Третья сторона

Глава 1. Харальд Криворукий

К середине шестого курса Джеймс Поттер начал подозревать, что с его лучшим другом происходит что-то неладное.

Первым признаком стало отсутствие происшествий.

За две недели Сириус никого не заколдовал, не получил ни одного взыскания и всего один раз оказался ночью вне гостиной, причем даже это нарушение выяснилось совершенно случайно. Макгонагалл поймала его возвращающимся из библиотеки с тремя книгами под мышкой и настолько растерялась, что вместо снятия баллов велела немедленно идти спать.

Сириус потом долго возмущался.

– Даже обидно. Я нарушил правила после отбоя, а она посмотрела на меня как на выздоравливающего.

Джеймс тогда посмеялся и забыл.

Через неделю стало не до смеха.

Сириус сидел за столом в гостиной и читал.

Само по себе это еще не свидетельствовало о душевной болезни. Все они иногда читали, даже Джеймс, хотя Римус утверждал, что журнал о квиддиче не считается. Странным было другое: Сириус читал одну и ту же книгу пятый вечер подряд и ни разу не пожаловался на скуку.

Питер первым высказал то, о чем остальные предпочитали не говорить.

– Может, он заболел?

Сириус поднял голову.

– Я сижу рядом.

– Поэтому я и спрашиваю у них, а не у тебя. Ты скажешь, что здоров.

– Я здоров.

Питер посмотрел на Джеймса и развел руками: мол, вот видишь.

Римус закашлялся в кулак.

Джеймс продержался чуть дольше, но, встретившись глазами с Сириусом, все-таки расхохотался.

– Очень смешно, – сказал Сириус и снова уткнулся в книгу. – Когда мне понадобится мнение человека, который три часа пишет введение к эссе по трансфигурации, я обязательно обращусь.

Джеймс машинально прикрыл пергамент рукой.

– Я обдумываю.

– У тебя написано: «Трансфигурация неодушевленных объектов является».

– Именно. Теперь нужно решить, чем она является.

Даже Сириус улыбнулся.

Римус воспользовался моментом и потянул к себе лежащую на столе книгу. Сириус придержал ее ладонью.

– Не лапай.

– Я только название посмотрю.

– Ты умеешь читать вверх ногами.

– «Сравнительная структура ранних рунических контуров», – прочел Римус и нахмурился. – Бродяга, это даже для дополнительной литературы по рунам занудство.

– Нормальная книга.

– Там четыреста страниц.

– Четыреста двенадцать.

Джеймс отложил перо.

Вот теперь все действительно выглядело серьезно.

– Ты знаешь, сколько там страниц?

– Поттер, я начинаю понимать, почему твои эссе вызывают у преподавателей желание выпить.

– Не уходи от ответа.

– От какого? Почему я способен досчитать до четырехсот двенадцати?

Римус все-таки вытащил книгу из-под его руки и перелистнул несколько страниц. Почти весь текст состоял из схем, комментариев и длинных объяснений, от которых у нормального человека начинали слипаться глаза.

Сириус выхватил книгу обратно.

– Я место потеряю.

– Ты поставил закладку.

– Это принцип.

– Какой?

– Не трогать мои вещи.

– Удивительный принцип для человека, который пять лет считает мои вещи общими.

– Твои – общие. Мои – мои.

– Наконец-то все стало понятно, – пробормотал Римус.

Разговор сам собой затих. Джеймс снова принялся мучить эссе, Питер перебрался к Римусу в надежде подсмотреть хотя бы заключение, а Сириус вернулся к книге.

На странице был приведен старый защитный контур для дверей.

Ничего особенно интересного. Внешнее кольцо принимало удар, четыре руны распределяли нагрузку, две стабилизировали конструкцию. Сириус видел похожие схемы на занятиях, только эта была древнее и грубее.

Он уже собирался перевернуть страницу, когда что-то зацепило взгляд.

Сириус вернулся к схеме.

Посмотрел внимательнее.

Провел пальцем по одной из линий.

Не нравилось.

Почему – он сначала не понял.

Последние месяцы с ним все чаще происходило именно так. Сначала появлялось ощущение, что в заклинании что-то не сходится, и только потом он мог объяснить себе, что именно. Профессор Бабблинг однажды сказала, что это приходит с опытом. Сириус не стал напоминать, что опыта у него меньше, чем у половины класса.

Он достал пергамент и перерисовал контур.

Так.

Удар приходил сюда. Сила расходилась в стороны, часть уходила в древесину, остаток принимали стабилизирующие руны.

Зачем тогда нужна эта?

Сириус зачеркнул одну руну.

Посмотрел.

Нет.

Без нее схема действительно становилась чище, но при сильном ударе нагрузка должна была уйти в левый край. Дерево выдержит, петли – нет.

Он вернул руну.

Снова посмотрел на исходный рисунок.

Через минуту до него дошло.

– Ах ты ж хитрый засранец.

Джеймс поднял голову.

– Я?

– Ты пока нет.

– Спасибо.

– Харальд Криворукий.

Римус оторвался от эссе.

– Кто?

– Автор.

– Он умер лет восемьсот назад.

– Это не мешает ему быть засранцем.

Сириус уже улыбался. Теперь все было видно настолько ясно, что он не понимал, почему не заметил сразу.

Харальд не придумал сложную систему.

Он ошибся.

Причем, судя по всему, понял это уже после того, как сделал основной контур, и вместо того, чтобы переделывать все целиком, добавил еще одну руну, которая принимала на себя лишнюю нагрузку.

– Ленивый ублюдок.

Джеймс придвинулся ближе.

– Мне начинает нравиться этот Харальд.

– Конечно. Родственная душа.

– Что он сделал?

Сириус развернул к нему пергамент и начал объяснять. На третьем предложении стало понятно, что Джеймс ничего не понимает. На пятом – что Питер тоже. Римус держался дольше, но в конце концов попросил начать сначала и желательно человеческими словами.

Сириус задумался.

– Представь, что у тебя протекает крыша.

– Уже лучше.

– Можно снять черепицу, найти дыру и нормально ее заделать. А можно поставить под дырой ведро и сказать, что так и задумано.

Джеймс посмотрел на схему.

– И эта руна – ведро?

– Именно.

– А ты хочешь починить крышу?

– Хочу выкинуть ведро.

– Это почему-то звучит менее научно, чем все остальное.

Зато понятно.

Сириус перечертил схему, немного изменив угол двух связок. Потом еще раз. На третьем варианте остановился.

Получилось красиво.

Он не смог бы объяснить, почему подумал именно это. Рунические схемы вообще трудно было назвать красивыми. Но эта была. Ни одной лишней линии, ничего не приходилось компенсировать, сила должна была расходиться равномерно.

Теперь оставалось понять, работает ли она в действительности.

Сириус поднялся.

– Мне нужна дверь.

Римус даже не спросил зачем.

– Нет.

– Что нет?

– Все, что ты собираешься делать с дверью.

– Ты не знаешь, что я собираюсь делать.

– Именно поэтому у меня еще есть шанс остановить тебя вовремя.

Джеймс уже складывал пергаменты.

– Я иду.

Римус посмотрел на него с укором.

– Конечно, идешь.

– А вдруг он открыл что-то великое?

– В прошлый раз он тоже так сказал.

– Я открыл способ заставить доспехи танцевать.

– Они сбросили с лестницы двух хаффлпаффцев.

– Никто серьезно не пострадал.

– Один до сих пор заикается при слове «вальс».

Питер прыснул.

Сириус терпеливо дождался конца обсуждения.

– Закончили? Теперь мне все еще нужна дверь.

Через пять минут они вчетвером шли по четвертому этажу.

Римус тоже.

Сириус ничего не сказал по этому поводу. Некоторые победы лучше не портить злорадством.

***

Для эксперимента выбрали чулан.

Сириус долго присматривался к дверям, пока Римус не спросил, почему нельзя использовать любую.

– Потому что я пока не знаю, что произойдет.

– И ты говоришь это только сейчас?

Джеймс остановился.

– Насколько сильно ты не знаешь?

– От «ничего» до «дверь разнесет».

– А дальше?

– Что дальше?

– После двери.

Сириус оглядел каменные стены.

– Теоретически ничего.

– А практически?

– Сейчас узнаем.

Питер сделал шаг назад.

Римус посмотрел на Джеймса.

– Ты все еще считаешь, что нужно было идти?

– Теперь особенно.

Сириус опустился перед дверью на корточки и достал палочку. Настоящий рунический контур следовало вырезать на поверхности, правильно привязать к материалу и только потом наполнять магией. Для проверки хватало временной схемы.

Первая линия легла ровно.

За ней вторая.

Сириус работал медленно, хотя пальцы чесались закончить быстрее. Ошибка в обычных чарах чаще всего означала, что заклинание просто не сработает. Ошибка в замкнутом руническом контуре могла означать, что накопленная энергия решит поискать другой выход.

Он закончил последнюю связку и отступил.

По дереву пробежало слабое серебристое свечение.

Погасло.

Дверь выглядела совершенно обычно.

Джеймс потрогал ручку.

– И?

– Отойди.

– Почему?

– Буду стрелять.

Джеймс отскочил так быстро, что Сириус рассмеялся.

– А секунду назад был смелый.

– Я смелый, не тупой.

Римус кашлянул.

– Не комментируй, Лунатик.

Сириус поднял палочку.

Для начала можно было взять что-нибудь слабое.

Он, разумеется, не взял.

– Reducto!

Заклинание ударило в дверь с таким грохотом, что Питер пригнулся. Каменная пыль посыпалась сверху. Где-то в чулане что-то упало и жалобно звякнуло.

Когда дым рассеялся, Джеймс первым подошел ближе.

– Бродяга.

Сириус уже видел.

Дверь осталась целой.

Больше того – на ней не было даже трещины.

Зато вокруг верхней петли раскрошился камень.

– Я же говорил, – пробормотал Сириус.

– Ты ничего такого не говорил.

– Думал.

Он провел ладонью по дереву.

Контур был теплым, но не перегретым. Нагрузка распределилась именно так, как он рассчитывал. Часть ушла в стену – это следовало исправить, – однако сама схема выдержала.

У него получилось.

Не заклинание из учебника.

Не упражнение, которое до него выполняли тысячи учеников.

Его собственная схема.

Сириус почему-то перестал слышать остальных.

Он снова провел пальцами по дереву, на этот раз медленнее. Под кожей едва чувствовалась остаточная магия.

Внутри стало очень тихо.

Редкое для него состояние.

Всю жизнь он был хорош во многих вещах. Легко учился, отлично летал, быстро осваивал заклинания. Дома это считалось само собой разумеющимся: Блэк и обязан быть лучше большинства. В школе хорошие оценки тоже быстро перестали что-либо значить. Джеймс учился почти так же легко, Римус во многих предметах знал больше, Лили могла спорить с преподавателями о чарах и иногда оказывалась права.

А этого до него никто не делал.

По крайней мере именно так.

– Сработало, – сказал он негромко.

Джеймс стоял рядом и впервые не придумал шутки.

Он видел лицо друга.

Пожалуй, поэтому просто хлопнул Сириуса по плечу.

– Ага.

Сириус улыбнулся.

И именно в этот момент за спиной раздался голос Макгонагалл:

– Мистер Блэк.

Улыбка исчезла.

Римус прикрыл глаза.

– Ну вот.

Сириус медленно обернулся.

Профессор Макгонагалл стояла посреди коридора и рассматривала место происшествия. Каменная крошка на полу. След от заклинания. Четырех учеников, трое из которых уже имели богатую историю объяснений, начинавшихся словами «профессор, все совсем не так выглядит».

Ее взгляд остановился на двери.

– Кто?

Джеймс и Питер одновременно посмотрели на Сириуса.

Предатели.

– Технически дверь цела, – заметил он.

– Я вижу.

– Значит, ущерб минимальный.

Макгонагалл перевела взгляд на дыру вокруг петли.

– У нас, видимо, разные представления о минимальном ущербе.

– Стена старая.

– Разумеется. Виноват замок.

– Я бы не стал искать виноватых, профессор. Это мешает научному подходу.

Римус отвернулся к стене.

По плечам было видно, что он смеется.

Макгонагалл это тоже заметила, но решила оставить его на потом.

– Что вы делали?

Сириус объяснил.

Он ожидал привычной реакции. Снятых баллов, взыскания, возможно, лекции о том, что коридоры школы не являются испытательным полигоном.

Макгонагалл выслушала первые несколько предложений с привычно суровым лицом, затем нахмурилась и подошла к двери.

– Вы изменили контур из книги?

– Там ошибка.

– Мистер Блэк, этой схеме несколько столетий.

– Ошибка тоже старая.

Джеймс тихо хрюкнул.

Макгонагалл бросила на него взгляд, и он немедленно заинтересовался потолком.

– Покажите.

Сириус протянул пергамент.

Она изучала его достаточно долго, чтобы Джеймс успел заскучать. Потом велела всем оставаться на месте и ушла.

– Думаешь, за Бабблинг? – спросил Римус.

– Думаю, за Филчем, – ответил Питер.

– За палачом, – предположил Джеймс.

Сириус забрал у него свой пергамент.

– Если меня исключат, скажешь моим родителям.

– Почему я?

– Мне интересно, сколько секунд проживешь.

– Тронут доверием.

Макгонагалл вернулась с профессором древних рун.

Бабблинг была молодой для преподавателя, говорила быстро и терпеть не могла, когда ученики путали значение руны с ее функцией. Сириусу она нравилась именно потому, что могла сказать «не знаю» вместо получасового объяснения, почему вопрос задан неправильно.

Она изучила обе схемы.

Потом подошла к двери.

– Кто делал?

– Я.

– Откуда взяли второй вариант?

– Сделал.

Бабблинг посмотрела на него.

– Я спрашиваю, на какой работе он основан.

– На первой схеме.

– Здесь изменено распределение нагрузки.

– Да.

– И убран стабилизатор.

– Он больше не нужен.

– Нужен.

– Нет.

Макгонагалл тихо вздохнула.

Сириус этого не заметил.

Бабблинг ткнула пальцем в пергамент.

– При повторном воздействии здесь возникнет перегрузка.

– Не возникнет. Я сместил связку.

– Недостаточно.

– Достаточно.

– Откуда вы знаете?

Сириус хотел сказать «потому что вижу», но вовремя понял, насколько глупо это прозвучит.

– Давайте проверим.

Бабблинг посмотрела на дверь.

– Давайте.

– Нет, – сказала Макгонагалл.

Они оба повернулись к ней.

– Профессор, – начал Сириус.

– Нет.

– Но…

– Вы уже разрушили часть стены.

– Совсем маленькую.

– Мистер Блэк.

Он замолчал.

Бабблинг еще раз посмотрела на схему.

– Можно перенести контур на испытательный щит.

Сириус оживился.

Макгонагалл поняла, что проиграла.

– В таком случае завтра. Под наблюдением преподавателя.

– Сегодня быстрее.

– Завтра.

– Но…

– Пять баллов с Гриффиндора.

– Я понял.

– Удивительно.

Джеймс за спиной закашлялся.

***

На следующий вечер выяснилось, что Сириус был прав.

После шестого удара испытательный щит все еще держался.

После восьмого Бабблинг перестала комментировать.

На десятом разрушилась одна из крепежных скоб.

Сам контур остался цел.

Сириус сидел на краю стола, грыз кончик пера и смотрел на результаты. Его уже интересовало не то, что схема выдержала больше стандартной.

Он хотел понять, почему сломалась скоба.

– Вы меня слушаете? – спросила Бабблинг.

– Да.

– Что я сказала?

– Что распределение получилось равномернее, чем вы ожидали, но при длительном воздействии часть нагрузки все равно уходит в основу.

Бабблинг помолчала.

– Значит, слушаете.

– Я умею делать две вещи одновременно.

– Это я уже заметила. Вы еще умудряетесь одновременно слушать и хамить.

– Природный дар.

Она неожиданно улыбнулась.

Макгонагалл, стоявшая возле двери, сделала вид, что не слышала.

– Мистер Блэк, – продолжила Бабблинг, – вы когда-нибудь думали заниматься этим серьезно?

Сириус пожал плечами.

До этого момента – нет.

Руны ему нравились. Чары нравились еще больше. Последние месяцы он тратил на них почти все свободное время, но никогда не пытался представить, что будет после школы.

Будущее вообще долгое время выглядело довольно просто: закончить Хогвартс, не вернуться на Гриммо, найти работу, желательно такую, которая особенно разозлит мать.

Не самый подробный план.

– Теперь думаю, – сказал он.

Бабблинг собрала пергаменты.

– Тогда начните с того, чтобы перестать взрывать школьные стены.

– Это существенно ограничивает возможности.

– Переживете.

Она уже дошла до двери, когда Сириус окликнул:

– Профессор.

– Да?

– Можно взять литературу из закрытой секции по связанным контурам?

– Нет.

– Почему?

– Потому что половина этих работ касается экспериментальной магии.

– Вот именно.

– Это не тот довод, который должен меня успокоить.

Сириус посмотрел на Макгонагалл.

Та даже не дала ему открыть рот.

– Нет.

– Я ничего не сказал.

– Но собирались.

– Это предвзятость.

– Это шестой год знакомства с вами.

***

Через три недели разрешение он все-таки получил.

Не на всю секцию и только с письменного согласия Бабблинг, но Сириусу хватило.

К Рождеству он перестал ходить на квиддичные тренировки, если Джеймс не приходил за ним лично.

В январе впервые пропустил вылазку в Хогсмид.

В феврале Джеймс забрал у него книгу и заявил, что если Сириус еще раз скажет «сейчас» и появится через четыре часа, книгу он утопит.

Сириус ответил, что книга библиотечная.

– Тогда утоплю тебя.

– Вот это дружба.

– Одевайся.

– Куда?

– На улицу.

– Там холодно.

Джеймс уставился на него.

– Ты Сириус Блэк?

– Последний раз, когда проверял.

– Тот самый Сириус Блэк, который в прошлом году полез ночью в озеро на спор?

– Это было другое.

– Чем?

Сириус посмотрел на книгу.

– Тогда у меня не было дел.

Джеймс некоторое время молчал, а потом расхохотался так громко, что мадам Пинс выгнала обоих.

***

Летом Сириус ушел из дома.

Об этом он впоследствии почти не рассказывал.

Людям нравились красивые истории о побегах. В них обязательно хлопали двери, звучали последние слова, человек выходил на улицу и сразу чувствовал свободу.

У Сириуса все вышло хуже.

Ссора началась за ужином. Причина была настолько обычной, что через месяц он уже не мог вспомнить, какая именно. Что-то про Джеймса. Что-то про Андромеду. Мать сказала, что он позорит имя Блэков. Сириус ответил.

Потом она сказала еще что-то.

Он тоже.

Орион молчал.

Регулус сидел напротив и не поднимал глаз.

Вот это Сириус запомнил.

Не крик матери.

Не разбитый бокал.

Регулуса.

Когда Сириус поднялся из-за стола, младший брат впервые посмотрел на него. Всего на секунду.

Он ничего не сказал.

Сириус тоже.

Наверху он запихал вещи в чемодан, причем половину одежды забыл, зато зачем-то взял три учебника и коробку с испорченными руническими пластинами.

Вальбурга кричала снизу.

Сириус спустился с чемоданом.

Возле двери мать догнала его.

– Если выйдешь сейчас, обратно не вернешься.

Рука Сириуса лежала на ручке.

Он почему-то вспомнил, как в восемь лет прятался в этой самой прихожей за тяжелой шторой, потому что они с Регулусом играли в прятки. Регулус прошел мимо три раза и не нашел.

Потом им обоим было ужасно смешно.

Сириус обернулся.

Мать стояла возле лестницы.

Отец – дальше.

Регулуса не было видно.

– Хорошо, – сказал Сириус.

И вышел.

На улице шел дождь.

До дома Поттеров он добрался через два часа, злой, промокший и совершенно не понимающий, что будет делать, если ему не откроют.

Открыла Юфимия.

Она посмотрела на него, потом на чемодан.

На разбитую губу.

Снова на лицо.

Сириус вдруг понял, что всю дорогу готовился объясняться. Придумал несколько версий, ни одна не звучала достаточно убедительно.

– Миссис Поттер…

– Джеймс наверху.

– Я не к Джеймсу. То есть к нему, но…

Юфимия отступила от двери.

– Сначала заходи. Потом решим, к кому ты пришел.

В доме пахло выпечкой.

Эта мелочь почему-то оказалась последней.

Сириус переступил порог и почувствовал, что сейчас либо скажет какую-нибудь гадость, либо разревется. Второй вариант был совершенно недопустим.

Поэтому он сказал:

– Я могу платить.

Юфимия уже закрывала дверь.

– За что?

– За комнату. Еду. Я найду работу.

Она медленно повернулась.

– Тебе шестнадцать.

– Семнадцать будет осенью.

– Потрясающе. Почти пенсионер.

Сириус нахмурился.

– Я серьезно.

– Я тоже.

Она взяла у него чемодан, прежде чем он успел возразить.

– Когда станешь богатым известным волшебником, купишь мне что-нибудь совершенно неприлично дорогое. Я буду пользоваться твоим чувством благодарности без всякого стыда.

Сириус смотрел на нее.

Юфимия выдержала несколько секунд, потом смягчилась.

– Ты можешь остаться, Сириус.

Вот теперь шутки закончились.

Он сглотнул.

– На несколько дней.

– Конечно.

– Пока не найду…

– Разумеется.

Она соглашалась слишком легко.

Сириус понял, что она не верит ни одному слову, и был ей за это почти благодарен.

Сверху грохнула дверь.

– Мам, кто там?

Юфимия подняла голову.

– Твой друг!

Послышались шаги.

Джеймс сбежал вниз, увидел Сириуса и остановился на середине лестницы.

Взгляд опустился на чемодан.

Потом на губу.

Он все понял.

Сириус приготовился к вопросу.

Джеймс не спросил.

Спустился до конца и забрал у матери чемодан.

– Ты мои пластинки не трогаешь.

Сириус моргнул.

– Они дерьмовые.

– Тогда тем более. Я два года собирал.

– Два года потратил зря.

– Можешь спать в сарае.

– Вот, – Сириус посмотрел на Юфимию, – а вы говорили, я могу остаться.

– Не вмешивай мою мать.

– Она первая начала.

– Я стою здесь, – напомнила Юфимия.

Джеймс ухмыльнулся.

Сириус тоже.

Стало легче.

Совсем немного.

Но на первое время хватило.

***

Ночью он долго не спал.

Комната была чужой. Тихой.

В доме Блэков тишина никогда не была такой. Там даже ночью слышались шаги Кричера, часы в коридоре, иногда голоса портретов. Здесь за стеной один раз что-то сонно пробормотал Джеймс и снова затих.

Сириус лежал, глядя в потолок.

Он ушел.

В детстве эта мысль означала победу.

Теперь почему-то болело.

Он думал о Регулусе.

Интересно, что мать сказала ему после?

Наверняка что-нибудь о предательстве. О неблагодарности. О том, что старшего сына у нее больше нет.

Сириус повернулся на бок.

Потом встал.

Если лежать дальше, мысли никуда не денутся.

Он открыл чемодан.

Поверх одежды лежала книга по связанным чарам.

Сириус посмотрел на нее и тихо рассмеялся.

Трусов забыл взять половину.

Книгу взял.

Приоритеты.

Он сел прямо на пол, зажег палочку и открыл на заложенной странице.

Через десять минут думал о рунах.

Через час перестал слышать дождь.

А к утру впервые получил устойчивый контур, который мог не просто принять чужое заклинание, а использовать часть его силы для укрепления следующего слоя защиты.

Сириус смотрел на расчеты красными от бессонницы глазами.

За окном начинало светать.

Он еще не знал, что через несколько лет эта схема спасет человеку жизнь.

Пока она просто помогла пережить ночь.

И этого было достаточно.

***

Война добралась до Хогвартса не сразу.

Сначала она приходила письмами.

У одной девочки с Хаффлпаффа погиб дядя. Потом старший брат слизеринца не вернулся домой, и несколько дней его имя шептали по углам, пока семья не сообщила, что он «уехал за границу». Никто особенно не поверил.

В газетах все чаще появлялись сообщения об исчезновениях.

Взрослые старались не обсуждать происходящее при учениках, словно семнадцатилетние волшебники не умели читать.

Ученики отвечали тем, что обсуждали еще больше.

Имя Волдеморта звучало в коридорах шепотом. Кто-то восхищался. Кто-то боялся. Большинство делало вид, что относится ко всему спокойнее, чем на самом деле.

Сириус наблюдал за этим с возрастающим раздражением.

Он слишком хорошо узнавал разговоры.

Чистая кровь.

Правильные семьи.

Естественный порядок.

Сила.

Слова менялись мало.

Только теперь за ними начали появляться трупы.

О том, что Дамблдор собирает людей, Сириус впервые услышал от Джеймса.

Они сидели возле озера. Был один из тех редких теплых дней, когда весь Хогвартс высыпал наружу, будто зимой учеников держали взаперти исключительно из жестокости.

Сириус возился с небольшой металлической пластиной.

– Прюэтты собираются к нему, – сказал Джеймс.

– К кому?

– К Дамблдору.

Сириус не сразу понял.

Потом поднял глаза.

– Откуда знаешь?

– Лили сказала. Ей рассказывала Маккиннон.

– Надежная цепочка.

– Не придирайся.

– Я еще даже не начал.

Джеймс сорвал травинку.

Некоторое время крутил ее между пальцами.

Сириус понял раньше, чем тот заговорил снова.

– Ты тоже хочешь.

Джеймс пожал плечами, но слишком небрежно.

– А ты нет?

Сириус вернулся к пластине.

– Не знаю.

– Волдеморт убивает людей.

– Я заметил.

– И кто-то должен его остановить.

– Безусловно.

– Тогда в чем проблема?

Сириус вздохнул.

Вот это и была проблема с Джеймсом. Он не был глупым. Наоборот. Просто некоторые вещи казались ему настолько очевидными, что он перескакивал через половину вопросов.

Если человеку угрожают – его защищают.

Если кто-то убивает – его останавливают.

Если Дамблдор борется с убийцами – Дамблдору помогают.

Прекрасно.

Сириуса интересовало, что происходит после слова «помогают».

– Ты знаешь, что именно они делают?

– Кто?

– Люди Дамблдора.

– Борются с Пожирателями.

– Как?

Джеймс задумался.

– Не знаю. Ты можешь хоть раз не устраивать допрос?

– Я задал один вопрос.

– С тобой одного хватает.

Римус, сидевший неподалеку с книгой, усмехнулся.

Сириус отложил пластину.

– Допустим, завтра ты вступаешь. Тебе говорят, что Пожиратели напали на дом. Ты прибываешь туда. Их пятеро. Что дальше?

– Сражаюсь.

– Великолепный план.

– А что предлагаешь ты?

– Пока ничего. Я хотя бы знаю, что плана у меня нет.

Джеймс раздраженно бросил травинку.

– Иногда приходится действовать.

– Иногда. А если «иногда» происходит каждую неделю, можно попробовать подготовиться заранее.

– Думаешь, Дамблдор не готовится?

Сириус посмотрел на него.

Это был хороший вопрос.

– Не знаю.

Именно поэтому через неделю он постучал в дверь директорского кабинета.

***

Дамблдор предложил ему лимонную дольку.

Сириус отказался.

– Не любите сладкое?

– Люблю. Просто хочу поговорить.

Директор улыбнулся.

– Одно другому обычно не мешает.

Сириус решил не спорить. Пока.

Он положил на стол папку.

В ней были схемы трех защитных амулетов, аварийного портключа и простого контура, который позволял определить, разрушена ли защита на расстоянии.

Дамблдор просмотрел все внимательно.

Это Сириусу понравилось.

Он ожидал снисходительного интереса к школьной работе. Вместо этого директор дважды возвращался к расчетам и задал несколько вполне конкретных вопросов.

– Профессор Бабблинг рассказывала о ваших успехах, – сказал он наконец. – Признаюсь, я не представлял масштаба.

– Это еще прототипы.

– Тем более впечатляет.

Сириус кивнул.

Похвала была приятна.

Он не собирался притворяться, что нет.

Но пришел не за ней.

– Джеймс хочет к вам.

Дамблдор закрыл папку.

– Полагаю, это должен сказать мне сам Джеймс.

– Скажет.

– Тогда почему пришли вы?

Сириус немного помолчал.

– Хочу понять, куда он собирается.

Улыбка Дамблдора стала слабее.

– Боюсь, некоторые вещи я не могу обсуждать с человеком, который не является членом Ордена.

Название Сириус услышал впервые.

Запомнил.

– Хорошо. Тогда без имен и адресов. Как вы защищаете своих людей?

– Насколько возможно.

– Это я понял.

Дамблдор смотрел спокойно, и от этого Сириусу становилось только сложнее. Было бы проще, окажись директор самодовольным идиотом. Но перед ним сидел человек, которого Сириус уважал.

Поэтому хотелось получить нормальный ответ.

– Допустим, кто-то из ваших пропал, – продолжил он. – Как быстро вы об этом узнаете?

– Это зависит от обстоятельств.

– А если человека захватили и отпустили? Как вы проверите, что он не под Империусом?

Дамблдор не ответил сразу.

Сириус подался вперед.

– Если напали на семью участника Ордена, есть способ вызвать помощь, не посылая сову? Защищенные дома? Портключи? Что-нибудь, что сработает, если человек уже не может достать палочку?

– Вы задали довольно много вопросов.

– Да.

– И, судя по всему, уже придумали собственные ответы.

– На некоторые.

Дамблдор снова открыл папку.

– Сириус, вы чрезвычайно талантливы. Возможно, именно поэтому вам трудно принять, что не каждую опасность можно устранить заранее.

– Я этого не говорил.

– Но хотите свести риск к минимуму.

– Конечно.

– Иногда цена защиты оказывается слишком высокой.

Сириус нахмурился.

– Какой именно защиты?

– Любой системы, которая начинает ограничивать тех, кого должна оберегать. Постоянный контроль, проверки, недоверие друг к другу – все это тоже разрушает людей.

Вот с этим Сириус спорить не мог.

Он слишком хорошо знал дом, где безопасность семьи оправдывала все.

– Согласен.

Дамблдор явно не ожидал.

– Но я не предлагаю следить за Джеймсом, – продолжил Сириус. – Я хочу сделать так, чтобы, если ему прилетит проклятие в спину, между проклятием и Джеймсом оказалось что-нибудь еще.

Директор невольно улыбнулся.

– В таком виде с вами трудно спорить.

– Отлично. Значит, договорились.

– Боюсь, все несколько сложнее.

– Почему?

Дамблдор встал и подошел к окну.

– Потому что противник, с которым мы столкнулись, не ограничивает себя правилами. Пожиратели используют пытки, проклятия, Непростительные. Они нападают на семьи. Убивают тех, кто не способен защищаться. Если мы начнем отвечать тем же…

– Я не предлагал отвечать тем же.

– Знаю.

Сириус посмотрел на свою папку.

И впервые почувствовал не раздражение.

Тревогу.

Они говорили о разных вещах.

Дамблдор думал о том, как не позволить войне превратить его людей в таких же убийц.

Сириус думал о том, как сделать так, чтобы эти люди вообще остались живы.

Обе проблемы были настоящими.

Вот только вторая могла закончиться раньше первой.

– Я не вступлю в Орден, – сказал он.

Дамблдор повернулся.

– Вы уже решили?

– Сейчас – да.

– Из-за этого разговора?

– В том числе.

Сириус забрал папку.

– Я не хочу воевать за Волдеморта. Это даже обсуждать смешно. Но и становиться чьим-то солдатом только потому, что этот человек стоит с правильной стороны, не хочу.

– Нейтралитет в подобных обстоятельствах редко удается сохранить.

– Я не собираюсь быть нейтральным к убийцам.

– Тогда в чем разница?

Сириус задумался.

Ответ оказался проще, чем ожидал.

– Я сам буду решать, кого защищать и как.

Дамблдор долго смотрел на него.

– Это тяжелая ответственность для одного человека.

– Возможно.

– И однажды вам придется выбирать.

Сириус усмехнулся.

– Мне всю жизнь предлагают выбирать между двумя вариантами, которые придумал кто-то другой. Я уже привык искать третий.

***

Джеймс узнал о разговоре вечером.

И разозлился.

Сириус предполагал, что неприятный разговор будет, даже заранее приготовил несколько доводов. В его представлении они должны были спокойно все обсудить, желательно за шахматами, после чего Джеймс признавал бы разумность хотя бы половины сказанного.

Реальность, как обычно, оказалась хуже организована.

Джеймс ворвался в спальню и захлопнул дверь.

– Ты ходил к Дамблдору из-за меня?

Сириус поднял голову от расчетов.

– Не только из-за тебя.

– Это должно меня успокоить?

– Судя по лицу, уже не получилось.

Перо пришлось отложить.

Римус сидел возле окна. Питер разбирал сумку после занятий. Оба немедленно поняли, что ближайшие несколько минут лучше вести себя тихо.

Джеймс прошел в комнату.

– Я тебя просил?

– Нет.

– Тогда зачем?

Сириус сначала хотел отшутиться.

Потом посмотрел на друга и передумал.

– Потому что ты собираешься воевать.

– И это мое дело.

– Да.

Такого ответа Джеймс явно не ожидал.

– Тогда какого черта ты полез выяснять все за меня?

Вот теперь Сириус понял.

Дело было не в Дамблдоре. Джеймс решил, что ему не доверяют самому разобраться в собственной жизни.

– Я ничего не выяснял за тебя. Я выяснял для себя.

– Какая удобная разница.

– Джеймс…

– Нет, правда. Ты решил, что я побегу за Дамблдором, потому что у меня мозгов не хватит задать пару вопросов?

– Я решил, что ты побежишь за Дамблдором, потому что считаешь правильным остановить Волдеморта.

– А это неправильно?

– Правильно!

Сириус сказал громче, чем хотел.

Питер перестал возиться с сумкой.

– Именно поэтому с тобой невозможно спорить. Ты берешь правильную вещь и считаешь, что все, что ведет к ней, автоматически тоже правильно.

Джеймс побагровел.

– А ты считаешь идиотами всех, кто не думает на пять ходов вперед!

– Я считаю идиотизмом идти против людей, которые пытают и убивают, без нормальной защиты!

– Мы умеем защищаться!

– Чем, Джеймс? Protego? А если не успеешь?

– Тогда не успею!

Сириус замолчал.

Джеймс тоже.

Последние слова остались между ними.

Римус закрыл книгу.

– Очень хороший план, – тихо сказал Сириус.

– Я не это имел в виду.

– А что?

– Что невозможно предусмотреть все!

– Я и не пытаюсь предусмотреть все. Я пытаюсь предусмотреть хоть что-нибудь.

Джеймс провел ладонью по волосам и отвернулся.

Несколько секунд он стоял у окна, потом резко обернулся.

– Ты просто боишься.

Питер посмотрел на него.

Римус нахмурился.

Сам Джеймс почти сразу понял, что сказал лишнее.

Сириус медленно сел на кровать.

– Да.

Злость с лица Джеймса исчезла.

– Что?

– Я боюсь.

Сириус рассматривал собственные руки. На среднем пальце оставался маленький ожог после последнего испытания. Он потер его большим пальцем.

– Боюсь, что однажды утром прилетит сова и окажется, что тебя больше нет. Или Лили. Или Римуса. Или Питера. Боюсь приехать к твоим родителям и смотреть им в глаза. И еще я очень боюсь, что вы все решите, будто отступить вовремя – это трусость.

– Сириус…

– Ты хотел знать, зачем я пошел к Дамблдору. Вот зачем.

Он поднял глаза.

– Я всю жизнь слушал, каким должен быть настоящий Блэк. Теперь вокруг полно людей, которые знают, каким должен быть хороший человек. Слова другие. Иногда даже правильные. Но мне все равно хочется сначала спросить, куда именно меня ведут.

Джеймс тяжело выдохнул.

– Не сравнивай Дамблдора со своей матерью.

– Не сравниваю. Если он когда-нибудь начнет орать на портрете после смерти, тогда обсудим.

Римус не выдержал и рассмеялся.

Джеймс тоже дернул уголком рта.

Напряжение немного отпустило.

– Я все равно вступлю, – сказал он.

– Знаю.

– Лили, скорее всего, тоже.

Сириус помолчал.

– Знаю.

– Будешь отговаривать?

– Нет. Я уже все сказал. Если начну повторять ежедневно, действительно превращусь в мать, а это слишком высокая цена даже за твою жизнь.

Джеймс схватил подушку.

Сириус успел прикрыться.

Подушка сбила со стола два пергамента.

– Осторожно, придурок! Там расчеты!

– А, вот теперь ты снова нормальный.

– Я тебе сейчас покажу нормального.

Питер поспешно убрал чернильницу.

Римус поднял ноги на кровать.

Через минуту они уже швырялись подушками, хотя Джеймс все еще злился, а Сириус все еще считал его безответственным идиотом.

Ссора ничего не решила.

Джеймс вступит в Орден.

Сириус – нет.

Но ночью, когда остальные уснули, Сириус достал из ящика четыре небольших металлических диска.

Первый положил перед собой.

Нацарапал имя.

Дж. Поттер.

На втором после недолгого колебания появилось:

Л. Эванс.

Потом Римус.

Питер.

Сириус посмотрел на четыре заготовки и потянулся за инструментами.

Если друзья решили идти на войну, он хотя бы постарается сделать так, чтобы война подавилась ими.

Глава 2. Подарки Блэка

За неделю до выпускных экзаменов Лили Эванс получила от Сириуса Блэка подарок и не обрадовалась.

Не потому, что не любила подарки. Просто предыдущий опыт подсказывал: если Блэк подходит с невинным лицом и говорит, что у него для тебя кое-что есть, сначала нужно проверить расстояние до ближайшей ванной, а уже потом соглашаться.

В прошлом году таким образом пострадала Мэри Макдональд. Подаренные ей тапочки оказались зачарованы и при первой попытке надеть их выскочили в коридор. Один удалось поймать возле лестницы, второй добрался до гостиной мальчиков и прятался там до следующего утра.

Сириус до сих пор считал шутку удачной.

Поэтому Лили остановилась посреди коридора и подозрительно посмотрела на маленькую коробочку в его руке.

– Что там?

– Если скажу, необходимость открывать коробку несколько потеряет смысл.

– Оно бегает?

Сириус оскорблённо прижал подарок к груди.

– У меня бывают нормальные идеи.

– Я не спрашивала про идеи. Я спросила, бегает ли оно.

Он не выдержал и улыбнулся.

– Нет. И не кусается. Можешь проверить.

Лили всё-таки взяла коробочку, но открывала осторожно. Внутри лежал небольшой круглый медальон из тёмного металла. На первый взгляд ничего особенного, только при ближайшем рассмотрении становились заметны тонкие линии, расходившиеся от центра и почти сливавшиеся с поверхностью.

Она сразу узнала руку Сириуса. Последний год он рисовал похожие схемы везде, где ему попадался свободный клочок пергамента. Иногда на салфетках. Один раз – на полях конспекта Джеймса, после чего они минут двадцать выясняли, кто кому должен новый пергамент.

– Это твоё?

– Моё.

– Что делает?

Сириус перестал улыбаться.

И вот это Лили понравилось ещё меньше.

Он забрал медальон, повернул его обратной стороной и показал едва заметную руну возле края.

– Здесь три связанных контура. Первый реагирует на направленное в тебя заклинание, если ты сама не успела поставить щит. Ничего серьёзного он не выдержит, но выиграет немного времени. Второй должен принять часть удара, если первый разрушится. А третий связан с пластиной, которая остаётся у меня.

– Зачем?

– Чтобы я узнал, если первые два сработают.

Лили посмотрела на него.

В коридоре было шумно. Мимо прошли две третьекурсницы, о чём-то спорившие. Из Большого зала тянуло запахом выпечки. Кто-то на лестнице громко жаловался на предстоящий экзамен по трансфигурации.

Совершенно обычное утро.

И Сириус стоял перед ней с вещью, предназначенной сообщить ему, что кто-то попытался её убить.

– У Джеймса такой есть?

– Со вчерашнего дня. У Римуса и Питера тоже.

– Джеймс знает, что именно он делает?

– Я потратил сорок минут, объясняя ему, чего он не делает.

Лили усмехнулась.

– И насколько успешно?

– Сегодня за завтраком он заявил, что теперь практически неуязвим.

– Я слышала.

– Вот видишь.

Сириус вернул ей медальон.

– Поэтому повторю для человека, который хотя бы иногда слушает. Это не замена щиту. Не повод лезть под проклятия. Если металл сильно нагреется – уходи, потому что один из контуров уже повреждён. Если почернеет – выбрасывай. Если треснет…

Он замялся.

– Что?

– Тогда он уже сделал всё, что мог.

Лили повертела медальон в пальцах.

– А что он выдерживает?

Вот этого вопроса Сириус ждал.

За последние месяцы он испытал конструкцию на таком количестве заклинаний, что профессор Бабблинг дважды запрещала ему пользоваться школьным испытательным щитом без присмотра. Амулет неплохо справлялся с оглушающими, хуже – с режущими. После некоторых проклятий контур приходилось восстанавливать целиком.

Были и те, против которых он не мог проверить его вообще.

– Большинство того, что я сумел испытать.

Лили поняла.

– А Непростительные?

– Не знаю.

– Совсем?

– Для проверки нужен человек.

– И человек, который бросит проклятие.

– Вот именно.

Сириус засунул руки в карманы.

– С Империусом всё равно бессмысленно: он работает не так. Круциатус… возможно, амулет немного ослабит первое воздействие, но я не уверен. Аваду обычная защита вообще не останавливает.

– Значит, и этот не остановит?

– Скорее всего, нет.

Он сказал это без удовольствия.

Лили ещё немного посмотрела на медальон, потом расстегнула цепочку на шее и надела его рядом с маленьким серебряным кулоном.

Сириус заметно расслабился.

– Я думала, ты сейчас начнёшь уговаривать.

– Зачем?

– Не знаю. Обычно люди именно это делают, когда дарят защитные амулеты от убийц.

– Я подарил. Дальше твоя шея.

– Какая забота.

– Я очень деликатный человек.

Лили фыркнула и уже собиралась уходить, когда Сириус окликнул её.

– Эванс.

Она обернулась.

Он хотел сказать что-то ещё. Это было видно по лицу. Потом, видимо, решил, что прозвучит глупо.

– Не снимай пока.

Лили не стала спрашивать почему.

– Хорошо.

Она ушла.

Сириус ещё несколько секунд смотрел ей вслед, после чего свернул за угол и едва не столкнулся с Джеймсом.

Тот стоял у окна.

– Ты подслушивал?

– Я ждал.

– За углом?

– Это стратегически удобное место.

Сириус посмотрел на него с отвращением.

– Никогда больше не произноси слово «стратегически».

– Она надела?

– Да.

Джеймс улыбнулся.

Слишком довольно.

Сириус прищурился.

– Ты поэтому меня попросил отдать ей самому?

– Она тебе не откажет.

– А тебе?

Джеймс задумался.

– Мне она иногда отказывает из принципа.

– Умная женщина.

Джеймс пихнул его плечом.

Они пошли к лестнице.

– Спасибо.

Сириус поморщился.

– Не начинай.

– Я просто сказал спасибо.

– Вот именно. Неприятно.

Джеймс засмеялся, а Сириус сунул руку в карман и нащупал там четыре связанных диска.

Ему всё ещё не нравилось, что они понадобились.

Но ещё меньше ему нравилась мысль о том, что их могло не быть.

***

После Хогвартса оказалось, что свобода требует денег.

Сириус счёл это личным оскорблением.

До семнадцати лет он почти не задумывался, сколько вообще стоит жизнь. В доме Блэков еда появлялась на столе, одежда – в шкафу, учебники – в сундуке перед началом сентября. Деньги существовали где-то рядом со взрослыми и были такой же естественной частью мира, как фамильное серебро или портреты предков.

У Поттеров он впервые начал понимать, что за всё это кто-то платит.

После выпуска понимание стало болезненно конкретным.

– Восемь галлеонов в неделю, – повторил хозяин помещения.

Сириус оглядел комнату.

Комната не заслуживала восьми галлеонов.

Она, по его мнению, едва заслуживала называться комнатой.

Пол заметно кренился к окну. На потолке было пятно, подозрительно напоминавшее плесень. Само окно закрывалось только после удара плечом, зато открывалось от сквозняка.

Рядом стоял Джеймс и всё сильнее давился смехом.

– Что? – раздражённо спросил Сириус.

– Ничего.

– У тебя лицо.

– Просто представляю здесь твою знаменитую мастерскую.

Хозяин нахмурился.

– Если помещение не подходит…

– Подходит, – быстро сказал Сириус.

Джеймс кашлянул.

– Бродяга, тут…

Сириус наступил ему на ногу.

– Подходит.

Через десять минут договорились.

Через пятнадцать хозяин ушёл.

Через шестнадцать Джеймс согнулся пополам от смеха.

– Не вижу ничего смешного.

– Ты торговался за окно.

– Оно не закрывается.

– И поэтому сбил цену на два сикля.

– Деньги.

– Ты Блэк.

Сириус посмотрел на него.

Джеймс осёкся.

Сказано было без задней мысли. Сириус это знал.

Всё равно неприятно.

– Уже не тот Блэк, у которого есть доступ к семейному сейфу.

– У тебя осталось наследство Альфарда.

– И я не собираюсь проесть его за год.

Он подошёл к окну и с третьей попытки захлопнул раму.

– Если дело не пойдёт, найду работу.

– Какую?

– Любую.

– Ты?

– Что «я»?

– Ничего. Просто хочу присутствовать, когда ты впервые получишь начальника.

Сириус представил.

– Тогда лучше пусть дело пойдёт.

***

Первые два месяца оно не шло.

Сириус ожидал чего угодно, только не того, что людям совершенно безразлично, насколько он талантлив.

Это было новое и довольно неприятное открытие.

Профессор Бабблинг могла увидеть схему и через минуту понять, что именно в ней изменено. Покупатель видел металлический амулет и спрашивал, почему в соседней лавке похожий стоит на три галлеона дешевле.

Объяснение, что похожи они примерно как гиппогриф и ощипанная курица, продажам не помогало.

Приходилось брать ремонт.

Сначала один.

Потом другой.

Сириус чинил старые защитные подвески, снимал неудачные бытовые чары, восстанавливал руны на дверях. Однажды два дня провозился с чайником, который кусал хозяина за пальцы, и только к вечеру второго дня обнаружил, что никакого повреждения нет. Предыдущий владелец просто зачаровал чайник не обслуживать человека по имени Арчибальд.

Клиента звали Арчибальд.

– И что мне теперь делать?

– Переименоваться.

Мужчина не оценил.

Сириус переделал чары и взял на два сикля больше за хамство.

Постепенно его начали рекомендовать.

Сначала потому, что он брался за вещи, от которых отказывались другие мастера. Потом потому, что несколько таких вещей действительно починил.

Настоящий заказ пришёл в ноябре.

У аптекаря на Лютном переулке дважды вскрывали склад.

Сириус провёл там три ночи.

На четвёртую воры вернулись.

Одного оглушило на пороге. Второго заперло между двумя дверями. Третий попытался аппарировать и пять раз подряд оказался в том же коридоре.

После пятого раза с него исчезли брюки.

Этой части в первоначальной схеме не было.

Сириус добавил её около трёх утра.

Аптекарь заплатил полностью.

А через неделю привёл знакомого.

К весне Сириус впервые понял, что сможет этим жить.

***

Война тем временем перестала быть чем-то, происходящим далеко.

Газеты теперь приходили с новыми именами почти каждую неделю. Некоторые Сириус знал.

Сначала погиб отец девочки, учившейся двумя курсами младше. Потом пропала семья волшебника, работавшего в Министерстве. Через несколько дней их нашли.

На похороны Сириус не пошёл.

Он плохо знал этого человека.

Зато Джеймс пошёл.

После вернулся в мастерскую и почти час сидел у окна, не снимая пальто.

Сириус не спрашивал.

Он поставил рядом чай.

Через некоторое время Джеймс сам заговорил:

– У него двое детей.

Сириус поднял глаза от работы.

– Знаю.

– Старшему девять.

Больше они ничего не сказали.

На следующий день Сириус переделал амулет Джеймса.

Через неделю – остальные.

Ещё через месяц Доркас Медоуз попросила защитить дом её матери.

Потом пришёл Фабиан Прюэтт.

Следом Гидеон.

Они появились вместе, похожие достаточно, чтобы незнакомый человек мог перепутать, и разные настолько, чтобы через пять минут это становилось невозможно.

Фабиан говорил за двоих.

Гидеон большую часть времени смотрел.

– Нам сказали, ты делаешь защиту, которая сама вызывает помощь.

Сириус оторвался от стола.

– Кто сказал?

– Поттер.

– Я его когда-нибудь задушу.

– Он отзывается о тебе значительно теплее.

– Это потому, что ему нужны бесплатные ремонты.

Фабиан усмехнулся.

Гидеон тем временем рассматривал дверь.

– Здесь три слоя?

Сириус посмотрел внимательнее.

– Четыре.

– Четвёртый где?

– Если бы его было видно, зачем он нужен?

Гидеон улыбнулся.

– Мне уже нравится.

Они заказали защиту для дома.

Не для себя.

Сириус это отметил.

– Кто там живёт?

Фабиан помедлил.

– Иногда мы.

Ответ был плохой.

– Кто ещё?

Братья переглянулись.

– Блэк, – сказал Гидеон, – нам нужна защита. Не список жильцов.

– А мне нужно знать, что я защищаю.

– Дом.

– Дом не ходит через дверь, не вызывает гостей и не забывает закрывать окно в ванной.

Фабиан усмехнулся.

– Ты всегда такой приятный?

– Только с клиентами.

В конце концов выяснилось, что дом использовали несколько человек из Ордена. Иногда там оставались раненые. Иногда хранили вещи. Адрес знало ограниченное число людей.

Сириусу это не понравилось.

Он сказал.

– Почему?

– Потому что у вас один выход.

– Есть аппарация.

– Пока её не перекрыли.

– Тогда камин.

– Пока не отключили сеть.

Фабиан начал раздражаться.

– Мы не собираемся строить крепость.

– Тогда зачем пришли ко мне?

Гидеон рассмеялся.

Фабиан бросил на брата мрачный взгляд.

– Очень смешно.

– Он прав.

– Не помогай.

Сириус развернул план дома.

– Сделаю второй путь.

– Куда?

– Пока не знаю. Посмотрю на месте.

Так Прюэтты стали его клиентами.

Потом – приятелями.

А ещё через несколько месяцев Сириус обнаружил, что Фабиан без спроса пьёт его кофе, Гидеон знает, где лежат инструменты, а оба почему-то считают мастерскую удобным местом, чтобы переждать время между делами Ордена.

Сириус несколько раз пытался их выгнать.

Безрезультатно.

***

Аластор Грюм появился в четверг.

Сириус запомнил день, потому что утром получил особенно мерзкое письмо от поставщика серебра, а после обеда дверь попыталась кого-то убить.

Первый раз защита просто отбросила незваного гостя.

Сириус услышал удар и поднял голову.

Через несколько секунд дверь дёрнулась снова.

Второй раз контур сработал сильнее.

Снизу кто-то очень выразительно выругался.

Сириус отложил резец.

– Если попробуете третий раз, снимет штаны!

Наступила тишина.

Потом в дверь постучали.

Сириус улыбнулся и открыл.

На площадке стоял мужчина, которого невозможно было принять за обычного клиента. Шрамы, тяжёлое пальто, палочка уже в руке. Он смотрел на Сириуса так, словно прикидывал, куда лучше ударить.

– Блэк?

– Зависит от цели визита.

– Аластор Грюм.

Сириус знал имя.

Аврор.

Хороший, если верить Джеймсу.

Невыносимый, если верить Фабиану.

– Вы дважды пытались войти без разрешения.

– Проверял дверь.

– Она вас дважды ударила.

– Значит, работает.

Сириус отступил.

– Ладно. Заходите.

Грюм вошёл и сразу начал осматриваться.

Сириус наблюдал за ним с возрастающим интересом. Большинство посетителей смотрели на готовые амулеты. Грюм – на окна, дверь, потолок, вторую комнату и только потом на стол.

– Запасной выход?

– Есть.

– Где?

– Если расскажу первому встречному, смысл несколько теряется.

Грюм посмотрел на него.

– Наглый.

– Мне говорили.

– Часто?

– В основном родственники.

На этом обмен любезностями закончился.

Грюм подошёл к дальней стене.

Там висела схема, над которой Сириус работал почти месяц. Несколько связанных контуров окружали нарисованный силуэт человека. Часть линий была зачёркнута, рядом стояли пометки.

– Что это?

– Работа.

– Вижу.

– Тогда зачем спрашиваете?

Грюм повернулся.

– Прюэтты сказали, ты умеешь делать защиту лучше министерской.

Сириус поморщился.

– Они много разговаривают.

– Особенно Фабиан.

– Особенно он.

Грюм снял перчатку.

На ладони лежал маленький серебристый значок.

– Знаешь, что это?

Сириус взял.

Министерский защитный амулет.

Старый.

И повреждённый.

По краю прошла тонкая трещина.

– Что его сломало?

– Проклятие.

– Какое?

– Не знаю.

Сириус поднял глаза.

– Владелец?

Грюм помолчал.

Этого хватило.

Сириус снова посмотрел на трещину.

– Когда?

– Три дня назад.

– Что хотите от меня?

– Понять, можно ли сделать лучше.

Вот это уже был разговор.

Сириус положил значок под лампу.

Через пять минут забыл, что Грюм ему не нравится.

Через десять они спорили.

Через двадцать Грюм снял пальто.

Через сорок Сириус принёс второй стул.

Министерская защита оказалась неплохой. Именно поэтому её недостатки раздражали сильнее. Контур рассчитывался на один тип воздействия и почти не перераспределял нагрузку. При серии ударов одно и то же место принимало всё, пока не разрушалось.

– Кто это придумал?

– Не знаю.

– Найдите и ударьте.

– Возможно, он уже умер.

– Тогда поздно.

Грюм хмыкнул.

– Переделаешь?

– Могу попробовать.

– Сколько времени?

– Не знаю.

– Неделя?

– Я сказал, что не знаю.

– Две?

Сириус отодвинул амулет.

– Вы всегда так разговариваете?

– Да.

– Удивительно, что вас ещё не отравили.

– Пытались.

Сириус посмотрел.

Грюм не улыбался.

– Ладно. Десять дней.

– Восемь.

– Десять.

– Девять.

Сириус протянул руку.

– Девять. И если будете приходить каждый день проверять, станут двенадцать.

Грюм пожал.

– Договорились.

***

На шестой день пришёл Фабиан.

Один.

Сириус заметил это сразу.

– Где брат?

– Занят.

Фабиан снял плащ и повесил на спинку стула.

Выглядел он обычно. Почти.

Только сел не там, где всегда, а ближе к двери.

Сириус продолжил работать.

– Кофе сам знаешь где.

– Не хочу.

Вот теперь он отложил инструмент.

– Что случилось?

– Ничего.

– Тогда уходи. У меня работа.

Фабиан раздражённо посмотрел.

– Всегда мечтал о друге, который умеет поддержать.

– Для поддержки есть Поттер. Я задаю неприятные вопросы.

Некоторое время Фабиан молчал.

Потом потёр лицо ладонями.

– Кажется, у нас течёт информация.

Сириус не пошевелился.

– Какая?

– Пока не знаем.

– Кто «мы»?

– Не начинай.

– Я ещё ничего не начал.

– Орден.

Фабиан встал и подошёл к окну.

– Два места пришлось бросить за месяц. В одном Пожиратели появились через три часа после нас. В другом – раньше.

– Раньше вас?

– Да.

Сириус медленно положил резец.

– И Дамблдор?

– Разбирается.

Это было настолько ожидаемо, что Сириус едва не сказал что-нибудь неприятное.

Не сказал.

– Кто знал адреса?

– Разные люди.

– Кто знал оба?

Фабиан обернулся.

– Блэк.

– Что?

– Я не пришёл расследовать с тобой Орден.

– Тогда зачем пришёл?

Ответ последовал не сразу.

– Хочу, чтобы ты проверил защиту дома.

Сириус почувствовал неприятный холодок между лопаток.

– Какого?

– Нашего.

– Того, который я делал?

– Да.

– Что с ним?

– Ничего.

– Фабиан.

Тот снова посмотрел в окно.

– Вчера Гидеону показалось, что кто-то был возле ограды.

– Показалось?

– Следов нет.

– А контур?

– Не срабатывал.

Это не успокоило.

Наоборот.

Сириус поднялся.

– Едем сейчас.

– Я думал, ты занят.

– Уже нет.

***

Дом встретил их тишиной.

Гидеон открыл почти сразу.

– Быстро.

– Он услышал слово «защита» и потерял интерес ко всему остальному, – объяснил Фабиан.

Сириус уже проходил мимо.

– Где видели человека?

– Сбоку, возле деревьев.

Они вышли в сад.

Следов действительно не было.

Ни на земле.

Ни на ограде.

Контур молчал.

Сириус проверил первый узел, потом второй. Всё работало.

Гидеон стоял рядом.

– Может, правда показалось.

– Может.

– Но ты так не думаешь.

Сириус присел возле каменного столба.

Руна была цела.

Слишком цела.

Он провёл пальцем по поверхности.

Потом ещё раз.

– Свет.

– Что?

– Дай свет.

Гидеон поднял палочку.

При боковом освещении стало видно.

Очень тонкая царапина.

Почти незаметная.

Сириус перестал дышать.

– Фабиан.

Тот подошёл.

– Что?

– Вчера здесь было?

– Что именно?

Сириус не ответил.

Достал палочку.

Провёл над руной.

Сначала ничего.

Потом на кончике появилась слабая серая нить.

Чужая магия.

Кто-то касался контура.

Не ломал.

Изучал.

Сириус выпрямился.

– Собирайте вещи.

Оба брата смотрели на него.

– Сейчас.

Гидеон первым понял по голосу.

– Нас нашли?

– Не знаю.

– Тогда…

– Кто-то подошёл к моей защите так, что она его не заметила. Мне этого достаточно.

Фабиан нахмурился.

– Здесь бывают люди. Может…

– Люди не ковыряют руны на внешней ограде.

В доме хлопнула дверь.

Все трое обернулись.

Гидеон выхватил палочку.

Из кухни выглянула молодая женщина.

– Вы чего?

Фабиан выдохнул.

– Ничего. Собирайся.

– Куда?

– Потом объясню.

Сириус уже шёл обратно к ограде.

Что-то не сходилось.

Если человек сумел подойти настолько близко, зачем ушёл?

Проверил защиту.

Зачем?

Искал слабое место.

Нашёл?

Сириус остановился.

– Гидеон.

– Что?

– Кто-нибудь после вчерашнего выходил через заднюю дверь?

– Я утром.

– Один?

– Да.

– Что-нибудь заметил?

– Нет.

– Амулет покажи.

Гидеон нахмурился, но достал из-под рубашки защитный диск.

Сириус взял его.

Холодный.

Целый.

Повернул.

На внутреннем кольце была такая же царапина.

Только глубже.

У Сириуса похолодели пальцы.

– Ты где сегодня был?

– В Министерстве. Потом у Молли.

– Кто к тебе прикасался?

– Ты серьёзно?

– Очень.

Гидеон посмотрел на брата.

– Никто. Обычный день.

Сириус уже почти не слушал.

Дом.

Амулет.

Одна и та же метка.

Кто-то не пытался пробить защиту.

Он искал связь.

Сириус резко поднял голову.

– Сними.

– Что?

– Амулет. Сейчас.

Гидеон снял.

– Фабиан, твой тоже.

– Блэк…

– Быстро!

Тот подчинился.

Сириус положил оба диска на камень.

Поднёс палочку.

На амулете Фабиана серой нити не было.

На амулете Гидеона – была.

И тянулась она не к дому.

Куда-то дальше.

Сириус смотрел несколько секунд.

Потом понял.

– Вот дерьмо.

– Что?

Он схватил амулет Гидеона и швырнул на землю.

– Confringo!

Диск разлетелся.

Почти одновременно возле дальней стены сада раздался хлопок аппарации.

Потом второй.

Третий.

Фабиан медленно повернулся.

Из-за деревьев выходили люди в масках.

– В дом, – сказал Сириус.

Гидеон уже пятился к двери.

– Сколько?

Сириус насчитал пятерых.

Шестой появился справа.

Потом ещё двое.

– Слишком много.

Первое проклятие ударило в ограду.

Контур вспыхнул.

И в этот момент Сириус понял ещё одну вещь.

Они не пришли за домом.

Они ждали, пока Гидеон приведёт их к нему.

А Гидеон утром был у Молли.

Сириус резко повернулся к братьям.

– У вашей сестры есть дети?

Фабиан побледнел.

– Что?

– Сколько детей у Молли?!

– Пятеро. Какое это…

Сириус уже вытаскивал связанный диск.

Если метка осталась только на амулете, всё хорошо.

Если нет…

Он коснулся руны.

Та вспыхнула.

Серая нить дёрнулась.

И ушла не к Пожирателям за оградой.

В другую сторону.

Туда, где находился дом Молли Прюэтт Уизли.

Фабиан увидел.

Лицо изменилось.

– Нет.

Защита на ограде содрогнулась от второго удара.

Сириус поднял палочку.

Теперь вариантов было два.

Остаться здесь и помочь удержать дом.

Или попытаться добраться до семьи, о которой враг, возможно, уже узнал.

Только Пожиратели за оградой почему-то не спешили ломать защиту.

Они били размеренно.

Проверяли.

Ждали.

Сириус посмотрел на них.

И наконец понял, чего именно.

– Они хотят, чтобы мы ушли, – сказал он.

Гидеон уставился на него.

– Что?

– Дом им не нужен.

Третий удар пришёлся в тот же участок защиты.

Сириус уже видел закономерность.

Они не пытались войти.

Они отрезали путь.

Фабиан схватил его за плечо.

– Если они нашли Молли…

– Тогда туда нельзя аппарировать.

– Я всё равно пойду.

– И приведёшь за собой тех, кто ждёт именно этого.

Фабиан оттолкнул его руку.

– Там моя сестра.

– А здесь твоя голова. Попробуй использовать её хотя бы минуту.

Фабиан ударил его.

Сириус не ожидал.

Кулак пришёлся в скулу.

Он отшатнулся.

Гидеон встал между ними.

– Хватит!

За оградой кто-то засмеялся.

И этот смех сделал больше, чем Гидеон.

Фабиан замер.

Сириус вытер кровь с губы.

– Потом ещё раз ударишь.

– С удовольствием.

– Прекрасно. Значит, план на вечер уже есть.

Он посмотрел на дом.

Один выход.

Аппарация внутри пока работала.

Камин.

Аварийный проход, который он добавил несколько месяцев назад.

И двое Прюэттов, один из которых сейчас был готов бежать прямо в ловушку.

Сириус вдруг вспомнил свой первый разговор с ними.

«Мы не собираемся строить крепость».

Тогда это казалось смешным.

Сейчас – нет.

– Гидеон, в доме есть каминный порошок?

– Да.

– Связь с сетью проверяли?

– Утром работала.

– Проверь. Но никуда не уходи.

Гидеон исчез в доме.

Сириус повернулся к Фабиану.

– Мне нужен адрес Молли.

– Зачем?

– Я не собираюсь туда идти.

– Тогда зачем?

– Потому что у меня есть друзья, которые не носят на себе чужую метку.

Фабиан понял первым.

– Поттер?

– Если он дома.

– А если на задании?

– Тогда найдём другого.

Сириус достал из кармана небольшое зеркало.

Джеймс долго смеялся, когда Сириус настоял, чтобы они сохранили старую школьную связь после выпуска.

«Совы существуют, Бродяга».

Сейчас Сириус был готов поцеловать себя семнадцатилетнего за упрямство.

Он коснулся стекла.

– Джеймс.

Ничего.

– Давай.

За оградой снова вспыхнул свет.

Защита выдержала.

Зеркало оставалось тёмным.

Сириус почувствовал, как внутри начинает подниматься паника.

Не сейчас.

Только не сейчас.

– Поттер!

Стекло дрогнуло.

Появился потолок.

Потом половина лица Джеймса.

– Ты знаешь, который час?

Сириус закрыл глаза.

На секунду.

Всего на секунду.

– Где ты?

– Дома. Что…

– Лили рядом?

Джеймс сел.

Сон исчез с лица.

– Нет. Что случилось?

Сириус назвал адрес.

– Там Молли Уизли и пятеро детей. Возможно, за домом следят. Не аппарируй прямо к двери. Возьми кого-нибудь, кому доверяешь, и проверь с расстояния.

– Что с вами?

Сириус посмотрел на ограду.

Четвёртый удар.

В одной из рун появилась трещина.

– У нас гости.

– Сколько?

– Восемь.

Лицо Джеймса изменилось.

– Я иду к тебе.

– Нет.

– Сириус…

– Джеймс, если я ошибся насчёт Уизли, ты потеряешь полчаса. Если нет – там дети.

Несколько секунд они смотрели друг на друга через зеркало.

Потом Джеймс кивнул.

– Я найду Лили и Доркас.

– Хорошо.

– Не сдохни до моего возвращения.

Сириус усмехнулся.

– Постараюсь не портить тебе вечер.

Связь оборвалась.

Он убрал зеркало.

Фабиан смотрел на него.

– Если с ними что-нибудь…

– Тогда мы узнаем.

– Когда?

Сириус не ответил.

Потому что этого он не знал.

Из дома выбежал Гидеон.

– Камин не работает.

Вот теперь стало действительно плохо.

Сириус повернулся к ограде.

Пожиратели больше не били.

Все восемь стояли снаружи.

Ждали.

Один поднял палочку.

Не атаковал.

Просто провёл ею по воздуху.

И защитный контур Сириуса ответил.

Слабо.

Но ответил.

Серая нить, которую он видел на амулете Гидеона, вспыхнула сразу в трёх местах.

Сириус почувствовал, как всё внутри опускается.

Они изучили его работу.

Не полностью.

Но достаточно, чтобы найти способ заставить защиту показать себя.

Человек в маске повторил движение.

Одна из рун на ограде погасла.

Фабиан выругался.

Сириус не слышал.

Он смотрел на собственный контур и впервые с тех пор, как начал заниматься рунами, не видел готового решения.

И это пугало сильнее восьми палочек за оградой.

Потому что до сих пор он всегда верил: если достаточно хорошо понимаешь, как устроена вещь, её можно исправить.

Теперь кто-то по другую сторону ограды тоже понимал.

Не так хорошо.

Пока.

Сириус медленно достал палочку.

– В дом.

Фабиан посмотрел на него.

– Ты придумал что-то?

– Нет.

– Очень обнадёживает.

Сириус отступил от ограды.

– Поэтому и идём внутрь. Мне нужно время.

Они захлопнули дверь как раз тогда, когда снаружи раздался первый настоящий удар.

Не проверочный.

Дом содрогнулся до фундамента.

Со стены упала картина.

Где-то наверху разбилось стекло.

Сириус схватил со стола план защитного контура и развернул его прямо на полу.

– Сколько он выдержит? – спросил Гидеон.

– Если они продолжат так – минут двадцать.

– А если знают, куда бить?

Сириус посмотрел на погасшую руну возле северной стены.

– Меньше.

Фабиан уже проверял окна.

– Помощь?

– Джеймс знает, где мы.

– Он у Уизли.

– Именно.

Ещё один удар.

На этот раз сильнее.

С потолка посыпалась пыль.

Гидеон присел рядом с Сириусом.

– Что тебе нужно?

Сириус поднял на него глаза.

Вот это был правильный вопрос.

Не «что делать».

Не «мы выживем».

Что тебе нужно.

Он ткнул пальцем в план.

– Здесь старый каминный канал. Если сеть перекрыли снаружи, я попробую пустить через него другой контур. Не для перемещения. Для сигнала.

– Кому?

– Всем.

Фабиан обернулся.

– Очень конкретно.

– Я работаю над этим.

Следующий удар заставил окна зазвенеть.

Сириус уже почти не замечал.

Мысль появилась.

Плохая.

Опасная.

Именно поэтому, вероятно, рабочая.

Он посмотрел на защиту дома.

Потом на камин.

На схему.

И улыбнулся.

Гидеон увидел первым.

– Мне не нравится твоё лицо.

– Какое?

– Ты что-то придумал.

Сириус поднялся.

– Мне нужны все металлические предметы в доме, каминный порошок, два зеркала и кто-нибудь, кто умеет очень быстро бегать.

Фабиан уставился на него.

– Зачем?

Снаружи снова ударили.

По стене поползла первая трещина.

Сириус сунул план Гидеону и направился к камину.

– Если получится, объясню потом.

– А если нет?

Сириус на ходу закатал рукава.

– Тогда объяснять будет уже некому.

На этот раз никто не засмеялся.

***

Гидеон вернулся первым. Он притащил из кухни медный поднос, связку столовых приборов и небольшую жестяную коробку, содержимое которой при каждом шаге звенело так, словно внутри перекатывалась мелочь. Следом появилась та самая молодая женщина, которую Сириус видел раньше. Она несла два зеркала и с выражением глубокого неодобрения прижимала к груди серебряную вазу.

– Это всё, что нашлось быстро. Фабиан обыскивает второй этаж. И если ты собираешься расплавить вазу, предупреждаю: она не наша.

– Тогда не особенно жалко.

Женщина смерила его взглядом и поставила вазу на пол.

– Эммелина Вэнс.

Имя Сириус знал. Джеймс упоминал её несколько раз, а Фабиан однажды рассказывал историю, из которой следовало, что Вэнс умудрилась провести двоих раненых через половину Лондона, пока за ней охотились Пожиратели. В пересказе Фабиана она при этом ещё успела купить хлеб. Сириус тогда решил, что половина наверняка выдумана.

Сейчас Эммелина выглядела человеком, способным купить хлеб и во время землетрясения.

– Сириус Блэк.

– Я догадалась.

– Настолько известен?

– Фабиан жалуется на тебя регулярно.

– Значит, всё-таки ценит.

Очередной удар пришёлся куда-то в левую часть дома. Пол под ногами ощутимо качнулся, в коридоре что-то упало и разбилось. Эммелина невольно повернула голову на звук, но уже через секунду снова смотрела на Сириуса.

– Что делать?

Вот за это он сразу простил ей знакомство с Фабианом.

Сириус опустился возле камина и сгреб в сторону коврик. Под ним сохранилась старая каменная кладка, ещё не закрытая новым полом. Когда он устанавливал защиту, каминный канал почти не трогал: хозяева пользовались им редко, а связывать внутренний контур с сетью было бессмысленно. Теперь собственная лень неожиданно могла оказаться полезной.

– Нужно добраться до канала, не открывая его. Если они перекрыли каминную сеть обычным способом, то запретили перемещение и нормальную связь, но сама привязка осталась. Я попробую отправить через неё короткий импульс.

Гидеон присел рядом.

– Кому?

– Кому-нибудь, кто его заметит.

– То есть ты не знаешь.

– Если бы знал, уже назвал бы имя.

Гидеон только кивнул. После первых минут нападения он вообще перестал задавать вопросы ради вопросов, и Сириус начинал понимать, почему при всей внешней шумности Фабиана именно к его брату люди поворачивались, когда становилось по-настоящему плохо.

Сириус разложил на полу металлические предметы. Серебро подошло бы лучше, но большая часть приборов оказалась посеребрённой, а ваза была слишком толстой. Он выбрал две ложки, длинный нож для рыбы и тонкую цепочку, которую Эммелина сняла с одного из зеркал. В обычной мастерской на такую работу ушёл бы минимум час. Здесь у него были чужой дом, дрожащий пол и противник, который с каждым ударом всё точнее попадал в слабые участки его защиты.

Пришлось обходиться.

Фабиан спустился через несколько минут с охапкой подсвечников и старой металлической рамой.

– Если выживем, хозяева нас убьют.

– Поставим это в очередь.

– После Пожирателей?

– После ремонта стены.

Фабиан бросил всё рядом и посмотрел на то, что Сириус уже успел выложить вокруг камина. Несколько линий он процарапал прямо на камне, другие собирал из металла, соединяя временными чарами. Получалось уродливо. Сириус терпеть не мог уродливые контуры: они почти всегда означали, что человек либо торопился, либо не понимал, что делает.

Сегодня подходили оба объяснения.

– Это точно не взорвётся? – спросил Фабиан.

– Нет.

– Уверенно.

– Я точно не знаю, взорвётся ли.

– Так гораздо лучше.

Эммелина фыркнула и отошла к окну. Она не выглядывала наружу, лишь держалась сбоку и следила за отражением в стекле.

Сириус снова занялся камином. Главная трудность была не в том, чтобы протолкнуть магию через закрытый канал. При достаточной силе можно было пробить почти любую блокировку, но именно этого ждали снаружи. Если он ударит по запечатанной сети напрямую, противник увидит попытку и, скорее всего, просто перережет канал.

Значит, сила не подходила.

Нужно было сделать наоборот.

Он снял с запястья собственный защитный браслет и положил рядом со схемой.

– Гидеон, ударь меня.

Тот посмотрел на него.

– Чем?

– Заклинанием.

– Каким?

– Оглушающим. Слабым.

Фабиан перестал перебирать подсвечники.

– Я могу.

– Даже не сомневался. Поэтому попросил Гидеона.

Эммелина коротко рассмеялась, но Гидеон уже понял, чего от него хотят. Он отступил к стене, поднял палочку и дождался, пока Сириус замкнёт последний участок схемы.

– Готов?

Сириус сел на пятки.

– Нет. Давай.

Заклинание ударило в него почти сразу.

Браслет нагрелся. Внешний контур принял воздействие, серебряная линия на камне вспыхнула и погасла, а в камине на мгновение появился зелёный огонь.

Совсем слабый.

Но появился.

Сириус резко наклонился вперёд.

– Ещё раз.

– Что произошло? – спросил Фабиан.

– Кажется, получилось.

– Что именно?

– Не мешай.

Второй удар Гидеон сделал чуть сильнее. На этот раз браслет ощутимо обжёг кожу. По собранной на полу схеме прошла волна, одно из зеркал потемнело, и где-то глубоко в камине что-то тихо хлопнуло.

Сириус улыбнулся.

Не потому, что всё получилось. До этого было ещё далеко.

Но теперь он знал, что канал отвечает.

Защитный амулет был создан для другого: принять направленную в человека магию, распределить её между слоями и сообщить связанному диску, что произошло нападение. Сейчас Сириус заставлял ту же схему считать удар не угрозой, а источником энергии. Если удастся привязать её к старому каминному каналу, каждый новый удар по дому будет не только разрушать защиту, но и подпитывать сигнал.

Противник сам станет помогать им звать на помощь.

Фабиан, наблюдавший за его лицом, нехорошо прищурился.

– Мне опять не нравится, как ты улыбаешься.

– А мне начинает нравиться, как они бьют.

– Ты только что говорил, что дом продержится меньше двадцати минут.

– Всё ещё говорю.

– И теперь это тебя радует?

– Конкретно эта часть – да.

Объяснить подробнее он не успел. По дому ударили снова, и на этот раз защита ответила совсем иначе. Серебряные линии вокруг камина вспыхнули разом. Пламя вырвалось из пустой решётки коротким зелёным языком, зеркало на полу стало белым, а затем по его поверхности пошла рябь.

Сириус успел увидеть чужую комнату.

Стол.

Чью-то руку.

Человек резко обернулся.

Изображение исчезло.

– Был кто-то, – сказал Гидеон.

– Видел.

– Кто?

– Понятия не имею.

Фабиан уставился на него.

– Ты собирался вызвать помощь и не знаешь, кого вызвал?

Сириус уже переделывал одну из связок.

– Я собирался заставить сеть разнести сигнал. Если повезёт, он появится сразу в нескольких каминах.

– А если не повезёт?

– Фабиан, ты можешь хотя бы минуту не интересоваться худшими вариантами? У меня и своих хватает.

Ответить тот не успел.

Снаружи изменился ритм атак.

До этого удары шли с небольшими промежутками: противник явно следил за реакцией защиты. Теперь сразу три проклятия легли почти одновременно. Дом содрогнулся так, что Эммелина едва удержалась на ногах. С верхнего этажа донёсся треск дерева, а одна из линий, проведённых Сириусом возле камина, вспыхнула слишком ярко.

Он бросился к ней, но было поздно.

Металлическая цепочка раскалилась и лопнула.

Зеркало треснуло пополам.

Фабиан отшатнулся.

– Это было частью плана?

– Нет.

Сириус быстро заменил цепочку тонкой ручкой от серебряной ложки. Руки начали дрожать – не сильно, но достаточно, чтобы первая линия вышла кривой. Он выругался, стёр её и заставил себя двигаться медленнее.

Торопиться и спешить были разные вещи. Профессор Бабблинг в своё время потратила почти полгода, чтобы вбить ему это в голову.

За стеной опять загрохотало.

Эммелина отступила от окна.

– Они подходят ближе.

– Насколько?

– Двое уже у ограды. Остальные рассредоточились.

Это было плохо. Значит, тот, кто управлял атакой, решил, что изучать больше нечего.

Сириус взглянул на защитную схему дома. Северный узел почти погас, ещё два держались только потому, что нагрузку забирал центральный контур. Если разрушится он, вся защита не исчезнет мгновенно, но дом превратится в набор отдельных участков, каждый из которых придётся ломать по очереди.

Минут десять.

Может быть, двенадцать.

Он снова активировал камин.

На этот раз изображение появилось почти сразу.

Сначала ничего нельзя было разобрать из-за ряби, потом проступило лицо мужчины с длинным носом и круглыми очками. Тот явно сидел за столом и, судя по выражению, меньше всего ожидал увидеть в камине Сириуса Блэка.

– Кто…

– Дом Прюэттов атакован. Восемь Пожирателей. Найдите Грюма.

– Блэк?

Сириус узнал голос.

– Дедалус?

– Что происходит?

– Я только что сказал. Найди Грюма и передай адрес.

Он успел назвать улицу. Связь оборвалась так резко, будто кто-то перерезал верёвку.

Фабиан наклонился к камину.

– Он услышал?

– Адрес услышал.

– Точно?

Сириус посмотрел на него.

Фабиан поднял ладони.

– Всё. Молчу.

Несколько секунд действительно было тихо. Потом за стеной раздался глухой удар, совсем не похожий на предыдущие.

Сириус обернулся.

На этот раз заклинание не попало в защиту.

Оно прошло сквозь неё.

Красный луч пробил окно в коридоре и врезался в противоположную стену.

Эммелина первой оказалась у двери.

– Вошли.

***

Первого Пожирателя Сириус даже не увидел.

Из коридора донеслись два заклинания почти одновременно, затем ругань Фабиана и звук падающей мебели. Гидеон рванул туда, но Сириус поймал его за рукав.

– Не все.

– Что?

– Они пробили только один участок. Если побежим туда втроём, остальные войдут с другой стороны.

Гидеон секунду смотрел на него, затем кивнул и занял место у лестницы.

В этом и заключалась самая мерзкая часть защиты дома. Пока контур был цел, он позволял контролировать пространство. После первой бреши всё превращалось в обычную драку внутри чужих стен, где невозможно было одновременно следить за окнами, дверями и потолком.

Сириус ненавидел обычные драки.

Они слишком зависели от того, кто быстрее поднимет палочку.

В коридоре снова вспыхнул свет. Эммелина отступила в гостиную, таща за воротник оглушённого мужчину в маске. Фабиан захлопнул дверь за ней и успел поставить щит прежде, чем дерево разлетелось от следующего проклятия.

– Один внутри, – выдохнул он. – Ещё двое у окна.

– Значит, пятеро снаружи.

– Спасибо, Блэк, я умею считать.

Сириус уже смотрел не на него.

Оглушённый Пожиратель лежал почти у самого камина.

На его рукаве что-то блеснуло.

Серебряная нить.

Та же самая.

Он опустился рядом и рванул ткань. Под ней обнаружился узкий металлический браслет, покрытый мелкими знаками. Не рунами в обычном смысле – скорее царапинами, часть которых была соединена между собой чарами.

Сириус коснулся одной палочкой.

Дом ответил.

Слабым серебряным светом вдоль стены.

Он отдёрнул руку.

– Вот как.

Фабиан отбил очередное заклинание и обернулся.

– Что?

– Они не научились управлять защитой. Они заставляют её принимать их сигнал за свой.

Теперь он видел ошибку.

Собственную.

Все амулеты, которые Сириус делал последние два года, были разными. Он менял металл, количество слоёв, связки, способ крепления. Но в каждом оставлял одну и ту же маленькую последовательность, которая позволяла связанным контурам узнавать друг друга.

Подпись.

Ему казалось, это удобно.

Кто-то превратил удобство в дверь.

Сириус сжал чужой браслет в кулаке.

И тут же понял, что делать.

– Все от стен.

Эммелина даже не спросила зачем. Она оттащила оглушённого Пожирателя к середине комнаты. Гидеон спустился на две ступеньки, Фабиан пригнулся за перевёрнутым столом.

Сириус сунул чужой браслет в центр схемы возле камина.

– Что ты делаешь? – всё-таки спросил Гидеон.

– Знакомлю их между собой.

Он замкнул контур.

Первые секунды не произошло ничего.

Потом дом вздрогнул.

Не от удара.

Где-то в глубине стен словно проснулась огромная натянутая струна. Свет прошёл по рунам от камина к северному узлу, дальше к ограде и там столкнулся с чужим сигналом.

Снаружи кто-то закричал.

Сириус едва успел удержать связку.

Чужой браслет раскалился. Металл начал плавиться прямо на камне.

– Блэк!

– Вижу!

Защитный контур больше не пытался принять подделку за свою. Он нашёл источник и теперь тянулся к нему так, как связанные амулеты тянулись друг к другу.

Сириус не мог направить по этой связи проклятие.

Но мог отправить нагрузку.

И нагрузки у дома сейчас было более чем достаточно.

Следующий удар Пожирателей вошёл в защиту.

Сириус развернул его.

За оградой что-то взорвалось.

Фабиан выглянул в разбитое окно и тут же отпрянул.

– Двоих снесло.

– Живы?

– Откуда я знаю?

– Если можешь, не убивай.

Фабиан посмотрел на него как на сумасшедшего.

– Это сейчас была твоя главная проблема?

– Нет. Но всё равно не убивай.

Сириус снова схватился за схему.

Первый успех оказался слишком дорогим. Центральная связка потемнела, две руны возле камина пошли трещинами. Он мог повторить приём ещё раз, возможно дважды, но после этого защита рухнет окончательно.

Зато снаружи об этом не знали.

Их атака остановилась.

Тишина наступила настолько резко, что Сириус услышал собственное дыхание.

Гидеон осторожно подошёл к окну.

– Отходят.

– Все?

– Не вижу.

Эммелина присоединилась к нему с другой стороны.

– Трое у деревьев. Один тащит другого. Ещё…

Она замолчала.

– Что?

– Тот, который стоял дальше всех.

Сириус подошёл, несмотря на её жест.

Человек в маске действительно оставался возле ограды.

Остальные отступали.

Он – нет.

Палочка была опущена. В другой руке он держал небольшой металлический предмет. Даже отсюда Сириус видел, что по поверхности бегает свет.

Незнакомец смотрел на дом.

Потом поднял голову.

Расстояние было слишком большим, лица под маской всё равно не разглядеть, но Сириусу показалось, что смотрит он именно на окно, за которым стоит Сириус.

Человек медленно перевернул металлическую пластину.

Провёл пальцем по краю.

И сломал её.

В тот же момент остатки серой нити на чужом браслете исчезли.

– Он разорвал связь, – сказал Сириус.

– Хорошо? – спросил Фабиан.

Сириус не ответил.

Незнакомец аппарировал.

Через несколько секунд исчезли остальные.

Никто в комнате не двинулся.

Фабиан первым нарушил тишину:

– Это всё?

– Нет.

– Я имел в виду нападение.

– Я тоже.

Фабиан выругался.

Гидеон прислонился к стене и медленно сполз на пол. Только сейчас стало видно, что рукав у него весь в крови.

– Ты ранен?

Он посмотрел на руку с таким удивлением, словно впервые её заметил.

– Видимо.

Эммелина уже опустилась рядом.

– Режущее. Не глубокое. Сиди.

Сириус хотел подойти, но в этот момент в саду раздался хлопок аппарации.

Все четверо одновременно подняли палочки.

– Не стрелять! – рявкнул знакомый голос.

Грюм появился за оградой вместе с тремя аврорами. Он окинул взглядом разрушенный сад, выбитое окно и дымящийся участок стены.

– Блэк!

Сириус впервые за вечер по-настоящему обрадовался, услышав, как кто-то орёт его фамилию.

– Здесь!

Грюм подошёл к ограде и остановился.

Правильно.

– Защита активна?

Сириус посмотрел на то, что от неё осталось.

– Формально.

– Что значит «формально»?

– Я бы ничего не трогал.

Грюм оглянулся на авроров.

– Слышали? Ничего не трогать.

– Особенно металлическое, – добавил Сириус.

Грюм снова посмотрел на него.

– Что ты сделал?

– Потом.

– Ненавижу это слово.

– А я сегодня начал его ценить.

Он ещё говорил, когда в кармане нагрелось зеркало.

Сириус едва не выронил палочку.

Джеймс.

Он достал зеркало так быстро, что Фабиан оказался рядом раньше, чем появилось изображение.

Лицо Джеймса было в саже, волосы торчали ещё хуже обычного.

– Все живы, – сказал он сразу.

Фабиан закрыл глаза.

– Молли?

– Цела. Артур тоже. Дети вообще не поняли, что произошло. Мы нашли след возле дороги и ещё один на задней ограде, но здесь никого не было.

Сириус нахмурился.

– Совсем?

– Бродяга, я проверил. Потом Лили проверила. Потом Доркас сказала, что мы оба параноики, и проверила ещё раз. Никого.

Фабиан уже отобрал зеркало и требовал позвать Молли. Джеймс исчез из изображения, послышались голоса.

Сириус отошёл.

Никого.

Это должно было успокоить.

Не успокоило.

Метка у дома Молли была настоящей. Он сам видел направление связи. Если противник хотел ударить по семье Прюэттов, возможность была идеальной: пятеро детей, минимум защиты, Гидеон далеко.

Но там никого не было.

Зато здесь стояли восемь человек и один из них всё время наблюдал за тем, как работает защита.

Сириус посмотрел на расплавленный браслет возле камина.

Грюм проследил за его взглядом.

– Что?

– Мне нужно в мастерскую.

– Тебе нужно к целителю.

– Потом.

– Блэк…

– Они не пришли убивать Прюэттов.

Фабиан резко повернулся от зеркала.

Сириус подошёл к разбитому окну. На земле ещё светились остатки внешнего контура, и среди них отчётливо выделялся участок, который противник заставил ответить первым.

– Если бы хотели взять дом, ударили бы сразу. Если бы хотели Молли, там были бы люди. Они нашли метку на амулете Гидеона, оставили вторую возле её дома и ждали, куда он пойдёт после того, как заметит слежку.

Гидеон, которому Эммелина уже перевязывала руку, нахмурился.

– Сюда.

– Да. В дом с моей защитой.

Грюм подошёл ближе.

– Думаешь, им нужен был ты?

– Не обязательно я. Сначала – тот, кто делал контуры. Сегодня они его нашли.

В комнате стало тихо.

Фабиан смотрел на него уже без прежнего облегчения.

– И что теперь?

Сириус поднял с пола обломок чужого браслета.

На металле ещё сохранялось тепло.

– Теперь я хочу понять, сколько времени они меня искали.

Глава 3. Чужая рука

В мастерскую Грюм пустил Сириуса только после того, как целитель залечил ему скулу, проверил голову и сообщил, что упрямство к медицинским диагнозам не относится. Фабиану пришлось зашивать плечо, Гидеон отделался неглубоким порезом, а Эммелина каким-то образом вышла из всего происшествия с единственной царапиной на щеке и чужой палочкой в кармане.

Оглушённого Пожирателя забрали авроры.

Маска скрывала лицо человека, которого Сириус никогда прежде не видел.

Это раздражало.

Он почему-то рассчитывал хотя бы на одну простую вещь за вечер.

К мастерской они с Грюмом добрались уже после полуночи. На улице моросил дождь. Обычно Сириус поднимался по лестнице, не глядя под ноги, одновременно ища ключ или вспоминая, куда положил очередной заказ. Теперь остановился на середине пролёта.

Грюм сразу заметил.

– Что?

Сириус не ответил. Внешняя защита должна была узнать его ещё отсюда. Обычно это ощущалось лёгким теплом в ладони, если касался перил, и едва заметным покалыванием от собственного амулета.

Ничего.

Он медленно поднял голову.

Дверь мастерской выглядела как всегда.

– Не подходите.

Грюм уже держал палочку.

– Взлом?

– Не знаю.

– Очень полезно.

– Хотите точный ответ – дайте посмотреть.

Сириус поднялся ещё на одну ступеньку и остановился. Ни одна из рун не отозвалась.

Это было хуже взлома.

При обычной попытке войти дверь подняла бы такой шум, что услышали бы на соседней улице. Даже если уничтожить внешний слой, второй должен был запечатать помещение. Если сломать второй – сработал бы третий. Сириус строил мастерскую после нескольких заказов на Лютном и исходил из того, что рано или поздно кто-нибудь решит сэкономить на оплате самым очевидным способом.

Он не предусмотрел только одного.

Дверь была совершенно цела.

Грюм тоже это понял.

– Назад.

– Подождите.

– Блэк.

– Если там ловушка, она уже знает, что мы здесь.

– Удивительно утешительная мысль.

Сириус присел возле нижней руны, не касаясь её. Линия выглядела неповреждённой, но магии внутри не было.

Не разрушена.

Выключена.

Кто-то не пробивал его защиту. Кто-то добрался до связки и аккуратно снял напряжение, словно знал, где именно находится нужный узел.

По спине пробежал холод.

Грюм отправил Патронуса за людьми и не позволил открыть дверь, пока не появились ещё двое авроров. Сириус спорил первые две минуты, потом перестал. Не потому, что согласился, а потому, что всё равно ничего не мог сделать до их прихода.

Когда дверь наконец открыли с расстояния, взрыва не последовало.

Внутри горела оставленная утром лампа.

На столе лежали инструменты. У окна сохла новая партия пластин. Чашка с недопитым кофе стояла там, где Сириус её бросил, отправляясь с Фабианом проверять дом.

На первый взгляд не пропало ничего.

Он вошёл медленно.

– Не трогай, – предупредил Грюм.

– Это моя мастерская.

– Сегодня это уже не аргумент.

Сириус проигнорировал его и остановился возле стола.

Деньги лежали в ящике.

Готовые амулеты – в шкафу.

Серебро тоже никто не взял, хотя одна только коробка у стены стоила больше, чем всё остальное помещение вместе с мебелью.

Значит, пришли не воровать.

Он повернулся к стене со схемами.

Пустое место заметил почти сразу.

Там висел старый чертёж первого связанного амулета. Сириус давно собирался убрать его в архив, но всё не доходили руки. Схема была рабочей, хотя за прошедший год он успел изменить её столько раз, что теперь смотрел на ранний вариант примерно с тем же чувством, с каким взрослый человек находил школьное сочинение.

– Здесь был пергамент.

Грюм подошёл, не переступая линию у стола.

– Что на нём?

– Амулет.

– Такой, как у Прюэттов?

– Предыдущая версия.

– Насколько предыдущая?

– Достаточно, чтобы я сейчас не стал её продавать.

Сириус открыл шкаф с экспериментальными образцами. Первый ряд был на месте, второй тоже. В глубине лежали неудачные пластины, которые он почему-то никогда не выбрасывал. У некоторых лопнул металл, у других руны повело после нагрузки. Один амулет однажды загорелся на испытании, и Сириус сохранил его исключительно потому, что Джеймс утверждал: вещь с таким характером заслуживает пенсии.

Между двумя пластинами осталось пустое место.

Сириус сунул руку внутрь, хотя прекрасно понимал, что амулет сам собой глубже не провалился.

– Ещё что-то? – спросил Грюм.

– Прототип.

– Тот же?

– Нет. Более поздний.

Теперь становилось понятнее.

Чертёж показывал принцип.

Прототип – то, как Сириус исправлял его на практике.

Если поставить их рядом, можно было восстановить значительную часть пути между первой и нынешней версиями.

Кто-то выбирал очень внимательно.

Грюм ругнулся и велел аврорам проверить окна, камин и задний выход.

Сириус почти не слушал. Он ходил по мастерской, стараясь ничего не касаться, и впервые смотрел на собственное помещение чужими глазами.

Человек вошёл сюда после того, как Сириус уехал к Прюэттам.

Не торопился.

Знал, что искать.

Не взял ничего лишнего.

Это означало, что нападение на дом могло быть не только способом найти мастера.

Оно ещё и убрало его из мастерской.

– Грюм.

Аврор повернулся.

– Они знали, что я поеду.

– К Прюэттам?

– Не обязательно именно туда. Но знали, что если кто-то тронет мою защиту, я не останусь здесь.

Грюм посмотрел на пустое место среди схем.

– Отвлекли.

– Возможно.

– Или воспользовались случаем.

Сириус покачал головой.

Слишком много совпадений. Метка на амулете. Человек возле дома. Точный выбор вещей здесь.

Кто-то не просто интересовался его работой.

Кто-то собирал её по кускам.

– Когда ты в последний раз проверял защиту мастерской полностью?

Вопрос был неприятный именно потому, что ответ Сириус знал.

– Неделю назад.

– После этого кто здесь был?

– Клиенты.

– Имена.

– Вы серьёзно?

Грюм посмотрел на него.

Сириус вздохнул и потянулся к журналу заказов.

Клиентов за неделю было девять. Ещё заходили Джеймс, Римус, Фабиан с Гидеоном и поставщик. Доркас принесла старый амулет матери. Питер забежал забрать книгу, которую оставил месяц назад.

На имени Питера Сириус задержался ровно настолько, чтобы вспомнить, как тот полчаса сидел на подоконнике и жаловался на новую работу в Министерстве.

Ничего.

Он перевернул страницу.

– Здесь слишком много людей.

– Поэтому и записываем всех.

– Половина даже не знала, что находится на стене.

– А вторая?

– Тоже.

Грюм поднял бровь.

– Очень надёжная система.

– Обычно люди не могут украсть схему, если не понимают, что она схема.

– Сегодня кто-то понял.

Возразить было нечего.

Сириус закрыл журнал и только тогда заметил резец.

Он лежал посередине рабочего стола.

Не там, где Сириус его оставил.

Мелочь.

Любой другой человек не обратил бы внимания. На столе вообще царил такой беспорядок, что Джеймс однажды предложил завести карту.

Но этим резцом Сириус пользовался утром. Потом Фабиан пришёл с разговором о защите, и Сириус бросил инструмент возле лампы.

Сейчас он лежал на чистом участке стола.

Под ним виднелся край пергамента.

– Не трогать, – сразу сказал Грюм.

Сириус остановил руку.

Аврор сам поднял резец чарами и отодвинул в сторону.

На пергаменте была нарисована схема.

Маленькая. Всего несколько рун и связок.

Сириус узнал исходный контур мгновенно.

Харальд Криворукий.

Точнее, его собственная переделка схемы Харальда – та самая, с которой всё когда-то началось в Хогвартсе.

Только человек, оставивший пергамент, изменил одну связку.

Сириус наклонился ближе.

Сначала изменение показалось ошибкой. Новая линия забирала слишком много нагрузки на правую часть и должна была перегреть край после нескольких последовательных ударов. Он уже хотел сказать об этом, когда заметил вторую поправку, почти скрытую внутри стабилизирующей руны.

Нагрузка не задерживалась справа.

Она возвращалась в основание.

Сириус мысленно провёл по схеме первый удар, второй, третий. На четвёртом контур должен был просесть, но не разрушиться. На пятом часть силы уйдёт в материал. Если древесина достаточно плотная…

Он выпрямился.

– Что? – спросил Грюм.

Сириус не ответил сразу.

Ему не нравилось то, что он чувствовал.

Не страх. Тот был понятен.

Интерес.

Чужая переделка была хорошей. Не безупречной – Сириус уже видел место, которое можно сделать лучше, – но человек не просто скопировал его работу. Он понял, почему Сириус когда-то убрал лишнюю руну Харальда, увидел проблему нового варианта и предложил своё решение.

Это был разговор.

Только один из собеседников вошёл без разрешения, украл две вещи и, возможно, помог организовать нападение на дом, полный людей.

Сириус заставил себя отойти от схемы.

– Он знает, с чего я начинал.

– Откуда?

– Этого чертежа здесь не было.

– Где был?

– В Хогвартсе. Потом у профессора Бабблинг. Я публиковал статью по похожему принципу, но именно этой схемы там не было.

Грюм нахмурился.

– Значит, человек знал тебя ещё тогда?

– Или получил доступ к старым работам.

– Много людей могли?

Сириус задумался.

Бабблинг. Макгонагалл видела первую схему. Редактор журнала получал поздний вариант статьи. Несколько преподавателей могли иметь доступ к материалам. Джеймс, Римус и Питер видели всё своими глазами, но ни один из них не сумел бы сейчас восстановить руническую конструкцию даже под угрозой смерти. Лили разбиралась лучше, однако в тот вечер её рядом не было.

И всё же список оказался длиннее, чем хотелось.

– Достаточно.

Грюм велел одному из авроров забрать пергамент в защитный футляр.

Сириус резко повернулся.

– Нет.

– Что?

– Схема остаётся.

– Это улика.

– Снимите копию.

– Блэк…

– Он оставил её мне. Если там есть связка, которую вы не заметите, я хочу увидеть её здесь, а не после того, как она окажется в Министерстве среди сотни людей.

Грюм смотрел на него несколько секунд.

Потом неожиданно кивнул.

– Копию сделаем здесь.

Сириус ожидал спора и даже немного разочаровался.

– И ещё, – добавил Грюм. – Сегодня ты здесь не ночуешь.

Вот теперь всё стало нормально.

– Нет.

– Да.

– У меня работа.

– У тебя только что побывал человек, способный выключить твою защиту.

– Именно поэтому у меня работа.

– А если он вернётся?

Сириус посмотрел на схему.

– Не вернётся.

– Откуда такая уверенность?

– Потому что получил то, за чем пришёл.

Грюм помолчал.

– А что именно он получил?

Хороший вопрос.

Сириус снова оглядел мастерскую. Украденный чертёж, прототип, несколько часов на изучение помещения. Возможность посмотреть, как Сириус поведёт себя при нападении на защищённый им дом.

И ещё кое-что.

Он сам.

Не имя – его и так знали.

Способ мышления.

То, как быстро Сириус обнаруживает вмешательство. Кого вызывает. К кому едет. Как меняет схему под давлением. Что делает, когда привычный контур перестаёт работать.

От этой мысли стало гораздо холоднее, чем от открытой двери.

– Не знаю, – признался он. – Но боюсь, сегодня я показал ему больше, чем хотел.

***

Утром Джеймс пришёл без стука.

Новая защита ударила его ещё на лестнице.

Сириус услышал ругань и впервые за последние несколько часов почувствовал себя немного лучше.

Через минуту дверь распахнулась.

– Ты совсем охренел?

– Работает.

– Я заметил!

Джеймс вошёл, потирая локоть. За ним появилась Лили с бумажным пакетом и таким выражением лица, будто заранее решила не вмешиваться, если мужчины захотят выяснить отношения посредством проклятий.

– Я принесла завтрак.

Сириус посмотрел на пакет.

– Вы проходите.

– Я тоже принёс, – возмутился Джеймс.

– Ты принёс себя. Это не одно и то же.

– Вчера ты был приятнее.

– Вчера меня пытались убить.

– Вот именно!

Лили поставила еду на стол и наконец посмотрела на Сириуса внимательнее. Синяк на скуле целитель убрал не полностью. Под глазами залегли тени, рубашку он так и не сменил, а на пальцах остались чёрные следы от металла.

– Ты спал?

– Конечно.

Джеймс посмотрел на кресло, где лежал скомканный плед.

– Он врёт.

– Я вижу.

Сириус решил не участвовать в обсуждении и развернул перед собой новую схему.

Лили подошла ближе.

– Грюм рассказал про мастерскую.

– Уже?

– Он пришёл к нам в семь утра.

– Какое воспитание.

– Сириус.

Он всё-таки поднял голову.

Лили не собиралась читать ему лекцию. Это было хуже. Она просто ждала.

– Я в порядке.

– Я не спрашивала.

– Но собиралась.

– Нет. Я хотела спросить, что украли.

Сириус на секунду растерялся.

Джеймс довольно усмехнулся.

– Я поэтому на ней женюсь.

Лили даже не повернулась.

– Если доживёшь.

– Видишь? Заботится.

Сириус подвинул к ней копию старого чертежа и объяснил, что исчезло. Лили слушала внимательно, иногда задавая короткие вопросы. Когда он дошёл до оставленной схемы Харальда, она нахмурилась.

– То есть человек хотел, чтобы ты понял: он разбирается в твоей работе.

– Похоже.

– Зачем?

– Вот это я пытаюсь выяснить.

Джеймс перестал улыбаться.

– Может, переманить?

Сириус посмотрел на него.

– Куда?

– К ним.

– Очень своеобразное собеседование. Обычно при найме не пытаются убить друзей кандидата.

– Это Пожиратели. У них могут быть свои традиции.

Шутка вышла плохая, и Джеймс сам это понял.

Лили медленно прошлась вдоль стены. На месте украденной схемы уже висел чистый пергамент. Сириус собирался восстановить чертёж по памяти, но пока не начал.

– А если им не нужно тебя переманивать? – спросила она.

– Тогда зачем оставлять сообщение?

– Чтобы ты начал отвечать.

Сириус замер.

Джеймс тоже посмотрел на неё.

Лили повернулась.

– Ты ведь уже хочешь.

Она знала его слишком хорошо.

На столе рядом с локтем Сириуса лежал лист с переделанной схемой. За ночь он успел найти три варианта улучшения чужой связки и дважды начинал рисовать четвёртый.

– Это просто задача.

– Нет. Задача была бы, если бы ты нашёл схему в книге. А это человек, который специально пришёл сюда и положил её на твой стол.

Сириус откинулся на спинку стула.

– И что ты предлагаешь? Сделать вид, что не заметил?

– Я предлагаю сначала решить, зачем ему нужен разговор.

– Именно это я и собираюсь выяснить.

– Ответив?

– Возможно.

Джеймс взял один из листов.

– Что ты ему напишешь?

– Ничего.

– Тогда как…

Сириус забрал пергамент.

– Если он действительно понимает мою работу, слова не нужны.

Лили закрыла глаза.

– Вот этого я и боялась.

– Чего?

– Что ты найдёшь человека, который разговаривает на твоём любимом языке.

– Я прекрасно разговариваю по-английски.

– Ты понимаешь, о чём я.

Понимал.

И это раздражало.

Потому что любопытство действительно было. Слишком сильное. Сириус годами спорил с книгами, преподавателями, мастерами, чьи работы попадали к нему на стол. Большинство задач рано или поздно становились понятными. Некоторые были сложными. Некоторые красивыми.

Но впервые кто-то посмотрел на его собственную работу и ответил ему тем же способом.

Это могло бы быть почти приятно.

Если забыть о восьми Пожирателях за оградой.

Сириус взял оставленную схему и положил поверх своих расчётов.

– Я не собираюсь играть по его правилам.

Лили посмотрела на исписанный стол.

– А по чьим?

Сириус улыбнулся.

– По своим.

Джеймс застонал.

– Вот теперь мне тоже не нравится твоё лицо.

– Грюм сказал то же самое.

– Значит, я впервые в жизни согласен с Грюмом.

– Запишу дату.

Лили покачала головой, но спорить больше не стала. Вместо этого развернула пакет с едой и почти силой сунула Сириусу в руку бутерброд.

Он ел, продолжая смотреть на схему.

Через несколько минут Джеймс заметил, что тот уже не слушает разговор.

– Всё. Началось.

– Что?

– У тебя опять это выражение.

– Какое ещё выражение?

– Как в школе перед дверью.

Сириус нахмурился.

Джеймс ткнул пальцем в чужую схему.

– Когда ты нашёл Харальда.

На этот раз Сириус не ответил.

Потому что Джеймс попал точнее, чем сам понял.

Тогда, много лет назад, Сириус увидел чужую ошибку и не смог пройти мимо, пока не разобрался, как её исправить.

Теперь кто-то проделал то же самое с его работой.

Только Харальд Криворукий был мёртв восемьсот лет и не мог ответить.

Сириус – мог.

Он протянул руку к чистому пергаменту.

Лили молча забрала у него перо.

– Сначала ешь.

Сириус посмотрел на неё.

– Это тирания.

– Переживёшь.

Джеймс рассмеялся.

И впервые после вчерашнего нападения в мастерской стало почти обычно.

Почти.

Потому что за окном шёл дождь, Джеймс спорил с Лили о том, кому достался последний пирожок, а на столе между чашками лежала схема, которой здесь не должно было быть.

И где-то существовал человек, который ждал ответа.

Сириус пока не знал, получит ли он его.

Но уже знал другое: старые амулеты придётся менять все до единого. Если противник нашёл общую подпись один раз, второй возможности Сириус ему не даст.

На стене висело больше двадцати связанных имён.

Джеймс. Лили. Римус. Питер. Прюэтты. Доркас. Эммелина.

Он посмотрел на них и впервые подумал не о том, как сделать каждый амулет прочнее.

Нужно было сделать так, чтобы потеря одного больше ничего не рассказывала об остальных.

И вот эта задача была значительно сложнее.

***

Сириус начал с самого неприятного: собрал амулеты обратно.

Не все владельцы отнеслись к требованию вернуть защиту одинаково. Доркас прислала свой в тот же вечер вместе с запиской: «Если взорвёшь – сделай новый красивее». Эммелина принесла лично и заодно забрала вазу, пережившую нападение у Прюэттов. Римус явился после работы, выслушал объяснение, снял цепочку и только спросил, сколько Сириус спал за последние двое суток.

Питер отдал свой без вопросов.

С Джеймсом пришлось бороться.

– Нет.

Сириус оторвался от разобранного амулета Доркас.

– Что – нет?

– Я его не отдам.

Джеймс стоял у стола, скрестив руки на груди. Вид у него был настолько решительный, что Лили, пришедшая вместе с ним, предпочла снять собственный медальон молча и положить перед Сириусом.

– Спасибо, Эванс.

– Поттер.

– Я пока не привык.

– Уже почти год.

– Именно поэтому и не тороплюсь.

Джеймс даже не улыбнулся.

– Бродяга, ты сам сказал, что они могут напасть снова.

– Поэтому мне и нужен амулет.

– Поэтому он нужен мне.

Сириус некоторое время смотрел на него, пытаясь понять, шутит ли тот. Не шутил.

– Сохатый, человек, которого я никогда не видел, научился использовать мою защиту как поводок. Он проследил Гидеона до дома, заставил внешний контур отвечать на его сигналы и, судя по всему, получил достаточно информации, чтобы отключить дверь моей мастерской. Ты предлагаешь оставить у себя вещь, построенную по той же системе?

– Ты уже изменил её.

– Дверь – да. Амулет – нет.

– Тогда измени, не забирая.

– Конечно. И заодно я могу починить метлу, пока ты на ней летишь.

Лили села на край стола.

– Джеймс, отдай.

– Ты отдала, потому что у тебя есть нормальная работа и ты не ходишь по ночам туда, где в людей бросаются проклятиями.

– Я три раза за последний месяц ходила с тобой.

– Это другое.

– Почему?

Джеймс открыл рот и сразу понял, куда попал.

Сириус с интересом наблюдал, как его лучший друг пытается выбраться.

– Потому что…

– Очень жду.

– Ладно. Не другое.

– Прекрасно.

Она протянула руку.

Джеймс посмотрел на неё, затем на Сириуса и всё-таки вытащил амулет из-под рубашки.

– Если меня убьют, я вернусь и буду тебя преследовать.

Сириус забрал цепочку.

– Если тебя убьют, я найду способ вызвать твой призрак специально, чтобы ещё раз объяснить, почему ты идиот.

– Вот. Поэтому я и не хотел отдавать.

Разговор был смешным ровно до того момента, пока Сириус не положил оба амулета рядом.

Он делал их в разное время. Лилин был новее, у Джеймса уже дважды менялся внешний слой. Металл отличался, расположение части рун тоже. Для человека, не занимавшегося защитными чарами, это были две совершенно разные вещи.

Но внутренняя подпись оставалась одинаковой.

Сириус провёл палочкой над обоими, и тонкая серебряная линия протянулась от одного к другому.

Джеймс перестал улыбаться.

– Это то, чем они воспользовались?

– Похоже.

– Убрать можешь?

– Могу. Тогда амулеты перестанут узнавать мои сигналы, а я – их.

Лили нахмурилась.

– То есть ты не узнаешь, если защита сработает.

– В нынешнем виде – нет.

– А новый вариант?

– Поэтому вы и сидите здесь, пока я на него смотрю.

Сириус подтянул к себе лист с расчётами. За последние два дня он перепробовал семь способов заменить общую подпись. Первые три только усложняли старую проблему. Четвёртый работал до тех пор, пока владелец не оказывался рядом с другим связанным амулетом. Пятый пришлось соскребать со стола после того, как экспериментальная пластина решила, что угрозой является собственный создатель.

Шестой был хорош.

Слишком хорош, чтобы Сириус ему доверял.

Лили просмотрела записи, не делая вид, что понимает руническую часть лучше, чем на самом деле.

– Почему нельзя просто дать каждому свой знак?

– Можно. Тогда мне придётся хранить здесь ключ к каждому.

– И?

Сириус постучал пальцем по столу.

– И человек, который один раз уже вошёл сюда, получит сразу всех.

Джеймс медленно кивнул.

– Значит, ничего общего.

– Именно.

– И ничего здесь.

– Желательно.

– Но ты всё равно должен знать, когда кого-то атаковали.

Сириус посмотрел на него.

– Поздравляю. Ты только что сформулировал проблему, над которой я не сплю третью ночь.

– Всегда рад помочь.

Лили взяла свой амулет и перевернула.

– А обязательно, чтобы сообщение шло тебе?

Сириус хотел ответить и остановился.

– В каком смысле?

– Ты всё строишь вокруг себя. Амулет срабатывает – узнаёшь ты. Что-то ломается – чинить должен ты. Кто-то потерял защиту – опять ты. Почему?

– Потому что я их делаю.

– Это не ответ.

– По-моему, вполне.

Лили покачала головой.

– Допустим, на меня напали. Почему мой амулет должен сообщить только тебе? Джеймс может находиться ближе. Или Доркас. Или кто угодно ещё.

Сириус уже смотрел не на неё.

Перед глазами появилась схема.

Не готовая – пока только принцип.

Общая подпись была нужна потому, что все амулеты принадлежали одной системе. Убрать систему он пытался последние двое суток и каждый раз упирался в одно и то же: отдельная защита становилась безопаснее, но люди переставали быть связаны между собой.

А если не выбирать одного человека в центре?

– Бродяга?

Он поднял палец.

– Тихо.

Джеймс закатил глаза.

– Всё, потеряли.

Лили улыбнулась.

– Я вижу.

Сириус уже тянул к себе чистый пергамент.

Если каждый амулет получит собственную подпись, но будет знать несколько чужих, никакого общего ключа не потребуется. Джеймс может быть связан с Лили, Сириусом и, например, Римусом. Лили – с Джеймсом, Сириусом и Доркас. Если один узел исчезнет, остальные сохранят связь. Украденный амулет расскажет только о нескольких ближайших связях и ничего – обо всей системе.

Проблема возникала при передаче сигнала дальше.

Он нарисовал первую связку, перечеркнул, попробовал иначе.

– Сириус, – позвала Лили.

– Подожди.

– Я хотела сказать, что мы пойдём.

– Идите.

– Амулеты остаются?

– Да.

– Когда будут готовы?

– Не знаю.

Джеймс вздохнул.

– Хотя бы примерно?

– Если будешь разговаривать – позже.

– Как хорошо, что слава не испортила твоего характера.

Сириус махнул рукой, не глядя.

Дверь за ними закрылась.

Через полминуты открылась снова.

Лили поставила рядом с ним чашку чая.

– Ешь тоже.

– Угу.

– Я серьёзно.

– Я тоже.

Она посмотрела на совершенно пустой участок стола перед ним, но спорить не стала.

Когда дверь закрылась второй раз, Сириус уже почти не слышал шагов на лестнице.

Идея Лили была до смешного простой.

Именно поэтому она могла сработать.

***

К полуночи на столе лежали двенадцать металлических пластин.

К двум часам три пришлось выбросить.

В половине четвёртого одна прожгла дыру в ковре.

Сириус долго смотрел на чёрное пятно и решил, что ковёр ему всё равно никогда не нравился.

Около пяти утра пришёл Римус.

Он открыл дверь своим временным ключом, остановился на пороге и первым делом посмотрел на кресло. Плед лежал нетронутым.

– Я даже спрашивать не буду.

Сириус не поднял головы.

– Тогда зачем пришёл?

– Джеймс сказал, что ты опять решил победить сон.

– Джеймс много разговаривает.

– Да. Это одна из его самых стабильных черт.

Римус снял пальто и подошёл к столу. Он выглядел не намного лучше: полнолуние было четыре дня назад, лицо ещё оставалось бледным, под глазами лежали тени. Сириус заметил это и нахмурился.

– Тебе самому надо спать.

– Замечательно. Значит, у нас есть общая тема.

– Я работаю.

– Я тоже. Но почему-то не считаю это основанием умереть над столом.

Сириус наконец отложил резец.

– Все сегодня решили меня воспитывать?

– Нет. Я принёс кофе.

Он поставил на стол две кружки.

– Поэтому имею право на одну лекцию.

Сириус взял кофе.

– Короткую.

Римус сел напротив.

– Ты напуган.

Сириус чуть не вернул кружку.

– Забирай кофе.

– Я не сказал, что это плохо.

– Тогда говори что-нибудь менее очевидное.

Римус посмотрел на разбросанные пластины.

– Хорошо. Ты напуган не потому, что они пришли за тобой.

Вот теперь Сириус поднял глаза.

Римус редко давил. Именно поэтому, когда всё-таки делал это, отмахнуться было сложнее.

– Они уже использовали Гидеона, чтобы добраться до твоей защиты, – продолжил он. – В мастерской нашли список тех, кому ты делал амулеты?

– Нет.

– А могли?

Сириус не ответил.

Список был.

Не на стене с именами – ту он уничтожил ещё утром после разговора с Лили. Но записи по заказам оставались, переписка тоже. Если человек действительно провёл здесь несколько часов, нельзя было знать, что именно он видел.

– Вот поэтому ты пытаешься переделать всё за три дня, – сказал Римус.

– За два.

– Это не улучшает картину.

Сириус сделал глоток кофе.

– Что ты хочешь услышать?

– Ничего. Я просто хочу, чтобы ты понимал разницу между «это срочно» и «если я остановлюсь на четыре часа, все умрут».

– У Прюэттов разница была примерно минут десять.

Римус помолчал.

Попал.

Сириус сразу пожалел, что сказал.

– Это нечестно.

– Знаю.

– И всё равно используешь.

– Тоже знаю.

Римус потёр переносицу.

– Хорошо. Тогда иначе. Если ты сейчас ошибёшься из-за того, что трое суток не спал, кому станет лучше?

Сириус посмотрел на шестой прототип.

Именно тот, которому доверял меньше всего.

– Ненавижу, когда ты разумный.

– Джеймс говорит то же самое.

– Джеймс ненавидит всё, что мешает ему делать глупости.

– А ты, конечно, совсем другой.

Сириус усмехнулся.

– Я делаю умные глупости.

– Несомненно.

Римус допил кофе, встал и без всяких церемоний начал собирать со стола инструменты.

– Эй.

– Четыре часа.

– Лунатик.

– Можешь лечь добровольно или я позову Лили.

Сириус задумался.

– Это шантаж.

– Да.

– Низко.

– Зато эффективно.

Через десять минут Сириус действительно лежал в кресле, укрывшись пледом и ненавидя всех своих друзей.

Проснулся он через пять часов.

Римус сидел у окна с книгой.

Сириус сел так резко, что шея отозвалась болью.

– Ты сказал четыре.

– Я соврал.

– Предатель.

– Зато теперь ты способен произнести это целым словом.

Сириус нащупал палочку.

Римус даже не поднял головы.

– Если оглушишь меня, придётся самому готовить завтрак.

Палочка вернулась на стол.

– Ты отвратительный человек.

– Мне говорили.

Сириус встал, дошёл до умывальника и только там заметил, насколько яснее стала голова.

Это раздражало ещё сильнее.

Вернувшись, он снова посмотрел на схему.

И почти сразу увидел ошибку, которую не замечал ночью.

Шестой прототип действительно был плох.

Не потому, что связь не работала. Наоборот, работала слишком хорошо. При разрушении одного амулета сигнал пошёл бы сразу ко всем связанным с ним узлам, те передали бы дальше, и через несколько секунд сеть захлебнулась бы собственным предупреждением.

Сириус взял перо.

– Нашёл?

Римус закрыл книгу.

– Ошибку.

– Это хорошо?

– Очень.

Римус улыбнулся.

– Пожалуй, сон всё-таки оставим в системе.

– Не наглей.

***

К вечеру появился первый вариант, который Сириус согласился испытать на человеке.

Человеком оказался Грюм.

Сам вызвался.

Сириус подозревал, что на самом деле аврор просто не доверял никому другому настолько, чтобы позволить надеть экспериментальную вещь Блэка.

Испытания проводили в старом складе Министерства. Здесь были толстые каменные стены, несколько защитных барьеров и неприятный запах пыли. Грюм привёл двух авроров, один из которых явно считал всё происходящее пустой тратой времени.

– Значит, – сказал Грюм, застёгивая амулет на шее, – если меня ударят, узнаешь не только ты.

– Если вас ударят достаточно сильно, узнают три связанных человека.

– Кто?

– Я, Доркас и вот он.

Сириус указал на молодого аврора у стены.

Тот удивился.

– Почему я?

– Потому что второй амулет на вас.

– Можно было предупредить.

– Вы бы отказались?

Аврор подумал.

– Возможно.

– Поэтому и не предупредил.

Грюм хмыкнул.

– Начинайте.

Первым было обычное оглушающее.

Амулет принял часть удара. Грюм даже не пошатнулся.

На пластине Сириуса появилась тонкая светлая линия.

Молодой аврор достал свою из-под рубашки.

– Нагрелась.

– Насколько?

– Немного.

– Хорошо.

Доркас находилась в соседнем помещении. Через несколько секунд дверь открылась.

– У меня тоже.

Сириус записал результат.

Второй удар был сильнее.

Третий имитировал режущее проклятие.

После четвёртого внешний слой на амулете Грюма потемнел, но сигнал по-прежнему уходил правильно.

– Теперь уничтожаем, – сказал Сириус.

Молодой аврор заметно оживился.

– Амулет?

– Надеюсь.

Грюм бросил на него взгляд.

– Ты сказал, это безопасно.

– Я сказал, что вы не умрёте.

– Это не одно и то же.

– Именно поэтому я тщательно выбираю слова.

Грюм выругался, но остался на месте.

Сириус усилил защитный барьер между ними. Заклинание должен был бросить другой аврор, и на этот раз использовали достаточно мощное проклятие, чтобы гарантированно разрушить экспериментальный внешний слой.

Удар получился красивым.

Амулет вспыхнул и раскололся.

Грюм отлетел на два шага, но удержался.

Пластина Сириуса мгновенно нагрелась.

Через секунду – у молодого аврора.

Доркас в соседней комнате выругалась так громко, что услышали через дверь.

Сириус смотрел на собственный амулет.

Сигнал пришёл один раз.

Не повторился.

Не пошёл дальше.

Он почувствовал, как напряжение последних дней наконец немного отпускает.

– Получилось, – сказал молодой аврор.

– Похоже.

Грюм снял остатки цепочки.

– «Похоже»?

Сириус забрал обломки.

– Одно испытание ничего не доказывает.

– А сколько докажет?

– Двести.

– Нет.

– Сто?

– Десять.

– Вы совершенно не уважаете науку.

– Я уважаю бюджет.

Доркас вошла в помещение, всё ещё держа свой амулет.

– А я уважаю собственную шею. Почему эта штука нагрелась так, будто меня приложили сковородкой?

– Чтобы ты заметила.

– Я бы заметила и без ожога.

– Не ожог.

Она оттянула ворот рубашки и показала красное пятно.

Сириус нахмурился.

– Ладно. Это исправлю.

– Спасибо. А то я уже думала, что новая система предусматривает клеймение друзей.

Грюм бросил остатки цепочки на стол.

– Когда сможешь сделать для остальных?

– Если испытания пройдут нормально – через неделю.

– Слишком долго.

– Тогда найдите другого.

Грюм посмотрел на него.

Раньше после такой фразы они обязательно начинали спорить. Теперь аврор лишь недовольно дёрнул щекой.

– Пять дней.

– Семь.

– Шесть.

– Договорились.

Доркас рассмеялась.

– Вы двое когда-нибудь разговариваете без торговли?

– Нет, – одновременно ответили Сириус и Грюм.

На этот раз рассмеялся даже молодой аврор.

***

На третий день испытаний разбили семь амулетов, один расплавили и ещё один потеряли.

Последний Грюм считал отдельным достижением.

Сириус – полезным результатом.

Если защитная система переставала работать только потому, что владелец где-то оставил кусок металла, она была плохой системой.

Потерянный амулет не позволил найти остальные.

Ни мастерскую.

Ни владельцев.

Ничего.

Это был первый случай за несколько дней, когда неудача обрадовала Сириуса.

К концу недели новые амулеты получили Джеймс и Лили, затем Римус, Питер, Прюэтты, Доркас и Эммелина. Несколько экземпляров Грюм забрал для авроров.

Сириус отказался брать за них деньги.

Грюм не стал спорить.

Просто через два дня поставщик сообщил, что следующая партия серебра уже оплачена.

Сириус отправил Грюму письмо из двух слов.

Ответ пришёл через час.

Тоже из двух.

Оба остались довольны.

Жизнь почти начала возвращаться в нормальное русло.

И именно тогда пришло первое сообщение.

Не совой.

Не через камин.

Утром Сириус открыл мастерскую и обнаружил на пороге небольшую деревянную коробку.

Защита не сработала.

Это само по себе заставило его отступить на три шага.

Он вызвал Грюма.

Тот прибыл через семь минут и был настолько счастлив, что Сириус не полез открывать коробку самостоятельно, что даже ничего не сказал.

Осмотр занял почти час.

Проклятий не нашли.

Следящих чар тоже.

Внутри лежала металлическая пластина.

Не украденная.

Новая.

Сириус понял это сразу.

Металл был другим, тяжелее его обычного сплава. По поверхности шли руны, и теперь чужая работа не пыталась копировать его почерк.

Человек сделал собственный амулет.

Грюм встал рядом.

– Не трогай.

– Я не трогаю.

– Ты смотришь так, будто уже хочешь разобрать.

– Конечно хочу.

– Поэтому и говорю.

Сириус наклонился ближе.

Схема была сложнее той, которую оставили в мастерской. Некоторые решения он узнавал – переработанные части его старых контуров. Другие были чужими.

И среди них находилось кое-что неприятное.

Очень знакомое по смыслу.

– Он тоже убрал общую подпись, – сказал Сириус.

Грюм нахмурился.

– Как у новых амулетов?

– Не так. Но да.

– Он знает, что ты её убрал?

Сириус долго рассматривал пластину.

Новые амулеты ещё не попадали врагу.

По крайней мере, не должны были.

– Не обязательно.

– Тогда?

– Возможно, пришёл к той же проблеме.

Это нравилось Сириусу ещё меньше.

Если противник просто крал решения, его можно было опередить.

Если думал сам – всё становилось сложнее.

Грюм обошёл коробку.

– Записка есть?

– Не вижу.

Один из авроров проверил дно.

Ничего.

Сириус снова посмотрел на пластину.

Сообщение было перед ним.

Незнакомец исправил ту же уязвимость, которую Сириус обнаружил после нападения, но сделал это иначе. Его система не связывала людей в сеть. Каждый амулет оставался отдельным и при разрушении посылал сигнал в заранее выбранную точку.

Надёжнее в одном.

Хуже в другом.

Если точку найдут, вся система станет бесполезной.

Сириус невольно потянулся к карандашу.

Грюм поймал его за запястье.

– Нет.

– Что?

– Даже не думай.

– Я просто хочу…

– Знаю я, чего ты хочешь.

Сириус высвободил руку.

– У него здесь ошибка.

– Прекрасно.

– Через три последовательных сигнала накопится остаточный заряд. На четвёртом либо сгорит связка, либо сообщение уйдёт не туда.

– Ещё лучше.

– Он этого не заметил.

Грюм посмотрел на него тяжёлым взглядом.

– И тебя это оскорбляет лично?

Сириус уже нашёл лист.

– Меня раздражает плохая работа.

– Это работа Пожирателя.

– Плохая работа не становится хорошей от политических взглядов владельца.

– Блэк.

– Я не собираюсь с ним встречаться.

– Пока.

– И отвечать не собираюсь.

Грюм посмотрел на карандаш в его руке.

Сириус тоже посмотрел.

– Это для себя.

– Конечно.

Он действительно собирался только проверить расчёт.

Первые пять минут.

Потом исправил чужую связку.

Через десять понял, что исправление создаёт новую проблему, и добавил ещё одну руну.

Через двадцать на столе лежал законченный вариант.

Грюм всё это время стоял у окна.

– Закончил?

Сириус отложил карандаш.

– Да.

– Хорошо. Теперь сожги.

– Зачем?

– Потому что именно этого он добивается.

Сириус посмотрел на лист.

– Если бы хотел получить исправление, оставил бы способ ответить.

– А ты уверен, что не оставил?

Они оба повернулись к коробке.

Сириус почувствовал, как исчезает всё удовольствие от задачи.

Коробку проверяли.

Пластину проверяли.

Никаких связей.

Никаких следящих чар.

Но человек, сумевший отключить защиту мастерской, уже один раз показал, что умеет прятать магию там, где Сириус её не ожидает.

Он медленно отодвинул свой лист.

– Ещё раз проверим.

На втором осмотре ничего не нашли.

На третьем тоже.

Грюм всё равно забрал коробку в Министерство.

Пластину Сириус оставил.

Это решение не понравилось никому, включая его самого.

***

Через два дня Доркас Медоуз должна была ужинать с матерью.

В половине седьмого её амулет прислал первый сигнал.

Сириус находился в мастерской и спорил с поставщиком из-за партии серебра. Пластина на груди нагрелась настолько резко, что он оборвал фразу посреди слова.

Поставщик что-то спросил.

Сириус уже не слышал.

На внутреннем кольце вспыхнула метка Доркас.

Не разрушение.

Удар.

Один.

Через несколько секунд пришёл второй.

Сильнее.

Сириус схватил палочку.

– Уходите.

– Что?

– Сейчас.

Мужчина увидел его лицо и не стал требовать объяснений.

Дверь захлопнулась.

Сириус вызвал зеркало.

– Джеймс.

Тишина.

– Доркас.

Ещё один сигнал.

Теперь повреждён первый слой.

Сириус попытался вызвать Грюма через аварийный канал, одновременно натягивая куртку. Руки двигались сами: палочка, запасной амулет, два аварийных портключа, металлические диски, которые после Прюэттов он начал носить постоянно.

Зеркало вспыхнуло.

Появился Джеймс.

– Что?

– Доркас атаковали.

Он перестал улыбаться мгновенно.

– Где?

Вот здесь возникла проблема.

Сириус не знал.

Новая система специально не хранила единую точку.

Доркас должна была сообщить, куда идёт.

Не сообщила.

Он закрыл глаза, вспоминая.

Ужин с матерью.

Где живёт мать Доркас?

Он знал.

Когда-то устанавливал ей защиту.

Старую.

Ещё до нападения на Прюэттов.

– Чёрт.

– Что?

Сириус уже схватил связанный диск.

– Я знаю где.

– Жди меня.

– Нет времени.

– Сириус!

Он оборвал связь.

Аппарировать прямо к дому было нельзя.

Он выбрал улицу в двух кварталах.

Мир сжался и развернулся снова.

Сириус оказался под дождём.

Почти сразу почувствовал четвёртый сигнал.

Амулет Доркас разрушился.

Он побежал.

На первом перекрёстке услышал взрыв.

Над крышами поднялся зелёный свет.

Метка.

Сириус свернул за угол и увидел дом.

Перед ним стояли трое.

Ещё двое находились в саду.

Один лежал у ограды.

Защита держалась.

Пока.

Сириус замедлил шаг.

После Прюэттов он обещал себе не врываться туда, куда его явно заманивают.

Сегодня это обещание оказалось особенно полезным.

Потому что возле ворот стоял тот же человек.

Высокий.

В маске.

Он не участвовал в атаке.

И на этот раз Сириус уже не сомневался, что его ждут.

Человек повернул голову.

Даже через улицу Сириус почувствовал этот взгляд.

Потом незнакомец поднял руку и очень спокойно указал на дом.

Как будто приглашал.

Сириус не двинулся.

Изнутри донёсся крик.

Женский.

А следом за ним другой голос произнёс заклинание.

Тихо.

Почти без усилия.

Сириус не разобрал слов.

Зато увидел зелёный свет в окне.

На этот раз ждать Джеймса было нельзя.

Он выхватил палочку и побежал к дому.

Сириус успел пройти половину улицы, когда человек у ворот поднял палочку. Движение было хорошо видно даже сквозь дождь, и Сириус уже приготовился ставить щит, но незнакомец направил палочку не на него, а на дом.

Это заставило остановиться.

Проклятие, выпущенное из-за живой изгороди справа, пролетело перед самым лицом и снесло верхушку каменного столба. Обломки посыпались на тротуар, одно из окон припаркованной машины разлетелось с неприятным звоном.

Сириус отскочил за ограду соседнего дома и выругался. Шестого он не заметил. Трое находились перед домом, двое – в саду, ещё один прятался справа. Высокий у ворот в этот счёт не входил: как и у Прюэттов, он почти не участвовал в нападении.

Восемь человек.

Точно столько же, сколько в прошлый раз.

Пока это могло быть совпадением, хотя за последние дни Сириус начал относиться к совпадениям с большим недоверием.

Защита дома снова вспыхнула. На мгновение руны проступили по карнизу и вокруг окон, позволив увидеть две фигуры внутри. Одна поддерживала другую, помогая добраться до коридора. Через секунду свет погас, но Сириусу хватило.

Доркас была жива.

Он достал зеркало и вызвал Джеймса. Тот ответил почти сразу и, увидев вместо мастерской мокрую кирпичную стену за спиной друга, даже не стал спрашивать, случилось ли что-нибудь.

– Я у Доркас. На улице семеро, возможно, больше. Грюм пока не отвечает. Найди его и не аппарируй сюда прямо к дому: они явно рассчитывают на тех, кто придёт помогать.

Джеймс уже куда-то шёл; изображение дёргалось, за его плечом мелькнула дверь.

– Где ты сам?

– Через два дома. Пока снаружи.

– Вот там и оставайся. Я возьму Лили и…

– Нет. Ты возьмёшь Грюма. Лили, если она рядом, пусть остаётся там, где сейчас находится.

Джеймс остановился. По его лицу было видно, насколько ему понравилось распоряжение.

– С каких пор ты командуешь?

– С тех пор как возле дома стоит человек, который уже один раз изучал мою защиту, пока остальные пытались её сломать. Мне не хочется предоставить ему ещё три образца для наблюдения.

Это подействовало лучше приказа. Джеймс быстро кивнул, но Сириус задержал его ещё на секунду.

– И адрес больше никому не передавай. Пока только ты, Лили и Грюм.

– Почему?

Сириус посмотрел через край ограды. Высокий человек всё ещё стоял у ворот, однако теперь держал металлическую пластину ниже, почти скрывая её рукавом.

– Потому что у меня начинает складываться очень неприятная мысль. Объясню, если окажусь неправ.

Джеймс хотел возразить, но передумал.

– Постарайся для разнообразия дождаться нас.

– Постараюсь.

– В твоём исполнении это звучит ужасно.

– Поэтому и не обещаю.

Зеркало погасло.

Сириус убрал его в карман и снова оценил дом. Идти к парадной двери было глупо: там его ждали. Задний вход наверняка тоже контролировали. Аппарировать внутрь нельзя из-за собственной защиты, и ломать её сейчас, помогая нападающим, Сириус не собирался.

Оставался подвал.

Мысль о старой дренажной трубе пришла почти сразу. Год назад хозяйка дома жаловалась, что через неё в подвал лезут докси. Сириус тогда поставил небольшой отпугивающий контур и оставил себе служебный доступ, чтобы при необходимости чистить и менять руны, не разбирая половину стены. Он никому об этом не рассказывал, поскольку гордиться решением было особенно нечем.

Если у трубы сейчас кто-нибудь стоял, выводы придётся делать уже совсем другие.

Сириус обошёл соседний дом, перемахнул через ограду и приблизился к задней стене со стороны сада. Никого.

Это порадовало его гораздо сильнее, чем следовало.

Значит, противник знал много, но пока не всё.

Старая руна нашлась под разросшимся плющом. Она узнала палочку хозяина контура, каменная заглушка бесшумно отошла, открывая узкое тёмное отверстие. Сириус посмотрел на него с сомнением. Когда он устанавливал защиту, лаз казался вполне приемлемым. За прошедший год либо труба стала меньше, либо жизнь в мастерской и нормальное питание у Поттеров окончательно испортили ему фигуру.

Через несколько минут он всё-таки выбрался в подвал, измазав рукав в сырой земле и ударившись плечом о камень. Где-то наверху громыхнуло так, что с потолка посыпалась пыль.

– Очень достойный вход, Блэк, – пробормотал он себе под нос и направился к лестнице.

На кухне лежал Пожиратель смерти.

Сириус проверил его одним взглядом и задерживаться не стал. Мужчина был мёртв, но не от Авады: удар пришёлся в грудь с такой силой, что его отбросило через всю комнату и впечатало в шкаф. Судя по разрушенной мебели, Доркас ещё до его появления вполне успешно объясняла гостям правила поведения в доме своей матери.

Её голос донёсся из коридора почти сразу.

– Мама, вниз! Не останавливайся!

Следом вспыхнули два заклинания. Сириус вышел из кухни и увидел Доркас у лестницы. Она удерживала щит против двоих, одновременно прикрывая пожилую женщину, которая медленно спускалась, цепляясь рукой за перила. Левый рукав Доркас был пропитан кровью, но двигалась она уверенно.

Один из нападавших заметил Сириуса и повернул палочку.

Сириус не стал выяснять, кто из них быстрее.

Вместо заклинания он подхватил чарами тяжёлую тумбу у стены и отправил её через коридор. Пожирателю пришлось сменить направление и поставить щит против летящей мебели. Этой секунды Доркас хватило: её проклятие ударило мужчину в грудь, сорвало маску и бросило на пол.

Второй отступил к гостиной.

Сириус добрался до лестницы и подхватил миссис Медоуз под локоть.

– В кухню, потом вниз. В подвале открыт проход в соседний сад.

Женщина быстро оглядела его перепачканную одежду.

– Это тот проход, через который вы сюда влезли?

– Боюсь, да.

– Тогда я сначала попробую дверь.

Доркас, несмотря на кровь на рукаве, рассмеялась.

– Мам, пожалуйста.

– Хорошо, хорошо. Но если застряну, виноват будет он.

– Согласен, – сказал Сириус. – Только застревайте уже с другой стороны стены.

Миссис Медоуз наконец скрылась в кухне. Доркас на секунду прислонилась плечом к перилам, переводя дыхание.

– Ты долго.

– Через парадную было занято.

– Нормальные люди обычно стучат.

– Я стеснялся.

Она собиралась ответить, но сверху скрипнула половица.

Они одновременно подняли палочки.

Никто не появился.

Доркас перестала улыбаться.

– Один остался наверху. Последний раз видела его возле спальни.

Сириус посмотрел на лестницу. В доме уже лежали двое нападавших, ещё несколько оставались снаружи. Человек на втором этаже имел достаточно времени, чтобы уйти через окно или спуститься и продолжить бой, однако не сделал ни того ни другого.

– Давно он там?

– Минут пять, наверное. Я была немного занята.

Пять минут.

Для дуэли – много. Для человека, пытающегося добраться до встроенного в стену узла защиты, – как раз достаточно.

Сириус медленно перевёл взгляд на участок коридора, где за штукатуркой проходила одна из основных связок.

В доме Прюэттов они делали то же самое.

Не просто ломали защиту. Заставляли её отвечать, смотрели, куда уходит нагрузка, отмечали узлы. В мастерской забрали старый чертёж и прототип. Теперь один из нападавших вместо того, чтобы добивать Доркас, сидел наверху рядом с распределительным контуром.

– Похоже, ты сегодня не единственная причина их визита.

Доркас проследила за его взглядом и поняла без дальнейших объяснений.

– Он опять разбирает твою защиту?

– Сейчас проверим.

Сириус сделал шаг к лестнице, но Доркас схватила его за здоровое плечо.

– Только не говори, что собираешься подняться туда один и посмотреть, что он делает.

– Я вообще-то собирался взять тебя.

– Как предусмотрительно.

Она не отпускала его, и Сириус уже приготовился спорить, когда понял, что спорить незачем. Идти наверх сейчас действительно было именно тем, чего от него ждали. Неделю назад он, скорее всего, пошёл бы – из злости, любопытства и уверенности, что быстрее разберётся на месте.

За последнюю неделю он несколько раз дорого заплатил за привычку считать собственную скорость достаточной защитой.

Сириус достал из внутреннего кармана тонкий металлический диск.

– Тогда заставим его выйти.

После нападения на Прюэттов он переделал не только амулеты. В старые домашние контуры теперь можно было отправить команду, которая временно отключала их отклик на внешнее воздействие. Защита продолжала держать удар, но переставала показывать, где именно распределяет нагрузку. Для владельца это было неудобно. Для человека, пытающегося читать структуру по ответной реакции, – почти бесполезно.

Доркас наблюдала, как Сириус активирует диск.

– И что сейчас будет?

– Если наверху обычный Пожиратель, ничего. Если тот, кто пришёл за схемой, – разозлится.

Он замкнул последнюю руну.

По стенам прошла едва заметная дрожь. Снаружи очередное проклятие ударило в дом, но на этот раз защитный контур не вспыхнул и не выдал направление нагрузки.

Наверху что-то с грохотом упало.

Затем мужчина выругался.

Доркас довольно улыбнулась.

– Мне нравится твой способ проверки.

– Мне тоже.

Они поднялись вместе.

Человека нашли в спальне возле стены. Обои были разрезаны, часть штукатурки снята, а в руке он держал металлическую пластину, похожую на ту, что появилась несколько дней назад в мастерской Сириуса.

Пожиратель успел поставить щит прежде, чем Доркас ударила.

Комната была слишком тесной для нормальной дуэли. Первое заклинание разбило дверцу шкафа, второе ушло в потолок, осыпав всех белой пылью. Сириус почти сразу понял, что противник быстрее его. В школе это заставило бы упрямо продолжать обмен проклятиями, пока кто-нибудь не ошибётся.

Сейчас он предпочёл воспользоваться тем, что комната принадлежала ему в несколько ином смысле.

Пока Доркас держала противника щитом и серией коротких атак, Сириус направил палочку на кровать. Тяжёлая деревянная рама сложилась пополам и поехала через комнату. Пожиратель отскочил в единственное свободное место – к стене, где ещё работал внутренний узел.

Именно туда Сириус его и загонял.

Скрытая под обоями руна узнала хозяина контура. Сириус замкнул её на накопленную нагрузку.

Стена ответила одним коротким ударом.

Пожирателя швырнуло на шкаф. Он сполз на пол, палочка выпала из руки.

Доркас выбила её подальше и только после этого опустилась рядом.

– Жив.

– Грюму будет приятно.

– Сомневаюсь. У него лицо вообще умеет такое показывать?

Сириус присел с другой стороны. Под рукавом пленного виднелся узкий металлический браслет.

Такой же был у человека, которого они взяли в доме Прюэттов.

Сириус не прикоснулся к нему.

Вот теперь совпадений становилось слишком много.

***

Когда Грюм приехал, Доркас уже перевязали, её мать находилась у соседей, а Джеймс с Лили помогали аврорам проверять первый этаж. Нападавшие отступили сразу после появления подкрепления. Троих удалось взять живыми; ещё один погиб.

Высокого человека среди них не было.

Сириус этого и не ожидал.

Он сидел на полу в спальне, прислонившись спиной к стене, и смотрел, как специалист Министерства запечатывает браслет пленного в защитный футляр. Грюм успел высказать всё, что думал о самостоятельных походах в осаждённые дома, и теперь, немного успокоившись, требовал подробностей.

Сириус отвечал рассеянно.

Его занимал уже не браслет.

События последних недель наконец переставали выглядеть отдельными.

До нападения на Прюэттов Фабиан рассказал о двух убежищах Ордена, которые каким-то образом обнаружили почти сразу после использования. Затем кто-то поставил метку на амулет Гидеона и получил возможность следить за его перемещениями. Нападение на дом одновременно выманило Сириуса из мастерской, где в это же время исчезли ровно две вещи, позволявшие проследить развитие его защитных схем. Несколько дней спустя появилась чужая пластина с решением той же проблемы, над которой работал он сам.

Теперь Доркас.

Сириус вспомнил, как несколько часов назад стоял в мастерской и пытался сообразить, где её искать. Он знал, что она собиралась к матери, но не держал адрес в голове. Нападавшие почему-то оказались там раньше.

Само по себе это ещё можно было объяснить слежкой.

Всё можно было объяснить по отдельности.

Именно это начинало раздражать сильнее всего.

Хорошая система не обязана ломаться в одном месте. Иногда десяток мелких отклонений показывал проблему точнее, чем одна очевидная трещина.

Сириус поднялся.

– Где Джеймс?

Грюм недовольно посмотрел на него.

– Внизу. А ты куда собрался?

– На кухню.

– Первый разумный поступок за вечер.

– Не привыкайте.

На кухне Джеймс помогал Лили собирать использованные бинты. Доркас сидела за столом с чашкой в здоровой руке и спорила с целителем, который требовал отвезти её в Мунго.

Сириус остановился в дверях.

– Джеймс, Лили. На минуту.

Джеймс посмотрел на его лицо и без шуток вышел следом. Лили сказала Доркас что-то тихое и присоединилась к ним в маленькой кладовой рядом с кухней.

Сириус закрыл дверь.

Некоторое время он молчал, пытаясь решить, с чего начать. Не потому, что сомневался в выводе. Скорее наоборот: вывод был слишком простым, и именно поэтому хотелось ещё раз проверить, не пропустил ли он что-нибудь очевидное.

– Я больше не думаю, что это только внешняя слежка.

Джеймс нахмурился.

– Из-за сегодняшнего нападения?

– Не только. Фабиан ещё до первого нападения говорил, что Орден потерял два убежища. В одном случае Пожиратели появились через несколько часов после людей Дамблдора, во втором, насколько я понял, вообще успели раньше. Потом Гидеон приводит метку к дому с моей защитой. В тот же вечер кто-то спокойно входит в мастерскую, пока меня там нет, и знает, какие две вещи взять. Теперь Доркас.

Лили первой задала вопрос, который интересовал и его самого:

– Кто знал, что она сегодня будет у матери?

– Вот это я и хочу выяснить. Я не знал адреса, пока не вспомнил, что сам когда-то ставил там защиту.

Джеймс потёр лицо ладонью.

– За ней могли следить.

– Конечно. И за Гидеоном могли. И за мастерской могли наблюдать несколько недель. И тот человек мог независимо придумать похожую схему амулета. Каждое объяснение по отдельности нормальное. Только их уже слишком много.

Джеймс перестал ходить.

Сириус видел момент, когда смысл наконец дошёл до него полностью.

– Ты говоришь о человеке внутри Ордена.

– Да.

Слово осталось между ними.

Предатель.

Никто его не произнёс, но необходимости не было.

Лили прислонилась спиной к полке.

– Ты давно это подозреваешь?

– После мастерской подумал. Потом решил, что украденных материалов достаточно, чтобы объяснить дальнейшее. Сейчас уже не уверен.

– Почему не сказал?

Сириус посмотрел на неё.

– Потому что сказать «у вас среди своих предатель» несложно. Сложнее потом понять, что делать с двадцатью людьми, которые начнут подозревать друг друга.

Джеймс сразу произнёс:

– Надо сообщить Дамблдору.

Сириус ожидал этого.

– Пока нет.

– Почему?

– Потому что я не знаю, кому после этого сообщит он.

– Дамблдор умеет хранить секреты.

– Его собственные – прекрасно. А здесь ему придётся что-то делать: проверять людей, менять убежища, предупреждать командиров групп. Если тот, кого мы ищем, находится внутри, он сразу поймёт, что его заметили.

Джеймс явно хотел спорить, но Лили вмешалась раньше.

– В этом он прав. Если начать перестраивать всё сразу, мы потеряем единственное преимущество: тот человек пока считает, что утечку не обнаружили.

Сириус благодарно посмотрел на неё.

Джеймсу решение не нравилось. Это было видно по тому, как он несколько раз прошёл от двери к полкам и обратно.

– И что вы предлагаете? Следить за всеми?

– Нет. Это как раз бессмысленно. Нужно понять, где пересекается информация.

– Люди – не твои руны, Сириус.

– К сожалению. С рунами проще.

Он сказал это без улыбки, и Джеймс немного успокоился.

Сириус продолжил уже тише:

– Мне нужны списки тех, кто знал оба скомпрометированных убежища. Потом тех, кто знал, что Гидеон собирается сюда. Кто бывал в моей мастерской. Кто знал планы Доркас. Не для того, чтобы выбрать имя и объявить человека виновным. Я хочу увидеть пересечения.

Лили задумалась.

– А если пересечений будет несколько?

– Тогда дадим им разную информацию и посмотрим, какая уйдёт.

Джеймс резко поднял голову.

– Ты хочешь лгать своим?

– Да.

На этот раз Сириус не стал смягчать.

– Мне это тоже не нравится. Но Гидеон чуть не привёл слежку к Молли и детям, Доркас сегодня могла погибнуть. Я предпочту несколько дней чувствовать себя мерзавцем, чем потом объяснять очередной семье, что мы постеснялись проверить друзей.

После этого спорить стало сложнее.

Джеймс долго смотрел в сторону, затем спросил:

– Кто будет знать о проверке?

– Мы трое. Позже Грюм, если понадобится организовать наблюдение.

– Римус?

Сириус покачал головой.

Джеймс помрачнел ещё сильнее.

– Питер?

– Никто, Джеймс. Иначе это не проверка.

Это было неприятно даже произносить. Римус и Питер не были абстрактными членами Ордена. Сириус прожил с ними семь лет в одной спальне. Знал, как Римус ворчит по утрам, как Питер прячет сладости в тумбочке, как оба выглядят после бессонной ночи. Подозревать их только потому, что они находятся достаточно близко, казалось почти предательством само по себе.

Но близость не могла служить доказательством.

Если что-то и показала ему семья Блэков, так это то, насколько мало родство, дружба и красивые слова говорят о поступках человека, когда становится страшно.

– Если ошибёмся, – сказал он, – я буду только рад.

Джеймс посмотрел на него и наконец кивнул.

***

Фабиана они нашли в Мунго на следующий день.

Плечо после нападения заживало хуже, чем он рассказывал, и целитель поймал его на попытке самостоятельно снять швы. Теперь Фабиан лежал в кровати с видом человека, которого несправедливо лишили свободы, а Гидеон сидел рядом и ел виноград из принесённой кем-то корзины.

– Если вы пришли проведать больного, – сообщил Фабиан, – нормальные люди приносят еду.

Гидеон поднял гроздь.

– Они опоздали.

– Ты мой худший родственник.

– После Молли?

– Молли страшнее. Это другое.

Сириус закрыл дверь палаты и поставил простое заглушающее заклинание. Веселье с лица Фабиана исчезло почти сразу.

– Мне нужны два убежища, о которых ты рассказывал перед нападением. И люди, которые знали оба адреса.

Фабиан посмотрел сначала на него, потом на Джеймса.

– Вы всё-таки решили, что кто-то сливает информацию?

– Пока решили только проверить.

– Дамблдор знает?

– Нет.

– Грюм?

– О подозрении – да. О том, что мы сейчас спрашиваем тебя, нет.

Фабиан несколько секунд молчал, а затем неожиданно усмехнулся.

– Значит, я тоже в списке.

Сириус не стал изображать оскорблённую дружбу.

– Пока в списке все, кто мог знать достаточно.

– Хорошо.

Ответ прозвучал настолько спокойно, что Джеймс удивлённо повернулся.

Фабиан заметил.

– Что? Я предпочитаю один неприятный разговор похоронам. Адреса дам. Полного списка людей у меня нет, потому что Дамблдор специально не сообщал каждому состав всех групп. Но мы с Гидеоном сравнивали тех, кого знали лично.

Он назвал первое убежище, потом второе. Гидеон поправил дату одного из выездов и вспомнил ещё двух человек. Сириус слушал, мысленно складывая списки.

Совпадений оказалось немного.

Дедалус Диггл.

Доркас.

Один волшебник из группы Грюма, которого Сириус почти не знал.

Питер.

Дамблдор, разумеется, знал оба адреса.

Имя Питера неприятно зацепилось за память.

Не потому, что само по себе было подозрительным. Питер состоял в Ордене и вполне мог знать оба места.

Но Сириус вспомнил список посетителей мастерской, который они составляли с Грюмом после взлома.

Питер тоже был там.

Приходил за книгой.

Почти полчаса сидел на подоконнике, пока Сириус работал. Старая схема в тот день висела на стене, шкаф с прототипами находился в нескольких шагах.

Сириус почувствовал, как внутри всё неприятно сжалось.

И сразу заставил себя остановиться.

Два совпадения.

Только два.

Если сейчас решить, что виноват Питер, дальше любой факт начнёт выглядеть подтверждением. Сириус слишком часто видел, как люди сначала выбирают ответ, а потом подгоняют под него расчёты. В рунах такая работа обычно заканчивалась взрывом.

С людьми последствия могли быть хуже.

– Ещё кто-нибудь? – спросил он.

Фабиан задумался и назвал два имени, но ни одно ничего не добавило.

Они попрощались через несколько минут. Уже в коридоре Джеймс догнал Сириуса возле лестницы.

– На каком имени ты замолчал?

Сириус продолжал идти.

– Я не замолкал.

– Бродяга, мы семь лет жили в одной комнате. У тебя даже уши по-другому выглядят, когда ты врёшь.

– Это клевета.

– Питер?

Сириус остановился.

Отрицать теперь было бессмысленно.

– Он знал оба адреса и был в мастерской незадолго до взлома.

Лицо Джеймса изменилось мгновенно.

– Он приходил за книгой.

– Я помню.

– Там были и другие люди.

– Помню и это.

– Тогда почему ты вообще…

– Потому что я собираю пересечения, Джеймс. Его имя встретилось дважды. Пока это всё.

Джеймс хотел что-то сказать, но Сириус не дал ему разогнаться.

– Я не считаю Питера предателем. Я вообще пока никого им не считаю. Если начнём оправдывать людей ещё до проверки только потому, что любим их, можно сразу прекращать.

Это попало больнее, чем хотелось.

Джеймс отвернулся к окну.

– Он стал анимагом ради Римуса.

– Знаю.

– Семь лет был с нами.

– Я тоже там был.

– Тогда ты должен понимать.

– Именно поэтому я не собираюсь обвинять его без доказательств.

Сириус подошёл ближе.

– Но если мы сейчас вычеркнем его имя только потому, что это Питер, чем мы лучше людей, которые не замечают очевидного, пока оно не убивает кого-нибудь?

Джеймс ничего не ответил.

Они спустились молча.

***

Проверку придумали вечером в мастерской.

Сириус предложил пустить слух о резервных журналах, в которых якобы хранятся связи между новыми амулетами. Самих журналов не существовало. После разговора с Лили он вообще отказался от идеи держать такую информацию в одном месте, но человек, изучавший старую систему, этого знать не должен был.

Грюм выслушал предложение, назвал Сириуса несколькими словами, которые тот с удовольствием записал бы для будущего использования, а потом достал карту Лондона.

Это означало согласие.

Они выбрали четыре пустующих объекта, за которыми авроры могли наблюдать, не привлекая внимания. Каждый адрес должен был попасть только к одному человеку. Если возле какого-то места появятся Пожиратели, круг резко сузится.

Джеймсу эта часть плана не нравилась сильнее всего.

– А если они полезут во все четыре?

– Значит, узнаем только то, что среди них не идиоты, – ответил Сириус. – Придумаем следующий тест.

– А если кто-нибудь пострадает?

Грюм ткнул пальцем в карту.

– Никого внутри не будет. Мои люди останутся на расстоянии и не полезут в драку без команды. Мы наблюдаем, а не ловим.

После этого Джеймс нехотя согласился.

Адреса распределили так, чтобы ни один человек не знал о существовании остальных. Римусу достался пустой склад возле маггловского рынка. Дедалусу – квартира над закрытой лавкой. Ещё один адрес ушёл волшебнику из группы Грюма.

Последний Сириус оставил Питеру.

Когда тот пришёл в мастерскую вечером, всё оказалось гораздо тяжелее, чем Сириус ожидал.

Питер принёс пакет пирожков от матери и минут десять рассказывал о новом начальнике, который второй раз за неделю отправил документы не в тот отдел. Он сидел на привычном месте у окна, болтал ногой и выглядел совершенно так же, как сотни вечеров в Хогвартсе, когда они ждали возвращения Джеймса с тренировки или спорили, кому идти за едой.

Сириус поймал себя на том, что ищет признаки.

Нервничает ли Питер сильнее обычного? Слишком внимательно ли смотрит на стол? Не задерживается ли взгляд на новых амулетах?

Через несколько минут стало противно от самого себя.

Питер всегда нервничал. Всегда интересовался тем, что делает Сириус, даже когда ничего не понимал. Всегда садился у окна.

Если захотеть увидеть в этом вину, увидеть её будет очень легко.

Поэтому Сириус перестал смотреть.

Он работал над пластиной и поддерживал обычный разговор, пока Питер не спросил, удалось ли наконец обезопасить мастерскую.

– Более-менее. Но после прошлого раза я больше не держу здесь ничего важного.

– Правильно. Грюм тебя убедил?

– Скорее тот, кто вошёл без спроса.

Сириус перевернул пластину и продолжил тем же тоном:

– Сделал резервные журналы по новым амулетам. Разнёс по нескольким местам. Если мастерскую опять вскроют, хотя бы не получат всё сразу.

Питер поморщился.

– Журналы с именами?

– С привязками. Без них потом не восстановлю сеть, если что-нибудь случится.

Это была достаточно правдоподобная ложь. Именно так Сириус устроил бы старую систему.

Питер кивнул и взял ещё один пирожок.

Сириус назвал адрес не сразу. Он встроил его в жалобу на необходимость ездить через половину Лондона, упомянул маленький дом на окраине и тут же перевёл разговор на другое.

Питер не переспросил.

Не изменился в лице.

Не попытался узнать подробности.

Через полчаса он ушёл, напомнив про воскресный ужин у Поттеров.

Сириус закрыл за ним дверь и некоторое время стоял, глядя на пакет с оставшимися пирожками.

Ему очень хотелось, чтобы на четвёртом адресе никто не появился.

***

Первые сутки прошли спокойно.

Вторые тоже.

На старом складе Римуса не произошло ничего. К квартире, адрес которой получил Дедалус, несколько раз подходили магглы и один пьяный волшебник, долго пытавшийся открыть чужую дверь. Третий объект тоже оставался пуст.

Джеймс начал заметно расслабляться.

Сириус не позволял себе.

На третью ночь его разбудил Патронус Грюма.

Серебряная фигура появилась посреди мастерской, когда Сириус спал в кресле, и голос аврора прозвучал настолько отчётливо, что он проснулся раньше, чем понял слова.

– Движение у четвёртого объекта. Трое. Пока не вмешиваемся.

Сириус сел.

Несколько секунд просто смотрел на исчезающее серебряное сияние.

Четвёртый объект.

Дом, адрес которого знал Питер.

Он оделся почти машинально.

Когда добрался до наблюдательного пункта, Джеймс уже был там. Никто не поздоровался.

Через окно второго этажа хорошо просматривался пустой дом на другой стороне улицы. Три тёмные фигуры двигались осторожно. Один человек остался возле дороги, двое подошли к двери.

Грюм передал Сириусу омнинокль.

– Тот слева.

Сириус настроил резкость.

Человек у двери достал из-под мантии металлическую пластину.

Такую же разновидность устройств они находили у Прюэттов и в доме Доркас.

Рядом Джеймс тихо выдохнул.

– Нет.

Сириус опустил омнинокль.

Джеймс не смотрел на него.

– Питер мог рассказать кому-нибудь случайно. Он мог даже не понимать, зачем человеку адрес.

– Мог.

– Или его могли спросить под каким-нибудь предлогом.

– Да.

Джеймс наконец повернулся, явно ожидая спора.

Но Сириус не собирался спорить.

Появление этих людей доказывало только одно: информация прошла через ветку, которую они оставили Питеру. Каким образом – добровольно, под давлением, через Империус, случайной оговоркой – они пока не знали.

Для Сириуса эта разница имела значение.

Очень большое.

– Я не собираюсь тащить его в Министерство только потому, что здесь появились трое в масках, – сказал он. – Но теперь мы знаем, где искать дальше.

Напряжение в лице Джеймса немного ослабло.

Грюм, всё это время слушавший молча, указал на дом.

– Они входят.

Первый Пожиратель открыл дверь, второй скользнул следом. Третий остался снаружи, наблюдая за улицей.

Сириус снова поднял омнинокль.

Через несколько минут стало ясно, что они не осматривают дом наугад. Один сразу направился наверх, второй – в комнату, где по легенде должен был храниться журнал.

Они знали не только адрес.

Они знали, что искать.

Эту подробность Питер тоже получил.

Сириус почувствовал, как последняя надежда на случайно услышанный адрес становится значительно слабее.

И тогда возле дома появился четвёртый человек.

Он вышел из темноты спокойно, словно всё это время находился где-то рядом. Высокий рост, маска, знакомая манера держать палочку опущенной, пока остальные работают.

Сириус узнал его сразу.

Человек у Прюэттов.

Человек возле дома Доркас.

Тот самый, который почему-то интересовался защитными контурами больше, чем людьми за ними.

Незнакомец остановился у ворот.

На этот раз он не смотрел на дом.

Он повернул голову в сторону наблюдательного пункта.

Сириус медленно опустил омнинокль.

– Он знает.

Грюм мгновенно напрягся.

– Что именно?

– Что это ловушка. Или хотя бы подозревает.

Высокий человек простоял ещё несколько секунд. Затем аппарировал.

Грюм больше ждать не стал.

Авроры вышли одновременно с двух сторон улицы. Почти сразу вспыхнули заклинания, в доме разбилось окно, человек у дороги попытался уйти и попал под связывающее проклятие.

Сириус остался внутри.

Неделю назад это показалось бы ему невозможным.

Сейчас он смотрел не на бой, а на пустое место у ворот.

Противник получил информацию через Питера.

Это уже было фактом.

Но кое-что не сходилось.

Если Питер сознательно работал на них и знал, что Сириус раздаёт разным людям разные адреса, он должен был понять проверку. Если не знал – значит, Сириус рассказал ему достаточно мало. Если передавал информацию через посредника, тот мог не знать контекста. Если Питера использовали, картина становилась другой.

И был ещё высокий человек.

Он слишком быстро почувствовал ловушку.

Сириус нахмурился.

Возможно, дело было не только в Питере.

Возможно, противник сам уже научился понимать, как думает Сириус.

Эта мысль была неприятной, но не самой важной.

Самое важное сейчас находилось гораздо ближе.

Джеймс стоял возле окна, бледный и совершенно неподвижный.

Сириус подошёл, но не стал касаться его.

– Мы пока знаем только путь информации.

– Ты всё ещё пытаешься его оправдать?

В голосе Джеймса не было злости. От этого прозвучало хуже.

– Нет. Я пытаюсь не перепутать подозрение с доказательством. Если это Питер, я хочу знать не только что он сделал, но и как давно, зачем и кому именно передавал сведения. И если это не добровольно, я тоже хочу узнать раньше, чем мы его сломаем.

Джеймс долго молчал.

За окном авроры уже выводили первого пленного.

– Что будем делать?

Вот теперь Сириус посмотрел на него.

– Ничего.

Джеймс нахмурился.

– В смысле?

– В воскресенье идём к вам на ужин. Ты будешь спорить с Лили из-за еды, Римус опоздает, Питер съест половину десерта, а я буду вести себя так, будто этой ночи не было.

– Ты сможешь?

Сириус посмотрел на пустую улицу.

– Придётся.

Потому что впервые за всё время у них появилось не только подозрение.

У них появилась возможность проверить человека, который считал себя незамеченным.

И Сириус не собирался тратить её на красивое обвинение за семейным столом.

***

В воскресенье Питер пришёл первым.

Именно это почему-то оказалось самым тяжёлым.

Сириус ожидал, что теперь всё будет иначе. Что знание само подскажет, куда смотреть. Питер должен был казаться подозрительным, говорить не то, двигаться не так, избегать взгляда.

Ничего подобного.

Он явился с бутылкой вина, которую Джеймс немедленно объявил ужасной, помог Лили накрыть на стол и двадцать минут спорил с Римусом о квиддиче. Когда Сириус вошёл, Питер подвинулся на диване, освобождая привычное место.

– Ты опоздал.

– Я красивый. Мне можно.

– Это Джеймс тебе сказал?

– Нет, Джеймс в этом вопросе необъективен.

Из кухни донеслось возмущённое:

– Я всё слышу!

Питер рассмеялся.

Обычный смех.

Сириус сел рядом.

И понял, что именно это будет сложнее всего.

Не поймать предателя.

Смотреть на друга и не знать, одно ли это лицо.

Он взял бокал, который протянул Питер, и включился в спор о квиддиче.

Пока Питер говорил, Сириус вспоминал не последние три дня, а последние семь лет.

Питер всегда хуже остальных переносил опасность. В школе это никого особенно не беспокоило. Он нервничал перед вылазками, бледнел, когда Макгонагалл вызывала к себе, первым предлагал отменить особенно безумную затею. Джеймс смеялся, Сириус подначивал, Римус обычно поддерживал Питера хотя бы ради здравого смысла.

Но после школы ставки изменились.

Сириус вдруг понял, что почти не знает, как Питер живёт с войной.

Они знали, что Джеймс злится. Что Лили боится за родителей. Что Римус после каждой смерти становится тише. Сам Сириус уходил в мастерскую и строил вещи, которые должны были удержать следующую дверь.

А Питер?

Питер шутил.

Приходил на ужины.

Жаловался на Министерство.

И каким-то образом никому из них не пришло в голову спросить, что происходит с ним, когда он остаётся один.

Это ничего не оправдывало.

Но Сириусу впервые стало интересно.

Он повернулся к Питеру.

– Как работа?

Тот удивился.

– Ты никогда не спрашиваешь про мою работу.

– Вот решил исправиться.

– Ужас. Что дальше? Джеймс начнёт читать?

– Я читаю! – снова донеслось из кухни.

Римус поднял глаза от газеты.

– Инструкции к метле не считаются.

Джеймс появился в дверях с полотенцем через плечо и сообщил, что в его собственном доме завелись три отвратительных человека, после чего Лили позвала его обратно, пока ужин не сгорел.

Питер всё ещё улыбался.

Но Сириус заметил, что вопрос о работе он так и не ответил.

Не доказательство.

Просто ещё одна маленькая линия.

На этот раз Сириус не собирался её забывать.

Он откинулся на спинку дивана и позволил разговору пойти дальше.

Спешить было нельзя.

Если Питер действительно предавал их, Сириусу нужно было понять, насколько глубоко всё зашло.

Если его заставляли – тем более.

А если за Питером стоял человек, который уже несколько недель разговаривал с Сириусом через чужие схемы, то поймать одного испуганного посредника было недостаточно.

Нужно было увидеть всю конструкцию.

И впервые с момента нападения на Прюэттов Сириус чувствовал, что перестал бежать следом за противником.

Теперь он сам начал раскладывать перед ним дорожку.

Глава 4. Семейное сходство

Питер ушёл от Поттеров около одиннадцати.

Не первым и не последним. Доркас сослалась на руку и уехала раньше, Римус задержался помогать Лили с посудой, а Питер долго искал перчатки, которые в конце концов обнаружились в кармане его же мантии. Джеймс смеялся так громко, будто за последние три дня не произошло ничего особенного.

Возможно, именно поэтому Сириус и запомнил этот момент.

Они стояли в прихожей, мешая друг другу пройти. Питер, красный от смущения, натягивал найденные перчатки, Джеймс советовал в следующий раз проверить ещё и обувь, а Лили пыталась вытолкнуть обоих подальше от вешалки. Питер наконец справился с шарфом, пожелал всем спокойной ночи и вышел.

Обычный вечер.

Если бы Сириус не знал про пустой дом, металлическую пластину и людей в масках, он не увидел бы ничего.

Это было хуже всего.

После ухода Питера он вернулся в гостиную. Римус уже устроился в кресле с последней чашкой чая, на столе остались тарелки, бутылка вина и половина пирога. Джеймс собирал бокалы, причём делал это с той преувеличенной сосредоточенностью, которая обычно означала, что думать он занят совсем о другом.

Лили некоторое время наблюдала, как два бокала опасно звякнули друг о друга, потом молча забрала их у мужа.

– Я бы не разбил.

– Конечно. Просто хотел проверить их на прочность.

Она унесла бокалы на кухню, а Джеймс сел на диван. Римус проводил его взглядом, потом посмотрел на Сириуса и окончательно отставил чай.

– Ладно. Что происходит?

Сириус ожидал этого с самого начала вечера. Пока проверка не была закончена, посвящать Римуса означало добавлять ещё одного человека, которому пришлось бы притворяться перед Питером. Теперь смысла молчать не осталось.

Он закрыл дверь, поставил заглушающие чары и вернулся к столу.

– Мы проверяли утечку из Ордена.

Римус не стал переспрашивать. Только подался немного вперёд, и Сириус рассказал всё, что они сопоставили после нападения на Доркас: два скомпрометированных убежища, интерес к его мастерской, попытки разобраться в устройстве амулетов и, наконец, адрес пустого дома, о котором из всей компании сообщили только Питеру.

Джеймс за весь рассказ не вмешался ни разу. Он сидел, упершись локтями в колени, и разглядывал ковёр. Лили вернулась с кухни на середине объяснения и остановилась возле камина.

Римус слушал неподвижно. Лишь когда Сириус закончил, потянулся за остывшей чашкой, вспомнил о ней и снова поставил на блюдце.

– Теперь понятно, почему сегодня вы оба изображали людей, которым совершенно нечего скрывать.

Сириус оскорблённо вскинул брови.

– Я был великолепен.

– Ты спросил Питера, как дела на работе.

– Это нормальный вопрос.

– За семь лет ты ни разу не спросил меня, как дела на работе.

– Неправда.

– «Тебя ещё не выгнали?» не считается.

Лили улыбнулась. Джеймс тоже дёрнул уголком рта, но почти сразу снова посерьёзнел.

Римус заметил.

Он больше не шутил.

Проверка с выдуманными журналами оставляла слишком мало места для случайности. Питер получил адрес и название комнаты, а через несколько часов там появились люди в масках. При этом никто за столом пока не собирался превращать совпадение в готовый приговор. Слишком много существовало способов заставить человека говорить, особенно на войне.

Римус первым произнёс слово «Империус». Лили напомнила, что длительное воздействие иногда удаётся заметить, но проверять Питера прямо сейчас, не зная, чего именно они ищут, означало предупредить его. Шантаж выглядел не менее вероятно. О семье Питера знали все, кто дружил с ним достаточно долго.

Самая простая версия оставалась и самой неприятной: никто его не заставлял.

Джеймс поднялся и отошёл к окну. За стеклом темнел сад, а в отражении было видно его лицо.

– Я знаю, – сказал он прежде, чем кто-нибудь успел осторожно подвести разговор к этому варианту. – Не надо объяснять.

Никто и не стал.

Несколько секунд на кухне сама собой мылась посуда. Тарелка выскользнула из воды, ударилась о край раковины и каким-то чудом не разбилась.

Лили первой вернула разговор к тому, что они действительно могли сделать. Пытаться получить ответ немедленно было слишком заманчиво и именно поэтому опасно. Пока Питер не знал о проверке, преимущество оставалось у них.

Грюм предлагал наблюдение.

Не человека под окном круглые сутки и не хвост, который Питер заметит через два квартала. Нужно было посмотреть, меняется ли его обычная жизнь после заданий Ордена, появляются ли встречи, которых раньше не было, странные маршруты, провалы во времени. Если Питера контролировали, это тоже могло проявиться.

Джеймс вернулся к столу и сел рядом с Лили.

– А сведения?

– Настоящих больше не получит, – сказал Сириус. – По крайней мере пока мы не поймём, что происходит.

Римус задумчиво покрутил чашку.

– Если просто перестать говорить с ним о делах Ордена, заметит.

– Поэтому никто не перестанет. Ему будут рассказывать ровно столько же. Только бесполезного.

– Дамблдор согласился?

При имени директора Джеймс впервые за весь разговор оживился.

– Грюм собирался объяснить ему сам. Желательно без общего собрания на тему доверия и единства.

Сириус посмотрел на друга.

– Это сейчас была критика Дамблдора?

– Нет.

– Жаль. Я хотел отметить дату.

Джеймс потёр переносицу.

– Я всё ещё считаю, что он делает очень многое правильно. Просто начинаю понимать, почему ты иногда хочешь ударить его стулом.

– Никогда не хотел ударить Дамблдора стулом. Я хотел выбросить стул в окно. Дамблдор просто на нём сидел.

Римус рассмеялся первым. Следом Лили. Через секунду сдался и Джеймс.

Ненадолго.

Но этого хватило, чтобы гостиная снова стала похожа на гостиную Поттеров, а не на комнату, в которой четверо друзей решали, не предаёт ли их пятый.

***

Следующие четыре дня оказались почти издевательски обычными.

Питер утром уходил в Министерство, обедал в столовой, возвращался домой. Один раз купил продукты, в другой вечер почти полчаса выбирал чай, в среду встретился с Римусом в пабе и два часа жаловался на работу. В четверг зашёл в лавку подарков и вышел с пакетом для матери.

Никаких тайных встреч. Никаких незнакомых сов. Ни одного маршрута, который нельзя было объяснить самой скучной причиной.

Грюм принёс очередной отчёт в мастерскую и бросил его возле руки Сириуса.

– Двадцать семь минут.

Сириус не сразу понял, о чём речь. Он как раз закреплял тонкую серебряную пластину и не хотел сбивать положение руны.

– Что двадцать семь?

– Выбирал чай.

– Какой взял?

– Самый дешёвый.

– Азкабан.

Грюм бросил на стол лист наблюдения.

– Не смешно.

На самом деле Сириусу тоже было не смешно.

Он надеялся увидеть хоть что-нибудь. Тайную встречу, странный маршрут, незнакомую сову. Даже признаки Империуса были бы ответом.

Вместо этого Питер жил своей обычной жизнью.

– Может, он знает о наблюдении.

– Тогда он либо намного лучше, чем мы думали, либо ему кто-то сказал.

Грюм подошёл к окну. Новая защита мастерской больше не пыталась сбрасывать его с лестницы, хотя Сириус подозревал, что аврор по этому поводу скучает.

– Есть ещё проблема. Люди, которых взяли у пустого дома, молчат. Один вообще не знает, откуда получили сведения. Ему дали адрес и приказ забрать документы.

– Кто дал?

– Человек в маске.

– Высокий?

– Описание подходит примерно к половине мужчин Британии.

Сириус раздражённо отложил резец.

– А голос?

– Изменён.

– Манера говорить?

– Блэк, если ты хочешь, чтобы я спросил пленного, не показался ли ему командир знакомым по походке, я спрошу. Но сначала сам объясни, что ищешь.

Сириус собирался отшутиться.

Не получилось.

Он уже несколько дней пытался понять, что именно беспокоит его в высоком человеке.

Не рост.

Не манера держать палочку.

Даже не интерес к рунам.

Что-то ещё.

В доме Прюэттов тот не пытался убить Сириуса, хотя возможность была. У Доркас снова наблюдал за ним, а когда Сириус вошёл внутрь, не последовал. У пустого дома распознал ловушку и ушёл прежде, чем начался бой.

Осторожный.

Умный.

И почему-то заинтересованный в нём лично.

Сириус встал и достал из шкафа чужую металлическую пластину.

– Он не просто изучает мои работы. Он разговаривает со мной через них.

Грюм посмотрел на пластину.

– Это мы уже установили.

– Нет. Не совсем.

Сириус положил рядом лист с копией схемы, оставленной после взлома мастерской.

– Вот это он мог просто украсть и исправить. Но посмотри, что исправлено.

Грюм выразительно посмотрел на него.

– Я аврор, а не специалист по рунам.

– Представь дверь, которая плохо закрывается.

– Уже лучше.

– Я когда-то придумал, как поставить под неё клин. Он пришёл и показал мне, что клин можно сделать аккуратнее.

– Очень романтично.

– Потом я переделал дверь целиком. Он прислал собственный вариант.

Грюм помолчал.

– Соревнование.

Сириус поднял взгляд.

Вот оно.

Слово оказалось настолько подходящим, что стало неприятно.

– Да.

Он снова посмотрел на схемы.

Кто-то не просто хотел взломать его защиту. Человеку было важно показать, что он способен понять её. Найти слабость. Исправить. Предложить другой ход.

Не уничтожить работу.

Превзойти.

Сириус слишком хорошо знал это чувство.

В доме на Гриммо оно жило за каждым семейным ужином. В памяти всплыл длинный стол и двенадцатилетний брат, молча слушающий, как Вальбурга хвалит старшего сына за трансфигурацию. Через год Регулус получил оценку выше и оставил табель рядом со своей тарелкой так небрежно, что Сириус сразу понял: тот ждал именно его.

Было ещё кое-что.

Летом после шестого курса Сириус привёз домой школьные пергаменты. Среди них лежала та самая работа с контуром Харальда Криворукого, с которой всё началось.

До сих пор он считал, что доступ к ней могли получить преподаватели, друзья, редактор одного из первых материалов. Список казался достаточно большим, чтобы ничего не значить.

Но Регулус тоже видел его бумаги.

И однажды, когда ему было тринадцать, целую неделю ходил довольный после того, как нашёл слабое место в схеме Сириуса раньше него самого.

Грюм заметил, как тот перестал смотреть на пергамент.

– Кого вспомнил?

Сириус не ответил сразу. Имя уже было в голове, но произнести его означало превратить смутное семейное воспоминание в рабочую версию расследования.

– Регулуса.

Грюм нахмурился.

Сириус рассказал ровно столько, сколько требовалось. Младший брат видел старые схемы, интересовался чарами, любил находить ошибки в его работе. После ухода Сириуса они почти не общались. Регулус остался на Гриммо среди людей, которые давно перестали скрывать симпатии к Волдеморту.

Этого было достаточно для подозрения.

И слишком мало для обвинения.

Грюм сказал именно это, и Сириус неожиданно почувствовал облегчение. Ему не требовался человек, который согласится только потому, что фамилия Блэк удобно вписывалась в версию.

Нужны были доказательства.

Грюм, разумеется, закончил разговор запретом идти к брату самостоятельно.

Сириус пообещал.

***

В семь пятнадцать он стоял на Гриммо-плейс.

Рядом был Джеймс.

– Формально я не соврал, – заметил Сириус, когда друг в третий раз сообщил, что Грюм их убьёт. – Он запретил идти одному.

– Когда-нибудь тебя будут судить, и ты доведёшь Визенгамот до коллективного нервного срыва.

– Зато процесс запомнят.

Дом номер двенадцать выглядел так же, как в памяти.

Это раздражало больше, чем Сириус ожидал.

За два года здесь ничего не покосилось и не потемнело. Окна были чистыми, тяжёлая дверь отполирована, серебряный молоток в форме змеи висел на прежнем месте. Даже занавеска в комнате матери виднелась под тем же углом.

Будто дом вообще не заметил, что один из его жильцов когда-то ушёл с чемоданом и больше не вернулся.

Джеймс не спрашивал, уверен ли Сириус. Просто поднялся вместе с ним по ступеням.

Дверь открылась прежде, чем они успели постучать.

Кикимер посмотрел на Сириуса снизу вверх, и на старом лице за несколько секунд сменилось столько выражений, что ни одно не успело оформиться окончательно.

– Молодой хозяин Сириус.

Сириус давно не слышал этого обращения.

– Привет, Кикимер.

Эльф перевёл взгляд на Джеймса и немедленно помрачнел.

– Молодой хозяин привёл в благородный дом…

– Поттера. Да. Я тоже рад тебя видеть.

– Кикимер не говорил, что рад.

– Некоторые вещи всё-таки не меняются.

Джеймс кашлянул в кулак.

Сириус уже собирался спросить о брате, когда сверху раздался голос:

– Оставь нас, Кикимер.

Он поднял голову.

Регулус стоял на лестнице.

Сириус, конечно, знал, что брат изменился. Два года в этом возрасте – слишком много. И всё же память упрямо подсовывала пятнадцатилетнего мальчишку, оставшегося за столом в тот вечер, когда Сириус ушёл.

Перед ним был уже почти взрослый мужчина. Чуть ниже ростом, аккуратно одетый, с короткими тёмными волосами и тем сдержанным выражением лица, которое Вальбурга всегда считала достойным фамилии.

Только пальцы на перилах были сжаты слишком сильно.

Кикимер исчез.

Регулус спустился и задержал взгляд на Джеймсе.

– Поттер.

– Блэк.

Сириус поморщился.

– Отлично. Два Блэка и Поттер. Половина разговора теперь будет требовать уточнений.

Регулус не улыбнулся.

Вблизи сходство стало ещё заметнее и одновременно почти исчезло. Те же серые глаза, похожая линия скул – и совершенно другая привычка держать лицо.

– Что тебе нужно?

Сириус готовился к этому разговору всю дорогу и теперь обнаружил, что ни одна приготовленная фраза ему не нравится.

Можно было сразу спросить о Пожирателях. Положить перед братом пластину. Назвать Прюэттов и Доркас. Посмотреть, на каком имени дрогнет лицо.

Вместо этого он оглядел знакомый холл и спросил:

– Помнишь Харальда Криворукого?

Регулус моргнул.

Один раз.

Почти незаметно.

Потом его лицо снова стало спокойным.

– Кто?

Сириус почувствовал, как внутри всё холодеет.

– Старый мастер. Одиннадцатый век. Дверная защита.

– Ты пришёл спустя два года поговорить со мной об истории чар?

– Рун.

Регулус пожал плечами.

– Какая разница?

Вот теперь Сириус уже не сомневался, что брат врёт.

Регулус знал разницу. В тринадцать лет мог полчаса спорить о том, где заканчивается обычное заклинание и начинается руническая структура, просто потому, что Сириус неосторожно употребил не тот термин.

Он сделал вид, что не заметил.

– Никакой. Наверное, просто захотелось вспомнить старое.

Взгляд Регулуса стал настороженнее.

Сириус прошёл немного дальше в холл. На стене всё ещё висел портрет какого-то предка, который в детстве доносил Вальбурге, если мальчики возвращались ночью. У подножия лестницы стоял тот же столик. Даже царапина, оставленная Джеймсом во время одного из запрещённых визитов, никуда не делась, хотя её пытались заделать.

– Ты ради этого пришёл?

– Ещё посмотреть, как ты живёшь.

Регулус коротко усмехнулся.

– Спустя два года очень своевременно.

Вот теперь в голосе появилось что-то настоящее.

Сириус посмотрел внимательнее.

Не убеждения.

Обида.

Старая, хорошо сохранённая и, похоже, никуда не исчезавшая.

Регулус напомнил, что после ухода Сириус не написал ни разу. Сириус хотел сказать, что младший брат тоже умел пользоваться совой, но вовремя представил письмо, которое тот должен был отправить в дом Поттеров под надзором Вальбурги.

Регулус произнёс это за него, только гораздо злее.

– «Дорогой Сириус, надеюсь, предательство семьи проходит хорошо. У нас всё по-прежнему».

Джеймс рядом чуть заметно напрягся, но вмешиваться не стал.

– Я не предавал тебя.

Регулус посмотрел на него так, словно именно этой фразы ждал два года.

– Ты ушёл.

– От матери.

– Очень удобно теперь разделять.

Сириус уже собирался ответить, когда брат добавил тише:

– Тебе было семнадцать. Мне пятнадцать.

И все заготовленные доводы внезапно потеряли смысл.

Сириус вспомнил последний ужин.

Регулус действительно сидел напротив.

Поднял глаза только один раз.

Ничего не попросил.

А Сириус ничего не предложил.

В семнадцать ему казалось, что молчание означает выбор. Возможно, потому, что иначе пришлось бы решать, как уходить из дома не одному.

– Да, – сказал он после долгой паузы. – Тебе было пятнадцать.

Регулус нахмурился. Похоже, он ожидал оправданий и не знал, что делать с признанием.

Сириус провёл ладонью по старым деревянным перилам.

– Я должен был спросить, хочешь ли ты уйти со мной.

На мгновение Регулус снова стал похож на того мальчишку.

Потом выражение исчезло.

– Поздно.

– Поздно.

Сириус не стал спорить.

И именно поэтому следующая фраза прозвучала спокойно:

– Но Доркас тут ни при чём.

Регулус замер.

Сириус продолжал смотреть на него.

– Как и Прюэтты. Как дети Молли. Можешь ненавидеть меня сколько угодно. Даже имеешь на это основания. Только не надо решать наши семейные проблемы возле домов, где живут другие люди.

– Я не понимаю, о чём ты говоришь.

Возможно, несколько недель назад Сириус начал бы давить. Сейчас ему было достаточно того, как тщательно брат удерживал лицо.

– Тогда прекрасно. Считай это общим пожеланием.

Он повернулся к двери.

Джеймс двинулся следом.

Регулус окликнул его уже у порога.

– Сириус.

Он остановился.

Брат стоял у лестницы, всё ещё сохраняя то самое безразличное выражение.

– Твоя новая система хуже старой.

Несколько секунд никто не двигался.

Регулус понял первым.

Сириус увидел это по глазам.

О новой системе он знать не мог.

Джеймс тоже понял, хотя не знал ни одной руны.

Сириус почему-то не почувствовал удовлетворения. Только усталость.

– Возможно, – сказал он. – Зато у неё обнаружилось одно полезное свойство.

Регулус молчал.

– Она помогает узнавать, кто слишком много о ней знает.

Сириус открыл дверь.

На этот раз брат его не остановил.

***

Дождь начался, когда они прошли половину площади.

Джеймс долго молчал. Он явно хотел что-то сказать, несколько раз начинал и передумывал, пока наконец не выругался себе под нос.

– Только не предлагай вернуться, – предупредил Сириус.

– Я как раз собирался.

– Поэтому и предупредил.

Джеймс сунул руки в карманы и пошёл рядом. После того, что произошло в холле, сомнений у него не осталось. Регулус знал о системе, которую Сириус передал только ограниченному кругу людей, и слишком явно пытался скрыть знакомство с ранними работами.

Для Сириуса этого тоже хватало, чтобы перестать считать имя догадкой.

Но не хватало для того, чтобы схватить Регулуса за воротник посреди Гриммо-плейс.

Они всё ещё не знали, кто передавал ему сведения, кому он отдавал собственные разработки и сколько людей участвовало в этой цепочке. Сам Регулус несколько раз мог хотя бы попытаться убить Сириуса и не сделал этого. Причина могла оказаться семейной привязанностью, высокомерием или желанием продолжать соревнование. Любой вариант представлял интерес.

Джеймс выслушал и нехотя согласился.

Через несколько домов Сириус оглянулся.

Номер двенадцать уже снова спрятался между соседними зданиями.

– Я правда должен был спросить его тогда.

Джеймс не стал утешать.

– Наверное.

Сириус покосился на него.

– Ты отвратительный друг.

– Римус сказал бы красивее.

– Именно поэтому я говорю с тобой.

Джеймс поправил очки, на которых собирались капли дождя.

– Ты мог спросить. Он мог согласиться. Мог отказаться. Мы этого уже не узнаем. Но сегодня он взрослый и знает, для чего используются его схемы.

Сириус снова посмотрел вперёд.

В этом и заключалась самая неприятная часть.

Регулус больше не был пятнадцатилетним мальчиком за семейным столом.

Жалеть того мальчика можно было сколько угодно.

Отвечать всё равно придётся мужчине.

***

Грюм действительно попытался убить Сириуса.

К счастью, только словами.

Джеймс первые несколько минут благоразумно держался подальше и позволил аврору самостоятельно перечислить все причины, по которым поход на Гриммо был идиотизмом. Потом разговор наконец добрался до полезной части.

Регулуса сейчас нельзя было арестовать. Оговорка о новой системе подтверждала подозрения Сириуса, но для Визенгамота значила немного. Зато если младший Блэк действительно участвовал в передаче разработок Пожирателям, наблюдение за ним могло вывести дальше.

Сириус принёс из мастерской одну из незаконченных схем и разложил на столе.

– Тогда дадим ему ещё одну.

Грюм посмотрел на пергамент, потом на Сириуса.

– После сегодняшнего я боюсь уточнять.

– Он хочет соревнования. Получит.

На этот раз схема должна была выглядеть настоящей. Рабочий контур, понятная задача, изящное решение – и одна ошибка, спрятанная достаточно глубоко, чтобы её поиск потребовал времени.

Не ловушка, способная ранить.

Приманка.

Если Регулус действительно не мог удержаться от желания исправить работу старшего брата, он ответит.

Грюм долго рассматривал Сириуса, рисующего дополнительную линию.

– Вы в семье вообще когда-нибудь разговаривали словами?

– Иногда. Обычно становилось только хуже.

– Заметно.

Сириус улыбнулся и продолжил работу.

***

Через три дня схема оказалась среди документов, которые, согласно сведениям, доступным Питеру, Орден временно хранил в новом помещении.

На этот раз никто не устраивал засаду.

Соседний дом заняли двое авроров. Сириус сидел с Грюмом на втором этаже возле тёмного окна и уже начинал ненавидеть наблюдение как профессию.

Регулус появился около двух ночи.

Один.

Без маски.

Он несколько минут изучал улицу, затем вошёл в нужный дом и пробыл там меньше четверти часа.

Сириус наблюдал через омнинокль. Ему хотелось увидеть рядом ещё кого-нибудь – Питера, знакомого Пожирателя, человека, которого можно было связать с предыдущими нападениями.

Никого.

Регулус вышел так же один и вскоре исчез за углом.

– Разочарован? – негромко спросил Грюм.

Сириус опустил омнинокль.

– Хотелось решить две проблемы одной ночью.

– Так бывает только в плохих детективах.

– А вы много читаете плохих детективов?

– Работа обязывает знать противника.

Сириус усмехнулся и снова посмотрел на пустую улицу.

Теперь оставалось ждать.

Ответ пришёл на следующий вечер.

Серая сова бросила свёрток прямо на рабочий стол и улетела прежде, чем Сириус успел приблизиться. Он позвал Грюма, проверил упаковку и только потом развернул пергамент.

Регулус нашёл ошибку.

Не просто нашёл – исправил аккуратно, сохранив остальную конструкцию.

Сириус несколько минут разбирал добавленную линию и с неохотой признал, что решение хорошее. В другом месте и в другое время он, вероятно, даже гордился бы братом.

В углу стояла короткая фраза.

«Ты всегда оставляешь слишком красивый выход».

Сириус перечитал её и неожиданно рассмеялся.

Грюм потребовал объяснений.

Пришлось рассказать про школьный лабиринт чар, который Сириус когда-то придумал для очередной выходки. Тринадцатилетний Регулус увидел план, пять минут молча изучал, а потом ткнул пальцем в единственный безопасный проход.

«Ты всегда оставляешь слишком красивый выход. Сразу видно, куда идти».

После этого Сириус неделю называл его мелким занудой, а Регулус неделю сиял от гордости.

Теперь та же фраза лежала на столе рядом с конструкцией, которую могли использовать на войне.

Сириус сложил пергамент.

Отвечать не стал.

Регулус хотел продолжения.

Значит, мог подождать.

Но Регулус был лишь человеком на одном конце цепочки.

На другом всё ещё находился Питер.

И вот там Сириус пока не понимал почти ничего.

***

Ответ пришёл сам через неделю.

Питер пропустил встречу Ордена.

Это случалось и раньше, поэтому никто не встревожился. Он прислал записку, что задерживается в Министерстве.

Грюм проверил.

В Министерстве Питера не было с четырёх часов.

Последним его видел один из служащих отдела магического транспорта. Питер ушёл вместе со всеми, задержался возле лифта, обсуждая с коллегой предстоящий матч. В пять сорок его заметили в Косом переулке: он купил пергамент, постоял возле кондитерской и ушёл.

После этого его никто не видел.

Грюм появился в мастерской около восьми вечера. Сириус заканчивал очередной амулет и по выражению лица аврора понял, что тот пришёл не за очередным отчётом.

– Петтигрю исчез.

Резец замер над металлом.

Грюм уже проверил Министерство и дом его матери. Там Питера не было.

Сириус снял рабочий фартук.

Через двадцать минут они поднимались к квартире Питера.

Джеймс приехал с Лили и открыл дверь запасным ключом. Питер отдал его ещё прошлой зимой, после того как потерял собственный и несколько часов просидел на лестнице. Тогда они долго смеялись, что ключ у Джеймса опаснее любого взломщика.

Сейчас шутку никто не вспомнил.

В квартире горела лампа.

На кухонном столе стояла чашка с остывшим чаем, рядом лежал раскрытый «Ежедневный пророк». Домашняя кофта висела на спинке стула. Значит, после Косого переулка Питер сюда всё-таки вернулся.

И собирался остаться.

По крайней мере так выглядело.

Лили проверила спальню. Одежда была на месте, чемодан лежал на шкафу. Деньги обнаружились в ящике письменного стола вместе с документами. В ванной сохло полотенце. На кухне возле двери стоял пакет с мусором, явно приготовленный для того, чтобы вынести по дороге.

Следов борьбы не было.

Защита на входе не срабатывала. Окно закрыто изнутри. Камин цел.

Если Питер ушёл не добровольно, то человека, пришедшего за ним, он либо знал, либо не считал опасным.

Джеймс долго стоял возле шкафа. Потом повернулся к остальным.

– Палочки нет.

Сириус не знал, хорошая это новость или плохая.

Питер мог взять её, уходя на встречу.

Мог успеть схватить, если почувствовал опасность.

Мог уйти добровольно и больше не собирался возвращаться.

Квартира не поддерживала последнюю версию, но война давно отучила Сириуса доверять красивым объяснениям.

Он вернулся в гостиную.

На каминной полке стояли фотографии.

Питер вообще любил их хранить. Здесь обнаруживались снимки, о существовании которых Сириус давно забыл: первый год в Хогвартсе, Римус после экзамена по зельям, Джеймс на метле с разбитым носом.

На одной фотографии они сидели вчетвером возле Чёрного озера. Джеймс щурился от солнца, Римус пытался читать, Питер смеялся, а сам Сириус демонстрировал фотографу жест, за который Макгонагалл наверняка сняла бы баллы даже сейчас.

Рамка стояла криво.

Он поправил её и почувствовал под пальцами край пергамента.

Грюм не позволил развернуть находку, пока не проверил чарами.

Внутри оказалась одна строчка.

«Я не хотел, чтобы всё зашло так далеко».

Почерк Питера.

Джеймс прочитал через плечо Сириуса и медленно сел на диван.

Никто не произнёс слово «признание».

Оно и без того пришло в голову каждому.

Сириус перечитал фразу ещё раз.

Она раздражала своей неопределённостью. Ни имён, ни событий, ни объяснений. Человек мог написать такое перед бегством, перед встречей, которой боялся, после предательства или после попытки его прекратить.

Римус, осматривавший письменный стол, подошёл ближе.

– Если он хотел признаться, почему не написал, в чём?

– Может, не успел, – тихо сказала Лили.

Грюм уже собирался убрать записку в пакет, когда Сириус заметил на сгибе маленькое бурое пятно.

Кровь.

Аврор сразу перехватил пергамент и больше никому не позволил касаться.

Эта деталь изменила не вывод, а порядок действий.

До сих пор Питера искали как человека, который мог сбежать.

Теперь Грюм поднял людей как на настоящее исчезновение.

***

До полуночи они проверяли места, куда Питер мог отправиться по собственной воле.

Дом матери отпал первым. Потом два паба, лавка возле Министерства, кафе, где он иногда встречался с Римусом. Джеймс вспомнил знакомого из отдела, Лили – старую подругу, с которой Питер переписывался после школы.

Ничего.

К половине первого они снова собрались в мастерской.

Сириус пытался получить хоть что-нибудь от амулета Питера.

И тут обнаружилась издевательская сторона собственной предусмотрительности.

После того как Гидеона отследили через старую защиту, Сириус специально убрал возможность определить положение владельца. Потерянный или захваченный амулет больше не мог привести противника к остальным.

Теперь та же мера не позволяла найти друга.

Он сидел над пластиной, когда Римус принёс кофе. Некоторое время тот молча наблюдал, как Сириус в третий раз проверяет один и тот же контур, а потом забрал чашку обратно, прежде чем её успели выпить.

– Не надо.

Сириус посмотрел на него.

Римус устроился напротив и поставил кофе возле своего локтя, подальше от чужих рук.

– Ты сейчас решишь, что вся система неправильная, потому что в одном случае нам понадобилось именно то, что ты сознательно из неё убрал.

– Я ничего такого не говорил.

– Пока нет. Но я знаю это лицо.

Сириус хотел возразить, однако посмотрел на собственную схему и понял, что Римус прав.

Возможность отслеживания помогла бы сейчас.

И могла убить Гидеона месяц назад.

Обе вещи опять умудрялись быть правдой одновременно.

– Ненавижу разумных людей, – пробормотал он.

– Поэтому дружишь с Джеймсом?

– Именно.

Римус улыбнулся и вернул ему кофе.

За следующий час удалось выяснить только одно: амулет Питера не разрушен. Связь оставалась слабой, но ровной. Пластина находилась при владельце или совсем рядом с ним.

Направления она не давала.

Сириус записал результат и отодвинул инструменты.

На этот раз не стал перестраивать систему среди ночи.

Это можно было считать личностным ростом.

***

Сигнал пришёл около двух.

Пластина на столе нагрелась так резко, что Сириус едва не опрокинул чашку.

Римус первым решил, что это Питер, и оказался рядом почти одновременно с ним.

Но метка была чужой.

Следом вспыхнула вторая – Эммелина.

Потом третья – Фабиан.

Сириус мгновенно понял, что происходит.

Первый владелец находился под атакой. Остальные амулеты не подвергались удару – они передавали тревогу дальше.

Новая сеть заработала именно так, как должна была.

Римус уже отправлял Патронуса Грюму.

Ответ вернулся почти сразу.

МакКинноны.

Северный сектор.

Один из экспериментальных амулетов Грюм несколько недель назад передал Марлен.

Сириус успел только решить, что обязательно поругается с ним за неучтённую выдачу.

Потом стало не до этого.

***

Они появились в конце улицы, когда дом МакКиннонов атаковали с двух сторон.

Но помощь уже была там.

Эммелина держала боковой проход. Молодой аврор перекрыл перекрёсток, ещё двое прикрывали сад. Никто из них не дождался официального вызова: сигнал от Марлен разошёлся по сети почти сразу после первого серьёзного удара.

Боковая дверь распахнулась.

Марлен вышла почти спиной вперёд, таща за руку девочку лет десяти и прикрывая отход. За ней появился мужчина с окровавленным лбом, затем женщина с маленьким мальчиком.

Марлен оглянулась.

Людей не хватало.

– Дед внутри!

Она рванулась обратно, но Грюм успел поймать её за плечо. Джеймс уже двигался к дому вместе с одним из авроров.

Сириус сделал шаг следом.

И остался.

Возле стены стояли четверо гражданских, двое из них дети. С противоположной стороны сада трое Пожирателей пытались прорваться именно к эвакуационному проходу.

Несколько месяцев назад Сириус побежал бы за Джеймсом. Не потому, что там был нужнее, а потому, что друг шёл в опасность и оставаться на месте казалось трусостью.

Теперь он бросил металлический диск возле калитки и замкнул его на уцелевшую часть домашней защиты.

Первое проклятие ударило почти сразу.

Белый свет прошёл по металлу, распределился между двумя узлами и погас. Контур просел, но выдержал.

Второй удар пришёл сбоку.

Марлен за его спиной одновременно удерживала девочку и пыталась убедить отца, что жена уже выбралась через другой выход. Мужчина рвался обратно, пока дочь не сорвалась на совершенно домашнее:

– Пап, пожалуйста, хоть раз сделай то, что тебе говорят!

Странным образом это подействовало лучше любых приказов Грюма.

Сириус не успел улыбнуться.

Один из приближавшихся Пожирателей двигал палочкой знакомо. Тот же разворот кисти он видел у дома Доркас.

Нападения продолжали тянуться одной цепью.

Но сейчас цепочка могла подождать.

Сириусу требовалось всего несколько минут.

Он поднял мостовую под ногами первого противника, заставив того вместо атаки ставить щит. Второму отправил навстречу сорванную с петель калитку. Третий увернулся и ударил почти в упор.

Защита вспыхнула.

Сириус отступил на шаг.

Контур удержался.

С конца улицы показалась вторая группа авроров.

После этого нападение рассыпалось. Один Пожиратель успел аппарировать, второго оглушили, третий бросился через соседний двор и почти сразу столкнулся с Эммелиной. Судя по тому, как быстро он вылетел обратно, встреча не доставила ему удовольствия.

Сириус обернулся только тогда, когда убедился, что к семье больше никто не прорвётся.

Джеймс уже выходил из дома, поддерживая пожилого мужчину. Тот был закопчён, зол и пытался доказать, что способен идти самостоятельно.

Марлен бросилась к нему.

Девочка вырвалась из рук отца. Женщина с маленьким мальчиком появилась от соседнего дома.

Сириус пересчитал всех.

Потом ещё раз.

Все.

Над крышей не было Зелёной метки.

Только тогда ноги вдруг стали тяжёлыми. Он отошёл к низкой каменной ограде и сел.

Джеймс присоединился через несколько минут. Очки снова сидели криво, по щеке тянулась полоса копоти, мантия была разорвана на плече.

Он рассказал, что деду придётся провести ночь в Мунго, чем тот глубоко оскорблён. Отец Марлен рассёк голову, мать обожгла руку. Остальные отделались испугом.

Перед ними семья постепенно переходила от паники к обычной ругани. Марлен уже выясняла, зачем дед полез наверх, когда всем велели выходить. Из ответа следовало, что там остались какие-то бумаги, которые «твой отец всё равно потеряет».

Джеймс усмехнулся.

– Стоило рисковать жизнью.

– Может, завещание.

– Тогда Марлен сейчас исправит проблему наследования.

Сириус рассмеялся.

И только потом заметил Эммелину с молодым аврором возле калитки. Тот показывал ей свою сигнальную пластину и записывал время.

Джеймс проследил за его взглядом.

– Они были здесь раньше нас.

– Похоже, я всё-таки сделал что-то полезное.

Джеймс повернулся к нему с преувеличенным изумлением.

– Повтори. Медленнее.

– Передумал.

– Поздно. Я запомнил.

***

Позже Грюм принёс точные отметки.

Первый сигнал от Марлен ушёл почти за девять минут до официального вызова в Министерство. Через четыре минуты возле дома появился первый человек из сети.

Пять минут разницы.

Сириус посмотрел на повреждённый дом и больше не стал объяснять себе, много это или мало.

Грюм тоже не стал.

Он просто заказал ещё двадцать амулетов.

После короткого торга заказ почему-то вырос до двадцати пяти, а Сириус получил шесть дней и право один из них потратить на сон.

Для Грюма это, вероятно, считалось щедростью.

Одного из нападавших тем временем задержали возле соседнего двора.

Маску уже сняли.

Молодой мужчина, немного старше Сириуса, сидел на мокрой мостовой со связанными руками. Грюм назвал фамилию – Уилкс. Раньше тот несколько раз появлялся в донесениях, но взять его не удавалось.

Теперь удалось.

Сириус посмотрел на задержанного и неожиданно подумал, что именно так война, наверное, и должна заканчиваться.

Не красивой дуэлью двух великих волшебников.

Людей, которые ночью приходят к чужим домам с намерением убивать, просто должно становиться меньше на улицах и больше под замком.

Сегодня одного увезут.

МакКинноны останутся.

Для одной ночи вполне достаточно.

***

В мастерскую Сириус вернулся под утро.

На столе лежали недоделанные амулеты, возле окна – коробка с серебряными заготовками. Рядом с ней обнаружился бумажный пакет с пирожками.

Питер принёс их несколько дней назад.

Сириус взял пакет, собираясь выбросить, но остановился.

Всё, что произошло после его исчезновения, неожиданно сделало эту мелочь важнее записки.

Питер заходил сюда. Ел пирожки. Жалел денег на нормальный чай. Спорил с Римусом. Искал перчатки в собственном кармане.

И где-то внутри этой совершенно обычной жизни существовало то, чего друзья не заметили.

Предательство, страх, принуждение – пока Сириус не знал.

Но теперь хотел узнать не для расследования.

Для Питера.

Он поставил пакет обратно и развернул карту Лондона.

До прихода Грюма оставалось меньше двух часов.

Начинать нужно было не с вопроса, куда мог исчезнуть предатель.

Сириус слишком хорошо знал, как быстро правильное слово заставляет видеть только подходящие под него ответы.

Он отметил квартиру Питера и Косой переулок, затем несколько знакомых мест.

Если Питер ушёл добровольно на встречу, куда он согласился бы пойти?

Не тёмный переулок. Питер их не любил даже в школе. Не незнакомый дом. После неудачной аппарации на седьмом курсе он предпочитал открытые точки и терпеть не мог перемещаться туда, где не видел пространства вокруг.

Сириус добавил старое кафе.

Потом небольшую площадь возле Министерства.

Ещё одну точку.

И вдруг вспомнил городскую совятню возле Чаринг-Кросс-роуд. В школе Питер иногда отправлял оттуда письма матери, если опаздывал к вечерней почте.

Сириус обвёл место дважды.

Когда Грюм появился в дверях, на карте было уже семь отметок.

Аврор молча снял мокрую мантию, подошёл к столу и несколько минут изучал результат. Сириус объяснял не каждую точку отдельно, а принцип: места, куда Питер пошёл бы сам, если бы человек, назначивший встречу, был ему знаком, но не настолько, чтобы чувствовать себя рядом с ним спокойно.

На совятне Грюм задержался.

– Её проверяли?

– Нет. Я вспомнил только сейчас.

Аврор достал карандаш и обвёл отметку ещё раз.

– Поедем утром.

Сириус посмотрел на часы.

– Сейчас ещё утро.

– Сейчас четыре часа.

– Очень раннее.

Грюм даже не поднял головы от карты.

– Ты уже сегодня один раз сделал разумную вещь и остался возле людей, которых должен был защищать, вместо того чтобы бежать за Поттером. Не порть статистику.

Сириус открыл рот.

Закрыл.

Аргумент был нечестным исключительно потому, что работал.

Грюм забрал копию карты и велел поспать хотя бы пару часов. Сириус проводил его взглядом, потом посмотрел на двадцать пять заготовок возле окна.

Аврор умудрился одновременно заказать срочную работу и запретить её делать.

Талант.

Сириус погасил лампу и лёг на старый диван в углу мастерской.

***

В шесть сорок три Грюм разбудил его стуком.

– Вы рано, – пробормотал Сириус, не открывая второго глаза.

– На две минуты.

– Нарушение договора.

Вместо ответа Грюм положил на стол маленький стеклянный флакон.

Сон исчез.

На дне лежала тёмная крупинка.

Кровь с записки Питера.

Проверку закончили ночью. Кровь действительно принадлежала ему и попала на пергамент незадолго до того, как записку спрятали.

Но важнее оказалось другое.

На ней сохранился слабый магический след.

Не Империус и не обычное боевое проклятие. Целители пока не могли определить точный тип воздействия, однако что-то связывало кровь с магией принуждения или клятвы.

Сириус долго смотрел на флакон.

Ещё вчера такая находка заставила бы его немедленно построить новую версию событий.

Теперь он не стал.

Питер мог добровольно начать передавать сведения, а потом попытаться остановиться.

Мог оказаться связан клятвой раньше.

Мог быть наказан за неповиновение.

Одно маленькое пятно крови не делало его невиновным.

Но оно означало, что записка была не просто удобным прощанием беглеца.

Грюм убрал флакон.

– Совятню проверяем группой. Ты идёшь со мной и делаешь то, что скажу.

Сириус натянул ботинки и взял мантию.

– После сегодняшней ночи я образец дисциплины.

Грюм открыл дверь.

– Именно это меня и пугает.

На улице начинало светлеть.

Лондон просыпался медленно: где-то открывали лавку, по мокрой мостовой проехала первая телега, из трубы соседнего дома потянулся дым.

Сириус шёл рядом с Грюмом и думал уже не о том, кем окажется Питер.

С этим можно было разобраться потом.

Если тот предал их добровольно, объяснения не отменят сделанного. Если его заставили, это тоже не вернёт людям месяцы страха и нападений.

Но судить отсутствующего человека было удивительно бесполезным занятием.

Сначала его следовало найти.

Желательно живым.

А потом Питер Петтигрю получит возможность сам рассказать, что именно зашло слишком далеко.

Глава 5. Люди, которых не должны были спасти

Городская совятня открывалась в семь.

К семи ноль три её хозяин уже успел пожалеть об этом.

Он был маленьким сухим волшебником в клетчатом жилете и поначалу очень старался объяснить Грюму, что заведение приличное, клиенты здесь приличные и вообще за двадцать два года никто не предъявлял ему аврорского удостоверения до завтрака. Грюм выслушал первые два предложения, положил на стойку фотографию Питера и спросил, видел ли он этого человека вчера.

Хозяин посмотрел на снимок, на Грюма, потом на Сириуса.

– А я обязан отвечать?

– Нет, – сказал Грюм. – Можете дождаться официального запроса. Мы вернёмся часа через три с бумагами и ещё четырьмя людьми, осмотрим каждую клетку, книгу регистрации, служебное помещение и выясним, соблюдали ли вы последние двадцать два года правила содержания почтовых сов.

Мужчина задумался.

– Вчера вечером был.

Грюм убрал удостоверение.

– Вот видите, как приятно разговаривать без бюрократии.

Питер пришёл около половины седьмого, один. Отправил две совы. Одну обычную серую, вторую хозяйскую. Серую хозяин запомнил, потому что она вернулась меньше чем через час и долго стучала клювом в закрытое окно. К тому времени Питера уже не было.

– Куда послал?

Хозяин совятни нахмурился.

– Я не читаю чужие письма.

– Адрес на конверте тоже?

– Адреса вижу. Иначе птицу не отправишь.

Он достал из-под стойки толстую книгу, в которой регистрировались платные отправления. Почерк оказался таким мелким, что Сириус на секунду почувствовал уважение к любому человеку, способному годами вести подобные записи и не сойти с ума.

Запись за вчерашний вечер нашлась быстро.

Питер Петтигрю.

Одна сова.

Получатель – Р. Блэк.

Гриммо-плейс, двенадцать.

Сириус некоторое время смотрел на строку.

Грюм ничего не сказал. Он вообще умел молчать именно тогда, когда остальные начинали заполнять тишину ненужными словами.

– А вторая? – спросил Сириус.

– Своя птица. За неё не платят, поэтому адреса нет. Молодой человек написал два письма прямо здесь. Первое отправил нашей совой. Второе своей.

– Кто-нибудь приходил к нему?

Хозяин покачал головой, но потом вспомнил, что Питер не ушёл сразу. Минут десять стоял снаружи под навесом. Нервничал, несколько раз смотрел на часы. Потом к нему подошёл мужчина.

Описание ничего не дало. Тёмная мантия, высокий, лица хозяин не видел. Разговаривали недолго. Питер первым отошёл к краю тротуара, мужчина последовал за ним. Через минуту оба исчезли.

Сириус почувствовал знакомое неприятное напряжение между лопатками.

Высокий.

Грюм спросил о серой сове. Её нашли в дальней клетке. Птица явно считала, что люди совершенно напрасно тратят её утро: переступала с лапы на лапу, раздражённо щёлкала клювом и при попытке Грюма приблизиться распушилась.

Сириуса она подпустила.

На лапе ничего не было.

– Если письмо доставлено, почему вернулась сюда? – спросил он.

Хозяин пожал плечами.

– Она возвращается к отправителю. Отправителя не нашла – пришла домой.

Значит, письмо Регулус получил.

После этого Питер должен был встретиться с кем-то другим.

Грюм уже отправлял Патронуса. Через несколько минут на Гриммо появятся авроры. Самим туда идти он Сириусу запретил ещё до того, как тот успел предложить.

– Один раз я уже туда ходил.

– Именно поэтому.

– И ничего не случилось.

Грюм посмотрел на него.

Сириус вспомнил, что в прошлый раз фактически сообщил предполагаемому Пожирателю, что его раскрыли.

– Хорошо. Не лучший довод.

– Редкий приступ самокритики. Запишу дату.

Они вышли на улицу. Лондон окончательно проснулся, и люди вокруг занимались тем, чем люди обычно занимались утром: торопились на работу, ругались с извозчиками, покупали газеты, не подозревая, что в нескольких кварталах от них исчез человек и половина его друзей теперь пыталась выяснить, предал он их или сам попал в ловушку.

Сириус остановился возле входа.

– Питер написал Регулусу до встречи.

Грюм кивнул.

– Вижу.

– Если они работали вместе, зачем письмо? Можно было передать через обычный канал.

– Если канал существовал.

Сириус посмотрел на него.

Грюм убрал флягу во внутренний карман.

– Не влюбляйся в одну версию, Блэк. Ты сам вчера это понял.

Неприятная привычка цитировать Сириуса против него самого быстро становилась одной из худших черт аврора.

Но тот был прав.

Через двадцать минут пришёл ответ с Гриммо.

Регулуса дома не было.

Кикимер утверждал, что молодой хозяин ушёл вчера вечером и не возвращался.

***

Письмо Питера нашли у Регулуса в комнате.

Вальбурга Блэк встретила авроров так, словно Министерство лично прислало людей испортить ей ковры. К моменту, когда Сириус всё-таки появился на Гриммо вместе с Грюмом, мать стояла посреди гостиной, бледная от ярости, и требовала немедленно назвать имя человека, позволившего обыск дома Блэков.

Грюм назвал.

Судья Визенгамота оказался достаточно чистокровным и достаточно древним, чтобы спор потерял половину привлекательности.

Сириус держался возле двери.

Мать увидела его почти сразу.

На мгновение выражение её лица изменилось. Не смягчилось – до такого чуда семейство Блэков ещё не дошло, – но злость приобрела направление.

– Разумеется.

Сириус сунул руки в карманы.

– Рад, что хоть в чём-то оправдал ожидания.

– Ты привёл их сюда.

– Нет. На этот раз они прекрасно справились без меня.

Грюм, стоявший у лестницы, бросил на него предупреждающий взгляд. Сириус понял. Они пришли искать Регулуса, а не доигрывать семейную ссору двухлетней давности.

Вальбурга тоже поняла больше, чем он ожидал.

– Что сделал мой сын?

Сириус почти ответил привычно: «Какой именно?» – но не стал.

Мать впервые выглядела не оскорблённой.

Испуганной.

Это было настолько непривычно, что злость на несколько секунд отступила.

– Мы не знаем, – сказал он.

– Тогда зачем вы здесь?

– Потому что хотим узнать раньше, чем станет поздно.

Она смотрела на него ещё несколько секунд, после чего отвернулась и велела Кикимеру проводить авроров в комнату Регулуса.

Сама пошла следом.

Комната младшего брата тоже почти не изменилась. Сириус помнил её меньше своей, но узнавал шкаф, письменный стол, полку с книгами. Только детские вещи исчезли. На стене висело генеалогическое древо в уменьшенной копии, возле окна стояла подставка для метлы.

Грюм запретил всем прикасаться к чему-либо.

Письмо лежало в ящике стола.

Питер писал торопливо. Первые строки шли ровно, дальше буквы начинали съезжать.

«Я больше не буду. Я сказал ему. Он не согласился. Ты говорил, что никто не должен умереть, что им нужны только схемы. Они напали на МакКиннонов. Там были дети. Если ты правда не знал, помоги мне выйти. Если знал – можешь не отвечать».

Ни подписи, ни обращения.

Сириус дочитал и передал письмо Грюму.

Вальбурга стояла возле окна.

– Что это значит?

Сириус сел на край стола, хотя мать в детстве запрещала это настолько часто, что тело почти ожидало окрика.

Его не последовало.

– Похоже, Питер передавал сведения Регулусу.

– Регулус не нуждается в сведениях этого мальчика.

Старая Вальбурга была на месте.

– Мам, сейчас совершенно не время выяснять, кто недостаточно хорош, чтобы предавать семью вместе с твоим сыном.

Она резко повернулась.

– Не смей.

– Я как раз пытаюсь понять, что он сделал. Было бы значительно проще, если бы все перестали защищать фамилию и начали защищать Регулуса.

Последнее слово подействовало.

Вальбурга замолчала.

Сириус сам не ожидал, что скажет именно так.

Грюм тем временем нашёл в нижнем ящике стола деревянную коробку. В ней лежали металлические пластины.

Не готовые амулеты.

Попытки.

Сириус опустился рядом.

Первую узнал сразу. Регулус копировал старую схему Харальда. На второй пытался изменить распределение. Третья уже напоминала то решение, которое появилось у Сириуса много лет спустя.

Пластины лежали по порядку.

От детских упражнений до последних работ.

Вальбурга смотрела через его плечо.

– Он занимался этим давно?

– Похоже.

– Я думала, это обычные чары.

Сириус взял одну из старых пластин.

Работа была аккуратная. Слишком аккуратная для него самого в шестнадцать: Сириус тогда вечно торопился увидеть результат и считал, что линии можно выровнять потом. Регулус делал наоборот. Медленно. Чисто. Осторожно.

На обороте одной пластины обнаружилась дата.

Через два месяца после ухода Сириуса.

Он положил её обратно.

В коробке лежало ещё кое-что.

Чёрная ткань.

Сначала Сириус решил, что это мешочек. Потом Грюм развернул её щипцами.

Рукав мантии.

На внутренней стороне – вышитый серебром знак.

Вальбурга побледнела.

Сириус знал этот знак.

Все знали.

– Он Пожиратель? – спросил Грюм.

Мать не ответила.

Ответа не требовалось.

Сириус закрыл глаза на секунду.

Потом снова посмотрел на рукав.

Ему хотелось злиться.

Почему-то не получалось.

Вместо этого он думал о пятнадцатилетнем мальчике, оставшемся в доме, где старший брат был предателем, кузина – позором семьи, а Волдеморт постепенно превращался из имени, произносимого взрослыми с одобрением, в человека, которому достойные чистокровные юноши должны служить.

Это объясняло путь.

Не оправдывало конец.

– Где он мог быть вчера? – спросил Сириус у матери.

Вальбурга выпрямилась.

– Я не слежу за взрослыми сыновьями.

– Одного уже не видела два года. Давай хотя бы второго попробуем не потерять.

Удар получился ниже пояса.

Он понял это сразу.

Мать тоже.

Несколько секунд они смотрели друг на друга.

Потом Вальбурга подошла к шкафу, открыла нижнюю дверцу и достала небольшую шкатулку.

– У него есть дом.

Грюм приблизился.

– Какой дом?

– Семейный. Старый. Он не используется много лет. Орион передал его Регулусу прошлой зимой.

Сириус никогда о нём не слышал.

– Где?

– В Кенте.

***

Дом оказался не домом.

Скорее бывшей охотничьей сторожкой, которую несколько поколений Блэков расширяли без малейшего уважения к первоначальному замыслу. Каменная часть соседствовала с деревянной, второй этаж выступал над первым, а сзади обнаружилась башенка, назначение которой не понял даже Грюм.

Они не подошли близко.

Сириус остановился метрах в ста от ворот.

– Защита есть.

Грюм поднял омнинокль.

– Чья?

Сириус присмотрелся.

– Регулуса.

Это ощущалось почти физически.

Собственные схемы он узнавал по привычкам. У Регулуса привычки были другими: больше симметрии, меньше рискованных связок, почти навязчивая любовь к резервным линиям. Сириус раньше считал это трусостью.

Теперь подумал, что на войне трусость иногда просто другое название желания вернуться домой.

– И чужая, – добавил он.

Поверх основной защиты лежал второй слой.

Грубее.

Сильнее.

Он не охранял дом от входа.

Он удерживал кого-то внутри.

Грюм сразу послал людей к периметру.

– Петтигрю?

– Возможно.

Сириус обошёл часть ограды, не приближаясь. В нескольких местах руны Регулуса были повреждены изнутри. Кто-то пытался открыть проход и не смог.

На западной стороне он нашёл маленькую серебряную линию.

Знакомую.

Сириус присел.

– Он оставил мне выход.

Грюм едва не схватил его за воротник.

– Не трогай.

– Не собираюсь.

– У тебя лицо человека, который собирается.

– У меня одно лицо.

– К сожалению.

Сириус показал на линию. Внешне она выглядела частью стабилизатора, но уходила под землю и соединялась с совершенно другим узлом.

Тот самый красивый выход.

Регулус снова использовал их старую шутку.

Только теперь специально.

– Здесь можно разомкнуть внешний слой, не разрушая его полностью. Узкий проход. На одного человека.

– Ловушка?

– Может быть.

Грюм посмотрел на дом.

– Тогда пойдёт не один.

В итоге пошли четверо.

Грюм, Сириус, Доркас и аврор по имени Пруденс Хопкирк, которая на предупреждение Сириуса о возможной нестабильности защиты сообщила, что у неё двое детей и ипотека, поэтому умирать она категорически не собирается.

Сириус сразу проникся уважением.

Проход вывел их к задней стене.

В доме было тихо.

Слишком тихо.

Дверь на кухню оказалась открыта.

На полу лежал человек в маске.

Живой.

Оглушённый.

Дальше – второй.

Грюм проверил обоих и жестом велел двигаться дальше.

В гостиной обнаружили следы боя. Перевёрнутый стол, прожжённую стену, кровь возле камина. На лестнице лежала сломанная палочка.

Сириус узнал её.

Ореховое дерево.

Регулус получил её перед первым курсом. Сириус тогда целую неделю рассказывал, что палочка слишком короткая, пока брат не заколдовал его ботинки так, что они начали кусаться.

Он поднял обломок.

Где-то наверху застонали.

Грюм первым оказался у лестницы.

Питер лежал в маленькой комнате под крышей.

Сначала Сириус его не узнал.

Лицо распухло, один глаз почти не открывался, рубашка была в крови. Правая рука лежала под странным углом. Возле запястья темнела узкая полоса, похожая на ожог.

Джеймс не пришёл.

И Сириус впервые был этому рад.

Питер увидел его.

Попытался подняться.

Не смог.

– Не надо, – сказал Сириус, опускаясь рядом.

Питер смотрел на него так, словно перед ним оказался кто угодно, только не тот человек, которого он ожидал увидеть.

Губы шевельнулись.

– Регулус.

– Найдём.

– Внизу.

Сириус оглянулся.

Грюм уже отдавал приказ.

Питера унесли целители.

Регулуса нашли в подвале.

Он сидел возле стены, удерживая левой рукой правый бок. Мантия промокла от крови. Перед ним лежал ещё один человек, на этот раз мёртвый.

Сириус остановился в дверях.

Регулус поднял голову.

– Долго.

– Пробки.

Брат попытался улыбнуться.

Получилось плохо.

Сириус опустился рядом, пока Хопкирк проверяла рану.

– Ты всегда оставляешь слишком красивый выход.

– Зато нашёл.

– Потому что ты оставил.

Регулус закрыл глаза.

– Именно.

***

В Мунго их развели по разным палатам.

Грюм настоял.

Сириус спорил ровно до того момента, пока целитель не сообщил, что Питер потерял много крови, а Регулусу повезло, что проклятие прошло на два пальца левее печени.

После этого спорить стало глупо.

Джеймс приехал через десять минут.

Он нашёл Сириуса в коридоре возле автомата с отвратительным кофе. Сириус успел сделать один глоток и теперь пытался решить, можно ли считать содержимое стакана покушением.

– Он жив?

Сириус протянул кофе.

– Попробуй.

– Бродяга.

Шутка не сработала.

Сириус выбросил стакан.

– Жив. Оба живы.

Джеймс прислонился спиной к стене.

Лили подошла следом, взяла его за руку и только после этого спросила о состоянии Питера.

Сириус рассказал.

Не про предательство.

До него ещё не дошли.

Просто про переломы, кровь, следы заклятий и то, что целители обещали восстановить руку.

Джеймс слушал, глядя куда-то мимо.

– Можно к нему?

– Пока нет.

Они сели втроём.

У больничного коридора была странная способность делать любое ожидание унизительно бытовым. Мимо проезжали тележки. Женщина в соседнем кресле ругалась с мужем из-за сломанного носа. Из кабинета напротив вышел мальчик с зелёными ушами и совершенно счастливым лицом.

Через полчаса появился Римус.

Ещё через двадцать минут – Грюм.

Он принёс письмо Питера, найденное у Регулуса, и достаточно фактов, чтобы разговор наконец пришлось начать.

Джеймс прочитал письмо дважды.

Потом передал Лили.

– Значит, он всё-таки передавал им сведения.

Грюм прислонился к стене.

– Да.

Джеймс кивнул.

Очень спокойно.

Сириусу это не понравилось больше, чем крик.

Римус сидел напротив, сцепив руки. Он не пытался оправдывать Питера и не задавал вопросов, на которые пока никто не мог ответить.

Лили дочитала.

– «Ты говорил, что никто не должен умереть». Это Регулус?

– Похоже.

Сириус рассказал, что нашли в доме.

История получалась хуже и одновременно лучше, чем они боялись.

Регулус действительно вступил к Волдеморту. Достаточно давно. Достаточно всерьёз, чтобы получить Метку.

Но техническая работа, судя по всему, начиналась иначе.

Регулусу поручили изучить защиту Сириуса после того, как один из амулетов попал к Пожирателям. Он не сообщил, что знает автора лично. Потом начал получать сведения через Питера.

Каким образом Питер согласился, пока оставалось неизвестно.

Первоначально информация касалась амулетов, домов, принципов защиты.

Потом появились адреса.

Распорядки.

Люди.

А после – трупы.

Регулус попытался остановить передачу.

Поздно.

Питер тоже.

Ещё позже.

Джеймс встал и прошёл к окну.

– Они оба решили, что могут немного помогать Волдеморту?

– Не знаю, что решил Питер, – сказал Сириус.

– А какая разница?

Вот теперь в голосе появилась злость.

Сириус не стал её останавливать.

Джеймс имел право.

– МакКинноны могли погибнуть. Прюэтты могли погибнуть. Доркас могла погибнуть. Лили могла…

Он оборвал себя.

Лили подошла ближе.

Джеймс провёл ладонью по лицу.

– И он сидел у нас дома.

Сириус вспомнил пирожки в мастерской.

– Да.

– Ел с нами.

– Да.

– Знал, где мы живём.

– Джеймс.

Тот резко повернулся.

– Что?

Сириус подождал, пока друг действительно посмотрит на него.

– Я не собираюсь просить тебя простить Питера.

Джеймс сжал челюсть.

– Тогда что?

– Подождать, пока он сможет говорить. Хотя бы затем, чтобы знать, за что именно ты его ненавидишь.

Несколько секунд Джеймс молчал.

Потом сел обратно.

– Прекрасно. Подожду.

Это не было согласием.

Но пока хватило.

***

Питер заговорил вечером.

Сириус вошёл к нему один.

Не потому, что остальные не хотели. Наоборот. Джеймс хотел слишком сильно, Грюм – профессионально, Римус – молча, а Лили, вероятно, единственная могла бы провести разговор так, чтобы никто не оказался проклят.

Питер попросил Сириуса.

В палате пахло зельями и чем-то мятным. Правая рука была зафиксирована, лицо уже выглядело лучше после лечебных чар, хотя синяки никуда не делись.

Сириус поставил стул возле кровати.

Питер смотрел на одеяло.

– Джеймс знает?

– Да.

– Римус?

– Тоже.

Питер кивнул.

Сириус не торопил.

За окном темнело. В коридоре кто-то смеялся. Целительница прошла мимо двери, не заглянув внутрь.

– Я не собирался, – сказал Питер наконец.

Сириус вздохнул.

– Это плохое начало.

Питер поднял глаза.

– Знаю.

– Тогда попробуй не с начала. Попробуй с правды.

Долго ничего не происходило.

Потом Питер заговорил.

Первый раз его остановили возле Министерства почти полгода назад. Не Пожиратели в масках. Обычный человек. Знал, где работает Питер, как зовут его мать, в какие дни она ходит на рынок.

Сначала просили мелочи.

Кто из Ордена бывает у Дамблдора.

Кто носит амулеты Блэка.

Никаких адресов.

Никаких операций.

Питер отказался.

Через два дня у дома матери нашли мёртвую кошку.

Сириус слушал.

Он мог представить, как это происходило. Именно поэтому не перебивал.

Потом появился Регулус.

Без маски.

Представился сам.

Сказал, что может сделать так, чтобы мать Питера не трогали. Ему нужны сведения о защите Сириуса. Только технические.

– Я подумал… – Питер сглотнул. – Ты всё равно постоянно всё меняешь. Что старые схемы им ничего не дадут. А Регулус сказал, что он твой брат. Что он не даст использовать их против тебя.

Сириус откинулся на спинку стула.

Очень хотелось спросить, как Питер мог поверить.

Потом он вспомнил, сколько раз сам за последние недели пытался поверить Регулусу.

Вопрос отпал.

Сначала Питер передавал старые амулеты.

Один повреждённый.

Потом рассказал про мастерскую.

Регулус хотел увидеть ранние работы.

Питер оставил окно незапертым.

В мастерскую вошли другие.

И взяли больше, чем обещали.

После этого Питер попытался прекратить.

Ему показали фотографию матери.

Потом – Джеймса и Лили.

– Я испугался.

Питер произнёс это без попытки сделать страх оправданием.

Просто как факт.

– И продолжил.

– Да.

– Адрес Прюэттов?

Питер закрыл глаза.

– Да.

– Доркас?

– Я не знал, что они нападут на её мать. Я сказал, где она будет ужинать.

Сириус почувствовал, как ногти впиваются в ладонь.

Питер заметил.

– Можешь ударить.

– Не льсти себе.

– Я серьёзно.

– Я тоже. У меня потом рука будет болеть.

Питер неожиданно рассмеялся.

Один короткий звук.

И тут же зажмурился, потому что смех отозвался в сломанных рёбрах.

Сириус подождал.

– Что случилось после МакКиннонов?

– Я понял, что Регулус мне врал. Или сам не знал. Написал ему. Он ответил, чтобы я пришёл.

– Куда?

– На совятню. Потом появился другой.

Высокий мужчина.

Не Регулус.

Он хотел знать, что Питер рассказал Ордену. Питер соврал.

Мужчина понял.

Дальше Питер помнил плохо. Его привезли в дом Регулуса. Там уже спорили.

Регулус требовал отпустить Питера. Другие отказались.

Потом началась драка.

– Он тебя защищал?

Питер посмотрел на него.

– Да.

Сириус потёр лицо.

Семейная жизнь продолжала становиться всё удобнее.

– Высокий кто?

Питер не знал имени.

Но однажды слышал, как Регулус назвал его Розье.

Эван Розье.

Имя Сириус знал.

Чистокровный. Старше их на несколько лет. Хорошо учился. Отлично владел чарами.

И, судя по всему, последние месяцы развлекался тем, что разбирал работу Сириуса.

Питер замолчал.

Сириус думал, что на этом всё.

Ошибся.

– Есть ещё кое-что.

Питер посмотрел на дверь.

– Я слышал их разговор. Регулус сказал, что больше не будет делать защиту для него. Розье засмеялся. Сказал, что поздно, потому что Тёмный Лорд уже заинтересовался.

Сириус перестал двигаться.

– Чем?

– Тобой.

***

Регулус проснулся ночью.

Сириус узнал об этом утром, когда обнаружил Кикимера возле своей мастерской.

Домовой эльф стоял посреди комнаты, держа в руках свёрток.

– Молодой хозяин Регулус велел отдать молодому хозяину Сириусу.

Сириус посмотрел на него.

– Он в Мунго.

– Кикимер знает.

– И оттуда прислал?

– Молодой хозяин Регулус предусмотрителен.

Сириус развернул ткань.

Внутри лежал медальон.

Тяжёлый.

Золотой.

С зелёным камнем.

Он видел его раньше.

На портрете Слизерина в одной из семейных книг.

– Где он это взял?

Кикимер задрожал.

Сириус сразу понял, что ответ ему не понравится.

Через час они сидели в закрытой палате: Регулус, Сириус, Грюм и Дамблдор.

Директора вызвал Сириус.

Впервые за всё время войны – сам.

Регулус выглядел отвратительно и держался так, будто это окружающие доставляют ему неудобство. Медальон лежал на столике между ними.

Дамблдор не касался его.

Он слушал Кикимера.

История пещеры заняла меньше времени, чем должна была.

Волдеморт использовал домовика.

Оставил умирать.

Кикимер вернулся, потому что Регулус приказал ему вернуться.

Регулус понял достаточно.

Не всё.

Но достаточно, чтобы через несколько месяцев заставить Кикимера отвести его обратно.

Он забрал настоящий медальон.

Оставил подделку.

Сириус сидел, не шевелясь.

– Ты ходил туда один?

Регулус покосился на него.

– С Кикимером.

– Это не делает ответ лучше.

– Я не рассчитывал обсуждать с тобой качество плана.

Сириус открыл рот.

Дамблдор кашлянул.

Они оба посмотрели на него.

– Продолжайте, – сказал директор. – Признаюсь, семейная динамика весьма познавательна.

Грюм закатил глаза.

Регулус объяснил остальное.

После пещеры он окончательно понял, кому служит. Уйти оказалось сложнее, чем вступить. Метка никуда не исчезала. Люди Волдеморта знали семью. Тогда Регулус решил остаться достаточно близко, чтобы понять, что именно Волдеморт спрятал.

Он не знал слова «крестраж».

Дамблдор знал.

И впервые за всё время знакомства Сириус увидел, как директор по-настоящему теряет спокойствие.

Не внешне.

Только пальцы на столе замерли.

– Вы уверены, что он говорил о бессмертии?

– Беллатриса слышала больше, – сказал Регулус. – Она считает это доказательством его величия. Я считал, что она просто безумна. Потом была пещера.

Дамблдор смотрел на медальон.

– Это меняет многое.

Сириус откинулся на стуле.

– Насколько многое?

Директор поднял глаза.

– Возможно, всё.

***

Медальон уничтожили через два дня.

Не Сириус.

Он присутствовал.

И был этому рад.

Некоторые вещи лучше было не превращать в ещё одну задачу для рун.

Дамблдор использовал меч Гриффиндора, который каким-то образом оказался способен разрушить то, что обычные заклинания не брали. Регулус смотрел, как треснул зелёный камень, и впервые за всё время не пытался скрыть облегчение.

Один крестраж.

Но Дамблдор был уверен, что не единственный.

Волдеморт слишком далеко зашёл в поисках бессмертия, чтобы ограничиться одной попыткой.

Началось другое расследование.

Тихое.

Без собраний Ордена.

Сириус в нём почти не участвовал.

У него было своё.

Двадцать пять амулетов.

Питер.

Регулус.

Розье.

И всё большее ощущение, что война собирается ускориться.

Оно подтвердилось через неделю.

Доркас Медоуз пришла в мастерскую около девяти вечера, поставила на стол бутылку огневиски и сообщила, что хочет новый амулет.

Сириус посмотрел на тот, что висел у неё на шее.

– Этот работает.

– Мне нужен лучше.

– Все хотят лучше.

– Меня сегодня пытались убить трое.

Сириус отложил инструмент.

Доркас открыла бутылку.

– Не драматизируй. Двое теперь в Мунго, третий убежал.

– Где?

– Возле Министерства.

– Почему мне никто не сообщил?

Она разлила огневиски в две чашки, совершенно не предназначенные для алкоголя.

– Потому что твоя штука даже не сработала. Я сама справилась.

Сириус взял чашку.

– Это самая оскорбительная жалоба клиента, которую я слышал.

– Я старалась.

Они выпили.

Через несколько минут Доркас рассказала главное.

Один из нападавших перед тем, как уйти, сказал, что Волдеморт знает её имя.

Сириус перестал шутить.

Доркас тоже.

– Грюм считает, мне нужно исчезнуть на время.

– Грюм прав.

– Ненавижу, когда вы оба правы.

– Я тоже. Особенно когда он.

Она сидела на краю стола, рассеянно вращая чашку между ладонями.

– Мать уже в другом месте. Я могу уйти. Только если мы все начнём исчезать, он выиграет без боя.

Сириус посмотрел на неё.

– Уйти из дома – не то же самое, что сдаться.

Доркас усмехнулась.

– Это ты сейчас кому сказал?

Он понял.

– Заткнись.

– Даже не начинала.

Она осталась ещё на час.

Они обсуждали не храбрость.

Дом.

Выходы.

Людей.

Кто должен знать адрес нового убежища.

Сириус впервые не пытался сделать защиту, которая выдержит всё.

Он проектировал место, из которого человек гарантированно сможет уйти.

Когда Доркас собралась, новый амулет был ещё не готов.

– Завтра.

– Ты сказал это вчера Фабиану.

– Фабиан приносит еду. У него приоритет.

– Я принесла огневиски.

Сириус задумался.

– Весомый аргумент.

Она улыбнулась и ушла.

Амулет он закончил в четыре утра.

А в пять тридцать пластина Доркас на стене раскалилась добела.

***

Волдеморт пришёл сам.

Сириус понял это ещё до того, как увидел его.

Защита не просто разрушалась.

Она исчезала.

Один слой за другим, будто человек снаружи не пробивал стену, а стирал саму причину, по которой она должна была существовать.

Грюм аппарировал рядом.

– Не лезь вперёд.

Сириус смотрел на дом.

– Там Доркас.

– Знаю.

– Он убьёт её.

– Если побежишь один, вас будет двое.

Сириус ненавидел разумные аргументы.

Особенно сейчас.

Поэтому они вошли вместе.

В доме уже шёл бой.

Доркас отступала по коридору, хромая. Двое Пожирателей лежали возле стены. Третий пытался подняться.

А в конце коридора стоял Волдеморт.

Сириус видел его раньше только на фотографиях.

Фотографии врали.

Не потому, что Волдеморт выглядел страшнее.

Потому что на снимке невозможно было почувствовать, как меняется комната, когда человек настолько уверен, что все остальные в ней уже мертвы.

Красные глаза скользнули по Грюму.

Потом по Сириусу.

И остановились.

– Блэк.

Сириус поднял палочку.

– Один из.

Уголок рта Волдеморта дрогнул.

– Тот самый.

За спиной Сириуса сработал аварийный контур.

Доркас поняла первой.

Она бросилась в сторону.

Зелёный свет ударил туда, где секунду назад находилась её грудь.

Не в щит.

Сириус даже не пытался поставить щит.

Пол под ногами Доркас ушёл в сторону.

Не провалился.

Сместился.

На полметра.

Этого хватило.

Авада прошла мимо и ударила в стену.

Грюм атаковал сразу.

Коридор взорвался чарами.

Сириус почти не видел отдельных заклинаний. Волдеморт отбивал их легко. Слишком легко. Грюм был великолепен, Доркас – быстра даже с раненой ногой, сам Сириус умел драться лучше большинства.

Это ничего не значило.

В прямой дуэли Волдеморт был сильнее.

Поэтому Сириус не собирался драться прямо.

Дом строился для другого.

Он ударил палочкой в стену.

Окно исчезло.

На его месте вырос каменный простенок.

Следующее зелёное проклятие врезалось в него. Камень не остановил магию – просто оказался физическим препятствием на линии удара и разлетелся осколками.

Сириус успел пригнуться.

Волдеморт понял.

И посмотрел на него с настоящим интересом.

Это было хуже ненависти.

– Любопытно.

– Мне тоже нравится.

Следующая атака была направлена уже в Сириуса.

Пол дёрнулся.

Сириус оказался у противоположной стены.

Плечо больно ударилось о дерево.

Амулет на груди обжёг кожу.

Грюм крикнул, чтобы они уходили.

Правильно.

Дом не предназначался для победы.

Он предназначался для того, чтобы Доркас пережила встречу, которую пережить не должна была.

Сириус активировал второй узел.

Камин вспыхнул синим.

Не Сеть.

Портключ.

Доркас увидела.

– Сначала вы.

– Медоуз!

– У тебя рука не работает!

Сириус только теперь заметил, что левая действительно висит.

Грюм схватил Доркас за ворот мантии и буквально швырнул к камину.

Она исчезла.

Сириус отступал следом.

Волдеморт больше не улыбался.

– Ты думаешь, это победа?

Сириус посмотрел на пустое место, где секунду назад была Доркас.

– Сегодня – да.

Он ударил по последнему узлу.

Дом сложился между ними.

Не рухнул.

Перестроился.

Три стены одновременно сдвинулись, отрезая коридор.

Грюм схватил Сириуса за здоровую руку.

Портключ дёрнул.

Последним, что Сириус увидел, был зелёный свет, ударивший в камень.

***

Доркас Медоуз выжила.

Эта фраза разошлась по Ордену быстрее любых официальных сообщений.

Сириус услышал её трижды за следующие сутки.

От Фабиана.

От Лили.

От Питера, который всё ещё лежал в Мунго и заплакал, когда узнал.

Каждый произносил немного по-разному.

Смысл оставался один.

Волдеморт пришёл убить человека лично.

И ушёл без него.

Впервые.

Для Сириуса это означало другое.

Теперь Волдеморт действительно знал его имя.

И в следующий раз домом Доркас дело не ограничится.

Глава 6. Цена доверия

Гарри Поттер родился в конце июля.

Сириус приехал в Мунго с подарком, который Лили отказалась подпускать к ребёнку, пока он не поклянётся, что тот не зачарован.

– Это медведь.

– Ты однажды зачаровал тапочки.

– Мне было семнадцать.

– Значит, преступление уже имеет срок давности?

Джеймс сидел возле кровати и держал сына с таким выражением лица, словно ему впервые доверили вещь, которая одновременно была самой дорогой в мире и не имела инструкции.

– Я проверил медведя, – сообщил он.

Лили посмотрела на мужа.

– Ты?

– Палочкой.

– И что выяснил?

Джеймс задумался.

– Он медведь.

Сириус сел рядом.

– Видишь? Профессиональная экспертиза.

Лили всё-таки забрала подарок.

Гарри спал.

Сириус раньше не понимал, почему взрослые могут стоять возле младенца и смотреть, как тот ничего не делает. Через десять минут обнаружил, что занимается именно этим.

– Он очень маленький.

Лили устало улыбнулась.

– Наблюдение достойное мастера защитных чар.

– Я ожидал Поттера. Они обычно появляются сразу с очками и самомнением.

– Очки позже, – сказал Джеймс. – Самомнение уже есть.

Гарри проснулся и недовольно заворочался.

Сириус отодвинулся.

– Он сломан?

Лили рассмеялась.

– Возьми.

– Нет.

– Сириус.

– Я занимаюсь металлом. Он мягкий.

Джеймс уже вставал.

Через минуту Гарри оказался у Сириуса на руках.

Это было подло.

Ребёнок оказался тёплым, тяжёлым ровно настолько, чтобы Сириус боялся пошевелиться, и совершенно не впечатлённым происходящим.

Он открыл глаза.

Зелёные.

Сириус посмотрел на Лили.

– Твои.

– К счастью.

Джеймс возмутился.

Гарри зевнул.

И что-то внутри Сириуса сместилось.

Не резко.

Просто до этого война состояла из друзей, домов, имён на стене мастерской и людей, которых нужно было успеть вытащить.

Теперь в ней появился человек, который не умел держать голову.

Это было нечестно.

Сириус наклонился к ребёнку.

– Слушай внимательно. Твой отец идиот.

– Началось.

– Мать значительно разумнее. Римус будет учить тебя плохим вещам, притворяясь ответственным. Доркас научит ругаться. Прюэтты вообще опасны.

Лили наблюдала за ним с улыбкой.

– А ты?

Сириус посмотрел на Гарри.

– Я буду отрицать всё, что они расскажут.

***

Через несколько месяцев Дамблдор пришёл в мастерскую сам.

Это уже было достаточно необычно, чтобы Сириус убрал со стула коробку с металлом.

Директор не сел.

– Нам нужно поговорить о Поттерах.

Сириус перестал улыбаться.

Дамблдор рассказал не всё.

Но достаточно.

Есть пророчество.

Волдеморт считает, что оно касается ребёнка.

Одного из двух.

Гарри – один из них.

Сириус слушал, стоя возле стола.

Потом медленно сел.

– Он знает?

– Часть.

– Какую?

– Достаточную, чтобы считать Гарри угрозой.

Сириус провёл ладонью по лицу.

На стене висела пластина Джеймса.

Рядом Лили.

Ниже маленькая заготовка, которую он начал делать для Гарри и пока не закончил, потому что защита для младенца оказалась неожиданно сложной задачей: ребёнок не понимает инструкций, снимает всё, что может снять, и имеет привычку находиться отдельно от родителей именно в тот момент, когда взрослым кажется, что он рядом.

– Что вы предлагаете?

– Фиделиус.

Сириус знал заклинание.

Именно поэтому ему сразу не понравилось.

– Хранитель один?

– Да.

– Почему?

Дамблдор чуть приподнял брови.

– Так устроено заклинание.

– Я спрашиваю не про магию. Почему вся безопасность семьи должна зависеть от одного человека?

– Потому что секрет должен быть доверен кому-то.

– Прекрасно. А если его захватят?

– Хранитель не может выдать секрет против воли.

– Под Империусом?

– Нет.

– Пытки?

– Само заклинание требует добровольной передачи.

Сириус встал и начал ходить по мастерской.

Дамблдор наблюдал.

– Значит, проблема не в том, что человека заставят магией.

– Верно.

– Проблема в том, что он сам решит рассказать.

Директор ничего не сказал.

Питер вернулся к ним два месяца назад.

Не в Орден.

Грюм был категорически против.

Дамблдор тоже.

Но после допросов и проверки выяснилось достаточно, чтобы Азкабан отложили до суда. Питер сотрудничал, дал имена, адреса, рассказал о Розье и помог задержать ещё двоих.

Джеймс с ним почти не разговаривал.

Римус – иногда.

Сириус – чаще, чем ожидал от себя.

Не потому, что простил.

Потому что однажды уже решил сначала узнать, что произошло.

Теперь знал.

Питер предал их.

Не под Империусом.

Не полностью против воли.

Он испугался и согласился на первую маленькую уступку. Потом на вторую. Когда понял, куда пришёл, дорога назад уже была завалена людьми, которых он успел поставить под угрозу.

Страх объяснял.

Не отменял.

И именно поэтому Сириус больше не верил в решения, которые держатся только на том, что человек никогда не испугается.

– Я не хочу одного Хранителя.

– Другого Фиделиуса не существует.

Сириус остановился.

– Тогда Фиделиус будет одним слоем.

Дамблдор понял раньше, чем он договорил.

– Вы хотите добавить собственную защиту.

– Я хочу добавить всё.

***

Джеймс сопротивлялся три дня.

Не защите.

Секретности.

Дом в Годриковой Впадине постепенно превращался в место, где даже чайник имел подозрительный вид. Сириус занял столовую схемами, Лили отдала ему кладовую под аварийный узел, а Джеймс на четвёртый день обнаружил, что дверь ванной при тревоге автоматически блокируется.

– Бродяга!

Сириус лежал под лестницей.

– Занят!

– Я не могу выйти!

– Значит, работает!

– Я тебя убью!

Лили прошла мимо с Гарри на руках.

– Оставь минут на десять. Он вчера съел последнюю булочку.

– Лили!

Она улыбнулась сыну.

– Папа учится терпению.

Сириус всё-таки выпустил Джеймса через две минуты.

Тот появился в коридоре с мокрыми волосами и очень серьёзным намерением совершить убийство.

– Если при нападении я буду в ванной…

– Ты останешься жив.

– Голый!

– Живой голый Поттер лучше мёртвого одетого.

Лили, уже уходившая в гостиную, рассмеялась.

Джеймс попытался сохранить злость.

Не получилось.

Работа шла почти месяц.

Фиделиус скрывал дом.

Сириус занимался тем, что произойдёт, если секрет всё-таки будет раскрыт.

Первый слой не пытался остановить Аваду.

Он вообще не пытался остановить заклинание.

При направленном смертельном воздействии пол под человеком смещал его с линии удара. Если это было невозможно, между целью и атакующим возникала физическая преграда: камень, металл, дерево – всё, что дом мог отдать.

Второй слой разделял семью.

Не в разные комнаты.

В разные точки эвакуации.

Сириус долго спорил с Лили, пока она не доказала, что система, автоматически уносящая ребёнка отдельно от родителей, заставит их броситься за ним и разрушит весь смысл.

Пришлось переделать.

Теперь Гарри уходил с ближайшим взрослым.

Третий слой был самым неприятным.

Дом должен был разрушиться.

Не сразу.

Не целиком.

Но если внутрь попадал человек, способный пройти первые два рубежа, конструкция превращалась из убежища в оружие.

Джеймс долго смотрел на схему.

– Ты собираешься обрушить на нас дом?

– Только если всё остальное не сработает.

– Удивительно успокаивает.

Лили изучала расчёты внимательнее.

– Мы успеем выйти?

– Должны.

Она подняла глаза.

Сириус поморщился.

– Да. Я знаю. Плохое слово.

– Очень.

– Поэтому есть четвёртый слой.

Он показал три маленьких предмета.

Старые монеты.

Портключи.

Не постоянные. Они активировались только после разрушения определённого узла.

Джеймс взял одну.

– Куда?

– В разные места.

– Опять?

– Если один выход известен противнику, второй не должен вести туда же.

Лили долго рассматривала монету.

– А если нападение будет не таким, как ты придумал?

Вот за это Сириус её и любил.

Не романтически.

Просто среди людей, которые видели красивую работающую схему, Лили почти всегда первой спрашивала, где она сломается.

– Тогда придётся импровизировать.

Джеймс фыркнул.

– Наконец-то план, который я понимаю.

***

Хранителем хотели сделать Сириуса.

Он отказался.

Не сразу.

Первые десять секунд предложение даже казалось естественным.

Потом он посмотрел на Гарри, который сидел на ковре и пытался съесть деревянную фигурку оленя.

– Нет.

Джеймс решил, что ослышался.

– Что?

Сириус забрал у Гарри фигурку.

Ребёнок возмутился.

– Я слишком очевидный.

– В этом смысл. Все будут думать, что ты Хранитель.

– Именно. Поэтому Волдеморт придёт за мной первым.

Джеймс пожал плечами.

– Ты не расскажешь.

Сириус посмотрел на него.

Когда-то эта фраза понравилась бы ему.

Теперь нет.

– Не строй защиту семьи на том, насколько я храбрый.

Джеймс нахмурился.

– Я строю её на том, что ты мой брат.

– А я последние два года пытаюсь объяснить тебе, что это не план.

Разговор мог снова превратиться в старую ссору.

Не превратился.

Они оба слишком изменились.

Джеймс сел на пол рядом с Гарри.

– Кого тогда?

Римус отпадал по той же причине. Слишком близок.

Дамблдор предлагал себя.

Сириус долго думал.

И впервые не нашёл технического решения лучше.

– Дамблдор.

Джеймс удивился.

– Ты серьёзно?

– К сожалению.

– Я хочу это записать.

– Попробуй – передумаю.

Дамблдор стал Хранителем.

Не Питер.

Не Сириус.

И именно поэтому история пошла иначе.

***

Розье погиб в октябре, но не от руки Сириуса. Известие о его смерти принёс Грюм, заглянувший в мастерскую после очередной схватки с Пожирателями смерти. Розье столкнулся с аврорами, успел тяжело ранить двоих, прежде чем его убили, и Сириус, выслушав подробности, не почувствовал ничего похожего на победу.

На столе перед ним всё ещё лежала последняя схема Регулуса. После больницы младший брат практически исчез из его жизни, хотя Сириус прекрасно знал, что тот не сбежал и не скрывался от ответственности. Регулус работал с Дамблдором, разыскивая остальные следы крестражей, и об этом знали лишь четверо. Самому Сириусу удавалось видеть брата лишь изредка.

Иногда Регулус приходил ночью, пил чай и спорил о рунах так, будто между ними не было двух лет молчания, Метки, Питера и нескольких почти погибших людей.

Однажды Сириус не выдержал.

– Ты собираешься когда-нибудь извиниться?

Регулус поднял голову от схемы.

– За что именно?

– Отличное начало.

Брат отложил перо.

Они сидели в мастерской. За окном шёл дождь. На печке грелся чайник, который уже два месяца требовал ремонта и каждый раз начинал свистеть раньше времени.

Регулус смотрел на него долго.

– Если я скажу, что не хотел, чтобы они нападали на Прюэттов, это что-нибудь изменит?

– Нет.

– На Доркас?

– Нет.

– Что не знал про МакКиннонов?

– Тоже нет.

Регулус кивнул.

– Тогда я виноват.

Сириус ожидал объяснений.

Их не было.

– Всё?

– А что ещё ты хочешь?

Сириус встал и снял чайник с огня.

– Не знаю. Может быть, чтобы ты сказал, что был идиотом.

– Я был идиотом.

– Так быстро неинтересно.

Регулус впервые улыбнулся.

Слабо.

Сириус поставил перед ним чашку.

– Питер хотя бы долго сопротивлялся признанию.

– Петтигрю всегда был упрямее, чем казался.

– Ты заметил?

– Я много чего заметил.

Вот здесь улыбка исчезла.

Регулус рассказал, что Питер несколько раз пытался передать ложные сведения. Один раз предупредил людей раньше нападения. После Доркас начал откровенно саботировать.

– Почему ты его не отпустил?

Регулус смотрел в чай.

– Потому что боялся.

Сириус сел обратно.

Они оба какое-то время молчали.

Странно было обнаружить, что половина катастроф последних месяцев выросла не из великой идеологии и не из особенной жестокости.

Из страха.

Питер боялся за мать.

Регулус – Волдеморта.

Джеймс боялся однажды оказаться человеком, который отступил, когда мог помочь.

Сириус боялся получить сову с именем друга.

Вопрос был только в том, что каждый делал после.

– Я думал, если останусь внутри, смогу исправить больше, – сказал Регулус. – Потом каждый раз оказывалось, что для этого нужно сделать ещё одну вещь, которую я не хотел делать.

Сириус посмотрел на него.

– Знакомо.

Регулус понял.

– Питер.

– Да.

Они допили чай.

Прощения не случилось.

Но когда Регулус уходил, Сириус отдал ему новый амулет.

Брат посмотрел на металл.

– Это что?

– Не узнаёшь? Я оскорблён.

– Я знаю, что это. Зачем?

Сириус вернулся к столу.

– Потому что ты всё ещё мой брат. Не делай из этого моральный вывод.

Регулус надел амулет.

– Он лучше моего.

Сириус поднял глаза.

– Уходи.

***

В конце октября Сириус проснулся среди ночи от боли, которая принадлежала не ему. Связующая пластина Джеймса треснула, и он вскочил с постели раньше, чем успел окончательно прийти в себя. Почти сразу вслед за ней вспыхнула пластина Лили, а затем отозвался и маленький узел Гарри. Все трое находились в Годриковой Впадине.

Сириус схватил палочку, но тут же замер, вспомнив о Фиделиусе, под защитой которого находился дом Поттеров. Он знал его местоположение и мог попасть внутрь лишь потому, что Дамблдор сообщил ему секрет. Следовательно, Волдеморт тоже каким-то образом сумел его узнать. Однако Сириус был уверен, что Хранитель не предал Поттеров, а значит, оставалось другое объяснение: Фиделиус уже рухнул.

Не теряя больше времени, он отправил Патронуса Грюму и Дамблдору, после чего активировал аварийный портключ. Мир вокруг резко дёрнулся, и в следующее мгновение Сириус оказался в саду Поттеров.

Дом горел.

Глава 7. Третья сторона

Первым Сириус услышал плач Гарри.

Звук пробивался сквозь треск огня и грохот внутри дома – тонкий, сердитый, совершенно живой. Сириус никогда прежде не радовался детскому плачу. Сейчас он ухватился за него, как за обещание, которому ещё нельзя было верить.

Дом стоял. Пока.

На первом этаже не осталось целых окон, над крышей поднимался дым. Сквозь жар и больно яркие вспышки заклинаний Сириус чувствовал знакомую сеть защиты. Западный контур был разрушен, лестничный держался, узел кухни работал на пределе. Аварийная сеть включилась сама. Значит, у Джеймса и Лили оставались секунды. Гарри плакал наверху. Волдеморт был внутри.

Сириус побежал к дому и резко остановился, едва увидев входную дверь. Грюм, наверное, впервые похвалил бы его за такую заминку. Дверь была самым коротким путём – и самым очевидным. Волдеморт уже видел, на что способны его защиты; ждать Сириуса у главного входа ему ничего не стоило.

Сириус обогнул дом, задевая плечом мокрые ветви кустов, и опустился на колени возле кладовой. Служебный проход он добавил три месяца назад, после истории с Доркас. Тогда Джеймс ещё смеялся, что скоро в собственном доме не сможет найти кухню без карты. Сириус нащупал скрытый замок, открыл люк и пролез в темноту.

Наверху что-то обрушилось. Дом содрогнулся, с потолка посыпалась известковая пыль.

Потом Джеймс заорал:

– ЛИЛИ!

Сириус вылетел из кладовой, уже не думая о том, что его могут ждать. Гостиная была изуродована: знакомые стены исчезли под копотью и обломками, через выбитые окна тянуло дымом. Джеймс лежал возле лестницы. На одно страшное мгновение Сириус увидел только неподвижную фигуру, но Джеймс шевельнулся, пытаясь дотянуться до палочки в нескольких метрах от него.

Выше на лестнице стоял Волдеморт. Лили и Гарри оставались наверху.

Сириус вскинул палочку. Волдеморт повернулся на движение и улыбнулся – спокойно, почти довольно.

– Я ждал.

Холод прошёл по спине Сириуса прежде, чем он успел осмыслить слова. Волдеморт пришёл не только за Гарри. Он рассчитывал и на него.

Сириус ударил в потолок. Балка рухнула между ними; сквозь пыль сразу прошёл красный луч и выбил кусок стены у его головы. Сириус откатился за остаток перегородки, схватил Джеймса за ворот и потащил от лестницы. Тот дёрнулся, застонал, но даже не посмотрел на свою ногу.

– Лили… Гарри…

– Оба наверху. Я слышал Гарри.

Джеймс попытался подняться. Нога подломилась, и Сириусу пришлось удержать его, прежде чем тот рухнул на пол. Он подобрал палочку друга и сунул ему в руку.

– Стрелять сможешь?

Джеймс кивнул, уже сжимая рукоять. На вопрос о ходьбе он ответил новой попыткой встать. Лицо побелело, вес на больной ноге он удержал меньше секунды.

– Тогда сегодня ты мебель, – сказал Сириус, усаживая его за перевёрнутый стол.

– Пошёл ты.

Голос у Джеймса был хриплый, злой. Хорошо. Пока он мог злиться, он мог и целиться.

На лестнице больше не было слышно шагов. Сириус выглянул из-за стены. Волдеморт поднимался без спешки, хотя снаружи наверняка уже заметили пожар. Он знал, что помощь может прийти в любую минуту, и всё равно не торопился. Значит, был уверен, что этой минуты ему хватит.

Сириус посмотрел на стены. Он никогда не строил защиту, способную победить Волдеморта. Ему нужно было другое: вынудить того остановиться перед дверью, потерять опору под ногами, выбрать обходной путь. Секунда здесь, две там. Всё, что отделяло плачущего ребёнка от палочки в чужой руке.

Он активировал лестничный узел. Ступени разошлись под Волдемортом, площадка ушла в стену. На миг Сириус увидел перед собой пустой пролёт и позволил себе надежду, но Волдеморт взмахнул палочкой. Камень взорвался, обломки ударили по стенам. Тот даже не потерял равновесия надолго.

Второй раз это не сработает.

– Джеймс, когда скажу, бей в левую стену.

– Что там?

– Выход. Если получится.

Джеймс перевёл взгляд с него на стену и кивнул. Объяснять подробнее было некогда. Сириус бросился по второму проходу наверх.

Лили заперлась в детской. Дверь ещё держалась: каждое проклятие, попадавшее в неё, утолщало стену перед входом. Сириус придумал этот узел после Харальда. Не спорить с силой удара, а забирать её себе. По тому, как отзывалась защита, он чувствовал первую атаку, вторую, третью – и вдруг больше ничего.

Тишина оказалась хуже грохота.

Половина стены исчезла. Волдеморт не стал ломать дверь: трансфигурировал камень рядом с ней. Сириус выругался и побежал быстрее. Он приготовил дом к проклятиям, к огню, к попытке пробить защиту насквозь. На этот ход ответа у стены не было.

Лили стояла возле кроватки с палочкой в руке. Волосы выбились из причёски, на щеке темнела полоса сажи. Гарри плакал за её спиной, заходясь так, что между всхлипами не успевал вдохнуть.

– Отойди, – сказал Волдеморт.

Сириус видел их через разлом в соседней стене. Лили не двинулась. Он знал, что она не двинется, и от этого знания его охватил почти животный страх. Ещё мгновение – Волдеморт убьёт её, потом Гарри. Сириус предусмотрел способы разрушить стены и удержать дверь, но не оставил Лили причины отступить от кроватки. Она будет стоять перед сыном, пока сможет стоять.

– Эванс!

Лили повернулась на его голос. Сириус ударил по узлу.

Пол под кроваткой скользнул в сторону, уводя Гарри в соседнюю комнату. Лили рванулась за ним. Волдеморт вскинул палочку, и Сириус увидел зелёный свет раньше, чем успел подумать о следующем заклинании. Между ними выросла кирпичная стена. Проклятие разбило её, осыпав пол каменной крошкой. Лили упала по ту сторону.

Она шевельнулась. Сириус смог вдохнуть.

Волдеморт повернулся к нему. Теперь он смотрел без прежнего любопытства.

– Ты.

– Мы уже знакомы.

Проклятие сорвалось почти без взмаха. Сириус видел его и всё равно не успевал уйти. Амулет резко дёрнул его в сторону; не остановил свет, лишь сместил тело на полшага. Щёку обдало жаром. Сириус упал на колено и ударил палочкой по полу, пока Волдеморт готовил следующий удар.

– Джеймс! Сейчас!

Снизу взорвалась левая стена. Камень вылетел наружу, в сад, открыв аварийный контур. Сириус почувствовал, как разом откликнулись все узлы, до которых ещё доходила магия, и активировал их.

Дом пришёл в движение со скрежетом, от которого сводило зубы. Двери захлопнулись, полы сместились, перегородки поползли внутрь. Энергия ударов, накопленная защитными слоями, уходила в камень, дерево и металл, заставляя их менять место. Стены больше нельзя было считать стенами, ступени – ступенями. Волдеморт отступил впервые с тех пор, как Сириус его увидел. Не от страха: ему пришлось проверить, куда можно поставить ногу.

Сириусу хватило и этого.

– Лили! Портключ!

Она уже нашла монету возле кроватки. Гарри был у неё на руках, прижатый к груди так крепко, что его плач звучал глуше. Лили сжала монету, но осталась на месте.

– Джеймс!

Сириус едва не рассмеялся – от ужаса, от облегчения, оттого, что даже сейчас она была собой. Конечно, она не уйдёт, пока Джеймс лежит внизу.

– Я заберу его!

Лили посмотрела на Сириуса. Одна секунда, за которую ему пришлось убедить её одним только взглядом. Потом она сжала монету и исчезла вместе с Гарри.

Сириус бросился вниз. Теперь он слышал, как трещит дом, и понимал, что долго удерживать его в таком состоянии нельзя. До Джеймса оставалось несколько шагов, когда у лестницы появился Волдеморт.

– Ты считаешь, что спас их?

Сириус остановился, удерживая палочку между ними.

– Пока получается.

– Ты ничего не понимаешь.

– Мне часто говорят.

Волдеморт поднял палочку. Сириус увидел направление удара и понял, что до укрытия не доберётся. За его спиной раздался голос Джеймса:

– Бродяга!

Джеймс ударил в потолок. Сириус не успел попросить его – тот сам увидел, как работают узлы. Балка рухнула между ними. Зелёный свет врезался в дерево, Сириус метнулся в сторону, а Джеймс вдруг засмеялся.

Он сидел на полу со сломанной ногой и кровью на лице, в доме, который разваливался вокруг них, и смеялся так, словно они снова спорили над чертежами и он наконец доказал Сириусу, что всё понял.

– Я не такой тупой!

– Обсудим потом!

Волдеморт разрушил балку. Смех оборвался. Сириус добрался до Джеймса и сунул руку в карман за портключом.

Пальцы нащупали только подкладку.

Он обшарил карман ещё раз, хотя уже знал, что ничего не найдёт. Джеймс увидел его лицо.

– Потерял? Ты три месяца объяснял мне, что…

– Джеймс.

Волдеморт приближался. Сириус заставил себя оглядеться. Аварийный камин разрушен. Служебный проход отрезан. Через окно Джеймса со сломанной ногой не вытащить. В сад вела пробитая стена, но между ними и проломом стоял Волдеморт. Над головой с треском прогнулась балка. Дом держался из последних сил.

На стене возле лестницы вспыхнул знак.

Сириус замер. Этого узла он не закладывал и сначала не понял, откуда тот взялся. Потом различил знакомые линии – точные, с характерным изгибом на последнем штрихе.

Он узнал руку брата.

Регулус.

***

Младший брат появился в саду одновременно с Дамблдором. Об этом Сириус узнал позже. Сейчас он видел только серебряную линию, бегущую по стене за спиной Джеймса.

Регулус добавил что-то в защиту. Когда? Сириус успел задаться вопросом – и вспомнил вечер, когда брат приходил спорить о схемах. Регулус тогда полчаса бродил по дому Поттеров, якобы проверяя амулет. Сириус ещё удивился, зачем тому понадобилось заглядывать в гостиную в третий раз.

Мелкий ублюдок.

Серебряная линия уходила к полу. Сириус проследил её взглядом и понял, что сделал Регулус: ещё один выход. Красивый. И, как назло, снова придуманный без него.

Он ударил палочкой в точку соединения. Стена за Джеймсом разошлась, открывая сад.

– Иди!

– Вместе.

Сириус шагнул к нему. Волдеморт был за спиной, дом едва держался, а Джеймс всё ещё собирался спорить.

– У тебя нога сломана!

– Поэтому без тебя далеко не уйду!

Против этого Сириусу нечего было возразить. Он перекинул руку Джеймса себе через плечо, поднял его и почти потащил к проходу. На втором шаге Джеймс тяжело навалился на него. На третьем Сириус почувствовал, как меняется магия в комнате: Волдеморт заметил выход.

Сириус обернулся. Палочка уже поднималась.

В этот момент через разрушенную стену шагнул Дамблдор. Без грома, без ослепительной вспышки – просто вошёл в дом, где Сириус с Джеймсом уже не могли защититься от следующего удара.

Волдеморт повернул к нему голову. Выражение его лица изменилось совсем немного, но Сириус успел заметить. Впервые с начала нападения Волдеморт смотрел на человека перед собой с осторожностью.

– Альбус.

– Том.

Сириус почти возмутился.

После всего происходящего назвать Волдеморта Томом было настолько по-дамблдоровски, что хотелось одновременно смеяться и ругаться.

Джеймс тяжело висел на плече.

– Нам, кажется, пора.

– Лучшее, что ты сказал сегодня.

Они выбрались в сад. Регулус ждал у прохода; при виде Джеймса его брови поднялись.

– Он всегда такой тяжёлый?

– Заткнись и помоги.

Регулус подхватил Джеймса с другой стороны. Вдвоём они оттащили его дальше от дома и осторожно опустили на землю. Джеймс побледнел ещё сильнее, но палочку не выпустил. Вокруг уже двигались авроры: Грюм расставлял людей, замыкая периметр. Кто-то крикнул остальным не подходить к окнам.

Сириус всё равно обернулся.

Дом дрожал. Внутри вспыхивали заклинания, на миг высвечивая выбитые рамы и комнаты, которые он знал до последней доски пола. Дамблдор и Волдеморт сражались совсем не так, как дрались люди на тренировках или в уличных стычках. Сириус не смог бы сказать, что они двигались быстрее. Они успевали думать дальше. Каждое заклинание уже готовило ответ на следующее: огонь становился водой, вода – стеклом, пол поднимался стеной, стена рассыпалась птицами. Волдеморт бил на убийство. Дамблдор заставлял само пространство мешать ему.

Сириус смотрел всего несколько секунд. Потом сквозь вспышки почувствовал, как отзывается фундамент. Дом сейчас рухнет.

— Дамблдор!

Директор не повернулся. Может, не услышал за грохотом. Может, услышал и не мог отвлечься даже на мгновение.

Регулус посмотрел на старшего брата.

– Последний контур?

– Да.

– Сколько?

Сириус оценил.

– Меньше минуты.

– Он знает?

– Нет.

Регулус выругался. Это было настолько непривычно, что Сириус повернул голову.

– Мать была бы в ужасе.

– Если выживем, расскажешь.

Сириус поднял палочку и попытался дотянуться до внутренней защиты. Связь ещё работала, но остановить контур он уже не мог. Когда-то он сам сделал так, чтобы после активации его не смог отменить нападающий. Теперь оставалось только вытащить Дамблдора.

Сириус нашёл в защитной сети слабый отклик пластины, которую директор носил при себе. Дамблдор долго называл её «излишним приспособлением» и отказывался брать, пока Грюм не пригрозил приклеить пластину к его шляпе. Тогда Сириус смеялся вместе с Джеймсом. Сейчас он едва удерживал связь: помехи от заклинаний проходили по ней одна за другой.

— Профессор!

Пластина нагрелась у него в ладони. Ответ был. Сириус трижды ударил по ней палочкой — их условный сигнал.

Уходи. Сейчас.

Внутри дома Дамблдор на секунду повернул голову. Сириус сразу понял, что сделал: заставил его отвлечься. Волдеморт воспользовался этим раньше, чем директор успел снова поднять палочку. Красный луч ударил Дамблдора в плечо. Тот отступил, и Сириус выругался так, что Регулус даже не стал его поддевать.

— Ещё! – бросил Сириус.

Регулус без объяснений положил палочку на линию контура. Они вместе дали импульс. Пластина в руке Сириуса почти раскалилась.

Дамблдор исчез в огне. На миг Сириус увидел Фоукса – и тут же пламя вспыхнуло уже в саду. Директор появился в нескольких шагах от них, держась за раненое плечо. Грюм сразу двинулся к нему, но Сириус смотрел мимо.

Волдеморт остался внутри.

Он увидел, как исчез Дамблдор, а затем поднял взгляд к окну. Сириус встретился с ним глазами через разбитую раму. До разрушения дома оставалось несколько секунд.

Волдеморт мог аппарировать. Разумеется, мог – если бы пространство внутри оставалось обычным. Но последний слой Сириус придумал после нападения на Прюэттов, когда враги заблокировали камин. Тогда он понял, что возможность мгновенного ухода есть не только у тех, кого защищаешь. При активации финального контура дом на несколько секунд запирал аппарацию для всех. Поэтому Сириус и не собирался оставаться внутри, когда он сработает.

Волдеморт поднял палочку. Не на них – на стену. Он собирался пробить себе выход.

Первый удар снёс остатки окна, второй выбил наружную кладку. Камень полетел в сад, авроры пригнулись за щитами. Сириус увидел ширину пролома и с неприятной ясностью понял: Волдеморт успеет. Ему хватит ещё одного удара.

– Не хватит, – сказал Регулус рядом.

– Знаю.

Финальному контуру нужна была нагрузка извне. Достаточно сильный удар заставит его завершиться раньше. Сириус поднял палочку; рядом с ним Регулус сделал то же самое.

Грюм заметил их движение.

– Даже не думайте!

Джеймс, лежавший на земле позади них, вдруг засмеялся. Смех вышел болезненным, но он всё равно успел сказать:

– Вот теперь вы точно братья.

– Очень трогательно, Поттер, – отозвался Регулус, не опуская палочки.

– Бейте уже.

Они ударили одновременно. Не в Волдеморта – в дом.

Два заклинания вошли во внешний слой защиты. Контур принял их, развёл по стенам и передал дальше. Сириус вспомнил, как старый Харальд пытался распределить удар по двери. Теперь дверью был целый дом.

Серебряные линии вспыхнули вдоль фундамента. Волдеморт увидел их тоже. Он снова посмотрел на Сириуса, и в эту секунду до него дошло, что произошло.

Волдеморт попытался аппарировать.

Ничего не случилось.

Сириус потом не раз вспоминал его лицо. Волдеморт почти не успел испугаться; на это ему не оставили времени. Но он успел удивиться – человек, привыкший открывать любое пространство силой, натолкнулся на закрытую дверь.

Дом рухнул.

Он не взорвался и не разлетелся по саду. Сначала внутрь провалилась крыша, за ней второй этаж. Каменные стены пошли к центру, деревянные балки обрушились сверху, земля под фундаментом осела в подготовленную полость. Грохот прокатился по улице. Сириуса сбило с ног; кто-то навалился на него, прикрыв от пыли и мелких камней.

Регулус.

Несколько секунд Сириус не видел ничего. Пыль забила рот, шум стоял в ушах даже после того, как обвал прекратился. Он кашлянул и попробовал пошевелиться.

— Слезь.

Регулус не ответил.

Сириус упёрся ладонями в землю.

— Регулус.

Тот застонал. Сириус выдохнул и осторожно перевернул брата на спину. На виске у него была кровь, глаза открылись не сразу, но открылись.

– Ты меня придавил, – сказал Сириус.

– Ты неблагодарный.

– Семейное.

Рядом уже поднимался Грюм. Дамблдор стоял, прижимая руку к раненому плечу. Джеймс лежал там, где его оставили, и смотрел на то, что осталось от дома.

– Он умер? – спросил Джеймс первым.

Никто не ответил.

Перед ними была груда камня. Сириус знал о крестражах и потому не ждал окончательной смерти Волдеморта. Но у того оставалось тело. Настоящее, из костей и плоти. Камень тоже был настоящим. Сириус смотрел на завал и пытался понять, хватило ли этого хотя бы на сегодняшний день.

Грюм первым направился к руинам.

– Не приближаться.

Сириус поднялся, стряхивая пыль с лица.

– Я и не…

Грюм обернулся.

– Особенно ты.

– Дискриминация.

– Опыт.

Авроры начали разбирать завал чарами. Камни поднимали по одному, медленно, проверяя пространство под каждым. Сириус остался рядом с Регулусом и Джеймсом. Дамблдор не вмешивался.

Пока целители осматривали Лили и Гарри, а авроры растягивали вокруг развалин сигнальную ленту, он стоял в стороне и смотрел на то, что осталось от дома. Сириус заметил его не сразу. После нескольких часов, в которые всё происходило слишком быстро, мир наконец замедлился, и вместе с этим начали появляться вопросы.

Один из них не давал покоя с того момента, как Волдеморт оказался внутри.

Сириус подошёл к директору.

– Вы знали, что он придёт?

Дамблдор не стал делать вид, что не понял, о чём речь.

– Я знал, что Гарри стал его главной целью.

– Это мы знали несколько месяцев.

Сириус остановился рядом. В нескольких шагах Грюм разговаривал с двумя аврорами, но, заметив их, закончил разговор быстрее обычного.

– Я спрашиваю про сегодня. Вы знали?

Дамблдор слишком долго смотрел на развалины.

Этого оказалось достаточно.

Сириус почувствовал, как внутри что-то неприятно сдвинулось.

– Как он прошёл Фиделиус?

– Фиделиус не был нарушен.

– Тогда каким образом человек, которому не сообщили секрет, оказался в доме?

Дамблдор наконец повернулся к нему.

– Потому что ему позволили найти дорогу к нему.

Сириус некоторое время просто смотрел.

За спиной директора авроры разбирали обвалившуюся стену. Кто-то нашёл палочку Джеймса и положил её возле носилок. Лили сидела на перевёрнутом ящике, прижимая Гарри к груди, и спорила с целителем, который хотел отправить её в Мунго. Джеймс находился рядом, босой, в чужой мантии поверх обгоревшей рубашки.

Живые. Все живые.

И именно поэтому Сириус не сразу понял смысл услышанного.

– Позволили?

Дамблдор медленно кивнул.

Объяснение не заняло много времени.

Несколько недель назад он пришёл к выводу, что Волдеморт не откажется от попытки добраться до Гарри. Прятать Поттеров можно было ещё месяц, полгода, год, но война от этого не заканчивалась. Люди продолжали погибать, сторонники Волдеморта перегруппировывались, а сам он выбирал время и место каждого следующего удара.

Дамблдор решил отнять у него это преимущество.

Сам секрет Фиделиуса он не раскрывал. Не мог раскрыть, даже если бы захотел. Но внешняя защита вокруг дома была намеренно изменена так, чтобы оставить одну доступную для обнаружения последовательность следов. Не проход и не брешь – скорее дорогу, которую достаточно сильный волшебник мог постепенно восстановить по косвенным признакам.

Одним из таких признаков стал Снейп.

После того как Северус предупредил Дамблдора об угрозе Лили, его продолжали использовать для передачи части сведений. Снейп не знал секрета и не мог назвать адрес, но Волдеморт знал о его отношении к Лили. Дамблдор это понимал и всё равно позволял ему участвовать в подготовке защиты.

Не по неосторожности.

В расчёте на то, что Волдеморт заметит.

Министерский служащий под Империусом оказался последним звеном, которого Дамблдор не планировал, но которым Волдеморт воспользовался гораздо удачнее, чем предполагалось. Через внешнюю зону он получил точку привязки. Остальное сделал сам: старая магия, огромная сила и уже оставленные для него следы позволили подойти к границе Фиделиуса настолько близко, что ловушка начала работать.

Поттеров Дамблдор предупредил, что нападение возможно. Не сказал только одного, что сам намеренно увеличивает эту вероятность.

Сириус слушал молча.

Грюм подошёл ещё во время рассказа и теперь стоял немного сбоку. По его лицу было видно, что часть происходившего он тоже узнаёт впервые.

– Вы использовали их как приманку.

Дамблдор поморщился.

– Я не стал бы употреблять это слово.

– Поэтому оно и подходит.

Сириус сказал это негромко. Кричать почему-то совсем не хотелось.

Он смотрел на человека напротив и впервые понимал не отдельную ошибку Дамблдора, не очередную чрезмерную веру в собственный расчёт, а сам замысел целиком.

Волдеморт должен был прийти за Гарри.

Дом должен был выдержать достаточно долго.

Дамблдор рассчитывал, что защита, Фиделиус, Поттеры и люди, которых можно быстро подтянуть на помощь, дадут шанс уничтожить противника там, где его появление наконец можно предсказать.

На пергаменте это, наверное, выглядело разумно.

Только на пергаменте не было ребёнка в кроватке.

– Джеймс и Лили знали?

– Они знали, что нападение ожидается и что дом подготовлен к нему.

– Я спросил не это.

Дамблдор встретил его взгляд.

– Нет. О том, что я намеренно оставил Волдеморту возможность выйти на внешний периметр, они не знали.

Сириус ударил его.

Грюм успел сделать движение, но поздно. Кулак пришёлся Дамблдору в лицо, голова директора резко дёрнулась в сторону. Очки слетели и упали в траву.

На несколько секунд вокруг стало удивительно тихо.

Ближайший аврор застыл с куском камня в руках.

Джеймс поднял голову.

Лили тоже.

Дамблдор медленно выпрямился. Из разбитой губы выступила кровь.

Грюм схватил Сириуса за плечо прежде, чем тот успел решить, нужен ли второй удар.

– Одного хватит.

– Я ещё не уверен.

– Я уверен.

Сириус вырвал плечо, но вперёд больше не пошёл.

Дамблдор поднял очки, осмотрел треснувшее стекло и убрал их в карман. Палочку он даже не достал.

Это почему-то разозлило сильнее.

– Снейпу вы дали второй шанс, – сказал Сириус. – Регулусу, если повезёт, тоже найдёте. Питеру будете объяснять, что страх ломает людей. Даже Пожирателей вы предпочитаете брать живыми, потому что каждый человек якобы должен иметь возможность остановиться и сделать другой выбор.

Грюм больше не удерживал его, только оставался рядом.

Сириус показал рукой на развалины.

– А своим второй шанс не нужен, да? Своих можно хоронить штабелями, если из этого получается достаточно выгодный военный ход.

Дамблдор побледнел.

– Я не собирался хоронить Поттеров.

– Никто никогда не собирается. Вы просто решили за них, какой риск приемлем. За Джеймса. За Лили. За трёхмесячного ребёнка, который вообще ничего у вас не выбирал.

– Я рассчитывал на защиту.

– Конечно. На мою защиту.

Вот теперь Дамблдор отвёл взгляд.

Сириус коротко рассмеялся, но весёлого в этом не было.

– Вот что особенно хорошо. Вы даже приманку подготовили чужими руками. Я месяцами строил этот дом так, чтобы они выжили, если Волдеморт их найдёт, а вы посмотрели на всё это и решили, что раз защита достаточно хороша, можно немного помочь ему искать.

– Сириус…

– Нет.

Джеймс подошёл незаметно. Он двигался медленно из-за повреждённой ноги, но Сириус увидел его раньше, чем тот оказался рядом.

Джеймс смотрел не на него.

На Дамблдора.

– Это правда?

Лили осталась возле целителей. Гарри всё ещё был у неё на руках.

Дамблдор не попытался смягчить ответ.

– Да.

Джеймс долго молчал.

Сириус ждал взрыва. Несколько лет назад тот наверняка случился бы. Но Джеймс только посмотрел на собственный разрушенный дом, на жену с сыном и потёр ладонью лицо.

– Вы могли сказать нам.

– Мог.

– Мы могли согласиться.

Дамблдор закрыл глаза.

– Да.

– Или отказаться.

На этот раз директор ничего не ответил.

Джеймс кивнул, словно именно молчание и было ответом.

– Вот этого вы и не хотели.

Сириус повернулся к нему.

Джеймс выглядел измученным, злым и каким-то неожиданно взрослым. Не мальчишкой, который когда-то пошёл в Орден, потому что хорошие люди должны сражаться с плохими, а человеком, едва не потерявшим жену и сына из-за решения, принятого без него.

– Вы боялись, что мы откажемся, – продолжил он. – Поэтому решили, что лучше нам не знать.

– Я считал, что знание изменит ваше поведение и Волдеморт может почувствовать ловушку.

– Значит, всё-таки приманка, – сказал Сириус.

Дамблдор не возразил.

Грюм тяжело выдохнул и посмотрел на директора с таким выражением, какого Сириус у него раньше не видел.

– Я не знал об этом.

– Знаю, Аластор.

– И правильно делал, что не говорил. Потому что я бы не позволил.

Впервые за весь разговор Дамблдор будто потерял готовый ответ.

Грюм подошёл ближе.

– Ловушка на Волдеморта – хороший план. Приманка из людей, которые не знают, что они приманка, – дерьмовый.

Сириус посмотрел на него.

– Поразительно. А я думал, сегодня мне придётся быть голосом здравого смысла.

– Не привыкай.

Джеймс сел на уцелевший кусок стены. Нога явно начинала болеть сильнее, но на целителя, который попытался приблизиться, он махнул рукой.

– Это хотя бы сработало?

Вопрос прозвучал настолько буднично, что Сириус сначала не понял.

Джеймс посмотрел на Дамблдора.

– Ваш план. Он сработал?

Директор перевёл взгляд на развалины.

– Пока мы не найдём тело, я не могу утверждать.

Сириус почувствовал, как злость снова поднимается.

Джеймс опередил.

– Тогда найдите.

Он посмотрел на директора.

– А потом больше никогда не решайте за мою семью, сколько нас можно поставить на кон ради общего блага.

Дамблдор склонил голову.

Не как директор перед учеником.

Не как командир перед подчинённым.

Просто как человек, которому нечего возразить.

– Не буду.

Сириус хотел сказать, что поздно обещать после того, как дом уже лежит в развалинах. Почти сказал.

Но рядом стоял Джеймс.

Чуть дальше Лили держала Гарри.

Они были живы.

И Сириус вдруг понял, что сейчас не хочет отдавать Дамблдору даже эту минуту.

Разбираться с ним будут потом.

Не сегодня.

Сегодня Поттеры пережили план Волдеморта.

И план Дамблдора тоже.

***

Тело нашли через час. Вернее, то, что от него осталось.

Волдеморт успел разрушить часть кладки, – не успел выйти. Когда финальный контур замкнулся, несколько тонн камня обрушились внутрь.

Дамблдор осмотрел останки лично.

Потом долго стоял молча.

– Тело уничтожено, – сказал он наконец. – Но я не считаю, что Том Реддл окончательно мёртв.

Сириус сидел возле Джеймса, которому целитель уже зафиксировал ногу.

– Крестражи.

– Да.

– Значит, вернётся?

– Если сумеет.

Регулус, которому перевязывали голову, посмотрел на директора.

– Тогда найдём остальные раньше.

Дамблдор кивнул.

Это не была победа навсегда, но война редко предлагала навсегда.

В эту ночь Волдеморт пришёл в дом Поттеров.

Не убил Джеймса.

Не убил Лили.

Не убил Гарри.

Не убил Сириуса.

И ушёл из него без тела. Для начала достаточно.

***

Лили появилась через два часа с Гарри.

Сириус увидел её издалека и впервые за ночь действительно испугался, потому что она шла прямо к нему. Очень быстро.

– Эванс…

Она ударила его. Ладонью.

По здоровому плечу.

– Ты обрушил дом!

– Технически…

– Сириус.

Он замолчал.

Лили стояла перед ним, прижимая Гарри к груди. Волосы растрепались, на щеке оставалась пыль, ребёнок спал так спокойно, будто не пережил покушение самого опасного волшебника Британии.

– Ты обрушил наш дом.

– Да.

– Со всем внутри.

– Не совсем со всем.

– Моя кухня.

Сириус посмотрел на руины.

– Кухня пострадала.

– Моя новая плита.

– Очень пострадала.

Лили закрыла глаза.

Джеймс с носилок осторожно заметил:

– Зато мы живы.

Она повернулась к мужу.

– Ты вообще молчи. Ты помогал.

Джеймс немедленно замолчал.

Сириус почувствовал, что начинает улыбаться.

Лили увидела.

– Не смей.

– Я ничего.

– У тебя лицо.

– Красивое, знаю.

Грюм неподалёку закашлялся.

Сириус посмотрел на него с предательством.

Лили выдержала ещё несколько секунд, потом шагнула вперёд и обняла его, осторожно, чтобы не задеть руку.

Сириус замер.

Гарри оказался между ними и недовольно заворочался.

– Спасибо, – сказала Лили ему в плечо.

Вот теперь шутки закончились.

Сириус сглотнул.

– Не за что.

– Есть за что.

– Я уничтожил плиту.

Лили засмеялась и одновременно заплакала, что было совершенно нечестно.

Сириус обнял её здоровой рукой.

Через секунду к ним попытался присоединиться Джеймс, забыв про сломанную ногу.

Целитель выругался. Регулус стоял чуть дальше.

Сириус увидел его через плечо Лили.

Брат собирался уйти.

– Эй.

Регулус остановился.

Сириус кивнул ему ближе.

Тот посмотрел на Поттеров, на Гарри, на Джеймса на носилках.

– Я здесь лишний.

– Поздно.

– Сириус.

– Ты сделал выход.

Регулус помолчал.

– Один выход не исправляет остальное.

– Нет.

Сириус не собирался врать.

– Но без него мы с Джеймсом сейчас лежали бы под домом.

Регулус посмотрел на руины.

– Ты всё равно оставил слишком красивый.

– А ты всё равно полез исправлять.

На этот раз брат улыбнулся.

И остался.

***

Питер узнал утром.

Его привёз Римус.

Не на место боя – в дом Поттеров возвращаться было некуда, – а в Мунго, куда в конце концов отправили почти всех.

Джеймс лежал в отдельной палате и отчаянно пытался убедить целителя, что перелом уже сросся достаточно, чтобы встать. Сириус сидел на соседней кровати с рукой в фиксирующей повязке.

Лили кормила Гарри у окна.

Когда дверь открылась и появился Питер, разговор оборвался.

Римус вошёл следом. Питер остановился у порога.

Он уже ходил нормально. Синяки сошли. Рука восстановилась.

Только выражение лица осталось прежним.

– Я могу уйти.

Джеймс смотрел на него.

Сириус не вмешивался, это было не его решение.

Питер уже сделал шаг назад, когда Джеймс заговорил.

– Волдеморт знал про Гарри не от тебя.

Питер замер.

– Нет.

– Но про защиту раньше узнавал.

– Да.

Лили не обернулась.

Гарри держал её за палец.

Джеймс медленно сел выше.

– Я не знаю, смогу ли когда-нибудь снова тебе доверять.

Питер кивнул.

– Я понимаю.

– Нет. Думаю, пока не понимаешь.

Питер опустил глаза.

Джеймс долго молчал.

Потом указал на стул.

– Но раз уж пришёл, сядь. У меня нога сломана, и мне неудобно разговаривать с человеком, который стоит в дверях.

Питер посмотрел на него.

Сел.

Никто не простил его в эту минуту.

Ничего не вернулось на прежнее место.

Так, наверное, и должно было быть.

Римус занял второй стул.

Сириус подвинулся на кровати.

Через несколько минут Лили спросила, кто хочет чай.

Питер машинально сказал, что ему без сахара.

Джеймс посмотрел на него.

– Ты всю жизнь пьёшь с двумя ложками.

Питер растерялся.

– В Мунго чай слишком сладкий.

– Предатель.

Слово вылетело прежде, чем Джеймс успел подумать.

В комнате стало тихо.

Питер побледнел.

Джеймс закрыл глаза.

– Чёрт.

Сириус ждал.

Джеймс потёр лицо.

– Я не это…

Питер неожиданно улыбнулся.

Очень слабо.

– Вообще-то заслужил.

– Не помогай.

Римус забрал у Лили поднос.

– Предлагаю временно запретить Джеймсу юмор.

– Почему только мне?

– Потому что Сириуса мы уже не исправим.

Сириус возмутился.

Лили рассмеялась.

Напряжение не исчезло.

И не должно было.

Но чай всё-таки разлили.

***

К вечеру стало известно, что Метка исчезла.

Не совсем.

У Пожирателей она побледнела настолько, что некоторые решили: Волдеморт мёртв.

Началась паника.

Часть его сторонников пыталась бежать.

Часть уничтожала документы.

Часть внезапно обнаружила, что всю жизнь находилась под Империусом.

Грюм, услышав об этом, сообщил, что Британии предстоит удивительная эпидемия.

Министерство начало аресты.

Дамблдор собирал Орден.

А Сириус впервые за несколько лет не пошёл никуда.

Он остался в палате.

Гарри спал у него на груди.

Лили сначала возражала, потому что рука повреждена. Потом Джеймс сказал, что Сириус всё равно не отдаст ребёнка, пока сам не проснётся.

Сириус слышал.

Просто не открыл глаза.

Рядом разговаривали тихо.

Римус спорил с Питером о том, кто должен принести ужин. Джеймс требовал нормальную еду вместо больничной. Лили обещала проклясть любого, кто принесёт огневиски.

Регулус сидел у окна с книгой.

Сириус приоткрыл один глаз.

– Ты что читаешь?

Брат показал обложку.

«Сравнительная структура ранних рунических контуров».

Сириус уставился.

– Ты издеваешься?

– Хочу проверить, с чего началась твоя деградация.

– Верни.

– Ты занят.

Гарри завозился.

Сириус придержал его здоровой рукой.

Регулус снова открыл книгу.

Через минуту нахмурился.

– У Харальда здесь лишняя руна.

Сириус посмотрел на него.

Потом на Джеймса.

Тот уже начал смеяться.

– Только не снова.

Регулус поднял голову.

– Что?

Сириус закрыл глаза.

– Ничего. Семейное.

За окном Мунго начинался обычный серый вечер.

Волдеморта больше не было.

По крайней мере сейчас.

Впереди оставались крестражи, суды, Пожиратели, Министерство, слишком много похорон и ещё больше разговоров о том, что делать с миром, который вдруг получил шанс не закончиться.

Но сегодня никто из людей в этой комнате не умер.

Сириус когда-то хотел именно этого.

Оказалось, для начала действительно достаточно.

Глава 8. После победы

На следующий день после исчезновения Волдеморта Министерство объявило победу, на третий – попросило граждан сохранять бдительность. К концу недели выяснилось, что оба заявления были несколько преждевременными.

Газеты, впрочем, уже успели напечатать огромные заголовки, разместить на первой полосе фотографию разрушенного дома Поттеров и трижды перепутать последовательность событий. В одной версии Джеймс лично удерживал Волдеморта в поединке двадцать минут, в другой решающий удар нанёс Дамблдор, а в третьей Гарри Поттер каким-то образом оказался в центре неизвестного древнего ритуала.

Сириус прочитал третью статью за завтраком и отложил газету.

– Гарри трёх месяцев от роду провёл неизвестный древний ритуал.

– Он очень развитый, – отозвалась Лили, державшая сына на коленях, даже не поднимая головы.

– Здесь написано, что он «противостоял Тёмному Лорду».

Джеймс потянулся за газетой, но Сириус убрал её подальше.

– Покажи.

– Не дам. Тебе и так хватает самомнения.

Они временно жили у родителей Джеймса. Дом Поттеров был большим, тёплым и совершенно не рассчитанным на количество людей, которые начали появляться там после нападения.

Первой приехала Доркас, потом Прюэтты; Эммелина принесла еду. Римус приехал с Питером и долго стоял на крыльце, прежде чем решился войти. Регулус вообще появился ночью, потому что всё ещё считал дневное посещение нормального дома слишком серьёзным социальным обязательством.

К концу недели Сириус обнаружил, что спит на диване, его мастерская временно переехала в бывшую комнату Джеймса, а Кикимер каким-то образом вступил в негласную войну с миссис Поттер за право кормить двух братьев Блэк.

Пока побеждала миссис Поттер, к потрясению Кикимера и удовольствию Сириуса. Но под всей этой почти домашней суетой оставалась проблема, о которой газеты не знали: Волдеморт потерял тело, а не бессмертие.

***

Через восемь дней Дамблдор собрал у себя Грюма, Регулуса и Сириуса. Весь Орден приглашать не стали. Встречались в Хогвартсе, в кабинете, где когда-то Сириус пытался объяснить директору, почему ему не нравится идея войны, построенной на доверии к отдельным людям. Тогда Дамблдор говорил о нравственном выборе; сейчас на его столе лежали четыре папки.

– Я полагаю, – начал Дамблдор, – что к моменту нападения на Поттеров Том создал пять крестражей.

Регулус сидел возле окна и выглядел так, словно не спал несколько суток.

– Медальон уничтожен.

– Да. Остаются четыре.

Сириус посмотрел на папки.

– Вы уже знаете какие?

– Не все.

Дамблдор открыл первую папку. Кольцо нашлось проще остальных: старый дом Гонтов директор исследовал ещё до нападения на Поттеров, когда рассказ Регулуса дал ему направление. Теперь он вернулся туда подготовленным. Кольцо лежало под чарами, способными убить человека, который попытается взять его без проверки.

Сириус внимательно посмотрел на Дамблдора.

– И вы, конечно, не трогали.

– Я начинаю ценить вашу веру в моё благоразумие, – с улыбкой ответил директор.

– Это не вера. Это угроза.

Грюм фыркнул. Кольцо уже находилось в Министерстве, запечатанное в трёх контейнерах. Со второй вещью, чашей Хельги Хаффлпафф, всё было сложнее. Регулус узнал о ней от Беллатрисы, хотя та никогда не говорила о крестражах напрямую. Она вообще, по его словам, относилась к любому знанию Волдеморта как к священной тайне и одновременно не умела молчать, если можно было намекнуть окружающим на собственную избранность.

– Удивительно полезное сочетание, – заметил Сириус.

Регулус кивнул.

– Иногда она рассказывала половину секрета, чтобы все поняли, что вторую половину ей доверили.

Чаша хранилась в сейфе Лестрейнджей, и вот здесь возникала проблема. Взломать Гринготтс Дамблдор не предлагал, Грюм тем более. Сириус, правда, предложил, но, встретив взгляды обоих, тут же пояснил:

– Просто проверял атмосферу.

Третьим предметом могла быть диадема Кандиды Когтевран.

Это предположение Дамблдор пока не считал доказанным, однако история исчезновения диадемы, интерес Волдеморта к реликвиям основателей и его прежняя связь с Хогвартсом делали версию достаточно серьёзной.

Четвёртый предмет оставался неизвестным. Регулус молчал, и Сириус первым заметил это молчание.

– Что?

Брат медленно провёл пальцем по краю чашки.

– Есть вещь.

– Какая? – Дамблдор посмотрел на него.

– Дневник.

Несколько лет назад Люциус Малфой получил от Волдеморта книгу. Регулус не видел передачи: Беллатриса упомянула её во время одного из разговоров и пришла в ярость, когда Люциус пошутил о «школьных воспоминаниях Тёмного Лорда». Тогда Регулус не придал этому значения. Теперь придал.

– Малфой, – произнёс Грюм, уже вставая.

– Он всё отрицать будет, – сказал Регулус.

– Для начала пусть попробует.

Сириус посмотрел на брата.

– Ты понимаешь, что после сегодняшнего семейные рождественские ужины окончательно испорчены?

– После твоего ухода они и так стали скучными, – пожал плечами Регулус.

***

Люциус Малфой действительно всё отрицал, причём настолько красиво, что Сириус почти восхитился.

Авроры прибыли в поместье с ордером. Малфой встретил их в гостиной, предложил чай, выразил глубокую обеспокоенность недавними событиями и сообщил, что лично счастлив избавлению Британии от Тёмного Лорда.

Грюм слушал с выражением человека, которому предлагают купить собственный кошелёк.

Сириуса официально в группу не включили, поэтому он сидел в Министерстве вместе с Регулусом и ждал. Брат перелистывал старый номер «Пророка», когда Сириус спросил:

– Как думаешь, найдут?

– Если Люциус идиот.

– То есть нет.

Регулус подтвердил, не отрываясь от газеты. Нет.

Дневник в поместье не нашли. Зато обнаружили достаточно другого: предметы сомнительного происхождения, запрещённые книги, несколько артефактов, которые Министерство давно разыскивало. Ничего, что прямо связывало бы хозяина дома с нападениями. Метка на руке Люциуса почти исчезла, а сам он заявил, что находился под Империусом. Вернувшийся Грюм произнёс это таким тоном, что Эммелина, сидевшая за соседним столом, подавилась чаем.

– Империус, – повторил он. – Полтора года. Очень избирательный. Позволял ходить на приёмы, распоряжаться состоянием, ругаться с соседями и делать пожертвования Министерству.

Сириус откинулся на стуле.

– Тяжёлая болезнь.

– Массовая, – отозвался Грюм.

Регулус не улыбнулся.

– Дневник у него.

– Докажи. – Грюм бросил перчатки на стол.

Вот с доказательствами было хуже. Регулус слышал разговор, но Беллатриса всё отрицала, Люциус тоже, а дневника не было. Сириус уже начинал понимать, почему войны иногда заканчиваются быстрее, чем суды.

***

Через два дня Питер сам пришёл в Министерство давать показания. Джеймс не пошёл. Сириус тоже сначала не собирался, но Питер попросил присутствовать хотя бы в коридоре, и следующие три часа Сириус провёл на неудобной деревянной скамье рядом с Римусом.

– Ненавижу Министерство.

– Ты говорил это четырнадцать раз, – заметил Римус, читавший книгу.

Сириус вытянул ноги.

– Считаешь?

– Уже нет. Первые восемь считал.

За дверью Питер рассказывал людям, которых почти не знал, как предавал тех, кого знал всю жизнь. Он не пытался представить себя героем – это выяснилось позже из протокола. Рассказал об угрозах матери и первой встрече, о Регулусе, об адресе Прюэттов, мастерской и Доркас. О ложной информации, которую пытался передавать позже, о том, как написал Регулусу после нападения на МакКиннонов, и о собственной записке: «Я не хотел, чтобы всё зашло так далеко». На вопрос следователя, что именно он имел в виду, Питер ответил: «Что начал с одного адреса, который казался неважным, а закончил тем, что мои друзья могли погибнуть».

Сириус прочитал эту фразу вечером и закрыл протокол. Они сидели с Джеймсом на кухне у Поттеров-старших; Гарри спал наверху, Лили разговаривала с миссис Поттер в гостиной.

– Что ему будет? – спросил Джеймс.

– Не знаю.

– Азкабан?

– Возможно.

Джеймс долго вертел в руках ложку.

– Я всё время думаю, что должен хотеть этого.

Сириус не ответил, и Джеймс продолжил:

– Он предал нас. Из-за него чуть не убили Фабиана и Гидеона. Доркас. МакКиннонов. Если бы что-нибудь случилось с Лили… – Он провёл рукой по волосам. – Но потом я представляю его в Азкабане.

Сириус знал, что там дальше: дементоры, камера, годы.

– И?

– Ничего хорошего не чувствую.

Сириус посмотрел на друга.

– Это не значит, что его нужно отпустить.

– Знаю.

– И то, что он испугался, не отменяет того, что сделал.

– Тоже знаю. – Джеймс раздражённо бросил ложку. – Ты сегодня удивительно полезен.

– Я стараюсь.

Они помолчали. Потом Сириус сказал то, о чём думал с больницы:

– Может быть, проблема в том, что мы всё пытаемся выбрать между двумя вариантами. Простить или уничтожить. Как будто ничего посередине нет.

Джеймс поднял глаза, и Сириус усмехнулся.

– Да, знаю. Снова моя любимая тема.

– Третья сторона.

– Именно.

***

С Регулусом всё оказалось ещё хуже. Он добровольно стал Пожирателем, получил Метку, передавал Волдеморту разработки, участвовал в создании средств обхода защитных систем и помогал получать сведения через Питера. Потом пытался выйти, спас Питера, украл крестраж, передал информацию Дамблдору и помог Поттерам. Каждый новый факт делал предыдущий одновременно и хуже, и сложнее.

Министерство арестовало его через две недели после исчезновения Волдеморта. Из больницы забирать не стали: Грюм настоял, чтобы всё было сделано официально. Сириус узнал об аресте утром, когда Кикимер появился в мастерской и сообщил, что молодой хозяин Регулус находится в Министерстве. Через пять минут Сириус уже аппарировал туда.

Грюм встретил его в коридоре.

– Не начинай.

– Я ещё ничего не сказал.

– У тебя лицо.

Сириус остановился.

– Все сегодня решили обсуждать моё лицо?

– Оно громкое.

Регулус сидел в комнате для задержанных без наручников, с чашкой чая. Сириус посмотрел на него через стекло.

– Очень суровое заключение.

– Чай плохой.

– Тогда всё серьёзно.

Грюм объяснил: Регулуса не собирались отправлять в Азкабан до суда, но и отпустить домой после признания участия в организации Волдеморта Министерство не могло. При этом его знания были нужны – не только о Пожирателях, но и о крестражах, защитных схемах, домах, убежищах и людях, которые ещё не были задержаны.

– Что предлагают?

– Пока ничего. – Грюм посмотрел на Сириуса.

– А вы?

– Я предлагаю заставить его работать.

Сириус удивился. Грюм пожал плечами.

– В Азкабане его знания бесполезны. На свободе он слишком много знает и слишком хорошо умеет исчезать. Значит, пусть сидит там, где мы видим, и занимается тем, что умеет.

Сириус медленно улыбнулся.

– Вы хотите нанять моего брата?

– Я хочу поставить его за стол в защищённой комнате, выдать работу и человека, который будет следить, чтобы он не решил снова спасать мир самостоятельно.

– Это почти моя мастерская.

– Поэтому тебя туда не возьмут.

***

Первый настоящий успех пришёл от Беллатрисы, хотя добровольно помогать она не собиралась. В декабре её задержали после неудавшегося нападения на семью Лонгботтомов.

После исчезновения Волдеморта авроры уже не ждали, пока Пожиратели выберут следующую жертву. Дома людей, участвовавших в войне, получили новые защитные системы. Не только амулеты Сириуса – Министерство наконец начало собирать разные решения в единую сеть.

Когда группа Лестрейнджей пришла к Лонгботтомам, тревога ушла сразу в три места. Фрэнк и Алиса продержались шесть минут; на седьмой прибыли авроры. Беллатриса оказалась в камере, Рудольф – в соседней. Рабастан попытался бежать, но через два дня задержали и его.

Чаша Хаффлпафф лежала в их сейфе, и после ареста Министерство получило основание для обыска. Гоблины были недовольны, Грюм тоже. В итоге обе стороны сочли друг друга невыносимыми и всё-таки договорились. Чашу уничтожили, следом – кольцо. Диадему нашли в Хогвартсе.

Сириус участвовал в поисках и после третьего часа начал подозревать, что замок обладает чувством юмора.

– Комната, которая появляется, когда нужна, – повторил он. – И вы считаете это нормальным?

– Хогвартс вообще трудно назвать нормальным зданием, – ответил Дамблдор, шедший рядом.

– У вас лестницы меняют направление.

– Ученики привыкают.

– Это не аргумент в пользу школы.

Регулус, временно выпущенный под охраной Грюма, остановился возле стены.

– Вы двое можете спорить после того, как найдём предмет, содержащий кусок души самого опасного тёмного волшебника столетия?

– Он всегда был занудой, – сообщил Сириус Дамблдору.

– Начинаю понимать вашу семейную динамику.

Комнату нашли к вечеру. Внутри оказалось столько забытых вещей, что Сириус на несколько минут вообще перестал думать о крестраже. Сломанные шкафы, книги, старые котлы, украденные школьные кубки; среди этого хлама затесалась даже чья-то метла без прутьев.

– Это всё ученики?

– На протяжении многих поколений, – ответил Дамблдор, выглядевший несколько смущённым.

– И никто никогда не подумал убрать?

– Комната не всегда доступна.

Сириус повернулся к Регулусу.

– Если переживём, я открою здесь лавку.

– Ты украдёшь вещи, которые уже украли?

– Я предпочитаю термин «возвращение в экономический оборот».

Диадему нашёл Регулус: она лежала на голове старого бюста. После уничтожения третьего оставшегося крестража Дамблдор впервые сказал вслух, что остался только дневник. И вот здесь всё снова упёрлось в Люциуса Малфоя.

***

Нарциссу заставил решиться Драко. Ему было чуть больше года.

Сириус не знал, что именно произошло в Малфой-мэноре после очередного вызова Люциуса в Министерство. Нарцисса никогда не рассказывала. Через три дня она сама приехала на Гриммо. Сириус там почти не бывал и в тот вечер оказался случайно: Вальбурга потребовала обсудить судьбу Регулуса, а Сириус, совершив необъяснимую ошибку, согласился.

Нарцисса вошла в гостиную с ребёнком на руках. Вальбурга поднялась.

– Что случилось?

– Мне нужен Сириус.

Вот этого в комнате никто не ожидал. Сириус отставил чашку, а Нарцисса посмотрела на него.

– Если я отдам вам вещь, ты обещаешь, что Драко не пострадает?

– От меня?

– От того, что находится внутри.

Она достала из сумки чёрную книгу. Сириус не прикоснулся к ней.

– Где Люциус?

– В Министерстве.

– Он знает?

– Нет.

Нарцисса прижала сына ближе.

– И не узнает от меня.

Сириус посмотрел на дневник.

– Почему сейчас?

Она долго молчала.

– Потому что вчера Драко нашёл его.

Этого хватило. Сириус вызвал Грюма, и последнюю ночь крестраж не пережил.

***

Ничего не произошло. Сириус не знал, чего ожидал: грома, вспышки, какого-нибудь торжественного ощущения, что зло окончательно побеждено. Дневник просто перестал быть опасным предметом. Дамблдор долго проверял остатки, потом поднял голову.

– Всё.

Регулус сидел возле стены, Грюм стоял у двери. Сириус смотрел на обугленную обложку.

– Уверены?

– Насколько могу быть уверен.

– Ненавижу эту формулировку.

– Я знаю.

Сириус ждал, но ничего не происходило. Потом он вдруг вспомнил Гарри – спящего и с открытыми зелёными глазами; Доркас с бутылкой огневиски, Джеймса в ванной, Лили, ругавшуюся из-за плиты. Фабиана и Гидеона. Питера с разбитым лицом в доме Регулуса. МакКиннонов, вышедших из своего дома живыми.

Люди оставались. Наверное, именно так и выглядел конец войны: без вспышки, без следующего имени в списке погибших.

Глава 9. Те, кто остался

Суды начались весной. К этому времени Министерство успело пережить три волны арестов, две отставки высокопоставленных чиновников и удивительное количество граждан, внезапно вспомнивших, что много лет находились под Империусом. Газеты называли процесс очищением, Грюм – уборкой. Сириус предпочитал второе: неприятно, долго, из каждого угла вылезало что-нибудь ещё, а люди, которые годами не замечали грязи, теперь спорили, кто должен держать метлу.

Уилкс получил Азкабан. Не пожизненно, но достаточно надолго, чтобы Сириус перестал считать годы. Несколько человек из группы Розье – тоже. Лестрейнджей судили отдельно: Беллатриса отказалась от защиты и превратила заседание в политическое выступление. По словам Грюма, к третьему часу даже председатель Визенгамота перестал пытаться её останавливать.

– Сама себе срок добавляет, – сообщил он за ужином.

– Удобный подсудимый, – заметил Сириус, резавший хлеб.

– Редкость.

Малфой оказался противоположностью. Люциус не произносил речей: нанял лучших адвокатов, предоставил документы о пожертвованиях, нашёл свидетелей и подробно описал воздействие Империуса. Заодно выразил ужас от того, что в его доме хранился опасный артефакт, происхождения которого он якобы не понимал.

Нарциссу в процесс почти не втянули. Она передала дневник добровольно и заявила, что нашла его среди вещей мужа. Люциус не мог публично обвинить жену, не разрушив собственную защиту.

Сириус оценил.

– Цисси всегда была умнее.

– Она и тебя в детстве обыгрывала, – заметил Регулус, поднимая глаза от документов.

– Один раз.

– Постоянно.

– Семейная солидарность совершенно исчезла.

Регулус теперь работал в Министерстве. Официально его должность называлась консультантом отдела исследования защитной магии, неофициально – «не дать Блэку снова сделать глупость». Сириус каждый раз уточнял, о каком Блэке идёт речь, но Грюм отказывался отвечать.

Суд учёл сотрудничество Регулуса: кражу и передачу крестража, помощь в спасении Питера, сведения о Пожирателях и участие в поиске остальных артефактов. Но и раннее участие никуда не исчезло. Приговор оказался странным: пять лет ограниченной свободы с обязательной работой на Министерство, запретом на самостоятельное использование ряда защитных и следящих чар и еженедельной регистрацией. Никаких международных поездок, никакой работы с секретными объектами без второго специалиста.

Сириус прочитал список условий.

– Они буквально приговорили тебя к государственной службе.

– Я предпочёл бы Азкабан, – заявил Регулус с оскорблённым видом.

– Не преувеличивай.

– Ты видел их отчётность?

Сириус признал, что аргумент хороший.

Вальбурга считала приговор унижением рода Блэк, но Регулус неожиданно не согласился.

– Я мог сесть.

– Ты спас их войну. – Мать стояла возле камина на Гриммо.

– Сначала я помогал другой стороне.

Вальбурга побледнела. Сириус, сидевший в кресле, ничего не сказал, а Регулус спокойно продолжил:

– Люди могли погибнуть из-за того, что я делал. Некоторые едва не погибли. То, что потом я исправлял собственные решения, не означает, что первых решений не было.

– Ты был ребёнком.

– Мне было семнадцать.

Сириус невольно посмотрел на него. Регулус заметил этот взгляд: когда-то они уже обменялись этими числами – семнадцать, пятнадцать. Возраст, который кажется взрослым только тому, кому ещё меньше.

Вальбурга отвернулась.

– Твой отец никогда бы не позволил…

– Отец позволил мне получить Метку.

Тишина после этой фразы оказалась длиннее любой ссоры. Сириус видел, как мать хочет ответить и впервые не находит слов. Регулус взял мантию.

– Я буду приходить по воскресеньям.

– Зачем? – Вальбурга посмотрела на него.

– Потому что это мой дом, – ответил он с едва заметной улыбкой.

Сириус проводил брата до двери. На крыльце Регулус остановился.

– Ты тоже мог бы приходить.

– Не наглей.

– Мать стареет.

– Это не делает нас внезапно счастливой семьёй.

– Нет, – согласился Регулус, застёгивая мантию. – Но, возможно, нам больше не обязательно быть несчастной.

Он ушёл. Сириус ещё некоторое время стоял в дверях, потом вернулся в гостиную. Мать сидела возле камина; на столе оставались три чашки. Она не предложила ему остаться, он не предложил простить. Но когда Сириус собрался уходить, Вальбурга неожиданно сказала:

– В следующее воскресенье Кикимер будет готовить ужин.

Сириус обернулся.

– Это приглашение?

– Это информация.

– Конечно.

Он пришёл.

***

С Питером было сложнее. Его дело рассматривали отдельно: обвинение могло потребовать Азкабан, и основания были; защита могла строить всё на угрозах и принуждении – основания тоже были. Питер отказался. Сириус узнал об этом от Римуса.

– Он признал вину.

Они шли по коридору Министерства к залу заседаний. Джеймс был впереди вместе с Лили. За последние месяцы он научился находиться рядом с Питером, не делая вид, будто ничего не произошло. Это оказалось труднее ненависти.

– Полностью?

– В передаче сведений – да. Адвокат хотел доказывать, что из-за угроз его действия нельзя считать добровольными.

– А Питер? – Сириус толкнул дверь.

– Сказал, что первая угроза была реальной. И вторая. Но между ними были моменты, когда он мог рассказать нам и не рассказал.

Сириус остановился, и Римус тоже.

– Сам сказал?

– Да.

Они вошли. Питер сидел за столом, похудевший и постаревший, словно последние месяцы наконец догнали его. Сириус сел рядом с Джеймсом. Показания длились почти весь день.

Когда Питера спросили, почему он не обратился к друзьям после первой угрозы, тот долго молчал.

– Потому что мне было стыдно.

Председатель уточнил, чего именно он стыдился. Питер посмотрел в сторону зрителей, не прямо на друзей.

– Что я испугался.

Сириус почувствовал, как Джеймс рядом медленно выдыхает.

– Я думал, они не поймут. Джеймс пошёл бы драться. Сириус придумал бы план. Римус сначала испугался бы, потом всё равно сделал правильно. А я уже сделал неправильно. После первого раза стало труднее рассказать. После второго – ещё труднее. Потом мне казалось, что если я остановлюсь сам, никто никогда не узнает.

Он говорил спокойно, без красивых фраз, и именно поэтому слушать было тяжело.

– А потом люди начали погибать?

– В этом и дело. Не погибли. – Питер покачал головой и посмотрел на Сириуса. – Они выжили. И я каждый раз думал, что теперь всё закончилось. Что раз никто не умер, я ещё могу исправить. Но это они выжили не потому, что я хорошо поступил.

Сириус опустил глаза. Ту же фразу он когда-то мысленно сказал о Регулусе: МакКинноны выжили не благодаря ему. Несколько месяцев спустя Регулус произнёс почти то же самое о себе. Наверное, это и отличало раскаяние от оправдания. Оправдание искало причину, почему поступок на самом деле был не таким плохим; раскаяние оставляло поступок плохим и всё равно пыталось сделать следующий лучше.

Приговор Питеру оказался мягче, чем ожидали газеты, и тяжелее, чем надеялась его мать. Три года исправительной программы Министерства под надзором Аврората, с обязательной работой и запретом на доступ к секретной информации и участие в любых закрытых организациях. Первые восемь месяцев – ограничение передвижения. В Азкабан его не отправляли.

Грюм объяснил Сириусу, что решающим стало сотрудничество после исчезновения, добровольное признание и доказанное принуждение на раннем этапе.

– И то, что никто не погиб?

– Это тоже.

Сириус не был уверен, правильно ли это, потом решил, что не обязан быть уверен. Суды существовали именно потому, что пострадавший человек не должен сам выбирать меру наказания.

***

Самый неприятный разговор состоялся летом.

К тому времени суды над Пожирателями уже шли полным ходом, Орден Феникса прекратил существование, а Министерство наконец добралось до вопроса, который в первые недели после войны предпочитали откладывать. С теми, кто носил Метку, всё было хотя бы понятно: следствие устанавливало конкретные действия, Визенгамот определял вину и наказание. Гораздо труднее оказалось решить, что делать с решениями, которые не нарушали закона и всё же едва не стоили жизни людям.

Именно поэтому Сириус пришёл – ради тех, кто уже не мог прийти сам, а не ради Дамблдора.

Заседание проводили в Хогвартсе, хотя Сириус считал выбор места почти издевательством. За высокими окнами лежало спокойное летнее поле, в коридорах было непривычно тихо без учеников, а за столом в бывшей учительской сидели представители Визенгамота, Аврората, Министерства и попечительского совета школы. Пригласили также Макгонагалл, Грюма, Доркас, Фабиана и Гидеона. Джеймс отказался.

«Я уже сказал ему всё возле собственного дома», – объяснил он, и Сириус не стал уговаривать.

Дамблдор сидел напротив комиссии. Даже формально он не был подследственным, тем более обвиняемым: статьи за плохое руководство действительно не существовало. Нельзя было отправить человека в Азкабан за то, что он слишком много на себя взял, слишком редко советовался с теми, чьими жизнями рисковал, и слишком долго считал собственную нравственную уверенность достаточной заменой нормальной организации. Но отсутствие преступления ещё не означало отсутствия последствий.

Первые два часа говорили об Ордене. Следовало ли сопротивляться Волдеморту, никто не спрашивал. Разбирали другое: почему организация, годами участвовавшая в войне, фактически держалась на личном авторитете одного человека и не имела нормальной системы преемственности, проверки информации и распределения ответственности.

На стол один за другим ложились документы о скомпрометированных убежищах и операциях, участники которых узнавали лишь необходимую им часть, но не всегда знали даже запасной маршрут отхода. Сведения сосредоточивались у нескольких людей; после первой подтверждённой утечки обязательной повторной проверки не последовало. Дамблдор принимал решения единолично, считая, что полное объяснение может поставить операцию под угрозу.

Последним разобрали дом Поттеров, и здесь в комнате стало особенно тихо.

Сириус не вмешивался. Всё уже было сказано той ночью, возле развалин, когда он разбил Дамблдору губу и впервые услышал вслух, что Джеймс и Лили знали о возможном нападении, но не знали главного: их дом намеренно превратили в точку, куда Волдеморта подталкивали прийти.

Комиссия рассматривала это без ярости – по датам, распоряжениям и свидетельским показаниям. От этого становилось только хуже.

Председатель, сухая пожилая ведьма из Департамента магического правопорядка, несколько раз возвращалась к одному и тому же обстоятельству. Поттеры не давали согласия на участие в ловушке. Сириус, проектировавший защиту дома, не знал, что её собираются использовать именно таким образом. Грюм, отвечавший за часть оперативной работы, тоже не знал.

– Правильно ли я понимаю, профессор Дамблдор, что вы не сообщили им о полном замысле, поскольку считали: знание может изменить их поведение и тем самым насторожить Волдеморта?

Дамблдор не пытался спорить с формулировкой.

– Да.

– Следовательно, возможность их отказа также была исключена.

На этот раз пауза получилась длиннее.

– Да.

Сириус сидел, сцепив пальцы под столом. Ударить Дамблдора ему хотелось гораздо меньше, чем тогда: тогда всё ещё дымилось, сейчас перед ними лежали бумаги. Оказалось, что иногда несколько аккуратно подшитых листов обвиняют человека сильнее разбитого дома.

Грюм давал показания после Дамблдора. Он говорил коротко, почти без оценок, и именно от него комиссия узнала, насколько иначе могла закончиться та ночь. Если бы Сириус не построил независимые контуры, не настоял на нескольких путях эвакуации, не предусмотрел физические способы разрыва линии атаки там, где обычный щит бесполезен. Если бы не сделал защиту способной продолжать работу после повреждения отдельных узлов. Если бы не оказалось аварийного портключа. На пятом «если бы» председатель перестала записывать.

– Насколько я понимаю, эти решения не являлись частью первоначального плана Ордена?

– Нет. Это Блэк. – Грюм откинулся на спинку стула.

– Профессор Дамблдор поручил ему разработать систему?

– Нет.

– Финансировал работу?

– Нет.

– Предоставил требования к защите с учётом предполагаемого использования дома как ловушки?

Грюм посмотрел на Дамблдора.

– Он вообще не сказал Блэку, что собирается использовать дом как ловушку.

Больше вопросов по этому поводу не потребовалось. Сириус ожидал удовлетворения, но не почувствовал его. Ему только вспомнилось, как он сидел ночами в мастерской и спорил сам с собой, нужен ли ещё один аварийный контур. Как Джеймс издевался над количеством дверей, а Лили заставила переделать защиту детской, потому что первая версия могла запереть её внутри вместе с Гарри.

Они делали это потому, что хотели выжить. Дамблдор потом использовал именно эту способность выжить как допустимый запас прочности собственного плана.

К Ордену комиссия больше не возвращалась. Распускать было нечего: после смерти Волдеморта организация прекратила деятельность сама. Зато дальше разговор перешёл к Хогвартсу, и вот здесь Дамблдор впервые начал спорить.

– Моя деятельность в школе не имеет отношения к военному руководству Орденом.

– Имеет, Альбус. – Макгонагалл, до этого почти не вмешивавшаяся, подняла глаза от лежавшего перед ней отчёта.

Он повернулся к ней.

– Минерва, если речь идёт о конкретных нарушениях…

– Именно о них и идёт, – ответила она, не повышая голоса.

Перед комиссией лежали уже другие бумаги: жалобы родителей, дисциплинарные журналы, записи о случаях, которые годами разрешались внутри факультетов и редко доходили дальше деканов.

Отдельные эпизоды сами по себе выглядели почти обыденно: драки, проклятия в коридорах, оскорбления по происхождению, факультетская вражда. Хогвартс всегда был полон подростков, а подростки умели превращать даже квиддич в повод для многолетней кровной мести.

Проблема обнаруживалась, когда всё это положили рядом. Сириус слишком хорошо помнил школу, чтобы удивляться. Слизерин годами воспринимался как факультет, из которого с большей вероятностью выйдет будущий тёмный маг, Гриффиндор – как место, где растут те, кто будет ему противостоять. Ученики очень быстро понимали распределённые роли и начинали вести себя соответственно.

Гриффиндорцам многое сходило с рук, если выходка выглядела борьбой с теми, кого уже считали подозрительными. Слизеринцы в ответ всё сильнее замыкались внутри факультета, где взрослые ожидали от них худшего ещё до того, как они успевали что-либо сделать. А потом некоторые действительно уходили к Волдеморту, и Дамблдор, столкнувшись с ними уже взрослыми, вдруг начинал искать причины, давать вторые шансы и защищать возможность вернуться.

Сириус долго слушал обсуждение, прежде чем попросил слова.

– Вот этого я никогда не понимал.

Председатель позволила, и Сириус посмотрел не на комиссию, а на Дамблдора.

– Когда Снейп был школьником, вы прекрасно видели, что происходило между факультетами. Видели, что половина школы уже распределила детей на будущих героев и будущих Пожирателей. Мы тоже в этом участвовали. Я участвовал. Джеймс участвовал. И никто из нас не был невинной жертвой обстоятельств.

Макгонагалл чуть нахмурилась, но не перебила.

– Потом Снейп действительно пошёл к Волдеморту. Передал ему пророчество. И когда пришёл обратно, потому что под угрозой оказалась Лили, вы дали ему шанс.

Дамблдор смотрел спокойно.

– И правильно сделали, – добавил Сириус.

Несколько человек за столом удивились.

– Я серьёзно. Правильно. Регулусу тоже нужен был шанс выйти. Питеру – возможность признаться и отвечать не только перед дементорами. Я не спорю со вторыми шансами. Я просто до сих пор не понимаю, почему у вас они всегда находятся тогда, когда человек уже успел перейти на другую сторону и вернуться оттуда в крови.

В комнате никто не двигался. Сириус продолжил уже тише:

– А своим вы почему-то предлагали не второй шанс. Своим вы предлагали погибнуть правильно.

На лице Дамблдора что-то изменилось – едва заметно, но Сириус увидел.

– Вы учили гриффиндорцев, что смелость – высшая добродетель. Набирали из них Орден. Посылали на задания. Фабиан и Гидеон должны были держаться против пятерых, пока кто-нибудь успеет прийти. Доркас должна была быть достаточно сильной. Джеймс и Лили – достаточно преданными. И если человек соглашался рисковать собой ради правильного дела, вы принимали это как доказательство его характера.

Он перевёл взгляд на братьев Прюэтт. Фабиан сидел, скрестив руки, Гидеон смотрел в стол. Они были здесь только потому, что однажды Сириус сделал второй выход из дома, который никто не просил его делать.

– А я всё время не мог понять, зачем проверять, насколько хорошо человек умеет умирать, если можно сначала сделать так, чтобы он выжил.

Дамблдор медленно снял очки.

– Вы полагаете, что я сознательно пренебрегал безопасностью членов Ордена?

– Я полагаю, что вы считали их готовность рисковать ресурсом.

Сириус не дал ему ответить сразу.

– И хуже всего, что вы сами, кажется, до сих пор не видите в этом высокомерия. Вы действительно хороший волшебник. Возможно, один из лучших. Но где-то по дороге все вокруг начали называть вас великим, а вы привыкли считать, что вместе с силой получили право решать за других, какой риск им следует принять, какую правду им можно не говорить и сколько человек допустимо поставить на кон, если цель достаточно правильная.

Дамблдор сидел совершенно неподвижно.

– Возле дома Джеймса я уже сказал вам, что думаю о вашем плане. Повторять не буду. Но теперь выясняется, что это был не один плохой выбор. Это был способ руководства.

Вот с этим Дамблдор спорить не стал.

Комиссия продолжалась ещё почти час. Обсуждали не характер директора и не его намерения – намерения вообще мало кого интересовали. Речь шла о полномочиях.

В Хогвартсе директор обладал огромной самостоятельностью: назначал часть сотрудников, определял внутренние правила, влиял на дисциплинарную практику и фактически становился последней инстанцией в большинстве конфликтов. Комиссия пришла к выводу, что оставлять такой объём власти человеку, который уже продемонстрировал склонность подменять формальные процедуры собственным представлением о необходимом, нельзя.

Председатель зачитала решение ближе к вечеру. Уголовных обвинений не будет – Сириус их и не ожидал.

Зато Министерство направляло попечительскому совету Хогвартса официальное заключение о невозможности дальнейшего пребывания Альбуса Дамблдора на должности директора. Отдельно Визенгамоту рекомендовалось снять с него все административные полномочия, связанные с руководством оперативными, надзорными или чрезвычайными структурами.

Он мог преподавать, заниматься исследованиями, публиковаться и консультировать, если его приглашали именно как специалиста. Ему никто не запрещал оставаться великим волшебником. Ему запрещали снова превращать это звание в должность.

Дамблдор выслушал решение спокойно и только когда председатель закончила, спросил:

– Когда оно вступает в силу в отношении школы?

– Совет попечителей собирается завтра. До его решения вы формально остаётесь директором, – ответила Макгонагалл.

– Полагаю, результат заседания уже понятен.

– Да.

Они смотрели друг на друга несколько секунд. Сириус вспомнил, сколько лет Макгонагалл работала рядом с ним, сколько раз спорила и всё-таки подчинялась, потому что директор видел больше, знал больше, имел причины, которые объяснит позже. Возможно, для неё этот день был тяжелее, чем для всех остальных.

Дамблдор первым отвёл взгляд.

– Тогда мне следует начать собирать вещи.

Макгонагалл покачала головой.

– Нет, Альбус. Вам следует впервые за много лет передать дела так, чтобы следующий человек получил всю информацию, а не ту её часть, которую вы сочтёте необходимой.

Грюм кашлянул в кулак, Сириус посмотрел в окно. На этот раз смеяться почему-то не хотелось.

***

После заседания он задержался в коридоре. Доркас ушла вместе с Прюэттами, Грюм отправился спорить с кем-то из Министерства, а Макгонагалл осталась в кабинете обсуждать завтрашний совет.

Сириус уже спускался к выходу, когда услышал за спиной шаги. Дамблдор догнал его возле окна, выходившего во внутренний двор. Директорская мантия всё ещё была на нём, кабинет, титул и привычное окружение оставались при нём тоже. Ничего внешне не изменилось, и всё же Сириусу впервые показалось, что перед ним просто пожилой человек, а не учреждение, которое научилось ходить и разговаривать.

– Сириус.

Хотя бы не «мистер Блэк». Сириус остановился. Дамблдор некоторое время смотрел во двор, где двое работников переносили ящики из теплицы, споря, куда их поставить. Обычная летняя работа, совершенно равнодушная к тому, кто завтра будет директором Хогвартса.

– Я не стану просить вас согласиться с решением комиссии, – сказал Сириус. – Если собираетесь.

– Не собираюсь.

Это его удивило. Дамблдор опёрся ладонью о каменный подоконник.

– Мне не нравится решение.

– Уже больше похоже на вас.

На губах старого волшебника мелькнула улыбка.

– Но это не означает, что оно неправильно.

Сириус прислонился плечом к стене. Несколько месяцев назад он, наверное, начал бы спорить; сейчас спорить было не о чем. Дамблдор сам продолжил:

– Вы сказали сегодня, что я принимал готовность людей рисковать за ресурс. Формулировка жестокая.

– Поэтому точная?

– Поэтому неприятная. – Он помолчал. – И в значительной степени точная.

Сириус посмотрел на него внимательнее.

– Я долго считал, что право выбора сохраняется, пока человек добровольно присоединяется к борьбе. Джеймс вступил в Орден сам. Лили – тоже. Фабиан, Гидеон, Доркас знали, что могут погибнуть.

– Знать, что можешь погибнуть, и соглашаться на любой придуманный командиром риск – не одно и то же.

– Теперь я это понимаю.

– Удобное время, – невесело усмехнулся Сириус.

Дамблдор принял и это.

– Да.

За окном один из ящиков всё-таки поставили не туда. Второй работник немедленно начал переставлять его обратно. Дамблдор следил за ними, когда заговорил снова:

– Самое неприятное открытие последних месяцев состоит в том, что многие решения, которые я считал доверием к людям, на деле были доверием к собственной оценке этих людей. Я решал, что они выдержат. Что поймут позже. Что согласятся, если узнают всё. Иногда я оказывался прав.

– А когда ошибались, расплачивались они.

Дамблдор на мгновение закрыл глаза.

– Да.

Вот теперь Сириус не почувствовал ни удовлетворения, ни желания добить. Признание ничего не возвращало, но хотя бы переставало маскировать случившееся красивыми словами.

– И со школой было то же самое, – сказал он. – Вы видели детей уже готовыми фигурами. Этот смелый. Этот опасный. Этот потерянный, но его можно спасти. А потом удивлялись, что они вырастают именно в тех людей, роли которых им раздавали с одиннадцати лет.

– Это чрезмерное упрощение.

– Конечно. Поэтому комиссия сидела четыре часа, а я уложился в две минуты.

Дамблдор тихо рассмеялся, и Сириус тоже не удержался. Ненадолго. Потом директор – пока ещё директор – повернулся к нему.

– Вы когда-то сказали мне, что не хотите выбирать между сторонами, которые определили другие.

Сириус помнил тот разговор. Тогда ему было восемнадцать, он был зол, самоуверен и совершенно убеждён, что взрослые усложняют очевидные вещи. За прошедшие годы выяснилось, что взрослые действительно многое усложняли. Просто очевидных вещей оказалось значительно меньше.

– Я ошибался насчёт вас, – сказал Дамблдор. – Считал ваш отказ присоединиться к Ордену нежеланием принять ответственность. На деле вы приняли её иначе.

Сириус нахмурился.

– Только не говорите, что я выбрал людей. Вы уже достаточно долго говорили красивыми фразами.

Дамблдор улыбнулся чуть заметнее.

– Хорошо. Тогда скажу проще. Пока мы обсуждали, кто готов умереть за правильное дело, вы занимались тем, чтобы им не пришлось.

Сириус посмотрел в окно. Вот с этим спорить было труднее.

– Не всегда получалось.

– Но Фабиан и Гидеон живы. Доркас жива. МакКинноны живы. Джеймс, Лили и Гарри живы.

– Потому что кроме меня там были другие люди.

– Именно.

Сириус повернул голову. Дамблдор кивнул, будто поправил прежде всего самого себя.

– Именно это я слишком поздно понял. «Кроме меня были другие люди» – не недостаток системы. В этом и должна была заключаться система.

Некоторое время они молчали. Потом из кабинета комиссии вышла Макгонагалл с такой стопкой бумаг, что Сириус сразу почувствовал глубокое сочувствие к следующему директору. Она остановилась возле них.

– Альбус, завтра в девять.

– Я помню.

– И я действительно хочу получить все документы.

– Все.

Макгонагалл посмотрела на него поверх очков.

– В письменном виде.

Сириус отвернулся к окну, чтобы не рассмеяться.

– Я начинаю думать, что отставка будет облегчением, – заметил Дамблдор.

– Не рассчитывайте, – сказала Макгонагалл. – Я намерена оставить вам трансфигурацию в старших классах.

Она ушла. Сириус проводил её взглядом.

– Вот теперь мне вас почти жаль.

– Почти?

– Не злоупотребляйте.

Они дошли вместе до лестницы, и там Дамблдор остановился. Не было ни рукопожатия, ни окончательного примирения. Сириус по-прежнему не считал произошедшее с Поттерами ошибкой, которую можно закрыть признанием и несколькими правильными выводами. Дамблдор тоже не превратился за одно лето в человека, согласного со всеми обвинениями комиссии. Просто впервые последствия его решений достались ему самому, а не тем, кто ему доверился. Сириус счёл это хорошим началом.

***

Осенью Сириус расширил мастерскую: соседнее помещение освободилось, и он снёс стену. Грюм увидел результат и спросил, есть ли разрешение. Сириус показал бумагу, к огорчению аврора.

Работы стало много. Защитные системы заказывали и Министерство, и владельцы частных домов: после войны люди неожиданно обнаружили, что безопасность нужна не только во время войны. Сириус нанял двух помощников, потом третьего. Регулус приходил по четвергам как представитель Министерства и неизменно находил, к чему придраться. Однажды они спорили два часа о контуре нового общественного убежища.

– Если повреждается этот узел, нагрузка уйдёт сюда, – Регулус ткнул пером в схему.

Сириус видел, но оставил узел, потому что следующий слой компенсировал нагрузку. Регулус возразил: при двух ударах.

– При трёх, – поправил Сириус и стал ждать, пока брат посмотрит внимательнее.

Регулус нашёл скрытый контур.

– Ненавижу тебя.

– Спасибо.

Регулус откинулся на стуле. Теперь было ясно: брат специально оставил контур незаметным. Сириус с удовольствием подтвердил, что хотел проверить, заметит ли он.

– Тебе двадцать два.

– И?

– Ничего не изменилось.

Сириус усмехнулся, но тут в мастерскую вошёл Питер и остановился. Регулус тоже перестал улыбаться. После суда они виделись, но редко. Питер положил на стол папку.

– Грюм просил передать.

Сириус взял её.

– Сам не мог?

– Сказал, что занят.

Все трое знали, что Грюм мог отправить сову. Вероятно, это был очередной из его крайне ненавязчивых способов заставлять людей находиться в одной комнате.

Питер посмотрел на Регулуса и поздоровался. Тот ответил.

Сириус открыл папку. Делать вид, будто не слышит, было почти физически трудно. Питер засунул руки в карманы.

– Я хотел сказать… про тот дом.

– Не надо. – Регулус поднял голову.

– Надо.

Сириус продолжал очень внимательно читать первую страницу вверх ногами.

– Ты вернулся за мной. – Регулус молчал, и Питер добавил: – Мог уйти.

– Мог.

– Спасибо.

Регулус покрутил перо.

– Я сначала привёл тебя туда.

– Знаю. – Питер кивнул.

– Тогда за что спасибо?

Питер подумал.

– За то, что в какой-то момент всё-таки сделал другое.

Сириус перестал изображать чтение. Регулус посмотрел на Питера, потом на схему.

– Пожалуйста.

Прощения и дружбы в этом не было, но Питер ушёл чуть спокойнее. Регулус ещё несколько секунд сидел неподвижно. Сириус закрыл папку.

– Грюм сделал это специально.

Регулус не сомневался. Сириус назвал аврора манипулятором, брат согласился: ужасный человек.

Дверь снова открылась, и Грюм заглянул внутрь.

– Закончили?

Сириус швырнул в него свёрнутым пергаментом. Грюм увернулся.

– Отлично. Значит, работает.

И ушёл.

Регулус посмотрел на брата.

– Ненавижу его.

– В очередь.

Глава 10. Дом, в который возвращаются

Через двенадцать лет Сириус снова нашёл Харальда Криворукого – дверь, не человека.

Хогвартс почти не менялся, если не считать учеников. Те каждый год становились всё меньше, хотя Макгонагалл уверяла, что проблема исключительно в возрасте Сириуса.

В сентябре он пришёл в школу вместе с Гарри. Мальчик стоял возле старой двери и смотрел на неё с тем уважением, которое одиннадцатилетние обычно проявляют к предмету, про который им много лет рассказывали взрослые.

– Это она?

– Она, – подтвердил Сириус, приседая рядом.

– И ты её сломал?

– Исправил.

– Профессор Макгонагалл говорит, что сломал стену.

– Профессор Макгонагалл склонна концентрироваться на несущественных деталях.

– Я всё слышу, Блэк.

Сириус обернулся: Макгонагалл стояла в конце коридора. Гарри засмеялся, а крёстный поднялся.

– У вас невероятный слух.

– Двенадцать лет практики.

Она подошла, пока Гарри изучал дверь.

– Здесь правда была лишняя руна?

– Не лишняя, – сказал Сириус. – Я тоже сначала так думал. – Он показал нужную руну. – Вот эта компенсировала ошибку в основной схеме. Сам контур был построен не очень удачно, поэтому Харальд добавил ещё один элемент, чтобы всё не развалилось.

Гарри нахмурился.

– Почему не переделал всё?

– Возможно, не мог. Возможно, дверь уже стояла. Возможно, заказчик не хотел платить.

– Последняя версия появилась значительно позже, – сухо заметила Макгонагалл.

Сириус улыбнулся. Опыт.

Гарри провёл пальцем в воздухе возле руны, не касаясь её.

– А ты переделал.

Сириус подтвердил, но когда мальчик добавил, что стало лучше, посмотрел на старую дверь.

– Сначала я чуть не вырвал её из стены.

– Правда? – Гарри обернулся к нему.

– Не рассказывай матери.

– Она знает.

От отца, как выяснилось, тоже скрывать было поздно. Сириус покачал головой.

– Ужасная семья. Никаких секретов.

Макгонагалл кашлянула.

– Именно поэтому мальчик всё ещё стоит здесь.

Сириус посмотрел на неё, она – на него. За двенадцать лет они научились не продолжать некоторые разговоры.

***

Гарри поступил в Хогвартс и стал знаменитостью совсем не так, как мог бы. Люди знали, что Волдеморт пришёл за ним и что нападение на Поттеров стало последним. Газеты когда-то называли его ребёнком, пережившим Тёмного Лорда, но Лили добилась, чтобы к третьему месяцу эту формулировку перестали печатать.

Джеймс добился значительно меньшего. Он рассказывал историю каждому, кто соглашался слушать, и к одиннадцати годам Гарри знал минимум семь версий собственного спасения. В каждой отец делал что-нибудь особенно героическое.

– Я был со сломанной ногой, – оправдывался Джеймс.

– Ты лежал за столом, – напоминал Сириус.

Джеймс называл это стратегической позицией. Сириус – мебелью.

– Боевой мебелью, – уточнял Джеймс, и Лили обычно прекращала спор, когда он доходил до третьего круга.

Гарри вырос среди этих историй, но не внутри войны. Это оказалось важнее. Он знал Волдеморта как имя из прошлого, знал, что родители едва не погибли, а крёстный когда-то обрушил на Тёмного Лорда их дом и до сих пор отказывался компенсировать стоимость плиты. Но Гарри никогда не просыпался от новости о новом убийстве, не знал, что такое ждать сову после каждого задания, не привыкал к пустым местам за столом. Для Сириуса именно это и оказалось настоящей победой.

***

Джеймс и Лили построили новый дом в нескольких милях от старого. Возвращаться на прежнее место Лили отказалась: сказала, что не хочет каждое утро смотреть в сад и вспоминать фундамент, под которым нашли тело Волдеморта. Сириус проектировал защиту, Лили контролировала, Джеймс мешал. Гарри, которому тогда было два года, съел один чертёж. Сириус до сих пор утверждал, что именно поэтому восточный контур получился хуже остальных.

Дом не выглядел крепостью – это было обязательным условием Лили. Большие окна, сад и двери, которые не блокировали человека в ванной при малейшем всплеске магии. Сириус уступил последнее только после серьёзного давления.

Через год рядом поселились Фабиан и Гидеон. После войны выяснилось, что даже близнецы, способные сражаться спина к спине против пяти Пожирателей, не способны мирно делить кухню. Они купили два соседних дома, и Молли назвала это «самым дорогим способом продолжать жить вместе».

Фабиан женился. Гидеон долго утверждал, что не собирается, потом встретил ведьму из отдела международного сотрудничества, которая на первом свидании сказала, что его шутки не смешные. Через год они поженились. Сириус выступал свидетелем – по утверждению Фабиана, исключительно потому, что никто другой не согласился.

***

Доркас Медоуз прожила достаточно долго, чтобы начать раздражаться из-за собственной легенды. После войны её имя несколько лет сопровождалось фразой «ведьма, которую не смог убить Волдеморт». Однажды она пришла в мастерскую, положила на стол газету и спросила:

– Можно мне теперь просто быть Доркас?

– Нет, – ответил Сириус, прочитав заголовок, и получил перчаткой.

Доркас осталась в Аврорате, потом перешла в подготовку молодых сотрудников. Грюм называл это потерей хорошего полевого специалиста. Доркас отвечала, что кто-то должен научить его людей не входить первыми в дверь, за которой может стоять убийца. Сириус подозревал, что здесь есть его влияние, но она отрицала.

Её мать дожила до глубокой старости и продолжала при каждой встрече напоминать Сириусу о том, как он однажды пролез в её дом через технический лаз и испортил брюки.

Доркас считала эту историю лучшей частью войны.

***

Эммелина Вэнс возглавила одну из первых групп быстрого реагирования. Сеть амулетов, которая когда-то случайно спасла МакКиннонов, перестала быть экспериментом: Министерство доработало её, не без сопротивления Сириуса. Он ненавидел половину внесённых изменений, Регулус – вторую. В результате система получилась лучше, чем их отдельные версии.

Она связывала дома, общественные здания, аврорские подразделения и несколько больниц. По настоянию Сириуса сеть не следила за людьми постоянно; Регулус добился, чтобы она не хранила единую карту всех владельцев. От зависимости от одного центрального узла отказались по требованию обоих.

Через несколько лет система получила официальное название, состоявшее из девяти слов. Никто его не использовал: все называли её Сетью Блэков. Регулус делал вид, что его это не радует. Очень плохо делал.

***

Грюм вышел в отставку дважды. В первый раз Министерство уговорило его вернуться через три месяца, во второй он отказался, но всё равно появлялся в отделе четыре раза в неделю.

– Это не работа, – объяснял он. – Я проверяю.

Что именно, Сириус вскоре перестал спрашивать: ответ был всегда один – всё. Грюм постарел, стал ещё подозрительнее, получил несколько новых шрамов и по-прежнему стучал в дверь мастерской правильно.

Однажды Сириус напомнил ему про угрозу снять брюки защитой.

– Я помню.

– Боитесь?

– Нет. Просто не хочу травмировать твоих сотрудников.

Сириус уважал последовательность.

***

С Питером всё складывалось медленнее. Первые годы он почти не появлялся на общих встречах: ему не запрещали, но сам он не знал, имеет ли право. Римус первым перестал позволять ему решать за остальных. Однажды пришёл к Питеру домой, сел на кухне и сообщил, что в субботу день рождения Гарри. Выслушав объяснения, почему тот не придёт, спросил:

– Лили тебя пригласила?

– Да.

Джеймс тоже пригласил, через Лили, и Римус счёл вопрос решённым.

– Значит, придёшь.

– Римус…

– Питер, если Джеймс не хочет тебя видеть, он прекрасно умеет сообщать это самостоятельно. Ты помнишь его?

Питер пришёл. Первые полчаса стоял возле стены, потом Гарри, которому исполнилось четыре, принёс ему игрушечного дракона и потребовал починить крыло. Питер починил, а через час уже сидел на полу вместе с детьми. Джеймс смотрел из кухни; Сириус стоял рядом.

– Нормально?

– Не знаю, – пожал плечами Джеймс.

Сириус кивнул. К тому времени они уже привыкли к этому ответу. Не всё нужно было решить окончательно.

Питер никогда больше не стал тем Питером, которым был до войны. Наверное, никто из них не стал. Через несколько лет он устроился в отдел магического транспорта, потом занялся безопасностью каминной сети. Работа была скучная, и Питер обожал её.

Женился он поздно, на женщине, которая не знала его в войну и однажды на семейном ужине спросила, почему Джеймс постоянно называет мужа Червехвостом. Тишина за столом была великолепной. Сириус смеялся первым.

***

Римус оказался единственным, чью жизнь мир не исправил автоматически. Ликантропия никуда не исчезла, законы тоже менялись медленнее, чем хотелось. Но после войны у него появились люди, готовые официально спорить за него. Лили занималась этим особенно яростно. Регулус неожиданно оказался полезен в Визенгамоте благодаря фамилии, Сириус – благодаря деньгам, Джеймс – благодаря неспособности молчать.

Сам Римус однажды заметил, что никогда не думал, будто главным преимуществом дружбы с чистокровными аристократами окажется их талант портить заседания.

Сириус оскорбился.

– Я не аристократ.

– Ты Блэк, – напомнил Регулус, поднимая глаза.

– К сожалению.

Регулус перечислил дом на Гриммо, долю семейного состояния и место в родословной. Сириус возразил, что в доме не живёт, деньги тратит, а насчёт последнего задумался.

– Вот это можно исправить.

Римус получил право преподавать через несколько лет. Начал с частных занятий, потом работал в исследовательской группе, а однажды Макгонагалл предложила ему место в Хогвартсе. Он согласился, и Сириус заявил, что теперь ученикам конец. Римус ответил, что особенно одному конкретному первокурснику Поттеру, если тот унаследовал привычки отца и крёстного. Гарри, услышав, решил, что профессор Люпин ему уже нравится.

***

Дамблдор остался преподавать. И, к удивлению Сириуса, действительно перестал лезть в политику и наносить всем благо. В первые годы это, вероятно, было трудно. Иногда Министерство обращалось к нему за консультацией, он отвечал, но больше не создавал вокруг себя отдельную систему. Не потому, что стал слабее: однажды он признал, что сила одного человека – плохая замена работающим институтам.

С Макгонагалл они продолжали спорить, по слухам, чаще всего о методах трансфигурации. Сириус считал это огромным улучшением.

***

Люциус Малфой не сел. Сириус долго злился, Грюм – ещё дольше, но доказательств не хватило. Империус доказать не удалось, прямое добровольное участие в убийствах – тоже. Люциус потерял часть влияния, заплатил огромный штраф за незаконные артефакты и несколько лет почти не появлялся в Министерстве. Потом начал возвращаться, осторожно и медленно. Малфои умели пережидать.

Однажды Регулус встретил его на приёме. Люциус поднял бокал.

– Рад видеть, что Министерство нашло применение твоим талантам.

– А я рад, что Драко не нашёл применение дневнику, – ответил Регулус, глядя на него.

Улыбка Малфоя исчезла. Нарцисса, стоявшая рядом, сделала глоток вина, а Сириус, наблюдавший издалека, решил, что кузина всё-таки была лучшей из них.

***

Сама семья Блэк пережила войну хуже, чем фамилия. Вальбурга осталась на Гриммо. Полностью изменить убеждения ей не удалось: она всё ещё могла сказать что-нибудь о магглах, после чего Сириус вставал из-за стола. Регулус научился останавливать её раньше. Иногда получалось, иногда воскресный ужин заканчивался хлопком двери. Но воскресные ужины продолжались.

Однажды Сириус привёл Гарри. Вальбурга посмотрела на ребёнка Поттеров так, будто в дом внесли неизвестное животное; Гарри посмотрел на неё с тем же выражением. Через двадцать минут они обсуждали фамильные портреты, а через час Вальбурга показала ему комнату, где Сириус в детстве разбил окно игрушечной метлой.

– Мне было пять!

– Шесть, – поправила Вальбурга.

– Откуда ты помнишь?

– Я твоя мать.

Сириус замолчал, Вальбурга тоже. Гарри ничего не заметил: уже спрашивал, правда ли крёстный однажды покрасил семейный гобелен.

– Неправда, – сказал Сириус.

– Правда. – Мать подняла бровь.

Сириус назвал это предательством, а Гарри смеялся всю дорогу домой.

***

Регулус так и не попал в Азкабан. Когда пять лет закончились, Министерство предложило постоянную должность. Он отказался, а через две недели согласился на другую. Сириус не удивился. Брат возглавил небольшую исследовательскую группу по защитным системам и несколько лет спустя получил собственный отдел. Спорить они продолжали – профессионально, лично и из принципа.

Однажды журнал по прикладным чарам опубликовал их совместную статью. Редактор поставил имя Регулуса первым, и Сириус пришёл к брату в Министерство с номером журнала.

– Объясни.

– Алфавит, – ответил Регулус, посмотрев на обложку.

– Блэк и Блэк.

– Тогда возраст.

Сириус напомнил, что он старше. Регулус предположил, что редактор считает иначе, и журнал полетел на стол.

– Я отзову статью.

– Она уже опубликована.

– Напишу опровержение.

– Чего?

– Твоего авторства.

Регулус улыбнулся.

– Ты всегда плохо переносил поражения.

Сириус замер. Когда-то младший брат хотел его превзойти – доказать, догнать, исправить. Несколько людей едва не погибли на дороге, которую он выбрал для этого. Теперь перед ними лежала статья о системе, которая должна была не позволять людям погибать. Ничего из прошлого не исчезло, но оно перестало быть единственным, что их связывало.

Сириус забрал журнал.

– Следующая статья под моим именем.

– Пиши один.

Сириус объявил, что это нечестно. Регулус заверил: переживёт.

***

В конце первого учебного года Гарри Сириус приехал в Хогвартс за ним. Джеймс и Лили должны были появиться позже; поезд уходил только утром, поэтому вечер они провели в замке. Гарри тащил крёстного по коридорам, показывал классы, рассказывал про друзей, преподавателей и какие-то совершенно невероятные события, половина которых наверняка выросла в пересказе. Сириус слушал и иногда узнавал себя. Это беспокоило.

Возле старого коридора Гарри вдруг остановился.

– Пойдём.

– Куда?

– Покажу кое-что.

Он привёл Сириуса к той самой двери, Харальду Криворукому. Крёстный рассмеялся.

– Мы здесь уже были.

– Я знаю.

Гарри достал пергамент со схемой, и Сириус перестал улыбаться.

– Что это?

– Я попробовал изменить контур.

– Ты что сделал?

– Не на двери! – Гарри поспешно поднял руки. – Профессор Люпин сказал сначала нарисовать.

Сириус взял пергамент. Работа была детской, с множеством ошибок: одна линия вообще не имела смысла, две руны стояли неправильно. Но в центре была собственная идея Гарри. Не Сириуса, не Регулуса. Мальчик попытался сделать так, чтобы при повреждении одного участка контур не просто перераспределял нагрузку, а отключал повреждённую часть и продолжал работать на оставшихся.

Сириус прочитал ещё раз.

– Кто подсказал?

– Никто, – нахмурился Гарри.

Римус тоже не подсказывал. Регулус сказал, что он сначала должен сам понять. Сириус усмехнулся: очень в духе Регулуса.

– Папа?

Гарри посмотрел на него как на идиота.

– Папа не понимает руны.

– Не говори ему.

– Он знает.

Сириус прислонился к стене и снова посмотрел на схему. Когда-то всё началось здесь: с двери, с лишней руны, с шестнадцатилетнего мальчишки, который просто хотел понять, почему чужая магия устроена не так, как ему кажется правильным. Потом были мастерская, война, Джеймс, Лили, Питер, Доркас, Прюэтты, Грюм. Регулус. Гарри.

Сириус протянул пергамент обратно.

– Здесь ошибка.

Гарри сразу приблизился, спросил где, и Сириус показал.

– Если этот участок отключится, нагрузка перейдёт на соседний. Ты считаешь, что он выдержит, потому что разделил поток пополам. Но вот эта руна снова соединяет линии.

Гарри долго смотрел, прежде чем увидел.

– Точно.

– Поэтому после второго сильного удара всё рухнет.

– А если убрать её?

Сириус ответил не сразу.

– Попробуй.

Гарри сел прямо на пол и достал перо. Сириус опустился рядом. Через несколько минут мальчик зачеркнул линию, добавил другую, подумал и снова зачеркнул.

– Не получается.

– Пока, – поправил Сириус.

– Ты знаешь как?

Сириус посмотрел на дверь и подтвердил, что знает. Гарри поднял голову.

– Тогда скажи.

– Нет.

На возмущённое «Почему?» Сириус ответил:

– Потому что тогда это будет моя схема.

Мальчик недовольно нахмурился и объявил, что это нечестно. Сириус согласился: совершенно. Гарри снова уткнулся в пергамент.

Сириус сидел рядом. В коридоре было тихо, за окнами начинался вечер. Где-то далеко хлопнула дверь, по лестнице пробежали ученики. Никто не кричал о нападении, никто не ждал Патронуса. На стене мастерской Сириуса давно не висели пластины, которые должны были сообщить ему, что очередной друг находится под атакой.

Они всё ещё носили защиту, но уже не потому, что каждую ночь ожидали убийц. Просто хорошие замки не перестают быть полезными после того, как закончилась война.

Гарри внезапно поднял голову.

– Кажется, понял.

Он быстро изменил две линии. Сириус посмотрел, потом ещё раз. Работало. Не идеально, но работало.

– Ну? – Гарри ждал.

Сириус вернул ему пергамент.

– Неплохо.

– Только неплохо?

– Для первого курса – терпимо.

– Регулус сказал, что хорошо.

– Регулус слишком мягкий.

Гарри фыркнул.

– Он сказал, что ты скажешь именно это.

– Вот мелкий… – Сириус прищурился, а Гарри уже смеялся. Крёстный поднялся и протянул ему руку. – Пойдём. Пока твоя мать не решила, что я снова втянул тебя в опасный эксперимент.

Гарри собрал пергаменты.

– А мы можем проверить?

– Нет.

Маленькая дверь тоже не годилась. На предложение испытать схему на шкафу Сириус задумался.

– На очень маленьком шкафу.

– Правда? – Гарри просиял.

– После ужина.

Они пошли по коридору. Возле лестницы навстречу им вышел Римус с книгами, увидел пергамент в руках Гарри, потом выражение лица Сириуса.

– Нет.

– Ты даже не знаешь, что мы собираемся делать.

– Именно поэтому нет.

Гарри засмеялся. Сириус обнял крестника за плечи и повёл дальше.

– Не слушай профессора Люпина. Он постарел и потерял вкус к исследованиям.

– Я младше тебя на несколько месяцев.

– Тем трагичнее.

Римус пошёл следом. Они спорили до Большого зала – обычный бессмысленный спор, без войны, без погибших, без необходимости успеть кого-то спасти до того, как закончится защита.

Сириус когда-то искал третью сторону между двумя чужими вариантами. В итоге никакой третьей стороны не оказалось. Была только жизнь, в которой человек сам решал, что построить из того, что ему досталось. Иногда получалось плохо, иногда приходилось разбирать почти до основания. Иногда чужую ошибку невозможно было исправить, не признав сначала, что она вообще существует. Но некоторые конструкции всё-таки выдерживали.

Сириус посмотрел на Гарри, который уже доказывал Римусу, что эксперимент со шкафом совершенно безопасен, на старую дверь за их спинами, на пергамент с новой схемой. И подумал, что Харальд Криворукий, кем бы он ни был, наверное, оценил бы.

Не идеально. Зато держится.

Эпилог

Три года спустя дверь мастерской Сириуса перестала открываться.

Снаружи стояли Регулус, его жена и двое детей. Изнутри доносился сосредоточенный шёпот.

– Ты опять изменил защиту? – спросил Регулус.

Сириус потянул ручку. За его спиной Гарри старательно рассматривал потолок.

– Пока не решил, кому предъявлять претензии.

– Папа, не трогай! – донеслось из глубины мастерской. – Мы почти починили!

Регулус опустил глаза. Его пятилетний сын стоял возле косяка с мелом в руке. Старшая дочь Сириуса, семи лет, командовала из мастерской. Младшая, забравшаяся на отцовский стул, прижимала к груди коробку с печеньем, ради которой, судя по всему, и затевалась операция.

– Маленький шкаф, значит, – сказал Сириус, глядя на Гарри.

– Со шкафом получилось, – осторожно сообщил тот.

Из кухни вышла жена Сириуса, Элин. Познакомились они девять лет назад: Элин вернула неисправный защитный браслет и заставила его признать ошибку в схеме. Через год Сириус женился. Регулус утверждал, что брат побоялся потерять такого требовательного заказчика.

– Я просила не давать им мел, – сказала Элин.

– Это мой, – признался Регулус из коридора.

Его жена Марта закрыла глаза. На её руках двухлетняя дочь радостно хлопнула ладонью по дверному стеклу.

– Ты говорил, что дети побудут с тобой десять минут.

– Они и были со мной.

– Под твоим надзором?

Регулус посмотрел на сына, потом на брата. Сириус улыбнулся ему с исключительной теплотой.

– Отчётность Министерства тебя к этому не подготовила?

Элин присела возле старшей дочери, заслонившей собой схему.

– Что вы хотели сделать?

– Чтобы чужие не вошли.

За стеклом Регулус поднял бровь. Марта отвернулась, пряча улыбку.

– Дядя Регулус свой, – пояснила Элин.

– Знаю. Я его вписала.

Сириус тоже присел. На нижней планке двери аккуратными детскими буквами стояло имя брата. С ошибкой.

Он зажал рот ладонью, но Регулус уже всё понял.

– Не смей.

Гарри не выдержал первым. Младшая дочь Сириуса засмеялась вслед за ним, не выпуская печенья, а пятилетний виновник снаружи немедленно принялся исправлять надпись. Дверь распахнулась так резко, что Регулусу пришлось ловить сына за воротник.

Марта вошла и передала ребёнка мужу.

– Теперь твоя очередь. Я хочу выпить чай, пока он горячий.

Элин увела её на кухню. Сириус поднял младшую дочь со стула, обнаружил под ней второй лист со схемой и молча показал брату. Тот внимательно посмотрел, свободной рукой забрал у сына мел и убрал в карман.

– Этот контур они скопировали у тебя.

– А ошибку в имени сделали под твоим руководством.

Из кухни донёсся смех. Старшая дочь потянула Сириуса за рукав: ей хотелось знать, почему защита не узнала дядю, если он всё равно дядя, даже когда его имя написано неправильно.

Сириус взял у Гарри перо.

– Вот это, – сказал он, освобождая место на столе, – хороший вопрос.