на подушках, кто-то просто на полу, подстелив старую тёплую одежду. Я всех даже сосчитать не решился. Денис поочередно представил мне всех, только я и не подумал запоминать такое количество имён.

— А это Юра, он учёный, как я, — так же каждому представил меня Денис.

Народ уважительно кивал головой, кто-то даже бормотал про то, какая это честь, а одна из девушек вдруг полезла обниматься.

После церемонии знакомства я тоже сел на одну из подушек да так, что оказался прямо рядом со «сценой».

А потом все вдруг замолчали, затаив дыхание. Я даже не понял, что произошло, зато вдруг увидел, как в центр круга вышел мой старый знакомый Еремей. Он церемонно поклонился и перекрестился. Хотя нет, я, конечно, не особо разбираюсь в таких вещах, но жест всё же был другой. Завершил Еремей этакое крёстное знамение щелчком по горлу. Ну, в общем, так пьяницы обычно выпить предлагают, уж не знаю, откуда этот жест произошёл. А потом он достал из кармана маленькую бутылочку и рюмку, налил и выпил.

Публика смотрела на него с благоговейным замиранием. Мне показалось, они все тоже хотят выпить, но стесняются почему-то. О боже, куда я попал?..

— Сегодня, — начал говорить Еремей, — знаменательный день. К нам пришёл мессия! — публика встретила новость радостными возгласами. — Иисус обращал воду в вино, но настало время второго пришествия. И новый мессия обратил воду в водку! Все мы могли видеть лицо этого человека в новостях. Теперь уже ни для кого не секрет, второе пришествие свершилось! И этот человек, нет, не человек, а сын божий, открыл для нас райские врата!

Я не сдержался и заржал в голос. Вот как некоторые себе рай представляют, оказывается. «Если б было море водки, я бы стал подводной лодкой», — вспомнились мне слова одной старой песенки. И, нет, я совсем не жаждал становиться ни лодкой, ни дельфином, ни... мессией.

— И этот человек среди нас! — Еремей посмотрел прямо на меня, даже рукой указал, а Денис начала толкать меня в бок, дескать, вставай.

И я зачем-то встал. Но не для того, чтоб давать своё благословение, лечить наложением рук и обращать воду в водку. Я встал только с одной целью — прекратить этот балаган.

— Еремей, кончай лапшу на уши вешать, — произнёс я. — Никакой я не мессия, воду в водку может превратить простой перегонный куб, и массовый алкоголизм — это совсем не рай.

Кажется, мой протест публику не обрадовал. Люди молчали. Они не спешили сгонять со «сцены» проповедника Еремея, и я уже подумал, что совершил ошибку. Сейчас эта толпа сочтёт меня еретиком и потащит на костёр. Кто его знает этих сектантов?

— Мир изменился, — продолжил Еремей, — но все мы знаем, что нас ждёт. Пророчества сбываются. Протрубил последний всадник алкокалипсиса! И все нечестивые уйдут к теням. Но мы с вами защитим мессию и построим царствие божие на Земле, как на небесах!

Я снова засмеялся, но теперь уже нервно.

— Я не превращал воду в спирт! — выкрикнул я, обращаясь к людям, а не к Еремею, а то этому болвану всё равно ничего уже не докажешь. — Меня обвинили по ошибке. Никакого отношения к происходящему я не имею.

Но тут одна женщина вдруг встала, подошла ко мне и рухнула на колени. Хорошо хоть, на свои колени, а не на мои. Зато обхватила меня за ноги.

— Благослови меня, мессия.

— Женщина, отстаньте от меня, — я попытался выпутаться из её цепких лап, но едва не упал. — Уйди, сгинь!

Она не отступала. Впилась крепко, словно я был её последним шансом. От неё изрядно разило алкоголем, да и в целом мадам была не в моём вкусе.

— Женщина, отцепитесь! Всё, всё, благословляю!

Это помогло. Она отпустила мои ноги, встала с колен, отряхнулась и пошла прочь.

Мне пришлось благословить ещё нескольких человек, но, благо, что не все в этой компании оказались фанатичными верующими в алкотеизм или как там это бред называется?

Получив благословение, люди покидали чердак. Еремей тоже попытался уйти, но я его поймал.

— Я рад, что ты с нами, — Еремей расплылся в блаженной улыбке.

— Да пофиг, — отмахнулся я. — Ты в НИИ ещё работаешь?

— Работаю, — с гордостью произнёс он.

Я намеренно не назвал его стажёром, хотя сильно сомневался, что этого неуча религиозного взяли в штат.

— Мне нужно забрать кота и собаку. Собаку ты видел, Пафнутий остался в НИИ, когда меня арестовали. Что с ним?

— Да так и живёт в НИИ, весь твой кабинет загадил. Но всем как-то пофигу стало.

— Можешь привести его сюда?

— Для тебя — всё, что угодно.

Он опять попытался прорваться к выходу, но я ухватил его за рукав.

— Стой, есть ещё кот. Этот Струнов у вас всё ещё работает?

— Видел его сегодня. А что?

— Моя жена, бывшая то есть, отдала кота Струнову. Сможешь забрать?

— Живого? — зачем-то уточнил он.

— Конечно, живого!

— Я для тебя всё сделаю, ты ведь возьмёшь меня в своё царство?

Я кивнул. С трудом сдержал смешок, кажется, даже покраснел от натуги. Но Еремей не просёк.

— Кота и собаку, обоих приведи сюда, — произнёс я, стараясь сохранить серьёзную мину. — И я приму тебя в своё царство. Будешь купаться в реках водки и закусывать ананасами.

— Я всё сделаю. Всё-всё сделаю, обещаю! — приложив руку к сердцу, поклялся Еремей.

А потом я позволил ему уйти. И только после этого позволил себе рассмеяться. Может, не так уж и плохо быть этим мессией. Практическая польза уже есть.

— А разве водку закусывают ананасами? — спросил Денис.

— Да чем её только не закусывают...

И, в самом деле, с чего мне в голову взбрели ананасы?

Я посчитал, что цирк окончен. Однако мне предстояло дождаться возвращения Еремея. И надеяться, что моих животных он всё же привезёт. А потом я твёрдо намеревался покинуть Москву.

Но собрание ещё не закончилось. Теперь на «сцену» вышел какой-то мужик и начал рассказывать что-то о звёздах. Как выяснилось чуть позже, это он просто издалека начал.

Я слушал вполуха, не особо вдаваясь в подробности, пока до меня не дошла очередная его фраза:

— Наша цель заполучить живого пришельца.

Нет, многовато бреда для одного дня. Цирк, оказывается, совсем не закончился, представление только начиналось.

— А какие-то основания считать, что эти пришельцы вообще существуют, имеются? — спросил я.

— А вы посмотрите вокруг, — ответил он. — Всё, абсолютно всё, что случилось, вина их! То есть пришельцев. Если бы вода сама по себе превратилась в водку, никакой проблемы не возникло бы. Это же топливо, горючее. Из него без проблем можно было бы производить воду, используя в качестве энергии сам спирт.

— Логично. А разве не так производят воду? — уточнил я.

— Только в чистых зонах. А туда, как известно, берут не всех.

— А откуда вода в Москве?

— Привозят из чистых зон. В Москве никакого производства не налажено. И потому мы считаем, что власти города связаны с пришельцами.

Я устал слушать этот бред. Сначала сектант, теперь эти с пришельцами. Кажется, я оказался в местном филиале сумасшедшего дома.

Кое-как я досидел до конца представления. Даже смеяться над всем этим подустал. Нет, когда встречаешь единичный случай бреда — это может показаться забавным, но такой массовый психоз, причём на самой разной почве — это уже совсем невесело. И я очень обрадовался, то после обсуждения миссии по поимке живого инопланетянина, в центр круга не вышел ещё какой-нибудь долбанутый. А то мало ли, у нас ещё тайное правительство осталось, атаки микроволновок, агрессивные вышки 5G, шапочки из фольги, ядовитые прививки и ещё много всякого занимательного, но совершенно бессмысленного.

— Ну, как тебе? — спросил Денис.

— Прекрасно. Просто прекрасно, — соврал я.

* * *

Рита проснулась в своей комнате. Её настроение снова было прекрасным. Таким прекрасным, что она даже не сразу заметила отсутствие живота. Снова накатила блаженная нега, она с удовольствием потянулась и хотела уже заснуть снова, но тут в дверь постучали. Пришлось встать и открыть.

Едва не снеся Маргариту, в комнату ввалилась Маша, в глазах её отражался страх.

— Там ничего нет! Ты права!

— О чём ты? — лениво поинтересовалась Рита.

Маша схватила её за плечи, хорошенько встряхнула.

— Я не пошла на процедуры. Там нет четвёртого этажа! Всё, как ты говорила!

— Всё хорошо.

— Ритка! — рявкнула женщина. — У тебя нет живота! Где ребёнок?!

Маргарита опустила глаза.

— Действительно, — равнодушно произнесла она.

— Ты помнишь, как рожала?

— Наверное, кесарево сделали.

Рита задрала футболку и слегка приспустила штаны, желая обнаружить свежий шов. Но её живот оказался гладким и плоским, словно она никогда не носила ребёнка.

— Где твой ребёнок?

— Я... я не знаю. А когда его должны принести?

— Сразу! Если с ребёнком всё в порядке, детей приносят сразу! И у тебя нет шрама! И растяжек нет! Это ненормально!

— Может... кожа хорошая. Не у всех бывают растяжки, — не слишком уверенно ответила Рита.

— А кровь? У тебя должна идти кровь.

— Должна. И...

Рита не понимала, что происходит. У неё ничего не болело, она не чувствовала, чтобы шла кровь, она не могла вспомнить, как оказалась в комнате. Последнее, что осталось в её памяти, это окно с поддельной ручкой, которую невозможно повернуть.

Она зачем-то подошла к окну в комнате и попыталась его открыть, норучка не поддавалась. Хотя ещё вчера она ведь открывала форточку и дышала сладковатым ароматом цветущих деревьев.

— Где мой ребёнок?.. — тихо произнесла Рита.

— Тебе делали ЭКО? — спросила Маша.

— Откуда ты знаешь?

— Мне тоже делали ЭКО. Тут всем делали ЭКО. Ни одной естественной беременной. А муж у тебя есть?

— Был когда-то. Спился. И второй тоже спился. Юрка...

— Ни у кого тут нет мужа. Были да сплыли. Тебе не кажется, что это странно?

— Странно... — эхом повторила Рита.

Включился экран, скалясь во всю ширину уродливым ртом.

— Не забудьте посетить процедуры, — произнёс он.

Рита замотала головой, этот механический голос впивался в уши, ужасно неприятно, словно кто-то вворачивал шурупы в барабанные перепонки.

Блаженный морок отступал, просыпалась ярость.

— Заткнись! — выкрикнула она и с силой ударила кулаком в экран.

Рот покрылся трещинами, но не исчез. Стекло осыпалось на пол. Рита отряхнула руку и не обнаружила ни единой царапины. Хотя осколки просто обязаны были впиться в кожу.

— Оно ненастоящее, — произнесла Маша.

Рита взглянула на экран и обнаружила, что тот абсолютно цел.

Воспоминания. Совершенно невозможно разобраться, какие из них истинны, а какие ложны. Ведь находясь внутри собственного разума, нет никакого способа отделить одно от другого. Рита начала сомневаться, а была ли она вообще беременна? Ведь теперь ничто об этой беременности не напоминало. Ей показалось, что она сходит с ума.

— Нужно отсюда выйти, — произнесла она.

— Из-под купола нет выхода, — пробормотала Маша. — Никаких дверей.

— Если нет дверей, нужно выходить в окно.

Рита снова принялась дёргать ручку, но та оказалась литой с рамой. Сплошная бутафория. Всё ненастоящее, всё меняющееся. Исчезающие этажи, отсутствующие двери, всё это место напоминало сновидение, в котором нет никакой возможности пройти в одни двери дважды и попасть в одно и то же место.

— Выдерни шнур, выдави стекло, — произнесла Маша, словно прочла инструкцию в общественном транспорте на случай аварии.

Здесь, в самом деле, имелся похожий шнур-уплотнитель. Будто они всё ещё находились в автобусе. Но им больше не нужно в чистую зону, нужно выпрыгнуть на ходу.

Нелогично, но какая логика может быть во сне? Они обе, не сговариваясь, вдруг осознали, что мир под куполом вовсе не настоящий. Слишком странный, чтобы быть реальным.

Рита ногтями подцепила уплотнитель и выдернула его. А затем надавила на стекло. Но вместо того, чтобы выпасть наружу, оно покрылось трещинами и осыпалось. А за окном вместо ясного дня образовалась чернота.

— Будем прыгать? — спросила Маша. — Мне страшно.

Рита высунула руку и наткнулась на что-то металлическое.

— Тут пожарная лестница. Нужно наверх. Выше пятого этажа небоскрёбы выходят за пределы купола.

Первой полезла Рита. Оказавшись снаружи, она больше не видела ровным счётом ничего. Ей приходилось на ощупь находить каждую перекладину. И неизвестно было, какая на какой высоте она находится теперь. Лестница будто бы простиралась в бесконечности.

Свет появился внезапно. Словно кто-то щёлкнул выключателем. Рита вдруг увидела, что находится очень высоко, над головой серо-коричневое небо, не такое, как под куполом, а самое обыкновенное московское небо, покрытое спиртовыми облаками. В воздухе витал неприятный запах этанола. Женщина успела отвыкнуть от этого аромата. Под куполом пахло цветущими вишнями и свежестью, а здесь... Здесь всё не так прекрасно, но зато настоящее. Налетел промозглый ветер, он словно пытался сбить женщину с лестницы. Но Рита держалась крепко.

— Маша! — позвала она, но подруга не отзывалась. — Маша!

Посмотреть вниз Рита так и не решилась. Она продолжала ползти, пока не добралась до открытого окна. С трудом ей удалось втащить себя внутрь.

В помещении, как ни странно, пахло спиртом ещё сильнее. Просто невыносимо. Хотелось надеть респиратор, потому что от этой вони драло горло, из груди вырывался кашель, а глаза слезились.

— Девочка моя, куда же ты забралась? — Рита почувствовала, как кто-то обнял её за плечи.

Обернувшись, она увидела Аглаю Михайловну.

— Где мой ребёнок?!

Рита сбросила с себя руки Аглаи, резко оттолкнула ту и ударила ногой в живот. А затем побежала прочь по коридору. Это место совсем не походило на ту часть здания, в которой пребывали женщины. Стены представляли из себя голые бетонные плиты, будто ремонт здесь поленились заканчивать. В стыках виднелся утеплитель, а по бетонным блокам расползлись серебристые трубы.

Женщина с разберу вломилась в двустворчатые двери, похожие на двери операционной. Она словно собиралась их выбить, но те оказались открытыми.

Вонь в этом помещении оказалась просто невыносимой. Пахло не только спиртом, но и формальдегидом. Так пахнет в морге.

А ещё здесь были дети. Много детей. Совсем крошечных. Даже недоношенные младенцы обычно больше, а эти вовсе размером с котят. Они лежали в кюветах по несколько штук разом. Странные дети.

Их маленькие тельца оплетала белёсая паутина, Рита впервые видела такое, хоть и прекрасно имела представление о том, как выхаживают недоношенных младенцев. Всё же она была врачом и знала о таких вещах. Кожа этих малышей казалась серой, почти стального цвета. Рита даже подумала, что все они уже умерли, но нет, младенцы шевелились хватались ручками за паутину и тянули её в рот.

Паутина выходила за пределы кюветов, Рита проследила взглядом, куда она идёт, и теперь заметила здесь и взрослых людей. Мёртвых людей. Паутина оплетала и их тела, и теперь женщина разглядела, что это не просто сеть, а множество переплетённых тонких полупрозрачных труб. Из мертвецов сочилась жидкость, проникала в трубки, а дети, дети поглощали эту жидкость, с наслаждением причмокивая. Будто бы сосали молоко.

Тошнота подкатила к горлу, и содержимое желудка Риты выплеснулось на пол.

— Вот же дурёха! — раздался голос Аглаи. — И как только забралась сюда.

Вытерев рукавом рот, Рита сжала кулаки. Она точно знала, что справится с этой немолодой и не слишком-то крепкой дамой, но...

Рита проснулась. С удовольствием вдохнула аромат цветущих деревьев, который наполнил комнату, с наслаждением потянулась и перевернулась на другой бок. Она даже не заметила, что у неё больше нет живота.

Глава 16

На следующий день все мои мысли занимало лишь одно — возвращение в Навлю. Наелся я столичной жизни по самые уши. Но почти весь день я просидел в квартире — отдыхал. Жрал кошачий корм, который теперь казался мне вовсе не таким уж скверным. Если не думать о том, что это для кошек, то в целом очень даже ничего эти консервы.

Из подручных средств собрал перегонный куб, чтобы отгонять спирт из речной водки. Самым сложным было без термометра выверить подходящую температуру, чтобы спирт испарялся, а вода оставалась. Но у меня получилось, даже водкой полученная жидкость почти не пахла. А Денис и его друзья смотрели на меня теперь с превеликим уважением. Я даже сам в себя поверил.

А ближе к вечеру явился Еремей. На собрание я в этот раз не пошёл, как меня ни уговаривали. Обойдутся. А то ишь чего захотели, каждый день им благословения подавай. Поэтому Еремей сам зашёл в квартиру, где я обосновался, и привёл Пафнутия.

— С котом сложнее. Может, я тебе другого какого кота поймаю? — предложил стажёр.

— Не надо мне другого, — ответил я, обнимая пса. — Мне только Тишку нужен.

— Да тут проблема нарисовалась, у Струнова он. А этот заучка от меня морду воротит. Его пришибить проще, чем договориться. Может, я его того, а? Ну, типа за кота.

Я вытаращил глаза на Еремея. У этого стажёра ещё и замашки гопников из девяностых. Уж не маньяк ли он часом?

— Давай обойдёмся без крайних мер.

— Да ты бы тогда сам с ним поговорил. Студент от учёных без ума, всё сделает.

— Никакой он не студент, Ерёма. Этот Струнов работает в... — я замялся, потому что и сам не знал, где именно он работает. — Короче, не важно. Не могу я к Струнову прийти и забрать кота.

— Ну, тогда даже не знаю, что делать, — развёл руками Еремей.

— Ты к нему подходил? Спрашивал про кота?

— Ну, спрашивал, — ответил он, отводя взгляд.

— И что он сказал?

— Что не даст кота. Дескать, я его сожру. Собаку, значит, не сожрал, а кота этого сожру! Прям так и сказал.

Конечно, меня это расстроило. Не то, что Еремей подозревался в поедании котов, а то, что кота так просто вернуть не удалось. И что мне теперь делать? Ограбить Струнова? Шантажировать? Или, в самом деле, воспользоваться предложением стажёра и грохнуть этого Струнова? А толку-то?

Ситуация виделась мне абсолютно безвыходной. Оставалось лишь надеяться, что сам Струнов моего Тишку не сожрал. А то кто их этих секретных агентов знает?

Еремей покинул меня, отправился на чердак промывать мозги своей пастве. Я же накормил Пафнутия и вдоволь нагладил. Пёс определённо был рад возвращению ко мне, ел жадно, словно в НИИ его вообще не кормили.

В комнату вдруг влетел Денис с бешенными глазами, будто за ним стадо инопланетян гналось. Я, было, подумал, опять будет меня на это своё собрание звать, но парень сунул мне под нос телефон с криком: «Смотри!».

На маленьком экранчике суетились какие-то люди, виднелась трибуна, за которую порывался встать то один, то другой человек. Спустя минуту до меня дошло, что выступать тут никто не собирается, люди расходятся. Я вопросительно посмотрел на Дениса.

— Правительство капитулировало! — махая телефоном, произнёс он.

— Какое правительство? — не понял я.

— Всё! По всему миру передают. Правительство капитулировало, потому что ему нечего противопоставить инопланетной угрозе. Смотри!

Денис снова уткнулся в телефон, перелистнул страницу, а затем снова сунул мне под нос экран. На видео показывали президента. Не нашего, американского. Тот что-то бормотал по-английски, но потом включился синхронный перевод.

— Мы вынуждены уступить. Человечеству будут предоставлены гарантии безопасности. Технологии наших братьев по разуму позволят нам мирно сосуществовать, — вещал американец.

— Что за бред? — я рассмеялся. — Откуда я знаю, что он там по-английски говорил? А перевод любой дурак может сделать.

Но Денис не унимался. Включил мне нашего президента. Тот говорил примерно то же самое. Но меня не так-то легко убедить.

— Да нейросеть и не такое может сделать. Фейки это всё.

Я отобрал у него телефон и начал искать подтверждение своим словам. Не может быть это правдой, потому что такого просто не может быть. Обязательно должно последовать опровержение. И не такие приколы видали.

Но почему-то опровержений не находилось. Соцсети пестрели сообщениями о переселении в чистые зоны, всюду маячили видео с речами о капитуляции, и даже в «Яндекс-новостях» везде были сообщения о передаче пришельцам власти.

— Хакеры прикалываются, — я вернул Денису телефон.

— Я связывался с друзьями за границей, у них то же самое публикуют.

— Значит, глобально хакеры прикалываются. Мы живём в век технологий, сейчас и не такую утку запустить можно.

— Сам ты утка! — злобно прошипел Денис и вышел из квартиры.

Представляю, какой сегодня спектакль будет на собрании. А ещё я не удивлюсь, если этот фейк сам Денис и запустил. Молодёжь любит такие шуточки, пиарятся на всём, чем можно.

И всё же меня не покидало беспокойство. Конечно, в пришельцев я не верил. Тем более, не верил, будто бы правители всего мира вот так возьмут и капитулируют перед инопланетной угрозой. А ещё, как учёный, я не верил в межзвёздные перелёты, потому что это слишком долго. А в Солнечной системе обитаемых планет не имеется, в этом я тоже был уверен.

Ритка... Она ведь отправилась в чистую зону. А судя по новостям, эти чистые зоны контролировались пришельцами. Чтобы окончательно убедиться в том, что известия про инопланетных захватчиков ничто иное, как фейк, я должен был с ней связаться. Но у меня по-прежнему не имелось чипа, а без него мой телефон превратился в кирпичик.

Я всё-таки решил явиться на чердак. Уж если у Дениса работает интернет, то и позвонить получится.

Еремей, к счастью, уже покончил с проповедью, и особо упоротые граждани успели покинуть чердак. Зато теперь тут стоял такой гвалт, что я едва не оглох. Разобрать что-либо в этом шуме я не мог. Пришлось сесть на подушку в уголке и ждать, пока народ успокоиться. Драть горло, пытаясь перекричать их, я уж точно не собирался.

Самый громкий мужик нетрезвого вида орал, что нужно собрать армию сопротивления. Я мог вычленить только отдельные слова, но понял, что вот это сборище и есть последняя надежда человечества, последний, так сказать, оплот сопротивления. Эти люди явно не понимали, что раз уж многомиллионные армии отступили, то сборищу алкашей тут ловить нечего. Я-то, понятное дело, на фейки не повёлся, но эти идиоты всерьёз обсуждали штурм Кремля. Всё это походило на какой-то сюр. Но я не встревал в обсуждение, а тихонько посмеивался в уголке.

В конце концов, все начали пить. Для поднятия боевого духа. Мне тоже сунули в руки стакан, но я лишь сделал вид, что выпил. Хотя, если б не торпеда, наверное, всё же поддержал бы всеобщее веселье.

Когда подвыпившие адепты фейковеров потянулись к выходу, я встал и отыскал взглядом Дениса.

— Слушай, друг, у тебя ведь телефон работает? — уточнил я.

— Ну, работает.

— Дашь позвонить?

— Конечно. А у тебя своего нет, что ли? А, понял, менты отобрали.

— Да не в том дело, у меня чипа нет. А без него тут связь не работает.

— Так и у меня нет. Тут ни у кого чипов нет, — заявил он.

— А как же?..

— Перепрошивка. Все эти чипы, куар-коды, обойти эту примитивную защиту легче лёгкого. Есть у нас умелец.

— Любопытно. Но всё же дай позвонить. Мой телефон всё равно в НИИ остался.

Денис протянул мне смартфон, и я тут же набрал номер Ритки.

Соединения не было. Телефон просто молчал. Никаких тебе гудков длинных и коротких или хотя бы сообщения о том, что абонент не абонент.

— Что-то не работает, — я вернул ему аппарат. — Похоже, не так уж просто эти чипы обойти.

— Да? Странно, — пробормотал он и начал ковыряться в смартфоне. — Кажется, работает. Сеть есть.

— Но в трубке тишина.

Денис ещё какое-то время полазил в настройках, а потом вдруг спросил?

— А ты куда звонил?

— Бывшей жене. Она уехала в чистую зону, хотел убедиться, что с ней всё в порядке.

— Так вот в чём дело. Тогда ничего не выйдет. Там нет связи.

— Хочешь сказать, там какие-то другие чипы ставят?

— Нет, там просто нет связи.

— Но я ей звонил. Может, с твоим телефоном что-то?

— С моим телефоном ничего, — гордо заявил Денис, будто это было его личным достижением. — Там... короче, давай отведу тебя к нашему умельцу, пусть объяснит.

Мы тоже покинули чердак вслед за гоп-компанией. Только парень повёл меня не в нашу квартиру, да, я уже начал считать это убогое пристанище нашим, а этажом ниже.

Он трижды стукнул в железную дверь, затем ещё дважды.

Прошло несколько минут. Открывать нам явно не спешили. И я успел подумать, что никого нет дома и хотел уже уйти, но Денис пояснил:

— У нашего умельца с головой не всё ладно. Боится всего, из дома не выходит. Ну, знаешь, эти программисты — странные ребята.

Мне захотелось спросить, а кто тут вообще не странный? Проповедник Еремей? Пьяный мужик — идейный вдохновитель? Или сам Денис, ползающий по подземельям? Но тут дверь всё-таки приоткрылась. Причём сама. Замок щелкнул, зазвенела металлическая пружина, и теперь мы смогли проникнут в квартиру.

— Шарьки пырялись по наве! — вдруг крикнул Денис.

Я аж вздрогнул. Мало того, что ни слова не понял, так ещё и неясно кому фраза адресована.

— Хлипкие шарьки, придурок! — откуда-то из глубины квартиры отозвался женский голос.

— Всё время эти пароли путаю, — пробормотал Денис, и пошёл на голос.

Я промолчал. Пароль — это вполне логично по сравнению со всем остальным. Но нелогично спрашивать его после того, как мы вошли.

Впрочем, как оказалось, в этой квартире имелась не одна железная дверь. Вторая так и вовсе выглядела ещё более устрашающе, будто за ней хранилище всего золотого запаса страны. Дверь доходила до самого потолка, а запирающим механизмом был клинкет. Но эта дверь в отличие от входа в квартиру, оказалась открыт. А навстречу нам вышло хрупкое юное создание, похожее на фею или же эльфийку, такая тоненькая, белокурая, с кукольным личиком. На вид ей было не больше пятнадцати лет. Вот только одежда явно с чужого, причём немытого, плеча несколько портила впечатление. Девушка куталась в огромный дырявый свитер и прямо через него пыталась подтянуть спадающие штаны, которые она наверняка отняла у какого-нибудь дворника.

— Ты кого привёл? — неожиданно басовитым голосом спросила девочка.

— Это Юра, он учёный, — важно ответил Денис.

— А сюда накуа его приспичило переть? Мне тут новые знакомства вообще не упёрлись.

А девочка-то не так проста, как может показаться. Чувствовалась в ней сила, несмотря на ангельскую внешность, причём такая сила, что все кости тебе переломает, а потом выкинет на помойку. Я сразу понял, с этой девочкой лучше не шутить.

— Мега, я ж по делу, — попытался оправдаться Денис.

Мега — это имя, что ли? Или кличка? А, может, приветствие у них такое?

— Нет у меня с тобой никаких дел. Ты слишком тупой.

Да уж, гонору этой девочке не занимать. И с самооценкой полный порядок. Да она и смотрела на меня, как на говно.

— Ты в чистую зону дозвониться можешь? — спросил Денис.

— Только через экран. Там связи нет.

— Ему, — диггер ткнул в меня пальцем, — с женой связаться надо.

— А давно она там? — поинтересовалась Мега.

— Несколько дней, — ответил я.

— Тогда шанс ещё есть. Ты, — она ткнула мне пальцем в грудь, — какого питона её туда отправил, байт тебе в рот!

— Не знаю никакого питона, — пожал я плечами. — И удава тоже не знаю, — на всякий случай добавил.

Девушка прошла в комнату с металлической дверью. Денис жестом указал, чтоб я прошёл за ней.

— Мега — радфемка, — шёпотом пояснил парень. — Нашего брата она ненавидит. Но ты не обращай внимания. Как ни странно, она не дура, но с придурью.

Эх, отстал я от жизни, мне этот странный сленг ни о чём не говорил. Питоны, удав, радфемки какие-то. Но я понял, что Мега далеко не дура, когда увидел оборудование в её комнате. Практически всю стену занимали мониторы. На столах тоже стояла какая-то техника. Девушка, закусив губу, щёлкала клавишами и смотрела на совершенно непонятные символы на экранах. А я понял, что хоть я и учёный, но дурак.

— Чистая зона — такое место, где сон и реальность совмещены. Если когда-нибудь слышал про «Тихий дом», это оно и есть.

— «Тихий Дон»? Шолохова? — уточнил я, блеснув начитанностью.

Она посмотрела на меня, как на идиота.

— Дом, — повторила она. — «Тихий дом». Ладно, забудь, — махнула она рукой. — Это старая история, но кибермиф ожил в этих чистых зонах. Люди, которые там живут, за счёт своих чипов видят мир не таким, каков он есть. Там меняется пространство, можно одним и тем же путём попасть в разные места. Они как будто бы спят и видят сон о том, как всё вокруг прекрасно. Но в этой системе есть баги. Иногда реальность проступает, если сделать что-то такое, что не предусмотрено алгоритмами. Как её зовут?

— Ритка, э... Маргарита Павловна Светлицкая, — вспомнил, что фамилию она так и не сменила, потому и смогла выдать себя за мою сестру.

Мега уткнулась в экраны, снова начала что-то щёлкать, символы на дисплеях замерцали с бешеной скоростью. Длилось это довольно долго. Я старался не задавать вопросов, потому что всё равно вряд ли бы понял ответ. Просто наблюдал за происходящим с интересом энтомолога, наблюдающего за жучками.

Вдруг на одном из экранов появилась комната. Почти пустая, с недоделанным ремонтом и торчащими из стены трубами. Посреди комнаты находилась какая-то железная конструкция, похожая на продолговатую клетку. И я увидел Ритку...

* * *

Жизнь снова показалась Рите прекрасной и удивительной. Захотелось выйти на улицу, потянуться протянуть руки к небесному светилу и встать босыми ногами на траву. Она приоткрыла окно и вдохнула приятный аромат цветущих вишен. Хотя нет, лучше позавтракать. Аппетит был не то, чтобы зверский, но в желудке ощущалась пустота. Она хотела умыться и направиться в столовую, но включился экран.

В этот раз улыбающийся рот не появился, дисплей отображал сплошные помехи.

— Ритка! — сквозь белый шум донёсся знакомый голос. — Ритка, ты меня слышишь? Видишь?

— Только слышу. Как ты там?

— Что с тобой случилось, Ритка? Откуда кровь?

Женщина оглядела себя, но никакой крови не заметила.

— Ты о чём? Юрик, всё хорошо. Здесь просто замечательно. Я так счастлива, Юрик.

— Ты уже родила? Где твой ребёнок, Рита?

— Ребёнок?

Она снова опустила взгляд, внимательно оглядела свой плоский живот. Она никак не могла вспомнить, когда успела родить. Но ведь беременность ведь точно была. И, вон, Юрка помнит.

Ребёнок... Она вспомнила маленькое серое тельце в кювете, оплетённое белёсой паутиной. А ещё мёртвы, разлагающиеся тела, и эти тоненькие трубочки тянулись к ним. Жуткие дети сосали какую-то жидкость из мертвечины.

Рита вздрогнула. Испуганно уставилась в экран. Он ведь разбит, вот почему нет картинки. А Юра, он ведь в тюрьме должен быть...

— Юра! Это точно ты?! Юра, я знаю про арест! — выкрикнула она.

— Всё позади, где твой ребёнок, Рита?

— Это... Это не ребёнок. Я видела их, это не дети, это... это что-то другое. Юр, я хочу уйти отсюда. Тут что-то не так! Что-то совсем не так.

Сердце забилось в бешеном ритме, накатила волна ужаса. Хотелось сбежать немедленно, хоть головой проломить этот чёртов купол.

— Ритка! Я тебя вытащу оттуда! Вытащу! — выкрикнул Юра.

Женщина смотрела на экран и видела трещины. Он больше не работал. Не мог работать. И теперь она не могла понять, каким образом ей удалось поговорить с бывшим мужем.

Она заметалась по комнате, спешно собрала вещи, накинула куртку, ведь она помнила, что за пределами купола совсем не лето, и покинула комнату.

С пространством творилось что-то неладное. Будто бы свет мерцал, вот только она то видела коридор с дверями комнат, то широкое пространство, в котором находилось множество людей. Почти все они носили респираторы и очки, так что лиц не разглядеть.

Рита постучала в комнату Маши, но дверь никто не открыл. Тогда она стала ломиться в соседние двери.

— Вы не видел Машу? Она жила в соседней комнате, — спрашивала она, но женщины лишь улыбались, гладили объемные животы и качали головами.

Рита спустилась в столовую, здесь пространство более-менее стабилизировалось, по крайней мере, исчезало не так часто. Но и здесь никто не видел Машу, а женщины с удовольствием поглощали серую слизь из тарелок.

— Хочешь коктейль? — к ней подошла девушка со стаканом мерзкой слизи.

— Нет! — Рита не сдержалась, выбила стакан из рук девушки, и гадкая субстанция расползлась по полу.

Слизь двигалась, словно живая, подбиралась к ногам Маргариты. Женщина отступила назад.

— Тебе плохо? Я сейчас позову Аглаю Михайловну.

— Нет!

Рита выбежала из столовой, перепрыгнула через турникет и выскочила на улицу. Она увидела, как в парке занимаются физкультурой женщины, и вдруг ощутила непреодолимое желание присоединиться к ним. Хотелось испытать блаженства от единения с ними и с этим местом. Но Рита помотала головой, стараясь отогнать морок. Она поёжилась от холода, и посильнее закуталась в куртку. Здесь совсем не лето.

— Ты чего тут бродишь? — за руку схватил уже знакомый мужчина, электрик. — Сейчас старшая придёт, ругаться будет.

— Ты... — она внимательно посмотрела на мужчину, пытаясь разглядеть, будет ли он мерцать и меняться, как всё пространство вокруг. — Ты настоящий, — пробормотала она.

— Конечно, настоящий. А ну марш в столовую, пока старшая не пришла.

Он отпустил её руку, но вместо того, чтобы убежать, Рита сама ухватила электрика за грудки и встряхнула.

— Я хочу выйти отсюда! Выйти!

— Да я б с радость, но старшая не велит, — растерянно произнёс мужчина.

Старшая, то есть Аглая, уже приближалась к ним. Теперь Рита видела, что и её лицо закрыто маской, а маска эта была покрыта белёсой паутиной. Той же самой паутиной, которой были опутаны уродливые серые дети.

— Девочке просто приснился дурной сон, — произнесла Аглая, не открывая рта, её голос теперь шёл откуда-то из живота.

Рита отшатнулась, попыталась бежать, но вдруг... проснулась.

...С удовольствием вдохнула аромат цветущих деревьев, который наполнил комнату, с наслаждением потянулась и перевернулась на другой бок. И она снова не заметила, что у неё больше нет живота.

Глава 17

Вот, честное слово, когда я пообещал Ритке, что вытащу её, понятия не имел, как это сделать. Даже не успел подумать о том, как сумею пробраться в чистую зону. Я всё ещё помнил, как на подъёзде меня атаковали гопники. Но даже не них проблема. Чёрт бы с этими гопниками, но я сомневался, что в чистую зону меня вот так впустят, если даже я до неё доберусь.

В пришельцев я, конечно же, не уверовал, но с Риткой явно творилось что-то страшное. Рубашка её вся в засохшей крови была, а она будто бы и не видела этого. Хоть Мега и говорила, будто бы они что-то там не так воспринимают из-за своих чипов, но не могла же Ритка не заметить, что у неё раны. Разве что то была не её кровь. Но тогда чья?

Пока я планировал поход на чистую зону, за меня, оказывается, уже успели всё придумать.

Денис в тот раз выпроводил меня от Меги, а сам остался. И что-то они там до поздней ночи обсуждали. К слову, я погулял с собакой и завалился спать, так его и не дождавшись. А когда проснулся, уже следующим днём, парень начал мне объяснять, что я должен делать и как.

Чистая зона располагалась в Колюпанове, это я и так знал. Денис раздобыл какие-то старые схемы подземных коммуникаций, дескать, они должны были сохраниться, даже если там и выстроили новое поселение. Канализацию одним днём не разрушишь да и смысла в том никакого.

Денис разложил свои карты на полу, что-то там сверял, отмечал, но мне ничего не объяснял.

– Мы проберёмся туда через эти катакомбы? – спросил я.

– Нет, так не получится, – ответил парень, не отводя взгляда от схем.

– Тогда зачем всё это?

– Мега сказала, что если ты попадёшь в чистую зону несанкционированно, тебя там просто никто не заметит.

– Вот и хорошо.

– Рита твоя тебя не заметит. А те, кто не надо, как раз очень даже заметят. И быстренько ликвидируют.

– Понятно. И что делать? Туда ж только за какие-то заслуги берут.

– Туда попадают в основном женщины, сделавшие ЭКО в «Трезвом взгляде». Но ты не беременный и вообще не женщина, – произнёс он с упрёком.

Я невольно улыбнулся. Вот ведь какой нехороший, мало того, что не беременный, так и вообще не женщина.

– Есть ещё рабочие, но туда тоже сложно попасть. А есть трупы. Вот труп мы из тебя и сделаем.

Воздух застрял в горле, я закашлялся.

– Труп?! – кое-как выдохнул я.

– Ага, труп, – радостно подтвердил Денис, как будто стать трупом – это прям мечта всей жизни.

– Да я лучше беременной женщиной стану.

– Ну, это сложно, – совершенно серьёзно возразил парень. – Даже если мы сделаем тебе операцию, там отрежем, тут пришьём, всё равно беременным ты не станешь. Разве что мячик тебе в брюшину вшить.

– Всё-всё, не надо мне ничего вшивать. И трупом я тоже не согласен становиться. Я себе ещё живым дорог.

– Да ты только притворишься трупом. Грим тебе сделаем и всё такое.

– Ага, никто и не заметит, что у трупа сердце бьётся и грудь при каждом вдохе вздымается.

– Ну, придётся потерпеть.

– Потерпеть и остановить сердце? Всего-то пять минуточек и притворяться даже не придётся. Кстати, а зачем туда трупы везут?

– Я точно не знаю, но Мега сумела расшифровать их переговоры. Они что-то делают с ними, что-то типа удобрений. Только не для деревьев, а для себя.

– Гадость какая. Получается, ваши пришельцы ещё и трупоеды?

– Ну, они не совсем их едят. Не как каннибалы. Короче, не знаю. Так вот, мы тебя гримируем и отправляем к ним.

– А если они проверят и поймут, что я живой?

– Не знаю, – пожал плечами Денис. – Убьют, наверное.

– Знаешь, что я скажу? Говно твой план.

Мы так и не смогли прийти к консенсусу. Денис напирал на то, что быть трупом – самое удобное, я же прекрасно знал, что отличить живого человека от мёртвого проще простого. И никакой грим тут не поможет. Разве что ввести мне какое-нибудь вещество, которое затормозит все процессы в организме на короткий срок. Но я бы обязательно знал, что такое вещество существует. Но я такое только в кино видел. И, нет, тетродотоксин для этих целей не подойдёт, потому как паралич дыхательных мышц вызовет самую настоящую, а не временную смерть.

В дверь постучали, и Денис тут же побежал открывать. Он даже не поинтересовался, кто там за дверью. А вот меня всего передёрнуло, когда я увидел Струнова. А за его спиной виднелось ещё несколько человек. В этой дурацкой чёрной форме, от одного вида которой у меня уже глаз дёргался.

– Быстро же вы меня нашли, – произнёс я и встал.

Сопротивляться бессмысленно, это и так понятно.

Струнов жестом велел своим архаровцам оставаться в подъёзде, а сам прошёл в квартиру.

– Я пришёл поговорить.

– Что, прямо здесь? Не в камере, не в пыточной?

– Юрий Александрович, ну какие пыточные? – он опустился на диван, а я взмолился мысленно пружинам, чтоб те проткнули Струнова насквозь. – Я ведь всегда был на вашей стороне, – затем он посмотрел на Дениса. – Оставьте нас, пожалуйста, наедине.

Парень, к моему удивлению, кивнули вышел за дверь.

– Поговорить? Серьёзно? – усмехнулся я и опустился обратно на матрас.

– Давайте оставим в прошлом то недоразумение, что случилось между нами. Все обвинения сняты. Больше никаких арестов. Мы теперь на одной стороне.

Мне бы хотелось сказать, что я так и сел, но я уже сидел. Не в камере, в смысле, а на матрасе.

– Это ж с какого перепугу-то? Козёл отпущения вышел из моды?

– Юрий Александрович, неужели вы новостей не смотрели? Ну, какие теперь распри между нами могут быть? Я пришёл к вам как к другу.

Ага, так я и поверил.

– Таких друзей за пробирку и в музей.

– У меня ваш кот, – зашёл с козырей Струнов.

Я не знал, что на это ответить. Я любил Тишку. И если этот Струнов просёк, что котик мне дорог, сможет шантажировать меня им.

– Как он? – наконец, выдавил из себя вопрос, который мучил больше всего.

– С Тишей всё хорошо. Я просто хотел узнать, что вы теперь планируете делать?

– Я-то? Да ничего особенного. Свалю куда подальше отсюда. Из этого сумасшедшего дома, от чипирования, промывки мозгов и вас с вашими спецслужбами.

Струнов поднялся с дивана, пружины которого так и не вняли моим молитвам.

– Я просто хотел сообщить, что все обвинения с вас сняты. Всё это больше не имеет смысла. И, если когда-нибудь вам понадобится помощь, я всегда буду рад посодействовать. А кота я верну вам сразу же, как только определитесь с жильём.

– Так я всё равно ничего не понимаю. Что всё-таки произошло? Нет, не то, чтоб я был против, но всё же?

– Об этом говорит весь мир, а вы не в курсе, – Струнов улыбнулся. – Люди больше не единственные разумные существа в этом мире.

– И ты про пришельцев, – рассмеялся я. – Ты же учёный, Струнов. Ну, какие пришельцы? Фейк это всё.

Я хохотал, а этот даже не улыбнулся. Он смотрел на меня совершенно серьёзно.

– К сожалению, не фейк. Мне и самому трудно поверить, но всё же. Реальность порою куда более фантастична, чем вымысел.

Он двинулся в сторону двери, но я вдруг вспомнил, какая помощь мне сейчас нужна. В конце концов, чем чёрт не шутит?

– Мне нужно попасть в чистую зону.

Струнов обернулся.

– Зачем? – спросил он.

– Там моя жена.

Он сделал шаг по направлению ко мне.

– Личный интерес, значит, – произнёс он и задумчиво уставился на меня. – Юрий Александрович, у меня есть к вам предложение.

И он снова вернулся на диван. Пружина отозвалась звоном, но – мимо. Я же остался стоять.

– Наша группа не согласна с решением главнокомандующего. Отдан приказ о роспуске. Официально мы больше не существуем. В нас нет надобности. Но, как видите, никто никуда не ушёл.

– И?..

– Мне кое-что нужно из чистой зоны. В настоящий момент нам известно, что там содержатся некие образцы. Думаю, вы понимаете, какого характера.

– Не понимаю. Я тебя вообще не понимаю. Этот арест, теперь какие-то группы, роспуск, образцы. Объясни уже по-человечески.

Струнов по-прежнему обращался ко мне исключительно по имени отчеству, а я же раз уж перешёл с ним однажды на ты, не мог теперь звать его как-то иначе. Так он для меня и останется студентом. Впрочем, сам Струнов не обращал на это никакого внимания.

– Мы поможем вам попасть в чистую зону, а вы добудете для нас образцы, – выдал, он, наконец.

– В качестве беременной женщины? – усмехнулся я.

– В качестве технического работника. И ещё, об этом не должен знать ваш новый руководитель Сурков Евгений Петрович.

– Женька? – уточнил я. – А он-то здесь причём?

– Он работает на… – Струнов замялся, никак не мог подобрать нужного слова.

– На этих, – подсказал я.

– На этих, – согласился он.

В самом деле, не звать же этих инопланетянами. Смешно как-то.

И тут до меня ещё кое-что дошло.

– Так он, получается, придушил Селиванова?

– Это не он. Но совпало для Суркова всё крайне удачно. Как нам стало известно, НИИ уже давно под контролем… этих. Отставка Селиванова была вопросом времени, им нужен был человек, который сумел бы вести для них разработки. И Селиванов на эту роль совершенно не годился.

– И они его убили?

– Я же говорю, совпадение. Селиванова убил стажёр Тарабанов. Точнее, это не настоящее имя, но суть не в том.

– Еремей? – удивился я. – А ему-то это зачем?

– Личный мотив. Селиванов оскорбил его религиозные чувства.

– Да, дела…

– Давайте обсудим детали. Вы ведь не чипированы?

­– Нет, – я помотал головой.

– Это хорошо. Чтобы попасть в чистую зону, вам потребуется чип с новой личностью. Мы можем это устроить. Одно условие – вам нельзя употреблять алкоголь в течении двух месяц.

– Так с этим вообще никаких проблем, – я улыбнулся. – Мне алкоголь противопоказан. У меня ж торпеда.

– А вот торпеду придётся удалить, – со знанием дела заявил он. – Мы не знаем, какая может быть реакция на воздух верхних этажей чистой зоны. И не знаем, есть ли возможность инородное тело в вашем организме определить. Когда вы готовы приступить к операции?

– Да хоть сейчас. Чем быстрее, тем лучше. Только есть одна проблема. Я никуда с вами не поеду. И чипы просто так ставить себе не дам. Пусть их сначала проверит Мега. Не доверяю я тебе, Струнов.

– Понимаю, – кивнул он, а затем встал и вышел.

Я-то думал, он сейчас начнёт втирать мне, чтоб я с ним ехал, что у них там лучшие специалисты и всё такое. А он просто согласился. Видать, реально приспичило кого-то в эту зону заслать. Ох, куда я лезу, ангидрит вашу налево?..

Сможет ли Мега вставить мне чип, я не знал. Просто пересказал всё услышанное от Струнова Денису, когда тот вернулся. Парень кивнул и заверил, что Мега умеет всё, а потом оставил меня в одиночестве.

Я же позавтракал и отправился на прогулку с Пафнутием. На улице в этот раз оказалось многолюдно. И многопьяно. Народ отчего-то впал в безудержное веселье. Будто не пришельцы мир захватили, а Новый год пришёл. Да уж, хорош последний оплот сопротивления, нечего сказать.

А потом я понял, что эта армия сопротивления как раз то, что надо. Их просто не берут в расчёт. Даже пришельцам эти алкоголики до лампочки. Зато они бесстрашны и агрессивны. Вон, чуть поодаль уже драка назревает. Вот если собрать всех алкашей да направить в нужное русло… Впрочем, не моя это стезя. Им нужен герой, предводитель, лидер. Да хотя б такой, как Еремей. А я умею работать только в одиночку. Не моё это – армиями командовать.

Сам факт того, что на нас пришельцы напали, у меня всё равно в голове не укладывался. До конца я так и не поверил ни Денису, ни Струнову, ни Меге. Какие-нибудь незаконные опыты над людьми в чистой зоне – ещё куда ни шло. А инопланетян не бывает. Таких, что воду способны в водку превратить – уж точно.

После прогулки я накормил пса и принялся ждать новостей.

Ждать пришлось недолго. Вернулся Струнов. На этот раз без вооружённой охраны, зато в компании моего «адвоката», того самого, что уговаривал меня отсидеть пожизненный срок за границей. Этот тип казался мне таким мерзким, что кулаки чесались. Но я сдержался.

– Юрий Александрович, у нас всё готово, – произнёс Струнов.

– Уже? Едем? – я переполошился.

– Чип, вам нужно установить чип. Все ваши новые данные здесь, – он вытащил из кармана флешку и передал мне. – Заучите наизусть фамилию, имя и отчество, дату рождения и факты из биографии. – Он снова полез в карман и извлёк продолговатую прозрачную капсулу с какой-то маленькой блестящей штукой внутри. – А это чип. Мы извлекли его из нашего пленника. Вместо него в чистую зону отправитесь вы. Автобус будет ждать у Северных Ворот в четыре тридцать утра. Добираться вам придётся самостоятельно. В это время вы вряд ли поймаете такси, так что готовьтесь идти пешком. Вы знаете, где это?

– Я местный, – соврал я.

А сам прикинул, Северные Ворота – это ж метро Ховрино. Я туда часа два из Бибирева чапать буду.

– У вас будет только одна попытка. Не опаздывайте.

– Хорошо, – согласился я.

И Струнов вместе с «адвокатом» покинули меня. Мы даже не договорились, как я с ним свяжусь после того, как вернусь. Конечно, может, он и сам меня найдёт и из-под земли достанет, но мне вдруг показалось, что он не слишком-то на моё возвращение надеется.

Я держал в руках флешку и чип, и думал, что это мой билет в один конец. За этим размышлением меня и застал Денис.

– Это чего у тебя? – спросил он.

– Моя новая личность. Ну, что там твоя гениальная Мега сможет установить мне это?

– Сможет. И эту твою ракету вырежет. Но будет больно.

– Понятное дело, анестезии-то у вас нет.

– Да не в том дело. Я же говорил, радфемка она. Ей мужика помучить за счастье.

– Хм, интересная особа эта твоя Мега.

– Она не моя, Мега – ничья. Не вздумай при ней что-то такое ляпнуть.

– Постараюсь.

Сначала нас девушка не впустила. Она забрала флешку и чип, а нам велела ждать за дверью. Соизволила она повторно открыть дверь только спустя полчаса, не меньше. Причём, позвала меня одного.

Выглядела она теперь совершенно иначе, я бы даже не узнал её, если честно. Волосы убраны под целлофановую шапочку, на лице просто огромные очки, как у мотоциклиста, поверх одежды халат на десяток размеров больше. А под халатом какая-то объёмная одежда, типа куртки или пуховика, превратившая её фигуру в бесформенное нечто. Видимо, именно так в её понимании выглядит хирург.

Оглядела она меня строго и велела идти за ней.

В этот раз она отвела меня не в комнату с компьютерами, а в просторную ванную, в которой никакой сантехники не было, зато имелся стол и стул. Я почувствовал, что привели меня в пыточную. Или в прозекторскую. Так и представил, как эта милая девушка с суровым взглядом расчленяет здесь по ночам ненавистных мужиков. Вот уж не думал, что когда-нибудь мне станет внушать ужас хрупкая девица.

– Закатай рукав и садись, – произнесла она и вооружилась инструментом, похожим на прибор для выжигания.

Я послушался, уселся на стул и протянул ей левую руку для манипуляций. И отвернулся. Не хотелось видеть, как она в меня раскалёнными иглами тыкать будет.

Но, как ни странно, никакой боли я не почувствовал. Мега определённо что-то делала с моей рукой, но я ощущал лишь щекотку.

– Слушай и запоминай, тебя зовут Ушаков Михаил Иванович, ты родился восьмого сентября семьдесят девятого года. Больше ничего спрашивать не будут. Эти твои разведчики-диверсанты понаписали кучу бесполезной инфы. В какой школе учился, с кем жил, где работал – пришельцам всё это без надобности. Только имя для идентификации и возраст для утилизации.

– Утилизации? И сколько мне до утилизации?

– Не волнуйся, у тебя полно времени, ещё лет десять точно.

– Круто они пенсии отменили.

– Слушай дальше, я подправила твой чип. Теперь ты будешь видеть мир таким, каков он есть. То есть иллюзии зоны на тебя не будут действовать. Да, работать будешь электриком. Определят тебя на новый объект, только заселённый. Рита твоя должна быть там.

– А ребёнок? Она ведь родила?

Девушка как-то странно на меня посмотрела.

– На месте увидишь. Всё, теперь раздевайся полностью.

Она отпустила мою руку, а я так ничего и не почувствовал. Может, не такая уж она и мужененавистница, как Денис уверял.

Я встал и начал расстёгивать штаны.

Мега вытаращилась на меня да как завизжала.

– Ты чего творишь?! Урод! Извращенец! Килобайт тебе в рот!

– Да я ничего, сама же велела, – штаны я спешно застегнул, пока мне в глаз этот «выжигатель» Мега не воткнула.

– Рубашку снимай! Накуа мне твоя задница?!

Вот же я идиот. Торпеда вшита под лопатку. Чтоб я сам её вырезать не смог. Понятно, что от меня требовалось, а я-то разошёлся.

Я стащил рубашку и сел на стул, повернувшись к девушке спиной. Холодные пальцы в перчатках коснулись кожи, и я вздрогнул.

– Торпеда под левой лопаткой, – пояснил на всякий случай.

– Не слепая.

– Погоди, а ты раньше это делала?

– Людей резала ли? Да сотни раз.

Пожалуй, про прозекторскую я не очень-то и ошибся.

– Можешь орать, только не дёргайся. А то рука соскользнёт и пропорет тебе печень.

Или всё-таки это пыточная? Но вслух я сказал совсем другое.

– Постараюсь.

Это было больно. Мега меня не щадила. Она кромсала кожу, потом ковырялась в ране пальцами, что-то ещё проделывала, я не видел – на затылке глаз нет. Мне показалось, она сделала куда больше надрезов, чем требовалось. И все свои манипуляции сопровождала дьявольским хохотом. Нормальные люди так не смеются. Мега же издавала звуки злодеев из мультиков. Это звучало настолько нелепо, что я тоже невольно улыбался. Хотя тут же вынужден был сжать зубы из-за нестерпимой боли.

Когда она покончила с резьбой по моему телу, я уже находился на состоянии обморока. А Мега улыбалась. Ей определённо доставило удовольствие это издевательство.

– Запомнил, кто ты? – спросила она, когда я уже одевался.

– Ушаков Михаил Иванович, родился восьмого сентября тысяча девятьсот семьдесят девятого года, – новая личность была немного старше меня, и я решил уточнить у девушки. – Неужели я выгляжу на сорок пять лет?

Мега посмотрела на меня презрительно.

– Ты выглядишь как обыкновенный мужлан, – выдала она. – А они все уроды. Так что не парься.

Ну да, нашёл, у кого спросить. Интересно, за что она так мужиков ненавидит? Но если спросить, всё равно ведь не скажет. Так что я решил думать, что тут дело в какой-нибудь несчастной любви. Девочки часто из крайности в крайность кидаются.

– Спасибо, Мега, – произнёс, когда боль немного стихла, и я уже собирался уходить.

– Спасибо в слот не воткнёшь. Принеси мне какую-нибудь инопланетную шнягу, – мечтательно произнесла она.

И я согласился. Если девчонка, впрямь, так сильно ненавидит мужиков, сегодня она совершила поистине трудный поступок. А то, что хохотала, как ненормальная, так это мелочи. Своё дело она сделала. И мне, в самом деле, стоило бы её отблагодарить.

Когда я вернулся в квартиру, Денис снова стал показывать мне карты подземелий. Сложность состояла в том, что у нас не имелось карты самой чистой зоны. Но я понадеялся, что сумею проникнуть в эти катакомбы через канализацию. А люки там обязательно должны быть. Раз есть там электрики, должны быть и сантехники.

Мне оставалось совсем немного времени на отдых. И я решил больше не тратить часы на бесполезные действия и заняться чем-нибудь более важным. Например, поспать.

Глава 18

В дороге всякое может случиться. Потому выходить лучше заблаговременно, не за два, а за все четыре часа до отправления автобуса. То есть глубокой ночью. В дороге всякое может случиться, а может не случиться ничего.

Я старался обходить места, где располагались роботы. Прятался под козырьками подъездов от лучей света, обшаривающих территорию откуда-то сверху. Мне представлялись летающие тарелки, но, похоже, то были всего лишь дроны, исследующие территорию на предмет ночных гуляк вроде меня. Хоть Мега и нанесла мне куар-код, позволяющий ходить по ночам, всё равно не хотелось ни с кем объясняться.

Мне повезло не наткнуться ни на патрули, ни на этих самых... Я не мог заставить себя даже мысленно произнести слово «пришельцы». Наверное, даже столкнувшись с ними нос к носу, всё равно не поверю.

На остановке я оказался раньше, чем следовало, и некоторое время сидел на скамейке. Ближе к четырём утра подтянулись и другие пассажиры. Их оказалось всего трое: двое мужчин и одна женщина. Дама была в положении на позднем сроке, а мужики походили на простых работяг.

— Сергей, — один протянул мне руку.

— Ю.. Миша, — я ответил на рукопожатие.

Второй оказался помоложе и знакомиться со мной не спешил. А Сергей выглядел лет на пятьдесят. И я подумал, что недолго ему там работать. Если Мега не врала, утилизируют вместо пенсии.

— Повезло же нам! — радостно заявил он. — Чистым воздухом дышать будем. Говорят, работа там не бей лежачего. Ты, кстати, кем будешь?

— Электрик.

— О, это хорошо.

Что в этом хорошего, он не объяснил.

— А ты кем работать будешь? — спросил я, скорее, из вежливости, чем из любопытства.

— Коллектор новый прокладывать буду. Старый-то засыпать решили. Всю канализацию новую строить будут.

— Но ещё ведь не засыпали? — с надеждой спросил я.

— А мне почём знать? Может, и засыпали. Хотя как же они тогда срать ходят? Не септик же у них.

Мне же оставалось только надеяться, что не септик. Именно через коллектор я должен буду покинуть зону. Мерзко, но ничего не поделаешь. К тому же, Денис дал мне с собой два противогаза, чтоб метаном не надышались, когда ползти будем.

Второй парень оказался электронщиком. С ним я тоже познакомился, но уже чуть позже, когда автобус подъёхал. Звали его Сашей, и в чистую зону его направили сразу после института по распределению. Тоже, дурачок, радовался. Но этому хоть до утилизации далек.. А женщина нас будто вовсе не замечала. Она игнорировала любые попытки с ней заговорить. Сама молчала, а смотрела будто сквозь нас. И мне показалось, дело не в надменности, она, в самом деле, нас не видела.

В автобусе я почти сразу отключился. Всё-таки ночь не спал. А поспать я люблю и с давних пор использую для этого любую возможность. Кто знает, когда ещё выспаться удастся? А я должен быть бодр и полон сил.

По приезде меня растолкал Сергей. Он тыкал в окно пальцем и кричал:

— Смотри, какая красота!

Я же никакой красоты не видел. Перед моим взором стояла убогая, полуразрушенная деревушка, а местами возвышались уродливые железные короба, которые даже домами назвать язык не поворачивался. Но больше всего меня впечатлило то, что небо рассекала железная решётка.

Сергей ещё что-то бормотал про удивительный аромат цветущих деревьев, синее небо и тёплое солнышко, которое по-летнему греет даже поздней осенью.

Я же чувствовал привычный запах спирта в воздухе, но не только его. Здесь пахло тухлым мясом. Едва заметно, но в то же время не замечать этого невозможно. Никаких цветущих деревьев тут и в помине не было. Как не было ни тёплого солнышка, ни голубого неба. Но я не стал расстраивать своих спутников.

Беременную женщину обступили люди с респираторах. На вид — люди как люди, ничего инопланетного я в них не заметил. Они сопроводили женщину в ближайшую уродливую башню, а я предположил, что в одной из них находится и Ритка.

К нам тоже приблизилась подобная компания. Просканировали каким-то прибором и отпустили. Я решил обойти строение, потому что в отличие от своих спутников не желал наслаждаться дивным ароматом цветущих садов. И стоило мне зайти за угол, как я наткнулся на труп.

То, что это был именно труп, я был уверен. Тело уже покрыли чёрные пятна, а запах — его ни с чем не спутаешь. Я подошёл ближе и разглядел лицо светловолосой женщины. Не Ритка. Лежала незнакомка в неестественной изломанной позе, будто упала с высоты. Но заинтересовало меня другое. Она была беременна. Её округлый живот пульсировал, будто бы что-то пыталось вырваться изнутри. Но, судя по состоянию, тело пролежало уже довольно долго, и ребёнок не смог бы выжить. Ещё я заметил тянущиеся к телу тонкие прозрачные трубки, они уходили прямо в землю, и, присмотревшись, я даже увидел, как по ним течёт жидкость. Мерзкое зрелище. И почему тело так никто и не убрал?

Я подошёл ближе и задрал розовую пижаму, прикрывавшую живот. И тут же отшатнулся. Запах с такой силой ударил в ноздри, что я едва не потерял равновесие. Внутри мёртвой женщины всё ещё развивалось что-то живое. Что-то мерзкое и отвратительное. Вот только зомби-апокалипсиса не хватало нам для полного счастья.

— Эй, сменщик! — меня окликнул незнакомый мужик.

Я тут же отступил от тела, но незнакомец в синем комбинезоне явно не замечал труп.

— Ну, чего встал? Ты ж электрик? — спросил он.

— Ну, электрик, — согласился я.

— Наконец-то, сменщика прислали, — обрадовался мужик.

Он сопроводил меня в здание, только мы прошли не через турникет, а свернули в подсобку. Мужика звали Васей, оказался он простым и грубоватым, говорил много, по делу — мало. Рассказал, что ему повезло в чистой зоне работать, а потому он точно останется в живых, в отличие от тех, кто живёт за пределами купола.

— К начальству надо поближе держаться, тогда будешь в шоколаде, — напутствовал меня Вася.

Про пришельцев он знал, причём ещё до того, как мировое правительство объявило о капитуляции. А сам Вася решил, что при любой власти в тепле будет, потому как хитрожопый.

Мне он выдал такой же, как у него синий комбинезон и рацию.

— Если заприметишь бабу какую, сразу нажимай кнопку два и зови старшую. Это она за ними следит.

— Какую ещё бабу?

— Ну, тут что-то типа санатория для брюхатых. Они сбегают, что ли, не знаю. Но старшая ругается, если они шляются. Может, за здоровье их переживает, не знаю. Лучше сразу старшую звать, она разберётся.

— Понял. А потом их куда-то переводят? Ну, если тут одни беременные, они ж рожают потом и куда?

Вася задумчиво почесал затылок, но, видимо, не нашёл ответа.

— А я знаю? Может, в город обратно или ещё куда. А, может, тут остаются, я как-то внимания не обращал.

— А эта старшая из пришельцев будет?

—Аглая? Да нет, вроде человечка, но не знаю. Ну, выглядит по-человечески, а там мало ли как у неё всё. Не знаю.

Я понял, что Василий ничего толком не знал, зато многое домысливал. И про древних хозяев планеты, и про льды. А сам даже труп под носом не замечал.

— Ладно, делать-то что нужно? — спросил я, примеряя образ трудяги.

Вася только плечами пожал.

— Так это если что сломается. Пока ничего, кажется.

— Тогда я осмотрюсь.

— Давай. Только этой, старшей особо не попадайся. А то орать будет. К бабам не лезь.

— А, кстати, где они живут? — спросил я, чтобы точно знать, куда мне не лезть.

— Третий этаж. И, это, у нас тут свой лифт, а за турникетом бабий. Им выше пятого этажа ходить не положено. А нам иногда приходится.

— Спасибо.

Я напялил комбинезон, прикрепил рацию к поясу и вышел из подсобки. Конечно, в первую очередь я сунулся туда, куда не следовало. То есть к бабам, как выразился мой напарник.

Турникет я перепрыгнул на всякий случай, чтоб тот меня не заметил, обошёл первый этаж, обнаружил столовую, которая сейчас пустовала, но так и не смог найти ни единой лестницы. Зато тут имелся лифт. К нему-то я и направился, хотя никогда этим штукам не доверял. А уж здесь в инопланетянском логове, где, по словам Меги, пространство менялось, тем более не было никакого доверия к лифтам.

Но так как лестницы я так и не нашёл, пришлось воспользоваться этой штуковиной. Внутри, в самом деле, имелись кнопки только до пятого этажа. Но я и не собирался подниматься выше, мне нужен был третий этаж.

Когда двери лифта открылись, я оказался в тёмном сыром коридоре, по обеим сторонам которого имелись совершенно одинаковые двери. Эх, надо было спросить Ритку, в какой именно комнате её поселили. Хотя, может, её и вовсе здесь нет. И потому я просто начал обход всех комнат по порядку. Даже легенду придумал — проверка розеток.

В первой комнате мне открыла дверь глубоко беременная дама. Впустила меня в комнату, которая выглядела примерно так же, как жилище Ритки. Голые стены, металлоконструкция и экран посреди комнаты. А вот розеток, которые я якобы проверял, тут вообще не нашлось. Поэтому я с важным видом осмотрел монитор и сказал, что всё в порядке.

Дама всё время улыбалась. Она выглядела такой счастливой, что я грешным делом подумал, не мною ли она заинтересовалась? Но нет, кажется, она просто пребывала в каком-то запредельном блаженстве.

За второй и третьей дверьми всё повторилось. Женщины радостно приветствовали меня и буквально порхали по убогим апартаментам. А я ничем не мог им помочь. Хотел бы раскрыть им глаза, да не знал как.

А вот за четвёртой дверью я увидел Ритку. Выглядела она неважно, волосы сальные, лохматые, под глазами чёрные круги, а пижама её ниже живота почти вся пропиталась кровью. Но она улыбалась.

— Юрик? А ты что здесь делаешь? — не то удивилась, не то обрадовалась она.

— Я же обещал прийти.

Она впустила меня в комнату, ничем не отличающуюся от соседних. Уселась прямо на бетонный пол.

— Рит, ты бы на холодном не сидела.

— Я же на подушечке, — удивилась она, а затем похлопала рядом с собой. — Садись, тут тепло и сквозняков нет.

Никакой подушки я не видел. И на счёт сквозняков она ошибалась.

— Рит, я за тобой пришёл.

Она же не смотрела на меня, пялилась в разбитый экран.

— Мне на процедуры нужно, — говорила она, словно зомби.

Я не сдержался. Подошёл к ней, довольно грубо ухватил за плечи и поставил на ноги. Ритка попыталась вырваться, но ей явно не доставало сил.

— Ритка, никаких процедур! — выкрикнул ей в лицо. — Мы уходим. Тебя убьют, понимаешь?

Она не понимал, вяло упёрлась кулаком мне в грудь.

— Уходи, — произнесла она. — Ты пьян.

— Рита, что с тобой произошло?! — я хорошенько встряхнул её. — Ты вся в крови в холодной комнате, где даже постели нет. Где ты спишь? Что ты ешь? Когда ты в последний раз мылась?

— Уходи, — повторила она. — Мне здесь хорошо и уютно. Обо мне заботятся. Я счастлива жить в чистой зоне. А ты — дурак, — голос её звучал неестественно, безжизненно, будто она сама не понимала, что говорит.

Я посмотрел на её окровавленные штаны и рубашку. Отпустил её плечи и задрал рубашку так, чтобы оголить живот. Ритка даже не дёрнулась. Не то видела что-то другое, не то просто не имела сил сопротивляться.

Кажется, её избивали. Тело покрывали синяки и ссадины. Но глубоких ран не было. Значит кровь из другого места. Выходит, родила она естественным путём.

— Где твой ребёнок, Ритка?! — выкрикнул я.

Она внимательно посмотрела на свой живот, ощупала себя, словно не могла поверить, её ли это тело.

— Ребёнок, — произнесла она, — ребёнок...

Её руки опустились, она посмотрела на меня внимательно и сосредоточено.

— Ты помнишь, как рожала?

Она отрицательно помотала головой. Взгляд её стал осмысленным. Я увидел, что ей страшно.

— Это не ребёнок, — заговорила она вновь. — Что-то другое. Оно такое жуткое. Я видела, видела это!

Она вдруг вцепилась в меня, прижалась всем телом. Я обнял её, погладил по спутанным волосам.

— Юра, забери меня от сюда. Забери, пожалуйста.

— Я заберу. Только найду кое-что и мы вместе уйдём.

— Они следят за мной, — прошептала она и указала на разбитый экран.

Эта штука, скорее всего, уже не работала, но я выпустил Ритку из объятий, подошёл к дисплею и вырвал его из стены. А потом бросил на пол экраном вниз.

— Я забралась по пожарной лестнице на самый верх, — продолжила она говорить. — Там были дети, только очень маленькие, с серой кожей. Они жрали трупы, Юр!

— Просто спрячься где-нибудь. Или хоть в комнате запрись. Никуда не выходи, поняла?

Она кивнула.

В этом помещение имелось некое подобие санузла. Комната, выложенная плиткой и унитаз в углу. А вот воды тут не было, хотя под потолком висела лейка душа. Похоже, что купались женщины только в своём воображении. Рита пожелала спрятаться именно здесь. Однако ничего, чем можно было бы подпереть дверь, я не нашёл.

— Только никуда не уходи, — произнёс я и вышел из комнаты.

В первую очередь я направился к лифту, который Вася назвал техническим. Поднялся на последний этаж и оказался в помещении, в котором запах спирта был таким сильным, что глаза слезились.

Впереди виднелись двустворчатые двери с окошками, такие бывают в операционных. Туда я и пошёл, но оказалось, что я вовсе не один здесь.

Из дверей вышла женщина лет пятидесяти на вид. Хотя нет, её лицо казалось неестественным, словно надетым поверх истинной личины. Не по размеру, оттого и в морщинах. Я и сам не понял, как именно это увидел. Но эта тётка определённо не была человеком.

— Р-розетки проверяю, — ответил я. — Электрик я, новенький.

— А я старшая, — ответила женщина. — Можешь называть меня Аглая Михайловна.

— А я... Михаил.

— Ты ошибаешься. Тебя зовут не Михаил.

Она сказала именно «ошибаешься», а не «врёшь». Мне показалось это странным.

— Не важно, — попытался отмахнуться. — Розетки...

Я понял, что врать бессмысленно. Это существо так посмотрело на меня, что почувствовал непреодолимое желание во всём сознаться.

— Ты напрасно сопротивляешься. Я не враг тебе. Здесь нет врагов. Мы можем сосуществовать мирно.

Я помотал головой, стараясь избавиться от одури, которую нагнала на меня эта страшная тётка. Зажмурился и выпалил:

— Почему женщины в таких жутких условиях? Почему вы всё это делаете?

— Какая разница, как всё выглядит в твоих глазах? Мы можем сделать всех людей счастливыми. Вы и прежде не жили в объективной реальности. Только воспринимали свой субъективный мир таковым. Так почему ты считаешь, будто мы делаем что-то плохое?

Мне очень хотелось ей всё рассказать. Она каким-то образом развязывала язык, влияла на меня, рот открывался сам собой, но вместо того, чтобы рассказывать, я задал вопрос:

— Ты инопланетянка?

К моему удивлению, она ответила.

— Нет никаких инопланетян. Это вы инопланетяне. Вас заселили на этой планете много эпох назад. Но время вышло, и мы пробудились. Я лишь наполовину принадлежу к древним. И ты мог бы стать таким же.

Я снова открыл рот, но мне опять удалось сменить ответ на вопрос.

— Кто такие древние?

Мне припомнился «Некрономикон» Лавкрафта, ну, эти строки: «Древние были, есть и будут...». Вот только Ктулху тут не хватало.

— Они дремали во льдах много тысяч лет. С той поры мир изменился. Но теперь мы сможем исправить это. После пробуждения древние долго готовились к этому. Они оставили записи в старинных книгах, чтобы дать людям возможность подготовиться. Эпидемия, война, голод и смерть, — о, да, она напомнила о событиях недавнего прошлого, тогда мы ещё могли шутить про апокалипсис. — А теперь пришло новое царство. И людям придётся вновь служить древним.

Я облажался. Тётка заболтала меня этими мифологическими бреднями, подобралась совсем близко, и я почувствовал, как в шею кольнуло. А потом тело стало словно чужим.

Зрение пропало, но оставался звук.

— У него какой-то сбой в чипе, — говорил мужской голос. — Увидел не ту проекцию. Видимо, точка сборки сместилась.

— Нужно перепрограммировать? — спросила женщина.

— Зачем? Ты его уже отключила. Только в переработку.

— С его чипом что-то не так. Я не уверена, что он выключился.

— А какая разница?

А потом то ли эти двое замолчали, то ли я, в самом деле, отключился.

Мне казалось, что у меня больше нет тела. Вообще никакого. Я не мог шевелиться, не мог дышать, словно бы умер. Но потом я вдруг почувствовал отвратительнейший запах. Такой резки и мерзкий, что мне захотелось снова выключиться. Но сознание оказалось куда крепче. И я открыл глаза...

Глава 19

И я открыл глаза...

Лучше б мне навсегда лишиться зрения.

Я лежал рядом с трупом. Не просто мёртвым человеком, а наполовину разложившемся. И не заорал только потому, что не мог ещё контролировать голосовые связки. Зато запах... Если я сдохну и буду так вонять... ох, пожалуйста, кремируйте меня.

Это что-то невообразимое. Я лежал с трупом лицом к лицу. Точнее, это трудно было назвать лицом. Кожа его почернела, нос провалился, из глазниц сочилась какая-то жидкость. Подозреваю, что именно она так мерзко пахла. Труп разлагался, но не просто так. Эта жидкость — продукт разложения текла по тонким трубочкам, словно её кто-то выкачивал.

Если бы я мог двигаться, меня бы стошнило. А так я мог только смотреть. Точно такие же трубочки оплетали труп на улице. Я попытался включить исследователя и наблюдать.

Эти трубочки переплетались между собой. Возможно, эта жидкость каким-то образом преобразовывалась. Трубки переплетались, соединялись и разветвлялись. Я понял, что это мне напоминает — мицелий. А жидкость, она текла не внутри, а поверх трубочек, как бы обволакивая их.

Внезапно я пошевелил большим пальцем ноги. Это так обрадовало, что я даже перестал испытывать отвращение. И я сумел встать. Моя одежда куда-то исчезла, а сам я оказался опутанным паутиной этих трубочек-мицелия. Я начал спешно срывать с себя эту дрянь, а потом вспомнил, что мне нужны образцы.

Я аккуратно снял с себя остатки белёсой паутины и свернул в клубок. Даже на ощупь эта штука напоминала грибы — холодная и склизкая, как шляпки маслят. Я бы сунул эту дрянь в карман, но тут обнаружил, что стою посреди комнаты с трупами абсолютно голый. И ничего похожего на одежду, даже какой-нибудь простыни я тут не обнаружил.

Зато увидел, куда тянулся мицелий. В маленьких кюветах лежали дети. Совсем крошечные, размером с трёхмесячного котёнка, серые, как мертвецы, но живые. Они шевелили ручками и ножками и тянули в рот эту самую паутину. Точнее, не так. Из их ртов тянулась паутина. Я взял одного в руки, и тоненькие ниточки оборвались. Странно, но эти малыши не казались мне противными. Довольно пухленькие, улыбающиеся. А то, что кожа серая, так у всех свои недостатки.

Детёныш показался мне слишком холодным, и я прижал его к груди. Тоненькая паутинка, тут же расползлась по мне. Но это не причиняло мне никакого дискомфорта. Я ещё не до конца соображал, что делаю.

Зато догадался, что идти к лифту — плохая идея. Мой взгляд упал на приоткрытое окно. Выглянув наружу, я заметил пожарную лестницу. Ритка была здесь! Она говорила про пожарную лестницу.

Одной рукой удерживая ребёнка, я пополз вниз. Высота была приличной. Некстати я вспомнил про труп девушки, который определённо упал с высоты. Как бы не из этого же окна. Не самая лучшая мысль для того, чтобы благополучно спуститься.

Я полз мимо окон и меня, конечно же, заметили, но пока я полз снаружи здания, вряд ли они могли меня достать. А вот внизу...

Но мне повезло. Одно из окон третьего этажа оказалось приоткрыто. В него-то я и влез.

На полу лежал разбитый экран. Я был в этой комнате. Точно был. Ведь это я оторвал экран от кронштейна и бросил на пол.

— Рита! — позвал я.

Она выглянула из санузла и тихо засмеялась.

— Ты голый, — произнесла она, будто бы я сам об этом не знал.

— Тоже мне, новость, — пробурчал в ответ. — У тебя есть какая-нибудь одежда?

Ребёнка в моих руках она не заметила. Наверное, опять её реальность изменилась.

— Сейчас что-нибудь подберём. Может, влезешь в мои джинсы? Они тянутся.

Я хотел согласиться, но вдруг подумал, а как я в своём-то обличии на улицу-то выйду? Нет, мне нужно было измениться.

— Платье, — произнёс я.

Рита посмотрела на меня с недоумением.

— Мне нужно платье, — повторил я.

— Юр, с тобой всё хорошо?

— Если я прикинусь беременной женщиной, меня примут за одну из вас.

Она кивнула. И полезла под металлическую конструкцию, где валялся её чемодан. Вещей там нашлось не так уж и много, но я был рад и этому. Всё лучше, чем голышом разгуливать, когда на улице от силы градусов десять тепла.

— Платье тебе не подойдёт, — уверенно заявила Ритка. — Наденешь бриджи и оверсайз.

— Овер... чего?

— Не важно, — отмахнулась она и начала рыться в чемодане.

Мне вполне подошли штаны для беременных, правда, по длине оказались коротковаты, но Ритка сказала, что и так носят. Я в моде был не слишком сведущ, потому согласился. Затем она достала очень объёмную футболку. Сначала я не понял, откуда у неё такая огромная вещь, потом оказалось, что это и есть оверсайз. Мне, конечно, это ни о чём не говорила, но Ритка осталась довольна своим объяснением.

В штаны я засунули ещё пару вещей и туда же уложил ребёнка. Из меня получилась самая настоящая беременная мадам, даже настоящий ребёнок в животе имелся. Ну, почти.

Вот только обуви мне не досталось. В лодочки я не влез. Придётся чапать босиком. Так себе удовольствие.

Ритка смеялась. Теперь не как одурманенная, а вполне естественно. На голову она нахлобучила мне шляпу, а небритость мы решили скрыть медицинской маской. А что, может, я заразы боюсь? Мне себя беречь надо, я ж в положении, как-никак.

— Мне снова придётся оставить тебя одну, — сообщил я. — Нужно найти коллектор, через который мы выберемся отсюда.

— Не придётся. Время прогулки.

— А эта старшая там будет?

— Обязательно. Она проводит занятия в парке.

Я не стал говорить, что никакого парка там нет. По глазам Риты я видел, что она очень боится оставаться здесь.

— Ладно, пойдём вместе.

Мы вышли в коридор, я придерживал руками живот как настоящая беременная. И тут же заметил, что другие женщины тоже вышли из комнат. Я ухватился за живот сильнее, мне по-настоящему сделалось не по себе. Женщины здоровались с Ритой и со мной, будто так и надо, а я... я хотел сбежать ещё сильнее.

— Подожди, — дёрнула меня за рукав Ритка. — Я хочу найти одну свою соседку. Она знает, что происходит.

— Блондинку? В розовой пижаме? — спросил я.

— Ты её видел?

— Видел. Она, кажется, упала с большой высоты.

— Сорвалась, значит, — грустно произнесла Рита.

— Она всё ещё лежит на улице. Тело так и не убрали.

— Почему же я не видела? Почему этого никто не видел?

— Давай потом, ладно?

Вместе со всеми мы вышли на улицу. Нам удалось слиться с толпой, но когда женщины направились в некий несуществующий «парк», мы свернули за угол строения. Я снова видел труп, а вот Ритка так ничего и не заметила. Как только выберемся, нужно будет срочно вытащить из неё чип. А то мало ли какие у него ещё эффекты.

Но за углом нас поджидала ещё одна неприятность в виде Василия. Тот сдвинул брови и рявкнул:

— А вы чего тут гуляете? Сейчас старшую позову!

— Тихо, Вася, это я, — мне пришлось приспустить маску, чтобы он меня узнал.

— Миша? Это что за цирк? Старшая узнает, голову открутит.

— Да плевать мне на неё. Ты сам только молчи.

Его пальцы нервно дёргали рацию. Видимо, ему очень хотелось позвать старшую, просто руки чесались нас сдать. Хитрожопый Васька при любой власти готов был выслужиться. Не люблю таких.

— Ты знаешь, где находится старый коллектор?

— Я тебе сантехник, что ли? Вот у них и спрашивай.

— А где сантехника найти? Мне этот новенький нужен, что с нами приехал.

— Там, — Васька махнул рукой куда-то себе за спину.

Он хотел пройти мимо, но я не стал себя сдерживать. Врезал ему в челюсть. Так внезапно, что тот будто сам на мой кулак напоролся. А потом снял рацию с его пояса.

— Ты зачем так? — спросила Ритка.

— Настучит он. Только мы отойдём, сразу настучит.

— Ты такой же агрессивный, как будто пьяный, — фыркнула она.

Вот так спасаешь её, жизнью рискуешь, а её агрессивность твоя коробит. Каждый раз, когда она так делает, вспоминаю, почему с ней развёлся.

А дальше пришлось бежать. Эта старшая нас как-то учуяла. Я спиной почувствовал, что она видит меня. И буквально сверлит взглядом. Она не бежала, просто шла, а мы с Риткой рванули со всех ног к разрушенной детской площадке. Там сидели эти двое, с которыми я ехал в автобусе. Видать, цветочки нюхали, судя по блаженным лицам.

— Санёк, Серёга, бежим отсюда.

Две улыбающиеся морды уставились на меня. У меня не было времени объяснять им всё и выводить из транса. Я схватил Серёгу за грудки, встряхнул и проорал:

— Где старый коллектор?!

Тот сдвинул брови и махнул рукой куда-то в сторону.

— Там... засыпать будем сейчас. А ты чего?..

— Хотите жить — за мной.

Я отпустил его, особо не рассчитывая, что они последуют моему совету. Но те, в самом деле, побежали. Вот только...

Я не понял, как так получилось. Аглая вышла нам навстречу. Теперь в её лице не осталось ничего человеческого. Её кожа свисала ошмётками, словно старый пергамент. Она шла медленно, но уверенно. Я ощущал, что от неё веет опасностью. А её взгляд почти парализовал меня. Я замер не в силах пошевелиться.

Ритка, эта пацифистка-гуманистка, которая против агрессии и за мир во всём мире, схватила какую-то трубу, видимо, остатки старой канализации, я так и не понял, откуда она её взяла, и с размаху просто снесла голову Аглаи.

— Давно хотела это сделать, — произнесла она.

Её тело какое-то время продолжало стоять. Голова не оторвалась совсем, но повисла сбоку. А тело продолжало идти. Вот тебе и зомби-апокалипсис.

С меня спало оцепенение, когда старшая перестала сверлить меня взглядом. Оно и понятно, теперь её глаза были направлены куда-то в сторону, а голова из-за сломанных шейных позвонков не поворачивалась.

Она прошла мимо нас. А мы уже добрались до канализационного люка. Серёга откинул крышку, и я первой дал спуститься Ритке.

— Что происходит? — завопил Санёк. — Куда вы ползёте?

— В люк! Так надо! — рявкнул я. — Давай следом.

— Я не вижу никакого люка! Чистая поляна!

— Закрой глаза, — посоветовал Сергей.

И мы спустили ничего не видящего Санька в канализацию.

— Здесь что-то не так со всем этим местом, — произнёс Сергей. — Хочешь уйти?

— Конечно, давай спускайся, я следом. Пока другие не подкатили.

Он вдруг крепко сжал мою руку. Куда крепче, чем следовало бы.

— Мне там ловить нечего. Отдай то, что ты украл, и уходи.

— Серёг, ты чего? Ты же человек!

— И что? Мне там ловить нечего, а здесь... здесь я человек. Что ты у них украл? Отдай.

— Да ты охренел?! — возмутился я и резко дёрнул на себя ту руку, в которую он вцепился.

Сергей сделал неосторожный шаг вперёд и угодил прямо в люк. Ему пришлось отпустить меня, чтобы опереться на руки и не провалиться глубже. И я тут же ударил его босой ногой по лицу. Он удержался, не провалился вниз. Одна нога, согнутая в колене, всё ещё стояла на земле. Наверное, связки промеж ног порвал. Я мог столкнуть его прямо сейчас. Но я не знал, доползла ли Ритка до дна. Нужно было тянуть время. Иначе зацепит других.

— Ты не к тем примкнул, урод! Но ты человек. И я не хочу тебя убивать, — и я протянул ему руку. — Давай помогу.

Это был риск. Он мог попытаться скинуть меня вниз. Но, кажется, он посчитал, что и сам тогда свалится. Серёга повёлся. Я схватил его за руку, но поднимать не спешил.

А к нам уже приближалась толпа в респираторах. Против них мне точно не выстоять.

— Ритка?! Доползла?! — крикнул я.

Ответа я не услышал. Метан! В чёртовой канализации мог быть метан, а я потерял противогазы!

— Давно уже! — наконец, раздалось снизу.

Я чуть приподнял сантехника за руку, а сам толкнул его ногу так, чтобы и та тоже провалилась. И отпустил.

Он даже не успел вскрикнуть. Видать, не ожидал от меня такой подлости. Но ведь и я не ждал от него подобного.

— Я начал спуск так быстро, как только мог. Держаться за скобы я мог только одной рукой, потому что второй придерживал инопланетного малыша. Я чувствовал, как он шевелится. Выходит, жив.

Мне ещё не приходилось вот так убивать людей. Бить — да сотни раз. Но бить так, чтоб убить — никогда. Мерзкое чувство.

Эти в масках, конечно, догадались спуститься вниз. Канализация оказалась глубокой и довольно просторной. Мы бежали внутри трубы, сворачивали в ответвления, перелезали через ограждения, ломали перекрывающие проходы сетки.

Удивительно, но здесь не пахло дерьмом. Пахло водкой.

Наконец, я выдохся. Остановился, приготовился к драке, но тут понял, что погони нет.

— А что случилось с Сергеем? — спросил Санёк.

— Упал, — ответил я.

— Почему они отстали? — поинтересовалась Рита.

— Не знаю. Может, не в тот туннель свернули? Заблудились?

— Ты ведь не электрик, — это был не вопрос, а утверждение.

— Сань, какая разница теперь?

— Дмитрий Владимирович отправил меня как подстраховку, если вы не справитесь. Но вы ведь справились, не так ли?

— Да как сказать.

— Я отключил погоню, — сообщил этот парень.

— Это как?

— Направил их по ложному следу, — он вытащил из-за пазухи небольшое устройство — не то смартфон, не то планшет. — Это ненадолго. И у выхода нас, скорее всего, будут ждать.

— Так ты на Струнова работаешь?

— Да. Нужно извлечь её чип. По ней нас выследят.

— Так извлекай!

— Мне нужны образцы. Ты достал?

Меня взяла злость. Ритка в чём-то права. Есть у меня проблемы с агрессией. А с другой стороны — вот какого хрена надо меня доводить?!

Я сунул руку в «живот» и достал клубок мицелия.

— Это всё? — удивился Санёк.

— А чего ты хотел? Живого пришельца?

Парень достал из кармана пакетик, и я сунул клубок в него. Руками он явно эту дрянь трогать не желал. Потом он что-то нащёлкал в своём планшете и произнёс:

— Чип деактивирован.

Ритка завизжала.

— Тут! Тут темно! И воняет!

— Только сейчас заметила? — усмехнулся я.

Видимо, до деактивации чипа она видела совсем другое. Может, ей тоже цветущие сады мерещились вместо дерьма канализации.

Мы долго блуждали по коридорам, пока не выяснилось, что Санёк тоже понятия не имеет, куда идти. Я-то думал, этот спецагент знает все пути к отступлению. Но, оказывается, он залез в коллектор так же, как и мы — на дурака.

Ритка совсем выбилась из сил. А я сокрушался лишь о том, что не позаимствовал обувь у мёртвого Сергея. Я ведь так и не разжился ботинками, не Риткины же туфли на свой сорок третий пялить. Теперь подошвы мало того, что болели, будто с них кожу содрали, но и замёрзли.

И как это собаки по земле босиком ходят? Вот вернусь домой, обязательно смастерю Пафнутию ботинки. И Тишке тапочки домашние.

— А кота? Струнов когда мне кота вернёт? — от усталости я уже плохо соображал и зачем-то спросил это у Санька.

— Кота? — переспросил он.

— Тишку моего!

— Так у него и спросишь. Ни про какого кота я не знаю.

Впереди вдруг мелькнул свет фонаря. Я вздрогнул, хотел прижать к себе Ритку, но вместо неё обнял Санька. В темноте хрен разберёшь.

— Пришельцы? — пробормотал я, а парень уткнулся в свой планшет.

— Не похоже, — ответил он.

Я прислушался к шагам. К нам двигался кто-то один, это точно. Санёк утверждал, что это не пришелец. Но кто тут ещё мог ползать?!

— Эй, вы живые там? — вдруг раздался знакомый голос.

— Денис? Ты, что ли? Как ты нас нашёл? — выкрикнул я и с облегчением выдохнул.

— Если б я вас не нашёл, вы бы тут ещё год бродили.

И, пожалуй, он был прав.

— И всё-таки?

Наверное, у меня разыгралась паранойя, но я вдруг подумал, а не пришелец ли сам Денис? Ведь как?! Как он нас нашёл?!

— Мега отследила твой чип, — объяснил он. — Двигайтесь за мной, тут недалеко до выхода.

— Ты его знаешь? — спросил Санёк. — Ему можно доверять?

— А у тебя есть выбор?

Он ничего не ответил.

А идти, в самом деле, оказалось недалеко. Мы выбрались из трубы на берегу реки. Когда-то сюда сливались сточные воды. Прошли мы около пяти километров по трубам, получается. И выбрались уже рядом с другой деревней — Еловкой, в которой никакой чистой зоной и не пахло. Эта деревня просто была мёртвой.

Увидев меня на свету, Денис сложился пополам от смеха.

— А говорил, что не хочешь беременной женщиной быть, — отсмеявшись, выдал он.

— Жизнь заставит, ещё не так извернёшься.

Эх, знал бы Денис, что у меня в брюхе ещё и ребёнок имеется, вообще бы помер от смеха. Но при Саньке этот сюрприз я вытаскивать не стал.

Глава 20

Речка Вырка почти пересохла и превратилась в тонкий ручеёк. Поэтому мы даже ног не замочили, когда выбрались на свободу. Тонкая полоса воды виднелась далеко внизу. Когда-то эта труба уходила под воду, теперь же торчала прямо из глинистой почвы.

Мы поднялись по склону и тут нас ждал ещё один сюрприз — старенький УАЗик. Правда, я чуть дёру не дал, но Денис меня остановил.

— А вы думали, я сюда пешком причапал? — усмехнулся парень.

Водитель открыл окно и вылупился на меня, как будто это был инопланетянином. Причём вместе с тарелкой.

— Я этого трансвестита не повезу! — взвизгнул он фальцетом.

— Я не трансвестит! — заорал я. — А у тебя голос как у кастрата.

Водила побагровел, вцепился в руль так, что я думал, он его оторвать хочет. Но промолчал. Видать, рожа моя сделалась такой зверской, что этот задохлик побоялся вступить в конфронтацию. И правильно сделал. Я был настолько уставшим и злым, что мог бы голыми руками его придушить.

Я, Санёк и Ритка расположились на заднем сиденье, Денис сел спереди — дорогу показывать. Добраться до Москвы, оказывается, можно было только окольными путями, чтобы не нарваться на патруль. Благо, что Денис эти дороги знал. Водитель же молчал, и мне нравилось думать, что он представляет, как я буду его бить. Хотя, честно говоря, я не собирался этого делать. Но... пусть хоть слово скажет!

Когда мы оказались в Москве, Санёк попросил высадить его поближе к центру. Я напомнил про кота, но тот, кажется, всё равно не понял, причём тут это.

К Бибирево я подъезжал с мыслью, что всё, наконец-то, закончилось. Я прощался с Москвой. Не знаю, куда именно, но я уеду. И Ритку увезу, и Пафнутия с Тихоном. И гори оно всё огнём.

Когда мы приехали, подъём по лестнице стал сложным испытанием. Ступни разбухли, и каждый шаг я будто делал по раскалённым углям.

Денис натаскал воды, и в первую очередь все мы смыли с себя грязь канализации. Из ванны я вышел со свёртком, в котором лежал маленький пришелец. Он пережил наше путешествие, но, судя по всему, был голоден.

— Это что такое? — вскрикнула Ритка.

Кажется, ей этот малыш не понравился. А я-то думал, у неё материнский инстинкт проснётся. Но, заметив ужас в её глазах, я не стал говорить, что это её ребёнок. Похоже, воспитание пришельца не вызывало у неё восторга.

Я положил свёрток на матрас, и крошечный инопланетянин пополз. Я и не ожидал, что такой маленький человечек окажется таким шустрым.

Пафнутий ткнулся в него носом, и малыш тут же протянул к нему ручку. Мне это показалось милым, пока морду Пафнутия не облепила белёсая паутинка.

— Нет, малыш, собачку есть нельзя, — произнёс я и убрал с Пафнутия тонкие ниточки.

Удивительно, но маленький инопланетянин меня послушался. Жгутики втянулись обратно в ручку. Правда, в следующее мгновения выстрелили мне в руку.

— Нет, меня тоже нельзя кушать.

И он снова послушался.

— Что ты собираешься с ним делать? — спросил Денис. — Отнесёшь в лабораторию?

— Пока не знаю, но... вряд ли.

Я, правда, не знал, что буду с ним делать. Но точно не отдам на опыты. Будь такая возможность, отдал бы его Саньку. Но мне нравилось это существо. И, кажется, оно не было опасным. И понимало меня.

В целом этот малыш напоминал человеческого ребёнка. За исключением того, что у него не имелось никаких половых органов. Так же не было пупка. А ещё его руки и ноги как бы продолжались в теле, суставы перекрещивались в области живота, чем-то это строение напоминало насекомого. Но при этом двигался он вполне как человек. То есть если его одеть, разница вообще не будет заметна. Ну, за исключением цвета кожи. А ещё он почему-то совсем не кричал. И я не знал, есть ли у него голосовые связки.

— Он есть хочет, — произнёс я. — Надо попробовать предложить ему нашу еду.

— Кошачьи консервы? — спросил Денис.

— Они едят трупы, — произнесла Рита. — Ты будешь убивать людей, чтобы прокормить его?

— Я не думаю, что нужны именно трупы. Нужно узнать, что это за биологический вид, какие вещества ему нужны. Всегда можно найти замену.

Денис всё-таки принёс кошачий корм, наложил в мисочку и поставил перед маленьким пришельцем. Малыш вдруг заулыбался и протянул ручку к миске. Выстрелила паутинка, оплела мясные кусочки, и те вдруг стали съеживаться. Точно такую же паутинку малыш выплюнул изо рта. Процесс пошёл быстрее.

— Он их иссушает, — удивлённо уставилась Ритка на процесс поглощения пищи инопланетянином.

Мицелий. Кусочки кошачьего корма теперь выглядели так, будто их поразила плесень. В скором времени от них остался лишь сухой порошок. Паутинки мицелия опали за ненадобностью и тоже засохли. Кажется, наш малыш гриб.

— Я же говорил, ему не нужны трупы. Аропсик потребляет вещества из любой пищи.

— Аропсик? Откуда ты знаешь, как он называется? — спросила Ритка.

— Я и не знаю, просто решил, что ему нужно имя.

— Но почему Аропсик?

— Да вспомнил просто, в детстве мне подарили сборник фантастики. И там рассказ был про инопланетного ребёнка, которого мать назвала Аропсом. Аропс — это спора наоборот. У грибов есть споры. А я подозреваю, что перед нами гриб. Грибы не имели эволюционного продолжения, это отдельная ветвь. И, мне кажется, перед нами находится как раз вершина эволюции грибов.

— А пьёт он, получается, водку? — рассмеялся Денис. — Ну, если пришельцы вот такое выращивают, то и терраформирование запустили ради них.

Я потрогал Аропсика. Он оставался холодным, чуть ниже комнатной температуры. А температура замерзания водки — двадцать восемь градусов ниже нуля. И если у него в организме вместо воды водка, то и температура тела должна быть около десяти градусов по Цельсию. Хорошо ему зимой, а вот летом придётся тяжело. Наверное, придётся ехать на север, куда-нибудь в Исландию. Там ему будет в самый раз. Хотя если климат изменится, кто его знает?

А ещё, кажется, ему совсем не нужен был кислород. То есть я не видел, чтобы он делал вдохи и выдохи. То есть дыхание могло быть кожным или ещё каким-то, а нос — так похожий на человеческий — выполнял какую-то иную функцию. Сделать бы ему рентген хотя бы.

Я положил руку ему на грудь и почувствовал, что сердце у него всё-таки есть, бьётся что-то внутри, пульсирует. И куда медленнее, чем у человека. Оно и понятно, температура тела ниже, не нужно так быстро гонять кровь.

Денис притащил стакан с водкой. И тут Аропсик произнёс первый звук. Он запищал. И мне показалось, очень радостно запищал.

На этот раз он не стал выпускать мицелий, а просто опустил голову в стакан. Благо, что размеры ему позволяли. Так он лежал пару минут, и я уж подумал, что он захлебнулся, но Аропсик вытащил довольную голову и полез к Денису обниматься.

Парень пытался отползти, но малыш крепко в него вцепился, а ещё начал насвистывать какую-то мелодию.

— Напился водки и давай песни горланить, — рассмеялся я.

— А вдруг он хочет мною закусить? — Денис всё-таки сумел отцепить от себя Аропсика.

Мне показалось, что он немного увеличился в размерах. Неужели он так быстро растёт?

В дверь постучали. Я схватил Аропсика и спрятал того в ванной. Показывать всем подряд нового питомца я пока не собирался. И больше всего не собирался показывать его Струнову. Не хватало еще, чтоб его препарировали. Нет, я уже твёрдо решил, что Аропсика никому не отдам. Кошачий корм ест, водку пьёт, не орёт и места много не занимает. Что ещё нужно от ребёнка?

— Сиди тихо, — напутствовал я, усадив малыша в пустую ванну.

И тот мне кивнул! Он, вправду, меня понимал!

Когда я вышел из ванны, понял, что совершенно правильно спрятал малыша. В квартиру вошёл Струнов. На руках он держал кота.

— Тишка! — я так обрадовался, что тут же схватил котик, прижал к себе и больше ни о чём не хотел говорить.

Мне, в самом деле, стало всё равно, что будет дальше. Я просто уеду. Заберу Тишку, Пафнутия и Аропсика. Ну, и Ритку, если та, конечно, не начнёт сопротивляться. А так, ну, в самом деле, какая разница при какой власти жить?

Но Струнов просто так не собирался уходить.

— Юрий Александрович, вы ни о чём не хотите меня спросить?

— Даже не знаю, — пожал я плечами.

— А у меня есть к вам несколько вопросов.

Начинается. Не люблю я, когда со мной таким тоном разговаривают.

— Проходи, — я пригласил его в комнату, и мы присели на диван.

Струнов сразу заметил ополовиненный стакан с водкой.

— Рановато праздновать победу, — прокомментировал он.

— Я не пью, — напомнил ему.

— Откуда вы взяли те самые археи? — вдруг спросил Струнов.

— Женька из экспедиции привёз.

— Из Антарктики?

— Да, оттуда. Там, знаете ли, сохранились формы жизни, существовавшие в древности. Но причём тут мои археи? Уже ведь ясно, что это не я устроил алкокалипсис.

— Нет-нет, никаких претензий, — замахал он руками. — Но вы в курсе, что ваш друг Сурков ездил в Антарктиду лично и привёз оттуда не только археи.

— Ну, он грибы изучал. Но я тогда не интересовался, что он привёз.

— Грибы. Он привёз грибы. И не в пробирке, а внутри себя. Он заразился одной из форм той жизни, что теперь объявила себя хозяевами планеты. Некоторые из них способны порабощать людей, управлять ими, они как бы в симбиозе с человеческим организмом могут сосуществовать. И Евгений Петрович стал одной из жертв этих существ. Его личность полностью распалась.

— Жуть какая, — меня передёрнуло.

Я ведь трогал руками этот мицелий. А Аропсик? Может ли он поработить меня? Нет, Аропсик так не сделает...

— Это были именно ранние формы. Затем они перешли к полноценному отдельному существованию. Но некоторые люди по-прежнему им служат.

Фух, значит, Аропсик не опасен.

— Так они, в самом деле, грибы? — спросил я.

— Мы ещё не придумали им названия. Но, определённо, они имеют отношения к грибам или растениям. Это не животные, не рептилии, у них даже полового размножения нет. Конечно, мы ещё далеко не всё изучили...

— Они не пришельцы, — перебил я его.

— Мы не знаем.

— Они никогда не прилетали сюда из далёких звёзд. Они дремали во льдах Антарктиды. Они жили на Земле много миллионов лет до людей. И теперь хотят вернуть планету себе.

— Возможно. Откуда вам это известно?

— Я говорил с одним из них.

— Это всё крайне занимательно, но я хотел поговорить не об этом. Как вы знаете, с началом алкокалипсиса практически любая компания испытывает проблемы с кадрами. Особенно не хватает толковых исследователей. Я хотел бы, чтобы вы вступили в ряды сопротивления. Кем бы они ни были, пришельцами, иной ветвью эволюции, хозяевами планеты — мы не должны сдаваться.

— Работу предлагаете? Я, вообще-то, хотел уехать.

— Вам необязательно находиться в Москве.

— Ну, я с вами тогда, — бездумно согласился я, к тому же, мне показалось, что это такое предложение, от которого не отказываются.

— Очень хорошо, — он встал, будто собирался идти, но затем обернулся. — Завтра в Москве будет публичное выступление от представителя этой расы. Нам известно, что это некто очень высокопоставленный в их кругах. Я не знаю, о чём будет вестись беседа, но...

— Да и так ясно, что лапшу будет вешать. Я видел, что творится в чистой зоне. Никакими благими намерениями там и не пахнет. И дружественным сожительством тоже.

— Я рад, что вы с нами, — произнёс Струнов и ушёл.

— Тоже мне, новость, — буркнул Денис, когда дверь за Струновом захлопнулась. — Об этом весь интернет трубит. Завтра все наши туда пойдут и закидают его тухлыми яйцами.

— И где вы столько тухлых яиц возьмёте? — усмехнулся я.

Да уж, борьба с инопланетными захватчиками посредством тухлых яиц — это по-нашему. Не можешь свергнуть, так хоть в рожу плюнь.

— А где Ритка? — я вдруг понял, что её нет в комнате.

— В ванной, кажется.

Но там же Аропсик! Я испугался, что она может с ним что-то сделать. Она смотрела на него с таким отвращением, как на таракана.

Я забежал в ванную и увидел, как Ритка сидит на табуретке и рассказывает малышу сказку про репку. А тот улыбается беззубым ртом и посвистывает.

— Вы оставили его одного, — с укором произнесла она. — Ему же было страшно и одиноко. Ты совсем не подумал о ребёнке. А ещё ему нужна одежда. Он уже ползает, не может же он ползать голышом.

И я с облегчением рассмеялся. Проснулся, значит, у неё инстинкт этот материнский.

Глава 21

— Юра! Юрка! — Ритка теребила меня за рукав. — Юр, ты оглох? Мы едем?

А я пребывал в раздумьях. Никак не мог решиться уехать в такой ответственный момент. Этот главный пришелец, да, я уже смирился с тем, что они — пришельцы, а не какие-то там древние, будет на расстоянии вытянутой руки. Будет речи свои толкать, а тут мы... с тухлыми яйцами. Нет, яйца убираем. Нужно что-то другое.

— Юр, я уже Аропсика одела, вещи собрала, ты чего удумал-то?

— Извини, Рит, сегодня не могу.

— Что значит, не могу?! У тебя, кот, собака и Аропсик, о чём тебе ещё думать?

— Ещё о тебе. Но это всё потом. Понимаешь, Рит, если даже мы сейчас убежим, планету всё равно терраформируют. Настолько терраформируют, что мы тут жить не сможем. Ни ты, ни я, ни Тишка с Пафнутием. Ну, разве что Аропсику будет комфортно.

Ритка презрительно усмехнулась.

— А что ты-то сможешь сделать? Борцун за справедливость. Армия не смогла, а ты один герой нашёлся. Думаешь, ты остановишь вторжение? Не смеши мои тапочки, Юрик. Ты просто балбес.

Она всегда так вела себя, если в чём-то была со мной не согласна. Оскорбления, манипуляции, унижения — её излюбленные методы. Она снова напомнила мне, почему я с ней развёлся. Но теперь я понял, что она вовсе не злая. Она просто напугана. И вся её неадекватная реакция всегда была связана со страхом. И потому я не стал обзываться в ответ, а просто обнял её. Ритка тут же расслабилась и обмякла.

— Ты ведь их не остановишь, — прошептала она.

— Может, я и не остановлю вторжение. Но я покажу, что мы можем бороться.

И я оставил её вместе с Аропсом в квартире, а сам начал подготовку.

Мне казалось, должно существовать какое-то простое решение, как можно уничтожить этих существ. Но то должен быть не банальный коктейль Молотова, а что-то куда более изящное. Но мне в голову не пришло ничего, кроме пиросульфита натрия. Это вещество вступает в реакцию с этиловым спиртом, результатом которой является диметиловый эфир и сульфит натрия. И если эти существа, в самом деле, работают на спирту, то, возможно, отсутствие спирта их и убьёт. Вопрос только в том, как заставить этого пришельца сожрать пиросульфит натрия? Не в пасть же ему всыпать порошок. А о проникновении вещества через кожу я ничего не знал.

Но ответ мы могли узнать только опытным путём.

Раздобыть пиросульфит натрия не сложно. Раньше его свободно можно было заказать через интернет, причём сразу этак килограмм пятьдесят. Ведь это всего лишь пищевая добавка, консервант E223. Его добавляют в напитки, джемы, мармелад и многие другие продукты, но в очень маленьком количестве. А вот в больших объёмах может быть токсичен. Но только при приёме внутрь. Так что люди не должны были пострадать, но если я прав на счёт кожного дыхания, то вещество попадёт в организм инопланетянина.

Я наблюдал за Аропсиком. Ни ртом, ни носом он не дышал. А ещё провёл эксперимент. Если его целиком поместить в воду, то он впитывает её, как губка. То же самое с водкой. Это никак не вредило ему, более того, такое купание даже доставляло ему удовольствие.

Про пиросульфит натрия я всё рассказал Денису. Тот пообещал раздобыть, дескать, знает, где склад всякой химии находится.

Пока мы обсуждали детали, Ритка зачем-то принарядилась, взяла Аропсика и куда-то намылилась.

— Я буду у подруги, — бросила она, не оборачиваясь.

— Стой! К какой ещё подруге? С Аропсиком?!

Но Ритка уже вышла за дверь. Я хотел броситься за ней, но Денис меня задержал.

— Да не переживай, к Меге она пошла.

— И Мега её пустит? Они, что, знакомы?

— Ну, пока ты спал, они успели подружиться. Мега ей чип поправила, чтоб без проблем из города выехать.

— Я думал, Мега никого не пускает. Затворница.

— Так Рита же не мужик. К тому же, они обе фемки.

Нет, ну, ладно Мега, но Ритка-то куда? Да уж, чего я ещё не знаю о своей бывшей?

Денис, кажется, понял, что я не в теме. И потому пояснил:

— Муженавистницы они.

— И Ритка тоже? — удивился я. — Нет, ну, ладно, меня она, может, и ненавидела. Но она ж второй раз замуж вышла...

Кстати, я и забыл, что у неё же вроде как ещё муж имеется. Она ж меня им стращала и из дома гнала.

— С чего ты взял? Нет у неё никакого мужа.

— Обманула, значит, — вздохнул я.

Ну, что ж, я ей никто, по сути. И если теперь она ненавидит всех мужиков, поделом ей. Я ни на что и не претендую уже.

— Ну и хрен с ней! — зло произнёс я. — Давай лучше к делу.

— С твоим порошком — вопросов нет. Там уже поехали ребята грабить склад. А если не сработает?

— Всё лучше, чем ваши тухлые яйца.

— Нужно ещё оружие. Обычное. Автоматы, пистолеты, взрывчатка.

— Максимум, что я успею сделать до завтрашнего утра, так это коктейли Молотова. Но применять их не советую. Могут быть жертвы среди людей.

— На всякий случай делай.

Почти до самой ночи я готовил боеприпасы. Коктейли смешал быстро. Объяснил, как ими пользоваться и в то же время велел их не применять. Это на всякий случай. Если за нами погонятся. А вот пиросульфит натрия мы рассыпали в... яйца. Яиц эти ребята, и вправду, запасли столько, будто птицефабрику ограбили. Их содержимое аккуратно сливалось в бочку, а вот пустые скорлупки я заполнял кристаллическим порошком и осторожно склеивал суперклеем.

В этот процесс было вовлечено практически всё пьющее население Бибирева. А из того, что мы слили в бочку, потом женщины нажарили огромное количество яичницы. Получился довольно-таки питательный ужин перед операцией.

Ритка от подруги так и не вернулась. А я забылся беспокойным сном, так её и не дождавшись.

Мы выступали на рассвете. Нам предстояло пройти пешком до самого центра Москвы. В Бибирево просто не нашлось столько машин. Да и лишнее внимание нам привлекать ни к чему. Поэтому мы рассредоточились, распределили между собой яйца с начинкой и отправились окольными путями к Красной Площади. Именно там собирался выступать пришелец. Да, я по-прежнему звал их пришельцами, привычнее это как-то, чем какие-то древние.

Пройти нам предстояло почти двадцать километров. Настоящий марш-бросок. А мои ноги хоть и были сейчас обуты в удобные кроссовки, но всё равно предыдущее издевательство над собой очень хорошо помнили. Поэтому шёл я не быстро, благо, что времени у нас имелось вагон и вагонетка.

Когда мой путь подходил к концу, я заметил, что наших уже прибыло довольно-таки много. Несмотря на то, что был не высокого мнения о нашей маленькой армии, ребята сообразили, что нельзя просто стоять и ждать на площади, когда появится пришелец. Они надели оранжевые жилеты и принялись подметать улицы. Я же таком маскировкой не разжился, а потому просто стоял в стороне.

Мне казалось, что нас собралось довольно много. Но когда до часа «икс» оставались считанные минуты, на площадь высыпали люди, подъехала техника, журналисты, полиция, росгвардия. Кажется, сюда стянули все силы, какие только могли. Для пущего эффекта не хватало только танков.

Я завернул за угол «Мавзолея» и попытался слиться со стеной. Иногда лишь выглядывал, чтобы разглядеть, не наступил ли нужный момент. И уже тогда я понимал, что это полный провал.

А потом людей стали разгонять в стороны, освобождать пространство. И я увидел, как на площадь выехала некая конструкция, на которой стоял человек.

Нет, не человек.

Его лицо скрывала маска-респиратор. Странно всё это, Аропсик прекрасно умел дышать воздухом через кожу. Зачем маска-то? Но, приглядевшись, я понял, что это вовсе не маска, а его лицо и есть. С того места, где у людей нос, свисали щупальца-трубки, они извивались и оплетали его тело. Просто при взгляде на что-то из ряда вон выходящее разум подправляет детали и говорит нам: вот это маска. А это и не маска вовсе, а самая настоящая морда. Неужели именно так выглядит взрослый пришелец? То, что у Аропса напоминало тонкие нити, у этого существа превратилось в настоящие шланги.

— Хренасе Ктулху, — вырвалось у меня.

Народ замер в ожидании. Конструкция проехала в центр площади и остановилась. Люди стали стекаться к постаменту, желая разглядеть существо поближе. Даже с расстояния я заметил, что эта тварь выше человека, метра два, а то и два с половиной. Здоровый такой, такого с одного удара не завалить. В чистой зоне я тоже видел людей в масках, точнее с лицами, которые принимал за маски, но они были поменьше ростом. Может, у них размеры от статуса зависят, кто знает?

Щупальца взметнулись к небу, и я услышал голос, идущий как бы со всех сторон.

— Приветствую человечество! — произнёс он на чистом русском языке.

Народ молчал. Но «дворники» уже побросали мётлы и двинулись к «сцене». Я тоже двинулся. Сжал мешочек с яйцами и стал протискиваться через толпу. Пропускали меня неохотно, все жаждали разглядеть пришельца. Приходилось работать локтями и буквально пробивать себе путь.

Кажется, я недооценил силу человеческого столпотворения. Меня цепляли за одежду, вставали на моём пути и даже пытались бить. Можно подумать, они всю жизнь только и мечтали, как услышать речи инопланетного захватчик. Тот, к слову, продолжал лить в уши бред про то, как человечество будет процветать под руководством пришельцев. Ага, конечно, так мы и поверили.

Оказавшись на расстоянии броска яйца, я попытался найти наших, но людей вокруг было слишком много. И самое страшное, они верили этой твари. Блаженно улыбались, кивали головами, слушая байки о прекрасной жизни.

И я понял, что должен действовать.

— Бей марсианина! — выкрикнул я и швырнул в щупластого пришельца яйцом.

И тут началось. Люди будто очнулись. В инопланетянина полетели дамские сумочки, ботинки и даже лифчики. Народ кидал всё, что мог. Пришелец прикрывался руками и щупальцами. А метал яйца снова и снова. Возможно, не я один, но что именно в него летит, видеть не мог.

Раздалась автоматная очередь. В толпу ворвались менты с дубинками, появились пожарные с брандспойтами. Струи воды ударили по людям. Началась паника. И давка.

Меня понесло вместе с толпой, к тому же боеприпасы у меня быстро закончились. И я уже не видел, швыряется ли ещё кто-то в пришельца. Голос его тоже смолк. Я слышал крики, прижимал руки к телу и теперь думал лишь о том, чтобы не упасть. А люди падали. Я слышал выстрелы. Вжимал голову в плечи и бежал.

Вокруг начался сущий хаос, люди кричали, падали, лилась вода, гремели выстрелы. Я уже не понимал, где нахожусь и что происходит. Теперь действовала лишь самая древняя часть моего сознания, умеющая только жрать и бежать. Жрать было нечего, поэтому я бежал. Меня сдавили со всех сторон, но я всё равно бежал.

А ещё я успел подумать, что наш бунт оказался полным провалом. И получил тяжёлый удар по шее дубинкой.

Мне показалось, что голова сейчас отвалится, но я вдруг очутился на открытом пространстве. И сразу же упал. Растянулся на асфальте. Увидел ноги в берцах перед собой. И понял, что это конец.

Раздался выстрел. Мне показалось, он раздробил мне череп. Такой близкий и оглушающий звук. Но я всё ещё видел ноги в берцах. Теперь уже одни подошвы.

— Юрка, вставай! — женский голос прорезался сквозь шум.

Я попытался собрать себя заново. Изломанного, по частям. Кое-как встал на четвереньки. Поднял глаза и увидел Ритку.

— Ты?! — только и смог выдохнуть.

Дрожащей рукой она сжимала пистолет.

— Быстрее, в машину.

Она буквально затолкала меня в салон и дала по газам. А я, кажется, сразу вырубился.

Пришёл в себя я оттого, что по мне ползало что-то мокрое и холодное. Открыв глаза, я увидел Аропсика. Он всего обплевал меня белёсой паутиной.

— Рано ещё жрать меня, — я попытался убрать с себя мицелий.

— Он не жрёт тебя, а лечит, — произнесла Ритка. — Ты знаешь, что тебя тяжело ранили?

— Я думал, что меня легко убили. Какие ж мы дураки всё-таки.

— Да, глупая была затея, — произнесла она.

Я вспомнил про пистолет в её руке.

— Ты вчера в кого-то стреляла?

Она молча кивнула.

— Надеюсь, не в меня?

— Я выстрелила в того человека, который на тебя замахнулся.

— Не ожидал. Ты же, как его? Ну, против оружия.

— Не совсем, — Ритка улыбнулась. — Я против бессмысленной агрессии. Которой, как ты знаешь, и сама подвержена. Вот я так и борюсь с собой. А когда агрессия имеет смысл, я очень даже за. Мне Мега дала пистолет.

Я не стал спрашивать, убила ли она того человека. Кажется, я не хотел знать ответ. Но если она это сделала, её определённо не мучила совесть. А вот меня — очень даже терзала. Теперь-то я осознавал целиком и полностью, насколько наша затея оказалась бессмысленной.

Когда Аропсик отпустил меня и даже паутину свою забрал, я, наконец, смог встать с матраса. Не знаю, о каком ранении говорила Ритка, но сейчас я был цел и невредим.

— Спасибо, Аропсик, — произнёс я.

Малыш улыбнулся и просвистел что-то весёлое. А я вглядывался в его мордочку и думал, вырастут ли у него такие же трубки, как у его собрата? Тот пришелец, да, я знал, что никакие они не пришельцы, но так проще, так вот, он совсем не походил на Аропсика. Может, он всё-таки к другому виду относится? Вряд ли я когда-нибудь узнаю.

Вошёл Денис. Я обрадовался, что он тоже жив, но даже думать не хотел о том, скольких мы потеряли. Не только наших, но и вообще людей. Теперь ведь все люди, по сути, наши.

— Зря мы это сделали, — вздохнул я.

— Как это зря?! — вытаращился на меня парень. — Ты, что ли, ничего не знаешь?

— Я только проснулся.

— Тогда смотри.

Он достал телефон и открыл видео. На экране чётко было видно, как я швыряю в пришельца яйцо. Оно разбивается о его нос-щупальца и покрывает тонким слоем порошка. Затем летят ещё яйца и прочие предметы.

— И что? — не выдержал я. — Разве это ему навредило?

— Ты дальше смотри.

А дальше показали ментов с дубинками, пожарные шланги, бегущих людей. Камера прыгала и вид был как будто сверху. С дрона, что ли, снимали? Людей разгоняли безжалостно, но всё это я тоже видел. А потом кадр сменился, и я увидел множество людей с автоматами. На них не было формы, вообще никакой. Все в обычной одежде, кто в спортивном костюме, кто в джинсах, но все при оружие.

— Это ещё кто такие?

— А это Струнов. Бывший отряд спецназовцев. Они добивали пришельцев. Ну, людей, наверное, тоже задели. Там же потом в толпу ринулись именно пришельцы. Вот, гляди.

На экране появился человек, в упор расстрелявший инопланетянина.

— Получается, они, в самом деле, на нашей стороне?

— Получается так. А теперь смотри.

Камера облетела Красную Площадь. Всё закончилось. Но люди, их осталось так много на площади, и теперь красной она стала от крови. А на вершине конструкции лежало тело инопланетянина. Почти полностью разложившееся, с вывороченными наружу органами, с изъеденной, будто кислотой, кожей и определённо мёртвое.

— Хочешь сказать, пиросульфит натрия действует?

— Ещё как. Я уже выложил эту инфу в сеть. Восстание случилось не только у нас. Теперь волна протестов прокатится по всему миру.

— То есть, всё было не зря?

— Ещё как не зря! Мы всем показали, что их можно убить.

Меня эта новость хоть как-то утешила. Всё не зря. Но в то же время, что будет, когда воздух наполнится этиловыми парами до такой степени, что невозможно станет дышать? Ничего ещё не закончено. И нам предстоит приложить немало усилий, чтобы выиграть эту войну. За планету. За человечество. За каждого из нас.

Эпилог

Два месяца спустя

За окном шумело море. Если не дышать, кажется, что мир всё ещё прежний. Но нет. Море мертво. Почти ни одно живое существо не выжило в сорокапроцентном этаноле.

Я достал колбу с археями и перелил жидкость в пробирку. Опустил электроный спиртометр. Пять градусов. Пять градусов из сорока. Это можно считать успехом.

Они говорили, будто бы я сломал весь мир, спустив архей в унитаз. Это было не правдой, но теперь я постараюсь исправить мир именно таким путём. Мне потребуется много, очень много архей. Как бы я не старался ускорить их метаболизм, всё равно они могла крайне малое количество спирта переработать в воду. Но, тем не менее, выход уже наметился. Вырастить колонию этих микроорганизмов не так уж и сложно. А этому виду даже не нужен агар. Они потребляют необходимые вещества напрямую из водки. Им нужен лишь углерод, а остальное превращается в водяной пар и воду.

Но на сегодня достаточно. Я погладил Тишку.

— Остаёшься в лаборатории за старшего, — сообщил коту.

Тот довольно мурлыкнул в ответ. Кажется, ему нравится быть тут главным.

— Пафнутий, гулять пойдём? — позвал я пса и тот сразу же примчался.

Он не понимал команд, он отлично понимал простую человеческую речь.

— А можно мне с вами? — спросил Аропсик.

— Конечно, только не забудь одеться.

За каких-то пару месяцев Аропс значительно вырос. Теперь он походил на пятилетнего ребёнка. Вот только интеллект у него оказался гораздо выше. А ещё память, он откуда-то помнил такие вещи, которых знать никак не мог. Иногда даже в лаборатории мне помогал. А когда мы уехали жить на Черноморское побережье, оказалось, что он прекрасно умеет мимикрировать. Вопреки моим опасениям у него не выросли щупальца из носа. Более того, теперь он и цветом кожи практически не отличался от людей. Обычный розовощёкий мальчишка. Только не смотрите, что еду он иссушает посредством мицелия, а пьёт исключительно водку.

Правда, поначалу Аропсик никак не мог определиться, кого именно ему следует копировать. То мяукал, как Тишка, то гавкал, как Пафнутий. И бегал на четвереньках. А потом сообразил, что человеком притворяться всё-таки выгоднее.

Наверное, к лету нам придётся перебраться севернее, потому что тёплая южная зима для Аропса и так довольно жаркая. Но он послушно надевал курточку, штаны и шапку, чтобы не отличаться от остальных детей.

Мы уже собирались выходить, как в коридор вбежала Ритка.

— Аропс, ты опять заморочил отца? — строго спросила она, и мальчишка опустил взгляд.

Я тоже посмотрел вниз. И увидел, что Аропсик собрался прогуляться босиком. Он как-то умел влиять на меня, отводить глаза, голову морочить, в общем. А вот Ритку провести ему не удавалось. Хотя кто знает, возможно в дальнейшем мы станем его марионетками. Но пока всё шло хорошо. И я прощал ему такие мелочи. К тому же знал, что он очень не любит обувь.

Аропс послушно натянул ботинки и отправились гулять с Пафнутием к побережью. Здесь я мог позволить ему пробежаться по мокрой гальке босиком. Пафнутий тоже радостно носился. А я же вылил первую партию архей в море. Каплю в море, если точнее. Но из капель состоит даже океан.