Тревожная командировка 2

Глава 1

Я шел мимо избушки. Она как будто от века росла вместе с лесом. Видно, что крыша раньше была крыта тонкими бревнами, а сверху досками, сейчас же почти вся поросла мхом.

Казалось, отворится дверь и выйдет какой-нибудь седой старик лесовик и погрозит корявым пальцем. Я даже остановился на секунду. Волшебный лес, волшебная избушка…

Отвернулся и хотел двигаться дальше. Сзади раздался шум. Я обернулся и … остолбенел … из-за угла избы вывернул громадный медведь. Не отличаюсь я особой быстротой в обычной жизни, но здесь и не понял, как очутился на крыше дома. И оттуда уже, крепко держась за конек, испуганно смотрел вниз.

Ничего у меня перед скорой смертью не мелькало в пустой голове. Вот неприятное ощущение нереальности было. Казалось, что все происходит не со мной. Даже собственное тело остро ощущалось каким-то совершенно чужим. На краткий мгновенье я постарался почувствовать свое тело. Был истерический комок мышц, судорожно цепляющихся за ветхую крышу. Странно еще, что дрожи не было. Наверно, если бы была дрожь, то я бы просто свалился и лежал внизу и ждал свою бесславную смерть.

Косматый медведь остановился и неожиданно встал в полный рост. Пришлось мне впервые в жизни заглянуть в медвежьи глаза. Ожидал увидеть звериную примитивную ярость, страшное бешенство, но увидел только большое любопытство. Я сильно удивился, но буквально в следующую секунду стало не до того. Мелькнула мысль, а как долго могу просидеть на старой крыше, и чего ждать дальше.

Взобрался повыше и благополучно сел на конек. Получилось. Страшный медведь также продолжил наблюдение. Мне показалось, что у него есть мыслящий разум, нисколько не уступающий моему, а, напротив, мудрее, заметно сильнее моего во много раз.

Медведь обошел по широкому кругу лесную избушку. И снова уставился на меня. Мы оба молчали и ждали. Я-то понятно, чего ждал, что он либо окончательно уйдет, либо нападет. А он-то чего ждал?

Вот жуткий лесной зверь резко поднялся на задние лапы и медленно подошел к ветхой избушке. Грубо толкнул в стену так, что я чуть не покатился кубарем с крыши. Рыкнул, проскреб острыми когтями по стене и отодвинулся.

Быстротечное время шло. Медведь ходил вправо и влево, иногда он поглядывал наверх. Эх! Конец мне, видно, пришел. Мало я покоптил белый свет. Многого еще не успел в этой жизни. Все эти горькие мысли не то, что промелькнули в моей голове, они пролетели со скоростью пули. И ничего не оставили, кроме тягостного чувства близкой трагедии.

Мне захотелось молиться, и я стал вспоминать спасительные молитвы. Ничего не вспомнил и начал, как мог безуспешно просить Бога о помощи. Огромный медведь внизу, видимо, окончательно принял решение. Зверина крутанулся вокруг себя и опять задрал косматую голову на меня. В его гипнотизирующем взгляде ясно читался безжалостный приговор.

- Будет, будет! - раздался резкий голос. Из кустов легко вышел странный старик в старой одежде. Он глянул на меня, потом на зверя и улыбнулся. - Ты, паря, в штаны не навалил?

А что я мог сказать. Я полностью был во власти этого ненормального стариковского питомца.

- Струхнул ты, паря, - вредный старик усмехался сквозь густую бороду, - ладно, спускайся. Не тронет Миша тебя!

Я бы, может, и поверил деду, если бы на месте медведя была собака.

Таинственный старик беззлобно засмеялся.

- Ладно, уведу я сейчас Михайла Потапыча. Вот и он что-то сильно переживает. От тебя городом пахнет, нехорошими людьми. Он и нервничает.

Я сидел на ветхой крыше и смотрел. Странный старик зашел в древний дом и вынес больший кусок хлеба, потом направился в лес. Михайло Потапыч поднял косматую голову, глянул на меня и качнул головой справа налево, утробно выдохнул и поплелся за стариком. Я подождал еще немного и стал думать, как спускаться. Оказалось, что спуститься было намного труднее, чем взобраться на крышу.

И вот уже, судорожно цепляясь за доски, я висел, болтая ногами. Попытался подтянуться, но пальцы мои сорвались с края доски, она уже от старости подгнила, и потому край ее обломился. И, конечно, я полетел вниз. Успешно приземлился и тут же вскочил. Хотел забежать в избу, вдруг медведь вернется. Но не тут-то было. Левая нога моя подвернулась, и я рухнул на землю.

Ну откуда я мог знать, что вокруг избушки прямо на поверхности земли много корней. Вот на один такой корень я и угодил. И то ли сломал, то ли подвернул ногу.

Я, превозмогая дикую боль, пополз в избу. Сейчас при всем желании не мог сбежать от лесного зверя. Острый страх в какой-то мере обезболивал ногу и придавал силы. Через несколько секунд я был в избушке. Сидел на лавке и заглядывал в маленькое окно. Никого.

Мне-то что делать? Уйти отсюда не могу. И остаться тоже. Вот безвыходное положение.

Я сидел и размышлял, как поползу к себе в тайное убежище. И что у меня с ногой? Перелом или вывих? А может растяжение? Мы проходили первую помощь при различных ранениях. Но для этого надо было определить, что конкретно случилось.

Вдруг открылась дверь и ввалился странный старик. Он грозно поглядел на меня. Я спокойно смотрел на него и молчал. А что говорить?

- И чего ты сидишь? Почему не ушел? - старик опустился на лавку напротив и уставился на меня.

- Да, я, вот! Ногу сильно повредил, когда слазил с крыши.

- И чего ты там делал? - откровенно издевался старик.

- Спасался от твоего медведя, - буркнул я.

- Да он тебя и не тронул бы. Может быть, - продолжал смеяться старик.

Мне это стало надоедать, и я попытался встать. Когда оперся на больную ногу, то застонал и навалился на стену. Было больно, но все равно я двигался к выходу.

Странный старик наблюдал за мной и молчал. Когда пришлось перешагивать через высокий порог, то я споткнулся и выпал наружу. Я не рассчитывал на сочувствие, но и откровенного смеха тоже не ожидал. Как же быстро человек переключается от обиды к злости.

Сдавил зубы до скрипа и пополз дальше. В голеностопном суставе пульсировала боль. Спешил, конечно, не хватало выключиться прямо на этом месте. Родились дикие мысли: а если старик решит скормить страшному зверю. А что? Почему бы и нет.

Я еще раз попытался подняться. Для этого стал цепляться за бревна. И вдруг толчок повалил меня. Я треснулся лбом о землю и потерял сознание.

Пришёл в себя от боли. Кто-то разминал мою ногу. Я лежал на лавке. Рядом на табуретке сидел старик и занимался моей ногой. Я заскрипел зубами и потом, не выдержав, заругался.

- А вот этого не надо, паря. Ругаться здесь нельзя. Будешь наказан, - старик продолжал возиться с моей конечностью.

- А что с ногой? - спросил я его.

- До неба заживет. Растянул ты средние жилки. Сильно растянул. Да еще сильный вывих у тебя, - ответил старик.

- И что мне делать?

- Да тебе-то ничего. А вот мне - не знаю. Не нужен ты мне. Да и в деревне не нужен. А может быть, и никому на Земле не нужен? - сказал задумчиво старик.

Мне мгновенно стало страшно. Неужели я отсюда не выберусь. Так и сгину в этом глухом краю. А родители, а Тома?

Ужасный старик намазал мою ногу какой-то лечебною мазью и коротко приказал не шевелиться некоторое время. Мне оставалось только подчиняться.

Прошло минут десять. Боль в ноге вроде бы стала быстро успокаиваться. И странно мне тоже стало легче.

Старик ушел на улицу, через минуты две вернулся, близко подошел ко мне, протянул мне короткую палку и сказал: - а это, паря, вставь в рот, да зубами прикуси. Я послушал его.

Потом старик встал у моих ног и начал опять разминать больную конечность. Я сначала напрягся, потом немного расслабился. И в этот момент дед дернул мою стопу. Сказать, что я закричал в голос, значит, ничего не сказать. Хорошо, что во рту была палка, которую я чуть не перекусил.

После этого старик сел на табуретку и заново начал разминать стопу. Я все еще был в шоке. Кстати, разминание было уже не такое острое и больное, как впечатляющий рывок.

Старик продолжал свое занятие и ворчал: - навязался на мою голову. И что с ним делать? Опять же, — Михайло Потапыч ясно указал на него. И что? Я должен возиться с ним?

Я лежал и молчал. Вспоминал, как сюда попал. Еще недавно на меня накатывались такие разрушительные цунами, которые я не испытал за всю предыдущую жизнь. Да и думаю, родители мои тоже не испытали.

Я резко поменял работу, до этого был на стройке электромонтажником. Сначала я поехал на обучение. Кстати, зарплату обещали непомерно большую, только нужно было регулярно ездить по специальным командировкам. Когда успешно окончил курс, нашу группу срочно направили на задание.

Так, я временно оказался на Урале в маленькой глухой деревушке. Там группа получила задание найти пару, мужчину и женщину, захватить их, доставить на базу. Там я и узнал, что наша командировка - это путешествие в прошлое, в начало восьмидесятых.

Потом я получил в напарники девушку, и нам дали задание захватить одну женщину. Что мы и проделали, затем вместе везли пленницу через всю страну. Нашли мы эту женщину на Дальнем Востоке. И вот в поездке я постепенно узнавал нашу пленницу и начинал понимать, что меня просто используют, и цели у нашей организации не совсем моральные.

Эта женщина оказалась оракулом, потому за ней и охотились. Но оракул она была не в плане предсказаний, а в том, что она видела у человека его запреты. Не у каждого видела, а у того, у кого есть ярко выраженные способности. И если данный человек грубо нарушал эти запреты, то жизнь его была довольно чрезвычайно короткой. Вот поэтому сильные мира сего и хотели подробно узнать свои запреты.

Конечно, за женщиной охотились. Мы со своей напарницей тщательно охраняли ее. И пока везли ее на базу, на Урал, на нас несколько раз неожиданно нападали. Неизбежно приходилось отбиваться, скрываться. Даже нередко применяли специальные химические вещества.

В конце нашего путешествия на базу, где я должен был сдать женщину оракула, а ее должны были отправить в будущее, она мне рассказала истинное положение дел. Оказалось, что она из Большого мира, мы же находимся в Малом мире, по-простому в параллельном. Я решил, что не буду никому отдавать оракула, и задумал надежно спрятать ее. Переждать, пока все уляжется. Да и сам хотел тоже скрыться на время.

Когда мы прибыли на Урал, к базе, я спрятал женщину оракула и попытался вести переговоры. Мне хотелось получить больше информации. Конечно, я стремился домой, но понимал, что, скрывая оракула, неизбежно становлюсь вне закона, и на меня может начаться охота. Что и неминуемо произошло.

Оракула мне было, конечно, жалко. Она мне сильно нравилась, хотя я не решался проявить свои чувства. Так мы и расстались. Мне на мгновение показалось при прощании, что и она ко мне неравнодушна. Но поговорить я не успел, не до того было.

После того как я спрятал оракула, я поехал к знакомой бабушке на Дальний Восток, и она подсказала, как исчезнуть на время. Она дала адрес деревни староверов, которая находилась в Сибири. Там должен был жить ее знакомый. Вот к нему я и собирался обратиться.

Она говорила, что люди там живут обособленно. И почти не общаются с внешним миром. Там нет электричества, нет магазина, нет школы, ничего нет. Посторонние к ним почти не ездят, потому что добираться до них очень сложно, только по реке. Живут они довольно далеко от цивилизации.

Меня все это устраивало. Мне нужно было скрыться на время. Я хотел отдохнуть от последних событий и внимательно разобраться в себе. Спокойно разложить все по полочкам и понять, что же все-таки хочу в жизни.

Я доехал до небольшого городка, от него благополучно добрался до поселка, который был расположен на реке Енисей. Там договорился с одним мужичком-охотником, который доставлял в свой охотничий домик припасы, чтобы он довез до деревни староверов. Все это я проделал по возможности очень скрытно. Было сильное подозрение, что меня ищут.

Мне охотник говорил, что староверы, скорее всего, прогонят. Что они не берут никого чужого. На прощание сказал, что на обратном пути заедет.

Я выскочил из плоскодонной лодки, рассчитался с охотником, забрал рюкзак и пошагал в сторону деревни. Уверенно дошёл до начала небольшой улицы и остановился у сельских огородов. Стал решать, куда идти. Мимо проходил парень примерно моих лет, он вел в поводу довольно старую лошадь с покатой спиной.

Я обратился к нему. Нужно было поговорить со старшим деревни. Парень внимательно рассмотрел меня и спросил, - зачем ищу старшего. Пришлось по-честному рассказать, что хочу спросить разрешения остаться в деревне на зиму. Парень задумался, почесал затылок и сказал, что никто не разрешит такого. Зачем им проблемы. Я стал настаивать. Тогда парень и проводил меня к основательному дому старшего.

Он оставил меня стоять у деревянных ворот, сам же вошел в дом и, видимо, передал мою просьбу. Через минут пять вышел коренастый мужчина с седой большой бородой. Он подошел ко мне и с расстояния двух метров, спросил: - что тебе нужно? Я сделал шаг навстречу, но дядька резко сказал: стой! Не подходи! Говори, где стоишь!

Я начал объяснять, что мне некуда идти, что нет документов, что всего лишь до весны, там я уйду.

Дядька оборвал меня. Он грубо сказал, - а нам зачем твои проблемы? Может ты убийца? Может, тебя ищут?

Я попытался убедить его, что никакой я не убийца, что всего лишь до весны … Наконец, сказал последний аргумент, что приехал к Никифору Майскому. К нему послала бабушка с Дальнего Востока.

Бородатый дядька сказал, - ваш Никифор третью зиму, как помер. Чтобы через два дня тебя возле деревни не было. Потом он развернулся, и тяжело покачиваясь грузным телом, ушел.

Я спохватился - надо было предложить деньги старшему, и тут же понял, что если бы по глупости достал кошелек, то мужчина выгнал бы прямо сегодня.

Вот так. И что было делать?

Я пошел обратно к реке. По пути меня догнал парень, которого встретил в деревне. Новых людей в деревне практически не бывает, вот ему интересно и было. Мы с ним поговорили, он поспрашивал о Большой земле. Я, как мог, рассказал. В свою очередь, он проговорился, что в лесу живет отшельник. Может быть, к нему податься. Этот отшельник жил раньше в деревне, потом он из-за чего-то поссорился со старшими и ушел в лес. И вот уже три года живет один.

Делать нечего, я собрался и пошел к старику. Старик в силу то ли возраста, то ли вредности не взял меня к себе. Но это понятно. Кто я такой, чтобы он доверял мне.

Пока я не сильно отчаивался. Наверно, за время приключений, которые за эти месяцы произошли со мной, перевернулась во мне логика жизни, что ли. Теперь я любое препятствие внутренне считаю задачей, которую надо решить. Решить в любом случае, а как получится, неважно. Словно родилась или проснулась во мне та часть сознания, которая отвечает за принятие препятствий и за их преодоление.

Я устроился недалеко от старика. Примерно километрах в четырех я нашел небольшую пещерку, неудобную, тесную. В ней и начал обустраиваться. Сначала лопаткой почистил пол, потом постарался, насколько получалось, расширить стены. А после нарубил жердей и начал закрывать входное отверстие.

Тропинку к ней сделал сзади. Чтобы добраться до входа, приходилось огибать скалы, пробираться между камней, залезать на большой валун. Вот за камнем был кустарник, через который надо было пролезть. И через десять метров была пещера.

Когда раз пять слазил туда и обратно, то понял, что в пещере буду только спать. Чтобы занести воду в пещеру, приходилось изворачиваться, залезать, цепляясь за выбоины в камнях. Я пролил воду и разбил стеклянную банку, которые были здесь в дефиците. Не было в это время еще пластиковых бутылок.

Первую ночь я спал так, как не спал давно. Может быть, свежий воздух, может понимание того, что я снял с себя всякую ответственность, способствовали тому, что даже на твердой земле, на ветках кустарников, я спал, как младенец.

Первые две недели я старался благоустроить свое жилье. Нужно было подумать о туалете, о том, что буду делать зимой. Как защититься от зверей. И еще множество мелочей, о которых не думаешь, пока находишься в цивилизации.

Основное, что меня волновало, это даже не связь с миром. Меня заботила зима. Как буду выживать. Дело в том, что пещера была в скалах. И хотя сверху и сбоку были многометровые слои камня и земли, я все равно опасался за свою жизнь.

Чтобы зимовать, нужна печь и много дров. Но ни того ни другого у меня не было. А жить как тибетские монахи, которые существуют в своих пещерах и жилищах при минус двадцать пять, я не умел. Да и навряд ли бы научился.

Я жил в пещере уже неделю и не мог решить, что же мне делать. Конечно, это идеальное место для меня. Здесь искать не будут, вероятность поиска очень мала. Но мне здесь зимой не выжить.

Старик отшельник отказал мне, старший деревни, тот вообще выгнал. Куда же мне деваться? Сначала надо выбраться отсюда, что сделать не так легко, потом искать другое убежище.

Когда обдумал все, то решил уехать отсюда. Завтра должен был проезжать по реке охотник, вот к нему я и хотел попасть. Я прибрал пещерку, может, кому еще пригодится, и выбравшись из кустов, зашагал к деревне.

Путь мой пролегал мимо избушки старика отшельника. Вот там я встретил не только отшельника, но и медведя.

Как будет дальше, я совершенно не представлял. Охотник меня не дождался, уплыл. В деревне я не нужен, старик скоро выгонит меня. Голова шла кругом.

Глава 2

Непропорционально длинное деревянное здание Базы океанического рыболовства было недавно покрашено. Но то ли маляры были неквалифицированные, то ли краска плохая, контора смотрелась простым бараком, который вот-вот и снесут.

Тома подошла к деревянному в пару ступенек крыльцу, покосилась на нескольких мужчин, которые курили возле железной урны. Они во все глаза глядели на нее. Было такое впечатление, что мужички давно не видели женщин.

Уже в конторе она поняла - действительно не видели давно. Может быть, только из рейса пришли, вот им и кажется любая дамочка королевой. Хотя Тома старалась не выделяться, но, наверно, походка, осанка заставляли обращать на женщину внимание.

В конторе было прохладно и пусто. Тома вошла в отдел кадров и взяла направление на медкомиссию. Высокая тетя в кримпленовом с цветами платье посмотрела на Тому и спросила: первый раз в море? Тяжело тебе придется.

Тома работы не боялась. Выдержит полгода, она ничем не хуже других. Медкомиссию прошла быстро. Уже через три дня она съезжала из “бичхолла”, так неофициально называли здесь общежитие для отпускников; ожидающих направления на судно; и новеньких. Да и хорошо, а то каждый вечер музыка на всю громкость и пьяные шатания по коридорам молодых людей.

Тому срочно приняли на работу, не хватало людей. Направление дали на рыболовецкий траулер “Капитан Иванов”. Траулер заканчивал очередной ремонт в плавучем доке и должен был уйти в плановый рейс через две недели.

Тома легко доехала на стареньком автобусе до центральной площади. И направилась по улице вдоль магазинов с большими витринами. В которых отметила среднего роста женщину с хорошей фигурой и темными волосами, довольно улыбнулась и даже прибавила шагу. Все складывалось как нельзя лучше. Правда, иногда вспоминался Серый. Тогда где-то глубоко внутри зарождалась мысль, - они все равно встретятся.

К восточному переулку, который вел на судоремонтный завод, Тома подошла через несколько сот метров. Потом она спустилась по довольно длинной лестнице с холма. Лестница походила на ребристую змею, эта змея из ступенек подвела Тому к центральной проходной. Там в маленькое окошечко Тома подала направление и паспорт. Через десять минут выписали временный бумажный пропуск, и новая работница вошла через проходную на судоремонтный завод.

Тома шла по территории завода, где ремонтировались суда. У пирса стояли рыболовецкие траулеры, рефрижераторы, сухогрузы, даже был военный корабль.

- Старпому зайти на мостик, - доносилось с судна с облезлыми бортами. Дело в том, что после пяти-шестимесячного рейса морская вода настолько разъедает краску, что краска слезает целыми клочьями со всего того, что покрашено.

- Швартовой команде собраться на баке, - раздавалось с другой стороны. Значит, судно готовилось отойти от стенки и перейти на другое место.

И над всеми морскими судами высились портовые краны. Они словно огромные дальневосточные аисты что-то загружали, разгружали. Рабочий день был в самом полном разгаре. Свежий ветер доносил въедливые запахи краски. Туда-сюда сновали трудолюбивые электрокары.

Тома остановила рабочего, вся роба которого была в разноцветной краске, и спросила, где находится “Капитан Иванов”, рабочий смерил женщину взглядом с головы до ног и показал.

Рыболовецкий траулер оказался в доке. Док — это огромное сооружение, похожее на большую ванну, только без боковых стенок. Это гигантское сооружение вмещало целый морозильный траулер-рыбозавод. Он стоял на деревянных подставках из шпал, сложенных особым образом. Тома удивилась: такая махина и на таких с виду ненадежных подставках.

Тома подошла к лестнице, которая круто вела вверх, посмотрела и вздохнула. Она стала подниматься наверх и держалась за поручень. Ступеньки были металлические и плоские, ее туфли на невысоком каблучке зацокали по ступенькам. На траулер можно было попасть только так.

Рабочие занимались покраской бокового борта судна. Шипели воздушные компрессоры, долбили каким-то шумным механизмом палубу.

Тома немного растерялась от бесконечного шума. Да и крутой подъем был тяжеловат. Приходилось твердо держаться за ограждение, чтобы ненароком не соскользнуть вниз. С собой у нее была небольшая спортивная сумка. Остальные личные вещи остались у знакомой в "бичхолле".

С борта дока был трап, огражденный канатами, внизу под ним натянута сетка, это на случай, если кто-то упадет с трапа. Трап вел на палубу рыболовецкого траулера. Тома перешла на борт судна и спросила молодого человека, где находится старший помощник. Потом нашла старпома и сдала документы, затем пошла искать свою каюту. Немного потерялась в коридорах, но один моряк подсказал куда идти.

В двухместной каюте на диване спала молодая женщина в цветастом длинном халате. Довольно светлые, явно крашеные волосы рассыпались по мятой подушке. Женщина услышала звук открываемой двери, медленно поднялась с дивана и протянула руку, - Вера! и даже сделала попытку шутливо поклониться. Тома, в свою очередь, тоже представилась.

Вера взъерошенной головой показала на нижнюю койку, — вот здесь будешь спать. А я наверху. Мне там больше нравится.

Она быстро перекидала свои вещи наверх.

Вера работала уборщицей на судне. Она была навеселе. Может, поэтому и спала. Каюта была небольшая, две койки, одна над другой, узкий диванчик, стол, привинченный к полу, и стул. Да еще два иллюминатора, сейчас открытые. В каюте витал ароматный запах марочного коньяка и лимона.

Вера мотнула головой: - располагайся, и залезла на свою койку. Тома положила сумку на койку и вышла. Пора идти в столовую. Там ее место работы. Она устроилась посудомойщицей. Также в ее обязанности входила чистота на кухне, в столовой. Она должна была помогать повару чистить овощи, готовить морякам чай и так далее.

Сейчас на кухне не было никого. Тома села и стала ждать повара. Он появился через пятнадцать минут, нервный и изначально злой.

— Скоты! Ничего по нормальному сделать не могут! Опять банку сока разбили!

Повар, мужчина лет тридцати пяти, худой, довольно высокий, темноволосый пристально посмотрел на Тому и буркнул: — что хотели?

Тома представилась. И неожиданно этот нервный мужчина расцвел в улыбке.

— Наконец-то! А то все одному приходится делать. Сколько раз просил … сказал он.

Мужчина протянул сильную руку и поздоровался. Потом начал говорить о должностных обязанностях. Тома одновременно слушала и думала. Никак она не ожидала, что попадет на рыболовецкий траулер. Он весь пропах рыбой. Скорее всего, запах поднимается оттуда, снизу, с фабрики обработки пойманной рыбы, как ей объяснил повар Костя.

В первый день работы Тома помыла всю столовую посуду, почистила большие котлы, помыла пол на кухне, в столовой. А вечером соседка Вера заставила Тому выпить немного коньяка. И почти сразу пошел разговор за жизнь.

Вера жаловалась на мужиков, на то, какие они козлы, о том, что им нельзя верить. Потом рассказала, что оставила дочку маме и вот уже почти полгода не видела ее. А скоро в рейс, и еще полгода не увидит.

В конце концов, Вера надоела, и Тома, отговорившись недомоганием, легла на койку и задернула боковую шторку.

С утра Тома выставила чай в чайниках на столы, убрала и помыла посуду после завтрака. Потом повар отправил Тому принимать товар. Завезли консервацию, и она стала считать коробки с тушенкой, сгущенкой, компотами. Поймала одного парня, который хотел ящик со сгущенкой занести к себе в каюту. Тот чуть на колени не упал перед Томой. Стал уговаривать, чтобы пожалела его, никому не говорила, иначе его спишут с судна. Тома предупредила его, жаловаться повару не стала.

Шло время, и Тома постепенно привыкала. Она познакомилась с остальными женщинами. Одну звали Ольгой, смешливая полненькая женщина, она была буфетчицей и накрывала в кают-компании на стол. Вторую Любаней, крепкой бедрастой девушкой. Она была прачкой и откровенно говорила, что пришла сюда за мужем.

Непривычно было то, что моряки были часто пьяны. Оправдывались тем, что скоро судно должно идти в рейс почти на полгода. Днем еще ничего, начальство ходило, проверяло, а вечером оставался один вахтенный. Экипаж шел в магазин и набирал спиртного. Правда, до магазина идти далеко. Нужно выйти с территории завода и подняться по высокой лестнице, которая ведёт на высокий холм. Дело в том, что город находился на сопке, а судоремонтный завод находился внизу.

В первые дни Тома закрывалась в каюте, она опасалась пьяных моряков. Но соседка Вера сказала, - не бойся! Здесь не тронут. Они еще не голодные. У всех есть подруги, да и б…. хватает, а у кого и жена дома.

Много моряков было женатых. Они ходили в море на заработки. Кому нужна было кооперативная квартира, кому машина, а кто-то хотел съездить с семьей на море. На самом деле к Томе никто не приставал. Было все как-то тихо и скромно.

Тома понемногу привыкала к привычному распорядку дня. Она не считала свою работу тяжелой. Еще оставалось свободное время. Она сходила два раза в кино. Гуляла по городу. Купила кое-что из одежды и белья. Зашла даже в книжный магазин и взяла несколько книг. По совету Веры приобрела маленький переносной черно-белый телевизор. Вера все знала, она сказала, что судно идет в район Японии, там будет ловить рыбу. Там Тома и увидит, как живут японцы. В районе лова хорошо принимается японское телевидение.

Через десять дней ночью траулер вышел из дока, и встал на якорь на рейде. Три дня должны были проходить ходовые испытания. В доке ремонтировали двигатель на судне, и двигатель должны были проверить. В город утром и вечером ходил бот, это шлюпка с мотором.

После ходовых испытаний траулер направился в Лососину, это район города. И стал там у пирса. Там должен был загрузиться тралом, продуктами и другими материалами.

Тома удивлялась, зачем моряки тащили тяжелые чемоданы на судно. Неужели столько одежды надо на рейс? Оказалось, все проще. Они запасались водкой. Каждый загрузил рундук под койкой двумя ящиками водки. Все это ей подробно объясняла Вера.

За неделю до отхода в рейс появились остальные члены экипажа. Кто приехал из отпуска, кого приняли вновь, кто-то перевелся с другого судна.

Костя повар крутился на кухне, да и Томе доставалось. Нужно было забить кладовую продуктами. Посчитать все, уложить, съездить на базу, получить. Отчитаться. Да и еще следить за ребятами, которые носили продукты в кладовые. Они так и норовили что-нибудь стянуть по пути.

За три дня до отхода всех заставили пройти венеролога. Хоть таким способом начальство хотело обезопасить себя от нехороших болезней.

И вот, наконец, настал день отхода. К вечеру забрали у всех паспорта. Строго запретили сход на берег. И к восьми часам вечера всех моряков загнали в столовую. Все, конечно, не вошли. Но остальных постепенно вытаскивали из кают и прогоняли через столовую.

В столовой было два входа. У одного сидели за столом старпом и представитель пограничников, молодой капитан в форме.

Старпом встал и объяснил, что сейчас пограничники проверяют все судно. И если есть кто-то, кто не имеет право находиться на судне, то пусть немедленно покинет траулер. Старпом также добавил, что пока пограничники занимаются этим, офицер будет проверять внешность моряков на соответствие с паспортом.

Томе показалось, что в столовой были все пьяные. Во всяком случае в столовой нормально дышать было очень тяжело.

Первыми вызвали женщин. Когда называли фамилию, нужно было встать и назвать свое имя, отчество. Все четыре женщины назвали себя и прошли в дверь, которая находилась за старпомом и пограничником. Офицер внимательно посмотрел на каждую и сверил с фото на паспорте.

Тома с Верой прошли в свою каюту. Скоро начнется, - сказала Вера.

— Что начнется?

— Увидишь сама, - усмехнулась Вера.

Тем временем в столовой продолжалась проверка. Капитан пограничник называл фамилию, и кто-то вставал и нетвердыми шагами двигался по столовой. Некоторые еле шли. Они мутными глазами смотрели на начальство, что-то бормотали и проходили в двери.

Сейчас никого нельзя было заменить. Сегодня судно уходило в рейс. Списки экипажа составлены, подписаны. Все согласовано с пограничниками, и ничего с пьяной командой поделать было нельзя.

Наконец, проверка закончилась, пограничники покинули судно и началось … Вера ходила в море не первый год и все это видела много раз. На рыболовецком траулере началась отходная пьянка. Во всех каютах доставали вино, водку, закуску. Пьяная швартовая команда кое-как подняла канаты, и судно медленно стало отходить от пирса.

На траулере везде горели огни, по громкой связи по всем динамикам звучала музыка. И во всех каютах пили, закусывали, орали песни и поздравляли друг друга с началом рейса.

В каюте Веры и Томы из динамиков пел Высоцкий, - корабли постоят и ложатся на курс, но они возвращаются сквозь непогоды. Не пройдет и полгода - и я появлюсь, чтобы снова уйти …

Вера налила себе и Томе вина из бутылки, на которой была наклейка Томянка. Они чокнулись и выпили. Настроение было немного грустное и одновременно радостное. Что-то новое ждало Тому, что-то интересное.

А большой современный траулер тем временем тянулся на канате за портовым буксиром. Звучало Прощание славянки. Весь рыболовецкий траулер был пьян. Даже рулевой, который смотрел вперед, и то выпил две стопки водки.

По всем палубам, по всем проходам мотались пьяные моряки. В рефке, где стояли рефрижераторные установки, спал машинист, ему уже хватило. В моторном отделении вовсю продолжалось застолье. Чумазые мотористы пили водку с пивом.

В дверь громко постучали. Вера сказала, - тихо, молчи. Сейчас они уйдут. Но стук продолжался.

— Началось, - сказала Вера и пошла к двери. Из-за нее донеслось, - девушки, откройте.

— Я тебе открою. Я тебе час открою, сука! Так открою, что кувыркаться будешь по трапу до самого низа!

За дверью помолчали, потом трезвым голосом сказали, - девушки не бойтесь, это я Костя, повар. Я трезвый.

Тогда Вера открыла дверь и впустила Костю. Он вошел и закрыл за собой дверь на ключ.

— Можно сесть?

— Садись. Чего хотел, - грубо спросила Вера.

— Я вот чего, девчонки, пришел. У меня в кладовой есть два ящика коньяка. Это для тортов и выпечки. И ребята знают об этом. Они же и заносили эти два ящика. Один ящик кэпа, а другой в столовую. Так вот, нельзя ли временно сохранить их у вас? Я буквально завтра, пока все будут спать, перепрячу.

— Что ж ты раньше не подумал? - спросила Вера.

— Веруня, понимаешь, закрутился и забыл совсем. Ну так что …

Вера посмотрела на повара и махнула рукой, - с тебя бутылка, в Новый год!

Костя кивнул и пошел к дверям. Через пять минут он притащил один ящик.

— Вроде бы не видел никто. А если будут спрашивать, скажу кэп забрал.

Девушки помогли Косте затолкать бутылки в ящики под койками и сели продолжать. Между тем праздник на судне продолжался. Люди пили, пели и ели. Кто-то обнимался, признавался в уважении к собеседнику. Где-то назревал короткий конфликт. Но пьяных драк пока не было.

Время было одиннадцать часов вечера. Буксир вытянул большой рыболовецкий траулер подальше от берега, на середину бухты, и наконец, оставил траулер, и тот собственным ходом направился к выходу из залива. На палубах шатались моряки. Они пели, пили вино и водку, отчаянно кричали и махали городу, который оставляли на пять-шесть месяцев рейса.

Прошло время, и огни города исчезли, судно вышло в море. Но веселье еще продолжалось. Только к утру все успокоились. Те, кто похитрее, попрятали на будущие праздники спиртное, которое потом и сами не могли найти. Забыли куда спрятали.

Тома тоже уснула под утро. А через два часа надо было вставать, срочно готовить горячий завтрак. В столовую тянулись опухшие моряки с помятыми лицами. Пили горячий крепкий чай и вяло обсуждали отход.

Тома сделала свои дела и пошла в каюту. На диване лежала и маялась Вера. Вчера она перебрала и даже кому-то из моряков набила рожу. Она в пьяном виде сильно ругалась и кричала, что ненавидит мужиков, всех бы поубивала.

Вера медленно поднялась и посмотрела на остаток вина в бутылке. В каюту без стука ввалился рефмашинист Володя. Рыжий, с чапаевскими усами, он увидел вино, и глаза его внезапно загорелись.

- Вера, ты же человек. Дай опохмелиться. Дай, не жалей.

Тома смотрела на все это, и ей было жалко и Веру, и Володю. Куда она попала! Неужели ей придется полгода смотреть на этих людей, постоянно терпеть их. Она, однако, вспомнила причину, по которой попала сюда и только тяжело вздохнула.

Если она вернется сейчас на берег, то вероятность того, что ее могут захватить и отправить туда, куда будет нужно, сильно увеличивается. Дал же ей кто-то дар видеть у людей их ограничения и запреты. И вот сильные мира добиваются этого знания. Да, знание-то ведь опасное. Ладно, если про себя видишь ограничения, запреты, а если тебе сказали про запреты своего врага. То ты все сделаешь, чтобы он нарушил эти ограничения. Вот такие дела!

Второй день продолжалась попойка. Вахтенный штурман, конечно, постоянно следил за курсом, но и он был изрядно пьян. В машинном отделении на вахте стояли достаточно опытные судовые механики и мотористы. Особое распоряжение капитана. Он ясно понимал, что сильно пить будут все, но все-таки рассчитывал на опыт старых опытных моряков.

Вера опохмелилась с Володей рефмашинистом и сейчас, размазывая слезы, горько жаловалась на свою жизнь, на бывшего мужа козла. Она сказала Томе, что Томе обязательно придется выбрать себе мужика на рейс. По-другому никак. Иначе нельзя. Такой закон. Возможно, она сильно преувеличивала, но Тома все равно глубоко задумалась - как ей быть. Никого она не хотела. Вера сказала, что тогда за Тому будут биться мужики. Она захохотала, - как бараны будут за тебя биться.

Глава 3

Незаметно прошла неделя. Я уже регулярно ходил, немного прихрамывая. Внутренне готовился к тому, что неизбежно придется отсюда окончательно уйти. Тщательно обдумывал, как буду добираться до лесного поселка, обязательно придется договариваться с деревенскими по поводу лодки.

Ужасный старик как-то зашел в избушку и определенно сказал:

- Парень, не хотел я тебя здесь видеть. Но Хозяин решил. Так что ты остаешься. Правда, ненадолго. Вот станет лед и уйдешь с деревенскими по льду. Они повезут товар на продажу, и тебя захватят. А пока ты будешь отрабатывать свое проживание.

- У меня есть деньги, - обиженно сказал я.

- Что твои деньги. Они здесь ничего не значат. Здесь только обмен. Или чем-то, или делами, трудом, - старик немного разговорился.

- Ты что умеешь делать?

Я глубоко задумался. То, что я электромонтажник, здесь совсем не пригодится. У них в деревне не было электричества. Еще что? То, что спортивный, ну и что? Это не поможет, к примеру, на лошади ездить или охотиться. Хотя кто его знает?

Дед видел, что я серьезно задумался, и сказал: будешь ты мне лекарства готовить. Я тебе покажу, что надо делать, и ты начнешь.

Старик притащил мне камень с глубокой специальной выемкой, вручил пестик для растирания, положил рядом какую-то крупу и приказал растолочь. Я попробовал. Крупа была довольно твердая и плохо поддавалась моим безуспешным усилиям. Но все равно я продолжил. Мне надо было здесь остаться надолго, и я старался понравиться ужасному старику. Или, по крайней мере, быть ему нужным.

В воздухе чувствовалось приближение осени, еще немного и полетят листья, неожиданно станет голо и тихо. Лес будет готовиться к длинной зиме, долгому, долгому сну.

Старик, как всегда очень рано, ушел в лес. Я остался на хозяйстве. Все как обычно, но сегодня с утра что-то постоянно тревожило меня. Внутреннее беспокойство владело мной. Вроде бы все нормально, запасы на предстоящую зиму делаются, все здоровы, но физическое ощущение потери не оставляло меня.

Вокруг избушки начал быстро летать поползень. Маленькая шустрая птичка чуть не атаковала меня. Если я шел за водой, она немедленно летела впереди меня и часто оглядывалась. Совсем как верная собака. Я принес воды, поставил в избе и вышел. Поползень тут как тут. Вьется над моей головой.

Старика долго не было. Обычно он приходил после обеда, и мы садились за стол. Я забеспокоился. Все-таки довольно старый человек. Как бы чего не случилось. Я взял большой нож, отдаленно похожий на мачете, крепкую суковатую палку и пошел в ту сторону, куда направился дед. Я примерно знал, где он может быть. Дед должен был собирать траву на Змеином болотце. Один раз он меня брал туда. Там росла, как старик говорил, трава для лечения желудка и кишечника. Он заготавливал ее и потом лечил деревенских жителей.

Сразу же передо мной возник маленький поползень. Он летел впереди, и как будто указывал дорогу. Я еще подумал, точно собака ведет меня.

Когда до болота оставалось километра полтора, оттуда донесся страшный крик. Я насторожился и замер. Птичка так и залетала вокруг. Дальше я двинулся очень осторожно. Не хватало на кого-то нарваться.

Больше криков не было. Я тихо передвигался по тропе и поминутно останавливался и внимательно прислушивался. Неудачно пытался принюхиваться, но разве можно человеческий нюх сравнить со звериным.

Наверно от напряжения тела, и психики, я начал легко видеть картинки. Я коротко коснулся сосенки у лесной тропинки, и целая серия образов вспыхнула передо мной.

По тропе шли два человека. Неизвестные мужчины с небольшими бородами, в оборванной одежде. Они все время оглядывались. В руках они держали дубины. Путь держали в сторону болота, туда, куда и ушел мой старик.

Я вытащил из ножен мачете, в другой руке у меня была палка. Я был относительно вооружен. Но что же у них? Тем более их двое. Ладно, на месте определюсь. Все равно старика надо выручать. Но по-моему, это не он громко кричал.

Поползень все постоянно тянул меня вперед. Он беспокоился и летал вокруг меня.

Я приближался к тому месту, откуда примерно доносился крик. Удвоил осторожность, присел и так на полусогнутых передвигался.

Скоро должен был быть поворот и там небольшой ручеек, на другой берег переброшены два бревнышка из сосны. Мостик и потом метров через пятьдесят неожиданно начинается гиблое болото.

Я старался ступать бесшумно, но время от времени попадались мелкие сухие ветки, они и трещали под моими неуклюжими ногами. Никак я не мог научиться ходить бесшумно. Мне все время казалось, что получается очень медленно, когда смотришь, куда ступать ногой.

Издалека я слышал, что кто-то возится у мостика. Кто-то пыхтит. Я сориентировался - ветер от мостика на меня, значит, кто бы там ни был, зверь меня не должен учуять.

Вот и крутой поворот. Я осторожно выглядываю из-за большой сосны и ясно вижу медведя, того самого. Он переворачивает какие-то кучи тряпья и рычит при этом. Чуть поодаль лежит еще одна куча.

Что мне делать? Я отлично понимаю, что произошла трагедия. Но с медведем я встречаться не хочу. Я стал ждать. И внутренне молил Бога, чтобы ветер не поменялся.

Птичка отстала от меня и сейчас кружилась около громадного медведя. Тот переворачивал трупы, я уже понял, что то, что принял за кучи тряпья были трупами, принюхивался и тащил их от ручья подальше. Поползень чуть не лез медведю в морду. Тот сначала отмахивался, потом заревел и неожиданно встал на задние лапы. Мне показалось, что он меня заметил. Ничего я не успел сделать. Говорят, что мелькает перед концом у человека вся жизнь, но у меня ничего не мелькало.

Косматый медведь отвернулся, быстро опустился на четыре лапы, понюхал воздух и постепенно пошел влево от полянки.

Я еле перевел дух. Который раз уже подступала ко мне близкая смерть, сколько было моментов, когда ее затаенное дыхание было у моей головы.

Я подождал, поползень к тому времени вернулся. Медведя уже не было видно. Первым делом подошел к двум неподвижно лежащим телам. Уже ближе понял - это те мужики, их я видел на тропинке. После взбешенного медведя, думаю, выжить невозможно. Тем более полученные раны на их изодранных телах были такие, что страшно было смотреть.

Потом я двинулся к третьей куче. Это был мой дед. Я замер. Ни мыслей, ни эмоций ничего. Сначала показалось, что он мертв. Но подойдя ближе, я заметил, как его грудь еле вздымается.

Я присел перед ним. На лице у него была рана, кто-то сильно ударил. Жилистые руки его были в крови. Я немедленно начал действовать. Срубил несколько сосенок, связал их между собой, положил рядом со стариком. Потом аккуратно перенес его на эти сосенки. И посмотрев вокруг, потащил раненого деда по тропинке.

Благополучно добрался до избушки я только к глубокому вечеру. Все-таки около трех километров было до болота. И седого старика я старался тащить так, чтобы не сильно беспокоить его раны. Он временами стонал, один раз я попоил его водой.

В избушке я положил его на лавку, зажег оплавленную свечу. Поставил кипятиться закопчённый чайник и стал думать, что делать дальше. Если идти в деревню к старшему, то неизвестно, что будет. Не сильно странного старика уважали в деревне. А доктора здесь на сотни километров не найдешь. Старик, пожалуй, единственный лекарь на всю эту ближайшую округу. Есть, наверно какие-то еще бабушки, но где искать их.

— Подойди сюда, - неожиданно раздался слабый голос.

Я повернулся к старику и быстро подошел.

— Завари мне травы… я скажу какие… да раны смажь мазью … она на полке слева в углу стоит … да сначала воды согрей и промой раны, — раненый старик еле говорил.

Я быстро согрел воды, тщательно промыл раны, потом достал остро пахнущую мазь, обработал раны на теле, лице и на голове. Потом заварил травы и поставил остывать.

Старик то приходил в сознание, то снова терял его.

— Дай мне три ложки отвара и накрой меня накидкой, - вдруг сказал старик.

Я выполнил его просьбы. Старик закрыл глаза и готовился поспать. Но неожиданно он стал приподниматься. Я начал успокаивать его. Он снова лег.

— Знаешь что. Там Михайло Потапыч был … если бы не он, то конец бы мне был. А тебя птица привела?

Я кивнул.

— Эти там лежат? - спросил старик.

— Да. Там. Их медведь поворочал и потом оставил.

— Послушай, парень, завтра с утра… с самого пойдешь туда и зароешь их. Оттащи подальше и зарой. Обязательно. А сейчас переодень меня. И одежду эту кровяную, сожги. За ними скоро придут. Это зеки беглые. Их уже ищут и не надо, чтобы нашли. Да и тебя не надо, чтобы видели. Там под нарами в углу отодвинешь доски и увидишь ход. Вот туда и залезешь, когда легавые за ними придут.

Старик пока говорил все это, устал и замолк. Скоро он ровно задышал. Я решил, что переодену его утром. Пусть спит. Собрался попить чаю, но дед проснулся и сказал, - хватит чаи гонять! Дела надо делать!

Я быстро переодел его. Покормил, дал ему выпить настой. Одежду его сунул в костер, который разжег около избушки.

Утром напоил деда настоем, есть он не стал. Взял лопату и пошел к Змеиному болоту.

Там на малой полянке я подхватил сначала одного бородатого мужика и утащил подальше от мостика, потом второго. Конечно, я обшарил их. Нашел два ножа. И еще мешочек из плотной ткани. Он был завязан шнурком. Когда я его развязал и раскрыл, я увидел золото. Самородки. Небольшие, но тяжелые. По весу граммов сто. Я снова завязал, оглянулся по сторонам, сунул в карман штанов.

Отошел метров сорок от полянки и стал искать, куда спрятать. Решил под корнями большой ели. Закопал, потом сориентировался по сторонам света и также по мостику. Запомнил место и вернулся к трупам.

Копал яму я быстро, правда приходилось временами обрубать корни. Выкопал примерно с полтора метра глубиной. Туда я и спустил обоих мужиков. Завалил землей, сверху положил дерн. Лишнюю землю раскидал по кустам. Хорошо бы посадить дерево. Я сходил, выкопал пару молодых сосенок и посадил их на могилу беглых зеков. Читать над могилой я ничего не стал, просто ничего такого не знал. Просто быстро ушел и все.

На полянке перед сосновым мостиком я все прибрал. Обрывки окровавленной ткани собрал и закопал. Медвежьи следы убирать не стал. Зачем.

Прошло два дня. Из деревни прибежал паренек. Хорошо я вовремя заметил его и спрятался. Парень покричал старика, и, не получив ответа, постучался в избу. Дед слабым голосом ответил, — входи!

Парень вошел в избу и увидел лежащего деда. Он попросил разрешения сесть, дед кивнул, и парень примостился на краешек лавки. Я в это время был под нарами и видел только его ноги.

— Дедушка, там в деревню милицейские приехали. Ходят, ищут кого-то. Говорят, зеки опять сбежали. Знамо, и к тебе придут. Меня послали предупредить. Чтобы ты опасался беглых.

— Хорошо, парень, спасибо. Иди обратно. Я буду осторожен.

Парень что-то положил на стол и вышел.

Я вылез из-под нар и сел на лавку. — И что мне делать, — спросил я.

— Ничего не делать. Как придут, полезешь в подпол, там найдешь люк, откроешь и спустишься в ход. Там и переждешь, — старик глубоко вздохнул и попросил воды.

Милиция появилась часа через три. Затрещали сороки, и мы поняли:- кто-то идет. Я быстро шмыгнул под нары, отодвинул занозистые доски, спустился в подпол, задвинул доски назад и нашел деревянный люк. Поднял люк и спустился в земляной ход. Там и замер. Пахло затхлостью. Было прохладно. Как это я не взял верхнюю одежду.

Что делается наверху было почти не слышно. Где-то бубнили человеческие голоса. Даже дошло до нервного крика. Потом все успокоилось. Я неподвижно сидел и ждал сигнала старика. Его все не было. Крепко уснул он, что ли?

Меня колотила сильная дрожь. Я уже думал, что надо пробираться дальше по ходу и там вылезать, иначе здесь замерзну совсем.

Наконец, услышал тихий стук палки сверху. Кое-как выбрался и сразу к печке. Меня колотило, зубы отбивали барабанную дробь.

Я быстро затопил печь, поставил большой чайник. И только после этого обратился к деду.

— Зачем они приходили? — спросил я.

При свете, который шел от печки, дед щурился и молчал. Однако, когда я снял кипящий чайник с печки и стал наливать себе в кружку, он заговорил: — мне тоже плесни, да настоя туда добавь. А себе сухой малины кинь щепотку в чай, не ровён час заболеешь. Что с тобой делать тогда.

Через пять минут мы пили чай. По старой избе разносился приятный аромат трав. По бревенчатым стенам бегали слабые отблески огня. Казалось, что нет никакой человеческой цивилизации, только мы в целом мире и больше никого. И страшно и одновременно что-то мистическое было вокруг.

— Милицейские приходили. Сказали, двое сбежали. Ищут их. И наказали, если увижу, то непременно доложить им, — старик усмехнулся.

— Ты это, золотишко-то хорошо спрятал? Никто не найдет. Потом мне покажешь, где оно. Когда уходить будешь, долю получишь.

В темноте глаза старика сильно блестели. В них тоже плясали отблески огня. Я закивал. Потом налил еще чаю, хотел и старику, но он отказался.

Со стариком разговаривать было очень трудно. Если я спрашивал его о чем-то, он мог и не ответить, или ответить через полчаса, а то и через час. В свою очередь, он требовал от меня почти мгновенного ответа. Такое у нас было странное общение.

Я только через несколько дней узнал, как происходила встреча старика и милицейских.

Они прибыли на лошадях. Пятеро молодых мужчин спешились и осторожно пошли к избе. У каждого в руке было оружие. Двое были с автоматами. Они вошли в избушку и обнаружили старика, который смотрел на них, опираясь на локоть.

Один из них быстро опустился на пол и стал светить фонариком под лавками и нарами. Потом поднялся и начал допрашивать деда. Они всегда себя так вели с деревенскими. Всегда считали, что те заодно с бандитами.

Дед говорил, что ничего не знает. Что лежит, отдыхает. Милицейские обшарили все вокруг избушки в радиусе ста метров и ничего не обнаружили. Прощаясь, они предупредили старика, чтобы был осторожен.

Потом дед рассказал, что бегут регулярно, примерно раз в два-три года и почти все пропадают в тайге. Здесь трудно выжить. А до людей далеко.

Лечение старика проходило долго. Полтора месяца я самоотверженно ухаживал за ним. И за это время мы не то, что тесно сблизились, но отношение ко мне у него заметно изменилось. Мягче, что ли, стало.

За это время я заготовил дрова на зиму. Напилил, настаскал, расколол и даже сложил в ряды поленниц. Также поставил несколько ловушек, научил меня, конечно, дед, и поймал зверя. Накоптил мяса, повесил его в лабаз, который был неподалеку. Запас множество трав с подсказки старика. Насобирал брусники, клюквы. Лазил на кедры, набил шишек. В общем, постепенно становился лесным жителем.

Отросла борода. Как сейчас выгляжу, я мог только представить, потому что зеркала не было. Старик очень многие подобные вещи считал бесовскими. Они отвлекают человека от настоящей жизни. Забирают у него жизненные силы, говорил он.

Я много ежедневно ходил, самостоятельно научился почти бесшумно свободно передвигаться по лесу. Мне показалось, даже слух и нюх заметно улучшились. За это время стал более ловким, и довольно сильным. Пройти сейчас по лесу четыре-пять часов без отдыха, казалось, легко.

Заготавливал на зиму рыбу. У деда были морды, это такие корзины из прутьев. В них рыба заходила, а обратно выйти не могла. Еще у деда был порошок, особый рецепт которого он хранил в тайне.

Этот порошок надо было засыпать в какой-нибудь заводи, и тогда через два часа можно было идти собирать рыбу. Рыба засыпала, и ее можно было собирать руками. Я таскал большую рыбу и коптил, и сушил ее, готовил на зиму.

Собирал грибы, солил их в кадушке, потом придавливал сверху большим камнем и оставлял кадушку под полом избушки.

Когда однажды я прикинул значительный объем проделанной работы, то поразился. К тому же весь запас отличался множеством витаминов и минералов.

Дед иногда крепко спал по несколько часов днем, и в это время наказывал его не трогать. Я в это время занимался своими делами. Постепенно научился даже работать иглой и нитками. Приходилось зашивать дыры в одежде. А однажды дед показал, как подшивать валенки. Скоро зима, говорил он, надо, чтобы подошвы не сносились.

Я сучил нитки, смазывал их смолой и шилом протыкал подошву валенка и притягивал ниткой к самому валенку. Получалось немного криво, но зато прочно. Я понимал, что зиму успешно прохожу в такой обуви.

Как-то раз я вошел в избу и увидел, что дед читает какую-то книгу. Он быстро закрыл ее и сунул за спину. Наверно достал ее из большого, тяжелого сундука, что стоял у стены. И как его затаскивали в избушку?

— Чего смотришь? — грубо сказал дед.

Я пожал плечами, больно мне надо смотреть на него. Я делал свое. Собирался прибраться в избе. Много разного мусора накопилось. Мы ежедневно ходили, не снимая обуви, вот и нанесли грязи.

Я взял пихтовый веник и стал осторожно, не поднимая высоко пыль, подметать. Залез даже под нары, вытащил оттуда целую кучу мусора, потом сдвинул все это к печке и закинул в нее.

Все это время чувствовал на себе безмолвный взгляд старика. И за что он люто ненавидит людей? Вроде бы я помогаю ему, лечу. Даже молчу и ничего не спрашиваю.

Дед тщательно хранил свою тайну. Он никогда не рассказывал о себе. Кем он был, чем занимался раньше. Мне было понятно, что не всю жизнь он жил в лесу.

За всеми заботами совсем забывалась прежняя жизнь. Как там Тома? Где она? Чем занимается?

Глава 4

В район рыбного лова траулер шел трое суток. За это непродолжительное время команда выпила все или почти все, и окончательно стала совершенно трезвой. Те, кто похитрее надежно спрятали запас водки. Володя рыжий, тот который заходил в каюту к Томе и Вере, поставил вместе молодыми ребятами из смены добычи брагу в столитровой бочке и спрятал бочку в своем рефотделении.

Новеньких моряков распределяли. Кого в добычу, в смену, которая занималась забросом и подъемом трала, тралом ловили рыбу. Кого на фабрику, то есть в рыборазделочный цех, где пойманную рыбу обрабатывали морозили в брикеты по десять килограмм, а потом спускали в трюм.

Новенькие осваивали места работы, прибирали их. Слесари проверяли работоспособность агрегатов. Мотористы смазывали механизмы. Все готовились к лову рыбы.

Неширокий пролив между японскими тихоокеанскими островами Хонсю и Хоккайдо проходили около двенадцати ночи. В столовой кто-то настроил черно-белый телевизор, и моряки сидели смотрели японские новости, фильмы и рекламу. Удивительно было в восьмидесятых видеть рекламу на телевидении. В Союзе ничего подобного в то время на телевизоре не было.

Показывало несколько каналов. На двух шли исторические сериалы про самураев, серии которых тянулись годами. Так говорили старые моряки, что ходили в море давно. Это была заграница. Пусть и в виде телевизионного ящика. Никакого интернета, разумеется, не было. Все новости получали из радиоприемников, у кого они были. Наше телевидение не показывало. Далеко, все-таки судно было в территориальных водах Японии.

Хотя помполит и строго предупредил по громкой связи, чтобы никто не выходил на палубу, конечно, его не послушали. Вся команда была на палубе. Тома была свободна и тоже вышла.

Теплый ветерок легко шевелил волосы, с обеих сторон судна виднелись береговые огни. Поселки или мелкие города светились гирляндами ламп. Мимо проходили пассажирские теплоходы, с них звучала японская эстрадная музыка.

А советское судно подсвечивалось совсем немного. Наши моряки переговаривались, много новеньких, они были впервые в море и во все глаза пристально смотрели на японские берега.

Тома работала уже несколько дней. Вроде бы и несложные занятия. Время свободное есть. Люди неплохие, никто не пристает. Да и Вера говорила, что здесь на судне не бывает разгула. То есть ни одна женщина не позволяет себе встречаться с несколькими. Капитан если узнает об этом без всяких разговоров списывает с траулера. Ему не нужны проблемы на судне, глупые мужские разборки из-за женщин.

Тома вспоминала слова Веры, о том, что неизбежно придется выбирать. Она серьезно задумалась, а как же ей быть. Не хотелось встречаться из-за физиологии. Однако нужно что-то решать. Противно было отдаваться кому-то просто так, без взаимной симпатии, без любви. Так что же делать?

Почему же мужчины такие практичные? И видят чаще всего в каждой женщине только тело? Да и то на время. А потом могут отодвинуть в сторону и заняться своими, как они называют, мужскими делами.

Конечно, Тома могла дать решительный отпор практически любому мужчине, подготовка легко позволяла сделать это. Но, раскрывать себя, показывать с опасной стороны она не хотела. Ей казалось, что можно пробыть весь шестимесячный рейс обычной серой мышкой. Но в действительности все могло быть иначе.

Тома временно отложила эти вопросы на потом, и ей казалось все идет нормально. Уже две недели в море, если точнее в Тихом океане. Пришли в район лова. Забрасывали трал, ловили рыбу, морозили ее. Все при деле, конфликтов не было.

Первое столкновение было неожиданным.

Моряки на рыболовных судах, особенно на больших, всегда в рейс берут животных. Пожалуй, даже не берут, а они так и живут на судне.

Вот и на этом траулере, современном белом красавце, жили несколько кошек и собак. Еду им обычно приносили с кухни, да они и сами частенько навещали её. Для кошек рыболовецкий траулер, это что-то вроде кошачьего рая. Многие береговые кошки только меч­тают о рыбе, а здесь целый траулер, насквозь пропахший рыбой.

Была на судне красавица кошка, сиамской породы. Грация гибкого тела удивительно сочеталась с ледяной независимостью ее чистых глаз. Неторопливая походка, изысканные манеры все говорило о знатном происхождении. К ней нельзя было просто подойти и погла­дить. Проявлять ласку в отношении себя она позволяла только из­бранным, и уж число их, конечно, было невелико.

Обедая в столовой, моряки невольно поворачивались в сторону по-ко­ролевски вышагивающей кошечки. Она, чувствуя взгляды, высоко под­нимала голову и гордо шествовала мимо них. В конце прохода она милостиво оглядывалась и снисходительно благодарила за внимание.

Первое столкновение произошло в коридоре. Важная кошка сиамской породы шествовала по коридору. Тома вышла из кухни и направлялась к себе. В проходе они встретились. Аристократка животное и Тома, женщина из другого мира. Возможно более развитого, чем этот.

Кошка посмотрела Томе прямо в глаза и села. Она ждала, что ей либо окажут почести, либо пропустят. Тома глядела в глаза аристократки и видела, что та не уступит.

Так они стояли минуты две, потом впереди послышались шаги, и Тома обошла сбоку аристократку. А когда оглянулась, то увидела, что та тоже обернулась и торжествующе посмотрела на Тому.

Из-за поворота вышел рулевой. Он улыбнулся и сказал, - уже столкнулись? Она у нас сиамская царица. Все ей дорогу уступают. Никто с ней не хочет связываться. Вы же видели ее глаза. Запросто может кинуться на человека.

Тома пожала плечами и пошла дальше. Вот же довольно странные существа эти кошки. Они все считают себя выше человека. Только некоторые тщательно скрывают это. Ну ладно. Не хватало еще ссориться с кошкой. Будет Тома ей уступать путь, если кошке так надо.

Второй случай произошел недели через две после выхода в рейс. Все постепенно втягивались в нелегкую однообразную работу. Тома ради интереса однажды спустилась на фабрику и посмотрела на работу моряков.

Сверху из глубоководного трала выпускали вниз в специальные бункера рыбу. Дальше она двигалась по конвейерам, которые располагались с обоих бортов судна, двигалась к ЛБашкам, это морозильные камеры, где рыба замораживалась в прямоугольные блоки. Дальше после резкой заморозки, блоки поступали на площадку, где их по три штуки упаковывали в картонные ящики и после спускали в глубокий трюм. Там трюмный рабочий укладывал ящики в ряды. Там рыба ждала перегруза. В трюме было очень холодно, градусов двадцать восемь, а то и тридцать.

Также Тома посмотрела, как поднимают трал. Это такая огромная сеть, которой ловят рыбу. Мощные электрические лебедки натужно гудели, тросы вытягивали тяжелый трал. Бригада быстро бегала и что-то делала, все было четко и красиво. Обычно в бригаду добычи берут мало новеньких, потому что от матросов всецело зависит, насколько правильно поднимут трал, выгрузят его, починят и снова спустят в глубину. При Томе подняли из моря тонн двадцать минтая и стали отгружать его вниз на фабрику.

Тома поднялась с фабрики и шла по коридору на кухню, и вдруг девушке заступил дорогу мужчина лет тридцати пяти. Высокий статный, с темными, почти черными волосами, густыми бровями, он работал мастером обработки. То есть отвечал, за то, как обрабатывают пойманную рыбу, как ее морозят и как упаковывают в картонные ящики.

Он улыбался и не пропускал Тому. Странное ухаживание, думала Тома. Неужели таким образом он надеялся покорить ее. Ну здесь кто как умеет, у кого какие навыки наработаны. Тома сразу все поняла. Она поморщилась и попыталась отшутиться. Но не тут-то было. Мастер внезапно оказался настойчивым и неожиданно стал прижимать Тому к стенке. Она начала сильно нервничать, да и кому понравится такое ухаживание. Тома вздохнула и хотела начать действовать. Хорошо, что из кухни вышел повар Костя и позвал Тому. Мастер нехотя освободил проход.

— Что уже пристает? Да он такой, ни одной юбки не пропустит, - сказал повар.

— И что мне делать? - Тома нервничала. Все-таки она сама хотела выбирать. А все происходящее казалось совершенно нелепым спектаклем.

— Здесь два выхода. Первый - уступить ему. Второй не уступать, а потом все равно уступить. Он очень настойчивый и сделает все, чтобы добиться женщины. Он сознательно пойдет на все. Запросто может оговорить женщину, лишь бы добиться своей цели. Так что, девушка, думаю у тебя нет выхода, - сказал повар Костя.

Тома задумалась. Что же делать? Пойти жаловаться капитану? Понятно чью сторону он примет. Конечно, сторону мастера обработки, он важнее для траулера, чем какая-то посудомойка.

Может дать ему решительный отпор? Но она может и покалечить при этом. Но это не тот случай. Не надо высовываться. Нужно быть незаметнее и поэтому скромнее.

Вера долго хохотала, когда Тома откровенно рассказала о том, как за ней пытались ухаживать. - Попала ты, Тома. Я отлично знаю этого прохвоста, да его по всем пароходам давно знают, известный бабник. Так что готовься, может лучше сразу и дать. Не ломаться. Он ведь и ко мне пытался, но мне помог один человек. И отстал, этот паразит.

Тома, конечно, спросила кто этот человек. Но Вера не захотела об этом говорить. Она быстро засобиралась и ушла.

Тома стала осторожно ходить по коридорам, она старалась не попадаться на глаза всем мужчинам без исключения. Хотя понимала, траулер небольшой, всего-то девяносто мужчин и четыре женщины. И все происходящее мгновенно разносится по всем каютам и рабочим местам. Конечно, все знают об этом случае, что мастер ее “забил”, и что никто не должен к ней подходить.

Вот такие жестокие законы моря. Кто не хочет подчиняться, тот не вписывается в негласные правила, а раз не вписывается, то и должен покинуть судно.

Тома интуитивно чувствовала, что назревает впереди что-то довольно неприятное. Но совсем не ожидала такого.

Она вышла из кухни, привычно огляделась, и хотела идти, но кто-то неожиданно схватил ее сзади. Неизвестный обхватил ее, руки прижал к телу. Своей головой он прижался к волосам Томы и терся о них. Одновременно он что-то шептал.

Тома растерялась от такой наглости. Она безуспешно пыталась повернуться, но мужчина крепко держал ее. Левой рукой он начал гладить ее грудь. Низом живота прижимался к телу Томы. И тут она не выдержала. Головой ударить она не могла. Хитрый, гад, оказался. Головой прижимался к ее голове. Руками держал крепко. Оставался единственный выход. Но Тома опасалась того, как бы не искалечить мужчину. Она все-таки решилась, и ударила пяткой по ступне нападающего. Не сильно, однако этого хватило, чтобы тот ослабил захват. Тома освободила правую руку и схватила мужчину, за пах. И крепко сжала. Руки того стали разжиматься, он попытался освободиться от ее захвата. Тома резко дернула рукой вниз и в сторону. Этот гад вскрикнул. Она, однако, не ожидала, что тот упадет на пол и начнет стонать.

Это был не мастер обработки, это был мастер добычи. Невысокого роста, плотный, светловолосый он был обыкновенным мужчиной. И что его потянуло на Тому? Они что соперники с мастером обработки? Неужели она становится такой популярной?

Так. Один получил. И сейчас будет наверно старательно избегать ее. Тома наклонилась к мужчине и тихо прошипела: — еще раз сунешься, оборву напрочь! Понял?

Мужчина закивал, и стал подниматься на ноги. Тома посмотрела по сторонам и пошла к себе. Она надеялась, что никто не видел инцидента. Сама не собиралась никому говорить об этом.

Однако вечером Вера опять хохотала. И откуда она узнала? Ведь никто не видел. Никаких видеокамер не стояло на судне. Их просто тогда не было. Вера никак не признавалась, кто ей все рассказал. Но все-таки пообещала, что никому не скажет. Через несколько минут Вера убежала смотреть кино. И Тома решила полежать, отдохнуть.

Кто-то постучал в дверь. Тома насторожилась. Сказала, - войдите.

В дверях показался ее начальник повар Костя. Он оглядел двухместную каюту, и заулыбался Томе. До нее дошло - вот кто все видел. Он же и детально рассказал Вере. Тома занервничала, и видимо Костя почувствовал это. Он, извиняюще, кивнул. Пожал плечами. И хотел уходить. Но Тома его остановила.

— Костя, заходи. И давай все рассказывай! - Тома прямо сильно давила на повара. А что ей оставалось делать.

Костя вошел, сел на диван и уставился на Тому. Совсем, как школьник.

— Что тебе рассказывать?

— Расскажи, как ты защитил Веру, - спросила Тома.

Не очень охотно Костя стал говорить. Выяснилось, что Косте давно нравилась Вера, но она отказывала ему во взаимности. Однажды она пожаловалась Косте, и он защитил ее от посягательств мастера обработки. И сейчас все отлично знали, что к Вере подходить с некоторыми намерениями небезопасно.

Тома заставила Костю рассказать о мастере обработки. Ей хотелось понять, что он за человек. Как на него можно воздействовать. Может быть, даже придется вывести его из строя. Насколько он нужен на судне.

Выяснилось, что мастер обработки один из самых важных людей на траулере. От него зависело качество обработки рыбы. Он договаривался о приемке рыбы плавбазой, на которой перерабатывалась рыба. Его связи позволяли чаще сдавать рыбу на перегрузчик. Да и многое другое зависело от него.

Тома узнала, что Вячеслав, так называли мастера обработки, был два раза женат. От обеих жен были дети. И почему-то обе от него загуляли. Впрочем, это неудивительно, говорил Костя.

Ждать по полгода своего мужа, выдержит не каждая женщина. Вот и получалось так, что муж уходит в море на полгода, а вместо него возвращается с моря другой мужчина. Вот с ним и встречается женщина, потом опять появляется муж, ну она с ним и живет. Многие мужья догадывались об этом. И что делать? Или расходись или принимай такую жизнь. Так и жили некоторые.

Они еще поговорили, потом Костя ушел. Тома снова задумалась. Впереди еще несколько месяцев рейса. Что же делать? А может посмотреть и увидеть, что есть у этого Вячеслава?

Тома вспомнила его лицо, его глаза, его прикосновения, ее передернуло. Неужели он настолько противен? Странный запах от него. Вроде бы и не дешевый одеколон, но смешанный вместе с его потом - это просто суррогат какой-то.

Тома закрыла глаза и сосредоточилась на Вячеславе. Медленно, словно нить, она стала вытягивать информацию из темно-коричневого объема, который видела у него за спиной. Эта информация была необычной. Ее нужно как-то упорядочить, это было самым трудным в ее способности. Да, она видела образы, иногда это были ощущения, и даже чувства и эмоции, но перевести все это в слова не всегда удавалось. Так бывает, когда проснешься и вспоминаешь сон. И безуспешно пытаешься уловить исчезающие ощущения, задержать остатки чувств, эмоций, которые были во сне.

Сейчас Тома видела его запреты. Она расшифровала их так: Вячеславу нельзя было гулять, имелось в виду менять женщин. Это скоро могло кончиться плачевно. Хотя жизнь и предупреждала его. Его жены и были предупреждением.

Второе: - Вячеславу нельзя было ловчить, она поняла это так, что нельзя было заниматься махинациями. Рано или поздно он должен был попасться и тогда прямая дорого в тюрьму. Тома понимала, что в этом мире расхищение государственного имущества и приписки караются очень жестоко, и виновного мало что могло спасти.

И наконец, третье: - перестать обманывать себя. Вот это, Тома понимала, самое сложное. Каждый человек обманывает себя. Ежедневно, ежечасно, ежеминутно. Он видит себя в каком-то образе. Чаще идеальном. А на самом деле он не такой. И мало кто может признаться в этом. Даже те люди, которые доказывают своей жизнью, что они самые добрые, самые умные, самые значительные, все равно ловко обманывают себя.

В этом случае Вячеславу грозила болезнь. От которой он мог умереть. Если не перестанет обманывать себя. А в этом детально разобраться без истинно мудрого человека практически невозможно. Почти все психологи лечат по схемам, мало кто готов правильно разобраться, что же происходит на самом деле.

Тома заметно устала переводить с языка образов на язык слов. Она, как могла записала все что узнала о Вячеславе, и спрятала записную книжку в женскую сумку. Ей не хотелось об этом говорить никому, тем более Вере. Она хорошая девушка, но понять то, что хотела бы сказать Тома, скорее всего не смогла бы. А уж Вячеслав тем более. Хотя, кто знает, может наступит такое время, когда ему понадобится эта информация. Как-то даже жалко стало его. Так, бывало, поэтому Тома не любила смотреть запреты людей. Ясно видишь, что может произойти с человеком и никак не можешь ему помочь.

Глава 5

Вспомнилось, как громадный медведь приходил во второй раз. Я только начинал жить у деда. И ничего не понимал. Понемногу заживала нога, понемногу шевелился по хозяйству. Было, конечно, удивительно: городской парень, который привык, что еду ему готовит мама, а здесь он должен готовить сам, да еще на двоих.

Старик тогда твердо сказал: - Я, конечно, не хочу ослушаться Хозяина. Тем более что ты не тот человек, за которого выдаешь. И это подтвердил Хозяин. Но выгонять тебя не могу. И не могу заставить тебя уйти, но скажу сразу - ты мне не нравишься.

Я косо смотрел на него и напряженно размышлял, как же мне жить у совершенно безумного старика. Когда-нибудь он меня отравит или отдаст косматому медведю. Нет, такая грустная перспектива меня не устраивала. Опять же, вот заживет у меня нога, дальше что? Он выпроводит меня отсюда, и куда пойду? Надо что-то делать, и я не знаю что.

На занятиях тренер по рукопашке неоднократно говорил, что жизнь иногда делает серьезный вызов, и надо принимать или не принимать его. Вот сейчас, наверно такой важный момент и настал. И я ничего не могу твердо решить.

Старик посмотрел тогда на меня и сказал, - давай так! Вот тебе неделя, как раз нога твоя заживет, а там окончательно решим, что с тобой делать? Ну а пока, раз ты тут живешь, давай-ка мне помогай. А после подробно поговорим.

Неделя продолжалась. Ночью мне снились безотвязные сны, в которых от кого-то быстро убегал. Днем толок порошки, старик говорил, это запас на зиму. Мы почти не разговаривали. Он молчал, я же обычно не решался с ним беседовать. В любой момент мог нарваться на неожиданную грубость. И всегда старик был прав. Правда, я понимал это позже.

Как-то он сказал: - вот ты лентяй внутри себя. Всегда хочешь быстрее сделать работу, а потом отдыхать. А не понимаешь, что отдых твой тоже работа, только другая. И толку от твоего отдыха-работы никому нет. И тебе в первую очередь. Ты, когда отдыхаешь, даже не радуешься.

Мне так сильно хотелось возмутиться, как это не радуюсь. Но странный старик опустил на деревянный стол свою большую ладонь, - нет, не радуешься. Потому что не умеешь. Да и кто тебя научил-то? Все люди, как слепые кутенки ползают по Земле, сами не знают чего хотят.

Я не стал спорить, зачем, что можно доказать седому старику. Да и не хотелось доказывать.

Прошла неделя, и наконец, настало время, когда дед разрешил разрезать тугую повязку, сделанную наподобие гипсовой.

Сразу же попробовал сделать шаг, не больно, второй, тоже не больно. Все отлично. Настроение на глазах поднималось. Но мысли о том, что придется куда-то уходить все портили. Куда идти? Как добираться до лесного поселка? и дальше что...

К деду пришел паренек из деревни. Они тихо поговорили, и старик засобирался. Мне сказал, что уходит на целую неделю. Лечить будет, в соседней деревне на мужика мишка напал. Сильно поломал его. Наверно, неудивительно, здесь все места глухие, медвежьи. Мне же дед наказал вести хозяйство. Если кто придет, то не показываться. Хотя старик никого и не ждал.

Оставшись один, остро почувствовал какую-то безграничную свободу. Правда, страшная память о Михайло Потапыче была, но была надежда, что он не будет навещать меня.

Прошло уже четыре дня, скоро должен был вернуться старик. Рано утром, когда еще крепкий сон держал и не отпускал меня, в дверь избушки кто-то постучал. Я быстро скатился с лавки к маленькому окну. Никого. Может, почудилось? Нет! Громкий стук продолжился. Пришлось подойти и отодвинуть засов. В дверь вошел крупный бородатый мужчина. Это был старший деревни. И что ему надо? Он когда-то говорил, что мне нужно уезжать отсюда.

Старший поздоровался и твердо стоял у порога, ждал. Я опомнился и немедленно пригласил его на лавку за стол. Он грузно сел и уставился на меня.

Первым разговор начал я, - вы что-то хотели?

- Я к тебе, парень. Знаю, что ты остаешься на зиму. Что разрешил тебе старик. Но ведь и я здесь тоже решаю. Зачем ты в наших краях? Только не ври мне.

Бородатый мужик пристально смотрел прямо в глаза, и обманывать его точно не стоило. Знал я, что он почувствует, если буду врать. Значит, надо говорить правду. Ну что ж!

Пришлось говорить, что меня ищут люди. Я их не знаю. Это не власти. И мне нужно какое-то время переждать. О том, что я здесь, не знает ни один человек. Добирался сюда окольными путями, так что вот так.

Старший прищурил глаза и спросил, - так ли, что ни один человек не знает?

Сказал, что про это место мне говорила одна бабушка в Приморье, но она умерла.

— Значит, время пришло, - отозвался старший. - Хорошо, я тебе верю. Про тебя в деревне знает только несколько человек. Они никому не скажут. Но и ты не ходи к нам. Мы раз в неделю посылаем парня к старику, он приносит еду. Будет приносить больше, но он тебя тоже не должен видеть.

Мужчина глубоко вздохнул, - если бы не уменье старика лечить, то не жил бы он здесь. Неудобный он человек. Да и тебе не разрешили бы. А так …

Старший достал котомку, из нее выложил три банки тушенки, два мешка с крупой, и два больших каравая хлеба.

- Передай старику, что я приходил, и разрешил тебе остаться до начала лета.

Мужчина окинул беглым взглядом избу, поморщился, и, попрощавшись, вышел.

Вот оно как получилось! Что такое? Я уже и думать начинаю по-деревенски. Как быстро человек и легко приспосабливается.

Прошло семь дней, старик все не приходил. Зато вечером заявился Михайло Потапыч. У меня снова внезапно начался мандраж. Да здесь любого бы пробрало!

Большой медведь ходил вокруг избы и урчал. То ли жрать сильно хотел, то ли общения жаждал. Но какое от меня общение. Я быстро бегал от окна к двери и тщательно проверял, хорошо ли закрылся. Серьезно подумал о ружье, но отбросил эту глупую мысль. На медведя и бывалые мужики боятся идти, не то что я. Хотя, если прижмет… наглядно представилась картину, что стою перед избушкой, а на меня идет на задних лапах Михайло Потапыч. Я вскидываю ружье и … сильный удар сотряс избушку. Мне быстро стало не до фантазий. Ведь если он захочет, то запросто раскатает избу по бревнышкам.

Я суетился, не мог стоять на месте. Нужно что-то делать. А вот что? Никак не мог быстро сообразить. Хватал то одну вещь, то другую. Все не то. Да и чем можно как-то защититься от разъяренного зверя? А что он разъярен, это уже чувствовалось по ударам мощной лапой по стенам избушки. У меня уже запрыгала мысль:- а зачем я хочу здесь остаться? Когда-нибудь он меня сожрет.

Потом опустился на лавку и замер. Слышу, медведь тоже затих. Я тихонько присел и стал пробираться к окну. И вот здесь, видимо, нечаянно задел что-то на полу, потому что вдруг пошли непрошеные картины. Подземелье, освещенное чем-то. Ход тянется вдаль. Этот ход довольно невысокий, человеку едва хватит пролезть только на карачках.

Послышалось сопение. Я чуть не помер. В окне была большая медвежья морда.

Не получалось трезво мыслить. Замер, застыл, как в каталепсии. Широкая морда быстро исчезла. Я сидел на полу и тяжело дышал. Картина подземелья снова возникла передо мной. Только сейчас быстро сообразил - внизу же есть подземный ход.

Морда снова появилась в окне. Медведь словно хотел что-то разглядеть в избе. Как в глубоком трансе я полез под широкую лежанку и в углу нащупал шатающуюся деревянную доску. Аккуратно подцепил доску ножом, отодвинул в сторону и скользнул вниз. Как ни странно, не забыл свечу и спички. Оттуда задвинул доску на место. Прислушался и только потом зажег спичку.

Да, похоже, это подземелье мне и виделось. Я пополз по нему и через пару метров неожиданно остановился. До меня дошло - это подземелье не от медведя. Оно от человека. Ведь если сейчас где-то вылезу, даже и за тридцать метров, пусть даже и сорок, страшный медведь все равно почует. И тогда … все …

Тихо сидел в подземелье уже наверно пару часов. Свечку, конечно, потушил, зачем зря расходовать. Вот и вспомнилась тренировка с землей на курсе, даже задремал. Разбудил мерный шум. Как будто кто-то заколачивал гвозди. Только все это слышно было глухо. Я осторожно стал двигаться обратно в избушку. Шум внезапно прекратился. И сколько ни прислушивался, его больше не было.

Тихонько вылез из подполья и сразу к окну. Тихо. Неужели окончательно ушел? Я подождал. Ничего не было слышно. Раньше где-то читал, что медведи очень хитрые животные. И могут караулить добычу долго.

Незаметно прошло, наверно еще часа два. Надоело неподвижно сидеть в избушке, и решил выйти и осмотреться. Я приготовился выглянуть и сразу закрыть избушку.

Резко выдохнул, неожиданно открыл дверь, крутанул головой по сторонам и быстро захлопнул. Вроде бы никого. Опять подождал и уже чуть подольше посмотрел вокруг избушки. Никого. В третий раз, будь что будет, вышел наружу и прислушался. Никого. Обошел дом, готовясь в любую секунду немедленно вернуться. Но никого вокруг не было. Я сел на пенек и крепко задумался. Как мне дальше жить? Ведь Михайло Потапыч когда-нибудь до меня доберется. Чем-то я не понравился.

Ночью почти не спал, несколько раз вставал, близко подходил к окошку, высматривал медведя, но его не было. Да и вообще, что это было? Не приходил ли он проверять, где его друг? Не может быть, чтобы он появился из-за меня. Зачем я ему, неужели еды не хватает?

Я крепко задумался о своей необычной способности. Вот опять она активно начала проявляться. Как-то странно это все. То не было, как бы ни хотел, то в самый нужный момент внезапно начинает работать. Конечно, хотелось бы научиться успешно пользоваться ею по команде, но сколько неоднократно пытался, ничего не получалось.

Вспомнилась Тома. Интересно, как у нее дела? Наверно, и не вспоминает обо мне. Хотя хотелось, чтобы помнила. Какие же у нас были удивительные приключения, даже улыбаться начал.

Под утро неожиданно раздался стук в двери. Я приподнялся. Послышался крик снаружи: - открывай!

Понял - старик пришел. Открыл ему дверь, он вошел, поздоровался и скинул с левого плеча мешок.

- Разбери! - коротко кивнул и уселся на лавку. Я начал развязывать мешок и доставать оттуда мешки с крупой, сушеной рыбой, муку, сахар, соль. Все это нужно разложить по местам.

Я стал говорить, - тут старший приходил, тебя спрашивал. Со мной поговорил. Разрешил мне остаться, но только до начала лета.

Старик покосился на меня, пересел за стол, - корми меня. Пришлось мне накладывать кашу в глиняную миску. Дед начал аккуратно есть. И откуда у него эти аристократические замашки. Он сам отрезал хлеб, положил его аккуратно рядом. Кашу ел, не чавкая и не причмокивая. Тщательно подбирал все крошки.

Я ждал, что он будет говорить. Но он вдруг спросил: - что, сильно напугал тебя Михайло Потапыч? Понятно, как узнал, там повсюду следы.

- А чего ты хотел? Что он будет вокруг тебя прыгать? Он Хозяин здесь. Он тут давно живет. Может, уже тысячу лет, а может, поболе …

Я подумал, что седой старик заговаривается. Не могут медведи так долго жить. Где-то было написано, что медведи максимум живут тридцать лет. Все сильнее склонялся к мысли, что мне нужно окончательно уходить отсюда. Но куда?

- Ты зря его боишься. Он достаточно умнее нас с тобой, да и всех в округе. Он постоянно следит здесь по всему лесу за порядком. Но почему он без меня приходил? Ничего, разберемся. Завтра пойдем на Дальнее болото, за травой. На зиму запасы будем делать. Чую я, зима сильно тяжелая будет!

Сел за стол и вместе с дедом поели. Потом вышел из дома и принялся прибираться на территории. Подмел все, убрал сучки. Положил еду птичкам, я их подкармливал. Сделал даже для них из древесной щепы небольшую птичью кормушку и повесил на ветку. С первых же дней заметил одну необычную птицу. Она не отличалась особым окрасом, она была с виду как все. Но странное поведение ее иногда ставило меня в тупик.

Я видел, как эта птичка сидела над большим муравейником и наблюдала за его жителями. Никогда не думал, что птицы на такое способны. Хотя может быть она искала муравьиные яйца.

Однажды эта птичка важно посмотрела на меня, она плавно поворачивала головку и разглядывала меня совсем как человек. Еще немного, и, казалось, она меня о чем-то спросит.

Птичка совсем меня не боялась. Потом узнал, что это поползень. Небольшая, сантиметров двенадцать, она все время быстро двигалась. То ползала по коре дерева, то выковыривала что-то из пенька.

Ко мне она сначала относилась настороженно, но потом привыкла и даже не улетала, когда насыпал зерна в кормушку. Иногда она долго сидела на дереве и пристально наблюдала за тем, что я делаю.

Временами она мгновенно исчезала куда-то, и несколько часов ее не было. Затем быстро возвращалась и лично проверяла - все ли в порядке на большой полянке у избушки. Ее блестящие бусинки глаз смотрели во все стороны. Шея у нее была короткая, поэтому птичка поворачивалась всем телом.

Дед однажды заметил мой интерес к поползню и настрого предупредил не трогать птицу. Он сказал: это заветная птица, но, когда я спросил, что это значит, ничего не ответил.

Как-то задумался - а как у птиц все-таки устроено мышление? Они же что-то думают. Вон как поползень свободно летает между веток. Я представил себя на его месте. Да упал бы сразу. На такой скорости соображать, куда лететь, у меня точно не получилось бы.

Я вернулся из живых воспоминаний. Подкинул сухих дров в печку, поправил лоскутное одеяло деду и вышел из дома. Окинул взглядом нашу стоянку. Четыре поленницы с дровами стоят почти сравнительно ровными рядами. Два лабаза приготовлены. Поляна перед избушкой совершенно чиста, вчера промел все. Конечно, сигнализацию бы сделать. Но из чего? Нужна хотя бы стальная проволока. А так? И здесь всплыла у меня схема простейшей сигнализации. Нам подробно объясняли ее устройство на курсе.

Задумался, а куда ее установить? Ну, конечно, на тропинке. По ней ходят люди к старику. Если сигнализация сработает, то у меня будет время, чтобы спрятаться.

Я пошел на место, куда хотел установить сигнализацию. Конечно, нужно сделать так, чтобы ее было не видно. Мне нужен нож, топор, веревка и пустая банка из-под тушенки. Хотя, если даже нет банки, можно обойтись сухой берестой.

Правильно выбрал место, где тропинка поворачивала налево. Это всего в метрах сорока от избушки. Вокруг были кусты вереска. В них очень удобно было замаскировать устройство. Банку я не нашел, поэтому взял бересту, скрученную в валик.

Нашел самое узкое место в кустах, где проходила тропинка, и протянул через нее тоненькую веревочку на высоте примерно сантиметров двадцать. Один конец привязал, другой запустил в кусты. Там сделал устройство, похожее на ловушку. И повесил сверху бересту. Закрутил палку, поставил сторожок и стал проверять работоспособность.

Пришлось немного подкорректировать, и охранная сигнализация реально заработала. Идея в том, что когда человек проходил по тропинке и задевал веревочку, то в кустах срывался сторожок и закрученная палочка начинала бить по сухой бересте, и звуки ударов разносились по окрестностям.

Конечно, охотник на такую сигнализацию не попадется, да и зверь обойдет ее, но непрошеный человек точно не заметит веревочки, и устройство сработает.

Такие сигнализации можно поставить со всех сторон. Но особой необходимости нет. Я больше опасаюсь людей, которые могут прийти со стороны деревни. А беглые зеки? Старик говорил, что это бывает очень редко.

А что же буду зимой делать? Свечей у нас немного. Да и зачем эти свечи? Книжек все равно нет. Радио нет. Чем буду заниматься, ума не приложу. Хотя дед обещал научить силки ставить, следы распутывать.

Но это все не то. Я современный молодой человек и застрял в этом лесу. Жизнь стала какая-то замедленная, то ли дело раньше. Все постоянно крутилось, вертелось, еле успевал реагировать.

Вспомнилось, как дед говорил, - вот считают, что умный в гору не пойдет, умный гору обойдет. Так вот - ерунда это все. Это глупый в гору не пойдет, а умный, наоборот, пойдет.

Старик продолжал: - глупый такой же, как ты, лишь бы ничего не делать. Вот он и выбирает, что полегче. А умный? Тому надо сильнее стать. Он не знает, что дальше будет. Как жизнь распорядится им. Вот и когда в гору-то пойдет, то гораздо сильнее будет, чем раньше. Умный-то это понимает, а дурак нет.

Я плохо тогда понимал деда. Получалось, что все время нужно сознательно выбирать трудности. Но ведь так тяжело жить. Когда же радоваться жизни, наслаждаться. Трудности, проблемы, задачи, а когда жить?

Хотя … что-то в словах старика есть. Надо будет подумать. Интересные мысли у старика. Да и вообще, кто он такой?

Глава 6

Рейс успешно продолжался. Все бригады напряженно работали шесть через шесть. То есть шесть часов трудились, шесть отдыхали. Во время короткого отдыха члены команды смотрели кино, болтали, пили чай, кофе, один донимал соседей игрой на гитаре, некоторые даже читали книги. Кто-то занимался гирями, кто-то подтягивал английский, один мужчина ежедневно писал стихи. И почему-то все успевали высыпаться.

Тома успешно и быстро выполняла свою работу. Ничего особо сложного не было. Главное — оказалось правильно расставить приоритеты и по-умному распределить время. У женщин это обычно получается гораздо легче, чем у мужчин.

Буфетчица Ольга темноволосая с короткой стрижкой, симпатичная давно привыкла к вниманию мужчин. Быстрый ум ее схватывал все буквально на лету. Иногда хватал не то что нужно, и Ольга сильно ошибалась и попадала в впросак. Она умело изворачивалась и так жила.

С Ольгой в двухместной каюте жила Любаня. Люба была блондинкой, с весьма впечатляющими формами. Почти каждый мужчина оглядывался, завидя ее. Одевалась она всегда в обтягивающую одежду, и когда мыла проходы и коридоры, то многие моряки многое представляли, когда проходили мимо.

Разумеется, у женщин были свои мужчины. У Ольги — мастер обработки, у Любани - мужчина из смены добычи.

Однажды буфетчица Ольга вошла в столовую, когда там не было моряков, и устроила громкий скандал Томе. Сначала Тома ничего не поняла. Ольга сразу начала говорить на повышенных тонах.

- Ты почему моего мужчину отбиваешь? Ты что, закона не знаешь? Он мой и только мой!

Тома в это время протирала длинный стол с небольшими бортиками. Бортики были нужны для того, чтобы посуда во время шторма не падала со стола. Она замерла с тряпкой и недоуменно спокойно посмотрела на Ольгу.

- Не делай такой вид, что не понимаешь! Все ты понимаешь! - Ольге ужасно хотелось поскандалить, выплеснуть сильные эмоции.

- Ты успокойся, Оля, - сказала Тома.

Ольга не хотела успокаиваться. Ей нужны были эмоции.

- Ты зачем к Вячеславу лезешь? Зачем? Пришла на пароход и все … королева бензоколонки …

Тома поняла, речь шла о мастере обработки, о том мужчине, который безуспешно пытался ухаживать за ней. Также она поняла, что Ольга хочет показать свою власть над Вячеславом. Многим женщинам сильно хочется иметь власть над мужчинами.

Что хорошего могла сказать Тома оскорбленной женщине. Совсем некстати Тома начала видеть запреты Ольги. Ясно и четко Тома поняла, что Ольге нельзя делать аборты, также нельзя прочно связывать свою судьбу с мужчинами, которые свободно гуляют, и еще нельзя откровенно рассказывать о своей жизни.

Все эти строгие запреты настолько ярко предстали перед Томой, что она не удержалась и сказала Ольге.

- Не нужен мне твой Вячеслав. Он совершенно не в моем вкусе. Да и тебе не надо с ним дружить. Тебе может быть нехорошо от такого человека. К тому же он сам ко мне пристает. И вообще, разбирайтесь сами.

Из всей речи Томы Ольга уловила только то, что Тома сказала, что ей не надо с ним дружить, а то будет плохо.

Напоследок Ольга послала Тому подальше и выскочила из столовой. Повар Костя высунулся из окна кухни и весело сказал, - как же ты всем сильно нравишься на судне. Его улыбка не была ехидной, все-таки он добрый парень, но все равно от его слов Томе стало немного обидно.

Высокий Володя был рыжим, не то чтобы очень, но все-таки. Длинные усы, как у Чапаева, всегда загибались вверх, отчего лицо его выглядело задиристым. Худая, нескладная фигура, скрипучий голос и постоянная улыбка, вот, пожалуй, и все. Да, еще добрейший характер и неистощимый оптимизм.

Володя был рефмашинистом, это специалист, который следит за работой холодильных установок, что морозят рыбу на траулере. Он поставил со сменой добычи столитровую бочку браги. Запрятали бочку в рефотделение, там, где работал Володя. Уже на третий день он начал снимать пробу. Доливал кипяченую воду, чтобы бригада не заметила. Много ему не надо было, он на берегу полтора месяца не «просыхал».

Все шло просто прекрасно, Володя постоянно под кайфом, время летит незаметно и вообще жизнь хороша.

Но вот как-то раз проснулся Володя, занялся своими делами и совсем забыл опохмелиться. Это была большая ошибка. Наверно из-за этого ему в голову пришла шальная мысль: «А не навестить ли ему женщин?» Отмахнуться от мысли Володя не смог, наоборот, он ей с удовольствием подчинился. И через минуту Володя заторопился в женские каюты.

На таких траулерах женщин мало, всего четыре, пять на весь экипаж. Они кажутся все красотками уже через месяц рейса. Мужики есть мужики. Вдали от берега, естественно, желания удесятеряются. Вот и Володя, регулярно подогреваемый брагой, а, как известно, в ней содержится много калорий, воспылал страстью к женщине, неважно к какой, лишь бы была женщиной.

Он культурно постучался в женскую каюту и вошел. В двухместной каюте была только Ольга. Она лежала на верхней койке и читала какой-то журнал. Рефмашинист, соблазнительно улыбаясь и шевеля своими знаменитыми усами, подошел к койке и начал, как ему казалось, нежно поглаживать руку Ольги. Та, широко раскрыв глаза, оторопело смотрела на Володю. Тот осмелел, и рука его двинулась ниже, к бедрам. Здесь Ольга не выдержала и отбросила наглую руку рефмашиниста.

— Ты чего, Вова? — обеспокоенно заговорила Ольга.

— Да нет, я ничего… Олечка, давай я к тебе залезу…

— Володя, что с тобой?

— Ну, чего ты, Оля? Давай по-быстренькому, никто не узнает.

— Володя, да ты ведь знаешь, я с Вячеславом живу…

— Ну и что! Мы быстро.

Ольга не соглашалась. Тогда рефмашинист, быстро скинув с себя брюки и рубашку, остался в одних трусах и полез к Вере на койку. Женщина кричать не стала, она как-то вывернулась и выскочила из каюты. Володя, отупевший от алкоголя, разлегся на верхней койке. Придет, никуда не денется.

Однако через десять минут в каюту ворвались мужики. Руководил ими боцман Миша, здоровый, который раньше занимался борьбой. Володю скрутили в два счета, и, опутав веревками, потащили по коридору. По пути боцман все допытывался у Володи: «А если бы моя жена в каюте была, ты бы полез к ней?» Рефмашинист молчал, молчал, да и сказал: «Если тебя, Миша, так же связать, как меня, то тогда, конечно, полез бы».

Бросили беднягу в вентиляционную камеру. Снаружи дверь закрыли на замок, как будто он мог сбежать, это связанный-то.

Прошло два часа. Нарушитель изрядно замерз. А попробуйте в одних трусах на железе. Наконец, он услышал долгожданный стук замка. Боцман заглянул в камеру и спросил: «Ну что, будешь еще?»

— Нет, нет, Миша! Конечно, не буду. Я все. У меня все прошло!

Боцман распутал веревки, вывел нарушителя в коридор и только хотел что-то сказать, как у Володи нога сама собой поднялась и пнула Мишу в это самое, ну, в общем, понятно куда. «Попал, конечно, попал» — радовался рефмашинист, глядя на корчившегося боцмана. Но надо было успевать. Володя подхватился, и, мелькая голенастыми ногами, помчался на кухню. Возле дверей он прислушался. Все тихо, спокойно. Тогда он, призывно улыбаясь и выпятив грудь, торжественно вступил в зал.

А там готовили ужин. Тома разговаривала с Верой. Они обернулись и замерли. Посиневший, худой, с воинственно поднятыми усами Володя походил на покойника, сбежавшего из морга. Уж потом, когда узнали его, все чуть не перекрестились.

Володя начал свое выступление.

— Товарищи женщины, я человек простой, потому скажу прямо: кто первая? Да-да, кто? И давайте побыстрее, я тороплюсь.

Тома и Вера смотрели во все глаза на Володю и не могли понять, шутит он, что ли?

Какие шутки, Володя начал снимать трусы, чтобы сразу поразить их, как вдруг… Вот так всегда, на самом интересном месте и случается вдруг.

Дверь сзади распахнулась, и ревущий, как бык, боцман Миша схватил Володю за плечо, вернее попытался схватить, потому что тот выскользнул и пустился вскачь меж столов. Охотники, крича и ругаясь, устремились за беглецом.

Поплутав по проходам, рефмашинист выскочил на трал-палубу. И, прыгая по палубе, стал удаляться от преследователей. Те догоняли. В голове Володи мелькнуло спасительное воспоминание. Бабушка в детстве говорила, что от чертей можно спастись только в воде. А боцман Миша с командой, естественно, представлялись рефмашинисту чертями, которые вот-вот поймают его и уж потом поизмываются над ним, отведут душу.

Володя, не будь дураком и сиганул за борт. Вот здесь мужчина почувствовал, что такое холодная морская вода.

Спасся бы рефмашинист от чертей, точно спасся, только спасся бы на том свете. Да боцман Миша, друг все-таки, быстро спустил шлюпку и выловил бедного Володю. Еще бы немного и не было бы человека с чапаевскими усами.

Завтра подошел перегрузчик за новой партией рыбы и сдали Володю на него. А на нем отправили на берег.

А к вечеру по громкой связи срочно вызвали Тому к помполиту, помощнику капитана по политической части. Пока Тома шла, вспоминала все свои прегрешения. Вроде бы их не было. Разве что кто-то из команды пожаловался. Но это редко бывает, говорила Вера, обычно в рейсе не до того, нужно работать. Да и мужчины в этом плане по-другому устроены в отличие от женщин. Редко кто из мужчин жалуется, тем более из моряков.

Оказалось, все проще и одновременно сложнее. Ольга, буфетчица пожаловалась на Тому.

Помполит, мужчина лет сорока пяти, седоватый, скорее всего, бывший военный, посадил Тому на диван и официально начал говорить.

- Тамара, как вы относитесь к религии?

Тома пожала плечами, - никак не отношусь. В церковь не хожу. Книжки не читаю, не молюсь. А что?

- Да дело не в религии. А в том, что некоторые у нас в команде, понимаешь, верят во всякую ерунду. Ты вот веришь в мистику?

Что могла сказать Тома? Что она может видеть у людей их запреты. То, что им нельзя делать, под страхом болезней, неприятностей, а то и смерти. Понятно, что она промолчала.

Помполит успешно продолжил.

- Понимаешь, Тамара, на судне должна постоянно сохраняться здоровая атмосфера. Доверительная. Тем более у нас район лова находится у берегов Японии. А на самом деле что происходит?

- Что? - автоматически переспросила Тома.

Помполит был подкован не только политически, он явно прошел обучение по психологической обработке.

- Тамара, я здесь поставлен для того, чтобы на судне не было склок, скандалов и других разборок. А что же я вижу? А вижу, что жалуется на тебя Ольга. Да и жалуется на то, что не может быть у нас. На мистику какую-то.

Помполит опутывал Тому собственными словами как паутиной. Ей хотелось сказать, - хватит тянуть, говорите уже.

- Давай, Тамара, рассказывай, что у тебя произошло с Ольгой и мастером обработки?

Тома усмехнулась, чем немедленно вызвала гневный прищур мужчины. И сказала.

- Ничего у нас не произошло. Так, небольшое выяснение отношений.

- Так, так. Ближе к делу, - неожиданно потер руки помполит.

Но Тома замолчала. Не хотела она говорить о том случае. Зачем раздувать его?

Молчал и помполит. Прошла минута. Он понял, что Тома ничего рассказывать не будет. Он поднял брови, покачал головой и продолжил.

- Так вот, дорогая Тамара, жалуется на тебя Ольга буфетчица. Она говорит, что ты колдуешь. При этих словах он впился гипнотическим взглядом в Тамару. Та простодушно смотрела на помполита.

- Она сказала, что ты пригрозила ей порчей и сглазом. И случай с Владимиром рефмашинистом произошел по твоей вине. Ольга сказала, что это ты его направила к ней.

Здесь Тома начала улыбаться и очень широко. Ей на самом деле стало смешно. Неужели Ольга настолько глупа, чтобы придумать такое и тем более потом жаловаться.

Помполит опешил. Он не ожидал, что Тамара будет улыбаться. Но надо отдать должное, он подхватил улыбку Томы и, в свою очередь, сильно растянул губы, изображая улыбку.

Помполит лихорадочно тщетно искал выход. Что ему говорить дальше? Как воздействовать на эту непонятную женщину?

- Так вы же не верите в мистику и колдовство? - спросила Тома.

- Конечно, не верю во всю эту ерунду! - пришлось откровенно признаться помполиту.

- Тогда, о чем этот разговор? - пожала плечами Тома.

Помполит облизал губы. Что за упрямая женщина. Тяжело с ней разговаривать. То ли придуряется, то ли на самом деле такая.

- В общем, Тамара, я к чему все это говорю. Ты давай помирись с Ольгой. Дружно надо жить на судне. Ведь мы здесь одна семья.

Тома сидела, кивала и думала. Вот стерва, эта Ольга. Да и Вячеслав ее хорош. Сам попытался подкатить к Томе, и тут же оправдался перед Ольгой, с которой в этом рейсе дружил.

Дальше разговор быстро закруглился, и Тома пошла к себе в каюту. По пути она раздумывала, рассказать соседке Вере, об этом или нет. Хотя помполит сказал, чтобы о разговоре никто не знал.

Вера сама вытянула все из Томы. Весь пароход уже знал, что Тома может колдовать. Что запросто может навести сглаз и даже порчу. И Вере было не смешно. Она даже отодвинулась от Томы и предложила ей коробку конфет, которую хранила на праздник.

Напрасно Тома пыталась переубедить Веру. Та кивала на убедительные слова, а в глазах все равно была настороженность.

Моряки продолжали улыбаться Томе, когда встречали ее, и лишь наиболее впечатлительные обходили ее. Да Костя повар смеялся над Ольгой, да, пожалуй, и над Томой. Он говорил, что сколько помнит, никогда таких случаев на рыболовных судах не было.

Вячеслав не подходил к Томе. Ольга не разговаривала, если где-нибудь встречала Тому. А в остальном все быстро успокоилось. Тяжелая работа, новые фильмы, да еще перегруз на плавбазу, где работали четыреста женщин, и только сто пятьдесят мужчин, легко отвлекли всех от случая с Ольгой.

Женщины работали на консервных линиях. Плавбаза делала консервы и пресервы из той рыбы, которую сдавали им траулеры. И так как экипаж судна, на котором была Тома, был комсомольско-молодежный, то и комсорг договорился с капитаном о вечере встречи с командой плавбазы.

Во время перегруза, когда рыбу из трюма траулера доставляли на борт плавбазы, свободные от смены ребята и женщины, могли переправиться на большое судно. Оно было раза в два-три больше траулера.

В зале на плавбазе собралась молодежь. Разглядывали друг друга. Развлечений в море мало, тем более одни и те же люди мелькают все время. Вот и такое мероприятие подняло настроение всем.

Начался КВН. Команда плавбазы и команда траулера. Смех, улыбки, переглядывания, жаль, что все это быстро закончилось. Начались танцы. В полумраке звучала медленная музыка, молодежь вспоминала берег. На мгновения казалось, вот сейчас выйдешь из зала и вдохнешь вечернего воздуха и посмотришь на темное небо, на звезды и душа запоет.

Но через секунду ощущаешь под собой, как медленно смещается пол, как гудят неостанавливаемые механизмы и снова возвращаешься в этот зал.

Тома танцевала с незнакомыми молодыми людьми. Ее приглашали на новый танец разные ребята. Она с удовольствием подчинялась их движениям. И даже иногда закрывала глаза. Приятно было чувствовать сильные мужские руки, которые аккуратно вели Тому в танце. Как давно она не танцевала. Она решила снять некоторый контроль и наслаждаться музыкой и вечером. Удивительное и забытое ощущение управления мужчиной снова нахлынуло на нее. Управление тонкое, пожалуй, даже нежное, некоторые мужчины даже чувствуют это и позволяют управлять ими.

Но все кончается, кончился и этот вечер. И снова рабочие будни, снова по громкой связи песни Окуджавы, хотя в последнее время их сменили итальянцы, Тото Кутуньо, Челентано, Пупо и другие.

Тома чаще стала задумываться, а что дальше? Скрылась она на полгода, там все переменится, а что ей делать? Снова искать своих? Да никакие они не свои. Все ее руководство интересуется только собой, до Томы, как человека, тем более женщины, никому дела нет. Вот разве только Серый… но он далеко. Да и вообще встретятся ли они еще раз …

Этот случай всколыхнул весь траулер. Пропали часы у прачки Любани. Золотые, подарок мамы, они исчезли днем. В то время, когда Любаня мыла нижнюю палубу.

Это нелепое происшествие не должно было случиться. Дело в том, что в рейсе двери в каюты не закрываются на ключ. И это правило существует в целях безопасности. Поэтому никогда ничего и не пропадало.

Помполит стал проводить расследование. Он по одному вызывал в свою каюту людей и аккуратно расспрашивал. Официально помполит не мог допрашивать поэтому, он просто проводил беседу.

Все это время Тома чувствовала, что этот случай каким-то боком коснется и ее. И точно. К ней подошел парень из добычи, молодой мужчина, который дружил с Любаней и попросил ее поглядеть, поколдовать. Узнать, кто же это гад, который похитил часики Любани.

Глава 7

В первый день после трагического случая с беглыми зеками раненый старик много спал. Во второй день он постепенно начал командовать мной. Он приказал заварить несколько разных трав и поставить на печку томиться. Также велел достать лечебную мазь и обработать рану на голове. Я все быстро сделал, потом налил деду настоя и дал выпить. Наверно с отваром я переборщил, потому что дед начал бредить.

Он говорил, что не хочет никуда идти. Что пусть все отстанут от него. Он хочет спокойно умереть.

Я сидел на лавке и следил за дедом. Не дай Бог помрет, что потом делать? Придут из деревни и заберут меня, а там немедленно сдадут властям и все.

К позднему вечеру старику стало еще хуже. Хотя в избе было натоплено, его трясло, как будто он замерз. Я снова дал ему настоя. Дед говорил, что его часто нужно пить, хворь выгоняет. Я смотрел на старика, и мне становилось страшно.

После очередной кружки настоя я укутал его старыми лоскутными одеялами и вышел на улицу. На ночном небе очень ярко светилась луна. Алмазные звезды были как будто нарисованы. Воздух был чистый и даже ощущалась необычная его плотность.

Я сел на толстое бревно, которое обычно служило лавкой, навалился на стену избы и серьезно задумался. Что здесь делаю, зачем я здесь? А ведь мог бы спокойно жить и нормально работать в своем времени. В конце концов, жениться, завести детей и счастливо жить как Левка.

Вспомнились специальные курсы. Все предусмотрели наши руководители. Они сказали нам, что за все время командировки, родственники официально будут получать каждый месяц выписку из банка о начислениях. Чтобы не беспокоились. Значит, и мои мама и отец сейчас ошибочно думают, что я выполняю задание и у меня все нормально, раз выписки неизбежно приходят каждый месяц. А интересно, на какое время рассчитана эта процедура. На год, на два?

Мысли перешли на Тому. Как она там? Наверняка ей тяжело. Но ничего, потерпит полгода, а там видно будет что делать.

Я поднялся и пошел в дом. Открывая дверь, услышал.

— Не подходи ко мне! Не подходи!

Дед упорно продолжал, — ничего я не знаю! Ничего!

Я понял, опять бредит. Когда же это у него закончится. Надеюсь, что все-таки у старика пройдет кризис, и он постепенно начнет выздоравливать.

— Да нельзя туда идти… нельзя… - опять послышался нервный голос старика.

— Запретное место там… духи живут … ничего трогать там нельзя … да утопнешь в болоте …

Вдруг старик сел, скинул с себя одеяла и застонал. Потом повалился обратно. Я схватил настой и стал его поить.

Старик успокоился и крепко уснул. Правда, ночью он еще раз кричал. Говорил про какой-то город, развалины, про смерть, про духов. Часто дед повторял слова о Бесовском болоте. Еще пару раз сказал о восьмиконечной звезде в городе.

Я снова напоил его настоем, и он успокоился.

Наутро проснулся потому что, что внезапно почувствовал на себе взгляд. Когда медленно открыл глаза, старик внимательно смотрел на меня, потом спросил, - я ничего не говорил в бреду?

Я пожал плечами: - говорил. Про какое-то Чертово болото. Что туда нельзя …

— И все? — старик испытующе смотрел на меня. Я кивнул, не хотел рассказывать про город, про болото, про духов.

Старик отвернулся и пробормотал: всякая ерунда чудилась. Детство вспомнилось, тогда старики нам, мальцам всякие страшные истории рассказывали.

Сегодня дед уже поел побольше, но ходить еще не мог. Придется продолжать за ним ухаживать. Но ничего, время быстрее пройдет. Мне перекантоваться зиму, весну, дожить до лета, а там … уеду отсюда. К тому времени определюсь, что делать.

Я раздел старика и снова начал осматривать его раны. Все-таки сильно порезали зеки. Насчитал семь. Три из них подозрительно вздулись. Как бы заражения не было.

Когда я обратил должное внимание деда на эти раны, он сказал, что нужно спешно готовить другую мазь. Я залез в печку, достал золы и стал растирать с желтым порошком, который взял из баночки на полке. Старик внимательно следил за моими действиями. Время от времени командовал, и я подсыпал то травы, то порошка. Потом все это долго варил на печке.

В конце концов, в кастрюльке остался густой раствор, похожий на мазь. Все это дед сказал надо выскрести из кастрюли и переложить в глиняный кувшинчик. Потом этой мазью я начал мазать стариковские раны. Но только те, что загноились. Другие же я продолжал мазать старой мазью.

Дед застонал, видимо, смесь оказалась очень жгучей, и потом затих, уснул. Я начал готовить ужин. Окончательно превращаюсь в какую-то обычную домохозяйку и придворного лекаря. Думал ли когда-нибудь, что так будет. Что буду жить в лесу с полупомешанным стариком, да еще лечить его. И вечно прятаться от всех людей.

Что-то мне уже и не хочется играть с телефоном, лазить в интернете, даже просто обычно сидеть в кафе уже кажется никчемным делом. Неужели я так значительно изменился?

Время шло, уже наступил октябрь. Скоро выпадет первый снег. Я ни разу не видел первый снег в лесу. Городской мирный житель. Занесло меня в тайгу Сибирскую.

Дед постепенно выздоравливает. Даже понемногу ходить стал. Хотя поначалу я сильно испугался, что останусь один в тайге. Плохо было деду, очень плохо. Полученные раны заживали, но, видимо, организм старый, и поэтому так долго все затянулось.

Все это время я тщательно готовил еду, топил печь и даже рыбачил. Но назвать это рыбалкой было нельзя. Дед даже морщился, когда я уходил на реку.

Он говорил, что это не по-людски, так добывать рыбу. Но не запрещал мне делать это. А я просто не мог по-другому. Мне постоянно хотелось узнать состав порошка, который усыплял рыбу в реке, но дед не раскрывал секрет. Он сказал, что такое людям давать нельзя, окончательно выведут всю рыбу. Что люди, хищники на самом деле.

Однажды дед выбрался на улицу. Сел на толстое бревно, которое я приспособил для лавки.

Сразу к нему подлетел поползень. Приземлился на левое плечо и что-то защебетал. Дед заговорил с ним. И скоро они уже о чем-то беседовали, словно птица сообщала лесные новости. А кто достоверно знает, может быть так и было на самом деле.

Я сделал в правой стороне от избушки что-то наподобие спортплощадки. Площадку не было видно за деревьями. Сделал своеобразный турник. Толстая ветвь сосны хорошо подходила для этого. Старое дерево, сухару, которую дед не дал в свое время спилить, я приспособил для отработки ударов руками и ногами.

Как постоянно говорил мой тренер — бей мягким по твердому, а твердым по мягкому. Это значит кулаком надо бить в живот, можно в грудь, но ни в коем случае не по лицу, не по голове. Запросто косточки и суставы кулака повредите. А вот ладонью, разными ее местами, удобно бить по голове, также по туловищу, да и блоки можно ставить ладонью.

Когда я сильно бил по сухому дереву, оно отзывалось и даже гудело. Мне казалось, оно разговаривает со мной. Да и я неизменно отвечал ему. Скоро вытоптал землю вокруг дерева. На спортплощадке у меня были две деревянные палки. Одна примерно с руку длиной и толщиной сантиметра четыре, и другая длиной мне по грудь. С ними я отрабатывал разные отбивы, удары. Правда, по деревьям не бил. Относился уже к лесу как к живому существу и без нужды не ничего не делал.

Постепенно входил в свою форму. Тело положительно отзывалось на полезную нагрузку, оно снова стало слушаться меня. Я начал разучивать новые связки ударов и блоков. Активно вводил захваты, тянущие, дергающие движения. Как говорил тренер, можно всю жизнь серьезно заниматься и все равно всего досконально не изучишь.

Выпал небольшой снег и бесконечный лес сильно изменился. Постепенно стало тихо. Ветра почти не было. Слышно было, как падает где-то ветка, закричит птица, и снова бесстрастная тишина.

Старик заказал парню, который пришел из деревни, новые лыжи. Дед сказал, что старые сломались. Через неделю парень принес заказанное, и когда он ушел, я примерил. Дело в том, что старик заказал лыжи мне. Он сказал, что свои мне не даст, они заветные заговоренные.

Я долго осваивал подарок старика. Лыжи были чуть выше моих плеч. Они ничем не походили на современные беговые. Нижняя поверхность, которая должна скользить по снегу, была подбита мехом, чтобы лыжи не сдавали назад. Надежные крепления сделаны из ремней, похожих на вожжи.

Довольно неудобные сравнительно тяжелые, еще и приноровиться нужно, чтобы не заваливаться набок. Но с каждым разом я уходил все дальше и дальше в лес. Приходилось проверять ловушки, петли. Иногда снимать птиц и разделывать их. Я превращался в таежного человека.

Самое дальнее расстояние, которое я обычно проходил на лыжах, это километров пятнадцать-восемнадцать. Конечно, любой охотник прошел бы намного больше, но и такие переходы для меня были рекордами. Все-таки я преимущественно городской человек, пусть и вынуждено живущий в лесу.

Однажды мне неожиданно пришла беспокойная мысль:- а что там за большим болотом. Конечно, все болото я бы не смог пересечь. Оно, скорее всего, тянулось километров на сорок, а то и пятьдесят. Поэтому первоначально хотел срезать небольшой выступ болота. Я примерно представлял очертания и хотел пересечь своеобразный язык, длиной километра два и шириной с километр. Мне было интересно, а что там за ним, за этим языком.

В лыжный поход я отправился с утра. Покормил деда, подвинул ему воду, открыл занавеску на окне, взял старый рюкзак и отправился в лес.

Морозец стоял небольшой, градусов пятнадцать. До болота дошел за час. И это хорошо, я еще свежий, не уставший, лыжи еще не кажутся по пятнадцать килограммов.

Мороз и солнце — день чудесный, говорил великий поэт. Настроение тоже чудесное. Я и лес. Я и мир. Нет ни городов, ни деревень, и людей нет. Возникло такое ощущение, что лес принял меня и сейчас общается со мной, только я его плохо понимаю.

Вот и болото. Я осторожно пробирался по нему. Все-таки опасался провалиться в какую-нибудь яму. Потом вылезти будет очень сложно.

Но все шло просто прекрасно. Как говорил один мужичок на стройке, сегодня мой день.

Вот я и успешно пересек болото. Видны уже сосенки, за ними ели со своими мохнатыми лапами ветвями. Сказочный лес. Тишина, только кое-где упадет снег с ветки и снова слушает лес свою дремотную песню.

За болотом такой же лес, какой и до него. Правда, начинался небольшой невысокий холм. Прежде чем подниматься на него, я решил отдохнуть.

Время — десятый час утра. Вытоптав в снегу круг диаметром примерно три шага, стал разводить небольшой костер, чтобы попить чаю.

Поставил прямо на горящие ветки маленькую алюминиевую кастрюльку и засыпал в нее снег. Скоро я уже пил чай с травами. Дед не признавал чисто светские чаи и заваривал только заготовленные с весны и лета травы и листья деревьев. Я тоже привык к этим бодрящим или успокаивающим заваркам.

Внезапно мой организм остро ощутил опасность. И не такую, какая бывает обычно от зверя. Нет. Опасность была непонятной, может, даже мистической, какой-то потусторонней.

Я медленно начал поворачивать голову и внимательно смотреть. Понимал, что резких движений делать нельзя. Пришла жуткая мысль — медведь? Нет, он давно спит, да и ощущения от него я запомнил на всю оставшуюся жизнь.

Я остановил поворот головы, и одновременно телом и ушами сканировал пространство вокруг. Все было тихо. Но все равно тревожность постепенно нарастала. Это напоминало детские кошмары во сне. Что-то неумолимо надвигается, и ты ничего не можешь сделать, не убежать, ни как-то защититься.

Все! Вот оно! Я медленно повернулся всем телом направо. Там неподвижно стояла двухметровая фигура. Это сверхъестественное существо походило и на человека, и на обезьяну. Достаточно длинная темная шерсть покрывала все тело. Руки висели ниже колен. Глаза были небольшие и круглые, они смотрели на меня, и я отчетливо понимал, что это существо внимательно изучает меня, как какую-нибудь букашку.

Я не мог пошевелиться. Все беспокойные мысли замерзли, да и слова застряли в горле. Да и зачем слова. Разве они могут помочь мне. Я медленно опустил глаза, посмотрел на костер и снова взглянул на существо.

Выраженного страха не было. Я чувствовал себя бактерией, которую не очень-то изучают. Не нужна она. Разумное существо свободно могло раздавить меня, как какого-нибудь лесного клопа, а могло отпустить.

Я отчетливо понимал, что это существо разумное, только его разум настолько далек от моего, что общего почти ничего нет.

Странное существо с шумным выдохом село у костра и продолжало спокойно смотреть на меня. Не сразу, но я понял, что оно считывает мою память. Почти таким же образом, как я считываю с предметов. Только гораздо глубже и информативнее.

Я сидел и ждал. Иногда мне казалось, что существо внутренне улыбается, иногда хмурится. Странно чувствовать себя подопытным кроликом. Я, конечно, понимал, что существо считывало мою память не восьмидесятых годов, а моего реального времени. Что же оно там нашло?

Наконец, разумное существо хмыкнуло совсем как человек, и глаза его вернулись в настоящее. Оно хотело говорить со мной, это чувствовалось. В голове прозвучал тонкий голос, - тебе нужно тщательно разобраться с собой. Ясно понять, чего ты хочешь. Без этого ты не входишь в этот поток времени. Да и в свой поток не входишь. Тебе надо учиться постоянно жить в потоке жизни.

Я слушал этот голосок и недоумевал. Почему у такого большого существа такой тонкий голос? Словно услышав мои мысли, в голове зазвучал внушительный бас.

- Неважно каким образом можно ясно выражать мысли. Пусть они совершенно сливаются с течением момента.

Я ничего не понимал. Но старался слушать. Существо протянуло руку ко мне, я отшатнулся, но волна спокойствия накрыла меня и благополучно вернула.

Существо трогало мою одежду, потом коснулось руки. Оно сняло варежку и накрыло руку своей лапищей. Его кисть была больше моей раза в три-четыре.

Я не понимал, чего хочет это разумное существо. И тут словно что-то мягко толкнуло в голове. Надо посмотреть память существа. Я немедленно включился и не сразу, но пошли картины. Но они были такие, что я ничего не понимал.

Горы и скалы. Идут по узкой тропе несколько человек. За спиной у них большие мешки. Один из них оглядывается, словно инстинктивно чувствует мой взгляд и ясно показывает рукой на высокий холм и затем на солнце. Картинка меняется. Беспорядочное нагромождение больших камней. Я понимаю, что где-то здесь вход в пещеру.

Внутренняя картина меняется. Снова люди, они одеты в довольно странную одежду, немного похожую на комбинезоны, они двигаются по лесу.

Потом другая картина. Костер. Сидят четверо. Двое мужчин и две женщины. Все в одинаковых комбинезонах. Из темноты виден какой-то агрегат. Один мужчина встает и идет к нему. Возвращается он к костру с какой-то тонкой доской.

Я отшатнулся. Мужчина неожиданно начал показывать мне доску примерно величиной тридцать на сорок сантиметров. На ней появились картинки. Совсем как наши планшеты. Образ планшета приблизился, и я отчетливо увидел звездное небо. По нему летела необычайно яркая точка, похожая на комету. Вдалеке была планета. Я понял - это наша Земля. И что комета приближается к ней.

Мужчина показывал мне комету, а до меня стало доходить, что мужчина передает в будущее, то есть мне, что скоро случится с этой местностью. Я четко понял - все эти люди в комбинезонах обречены.

Здесь же появилась мысль, а может это информация о будущем, но кто-то, возможно существо мягко вернуло к мыслям о прошлом.

Мужчина коснулся значков на планшете, и появилась карта. Он растянул ее и наглядно показал мне. Я постарался запомнить эту карту. Не обладая фотографической памятью, я все равно отчаянно старался, возможно, поэтому карта отпечаталась у меня в сознании.

Через несколько секунд все подернулось дымкой и внезапно исчезло.

Существо отняло руку от меня, встало, внимательно посмотрело в глаза. И … я все забыл. Как будто никого не видел.

Я шел домой и думал, что ничего за болотом нет. Зачем туда поперся. Только смертельно устал. Да еще у костра подремал. Все у меня забылось.

Я шел домой, по пути проверяя ловушки, ничего в них не было. Поднимался ветер, и пришлось спешить. Не хватало попасть в пургу. Тогда придется ночевать, иначе можно заблудиться.

В избушке было тепло. Дед сам подкинул сухих дров. Он посмотрел на меня и спросил, - никого не встретил? Я ответил, - никого. Не стал ему рассказывать о том, что ходил на болото. Больше не пойду туда.

Дед же хитро усмехнулся и сказал.

- В этих местах леший бродит. Не дай Бог попасться ему. Закружит, заведет в такие места, что и выхода не найдешь.

- А что тебя заводил? - спросил я.

- Меня нет. Я уже свой здесь. Я порядок не нарушаю. Знаю его. А вот парня с деревни закружил в прошлом годе. Хорошо летом. Две недели парня не было. А вернулся, так ко мне привели. Говорил какую-то ерунду о волосатом человеке.

При этих словах дед пытливо уставился на меня. Я спокойно смотрел ему в глаза. Я же никого не видел.

- Лечил парня неделю. Еле освободился он от наваждения. Хотя с той поры парень в лес совершенно перестал ходить.

- Это ты говоришь про снежного человека? - спросил я.

- Какого снежного человека? Нет никакого человека, - дед погрозил мне пальцем, - это все ученые придумали. Деньги им на экспедиции нужны, вот и придумывают всякую ерунду.

Легли спать. Я немного подумал про снежного человека. Вот на Кавказе его видели, почему бы и здесь ему не быть.

Глава 8

Тома решительно отказывалась искать золотые часы, но друг Любани упорно настаивал. В конце разговора он определенно сказал, что все равно срочно отправит подругу к Томе за информацией.

Какие все-таки дремучие люди. Современность, какая современность, ничем они не отличаются от своих далеких предков. Также страстно верят в чудеса, в колдовство.

Неожиданно раздался стук в дверь, и быстро вошла Любаня. В махровом зеленом длинном халате она уселась на диван и стала просительно и печально смотреть на Тому.

- Понимаешь, часы эти, подарок моей мамы. Они почти золотые, - застонала Любаня.

- Это как, почти золотые? -спросила Тома.

- Ну, позолоченные… - уклончиво ответила Любаня.

- Так, ты же всем сказала, что золотые, - недоумевала Тома.

Любаня замялась, опустила голову, затеребила пояс халата. Потом вскинулась, - ну и что-что позолоченные. Это не значит, что их можно украсть.

Она подвинулась к Томе и, заглядывая в глаза, продолжала:

- Ты ясно укажи, кто украл. Я никому не скажу! Просто вор отдаст мне часы и все!

Тома улыбнулась. Как она может определенно указать вора. Если бы Серый был, может, и указал бы.

Любаня быстро поняла так, что Тома хочет отказаться.

- Ты, Тома не думай. Я рассчитаюсь с тобой. Тебе три рубля хватит? - Любаня опять заглянула в глаза Томе.

Наверно, она внезапно увидела что-то, потому что сказала, - хорошо, хорошо. Ты только не отказывайся. Пять рублей! Поверь, больше не могу!

Тома вдруг отчётливо увидела жизненные запреты Любани.

Ей нельзя ловко обманывать себя, ей нельзя не делиться с другими, тем, что у нее есть лишнего. И ей нельзя не думать о том, кто она есть на самом деле.

Все это промелькнуло в одно волшебное мгновение в голове Томы. Но как она могла смело сказать такие вещи Любане. Во-первых, не поймет, во-вторых, не поверит. Да и показывать свои способности Томе нельзя.

Чтобы отвязаться, Тома неохотно согласилась посмотреть, кто же мог украсть часы. Когда Любаня ушла, Тома вздохнула и стала собираться на работу.

В районе промышленного лова было тепло. Судно находилось на широте Токио. И хотя была глубокая осень, среднесуточная температура держалась пятнадцать-семнадцать градусов в плюсе.

Обычно, когда поднимали трал, то большая стая чаек летела за рыболовецким траулером. Они сильно хотели поживиться выловленной рыбой. Их крики, хриплые от постоянного напряжения, нужно успеть оттолкнуть соперника, успеть схватить рыбу и отвалить в сторону, разносились далеко по морю.

Тома не раз видела, как поднимают трал. Натужно гудит мощная электрическая лебедка, несколько стальных тросов тянут огромную сеть с длинным мешком в конце. По палубе бегает смена добычи. Смена зорко следит за тем, как вытягивают трал. И вот наконец неожиданно появляется мешок. Он полностью забит рыбой. Он отдаленно похож на большую колбасу, только блестящего цвета. Это рыба, сжатая сеткой, сверкает своей чешуей.

Бригада вытаскивает и поднимает мешок, разрезает его и начинает спускать рыбу в бункеры, а там она успешно поступает на фабрику, на переработку. Внизу в поте лица усердно трудится другая бригада. Она сортирует рыбу и замораживает ее в блоки, которые после упаковки спускает в грузовой трюм.

Тома один раз ради интереса побывала в трюме. Было это после перегруза. То есть, когда окончательно сдали всю пойманную и замороженную рыбу из трюмов. Ей открыли стальной люк в грузовой трюм, и она вслед за матросом начала спускаться по железной вертикальной лестнице. Когда спустилась, то поразилась огромному пространству. Парень сказал, что, несколько часов назад все это было заполнено замороженной рыбой. А сейчас везде валялись обрывки бумаги, мелкий мусор.

Трюмный матрос ходил и показывал. Вот здесь стояли стопки мороженной рыбы, вот здесь вверху крышка трюма, она открывается во время перегруза. Оттуда опускают сетку и загружают коробки с рыбой. А потом поднимают и перегружают на другое судно.

На кухню заскочила Вера. Она сказала, - идем в Японию!

- Как это? - удивился Костя повар, - у нас же нет визы. Нам нельзя.

- Да у Семена слесаря беда. В левый глаз стружка железная попала. Наш доктор достать не мог , а глаз уже загноился. Вот наш кэп и договорился с японцами. Сейчас будут сдавать Семена на берег, на операцию.

Через час показалась полоска земли. Судно подходило к бухте Исиномаки. Скоро запахло близким берегом. А когда подошли ближе и стали входить в бухту, то все обратили внимание на то, что в морской воде много мусора. Обрывки ткани, пустые бутылки, какие-то пластмассовые части от чего-то. По громкой связи официально объявили, чтобы с палубы все немедленно спустились в свои каюты. Опасались того, чтобы кто-нибудь тайно не сбежал, поняла Тома.

А берег был вот он, совсем рядом. Совсем недалеко от бухты проходила дорога, по дороге ехали японские автомобили. За дорогой виднелся небольшой поселок. По бухте сновали морские буксиры. Вот и к траулеру близко подошел один из них. Аккуратненький, чистенький, он пришвартовался к борту траулера. Немедленно началась пересадка больного слесаря с рыболовецкого судна на буксир.

Вера смотрела из иллюминатора во все стороны, и вперед на поселок и вниз, что там делается на буксире. Она увидела, как из иллюминатора одной из кают траулера что-то быстро передали на буксир. В ответ с морского буксира тоже сунули похожее на мешок в руки моряков траулера. Все это произошло настолько мгновенно, что никто ничего не понял.

- Это порнографические журналы передали, - сказала Вера, - а наши сигареты им бросили, наверно блоки Стюардессы, или Родопи. У этих японцев сигареты-то дорогие.

Но, видимо, на судне были доброжелатели, а где их нет, они и своевременно доложили помполиту о произошедшем. И после того как буксир отошел, по всем каютам, по громкой связи прозвучало жесткое объявление: - только что на борт судна была передана пачка журналов. Немедленно принесите их на мостик. В случае отказа будет произведен поиск, и в случае нахождения виновный будет лишен премии за рейс.

Тома подумала, что неужели будут искать по каютам.

- Нет, - сказала Вера, - они же не совсем дураки в каютах прятать. И помполит это понимает. Так сказал, попугать. Опять же если найдут когда-нибудь, то премии точно лишат. А премия - пятьсот-шестьсот рублей. Вот так вот!

Судно стояло в бухте примерно часов пять. Все это время делали операцию слесарю. За нее было заплачено валютой. Все это выдала Вера. Она знала все свежие новости.

Прибыл буксир, и на борт траулера подняли бедного слесаря с повязкой на глазу. Японцы помахали экипажу и отошли. И снова в море, снова ловить рыбу.

После отхода японцев команда зашевелилась. Многие не хотели рисковать. Вдруг будут искать и найдут что-то запрещенное. К примеру, водку или вино. Моряки срочно начали прибирать свои каюты. Нашли ненужные вещи, старые носки, майки. Все это несли в мусорку.

Любаня тоже прибиралась в своей двухместной каюте. Через пятнадцать минут она нашла свои часы. Они упали в ящик с одеждой, который выдвигался под койкой. Растерянная Любаня сжимала злополучные часы и думала. Признаться, что нашла, тогда над ней будут смеяться, а если не признаться, то помполит будет до бесконечности проводить свои беседы. Вообще, нудный он человек. Вдруг ее осенило! Ну да! Она скажет, что часы нашла с помощью Томы. Та подсказала, где они могут быть, и Любаня там и нашла. Правда, деньги надо будет ей отдавать. Вроде бы и немного, три рубля, но все же это деньги. А может, откажется, она же благородная …

Любаня сказала своему другу, что нашла часы с помощью Томы, Тома наколдовала, что часы могут быть в мусоре, который собирала Любаня по всему пароходу.

Любаня стала советоваться с другом, а надо ли платить Томе и сколько дать. Друг заговорил о том, что часы недешевые поэтому надо дать десятку. На что Любаня замахала руками и сказала, что хватит и пятерки.

Вскоре по траулеру быстро разнеслась новость: посудомойка Тома нашла часы Любани. Многие облегченно вздохнули. Снялось подозрение, помполиту не надо было проводить беседы, хотя его и задело, то, что посудомойка опять показала себя.

Тома впервые в жизни видела столько рыбы. И даже дело не в количестве. Она не видела такого разнообразия. Ее сильно поразила рыба, которую моряки называли ламрой, она была похожа на большую золотую рыбку с красными глазами. На вкус мясо было похоже на говядину и такое же красное. Попадалась интересная маленькая рыбка, которую называли Винни пухом. У нее был большой надутый живот. Еще моряки хвалили солнечника.

На кухне готовили рыбу почти круглые сутки. Она так и лежала на противнях в столовой. Когда ловили скумбрию, жарили ее, когда ловили минтая, то жарили его. Иногда попадалась красная рыба, тогда опытные моряки доставали из нее икру и солили. Выставляли на стол в большой эмалированной чашке, и все желающие намазывали икру на булочки со сливочным маслом и пили чай.

Морякам очень нравилась слабосоленая иваси. Эту тихоокеанскую сельдь тоже ловили, правда, вылов ее был ограничен несколькими десятками тонн. За этим строго следила морская японская полиция. Иногда их судно подходило к рыболовецкому траулеру, японцы поднимались на борт и тщательно проверяли все документы, также ходили по трюмам.

Тома работала, уставала, отдыхала. Ежедневно выходила на палубу и смотрела на горизонт. Вокруг была только вода. Изредка пройдет далеко сухогруз или танкер, и снова никого. Душа ее успокаивалась, и Тома ощущала, как великий океан впитывает все ее проблемы и неприятности.

Второй случай был еще необычнее.

В дверь постучали, и Тома сказала, - войдите. Вошел молодой человек и сразу с порога начал.

- Здравствуй, Тома. У меня вот какое дело. Я женился почти перед рейсом, сам я из Волгоградской области. Второй раз женат. Ну в общем из дома я уехал уже почти полгода назад. С супругой переписываемся. Когда был на берегу на ремонте, то несколько раз разговаривал по телефону с переговорного.

Тома смотрела на этого симпатичного молодого человека и думала, - зачем он пошел в море, зачем оставил дома жену.

Парень грустно продолжал.

- Такое дело, Тома. На работе в бригаде надо мной ребята смеются. Подначивают постоянно. Они говорят, что моя жена там уже закрутила. Что она меня не дождется. А я верю ей. Мы же с ней договорились, что я заработаю на машину, на Жигули и все, больше в море не пойду.

Тома кивала и понимала, что перед ней развивающаяся драма. И парень хочет, чтобы Тома приняла в ней активное участие.

- Понимаешь, Тома. Я весь извелся уже. Ребята смеются, а я переживаю. Мне тяжело. Да еще и жена моя перестала писать. Может, правда, что случилось? Может, на самом деле кого-то нашла? Сидят сейчас вместе и смеются надо мной. Ведь я ей деньги каждый месяц посылаю.

Перед Томой был великовозрастный ребенок. Что она могла сказать ему? Не переживай, все образуется?

- Тома, помоги мне. Я знаю, что за просто так ты не помогаешь. Я заплачу. Сколько скажешь, заплачу.

На женщину тоскливо смотрел почти плачущий молодой мужчина. Он готов был упасть перед ней на колени.

- Тома, посмотри, что с ней. И скажи, что мне делать? Может быть мне списаться с судна. На перегрузчике на берег, а там домой … - парень закрыл лицо руками.

Тома вздохнула. Довольно тяжела судьба оракула. И здесь настигла. Вот у парня она может посмотреть запреты, а у его молодой жены? Вряд ли.

Тома сосредоточилась и тронула парня за плечо, тот вскинулся с безотчетною надеждой и радостно посмотрел в глаза Томе.

У оракула привычно пошли картины запретов, которые незаметно превращались в понятные слова. Каждый раз, когда Тома смотрела запреты человека, она одновременно начинала жалеть его. Жалеть за то, что нередко не могла донести до него запреты, нарушая которые человек шел по пути ям и рытвин нелегкой судьбы. И каждая яма разрушала его, его жизнь, его отношения с близкими и друзьями.

Вот и сейчас Тома поняла запреты сидящего перед ней парня. Ему нельзя было негативно мыслить, нельзя верить только в плохое, нельзя подтверждать свои и чужие неприятности.

Парень покорно ждал. Тома молчала.

- Ты не хочешь мне помочь … вот всегда так. Почему мне не везет. Как встречу красивую девушку, так или дура, или гулящая, - парень облокотился на свои коленки и качал головой из стороны в сторону.

Тома решила попробовать. Так она еще не делала. Она хотела, чтобы парень дал ей любой предмет своей молодой жены, и тогда она посмотрит, вернее попытается.

Когда парень услышал слова Томы, он резко вскочил и убежал. В это время зашла Вера.

- У тебя прием, что ли? - сказала она.

- Какой прием?

- Да ты выгляни за двери. Там два человека очереди ждут. Ты это, давай прекращай свою частную практику. Мне же отдыхать надо.

Тома заулыбалась. Они что серьезно думают, что она на самом деле может реально помочь. Нет, надо заканчивать это все.

Парень все же уговорил Веру. И вот он снова сидел на диване и держал в руках письма. Также рядом с собой он положил шарфик. Обыкновенный женский голубой шарфик.

- Тома, пожалуйста, побыстрее, а то Вера меня съест, - торопил бедный парень, - она дала мне десять минут. Сама стоит за дверью. Это я попросил ее.

Тома взяла письма, погладила их, отложила, затем попросила шарфик. Его она подержала подольше. Еще подумала, вот бы Серый быстро считал с него информацию. Она же ничего не видела. Ни запретов, ничего.

Тома с большим сожалением развела руками.

- Ничего не увидела.

- Совсем, совсем ничего? Даже совсем ничего? - огорчился парень, - ну вот. Так я и знал. Что же мне сейчас делать?

Парень уже стоял у двери, когда у Томы что-то мелькнуло.

- Постой, - сказала она.

Парень с безумной надеждой вернулся на диван. И протянул шарфик. Тома взяла его, закрыла глаза и быстро начала видеть запреты. Женщине нельзя было думать только о себе. Нельзя считать себя умнее других. Нельзя показывать себя дурой.

Тома задумалась, как это все сказать парню. Честно говоря, он надоел ей, и она все выпалила ему. Парень, к удивлению Томы, достал из кармана ручку, блокнот и подробно записал ее слова. И снова уставился на нее.

- Больше ничего не могу сказать. Что ты будешь с этим делать не знаю, - Тома дала понять, что окончательно прекращает аудиенцию.

В двери вошла Вера и молча показала парню на выход. Тот улыбался и счастливый вышел. Вера прошла к столу и заметила на нем деньги. Пять рублей лежали аккуратно свернутые.

- Ты чего деньги выложила?

Тома посмотрела на стол, - это не мои.

- А-а-а, это плата тебе за консультацию.

Тома хотела вскочить и отнести деньги, но Вера задержала ее.

- Не надо ничего возвращать. За все надо платить. Пусть будет.

Вера все высказала Томе. О том, что не хочет ждать за дверью, не хочет каюту превращать в салон мадам Китти. Она так и сказала салон Китти. Она подразумевала гадательный салон.

Тома охотно соглашалась с ней, с ее выпадами, с ее обвинениями. С ее разговорами о комсомольской сознательности. Хотя обе уже почти вышли из комсомольского возраста. И уже в конце, когда Тома заметно устала от разглагольствований Веры, та вдруг сказала, - ты мне должна погадать. На будущее. Давай, давай! Не вздумай отказаться.

Тома засмеялась. Что с ней будешь делать? Придется как-то выкручиваться. Тома не хотела объяснять лишний раз, что она не гадалка.

- Только давай договоримся. Это в первый и последний раз, - сказала Тома.

- Хорошо, хорошо. Давай быстрее, и Вера села на диване и сложила руки на коленях. Она приготовилась слушать свою судьбу.

Тома коснулась плеча Веры. Откинулась на спинку стула и закрыла глаза. В этот раз запреты пошли почти сразу. Видимо Веру она достаточно глубоко изучила за это время.

Тома с закрытыми глазами начала говорить: - Вера, слушай внимательно. Тебе нельзя все время быть ребенком, нельзя обижать людей, нельзя постоянно ругать себя. Когда Тома открыла глаза, она поразилась. Вера горько плакала. Тихо, как обиженный ребенок. Тома стала утешать ее. Она села рядом и стала гладить Веру по головке. Это ей напомнило Милу. Также Тома успокаивала ту маленькую девочку.

- Я ничего не понимаю. Ничего! Поняла только, что не надо себя ругать. И все!

Тома попыталась объяснить, но ничего не получалось.

- Ты мне скажи, что меня ждет в будущем. Найду я мужа или нет?

Тома начала говорить, что, конечно, Вера найдет себе мужчину. Замечательного, такого, что за ним, как за каменной стеной. Вера постепенно легко успокаивалась и скоро уже глядела радостными глазами на Тому.

- Правда? Все будет хорошо? - спросила Вера.

- Ну да! Конечно, все будет хорошо, - ответила Тома, - давай пить чай.

- Давай! Только ты больше никого не пускай к нам в каюту. Ладно?

Тома согласилась. По громкой связи раздалось: - рабочей кухни Тамаре срочно зайти в каюту помощника капитана по политической части.

Вера насторожилась, - а на этот раз за что он тебя? Неужели за Любаню или за этого придурка, которого ты принимала?

Тома собиралась и размышляла, зачем он вызывает? Неужели за эту навязанную ей практику?

Глава 9

Еще дед наказывал: - не ходи на Синюю гору. Около нее я бывал много раз. Был на болоте, собирал ягоды, полезные травы, о которых говорил старик. И ничего страшного не замечал. Собственно, не гора, а невысокий холм. И чего сильно опасается дед?

Однажды я все-таки решился сходить сначала на Синюю гору, а потом если получится, то и за нее. Собирался с вечера, но старался делать так, чтобы дед ничего не понял. Приготовил старую брезентовую сумку через плечо, положил туда спички в промасленной бумаге, лепешки из муки, сушеное твердое мясо, порезанное на полоски, топорик и, конечно, нож.

Утром сказал деду, что пошел проверять силки. А сам на лыжах немедленно отправился к Синей горе. Кстати, почему Синей, когда-то я спрашивал деда, тот и так немногословный, замахал руками и не захотел разговаривать.

До таинственной горы идти нужно часа два с половиной, это летом, а зимой вдвое дольше. Итого почти пять часов. Иногда я удивлялся, почему никогда в этих краях не попадаются староверы, ведь их небольшая деревня находится не так уж и далеко, всего-то часа три с половиной ходьбы от избушки. Но как старик обмолвился, жители деревни смертельно боятся свободно ходить в районе Синей горы. Они разумно считают, что это нехороший район, опасный, и говорят, что погибло в этой местности уже человек десять.

Я вот никакой особой опасности не видел, конечно, кроме медведя, того сильно боялся так, что даже не хотел думать о встрече с ним. Хотя дед и ясно сказал мне, что медведь не тронет, что уже пропитался лесом, но я все равно плохо понимал, что это значит.

Я спокойно и уверенно дошел до Синей горы, вот она, постепенно начинается за небольшой речушкой. Ничего в горе Синего и нет. Почему так называют?

Сделал привал. Вскипятил травяной чай, перекусил. Даже немного вздремнул, мне приснился почему-то благородный олень, хотя никаких оленей здесь не было.

Потом решительно встал, надел лыжи, я на них уже довольно сносно передвигался и направился к речушке. Там постарался найти нормальную переправу на тот берег. Очень не хотелось рисковать. Бывает такое, что сверху речушка замерзла, а внизу под слоем льда скрывается быстротекущая вода. Запросто можно провалиться и вымокнуть. А потом надо быстро разжигать большой костер, и срочно сушиться, пока окончательно не замерз.

Нашел подходящее на вид место, успешно переправился на тот берег, никуда не провалился. И вот я неподвижно стоял на берегу и смотрел назад. Отчетливо видел заметный след лыжни, которая быстро исчезала в зимнем лесу, видел свой потушенный костерчик. На мгновение мне показалось, что я как-то прощаюсь со всем этим. Я отмахнулся от этой грустной мысли. Зачем-то глубоко вздохнул и постепенно стал подниматься на Синюю гору.

Идти было тяжеловато. Мешали упавшие деревья. Неоднократно приходилось обходить их. Сначала я безуспешно пытался перелазить через них, потом ясно понял, что могу сломать лыжи и решительно отказался от этой глупой затеи. Я прикинул, что так тормознусь надолго. Тогда решил обойти поваленные деревья и двинулся вдоль речушки. И точно, метров через двести бурелом заметно сократился. Я начал подниматься в гору.

Сначала шел елочкой, потом стал двигаться лесенкой. В любом случае было довольно неудобно. Тогда я немедленно снял лыжи, ненадолго вернулся к речке, нашел приметную ель, поднял лыжи на нее, привязал к разлапистым веткам. Успешно вернулся на свою тропку и стал подниматься в гору.

Постарался ощутить определенный ритм движения. Я замечал, когда что-нибудь делаешь и движения твои однообразны, то можешь легко войти в транс и тогда практически не устаешь. Вот и в этот раз я хотел сделать так.

Сначала ничего не получалось. Снег местами был выше колена, и неизбежно приходилось напрягаться, чтобы активно идти. Потом незаметно и быстро приспособился и начал автоматически равномерно двигаться. Я шел и шел, ни о чем не думая. Очнулся уже на середине горы. Оглянулся и увидел внизу только хвойный лес. А впереди тоже поднимались деревья, и поэтому вершины не было видно.

Прошло еще примерно минут пятьдесят, а может быть, и час, и показалось, что я приближаюсь к вершине. Я оглянулся и понял, что поднялся значительно. Захотелось спокойно отдохнуть. Я присел на поваленное дерево и достал из сумки туесок с едой. Жевал и одновременно поглядывал по сторонам. Показалось, что кто-то находится рядом. Я почувствовал внутреннее беспокойство. Почему-то захотелось спешно вернуться. Но мое детское упрямство, или как хотелось думать, особенная настойчивость толкала меня вперед.

Я быстро поел, убрал все в дорожную сумку, быстро поднялся и зашагал к вершине. Снега неожиданно стало гораздо меньше, может быть, постоянный ветер выдувал его. Я осторожно пробирался, обходя торчащие из снега камни. Странно, что внизу их не было. Чем ближе к вершине, тем камни становились сравнительно крупнее, и скоро мне тяжело пришлось пробираться не только между деревьев, но и между камней, которые оказались в половину моего роста.

Местами они поросли мхом, который выглядывал из-под снега. Темные, словно обожженные, камни иногда имели невозможно правильную форму, по крайней мере, так казалось.

И вот вершина. Почему-то я неожиданно почувствовал это. Я стоял на краю большой поляны свободной от высоких деревьев. Почти посередине лежал под заметным уклоном сравнительно большой плоский камень, похожий на плиту толщиной сантиметров пятьдесят. Я внимательно пригляделся к нему и сбоку ясно увидел узоры. Или это природа так постаралась? Я осторожно тронул его. Камень как камень. Потом стряхнул с краю снег и осмелился благополучно сесть на него.

Я огляделся. Пожалуй, вершину условно обозначала только эта плита. Больше ничего не было. Беспрерывное беспокойство, которое владело мной на подъеме, бесследно пропало, да и постоянное присутствие кого-то тоже. Я один, и чувствую себя хорошо. И чего опасаются испуганные люди. Ничего страшного в этой Синей горе нет. В наше время, как только зайдешь в интернет и наберешь - необъяснимые явления, так сразу появляются ролики со всякими чудесами, детскими страшилками и тому подобное.

Я же, наоборот, явственно ощущал себя лучше, чем обычно. Даже был резкий энергетический подъем. Жить захотелось. И уже не казалась жизнь в лесу такой скучной и безрадостной.

Жаль, телефона нет, сфотографировал бы эту необычную плиту, а потом и внимательно разобрался бы, что это за узоры.

Я встал с каменной плиты, еще раз окинул обширную поляну и решил идти дальше. Поляна была довольно ровная, изредка попадались небольшие камни, величиной по двадцать-тридцать сантиметров. Двигался так, чтобы солнце обычно оставалось у меня за спиной.

Я перешел через вершину и на другом склоне увидел беспорядочное нагромождение камней. Большие, размеров около двух, а то и трех метров, они были навалены в полном беспорядке. Я подошел к самой большой куче и увидел подземную нору. Внимательно и тщательно осмотрел вход. Никто туда не залезал по моим наблюдениям, лет сто, а может быть и больше. Я бы и не заметил этот лаз, если бы лучи солнца падали по-другому.

И вот здесь у меня постепенно началось дежа вю. Я был когда-то здесь. Но такого не могло быть. Разве во сне? И здесь у меня всплыло отрывочное воспоминание … я же встречался со снежным человеком. Как же я мог забыть? Он-то мне и показал это хаотическое нагромождение камней и вход в пещеру. Точно! Я помотал головой, словно хотел избавиться от наваждения. Ничего не исчезло. Наоборот, снежного человека я увидел почти воочию. Будто он неподвижно стоял сейчас передо мной и глядел на меня.

Я посмотрел на входное отверстие в камнях и полез туда. Никак не мог отказаться, если бы не полез, то потом бы извелся, сурово осуждая себя.

Нора была шириной сантиметров восемьдесят. Я уже пролез на четвереньках внутрь на пару метров и хотел зажечь спичку, как вдруг сзади послышался невнятный шум. Отверстие стало плотно закрываться. Я ринулся назад. Я стукался головой о каменный потолок, спотыкался о камни и все же не успел. Входное отверстие окончательно закрылось. Я безуспешно начал ощупывать руками каменную плиту. Только через минуту сообразил, что у меня есть спички.

Зажег спичку и увидел сравнительно ровные, почти гладкие стены, довольно плоский потолок, и пол в сравнительно мелких камнях. Я сидел на коленях и осматривал закрытый вход.

Порыв сквозняка задул спичку, я хотел зажечь следующую и ненадолго остановился. Я понимал, что этого делать не следует. Что-то медленно двигалось по коридору. И это неуклонно приближалось ко мне. Я начал пытаться отодвигать камень плиту, которая закрывала спасительный выход наружу. Но безуспешно. Ничего не получалось. Я начал дрожать.

Тот же прохладный ветерок, что задул спичку, принес немного странный запах травы, сырой земли, резкий запах химии и еще чего-то.

Я не знал ни одной молитвы, но немедленно начал по-своему усиленно молиться. Никак не хотелось умирать. Я инстинктивно чувствовал, что впереди ко мне движется что-то страшное. И это было не животное, и уж точно не человек.

Странно, что я ничего не слышал. Кто-то или что-то двигалось совершенно бесшумно, только странный запах значительно опережал его. Я сел на пол, рядом бросил брезентовую сумку и закрыл глаза. Они у меня все это время были открыты, хотя я ничего и не видел.

Я тонко чувствовал, как что-то совсем рядом. Может быть, метрах в пяти. Подозревал, что это за левым поворотом. Существо, а хотелось думать, это что-то чисто материальное, притаилось и выжидало. Мне не казалось, что оно настолько боится меня, оно опасалось чего-то другого. Все мои внешние и внутренние чувства резко обострились, недаром нас на курсе так гоняли. Я думаю - начали проявляться даже те качества, которые раньше дремали.

Время тянулось. Мне показалась, что где-то очень быстро капает вода, а может быть, это стучало мое взволнованное сердце.

Хотелось зажечь спичку, но я сдерживался. Но все-таки приготовил. И вот существо постепенно начало двигаться вперед. Оно появилось из-за поворота и направилось ко мне. Стало так страшно, что не только коленки, но и руки затряслись. Я кое-как чиркнул спичкой о коробок. Вспыхнул огонь и … ничего. Пламя осветило пустой коридор и там никого не было.

Внезапно, как будто холодная большая лапа накрыла спичку и огонь погас. Я понял, что существо наверно из какого-то газа, и оно невидимо. И оно наползает, и обволакивает меня. Я в последний раз вдохнул затхлый воздух и внезапно потерял сознание.

Медленно открывались глаза. Я лежал на траве и смотрел в чистое голубое небо. Повернул голову направо, передо мной стоял памятник. Серый гранит полированными гранями устремлялся вверх. Я осматривался - куда исчез снег, где я?

Я осторожно сел и повел головой из стороны в сторону. Я находился на травянистом зеленом холме.От памятника спускалась извилистая дорога. Внизу под холмом тянулся небольшой город. Его улицы стройными рядами сходились в центре. Там стояло высокое здание. Ни людей, ни машин не было.

Куда же я попал. Неожиданно зазвучала музыка. Она походила на торжественную органную, только смены ритма были резкие, внезапные. Мое тело отзывалось на эти звуки. Меня пронзали токи энергии.

Я медленно поднялся и подошел к памятнику. На нем были странные письмена, вся конструкция монумента была совершенно необычной.

По дороге поднимался человек. Он хромая подошел к памятнику, кивнул мне и преклонил колени. Сложив ладони перед собой, он начал что-то бормотать. Я понял - он усердно молился и убедительно просил о чем-то.

Я отошел от памятника и сел на траву. И только сейчас глубоко задумался, а где я? До этого же находился в пещере и вот я здесь…

Тем временем человек встал с коленей, повернулся ко мне и стал, прихрамывая двигаться в мою сторону.

Он подошел и осторожно сел рядом. Одет он был в серый балахон, седые волосы развевались на ветру. Худой и старый, - подумал я.

— Еще старее, чем ты думаешь, - зазвучало в голове.

Я вздрогнул и посмотрел на старика. Он улыбнулся и протянул мне руку раскрытою ладонью вверх. Я с осторожностью положил свою сверху. Он закрыл глаза, я тоже, и передо мной вспыхнула картинка, будто я лежу в пещере, рядом находится маленькая ярко светящаяся змейка и тщательно охраняет меня.

Когда я заново открыл глаза, старик отнял руку и зашевелил губами. Звуков не было слышно. Странно, но слова его сразу преобразовывались в картины. Передо мной шел совершенно своеобразный фильм.

Передо мной широко развернулась большая площадка. На ней люди строили город. Сначала сделали разметку, потом необычные механизмы постепенно стали укладывать огромные плиты. И вскоре появились каменные здания. По улицам двигались люди. Они оживленно разговаривали, и все шли к центру городка. Там на большой круглой площади стояло возвышение, похожее на помост. На нем был огромный темно-фиолетовый трон, на котором сидел молодой черноволосый юноша. Народ, прибывающий со всех улиц, кланялся в сторону трона и располагался прямо на каменной мостовой.

Наконец, вся площадь была заполнена. Все чего-то ждали. Откуда-то справа появилась процессия. Вели закованных в железо мужчин. Их поставили перед троном и копьями насильно заставили опуститься на колени.

Вперед выступили жрецы, я это понял по необычному одеянию. Они были чем-то напуганы. Они стали постоянно кланяться и поднимать руки. К пленникам подступили охранники.

Внезапно площадь дрогнула. Толпа закричала. От второго толчка неожиданно пошла трещина по высокой башне. Третий подземный толчок начал разрушать здания. Люди кинулись в разные стороны. Падающие здания, бегущие люди и среди всего этого молящиеся жрецы.

Внезапно картины закончились. Я взглянул на старика, на его сильно опечаленное лицо. Он посмотрел на меня, снова подал ладонь, я накрыл ее своей и …

Хотелось спросить старика, что это было такое, но он покачал головой и отнял свою ладонь. Я понимал, что он хочет мне сказать что-то важное, но не успевает. Быстро наступила полная темнота, и я оказался в пещере.

Спички уже не требовались, потому что в нескольких метрах сзади был просвет. Когда я вылез из пещеры, то увидел, что восходит солнце. Не сразу, был под впечатлением того, что мне привиделось, я сообразил, что уже утро. Как же быстро прошла минувшая ночь. Я засобирался домой. Спускаясь с горы, несколько раз обернулся. Скоро груды камней бесследно исчезли за деревьями.

Обратная дорога показалась не очень долгой. Странным образом я чувствовал энергию и шагал довольно быстро. По пути вытащил из силков двух зайцев, повезло сегодня. Я должен был оправдаться перед дедом. А то, что меня не было ночь, хотел оправдаться тем, что заблудился, и пришлось ночевать в лесу.

Вроде бы все разложил по полочкам. По пути я размышлял об увиденном. Что это было? Или это мои такие фантазии? Такое бывает, я слышал, что иногда газы в пещерах действуют на туристов, у них начинаются галлюцинации. Возможно это память камней и в той местности на самом деле был когда-то город?

Надо будет когда-нибудь сходить туда еще раз. Старик с горы явно общался со мной и хотел что-то сказать. Хотя разве можно разговаривать с кем-то из прошлого. Но то, что можно путешествовать во времени и в пространстве, я уже убедился.

Я подходил к избушке и увидел суетящегося поползня. Он быстро летал вокруг домика и громко кричал. Когда поползень увидел меня, то … показалось, что он обрадовался, подлетел ко мне и стал чуть ли не садиться на плечо. Я заторопился, не случилось ли чего с дедом. Поползень сопровождал меня до самых дверей избушки.

Я открыл дверь в избу и увидел, что дед лежит и смотрит на меня. Глаза его были мутные и слезящиеся. В руке он держал большой нож.

— Дед, это я! Успокойся!

— Ты где был? Я чуть в страну предков не ушел, - старик явно нервничал.

— Заблудился немного. Вот и пришлось переночевать в лесу.

— Это как переночевать… тебя не было четыре дня…

— Как четыре дня? - удивился я.

— Да вот так! Делай мне зелье. А то я скоро не выдержу, - старик откинулся на лежанке и затих.

Я спешно готовил зелье и думал. Как четыре дня? Не может быть! Ночь — это понятно. Я залез в пещеру, надышался газов, уснул, проснулся утром и все. Как же могло пройти четверо суток. Скорее всего, старик бредит. Пожалуй, так и есть. Может быть, резкое обострение началось. Ничего, попьет зелья, оживет. Или другой настой придумает. Он умный старик, хоть и очень скрытный.

Я приготовил отвар, разбудил деда, который уже уснул и выпоил ему целую кружку. Потом дал лепешек из своего мешка. Затем принялся разделывать зайцев. Привычно ободрал шкуру, разрезал живот, достал внутренности, бросил их в ведро, потом разберусь с ними. Разделал мясо, часть его положил в кастрюлю вариться.

Дед наблюдал за мной. Он изучал меня. Я это точно чувствовал. После Синей горы во мне изменилось восприятие. Я начал ощущать, когда человек начинает думать обо мне. Это было необычно. Хотя и мало приятного. Мой тренер говорил, что мастер не оставляет следов. Только сейчас я начал понимать эту фразу. Не надо светиться, не надо выставлять себя, надо быть скромнее. Определенно что-то качественно новое появилось во мне.

Тома как-то определяла мои запреты. Мне нельзя избегать трудностей. Я не должен огорчаться от сложного решения проблемы. Я не должен бросать решение проблемы. До меня дошло: - если я должен решать какую-то проблему или задачу, то это не значит, что все вокруг должны знать об этом. Можно разбираться тихо, чтобы никто не видел и не слышал. Это же только мои задачи и трудности.

Когда я осознал все, то даже улыбнулся и заметил, что дед прищурился. Неужели он понял меня?

Глава 10

Тома дошла до каюты помполита и остановилась. Она хотела постучать и спросить разрешения войти, но задумалась. А что она здесь делает? Может быть ей списаться с траулера и на берег, там она что-нибудь придумает. Да, пожалуй, нет. Серый говорил, что надо самому выбирать трудности, а не давать им выбирать тебя. И тогда все будет ясно и понятно.

Она постучала и услышав ответ, вошла. Помполит сидел на стуле и смотрел на Тому. Потом махнул рукой и пригласил сесть на диван. Тома прошла села и подумала, как на мужчин действует должность. Вот она вошла, а он, мужчина, даже не посмотрел на нее, как на женщину. Немного обидно.

- Что же, Тамара, прощаться будем? - усмехнулся помполит.

- Почему? - ответила Тома.

- Мы же с тобой договаривались. А ты … продолжила свою гадальную практику, - помполит нахмурился, сдвинул брови.

- Я не потерплю чтобы на моем судне действовала какая-то гадалка. Разлагала мне коллектив.

Тома смотрела на календарь над столом и молчала. А что она могла сказать? Если начальство захотело убрать ее, то сделает это. Тем более он парторг на судне. А это второй человек на траулере. Капитан никогда не пойдет против помполита, если хочет продолжать работать в море. К тому же поговаривали, что помполит еще замещает особый отдел, который был в то время на каждом предприятии.

Сейчас-то он зачем меня вызвал?

- Тамара, - повысил голос бывший военный, - отвечай, когда тебя спрашивают.

Тома приняла виноватый вид, склонила немного голову и краем глаза заметила мелькнувшую улыбку на лице помполита. Вот оно что! Да он ненавидит женщин! И сейчас наслаждается властью над ней. Однако нужно что-то говорить.

- Да, в общем-то я невиновата. Они сами ко мне ходят, - оправдывалась Тома.

Неожиданно, а это стало происходить гораздо чаще, она увидела запреты, сидящего перед ней мужчины. Ему нельзя сравнивать себя с другими, нельзя оценивать кого-то, нельзя считать себя умнее других. Все это промелькнуло в голове непрошеными мыслями. Но как она могла это рассказать помполиту. Да и зачем?

- Я же тебя предупреждал. Тебе надо было отказывать. Они бы перестали ходить. А то одной ты часы нашла, другому погадала на жену, третьей наколдовала будущего мужа. Еще одна жалуется, что ты занимаешься сводничеством. Разговоры идут, что вредишь ты нашему судну, что из-за тебя, который день рыба в трал не идет. Все хватит! Списываю на берег! - громко сказал помполит.

Тома пожала плечами и попросила разрешения идти. Бывший военный поморщился, мало он насладился унижением симпатичной женщины. Махнул рукой, - готовься, послезавтра будет перегрузчик, на него тебя и переправим, а там на берег.

Тома кивнула, встала и пошла к двери.

- Постой. Кстати, я готовлю обращение на базу руководству. Тебя уволят сразу же с послезавтрашнего дня. Вот так, голубушка! - сказал вдогонку помполит.

Тома зашла в каюту и села на диван. Через минуту заскочила Вера. Она уже все знала. Быстро расходятся новости по судну. Она откуда-то достала бутылку вина и распечатала ее. Только она разлила по стаканам вино, как в дверь постучали. Вера замахала, - давай быстрей! Тома не хотела пить, но под воздействием Веры мгновенно проглотила полстакана вина. Вера сунула ей ломтик шоколада и быстро убрала бутылку в настенный шкаф.

- Иду, иду! - закричала Вера.

Когда она открыла дверь, там стоял Костя повар. Он окинул взглядом каюту и повел носом и сказал, - ты опять спаиваешь Тому?

Вера захватила Костю за рукав белой рабочей куртки и затянула внутрь. Она закрыла за ним дверь и посадила его на стул. Тут же достала бутылку вина и налила ему полстакана.

- Это что, в рабочее время? - возмутился Костя.

- Ты что не знаешь? Тому списывают с судна, - возмутилась Вера.

Костя покачал головой. И только хотел что-то сказать, как Вера взяла стакан и почти насильно влила ему в рот.

- Вот ты скажи, справедливо списывать девушку? - сказал Вера.

Костя пожал плечами. Начал говорить о том, что против начальства не пойдешь. Но Вера перебила его, - давай так. Поднимем людей и пойдем все к помполиту. Пусть отменяет свое решение.

Костя покачал головой, - да это же, Веруня, бунт. Тем более в японской зоне. Да он зачинщиков сразу арестует. А потом разбирательство будет на берегу. И всем достанется.

- Ты что струсил? - вскинулась Вера, - эх ты, а еще мужчина!

Тома поняла, что надо вмешаться.

- Вера, успокойся. Ничего не надо делать! Пусть будет так. Не хочу я людей подставлять. Люди пришли сюда чтобы заработать, а из-за меня их спишут с судна, да еще и наказать могут.

Вера смотрела возмущенно на Тому. Как? Почему она сдается? Надо бороться за правду!

Костя стал успокаивать разошедшуюся Веру. Они все-таки допили бутылку. Вера легла спать, а Костя с Томой пошли работать. Близился обед и надо было много готовить.

По пути на кухню они встретили торжествующую Ольгу. Та, не скрывая удовлетворения, улыбалась и что-то хотела сказать вслед, но промолчала.

Тома мыла посуду и думала. Вот у нее проблема. И она не может ее решить. Надо остаться на судне. Как уломать этого помполита? Да никак. Значит нужно собираться. Она стала прикидывать, что будет делать на берегу. Нужно будет опять ехать куда-нибудь. Опять нужно быстро соображать и действовать. Хорошо, бы рядом был Серый, тот умел работать в экстремальных условиях.

После обеда на кухню заскочила Вера. Села рядом и стала рассказывать.

- Слушай, Тома. Ты знаешь, что у доктора нашего крыша поехала?

Тома покачала головой и приготовилась слушать дальше.

- Короче, выпил доктор весь спирт, слопал все таблетки, вот поехала. Закрылся у себя, боцман открыть каюту не может. Пришлось ребятам иллюминатор разбивать. А у него стекло очень толстое. Залезли к нему, а он сидит в углу койки и дрожит. Связали ему руки и завтра должны сдать на перегрузчик. И тебя туда же.

- А как же без доктора? Если кто-то заболеет? - спросила Тома.

- Не знаю. Может начальство что-нибудь придумает.

- Слушай, Тома, а ты не можешь лечить? Ну там заговоры, наговоры и так далее …

- Нет, Вера. Не умею я колдовать и лечить тоже, - Тома смотрела на Веру искоса.

Вера ушла, а Тома задумалась. Все верно, нужно убираться с этого судна. Начинает происходить что-то странное. Вроде бы официально и не признают религию, чудеса разные, а народ все равно верит.

Моряки как правило в рейсе не болеют. Невыгодно. Заработок моряков состоит из пая. То есть, к примеру, подняли столько-то тонн рыбы, заморозили, спустили в трюм. Подсчитали сколько тонн за сутки получилось. А дальше проще. Тонна рыбы стоит столько-то денег, общую сумму нетрудно посчитать. А потом эту сумму за сутки делят на количество паев. А каждый моряк знает сколько у него пай. Вот и все. Каждые сутки на доске возле столовой мелом пишется сумма на пай. Вот так все в курсе сколько заработали за сутки.

А если заболел то, естественно больничный считается по тарифу, а это совсем немного. Поэтому у доктора работы практически на судне не было. Почти все свободные от вахты хотят заработать. Они идут на сортировку рыбы, на “пулеметы”, это такие устройства. Берешь рыбу и хвостом вперед кидаешь в механизм, в нем вращающиеся ножи срезают лишнее и остается спинка рыбы.

Так вот, тот кто на подработке, тому мастер ставит часы и получается дополнительный заработок.

Доктор не ходил на подработку. Сначала он выпил весь спирт, потом начал от скуки есть таблетки, ну а дальше, голова не выдержала. Мания преследования догнала его.

Вечером в каюту Томы постучали. Она крикнула, - входите! Вошел молодой человек приятной наружности. Тома неожиданно для себя отреагировала. Тело пронзило приятной энергией. Такое бывало редко, обычно Тома контролировала себя. Возможно, этот молодой человек излучал что-то такое от чего захотелось ласки, нежности.

Он робко попросил сесть. Тома разрешила. Он сидел на стуле и со страданием смотрел на хозяйку. Карие глаза его с большими густыми ресницами глядели на Тому.

- Говори, - сказала Тома.

- Понимаете, у меня болит зуб. Уже третьи сутки. Сегодня хотел идти к доктору, а с ним такое…

Тома смотрела на симпатичного молодого человека и понимала, что помочь ему не сможет.

- Я уже друга своего уговариваю, чтобы он мне зуб выдернул. Он не соглашается. Уже две ночи не сплю. Разные средства пробовал. Не помогает, - молодой человек потер щеку с правой стороны.

- Послезавтра будет перегрузчик. Может быть там врач сможет помочь тебе? - ответила Тома.

- А если нет оборудования? Да и терпеть уже нет сил.

Тома задумалась.

- А водку пробовал? Говорят помогает.

- Пробовал. Полбутылки ребята отдали. Все равно не помогло. Может быть, вы сделаете что-нибудь.

Тома посмотрела на парня, потом на дверь. Он понял, что его выпроваживают и стал подниматься. Однако Тома остановила. Она сказала ему сесть так, чтобы могла подойти сзади. Она знала точки от зубной боли. Правда они не всегда помогали, но попробовать стоило.

- Давай договоримся так. Я постараюсь тебе помочь, а ты будешь молчать.

- Конечно, конечно, - согласился парень.

Она начала нажимать на точки, расположенные впереди уха. Там было три точки. Самая верхняя, там, где ухо переходило в голову. Вторая, там, где ухо переходило в голову снизу, и третья посередине между этими точками.

Она сильно нажимала на точки, так что парень сначала даже застонал, но не отодвинулся от Томы. Потом он успокоился и сидел прямо. Еще две точки она нашла в завитках уха. На эти точки она нажимала спичкой. И последняя точка - которая находится между указательным и большим пальцами.

Когда она все это проделала, то заметила, что парень порозовел. Ему полегчало. Он начал благодарить Тому.

- Спасибо. У вас волшебные руки. Я ваш должник.

- Ты прямо сейчас иди и поспи. Эти точки только как скорая помощь действуют. Все равно нужно к врачу. И мне ничего не надо.

Когда парень выходил из каюты, то столкнулся с Верой. Она пропустила его и когда вошла, то стала улыбаться.

- Напоследок решила немного отдохнуть?

- Да нет, Вера! Зуб у него сильно болел. Я помогла ему.

- Понятно, понятно! А ничего, мальчик симпатичный. Только после армии. Они там все голодные. Вон как он на тебя смотрел.

- Да что ты! Не надо мне никого, - сказала Тома, а сама вспомнила, как делала ему точечный массаж и по телу пробегали энергетические токи.

- Ну нет и нет! Все равно ты скоро будешь на берегу. Я хочу тебе кое-что передать. Девочкам моим, детям посылку отправишь?

Тома кивнула, - ну, конечно.

Вера начала собирать посылку, а Тома пошла готовить ужин.

Как быстро распространяется по судну информация. На ужине, когда Тома подавала чайник с горячим чаем ее похвалили.

- Тамара, ты молодец, - сказал высокий мужчина, - помогла парню. Жалко, что тебя списывают. Кто же нас лечить теперь будет?

Тома не сразу, но поняла - Вера, кто еще мог рассказать другим об ее лечении. Костя повар заинтересовался точками и попросил Тому показать. Та не стала отказывать и прямо на нем показала. Потом еще на куске бумаги нарисовала расположение точек.

Костя заинтересовался, откуда Тома это знает. Пришлось придумать, что был у нее знакомый кореец, так тот был большим специалистом.

В конце ужина, когда моряки перестали тянуться друг за другом, пришла Ольга буфетчица. Было видно, что она довольна, тем что Тому списывают с судна. Она заглянула в окно, через которое Тома принимала посуда и сказала, - тебя срочно к капитану!

Тома сообщила Косте повару, что ее вызывает кэп. Сняла фартук, причесалась и пошла в каюту капитана.

Она постучала в дверь и услышала, - войдите!

Тома вошла и огляделась. Она первый раз была в каюте капитана. Сразу у входа стоял диван, напротив стол с тремя стульями. Слева, за диваном две двери, спальня и ванна, поняла Тома.

Капитан сидел за столом и что-то писал в журнале. Моложавый крепкий мужчина, он внушал уважение своим строгим видом. В свои тридцать пять лет он удачно руководил судном. Его экипаж уже третий год был в победителях социалистического соревнования по всей базе океанического рыболовства.

Тома стояла у порога и ждала приглашения. Капитан оглянулся и пригласил Тому сесть на стул. Она села и оказалась напротив капитана. Он посмотрел на нее и сказал.

- Наслышан о ваших действиях. Разумеется, не одобряю их. Помощник подал мне рапорт о вашем списании. Вот он лежит.

Капитан посмотрел на Тому. Покачал головой и сказал.

- Тамара, тут вот какое дело. Конечно, я не верю во все это, но Ольга буфетчица мне все уши прожужжала про вас. Что вы лечите, предсказываете, гадаете. Ну все такое прочее. Так вот, повторяю, я не верю во все это. Может быть, один процент во всем этом и есть. Так вот этот процент я хочу проверить.

Тома ничего не понимала, но внимательно слушала.

- Понимаете, Тамара, в последнее время у меня началась полоса неприятностей. Я начинаю думать, что все это неслучайно. Только вот причины этому найти никак не могу.

У меня просьба такая - не смогли бы вы посмотреть, что происходит и как это можно исправить.

Капитан выставил на стол импортную банку с апельсиновым соком, распечатал ее, налил в высокий тонкий стакан и подвинул к Томе.

Тома смотрела на капитана и думала: а почему она должна помогать этому человеку. Он с подачи своего помощника собирается списать ее с судна, да еще наверно помполит характеристику плохую напишет.

Капитан, неплохой психолог, наверно что-то прочитал во взгляде Томы, потому что сказал.

- Если вы не хотите, я вас не буду заставлять. Хотя бы сок выпейте, - он начал отворачиваться и Тома уловила на его лице сожаление.

Неожиданно она сказала, - давайте попробуем. Вы закройте глаза, я посмотрю.

Капитан закрыл глаза, и Тома увидела, какой он, в сущности, молодой.

Тома попробовала сосредоточиться и не сразу, но увидела запреты капитана. Ему было нельзя встречаться с замужними женщинами, нельзя было растрачивать половую энергию, ее у него было ограниченное количество, и нельзя терять голову с женщинами.

Как она могла все это рассказать капитану. Тома хотела промолчать, но потом подумала, а что она теряет. Все равно списывают. И она начала все выдавать. Капитан открыл глаза и его выражение немного скептическое, стало меняться. Словно он увидел чудо. Он смотрел, как ребенок на Тому, даже забыл закрыть рот. А Тома все говорила. Она попыталась объяснить. Но поняла - капитан удивлялся не словам Томы, а чему-то другому.

- Откуда ты знаешь все это? - спросил ошеломленно капитан.

Тома в свою очередь стала недоуменно глядеть на мужчину. Тот понял, и начал коротко рассказывать. Да у него была женщина на берегу, да она замужем, но она его любит, и он ее тоже. Она хотела бы уйти от своего мужа, но капитан был против. Хотя не настолько он ее любит, чтобы доводить до развода. Кроме того, у него есть еще одна женщина во Владивостоке. И тоже замужняя и тоже любит его. И вот ему приходится разрываться между ними.

- Неужели вот это может создавать мне неприятности в карьере, в работе? - капитан откровенно недоумевал.

Тома улыбнулась и хотела уйти. Капитан удержал ее.

- Тамара, постойте. Не торопитесь. А что же мне делать? Вы еще говорили про энергию. Возможно, вы правы. Но как же это все связано?

- Я не могу этого знать. Все что я увидела, я сказала вам. Ничего добавить я не могу. А что вам делать, это решать вам. Я же не знаю вашу жизнь. Да и какое имею право советовать вам.

Капитан сильно задумался. Он, казалось, не замечал Тому. Потом встряхнулся подал ей банку с апельсиновым соком и встал.

- Спасибо вам! Я обязательно подумаю над вашими словами. А сейчас простите, мне нужно работать.

Тома шла к себе и думала, - какой любвеобильный мужчина. Вот такие чаще всего и остаются холостяками.

Она отбросила мысли и пошла продолжать собираться.

Глава 11

Дед оклемался и начал ругаться. Ну это не удивительно. Когда есть у него энергия, он всегда недоволен. Иногда я думаю, что бы он делал без меня. Так бы и помер. Хотя я как-то вычитал в интернете, что есть люди, которые живут на грани. Имелось ввиду не адреналинщики, а те, которые идут вперед, даже бегут большими шагами.

Хотя там говорилось, что такие люди умеют рассчитывать свой риск. Может быть, из таких и получаются крупные бизнесмены. А может даже и полководцы.

Старик опять привязался ко мне - где я был так долго.

Мне не хотелось рассказывать, но я решился - может дед прояснит что-нибудь про этот странный город.

Я начал издалека, сказал, что заблудился и вышел на гору. А там поднялся на нее и присел отдохнуть и уснул. И проспал-то всего ночь.

Старик полулежал на одеялах и пытливо смотрел на меня.

- Это все?

- Все, - я старался честными глазами смотреть на деда. Но он, вот зараза, как-то учуял, что я не договариваю.

Наверно после отвара у него прибавилось энергии, потому что он даже попытался встать. Я сначала не понял зачем, а когда увидел, как он шарит рукой около лавки, очень удивился - он что хотел меня палкой поучить?

Мне стало даже смешно. Больной старик пытается со мной справиться. Видимо сильно я его достал. Стало его жалко, и я решил рассказать почти все.

- Да успокойся ты. Я расскажу, что мне привиделось.

Я сел поудобнее, налил себе травяного чая и начал. Собственно, говорил я недолго. Все как-то уложилось минут в десять. Некоторые детали я уже не помнил, кое о чем умолчал. Мне кажется, дед понимал, что кое-что утаиваю.

После моего рассказа он долго молчал. Потом посмотрел на меня, почесал лоб и сказал: - смотрю на тебя, и не понимаю. То ли ты везунчик, то ли силу свою скрываешь. А может то и другое.

Ты понимаешь, что с той горы никто не возвращался. Пропадали там люди. И все считают это место нечистым. Духи нехорошие там живут.

Я пожал плечами. И только хотел выйти на двор, как старик продолжил, - ты там ни с кем не разговаривал?

- Разговаривал. И что? Это же во сне было.

- Никакой это не сон. Духи уносили тебя в свой мир. А вот почему не оставили там, это вопрос.

Старик попросил чаю, я налил ему. Он пил и думал. Я в отличие от него ни о чем не переживал. Я радовался, что вернулся. Снова дома, снова печка, тепло, можно поесть.

Видно было, что старик хочет мне что-то сказать, но опасается. Чего он боялся, я не понимал. Я не мог его торопить. Так в молчании прошло минут десять, я уже подумал, что старик задремал. Но оказалось, это он готовился.

Он попросил поднять его к стене и подать ему чаю. Я все сделал, что он просил и ждал. Я не понимал такого торжественного момента. Неужели нельзя начать сразу, зачем тянуть.

Дед поглядел на меня, шумно выдохнул воздух и начал.

— С детства я был не таким, как все. Ребята бегали, играли в свободное время, хотя его почти не было. В деревне всегда много работы. И никто тебе скидку на то, что маленький не сделает.

Я же в свободное время разглядывал разные растения, травы, жучков мелких. Мне интересно было понять - как они живут. О чем они думают. Я представлял себя маленьким человечком и ходил среди трав и кустов. Иногда мне казалось, что это и есть моя настоящая жизнь. А в этой жизни я как будто случайно.

Меня с детства учили молиться Богу, соблюдать все правила, все церемонии. Хотя я ничего и не понимал. Сейчас я думаю, что все это нужно людям. Иначе страха не будет. Разбалуются люди и натворят дел.

Однажды, а мне было тогда лет четырнадцать, я увидел, как стакан, который стоял на столе, раскололся пополам. Две половинки лежали рядом и жуткое состояние овладело мною. Конечно, я никому не сказал об этом. Избу стали бы чистить, а на меня наложили бы епитимью. Мне было страшно. Я выкинул расколотый стакан, а родителям сказал, что уронил случайно.

Второй случай был уже лет в восемнадцать. Я уже на вечерки ходил. На девок заглядывался. Только зря это было все. Нравилась мне одна, но засватали ее и отдали замуж в другую деревню. Кончилась моя любовь. На меня это так подействовало, что я долго на девок не смотрел.

Шел я однажды мимо кладбища и увидел горящие точки на нем. Меня что-то остановило, и я замер, как столб. Смотрю на эти горящие точки и глаза отвести не могу. Долго ли так стоял я даже не знаю. Только светать уже начинало, когда я очнулся и пошел домой.

Кому я мог это рассказать? Да никому. Бабушка говорила, как нечистого изгоняли из одного парня. Так уморили его. Не выжил. Хотя и получилось, что беса из него все-таки изгнали.

Таких случаев у меня копилось все больше и больше. Я подался на заработки в город. Там мне не понравилось. Я подрядился в работники к одному зажиточному мужику. Там работал. Делал все. Нужны были деньги. И хозяин, хоть и скупился, но все равно платил.

А потом приглянулся я хозяйской дочке, она в возраст пошла. Ну, и соблазнила она меня. А что? Я сколько времени без бабы, а она здоровая, кровь с молоком, я и польстился. А того не понимал, дурень, что хозяин берег ее для богатого человека, не для меня.

Настало время, когда я понял, что бежать мне надо, иначе хозяин просто убьет и закопает за дочку. А та уже почти и не скрывалась. Люди уже начали болтать про нас. Вовремя я ушел, даже денег за последний месяц не получил.

Конечно, хозяин погоню за мной послал. Но я ведь тоже не лыком шитый, пошел совсем не туда, куда он думал. А направился я в другой город.

Вот там я провел пять лет своей жизни. Научился читать, пообщался с умными людьми. Там и приобщился к вере. К старой вере.

А когда война началась, то меня забрали тоже, как и остальных. Прошел всю, на фронте познакомился с одним парнем. Он был старовером и сговорил меня ехать в свою деревню. Там я и женился, дети пошли. А потом стал разбираться в том, во что верят люди. И у меня многое не сходилось. Вот так я поссорился с людьми и ушел в лес. И вот живу тут уже пять лет. Там в деревне я никому не нужен. Так иногда, посылают за мной, лечить кого-то нужно.

Я почему тебе все рассказываю. Потому что ты единственный, кого я знаю, кто прошел на Синюю гору и вернулся. А вообще про нее такие страсти до сих пор рассказывают.

Раньше в этой деревне старик жил. Нелюдимый, наверно, как я. Так вот этот старик знался с духами, про него так говорили. Выгнать его из деревни не могли, хотя и все здесь староверы. Он, когда пытались его выгнать, напустил мор на скотину. Подохло три коровы, потом люди отступились от него. Это еще до революции было.

Потом этот старик начал лечить людей, скотину также. Люди сначала не доверяли ему, потом деваться некуда, лекаря среди них не было, стали ходить к нему. Старик часто ходил в лес за травами, собирал, сушил и делал отвары, настои разные. Вот как я сейчас.

А уже в то время никто не ходил на Синюю гору. Боялись сильно. Еще местные жители, вогулы, да манси, обходили эту гору. Говорили они, что там собираются злые духи и оттуда же насылается мор на людей и животных. Кто туда пойдет, тот не вернется, а если вернется, то быстро помрет.

Старик этот начал ходить на Синюю гору. Что он там делал, что он приносил оттуда, никто не знает. Да и поняли, что он ходит туда, только со слов детворы.

С той поры стали старика еще сильнее бояться. А ну как принесет оттуда какую-нибудь пакость. Но все вроде бы обходилось. Наоборот. Однажды загорелась изба почти в середине деревни, и все уже думали выгорит деревня. Но ветер неожиданно затих и пошел сильный дождь. Огонь и погас. А пацаны увидели, как этот старик стоял в своем дворе и руки поднимал к небу и что-то шептал.

Спорить начали - он огонь вызвал, или все же потушил его. Но к нему не решались обращаться. А вскоре еще одна оказия стряслась. Приехали геологи и начали рыть и искать что-то в земле. И нашли. В деревне стали поговаривать, что производство здесь открывать будут. В деревне задумались, что же делать. Сходили к старику, поклонились. Через месяц приехал чиновник из уезда и объявил, что никакого производства не будет. Тут уж старику поверили. Радеет он за деревню.

Кстати, и жил старик долго, не меньше ста лет. Как-то за ним увязался один мужичок, это когда старик пошел на Синюю гору. Поднялся за ним, и даже вернулся домой в деревню, только с той поры начал заговариваться. Болтал все время о каком-то городе, о пещере, о змее, и о том, что земля там на Синей горе трясется. Кто ему поверил. Город в тайге. Да еще трясение земли. Одним словом, рехнулся человек. А уж после него никто не ходил туда.

Пробовал и я туда пойти. Меня тянуло туда, но дошел только до начала горы. Поднялся шагов на пятьдесят и все … потерял сознание. Не знаю уже, как и выбрался оттуда. Голова еще долго болела потом.

А вот ты, стало быть, дошел. И ничего не рассказываешь. А мне это очень важно. Может быть, я из деревни-то из-за этой горы и ушел.

Я внимательно слушал старика и размышлял, что это старческий маразм, или на самом деле все так и было.

Старик пошевелился, обиженно хмыкнул, и закрыл глаза. Напоследок буркнул, - ты это подумай. Тебе же здесь дальше жить. Может быть, что-то и вспомнишь.

Я колол дрова перед избушкой и думал. Старик, конечно, выздоровеет. С его-то травами и настоями. Как он сказал - тебе же здесь дальше жить. Прозрачный намек на то, что может меня потом запросто попросить уйти. И мне придется искать место, где перезимовать. Мелькнула мысль о пещерке, которую я когда-то готовил. Но это не вариант, точно не вариант.

Так за такими мыслями и прошла пара часов. Всегда так. Задумаешься о чем-то и делаешь работу, время летит.

Все-таки придется мне рассказать все деду. Ну ладно, хоть меня о моей жизни не расспрашивает.

Вечером, когда мы поели каши, и стали пить чай, я начал свое повествование. Старик слушал очень внимательно. Его очень удивило, что духи пропустили меня на гору. Я же когда стал рассказывать, то начал понимать почему меня пропустили. Я из другого времени, из другого мира и духи поняли это и не стали чинить препятствия.

Я рассказал о том, что в городе было землетрясение, что жрецы пробовали остановить его. Потом, что я беседовал со стариком. Я говорил даже о змее в пещере.

Когда закончил свой рассказ, дед долго молчал. Потом попросил еще чаю, видимо выздоравливать начал.

- Я тебе кое-что сейчас расскажу, только ты никому. Да, впрочем, тебе и говорить некому. А если потом расскажешь, когда время пройдет, уже и неважно будет.

Встречался я лет пятнадцать назад с одним шаманом. Поговорили с ним часа три наверно. Только я забыл весь разговор. Помню в конце он сказал мне - не сопротивляйся, а то тебе плохо будет. Я ничего не понял.

А прошло десять лет и началось. Заболел я. То тут болит, то тут. Сначала думал - все старость и дальше конец. Но однажды мне приснился тот шаман. Он сказал мне, что болезни от того, что я сопротивляюсь.

Я проснулся и ничего не понял. Кому или чему я сопротивляюсь? Бросил эти думки стал дальше жить. А мне все хуже и хуже. Однажды пошел в лес, до обеда ходил и выздоровел. Вот чудеса - лес лечит.

Однако через день снова хворь на меня навалилась. И тогда я в лес, и опять мне легче. В общем надумал уйти в лес. А что мне оставалось делать?

Нашел заброшенную избушку. Стал ее восстанавливать, и почувствовал, как здоровье мое поправляется. Вот с тех пор и живу здесь. В деревню хожу по необходимости. Скотину полечить или людей. А продукты мне иногда приносят, потому что я за лечение деньги не беру. Лечу так.

А потом ты появился. Сначала я тебя выгнать хотел, ты мне совсем не нужен. Мешал даже.

А потом мне пошли сны про тебя. Мутные какие-то, непонятные… и вдруг как-то днем, я начал вспоминать наш разговор с шаманом. И почти весь вспомнил.

Он говорил, что шамана выбирают духи. И что сам человек не хочет стать шаманом. Духи заставляют его. В моем случае так и получилось. Духи насылали мне разные хвори. Я сначала не понимал. А вот сейчас хорошо понимаю. Теперь я знаю куда мне надо идти. На Синюю гору. Но идти надо с тобой. Только тебя пропускает гора. И там будет решаться - буду я шаманом или нет.

- Так ты и так лечишь людей и животных, - вырвалось у меня.

- Ты думаешь, что шаман только для этого и существует?

- А для чего еще? - спросил я.

- Шаман общается с силами и духами во всех мирах. Ты этого не понимаешь. А может тебе и не надо понимать.

- А мне-то зачем идти?

- Тебе? Да потому, что ты живешь у меня.

Мне стало жалко деда. Попал он в ситуацию, из которой нет выхода. Или становись шаманом, или все … прощайся с этой землей.

Постепенно дед выздоравливал. Он начал садиться, потом вставать, ходить по избе. Один раз вышел наружу, побыл минут двадцать и снова на лежанку. Это меня, конечно, радовало, но вместе с тем приближалось время, когда он начнет настаивать на походе на Синюю гору. А я опасался ее. Я как будто чувствовал, что там все так непросто и может повлиять не только на деда, но и на меня.

С каждым днем дед ходил все больше и больше. Его здоровье улучшалось прямо на глазах. Однажды мне пришла мысль - а может быть ему духи помогают. Но все это какая-то мистика, но вот моя способность, тоже мистика. Кстати, она в последнее время и не проявлялась. Может быть из-за спокойной и размеренной жизни?

Два раза приходили из деревни. Оба раза я прятался. Зачем лишний раз рисковать. Они принесли продукты, крупу, мед, сушеную рыбу, немного муки и варенье. Унесли от деда несколько трав в своих мешочках, одному дед дал три разноцветных камня, и я слышал, как дед сказал, - растолки все камни и перемешай, потом засыпь туда рябину, лист подорожника и все это в печь. И пусть стоит, томится десять часов. Потом выпои скотине. Через два дня выздоровеет. Только делай все, как я наказал.

Дед не дождался своего полного выздоровления. А может это духи его позвали на гору? Начал он собираться за три дня. Совсем меня загонял. То ему смолы принеси от пихты, то найди гриб чагу. Потом это все надо было готовить. Иногда мне казалось - вот не будет мне работы в моем времени, буду травником, буду лечить людей. Хотя я не слишком запоминал все дедовы рецепты.

Вечером дед сказал, что завтра утром выходим. Он достал из старого сундука чистую одежду. Часть подал мне. И сказал, - утром оденемся и пойдем. В чистой одежде и помирать не стыдно.

Я почему-то спокойно отреагировал на его фразу. Странная уверенность была у меня. Хотя я этим духам и не доверял. Дед не стал пояснять свой разговор. Может быть, ему казалось, что и так понятно.

Вечером прилетел поползень. Он носился перед избушкой, пока я не вызвал деда. А как только дед вышел, сразу уселся ему на правое плечо и что-то начал по-птичьему говорить. Дед слушал его и кивал.

Никогда не думал, что можно разговаривать с птицами. Надо будет спросить у старика, как он научился с ними разговаривать.

Я начал чистить площадку перед избушкой, дед меня остановил. Не надо прибирать, меньше внимания привлекать будет. Нет так нет. Меня удивило, как дед отреагировал на мою спортплощадку. Он подошел посмотрел, потрогал дерево, подошел к турнику, задел палки, которые стояли у дерева, и сказал.

- То, что занимаешься, хорошо. Тело надо держать здоровым, не знаешь когда пригодиться может. Я вот в молодости тоже кое-чем занимался.

Я поглядел на деда, и внутренне хмыкнул. Чем он мог заниматься? Тяжелой атлетикой, или бегом? Присочиняет дед.

Дед покосился на меня и начал ворчать, - вот тебя бы в мое время, я бы посмотрел на тебя. Тогда трудно было выжить. Сейчас народ слабый пошел.

Я хотел возмутиться. Дед меня оборвал и сказал, - чего же ты так Михайло Потапыча испугался? Если ты такой смелый и умный?

Что я мог сказать? Ничего. Мы пошли в избу и по пути я прихватил охапку дров, надо было топить печку. Завтра нам нужно выходить. Хотелось хорошо выспаться, да и к возвращению пусть изба будет натоплена.

Глава 12

Тома ждала перегрузчика. Все дела по кухне сделала, попрощалась с Костей поваром и сидела в своей каюте. Она держала в руках какую-то книгу, пыталась читать, не получалось. Мешали странные заботы. Думалось о том, что хотела сделать генеральную уборку в столовой, не успела. Хотела поговорить с Ольгой, выяснить отношения, не успела.

После обеда Тома снова надела фартук и принялась за работу. Она принимала грязные тарелки. За ней пришла Ольга буфетчица и сказала, - быстрее к капитану!

Ольга хотела еще что-то сказать, но промолчала. Тома сняла фартук, вытерла руки, причесалась и пошла.

Как и в прошлый раз она замерла перед каютой, потом решительно постучала, и услышав ответ, вошла.

Капитан сидел на диване, он держал сигару и хрустальную пепельницу. Гладко выбритый, пахнущий одеколоном, он походил на иностранного киногероя.

- Присаживайтесь, - низким голосом сказал капитан.

Тома села на противоположную сторону дивана и сложила руки на коленях, совсем как школьница. Внутри себя она усмехнулась, неужели он думает, что поразил ее. Она в своей жизни видела гораздо более значительные персоны.

- Выпьете со мной? - спросил капитан.

Тома мотнула головой, нет. Она не боялась капитана, все равно уже решено, так чего тянуть. На берег, так на берег.

- Тамара, у меня сегодня случилось важное событие. Я расстался с обеими женщинами.

Тома улыбнулась. Расстался и расстался, только как он это сделал.

- Дал две телеграммы и все. Но не это главное. Мне передали письмо, и потом позвонила одна женщина, которая написала это письмо.

Капитан волновался.

- Тамара, она написала, что у меня есть дочь. И большая, уже семь лет. Ходит в первый класс. Она сегодня позвонила.

Тома начала внимательно слушать.

- Несколько лет назад я отдыхал в Крыму, в санатории. Там познакомился с одной очень красивой женщиной. Мы встречались все три недели. Потом она уехала и какое-то время мы переписывались, потом все закончилось. Иногда я вспоминал ее. И вот получил от нее письмо. Оказывается, она родила от меня дочь. Я понимаю, что женщина может солгать. Но, Тамара, посмотрите, пожалуйста, на фотографию, и скажите - это моя дочь?

Капитан достал конверт, вынул из него фотографию девочки и подал Тамаре. Черно-белая фотография, на ней девочка стоит возле лавочки в парке и смотрит на фотографа. Даже не обладая способностями, можно было со стопроцентной уверенностью сказать, да - это капитанская дочка. Тот же волевой подбородок, те же уверенные глаза, прямой нос и выразительные губы.

Томе хотелось убедиться. Она решила помочь капитану, несмотря ни на что. Она закрыла глаза, представила фото, увеличила его, сделала его цветным и неожиданно увидела женщину. Чуть полноватая, с грустными глазами, длинными темными волосами, и что удивило Тому, красивыми руками.

Женщина расчесывала голову дочери и что-то напевала. Дочь крутилась и не давалась. Она почесала у себя за ушком. Тома не обратила на это внимания. Тогда картина повторилась - девочка снова почесала у себя за правым ухом. И снова Тома пропустила это, тогда голова девочки приблизилась и Томе ясно и четко показали, как девочка чешет за ушком. Тома поняла.

- Я увидела женщину с длинными черными волосами, у нее очень красивые руки.

При этих словах капитан встрепенулся, даже подвинулся к Томе, потом одумавшись отодвинулся.

- А ее дочь, она сделала вот так, - Тома показала жест, который сделала девочка.

Капитан вскочил и начал ходить по каюте. Так он прошелся несколько раз. Затем остановился и взволнованно сказал: “ Я, я точно так же делаю, когда волнуюсь!

Тома с удивлением отметила, что капитан прямо сейчас начал почесывать у себя за ухом. Потом он опомнился и засмеялся, - ну вот, даже сейчас я сделал так же!

- Тамара, вы не представляете, что вы для меня сделали. У меня есть дочь и любимая женщина. Она же мне сегодня позвонила. Я очень счастливый человек. И это благодаря вам!

Капитан повернулся к Томе и сказал, - вы остаетесь на судне. Пусть меня накажут, но я вас не спишу на берег. А с помполитом я разберусь. Слишком большую власть он почувствовал.

Капитан достал из шкафчика импортный пакет с изображением какой-то певицы и подал Тамаре.

- Это вам. Идите отдыхайте, сегодня за вас отработает Ольга буфетчица. Спасибо вам большое, вы прямо спасли меня!

Тому немного смутило такое сильное выражение чувств, от сдержанного капитана, но она отнесла это на счет алкоголя, которым пахло от него. Взяла пакет и вышла из каюты.

Только она зашла с пакетом в каюту, как ворвалась Вера.

- Ой, что это у тебя? - воскликнула она.

Пришлось Томе открыть пакет и показать. Там была бутылка Шампанского и плитка шоколада.

- Как хорошо! У меня как раз у мамы день рождения сегодня. Отметим, - обрадовалась Вера.

Тома улыбнулась и согласилась.

- Только мне нужно кое-что отнести на фабрику. Ты поможешь? - спросила Вера.

Они зашли в столовую взяли противень с жареной рыбой и горячий чайник. Вместе спустились в разделочный цех и отдали все это ребятам. У тех был перерыв, пока морозилась рыба и они готовились пить чай.

На обратном пути Вера пояснила, - проспорила я. Вот и пришлось нести им еду.

Они проходили по коридору и услышали громкий голос. Один парень кричал, - начинаем планерку. Тома удивилась, что за планерка такая среди матросов. Остановилась и решила немного послушать. Вера стояла рядом и улыбалась.

Тот же голос заорал, - сегодня начнет Витек. Давай, начинай.

Витек видимо замялся. И кто-то ему крикнул, - что ты на берегу так никого и не оприходовал?

- Да нет … конечно. Да. Оприходовал.

- Ха! Он же твою подругу ходил приходовать, Вовик.

- Чего? Чего ты мелешь?

- Ну, ты спроси у него, - продолжал тот же голос.

- Ах ты, сволочь! И молчит, гад!

Дальше Тома услышала звук оплеухи. И потом началась драка.

Больше женщины не стали слушать и пошли в каюту. Потом ей всезнающая Вера рассказала. В этой каюте собираются молодые ребята и хвастаются друг перед другом о том, сколько у них было женщин. Ну, разумеется, и врут со страшной силой. Скоро еще веселее будет. Пройдет время, они вообще беситься начнут от нехватки женского внимания.

А между тем мастер обработки что-то долго не попадался Томе, она уже думала - все закончились его ухаживания. Но нет.

Когда Вера ушла работать. Он можно сказать ворвался в каюту, и сел за стол. Достал бутылку шампанского, золотую цепочку и плитку шоколада. И стал смотреть на Тому.

- Тома! Ты мне очень нравишься! Ты не подумай, я же серьезно. Ты не слушай, что обо мне болтают. Я совсем не такой. Посмотри сколько мне лет, - он глубоко вздохнул, - пора уже семейным становиться.

Он помолчал, гипнотизируя Тому, потом через мгновение продолжил.

- Я все эти дни думал о нас с тобой. Ты одна, и я один. Ты не думай, я хороший. У меня на берегу и квартира есть, и машина. Вот только жены нет.

Тома смотрела на него и не понимала, то ли это ход такой с его стороны, то ли он на самом деле так думает. Но еще больше он поразил ее, когда вдруг встал и пошел к выходу.

- Ты, Тома подумай хорошо, ладно. Тебя на берег списывают. Ты мне адрес напишешь потом. А я тебе деньги буду посылать каждый месяц. Только ты дождись меня, ладно. А если кто-то на берегу приставать будет, скажешь мне, я быстро его успокою.

Мастер, не оглядываясь, покинул каюту, оставив в замешательстве смущенную Тому.

На носу Новый год. Тома улыбнулась, в шкафчике две бутылки Шампанского. Вот так бывает в жизни. Вера, когда пришла - засмеялась, - ты становишься популярной! Бойся только Ольги. Она сильно злопамятная.

Не успела она закончить предложение, как в каюту ворвалась Ольга. Легка на помине.

- Ты! Ты! Стерва! Я тебя предупреждала, не трогай моего мужчину. Ты видимо не поняла ничего.

Она подскочила к сидевшей Томе и ударила ее. Вернее, попыталась ударить. Тома автоматически отвела ее ладонь, чуть дернула, и Ольга приземлилась Томе на колени. Тома захватила ее за шею и легонько прижала. У Ольги стали округляться глаза. Она захрипела. Вера начавшая хохотать, стала разжимать руку Томы.

Через секунду Ольга сидела на стуле и тяжело дышала. Она не могла говорить. Лицо ее было красное, глаза широко раскрыты, она никак не ожидала такого отпора.

Вера куда-то выскочила и спустя минуту вернулась. Все это время соперницы сидели и глядели друг на друга. Вера развернула сверток и достала бутылку водки. Тут же она достала стаканы и быстро налила. Вручила девушкам водку и выдохнув сказала, - за все хорошее. Девушки автоматически выпили. Через мгновение горячее стало разливаться по телу. Закусили шоколадкой. Вера решила не останавливаться, тут же налила по второй. Опять выпили. После третьей Ольга заплакала. Она размазывала слезы по лицу и причитала, - не везет мне. Не везет в жизни. Все время какие-то козлы попадаются. А я хочу любви … семью, детей хочу … - она зарыдала.

К ней присоединилась и Вера. Не выдержала и Тома. Скоро три молодые женщины плакали и вытирали слезы.

Мужчин бывает сближает выпивка, а женщин совместный плач. Вот и здесь они почувствовали себя роднее и ближе. Их горести делились уже на троих, и становилось легче.

Ольга начала жаловаться на мастера обработки, который был совсем недавно в каюте Томы. Что он только пользуется ею, а вот чтобы по-серьезному, так не хочет. А что ей делать? Сейчас он ухлестывает за Томой. И она готова поддаться ему.

- Ты готова? - сквозь слезы спросила Ольга.

- Да нет, конечно! Не нужен он мне. У меня уже есть мужчина, - тут Томе вспомнился Серый. И в данный момент ей показалось, что он единственный мужчина, который ей сильно нравится.

Ольга стала успокаиваться, - так ты откажешь ему? - спросила она.

- Да, конечно. Забирай его, - ответила Тома.

Неожиданно Ольга разозлилась.

- Да вот хрен ему! Пусть девок на плавбазе ищет. Больше я ему не дам!

Вера и Тома смотрели на Ольгу и удивлялись. Как быстро меняется мнение о людях. Только что готова была за своего мужчину порвать и вот посылает его куда подальше. Наверно, что-то перещелкнуло в голове Ольги. Так что теперь держись, Вячеслав.

Ольга еще выпила и вдруг совершенно расклеилась. Вера положила ее на диван. И та быстро уснула. Пришлось Томе выходить на работу. Костя повар заулыбался, увидев свою помощницу. Он уже слышал, что Тому оставили на судне. Правда никто не знал почему, да Тома и не хотела никому рассказывать.

Приближался Новый год. В команде оказался бывший актер провинциального драмтеатра. Он написал сценарий, и в свободное время ребята репетировали. Фантазия у режиссера работала отлично. Он кроме Деда Мороза и Снегурочки, добавил в спектакль Нептуна, двух чертей, русалку, Кащея Бессмертного. Сюжет спектакля был прост. Кащей с чертями украли Снегурочку. А русалка с Нептуном и Дедом Морозом искали ее.

Перед встречей Нового Года команду собрали в столовой. Капитан поздравил всех с праздником. Поклонился особо Томе, что отметила Вера. И ушел. Концерт начался без его участия. Сначала выступил поэт-любитель, бывший милицейский из Ростова на Дону, он в свободное время писал стихи.

Затем должны были выступить два бывших солиста из ансамбля Кассиопея, в свое время известного. Но они почему-то задерживались. За ними сбегал один парень и когда они появились, то все заметили их красные лица. Видимо приняли перед концертом.

Ребята начали петь. Первую песню они хрипели, вторая, затем третья были встречены аплодисментами.

После них начался спектакль. Сначала выскочили черти с рогами. Они покривлялись обозвали всех присутствующих и удалились. А дальше спектакль пошел по сценарию. Артистам долго хлопали. Потом все разошлись по своим каютам встречать Новый год.

Тома сидела одна, потом пришла Вера и без пятнадцати двенадцать появилась Ольга. Она была немного поцарапана и от нее пахло алкоголем. Ольга возбужденно рассказала, как сейчас дала отпор своему бывшему мужику. Он пришел к ней мириться, они выпили, и Ольга спросила напрямик - будет ли он с ней жить, женится ли на ней. Он начал крутиться. А когда Ольга напомнила ему, как он уговаривал Тамару, он и ляпнул – так-то Тамара, а то ты …

Тут Ольга и не выдержала. Сначала дала ему по морде, а потом стала его душить. И что ей взбрело в голову, что она может справиться со здоровым мужиком. Разумеется, он дал отпор. Только ребята проходившие по коридору и услышавшие шум драки, разняли их.

По громкой связи начал свое поздравление Генеральный секретарь. Это радисты поймали и передали это поздравление. Женщины еле успели открыть шампанское и налить. С последним ударом часов они чокнулись и, загадав желание, выпили. Начался новый рабочий год.

На столе стояли деликатесы, красная икра, балык, апельсины, мандарины. Об этом побеспокоился Костя повар. Он обменял рыбу на эти продукты на плавбазе.

Вера сказала, - а где же он сам? Почему опаздывает?

Раздался стук в дверь. Оказалось - это был Костя повар. Он держал в руках противень, на нем было что-то накрыто белой тканью. Костя извинился за опоздание. Потом улыбаясь и глядя на Веру, снял ткань с противня. Там оказался торт. Самый настоящий торт. Девчонки ахнули. Они никак не ожидали такого.

Костя поставил торт на стол. И тут девушки увидели двух голубков, сделанных из крема. Вера, обычно боевая и энергичная густо покраснела и опустила голову. Надо было выручать подругу. И Тома посадила Костю рядом с Верой и налила ему шампанское, также добавила и всем остальным. Чокнулись и еще раз выпили за Новый год.

Вера устроилась у открытого иллюминатора и закурила. Видно было, что она волнуется. Да и Кости вел себя странно. Неужели они наконец подружились? А что? Хорошая пара.

Между тем празднование набирало обороты. В одних каютах пили водку, в других брагу, где-то даже и самогон. Судно пошло вразнос. Новый Год, да еще вдалеке от Родины. По телевизору одни японцы со своей бесконечной рекламой. К тому же никто ничего не понимал.

Через четыре часа старший помощник с вахтенным механиком пошли по каютам. Что же они увидели. Пустые бутылки, пустые банки. Недопитую брагу в кастрюлях и даже пустые флаконы из-под одеколона Саша и Тройной.

Кое-кого они переписали, в первую очередь тех, кто не смог выйти на вахту. Смена обработки вся не вышла на работу, это они организовали спектакль.

Утро началось безрадостно. Моряки тянулись по одному в столовую. Пили много чаю и тихо матерились. Бригада добычи должна была спустить трал, а обработка запаковать мороженую рыбу и отправить ее в трюм.

Ольга подружилась с Томой и сейчас говорила так, что если кто обидит ее, то будет иметь дело с ней. Мастер обработки ходил в черных очках и в водолазке. Наверно у него были следы от драки с Ольгой. Вера рассказала, что в машинном отделение мотористы перепились, и один с ножом гонял механика.

В остальном все было вроде бы нормально. Начинались трудовые будни. Правда на первое января, парень которому Тома лечила зубы, принес банку персикового компота и баночку печени минтая, и с благодарностью отдал Томе. Ему на плавбазе выдернули зуб, но он помнил о помощи Томы.

Третьего января неожиданно днем случился полный штиль. Ни ветерка, ни тучки на горизонте. Тишина.

Старые моряки начали предупреждать, что это не к добру. И точно. Буквально через полчаса небо затянуло черными тучами, сразу стало темно. Начали налетать порывы ветра. Не успели оглядеться, как с верхушек волн стало срывать белую пену. А уж через час шторм разгулялся.

Волны начали вздыматься выше третьего-четвертого этажа. Судно развернули носом к волне, и оно стало то подниматься вверх, то опускаться в черную бездну. Треть команды залегла в койки. На обед пришло мало людей. И почти никто из них не стал есть первое. Очень неприятно, когда в животе творится что-то непонятное.

Тома была на кухне, когда увидела, что в окно из столовой заглядывает помполит. Он поманил ее пальцем и сказал, - после шторма зайдешь ко мне. Тома кивнула, и он ушел. А шторм продолжался. Все работы, естественно, были прекращены, иллюминаторы задраены. За стеклами бушевал океан.

Глава 13

Мы вышли ранним утром. Дед прихрамывал, так что пришлось сбавить темп. Я думал, что мы только к вечеру подойдем к Синей горе. Если я один шел пять часов, то с хромым стариком, наверно протащимся часов десять, а то и больше.

Но то ли дед разошелся, то ли духи ему помогали, мы добрались за пять часов. Я еще заметил, что мы шли не по той дороге, по которой ходил я. Вот мы стоим перед речушкой и смотрим на тот берег. Я не узнаю местность, дед привел меня совсем не туда. А если духи горы здесь не пустят меня?

Старик смахнул снег и сел на поваленную лесину, похлопал ладонью рядом, я пристроился и замер. Когда я ходил с дедом по лесу, он никогда со мной не разговаривал. Все это пустое, наши разговоры. Ты с лесом общайся. Слушай, что он тебе говорит. Вот и сейчас, мне показалось, что старик к чему-то прислушивается, словно ждет последние указания перед походом на гору.

Странное дело - откуда-то вылетел поползень и сел ему на плечо. И начал тихонько что-то щебетать. Я замер. Как это? Так ведь не бывает, чтобы птица сообщала что-то важное. Дед время от времени издавал звуки, он общался с ней. Потом поползень сделал круг над нами и улетел.

Дед встал, поправил крепления на лыжах и пошел по берегу вниз. Через метров сто я увидел поваленную ель. Она с нашего берега упала на тот, в сторону Синей горы. Вот оно что. Значит дед уже бывал здесь. Возможно, тут он и пытался подняться на гору.

Мы стояли перед поваленным деревом и молчали. Потом дед заставил меня наломать хвои, быстро разжег костер. Когда он разгорелся, старик достал из мешка небольшой сверток и вытащил из него две сушеные лапки птицы. Он подвесил их над костром и стал ждать.

Запахло горящей кожей. Дед посыпал лапки зеленым порошком, который вспыхнул яркими искорками. Дед начал читать то ли молитву, то ли заклинание. При этом он покачивался из стороны в сторону. Я сидел шагах в пяти от него и изумленно наблюдал. Конечно, я слышал о шаманах, даже видел их по интернету. Но вот так, вблизи… Хотя старик еще не шаман, и неизвестно, будет ли им.

Прошло полчаса, костер догорал, лапки обуглились. Старик все еще бормотал и качался. Внезапно его затрясло, он открыл глаза и посмотрел вдаль. Он, несомненно, видел что-то или кого-то. Его лицо исказилось, и слезы потекли из глаз. Я на расстоянии почувствовал присутствие потустороннего. Словно облако двигалось вокруг нас. На миг, на долю секунды, день померк, потом все прошло.

Я обратил внимание на старика. Он вытирал слезы и был похож на ребенка. Постепенно он успокоился и начал говорить.

- Детство вспомнил. Мамку свою. Обижен был на нее. Вот сейчас понял, дурак, что она же для меня и старалась.

Да-а, парень, не нужно бы нам туда идти. Смерть ждет там на вершине. Но давай решать, пойдем туда или нет.

Я послушал старика и задумался. Понял, что все не так просто в моей жизни. Не зря мне постоянно встречаются проблемы и неприятности. Словно кто-то меня обучает. Иногда я чувствовал чужую направляющую силу. Конечно, было неприятно, что тобой управляют. Вернее, не управляют, а подбрасывают разные испытания.

И наверно поэтому я был готов. Не верилось мне, что это конец. Думалось, что это очередное испытание. Я все-таки был там. А если деда ждет смерть? Что я буду делать?

Я начал отговаривать старика. Мое многословие он оборвал, - ты за себя думай. Не надо обо мне. Я сам решаю, что делать.

Я сказал, что решился идти дальше. Старик понял меня, и проговорил, - давай чаю попьем напоследок.

Я снова набрал веток, подложил в угли, раздул. Потом достал старый котелок, набрал снега и поставил кипятиться.

Мы сидели и молчали. Старик глядел вдаль, наверно вспоминал свое детство или молодость. Я же почему-то вспомнил Тому. Необычная она девушка. Не такая как все. Мне казалось, она понимает меня больше, чем другие. В ее присутствии я чувствовал себя немного скованным, потому что она вела себя, как мудрая женщина.

Попили чаю, поднялись, я закидал снегом костер. Положил котелок в рюкзак, и мы пошли к переправе.

Я удивился, когда увидел, что старик идет и не хромает. Он шел выпрямившись, и расправив спину. У дерева он оглянулся и окинул взглядом лес. Потом снял лыжи и пошел по стволу на тот берег. Я поспешил за ним. И вот мы на другом берегу.

Перед нами подъем на гору. С этой стороны склон усыпан камнями. Они выглядывают из земли своими серыми верхушками и словно предупреждают об опасности.

Старик показал на камень, который торчал из земли примерно на метр, - вот досюда я дошел в прошлый раз.

Он слегка подтолкнул меня, - давай с Богом, я за тобой. Он быстро перекрестился. Я зачем-то повторил его движения, и пошел вверх.

Я миновал сторожевой для деда камень и оглянулся. Дед спокойно шел за мной. Камень он обогнул и торопился догнать меня.

Весь путь до вершины мы шли молча. В этот раз я не останавливался. Так мы шагали часа полтора. И вот она вершина. Но она не такая, какой была в прошлый раз.

Дед увидел мое удивление и спросил: - что такое?

- Дед, это не та вершина, - ответил я.

- Этого не может быть. Здесь в округе только одна Синяя гора. И это она.

Я стал осматриваться и ходить по вершине. Точно. Я же зашел с другой стороны. Вот тут поднимался.

Дед внимательно следил за мной. Он заулыбался, когда понял, что я узнал место. Мы решили отдохнуть перед тем, как двинуться дальше.

Потом я показал деду направление и сказал, - вон там должна быть гора камней и там же пещерка.

Мы посмотрели вокруг, словно в последний раз видели эти деревья и двинулись.

Когда перевалили через вершину, я сначала не узнал нагромождение камней. Потом представил, что захожу с другой стороны и понял, эти камни и есть то место. Сейчас нужно найти пещерку.

Мы стали огибать камни. Я чертыхнулся, когда чуть не упал. Дед оборвал меня, - ты что! Здесь нельзя ругаться! Лучше молчи!

Я стал оглядываться по сторонам. Никого нет. Конечно, это не факт, что духи здесь не присутствуют, но я их не чувствую. Да и похоже дед тоже.

Я первым подошел к нагромождению камней и стал обходить его. Где-то тут должна быть пещерка. Я не сразу нашел ее. Дед шел сзади.

Вот он вход. Надо влезать в него. Оглядываюсь на деда. Видно, что боится. Мне тоже страшно. Но раз пришли, нужно действовать.

Опускаюсь на четвереньки и пролезаю в отверстие. За мной торопится дед. Мы проползли уже три метра, но отверстие не закрывается, и вообще ничего не происходит. Почему же не работает? Неужели из-за деда?

Я не могу развернуться, поэтому лезу дальше. В руке держу толстую свечу, в этот раз я запасся. Пещера тянется дальше коридором похожим на нору. Странно нет сырости, обычной для пещер.

Все это мы проделываем в полной темноте. Через метров десять мы выползаем в небольшой зал. Здесь уже можно распрямиться и оглядеться. Вокруг неровные темные каменные стены. И странный запах. Этот запах я уже чувствовал когда-то. Дед первым сказал, - пахнет железом. Точно. Пахло железом, но не ржавым, да, пожалуй и не новым, а своеобразным железом.

Мы стоим и ждем. Духи не приходят. Не нужны мы им. Дед начинает ковыряться в своей сумке и достает необычный металлический стержень. Никогда не видел такого.

Он нажимает что-то на нем и раздается низкий гул. Одна из стен начинает раздвигаться. Открывается проход. Нас словно приглашают туда. Мы входим. Я держу свечу и ее колеблющееся пламя освещает длинный проход. Мы идем по нему. Пол его постепенно понижается. Коридор делает повороты, и за одним из них открывается еще один зал. Из стен сочится мертвенно синий свет. Падают жуткие тени. Мы идем вперед.

В голове у меня звучит голос, - стой! Я вижу - дед тоже останавливается.

Синий свет начинает увеличиваться. И скоро мы видим две каменные ниши в стене. Они сделаны в виде кресел. Я понимаю, что нас приглашают туда, в эти кресла. Мне страшно. Думаю, деду тоже.

И все же он первым решается подойти к нише и забраться в кресло. Оно оказывается великовато для него.

Я следую его примеру. И тоже оказываюсь в кресле. Начинается гул. Стена, в которой мы находимся начинает вибрировать, а может это и кажется. Я пытаюсь пошевелиться, ничего не получается. Раньше я бы впал в панику, но сейчас я успокаиваю себя и стараюсь ровно и глубоко дышать. Не знаю, что происходит у деда. Но я его не слышу.

Синий свет понемногу затухает, и зал погружается во тьму. Меня окутывает какое-то поле, и я не могу пошевелиться.

Напряженность поля меняется. Оно словно промывает меня изнутри. Ощущения довольно приятные. Потом поле становится более плотным и мне начинает не хватать воздуха. Я задыхаюсь. И в последние секунды успеваю подумать - неужели это конец.

Долго лечу в полной темноте. Я не чувствую своего тела. Просто осознаю, что существую и куда-то двигаюсь.

Внезапно оказываюсь на лесной поляне. Лежу и смотрю в небо. Вокруг меня трава, цветы и стрекотание кузнечиков.

Я поднимаю голову и вижу лес. На опушке сидит древний старик с белой бородой и смотрит на меня. Потом он машет рукой. Я слушаюсь и подхожу.

- Чего ты хочешь? - голос деда низкий и густой.

- Не знаю.

- Тогда зачем пришел сюда?

- Я с дедом пришел, - отвечаю.

- У него свои дела. У тебя свои, - старик смотрит на меня и его глаза кажется вбирают в себя весь мир.

- Хочу узнать, что делать со своей способностью? - я сажусь напротив старика.

Старик улыбается и говорит: - это не твоя способность. Да и дело не в ней. Дело в том, что ты попал на путь. А вот идти по нему не можешь.

Я молчу и слушаю.

- Первый ты прошел. Наверно ты понял, что не зря тебе приходилось решать проблемы. Хорошо, что ты стал получать удовольствие от решения задач, которые попадались тебе в жизни.

Сейчас ты на пороге второго пути. Здесь ты должен сам искать неприятности, проблемы, задачи и конечно решать их. А получать от этого удовольствие или нет уже не важно.

Для меня это было непонятно. Хотелось обдумать все это. Я вдруг задал вопрос.

- А ты настоящий или это галлюцинации?

- Конечно, нет. Меня нет. Ты сам представляешь меня таким, каким тебе удобнее. Мою настоящую форму тебе не увидеть, да и незачем. Ты все равно не будешь настоящим шаманом. Это не твое.

Старик смотрел на меня, и мне стало казаться, что он медленно исчезает. Но он продолжил.

- Я тебя немного почищу. Для твоей же пользы. Сиди и смотри на этот камень.

Он показал небольшой валун, который был шагах в трех от меня. Я уставился на него. И через мгновение в глазах помутнело и я выключился.

Я не понял сколько прошло времени, когда очнулся. Древний старик так же сидел и глядел на меня.

Я задал следующий вопрос.

- А зачем ты мне все объясняешь?

- Тебе сейчас не понять. Что ты знаешь о трех мирах? Что там делается, что происходит? Как они влияют друг на друга? Может быть когда-нибудь и получишь эти знания, но не сейчас. А теперь иди учись, развивайся. Сюда больше не приходи, незачем. Если время твое наступит, то духи сами тебя найдут.

Я моргнул, и старик исчез. Я стал крутить головой, но лес, лужайка, все медленно исчезало. Скоро осталась темнота, в которой я снова полетел.

Я почувствовал твердость сиденья и понял - я снова в зале, сижу в кресле. Что-то выталкивало меня из него. Я поднялся и пошел к выходу. Проходя мимо деда, я увидел, что дед сидит и не шевелится. Однако понял, что трогать его не надо.

Когда я выбрался из пещерки, было утро и шел снег. Но буквально через минуту он прекратился. Гора выпроваживала меня, и я торопился. Я чуть не свалился в вниз, когда переходил через речку. Ощущение того, что никто меня больше не гонит, насупило только около нашей стоянки, где мы были с дедом перед походом на гору.

Я подошел, надел лыжи и направился в сторону дома. Что-то мне подсказывало, деда не надо ждать. К обеду я добрался до избушки. Вскипятил чайник и заварил травы. Начал пить чай и задумался. Что же я будут сейчас делать? Как без деда? А если он не вернется? А так скорее всего и будет.

Я посмотрел в осколок зеркала, который нашел в подполье избушки и увидел бородатого неопределенного возраста мужика. Я изменился. Что мне сейчас перенимать профессию деда? И как я буду лечить скотину и людей? Ведь если из-за меня помрет кто-то, меня же закопают в лесу.

То, что мне говорил старик там в пещере, сейчас даже не вспоминалось. Нужно было решать проблему выживания. Как я буду дальше зимовать без старика?

Шел третий день без деда. Я прибирался на территории, колол дрова для печки. Деда не ждал. Кстати, давно не видел поползня. Улетел за дедом и все. Жаль. Питомец все-таки. Тут меня посетила мысль, а что с Михайло Потапычем? Он придет, а деда нет. Да он раскатает избушку по бревнышкам.

Все эти мысли, странное дело текли потоком, но не затрагивали эмоции, будто читал книгу. Они не задевали меня, словно я понимал, что меня они не касаются.

После обеда я хотел открыть дедовский сундук. Раз деда не будет, то рано или поздно мне придется это сделать. Я затопил печь, поставил греться воду, прилег на топчан и задремал.

Стали всплывать слова древнего старика с Синей горы. Он говорил, что на первом пути я должен был получать удовольствие от решения проблем. Я начал вспоминать, получал ли удовольствие. Потекли картинки прошлой жизни. Вспомнился вечер встречи в кафе. Моя обида на одноклассницу. Как все это наивно. И даже немного жалко себя. Того меня не знающего, что мир гораздо шире и больше, чем кажется.

Потом вспомнились девчонки, Тома и Мила. И не было уже обиды на Милу за ее поведение, на Тому за ее действия. Отличное было путешествие. Сейчас даже смешно вспомнить. Что они сейчас делают? Мила наверно дома. Устроилась на другую работу. Тома тоже наверно дома. Хотя, где ее дом, я так и не понял.

Из дремы меня вывел стук в дверь. Я насторожился. Схватил топор в одну руку, в другую нож и крикнул, - открыто!

В дверь ввалилось существо в шкурах. Оно резко разворачивалось из стороны в сторону. Мычание и бормотание доносилось от него. Я отступил к стене и готовился дорого продать свою жизнь.

Внезапно существо упало на пол и затряслось. Я молча наблюдал это. Через пару минут оно затихло, и я стал ждать. Я знал, что некоторые животные могут притворяться мертвыми, чего же ждать от непонятного существа.

Я подошел и потыкал его носком ноги. Оно лежало и не шевелилось. А если померло? Придется вытаскивать и хоронить. Да вообще откуда оно взялось? Совсем некстати в избу влетел поползень и стал кричать, и кружиться над существом.

До меня медленно доходило - да это же дед. Не может быть! Точно! Но почему он в такой странной одежде? И что с ним такое?

Я положил топор и нож. Подошел к деду и перевернул его на спину. Да это он. Только какой-то не такой. Он изменился. Вроде бы и он, и не он. Опустился на колени, распахнул шкуры и приложился к груди. Сначала ничего не услышал, но потом редкие, совсем редкие удары сердца убедили меня, что дед живой.

Я сел на лавку и задумался. Делать массаж сердца или нет? Решил не буду. Все-таки надо его перетащить на лежанку. Когда я перенес деда, и укрыл его одеялом, то обратил внимание, что поползень исчез. Я закрыл двери и сел за стол. Налил себе кипяток, кинул туда щепотку смеси трав и стал ждать.

Наверно оттого, что я трогал шкуры, в которые был одет дед, у меня пошли видения.

Я видел города, я словно пролетал над ними. Видел озера, на которых были лодочные флотилии. Поля, квадратами и прямоугольниками уходящие за горизонт. И людей, копошащихся внизу.

Потом появилось извержение огромного вулкана. Потоки лавы. Землетрясение, которое разрушало здания, и бегущих людей, спасающихся от него.

Скорость моего полета нарастала. И вот берег океана. Сначала я не понимал, потом увидел, что на горизонте появляется черная полоса. Она увеличивается и до меня доходит, что это цунами. Медленно волна приближается, и я вижу, насколько она огромна. Она накрывает побережье и катится дальше, сметая все на своем пути.

Картины исчезают. Я возвращаюсь в избушку. Пахнет шкурами и травами.

Я жду, когда проснется или очнется дед. Но до утра ничего не происходит. Ночью я иногда просыпаюсь и слышу, как дед ворочается. Значит живой.

Дед спал двое суток. Я никогда не думал, что такое возможно. Я спокойно топил печь, готовил еду, продолжал заготавливать дрова. Дед раньше говорил, что дрова никогда лишними не бывают. Зимы здесь суровые и надо беречь здоровье.

После обеда я вошел в избушку и увидел, что дед сидит на лавке и ест кашу. Он повернул голову, смерил меня взглядом и показал на топчан. Я сел напротив и стал смотреть на него.

Это был он и не он. Передо мной было существо. Оно смотрело на меня любопытными глазами и словно изучало меня. Я моргнул и существо исчезло, передо мной сидел дед и щурился на меня.

- В начале лета уйдешь отсюда, - сказал он.

Я мотнул головой, соглашаясь.

- Даже не знаю, что тебе можно рассказывать. Ты где был? Кого видел? - спросил дед.

- Был возле леса. Разговаривал с древним стариком, - ответил я.

- Страшного ничего не видел?

- Нет, не видел. А что?

Дед облизал ложку, положил на место и повернулся ко мне.

- Как я тебе могу говорить, когда я не знаю кто ты. И там мне ничего не сказали про тебя. Только велели не гнать тебя. Я понял, что ты с другого мира. Только вот что ты тут делаешь?

Глава 14

Тома снова стояла перед дверью помполита, на этот раз она была решительнее. Все-таки ее защищал капитан. Она постучалась и получив разрешение, вошла.

Каюта помполита была гораздо меньше капитанской. У него не было отдельной спальни, правда была ванная комната. Но там скорее всего был только душ.

Помполит сидел на стуле и смотрел на Тому. Потом показал на диван, она послушала его и села.

Помощник начал издалека. Он похвалил Тому за отличную работу, о ней хорошо отзываются все без исключения моряки. Посуда всегда чистая, завтраки, обеды и ужины проходят без сучка, без задоринки.

Тома чувствовала, что ему что-то надо от нее. Неужели тоже попросит погадать или же найти что-то? Да нет. Он серьезный человек, бывший военный, к тому же резко отрицательно относится ко всякой мистике. Ему нужно что-то другое. Разумеется, не то, что нужно мужчине от женщины.

Женщина всегда чувствует это, даже если мужчина тщательно скрывает. Странным образом даже в большой компании девушка может почувствовать, что кому-то понравилась. Как это передается, наверно ученые психологи могут объяснить. Может быть, через быстрые взгляды, через неожиданное расширение зрачков, изменение голоса, а может быть и через жесты или поведение.

В этом случае Тома видела, что не интересует помполита, как женщина. У него какие-то свои интересы, пока не понятные Томе. Она стала внимательно слушать помощника.

- Понимаешь, Тамара, ты пользуешься уважением в команде. Это очень хорошо. И ты прекрасно понимаешь, что находимся мы в японской зоне. Не буду объяснять, но кое в чем я тебе доверюсь, надеюсь ты никому не расскажешь?

Тома пожала плечами, и кивнула.

- Так вот. В прошлом были случаи, когда наши советские люди пытались перебраться в капиталистические страны. Всех, конечно, поймали и наказали. А как же иначе!

Поэтому приходится быть очень бдительными. Ведь чего скрывать есть у нас отдельные люди, которые выражаются о нашем строе, о нашей стране очень нехорошо. Ты же понимаешь, что этого делать нельзя?

Тома кивнула, соглашаясь.

- Молодец, правильно понимаешь политику партии. Кстати, ты же комсомолка?

Тома снова кивнула.

- Комсомол - это первый помощник партии. Это передовой авангард молодежи! И он должен быть бдительным и всегда быть готовым помочь партии. Ты же готова помочь партии?

Что оставалось делать Томе? Конечно, она опять кивнула.

- Помощь твоя будет очень важная. Нельзя же допустить, чтобы враги переманивали наших людей на свою сторону. Нельзя поддаваться их пропаганде. Но что самое страшное, это когда кто-то начинает говорить, что там за границей лучше, чем у нас. Такого человека надо изолировать. Ты согласна?

Тома кивнула.

- Ты порядочная девушка, и хорошая комсомолка. Поэтому ты просто обязана стать моим помощником на этом судне. И всего-то нужно вовремя мне подсказать, кто ведет пропаганду против нашей с тобой Родины.

И кроме того, что ты будешь делать доброе дело, ты сможешь получать некоторое вознаграждение. Ведь тебе нужны деньги? А кому они не нужны? Ведь не только за романтикой идут в море? - задал вопрос помощник.

Тома опустила голову, что можно было понять как согласие. Она не хотела ссориться с помполитом. Зачем ей связываться с особым отделом? А помощник мог повернуть все так как ему нужно. Тома уже поняла, что он очень опасный человек. И зря наверно капитан не послушал его.

- Ну, не надо мне денег, - сказала Тома.

- Ну, ну … это сначала не надо, а потом… В общем давай так. Раз в неделю ты будешь приходить ко мне и рассказывать о том, что услышишь. Хорошо?

Тома вздрогнула. Он делает ее стукачкой. Никогда она не была ею. Что же делать? Отказать ему нельзя. По крайней мере сразу. Так …

- Давайте я подумаю, - Тома приняла смущенный вид и даже съежилась.

Помполит довольно улыбнулся. Не таких он еще вербовал. Будет его агентом, куда она денется.

Он разрешил ей идти. У выхода Тома оглянулась и увидела, как помполит что-то писал в тетрадь. И тут пошло у нее видение. Перед ней была картинка, как помполит держится за живот. Потом он падает в проходе и лежит скорчившись. Когда она переступила порог каюты помполита, то все исчезло. Что это было? Ответа не было. Ну ладно, потом разберемся.

Интересно сколько на судне человек, которых обработал помполит. Наверняка взял их на чем-то и стал шантажировать. Он что-то говорил о деньгах, значит кого-то подкупил.

Люди идут в море чтобы заработать. Много из Центральной России. Кто хочет накопить на кооперативную квартиру, кто собирается купить машину. Один мужчина мечтал о большом катере. Некоторые хотят хорошо отдохнуть. И есть такие, которые просто работают потому, что их заставляют жены.

После работы Тома с Верой сидели и смотрели маленький телевизор. Шел японский фильм. Уже привычные выкрики японцев не смущали ни ту ни другую девушку. - Нация такая, - говорила Вера, - ты видела какие они маленькие, да худенькие. Не то что наши мужики.

Тома согласилась с ней.

- А ты? Ты почему ничего не рассказываешь о себе? Дети есть у тебя? - неожиданно спросила Вера.

- Нет у меня детей, - вздохнула Тома, - пока не получилось. Не могла она объяснить Вере, что в ее мире в таком возрасте не заводят детей.

- А вот у меня двое. Две девочки. Одной шесть. Другой восемь. У мамы живут. А я им каждый месяц деньги посылаю. С зарплаты через контору посылают. Как же я соскучилась по ним! - глаза Веры заметно повлажнели.

Тома смотрела на Веру и думала, какое странное различие между миром Веры и ее собственным. В ее мире женщина с детьми свободно может жить одна. Никто не скажет слово порицания. Живет так, значит она так решила. Значит ее так устраивает. Значит на данный момент ей муж не нужен.

- Тома, тяжело без мужчины. Мама живет у меня в своем доме, отец болеет. Вот и приходится нанимать работников. А был бы мужчина, тогда бы легче было. Да где его взять-то хорошего. Вот мой, сейчас уже не мой, вроде бы и хороший работник был, на доске почета висел в совхозе, а загулял и все. Да связался со стервой Анфиской. Вот и пьют сейчас вместе. Она увезла его в другую деревню, там и живут. И детей ему, дочек не нужно. Околдовала она его, стерва. Да и не нужен он мне сейчас.

Тома соглашалась с ней. Она могла только утешать Веру.

- Вот дура я дура! И на что польстилась. На красавца, а он гад оказался. Совсем у меня мозгов не было! Как увидела его, так сразу и влюбилась! А дальше больше. Скоро мы жить начали. Только ругались часто. Я ведь чуть что не по мне сразу кричать начинаю, а он не понимал меня. Да один раз его мать меня обидела, ну она сама виновата, дура старая. Защищала своего сыночка. Сначала раз в месяц пьяный приходил, я, конечно, скандал устраивала, потом раз в неделю, а потом и среди недели стал приходить еле живой. Боялась я его пьяного. Ругала его только трезвого. А он скорее на работу убегал. Вот гад!

Тома слушала Веру и начинала понимать, где ее корень зла. Да в ней самой же!

- Я уже и плакала, и ругалась, правда больше ругалась. А как его по-другому пронять? Бесполезно. А потом, когда ушел, то и дочек ему не стала давать. Алименты правда платил исправно. Хотя там у него тоже ребенок появился, говорили мальчик. Вот так Тома! Не везет мне в жизни. Не попадаются мне хорошие мужики. Хотя я сейчас понимаю, что я тоже порядочная стерва! Но что сделать? Какая уродилась.

- Сейчас-то он видится с дочерьми? - спросила Тома.

- Сейчас-то? Сейчас видится. Обратился в центр опеки детей, там и дали предписание. И знаешь, что Тома. Девки у меня странные. Сколько ни говорила им, что отец у них козел, а они все равно, дуры любят его. Ну он их подкупает. Все время подарки привозит им.

Тома смотрела на Веру и понимала - сама себя женщина мучает.

Вера упала головой на стол и зарыдала.

- И почему я такая несчастная! Почему всем везет, а мне нет? И когда это все кончится?

Тома налила воды в стакан и подала Вере. Та, стукая зубами о край стакана, судорожно выпила воду.

- Я -я- я … может потому и ненавижу мужиков за вот это все … за их вот такое безразличие. Он вот знает же что мне плохо, но гад и не пишет и не звонит… - говорила Вера сквозь всхлипывания.

Тома сидела рядом и гладила Веру по голове. Та прижалась к ней и плакала. Когда Вера проплакалась, она легла в кровать и стала смотреть телевизор.

Тома начала думать, она вспомнила запреты Веры. Ей нельзя было ругать себя, нельзя обижать людей, нельзя часто быть капризным ребенком.

Но Вера все эти запреты нарушает. Она обижает, ругает людей. О муже своем говорит только плохое. Так же наговаривает на себя, и в ней проявляется капризный ребенок.

Тома ясно увидела связь между запретами Веры и ее жизнью. Она ненавидит мужчин, поэтому отталкивает их. Она хочет быть капризным ребенком, поэтому обижает близких. Ругает себя, поэтому не видит своих достоинств.

Как все просто. У Веры явная сильная способность – сильно эмоционировать. И вследствие этой способности сразу появляются запреты. Она же нарушает их - в результате жизнь ее не складывается.

Тома подумала, а что, если и на здоровье на Верином нарушение запретов отражается?

-Вера, как у тебя со здоровьем? - спросила Тома.

- Здоровье, доктора говорят, что печень пошаливает. Да иногда давление прыгает.

Значит и на здоровье отражается нарушение запретов. Тома сопоставляла, сравнивала, анализировала. Получалась интересная картина. А если…

- Вера, а ты не можешь сказать, что за человек помполит?

Вера кинула взгляд на дверь и зашептала.

- Он? Завистливый человек. Многим завидует, даже женщинам. Еще все записывает, все контролирует. Он вообще быстро соображает. Сразу оценку дает. Прямо автоматически. А ты разве не заметила? Он ведь тебя вызывал.

Картина складывалась так. Помполит завистливый человек. У него способность быстро сравнивать, оценивать. И запреты его - нельзя оценивать кого-либо, нельзя считать себя умнее других, и нельзя себя сравнивать с другими. Как интересно.

А что же со здоровьем?

- А что у него со здоровьем? - спросила Тома.

- А что со здоровьем? Так нервный, раздражительный он. Знакомый доктор говорит - это невроз у него. А ты зачем спрашиваешь? - сказала Вера.

- Я спрашиваю просто из любопытства. Просто интересно, какие болезни у тех, кто долго ходит в моря.

- Да разные. В основном желудок, кишечник, да зубы.

- А почему?

- Да потому что вода дистиллированная. Опресненная. Доктор должен был добавлять в нее витамины и минералы разные. А он, конечно, ничего не добавлял. Больно ему нужно было. Вот от такой воды все и страдают.

Тома начала понимать - это целая система, которая влияет на жизнь человека в целом. Еще Серый говорил о том, что в его мире Восточные философы говорили о таких вещах. Что есть законы жизни, нарушая которые человек начинает страдать.

Вера уже спала под бормотание телевизора, а Тома все размышляла.

Судно направлялось на Южные Курилы. Неожиданно получило указание от руководства Базы Океанического Рыболовства сменить район лова.

Траулер подошел к острову Итуруп и бросил якорь. Ждали буксир с берега. Моряки выскочили на палубу. В отличие от японской зоны здесь было прохладно. Все-таки зима на календаре. Тома тоже вышла подышать свежим холодным воздухом. Моряки собрались на правом борту. Тома приблизилась к ограждениям. Взялась за них и увидела, что в море плавала большая стая сивучей. Так называли здесь морских львов.

Красивые и мощные животные. Они словно показывали свое умение. Сивучи, плавно изгибаясь, уходили в глубину, затем резко поднимались наверх. Играли друг с другом. Вожак, умудренный опытом и украшенный глубокими шрамами неожиданно утробно заревел. Теперь понятно почему называют их морскими львами. Если не смотреть на него, а просто слушать, то поневоле признаешь, что это на самом деле львы океана.

Через три недели случился курьезный случай. Как обычно подошла плавбаза. Кстати, это был бывший плавзавод, который перерабатывал раньше китов. И сейчас она изготавливала консервы, пресервы и другую продукцию.

Моряки привычно перегружали коробки с рыбой с траулера на плавбазу. Свободные от смены ребята ходили по верхней палубе и болтали с девушками и молодыми женщинами. Дело в том что на плавбазе было четыреста женщин и всего лишь сто пятьдесят мужчин. Попросту всем мужчин не хватало. Поэтому по борту плавбазы ходили накрашенные и модно одетые девушки и женщины. Они общались с моряками траулера. И что интересно очень быстро договаривались о встрече. Никаких ухаживаний просто не было. На это не хватало времени. Если не успеешь встретиться в течение шести восьми часов, потом суда расходятся и до следующей встречи, которая может состояться только через две-три, а то и четыре недели.

Поэтому все старались успеть познакомиться, потом перепрыгнуть по кранцам на плавбазу. Кранцы - это такие огромные черные резиновые баллоны, которые предохраняют борта судов от слишком близкого соприкосновения.

Рома, разведенный симпатичный молодой мужчина из Челябинска, одним из первых познакомился с женщиной, вернее это она зацепила его, тем что сказала, что у нее есть выпить. Он и перепрыгнул на плавбазу.

Как обычно шел перегруз. Была ночь, горели прожектора освещая палубу обоих судов. Моряки шевелились, хотелось быстрее закончить работу и отдохнуть. А Рома блаженствовал в компании полной молодой женщины. Они попивали брагу, временами заваливались в койку, делали то, что положено делать мужчинам и женщинам и снова продолжали свой праздник.

И все бы ничего, но перегруз закончился, все кто из ребят были на плавбазе уже вернулись на траулер, только один Рома сладко спал в объятьях своей женщины.

Она проснулась первая, пока поняла, что происходит, пока растолкала Рому, суда отшвартовались и начали расходиться.

Рома мчался на верхнюю палубу и его мотало из стороны в сторону. Похмелье, да славная ночь оказали свое влияние.

Вот он уже на верхней палубе, он подбегает к поручням и начинает кричать уходящему траулеру: “Стой! Стой! Назад!” С того и другого судна раздается хохот. Кто же будет останавливаться. Да скорее всего начальство и не заметило “пропажу бойца”.

Рома появился на траулере через восемь дней. Похудевший, осунувшийся он долго ничего не рассказывал. Когда понемногу отошел, он рассказал свою “одиссею”.

Рому на следующий день с плавбазы сдали на остров Шикотан. Там он должен был подождать перегрузчика, который потом должен был идти в район лова траулера.

На острове Шикотан были рыбозаводы. Их было несколько. Рабочие жили в бараках, дело в том, что все рабочие были сезонными. То есть они отработают сезон, потом на Большую землю. Все бы ничего, но рабочими на этих рыбозаводах были женщины. Сотни и сотни женщин. Худенькие и полные, красивые и некрасивые, умные и глупые, они все давно не видели мужчин. Конечно, были у них ремонтники дяди Васи, дяди Коли, но все они были заняты и за ними строго следили их временные жены. А здесь молодой, двадцать восемь лет, симпатичный татарин Рома.

Сначала его пригласили в один барак на день рождения одной девушки. Там все выпили, и именинница увела его в угол, отгороженный занавеской. Ну Рома, естественно, не подкачал. Он только хотел поспать, отдохнуть от переживаний, как в этот угол вошла новая женщина и сказала, - сейчас моя очередь.

Рома не стал отказываться. Почему бы и нет. Он же сильный мужчина. Он покажет, что такое настоящий класс. Он показал. Ему дали отдохнуть полчаса, он даже поспал немного. Но потом пришла еще одна женщина. Он начал понимать куда он попал.

И началось. Рому таскали целых четыре дня по всем баракам. Его поили, но не слишком, чтобы не выдохся мужчина, потом его разыгрывали по жребию. А он только смотрел. Однажды он попробовал рыпнуться, так ему сказала одна здоровая тетка, - ты жить хочешь, парень. Вот и держись, а то живо в бухту и нет человека, нет проблемы.

Рома держался, старался не подкачать. Все женские лица, тела слились для него в одно ненасытное женское существо, которое требовало и требовало.

Хорошо перегрузчик появился вовремя, а то бы Рома наверно не выдержал.

Кончилось его приключение тем, что сначала с ним провел беседу помполит, и вдобавок Рому лишили премии за рейс, а это приличные деньги.

Глава 15

Дед спросил меня что я тут делаю. А что я мог ответить? Что я из другого мира и из другого времени. Зачем ему это знать? И так я иногда замечал его странные взгляды. Словно оценивал, гожусь я для чего-то или нет.

Между тем дед развил бурную деятельность. От нездоровья не осталось и следа. Бодрый старик, мне временами казалось, что он даже выпрямился, сам делал свои отвары, настои. Даже сходил в деревню. Не было его два дня. Оттуда он принес небольшой тюк. И когда развернул его, то я увидел несколько коровьих шкур. Зачем они ему?

Я все так же ходил в лес, проверял силки. Редко снимал зверя, разделывал его и тогда у нас была мясная похлебка. Старик не отказывался от мяса, он говорил, что лес дает то, что у него попросишь, а если брать нахалом, то он возьмет у тебя последнее. Поэтому не надо городским ходить в лес. Там в городе волны другие и духи другие.

Я иногда чувствовал лес. Он все время был разный. То он мрачный, неразговорчивый, то веселый и шаловливый. Дед объяснял это так.

- Лес сам по себе очень могучий. А вот духи, что в нем водятся, разные. Здесь тебе и лешие, и кикиморы и даже русалки есть.

Я заулыбался. Дед тоже засмеялся. Он стал более позитивным что ли. Неужели гора так его изменила? Сейчас он и шутил беззлобно и поддразнивал меня не обидно.

Однажды меня не было целый день. Я ушел в дальний лес. Там надо проверить давно поставленные силки на птицу. Попался косач. Я привязал его к поясу и пошел проверять дальше. За день ничего особенного не случилось. День как день, но, когда я подходил к избушке, до нее оставалось метров пятьсот, появился поползень. Он начал летать вокруг меня и что-то рассказывать. Я внимательно слушал его и конечно ничего не понимал. Я же не дед.

Крутился, крутился он возле меня, да потом по-своему по-птичьи послал меня, вот это я понял, и улетел. Я задумался, а что животные могут тоже друг друга посылать подальше? Стал вспоминать, пожалуй, да. И кошки, да и собаки могут это делать, да и другие животные тоже. Только вот человек не понимает этого.

Я вошел в избушку и хотел попить чаю. Деда не было. На стене висело кольцо из веток и на него была натянута кожа. Мне хотелось потрогать, но что-то остановило меня. Я попил чаю, вышел на улицу и начал ощипывать птицу. Через минут двадцать появился дед. Он сел рядом и тяжело вздохнул. Я ждал что он начнет разговор, но он молчал.

Дед отдохнул и отправился в избушку. Когда я ощипал птицу, вытащил из нее кишки бросил их туда куда обычно кидал, дед вышел и посмотрел на небо.

- Пурга будет. А я хотел тебя отправить подальше отсюда. Не знаю, что с тобой делать. И оставлять тебя здесь нельзя. Не выдержишь ты.

Я смотрел на деда и ничего не понимал.

- Знаешь, что, давай так, ты уйди-ка в свою пещерку и сутки там побудь. Мне кое-какое дело нужно сделать.

Я сделал удивленные глаза.

- Да знаю я про твою пещерку. Был там. Ты хорошо ее обустроил. Только вот переживаю за тебя, как бы не замерз там, если долго пурга будет.

Дед помог мне собраться. Я взял с собой запас еды на три дня, дров и отправился в пещерку. Меня сопровождал поползень.

В пещерке развел костер, а прежде сделал себе кровать из жердей, сверху постелил еловых веток, получилось вполне сносно.

Сидел у костра и думал, вернее вспоминал и мне было грустно. Так далеко от цивилизации. Ни телевидения, ни книг, ни интернета, ничего. Как там мои родители? Наверно беспокоятся обо мне. Потом мои мысли перешли на Милу, Шуру и Глеба. Где они сейчас? Шура наверно на задании, Мила осталась в нашем времени, а Глеб возможно тоже где-то в командировке.

Тома! Как я мог не вспомнить о Томе. Необычная молодая женщина, она поразила меня своей и детскостью и взрослостью. С ней можно было и подурачиться, и серьезно поговорить. Мне даже казалось временами, что она меня понимает с полуслова, да и я ее тоже.

Под эти мысли я задремал. Пошли странные картины, в которых я был то участником, то зрителем. Это были необычные сны. Мне казалось, что я нахожусь в другом мире. Я был в своем городе, ходил по его улицам и не узнавал его. Вроде бы и все тоже, но одновременно все чужое и непонятно в чем же разница. Словно воздух другой, другие люди мне встречались во сне.

Ночью несколько раз просыпался подкидывал дрова в костер. Даже поел немного. Зря говорят доктора, что нельзя есть ночью. Если организм просит, зачем отказывать ему, другое дело, что не надо его часто баловать.

Один раз ночью послышался шум снаружи, но похоже показалось. Утром я проснулся, сел на своей кровати, потянулся, подкинул в костер дров и начал завтракать. Я не спешил в избушку.

Разгреб вход от снега и понял, что сильной пурги не было. Однако, когда я направился к избушке, то с удивлением увидел, что пурга все-таки ночью была. Но она прошла как-то странно - полосами.

Я пробирался на лыжах по сугробам, перемело сильно. А вот когда приблизился к избушке, то метров за сорок никаких снежных наносов не было.

Меня снова встретил поползень. Он летал вокруг меня и жаловался, вот только я не понимал на что. На погоду? На меня? Неужели на деда?

Я подошел к избушке, начал открывать дверь. Она подавалась с трудом. Тогда дернул сильнее и на меня хлынул из открытой двери аромат лесных сушеных и запаренных трав и еще чего-то такого непонятного похожего на лимонный запах. Хотя откуда здесь лимон?

Из избушки слышался некий гул. Я ничего не понял, то ли это у меня в ушах, то ли …

Дед повернулся к стене и тронул бубен. Гул исчез.На стене висел бубен! Дед его сделал. Так вот для чего ему нужна была кожа. Когда я присмотрелся, то понял, что он еще не доделан.

Дед сидел за столом и весь светился. По крайней мере так казалось. Он показал мне на лавку, налил чай. Я смотрел на него, пил чай и ждал.

- И чего ты ждешь, - ответил мне на невысказанный вопрос дед.

Я пожал плечами, отвел взгляд в сторону.

- Ты думаешь я тебе рассказывать буду. Нет не буду. Не твое это дело. Скажу только, что все получилось, что я задумал.

Я пил чай и думал в кого же превратился дед. То, что он становился шаманом, я понял. Но кто такой шаман представлял смутно. Знал, что это старик, одетый в шкуры, в руках у него бубен. Он бьет в него и прыгает вокруг костра. Так мне все это представлялось. По крайнее мере в интернете я так видел.

Несколько дней ничего не происходило. Дед начал даже иногда готовить. Но еда его отдавала странным привкусом. Чем-то металлическим и кислым.

Я занимался обычными делами. Ходил в лес, занимался на своей спортплощадке. Прибирался в избушке, колол дрова, хотя их было уже вполне достаточно. Темнело рано и мы с дедом жили в необычном ритме. Рано ложились спать и рано вставали.

Заметил еще одну странность. Поползень реже стал общаться с дедом, а вот со мной больше. Он подлетал ко мне, когда я выходил из избушки и сопровождал меня почти всюду. Он садился мне на плечо и что-то щебетал. Как мне хотелось понять его. Но увы. Не понимал я птичий язык.

Однажды дед заметил попытки поползня мне что-то сказать и вечером, когда после ужина ложились спать, он спросил меня, - хотел бы его понимать или даже говорить с ним?

Я не понял деда. О ком он говорит? Тут же пришла мысль, - неужели о поползне?

- О нем, о нем, - подтвердил дед.

- Хотел бы … конечно хотел бы, - быстро отозвался я.

- Тогда слушай меня. Тебя мне не жалко. Ты человек, и ты проживешь без него, а вот он уже не может без человека. И осталось ему не так много. Он мне сильно помогал. Мне жалко его, привык я к нему. А сейчас недосуг с ним общаться. Вот давай тогда ты с ним начинай.

Я приготовился слушать тайны, которые мне казалось сейчас откроет дед. Но в этот вечер он замолчал и быстро уснул.

На следующий день дед начал возиться с бубном. Он разжег с моей помощью большой костер неподалеку от избушки. Меня удалил подальше, но разрешил смотреть. Он стал кидать туда порошки. Они вспыхивали разноцветными облаками и шипели. Дед начал ходить вокруг костра, и слегка постукивать в бубен.

Я сел на бревно и навалился на сзади стоящее дерево. На плечо примостился поползень. Я сказал ему, - сейчас посмотрим, как дед будет шаманить. Поползень прочирикал в самое ухо какую-то фразу. Я автоматически кивнул. И тут же оглянулся на птицу. А он повернулся боком и хитро смотрел на меня.

Дед между тем начал ходить быстрее. Вокруг костра натаптывалась дорожка. Дед ничего не замечал вокруг. В движении он иногда выкрикивал странные слова. Я даже шепнул поползню, - смотри, какой странный язык. Тот кивнул. Я просто обалдел. Этого не может быть. Чтобы птица общалась со мной как человек.

Вспомнился пес, с которым я когда-то провел несколько дней. Он тоже понимал меня. Только что не говорил. Но пес больше был деревенским животным, а вот поползень - это лесное существо. Что у него в голове? Может быть такие тайны, какие человек никогда не узнает. Он наверняка видел снежного человека и других существ, скрывающихся в глубине тайги. А что они существуют дед говорил со знанием дела.

Дед так же двигался вокруг костра. Я понемногу входил в странное состояние. Все вокруг подернулось пеленой, деревья стали расплываться и костер с дедом тоже. Поползень сделал одно движение, он подвинулся к моему лицу и прижался к щеке. На одно короткое мгновение я почувствовал себя птицей. Это я прижимаюсь к бороде молодого мужчины, и ощущаю непривычные чувства. Потом все вернулось обратно.

Дед между тем начал кружиться. При этом он иногда взвизгивал, вскрикивал, иногда из его горла раздавался утробный рев. Звуки бубна теперь раздавались со всех сторон. Его звуки были то мелкие, дробные, как у детского барабана, то долгие низкие на грани слышимости. Тогда мое тело начинало корежить и даже я начал тяжело дышать от неприятных ощущений.

Поползень взлетел с моего плеча и обеспокоено начал звать меня к костру. Я не решался следовать за ним. Я понимал, что происходит что-то неправильное, но не мог двинуться с места.

Вдруг наступила ясность во всем. Обострилось зрение, слух, даже обоняние. Поползень продолжал меня звать к деду. Я попытался, но не мог.

Все что увидел дальше я приписал своим галлюцинациям. Не мог человек совершить такого.

Дед, покрутившись у костра, оставил бубен и неожиданно устремился к большой сосне. Ее ствол в несколько обхватов показывал, что ей не меньше двухсот лет. Дед подошел к сосне, потрогал кору, что-то сказал и у меня начали округляться глаза. Дед полез по сосне вверх. Он походил на медведя. Такой же с виду неуклюжий, а на самом деле ловкий, он быстро двигался по стволу. Несколько секунд и он исчез в кроне. Я стоял, разинув рот и смотрел наверх. Неожиданно меня потянуло назад я упал на спину и первое что увидел, это поползня, который обеспокоенно летал надо мной. Потом я увидел старика, вернее его лицо. Оно было искажено таким образом, что я понимал - это не он.

Старик смотрел на меня и глаза его затягивали меня. Еще немного и меня здесь не будет. Огромная сила, которой я не мог сопротивляться забирала мое сознание.

Поползень упал на меня и мне пришлось моргнуть. Наваждение исчезло. Старик все также прыгал у костра, я лежал метрах в пяти от него. Я поднялся и пошатываясь двинулся в избушку.

Там выпил целую кружку настоя и упал на лавку. Сколько я спал не знаю. Проснулся только утром. Деда не было. Я забеспокоился, выскочил из избушки и увидел его. Он лежал у потухшего костра. На спине сидел поникший поползень.

Неужели все? Не может быть. Я подбежал к деду повернул его на спину и увидел закрытые глаза, заострившийся нос, все признаки мертвого. Я пощупал пульс, его не было. Приложил ухо к груди - ничего. Все. Отодвинул веко, зрачки расширены. Что делать?

Не знаю почему, но я затащил старика в избушку. Там положил его на топчан, а над ним на стену повесил бубен. Подумал - вместе с ним похороню. Сразу почувствовал одиночество. Пронзительное, тоскливое. Я один в лесу и никому не нужен. Я сел на свою лавку, закрыл глаза и впал в забытье.

Прошло наверно несколько часов. Я встал, есть не хотелось. Надо было действовать. Я вышел из избушки и увидел поползня. Тот сидел, нахохлившись на кормушке и ничего не ел.

Я набрал дров и занес в избушку. Решил затопить печь. Когда огонь разгорелся, я открыл дверцу печи и стал смотреть на огонь. На него можно смотреть бесконечно. Мыслей не было. Все стало пусто и не важно. Я только сейчас осознал, насколько был привязан к деду.

Я обернулся на него. Он также лежал на спине и никаких признаков жизни не было. Все-таки я решил еще раз проверить. Я снова пощупал пульс, его не было. Приложил ухо к груди - ничего. Пошел достал кусочек зеркала, приставил его ко рту. Если дед живой, то должно появиться на зеркале запотевание. Не было. Это точно все. Я еще раз наклонился к грудной клетке и приложил ухо. Мне показалось, что я услышал удар. Я сосредоточился - нет, показалось. Но все равно еще раз приложил голову. Опять показалось, что был удар. И тут я вспомнил, что читал о таком.

У человека может быть очень редкое сердцебиение. И очень часто таких считают за мертвых. Меня пробил озноб. Значит старик жив. Я снова прислушался. Пульс был очень редким, примерно десять ударов в минуту. Я обрадовался. Хотя что-то надо делать. А может это последствия его танцев у костра?

Я снял с деда шкуры, в которые он был одет, положил ему под голову старое пальто, чтобы было удобнее, хотя он сейчас ничего не слышал.

Я вышел из дома. Почему-то все заиграло новыми красками. Я почувствовал, что я не один. Хотелось закричать, запрыгать. Человек все-таки существо общественное. Рядом со мной суетился поползень. Он тоже радовался, я в этом был уверен.

Трое суток дед не шевелился. Время от времени я проверял бьется ли его сердце. И с облегчением отходил от него. Когда он очнулся я был на улице. Дверь открылась и выполз старик. Он подслеповато морщился и словно бы заново все узнавал.

Через минут пятнадцать я его кормил. Много он не стал есть. Зато жидкости он выпил несколько кружек подряд.

Вечером, когда стали укладываться спать, дед начал рассказывать.

- Побывал я, парень, во всех трех мирах. Показали мне все. Удивился я, не думал, что все так устроено.

Сначала попал я в Нижний мир. Это мир низких духов. Там страшно. Не знаешь куда идешь, где вход, где выход. И все время чувствуешь себя под наблюдением. Все время тебя кто-то караулит. Если бы … неважно кто, мне оттуда было бы не выбраться.

А вот Мир Предков, это чистый и светлый мир. Там я виделся со своими родителями, поговорил с дедом и бабушкой. Там меня и учили. Тяжелое учение. Показывали историю людей. Сколько зла я видел, сколько войн, сколько подлостей … Показывали, чем люди отличаются друг от друга. За каждым есть своей пригляд. Ведь что человек думает? Будто и нет за ним никакого присмотра. Ошибается. За каждым смотрят, за каждым.

Старик помолчал.

- А ты знаешь почему я тебе все рассказываю? Да потому что ты не отсюда. Ничего ты тут не нарушишь, а если попытаешься, то тебя остановят. Да и указание мне насчет тебя было. Объяснить тебе все положение дел в этом времени. А потом, когда уходить будешь передать тебе кое-что. Скоро ты должен будешь уехать. Вот ледоход пройдет, и ты отправишься по весенней воде.

Старик замолчал. И скоро засопел. Я же еще долго не спал. Лежал и в темноте обдумывал все сказанное. Не то чтобы я не верил, но все это было так невероятно.

Потом мои мысли поменяли направление. Скоро мне придется уехать отсюда. Дед останется совсем один. Жалко его. Хотя почему один. Он будет путешествовать по своим мирам и там приобретет друзей. Кто они будут, я даже не мог представить.

Глава 16

Когда выгрузили на перегрузчик десять тонн кальмаров в бухте острова Итуруп, судно отправилось дальше на лов рыбы. Поговаривали, что это махинации капитана.

Все устали, ходили по траулеру какие-то сонные и вялые. Может быть, не хватало витаминов? Хотя лук, чеснок почти всегда были на столе.

Неожиданный случай всколыхнул команду. Дело в том, что помполит с помощью своих людей доброжелателей узнал, что один парень из бригады обработки, очень редко ест в столовой. То ли брезгует, то ли сектант какой-нибудь.

Помполит решил за ним проследить. Наблюдение продолжалось целых три дня. Ничего такого не обнаружили. В каюте все нормально. Парень снова стал ходить в столовую. Помполит даже дал накачку своему осведомителю.

Все-таки через два дня тайна раскрылась. Один из товарищей помполита ночью пошел в туалет и обалдел. Из соседней кабинки вышла незнакомая девушка симпатичной наружности. Товарищ поздоровался с ней и потом проследил в какую каюту она вошла.

Товарищ мгновенно доложил помполиту, тот быстро оделся и скоро уже тихонько стучал в каюту. Рядом стояла Ольга, ее взяли для конспирации.

Из-за двери послышался мужской голос, - кто?

- Это я, Оля! Открой у меня что-то приемник не работает. Может ты посмотришь?

Парень, не подозревая подвоха, открыл. В каюту ворвался помполит. Он сразу кинулся к койкам, отдернул занавески и на верхней увидел девушку, которая забилась в угол и смотрела испуганными глазами на всех.

Оказалось, что эта девушка была с самого начала рейса. В двухместной каюте она спала с парнем, который ходил в столовую за едой для себя и для нее.

Девушку передали на перегрузчик, а парня наказали лишением премии за рейс. Моряки даже позавидовали парню, под боком была живая женщина и в любое время можно было с ней дружить.

Вера в каюте комментировала эту ситуацию. Она говорила.

- Вот так, Тома. Нам почему-то проще без мужиков, а вот им без нас тяжело. Тут где-то брошюрка болталась по судну. Как раз об этом. Так вот там было написано, что на иностранные траулеры, которые уходят на полгода и больше, регулярно подходят плавучие публичные дома. Два-три раза в месяц. Вот там и сбрасывают напряжение моряки.

А наши… там написано, что должны отвлекаться, самоотверженно работать и заниматься спортом и так далее. А ты видела, Тома, как быстро договариваются пары, когда пришвартовываемся к плавбазе. То ли еще будет, когда придем домой.

Тома сама замечала взгляды мужчин, когда она проходила по столовой. Она всегда надевала свободное трико, чтобы лишний раз не смущать людей. А вот Ольга, та всегда была в обтягивающем тренировочном костюме, разумеется, не тогда, когда подавала еду в кают-компанию. Она говорила, что ей так удобнее.

Так вот, когда Ольга проходила по столовой, все головы мужчин поворачивались на нее. Может быть и нехорошее сравнение, но Томе иногда казалось, что наступает весна и сучка приманивает кобелей. Да в общем-то не слишком люди и отличаются от животных.

Со всеми на судне Тома уже общалась свободно. Не было со стороны мужчин, да и со стороны женщин, никаких наездов. Кто-то побаивался, а кто-то и не видел в Томе женщину, заслуживающую внимания.

Ольга иногда приходила поболтать. Она рассказывала о кают-компании, о том, что туда иногда вечером приходит один мужчина из бригады обработки и играет на пианино. Он даже начал учить ее играть Лунную сонату Бетховена. Вера пошутила по этому поводу, - вот с ним и подружись, побыстрее запоете Лунную сонату.

- Так ее не поют, ее играют, - засмеялась Ольга.

Шел шестой месяц рейса. Трюмы были заполнены рыбой. Все устали и ждали конца. Подсчитывали свои заработки, делились друг с другом своими мечтами. Мастер обработки начал заставлять бригады мыть и чистить рабочие места. Бригады добычи чинили трал, и тоже прибирались на палубе.

Остался один переход. Все уже знали, что судно направляется во Владивосток под разгрузку. Более половины команды не были в этом городе, те кто были рассказывали о ресторанах, о женщинах, которые доступны в портовых городах.

Рано утром, когда все спали, подняли швартовую команду, моряки кинули конец на буксир, там подцепили и маленькое судно, натужно пыхча, потащило большой океанский траулер в рыбпорт на разгрузку. И вот судно у стенки пирса.

Тома с Костей кормили моряков и слушали их разговоры. По спикеру раздался голос помполита, - команде запрещается сходить на берег, категорически. Хотя трап был уже спущен и на судно поднимались представители докеров. Готовилась разгрузка рыбы.

Половина команды убежала в город. С собой все брали книжку моряка, иначе обратно в порт без документов не пустят, так говорили старые моряки.

С собой ребята несли банки с икрой, с печенью минтая, пресервы с иваси. Денег у многих не было, вот и хотели обменять это добро на водку. Тем более почти сразу по траулеру прошел слух, что водка подешевела. И называли ее по-народному Распоповка.

Тома тоже хотела сходить в город, тем более Костя повар сам отправлял ее. Он бывал уже во Владивостоке, поэтому и отпускал Тому.

Тома с Верой собрались и быстренько спустились по трапу. Весь комсостав, еще с утра ушел в город, в том числе и помполит, который, кстати отстал от Томы. То ли он опасался ее, то ли капитан поговорил с ним.

На улице была весна. Начало марта. Местами лежал снег. Вера повезла Тому в центр. Она хотела поразить ее. И действительно в центре было много иномарок, люди одевались по-другому, вот что значит близость Японии. В комиссионке, куда Вера затащила Тому, были расставлены магнитолы Сони, Панасоник, Шарп, Пионер, правда стоили они дорого.

- На барахолке дешевле, - сказала Вера.

Походили по городу, Тома хотела сходить в кино, но Вера увлекла ее в парфюмерный магазин, и они там долго выбирали помаду и духи. Выбрали марку Дзинтарс. Потом они зашли в гастроном и Вера взяла две бутылки Томянки, одну Ольге, пояснила она.

Они подошли к проходной и увидели, что оттуда выходят двое ребят с их судна. Парни сказали, что у одного нашли бутылку водки и поэтому не пускают в порт. Ребята решили выпить ее за проходной и пригласили девушек. Конечно, Тома с Верой отказались и заволновались, что у них найдут Томянку. Но все прошло нормально. Скоро они были на траулере.

На судне шла разгрузка трюмов. Докеры, высокие сильные ребята привычно нагружали сетки коробками с рыбой и перегружали на пирс, оттуда электрокары увозили рыбу в большие холодильники.

В каютах вовсю шло празднование прихода. Водка и вино лились рекой. Кто-то резко хэкал после Распоповской водки, кто-то чуть не плевался от вьетнамской водки, кто-то пил коньяк и закусывал лимончиком. Траулер потихоньку гудел.

В каюте Томы сидели пятеро. Тома, Вера, Костя повар, Ольга буфетчица и тот самый пианист. Сейчас он был с гитарой. Он пел иногда поглядывал на Ольгу и та, замечая это, чуть улыбалась.

Вино Томянка понемногу заканчивалось, компания расслабилась, пианист хорошо пел не только советские песни, но и Калифорнию, Смоки, Битлов.

На следующий вечер разгрузка закончилась. Маленький буксир зацепил большой траулер и потащил его к выходу из порта. Правда была небольшая задержка, капитану пришлось вытаскивать второго помощника из вытрезвителя, того взяли в порту пьяного. Расслабился человек, перебрал.

И снова море, снова волны и бесконечная даль. Немного грустно. Вот и закончился тяжелый рейс. Недаром говорят - рыбак дважды моряк. Приходится работать и во время шторма, правда не выше трех-четырех баллов. И уже никогда никто не забудет безбрежный океан, качающуюся палубу, кричащих чаек над волнами.

После перехода в родные края судно вошло в бухту и встало на рейде. К берегу было не подойти, не давал лед. Капитан ждал ледокола. Местные моряки потихоньку спускались по штормтрапу и по льду торопились к своим семьям.

Целые сутки прошли, пока рано утром не пришел ледокол и не стал ломать лед на пути к пирсу. На эту работу он потратил почти восемь часов. И вот судно пришвартовалось к стенке пирса и спустило трап. Комсостав почти в полном составе покинул судно, остался только вахтенный штурман и вахтенный механик. Оставшиеся местные моряки, а их было немного, тоже уехали на такси к своим семьям.

Контора Базы Океанического Рыболовства работала до шести часов. И моряки поспешили получать приходный аванс. А это двести рублей.

Такси ждали на пирсе, весь город знал, что пришло судно с рейса. Моряки закупали водку ящиками и везли на судно. На пирсе ходили парами женщины и свободные девушки. Из иллюминаторов высовывались моряки и зазывали женщин к себе. Женщины проходили на судно и искали нужную каюту. Дверь открывалась, женщины заходили и начинался праздник.

Правду говорят, что после рейса любая женщина кажется королевой. Такие королевы наполняли все каюты.

Моряки траулера пели песни, пили, закусывали, и даже дрались между собой. Накопившееся раздражение за несколько месяцев под воздействием алкоголя вырывалось наружу и заставляло устраивать гладиаторские бои.

На следующий день собрали команду и раздали талоны в “боновый” магазин, туда, где можно было на талоны купить импортные вещи. Почти сразу началась торговля. Семейные обменивали талоны за водку.

Как ни хотелось Томе покоя, а все равно нужно было думать. Почти полгода она расслаблялась, можно сказать отдыхала от забот. Время от времени мелькала мыслишка - а если куда-нибудь уехать в маленький городишко и там осесть, выйти замуж, родить детей и остаться там жить.

Тома отгоняла такие мысли, хватит расслабляться нужно действовать. Ей нет еще тридцати, нужно реализовывать себя. Все равно рано или поздно энергия вырвется наружу и тогда с ней трудно будет совладать. Лучше прямо сейчас начать направлять ее.

Завтра она собирается уйти с судна. Завтра она встретится с Верой, у той был блат в конторе. Поэтому Тома с Верой должны были получить рейсовые раньше, чем вся команда. А трудовую она могла получить позже. Завтра же напишет заявление на увольнение.

А сегодня Тома кормит немногих оставшихся. Кто-то уехал в отгулы, кто-то ночует дома, кто-то списался. Остались только те, кто ждут рейсовых. Их обещали выдать в течении двух-трех недель.

Тома закончила ужин, неожиданно на кухню прибежала Ольга буфетчица. С ней пришел пианист с гитарой. К компании присоединился Костя повар. Ольга достала шампанское, Костя открыл, разлил по кружкам, и они отметили приход. Посидели полчаса, спели несколько песен, и Ольга с пианистом ушли.

Костя помог Томе с посудой и заодно поделился планами. Он сказал, что они с Верой решили, что еще сходят в два рейса и закончат. Уедут к Вере на родину, купят кооперативную квартиру и будут там жить.

Потом Тома пошла в каюту. Веры не было, она уехала к подруге, которая у нее была на плавбазе, что стояла в доке на ремонте. Тома оглядела помещение, в котором она прожила несколько месяцев. Маленькая и родная каюта.

В дверь постучали, Тома сказала, - войдите. Никого. Стук повторился, Тома снова сказала, - войдите. Только тогда дверь начала открываться. В каюту медленно влезал мужчина в драповом сером пальто, он был сильно пьян. Это оказался Вячеслав бывший кавалер Ольги, мастер обработки.

В одной руке он держал шампанское, в другой красные розы.

- Вот, Тома. Я к тебе! Пьяный и … - он замолчал.

Тома молча показала на стул. Вячеслав тяжело сел, потом протянул букет Томе, поставил бутылку на стол. Достал из кармана большую шоколадку и присоединил ее к шампанскому.

- Тома, я уезжаю домой. Ты поедешь со мной?

Тома хотела мягко ответить Вячеславу. Ей было жалко его. Она вспомнила: ему нельзя было гулять, имелось в виду менять женщин; нельзя заниматься махинациями; нельзя обманывать себя. Неужели он понял.

- Я не могу поехать с тобой. У меня есть другие дела, - ответила Тома.

Вячеслав горько рассмеялся.

- Знаешь, Тома я впервые в жизни задумался о себе. Ты однажды сказала, что мне нельзя обманывать других и себя. Я начал вспоминать свою жизнь, скольких я обманул. Подумать только, я насчитал несколько десятков случаев. А уж себя… я обманываю себя каждый день.

Вот сейчас сижу у тебя и обманываю, думаю, что такой пьяный мужчина, который к тому же жалуется на жизнь, может понравиться такой женщине как ты.

Вячеслав посмотрел с надеждой на Тому. Что она могла ответить ему? Да ей было жалко его, но и только. Все-таки ей нравились мужчины такие, которые не ноют, которые позитивно смотрят на мир, да и вообще веселые.

Тома посмотрела на Вячеслава, и он, поймав ее взгляд все понял. Он поднялся, взял руку Томы и поцеловал ее.

- Ты, Тома, прости меня. Я часто бываю дураком. Ты своими словами сильно меня перевернула. Вот видишь я даже с судна списываюсь. Домой на родину уезжаю, даже не знаю, что там делать буду, - Вячеслав покачал головой, потом резко развернулся и вышел из каюты.

На ночь Тома закрыла на ключ каюту и легла спать. Долго не могла уснуть. Кончился еще один этап в жизни Томы. Трудный, интересный и во многом поучительный. Что ждет ее дальше? Где она будет в следующем месяце? И хотя Вера уговаривала ее на следующий рейс после отпуска и отгулов, Тома отказалась.

Наступило утро. Тома умылась, одела джинсовый костюм, сверху куртку-аляску, взяла спортивную сумку. И в последний раз взглянув на каюту, вышла. Закрыла дверь на ключ и поднялась на верхнюю палубу. Отдала вахтенному матросу ключ от каюты и спустилась по трапу. Как будто поджидая ее, стояло такси. Она подошла, сказала адрес и еще раз посмотрела на судно. Она прощалась с ним навсегда. Больше никогда его не увидит. Села в машину и поехала.

В десять часов в конторе было пусто. В этот день не было ни аванса, ни получки. Тома написала заявление на увольнение и на отпуск с отгулами. Встретилась с Верой. Та сбегала в бухгалтерию и отнесла что-то в пакете.

- После обеда рассчитают, - сообщила Вера, - ты прямо сегодня улетаешь?

Тома подтвердила, - да, на самолете в Хабаровск. У меня там дела.

Вера почти не слушала ее и говорила свое.

- Давай так, подруга, вот тебе мой адрес, там у меня мама живет. Если будешь в наших краях обязательно заезжай. Да и если помощь нужна будет, ты безо всякого обращайся, обязательно помогу, - Вера помолчала, - потом смущенно сказала, - ты знаешь, Тома, а ведь мы с Костей решили пожениться. Он хороший мужчина оказался, порядочный и надежный. Мы еще два рейса отходим и потом ко мне поедем, на родину.

Девушки хотели уходить, как вдруг из дверей бухгалтерии выглянула женщина и поманила Веру. Та скрылась за дверью, и через пару минут позвала Тому. Оказалось, что уже все было готово. Тома получила рейсовые отпускные и отгульные, потом достала из пакета коробку конфет и отдала женщине. Они попрощались и вышли на улицу.

Пахло весной. Солнце уже пригревало. Мужчины, которые попадались навстречу улыбались счастливым женщинам. Жить было хорошо и здорово.

Они зашли на почту, где Вера положила деньги на сберкнижку, а Тома на депозит. Затем вышли на улицу, и Вера стала ловить такси.

- Я тебя провожу.

Тома подчинялась своей подруге. Они ехали по городу, смотрели на людей, на дома и вспоминали море.

В аэропорту Тома взяла билет до Хабаровска. Потом они зашли в ресторанчик-буфет в здании аэропорта. Там решили немного перекусить. За соседним столиком была компания подвыпивших мужчин. Они видимо сидели уже больше часа, потому что их речи не отличались связностью мыслей.

Тома с Верой взяли по стакану сока и по рогалику. Компания провожала своего друга. Он сидел, хлопал глазами и мало что понимал. Когда один из них закричал, - Вовка, да брось ты, иди сдай билет! Завтра улетишь! Успеешь!

Тот, кого провожали медленно с усилием сказал, - да уже третий день билеты сдаю. Сколько можно.

Но компания навалилась на своего друга и ему пришлось согласиться.

Объявили посадку. Вера крепко обняла Тому и зашептала на ухо: - ты моя самая лучшая подруга. Я тебя никогда не забуду.

Тома пошла к самолету, по пути оглянулась, Вера стояла и махала. Тома тоже подняла руку в ответ, а потом отвернулась и пошла дальше.