Третья принцесса

Глава 1: Пролог

— Господин!

Истошный крик заставил проснуться дремлющих на старой яблоне полевых воробьёв — невзрачные птицы шумно разлетелись во все стороны, покидая опасное место. Им вслед понёсся сначала глухой удар, а затем жалобный звон разбитой посуды.

Кричавшая женщина оторопело посмотрела себе под ноги и попятилась, оставляя на тщательно заметённых плитах двора поднос, перевёрнутый медный таз и расколовшуюся пополам фарфоровую вазу со свежесрезанными ветками цветущей сливы.

Сбоку хлопнула дверь. Женщина вздрогнула и затравленно оглянулась на вышедшую из покоев служанку. Та выглядела недовольной.

— А-Хун, разве можно так шуметь? — укорила она женщину, подходя ближе. — Какая неуклюжая… Господин снова прикажет тебя выпороть!

— Господин… господин… он…

— Да что ты мямлишь? — служанка со вздохом наклонилась, поднимая осколки фарфора. — Разбила такую дорогую вазу. Точно накажут…

— …мёртв! — женщина, наконец, осмелилась произнести это страшное слово вслух и без сил упала на колени.

Её плечи мелко тряслись, а по пухлым щекам катились слёзы.

— Мёртв? Кто? — служанка подняла на неё удивлённые глаза.

— Господин… — дрожащий палец женщины указал на отворённую дверь кабинета, от которой она совсем недавно попятилась, объятая ужасом.

Служанка аккуратно уложила осколки вазы на поднос, туда же водворила таз, полотенце и распустившиеся ветви сливы. И только после этого подошла к хозяйскому дому.

На этот раз женский визг разбудил не только беззаботных птичек, но и соседей, живущих в поместье рядом.

А ещё через кэ весь двор был полон чужаков с оружием — в поместье цензора Лу явилась стража Далисы во главе с бравым командиром, облачённым в непривычно яркую накидку, напоминающую раскалённые угли костра. И его не остановило даже присутствие старшей госпожи, хозяйки поместья.

[кэ — 15 минут]

[Приказ великой справедливости — Далисы; государственная служба, занимающая розыском преступников; здесь небольшая историческая неточность: Далисы создадут намного позже, при империи Тан]

Поприветствовав рыдающую супругу чиновника сдержанным кивком, командир осторожно потеснил её могучим плечом и оказался в кабинете цензора Лу.

Здесь на белоснежной шёлковой ленте висело тело мужчины. Командир сначала обошёл его по кругу, не упуская из вида ни единой подробности. Чистое бельё для сна. Рубашка завязана плотно. Штаны едва прикрывают босые ступни, и те уже успели приобрести мертвенно-бледный оттенок.

Он склонился, чтобы рассмотреть ладони. Никаких повреждений или грязи под ногтями. Но главное — у повешенного не высунут язык. Командир подал знак, призывая стражей. Те вынули хозяина поместья из петли, бережно уложив на пол. Что заставило госпожу, стоящую за порогом кабинета, упасть на руки служанок и заплакать ещё отчаяннее.

Не обращая на неё внимания, командир приподнял тело и удовлетворённо кивнул. Череп цензора Лу был проломлен на затылке. Поискав глазами предмет, послуживший причиной травмы, он быстро обнаружил его в комнате — угол стола, заваленного документами, испачкала засохшая кровь.

Оставив тело в покое, командир вернулся к жене цензора Лу и, вежливо поклонившись, произнёс:

— Мои соболезнования, госпожа Шэнь!

Та по-детски шмыгнула носом и посмотрела на непрошеного гостя таким жалобным взглядом, что, казалось, собралась растопить им самые холодные ледники на горах Фуню. Но, похоже, сердце командира промёрзло куда глубже вечных льдов — его лицо осталось невозмутимым.

— Госпожа Шэнь, где гостья этого поместья? Я хочу её видеть.

— Гостья? — плачущая женщина приложила к носу вышитый платок и окинула командира непонимающим взглядом. — О какой гостье речь?

— Препятствие расследованию Далисы приравнивается к уголовно наказуемому деянию, госпожа Шэнь, — терпеливо заметил тот.

— Командир мне угрожает?

— Я бы не посмел, — мимолётная улыбка коснулась губ командира и тут же исчезла. — Просто напоминаю: законы Великой Ся едины для всех.

— Госпожа… может быть, речь о барышне Юэминь? — вкрадчиво произнесла одна из служанок.

— О ней? — зачем-то переспросила госпожа Шэнь.

— Где она? — с нажимом произнёс командир.

— Барышня Юэминь ушла рано утром… Сказала, идёт собирать травы за городом.

Служанка говорила поспешно, словно боялась, что ей не позволят высказаться.

— Благодарю за помощь, госпожа Шэнь, — командир кивнул хозяйке поместья и, обернувшись к подчиненным, распорядился: — Тело цензора Лу нужно отправить в Далисы.

— Тело? — госпожа Шэнь решительно перегородила ему дорогу, не позволяя уйти. — Чем мой супруг заслужил такое? И после смерти ему не дают покоя!

— Госпожа Шэнь, это убийство. Твой муж не повесился. Ему проломили голову, а затем повесили. Я лишь действую согласно внутренним правилам Далисы. У меня нет намерения кого-либо оскорбить.

Воспользовавшись замешательством хозяйки, командир обошёл её сбоку и покинул поместье Лу через главные ворота в сопровождении стражей, уносящих тело умершего.

Оказавшись на улице, он отдал ещё один короткий приказ.

— Всем стражам, не занятым сегодня, немедленно отправиться за город. Мне нужна эта травница!

А в поместье Лу прозвучали совсем иные слова.

— Зачем ты назвала её имя? — со вздохом поинтересовалась госпожа Шэнь.

— Госпожа… опасно вмешиваться в дела следователей Далисы.

Служанка, несомненно, права — нельзя злить главу этой дьявольской службы, держащей в страхе всю Великую Ся. Выше него только цензорат, четвёртый ван и… небеса с их вечными законами. Но от осознания истинного положения вещей совесть госпожи Шэнь всё равно не успокаивалась.

Она с тоской взглянула на затянутое дождевыми тучами небо и тихо заметила:

— Разве это не плата злом за добро?

Служанка благоразумно промолчала. Предательство всегда остаётся предательством. Какое оправдание ему ни придумай.

***

Посланные в погоню стражи так и не вернулись.

Но ближе к вечеру в Далисы пришло уведомление от городских соглядатаев. В нём говорилось о невероятных вещах. Командир вначале не поверил ни единой чёрточке иероглифов, спешно нанесённых на жёлтую бумагу.

Однако быстро убедился — новости не были ложными. Все двадцать человек, посланные вслед за травницей, оказались убиты.

Командир привычно изучал разбросанные по земле тела подчинённых, стараясь держать себя в руках. За тридцатилетнюю жизнь он видел всякое. Самые изощрённые убийства, кровопролитные сражения, мятежи, нападения кочевников, казни предателей Великой Ся.

В том, что тела стражей изрезаны и обезображены почти до неузнаваемости, нет ничего удивительного. Его поразило другое. Как хрупкая дева смогла победить лучших бойцов и благополучно сбежать?

— Демоны резвились…

Низкий голос писаря заставил командира отвлечься от созерцания тел. Он нахмурился и оглянулся — мелкий чиновник Далисы разглядывал чью-то оторванную руку. И на его упитанном лице проступили капельки пота.

Всякий раз, когда человеческое воображение не может осознать произошедшее, люди прибегают к мистическим обоснованиям. Разве это не глупо?

— Демонов не существует, — с мрачным видом бросил он в быстро остывающий после заката вечер.

— Как скажешь, командир, — безо всякого почтения отозвался писарь. — Но мои глаза…

— Хватит! — командир поднялся с колена и отряхнул рукой прилипшие к штанам комочки грязи.

Эта роща пахла сырой землёй, недавно проклюнувшейся травой и медно-приторной кровью. Запах смерти настолько причудливо вплёлся в природу, что не казался инородным. И это немного пугало.

— Какое оружие использовалось? — поинтересовался он.

— Оружие? — писарь зачем-то заглянул в прихваченный с собой из Приказа свиток —для чего ему эта книга в лесу? — Да тут, скорее, речь о звериной лапе. Сам посмотри, командир. Разве не похоже на тигра? На огромного тигра.

Помощник прав. Это не нож и не меч, и даже не боевой топор. Он переспросил, чтобы сверить догадки.

— Откуда взяться тигру в предместьях Янчэна?

— И тигра нет, и демонов нет, — довольно ехидно произнёс писарь. Но тут же опустил глаза, напоровшись на возмущённый взгляд старшего. — Прости, командир. Ты же знаешь, в шутках я не силён.

— Вот и молчи. Только глупец не держит свои мысли при себе.

— Ты совершенно прав, командир, — покорно согласился тот.

Но его слова и красноречивый взгляд ещё долго не шли из головы.

Далисы объявил о розыске барышни Юэминь на следующее утро. Командир долго всматривался в рисунок, созданный по описанию её внешности, всё так же не понимая, как эта хрупкая дева смогла убить стольких тренированных мужчин?

Большие глаза под тонкими бровями, прямой взгляд, аккуратный нос, чуть пухлые губы и очень милая, открытая улыбка — причина «медовых озёр» на щеках: ямочек, так сильно любимых некоторыми мужчинами.

Девочка, совсем недавно ставшая взрослой. Только он почему-то уверен в том, что эту преступницу поймать, куда сложнее, чем большинство матёрых разбойников. Об этом навязчиво твердило внутреннее чутьё. А оно никогда не ошибалось, бесстыдно высказываясь вопреки логике.

Командир отложил рисунок в сторону и потянулся к чайнику. Если не отвлечься немедленно, его голова точно разлетится на куски, словно фейерверк. Пора отдохнуть от всяких нелепых умозаключений. Он всего лишь правая рука главы Далисы, а не бессмертный, способный на ясновидение!

Впрочем, в бессмертных он тоже не верил. Как и в демонов.

Глава 2: Когда небеса обрушились

Три месяца назад, подземное Царство мёртвых, город Минфу

Управляющий солгал! Это вино ничем не лучше столичного. Отдаёт горечью и вяжет язык.

Мо Юэминь, расслабленно лежащая на широкой ветке безымянного дерева, вытерла губы тыльной стороной ладони и отбросила кувшин. Тот жалобно звякнул где-то внизу, у такого же грубого и морщинистого от прожитых веков ствола. А затем прикрыла веки, пряча глаза от разноцветных огней, мешающих думать.

Приглушённое освещение города Минфу всегда напоминало ей глубины земного океана. Только вместо диковинных рыб здесь повсюду висели искусственные звёзды, что лениво разрывали навязчивую тьму.

Она тихонько вздохнула. Вокруг на десятки ли простирался мир, рождающий иллюзии. Ни солнечного света, ни настоящей земли, ни подлинной зелени цветущих садов — ничего из мира смертных! Даже запах здесь иной. Несущий отпечаток смерти.

Почему матушка, немногочисленная прислуга и воины семьи Фу должны довольствоваться малым?

Возле дерева глухо треснула сухая кора, попавшая кому-то под ноги. Юэминь приоткрыла один глаз и, свесившись через ветку, безошибочно опознала пришедшего. Его профиль, с чуть горбатым носом и острой линией скул, хорошо выделялся на фоне светящихся цветов.

Старший страж У Шусянь.

Тот, кого она в шутку зовёт Змеем за вкрадчивость движений и ловкость. Не мог воин такого высокого уровня совершенствования не заметить куска усохшего дерева. Он просто вежливо уведомил хозяйку о своём прибытии.

— Что случилось? — недовольно поинтересовалась Юэминь.

— Твоя матушка беспокоится. Пора возвращаться, — спокойно отозвался У Шусянь, не поворачивая в её сторону головы.

— А если не захочу, уведёшь силой? — с вызовом спросила она.

— Это мой долг, беречь третью принцессу.

Не успел голос стража затихнуть в воздухе, как сбоку от Юэминь встревоженно зашелестела листва — почти неуловимый ветерок коснулся её щеки, заставив зажмуриться. А когда она открыла глаза, носок чужой обуви обнаружился почти у самого носа. У Шусянь висел в воздухе рядом, красиво опираясь одной ногой о кончики резных листьев.

— Превосходный цингун, страж У…

Договорить ей не дали. Сильные пальцы грубо сгребли воротник платья и Юэминь почувствовала, как её тело повлекла вниз чудовищная сила.

— Никакого уважения! — возмутилась она, едва коснувшись туфлями низкой травы, густо усеянной цветами, что источали медово-жёлтое сияние.

Чужие пальцы мгновенно разжались, отпуская на свободу. Юэминь поспешно расправила воротник и расшитый жемчугом пояс, а затем сердито ткнула пальцем в плечо склонившегося перед ней стража.

— Допросишься у меня!

— Не гневайся, третья принцесса. Это распоряжение старшей госпожи.

У Шусянь всегда так говорит, чтобы самому избежать наказания. Ведь дочерняя почтительность — основа любого из Трёх миров. Она не станет открыто не подчиняться родной матери. Юэминь недовольно поморщилась. Какой несносный страж! Всегда находит её болевые точки…

Взмахнув широкими рукавами, она с величественным видом отошла от дерева. Отсюда до родного дома меньше одного ли. Поэтому Юэминь прибыла к Озеру духов без паланкина. Решила привести мысли в порядок, любуясь стылой чернильно-чёрной водой, обильно усеянной отражениями низких звёзд. Но страж пришёл раньше, чем удалось взять себя в руки.

— Есть ли… вести из столицы?

Этот вопрос мучил её каждый день, вот уже второй месяц подряд. Но столичный Лофэн упрямо отмалчивался. У Шусянь помедлил с ответом. Юэминь бросила в его сторону косой взгляд. Словно почувствовав его, страж заговорил.

— Третья принцесса имеет в виду письма из дворца владыки Мо Яня? — У Шусянь подхватил её под локоть, не позволив острым носкам туфель запутаться в густой траве. — Нет, их не было.

Юэминь высвободила локоть из чужих пальцев и, как ей казалось, незаметно вздохнула.

— Не отчаивайся, третья принцесса. Владыка Мо Янь справедлив.

Слова стража У выглядели насмешкой. Она с укором взглянула в его спокойное лицо, не удержавшись от неуважительных слов.

— Справедлив? Мне кажется, отцу нет никакого дела до смерти сестры. Его интересует лишь судьба прибывших в Первое судилище духов.

Крепкие пальцы вернулись на её локоть, не позволяя спешить.

— Осторожно, третья принцесса! Мантия слишком длинная, ступай аккуратно.

Голос стража У прозвучал у самого уха. И Мо Юэминь была абсолютно уверена: опытный дух предупреждал её вовсе не о роскошном наряде, не предназначенном для пеших прогулок, и не о возможном падении, а об излишней болтливости. Она сама не заметила, как поддалась чувствам. А там, где нет внутренней тишины, нет и благоразумия.

Надо бы поблагодарить У Шусяня за его заботу, но делать этого, всё же, не стоит. Слишком вежливая хозяйка выглядит нелепо в глазах слуг. Поэтому всю оставшуюся до материнского дома дорогу Юэминь молчала.

Её сожаления и разочарование сегодня слишком велики, чтобы их удалось облечь в пристойные слова.

Сестра-близнец подло убита в мире смертных, двое небожителей сбежало, не удосужившись дать ни единого вменяемого объяснения, а Царство мёртвых покорно снесло нанесённое всем духам оскорбление.

Воистину небеса рухнули, а земля перевернулась!

***

У её матушки самый обыкновенный дом — четыре прямоугольных строения огораживают собой небольшой внутренний дворик с прудом, цветником и чахнущими без солнца лунными сливами.

Если бы не два стража у главных ворот, можно подумать, что оказался в гостях у рядового духа. Таких много в Минфу — «Тёмных палатах» Царства мёртвых. Неприметных и вежливых, боящихся нарушить законы. Это город уже прощённых грешников, ещё не получивших права на перерождение.

Оказавшись во внутреннем дворике, Мо Юэминь поискала глазами мать. Фу Ици сидела в беседке у пруда, склонившись над деревянной рамой, обтянутой шёлком, и вышивала.

Расслышав шаги, женщина подняла голову и, прищурившись, стала изучать пришедших. От постоянной работы с вышивкой у матушки ухудшилось зрение. Юэминь это пугало. Разве духам присущи болезни смертных? Очень похоже, что вселенная сама наказывает потомков женщины, оказавшейся убийцей собственных родителей. По мнению высших богов дурное семя подлежит искоренению.

— Минь-эр? Подойди сюда. Скорее! — матушка поманила её рукой, и Юэминь пришлось подчиниться.

Войдя в беседку, она послушно преклонила колени перед родительницей и отбила поклон.

— Мо Юэминь с почтением приветствует матушку, — аккуратно коснувшись лбом пола, она распрямилась и посмотрела матери в глаза.

Те покраснели и слезились, словно у старухи.

— К чему эти церемонии? Давай же, иди ко мне, — Фу Ици пригласила дочь сесть на соседний стул и вновь взяла иглу в руки.

Юэминь посмотрела на идеально ровную гладь шёлка, на которой под умелыми пальцами матери оживал феникс, распахнувший огненные крылья на безоблачном небе.

Интересно, где матушка видела такую картину? Она никогда не покидала Царства мёртвых. Будучи рождённой здесь и принадлежащей третьему поколению истинных духов, хрупкая женщина не имела права навещать иные миры без разрешения владыки Мо Яня или другого чиновника. Но отец никогда не позволит своей наложнице выйти отсюда.

— Матушке следует беречь себя, — напомнила Юэминь.

При этих словах У Шусянь, замерший посередине дворика, окинул её цепким взглядом.

Он всегда настораживался, когда речь заходила о матушке. Что творится между этими двумя? Зачем опытный страж Авичи — нижнего уровня Царства мёртвых, происходящий из знатного рода духов, пошёл вслед за скромной девой, назначенной владыке в наложницы? Что общего у семьи стражей У и её презренного рода, даже в четвёртом поколении не заслужившего воплощения?

Она опустила глаза и добавила чуть тише:

— Ответа из Лофэна нет?

Рука матери неуклюже дёрнулась — соскользнувшие пальцы наткнулись на остриё иглы. Та оставила на коже каплю, напоминающую рубин, быстро увеличивающийся в размерах. Юэминь с готовностью выхватила из-за пояса платок и бережно зажала рану.

Ей показалось, или страж У, действительно, вздрогнул?

— Матушка… будь осторожна… — Юэминь невольно повторила слова стража, недавно произнесённые для неё самой, осознала это и смутилась.

Воистину окружение делает императора! Столкнувшись глазами с укоряющим взглядом У Шусяня, она мимо воли залилась краской.

Но, казалось, Фу Ици совсем не заметила болезненный укол. Позволив дочери вытереть свои пальцы, она накрыла её руки свободной ладонью и мягко произнесла:

— Дитя, тебе следует повзрослеть.

Юэминь хотела напомнить, что повзрослела в тот самый день, когда родная сестра исчезла в мире смертных. От второй принцессы не осталось ни единой искорки духа, словно та никогда не рождалась в Царстве мёртвых. Но промолчала. Какой толк от слов? Это всего лишь пустое сотрясение воздуха. Желающий что-либо изменить, должен действовать. А говорят пусть придворные болтуны.

— Минь-эр… — не дождавшись ответа, Фу Ици похлопала дочь по руке. — Минь-эр… Детка, почему молчишь? Что-то случилось сегодня?

У Шусянь потупился. Юэминь злорадно ухмыльнулась — такой храбрый, но всё равно боится рассердить старшую госпожу! Даже если он выполнял приказ, ему не стоило тащить дочь хозяйки за шиворот, словно нашкодившего кота. Сколько там палок положено за непочтительность? Десять, двадцать… может быть, тридцать?

— Всё хорошо, матушка. Не переживай!

Нет, она не станет мстить какому-то стражу. Это унизит собственное достоинство.

У Шусянь, похоже, уловил её настроение? В его узких глазах вспыхнули озорные искры, а затем они исчезли — он отвёл взгляд.

— Тебе нужно подумать о предстоящей свадьбе. Перестань сбегать из дому, Минь-эр, — матушка взяла дочь за подбородок и развернула лицом к себе. — Это неприлично для девы твоего положения. Ци Синьжань достойный мужчина и праведный судья. Ты должна не разочаровывать его своим дурным поведением — понимаешь?

В такое время матушка умудряется думать о браке? Юэминь высвободила подбородок из пальцев матери и с укором заметила:

— Два месяца прошло со смерти сестры… Два, матушка! У семьи Фу траур.

— Нет! — перебила её мать. — Нет, Минь-эр, ты не можешь произносить такое вслух…

— Почему не могу? — Юэминь отпустила раненную руку матери. — Матушка отправит меня стоять на коленях перед её покоями? Что плохого в моей любви к сестре?

Фу Ици так резко вскочила на ноги, что на мгновение Юэминь показалось — она её ударит. Но слова матери прозвучали вполне сдержанно.

— Потому что так повелел владыка Мо Янь, правитель Царства мёртвых и судья Первого судилища духов.

— Оказывается, всё просто, — с горечью отозвалась Юэминь, тоже вставая со стула. — Жизнь моей сестры стоит дешевле песка под ногами. А во сколько оценили меня?

— Ты… — палец Фу Ици с осуждением указал на Юэминь, но гневаться эта хрупкая женщина совершенно не умела.

Беспомощно посмотрев на стража У, она раздосадовано взмахнула рукой, и молча удалилась в свои покои, возведённые на северной стороне дворика. А всё, что сейчас ощущала Юэминь, сильно напоминало негасимое адское пламя. Оно забралось во все внутренности и сердце, поглощая их неудержимым гневом.

— Ай… юная госпожа, не сердись ты так… — маленькая рука коснулась её плеча, — не то заработаешь себе застой ци в печени.

Когда появилась Янъи? Юэминь окинула служанку рассеянным взглядом и невпопад заметила:

— Духи не страдают от застоя ци. Наши духовные тела не подчинены законам мира смертных.

— Совсем дела плохи… — вздохнула та, подхватывая Юэминь под руку. — Пойдём в дом, третья принцесса. Тебе следует хорошенько отдохнуть.

В спальных покоях Янъи усадила хозяйку на толстую циновку и принялась усердно массировать плечи. В этом дева была чрезвычайно хороша. Такие навыки служанка получила, ещё живя в мире смертных.

Являясь прислугой в самом известном бамбуковом доме столичного Янчэна, бедняжка служила своим трудом утонченным юношам. Но сколько косых взглядов и насмешек той пришлось перенести при этом, знали только небеса.

Судьба зло посмеялась над девой: одарила большим ртом, крупными зубами, курносым носом, слишком узкими глазами и уродливой родинкой на правой щеке. Всё это осталось с Янъи и после смерти. Только Юэминь в отличие от продажных юношей, услаждающих своим телом капризных смертных женщин, не беспокоила чужая внешность. Она ценила в Янъи живой ум и бойкость характера.

Эта служанка в мгновение ока справлялась с любым поручением. А ещё она иногда давала забавные советы, как сейчас.

Не вытерпев длительного молчания, Янъи наклонилась к уху Юэминь и вкрадчиво произнесла:

— Третьей принцессе следует выглядеть нежной орхидеей, которая боится северных ветров.

— Это вернёт к жизни мою сестру? — язвительно отозвалась Юэминь.

— Нет… — Янъи вздохнула. — Но юная госпожа должна знать: в женской слабости скрыта великая сила. Чем беззащитнее и нежнее дева, тем охотнее мужчины станут помогать и заботиться о ней.

Юэминь оглянулась, чем заставила Янъи отступить и на всякий случай вежливо поклониться. Усмешка хозяйки совсем не выглядела доброй.

— Я сказала лишнее? — служанка ударила себя ладошкой по губам и напоказ потупилась. — Прости, юная госпожа… Ой! Третья принцесса.

— Нет, не лишнее, — Юэминь поднялась на ноги и с наслаждением потянулась. — Просто в который раз замечаю: жизнь в доме развлечений сделала из тебя порочного духа. Очень прочного…

Она погладила служанку по плечу и рассмеялась.

— Неси чай. Хочу послушать твои истории из мира смертных!

— Да, третья принцесса, — взгляд Янъи отражал неподдельную радость.

Всё-таки, преданная служанка — её лучшее приобретение за последние годы. Они гармонировали друг с другом почти как супружеский цинь и сэ.

***

Невинная беседа с Янъи не стала успокоением. Выслушивая, казалось, бесконечные истории о жизни бамбукового дома в Янчэне, Юэминь осознала одну важную вещь: всякий, кто не берёт судьбу в собственные руки, становится чужой игрушкой. Щепкой, гонимой ветрами по бурным водам могучей реки.

Прервав служанку на полуслове, она отправила ту на городской рынок и приказала ждать, а сама пошла искать У Шусяня. Говорят, злого пса можно обуздать, только бросив сахарную кость. Старший страж в их доме и был таким псом.

Обнаружив того в саду, Юэминь облегчённо выдохнула и подошла ближе.

У Шусянь упражнялся с мечом — остро отточенный клинок рассекал воздух с едва уловимым свистом, напоминая вспышки рассерженных молний. Тело меча словно растворилось в полутьме и казалось невесомым, как лебяжий пух. Семье У не зря доверяли охрану Авичи. Среди них нет плохих воинов. Сердить таких очень опасно, легче притушить бдительность.

Хотя Юэминь подошла к площадке для тренировок совершенно бесшумно, её всё равно почувствовали. Молнии резко погасли — страж У остановил вращение меча и бросил взгляд через плечо.

— Третья принцесса?

Голос звучал безразлично, но Юэминь жила рядом с ним очень давно и уже научилась улавливать за ледяным тоном сдержанный, почти незаметный интерес.

— Давно не была здесь…

Не договорив, она оттолкнулась носком от садовой дорожки и быстрокрылой птицей понеслась вперёд, на ходу призывая духовный меч. У Шусянь уклонился, вместо того, чтобы встречать атаку оголённым клинком.

— В тебе нет спокойствия… — тихо прозвучало сбоку, а затем последовал удар — несильный, но достаточно чувствительный, чтобы заставить её кисть онеметь.

Пальцы разжались сами по себе, позорно выпуская короткий меч. Где-то у ног гулко звякнуло — клинок, приобретший физическую форму, пожаловался на такую грубость и… безвольно затих. Юэминь охнула. Наставник совсем не жалел её гордость — крепкие руки тут же вывернули кисть за спину и упёрлись в плечо, заставив склониться от резкой боли.

— Шифу… шифу… я была неправа! — поспешила повиниться она.

Захват немного ослаб, но чужие руки по-прежнему контролировали оказавшееся беспомощным тело.

— Сколько раз я говорил третьей принцессе не браться за оружие, не дождавшись внутренней тишины? Такая атака равносильна самоубийству. Будь на моём месте другой, принцесса уже поплатилась бы за дерзость.

— Мне казалось, атака получилась незаметной.

Юэминь солгала, не моргнув глазом. Она решила из самой себя сотворить ту самую сахарную кость, отвлекающую сторожевого пса. И это удалось.

Когда страж У отпустил её, третья принцесса долго растирала повреждённую кисть пальцами и вздыхала. У Шусянь только выглядел бесчувственным. Сейчас он совершенно точно жалел глупую деву!

— Ах… страж У, какой ты грубый, — недовольно заметила Юэминь, призывая в руку духовный меч — оружие пошло рябью, превратившись в яркую звезду, что незамедлительно погасла, войдя в поле её внутренней ци через открытую ладонь. — Теперь всю ночь не усну… Больно!

У Шусянь порылся за широким поясом и вытащил оттуда крупную пилюлю подозрительно коричневого цвета. Юэминь скривилась.

— Что это, страж У? Помёт летучих мышей?

Получив в ответ сердитый взгляд, она лукаво улыбнулась. У Шусянь вложил пилюлю ей в ладонь и терпеливо пояснил:

— Приняв лекарство, третья принцесса будет крепко спать.

— Правда? Что-то маловато в этом твоей искренности…

На этот раз взгляд У Шусяня был долгим и укоряющим. Юэминь мимо воли почувствовала укол совести и поспешила заверить:

— Я шучу, страж У! Твоя ученица сама виновата. Не стоило нападать на того, кто в несколько раз сильнее.

Цель уже достигнута — теперь никто не станет сторожить у дверей, посчитав её крепко спящей. Злой пёс обязательно потеряет бдительность.

— Дело не в том, что твой противник сильнее, — спокойно возразил У Шусянь. — Меч рождается внутренней силой воина. Если сердце воина беспокойно, он уже проиграл. Неважно, силён или слаб тот, кто ему противостоит.

Юэминь потупилась, внезапно ощущая жгучий стыд. Она пыталась обмануть самое преданное семье Фу сердце! Разве это достойно третьей принцессы мира духов?

— Я запомню твои слова…

У Шусянь не просто старший страж их дома в Минфу, он тот, кто научил её держать меч. И тот, кто верно защищал с самого рождения, во многом заменяя родного отца. Не станет ли эта невинная ложь чёрной неблагодарностью?

Страж истолковал её смущение по-своему. Как обиду. Его сильные пальцы вновь нырнули за широкий пояс, извлекая наружу… серебряного скорпиона. Насекомое выглядело настолько живым, что Юэминь невольно отшатнулась.

— Не бойся, третья принцесса! — У Шусянь подул на скорпиона, заставив того превратиться в тонкий браслет. — Он не настоящий. Это Коготь тьмы, как у стражей Авичи. Возьми.

Видя, что она не спешит прикасаться к скрытому оружию стражей Авичи, У Шусянь сам надел браслет на руку Юэминь. Холод серебра неприятно обжёг кожу, тут же становясь заметно теплее.

— С днём рождения… Минь-эр.

Комок, вставший в горле, заставил Юэминь шумно сглотнуть. Не мигая, она смотрела в глаза У Шусяня, не зная, что ответить. Стыд теперь распирал всю грудную клетку, мешая дышать, и просился наружу горькими слезами.

Он назвал её очень ласково, по-домашнему… как мать, нарушая тем самым правила дома Фу.

А ещё страж У не забыл о дне, в который она появилась на свет вместе с сестрой. Подарок словно укорял в бессердечии к нему и одновременно казался непрекращающейся болью — напоминанием о погибшей в мире смертных по вине небожителей.

— Отпусти прошлое. Не позволяй бездне разверзнуться под твоими ногами, — неожиданно добавил он.

— Ты о чём, страж У?

— Третья принцесса знает, о чём я… — всё так же невозмутимо отозвался У Шусянь, отпуская её руку. – Есть только одно чувство в Трёх мирах, исцеляющее боль. И это не жажда мести.

Не найдя, чем возразить Юэминь молча кивнула и побрела в сторону материнского дома, чувствуя на себе внимательный взгляд. Тот, казалось, прожигал спину насквозь, до самых внутренностей.

Иногда иметь сердце хуже, чем жить без него! Одно чувство, сказал он? Но что делать, если для любви и прощения уже нет места?

Глава 3: Нельзя умереть без воли богов

Три месяца назад, столица Царства мёртвых, город Лофэн

В горах, что лежали на краю света вдали от любопытных смертных и надменных небожителей, находилось единственное в Царстве мёртвых место, видящее солнце — столичный город Лофэн.

Сюда стремилась Мо Юэминь в поисках справедливости для погибшей сестры. Но оказавшись здесь, впервые поняла: ни городу, ни владыке Мо Яню нет до неё никакого дела.

Лофэн выглядел равнодушным и одновременно слишком шумным, чтобы побыть наедине с собой, как она привыкла. Также он не позволял быстро добраться к Залу правосудия. Улицы напоминали встревоженный термитник — со всех сторон мелькали чужие лица, чьи-то локти и плечи теснили и прижимали Юэминь к прохладным каменным стенам домов, что упрямо тянулись к солнечному свету.

Она взглянула на безмятежно-синее небо над головой и зажмурилась, ощущая, как из-под век выкатилось несколько мелких слезинок. Яркий свет совсем не согревал, а только ослеплял привыкшие к полутьме глаза. Лофэн намертво вмёрз в ледник — все здания походили на чёрные проплешины в сахарной головке, оставшиеся от пролитого кипятка. И чернота строений лишь оттеняла причудливые сколы льда вокруг, пускающие острые блики.

Свет резал глаза, выворачивая мозг наизнанку, высекая слёзы и мешая думать ясно. Юэминь казалось, ещё немного и она вовсе ослепнет. И тогда уж точно ни за что не доберётся к Залу правосудия.

— Юная госпожа, не смотри на солнце, — ловкие руки Янъи набросили на глаза узкую ленту из белого шёлка.

Стало легче, но теперь Юэминь ничего не видела дальше одного бу. Пришлось ухватиться за плечо служанки и пробираться сквозь толпу духов подобно слепцу.

[бу — 1 и 2/3 метра]

До Зала правосудия они добрались ближе к полудню. Солнце висело в центре небосвода, стекая на бесконечные горы почти неуловимым, очень мягким потоком тепла. Юэминь в который раз обрадовалась, что Янъи уговорила её надеть короткую меховую накидку — оказывается, духовное тело тоже мёрзло. Горный воздух забирался во всё естество, неприветливо холодя сердце. Отчего кровь и течение внутренней ци замедлялось. Теперь она казалась самой себе по-настоящему мёртвой… как Сицзюнь, отдавшая жизнь в мире смертных.

Мысль о Юнь-эр отдалась в замерзающем сердце острой болью. Если бы оно походило на сосульку, висящую на крышах местных домов, уже бы давно сокрушилось, рассыпавшись на сотни мелких льдинок.

— Юная госпожа… — Янъи аккуратно дёрнула хозяйку за рукав, привлекая внимание. — Мы пришли.

Голос верной служанки звучал робко, и Юэминь понимала её страх.

Близ Зала правосудия уже не наблюдалось случайных прохожих. Стражники вели по широкой лестнице новоприбывшие души — некоторые из них упирались и истошно вопили, словно скот на бойне. А мелкие чиновники в тёмно-синих юаньлинпао проворно разделяли их на три неравных потока.

Самый крупный, напоминающий полноводную реку в период дождей, с ещё более неистовыми воплями тёк в сторону террасы, обращённой на восток. Насколько знала Юэминь, там стояло «зеркало зла», позволяющее грешным душам лицезреть собственное уродство.

Похожий на мелкий ручеёк, бесшумно скользящий по бамбуковому лесу, уходил к вратам у пропасти. Но умершие шли туда с улыбками на лицах, потому что за шагом в бездну следовало скорое перемещение в Десятое судилище. Оттуда безгрешных отправляли на новое перерождение в мире смертных.

И самый маленький поток духов напоминал редкие капли, срывающиеся с ложа усыхающего водопада. Вид их был чрезвычайно мрачен, а глаза сверкали, как у диких зверей.

— Эгуй… — шепнула Янъи, проследив за взглядом хозяйки.

— Боишься? — усмехнулась Юэминь и успокаивающе похлопала служанку по руке. — Не переживай, стражники Первого судилища ни за что не отпустят души самоубийц. Их путь лежит в мир смертных. А потом все голодные духи вернутся в Вансычэн. Ты их больше никогда не увидишь.

Юэминь с трудом оторвала взгляд от злобно завывающих эгуй — вид чужого отчаяния казался неимоверно завораживающим, и продолжила путь вверх по каменной лестнице. Янъи послушно семенила рядом, по привычке поддерживая хозяйку под локоть, чтобы та ненароком не споткнулась о широкий подол платья.

Поднимались они до тех пор, пока особо наблюдательный стражник не перекрыл дорогу, отрезав путь наверх.

— Вы кто? — строго поинтересовался он, направляя копьё прямо в живот Юэминь.

Янъи тут же прикрыла хозяйку собой, раздвинув руки в стороны, словно заботливая наседка, защищающая неразумных птенцов.

— У тебя что, духовное чутьё отшибло? — сердито выпалила она. — Не видишь разве, кто пожаловал? Это третья принцесса Царства мёртвых — Мо Юэминь. Что за невеж набирают охранять Зал правосудия? Доложи о прибытии хозяйки, да поскорее!

Стражник смерил Юэминь изучающим взглядом, а затем сдержанно поклонился.

— Прошу прощения у третьей принцессы, но в Зал правосудия нельзя войти без приглашения владыки или одного из младших судей.

— Вот ты бамбуковая поросль… Шумишь много, мозгов нет… — ворчливо отозвалась Янъи. — Юная госпожа пришла не на суд, а к отцу. Доложи владыке немедленно!

— Не имеет значения родство. Владыка распорядился никого не впускать без разрешения. Правила едины для всех духов.

Янъи права. Бамбуковая поросль и есть просто поросль. Думать она не обучена. Вздохнув, Юэминь тронула служанку за плечо.

— Отойди, хватит спорить.

— Но юная госпожа. Он проявил неуважение…

— Довольно, Янъи! Вернись на место, — дождавшись, когда служанка встанет рядом, Юэминь обратилась к стражнику: — Могу ли встретить владыку на террасе у дверей Зала правосудия?

Стражник нахмурился так, будто прикидывал в голове стратегическое построение войск, а затем кивнул и нехотя уступил дорогу. Испытывать судьбу Юэминь не стала — дойдя до высоких и довольно широких дверей, указала Янъи на свободное место у порога и там опустилась на расстеленную служанкой циновку.

Отсюда хорошо просматривался весь зал. Отец сидел на возвышении, напоминающем императорский трон. В руках он держал метёлку, как настоятель даосского монастыря или главный евнух из мира смертных, и толстую книгу с деяниями всех душ и датами смерти.

К нему по очереди подводили недавно прибывших в Царство мёртвых, позволяя определить их загробную участь согласно отражённым «зеркалом зла» грехам.

Плачь здесь стоял такой, что Юэминь хотелось немедленно зажать уши и бежать прочь. Но она упрямо не отрывала взгляда от лица отца. Строгий владыка Первого судилища и всего Царства мёртвых носил в Зале правосудия устрашающую личину — голова быка и морда лошади приводила грешников в ещё больший ужас, словно намекая, что в этом скорбном месте придётся забыть обо всём, оставленном в смертном мире. Никто из согрешивших недостоин пощады, как и человеческого лика у судьи.

За этим высоким порогом оставалось всё земное.

В какой-то миг Юэминь показалось, что отец взглянул на неё, и она мимо воли потупилась. Являться к владыке Царства мёртвых без приглашения тоже грех. Но она предпочитает прослыть грешницей, чем отказаться от справедливого возмездия за сестру.

Мо Сицзюнь не совершила ничего позорного. А её жизнь не вода, которую можно пролить безнаказанно. Пусть род Фу имеет в своей основе грешные корни, но вторая принцесса от этого не перестаёт быть дочерью владыки. Юэминь никогда не видела отцовского тепла, однако безоговорочно верила в справедливое сердце Мо Яня. Он не может перестать судить или воздавать по делам!

Суд завершился к вечеру. Юэминь незаметно потёрла онемевшие от долгого сидения колени и уже собралась встать, когда солнечный луч, лежащий перед ней жёлтым пятном на гранитных плитах, закрыла длинная тень.

Вскинув глаза, она рассмотрела Лай Вэсйся.

Главная супруга владыки Мо Яня взирала на дочь наложницы и её скромную служанку с нескрываемым презрением. Солнце преломлялось в драгоценных камнях многочисленных шпилек, украшавших высокую причёску владычицы, осеняя ту загадочным ореолом, напоминающим сияние, исходящее от бессмертных просвещённых. Скользя по жёлтому, богато расшитому шёлку «императорских» одежд, свет делал Вэйся похожей на небожительницу.

Но пухлые губы этой женщины уродовала едкая усмешка, портящая зрелую красоту идеального в пропорциях лица. А всё внешнее величие тут же исчезало, стоило заглянуть в её холодные и злые глаза.

— А я всё гадала, откуда пахнет тухлой рыбиной? — всё так же усмехаясь, произнесла Лай Вэйся. — Оказалось, вторая дочь наложницы Фу пожаловала!

— Какая мать, такая и дочь, — услужливо подхватила одна из служанок владычицы. — Никакого приличия! Разве может незамужняя барышня путешествовать без стражей своего дома?

— Минь-эр, подойди, — звонкий голос прервал служанку, и Юэминь встала с циновки, чтобы поспешить к отцу.

Владыка Мо Янь медленно спускался со своего судейского места ей навстречу, а его устрашающий облик таял на глазах, словно лёд под лучами весеннего солнца, пока наконец не исчез полностью.

Когда расшитые мелким бисером туфли коснулись пола, отец предстал перед нею в истинном облике — высоким, крепко сложенным мужчиной неопределённого возраста с белыми как снег волосами, что простирались до самого пояса.

Юэминь встала на колени, сложила руки перед собой и, коснувшись ладонями прохладных плит, отбила земной поклон.

— Третья принцесса почтительно приветствует владыку Царства мёртвых!

— Можешь встать, — разрешил отец, но руку так и не протянул, оставшись в пяти шагах от дочери. — Что привело тебя в Лофэн, Минь-эр?

Юэминь заставила себя посмотреть отцу в глаза. И внутренне содрогнулась — никогда ей не привыкнуть к этому цвету! На неё смотрели сами небеса, суровые и отстранённые. Отчего язык прилипал к гортани, не позволяя вымолвить ни единого слова.

— Я жду, Минь-эр, — терпеливо напомнил отец.

— Третья принцесса пришла… — Юэминь замялась.

Как сказать подобное вслух?

— Говори как есть, — донеслось от двери, и в зал вошла Лай Вэйся.

К удивлению Юэминь, кичиться той высоким положением отец не позволил, взмахом руки отправив супругу прочь. Лишь сердитый хлопок широкого шелкового рукава раздался в притихшем зале. Юэминь улыбнулась.

— На твоём месте я бы подумал, как правильно ответить на мой вопрос.

Голос отца напоминал северные ветра, гуляющие на краю света. От простых слов веяло холодом. И тогда она решилась — глубоко вдохнула и выпалила:

— Отец, я пришла узнать, накажут ли Девять Сфер тех, кто убил мою сестру?

По лицу владыки Мо Яня словно тень от грозового облака пробежала — высокий лоб вмиг нахмурился. А в бездонно-голубых глазах промелькнули отблески едва сдерживаемых молний.

— Разве тебе позволено вмешиваться в дела Царства мёртвых или рассуждать о решениях Девяти Сфер? С каких пор юные барышни моего дома считают возможным нарушать правила рода Мо?

— Но, отец… Юнь-эр твоя дочь…

— Мо Юэминь! — теперь голос отца точно походил на удар грома — молния из небесно-голубых глаз вырвалась наружу, готовая поразить её бедную голову! — Выйди за порог и встань на колени перед Залом правосудия. Оставайся там, пока не осознаешь ошибку.

Лучше бы он ударил её! Выглядело бы честнее, чем упоминание о домашних правилах. Мать всегда подчинялась этим проклятым правилам. Пока… не оказалась за пределами дворца владыки, негласно отправленная в ссылку под безлунные небеса подземного города Минфу без возможности когда-либо увидеть лицо своего мужа.

Не удивительно, что и дочерей, рождённых от наложницы Фу Ици, владыка Мо Янь никогда не ценил. Но в чём они виноваты? Только в том, что их прабабка заключена на самом дне последнего круга Царства мёртвых и мучится там в негасимом пламени Авичи за убийство своих родителей? Уже четвёртое поколение отвечает за грехи старших! Сколько можно терпеть?

— Если я встану на колени, владыка отомстит за сестру?

Её слова насквозь пропитало упрямство и слепая вера в справедливость, но не было в них и капли дочерней почтительности, необходимой для принцессы Царства мёртвых. Поэтому не удивительно, что, повинуясь лёгкому кивку отца, двое стражников вывели Юэминь из Зала правосудия и поставили перед ним на колени как преступницу.

Небесно-синяя мантия владыки Мо Яня, словно специально подобранная в цвет его пугающих глаз, тихо прошелестела мимо. Юэминь бросила в спину отца умоляющий взгляд и… промолчала. Невозможно пробить стену голыми руками! Слова ничем не помогут.

В это самое мгновение её уверенность в справедливом суде разрушилась так же безвозвратно, как мелкие льдинки, покрывшие гранитные плиты после заката, что с противным хрустом крошились под ногами отца.

Солнце медленно гасло, прячась за зубчатой кромкой чернильно-чёрных гор. Древний ледник дышал промозглым холодом, окутывая им со всех сторон вместо накидки, а она упрямо стояла на коленях.

Сбоку тихонько плакала Янъи. Служанка уже трижды предложила встать на циновку, но Юэминь отказалась.

Всего, чего сейчас желало её сердце — намертво замёрзнуть перед распахнутой дверью Зала правосудия. Никому нет дела до Юнь-эр, так почему она должна жить дальше? Она никто. Она лишь песчинка, влекомая суровыми ветрами.

Но её маленькое желание неосуществимо! Потому что, ни один дух не может умереть без воли богов.

Подняв лицо к чёрному шёлку ночных небес, усеянному мелким жемчугом далёких звёзд, Юэминь разочарованно вздохнула. Небеса знают толк в изощрённых насмешках! И никуда от них не деться, не спрятаться даже в самой столице Царства мёртвых.

И зачем только его так назвали, если здесь невозможно по-настоящему умереть?

***

Города Минфу и Лофэн, Царство мёртвых

Шорох платья напоминал приближающуюся бурю, когда резкий ветер сметает с земли опавшие прошлой осенью листья и немилосердно бросает их в лицо вместе с пылью. У Шусянь стоял на одном колене, не смея поднять глаз, а госпожа металась по комнате, не находя себе места.

Насыщенный терпко-сладкий запах с примесью корицы забирался в ноздри, вызывая головокружение. Госпожа жгла благовония с добавлением лотоса, чтобы успокоиться. Но, похоже, увлеклась их количеством.

Страж покосился на вьющийся над курильницей густой дымок и перевёл взгляд на Фу Ици. Он видел эту хрупкую женщину такой взволнованной ещё два раза: когда ту изгнали из дворца владыки Мо Яня, и когда пришла весть из мира смертных о гибели второй принцессы.

— Как ты мог, Шусянь! — наконец остановившись, укорила госпожа. — Как ты мог позволить этой девочке улизнуть из дома… Завтра прибудет сваха для завершения второго свадебного обряда. Что я теперь скажу ей? Ох…

Жалобный вздох отразился от низкого резного потолка и выскользнул на улицу через круглый оконный проём, чтобы растаять в вечных сумерках подземного Царства мёртвых.

У Шусянь вновь опустил глаза. Платье Фу Ици сегодня в тон её невесёлому настроению — чёрный шёлк с темно-розовыми соцветиями распустившейся сливы мэй на широких рукавах, так похожими на капли свежей крови. Она всегда вышивала сама. Каждый стежок на цветастой глади — дело умелых рук госпожи. Только в последние годы всё заметнее увлечение мрачными тканями. Чёрный, коричневый и синий шёлк. Словно остальные цвета исчезли из мира этой искусной вышивальщицы.

— Ты же знаешь, владыка недоволен. А Лай Вэйся… — госпожа замялась и ещё раз вздохнула.

Да, он знал. Слишком хорошо знал, чтобы сохранять спокойствие. Лай Вэйся стала проклятием госпожи, её злым роком. Происхождение из влиятельной семьи столичных духов давало право унижать соперницу, прибывшую из Авичи и родившуюся в семье непрощённой грешницы. Каждый шаг Фу Ици во дворце владыки напоминал прогулку по хрупкому льду, ненадёжно сковавшему осенний пруд. И однажды этот лёд не выдержал — расступился, увлекая в бездну.

— Что, если сваха затребует к себе Минь-эр?

Фу Ици остановилась и оглянулась — хотя У Шусянь не смотрел ей в лицо, он чувствовал на себе полный отчаяния взгляд. Так, утопающий хватается за доски развалившейся под ударами волн лодки в надежде выжить.

— Полное имя и дату рождения дочери я могу передать сама, — добавила она, — но я ничего не смогу сделать, если сваха захочет увидеть невесту. Понимаешь, Шусянь? Её пришлёт дом Ци Синьжаня! А судья Десятого судилища — лучший друг владыки. Кто я такая, чтобы сердить его или оскорблять его слуг?

Слишком много сомнений, порождённых бесконечным списком правил! В глазах Фу Ици стояли слёзы, и она подслеповато щурилась, пытаясь его рассмотреть. Зрение у госпожи всё хуже. Может быть, именно по этой причине одежда теряет сочные цвета? Ей проще жить, не разочаровываясь в себе.

Хотел бы он закрыть её собой ото всех бед этого тёмного мира, но… все здесь связаны правилами. Нельзя получить то, что тебе никогда не принадлежало.

— Госпожа, даю слово — я найду третью принцессу и верну её домой до завтрашнего полудня.

Мо Юэминь он нашёл к часу инь. Помогло исключительное чутьё стража Авичи, позволившее обнаружить угасающие духовные силы юной госпожи в самом сердце Лофэна — у Зала правосудия.

[инь — час тигра, с 3:00 до 5:00]

Появившись на широкой лестнице, ведущей к зданию суда, У Шусянь остановил метнувшуюся наперерез стражу несколькими хлёсткими ударами и лишь после этого поднял над головой жетон дома Фу. Надоедливая охрана Зала правосудия отступила — пусть наложница и попала в немилость, но она по-прежнему оставалась матерью принцесс-близнецов. И её слуги были на голову выше остальных служебных духов.

— Я страж дома Фу Ици, наложницы владыки Мо, У Шусянь! — крикнул он. — Пришёл за третьей принцессой по приказу своей госпожи.

— Владыка распорядился не отпускать третью принцессу, пока та не осознает все ошибки, — ответил один из стражников, продолжая неуклюже пятиться.

Из его разбитого носа обильно сочилась кровь, напоминающая в призрачном свете разведённые чернила. У Шусянь даже удивился. Почему эти два болвана не позвали на помощь? Видимо, жетон дома Фу обладал не менее чудесными свойствами, как и эти тусклые звёзды над головой?

— Как ты узнаешь, осознала ли третья принцесса ошибки, если не спросишь у неё?

У Шусянь уверенно продвигался вверх по лестнице, вглядываясь в неподвижную фигуру у самого порога. Рядом стояла ещё одна женщина. Похоже, личная служанка третьей принцессы? Подтверждая его догадку, дева обернулась и неистово замахала руками.

— Сюда… Сюда, страж У! Быстрее, прошу тебя!

Он в несколько прыжков преодолел разделяющее их расстояние и подхватил обмякшее тело Юэминь. Юная госпожа выглядела мёртвой, настолько холодны были её руки. Склонившись ближе, У Шусянь не различил дыхания, но зато услышал редкое биение сердца.

— Я забираю её, — бросил он через плечо.

— Владыка Мо Янь…

— Хочешь, чтобы у третьей принцессы ци обратилась вспять? — гневно выкрикнул У Шусянь, поднимая безвольное тело Юэминь с обледеневших от ночного холода гранитных плит. — Готов взять на себя такую ответственность?

Страж с разбитым носом покачал головой. А второй, всё ещё потирающий ухо, несмело заметил:

— Если забираешь третью принцессу, пусть дом Фу Ици объяснится перед владыкой письмом.

У Шусянь усмехнулся, окидывая стража уничижительным взглядом. Стоит ли так трястись за свою никчёмную жизнь, как делает этот, никому не известный мелкий дух?

— Я знаю правила Царства мёртвых. Дом Фу Ици отошлёт письмо, как только я прибуду к госпоже с третьей принцессой, — пообещал он и, не глядя больше на растерянных стражников Зала правосудия, умело оттолкнулся ногой от гранитных плит, взмывая в пропитанный тьмой воздух.

Служанка последовала за ним.

Продолжая перемещаться сквозь пространство, сердито свистящее по бокам встречным ветром, У Шусянь строго произнёс:

— А с тобой я поговорю отдельно.

— Да… — испуганно донеслось до его ушей. — Янъи просит прощения…

Просит она… А какой смысл в этих пустых словах? Служанка, не выполняющая свои обязанности, должна быть строго наказана в назидание другим.

У Шусянь крепко прижал третью принцессу к груди, старясь отогреть её полем внутренней ци. Но та пока не дышала. И хотя задержка дыхания — обычное дело для духов, он всё же испытывал смутную тревогу.

Глупая! Разве можно так изводить себя тоской о сестре? Страж ни на мгновение не сомневался — в столицу юную госпожу привело желание узнать, что же сказали Девять Сфер. И судя по тому, где он её нашёл, ответ был неутешительным. Гибель второй принцессы Мо Сицзюнь не имела никакого значения ни для небес, ни для её родного отца.

Мир между Девятью Сферами и Хуан Цюань — Жёлтыми источниками, известными среди смертных, как Царство мёртвых, оказался важнее правды. Владыка Мо Янь изменил самому себе и правилам справедливого суда, отвернувшись сразу от двух дочерей.

Осознав это, У Шусянь брезгливо поморщился.

Глава 4: Письмо из шкатулки

Подземное Царство мёртвых, город Минфу

— Честь дома Фу для тебя ничего не значит?

Мать говорила долго. Очень долго, чтобы удержать внимание на каждом слове. Юэминь не отрывала взгляда от медленно спускающейся к полу пушинки. Хрупкие лучи, очень похожие на острые иглы инея, таяли в желтоватом свете масляных ламп, теряя очертания.

Интересно, это баланс в духовных меридианах до сих пор нарушен, или смешанные чувства стали причиной висящего в голове тумана?

Когда она пришла в себя, мать тут же стала отчитывать за самоволие. Юэминь опустилась на колени сама — ноги не держали, напоминая кукольные. А поскольку ругали её слишком долго, хотелось лечь прямо на прохладный пол и закрыть глаза. Голос матери временами казался глуше, растворяясь в воздухе, словно призрачные «иглы» заблудившейся в доме пушинки. Наверное, так выглядит приближение истинной смерти?

— Мо Юэминь, я к тебе обращаюсь!

— А? — она оторвалась от созерцания пушинки и в недоумении посмотрела на мать.

Чего та хочет? Её согласия на брак? Но так ли важно, получат его в этом доме или выдадут замуж по воле владыки Царства мёртвых? Никому нет дела до желаний крошечной песчинки.

— Песок под ногами не интересен до тех пор, пока не попадёт в чьи-то туфли… — обречённо бросила в тишину Юэминь и вновь нашла глазами пушинку.

Та беспомощно лежала на боку — несколько «игл», образующих нежный ореол вокруг тёмного центра, сломались. Совсем как её сердце… которое осталось там, на промёрзших от ночного ветра ступенях, ведущих к Залу правосудия.

— Что ты бормочешь, Минь-эр? — сердитым тоном поинтересовалась мать. — Поняла, о чём я говорила? Нельзя думать лишь о себе!

О себе? Юэминь горько усмехнулась. Разве не о погибшей сестре были все её мысли?

Рядом горестно вздохнула Янъи. Достанется бедняжке! Страж У тоже находился в комнате, только его дыхание выглядело слишком тихим — не уловить, если духовные силы истощены так же сильно, как у неё этим утром.

— Матушка… Янъи ни в чём не виновата. Это я приказала следовать за мной в Лофэн.

— О, небеса! Да кого волнует жалкая служанка? — мать вскочила на ноги, покинув высокий резной стул, на котором сидела, вмиг потеряв присущую ей величавость. – Кто просил её идти с тобой в столицу? Все кости за такое переломать мало!

Левую щеку Юэминь обдало резким потоком воздуха — У Шусянь сдвинулся с места, и она не могла понять, к кому он поспешил на помощь: к рассерженной матери или к ней, готовой вновь потерять дыхание?

Но всё оказалось куда проще. Страж У встал на колено и, склонив голову, протянул госпоже дома сложенную пополам бянь.

[бянь — оружие в виде плети в виде прикреплённых к рукояти туго перевитых кожаных ремней; вес бянь мог достигать 5 килограмм и по силе удара равнялся железному пруту]

Да у него совсем нет совести! Юэминь представила, как бянь пустят в ход, и едва не лишилась чувств. Нежная Янъи такого наказания точно не вынесет.

— Если госпожа желает наказать, пусть накажет меня, — голос У Шусяня был до тошноты спокойным. — Духовное тело Янъи не выдержит твоего гнева.

— Здесь Минь-эр больше остальных заслужила порку, — со вздохом отозвалась мать. — Или я в твоих глазах похожа на Лай Вэйся, наказывающую слуг без разбора?

К облегчению Юэминь страж У опустил бянь и вежливо повинился:

— Прошу прощения у госпожи, я сказал лишнее!

— Ох… — мать потёрла виски пальцами и покачала головой. — Ну, что мне делать с такой упрямицей?

Юэминь молча потупилась. Ничего не нужно с нею делать… Она хочет одного — покоя. Боль, застрявшая глубоко внутри, как невещественная стрела, всё ещё казалась невыносимой. Кто мог подумать, что сердце духа будет так сильно страдать от разочарования?

— Отведи Минь-эр в её покои, — распорядилась мать, и Юэминь почувствовала на своих плечах сильные руки.

У Шусянь легко оторвал её тело от пола, застав подняться на ноги, а затем уверенно повёл в сторону бокового дома. Здесь они жили с сестрой. Юэминь прикусила губу, глуша пронзительный укол в сердце. Ещё немного, и она разрыдается, как глупая барышня из мира смертных!

Словно чувствуя её настроение, страж У ускорил шаги. Лишь благодаря ему она добралась в свои покои быстрее, чем обычно. Усадив Юэминь на футон, лежащий возле низкого столика для чаепитий, он сдержанно поклонился, но не спешил уходить.

[футон — круглая подушка для сидения, толстая циновка]

Юэминь подняла на него глаза и поинтересовалась:

— В чём дело, страж У?

— Госпожа любит третью принцессу, — тихо ответил тот, беря узкий ковш для разливания чая. — Но положение семьи Фу таково, что невозможно ослушаться приказа владыки.

— Когда нужно оправдать преступления, тоже говорят о долге и послушании…

Она напоролась на пронзительный взгляд У Шусяня и резко замолчала, поражённая выражением его лица.

— Это опасные мысли, третья принцесса. Никогда больше не произноси их вслух.

У Шусянь, несомненно, прав. Мудрый всегда сохраняет спокойствие. Юэминь умом понимала это и даже соглашалась с ним, но её настроение оставляло желать лучшего. Гнев просился наружу, как голодный зверь из клетки.

— Если научишься слушать, сможешь понять, — упрямо возразила она, беря в руки предложенную стражем чашку.

— А если научишься говорить, сможешь исправлять недопонимание, — в тон ей ответил он и скупо улыбнулся.

Улыбка на этом аскетическом лице выглядела инородно, словно фестивальная маска на безупречном небожителе. И для освежёванных нервов казалась зажжённым фитилём, непредусмотрительно поднесённым к пороху.

— Знаешь, страж У, не все хотят походить на тебя, — едко заметила Юэминь. — Родиться в знатной семье уважаемых духов, знать много о природе вещей и чужих сердцах, но всю жизнь провести в Авичи… чтобы потом стать сторожевым псом у попавшей в немилость наложницы владыки Мо. Вечно молчать, смиряться и выказывать почтительность! Ты уверен, что можешь наставлять кого-то?

Обычно глаза стража У походили на спелый каштан — их глубокий и безмятежный цвет напоминал о домашнем уюте, но теперь в зрачках служебного духа полыхнули молнии едва сдерживаемого гнева.

Юэминь невольно отшатнулась и… пролила горячий чай на себя. Не стоило говорить такое вслух! Невежливо… Она хотела попросить прощения, но не успела — У Шусянь вытянул из-под кожаных наручей шелковый платок и принялся вытирать её онемевшие пальцы.

Стыд затопил сердце Юэминь так же быстро, как прорвавшая плотину вода топит рисовые поля. Отдёрнув руку, она поднялась с футона, не зная, куда деть глаза.

Едва уловимый вздох стража долетел до ушей и растворился в пропитанном благовониями воздухе.

— Госпожа не вынесет ещё одного удара. Вторая принцесса уже ушла. Что с ней будет, если и живая дочь навлечёт на себя гнев владыки? Готова ли третья принцесса оказаться в Авичи?

— Я…

— Даже если готова, пусть подумает о матери, — сказав это, У Шусянь поманил пальцем притихшую у дверей Янъи. — Пойдём! Твоей хозяйке нужно побыть наедине.

Видя растерянное лицо верной служанки, Юэминь кивнула, отпуская её. Страж У прав — самое время собраться с мыслями.

Двери тихо затворились, словно отделяя Юэминь от всего Царства мёртвых, заполонённого множеством человеческих душ и служебных духов, всегда живших здесь. Сейчас она казалась чужой для этого мрачного места.

Чтобы немного успокоиться, Юэминь прошлась по комнате. Здесь они жили вдвоём с сестрой. Мать до сих пор не распорядилась унести вещи Сицзюнь — столик возле зеркала был завален большими и малыми шкатулками. Открыв одну из них, Юэминь в задумчивости перебрала пальцами крупный жемчуг. Юнь-эр очень любила женские безделушки. Каждое из украшений всё ещё хранило тепло её пальцев…

Разложив шкатулки на столе, Юэминь села на пол рядом и стала по очереди поднимать резные крышки. Два буяо в форме бабочки с жемчугом и нефритовыми подвесками. Серьги данэр в виде капель воды. Хуашэн, напоминающий роскошный пион.

[Буяо — украшение для фиксации пучка волос с жемчугом и нефритовыми подвесками. При ходьбе подвески раскачиваются, символизируя плавное течение жизни]

[Хуашэн — аксессуар для волос в виде цветка, подчёркивающий женскую элегантность и благородство]

Пальцы Юэминь замерли на инло — усыпанном мелкими алмазами ожерелье. Его Юнь-эр носила чаще всего. Красивая золотая дуга плавно переходила в тела двух целующихся драконов, затем стекала вниз мелкими подвесками.

Она взяла украшение на ладонь и по неосторожности перевернула шкатулку. Та слетела на пол — удар оказался настолько сильным, что выпал кусочек шёлка, выстилавший дно изнутри. Юэминь поспешила вернуть ткань на место, но её рука замерла на половине пути.

Там, где должна быть гладкая поверхность тёмно-коричневого орехового дерева, виднелся желтоватый листок бумаги. Поддев ногтем, она извлекла его из углубления, отложила дорогое инло в сторону и осторожно развернула находку.

Правый угол листа украшало короткое стихотворение.

— Легко, как лебедь вспугнутый парит, а гибкостью – летающий дракон, — тихо прочла она вслух.

Чуть ниже обнаружилась приписка иероглифами помельче:

«Час вэй, Дицю».

Юэминь в недоумении повертела бумагу в руках. На обратной стороне находилась повреждённая печать. Аккуратно свернув лист по старым изгибам, она сложила в одно целое и сам оттиск.

«Вэнь…» — скупо, одним иероглифом, сообщал чей-то фамильный герб.

Юэминь принюхалась, словно встревоженный сторожевой пёс. Бумага несла едва уловимый запах мира смертных. Но даже без этого аромата расплавленного некогда сургуча и высохших чернил она не сомневалась в происхождении пожелтевшего листа — в мире духов обычных писем не пишут. Достаточно направить духовную бабочку, шепнув той нужные слова. Вовсе незачем браться за чернила, в них можно ненароком измазать пальцы.

— Час вэй… Дицю…

Осознание походило на вспышку гаснущей звезды, сорвавшейся с небес где-то там вверху, очень далеко от Царства мёртвых. Дицю? Проклятый город, у ворот которого приняла истинную смерть Юнь-эр! А час вэй… время, в которое сестра по неосторожности покинула материнский дом.

Юэминь почувствовала, как противно дрожат пальцы, и отвела руку в сторону. Скупые строки чужого стихотворения поплыли перед глазами. Она вовремя убрала лист — кровавая влага пролилась на пол запоздалым весенним дождём. И это принесло некоторое облегчение. Боль в сердце стала чуть тише.

Перевернув лист печатью к себе, Юэминь провела по растрескавшемуся сургучу пальцем. Вэнь… Смертный или смертная, носящие эту проклятую фамилию, прислали её сестре письмо, после чего та погибла.

Небеса, наконец, услышали мольбу — подсказали путь там, где, казалось, нет выхода.

— Я найду тебя! — сквозь стиснутые зубы пригрозила неизвестному пока человеку Юэминь, едва сдерживаясь, чтобы не разорвать жёлтый листок в клочья.

Поспешно вернув бумагу на место, она старательно собрала все украшения, плотно захлопнув каждую из шкатулок. После чего вытерла мокрые от слёз щёки и, поднявшись с пола, расправила измятое платье.

Через два дня наступает Праздник голодных духов. Юэминь усмехнулась. Знал ли владыка Мо Янь, отказывая в расследовании, что необходимые улики сами попадут к ней в руки?

— Янъи!

Служанка, как и ожидалось, находилась совсем рядом — дверь бесшумно отворилась, и на пороге показалась знакомая щуплая фигура.

— Готовься на Праздник голодных духов выйти в город.

— Но… юная госпожа, тебе нельзя в Лофэн.

— А кто сказал, что я хочу в Лофэн? Или матушка велела сидеть взаперти до самой свадьбы?

Янъи облегчённо выдохнула и покачала головой.

— Нет, этого госпожа не говорила.

— Вот и славно! Пойдём на рынок за любимыми сладостями для матушки.

— А… страж У?

— Его тоже возьмём с собой, — с самым искренним видом заверила Юэминь.

О том, что её планы вовсе не похожи на праздничные, третья принцесса благоразумно умолчала. Успокоившись от таких миролюбивых слов, Янъи приветливо улыбнулась. Если страж У рядом, чего бояться? От него никто не сбежит.

***

Матушка и правда не запретила выходить в город. Юэминь не особо удивилась — Фу Ици всегда отличалась мягкостью характера. Поэтому не устояла в схватке с Лай Вэйся. Не хватило барышне с глубокого дна Авичи силы воли бороться за место в главном дворце Царства мёртвых. Матушка сочла себя недостойной и отступила.

Но у каждого проигрыша есть своя цена. Платой за этот стала жизнь Сицзюнь. Находись принцесса рядом с владыкой Мо Янем, смогла бы она выйти в мир смертных? Дворец в Лофэне охранялся слишком хорошо, чтобы стражи упустили из вида вторую дочь правителя и главного судьи.

А не умри Сицзюнь, отец не решился бы сейчас выдать Юэминь замуж. Ведь честь покинуть материнский дом первой принадлежала старшей из близнецов.

Юэминь шла по улицам Минфу почти наугад, ориентируясь на звук неторопливых шагов У Шусяня — все её мысли целиком занимало найденное в шкатулке сестры письмо. Страж сегодня казался ещё молчаливее, чем обычно — его общество не утомляло, в отличие от заметно оживившейся Янъи.

Та прыгала впереди горной козочкой, умело рассекая толпу пёстро разодетых духов. И то и дело совала нос в придорожные лавки. Радость служанки выглядела вполне искренней. Наступивший седьмой лунный месяц отворял все врата Царства мёртвых, позволяя наведаться в мир живых к близким и дальним родственникам. У Янъи там осталась тётушка вместе с многочисленной семьёй.

Не сказать чтобы та сильно любила или заботилась о племяннице при жизни, но магия прошлого заключается в том, что, если его отпустить вовремя, можно стать счастливой. Янъи отпустила. Поэтому фестиваль голодных духов был для неё в радость. Где-то там, в мире смертных родственники воскуряли благовония и жгли ритуальные деньги. Янъи уже не помнила старых обид и почему попала в бамбуковый дом, где много лет прослужила горничной у избалованных женским вниманием красавцев.

Служанка ждала встречи с родственниками и Юэминь немного завидовала этой душевной простоте. В отличие от Янъи, обида, нанесённая Сицзюнь, всё ещё находилась в её сердце. Мир живых манил третью принцессу совсем по другой причине.

— Нашла! — голос Янъи донёсся от одного из ближайших прилавков, заставляя Юэминь отвлечься от невесёлых мыслей. — Юная госпожа, я нашла моти, которые нравятся твоей матушке!

Юэминь с готовностью развернулась в её сторону, и с помощью У Шусяня пробралась через лес фестивальных масок, острых локтей и чужих плеч. Сегодня каждый из вышедших на улицы Минфу не походил на самого себя — и без того бледные лица скрывали разукрашенные маски, очень похожие на живых мертвецов.

— Вот… — служанка протянула ей корзинку с приятно пахнущими шариками из рисового теста. — Внутри соевая паста, как любит старшая госпожа.

Торговец не носил маску — Юэминь видела, что дух приветливо улыбается, явно обрадованный бурным восторгом Янъи. Поклонившись ему, она заглянула в корзинку и тоже улыбнулась.

— Счастливого дня голодных духов! — незамедлительно пожелал торговец.

— И тебе! — пискнула Янъи, подхватывая Юэминь под локоть. — Юная госпожа, мы пойдём сегодня смотреть на уличных артистов?

Юэминь бросила косой взгляд на невозмутимого стража У — тот казался отрешённым от всего происходящего вокруг. Но так ли это на самом деле?

— Возьми ещё моти. Навестим стражей из Авичи.

Выходцев из нижнего круга Царства мёртвых в Минфу не так уж много — охрана дома наложницы Фу, да сторожевой пост возле Озера воплощений. У Шусянь сам часто ходил туда по служебным делам. Желание Юэминь порадовать уроженцев Авичи накануне Дня голодных духов его ничуть не удивило.

Забрав потяжелевшую корзинку из рук Янъи, страж У послушно шёл рядом, пока впереди не открылся прекрасный вид на Озеро воплощений.

Вода здесь была не чернильно-чёрная, как везде в подземном городе Минфу, а нежно-лазоревая, словно пронизанная из глубины светом неразличимого на поверхности волшебного фонаря. А над этой безмятежной гладью висели хрупкие звёзды, стыдливо смотрящие в водное зеркало — отражение в нём походило на зажжённые в городе факела: десятки желтоватых и белых точек висели между чёрными небесами и далёким, покрытым серыми камнями дном.

— Кто такие? — для порядка окликнули их с ближайшего поста — из-за арки, ведущей к озеру, показался стражник в тёмных одеждах.

— Третья принцесса пожаловала, — откликнулась Янъи и помахала стражнику рукой.

На её голос вышло ещё двое служебных духов. С улыбками на лицах те пошли им навстречу. Тогда Юэминь, нимало не заботясь о приличиях, подхватила руками подол богато расшитого бисером платья и побежала по узкой тропе к озеру.

— Осторожно! — напомнил ей У Шусянь.

Юэминь показалось, что он направится следом, но братья по оружию встретили его на полпути, зажав со всех сторон плотным кольцом. А Янъи принялась раздавать моти — разноцветные шарики, начинённые сладкой пастой, быстро исчезали в руках стражей.

— Счастливого дня голодных духов! — донеслось до Юэминь, а потом за спиной послышались торопливые шаги — служанка догнала её вместо стража У.

— Красиво здесь… — мечтательно произнесла Юэминь, оглядываясь на Янъи. — Не так, как в остальном городе. Наверное, так же светло в мире смертных?

— Да, юная госпожа, — с готовностью отозвалась служанка. — Там очень светло, светлее, чем в Лофэне. Но у тебя заболят глаза от солнца.

— Хотела бы вернуться?

— Нет, юная госпожа! Мне хорошо с тобой рядом, я рада, что могу служить дочери благородного дома Фу.

— Рада?

Юэминь бросила взгляд через плечо. У Шусяня всё ещё окружали стражи. Оживлённо размахивая руками, духи что-то рассказывали, перемежая слова коротким смехом. Самое время сделать то, для чего всё это затеяно!

— На что бы ты пошла ради меня, Янъи?

В раскосых глазах служанки промелькнуло удивление, быстро сменившееся решительностью.

— На всё…

— Хорошо… — прошептала Юэминь. — Это хорошо. Тогда прости…

— А? — не поняла Янъи и тут же получила толчок в спину — Юэминь навалилась на неё всем телом, столкнув в нежно-лазоревую воду.

И сама не удержалась на ногах. Берег был покатым и сильно поросшим густой травой — расшитые люй легко соскользнули по фиолетовым стеблям вниз. Юэминь некрасиво упала на спину, а потом перекатилась на живот, чувствуя, как к ней бегут стражи.

[люй — тканевые туфли]

«В запасе всего фэнь…» — горячо промелькнуло в голове, прежде чем она опустила прихваченный с собой флакон из толстого стекла в воду. Ещё фэнь ушёл на то, чтобы заткнуть горлышко пробкой и вернуть крошечный сосуд за пояс.

А потом чужие руки ухватили её за талию, рывком поставив на ноги. Юэминь подняла глаза, разглядев незнакомое лицо.

— А где… страж У?

— Там, — указал дух на самую кромку воды.

Проследив за его пальцем, она обнаружила склонившегося над служанкой У Шусяня. Тот использовал внутренние силы, чтобы извлечь из Янъи всю проглоченную воду. Бедняжка походила на испуганного мокрого котёнка — дрожа всем телом, выплёвывала опасную жидкость вперемешку с тёмной кровью.

Почувствовав укол совести, Юэминь поспешно отвернулась.

То, что наполняло Озеро воплощений, принадлежало Десятому судилищу — отправляло уже очистившиеся от греха души на круг нового перерождения. А охраняли это волшебное озеро исключительно стражи Авичи, как самые умелые воины Царства мёртвых, к которым не подберётся чужак.

У Шусяня и тех, кого он сопровождал сегодня, стражи считали своими.

Поднявшись на ноги, Юэминь потёрла свод стопы. Падение оказалось неудачным — в этом месте нещадно пекло и ныло. Прихрамывая, она кое-как добралась к отплёвывающейся Янъи и, сняв с себя накидку, набросила служанке на плечи. Но та продолжила сидеть на траве молча, боясь лишний раз взглянуть на молодую хозяйку.

Обиделась или… испугана?

— Пусть третья принцесса сядет, — попросил У Шусянь.

И после того как она послушно выполнила его просьбу, одним выверенным движением вставил вывихнутую кость на место. В глазах у Юэминь заплясали разноцветные искры. А говорят, тело духа не чувствительно к боли… Враньё!

Она в недоумении уставилась на присевшего перед нею на корточки У Шусяня. Не дождавшись от неё нужного действия, страж терпеливо подсказал:

— Я понесу.

— Не стоит… — в смущении пробормотала Юэминь. — Лучше Янъи отнеси, она всё горло водой перерождения сожгла. Это… я… я её случайно толкнула... когда упала…

Служанка только теперь посмела взглянуть на хозяйку, но тотчас потупилась. Тогда Юэминь протянула ей свой шелковый платок.

— У тебя кровь на губах… — и добавила чуть тише: — Прости.

На лице У Шусяня отразилось мимолётное сомнение: выбирая между служанкой и дочерью госпожи, он, несомненно, предпочтет последнюю.

— Ну, чего же ты медлишь? Уноси Янъи! Сейчас же!

Своим приказом Юэминь словно убирала все сомнения, но упрямец продолжал колебаться!

— Не переживай, сюнди. Я прослежу, чтобы третья принцесса вернулась домой в целости, — заверил У Шусяня страж, первым подбежавший к Юэминь после падения.

Она едва удержалась, чтобы не похлопать внимательного стражника по плечу. Слова духа оказались весьма своевременными. Подхватив Янъи на спину и дождавшись, пока та крепко обнимет его руками за шею, а ногами за пояс, У Шусянь тихо растворился в воздухе.

— Проведи меня на рынок, — распорядилась Юэминь, обращаясь к ожидающему её служебному духу.

Тот вежливо поклонился, сложив руки в традиционный гуншоу.

— Да, третья принцесса.

[гуншоу — особый жест уважения во время поклона: руки образуют арку на уровне груди, кулак правой охватывается левой открытой ладонью]

Юэминь улыбнулась: с этим духом будет куда проще, чем с проницательным У Шусянем.

Глава 5: Проклятие Вансычена

Город Минфу, подземное Царство мёртвых

Город по-прежнему напоминал разворошённый улей. Духов в праздничных масках на улицах становилось больше. Толпа вокруг не просто хаотично текла между домами, время от времени выплёскиваясь в переулки. Она неистово приплясывала в такт отдалённым барабанам. Били в них где-то у центральных городских ворот, готовых распахнуться в мир смертных.

Юэминь уже раз десять пожалела, что решила возвращаться пешком — сопровождавший её служебный дух не мог в одиночку защитить от резких толчков. Ей наступили на ногу, больно ткнули в спину и задымили палочкой зажжённых благовоний глаза.

Она ощущала себя беспомощной тростинкой, несущейся по бурным волнам Жёлтой реки. Повреждённая нога всё время давала о себе знать, а сердце колотилось в груди от волнения. У Шусянь вернётся, как только отправит Янъи к целителю. Нужно ускользнуть от навязанного помощника прямо сейчас, иначе будет поздно!

Юэминь замедлила шаг возле уличных артистов. Минфу ничем не отличался от любого поселения в мире смертных — здесь тоже плясали, обрядившись в сшитые из шёлка драконьи тела. Огромные маски разевали красные рты и неистово моргали глазами с разноцветными ресницами. А собравшиеся вокруг зеваки сопровождали танец дружными хлопками и криками одобрения.

Её спутник ожидаемо отвлёкся. Чтобы уйти от него третьей принцессе понадобилось ни больше десяти вдохов — затерявшись среди празднующих благодаря невысокому росту, она зашла в переулок и внимательно огляделась. Гомон толпы звучал заметно тише, зато усилился надрывный голос барабанов у городских ворот.

Подхватив подол сразу двумя руками, Юэминь пробежала несколько шагов, очутившись в тени развесистых слив. Эти деревья в Царстве духов напоминали неспокойных призраков: чёрная кора ствола переходила в густое переплетение веток, усыпанных тёмно-синей листвой. Цвет, достойный мира мёртвых! Пахло сыростью и чем-то ещё, приторно-сладким, напоминающим гниющую плоть.

Она не помнила переулка, в который попала, на карте Минфу. Может быть, его вовсе не существовало и дело в шутках, присущих Дню голодных духов? Юэминь задумалась над этим, когда очутилась на поляне, устланной ковром из редкой лиловой травы. Откуда взяться этой проплешине в густозаселённом городском квартале?

Юэминь повертелась на одном месте и даже по-собачьи принюхалась. Сладковатый запах заметно усилился. Кто рискнул настолько дерзко играть с дочерью владыки Мо Яня? Если она задержится здесь хотя бы на две-три цзы, то по-настоящему опоздает к городским воротам! От внимательного У Шусяня будет уже не сбежать.

[цзы — 5 минут]

— Эй, выходи! — как можно спокойнее посоветовала она, сердито сжав кулаки. — Если выйдешь, не стану наказывать.

Ответа не последовало. Лишь подозрительный шорох раздался за спиной.

Юэминь в нетерпении развернулась, готовая отругать шутника, но замерла на месте и в удивлении хлопнула длинными ресницами, по случаю праздника щедро накрашенными чёрной тушью.

Пространство перед нею заполнял молочно-белый туман, напоминающий густую бороду речного дракона. Выглядел он настолько красиво, что она непроизвольно коснулась, висящего поблизости облака пара и… почувствовала, как под её рукой завибрировало пока невидимое глазом защитное поле.

— Барьер? — голос увяз в мокром воздухе. — Эта шутка перестаёт быть смешной…

Словно отвечая ей, туман резко свернулся, соскользнув на лиловую траву — так гладкий шёлк покидает стройное тело красавицы, обнажая каждый его изгиб. Только сейчас вместо воображаемой девы за туманом скрывалась стыло-серая поверхность, сильно напоминающая зыбь на воде.

Юэминь сделала шаг назад. Зыбь нервно подрагивала каждым цунем обширной площади. А за ней скрывалось нечто живое, и оно истошно подвывало сотнями голосов!

[цунь — 3 и 1/3 сантиметра]

Потом на защитном поле отпечаталось чьё-то лицо. Юэминь не видела его полностью — барьер, действительно, походил на плотный шёлк. Поэтому чужой лик напоминал маску.

— Не слишком ли ты смел? — нервно поинтересовалась она. — Кто позволил пугать третью принцессу Царства мёртвых?

Вместо ответа раздался глухой удар, за которым последовал частый мелкий грохот, словно на барьер изнутри опрокинули повозку с каштанами. И барьер просветлел!

За ним прятались эгуй… Сколько видели глаза, перед нею стояли напрасно умершие, пялясь на незваную гостью пустыми глазницами. Их опухшие багровые языки свисали до самой шеи, а по зеленоватой от гниения коже текли слюни вперемешку с бурой сукровицей.

Вот откуда доносилась приторно-сладкая вонь!

Юэминь никогда не видела стольких самоубийц, собранных в одном месте. Догадка, до этого лишь вертевшаяся в голове, сама по себе обрела плоть — преобразилась в одно-единственное слово:

— Вансычен…

Откуда в городе Минфу взялось тайное поселение эгуй, в котором запирали духов после свершившейся на земле мести, она не понимала. Однако глаза не врали — на неё смотрели пустые глазницы тех, кто лишён права на перерождение.

Юэминь чувствовала их злость, отчаяние, страх и… непреодолимую жажду обладания чужой телесной оболочкой.

«Отдай… Отдай… это…» — настойчиво шептал кто-то, и его вкрадчивый голос звучал прямо в её голове, заставляя волосы шевелиться на затылке от необъяснимого ужаса.

Почему эгуй хотят именно её? Как всякий добропорядочный дух, Юэминь обладала лишь духовным телом.

Стыло-серая поверхность барьера дрогнула по всей площади — эгуй вдруг навалились на него изнутри, прижимая к защитному полю заметно подгнившие носы. Барьер затрещал и загудел, испуская во все стороны снопы ярких искр. Юэминь отступила ещё дальше, ошарашенно наблюдая, как плавится край её платья, на который попала одна из искр.

Но эгуй, не обращая внимания на ожоги, упрямо рвались вперёд. Вой, до этого сотканный из отдельных голосов, превратился в единую лавину поистине нечеловеческого отчаяния. Потом звук замер на самой высокой ноте, вызывая ломоту в ушах. И барьер не выдержал!

Продолжая пятиться, Юэминь никак не могла отвести заворожённого взгляда от десятков трещин, разделивших стылую зыбь на рваные лоскуты. Невидимая рука сумасшедшей швеи расчертила барьер синими чернилами, и по этим следам защитное поле медленно истончалось с каким-то почти утробным стоном.

Жалобно звучащий барьер вывел из оцепенения. Юэминь развернулась и что есть силы побежала в сторону городских ворот. Так, испуганная маленькая птичка пытается увернуться от нещадных лап коршуна.

Не оглядываясь, она знала — барьера вокруг Вансычена больше нет. Каждый дух, запертый там, гонится за ней. Остаётся лишь надеяться на собственную ловкость. Она с ходу перешла на цингун, достигнув городских врат почти в мгновение ока, и втиснулась в неровные ряды духов, мирно покидающих Минфу.

[цингун — особая техника быстрых шагов, полёта]

А за её спиной к городским стенам приближалась грязно-зелёная, воющая от ярости волна. Стражи ворот приняли меры молниеносно — с тихим скрипом тяжёлые створки поползли на место. Духи, стремящиеся в мир смертных, разочарованно ахнули — часть из них отступила, сбивая друг друга с ног. Но некоторые упрямо двинулись к быстро сужающему дверному проёму.

Юэминь посчастливилось оказаться в их числе. Створки встали на место, едва не зацепив край её платья. Упругая струя воздуха взметнула свободно свисающие по спине волосы, набросив их на лицо. Она отвела пряди трясущейся рукой и оглянулась — позади стояло несколько духов, отпущенных на встречу с родными по случаю праздника. И висела гнетущая тишина.

Врата Минфу не просто отрезали преследователей — городской барьер поглотил все звуки, доносящиеся изнутри. Юэминь облегчённо выдохнула. Эта преграда не по зубам ни одному эгуй.

Заметив на себе любопытные взгляды, она немедленно растворилась в воздухе.

***

Юэминь не вернулась.

Звук падающих капель воды казался железными клиньями, что вбивались тяжёлыми молотками в голову. Фу Ици не мигая смотрела на водяные часы. Уровень в нижнем сосуде медленно приближался к отметке «сюй».

[сюй — время от 19:00 до 21:00]

Когда с медного клюва феникса сорвалась очередная капля и с кажущимся оглушительным всплеском достигла поверхности воды, она не выдержала — встала со стула и с укором посмотрела на коленопреклонённого У Шусяня. Тот простоял посередине комнаты совсем недолго, но уже настолько слился с окружающим интерьером, что походил на одну из колонн, подпирающих низкий потолок главного зала. Совсем не двигался и даже не дышал!

— Однажды ты дал слово быть моим щитом, укрывающим ото всех невзгод, — тихо произнесла Фу Ици, поправляя палочку благовоний на низком столике. — Но ты даже не смог остановить мою дочь, не понимающую, что такое почтительность к старшим.

На лице У Шусяня отразилось сожаление. Это, едва уловимое выражение, быстро исчезло, сменившись привычным спокойствием. Не знай Фу Ици о его чувствах, наверное, и не заметила бы. Но она хорошо знала. Поэтому ударила в самую чувствительную точку. Нет, не из жестокости. От горького отчаяния.

Сбежавшая дочь — позор для всей семьи. А Юэминь ушла, когда стремительно приближалась брачная церемония между нею и судьёй Ци Синьжанем! За такое накажут всех, живущих под крышей дома Фу.

— Не беспокойся, госпожа. Я найду третью принцессу. Она не могла уйти далеко, — попытался успокоить У Шусянь.

— Найдёшь? В Минфу беспорядки. Эгуй вырвались на волю из Вансычена. Никто не знает, сколько ещё часов или дней продлится это безумие. А если с моей дочерью что-то случится, кто ответит?

У Шусянь бесшумно встал с колен и, приблизившись к ней, замер всего в полушаге. Фу Ици попятилась, неуклюже споткнувшись о ступеньку помоста, на котором находился стол в окружении стульев, и поспешно села на один из них, чтобы скрыть смущение. Надо отдать должное терпению стража — тот удержался от желания немедленно ухватить её за руку.

Фу Ици с благодарностью посмотрела на У Шусяня и мягко улыбнулась. Эти прикосновения могли бы стать искрой, разжигающей адское пламя, от которого уже невозможно защититься.

— Я знаю, ты не виноват, — теребя край рукава, заметила она. — Юэминь всегда была своевольной… Она не любит правила и ненавидит подчинение. Я плохо воспитала её. Если владыка Мо накажет меня, он поступит мудро.

— Госпожа, позволь дать совет? — голос У Шусяня звучал глухо, словно он глотал слёзы, но Фу Ици боялась лишний раз смотреть стражу в глаза и поэтому не могла знать наверняка.

— Угу… — неопределённо произнесла она, наливая себе уже остывший чай.

— Нужно встретиться с господином судьёй. Ци Синьжань известен, как мудрый глава Десятого судилища. За сотни лет он ни разу не обидел и не притеснил никого из своих подчинённых. Станет ли враждовать с матерью будущей супруги? Пусть госпожа повинится перед ним и попросит о помощи.

Фу Ици задумалась. То, о чём сказал У Шусянь, не лишено смысла. Ци Синьжань, действительно, славился мягким нравом и умением расположить к себе. Судейская шапочка и мантия на нём всегда смотрелись чужеродно, словно он стал высшим чиновником Царства мёртвых по принуждению родителей.

— Хорошо. Распорядись о паланкине, — согласилась она. — А сам продолжай искать Юэминь. И ещё… Расспроси Янъи. Служанка должна знать, куда собиралась хозяйка.

***

— Я знаю, тебе тяжело говорить, но ты можешь написать, — У Шусянь в упор разглядывал сидящую на кровати Янъи — после его прихода та побледнела ещё больше и теперь напоминала не духа, а какого-нибудь заблудившегося призрака.

Он принёс столик на низких ножках, обычно устанавливаемый на топчаны для чаепития с гостями, и разместил его рядом с кроватью.

— Тушь разведена, — подбодрил он Янъи. — Я буду спрашивать, а ты пиши ответы.

Глупая дева закивала слишком быстро, как тряпичная кукла в руках невидимого хозяина. И это настораживало. Что она знает, если настолько боится вопросов?

— Скажи, третья принцесса говорила тебе, куда хочет пойти?

Янъи макнула кисть в разведённую тушь и старательно вывела «нет».

— Ты ведь помнишь, какое наказание полагается за ложь старшим?

На этот раз служанка ничего не написала, а лишь испуганно посмотрела на него.

— Солгавшего духа лишают сил и отправляют в Авичи.

Янъи тут же замотала головой, а из её глаз покатились кровавые слёзы. У Шусянь тяжело вздохнул — большего всего он не любил, когда женщины прибегают к этому оружию, пытаясь смягчить мужское сердце.

— Хватит плакать, — строго предупредил он.

Удивительно, но Янъи послушалась. Осушив слёзы рукавом платья, она старательно вывела на бумаге: «Я не пытаюсь разжалобить. Юная госпожа ничего мне не говорила».

И У Шусянь вдруг осознал, что впустую тратит время. Пока он здесь пытается выудить ответы из онемевшей служанки, где-то в Минфу, охваченном паникой, бродит третья принцесса. Отослав госпожу к Ци Синьжаню, он выиграет время, но ничего не изменит.

Нужно найти Мо Юэминь!

У Шусянь покинул Янъи не прощаясь — просто растворился в воздухе, в мгновение ока очутившись близ Озера воплощений.

— Остановись! — тут же окликнули его.

— Старший страж семьи Фу, — отозвался он, поднимая над головой жетон своего дома. — Где стражник, сопровождавший третью принцессу в городе?

Его знали здесь слишком хорошо, чтобы препятствовать. И, действительно, вперёд выступил один из служебных духов.

— Я сопровождал третью принцессу, сюнди — сказал он.

[сюнди — брат, братец; дружественное обращение]

— И где она?

Миролюбивый тон стражника не вызывал ничего, кроме раздражения. Как можно быть спокойным, когда пропала одна из дочерей владыки Мо?

— Третья принцесса… она покинула меня на рыночной площади.

— А потом? Ты искал её?

Стражник замялся.

— Искал… но… Эгуй вырвались из Вансычена и я вернулся к Озеру воплощений.

Ну, что тут скажешь? Глупец, он и есть глупец. Как может безопасность третьей принцессы быть менее важной, чем охрана какого-то озера? Не явись служебный дух на свой пост, его ждало только порицание. А вот за вред, нанесённый дочери владыки Мо грозит Авичи.

— Где ты видел третью принцессу в последний раз?

— На рыночной площади. Там, где на север ведёт Сливовый переулок. Я подумал…

У Шусянь переместился в пространстве, не дослушав оправданий стражника.

Упомянутый им Сливовый переулок был пуст и тих, лишь старые деревья покачивали лохматыми кронами в такт лёгкому ветерку. Он прикрыл веки, позволяя духовному чувству течь свободно, ощупывая каждый выступ шероховатых стен и низких заборчиков.

Чужак появился внезапно — налетел со спины, царапнув шэньи острыми когтями. У Шусянь отмахнулся от него не глядя. Лунное серебро клинка на мгновение появилось в руке и исчезло, стоило нападающему отступить.

[шэньи — узкий халат, обычно надеваемый под мантию]

У Шусянь поморщился. В воздухе разлилась тяжелая вонь трупной сладости. Эгуй, да ещё раненый, пах отвратительно. Он оглянулся, ища беглеца глазами — Сливовый переулок вновь опустел.

— Прекрасно… — процедил У Шусянь сквозь зубы и продолжил идти вперёд.

Вансычен обнаружился на расстоянии одного ли от места, где его атаковал эгуй.

Призрачный город напрасно умерших, как обычно, переместился в пространстве, оказавшись в черте другого поселения духов. Но никто не ожидал, что один из самых надёжных барьеров прорвётся, выпустив на волю отчаявшиеся души, лишённые права на возрождение.

У Шусянь опустился на колено, проведя пальцами по густой траве. Всё здесь затоптано эгуй! Взять след третьей принцессы крайне сложно. Он позволил внутренней ци покинуть тело, устремляясь наружу — приём опасный, но действенный, помог и на этот раз.

Смешавшись с внешней энергией города, ци вернулась к хозяину, принеся отголосок знакомой ауры.

— Третья принцесса…

У Шусянь ухватился за отголосок, как слепой за посох и двинулся следом. Чем дальше он продвигался, тем чище выглядел след… пока не оборвался у городских ворот вместе с упёршимся в живот наконечником копья.

Стражник, преградивший путь, был ему незнаком. Поэтому У Шусянь поспешил сдёрнуть с пояса жетон.

— Почему ты здесь, старший страж У? — последовал вполне ожидаемый вопрос.

— Я ищу служанку дома Фу.

— Служанку? — чуть насмешливо переспросил стражник, опуская копьё. — Есть ли сейчас кому-нибудь дело до прислуги? Семья Фу поистине удивляет своей праведностью.

У Шусяню ничего не оставалось, как вернуться. След обрывался у городских ворот. Точнее, уходил за пределы Минфу. Такое владыка Мо без внимания не оставит. И если он, старший страж семьи Фу, сможет понести ответственность, то служанка третьей принцессы нет.

— Собирайся, мы отправляемся в Авичи!

Янъи, ещё не успевшая прийти в себя после его внезапного появления в комнате, оторопело смотрела на У Шусяня, не двигаясь с места.

— Помимо речи и слух потеряла? — он рывком поднял её с постели. — Немедленно собери вещи, нужные на новом месте. — Янъи покачала головой и рухнула перед ним на колени. — Третья принцесса покинула Минфу. Ты была одной из тех, кто видел её последней. Готова выдержать допрос Первого судилища?

Янъи перестала цепляться за его ноги, оцепенев, словно заледеневший не зимнем ветру птенец.

— Вставай! Собери вещи. Я жду.

Теперь Янъи выглядела послушной, как кукла, вынужденная выступать на уличном представлении перед толпой зевак. Поднявшись с колен, она сняла с кровати простынь, положила сверху два платья, нижнее бельё, войлочные туфли, бронзовое зеркало, расчёску, несколько простых шпилек. Связала всё в узел и повесила самодельный мешок на плечо.

У Шусянь взял её за руку и привычным жестом разделил пространство. Он не сомневался в принятом решении. Авичи слишком глубок и отдалён от столицы, чтобы там было легко найти служанку третьей принцессы. С этого дня та станет ещё одним потерянным духом, сбежавшим из-под надзора Первого судилища.

***

Визит Фу Ици в поместье будущего зятя оказался для того полной неожиданностью. Снег выпал посреди лета! С каких пор тёщи приходят, чтобы узнать о результатах гадания в храме предков у жениха своей дочери?

— Юэму, прошу — прими этот чай в знак моего уважения, — Ци Синьжань осторожно передал гостье наполненную чашку.

[юэму — тёща: yuèmǔ, уважительное]

Но уважительное обращение, способное успокоить любую мнительную мать, словно утонуло в пустоте — Фу Ици бросила в его сторону мимолётный взгляд и заметно смутилась.

— Нацзи в самом деле завершено? — с некоторым недоверием уточнила она, ставя чашку на край стола.

[нацзи — гадание семьёй жениха в храме предков и сообщение семье невесты о счастливом исходе; с этого момента брак считался закреплённым]

— Юэму чем-то встревожена? — усмехнулся Ци Синьжань. — Я не ожидал, что она лично посетит мой дом. Прошу прощения за эту простую встречу.

— Ох… нет-нет! Я не хотела оскорбить господина судью.

Ци Синьжань отметил, что гостья избежала традиционного обращения «зять» и окончательно утвердился в своих подозрениях: что-то случилось в семье Фу. Иначе матушка его невесты не пожаловала бы в гости ранним утром.

— Юэму может говорить без утайки, как есть, — посоветовал он, отпивая чай.

Фу Ици последовала его примеру — взяла чашку в руки и аккуратно попробовала предложенный чай. После чего посмотрела Ци Синьжаню в глаза и сказала:

— Я пришла повиниться, господин судья. Эта недостойная наложница владыки Мо очень плохая мать…

Ци Синьжаню подумалось, что юная невеста пострадала от сбежавших эгуй. Ему уже доложили о беспорядках в Минфу. Наклонившись через разделявший их стол, он накрыл ладонью руку гостьи, пытаясь её успокоить. Однако то, что последовало дальше, даже такой проницательный, как он, дух, не мог предугадать.

Губы Фу Ици дрогнули, затем она громко шмыгнула носом и… уткнулась в его рукав лбом. Плечи тёщи мелко дрожали от тихого плача.

— Господин… господин судья… — глухо донеслось до Ци Синьжаня. — Моя глупая дочь тайно покинула Минфу…

Ах, вот, в чём дело! Ци Синьжань облегчённо выдохнул и погладил тёщу по плечу.

— Юэму, тебе не стоит волноваться.

Фу Ици оторвала лоб от его рукава и всхлипнула. Её глаза покраснели от слёз очень быстро, делая хрупкую наложницу владыки Мо похожей на обиженного ребёнка.

— Ну же, юэму, успокойся… — Ци Синьжань продолжал гладить гостью по плечу, не осознавая, что та уже немного пришла в себя и смотрит ему прямо в лицо.

Подумав об этом, он поспешно убрал руку и отстранился. Нехорошо касаться чужой женщины.

— Господин судья не знает, что в прошлый раз моя дочь отправилась к владыке Мо Яню и стала требовать от него справедливости для погибшей сестры, за что была строго наказана… Ох… Если она вновь пошла туда… Что делать, господин судья? Ваша свадьба назначена на конец этого месяца.

— Осталось ещё два обряда до циньин. Юэминь успеет вернуться, — Ци Синьжань вновь приветливо улыбнулся и добавил: — Если юэму так переживает, я тайно пошлю своих слуг встретить её в Лофэне.

[циньин — встреча жениха и невесты в день свадьбы, когда он забирает её из родительского дома и брачная процессия торжественно отправляется в дом жениха]

— Но она уже доберётся до Зала правосудия или отцовского дворца!

— Тогда я поговорю с владыкой, — твёрдо пообещал Ци Синьжань. — Мою жену должен наказывать дом Ци.

Видя, как напряглась Фу Ици, он уточнил:

— Но ведь юэму хорошо знает, что я не желаю зла Юэминь? Зачем же волноваться напрасно?

— Благодарю господина судью за милость! — Фу Ици вскочила со стула, собираясь поклониться — Ци Синьжань едва успел перехватить её за руку, не позволив этого сделать.

— Юэму! — с укором произнёс он. — Сейчас ты ставишь меня в крайне неловкое положение. Я должен отбивать поклон, но не ты!

Сказав это, он вежливо поклонился гостье, как старшей.

— Приглашаю юэму отдохнуть в поместье. Я же отправлю служебных духов на поиски, а юэму просто дождётся вестей — хорошо?

Нет ничего плохого в том, что мать невесты побудет здесь. Собрав дары по случаю закрепления брачного договора, он приложит к ним второе, полагающееся по традициям письмо, и отправит всё вместе с тёщей в Минфу.

Так и приличия будут соблюдены, и гостья безопасно доберётся до своего дома.

Ци Синьжань видел Юэминь, когда та ещё не достигла совершеннолетия. Они встречались лишь один раз и то мельком, но это вовсе не означало, что третья принцесса не стоит его внимания или заботы. Как мужчина, он всегда брал ответственность за тех, кто требовал его опеки.

Глава 6: Хижина на берегу реки

Мир смертных, окрестности столичного города Янчэн, что в Великой Ся

Местность, в которой она очутилась, выглядела величественно. Широкую долину, пересечённую спокойной рекой с севера на юг, словно гигантские клещи сжимали островерхие горы. Юэминь видела на вершинах ослепительные венцы нетающих снегов. Они гордо сияли, зацелованные жадными лучами солнца, как невеста, приведённая в брачные покои.

Юэминь прикрыла глаза ладонью. Слишком светло и жарко! Месяц орхидеи, стоящий в лунном календаре седьмым в году, совсем не подходил гостям из Царства мёртвых. Почему на него назначен Фестиваль голодных духов? Наверное, очередная насмешка небес?

Вздохнув, она развязала пояс, удерживающий широкое платье под грудью, и превратила его в повязку, защищающую глаза. Теперь можно продолжить путь.

Наперерез реке протянулась мощённая камнем дорога — коричневая лента пересекала воду в узком месте, превращаясь в деревянный мост. Там Юэминь заметила воинов из смертных, тщательно осматривающих путников.

— Вот же заноза в моей шее… — недовольно проворчала она, раздумывая, стоит ли идти в город напрямую?

Он манил её подобно праздничному пирогу, оказавшемуся на глазах у измученного голодом путника, — многослойные выступы крыш постепенно карабкались на холм, увенчиваясь там роскошным дворцом. Насколько она помнила, здесь возведён город Янчэн, столица государства Ся.

Оказаться внутри, за высокими стенами, большая удача для того, кто собрался искать семью по фамилии Вэнь. В городе живут чиновники и правитель Ся. Они должны знать всё о подданных, что облегчит её поиски. Но ломиться через сторожевой пост Юэминь не собиралась, как и пользоваться способностями истинного духа.

У Шусянь не раз повторял, что в мире смертных лучше не злоупотреблять навыками бессмертного — небеса могут прогневаться и наказать за нарушение естественного порядка вещей. Поэтому она отступила — развернулась и двинулась на север, подальше от дороги, ведущей в столицу. Впереди из дрожащего марева полуденного зноя нечётко проступали очертания небольшого поселения.

Приблизившись, Юэминь заметила две лодки, вытащенные на пологий берег. Наверное, дома рыбаков? Она медленно подошла ближе, прислушиваясь и принюхиваясь на ходу, словно хищник, вышедший на охоту. Пахло рыбьей требухой, вяленым мясом и… чем-то чужеродным, отдающим намокшей в воде медью.

Подойдя к хижине, Юэминь осторожно заглянула через приотворенное окно. В бедно обставленной комнате, прямо на полу, лежало несколько человек. А возле них сидел ещё один: старик с длинной седой бородой и заметно лысеющей макушкой, ниже которой остро торчал нелепый пучок волос.

Сквозняк принёс всё тот же противный запах сырой меди. Кровь — догадалась она, так пахнет человеческая кровь. Ещё в воздух навязчиво вплетался горьковатый аромат полевых трав. Старик неспешно махал соломенным веером, раздувая угли в жаровне. Сверху на ней стоял глиняный горшок, в котором размеренно булькало подозрительное варево.

Юэминь ещё раз обвела взглядом лежащих на полу. Пятеро мужчин, две женщины и ребёнок. Девочка лет пяти. Её босые ступни были перебинтованы хлопковыми лентами, испачканными тёмно-бурыми пятнами. Чуть выше повязок оголённые икры покрывали багровые рубцы.

Эту малышку избили? Юэминь сделала шаг, чтобы приблизиться к окну. Под ногой предательски хрустнуло.

— Кто? — тут же отозвался старик, переставая помахивать веером. — Покажись, если ты добрый человек.

Юэминь улыбнулась. Старик так и не обернулся в её сторону. Неужели, настолько смелый?

— А если недобрый? — тихо поинтересовалась она.

— Если недобрый, тоже входи. Даже негодяи должны быть вежливыми. Разве тебя мать не учила, что подглядывать нехорошо?

Юэминь лишь покачала головой: вот же упрямец! Зачем беду кликать? Люди в доме все изранены, не стоило ли поберечь себя?

— Как скажешь, — тихо произнесла она и, обойдя дом, переступила порог.

Старик по-прежнему сидел к ней спиной. Не вытерпев, она подошла к самой жаровне, и только тогда этот странный человек поднял голову. Юэминь вздрогнула — на неё смотрели мутные, ничего не видящие глаза. Да он же слепой!

Она обвела взглядом комнату: старый стол у окна с щербатым чайником, сильно закопчённым по бокам, тряпьё в углу, должное служить постелью и… десятки резко пахнущих пучков сухой травы, развешанных под потолком длинными ровными рядами.

— Ты целитель? Кто эти люди?

Старик отвернулся и, отложив веер, потянулся к глиняному горшку.

— Подожди! Обожжёшься ведь… — Юэминь опередила его, ухватив сосуд рукавами платья, но тут же пожалела — жар беспрепятственно проник сквозь два слоя шёлка, лизнув кожу. — Куда твоё варево поставить?

— На стол, — ответил старик и мягко улыбнулся. — Значит, добрый человек пожаловал.

Юэминь покосилась в его сторону и осторожно подула на обожжённые ладони.

— Ожоги можешь смазать мазью, что стоит на полке в углу. Она там одна.

Юэминь без труда отыскала лекарство, но, повертев коробку из бамбукового дерева, не спешила открывать. Какая польза бессмертному телу от человеческой мази? Здесь иное средство нужно. Она бесшумно поставила коробку на место и призвала внутреннюю энергию — по кончикам пальцев пробежали синеватые искры. А сорвавшись с них, они мгновенно впитались кожей на ладонях. Ожоги прямо на глазах побледнели, и боль отступила.

— Брезгуешь? — старик безошибочно уловил, что коробка слишком быстро вернулась на полку.

Юэминь посмотрела сначала на него, а затем на лежащих посередине комнаты людей. Эти смертные ранены, а единственный находящийся в сознании человек совершенно слеп. Не сама ли судьба благоприятствует её поискам? От ветхой хижины на берегу реки до столицы не больше десяти-пятнадцати ли. В этом месте очень выгодно находиться — и незаметной можно остаться, и до города добраться проще всего.

[ли — 500 метров]

— Как могу брезговать? — со вздохом ответила она. — Ведь мне некуда больше идти. Твой дом оказался благословением на моём пути.

Старик внимательно прислушивался к её словам, но его лицо выглядело безмятежным. Любопытно, все смертные такие доверчивые? Юэминь подошла ближе и поклонилась.

— Я благодарю судьбу за встречу с тобой.

Старик пожевал губами и зачем-то протянул ладони к жаровне, словно озяб и решил согреться. Юэминь терпеливо стояла, не двигаясь с места. Умеющий ждать никогда не будет в проигрыше!

И она не ошиблась. Через некоторое время старик ответил.

— Тогда оставайся здесь. Будешь помогать мне с травами. Этим людям нужна сиделка.

— Хорошо, я помогу! — согласилась Юэминь. — Но что с ними случилось?

Лицо старика исказилось, словно он сам внезапно испытал острую боль.

— Разбойники… Воины вана Ся держат их на расстоянии от столицы, но иногда какой-нибудь мерзкий пёс из кочевников всё равно забегает сюда, оставляя после себя лишь мёртвые тела. Этим, — он кивнул на лежащих на полу, — посчастливилось выжить.

— Я поняла… — Юэминь помогла старику подняться с циновки и подойти к раненым, хотя прекрасно понимала: слепец может обойтись и без неё, но ведь всё дело в искренности — не так ли?

Смертные от природы чувствительны. Как можно не воспользоваться такой слабостью?

— Ты ведь барышня? — отпуская её руку, поинтересовался старик. — Твоё запястье тонкое, а одежды благоухают.

— Да, уважаемый.

— Зови меня дядюшкой Бо.

— Как скажешь, дядюшка Бо!

Старик принялся разматывать повязки на ногах девочки, и Юэминь в нетерпении сдёрнула со своих глаз пояс, до этого защищавший от яркого света, чтобы рассмотреть раны. То были следы от меча или длинного ножа. Глубокие порезы задели сухожилия.

Эта малышка никогда не сможет ходить! Она сглотнула, внезапно перекрывший горло комок, чувствуя острую жалость. Та разъедала её сердце изнутри чужой болью куда сильнее, чем зелье правды, подаваемое лжецам на Первом судилище.

— Принеси порошок, подсушивающий раны, — старик указал на пузатую бутылочку, стоящую возле изголовья.

И когда Юэминь передала её, обильно присыпал раны девочки. Та шевельнулась, но, к счастью, не пришла в себя.

— А теперь неси отвар. Должен был остыть... У малышки жар.

Юэминь выполнила и эту просьбу, и даже сделала больше — напоила девочку из глиняной миски.

Старик одобрительно кивнул.

— Из тебя бы получился неплохой целитель… барышня…

— Меня зовут Юэминь, — ответила она, отирая губы девочки платком. — Юэ, как «радостный». Минь, как «чайный куст».

— Красивое имя, барышня Юэминь. Твои родители очень любят тебя, если назвали так.

Возможно, старик хотел знать о ней больше? Юэминь заглянула в его незрячие глаза и медленно добавила:

— Они… давно мертвы.

— Прости этого глупого старика, барышня Юэминь! Мне не стоило спрашивать! — Повинился слепец и, найдя её руку на ощупь, ласково погладил заскорузлыми от работы пальцами. — Больше ничего не рассказывай...

Когда духи говорят правду? Юэминь с улыбкой наблюдала за сожалением, всё сильнее проступающим на лице старика. Дожил до преклонных лет, однако ничего не знает о мире! Разве можно верить словам незнакомца?

Она тихонько вздохнула и покачала головой. Её жизнь среди смертных началась очень необычно: с этой пропахшей кровью хижины на берегу могучей реки.

***

— Куда ушла? — недоверчиво переспросил глава рода Фу, смерив У Шусяня таким тяжёлым взглядом, что хотелось немедленно переместиться сквозь пространство, оказавшись в ином круге Царства мёртвых.

Стража У мало кто мог напугать или вынудить задуматься о бегстве. Но дед третьей принцессы, он же командир стражей Авичи, был из их числа — пугающих и внушающих трепет.

Больше четырёхсот лет тот отвечал за безопасность нижнего круга, прозванного среди смертных «адским дном». И ни разу отсюда не сбежал ни один осужденный на вечные мучения.

— Ушла в мир смертных, — сохранить достоинство всё же удалось — его голос звучал спокойно.

У Шусянь выдержал взгляд командира Фу и ухватил за рукав, готовую сорваться с места Янъи.

— А её сюда для чего привёл? — грозно вопросил тот.

— Докладываю командиру Фу. Эта барышня — личная служанка его внучки Юэминь. А поскольку третья принцесса в бегах, я взял на себя смелость избавить служанку от допросов Первого судилища.

— Скрываешь в Авичи преступницу? — с нескрываемым ехидством в голосе уточнил командир Фу. — Да ты смельчак, как я посмотрю!

— Не гневайся, командир…

— Да уж куда мне гневаться, если эта непочтительная дочь семьи Фу позволила себе без разрешения старших покинуть Царство мёртвых!

У Шусянь почувствовал неимоверное облегчение. Дед третьей принцессы был опытным духом, понимающим, как следует поступить, дабы отстоять честь своего дома.

— Какая глупость с её стороны… — чуть тише добавил командир Фу, хмуря густые брови. — Как там Ици — расстроена?

— Госпожа спокойна.

— Верится с трудом! — командир Фу коротко хохотнул, а отсмеявшись добавил: — Насколько я знаю свою единственную дочь, она в отчаянии — не так ли? На её месте я бы обратился к будущему зятю. Лишь судья Ци Синьжань способен утолить гнев владыки Мо и отвести кару от глупой головы моей внучки.

— Я уже дал этот совет госпоже. Она проследовала в дом судьи Десятого судилища, — доложил У Шусянь.

— А ты способный, хотя с первого взгляда и не скажешь…

Насмешка в голосе командира Фу стала еще ощутимей.

— Я позабочусь об этой служанке, — уже спокойнее произнёс он, глядя на У Шусяня в упор. — Не ради неё, а ради своей дочери и внучки спрячу так, что сам Нефритовый император не сыщет. Даю слово. Можешь сказать Ици — пусть сохраняет лицо.

У Шусянь поклонился, но не спешил уходить.

— Что-то ещё?

— Не может ли командир Фу одолжить мне лучших стражей? Хочу отправиться в мир смертных на поиски третьей принцессы.

— Хитрец… ах, каков хитрец! — задумчиво протянул командир, приглаживая пальцами аккуратную бородку.

Конечно, определённая хитрость в его просьбе была. Он не станет отказываться. Стражи Авичи не одно и то же, что стражи дома наложницы Фу. У них есть право патрулировать мир смертных во время Фестиваля голодных духов. Останови их кто-то из другого судилища, никто и слова поперёк не скажет.

— Благодарю командира за похвалу!

— Кто сказал, что я тебя похвалил? — прищурившись, поинтересовался командир Фу. — Ещё и самонадеянный! Что за молодое поколение такое? Ни стыда, ни совести.

Пропустив колкость мимо ушей, У Шусянь упрямо произнёс:

— Так каков ответ командира?

— Разве я не сказал?

— Нет…

— Если не услышал обратного, значит одобрил. Бери кого хочешь. Я выдам пайцзу.

[пайцза — табличка или бирка, выдаваемая чиновникам в знак делегирования власти, наделения полномочиями]

— Благодарю…

Командир Фу прервал его коротким взмахом руки:

— Не трать время, страж У. Его у тебя и без того мало.

Командир прав. Времени не просто мало, его совсем не осталось, учитывая разное течение в мире духов и на землях смертных. Пока здесь минёт день, люди проживут семь. Только несколько раз в году два мира пересекаются между собой, объединённые общими праздниками почитания умерших.

Резко развернувшись, У Шусянь покинул дом командира Фу, оставив за спиной едва ли не плачущую Янъи. Пусть не обижается! Некоторых трудностей невозможно избежать — остаётся лишь встретить их лицом к лицу, не теряя достоинства. Вынужденная служба в Авичи, как раз тот самый случай, когда придётся смириться и потерпеть.

***

Время в мире смертных текло странно — очень медленно.

Юэминь успела добраться до истрёпанных свитков по лекарскому делу, небрежно сваленных в углу спальных покоев, и тщательно изучить все записи на бамбуковых дощечках, касающиеся медицины.

За все эти дни, которые она провела за чтением, пришла в себя только одна из женщин. Теперь та помогала дядюшке Бо с приготовлением отваров и обработкой ран, а Юэминь смогла выйти из дома.

Забросив на спину неудобную корзину, она отправилась в ближайшие лесные заросли. И целью её был не столько поиск целебных трав, сколько желание побыть наедине с собой.

Сочувствие к смертным, чья жизнь похожа на взмах крыла бабочки, выглядело так же чудаковато, как желание находиться в этом убогом месте. Но, упорно долбя высохшую землю, чтобы добыть корневище полыни, Юэминь пришла к выводу, что дело тут не в сочувствии.

Вытерев выступивший на лбу пот тыльной стороной ладони, она забросила корень в корзину и, отложив мотыгу, пристроилась в тени густых деревьев. Зачем лгать себе? Она не только сочувствовала, но ещё и боялась выпить воду из Озера воплощений. Вот, в чём причина промедления!

Если её обнаружат из-за духовного тела, задуманное не удастся. Но если кое-что принять…

Юэминь вынула из-за пояса прихваченный с собой флакон из Царства мёртвых. Сквозь толстое стекло нежно-лазоревая жидкость выглядела светлячком, пойманным в ловушку. Если выпить воду воплощения, она разорвёт связь с домом. Станет незаметной для стражей, посланных вдогонку.

А в том, что матушка и У Шусянь ищут её, нет никаких сомнений. Одна изо всех сил старается угодить владыке Мо, а другой — верный пёс, охраняющий покой хозяйки.

— Смешно…

Юэминь прикрыла веки и вздохнула. Как оказалось, матушку тоже не заботит судьба дочерей. Одна погибла от рук небожителей, а вторую тут же договорились отдать замуж! О какой дочерней почтительности может идти речь? В душе её сплошная горечь, как от корня полыни, выкопанного из земли для лекарских нужд. Чтобы извлечь настолько сильный яд разочарования, потребуется вечность.

Шорох был почти незаметным, похожим на скольжение ветра по кронам деревьев или танец травы под его касанием. Юэминь открыла глаза и, вложив флакон за широкий пояс, вскочила на ноги. Духовное чувство не обмануло! Кружевная полутень леса скрывала не только невинных зверушек — в её сторону кралось несколько мужчин.

Она ясно слышала чужое дыхание и немного учащённое биение человеческих сердец. А ещё улавливала кисловатый запах мужского пота, пропитавшего намокшее по жаре нижнее бельё.

Опасность! Предчувствие заставило сорваться с места, позабыв о корзине. Совсем рядом со змеиным шипением в землю вошла стрела. Юэминь мельком отметила ярко-красное оперение и, неприлично задрав платье выше колен, понеслась в сторону бамбуковых зарослей.

Нет, дело не в страхе. Она не может калечить смертных. За это в Царстве мёртвых полагается наказание — пятьдесят ударов бянь.

Но, уже достигнув спасительной поросли, Юэминь громко рассмеялась. Какое ей дело до наказания? Законы и без того нарушены — вода воплощения набрана без ритуала и указа владыки Мо. Её не просто изобьют до крови, а отправят на дно Авичи!

Обернувшись, она рассмотрела преследователей: десять мужчин в коротких шэньи с красным воротом и забавных шапочках на головах. Но стоило остановиться, как в её сторону прилетело ещё пять стрел. Одна из них запуталась в подоле — пришлось выдрать по живому, испортив наряд, и вновь бежать.

Юэминь неслась сквозь лес, ловко обходя встречные стволы. Зелёные ветки пролетали мимо, иногда касаясь волос или лица. Кожа на щеках горела от мелких царапин и хлёстких ударов. А преследователи даже не думали отпускать — тяжело топая и неуклюже прорываясь сквозь заросли, её догоняли люди с красными воротниками, так похожими на свежую кровь.

Примерно через сяоши игра в гоняющуюся за мышью кошку Юэминь порядком надоела. Она вновь остановилась и, призвав безымянный меч из поля внутренней ци, отправила его в короткий полёт, мысленно приказав никого не убивать.

Оружие со свистом проскользнуло между стройными бамбуковыми стволами — позади раздались короткие вскрики и наступила такая долгожданная тишина.

[сяоши — 1 час]

Юэминь незамедлительно призвала меч обратно. На серебристом клинке виднелась настоящая человеческая кровь. Она встряхнула его, позволив тёмно-рубиновым каплям свободно скатиться в пыль под ногами.

— Последуете за мной, убью всех! — с угрозой крикнула Юэминь в лесную гущу и, не дожидаясь ответа, торопливо пошла на восток, напряжённо прислушиваясь к звукам за своей спиной.

Но к чистому дыханию леса больше ничего не примешивалось. Похоже, её отпустили?

Побродив по лесу почти до заката, Юэминь поняла — заблудилась! Перестав упрямо пробираться вперёд, она замерла на месте и, разрешила обострённому духовному чувству скользить между древесными стволами. Её целью стал запах лекарственного отвара, рыбы и речной воды.

Дом, в котором она прожила последние семь дней, обнаружился не сразу. Его отпечаток в бурлящей вокруг ци мира смертных казался размытым из-за отдалённого расстояния.

— Нужно было идти на юго-восток… — со вздохом произнесла Юэминь и двинулась в правильном направлении.

Ошибка досадная, но вполне исправимая. С первыми вспыхнувшими на небе звёздами, ей удалось выйти к ветхому дому близ реки. Юэминь прислушалась. Речная вода игриво тёрлась о покатый берег, послушная изменившемуся ветру, — старая лодка тихо поскрипывала, потревоженная крупной зыбью.

Юэминь забежала в хижину слепого целителя и… замерла на пороге, поражённая увиденным.

Люди, которых она помогала лечить, были мертвы. Рубленые раны почти отделили головы от тел, позволив крови свободно вылиться на затёртый деревянный пол. Теперь тот не выглядел светло-коричневым. В свете одинокой свечи доски казались чернильно-чёрными.

Женщина, исцелившаяся первой, лежала спиной на низком столике возле окна. А из её распоротого живота свисали бугристые кишки, свободно достигавшие пола.

Юэминь впервые в своей жизни ощутила дурноту. Запахи, скопившиеся в тесной комнате, настойчиво забирались в нос, норовя вывернуть желудок наизнанку. Кровь, пот, испражнения… Так выглядит мир смертных!

Осторожно обходя кровавые лужи, она прошла вдоль стены, выискивая взглядом дядюшку Бо. Тот обнаружился в спальных покоях. Старик неподвижно сидел возле кровати, уткнувшись лбом в согнутые колени. На мгновение Юэминь показалось — тот мирно спит. Бросившись к нему, она коснулась плеча и расслышала едва уловимое хриплое дыхание.

— Дядюшка Бо, ты жив? — воскликнула Юэминь. — Вставай, пол холодный!

Она попыталась поднять вдруг отяжелевшее чужое тело, но старик завалился набок и Юэминь разглядела, торчащий из его груди обломанный бамбуковый шест. На нём раньше носили зажжённый фонарь.

Но дядюшка Бо был ещё жив. Широко распахнутые глаза с неподвижными зрачками словно рассматривали ему одному видимую точку на закопчённом свечами низком потолке. Юэминь взялась за шест, намереваясь вытащить из раны.

— Не спеши… — старик перехватил её руку. — Барышня… уже… поздно…

— Откуда знаешь, если не попробуем? — возразила она.

— Слишком долго… исцелял сам… — язык у старика заплетался, как у человека, переусердствовавшего с вином.

Прислушавшись, Юэминь уловила, насколько редко бьётся его сердце. Внутри неё шевельнулся гнев. Кому понадобилось нападать на этих несчастных?

— Кто… сделал это? — она склонилась к старику, жадно всматриваясь в его тусклые глаза. — Скажи мне!

— Верные… псы вана…

Ответ поразил, казалось, пронзив саму душу! Теперь Юэминь боялась шелохнуться, уже предвидя, что скажет слепой лекарь.

— …искали демоницу… из леса…

Так это её вина! Не встреть она в лесу тех мужчин, никто бы не стал обшаривать близлежащие поселения… Юэминь чувствовала себя преступницей, совершившей непростительный грех.

Однако старик не видел её исказившегося лица. Его слова неспешно срывались с губ подобно осыпающимся по осени листьям, сорванным холодными ветрами, но казались увесистыми ударами бянь, назначенными, чтобы выбить из неё признание.

— Уходи… Живи хорошо… Оставь… это плата… за грехи… Однажды… я убил… — старик запнулся, и Юэминь увидела, как по его морщинистой щеке скатилась одинокая слеза. Она поспешно промокнула её рукавом своего платья. — А-Чэн… она любила… меня… Отец запретил… Я был так зол… что взял в руки меч…

Юэминь не знала, что сказать в ответ. Убийство родителя — непростительный грех. Наказание за него — Авичи. Вечные мучения без права перерождения. Она слишком хорошо знала об этом. Несмываемый грех прабабки стал для рода Фу грязным пятном, поставленным на судьбы всех последующих поколений. Невозможно избежать порицания и стать чище в глазах остальных духов!

Старик затих. Похоже, он ждал именно её, чтобы поведать о тайне, разъедающей душу? И только освободившись, смог покинуть тело. Она, не мигая, смотрела на призрачную фигуру, зависшую в воздухе над остывающим телом. Смерть не станет избавлением! Это лишь начало вечных мук.

Юэминь поднялась с пола и вежливо поклонилась.

— Благодарю за то, что приютил меня!

Из распахнутой двери повяло холодом — в спальные покои тихо вошли остальные умершие. Их белёсые тела слабо трепетали на сквозняке, как приспущенные знамёна.

Юэминь с сожалением взглянула на маленькую девочку, крепко держащую мать за руку, и приветливо кивнула.

— Ступайте. Вас ждёт Первое судилище, — Юэминь ещё раз поклонилась. — И мне пора…

Она прошла мимо непривычно тихих духов и, не оглядываясь, покинула хижину у реки. Время на раздумья вышло! Как говорил У Шусянь, не бойся медлить, бойся остановиться.

Глава 7: В какой день смогу вернуться домой?

Мир смертных, государство Великая Ся, окрестности столичного города Янчэн

Гробовщик посмотрел на лежащие на ладони серьги и покачал головой:

— Нет, барышня. Такого я не беру…

Юэминь растерялась. Серьги подарила матушка на церемонию совершеннолетия. Чистейший цзинь, напоминающий по желтизне утреннее солнце, кружевной дугой огибал ушные раковины, перетекая на мочках в тонкие нити из коралловых бусин.

[цзинь — золото; инь — серебро]

— Мало? — она потянулась за кольцом, украшенным жемчугом из Восточного моря.

— Зачем мне всё это, барышня? Ещё сочтут вором, осквернившим чьё-то тело. Похоронить тех людей стоит всего десять цзиньбэй, — недовольно сказал он и добавил: — Ты из степей пришла?

[цзиньбэй (jīnbèi): 1) золото и раковины (каури), товарные деньги]

Юэминь удивилась. Почему смертный произнёс это с такой неприязнью?

— Нет, нет! — поспешила заверить она. — Из поселения на востоке.

— Десять цзиньбэй, — повторил гробовщик, возвращаясь к работе.

Понаблюдав за его старательными движениями — мужчина покрывал краской массивный гроб, она беспомощно огляделась.

Дорога, ведущая в столицу, находилась совсем рядом. По ней проходили редкие путники, но большинство ехало в двухколёсных повозках с окнами, занавешенными тяжёлыми шелками. Некоторые останавливались у реки, чтобы наполнить водой полые стебли бамбука, прихваченные с собой в дорогу.

Одна из повозок свернула на обочину прямо на её глазах. Выглянувший из окошка юноша, нервно обмахивался веером, не торопясь спускаться. Тогда один из слуг поспешил встать на колени и, упёршись руками в землю, превратился в живую ступеньку, позволив молодому господину выбраться наружу.

Спустившись на дорогу, юноша пнул слугу в бок и недовольно поинтересовался:

— Почему я должен ждать тебя?

— Прости, господин! — донеслось в ответ, и Юэминь ощутила быстрорастущее внутри раздражение.

Этот заносчивый смертный, разряженный, словно дева, был так же далёк от уважения к себе подобным, как она от Девяти Сфер! Прищурившись, Юэминь изучила его наряд: тёмно-синий чаошен, небрежно распахнутый спереди, позволял рассмотреть нежно-голубой шэньи, перетянутый широким яодаем с нефритовыми вставками. Но красноречивее остального о статусе говорил биси: мягко выделанная кожа в форме топора, окрашенная в бледно-красный цвет, красиво облегала шэньи спереди.

А ещё её привлёк увесистый мешочек, висящий на яодае.

[чаошен — «покрывающий халат», верхняя одежда с узкими рукавами; шэньи — «глубокая одежда», отрезной по талии халат; яодай — драгоценный пояс; биси — фартук-язык]

Красный и синий… Две противоположности, похожие на лёд горных вершин и пламя домашнего очага! Сын чиновника или кого-то из местной знати? Юэминь презрительно скривилась. Не каждая птица — феникс, хотя и носит яркие оперения.

Юноша подошёл к реке, наблюдая за торопливыми движениями слуг, набирающих свежую воду. Она поспешила догнать его и, неуклюже задев плечом, тут же припала на одно колено — зачерпнула прохладную струю ладонью.

— Эй… куда так торопишься? — возмутился тот. — Боишься, вода в реке иссякнет?

Юэминь оглянулась через плечо и ослепительно улыбнулась в ответ. Она знала, что хороша собой. Искорки гнева в глазах смертного тут же погасли, сменившись неподдельным интересом. Позабыв обо всём показном величии, он вежливо протянул руку.

— Где же твои слуги, барышня?

Она с той же яркой улыбкой оперлась о чужую ладонь и, неловко покачнувшись, едва не упала. Юноша незамедлительно обнял за плечи. Очутившись в кольце сильных рук, Юэминь удивилась — лже-феникс оказался вполне развитым мужчиной с крепкими мышцами. И к тому же лишённым всякой совести. Его пальцы продолжали сжимать её, даже когда она подняла голову.

Впрочем, невоспитанность смертного волновала мало — Юэминь уже успела снять с яодая тот самый увесистый мешочек, привлёкший её внимание. Осторожно вывернувшись из чужих рук, она кивнула и поспешила разорвать отделяющее их расстояние.

— Благодарю…

— Барышня путешествует одна? — покровительственным тоном поинтересовался юноша.

— Я не одна. Меня ждут… дальние родственники.

На лице юноши отразилось кратковременное недовольство, но, быстро справившись с ним, он вежливо ответил:

— Тогда желаю барышне мирного пути.

Юэминь вернулась к дому гробовщика. Бросив в её сторону прощальный взгляд, полный сожалений, юноша сел в повозку, вновь воспользовавшись спиной слуги, как ступенькой. Она мысленно пожелала тому встретить эгуй до полуночи и, развязав мешочек, достала из него десять снежно-белых раковин с охристой полоской на покатых боках.

— Вот цзиньбэй, — обратилась Юэминь к гробовщику. — Похорони тех людей, как следует. Зажги благовония, поднеси дары духам и сожги для них ритуальные деньги.

Гробовщик принял цзиньбэй и положил их на мозолистые ладони. Пересчитал каждый пальцем, смешно шевеля губами. А затем поклонился.

— Не беспокойся, барышня. Я знаю своё дело!

— Старика звали дядюшка Бо…

Сказав это, Юэминь развернулась и пошла вдоль тихо шумящей жёлтыми водами реки.

Город на том берегу манил взор, как и прежде. Выстроившиеся в стройные ряды хутуны, пойманные узенькими улочками, ведущими на север и юг. Дома под керамической черепицей, тенистые сады сыхэюаней с яркими зеркалами прудов.

Столица смертных, увенчанная царской диадемой — огромным дворцом с золочёными драконьими мордами на изогнутых по углам крышах.

[сыхэюань — тип древнекитайской постройки: четыре дома с общим двором; хутуны — группы домов, формирующие кварталы]

Место, которое должно дать ответы на все вопросы!

Она нащупала гладкие бока флакона, спрятанного за шелковым поясом, и боязливо отдёрнула пальцы. Может быть, показалось? Но вода воплощения жгла, словно пламя Авичи. Долго носить с собой не получится. Эта жидкость совсем из другого мира, ей не место на землях смертных.

Но ещё можно вернуться и повиниться перед матерью… Она вытерла рукавом выступившие от яркого света слезы, а потом упрямо мотнула головой: нет, нельзя! Однажды свернув на кривую дорожку, крайне сложно обратиться назад.

Юэминь прикрыла веки, подставляя лицо горячему солнцу. Смертным в отличие от неё повезло, у них есть светило, разгоняющее тьму в душе.

***

Она выбрала невысокий пригорок с кудрявыми ивами, напоминающими пышный хвост воина, собранный точно на макушке. В тени деревьев солнце не казалось таким жгучим, хотя вид, открывавшийся перед Юэминь, был переполнен им, словно винная чаша в питейном заведении. Жаркие лучи скользили по речной глади, а та разбрасывала в ответ острые, как битое стекло, блики. Слишком много света…

Зря не воспользовалась шелковой лентой! Теперь веки пекло изнутри, а в уголках глаз постоянно накапливались кровавые слёзы. Но этой неприятности можно избежать. Достаточно выпить воду из Озера воплощений, и тело само станет частью смертного мира.

Юэминь в который раз за последние дни вынула флакон из-за пояса. Действительно ли она готова к такому выбору? В Царстве мёртвых её ждёт матушка, любящий дед, милая ворчливая бабка и… немногословный У Шусянь. Можно прожить там целую вечность, больше не думая ни о чём. Однако для неё это станет предательством сестры. А предатели — самые презренные существа в Трёх мирах.

Бамбуковая пробка легко поддалась пальцам, с мягким хлопком покинув узкое горлышко — флакон словно вскипел: нежно-лазоревая жидкость, насыщенная мелкими пузырьками воздуха, вырвалась наружу и намочила руку. Кожу обдало холодом, будто могила распахнулась, выпуская неупокоенного мертвеца.

Выдохнув, Юэминь поднесла флакон к губам и, запрокинув голову, вылила его содержимое в рот, заставив себя сделать один большой глоток.

Она ничего не знала о воплощении, но чувствовала, что выбранное место с растущими ивами встретилось не случайно, ведь «ива» читается точно так же, как «останься». Деревья, с перепутавшимися на ветру гибкими плетями ветвей, тихо шептали ей о предстоящей разлуке. И напоминали, что можно остаться. Для этого понадобиться лишь выбросить флакон.

Один смертный сказал: «Изумрудная река, белые перья птиц, горы зеленеют, а цветы горят огнём. Эта весна скоро закончится, в какой день смогу вернуться домой?» Но он не представлял себе тоску бессмертного духа по краям, в которых тот родился!

Юэминь не могла определить, какая боль в ней сейчас сильнее — выворачивающая каждую кость и мышцу, или сжигающая негасимым пламенем бессмертную душу, в саму природу которой богами вложена неисцелимая тоска по дому.

У смертных она заканчивается вместе с гибелью тела. Но её плоть, даже обновлённая, едва ли узнает, как выглядит тление.

Сжавшись в комок, как несчастная израненная зверушка из окрестных лесов, Юэминь с глухим стоном каталась по земле, приказывая себе не кусать губы. Так вот, как выглядит перевоплощение! Вот для чего в Царстве мёртвых используется особый ритуал, позволяющий облегчить переход.

Она нарушила правила, за что и расплатилась сполна. Смертная оболочка всё никак не желала занимать положенное место. Юэминь трясло и корчило до тех пор, пока милосердная тьма не поглотила сознание целиком, подарив долгожданный покой.

Какое-то время она словно висела в пустоте, где не было звуков, света и боли. А потом вместе с разрывающим лёгкие вдохом пришла в себя и удивлённо осмотрелась. День клонился к вечеру — багряное солнце медленно закатывалось за острые выступы гор на востоке, окрашивая их в благородный пурпур.

Юэминь удивилась — свет больше не докучал глазам. Слёзы высохли, а веки не казались засыпанными мелким песком. Только потеряв чувствительность к солнцу, она утратила и остроту слуха. Теперь звуки выглядели глуше — не удавалось различить движение муравьёв, копошащихся в муравейнике на склоне. Да и запахи заметно ослабли.

Неуклюже поднявшись с земли, Юэминь достала платок из рукава платья и принялась отряхивать песок, прилипший к подолу: в город людей нельзя входить в неряшливом виде. Они всегда оценивают друг друга по внешности.

Не спеша, Юэминь спустилась с пригорка и, пройдя вдоль реки, примкнула к путникам на дороге, идущим в столицу. Ближайшей к ней оказалась семья, несущая с собой грудничка. Ещё двое детей шло рядом. Она подмигнула девочке с забавными пучками на макушке, напоминающими рожки молодой козы. И та улыбнулась в ответ. А потом доверчиво вложила руку в ладонь Юэминь.

Мать девочки, утомлённая дорогой, совершенно не обратила на это внимания, словной ей не было никакого дела до дочери.

Юэминь невольно вспомнила малышку, убитую отвратительными людьми, носящими шэньи с алыми воротниками, которые пришли за ней в лесу от имени вана Ся. А потом и о родной матери, готовой забыть о смерти одной из дочерей и выдать вторую замуж до завершения траура.

— Что с тобой, цзецзе? — шепнула девочка, сжимая её руку. — Ты плачешь?

[цзецзе — старшая сестра; может быть не родственным, а просто уважительным обращением к старшей]

— Нет… — заставила себя улыбнуться Юэминь.

— Смотри, бабочка летит! — довольно пискнула та, указывая на реку.

Над мирно текущими с севера на юг водами, действительно, порхала бабочка. Её белые крылья просвечивались на солнце, окрашиваясь по краям в пурпур.

Возможно, малышка, погибшая в старой хижине у реки, решила проститься с нею? Юэминь приложила ладонь ко лбу, прикрываясь от косых солнечных лучей, и смотрела на бабочку до тех пор, пока та не отлетела настолько далеко, что очертания изящных крыльев полностью не растворились в воздухе.

— Пойдём, цзецзе! — девочка потянула за рукав, заставив Юэминь догнать отца и мать.

Воины, стоящие сразу за мостом, лениво взглянули на бедно одетых родителей. Юэминь потупилась, чувствуя, как в груди колотится непривычно громкое сердце. Но её испачканное платье тоже не вызывало подозрений.

Так, вместе с чужой семьёй она оказалась за городскими стенами Янчэна.

Мать девочки, несущая грудничка в корзине за спиной, неожиданно оглянулась и спросила:

— А-цзе, тебе есть где переночевать? Если нет — пойдём с нами.

[а-цзе — равносильно дружественному «сестричка»]

Юэминь покачала головой.

— Я не хочу становиться обузой для твоей семьи.

— А-цзе развлекла Цянь-эр. А эта девочка очень капризна. Если устанет, ни шагу не ступит дальше! Так о какой обузе говорит А-цзе? Мы будем рады дать кров нашей помощнице, — возразила женщина улыбаясь.

Поразмыслив немного, Юэминь согласилась:

— Хорошо. Но я заплачу за ночлег.

***

У Шусянь и десять стражей Авичи шли по следу третьей принцессы, словно волчья стая, не знающая пощады.

Фестиваль голодных духов был в самом разгаре — после усмирения сбежавших из Вансычэна эгуй через главные врата Царства мёртвых вновь пропускали всех духов, желающих принять подношения от родственников и увидеть тех в мире смертных.

Как любой праздник, фестиваль требовал порядка. За его проведением с разрешения владыки Мо Яня следили все десять судилищ — небольшие отряды стражей патрулировали земли смертных, ненавязчиво наблюдая за прибывшими сюда духами.

У Шусянь, получивший пайцзу от командира Фу, выглядел одним из патрульных, которому доверили беречь порядок. Его отряд не остановили ни у врат Царства мёртвых, ни в мире смертных. Хотя несколько раз совсем рядом проходили другие стражники.

Поэтому он уверенно вёл подчинённых ему служебных духов на юго-запад от горного хребта Фуню — к столице смертных, городу Янчэн. Здесь следы Мо Юэминь стали явственнее и напоминали красные нити, проложенные сквозь лениво опускающиеся на долину летние сумерки.

— Осмотримся! — У Шусянь остановил стражей Авичи, посланных с ним дедом третьей принцессы, коротким взмахом руки.

Воины послушно коснулись ногами ещё тёплой земли, покинув удобный для передвижения воздух, и цепью пошли к темнеющей у реки хижине.

Открыв дверь ногой, У Шусянь вошёл первым, держа перед собой духовный меч. Аура в этом месте выглядела зловеще — пахло смертью и кровью. Но мёртвых он так и не обнаружил. Лишь засохшая кровь на полу, да отголоски духовных сил третьей принцессы, что взволновали его, заставив внутреннюю ци течь быстрее.

— Следы ведут на север, — подсказал один из стражей.

— Хорошо, осмотритесь здесь и проверьте берег, а я загляну в лес.

Под сенью леса висела загадочная тишина. У Шусянь мягко ступал по прошлогодней листве, прислушиваясь к себе. Духовное чувство позволяло рассмотреть каждый шаг Мо Юэминь: здесь она шла, а тут долго сидела. Он выдернул из земли, воткнувшуюся в неё стрелу с красным оперением, и напряжённо посмотрел на заросли.

След принцессы терялся где-то там, среди бамбуковой поросли. Сцепив зубы от волнения, У Шусянь двинулся в ту сторону, пристально смотря под ноги. Здесь шаги третьей принцессы стали шире, напоминая прыжки зайца, отчаянно петляющего, чтобы уйти от погони.

Цингун, довольно небрежный из-за спешки, и встречающиеся на пути стрелы, говорили только об одном — Мо Юэминь встретилась с врагом. Но он не чувствовал в лесу ауры других бессмертных. Кто, кроме них, рискнул напасть на ту, в которой течёт кровь владыки Мо Яня?

Совершенствование третьей принцессы было высоким по праву рождения. Кроме того, она усердно практиковалась всё детство и может считаться если не умелым воином Царства мёртвых, то хотя бы одним из самых талантливых молодых духов.

След плавно развернулся в сторону хижины на берегу. Выйдя к реке, У Шусянь столкнулся с двумя озабоченными стражами Авичи.

— Там, — указал один из них на виднеющийся вдали пригорок, — след третьей принцессы обрывается.

— Покажи!

Его провели к месту под тенистыми ивами.

Редкая трава у тёмно-серых морщинистых стволов выглядела сильно примятой, как если бы под ивами долго сидели на земле. А след Мо Юэминь, вплетённый в саму природу, походил на маленькое озеро — духовное зрение вместо красных нитей различало тут бесформенное пятно, напоминающее чернильную каплю на бумаге.

Но хуже всего было другое — след у пригорка обрывался. Третья принцесса растворилась в воздухе и просто исчезла!

У Шусянь позволил обычному зрению взять верх над духовным — но и это ничем не помогло. Отпечатки маленьких ног вели точно на пригорок, потом спускались с него и… заканчивались у реки.

— Пошла по воде? — предположил тот же страж.

— Но где тогда её аура? — возразил У Шусянь.

— Не могли же речные духи забрать третью принцессу?

Страж из Авичи прав — не могли. Кому охота внутренних сил лишиться?

У Шусянь шумно выдохнул, как уставший зверь, сильно утомлённый поиском молодой дичи. То, что обнаружилось в мире смертных, выглядело таким нереальным! Ему страстно хотелось вскарабкаться на ближайшую гору и зарычать там во весь голос, давая волю гневу.

Он обвёл пристальным взглядом дремлющую под восходящей луной реку и деревянный мост, напоминающий тугой пояс, наброшенный на свободолюбивое водное естество.

«Минь-эр… где же ты? С какой вестью теперь возвращаться к твоей матери? Как мне смотреть ей в глаза?»

***

Стоило звёздам загореться ярче, как городские ворота распахнулись и к мутным водам, омывающим песчаные берега, потянулись люди. Две реки, настоящая и человеческая, освещённая сотнями фонарей, слилась ниже по течению от моста, ведущего в Янчэн.

Среди оживлённых горожан У Шусянь не заметил ни одного ребёнка — родители боялись, что их детей похитят духи. Он криво усмехнулся. Смертные настолько суеверны! Порой он не знал, смеяться с этого, или же плакать? Ни один судья Царства мёртвых не потерпит таких бесчинств в седьмой месяц, когда духам можно навестить родных. Но кто из людей, идущих к реке, поверит в безопасность праздника?

Совсем скоро воды осветились зажжёнными фонарями — течение уносило на юг рукотворные звёзды, словно упавшие на одну ночь с недосягаемых небес. Пятнадцатый день седьмого месяца… Люди спешат указать духам дорогу в Царство мёртвых. Пути человеческие никогда не пересекаются с незримыми тропами умерших. Люди боятся потусторонних гостей. Совсем как небожители сторонятся демонов.

Он бросил взгляд на тёмные облака. Где-то там, за обманчивой пеленой тьмы, скрывается сияющая золотом и нефритом страна небесных бессмертных. Существ, объявивших себя самыми праведными и справедливыми в Трёх мирах. Но это их правитель, зовущийся Нефритовым императором и должный быть живым воплощением святости, отказал владыке Мо Яню в расследовании смерти родной дочери.

У Шусянь не говорил с владыкой сам, но ему не нужно слышать чужие слова, чтобы понять: поспешный брак третьей принцессы назначен ради усмирения неугомонной Мо Юэминь. Став женой главы Десятого судилища, она перестанет совать нос в отношения между двумя мирами.

— Что будем делать дальше?

Вопрос стража Авичи вывел его из задумчивости. Где искать третью принцессу он пока не знал, но войти в город, всё же, можно.

— Я иду в столицу. Ждите меня здесь и ни во что не вмешивайтесь.

— А если нам патрулировать город? — возразил страж. — Есть пайцза от командира Фу.

— Мы здесь не ради этого. Дай мне её! — У Шусянь не оглядываясь протянул руку, уверенный — его приказ выполнят.

Заполучив пайцзу, он тут же перенёсся в город.

Праздник, выплеснувшийся за городские стены, внутри тоже напоминал о себе. На площади, встретившейся У Шусяню по дороге, выступали уличные певцы. Высокие голоса и яркий грим ни на мгновение не обманули его — хоть люди на сцене казались женщинами, под масками из тяжёлого оперного грима скрывались самые настоящие мужчины.

Он уловил стойкий цветочный аромат, исходящий от тел, и поморщился. Стоило ли так усердствовать с благовониями, если природа человеческая неизменна — родившись мужчиной, ты умрёшь им же?

Вокруг сооружённого для оперы помоста собрались горожане, но первые ряды по традиции пустовали — здесь могли сесть духи, желающий поднять себе настроение. У Шусянь на ходу отметил, что ценителей оперы в первом ряду сегодня не так уж много, и ускорил шаг.

Для чего он шёл по узким улочкам, тянущимся между хутунами с запада на восток? Зачем вдыхал едкий запах сжигаемых для духов денег? Хозяева выходили из сыхэюаней и раскладывали перед воротами небольшие алтари с угощениями для духов, здесь же устанавливали ароматические палочки и сжигали на земле ритуальные деньги, тоже считающиеся среди смертных подношением Царству мёртвых.

У Шусянь видел нарядно одетых живых и стоящих у алтарей духов, привлечённых дарами от родственников. Лица у всех были радостными, но он сам не ощущал ничего, кроме тревоги.

Вошла ли третья принцесса в город? Её след обрывался на берегу реки так резко, что в голову приходила мысль о похищении. Если Нефритовый император пожелает убрать «занозу» из своей шеи… он сделает это! От одной только мысли о подобном У Шусяню хотелось обернуться голодным духом!

Наверное, он был слишком погружен в себя? Поэтому преследователей заметил лишь тогда, когда те потеряли бдительность — приблизились к нему меньше, чем на чжан. Но это также позволило безошибочно выделить из пропитанного дымком городского воздуха запах человеческих тел.

Любопытно... Что от него понадобилось людям? У Шусянь ради удобства сбросил с себя маскировку и сейчас мало, чем отличался от любого воина из мира смертных: тёмный халат, кожаный пояс и такие же наручи, стягивающие неширокие рукава. Кроме служебных духов, присланных с десяти судилищ, по Янчэну ходят настоящие человеческие патрули.

Какой смысл в том, чтобы преследовать его? Он пошёл быстрее, свернув в боковую улочку, идущую с севера на юг. Здесь нет гуляющего народа — проще выяснить, зачем понадобился этим незнакомцам?

Но говорить, по крайней мере сейчас, никто не собирался. У Шусяня просто окружили с двух сторон — преследователи подошли, как им казалось, незаметно, спрыгнув с ближайших крыш.

Глава 8: Наказание домом Сююнь

Мир смертных, город Янчэн, столица Великой Ся

— Вдесятером на одного? — насмешливо произнёс он. — Не слишком ли много для меня чести?

Бежать У Шусянь не собирался — любопытство оказалось сильнее опасения потратить время впустую. Его вело чутьё воина и стража. Окружившие люди напоминали служителей какого-нибудь тайного приказа смертных. Красный цвет воротничков — не простое желание украсить одежды.

Позволив себя связать, он покорно пошёл туда, куда его довольно грубо волокли, выламывая руки. А затем ворота одного из неосвещенных сыхэюаней скрипнули, пропуская внутрь маленького двора, с четырёх сторон окружённого приземистыми домами.

Дальше стало ещё интереснее! Пленившие У Шусяня люди не поленились примотать его к деревянному столбу с поперечной перекладиной, врытому в земляной пол. В комнате пахло старой кровью.

Один из мужчин приблизился к нему и ударил — хлёстко, наотмашь, не жалея руки. У Шусянь не замедлил поинтересоваться:

— За что?

— Готовь прутья, — распорядился мужчина, больше не глядя в его сторону.

— Неужели хозяин задержал ежемесячное жалованье? — не вытерпел У Шусянь, пренебрежительно фыркнув. — Ты такой злой сегодня, сюнди.

— Демоны тебе братья! — огрызнулся мужчина, вынимая из широкой жаровни раскрасневшийся металлический прут. — Долго же я вас, псов неблагодарных, искал…

— Кого — нас? — полюбопытствовал У Шусянь, едва сдерживая улыбку — этот разошедшийся от гнева смертный походил на маленькую собачку, тявкающую на дракона из адских глубин.

— Совершенствующихся… — процедил мужчина, тыкая в него прутом.

Раскалённый металл прожёг два слоя шелковой одежды — плоть под ними противно зашипела, как забитая свинья на вертеле в какой-нибудь местной закусочной. Но боли У Шусянь почти не чувствовал. Это тело всего лишь иллюзия, призванная обмануть глаза смертных.

Не удивительно, что пытающий его мужчина рассердился ещё больше. Отбросив прут на пол, он потянулся к увесистой плети.

— Та демоница из леса быстро бегала… — проворчал он, взвешивая плеть в руке. — Но я заставлю тебя рассказать, где она прячется!

— Эй! Подожди! — остановил его У Шусянь. — Пусть все выйдут. Тогда расскажу.

Во взгляде мужчины отразилось недоверие.

— Возможно, и повышение получишь… Информация ведь не для всякого уха.

Мужчина оказался грозным с виду, но весьма доверчивым. Отпустив подчинённых, он приблизился к У Шусяню и в нетерпении произнёс:

— Я слушаю. Говори!

У Шусянь позволил истинной плоти духа пройти сквозь удерживающую верёвку — мужчина и вдохнуть не успел, как его горло оказалось в цепких пальцах того, кого он счёл своим врагом.

Прикинув, что выходить через дверь будет хлопотно, У Шусянь выскользнул из дома через приоткрытое окно, напоследок громко хлопнув ставнями — ноги смертного случайно задели палку, удерживающую деревянный щит, что закрывал оконный проём по холодам.

Он осуждающе поцокал языком, переносясь на два ли отсюда. По случайности здание, на крыше которого довелось остановиться, ещё не спало. Все открытые окна заливал свет, а на улице слышались изысканные звуки циня. Пахло запечённым мясом, пряностями и вином — во внутреннем дворе слуги усердно вертели над костром барашка.

[ли — 500 метров]

Короткий всхлип отвлёк У Шусяня от этого зрелища. Он взглянул на едва не задохнувшегося мужчину, которого увёл с собой, и мгновенно перенёс ладонь с его горла на пояс. При этом невольный пленник чуть не свалился с крыши.

Отчаянно взмахнув руками, он вцепился в одежды У Шусяня, выговорив одними губами:

— Не надо… не убивай…

— Не буду, если ответишь на мои вопросы, — пообещал У Шусянь.

— Отвечу! — кивнул мужчина в шэньи с красным воротником.

— Ты кто такой? Чего увязался следом?

— Ян И… моё имя Ян И. Личная гвардия четвёртого вана Ся. Чжу-Цюэ.

— Какое дело до меня гвардии правителя?

Во дворе под весёлые возгласы слуг готового барашка уложили на огромный поднос и понесли к дому.

— Мы ищем сбежавших заклинателей, — с готовностью сообщил мужчина, опасливо косясь вниз, — от каменных плит внутреннего двора его отделяло около двух-трёх чжанов. Строение было многоэтажным. — Я заметил нечто странное… поэтому мои люди тебя преследовали.

— Странное? — У Шусянь удивился, но постарался говорить спокойно. — В чём же странность?

— Ты…

— Ну? — он дёрнул рукой, заставив мужчину ещё крепче вцепиться в гладкий шёлк своего шэньи.

— Ты передвигаешься слишком быстро для обычного человека. Заклинатели практикуют цингун и магию… Поэтому мы шли за тобой следом и наблюдали.

Ничего нового! У Шусянь едва не вздохнул от разочарования. То, что нынешний правитель Великой Ся одержим поисками дочери и винит в её исчезновении клан заклинателей, знают многие служебные духи. Он в том числе.

— А какую демоницу ты тогда упомянул, если ищешь заклинателей?

Мужчина страдальчески закатил глаза.

— Очень… способную… Она настолько очаровала старого лекаря на том берегу Лошуй, что упрямец ни слова не сказал, предпочитая умереть…

У Шусяню не нужно слышать дважды. Как всякого духа, природа наградила его быстрым умом. Хижина, залитая кровью, в окрестностях столицы смертных только одна. И в ней обнаружились следы Мо Юэминь!

— Как она выглядит? — он вновь вцепился в горло мужчины. — Говори, не то испытаешь птичье счастье первого полёта!

Мужчина округлил глаза. Видимо, только сейчас до бедняги дошло — незнакомец вовсе не соученик девы из леса. И осознание этого принесло ему настоящую боль, как преданному псу вана Ся — взял ложный след, а значит, разочаровал хозяина!

— Большие глаза… ровный аккуратный нос и полноватые губы, — мужчина говорил так быстро, что У Шусянь едва понимал его. — Волосы… у неё тёмные длинные волосы… Когда улыбается, на щеках образуются «медовые озёра».

— С чего ты решил, что она враг вана Ся?

— Платье… Голубой цвет предпочитают заклинатели клана Тяньцюн. А ещё она владеет цингуном…

— Глупец! — рыкнул У Шусянь, толкая мужчину с крыши. — Голубой — это также цвет дома владыки Мо Яня!

Пока тот летел вниз, на удивление беззвучно, но зато нелепо махая руками, словно птенец, выпавший из материнского гнезда, У Шусянь успел спуститься на каменные плиты внутреннего двора и подхватил мужчину поперёк туловища, не дав разбиться. А затем поволок внутрь дома.

О назначении этого шумного строения он уже догадался — внутри собирались желающие выпить, послушать музыку, узнать столичные слухи и… развлечься в постели.

— Дом Сююнь приветствует вас, дорогие гости!

Юноша в снежно-белом ханьфу, словно вырос из-под земли, как молодая бамбуковая поросль. Изящно склонившись в традиционном приветствии, он бросил игривый взгляд на мужчину в шэньи с красным воротником и томно произнёс: — О! Командир Ян, ты тоже здесь?

— Сююнь… — пробормотал себе под нос У Шусянь. — Высокий бамбук? Так это дом удовольствий с юношами вместо девиц?

Встретивший их юноша рассмеялся, прикрывшись широким рукавом мантии.

— Прошу, следуйте за мной, господа, — через мгновение произнёс он, указывая на ярко освещённый зал.

Мысль, пришедшая У Шусяню в голову, была дерзкой, но эта рыбья требуха с красным воротником вполне достойна наказания!

— Подожди… — он остановил юношу и, сорвав с пояса Ян И бирку, передал ему в руки. — Отправишь это завтра в управление гвардии Чжу-Цюэ. Пусть заберут командира вовремя. До утренней проверки.

Мужчина, которого всё ещё держал в крепких объятиях У Шусянь, попытался освободиться, но тут же незаметно получил удар по затылку и безвольно положил голову ему на плечо.

— Хорошо, господин, — с улыбкой ответил юноша, — Я позабочусь об этом. Подать вина здесь или… поднимешься?

— Наверх! — решительно отозвался У Шусянь. — Покажи мне комнату с самым прилежным бамбуковым мальчиком. Показывай, куда идти!

Подхватив бесчувственного Ян И на руки, У Шусянь с лёгкостью проследовал за юношей до указанной им комнаты, бросил тяжёлую ношу на кровать под расшитыми занавесками, и огляделся.

Из-за чайного столика возле окна встал стройный молодой мужчина.

— Этот здесь самый лучший? — уточнил У Шусянь, освобождая своего пленника от ещё одной вещицы — мешочка с цзиньбэй.

— Да, господин, — подтвердил юноша, довёвший их сюда от входной двери.

— Хорошо! — У Шусянь бросил тому мешочек. — Приведи двух, нет… четверых…

— Кхм… — вежливо покашлял молодой мужчина у чайного столика. — Господин, если идёт речь о насилии, я не берусь…

— Будь спокоен, — прервал его У Шусянь. — Всё, что мне нужно — это чтобы его забрали отсюда сослуживцы. Чем больше вас будет, тем лучше. Скажешь — командир Ян напился на празднике, ворвался в дом Сююнь и его вынужденно разместили в лучшей комнате, дав выспаться в тишине, дабы не беспокоить остальных гостей.

— Ах, дело в этом… — молодой мужчина с улыбкой распахнул веер и несколько раз обмахнулся им, окидывая У Шусяня изучающим взглядом. — Но не будет ли командир зол на дом Сююнь?

— Поверь, онемеет, словно рыба. И словечка тебе не скажет!

Молодой мужчина с веером переглянулся с юношей, всё ещё стоящим у порога, и нехотя кивнул.

— Хорошо, господин. Я приму плату за эту ночь и позволю командиру... выспаться.

***

Восход У Шусянь встретил на крыше соседнего дома. Солнце выкатилось из-за туманного горизонта и зависло над выгорающей от летнего зноя долиной, напоминая жёлтую кукурузную лепёшку.

Прищурившись, дух заглянул в приоткрытое окно на втором этаже Сююнь. Пока там было подозрительно тихо, но он верил, что ненадолго. И не ошибся!

В первой четверти часа мао Ян И пришёл в себя. У Шусянь расслышал скрип кровати под тяжёлым телом командира и, приподнявшись на локте, усмехнулся. Сцена готова. Пора выходить актёрам.

[мао — с 5:00 до 7:00]

— Отойди от меня! — вопль Ян И выглядел так, словно его со всей силы пырнули ножом.

— Успокойся, командир… — ответ был в равной мере спокоен и вежлив. — Осторожно, здесь ступенька.

Глухой удар и жалобный звон перевёрнутого медного таза, оповестил окрестности о неудачном побеге из постели бамбукового мальчика.

— Не ушибся?

— Несите лёд!

— Командир, тебе помочь?

Как и просил У Шусянь, в комнате находилось несколько обитателей дома Сююнь. Что удерживало командира Ян, этого надоедливого, как муха обладателя шэньи с красным воротником, от желания навешать тумаков хозяину комнаты.

— Отойди от меня! — в голосе командира сквозило отчаяние.

Вероятно, только сейчас тот сообразил, где находится, и это привело храброго гвардейца Чжу-Цюэ в смятение.

Бил его У Шусянь несильно — следа не останется, но зато метко. В одну из точек, отвечающих за естественное движение ци. Хотя командир Ян ничего не знал о совершенствовании, незнание не избавляло этого смертного от последствий удара — ци замедлилось, спровоцировав долгий обморок, похожий на крепкий сон.

— Командир, будь снисходителен! Ты всю ночь никому из нас не позволил сомкнуть глаз. Выпил столько вина… эх… Если бы не твой друг, оплативший всё это…

— Друг? — в этот раз голос Ян И звучал тише. — Не было друга! Зачем оговариваешь?

— Как же так, командир? Его видели все в доме Сююнь! — мягко укорили в ответ. — Или ты хочешь сказать, мы привели тебя силой?

На улице послышался звук бодрых шагов. Шло несколько человек. Уверенно и громко, как ходят те, кому позволено нарушать тишину в городе. У Шусянь наклонился вперёд и осторожно выглянул из-за края черепицы — внутрь дома Сююнь торопились сослуживцы Ян И.

Дождавшись, пока маленький отряд в тёмных шэньи, напоминающий суетливых муравьёв, исчезнет под сенью обители порока, У Шусянь сладко потянулся. Его тело, как у всякого духа, не подвержено усталости. Но зато он прекрасно знал, что такое застой ци.

Сев на успевшую прогреться керамическую черепицу, он принял позу для медитаций, позволив энергии окружающего города свободно наполнить даньтянь — разноцветные потоки рванулись к нему со всех сторон, медленно закручиваясь в спираль на уровне пупка. После чего У Шусянь несколькими умелыми жестами заставил свежую ци пронестись по духовным меридианам, принося желанную лёгкость.

А между тем, разыгрываемая комедия переставала быть смешной. Сослуживцы обнаружили Ян И в неприличном месте и, вероятно, в неподобающем виде. У Шусянь не знал, касались ли его одежды посторонние, но затянувшийся обморок требовал облегчить дыхание. Обитатели Сююнь ни за что не позволили бы командиру личной гвардии вана Ся терпеть неудобства!

У Шусянь со злорадством наблюдал, как притихший Ян И уходит из дома удовольствий в окружении сослуживцев. С крыши открывался прекрасный вид на улицу, позволяющий рассмотреть каждую мелочь. Опущенные плечи, неуверенный шаг и в целом угрюмое настроение смертного полностью удовлетворяли его чувство справедливости.

Этот мужчина в шэньи с красным воротником не задумываясь убил людей в хижине на берегу, словно те были земляными червями, не заслуживающими сочувствия! Мерзость его дел восходила к небесам. А ещё Ян И посмел гнаться за третьей принцессой, спугнув её. И теперь У Шусянь не знал, где искать дочь владыки Мо.

Смертный избежал его настоящего гнева лишь потому, что он, бывший страж Авичи, не должен вредить людям.

У Шусянь провёл тяжёлым взглядом удаляющихся гвардейцев и тихо произнёс:

— Никогда не связывайся со стражами Авичи, даже бывшими!

Жаль, Ян И не слышал этого напутствия. Да и самому У Шусяню стало не до смертных — воздух совсем рядом упруго вздрогнул, выпуская на крышу поджарую фигуру стража.

— Зачем пожаловал? Я просил ждать за городом.

— Сюнди, мы получили призыв из Царства мёртвых, — доложил прибывший дух. — Командир Фу распорядился немедленно возвращаться в Минфу.

— Почему приказ отдан не мне?

Вопрос отнюдь не праздный. Дед третьей принцессы по матери преднамеренно обратился к младшему по званию. Что бы это означало?

— Я не знаю, сюнди.

У Шусянь обвёл взглядом просыпающуюся столицу смертных. Где-то в конюшнях ржали лошади, обрадовавшиеся принесённому сену. Совсем рядом поскрипывали несмазанными колёсами тележки уличных торговцев, спешащих занять места на рынке. А вдалеке истошно мяукал голодный кот.

Очередной суетливый день в непредсказуемом городе! Может ли здесь выжить третья принцесса?

— Сюнди… — напомнил о себе дух. — Нам пора.

— Хорошо, уходим.

***

Подземное Царство мёртвых, город Минфу

Предчувствие — самый ценный навык духов. Отточенный за столетия упорных тренировок, он напоминал артефакт для предсказаний, дарящий способность определять соперников или избегать опасности. На него можно положиться, как на верного друга. И это вселяло надежду на то, что он увидит завтрашний день в Минфу, а не окажется в пыточном нижнем круге.

У Шусянь отпустил стражей Авичи, как только прошёл сквозь городские врата, и теперь шёл по освещённой магическими огнями улице, давая возможность предчувствию развернуться в неосязаемую духовную сеть. Наброшенная на ближайшие хутуны, чередующиеся с дворцами местной знати, она улавливала чужие желания и страхи.

Он выхватил взглядом красные двери знакомого дома, со сторожевыми тиграми из камня по обе стороны от низких ступеней, и сдержанно вздохнул. Прямо перед ними стоял паланкин, окружённый стражами с тёмно-синими поясами на шэньи.

Цвет неба и… правящей семьи Мо!

А поскольку, владыка ни разу не навещал в Минфу наложницу Фу, прибыть сюда мог только один высокопоставленный дух — принц Мо Ишу, наследник престола Царства мёртвых.

Стражи дружно ощерились мечами, стоило У Шусяню приблизиться, но разглядев его поясную бирку, расслабились и опустили клинки.

У Шусянь мысленно осудил служебных духов, сопровождающих наследного принца. Что за беспечность? Будь его намерения не столь чисты, как сегодня, Мо Ишу мог вполне пострадать.

Взбежав по ступеням, он толкнул рукой дверь, оказавшись в полутёмной галерее, за которой начинался внутренний двор. Там у маленького пруда стоял высокий мужчина в нежно-голубой мантии. Его свободно рассыпавшиеся по спине волосы напоминали по цвету разведённую тушь. Гость обернулся на звук шагов, и У Шусянь разглядел бледное, как драгоценный нефрит, лицо, которому позавидовали бы самые блистательные красавицы из мира смертных.

Обычно безмятежная синева глаз Мо Ишу сегодня выглядела тревожно — в зрачках наследного принца плескалось, едва сдерживаемое недовольство, что отражалось на радужке всполохами отдалённых молний.

— Старший страж У Шусянь приветствует наследного принца! Бесконечных лет жизни и процветания правящему дому Мо! — У Шусянь преклонил колено, складывая руки в традиционный гуншоу.

[гуншоу — жест, выражающий уважение: руки сложены в арку перед грудью, левая ладонь охватывает кулак правой]

— Я ждал дольше одного кэ, — с прохладой в голосе произнёс Мо Ишу. — Дом наложницы Фу забыл о приличиях?

[кэ — 15 минут]

— Прошу прощения у наследного принца! Госпожа навещает судью Ци.

— И бестолковая мэймэй с ней?

Вопрос наследного принца насторожил У Шусяня. Юную госпожу и её старшего брата не назовёшь близкими. С чего бы Мо Ишу искать младшую дочь нелюбимой наложницы отца?

То самое предчувствие, на которое У Шусянь всегда полагался, настойчиво подсказывало: ложь равносильна казни тысячей порезов! Слова наследного принца — не простое любопытство. Он уже знает, что Мо Юэминь нет в Минфу! Поэтому и прибыл сам, чтобы убедиться.

— Нет, юная госпожа отбыла по делам…

Договорить У Шусянь не успел — бянь, неожиданно возникшая в руках Мо Ишуя, с сухим щелчком вспорола выстилающий двор гранит, выбив мелкую крошку. Осколок вонзился в плечо совершенно бесшумно и он почувствовал, как по коже под несколькими слоями прохладного шёлка скатилась горячая капля. А за ней ещё одна…

— Я хочу слышать правду, старший страж У! — Мо Ишу перехватил плетёные ремни сильными пальцами, свернув бянь в крупную петлю, отчего та стала напоминать тело змеи, выползшей погреться на солнце. — Даже у моего терпения есть пределы… Если кто-то не понимает, что один неверный шаг — это позор для всего дома Мо, я постараюсь напомнить. Но прежде повторю вопрос: где Мо Юэминь?

У Шусянь встретился глазами с острым, словно клинок взглядом наследного принца и внезапно понял: для семьи Фу небеса рухнули и земля перевернулась! Вот почему командир Фу поспешно вызвал их маленький отряд в Минфу. Только так можно утолить гнев наследника престола.

— Третья принцесса решила посетить мир смертных на Праздник голодных духов, — он ответил полуправду, в которую сам бы желал поверить.

— С каких пор членам семьи Фу разрешено выходить из подземного города? Или я чего-то не знаю?

У Шусянь опустил глаза.

— Этот страж плохо исполнял свои обязанности и готов понести наказание.

— Уже и дом горит, а она всё подбрасывает хворост… — недовольно отозвался Мо Ишу. — Глупая утка хотя бы понимает, что ставит в неловкое положение отца? Её брачная церемония в следующем месяце. О какой прогулке среди смертных может идти речь?

— Готов понести наказание, — упрямо повторил У Шусянь.

Если наследный принц изольёт гнев на него одного, возможно, госпожа и её слуги не пострадают.

— Уверен, что выдержишь? — насмешливо поинтересовался Мо Ишу и, дождавшись, пока У Шусянь взглянет в его сторону, призвал бянь в поле внутренней ци. — Верни Мо Юэминь из мира смертных! Даю тебе двадцать дней. Если она не появится в Минфу вовремя, я сообщу владыке.

— Страж услышал третьего принца, — У Шусянь вновь почтительно склонил голову, мысленно перебирая имена слуг в доме наложницы Фу.

Кто из них докладывает в столицу?

— Хорошо, если это на самом деле так, — Мо Ишу мягко развернулся на пятках и, обдав У Шусяня упругим воздушным потоком, пошёл в сторону крытой галереи, ведущей на улицу.

У Шусянь осмелился подняться с колена лишь тогда, когда духовное чувство уведомило об отбытии наследного принца из «тёмных палат» Царства мёртвых — подземного города Минфу.

Кроме того, что в доме наложницы Фу есть чужие глаза и уши, страж У также узнал сегодня одну очень важную вещь — Мо Ишу и его отношение к юной госпоже не настолько плохи, как казалось на первый взгляд.

Неважно, о чём беспокоится наследник престола — о добром имени семьи Мо, или о безопасности третьей принцессы, но уничтожать репутацию младшей сестры просто так, из уважения к родной матери, одержимой неприязнью к наложнице Фу, тот не станет.

По крайней мере, сейчас. Ведь Ци Синьжань — судья Десятого судилища, старший соученик и лучший друг наследного принца. Если невеста судьи Ци внезапно потеряет лицо, молва осудит и дом жениха. Тогда дружеским отношениям придёт конец.

Глава 9: Неспокойные духи

Мир смертных, Великая Ся столичный город Янчэн

Некоторые встречи предопределены судьбой. Они, как протянутая рука, что помогает идти дальше.

Маленькая девочка по имени Цянь оказалась племянницей лавочника, содержащего булочную в северной части Янчэна. А матушка Цянь-эр с радостью представила ему свою новую «сестрицу». Так Мо Юэминь меньше чем за пять дней обзавелась небольшой аптекой вблизи лавки дядюшки Цянь-эр и… чиновничьих хутунов.

Известности у неё, как у травницы было мало, но охотилась третья принцесса Царства мёртвых вовсе не за прибылью. И потому относилась совершенно равнодушно к тому, что в аптеку за день заглядывало от силы пять-десять человек.

Поставив стул на улице, Юэминь до полудня сидела у двери в тени навеса из неокрашенной хлопковой ткани и со скучающим видом щёлкала тыквенные семечки. Всё, что её интересовало — богатый дом в конце улицы. По словам матери Цянь-эр, там жил цензор Лу. Человек состоятельный и потому имеющий кроме супруги ещё четырёх наложниц.

Наложницам, как всяким уважаемым замужним женщинам, полагалось по одной горничной. Иногда эти шумные девы выходили в город за овощами вместе с мужчинами из прислуги, сбившись в говорливую стайку подобно беспокойным воробьям.

Примерно на шестой или седьмой день после открытия аптеки Мо Юэминь столкнулась с ними возле булочной, принадлежащей дяде маленькой Цянь-эр. А поскольку девы и не думали говорить тише, ей удалось узнать, что супруга цензора Лу совершенно извелась от головных болей — стоило наступить ночи, как в виски и темя бедняжки словно впивались десятки стрел.

Но самым странным Юэминь показалось другое — от похожих болей страдали все наложницы. Только жаловались они, что голову «рубят мечом». Заинтересованная, она увязалась следом за горничными и медленно прошла перед окованными медью воротами, ведущими в усадьбу цензора Лу.

Хотя тело Юэминь огрубело от воды из Озера воплощений, духовное чувство всё ещё оставалось при ней. Даже находясь на улице, она ощущала тяжёлую ауру беспокойных духов. Поэтому, едва дождавшись ночи, перелезла через каменную стену и спустилась во двор усадьбы цензора Лу, используя старую сливу, растущую у забора.

Двор тонул в полутьме — редкие фонари, развешенные на специальные крючки вдоль покатых крыш, не могли спорить с ночью, набросившей на столицу тёмное покрывало. Юэминь ориентировалась больше на слух, когда шла вдоль дома, осторожно касаясь ладонью полированных досок.

Тёмная аура усиливалась с каждым шагом, неприятно обволакивая тело со всех сторон, но, к её удивлению, беспокойное место находилось вовсе не под фундаментом, а у беседки, сооружённой близ поросшего красными лотосами пруда.

Юэминь остановилась у воды и, осторожно оглядевшись, произвела быстрый жест рукой, формируя заклинание призыва.

— Покажись! — тихо приказала она, до рези в глазах всматриваясь в неясные очертания беседки, мирно дремлющей в рассеянном свете фонарей.

От острого шпиля, венчающего крышу сооружения, повалил белёсый дымок. Закручиваясь в спираль, он лениво спустился до самой водной глади и только возле пруда приобрёл форму, удивив третью принцессу.

Пустыми глазницами на Мо Юэминь взирало сразу два воина — лучник и мечник с облепленным мокрой глиной оголённым клинком. Их истрёпанные одеяния напоминали лохмотья нищих. А босые ноги были изъедены гнилью.

— Зачем обижаете смертных? — строго спросила она, уже догадываясь, что услышит в ответ.

— Нет могил и нет покоя… — тихим ветерком донёсся до ушей голос лучника. — Люди возвели дома на поле боя…

Так вот, почему у обоих нет глаз! Их тела пролежали под солнцем непогребёнными, привлекая к себе жадное вороньё. Она вздохнула.

— Хорошо, я помогу вам. А пока ступайте!

Призрачные тела духов опять превратились в дым. Тот поднялся в воздух и словно впитался островерхой крышей беседки, не оставив после себя и следа.

Узнав всё, что хотела, Мо Юэминь поспешила выбраться из чужой усадьбы: по-кошачьи вскарабкалась на старую сливу, пробежалась по толстой ветке, обходя острые сучья, и мягко спрыгнула вниз — через забор.

— Всё спокойно! — зычный голос, пронёсшийся вдоль улицы, заставил Юэминь вздрогнуть. Следом раздался удар деревянной колотушки. — Час чоу наступил! Происшествий нет!

[чоу — время с 1:00 по 3:00]

Она подобрала край шэньи и осторожно пошла вдоль стен, прилегающих к улице сыхэюаней, стараясь держаться в тени. Встречаться с дагэном ей вовсе не хотелось.

[дагэн — дежурный с деревянной палкой, стучащий по ночам и выкрикивающий время и всякие напоминания, вроде «осторожно с огнём»]

Повозка вылетела из переулка, вынудив Юэминь испуганно вжаться в ещё тёплую после жаркого дня стену. Мокрая от слюны конская морда промелькнула всего в двух цунях от лица, оставив на щеке дурнопахнущие брызги.

[цунь — 3 и 1/3 сантиметра]

Она непроизвольно прикрылась, а когда убрала руку, увидела перед собой двух вооружённых мужчин. Подхватив Юэминь под локти, они ловко запихнули её внутрь повозки, после чего та двинулась с места.

— Какая хорошенькая… — с улыбкой произнёс сидящий внутри юноша. — Брови словно листья ивы, глаза феникса, губы — спелая вишня. Почему сама по ночам бродишь? Позволь о тебе позаботиться — хорошо?

Грубить ей мог лишь один дух в Царстве мёртвых — старший страж У Шусянь! Но даже тот никогда не позволял себе переступать черту дозволенного, как только что сделал этот смертный. Юэминь смерила юношу презрительным взглядом и, одёрнув подол, чтобы прикрыть колени, сердито поинтересовалась:

— Кто тебе позволил так со мной разговаривать?

— Позволил? — юноша сначала насмешливо скривил губы, а потом и вовсе рассмеялся.

Юэминь прижалась спиной к стене повозки. Стараясь держаться от него дальше. Не помогло! Наглец протянул ладонь, собираясь погладить её по щеке, за что тут же поплатился — она, не жалея зубов, вцепилась в чужой палец. Юноша истошно взвыл, как человек, находящийся под пытками.

Недолго думая, Юэминь откинула шелковую занавеску и рыбкой выскользнула через окно, сложив руки над головой, как при прыжке в реку.

Соприкосновение с камнями, выстилающими улицу, оказалось неудачным — кисти обожгло, следом пришла очередь локтей. Но лицо уцелело — она перекатилась через плечо, вскочила на ноги и бросилась наутёк, мысленно благодаря У Шусяня за все тренировки по боевым искусствам. Пусть тело уже не то что прежде, навыки остались.

К её облегчению, сзади было тихо. Глупец из повозки не решился преследовать беглянку, опасаясь дагэна, идущего по улице. Мо Юэминь свернула в ближайший переулок и на некоторое время замерла там, переводя дыхание.

— Богомол ловит цикаду, но позади него притаился чиж… — недовольно проворчала она. — Повезло тебе, что я за Коготь тьмы не взялась! — Юэминь погладила серебряный браслет, холодящий запястье, и приложила ладонь к груди. — Однако дыхание сбилось… Это смертное тело никуда не годится!

[Богомол ловит цикаду, но позади него притаился чиж — образно: на всякую силу найдётся управа]

Сбоку противно хрустнуло — кто-то, пока невидимый, неловко наступил на россыпь мелких камней под ногами. Юэминь дёрнулась всем телом, пытаясь уклониться, но всё равно не успела — перед глазами вспыхнуло так, словно падающая звезда с небес сорвалась. И… сознание поглотила тьма.

В себя её привёл сквозняк, вкрадчиво играющий мелкими волосками на виске. Юэминь прислушалась к ощущениям и звукам вокруг, не спеша открывать глаза.

Чужие ладони безо всякого стыда шарили вдоль тела: одна нога, вторая, теперь пояс… Потом незнакомец принялся за руки, и его привлёк серебряный браслет. Охватив Коготь тьмы крепкими пальцами, он потянул его, пытаясь стащить с запястья.

Юэминь мысленно посмеялась: оружие стражей Авичи, подаренное У Шусянем, никогда не покинет хозяина без его воли! Приоткрыв один глаз, она обнаружила нависшее над собой лицо и без замаха влепила наглецу хлёсткую пощёчину. В ответ раздался короткий вскрик.

Воспользовавшись чужим замешательством, Юэминь села и хорошенько отходила напавшего на неё кулаками.

— Цзецзе… цзецзе… не бей! — взмолился тот. — Я был неправ…

Услыхав растерянный голос, она порылась за поясом, вынула хочжэцзы, сняла колпачок и подула внутрь, разжигая огонь. А затем подняла над головой.

[Хочжэцзы — трубка, набитая свёрнутой бумагой, пропитанной горючей смесью, где она слабо тлеет на протяжении долгого времени]

Жёлтый свет выхватил из тьмы худое лицо мальчика лет пятнадцати, обильно испачканное кровью — видимо, все удары попали в цель. Он прикрывался, выставляя перед собой дрожащие руки, то и дело повторяя:

— Неправ… неправ… я был неправ…

Юэминь стало не по себе. Она успела разглядеть чужую одежду: прохудившаяся в нескольких местах верхняя рубашка свободно свисала на такие же ветхие штаны. А обуви у мальчика и вовсе не было — почерневшие от пыли ступни торчали наружу, напоминая старые ходули.

Городской попрошайка?

— Что тебе нужно? — строго спросила она.

Мальчик не ответил. Зато в животе у него жалобно заурчало.

— Ладно… — она поднялась первой и, отряхнув шэньи от пыли, протянула руку. — Пойдём со мной.

— В управу отведёшь? — мальчик сам вскочил на ноги и попятился.

— Нет! — возразила Юэминь, гладя вскочившую на лбу шишку. — Ты меня ударил — верно? Значит, теперь расплатиться нужно. Будешь помогать в аптеке.

Мальчик пугливо отпихнул валяющуюся у ног палку, стоило ему услышать слово «ударил».

— А в управу не отведёшь? — повторил он, с надеждой вглядываясь ей в лицо.

— Будешь хорошо помогать, даже кормить стану и одевать. Согласен?

— Угу… — после некоторых раздумий ответил он.

— Хорошо. Как тебя зовут?

— Юн…

Юэминь протянула мальчику шелковый платок. Тот послушно вытер окровавленный нос и попытался вернуть платок, но она покачала головой и вложила расшитый кусок шёлка ему в рукав.

— Оставь себе, — после чего добавила, всё ещё чувствуя перед ним вину: — Я… не со злого умысла… Испугалась, понимаешь? Нельзя нападать на людей, подстерегая тех в переулках!

— Прости, цзецзе… — Юн походил на несчастного щенка, по случайности укусившего руку хозяина.

Юэминь ободряюще похлопала его по плечу.

— Хорошо! На том и порешим. Ты ударил, я ответила, но переусердствовала. Расплачусь с тобой кровом над головой. Всё справедливо.

***

Юн оказался на удивление старательным и послушным. За первый день, проведённый в аптеке, он успел заглянуть во все углы и вымести их сверху донизу, распугав там всех, выживших до этого пауков, натаскать воды в бадью на кухне и сбегать на рынок за овощами, чтобы протушить их на пару для скромного ужина.

Юэминь заглянула в мешочек, украденный ею у заносчивого юноши по дороге в столицу, обнаружила там быстроисчезающие запасы цзиньбэй и горестно вздохнула. Если так дальше пойдёт, ей самой впору попрошайкой становиться.

— Цзецзе, садись за стол! — позвал Юн, не удосужившись показаться на глаза.

Юэминь прошла на кухню, где у небольшой печи возился этот мальчик, и опустилась на футон возле низенького стола. Юн поднёс широкое блюдо с ещё исходящими паром овощами и, аккуратно разместив его по центру, побежал назад — искать палочки для еды на полках. Не нашёл и растерянно оглянулся.

— Цзецзе, а где куайцзы?

— Позвал ужинать, а сам не знаешь, куда подевались столовые приборы? — с улыбкой ответила она, протягивая ладонь.

Мальчик с оторопелым видом уставился на Юэминь. Заметив, как подлетевший с пола бамбуковый обрезок сам лёг ей в руку, он сразу же вернулся к столу, чтобы ничего не упустить из вида.

Сухое дерево разлетелось на мелкие щепы, едва коснувшись ладони. Самые ровные из них стали вращаться, пока не приобрели подходящую форму — тонкую, округлую с плавным переходом в квадратные наконечники, не позволяющие перекатываться по столешнице.

Юэминь подхватила их в воздухе свободной рукой, сгребая в охапку, а затем сдула мелкую древесную пыль и положила на стол.

— Не смотри на меня так — ешь! — подбодрила она Юна. — Проголодался? — она первой подцепила палочками несколько мясистых листьев бок-чой и переложила в глиняную миску. — Завтра курицу на рынке найди.

[бок-чой — листовой овощ, зелёная капуста]

— Цзецзе и без того купила для меня одежду, как могу желать ещё и мяса? — с самым серьёзным видом возразил Юн, принимая из её рук миску.

— Совсем глупый? — мягко укорила Юэминь. — Выглядишь, словно из могилы на днях вышел.

При этих словах Юн вскочил с футона и принялся кланяться на все четыре стороны света, приговаривая:

— Пусть подземные боги останутся глухи к словам цзецзе!

Представив, что Юн обращается помимо остальных духов и к владыке Мо, Юэминь тихонько рассмеялась, прикрывшись ради приличия широким рукавом.

— Цзецзе, может, и великая заклинательница, но не стоит ей шутить такими вещами, — с поучительным видом сказал Юн, садясь за стол.

— Юн-эр, ты говоришь всё это так, словно тебе не пятнадцать, а две сотни лет!

— Мне не пятнадцать, цзецзе, а скоро восемнадцать, — возразил Юн, гордо вскинув острый подбородок. — Может, я теперь и сирота, но всё ещё помню, когда в нашем доме собирались гости. Матушка всегда приглашала родню на мой день рождения. В последний раз, когда мы праздновали все вместе… — он замялся и нехотя закончил, — мне исполнилось семь.

— А что… дальше? — Юэминь мимо воли поддалась любопытству и тут же пожалела об этом — ответный взгляд Юна наполняла острая боль.

— Дальше? Дальше… мою семью обвинили в связи с кланом Тяньцюн.

Юэминь отвела глаза, не выдержав чужой боли.

— Так что, тебе не следует показывать… свои таланты посторонним, — ещё тише добавил Юн. — Заклинателей сейчас отлавливают и убивают, как бешеных лисиц.

Юэминь чувствовала, как старательно Юн подбирает слова, словно те обжигали ему язык негасимым пламенем Авичи.

— Почему… так? — спросила она.

— Разве ты не слышала, цзецзе? Единственная дочь четвёртого вана Ся бесследно исчезла. А её наставником считался мастер Фан из клана Тяньцюн. С тех пор злобные ищейки вана рыщут повсюду, выискивая учеников и заклинателей Тяньцюн. В народе говорят — не щадят никого.

Юн умолк, явно смущённый собственной смелостью, и осторожно надкусил бок-чой, обильно залитый соевым соусом.

Наверное, не лжёт? Юэминь внимательно взглянула на того, кого по ошибке сочла за мальчика. Манеры Юна и то, как он держится с ней… вовсе не похоже на бродяжку, не знающего ни семьи, ни дома.

Юн перехватил её взгляд и совсем неожиданно выдержал, не опуская глаз.

— Я не хочу, чтобы цзецзе пострадала… Она позволила мне вспомнить, как выглядит дом. Не могу быть неблагодарным.

— Кх… кх… — Юэминь закашлялась, едва не подавившись бок-чой — этот мальчишка смотрел слишком дерзко!

Но, видимо, до конца не понимал своей дерзости, потому что тут же принялся хлопать её по спине. Юэминь отстранилась.

— Всё хорошо… Если уж так благодарен, не хочешь помочь мне?

— Всем, чем смогу! — уверенно ответил тот, возвращаясь на своё место.

Юэминь говорила неторопливо, но опуская ненужные подробности. Если Юн и удивился, то не показал вида.

— Как скажешь, цзецзе, — кивнул он, едва дослушав. — Конечно, добрые вести не переходят за порог, а дурные — распространяются на тысячу ли. Однако и хорошим можно помочь достичь ушей нужного тебе чиновника.

С того странного ужина минуло не больше половины месяца, но слухи накрыли север столицы. «Травница из пригорода вылечила от бессонницы маленькую Цянь-эр, страдающую от головных болей!». Так говорили в народе.

А поскольку знакомых среди нищих у Юна было нимало, людская молва благополучно ширилась с каждым новым днём, растекаясь от рынка по всем узеньким улицам, чтобы затем проникнуть через говорливых слуг в простые и зажиточные дома.

Поэтому Мо Юэминь не удивилась, когда ранним утром перед её скромной аптекой остановилась богатая повозка, из которой вышла бледная лицом женщина в роскошном платье из зелёного шёлка. Впереди неё бежал юноша, услужливо открывающий все встречные двери.

Оказавшись внутри аптеки, женщина прищурилась и, поискав хозяйку взглядом, обнаружила Юэминь сидящей в углу с чаем в руках.

— Ты травница, исцелившая малышку Цянь-эр? — опустив приветствие, спросила она.

Юэминь вышла из-за стола и вежливо поклонилась.

— Она самая! Чем могу служить госпоже?

***

Усадьба цензора Лу напоминала владения какого-нибудь наместника или особо ценимого государем военачальника.

Это был не один скромный сыхэюань, а несколько отдельных домов, размежёванных между собой тенистыми двориками с уютными беседками у прудов в окружении фруктовых деревьев и пышных цветников. Оно и неудивительно. Здесь жило сразу несколько женщин, разместить которых под одной крышей — всё равно, что набросать сухих веток в тлеющий костёр.

Юэминь хорошо понимала хозяина. Когда их окружили все наложницы, а супруга цензора зачем-то взяла её под локоть, третья принцесса ощутила себя городом, распахнувшим ворота на виду у вражеской армии.

Разодетые в шелка женщины тараторили без умолку, перебивая друг друга, — чужие голоса напоминали стрелы, внезапно посыпавшиеся на неё со всех сторон! И от них никуда не деться… Если они так же ведут себя в другие дни, то цензору Лу можно лишь посочувствовать.

Юэминь осторожно высвободила рукав из цепких пальцев хозяйки усадьбы и, склонившись к ней, заметила:

— Слишком громко… я не слышу, где кроется причина твоей болезни, госпожа.

Как ни странно, быстрее оказалась тётушка, сопровождавшая супругу цензора — хлопнув в ладоши, пожилая женщина приказала всем закрыть рты. Звенящая тишина повисла над очередным двориком, через который они проходили, мгновенно и казалась такой оглушающей, что Юэминь захотелось почесать в ухе, чтобы убедиться — она не оглохла.

— Тогда я начну?

Дождавшись снисходительного кивка, Юэминь отошла от супруги цензора на несколько шагов и вытянула из рукава глиняный сюнь. Приложив инструмент к губам, она извлекла первые пронзительные звуки, одновременно пускаясь в пляс.

[сюнь — китайская окарина: духовой музыкальный инструмент, свистулька]

Притихшие женщины наблюдали за нею с нескрываемым интересом. Юэминь двигалась с особым старанием, но при этом совершенно «подыгрывая на слух» — танец она видела всего один раз: осуждённый на вечные муки в Авичи шаман кочевого племени мяо исполнял его в память о далёкой родине и оставленных там детях.

[подыгрывать на слух — образно: импровизировать на ходу]

Её ступни рисовали на земле спираль — медленно раскручиваясь от центра, та становилась всё шире, постепенно охватывая стоящих вместе женщин.

Такой формации нет и быть не могло! Юэминь, действительно, подыгрывала на слух, подстраиваясь под обстоятельства. Она встретилась глазами с Юном. Юноша не казался удивлённым, скорее смотрел на неё выжидающе, готовый прийти на помощь, если потребуется. А он не так глуп… для смертного своего возраста.

Наигрывая совершенно дикую по звучанию мелодию и пританцовывая в такт резким переливам сюня, Юэминь приблизилась к беседке у пруда с красными лотосами. Как только рукава её платья задели прогретое на солнце дерево, она встала на этом месте и, убрав сюнь, произнесла:

— Здесь! Корень болезней находится под этой беседкой.

— Под беседкой? — растерянно переспросила супруга цензора.

— Да! Нужно раскопать и… похоронить за городом. Тогда головная боль исчезнет.

Женщины дружно попятились. Упоминание похорон напугало их куда больше, чем странные пляски незнакомой травницы. Юэминь усмехнулась кончиками губ и кивнула Юну — тот снял с плеча прихваченную с собою мотыгу и принялся долбить глину у основания беседки.

Через три кэ, он остановился и поманил супругу цензора пальцем. Та приблизилась, опасливо заглянула юноше через плечо, ахнула и тут же прикрылась вышитым платком.

[кэ — 15 минут]

Юэминь тоже подошла ближе. Равнодушно взглянув на бледные кости, покрытые серыми пятнами, что торчали из глины, она громко заметила:

— Воин! У этого мертвеца есть лук. Вот отчего госпожа испытывала колющие боли. Нужно похоронить, соблюдая ритуалы.

Женщина взглянула на неё одновременно с ужасом и неприкрытой радостью — было заметно, что в сердце супруги цензора суеверный страх перед мертвецами борется с долгожданной радостью от обещанного завершения болезни.

— Не бойся, госпожа! — успокоила её Юэминь. — Тут и могилы настоящей нет… Почивающий воин будет благодарен тебе за такую заботу об его костях!

Супруга цензора кивнула и позвала слуг, чтобы те как можно скорее помогли Юну.

А поскольку у смертных принято хоронить покойников до захода солнца, наспех собранная траурная процессия вынесла два гроба с найденными у беседки костями за город ещё до того, как дневное светило укрылось за горами на западе.

В честь умерших зажгли благовония. А затем поднесли духам свежие плоды, выпечку и сожгли ритуальные деньги. После чего все вернулись в усадьбу Лу, а супруга пригласила травницу и её юного помощника провести эту ночь здесь же, под гостеприимной крышей.

Отказываться Юэминь не стала. Её цель в точности совпадала с желанием хозяйки. Но Юн остался недоволен. Как только слуги ушли, он спросил:

— Неужели цзецзе забыла, о чём я ей говорил? Заклинателей в землях Ся убивают!

— Иногда приходится жертвовать пешкой, чтобы выиграть, — довольно равнодушно ответила Юэминь. — Хочу увидеть цензора Лу. Госпожа сказала, он вернётся домой завтра.

— Что за игра такая, в которой придётся жертвовать собственной жизнью?

— Не слышал, что говорят мудрые? — Юэминь насмешил хмуренный вид Юна — тот выглядел, словно строгий старший брат, отчитывающий глупую сестру. — Хладнокровно смотри на других. Хладнокровно слушай других. Хладнокровно размышляй. Хладнокровно переживай.

— И… к чему ты это сказала, цзецзе?

— Иди отдыхать, а завтра возвращайся в аптеку и жди меня там. Не стоит тебе поддаваться переживаниям! Понял теперь?

Юн покинул комнату, отведённую ей для сна с большой неохотой.

Когда у бродяжки возникла эта пугающая преданность? Похожую заботу она видела от У Шусяня — тот опекал матушку подобно няньке, боящейся, что дитя однажды споткнётся и упадёт, набив лишнюю шишку. Ну а к ней самой относится со всей строгостью отца или же слишком старательного наставника.

Вот только Юн ей ни страж и ни родственник! Юэминь со вздохом развязала платье и посмотрела на расстеленную постель. Будучи истинным духом, она могла не спать месяцами. Но в мире смертных, да ещё обложенная человеческой плотью, успела вымотаться всего за один день.

У любого выбора есть своя цена!

Глава 10: Ведущие вдаль дороги

Две недели назад, мир смертных — хребты Фуню, что на севере Великой Ся

Вечер неспешно угасал на западе, догорая на склонах крутых гор, — солнце окрасило хребты Фуню в цвета, напоминающие оперение феникса.

Су Ижэнь, первый ученик мастера Шу из клана Тяньцюн, известного среди людей, как Небесный клан, опустил взгляд на серые плиты под ногами. Сколько он прождал ответа наставника — день, может быть, два? Прекрасное в своём величии солнце и бескрайняя по глубине синь небес над головой выглядели насмешкой!

Сегодня он лучше, чем вчера понимал: закат бесконечно хорош, но это только близкие сумерки. Может быть, к этой мысли подталкивал его наставник, не желая отпускать на погребение матери? Любой день не вечен. Как и человеческая жизнь подобна росе на луке, — она исчезает, стоит взойти солнцу.

Тёплая рука мягко коснулась его плеча. Гун Цзыси приблизился совершенно бесшумно, как вышедший на охоту тигр. Но приход младшего не стал для Су Ижэня неожиданностью — от соученика пахло кухней. Специи въелись в плотный шёлк одежд, а их аромат свободно разносил игривый ветер.

— Да ты упрямец… — недовольно проворчал Гун Цзыси, шумно отбрасывая в сторону полы шэньи, чтобы опуститься на колени рядом.

Су Ижэнь лишь вздохнул. Что взять с непочтительного младшего? Порицание старших и имя соученика давно стали одним целым. Наставник наказывал Гун Цзыси с удивительным постоянством — дважды за десять дней. Можно лунный календарь составлять, глядя на коленопреклонённого сына бывшего командира армии хоу Вэня, — не ошибёшься в исчислении.

— Мало был наказан? — тихо поинтересовался Су Ижэнь, не смотря на младшего. — Для чего сам сюда пришёл?

— Ээ… — неопределённо протянул тот, а затем несильно толкнул его локтем в бок. — Неужели шисюн настолько сердит на весь Небесный клан, что даже младший стал противен?

[шисюн — старший соученик по учению, секте, клану]

Ох, этот хитрец! Разве можно остаться равнодушным к такому умоляющему голосу? Су Ижэнь мимо воли повернул голову, чтобы взглянуть в лицо Гун Цзыси. В глазах соученика, напоминающих по форме листья персика, танцевали озорные искры. Он видел в них отражение себя — невнятный белый силуэт на фоне пурпурного заката.

А ещё ему неудержимо захотелось поправить воротник шэньи — Гун Цзыси, как всегда, запахнул одежды небрежно, не затянув на поясе как следует. Теперь воротник немного расходился в стороны, обнажая ямку возле основания длинной шеи. И это не единственный беспорядок! Мелкие косицы, собранные в сложное плетение с помощью серебряных зажимов, порядком растрепались, выпустив на волю мелкие волоски. Отчего короткий хвост на макушке выглядел ещё более вызывающе, чем обычно.

Хаос везде и во всём... Су Ижэнь с трудом подавил желание что-то исправить — просто отвернулся и нервно сглотнул.

Взять бы строптивца за левое ухо, в котором столь неуместно красовалась ниткой мелкого жемчуга серьга, и отвести в комнату для прочтения всех свитков с заклинаниями, оставшихся от единственной женщины-мастера. Говорят, у той было небесное происхождение. И она принесла много пользы клану, не позволив четвёртому вану Ся взять верх над совершенствующимися.

— Не знаешь, что сказать? — не вытерпел Гун Цзыси. — Или говорить со мной не желаешь?

Пока Су Ижэнь лихорадочно перебирал в голове уместные ответы, наставник Шу сам прервал эту пытку.

— Вы два кота или, быть может, две глупые вороны, что каркают без умолку? — раздался из пока закрытой хижины его недовольный голос. — Ижэнь, войди!

Дверь с треском распахнулась, подчиняясь духовной силе наставника — тот сидел у противоположной входу стены на толстом футоне совершенно неподвижно, приняв позу для медитаций. Его худенькие ладони были обращены к потолку, а веки опущены, придавая всему облику величие, присущее всякому добропорядочному заклинателю.

Этот старец, с припорошенными снегами времён висками, считался самым мудрым из четырёх наставников клана. И самым снисходительным к оплошностям учеников.

— Давай же, поднимайся! Шифу ждёт, — Гун Цзыси нетерпеливо обхватил его за плечи и принялся тянуть вверх, как морковку на грядке, посаженную младшими учениками ниже по горному склону.

Су Ижэнь окатил младшего строгим взглядом и оттолкнул чужие руки, но тут же поплатился за самонадеянность: оступился, едва не упал и снова оказался в плену у заботливого Гун Цзыси. Причём улыбка соученика не скрывала ни единой его мысли.

Наставник прав — кто-то здесь, определённо, кот!

Прихрамывая и по-старчески опираясь о крепкую руку Гун Цзыси, он вошёл внутрь скромной хижины главы клана и вновь преклонил колени, отбив почтительный земной поклон.

— Этот ученик приветствует шифу!

Мастер Шу открыл глаза и спросил:

— Ты понял, в чём ошибся?

— Да, шифу. Но я не могу быть непочтительным сыном.

Говоря это перед наставником, Су Ижэнь понимал, что достоин любого наказания. Семья давно отказалась от него, посчитав никчёмным сыном, не способным стать опорой для всего рода. Эти люди презирали его за сделанный выбор, за нежелание жить мирской жизнью, за самовольный уход из дома в Небесный клан, за позорное бегство с кланом в горы Фуню… подальше от гнева нового правителя, ищущего пропавшую дочь.

Всё именно так. Он им не нужен. Но благородная кровь, текущая в нём, не позволяла не почитать умершую мать. Быть непочтительным — хуже, чем быть бесполезным.

Су Ижэнь поднял глаза на мастера Шу и едва слышно произнёс:

— Прости, шифу.

— Ижэнь, ты сам принял решение, — со вздохом ответил наставник, и я не могу удерживать тебя в горах силой. Ступай — почти умершую мать. Только не забывай о стражах Чжу-Цюэ.

Су Ижэнь поморщился. Если люди создают нечто не ограниченное никакими правилами, оно зачастую приобретает уродливые формы. Такова тайная стража Чжу-Цюэ, собранная четвёртым ваном. Ся Чжункан искал дочь, никак не мог найти и по этой причине был готов уничтожить всех, вызывающих у него подозрение.

Призванный удерживать человеческие пороки, сам возглавил неправедное дело! Не это ли наказание небес за гордость? Лишённый разума, непременно упадёт в адскую пропасть.

— Я буду сопровождать шисюна! — звонкий голос Гун Цзыси отвлёк Су Ижэня от грустных размышлений.

Он мельком отметил для себя, что мастер Шу нахмурился, недовольный словами младшего, и поспешил того успокоить:

— Этот ученик не против. Если шиди Гун станет моим спутником, будет легче избежать трудностей.

[шиди — младший соученик]

Мастер Шу окинул их обоих трудно считываемым взглядом, глубоко вздохнул и кивнул.

— Хорошо. Ступай, Ижэнь. Тебе нужно подготовиться к дороге.

Су Ижэнь встал с колен и, вновь опираясь на руку Гун Цзыси, вышел из хижины мастера Шу.

Теперь горы, окрашенные в густой пурпур и багрянец, не казались ему столь же мрачными, как раньше. Чувствуя, что его настроение изменилось, Гун Цзыси шёл рядом, едва не пританцовывая. Су Ижэнь был уверен: дай младшему волю, тот начнёт бегать вокруг и в красках описывать, что отправляется в дальний путь. Ну, точь-в-точь как кот, избалованный хозяевами, не престающий мяукать и тереться о колени.

Окинув соученика укоряющим взглядом, Су Ижэнь случайно напоролся на сияющие зрачки Гун Цзыси — как на копьё по неосторожности налетел! В груди предательски дрогнуло. У этого плута над ним есть почти мистическая власть.

Заметив его внутреннее смятение, Гун Цзыси ослепительно улыбнулся.

— Не бойся, шисюн! Я ведь рядом.

А это, как раз то, что заставляет волноваться больше остального! Су Ижэнь покачал головой и благоразумно промолчал. Если ответить, то колкости со стороны соученика не прекратятся до самой поздней ночи.

***

Подземное царство мёртвых, нижний круг — Авичи

Работу ей дали, как в насмешку — чистить орудия для пыток грешников: всякие крючья, пилы, щипцы, иглы и плети. От одного вида которых Янъи каждый раз не по себе становилось.

А по вечерам она обходила дальние закоулки Авичи, неся с собой тяжёлый свиток и бамбуковую палочку, позволяющую писать без чернил. Её заботой стало вести списки душ, принявших временную смерть и вновь возродившихся для новых мучений.

Эти места не знали покоя, как и её бедное, маленькое сердце, пугливо колотящееся в груди!

Сбоку кто-то тоненько вскрикнул и… затих. Янъи поискала глазами источник звука — девичье тело, скованное цепями и погруженное по пояс в огненное озеро, выглядело подозрительно неподвижным. Снова умерла?

Янъи отвернула край свитка и возле уже знакомого имени указала время: час хай. У отравительницы наставника случилась две тысячи сороковая смерть. А сколько их ещё ждёт впереди, смертей в невыносимых муках и возрождений без всякой надежды на прощение?

[хай — время с 21:00 по 23:00]

Янъи подумала о юной госпоже и печально вздохнула: прабабка у третьей принцессы тоже страдает в Авичи. Вот уже несколько столетий не может принять истинную смерть. Нет конца пыткам! Только её Янъи ни разу не видела. После неудавшегося побега душу женщины, изведшей собственных родителей, охраняло пять стражей. Никого туда не подпускают, даже прислугу, ведущую учёт.

Прижав свиток к груди, Янъи ускорила шаг — остался последний узник, что содержался за Огненным озером в Ледяной пещере. Его тоже тщательно стерегли — каждый раз поясную бирку показывать приходится, словно чужестранке.

Стражи и правда заступили дорогу — два коренастых мужчины в чёрных шэньи одновременно выбросили в её сторону копья. Янъи привычным жестом сняла бирку с пояса и протянула одному из них. Служебный дух изучал ту долго, будто видел впервые, потом словно нехотя вернул и отошёл в сторону:

— Входи.

Янъи глубоко вдохнула и шагнула под высокие своды пещеры. Здесь было заметно прохладнее, чем снаружи. Но в пот её каждый раз бросало по другой причине — от одного вида мучащегося грешника.

Пещера — особое место. В ней огненный поток из озера встречается с вечным льдом.

Крепкое мужское тело растянуто в воздухе цепями как раз над огненным бассейном — босые ступни лижет адское пламя, а на плечи и голову с обросшего сосульками потолка сыпется ледяная крошка.

Крошечные иглы, напоминающие изысканный хрусталь, усеивают чёрные, как разведённая тушь волосы. У мужчины они выглядят необычно, словно курчавая овечья шерсть. Наверное, красавцем был при жизни?

Только вот лица его Янъи никогда не видела, лишь изъеденные огнём до обугленных проплешин ступни, да просвечивающие сквозь изорванную нижнюю рубашку крепкие мышцы живота и груди. Этим вечером грудь слабо вздымалась. Грешник был жив.

Он вообще редко умирал, в отличие от других. Янъи сделала очередную пометку в свитке и покосилась на укутанную синеватым барьером дицзы. Поперечная флейта, украшенная ярко-красной кистью, походила на попавшую в паутину прекрасную бабочку, никак не могущую высвободить тонкие крылья.

Кто он такой, этот мужчина, навеки запертый между огнём и ледяной горой? Дицзы выглядела дорогим и весьма необычным инструментом. Она уцелела после телесной смерти хозяина, а значит, насквозь пропитана духовными силами. Иначе не находилась бы в плену.

— Ты цела? — голос стража заставил Янъи оторваться от созерцания дицзы.

В это же мгновение длинный язык пламени вырвался из огненной воды и жадно лизнул ступни грешника. Крепкое тело мелко содрогнулось в конвульсиях. Но Янъи увидела не только это — несколько капель крови соскользнуло по закрывающим лицо, некогда курчавым прядям волос, и сорвалось в бассейн. Огонь внизу раздражённо зашипел — кровь испарилась, так с ним и не встретившись.

Янъи заспешила к выходу.

— Почему так долго? — поинтересовались у неё за пределами пещеры.

— Свиток уронила… — уверенно ответила Янъи.

Хорошо лгать она научилась ещё в мире смертных, когда приходилось угождать бамбуковым юношам из дома Сююнь. Эти негодники никогда не отличались хорошими манерами и были вечно недовольны обычной прислугой! Янъи, проклятой уродливым лицом, доставалось больше остальных.

— А кто… он? — неуверенно добавила она, обращаясь к стражам. — В свитке нет имени.

— Откуда такая любопытная взялась? — с угрозой в голосе отозвался один из стражей. — Хочешь с ним рядом повисеть?

— П-простите… — растерянно пролепетала Янъи и, подобрав подол платья, бросилась прочь.

Не следовало задавать лишние вопросы… Она ударила себя рукой по губам. Разве в доме Сююнь ей не вбили палками главное правило? Хороший слуга всегда хорошо видит и слышит, но очень редко открывает рот!

По мере того, как Янъи удалялась от Ледяной пещеры, вокруг светлело. Она удивилась — в Авичи обычно не зажигали лишних духовных светильников. Но на этот раз вокруг Огненного озера вспыхнули сотни крупных светлячков, отчего чёрное небо казалось усеянным самыми настоящими звёздами.

Янъи остановилась — на берег озера вышло двое статных духов в окружении стражей и слуг. Один из них облачился в нежно-голубую мантию, расшитую по краю широких рукавов золотыми нитями. Второй выглядел заметно скромнее — носил красный ланшань и головной убор ушамао, но от этой простоты у Янъи вмиг закружилась голова.

[ланшань — одежда с круглым воротником, платье-рубашка; ушамао — шапка из чёрного шёлка]

Да это же главный судья Десятого судилища! На груди ланшань украшал вышитый серебряными нитями пион с обозначением судейского ранга.

Внезапно родившийся в груди страх, заставил Янъи спрятаться, как презренную рабыню. Она присела за ближайшими камнями и принялась наблюдать за прибывшими к озеру мужчинами.

***

Охота на птиц Огненного озера — опасная и редкая забава, требующая немалых духовных сил. Не всякий чиновник может позволить себе потратить часть совершенствования на такое развлечение.

Мо Ишу отличался от других. Источник его силы крылся в Хрустальном дворце города Лофэн, что лежал у Замершего во времени водопада. И никто не знал, как он выглядел и существовал ли вообще, учитывая кровь, текущую в наследном принце. Возможно, силы наследника неисчерпаемы?

Ци Синьжань, судья Десятого судилища, вызвался сопровождать принца по старой дружбе — никакое гостеприимство не заставило бы его так рисковать собой.

Они взяли мало слуг по той же причине — птицы, обитающие на дне Огненного озера, несли истинную смерть. Малейшая оплошность — и твой дух будет рассеян над пламенеющими вечным закатом водами. А выйти из круга перерождений — всё равно, что никогда не существовать в Трёх мирах. Ни один дух не решится по доброй воле впасть в небытие.

Мо Ишу замер на берегу, не дойдя одного ли до оранжево-раскалённых вод, и поднял руку, давая знак остановиться. Один из сопровождавших его стражей правящего дома Мо тут же поднёс к губам сюнь — визгливый и одновременно хриплый звук пролетел над озером, разбившись на осколки в прибрежных камнях.

Ци Синьжань прислушался. Где-то в самом нутре водоёма глухо булькнуло, потом звук повторился, а вода вдруг вскипела у поверхности, выпуская наружу алую птицу с оранжевыми крыльями и ослепительно-жёлтой грудкой. Она протяжно вскрикнула, и голос этот напоминал наматывающего круги под настоящим небом орла. Судья Десятого судилища поморщился — на призыв сюнь явилась сама смерть.

Хлопнув огромными крыльями, огненная птица развернулась, коснувшись одним из них ещё кипящей под ней воды, и понеслась прямо к берегу. Ци Синьжань не успел натянуть духовный лук, как в руках Мо Ишу красиво пропел тетивой такой же — ледяная стрела, тающая по всей длине синим пламенем, рассекла сумрак нижнего круга Царства мёртвых, чтобы вонзиться под правое крыло птицы, заставив ту болезненно дёрнуться, изменяя направление полёта.

Ци Синьжань мгновенно воспользовался этим, добив хищницу со второго удара. Его стрела вошла огненной птице точно в горло, чуть ниже увенчанной разноцветным хохолком головы, прервав истошный крик. Оранжевые крылья сложились сами по себе, и крупное тело с громким плеском вошло в воду, разбрасывая вокруг мелкие языки огня.

Мо Ишу успел выставить барьер — те жадно лизнули почти невидимую глазом защиту и стекли в озеро. А наследный принц тут же смахнул барьер, подставляя руку тому, за чем пришли охотиться — шар, размером с куриное яйцо, спустился на ладонь, переливаясь всеми цветами радуги.

Демоническое ядро, содержащее в себе тысячелетнее совершенствование. Вот ради чего немногочисленные охотники рискуют духовными телами, приближаясь к Огненному озеру, чтобы выманить птиц со дна.

Мо Ишу оглянулся. Пронзительно-синие глаза принца сияли от едва сдерживаемого восторга, напоминая полуденное небо, освещённое солнцем. Обычно поднять птицу со дна крайне сложно. Им сегодня повезло.

— Ещё? — почти небрежно поинтересовался принц, поглощая демоническое ядро. Его глаза вспыхнули сильнее, отражая обогащение внутренней энергии, а затем приобрели уже привычный оттенок.

Гость Десятого судилища спрашивал, продолжать ли охоту? Ци Синьжань взглянул на ожидающего приказа с сюнем в руках стража и покачал головой.

— Не хочу беспокоить тебя.

Мо Ишу не обиделся ни на дружеское обращение, ни на отказ. Просто дал знак стражам и немногочисленным слугам отступить.

— Не знал, что у старшего так мало амбиций, — заметил он, призывая охотничий лук в поле внутренней ци.

— Прожитые столетия научили довольствоваться малым, — с лёгкой улыбкой ответил Ци Синьжань, немного помолчал и добавил: — Но неужели, наследный принц явился на Десятый круг Царства мёртвых только ради моего жалкого ворчания?

Мо Ишу похлопал его по плечу и со смехом произнёс:

— Да ты видишь меня насквозь! Действительно, не за этим. Твоё ворчание отвратительно… Настоящий старик!

— Я давно знал, что раздражаю любого, кто приблизится ко мне на расстояние вытянутой руки, — насмешливо отозвался Ци Синьжань. — Однако с твоей стороны невежливо напоминать об этом.

— И зачем только отец выдаёт за тебя мою сестру?

Вот и причина. Настоящая причина, почему Мо Ишу здесь. Ци Синьжань перестал улыбаться и уже вполне серьёзно поинтересовался:

— Ты пришёл поговорить о своей сестре?

Мо Ишу с достоинством выдержал его взгляд и едва заметно кивнул.

— Не мог бы судья Ци привезти дары на помолвку в Минфу немного позже?

В этом вся суть общения чиновников — в недоговорках! Ци Синьжань вздохнул. Каждый из них, несмотря на долгую дружбу, не рискует говорить о неудобных вещах вслух.

Таковы правила. Не упоминай о грехе, чтобы не пришлось немедленно судить виноватого.

— И… когда я должен явиться в дом юэму? Наследный принц, прошу — просвети меня!

[юэму — тёща]

— Моя сестра — совсем молодой дух, — Мо Ишу говорил беззаботно, словно ничего не произошло, — ей нужно время привыкнуть к мысли, что придётся стать твоей женой.

— Я понимаю опасения наследного принца…

Их взгляды пересеклись — морозно-синий и похожий на спелые каштаны, совершенно непроницаемый для чужих мыслей. Будто небеса и земля на мгновение соприкоснулись.

— Но прошу не наказывать третью принцессу, — Ци Синьжань говорил отстранённо и спокойно, наблюдая, как с губ наследного принца медленно исчезает улыбка. — Можешь ли обещать мне это?

— Я не собирался возмущать воду в тихом пруде. Такое В Царстве мёртвых никому не понравится, — Мо Ишу отвёл взгляд. — Особенно владыке Мо…

— Тогда не будем тревожить владыку, — в тон ему произнёс Ци Синьжань. — Давай, лучше вернёмся ко мне и разделим между собой кувшин вина?

— О, если б древняя земля вино не стала бы любить — скажи: Источник Винный мог по ней волну свою струить? — нараспев произнёс Мо Ишу, по-мальчишески подмигнул Ци Синьжаню, а затем обратился к сопровождавшим их духам: — Возвращаемся!

***

Мир смертных, север Великой Ся

На двенадцатый день пути Гун Цзыси и Су Ижэнь, наконец, покинули хребты Фуню. Неприветливые скалы с редкими соснами на склонах, изо всех сил цепляющимися за жизнь вздутыми корнями, оказались за их спинами — на севере. Впереди же, сколько видели глаза, простиралась долина, покрытая сочной травой.

Спустившись сюда, они поначалу шли по извилистой тропе, используемой пастухами, пока не оказались на дороге, старательно засыпанной каменной крошкой.

— Там Сихэ, — Гун Цзыси безошибочно указал на юго-запад, где в солнечных лучах блестело озеро, рождающее реку Лошуй. — Ещё день или два пути. Шисюн, твою матушку давно предали земле. Стоит ли сбивать ноги в кровь?

Су Ижэнь бросил на него короткий взгляд через плечо. Лицо старшего ученика выглядело спокойным, но Гун Цзыси всё равно почувствовал себя неловко. Родившийся в семье воина, десятилетиями служившего хоу Вэню, он мало разбирался в хороших манерах. Да и последующая жизнь попрошайкой на улицах никак не способствовала его совершенствованию в благородстве.

В сравнении с Су Ижэнем, идеальным словно нефрит, он казался придорожным камнем, достойным лишь хорошего пинка от случайного прохожего. Но тем сильнее Гун Цзыси мог ценить внимание старшего!

Взглянув Су Ижэню в спину, он сдержанно улыбнулся. Ни грубое полотно шухэ, ни широкополая шляпа из соломы не могли скрыть благородное происхождение.

[шухэ — рубашка и штаны, в которых ходили простые люди]

Осанка Су Ижэня всегда пряма, как молодой бамбук. Шаг стремителен и одновременно мягок, как у тигра на охоте. Длинноногий, с узкой талией и широкий в плечах старший по определению должен радовать собой женские взгляды, но вместо этого выбрал тишину и покой гор — непростую судьбу совершенствующегося.

— Эй… — тихо окликнул его Гун Цзыси. — Если я сказал лишнее, не сердись. Ты же знаешь, витиеватые речи не моя сильная сторона.

Старший промолчал, дав возможность говорить дальше, чем Гун Цзыси без зазрения совести воспользовался: лучше болтать без умолку, чем пребывать в неловкости.

— Вчера я заметил лисьи следы… Знаешь, шисюн, они совсем не похожи на звериные. Крупнее! Почти как моя ладонь каждый. А ты видел? — Су Ижэнь упрямо молчал. — А ещё мне показалось, за нами следят. Не лисы… нет. Кто-то из людей. Шисюн… шисюн! Ты меня слушаешь или стихи в голове складываешь?

Су Ижэнь остановился так резко, что Гун Цзыси налетел на него грудью, едва не сбив с ног.

— Ты чего?

Старший развернулся и, приложив палец к губам, потянул за рукав шухэ, уводя с дороги. А затем и вовсе повалил в траву.

— Ижэнь…

— Помолчи! — сказано это было прямо в ухо — Гун Цзыси ощутил, как выдыхаемый старшим воздух щекочет кожу.

— Я совсем не против… — шутливо отозвался Гун Цзыси, но Су Ижэнь перестал церемониться — грубо прервал его, зажав рот мозолистой от постоянных тренировок с мечом ладонью.

И тогда Гун Цзыси расслышал чужие шаги. Шли, не скрываясь и не особо спеша. Значит, не показалось! Помимо лисиц рядом бродили и другие смертные.

— Выходите! — окрик прозвучал властно — говоривший определённо привык отдавать приказы.

— Командир, может, они там уток мандаринок вышивают?

— Предлагаешь подождать, пока закончат?

[Утки мандаринки — символ любви, верности, красоты и долголетия]

Переговаривались уверенно и немного насмешливо. Гун Цзыси оттолкнул руку Су Ижэня и развёл густую траву в стороны. На дороге стояло пятеро мужчин, одетых, как служащие одного из столичных приказов — в тёмные шэньи, плотно облегающие крепкие тела. В руках каждого был обнажённый меч.

— А кто вы такие, чтобы запрещать? — в тон говорившим поинтересовался Гун Цзыси, поднимаясь на ноги и отряхивая шухэ. — Или вы каждого встречного наставляете в добродетели?

— Сколько заклинателя ни ряди в шухэ, дерзкий нрав не скроешь! Остаётся только научить манерам… — надменно произнёс один из мужчин.

Гун Цзыси оторопело посмотрел на Су Ижэня, успевшего выскочить вперёд с готовым к бою клинком. Разве в Небесном клане их не учили снисходительно относиться к живущим в миру людям? Почему он нападает первым?

Словно предугадав его сомнения, Су Ижэнь крикнул:

— Меч! Это стражи Чжу-Цюэ!

Гун Цзыси оторвался от побледневшего лица старшего, теперь напоминающего настоящий кусок нефрита, и перевёл взгляд на мужчин, только сейчас обнаружив самое важное в чужих одеяниях — невзрачные шэньи из тёмного шёлка украшали ярко-красные воротники!

Как он мог не заметить этого?! Видимо, падение в траву оказалось слишком неожиданным.... Су Ижэнь никогда не позволял себе грубость в его отношении. Он вообще вёл себя со всеми, как самый благовоспитанный мужчина!

Вытащив меч, Гун Цзыси отбросил ножны в траву и бился на помощь старшему. А в голове настойчиво вертелась одна единственная мысль. Почему стражи Чжу-Цюэ выследили их настолько быстро?

Глава 11: Цензор Лу

Мир смертных, город Янчэн, столица Великой Ся

Господин цензор вернулся под вечер. Мо Юэминь почувствовала это, не выходя из покоев, в которых её разместили в знак благодарности — утром госпожа усадьбы радовалась, словно дитя. Головные боли больше не мучили! Наложницы тоже спали этой ночью спокойно. Так сказала служанка, принёсшая поутру свежий чай.

Но несмотря на чудесное исцеление, усадьба выглядела тихой, и лишь, когда закатное солнце бросило ржавые блики на старую плитку у пруда с лотосами, случилось оживление.

Над кухней взвился невесомый дымок, запахло бульоном, щедро приправленным специями, и нежной выпечкой. Юэминь слышала громкую речь служанок, тяжёлые шаги мужчин из прислуги, переносящих нечто увесистое и неудобное — кто-то ударился о дверной косяк и недовольно зашипел от боли.

Она чувствовала всё вокруг до единого крошечного звука, хотя и находилась в уже огрубевшем, очень похожем на человеческое, теле. Это обманчивое ощущение подвело Юэминь — в задумчивости поднявшись с футона, она попыталась пройти в соседнюю комнату по привычке, сквозь стену. Но по неосторожности налетала на неё и с досадой потёрла ушибленный лоб.

И почти сразу расслышала за дверью торопливые шаги. Она едва успела прикрыть быстро вспухающую шишку прядью волос и вернуться на место.

— Господин зовёт к себе, — радостно сообщила вошедшая служанка и, отступив в сторону, добавила: — Прошу.

Цензор Лу, должно быть, властный человек, если так распоряжается людьми, оказавшими услугу его семье? Юэминь улыбнулась и поспешила вслед за служанкой.

Хозяин дома ожидал её в главном зале. Сидя за столом у стены, противоположной входу, он неспешно пил чай. Смертные вообще злоупотребляют этим, чуть терпким напитком с хорошо заметными нотками горечи, видимо, придавая ему особое значение, как приносящему пользу слабому телу.

— Барышня пришла, — доложила служанка и поклонилась.

— Оставь нас, — приказал цензор Лу, продолжая держать исходящую паром чашку в руке.

Выглядел этот мужчина, как всякий уважающий себя чиновник — гладко причёсан, в аккуратно застёгнутом ланшане с вышивкой на груди. Взгляд цепок, как у приставов, но вид величествен и спокоен. А высокое положение в государстве Ся подтверждено гуйби — чиновничий знак висел на кожаном поясе вместо украшений из нефрита, которые так любят носить молодые господа из богатых семей.

[ланшань — платье-рубашка с круглым воротом и узкими рукавами]

Юэминь прошла в центр комнаты и поклонилась, старательно повторяя все движения, которые только что подсмотрела у служанки. В Царстве мёртвых формальности не столь важны, поэтому она слабо представляла себе, как угодить смертному. Оставалось лишь «подыгрывать на слух».

— Так это ты травница, которая избавила супругу от боли?

— Я, господин цензор, — с улыбкой ответила Юэминь.

— Садись.

Подчиняясь скупому жесту цензора Лу, Юэминь села на край одного из резных стульев, что размещались вдоль прохода.

Здесь, на низком столике тоже стоял небольшой чайник из фарфора. Она взяла одну из чашек, перевёрнутых на деревянном подносе. Медленно налила в неё любимый смертными напиток, чувствуя на себе заинтересованный взгляд, и только после этого посмотрела в глаза хозяину усадьбы.

— Откуда ты, дитя? — неожиданно мягко спросил он.

— Я приехала с севера, господин цензор, — уверенно произнесла Юэминь.

— А твои родители, они…

— Матушка умерла давно, а отец погиб прошлым летом от рук кочевников. С тех пор я занимаюсь его делом одна.

Когда лжёшь, главное — верить собственным словам. Юэминь представила себе лицо владыки Мо и скорбно вздохнула, промокнув рукавом несуществующие слёзы.

— Твой отец лекарь, верно? — зачем-то уточнил чиновник.

— Да, господин цензор. Очень хороший травник. Все мои лекарские навыки от него.

— Я не расслышал фамилию твоей семьи.

Конечно, не расслышал… Потому что она никому здесь не называла её.

— Мо, господин цензор. Моя фамилия Мо. А имя Юэминь.

Ей показалось, что цензор Лу облегчённо выдохнул. Неужели, он допрашивал её и теперь услышал нечто снимающее подозрения? Улыбнувшись одними кончиками губ, она вежливо произнесла:

— Я рада, что мои навыки помогли госпоже выздороветь.

— Какую же награду хочет барышня Мо за свою услугу?

Как всякий чиновник, цензор Лу был весьма далёк от бескорыстных отношений между людьми — в его мире всё сводилось к череде услуг и вполне оправданной плате за них. Он не умел мыслить иначе. Но вместо досады на столь низменную привычку Юэминь почувствовала облегчение. Всегда проще договориться с тем, кто открыт торгу.

— Если господин цензор говорит о цзиньбэй, то эта травница не возьмёт от семьи Лу ни единой ракушки! — Юэминь оставила своё место, опустившись на колени. — Я осмелюсь просить об ответной услуге.

— Оу… и о какой же? — на гладковыбритом лице цензора Лу впервые промелькнул неподдельный интерес.

— Господин цензор уважаемый чиновник Великой Ся. Его мудрость и познания весьма обширны, а сердце чутко к страданиям народа…

Юэминь запнулась, задумавшись, чем бы ещё задобрить чиновничье нутро? Но цензор Лу не дал договорить.

— Барышне Мо незачем ходить кругами, она может сказать как есть.

Голос чиновника опять звучал очень мягко, словно вводя в заблуждение.

Насколько Юэминь знала судей Царства мёртвых, никто из них не обладал по-настоящему сочувствующим сердцем. Чиновничьи одежды словно пламя Авичи напрочь выжигали умение сопереживать и понимать чужие горести. Оставался лишь закон и тысячи правил, по которым судили грешников.

Не обманывал её и ласковый тон цензора Лу. Ведь люди куда немилосерднее духов Царства мёртвых.

— Хорошо… — она послушно кивнула. — Я ищу одну семью.

Юэминь впилась взглядом в лицо цензора Лу. Это то, ради чего она вообще пришла в его дом! Просить об одолжении. Но чиновник выглядел спокойным — ни единый мускул не дрогнул. Значит, просьба совсем не удивила?

— Это несложно, барышня Мо, найти кого-то в Великой Ся, — цензор Лу потянулся к чайнику, кипящему на небольшой глиняной жаровне. — Назови фамилию.

— Вэнь… — рука чиновника замерла на половине пути, и он бросил в её сторону внимательный взгляд.

— Вэнь? Из южной провинции или из столицы?

Юэминь вмиг насторожилась. Голос цензора Лу выглядел по-прежнему спокойным, как и его худое лицо с заострившимися скулами и тёмными кругами под глазами, приобретёнными из-за пренебрежения сном. Но её духовное чутьё кричало обратное — настроение чиновника изменилось! Это стойка зверя перед броском, а не просто вежливые слова.

— Из столицы, — ответила она, хотя сама не знала, печать какой ветви рода Вэнь стоит на письме, случайно найденном в шкатулке сестры.

Цензор Лу поднялся на ноги и аккуратно расправил полы ланшаня.

— Пойдём в мой кабинет, — пригласил он и, больше не глядя на Юэминь, вышел из комнаты.

Ей ничего не оставалось, как проследовать за ним, изо всех сил стараясь не отставать — чиновник шёл слишком быстро, словно куда-то торопясь.

По дороге в кабинет им встретился вооружённый человек — вероятно, один из стражей усадьбы, которому цензор Лу дал какое-то распоряжение.

«Далисы…» — вот что совершенно точно расслышала Юэминь, встретившись со стражем глазами. И взгляд мужчины с мечом ей совсем не понравился.

Оказавшись в кабинете хозяина, она аккуратно притворила за собой дверь.

Цензор Лу прошёл в дальний угол и, порывшись в одной из многочисленных шкатулок на столе, извлёк небольшой свиток из бамбуковых дощечек. Развязал его, пробежался глазами по написанному и передал Юэминь.

— Семья Вэнь одна из самых известных в Великой Ся, — произнёс он, мазнув по ней взглядом. — Кем им приходится барышня Мо?

Юэминь приняла развёрнутый свиток, первым делом выхватив глазами ненавистный иероглиф «Вэнь». Неизвестный докладчик дотошно перечислял дары, преподнесённые двору третьего вана Ся в канун Нового года.

Насколько помнила Юэминь, сейчас у власти Ся Чжукан, четвёртый ван Ся. Цензор Лу подсунул ей какой-то старый отчёт… Духовное чувство, проснувшееся в ней, ещё раз настойчиво указало на опасность.

Она скользнула взглядом по ничего не значащему перечню украшений, редких трав и дорогих тканей, зацепившись за имена в конце: хоу Вэнь Баоци, шицзе Вэнь Юньшен.

[шицзе — наследник семьи, будущий глава дома; хоу — наследственный титул знати, к нему обычно добавлялось название области или города, отданного в управление]

Молчание, повисшее в комнате, выглядело угрожающе.

— Семья Вэнь… обидела моего отца, — Юэминь попыталась развеять сомнения цензора Лу, но почувствовала — тот не поверил её словам, и поспешила уточнить: — Хочу найти их, чтобы отомстить.

Видя глаза чиновника, Юэминь испытывала разочарование. Во всём, сказанном сейчас, не было и капли лжи! Так почему смертный, стоящий рядом, полон недоверия?

— Найти? — переспросил он. — Барышня умеет говорить с умершими?

Юэминь показалось, что ей на голову рухнули небеса. Единственная улика, доставшаяся от сестры, в одно мгновение обращалась в пепел давно погасшего костра.

— Умершими? — она положила свиток на стоящий рядом стул. — И где… могилы?

— Вэнь Баоци давно мёртв. А шицзе Вэнь… У них нет могил.

Юэминь в удивлении приподняла бровь. Если не похоронить тело как следует, дух не обретёт спокойствия.

— Почему?

Вопрос прозвучал крайне глупо, но она изо всех сил пыталась выглядеть обычной смертной — любопытной и не очень умной травницей, прибывшей в столицу с севера.

— Потому что тела предателей изрублены верными воинами Ся на тысячи кусков и сожжены в назидание следующим поколениям, — цензор Лу неожиданно ухватил Юэминь за рукав, рывком притягивая к себе. — Тебе действительно нужны их могилы?

Юэминь попыталась освободиться — ничего не получилось. У чиновника были сильные руки, как у человека, знакомого с боевыми искусствами.

— Они все… мертвы?

Вопрос был ещё глупее, а главное, опаснее предыдущих слов. Предатели в любом из Трёх миров вызывают лишь ненависть. Чем дальше находишься от них, тем спокойнее живётся. Но она пришла сюда не для того, чтобы беречь себя, а ради невинно погибшей сестры-близнеца.

— Так и знал… — ухмылка цензора Лу не предвещала ничего хорошего. — Барышня Мо пришла в мой дом не просто так. Но знает ли она, что даже произносить вслух фамилию Вэнь запрещено, не говоря о поисках могил?

Юэминь потянула рукав на себя, вновь попытавшись вывернуться из чужого захвата.

— Прошу прощения, я не знала!

— Мне не нужны твои вежливые слова, барышня Мо. Скоро придут стражи Далисы. Перед ними объяснишься сполна.

Не зря У Шусянь с детства твердил ей, что у смертных и духов разные пути! Когда они пересекаются, наступает бедствие.

Объясняться с главным следственным приказом Великой Ся Юэминь не планировала, поэтому не задумываясь применила бойцовские навыки — высвободила рукав и резко оттолкнула от себя цензора Лу.

Эти навыки были все так же хороши, несмотря на огрубевшее после воды из Озера воплощений тело.

Чиновник отлетел в сторону, нелепо взмахнув руками и… повалился на пол, по пути соприкоснувшись затылком с углом стола, заваленного шкатулками и отдельными свитками. Едва слышимый хруст костей заставил Юэминь болезненно поморщиться — неужели, толкнула сильнее, чем следовало?

Она склонилась над странно трепыхающимся у ног цензором Лу и, приподняв того за плечи, попыталась усадить возле стола. Рука угодила во что-то тёплое и липкое. Поднеся ладонь к глазам, Юэминь в свете единственной здесь масляной лампы рассмотрела на своих пальцах свежую кровь.

Где-то во дворе перекликнулись между собой слуги, заставив вздрогнуть всем телом. Окровавленный мужчина лежал в её объятиях, как выдернутый из пруда огромный карп, медленно издыхающий без воздуха. Мелкая дрожь, сотрясающая его, постепенно угасала.

А примерно через цзы она увидела выходящий из тела дух. Тот злобно смотрел в её сторону, не произнося ни слова, как всякий только совершивший переход в иной мир.

[цзы — 5 минут]

— Я не хотела этого… — растерянно прошептала Юэминь, кладя тело на пол.

Нужно немедленно покинуть чужой дом! Только вот бежать без подготовки не стоит. Она поискала глазами подходящий кусок ткани. К её облегчению, цензор Лу не только работал, но и отдыхал здесь — в кабинете стоял узкий деревянный топчан, застеленный мягким покрывалом. Используя зубы и руки, Юэминь оторвала подходящую по длине ленту.

Перебросив нежный шёлк через резную балку на потолке, она связала концы, образуя петлю.

С телом было сложнее — мужчина оказался тяжёлым, хотя и выглядел жилистым, лишённым присущей многим чиновникам тучности. Но и с ним Юэминь справилась, в который раз мысленно поблагодарив У Шусяня, никогда не позволявшего ей пропускать тренировки.

Духовные практики, основанные на внутренних силах, делали её сильнее. Даже ослабленная водой из Озера воплощений, Юэминь была выносливее многих мужчин.

Осмотрев повешенное тело, она осталась довольна — выигранное время позволит сбежать из города незаметно.

Не хватало лишь одного точного штриха! Юэминь ловко избавила цензора Лу от верхних одежд и войлочных туфель, оставив босым, и удовлетворённо кивнула. Теперь чиновник выглядел человеком, собравшимся отойти ко сну. Только вот его настигло горькое сожаление, заставившее окончить жизнь в шелковой петле, переброшенной через потолочную балку.

Она завязала свиток с перечислением даров от семьи Вэнь кожаным шнуром, вернула в шкатулку и вышла, тщательно притворив за собою дверь.

А уже через сяоши незаметно выбралась за городские стены и пошла к мосту через реку Лошуй, уверенно определив целью направление на север.

[сяоши — 1 час]

В прочитанном свитке обнаружилось нечто важное: родной город хоу Вэнь назывался Сихэ и лежал на севере, у самого подножия хребтов Фуню.

Смертные любят извлекать нечто из ничего. Об этом тоже упоминал У Шусянь.

Их искусство обмана зачастую состоит в том, чтобы сначала солгать, а потом говорить правду. Поэтому она не верила словам цензора Лу. И в том, что в доме Вэнь умерли все, хотела убедиться сама. Нельзя радоваться смерти врага до тех пор, пока лично не обнаружишь его праха.

***

К рассвету Мо Юэминь удалилась от столицы почти на пятнадцать ли. Обновлённое тело легко выдержало дорогу без отдыха, чему она несказанно обрадовалась. Все-таки, мир смертных не так уж плох для сбежавшего из Царства мёртвых духа!

Если не думать о прошлом, можно почувствовать отголоски простого человеческого счастья: обрадоваться глубине небосвода над головой и плывущим по нему комкам облаков, напоминающим хлопковую вату; ощутить терпкий запах разогретых трав и земли; услышать щебет рассерженных воробьёв, делящих на обочине изловленного червя.

А если ничего не вспоминать… можно жить дальше, позабыв о мести. Но Юэминь не звалась бы упрямой третьей принцессой, которую вечно усмиряли родители, если бы отказалась от задуманного. Шкатулки с украшениями, принадлежащие сестре, всё ещё стояли перед мысленным взором, заставляя упорно двигаться на север.

Где-то там, в тени древних гор прятался небольшой город. И только к нему сейчас были устремлены все её мысли.

Топот копыт заставил Юэминь оглянуться. Над дорогой позади висело облако желтоватой пыли, из которого вынырнула сначала одна конская морда, а потом ещё и ещё. Она насчитала двадцать всадников.

Сердце в груди тревожно дрогнуло. Не было причин принимать этих людей за врагов, но духовное чувство настойчиво подсказывало — они пришли именно за ней. Ради неё кони загнаны до белой пены, слетающей со взмыленных боков, и обильной слюны, капающей с мокрых удил, как утренняя роса.

Юэминь уловила запах пота. Кисловатый человеческий и приторно-сладкий, отдающий конским навозом. Он подстегнул, словно кнутом, заставив свернуть в виднеющуюся поблизости рощу.

Она вбежала под кружевную тень, отбрасываемую старыми клёнами и присела, спрятавшись возле выступающих из земли корневищ, как испуганный охотниками лисёнок.

Эти люди, действительно, пришли за ней! Топот затих точно у того самого места на дороге, с которого Юэминь помчалась в рощу, надеясь спрятаться от чужих глаз.

Мужчины, одетые в синие шэньи, рассыпались широкой цепью, как настоящие охотники, и медленно пошли к зарослям, негромко переговариваясь между собой. Солнечные блики играли на их обнажённых мечах — она видела готовое к бою оружие из укрытия, то выглядело ослепительно-холодным, несмотря на дневной зной.

Так обычно вели себя стражи Авичи — всем своим видом выказывали пренебрежение к жертве, потому что были сильнее остальных служебных духов и лучше обучены, чем охрана у знатных семей. Но что давало право этим мужчинам, скованным проклятием человеческого мира и с рождения приговорённым к смерти, чувствовать себя беспечно в её присутствии?

Юэминь ощутила, как биение сердца замедлилось, а дыхание выровнялось само по себе. Страх быть пойманной очень быстро сменялся гневом.

Один раз она уже находилась на месте преследуемой — чувствовала себя беспомощной жертвой, потому что не хотела вредить людям в одеждах с красными воротниками. Та снисходительность стоила ей чужих жизней. Лекарь и несколько бедняков расплатились за ошибку Юэминь сполна.

Левое запястье обдало холодом. Отзываясь на её злость, проснулся Коготь тьмы. Серебро, облегающее руку, шевельнулось, щекоча кожу — хватка скрытого оружия стражей Авичи стала сильнее. Кисть под ним саднило, а мышцы приятно ныли, становясь продолжением быстроизменяющейся формы браслета.

— Эй! — окрик оказался неожиданным — Юэминь задержала дыхание, втайне надеясь, что обращаются всё же не к ней. — Барышня, хватит прятаться — выходи!

Юэминь промолчала, зато ответил кто-то из преследователей.

— Она думает, её не видно… Барышня, край твоего платья торчит из-за кленового ствола. Выходи! И мы не будем с тобой грубыми.

Виднелось ли платье, она наверняка не знала, но отсиживаться в роще больше не хотелось. Разве станет третья принцесса Царства мёртвых бегать, словно пугливая лиса или глупый кролик? Матушка всегда учила уважать себя. Только через уважение к себе определяется истинное положение в обществе. Будь она слабой или жалкой, кто бы тогда выразил почтение?

Встав с колен, Юэминь сначала поправила пояс, а затем вышла из кажущейся безопасной кружевной тени, оказавшись в плотном полукруге из вооруженных мужчин. Те смотрели на неё с интересом и одновременно нескрываемой насмешкой.

— Неужели так жалко выгляжу? — Юэминь усмехнулась, всё ещё пряча руку с Когтем тьмы за спиной.

— А тебе важно сохранить лицо? — стоящий впереди остальных криво усмехнулся. — Поздно думать об этом!

— Отчего же? — язвительным тоном поинтересовалась Юэминь.

Гнев в её груди сменился пугающей тишиной — дрожащей, словно натянутая до предела тетива. Внутри царил полный штиль, предвестник грядущей бури. Только мужчины, небрежно окружившие жертву, не видели опасности, скрытой за нежным девичьим лицом и этим изящным телом.

— Дерзкая, — обвинили её. — Дерзкая и безжалостная.

— Стоило бы казнить прямо здесь. Только вот глава отдал иной приказ. Вяжите её! — она не ошиблась — стоящий впереди был командиром.

— Война любит победу… — тихо заметила Юэминь. — Но вынесете ли вы бремя победителей?

— Что ты там бормочешь? — скривился командир. — Лучше подойди ко мне сама.

Юэминь обвела мужчин взглядом. Двое из них сняли с пояса верёвки. Неужели, собрались на самом деле связывать?

— Даже загнанная в угол амбарная крыса готова укусить, — холодно произнесла она. — А вы лезете в логово к тигру…

Договорить ей не дали — кинулись вперёд, пытаясь схватить за одежды. Этими руками они и поплатились — Коготь тьмы тускло сверкнул на солнце, и чужие кисти оказались в пожухлой от сухой погоды траве.

— Уходите! — со всем доступным снисхождением посоветовала Юэминь. — Я не стану преследовать.

— Не станешь? — командир посмотрел на неё, как на умалишённую, коротко хохотнул и дал знак атаковать. — Убить преступницу на месте!

Эти слова стали наибольшей ошибкой в его никчёмной жизни.

Коготь тьмы был страшным оружием, имеющим собственную душу и тонко чувствующим желания хозяина. Он вёл Юэминь в коротком поединке и одновременно казался боевым побратимом, дополняющим каждое движение.

Всё закончилось быстро… слишком быстро для этих смертных. Пролитая кровь пахнет смертью, или, быть может, она и есть сама смерть?

Юэминь остановилась, тяжело дыша. Некоторое время взгляд скользил по разбросанным вокруг конечностям, оставаясь равнодушным. И лишь когда Коготь тьмы беззвучно потерял атакующие формы, обратившись неприметным браслетом из серебра, её затрясло с головы до пят, как при сильной лихорадке.

Виноват ли гнев, на мгновение вышедший из-под контроля, или искушением послужило тайное оружие стражей Авичи — уже не важно. Грех свершился. Небесные никогда не прощают остальным бессмертным убийство людей.

Если по их ошибке стихии бушуют, уничтожая сотни смертных, это называют естественным порядком вещей. Но если одну-единственную жизнь забирает дух или демон, нарушителю порядка стоит укрыться в расселинах гор, чтобы избежать небесной кары. Однако и там невозможно спрятаться!

Юэминь обратила взгляд на ясные небеса — пока там нет и следа грозящих ей молний. Неужели никто из небожителей не заметил? Как небрежно с их стороны! Она усмехнулась, вытерла окровавленную руку пучком жухлой травы и побрела к дороге, где нервно топтались встревоженные кони. Завидев её, те бросились врассыпную. Словно дети на городской улице, встретившие злую тётушку с палкой.

Сдаваться Юэминь не собиралась — используя всю доступную внутреннюю ци, в два или три прыжка догнала отставшего от остальных коня, высоко подпрыгнула и подобно дикой кошке вскарабкалась в седло.

Окажись бедное животное разумным, оно бы вмиг издохло на месте от ужаса. Потому что оседлавшая его дева, хоть и облачилась в человеческую плоть, но по своей сути являлась необузданным, вольным духом, ничего не знающим о земной жизни. Её ци подавляла сопротивление, медленно укутывая мозг животного в прочную сеть своей воли — как в паутину заворачивала, не позволяя сбросить на землю.

В скором времени конь присмирел и перешёл на шаг. А Юэминь пристально осмотрелась по сторонам — увидь кто, как она забралась в седло, кровью харкать станет! Мыслимое ли дело, чтобы приличная дева вела себя, словно дикий кочевник с юга, а по силе и ловкости превосходила обученного воина?

Но иногда требуются неприятные решения, как сегодня. Когда нет дела до посторонних глаз или суждений. Юэминь слишком хорошо понимала, насколько уязвимым стало её тело. Не борись она сейчас в полную силу, уже давно бы оказалась в руках тех мужчин.

Сожалела ли она, допустив такую жестокость? Юэминь внимательно прислушалась к себе — сердце билось слишком ровно для духа, объятого искренним раскаянием, а ци текла в нужном направлении, охлаждая разгорячённую боем кровь.

Узнай об этом поступке матушка или У Шусянь, оба остались бы ею недовольны.

Юэминь слабо улыбнулась, подобрала ослабевшие в руке поводья и несильно ударила коня пятками, заставляя ускорить бег:

— Ча, ча…ча!

Не её вина, что кто-то объявил эту бессмысленную охоту! Всякое живое существо стремится одержать верх. А любая война ценна победой и не выносит промедления.

Глава 12: Путь на север

Мир смертных, государство Великая Ся, дорога на север

Мо Юэминь находилась в пути шестой день, когда уловила слабое присутствие человека, явно заинтересованного в ней — тот шёл на север, предпочитая останавливаться на отдых в одном-двух ли позади неё.

Дав возможность коню пастись на небольшом лугу возле излучины реки, Юэминь наведалась к одинокорастущему кусту унаби, усеянному крупными мясистыми плодами.

Заходить в поселения ей не хотелось, но голод всё время напоминал о тебе. Приторно-сладкие плоды дикороса — не такой уж плохой выбор. К ним требовалась только чистая вода, чтобы утолить жажду.

Она опустилась на поросшую травой землю и, опершись спиной о корявый ствол унаби, прикрыла веки, позволяя духовному чувству охватить разделяющее её с незнакомцем расстояние.

Теперь она словно стояла с ним рядом, наблюдая, как тот жадно пьёт воду из узкой фляги, сделанной из высушенного бамбукового ствола. Как вытирает потный лоб тыльной стороной ладони и задумчиво смотрит в небо, пытаясь определить на глаз, сколько времени осталось до наступления сумерек.

Было в щуплой фигуре незнакомца нечто узнаваемое: домашнее, уютное. И это настораживало гораздо сильнее, чем неизведанная дорога на север. Любой дух умел изменять внешность. Но аура всё равно выдаёт себя, находясь в противоречии с законам смертного мира. А в преследующем её мужчине было нечто странное, несвойственное людям. Юэминь никак не удавалось рассмотреть его лицо, словно тот умело скрывался за иллюзией, сотканной из внутренней ци.

— Да кто ты такой? — прошептала она, открывая глаза.

Больше ждать нельзя. Следует сорвать с незнакомца маску! Она тихонько свистнула, подзывая коня. Животное за последние дни заметно присмирело и привыкло к новой хозяйке. Больше не нужно бороться с его строптивым характером. Юэминь запрыгнула в седло и развернула коня на юго-восток, туда, где едва заметно мерцал огонёк чужой сущности.

Преследователь оказался юношей в неприметных одеждах из неокрашенного хлопка. Юэминь определила возраст по худенькой шее и угловатой фигуре. Тот сидел спиной к дороге, свесив босые ноги в речную воду, и даже не оглянулся на звук копыт.

Она покинула седло и неуловимой тенью метнулась вперёд, на ходу позволив Когтю тьмы выпустить острые шипы — теперь её левая кисть мало походила на человеческую, напоминая скорее лапу крупного тигра, вооружённого сразу пятью изогнутыми клинками длиной почти в половину чи каждый.

[чи — 33 и 1/3 сантиметра]

Прыгнув на преследователя со спины, Юэминь завалила его набок, охватив Когтем тьмы за горло.

— Посмотри на меня! — приказала она.

Тот покорно взглянул ей в лицо и Юэминь тут же убрала вооружённую руку — на неё расширившимися от испуга глазами смотрел бродяжка Юн. И его лицо бледнело с каждым мгновением. Тот успел разглядеть Коготь тьмы! Пришлось спрятать оружие за спину и успокаивающе похлопать его по плечу.

— Это я. Всё хорошо!

— Я… вижу, цзецзе, — ответил Юн.

Голос его хотя и носил следы пережитого страха, но всё же звучал достаточно спокойно.

— Храбришься? — усмехнулась Юэминь. — Признайся, что уже дважды умер в своих мыслях. Моё оружие и взрослого способно испугать.

— Я взрослый, цзецзе… — упрямо возразил Юн, сел и принялся отряхивать испачканный рукав.

— Зачем преследуешь? Жить надоело? — Юэминь шутливо щёлкнула его по лбу. — Как ты вообще взял мой след?

Юн посмотрел на неё и смущённо потупился.

— Цзецзе оставила меня одного в Янчэне. Юн-эру пришлось искать…

— Такой ребёнок! — Юэминь замахнулась, собираясь ещё раз щёлкнуть того по лбу, но передумала, поражённая пришедшей в голову мыслью.

Она ушла из столицы не прощаясь, чтобы уберечь бродяжку от пытливых глаз стражей Далисы. Потом ещё шесть дней ехала верхом. Догнать её пешим, да ещё, не зная наверняка о побеге из Янчэна, невозможно! Это лежит за пределами человеческих умений.

Коготь тьмы вернулся на шею Юна так быстро, что тот вздрогнул.

— Цзецзе?

— Как ты догнал меня? — вопрос прозвучал холодно и отстранённо.

Юэминь невольно повторила полную безразличия манеру речи, присущую У Шусяню. Юн, не отрывая от неё взгляда, порылся в рукаве и вытянул какой-то предмет, издающий нежно-голубое свечение.

— Вот… — он доверчиво протянул его на раскрытой ладони. — Только не сердись, цзецзе — хорошо?

Что она делает? Юн всего лишь ребёнок!

Почувствовав лёгкий стыд за собственную резкость, Юэминь убрала руку с чужого горла, мысленно приказав Когтю тьмы спать. Оружие послушно ушло с кончиков пальцев — крупные капли, очень похожие на ртуть, стекли по руке и собрались у кисти, обратившись витым браслетом из серебра.

Юн, казалось, забыл, как дышать — словно околдованный демонами, не мог оторваться от браслета. А на его лице застыло изумление, граничащее с восторгом несмышлёныша, получившего от родителей дорогую игрушку в подарок.

Юэминь осторожно взяла предмет двумя пальцами и повертела, рассматривая со всех сторон. Похоже на морскую раковину, только иссечённую по всей дуге на ровные полоски, отчего нутро обнажилось в нескольких местах — именно из него наружу шло слабое, нежно-голубое свечение, сильно напоминающее ауру просветлённых, хорошо заметную с помощью духовного чувства.

[духовное чувство — особый навык совершенствующихся, позволяющий с помощью волшебного чутья обозревать отдалённые местности и предметы]

Только на этот раз энергия не принадлежала ни миру духов, ни смертным, ни демонам. Морская раковина несла отпечаток бессмертных, считающих себя самыми праведными в Трёх мирах.

— Откуда у тебя артефакт небожителей? — ошеломлённо спросила Юэминь.

— Это осталось от моих родителей…

— Они… были близки с небожителями?

Уже знакомый гнев слабо шевельнулся в сердце Юэминь, принося тягучую боль разочарования — а она ведь искренне заботилась об этом бродяжке!

— Я не знаю, цзецзе. Раковину матушке подарила мастер Небесного клана. Был такой на севере, возле города Сихэ.

Юэминь втянула чуть влажноватый воздух, пахнущий тиной, как взявший след гончий пёс. Почему ей раньше не пришло в голову расспросить Юна о прошлом?

— Расскажи мне, что знаешь!

Во взгляде юноши отразилось мимолётное удивление, но он послушно кивнул и начал неспешный рассказ. Юэминь вслушивалась в тихий голос Юна, мягко стелющийся над рекой, а внутри всё сильнее разгорался охотничий азарт.

Небесный клан, среди совершенствующихся известный, как Тяньцюн, воспитывал заклинателей — охотников на вредящих смертным демонов. Долгое время находясь в упадке, он неожиданно набрал силу, когда в северный город Сихэ из столицы вернулся хозяин этих мест, хоу Вэнь Баоци. Следующие десять лет стали временем процветания для Небесного клана.

Многие тогда назвались учениками пяти мастеров Тяньцюн. Даже старший сын хоу, Вэнь Шиюань, решил посвятить себя заклинательству, чем вызывал гнев отца. Но упрямец так и не вернулся в родной дом, вскоре став одним из лучших мечников и заклинателей клана.

Но самое любопытное случилось около года назад. Столичный трон занял Ся Чжункан — назвавшись четвёртым ваном Ся, он отправил брата в изгнание, но третий ван умер по дороге на север. Тогда хоу Вэнь вместе с войском своего дома пошёл на столицу, чтобы отомстить за смерть родной сестры — наложницы третьего вана, но потерпел поражение у города и был казнён для устрашения всех недовольных.

Тогда-то и погибли родители Юна — отец бродяжки был одним из самых преданных воинов хоу Вэня. Он умер в бою, храбро сражаясь за господина. А мать Юна убили позже. Созванные четвёртым ваном Ся стражи Чжу-Цюэ, охотящиеся на заклинателей и других совершенствующихся, ворвались в столичный дом несчастной вдовы. Мать успела спрятать Юна в колодце. Юноша просидел там целый день, держась за свешенную вниз верёвку. Ему посчастливилось выжить лишь чудом — стражи Чжу-Цюэ так и не заглянули на задний двор.

После чего Юн бродил по улицам, прося еду, пока судьба не свела его с Юэминь, убегающей от юноши из дорогой повозки.

— Теперь ты всё знаешь, цзецзе, — завершил свой невесёлый рассказ Юн. — А раковину матушка отдала мне, когда спускала в колодец. Я не знаю, что это. Но когда ты не вернулась в тот вечер из дома цензора Лу, я был в отчаянии, — Юн бросил на неё мимолётный взгляд и неожиданно залился краской, как скромная дева. — Ложился спать, хотел разбить раковину в гневе… Взял её в руки и вдруг очутился на дороге, ведущей на север. И каждый раз, когда думал о тебе, происходило то же самое: некая сила переносила меня на несколько ли вперёд. Так, чудесным образом, я находился в дороге шесть дней. — Юн помолчал и добавил чуть тише: — Мне повезло украсть по пути флягу для воды и немного вяленой рыбы…

— Повезло? — возмутилась Юэминь, ударив его ладонью по плечу. — Повезло, говоришь?! Разве я не запретила тебе брать чужое?

— Прости, прости цзецзе! — взмолился Юн, отползая от неё в сторону.

— Будешь вором, рано или поздно жизни лишишься! Не понимаешь этого?

— Так ты спросила меня о прошлом, чтобы отругать? — с обидой в голосе произнёс Юн, потирая плечо. — Но знаешь, мне всё равно — буду жив или умру! — с вызовом добавил он, глядя на неё исподлобья.

— Совсем глупый, да? — замахнулась на него Юэминь, но на этот раз Юн перехватил её руку и потянул на себя.

От неожиданности она потеряла равновесие, налетела на него и случайно завалила на землю, придавив собой.

Юн под ней замер, как мышь в лапах кота, и, казалось, перестал дышать. Юэминь чувствовала лишь громкое биение чужого сердца, вторящего собственному. И только сейчас поняла, что у бродяжки при всей внешней худобе крепкое, жилистое тело. Он выше, шире в плечах и… намного бесстыднее, чем казалось.

Разогретые словно у костра ладони бродяжки лежали в самых неприличных местах — на ягодице и талии, прижимая к такой же горячей груди и не позволяя легко подняться.

— Если цзецзе бросит меня, какой тогда смысл жить? — выдохнул Юн ей в лицо. — Слишком многие оставили меня. Больше… не вынесу…

Губы, произносящие столь странные слова, находились слишком близко. Как и таинственно мерцающие в закатных лучах солнца глаза. Юэминь оттолкнулась от груди Юна — он не удерживал её больше, позволив сесть рядом.

— Когда жизнь складывается наперекор нашим желаниям, мир вокруг подобен лечебным иглам и целебным снадобьям: он незаметно врачует нас, — Юэминь бросила на него косой взгляд. — Хочешь сдаться, не приняв лекарства?

— Тогда… не позволяй мне сдаваться… — тихо отозвался Юн, — Минь-цзе…

Он лежал на земле, раскинув руки, словно собирался обнять горящее закатными огнями небо, и расслабленно улыбался, как если бы ощущал бесконечное счастье.

Юэминь покачала головой и вздохнула. Эти смертные порой такие непредсказуемые!

— Пойдёшь со мной на север? — через некоторое время спросила она.

— Пойду, — с той же счастливой улыбкой ответил Юн. — А что на севере, цзецзе?

Юэминь задумалась. Что ждёт их на севере? Призрачные следы человека, выманившего сестру из Царства мёртвых и отправившего в руки небожителей на верную смерть? Месть? Надежда обрести покой, отпустив прошлое?

— Не знаю… — честно признала она, глядя Юну в глаза.

— Тогда узнаем вместе, — Юн сел и, сорвав травинку, прикусил тонкий стебель зубами.

Какой же глупый этот навязчивый ребёнок! Юэминь вновь вздохнула и отвернулась. Чужой взгляд был слишком пронзительным, слишком пытливым и открытым, чтобы выдержать его с достоинством.

***

С каждым днём дыхание севера становилось всё ощутимее. По обочинам встречались сосны, трава стала ниже и реже, а на далёком горизонте тёмно-синей линией проступили горы Фуню.

Но сильнее всего смена провинций ощущалась по местным жителям: крестьяне на полях, пастухи на лугах и встречные путники были одеты проще, чем люди в столице, а волосы заплетали в тонкие косицы. Мужчины носили их, собранными в хвост на макушке. Женщины распущенными и для красоты перетянутыми налобными лентами с пёстрой вышивкой.

На Мо Юэминь, едущую в седле вместе с Юном, почти никто не обращал внимания. И она сделала вывод, что для кочевых племён, осевших здесь, близость мужчины и женщины — обычное дело. Центральные и северные земли не зависели от строгих понятий о женской добродетели так же сильно, как столица.

Она осторожно поёрзала в седле — ягодицы и спина ощутимо затекли. Без остановок они путешествовали с раннего утра, когда сонное светило лениво коснулось верхушек сосен на востоке. Сейчас же раскалённый диск, напоминающий золото в огне, висел у них над головой, нещадно кусая макушку горячими лучами.

Юэминь погладила разогретые полуднем волосы, сдерживая вздох.

Быть смертным очень плохо, с какой стороны ни взгляни! Раны, болезни, сама природа вокруг — всё досаждает немощной плоти. Решение выпить воду из Озера воплощений было с её стороны огромной жертвой, возложенной на алтарь кровной мести. Только осознание этого немного утешало, когда разыгрывался голод или болели уставшие от долгого пути мышцы.

— Вымоталась, цзецзе? — безошибочно угадал Юн и натянул поводья, останавливая коня: — Юй!Юй!

Он спрыгнул на землю почти незаметно. Хотелось верить, что бродяжка действительно вырос в семье воина, а не придумал слезливую историю на ходу, чтобы разжалобить её женское сердце.

Юэминь с улыбкой посмотрела ему вслед — Юн спешил к мелкой речушке, на ходу очищая сорванную по пути ветку унаби. Как только все ладони не исколол? Дикорос усеян мелкими колючками, прячущимися возле основания листьев. Но видимо, желание заполучить свежую рыбу куда сильнее опасения пострадать от глубоких царапин.

Она тоже покинула седло, позволив коню пастись в придорожной траве, и пошла следом.

Юн с ловкостью обезьяны освободился от запылённых туфель и закатал штанины выше колена, обнажая жилистые икры. Следом наступил черёд рукавов. Юэминь отвела глаза — всё-таки рассматривать мужчину неприлично. Хотя она не человек, но вид полуобнажённого тела заставляет кровь быстрее течь по венам. И это ощущение весьма пугает.

Войдя в реку по колено, Юн меньше, чем за сяоши с помощью ветки унаби, заточенной с одного конца на камнях, наловил довольно крупной рыбы. Теперь та беспомощно трепыхалась на прибрежной траве, открывая рот и тараща глаза.

— Держи! — брошенный Юном нож встрял в песок у ног Юэминь.

Она в недоумении посмотрела на ухмыляющегося бродяжку и осторожно поинтересовалась:

— Зачем он мне?

— Карпов чистить. Или цзецзе их с потрохами есть собралась?

Заметив растерянный вид Юэминь, тот рассмеялся и, подбежав, выдернул нож из песка.

— Я шучу, цзецзе! — вытерев нож о бедро, Юн присел на корточки и, ухватив одного из карпов за жабры, ловко вспорол брюшко.

Юэминь отвернулась — вид подыхающей рыбины взволновал её куда сильнее, чем умирающие от Когтя тьмы мужчины. Возможно, она не привыкла есть других живых существ или пока не освоилась с этой особенностью смертного мира?

Погруженная в свои мысли, Юэминь не сразу заметила, что Юн рассматривает её в упор — с интересом и чуть игривой улыбкой.

— Цзецзе, наверное, выросла во дворце? — она внутренне напряглась, прислушиваясь к весёлому голосу Юна. — У неё красивые руки с тонкими пальцами, нежная кожа. Такие руки не должны выполнять грязную работу на кухне!

Выросла во дворце? Юэминь мимо воли скривилась. Дворец владыки Мо Яня закрыл для неё двери очень давно. Да и не вкушали там привычную для людей пищу. О какой кухне упомянул Юн?

Шутка бродяжки неожиданно оказалась болезненной, как вонзившийся в спину шип. Она промолчала. А ещё через сяоши и вовсе простила Юна за его острый, словно клинок язык, — запечённая над костром рыбина была приятна на вкус и пахла замечательно.

Вгрызаясь в жирный бок, Юэминь украдкой поглядывала на Юна, неаккуратно разрывающего готового карпа на куски. Юноша то и дело слизывал текущий по пальцам жир и с довольным видом улыбался. Он совсем как ребёнок, ничего не знающий о правилах! Но эта особенность делала бродяжку самым приятным спутником во всех Трёх мирах.

Юн безо всякого смущения грел её своим телом по ночам, охватывая со спины руками. Тогда Юэминь притворялась крепко спящей, чтобы не смущаться. Он также давал возможность расслабиться в седле по жаре — отбирал у неё поводья и позволял опираться на него. По груди Юна стекали струйки пота, но бродяжка даже не думал уклоняться или выражать недовольство. А ещё он кормил её свежей дичью или рыбой и поил, бегая к реке за чистой водой.

В этом худом юноше было куда больше благородства, чем в кажущемся безукоризненным цензоре Лу. Но, наверное, она придумывала для себя оправдания? Ведь в том, что убила чиновника, только её вина.

Всякий раз, когда внутри просыпались сожаления, Юэминь гнала их прочь, стараясь прислушаться к дыханию Юна. Бродяжка вполне себе жив. Она не злой монстр, лишённый сострадания! Она не убивает всех подряд.

Минуло ещё пять дней.

Горы на севере заметно увеличились в размерах, теперь заслоняя собой приличную часть небосвода. Юэминь даже рассмотрела тяжёлые шапки вечных снегов на вершинах, касающиеся глубокой синевы небес.

Под вечер они свернули с дороги в сторону реки.

— Смотри, цзецзе, там пещера! — обрадовался Юн, указывая на прилегающий к берегу каменистый холм. — Сегодня не будем ночевать под открытым небом.

В замшелом теле холма и правда виднелась тёмная расселина, похожая на след от огромного топора. Спешившись, Юэминь пошла к ней, ведомая любопытством. Юн же по привычке направился к реке.

Под сводами пещеры было не так уж темно — трещины в породе позволяли закатному солнцу свободно заглядывать внутрь. Стоило отойти от входа, кажущегося снаружи чёрным, как открывался чудесный вид на внутреннее озерцо.

Но полюбоваться оранжевыми бликами, пляшущими по чистейшей, словно утренняя роса воде, ей так и не удалось.

На плоском камне возле озера лежал мужчина. Его распущенные волосы мягкой волной стекали в воду, образуя там диковинное пятно, очень похожее на тончайшие мазки чёрной туши. Солнечные лучи, забравшиеся сквозь трещины в породе, нежно касались бледного, словно нефрит лица, высвечивая красивый профиль с высоким лбом, ровной линией носа, чуть приоткрытыми губами и по-мужски тяжёлым подбородком.

Одежда незнакомца находилась в беспорядке. Распахнутая рубашка полностью обнажала шею, грудь и живот, позволяя рассмотреть не только каждую мышцу, но и множественные раны, покрытые гноящимися корочками.

Юэминь втянула ноздрями влажный воздух — так и есть! Запах сырого металла и приторной сладости висел под сводами пещеры, напоминая о непостоянстве этого мира. Кровь и гной… Каждый здесь рождается, чтобы умереть.

Юэминь осторожно шагнула вперёд, не отрывая взгляда от груди лежащего на камне мужчины. Дышит или давно мёртв, а она по ошибке приняла разложение тела за признаки воспалённых ран?

Это пристальное внимание едва не стоило жизни! Чужой меч устремился в её сторону слева, вынырнув из полутьмы пещеры, словно молодой серп луны из ночного облака.

Юэминь успела уклониться, позволив серебристому клинку с едва уловимым свистом пронестись у самого лица. Не сделай этого — острая кромка уже бы полоснула по горлу.

Но мечник был опытным, чтобы так просто отпустить. Через мгновение оружие изменило направление и хищно блестящая кромка отточенного лезвия вновь понеслась к её телу. В этот раз красиво уклониться не удалось — нога Юэминь подвернулась на мелком камне: она самым постыдным образом завалилась на спину, охнув от резкой боли.

Как бы мог подумать, что мир смертных настолько коварен! Придётся звать на помощь Коготь тьмы.

— Дядя Гун, остановись!

Чужой меч замер в двух цунях от груди Юэминь. Она скользнула взглядом вдоль жаждущего крови клинка, столкнувшись с такими же холодными и безжалостными глазами. Мужчина, держащий меч, остановился не потому, что хотел пощадить — он тоже услышал отчаянный крик Юна. И надо полагать, узнал бродяжку: глаза, отражавшие до этого полное равнодушие к окружающему миру, едва уловимо потеплели.

— Юн-эр? — произнёс он одними губами, отводя меч.

— Дядя Гун, цзецзе со мной!

Юн бросился к ней, словно орлица, охраняющая гнездо. Подбежал, встал на колени, накрыл собой и повторил:

— Она со мной, дядя Гун…

— Вижу… — по губам мужчины скользнула улыбка, но он тут же нахмурился, оглянувшись на лежащего на камне человека.

Проследив за ним взглядом, Юэминь отметила скрытую боль, отразившуюся на чужом лице. Надо полагать, раненый, что лежит на камне, весьма дорог этому воину с быстрым мечом?

— Я могу осмотреть твоего друга, — предложила она, освобождаясь от цепких объятий Юна.

— Ты? — теперь воин смотрел на неё, а его взгляд наполняло неприкрытое сомнение в её способностях кого-либо исцелить.

— Дядя Гун, цзецзе хорошо разбирается в травах. Её отец был лекарем, — вмешался Юн, помогая Юэминь подняться и отряхнуть прилипшую к подолу каменную крошку. — Пусть она осмотрит дашисюна Су!

— Хорошо… — после некоторых колебаний согласился мужчина с мечом, названный Юном дядей Гуном.

Юэминь ничего не осталось, кроме как, приблизиться к лежащему на камнях. Опустившись рядом с раненым на колени, она накрыла его правое запястье пальцами и смежила веки, прислушиваясь к едва слышимому пульсу.

Одно из преимуществ истинного духа, рождённого в Царстве мёртвых, — прекрасная память. Стоит увидеть что-либо или прочесть, как она запоминала это так же хорошо, словно училась годами.

Свитки по лекарскому делу, изученные на досуге в хижине дядюшки Бо, дали Юэминь представление о медицине мира смертных. А знания, полученные в Царстве мёртвых благодаря наставникам, матушке и урокам У Шусяня позволяли разобраться с внутренней ци и её течением в чужом теле.

Потребовалось не больше фэня, чтобы определить состояние раненого. Но она не спешила говорить об этом вслух, прикидывая, стоит ли вмешиваться в судьбу смертного?

[фэнь — 1 минута]

— Ты знаешь их? — спросила Юэминь у Юна, не открывая глаз.

— Да, цзецзе, знаю. Это заклинатели Небесного клана: дашисюн Су Ижэнь и младший ученик Гун Цзыси.

Юэминь открыла глаза и столкнулась с пристальным взглядом Гун Цзыси. Мужчина так крепко сжимал рукоять меча, словно хотел обратить металл в песок. Его пальцы побледнели от усилий, став похожими по цвету на лицо раненого Су Ижэня.

— Вероятно, твоя цзецзе не желает иметь дел с заклинателями, — зло бросил он в повисшую между ними тишину. — Зачем даришь мне пустые надежды, Юн-эр?

Он принял её удивление за нежелание помочь? Юэминь усмехнулась и терпеливо пояснила:

— У лекаря нет права смотреть на лица, господин Гун Цзыси. Неважно, кто передо мной! Заклинатель или же простой смертный.

— Видишь, дядя Гун? — воскликнул Юн. — Цзецзе поможет.

Гун Цзыси окинул юношу мрачным взором.

— Если не может, я погребу её рядом со своим старшим.

— Не стоит угрожать целителю, в руках которого жизнь твоего друга! — заметила Юминь, доставая из-за пояса свиток с серебряными иглами.

— Я не угрожаю… — холодно произнёс Гун Цзыси. — Поясняю заранее, что твоя жизнь не стоит в моих глазах ни единого цзиньбэй.

— Господин Гун Цзыси невероятно учтив, — в тон ему ответила Юэминь. — А теперь прошу оставить меня наедине с больным.

Юэминь решила проявить милосердие не потому, что жаждала помогать каждому встреченному на пути смертному. Просто эти двое по случайности оказались учениками Небесного клана. А значит, от них можно узнать о семье Вэнь.

Она потребует услугу за услугу! Таков изначальный расчёт.

Глава 13: В безымянной пещере

Мир смертных, государство Великая Ся, дорога на север

Его привела в чувства боль. Острая, рассекающая внутренности, она устремилась к средоточию силы — в область пупка, разрослась там в огненно-палящий шар, резко вспыхнула и… внезапно исчезла, оставляя после себя убийственную слабость.

Су Ижэнь лежал неподвижно, встревоженно прислушиваясь к собственному телу. В нём мелко дрожала каждая мышца, но биение сердца выглядело размеренным, а дыхание ровным. Боль ушла окончательно! Он ощутил сквозняк, касающийся кожи на лбу. И с трудом подняв веки, старательно всмотрелся в чужое лицо, пытаясь узнать его.

Похожее на призрачное видение, не имеющее формы, оно постепенно приобрело вполне человеческий вид — сквозь белёсое пятно, подёрнутое дымкой, проступили миловидные женские черты: тонкие дуги бровей, большие, светящиеся любопытством глаза, ровный нос с чуть вздёрнутыми крыльями, пухлые губы, похожие на спелые вишни.

Женщина! Рядом с ним сидела очень красивая юная барышня, и её близость казалась неприличной. Всего пять-шесть цуней отделяло его от чужих губ, мягко обдувающих покрытый холодным потом лоб.

[цунь — 3 и 1/3 сантиметра]

— Зачем… — язык слушался плохо, вместо человеческой речи из его рта вылетел лишь невнятный звук, напоминающий карканье старой вороны.

Су Ижэнь закашлялся и был тут же подхвачен за плечи и бережно приподнят. Только на этот раз касание выглядело знакомым — успокаивающим и дарящим тепло.

— Не спеши, шисюн, — голос Гун Цзыси прозвучал над ухом, заставив Су Ижэня скосить глаза.

Младший на самом деле сидел рядом, ему не привиделось. И его улыбающееся лицо, принёсшее в сердце радость, помогло избавиться от застоя крови — кашель прервался, стоило освободиться от крупного сгустка. Гун Цзыси бережно промокнул его обветрившиеся губы краем рукава.

— Ты жив, шисюн! — с торжествующим видом произнёс младший и неожиданно крепко обнял его. — Благодарение небесам, ты всё ещё жив…

Тренированные руки Гун Цзыси казались для ослабевшего тела металлическими клещами, готовыми раздавить все кости. Су Ижэнь похлопал младшего по плечу и тихо заметил:

— Мне нечем дышать… шиди… Отпусти.

— Ох… — растерянно выдохнул Гун Цзыси, разжимая руки.

Когда тот отстранился от него, Су Ижэнь заметил блестящие на ресницах младшего слёзы, и ощутил невероятное смущение. Всё это видела барышня! Незнакомка уже не сидела рядом, заглядывая в лицо, а стояла поодаль — шагах в пяти от плоского камня у небольшого озерца. Но не отрывала от них заинтересованного взгляда.

— Она…

Су Ижэнь хотел узнать, кто эта барышня? Но младший перебил его, коротко бросив в ответ:

— Травница. Знакомая сяо Юна.

— Юн-эр тоже здесь? — удивился Су Ижэнь. — Этот мальчишка не навещал тебя лет пять.

— Судьба непредсказуема, — глубокомысленно изрёк Гун Цзыси, доставая из-за пояса костяной гребень. — Позволь привести тебя в надлежащий вид?

Су Ижэнь взглянул на младшего с немым укором: разве можно говорить такое при посторонних? К счастью, Гун Цзыси сообразил быстро.

— Не можешь ли оставить нас? — обратился он к неподвижно замершей барышне.

По губам незнакомки скользнула улыбка.

— Могу. Только вот благодарность у смертных выглядит весьма своеобразно. Я вложила в исцеление твоего соученика столько сил, но ты гонишь меня прямиком в холодную ночь!

Барышня права. Слова младшего прозвучали слишком грубо. Су Ижэнь старательно сложил руки перед собой и сидя поклонился.

— Благодарю барышню за помощь! Как мне обращаться к ней?

— Меня зовут Мо Юэминь, — с достоинством произнесла та, кивнув в ответ.

— Барышня Мо, шиди Гун вовсе не груб от природы. Прояви снисходительность к его поступкам! Это беспокойство обо мне сделало шиди столь невнимательным. Следовательно, я виноват больше, чем он.

— Не нужно быть таким вежливым, господин Су, — довольно мягко ответила Мо Юэминь. — Мне не стоило отвечать резко. Если быть честной, то свежий воздух и ночная тишина сейчас помогут мне восстановиться куда быстрее, чем эта тесная пещера. Так что, я оставлю вас первой.

Красота барышни Мо была под стать обходительным словам, но почему-то не приносила в сердце успокоение. Су Ижэнь провёл её взглядом до самого выхода из пещеры и лишь когда шаги затихли, обратился к Гун Цзыси.

— Можно ли доверять барышне Мо?

— Не поздно ли беспокоиться об этом? — вопросом на вопрос ответил младший. — Я знаю лишь одно — ты был почти мёртв, а эта травница не позволила твоему духу покинуть истерзанное тело.

— Но… кто она, откуда? — Су Ижэнь погладил рукой грудь и живот — раны под рубашкой противно чесались.

— Она всё очистила от гноя и обработала толчёными корневищами трав, — поспешил успокоить его Гун Цзыси, перехватывая руку. — Не расчёсывай раны!

— Позволил женщине прикасаться ко мне? — Су Ижэнь с укором взглянул в лицо младшему.

— Стал бы я делать это, если бы ты не надумал умирать в этой безымянной пещере?

В голосе Гун Цзыси звучала едва скрываемая горечь, очень напоминающая обиду маленького ребёнка, лишённого сладостей в канун Нового года. Су Ижэнь усмехнулся и указал на зажатый в побелевших пальцах младшего костяной гребень:

— Спорить с тобой бесполезно. Лучше пусти гребень в дело.

Гун Цзыси тут же пристроился за его спиной и принялся бережно расчёсывать спутавшиеся пряди волос, ещё мокрые от озёрной воды. Движения его были настолько осторожны, что Су Ижэню стало не по себе. Он тихонько вздохнул. И что ему делать с этим?

Гун Цзыси понял вздох по-своему.

— Тебе придётся потерпеть барышню Мо, шисюн. Сяо Юн просил взять их с собой на север.

— Я ещё не побывал в Сихэ, а ты собрался возвращаться? — укорил его Су Ижэнь.

— Этот шиди возведёт алтарь для твоей матушки прямо здесь, — Гун Цзыси перестал его расчёсывать, встал и вышел вперед, чтобы оказаться перед глазами.

— Я должен почтить память матери, — мягко возразил Су Ижэнь, всматриваясь в растерянное лицо младшего.

Тот рухнул на колени и, взяв с камня меч, подал ему на вытянутых руках:

— Можешь убить меня прямо здесь, если всё ещё хочешь идти в Сихэ! Не желаю больше видеть, как ты умираешь!

— Шиди…

— Да... лучше убей меня! Потому что я точно знаю — по окрестности рыщут стражи Чжу-Цюэ.

— Шиди Гун! Прекрати так бесстыдно принуждать меня…

— А что, если я хочу… принуждать? — с вызовом спросил Гун Цзыси. — Нам не только нельзя идти в Сихэ, шисюн! Будет ошибкой оставаться здесь дольше, чем на один-два дня. Сяо Юна и травницу тоже нельзя отпускать! Если их схватят тайные стражи вана, эти двое выболтают под пытками, что видели учеников Небесного клана. Тогда не выживут ни они… ни мы!

Этот упрямец невероятно хорош в одном — в принуждении! Су Ижэнь прикрыл веки, стараясь успокоиться. Его внутренняя ци ещё слишком нестабильна, чтобы легкомысленно вступать в спор или волноваться.

До него донёсся глухой стук — Гун Цзыси отбросил оружие, после чего Су Ижэнь вновь очутился в кольце тёплых рук.

— Где болит? — встревоженно спросил младший.

Гун Цзыси открыл глаза и покачал головой.

— Нигде…

— Хорошо… это хорошо!

— Отпусти меня, шиди. Неприлично вот так сидеть здесь.

Гун Цзыси со вздохом разомкнул руки и отодвинулся от него на приличное расстояние. Вид у младшего при этом был, словно у побитой собаки.

— Поклонимся матушке прямо здесь, а затем отправимся в обратный путь, — примирительным тоном произнёс Су Ижэнь, положив ладонь на плечо младшего. — И не переживай за сяо Юна с травницей. Я помню, как выглядит благодарность.

Эти слова, произнесённые ради примирения, неожиданно стали для Гун Цзыси приказом. Су Ижэнь с интересом наблюдал, как младший собирает небольшие камни для алтаря, но его мысли находились совсем в другом месте.

Су Ижэнь совершенно точно знал: его нижний даньтянь повреждён во время атаки стражей Чжу-Цюэ. Верные люди четвёртого вана Ся использовали какой-то поистине демонический артефакт — четырёхгранный клинок, напоминающий наконечник копья, трижды ранил его, лишив большей части духовных сил.

Лёжа на прохладном камне в сумраке безымянной пещеры, он на самом деле медленно угасал — Гун Цзыси с присущей родственной душе чуткостью осознал это, предавшись отчаянию.

Любые заклинания и снадобья бессильны при столь серьёзном повреждении средоточия силы. Внутренняя ци, казалось, навсегда покинула его тело, как вода, пролитая из расколотого сосуда. Исправить такое невозможно.

Но барышня Мо смогла изменить это — сейчас духовные меридианы и даньтянь вновь заполняла энергия. Пусть не совсем упорядоченная, но позволяющая жить. Всё, что нужно сейчас — немного терпения и усилий. Если очистить и привести в гармонию внутреннюю ци, он окончательно выздоровеет.

***

Месяц орхидеи подходил к концу, и ночи теперь мало напоминали летние. Мо Юэминь коснулась остывшего камня, одиноко торчащего из песка у шепчущей небыстрым течением реки. Тот покрывала обильная роса. Она вытерла осевшую влагу рукавом.

[месяц орхидеи — седьмой в лунном календаре: с 23 июля по 23 августа]

Это место только казалось неуютным. Если прогреть камень, используя внутреннюю ци, здесь можно просидеть до утра. Юэминь так и сделала — вначале коснулась его ладонью, позволяя энергии свободно стекать с кончиков пальцев, а затем села на уже готовое жёсткое седалище и прикрыла веки.

Над головой рассыпались сотни мелких звёзд, а над далёкими горами висела серебристая дымка, скрывающая луну. Ночь вокруг наполняло призрачное свечение, но любоваться красотой мира смертных ей не хотелось. Зрение тоже требовало усилий, а Юэминь полностью сосредоточилась на течении внутренней ци.

Истинное тело духа мало чем отличалось от любого бессмертного или человека, достигшего просветления. Его питали духовные меридианы, а хранилищем энергии служили три даньтяня: верхний отвечал за разум, средний соседствовал с сердцем, контролируя чувства, а нижний был основой всего — средоточием эликсира, дарующего вечную жизнь.

Из него Юэминь щедро отлила в чужой сосуд, аккуратно восстановив разрушенное хранилище энергии в теле Су Ижэня. И теперь пустота внутри неё казалась пыткой. Чувства, и без того утратившие первозданную остроту из-за воды Озера воплощений, теперь ослабели ещё больше: слух, зрение, обоняние — всё разочаровывало.

Она ещё не пробовала еду и припасённую Юном чистую воду, но была уверена — вкус тоже ухудшился. Теперь ей ни за что не определить, есть ли в предложенном угощении яд или нечто, вредящее телу.

Что до осязания… Юэминь вздохнула. Камень при первом касании не показался слишком холодным, а между тем, на его согревание ушло немало духовных сил. Она вытерла стёкшую с уголка губ каплю пальцем и рассеянно посмотрела на пятно, кажущееся в ночной полутьме чёрным.

Кровь…

Желание излечить Су Ижэня намного превосходило духовные возможности истинного тела, ограниченного сейчас грубой плотью. Исцелив его, Юэминь навредила себе. Потребуется некоторое время, чтобы наполнить нижний даньтянь чистой энергией и заставить внутреннюю ци течь спокойно.

Но будут ли заклинатели достаточно благодарными, чтобы беречь её в пути?

Су Ижэнь, несмотря на внешнюю мягкость, казался глыбой льда, из которой неизвестный мастер высек на досуге совершенное тело. Такие люди мало сочувствуют другим и почти никогда не отступают от собственных убеждений. Если заклинатель сочтёт недостойной покровительства, он даже не взглянет в её сторону.

Гун Цзыси, напротив, при всей грубости и резкости речей, выглядел человеком отзывчивым. Его горячее сердце не позволит бездействовать, видя чужие беды. Юэминь точно не знала, из какой семьи тот происходил, однако верила, что не ошиблась — младший заклинатель не позволит старшему отвернуться от того, кто проявил о них заботу.

— Цзецзе, почему ты здесь?

Голос Юна заставил открыть глаза. Тёмная фигура бродяжки возвышалась над нею, закрывая собой звёздное небо.

— Не знаешь почему? — с усмешкой спросила она.

Плавные движения рук Гун Цзыси, бережно расчёсывающего волосы соученика, всё ещё были перед глазами. Стоило ли ей оставаться в пещере с этими двумя?

— Нет… — в голосе Юна слышалось искреннее непонимание.

— Это совершенно неважно… — поспешила ответить Юэминь. — Можешь принести свежей воды? Язык к нёбу прилип.

— Принесу! Жди меня здесь.

Юн сдёрнул с пояса флягу из бамбука и вприпрыжку понёсся к реке.

— Молод и наивен… — шепнула ему вслед Юэминь. — Но так мил!

Вернувшийся бродяжка порадовал её не только свежей водой. Он набросил на плечи согретую собственным телом накидку. Заштопанное в нескольких местах грубое полотно пахло мужским потом, речной тиной и истоптанной травой.

Кажется, он дремал на берегу, дожидаясь разрешения вернуться в пещеру? Но вместо этого у реки появилась она сама. Юэминь почувствовала себя виноватой, хотя дело было вовсе не в ней, а в тех двоих, решивших, что безымянное укрытие всецело принадлежит только им одним.

— Мне не холодно. Забери это, тебе пригодится больше… — она вернула накидку.

Юноша нехотя принял одежду, бросил ту на мокрую от росы траву и сел сверху.

— Иди спать, Юн-эр.

— Если хочешь медитировать, цзецзе, я побуду рядом. Здесь могут бродить дикие звери.

Юэминь взглянула на него с удивлением, но ничего не сказала. Звери почувствуют её духовное начало и обойдут стороной. Даже демоны не тронут. Одни лишь люди, небрежно относящиеся к собственному просветлению, до сих пор не научились определять существ, не принадлежащих к их бренному миру.

***

В путь отправились, как только Су Ижэнь смог сесть в седло. Юэминь теперь шла пешком, стараясь держаться поблизости от Юна. Бродяжка, как и ожидалось, оказался опытным проводником — выбирал просёлочные дороги и неприметные тропы, проложенные в предгорьях для пастухов.

Благодаря его предусмотрительности, они избежали встречи со стражами Чжу-Цюэ, рыскающими по окрестностям, словно волчья стая.

От одной мысли о мужчинах с красными воротниками Юэминь хотелось призвать Коготь тьмы. Поэтому всякий раз, вспоминая верных псов вана Ся, она смотрела на бродяжку с теплотой во взгляде, как на источник, рождающий в ней вполне человеческое чувство милосердия, пока одним ранним утром тот тихо не поинтересовался:

— Ты хочешь мне что-то сказать, цзецзе?

Пойманная в ловушку неожиданного вопроса, Юэминь мотнула головой.

— Нет.

— Я тебе нравлюсь? — Юн подошёл ближе и заглянул ей в лицо, окончательно смутив.

Как бы тихо он ни говорил, тренированное ухо заклинателя смогло уловить этот шёпот — Су Ижэнь бросил в их сторону заинтересованный взгляд, но, столкнувшись с ответным вниманием Юэминь, отвернулся.

— Наклонись, — она поманила Юна пальцем, и тот доверчиво потянулся к ней, чтобы тут же оказаться в её власти.

Юэминь ухватила юношу за ухо и сжала пальцы.

— Ай-яй-яй… — напоказ громко завопил тот, дергая её за руку. — Да чем я тебя рассердил?

— Говоришь много, — холодно ответила Юэминь, оставляя чужое ухо в покое. — Никогда не слышал разве, что тишина рождает созерцание, а из созерцания происходит просветление?

Вид у бродяжки был обиженный. Прикрыв ухо ладонью, он отошёл в сторону и до самого полудня угрюмо молчал, пока они не остановились на привал у небольшого пригорка, поросшего молодыми соснами. Здесь Юн расстелил свою накидку из грубого полотна, а Гун Цзыси помог Су Ижэню спешиться и провёл его к этому месту, поддерживая за пояс.

Юэминь не торопилась подходить ближе. Опершись спиной о стройный сосновый ствол, она медленно осматривала окрестности. Путешествовать пешком ей за несколько дней порядком надоело. С каких это пор принцесса Царства мёртвых стала похожа на служанку для смертных, которая вынуждена глотать пыль по дороге и сбивать ноги?

Запах старой хвои казался раздражающим, но она понимала и другое: её злят два высокомерных заклинателя, до сих пор не поблагодаривших за услугу. И если Гун Цзыси целиком занят Су Ижэнем — ведёт под уздцы коня, заботится о ночлеге и пропитании, то что мешает выразить благодарность последнему?

— Держи, цзецзе, — Юн поднёс бамбуковую флягу, заговорив с ней впервые за полдня.

Юэминь отпила из вежливости и невольно скривилась — вода была тёплой и приобрела затхлый запах.

— Гадость…

Юн вырвал флягу из руки так поспешно, что расплескал воду на землю.

— Подожди, цзецзе, я схожу к реке!

Стоило бродяжке удалиться, как статуя изо льда ожила — Су Ижэнь, наконец, соизволил обратиться к ней напрямую.

— Барышня Мо, прошу — раздели эту скромную трапезу с нами.

Юэминь ничего не осталось, как подойти к заклинателям. Она опустилась на колени, сев на собственные пятки, как делали почтительные ученики, выслушивая наставника, и спокойно взглянула на безмятежного Су Ижэня.

Гун Цзыси тут же протянул ей небольшой кусок вяленого мяса. Сами заклинатели питались овощами и фруктами, которые Юн старательно приносил, оббегая окрестные поля. Юэминь подозревала, что бродяжка вновь занялся любимым делом — воровством, но притворилась, что ничего не происходит. Не могут же эти смертные погибнуть от голода?

Однако, чтобы добыть мясо, требовалось забраться в чей-то дом. Мысленно пообещав Юну все муки Авичи, она приняла угощение из рук Гун Цзыси и молча надкусила. Мясо казалось окаменевшем на солнце, и только приятный вкус говорил об обратном — это на самом деле можно есть, не опасаясь за собственное здоровье.

— У какого мастера обучалась барышня Мо?

Вопрос оказался неожиданным. Юэминь с интересом взглянула на Су Ижэня. Почему он спрашивает?

— Я вижу, ты не избегаешь грубой пищи, — пояснил тот, — но при этом обладаешь хорошей духовной основой. Моё исцеление далось тебе легко.

Юэминь подумалось, что заклинатель не слишком учтив для человека столь благородного вида — вопрос напоминал прямое обвинение, а не простое любопытство.

— Нелегко, господин Су. Я до сих пор харкаю кровью, — с улыбкой ответила Юэминь, откладывая вяленое мясо. — Что касается твоего вопроса… Мой отец знал некоторые практики совершенствования. Но поскольку я нерадива в обучении, способности мои весьма скромны. Прошу прощения, что не исцелила тебя полностью.

Она сложила руки перед собой и сдержанно поклонилась. А когда распрямилась, украдкой взглянула на задумчивого Су Ижэня. Не похоже, что поверил! Кажется, в его сосудах течёт не только благородство, но и подозрительность?

Чем же она выдала себя?

Всякий раз Юэминь старалась уходить подальше от разместившихся на привал заклинателей. И предавалась глубокой медитации, когда рядом не было никого из смертных.

Духовные силы восстанавливались медленно, и она не спешила. Маловероятно, чтобы Су Ижэнь определил её духовный уровень на глаз. Скорее, в этом красивом мужчине, словно высеченном из цельной ледяной глыбы, говорит природная недоверчивость.

К облегчению Юэминь, ненавязчивый расспрос прервался, стоило вернуться Юну. Бродяжка раздал всем воду, а ещё через сяоши они вновь двинулись в путь.

К вечеру на глаза Юэминь попалась горная хижина. Ничем не примечательная, та походила на десятки других встреченных ранее домов, кроме одной интересной особенности — у двери стояла повозка с запряжённой лошадью. И в голову ей тут же пришла дерзкая мысль.

Поскольку вечерело достаточно рано, Юэминь сначала отстала ото всех, прячась в быстро опускающихся на горы сумерках, а затем и вовсе улизнула от зоркого Юна.

Вернувшись назад, к примеченной хижине, она безо всяких сожалений отвязала лошадь от покосившегося забора из старых жердей, и потихоньку увела повозку по дороге вниз, как настоящий конокрад.

Отойдя на расстояние в один ли, Юэминь с улыбкой оглянулась и, запрыгнув на повозку, подогнала лошадь:

— Ча! Ча! Пошла!

Отдохнувшее животное бодро зацокало копытами, а повозка стала набирать ход, когда откуда-то сверху раздалось:

— Воруешь?

Юэминь едва не выронила поводья. Голос она узнала сразу, но тело посчитало иначе — сердце в груди заколотилось так, словно собиралось проломить грудину.

— Спускайся с крыши, Юн-эр! А то я тебе уши оборву!

Быстрая тень промелькнула над её головой, очутившись рядом. Причём Юн смеялся — его худое тело сотрясалось, хотя изо рта не вылетало ни единого звука. Юэминь больно ткнула бродяжку локтем в бок и передала поводья.

— Тебе смешно — да?

— Про… прости, цзецзе! — на этот раз Юн расхохотался вслух.

Юэминь терпеливо дождалась, пока тот успокоится.

— Даже малейшую выгоду нельзя упускать, — с глубокомысленным видом произнесла она, когда наступила тишина.

— Но… цзецзе, не ты ли запрещала брать чужое? — вытирая выступившие на глазах слёзы возразил Юн.

— Тебе — да, себе — нет, — отрезала Юэминь. — И не вздумай рассказывать правду заклинателям.

— Я нем, словно рыбина, — с готовностью пообещал Юн. — Если спросят, скажу: цзецзе купила эту повозку.

Впрочем, в голосе бродяжки не было и капли уважения. Юэминь замахнулась на него, но Юн ловко уклонился от подзатыльника и вновь громко рассмеялся.

— Сдаётся, мы с тобой одной крови… — чуть позже сказал он. — Лихие гости рек и озёр.

[гость рек и озёр — мошенник или шулер]

— Рот закрой! — оборвала его Юэминь. — И попробуй только ещё раз взять чужое.

— Каков наставник, таков и ученик! — выпалил в ответ Юн и мгновенно соскочил с повозки на ходу, перебросив ей поводья. — Я лучше пройдусь, цзецзе — хорошо? Не то ты меня зашибёшь ненароком.

— Нужен мне такой ученик… — проворчала под нос Юэминь, не чувствуя ни малейшего сожаления о содеянном. — Даже после трёх поклонов не приму!

Духи существа вольные, не связанные тысячами глупых правил, как небожители или совершенствующиеся из мира смертных. Простым воровством её не развратишь, в отличие от этого легкомысленного бродяжки.

Но говорить об этом Юну никак нельзя. Испугается, если узнает, кто она такая на самом деле.

Глава 14: Небесный клан

Мир смертных, государство Великая Ся, Небесный клан в горах Фуню

От повозки, добытой не самым честным способом, пришлось отказаться у подножий Фуню — дальше, сколько хватало видимости, в бездонно-синее небо упирались заснеженные пики древних гор.

Юэминь с тяжёлым сердцем оставила своего коня и повозку в одном из поселений, получив от местного пастуха тёплые накидки на лисьем меху, небольшой запас сладкого картофеля и вяленого мяса. Унести много они с собой не могли, а просить помощи у заклинателей не хотелось. Су Ижэнь хотя и выглядел здоровее, чем несколько дней назад, но всё же казался бледным и сильно истощённым.

Этот неразговорчивый смертный был единственным оправданием её воровства. Уведя чужую лошадь вместе с повозкой, Юэминь избавила обоих заклинателей от езды верхом, дав возможность Су Ижэню набраться сил. И теперь, глядя на его уверенные движения, испытывала настоящее удовлетворение: чем целее заклинатели, тем с большей вероятностью ей удастся попасть в Небесный клан.

Горными тропами, через хлипкие подвесные мосты и узкие ущелья, они медленно пробирались вперёд, чтобы спустя пять дней очутиться перед каменной лестницей, ведущей, казалось, в сами небеса — крутые ступени уходили вверх, к ясному небу, и терялись где-то вдали за пеленой из серых облаков, дремлющих на груди островерхого утёса.

Но самым неожиданным было другое: вход на лестницу перекрывала каменная арка, охраняемая несколькими мужчинами в нежно-голубых шэньи. Они заступили Юэминь дорогу, обнажив мечи.

— Эти люди со мной, — попытался объясниться Гун Цзыси.

Заклинатель выглядел смущённым. Она впервые видела такое растерянное выражение на его обычно уверенном лице.

— Своей головой могу поручиться…

— Не стоит, шиди Гун, — перебили его. — Мастер Шу запретил входить чужакам. Если хочешь пригласить их, тебе стоит для начала позаботиться о разрешении от старших.

Су Ижэнь мягко коснулся плеча Гун Цзыси, не позволив спорить. И тот послушно умолк. Юэминь уже в который раз удивилась взаимопониманию, сложившемуся между этими двумя заклинателями. Те выглядели иглой и шелковой нитью, прекрасно чувствующими друг друга. Она бы рискнула назвать такие отношения абсолютной гармонией, редко встречающейся даже среди супружеских пар.

Су Ижэнь повернулся к ней и с вежливым поклоном произнёс:

— Прошу прощения, барышня Мо. Тебе придётся подождать здесь. Я поговорю с мастером Шу.

— Благодарю!

Ей не осталось ничего, кроме как ответить ему таким же низким поклоном. Провёв удаляющихся заклинателей взглядом, она с улыбкой обратилась к притихшему Юну:

— Теперь мне остаётся надеяться на тебя, Юн-эр.

— Жаль, мастера доставили тебе неудобство, цзецзе, — с сожалением в голосе отозвался Юн. — Но не бойся, я позабочусь обо всём!

Эти слова не стали пустым обещанием, которым столь часто злоупотребляют смертные. Соорудив из меховых накидок и ближайшего каменного навеса нечто наподобие походной палатки, Юн пригласил её внутрь, а сам остался снаружи.

— Входи, на солнце слишком жарко, — Юэминь придержала край накидки, но Юн упрямо мотнул головой.

— Не стоит так делать на виду у заклинателей, — негромко произнёс он.

— Оказывается, у тебя есть совесть? А сразу ведь и не скажешь.

Юэминь задорно подмигнула Юну и отпустила накидку — тяжёлое полотно с тихим шорохом легло на место, укрывая её от всего мира вокруг.

Заклинатели не выглядели гостеприимными, но она надеялась на благодарность со стороны Су Ижэня, а также на умение Гун Цзыси получать желаемое.

***

Этим солнечным днём на горной террасе, нависшей над узкой высокогорной долиной, собралось трое мастеров Небесного клана. Уже по традиции каждый пятый день они садились вместе за чайный стол, дабы обсудить текущие дела.

Отдалённость нынешнего убежища от остального мира делала жизнь в горной глуши тихой и размеренной. Новостями здесь по обыкновению служили достижения кого-нибудь из младших учеников, да слухи, принесённые доверенными торговцами из северной провинции.

— Этот старый воробей вчера попросил свежие лепёшки, — сварливо бросил в тишину старец с длинной бородой и высоким хвостом воина, торчащим на макушке. — А когда я утверждал — затворничество большая глупость с его стороны, он со мною спорил. Но не прошло и месяца, как понадобилась выпечка!

— Цяньбэй Си, — голос мужчины, ответившего ворчуну, звучал тихо и мягко, напоминая спокойное течение реки в долине, — ты же знаешь, как нелегко достичь просветления.

[цяньбэй — «старший», обращение по стажу в клане]

Мастер Си бросил в его сторону недовольный взгляд и тут же возразил:

— Разве такой Горный пьяница, как ты, разбирается в тонкостях уединения — а, ваньбэй Чэнь?

[ваньбэй — «младший», обращение по стажу в клане]

— Вероятно, я неопытен в таких делах… — послушно согласился мастер Чэнь, погладив рукой висящую на поясе полую тыкву, доверху заполненную вином. — Ты прав, цяньбэй Си! Не стоило нам говорить об этом.

В ответе прозвучал едва уловимый укор, созвучный всей манере речи Горного пьяницы, но мастер Си притворился ничего не расслышавшим. Отпив чай из широкой пиалы, он взглянул на долину внизу, поцокал языком и продолжил ворчать, как давно не кормленая собака.

— Кто их только обучил? Так все демоны успеют разбежаться!

Мастер Чэнь тоже бросил взгляд на долину. Там собралось около десяти учеников. Выстроившись в два ряда, они раз за разом повторяли одно и то же заклинание, добиваясь, чтобы все мечи действовали сообща, образуя заострённый по центру энергетический купол.

Ловушка на демонов выглядела вполне сносно, но мастер Си ругался уже по привычке — каждый из учеников, собравшихся внизу, называл своим наставникам того, кто затворился в пещере, надеясь на скорейшее просветление. Всех их воспитал мастер Лян, второй из старожилов Небесного клана, не считая самого мастера Си.

Мастер Чэнь вздохнул и, сняв тыкву с пояса, щедро залил в рот молодого рисового вина, сдобренного целебными травами. Байлао Цюй он приготовил собственноручно. Природная энергия в хмельном напитке была раскрыта полностью, но ещё не изменена. Пить такое вино мог не всякий.

— Не стоит осуждать нашего брата, — мастер Шу, до этого сидевший на футоне неподвижно, открыл глаза и выразительно посмотрел на недовольного мастера Си.

Он бы и дальше не вмешивался в словесную перепалку младших, но положение главы обязывало блюсти порядок. Тем более, тренированный слух уже уловил знакомые шаги — к ним шёл один из старших учеников.

Спустя цзы, тот появился на террасе и вежливо преклонил колени.

[цзы — 5 минут]

— Почтительный ученик приветствует шифу!

Мастер Шу отметил бледность Су Ижэня и дал знак подняться, но тот остался коленопреклонённым.

— Что случилось, Ижэнь?

— Шифу был прав, — с горечью ответил Су Ижэнь, не смея поднять глаз. — Не стоило покидать Небесный клан. Вместо посещения могилы матери этот ученик пережил нападение стражей Чжу-Цюэ. Следовало прислушаться к совету шифу и остаться в горах. Ученик просит о наказании!

— Встань немедленно, — строго распорядился мастер Шу. — Ты ранен? Пострадали ли Гун Цзыси?

— Гун Цзыси невредим, шифу, — ответил Су Ижэнь, ставя на первое место младшего, и только после этого самого себя: — Ученик тоже восстановился. Одна из мирских лекарей помогла этому ученику. Благодарю, шифу за заботу!

— Стоило поблагодарить лекаря и твою везучесть, — мастер Шу говорил невозмутимо, но его голос всё равно выглядел напряжённым.

— Ученик привёл лекаря в Небесный клан, шифу. Можем ли мы помочь ей?

— Ей?

— Да, это молодая женщина, вынужденная, как и мы бежать от стражей Чжу-Цюэ.

Поднявшийся с колен Су Ижэнь посмотрел наставнику в глаза, словно упрашивая прислушаться к просьбе.

— Женщина в клане — всё равно, что дурное поветрие, — ожидаемо проворчал мастер Си.

— Цяньбэй Си предлагает отдать её на растерзание стражам Чжу-Цюэ? — тут же вмешался мастер Чэнь, закупоривая тыкву бамбуковой пробкой. — Он не хуже меня знает, как поступают эти звери с теми, кого подозревают в связи с заклинателями.

Су Ижэнь взглянул на мастера Чэнь с немой благодарностью, но мастер Си поспешил возразить:

— И кто возьмёт ответственность за эту женщину? Ты, ваньбэй Чэнь? Хочешь, чтобы ученики забросили совершенствование, гоняясь за женской юбкой?

— Этот ученик возьмёт ответственность на себя, — поспешил заверить Су Ижэнь, так и не дождавшись возражений со стороны наставника. — И Гун Цзыси за нею тоже присмотрит.

— Упрямец… — мастер Си окинул старшего ученика осуждающим взглядом. — Разве твой шифу дал разрешение?

Видя, что спор вновь разгорается не на шутку, напоминая костёр, собранный из сухих веток, мастер Шу, поднял руку, призывая к молчанию.

— Я позволю лекарю войти в Небесный клан. Иначе нам придётся сбросить её в ближайшую пропасть. Неужели сердце цяньбэя Си окаменело и уже не способно к состраданию?

Мастер Шу попал точно в цель. Мастер Си считал себя одним из праведников, призванных стать столпом, поддерживающим небесный свод ради всех людей. А называться таким человеком, но не протягивать руку помощи нуждающемуся, все равно, что сбиться с верного пути.

Взгляд Су Ижэня, направленный на своего наставника, был полон тепла. И мастер Шу прекрасно понимал, что тот сейчас чувствует. Благородное сердце ученика не могло пренебречь благодарностью.

— Ступай, Ижэнь, — распорядился он, — скажи этой женщине — она может войти в Небесный клан. Пусть её поселят у нижней террасы, недалеко от твоего дома.

— Да, шифу, — радостно отозвался Су Ижэнь.

После чего ученик вежливо поклонился и поспешно удалился, оставив мастеров наедине друг с другом, прекрасным видом на припорошённую снегами горную гряду и свежезаваренным зелёным чаем, заманчиво исходящим паром на низком столике.

Если появление лекаря женского пола у ворот Небесного клана и обеспокоило мастера Шу, он никак не проявил своё истинное отношение к гостье. Ведь у праведника нет права вредить другим.

Жаль, цяньбэй Си не понимает столь важных вещей. Один из четырёх столпов Тяньцюн, определённо, прогнил!

***

Небесный клан оказался невероятно щедрым — выделил хижину на севере высокогорной долины.

Справа зияла пропасть, рассекающая морщинистое тело скалы почти до самого подножия — заглянув в неё, Юэминь не смогла разглядеть дна. А слева жилище упиралось замшелым боком в неприступную стену — острый каменный зубец, расчёсывающий вершиной низкие серые облака. Путь отсюда был открыт лишь на юг и вёл прямиком в долину, тесно застроенную домами учеников.

Если бы она хотела незаметно сбежать, пришлось бы истратить немало духовным сил, маскируясь от чужих глаз.

Примерно в чжане от двери торчал небольшой валун, за который каким-то чудом уцепилась корнями старая сосна. Дерево размеренно поскрипывало при каждом касании ветра. Юэминь подумалось, что в бурю оно рано или поздно свалится на крышу, разрушив хижину до самого фундамента.

Переглянувшись с Юном, она толкнула дверь рукой, очутившись в крохотной комнате.

— Не ожидал такого от дяди Гуна! — возмутился бродяжка. — Они выделили цзецзе всего одну комнату.

— Жить в одной тесной комнате лучше, чем под открытым небом, — глубокомысленно изрекла Юэминь, касаясь пальцем запылённого стола с давно потухшей глиняной жаровней и закопчённым пузатым чайником, приметным своей щербатой крышкой. — Посмотри, мы одни?

Юн выглянул за дверь и заверил:

— Совершенно одни, цзецзе… Ужин и тот не принесли!

Но пища смертных интересовала её в последнюю очередь. Огрубевшее тело хотя и могло испытывать голод, но на самом деле превосходило по выносливости других людей. Поэтому Юэминь занялась не поиском еды, а наведением порядка.

Став посреди комнаты, она прикрыла веки, сложила руки перед собой и соединила кончики пальцев. Внутренняя ци, плавно потекла в эту точку, постепенно образуя переливающийся разными цветами шар, сотканный из чистой энергии. Когда тот достиг подходящего размера, Юэминь мысленно направила его, позволив превратиться в воздушный поток.

Со змеиным шипением резкий ветер пронёсся по всем углам, сметая пыль на пол. А затем покинул комнату через приоткрытые окна, растворившись в вечерних сумерках.

— И, всё-таки, цзецзе, ты заклинатель! — в голосе Юна, ставшего свидетелем столь необычной уборки, сквозило неподдельное восхищение.

— Не рассказывай никому. Я изменила заклинание на своё усмотрение. Меня засмеют, если кто-то догадается.

— Да? — удивился бродяжка, подходя ближе. — А выглядело так, словно ты этим каждый день занималась…

— Чем? Уборкой? — Юэминь рассмеялась, прикрывшись ладонью.

В Царстве мёртвых вообще нет привычной смертным пыли. А её высокое положение в мире духов не позволяло заниматься домашними делами. Для этого у матери были служебные духи — из тех, кто пока не получил следующее перерождение. Но сказать об этом вслух она не могла, поэтому поступила проще — отправила Юна мыть пол.

Возражать бродяжка не стал. Подхватил старое ведро, сходил к ручью и, вернувшись в хижину, вымыл всё дочиста. А затем с довольным видом обратился к скучающей у двери Юэминь:

— Чисто, цзезе? Или второй раз промыть?

Юэминь с интересом взглянула него и улыбнулась. Загорелое лицо юноши раскраснелось от работы, смягчая острые черты. Сияющими глазами и красивым румянцем Юн напоминал ребёнка, ожидающего похвалы от родителей. И только жилистые предплечья, выглядывающие из-под закатанных рукавов, выдавали в нём почти взрослого мужчину, не боящегося никакой грязной работы.

На этого смертного можно положиться — вот что она поняла за проведённые с ним рядом дни. Юн из тех, кто подаст воду вовремя и прикроет собственным телом от ночной прохлады. Чем не лучший друг?

Однако сам бродяжка смотрел на неё очень странно. Сияние его глаз указывало не только на радость от хорошо выполненной работы, но и на что-то другое. На то, что она никак не могла понять до конца. Не выдержав чужого взгляда, Юэминь отвела глаза.

С плохо отжатой ветоши, которую Юн до сих пор держал в руке, на пол капля за каплей стекала вода. Она посмотрела на быстрорастущее мокрое пятно и поцокала языком.

— Решил здесь пруд обустроить?

— Ох… — Юн бросился вытирать образовавшуюся лужицу, выглядя при этом достаточно растерянным. — Подожди, цзецзе! Сейчас я поищу на склоне сухие ветки. Можно испечь сладкий картофель…

— Не утруждай себя, — чистый голос раздался совсем рядом. — Я принёс ужин.

Юэминь оглянулась и заметила стоящего перед дверью Гун Цзыси. Молодой заклинатель успел сменить неприметную одежду на нежно-голубое ханьфу. В лучах заходящего солнца дорогой шёлк словно светился изнутри, напоминая лежащий на северных склонах снег.

Она вышла ему навстречу и вежливо поклонилась.

— Шисюн передал это тебе, барышня Мо, — Гун Цзыси протянул коробку из плетёной соломы — изнутри доносился терпкий дух пряных трав и нежнейший аромат выпечки.

Но Юэминь не успела забрать угощение. Юн, в мгновение ока оказавшийся рядом, принял коробку и сдержанно кивнул.

— Неужели ужинать здесь собрался? — несколько удивлённо поинтересовался Гун Цзыси.

— Что же мне, голодным сидеть, дядя Гун? — с вызовом ответил бродяжка, задирая острый подбородок.

Да что происходит с этими двумя? Почему Гун Цзыси так едко ухмыляется, а глаза Юна полны едва сдерживаемого возмущения?

— Почему голодным? Тебя накормят, — уже безо всякой ухмылки произнёс Гун Цзыси. — Шисюн Су позвал тебя к себе. Ты же хотел обучаться чтению и каллиграфии? С этого дня можешь стать его учеником.

На лице Юна сначала промелькнула детская радость, словно чистая волна, смывшая всё раздражение, но потом тот встретился глазами с Юэминь и нахмурился, как дождливое небо.

— Что — уже не желаешь учиться? А как же последняя воля твоей матушки? — с укором сказал Гун Цзыси, заставляя Юна потупиться.

К счастью, Юэминь весьма быстро сообразила, какую выгоду несёт столь щедрое предложение Су Ижэня. Положив руку на плечо бродяжке, она мягко заметила:

— Если пойдёшь, ничем меня не обидишь, Юн-эр!

— Но… как же ты… сама? — с некоторой растерянностью в голосе ответил бродяжка, глядя ей прямо в глаза.

Сейчас он снова напоминал взрослого мужчину! И от этого Юэминь становилось не по себе.

— Сама? Кто сказал, что твоя цзецзе будет здесь одна? — Гун Цзыси пришёл ей на помощь как нельзя вовремя. — Там дом шисюна Су, — заклинатель указал на ближайшее строение, окружённое молодой сосновой порослью, — можешь приходить к ней, когда пожелаешь. Но не стоит входить под одну крышу с барышней Мо ночью — ты понимаешь меня, сяо Юн? Женщинам нужно блюсти лицо. Иначе кто потом захочет с ней брачного соглашения?

От столь резких слов у Юна мгновенно вспыхнули уши. Юэминь даже предположить не могла, что этот самоуверенный бродяжка будет выглядеть настолько растерянным и смущённым, словно дитя.

— Ступай, Юн-эр, — тихо сказала она. — Господин Гун прав, тебе не стоит жить со мной в одной хижине. Это выглядит неприлично.

— Хорошо… как скажешь, цзецзе, — в голосе Юна помимо смущения звучало разочарование.

Он отнёс коробку с ужином в хижину. Поставил на стол. Медленно вышел и, не глядя на неё, побрёл в сторону жилища Су Ижэня.

Неужели бродяжка хотел поселиться рядом не только из привязанности, как к старшей? Она провела его долговязую фигуру изучающим взглядом, и неожиданно сама смутилась. Сколько раз этот юный смертный заставил сердце биться чаще? Может быть, Су Ижэнь прав: нельзя огню соседствовать с сухими дровами.

— Господин Гун, я благодарна тебе за заботу, — она сложила руки перед собой и поклонилась. — Также передай мою благодарность господину Су.

Гун Цзыси поклонился в ответ, но не спешил уходить.

— Что-то ещё?

— Можешь называть нас с шисюном братьями, цземэй Мо, — наконец, сказал он. — Мы из одного поколения, а в Небесном клане никто не смотрит на происхождение. Здесь нет выходцев из знатных семей или простолюдинов.

[цземэй — дружеское «сестра», без акцента на возрасте]

— Договорились, сюнди Гун!

[сюнди — дружеское «брат», без акцента на возрасте]

Юэминь подумалось, что знай Гун Цзыси её настоящий возраст, то не отделался бы ничем иным, кроме, как «матушка-наставница»!

— Нужна ли тебе помощь в чём-либо, цземэй?

Она была права — Гун Цзыси только выглядел грубым и резким. Стоило сблизиться с ним, как открывались совсем другие грани характера. Так, драгоценный камень переливается на солнце, удивляя окружающих своей красотой.

— Сюнди Гун, я ничего не знаю о Небесном клане. Просвети меня! Боюсь обидеть ненароком старших.

Гун Цзыси сложил руки за спиной и некоторое время молчал, словно взвешивая слова, а затем ответил:

— В Небесном клане четыре наставника, но обидеть ты можешь лишь одного — мастера Си. Он единственный из старших собирает волосы в высокий хвост на макушке. Беги прочь, как только увидишь его издалека. Остальные вполне приветливы. Мастер Чэнь всегда носит с собой вино. Оно интересует его куда больше встреченных людей. Можешь пройти мимо, он и не заметит. Мастер Лян сейчас в уединении. А мастер Шу большую часть времени медитирует на верхней террасе. Это наставник шисюна Су, человек сдержанный и строго следующий праведному пути. С ним лучше много не говорить, даже если доведётся столкнуться лицом к лицу. — Гун Цзыси бросил на неё косой взгляд. — Об учениках не переживай. Никто из них не посмеет подойти к женщине первым.

— Здесь боятся женщин? — Юэминь улыбнулась.

— Боятся? — переспросил Гун Цзыси. — Да нет, цземэй. Скорее, каждый занят собственным совершенствованием. — Он неожиданно подмигнул. — Но я и шисюн Су всегда рады поговорить с тобой! Ты не будешь в одиночестве. Сяо Юн зря так переживает.

— Этот ребёнок… — Юэминь вздохнула. — Слишком много думает!

Гун Цзыси ничего не ответил, но по его губам скользнула многозначительная улыбка, быстро погасшая, как севшее за чёрную полосу гор солнце. Вероятно, заклинатель не считал Юна ребёнком?

— Тогда я откланиваюсь, цземэй Мо.

Когда Гун Цзыси ушёл, Юэминь вернулась в комнату и открыла принесённую коробку. Пряный дух шёл от тушёных овощей. Интересно, где Небесный клан берёт их в столь отдалённых от мира горах? Похоже, не все торговцы в Великой Ся считают заклинателей своими врагами?

Но, овощи — это совсем по-затворнически! Вместо них она достала миску с рисовыми шариками Танъюань и осторожно надкусила один из них. В рот потекла сладкая паста из бобов. Вот почему коробка из плетёной соломы так изумительно пахла выпечкой. Юэминь забросила шарик в рот и прислушалась.

В долине кто-то играл на сяо. Серебристые звуки мягко стелились над озером, затихая вдали. И было в этой мелодии столько невысказанной нежности, что Юэминь не усидела на месте — вышла за порог хижины и остановилась у валуна с одинокой сосной на покатой верхушке.

[сяо — продольная китайская флейта из бамбука с закрытым нижним торцом]

Источник звука обнаружился сразу. У дома, указанного Гун Цзыси, как жилище шисюна, на остром языке горного выступа, что нависал над тёмной пропастью, стоял Су Ижэнь. Именно в его руках нежно пела сяо.

Духовное зрение позволяло Юэминь рассмотреть каждую мелочь: правильные черты лица заклинателя, полные вдохновения и какого-то неземного восторга, его тонкие ловкие пальцы, ласкающие гладкое тело сяо…

И вышитых на полах мантии тёмно-синих ласточек.

Две птицы устремлялись навстречу друг другу, едва не соприкасаясь клювами. Между ними царила настоящая гармония, запечатлённая умелыми руками вышивальщицы.

Совсем как между играющим на сяо Су Ижэнем и танцующим с ним рядом Гун Цзыси. Меч в сильных руках молодого заклинателя то превращался в неуловимую глазом молнию, то замирал и сменял позицию, очерчивая идеально выверенные линии.

Юэминь не считала себя мастером меча, но то, что она видела, не вызывало ничего, кроме искреннего восхищения. Под быстро темнеющим небосводом с узким серпом молодой луны и густой россыпью восходящих звёзд разливалась не просто мелодия сяо, сопровождавшая боевой танец мечника, — пели в унисон две родственных души, обретшие друг друга по воле самой судьбы.

Глава 15: Подсказки Зала героев

Мир смертных, государство Великая Ся, Небесный клан в горах Фуню

Чтобы вызвать у кого-то доверие, выкажи для начала почтение его предкам.

Проведя несколько дней наедине с горными ветрами и солнцем, Мо Юэминь лишь изредка выходила к ручью за водой. Но зато вспомнила это простое правило и отправилась искать ярко-жёлтые цветы, замеченные ранее на южном склоне.

Ученики Небесного клана делали вид, что не замечают её — даже если доводилось встретиться лицом к лицу, отводили глаза, словно столкнулись с призраком. Она совсем не обижалась на такую грубость. У Шусянь говорил: человеческие предрассудки зачастую похожи на стену, сквозь которую невозможно пробиться силой. Лучше обойти стороной, чем идти в лоб.

Так она поступила и сегодня. Постаралась не попадаться лишний раз на глаза совершенствующимся. Тихонько прокралась вдоль южного обрыва, минуя дома учеников, и заглянула в пропасть. Здесь, на покатом склоне, обращённом к югу, прятался скромный цветок, называемый у лекарей «рябчиком» — со ша бей му.

Укоренившись, растение сбрасывало зелёные листья и незаметно для всех взращивало глубоко под камнями луковицу — совсем как совершенствующийся формирует духовную основу для получения внутреннего эликсира бессмертия. И лишь достигнув совершенного корня, «рябчик» выбрасывал нежно-жёлтые, скромно поникшие головки колокольчиков. А случалось это примерно раз в пять лет.

Кто хорошо разбирается в травах, знает — лучшего снадобья от затяжного кашля, чем зацвётший «рябчик» нет. Не будет ли такое подношение знаком вежливости с ее стороны, не позволяющим сомневаться в искренности?

Юэминь легла животом на разогретые солнцем камни и потянулась рукой вниз, но пальцы ухватили лишь воздух.

— Хорошо спрятался… — недовольно произнесла она, осторожно продвинувшись вперёд на два чи. — Разве не видишь, как ты мне нужен?

[чи — 33 и 1/3 сантиметра]

Из-под тела с шелестом посыпались мелкие камни. Каждый из них исчезал из вида, так и не достигнув дна пропасти. Стоило бы остановиться прямо сейчас, но Юэминь ухватилась свободной рукой за выступ, и вновь упрямо потянулась к цветку.

Будет забавно, если третья принцесса мира духов изувечит полученное при воплощении тело, сорвавшись с безымянной скалы в горах Фуню! Но к её облегчению кончики пальцев соприкоснулись с прохладным соцветием. Вытянувшись, казалось, до хруста во всех суставах, Юэминь наконец нащупала и гладкий стебель. Выдернув его с луковицей, она вложила стебель в рот и, придерживая цветок только губами, осторожно отползла от обрыва на четвереньках.

Видел бы её У Шусянь… Пришлось бы стоять на коленях, держа на вытянутых перед собой руках меч! Глупые шалости страж терпеть не мог, наказывая за них ничуть не хуже строгого отца.

Отлежавшись на солнце, пока не перестали дрожать ноги, а сердце колотиться в груди, Юэминь вернулась к хижине тем же путём — стараясь держаться от заклинателей на приличном расстоянии.

А тем же вечером отправилась к дому по соседству, окружённому молодой сосновой порослью. Первым её встретил Юн. Он давно не приходил в хижину, и Юэминь никак не ожидала увидеть на юноше ханьфу из нежно-голубого шёлка. Такие одежды носили все ученики Небесного клана.

— Цзецзе! — воскликнул Юн, и его худощавое лицо вмиг осветила лучезарная улыбка.

Вот только навстречу не бросился, как прежде. Интересно, что заклинатели сделали с бродяжкой за столь малый срок? Клятву презрения к женскому полу с него взяли? Она вздохнула и тихо спросила:

— Я пришла к Су Ижэню, могу увидеть его?

— Проходи, цзецзе, — Юн говорил вежливо, но по-прежнему не спешил подходить ближе. — Наставник и дядя Гун пьют чай.

Юэминь и правда обнаружила этих двоих под уличным навесом из хлопковой ткани. Сидя на толстых футонах у низкого стола, заклинатели держали чашки со свежезаваренным чаем — над светло-жёлтым напитком висел ароматный пар.

Увидев её, мужчины одновременно поставили их на стол, поднялись с футонов и вежливо поклонились.

— Цземэй Мо, что привело тебя в столь поздний час? — поинтересовался Гун Цзыси.

— Я хотела бы поблагодарить основателей Небесного клана, — она показала сорванный «рябчик». — Надеюсь, этот скромный цветок будет хорошим подношением?

Заклинатели переглянулись.

— Цземэй хочет попасть в Зал героев? — теперь заговорил Су Ижэнь, речь его выглядела вежливой, но прохладной, как если бы Юэминь прервала важную беседу.

— Если я не вовремя, позвольте…

— Нет, нет, цземэй! Всё хорошо! Я проведу тебя в Зал героев Небесного клана, — успокоил её Гун Цзыси. — Ступай за мной.

К её удивлению, Су Ижэнь, никогда не казавшийся любопытным, двинулся следом. По извилистой тропе, петляя между плохо освещёнными домам учеников, они прошли в центр долины. Здесь, на берегу чистого, словно слеза небожителя озера стоял павильон из соснового дерева с искусно украшенными резьбой входными дверями.

Толкнув их ладонью, Гун Цзыси первым вошёл внутрь. Юэминь тоже шагнула через порог, оказавшись в достаточно обширном зале, мягко освещённом масляными светильниками. У стены, противоположной входу, был возведён алтарь. На нём лежали подношения от учеников — выпечка, спелые яблоки и сливы, а рядом стояла широкая медная чаша, наполненная крупнозернистым песком.

Гун Цзыси опустился перед алтарём на колени и к нему тут же присоединился Су Ижэнь — заклинатели дружно коснулись лбом пола, встали на ноги и зажгли от светильников тонкие палочки благовоний. Благоговейно вознеся их перед алтарём трижды, они воткнули палочки в песок.

Юэминь ничего не осталось, как последовать их примеру. Она отбила поклон, продолжая держать желтоголовый «рябчик» перед собой. А затем возложила цветок на алтарь, рядом с другими подношениями и зажгла три ароматических палочки.

Пусть умершие, память которых почитают в Небесном клане, не обижаются, но пришла она сюда вовсе не из почтительности. Кланяясь и зажигая благовония, Юэминь читала надписи на памятных табличках, вырезанных из дерева.

Сердце её вновь встревоженно стучало — среди почивших старших не нашлось никого с фамилией Вэнь. Неужели, она потянула не за ту ниточку, и посещение Небесного клана ни на шаг не приблизит к виновному в гибели родной сестры?

Незаметно для самой себя Юэминь разочарованно вздохнула, и этот вздох привлек внимание.

— Цземэй чем-то расстроена? — голос Су Ижэня прозвучал совсем рядом.

— Я? — невпопад произнесла она, спешно придумывая подходящий ответ, и, наконец, нашла его: — Мне просто горько видеть, что славные дела этих героев не находят отклика в человеческих сердцах.

— Такова судьба многих праведников, — отозвался Су Ижэнь.

На этот раз его голос заметно потеплел.

— Я слышала, не только Небесный клан впал в немилость у вана Ся… — Юэминь чувствовала себя крадущейся по скованному первыми морозами пруду — один неверный шаг, и с головой нырнёшь в воду. — Но и благородные семьи забыты.

— Цземэй сделала хорошее подношение, — на этот раз ответил Гун Цзыси. — Хоу Вэнь очень любил горные колокольчики. Они напоминали ему давно умершую супругу… Пусть его памятной таблички нет в этом зале, но дух всегда рядом.

Юэминь чуть насмешливо покосилась на Гун Цзыси. Она бы не стала утверждать, что здесь находится чей-то дух! Зал героев Небесного клана был абсолютно пуст. В отличие от высокогорной долины, насыщенной природной энергией ян, возведённое в знак почтения к основателям клана святилище казалось бесполезным для совершенствования. И это удивляло. Неужели заклинатели не умели определять источники силы? Молиться здесь, всё равно, что сеять в бесплодную землю.

Но Юэминь не жалела, что посетила Зал героев. Теперь она знала наверняка: Вэнь оставили след на севере! Пройдёт некоторое время, и она обязательно выяснит, выжил ли кто из этой проклятой семьи.

Сама судьба вела к цели, давая подсказки одну за другой, а значит, всё задуманное свершится. Нет ничего в Трёх мирах, на что бы она ни решилась ради погибшей сестры! Даже если потребуется вырезать весь Небесный клан, чтобы добраться до кого-нибудь из дома Вэнь, её рука не дрогнет.

***

Комнату освещала единственная свеча, нервно подрагивающая пламенем на сквозняке. Жёлтые капли воска медленно стекали вниз, застывая на витой бронзе.

Но Гун Цзыси больше волновала не готовая затухнуть свеча, а сидящий у стола Су Ижэнь. Неясный свет бросал на бледное лицо старшего причудливые тени, заостряя и без того высокие скулы. Линия густых ресниц тоже выглядела длиннее, пряча выразительные глаза в загадочной полутени.

О чём тот столь напряжённо размышлял, обратившись в неподвижное изваяние?

Гун Цзыси пружинисто поднялся с футона и, плеснув в медную миску чистой воды, подошёл к соученику, чтобы протереть руки перед сном. Тот безропотно позволил сделать это и, наконец, посмотрел в лицо младшего.

— Шисюн, ты сегодня на удивление послушный, — с улыбкой заметил Гун Цзыси, подсушивая мокрые ладони соученика хлопковым полотенцем. — Скажи хотя бы слово, не то я подумаю, что чем-то обидел тебя.

Некоторое время Су Ижэнь смотрел на него в упор, а затем тихо ответил:

— Никак не могу понять, для чего она пришла сюда?

— Цземэй Мо? — переспросил Гун Цзыси и когда старший утвердительно кивнул, покачал головой. — А ты не изменяешь себе! В каждом представляешь врага…

— Не вижу ничего дурного в простой предосторожности, — Су Ижэнь освободился из его хватки и одёрнул широкие рукава мантии, пряча под голубым шёлком тонкие кисти с такими же изящными пальцами, достойными игры на лучшем цине.

Гун Цзыси мимо воли облизнул пересохшие губы и послушно кивнул:

— Да, да, да! Шисюн всегда прав. Разве я могу оспаривать его мудрость?

Теперь в глазах Су Ижэня промелькнул слабый укор — даже неясный свет не мог скрыть от внимательного взора Гун Цзыси это мимолётное недовольство.

— Смеёшься надо мной? — с некоторым вызовом поинтересовался Су Ижэнь.

Гуг Цзыси лишь беспомощно улыбнулся в ответ, памятуя, что всякий большой спор между ними всегда заканчивается одним — поражением. Ни рождение в семье воинов, ни упорные тренировки не сделали его сильнее Су Ижэня. Возможно, дело в уровне совершенствования? Или в нежелании Гун Цзыси хоть как-то вредить старшему? Но, зная о главной слабости, Су Ижэнь всякий раз бессовестно пользовался этим, чтобы одержать безоговорочную победу!

Видя, что Гун Цзыси готов на этот раз уступить, не доводя дело до встречи их обнажённых мечей, Су Ижэнь очень мягко усмехнулся.

— Ты ведь помнишь, шиди, что всякого врага лучше держать подле себя?

— Если эта барышня похожа на врага Небесного клана, то я тогда самый страшный демон…

Су Ижэнь пропустил его слова мимо ушей и так же неспешно продолжил:

— Ничего демонического в барышне Мо нет. Иначе бы небесные артефакты, подаренные мастеру Фан Синюню небожительницей Ин, давно бы обличили нашу гостью.

— Неужели обдумывал всё это целый шичэнь? Ты неподражаем, шисюн! — Гун Цзыси хлопнул себя ладонью по колену и не удержался от смеха. — Бедная цземэй… она ведь даже не знает, насколько плохо шисюн о ней думает! Тебе бы среди стражей Чжу-Цюэ находиться: вынюхивать предателей Ся.

[шичэнь — два часа; чаще употребляется для измерения времени в религиозных церемониях]

— Не пытайся задеть или воззвать к милосердию, — спокойно отозвался Су Ижэнь, резко вставая на ноги. — Чутьё ещё никогда не подводило меня.

От неожиданности Гун Цзыси дёрнулся всем телом, перевернув стоящий на коленях таз, и тоже вскочил с пола, отряхивая низ промокшего шэньи.

— Ш-ш-ш… — Су Ижэнь грубо схватил младшего за плечо.

— Да что с тобой? — возмутился Гун Цзыси, с трудом освобождаясь от его захвата. — Едва ключицу не сломал.

— А сам не слышишь? — взгляд старшего был полон удивления: — Прислушайся тогда! Кто-то крадётся мимо дома.

— Запоздавший ученик? — беспечным тоном предположил Гун Цзыси, но всё же схватил со стола ножны и бесшумно вынул из них отточенный до лунного сияния клинок.

— Ученик? — одними губами переспросил Су Ижэнь. — Почему тогда за оружие взялся?

— Доверяю чутью шисюна… — честно признался Гун Цзыси, в три прыжка достиг двери, распахнул её и выскочил на улицу.

Свет в доме, пусть и неяркий, сыграл с ним злую шутку: оказавшись под усеянным тусклыми звёздами небом, он на мгновение словно ослеп. Поэтому атакующего не увидел — почувствовал по упругой воздушной струе, пронёсшийся у самого уха.

Уклониться помог Су Ижэнь, вполне предсказуемо вставший с ним плечом к плечу.

Они привычно выстроились в атакующую пару — Гун Цзыси был остриём, рвущимся вперёд, а Су Ижэнь его прикрытием, отсекающим мелкие ответные выпады. Не потому, что старший менее опытен, нет. Просто шисюн всегда действовал быстрее, отмечая самую незаметную на первый взгляд опасность.

Так случилось и сейчас. Гун Цзыси проглядел выпад в свою сторону, едва не напоровшись животом на чужой меч. Но серебристая молния клинка Су Ижэня тут же пронеслась перед его глазами, став непреодолимым барьером на пути врага.

Не успел Гун Цзыси моргнуть, как старший заблокировал несущееся к нему остриё — раздался противный скрежет.

Клинок старшего ученика сначала чуть изогнулся в месте соприкосновения, а затем оттолкнул остриё, как тетива натянутого лука. В это мгновение и раздался противный скрип металла — из чужого клинка искры высекались до тех пор, пока его хозяин не отступил, потеряв равновесие.

Этой ошибки вполне хватило, чтобы проиграть. Су Ижэнь едва уловимо повёл кистью, словно наносил на бумагу мазок во время занятия каллиграфией, оставив на белеющей в свете звёзд шее чужака длинный разрез, незамедлительно набухший чёрной кровью.

Меньше одного вдоха! В этом весь Су Ижэнь.

Но порадоваться за старшего Гун Цзыси не успел. Тот охватил ворот шэньи крепкой рукой и прижал младшего ученика к стене дома, навалившись на него всем телом.

— Ох… — невольно выдохнул Гун Цзыси — затылок довольно чувствительно соприкоснулся с деревянной обшивкой.

В глазах потемнело. Он теперь вовсе не различал лица Су Ижэня, но зато ощущал разгорячённое дыхание старшего на своей щеке. А ещё совсем рядом неровно билось чужое сердце.

— Зачем… ты… сделал… это?

Старший злился очень редко, но, если уж кто-то сердил его по-настоящему, Су Ижэнь превращался в неконтролируемый ураган, сметающий всё на своём пути.

Да чем он не угодил ему на этот раз?!

— Что я такого сделал? — в полном недоумении спросил Гун Цзыси, тщетно пытаясь высвободиться — старший безо всякого стеснения воспользовался духовными силами.

Теперь легче из-под оползня выбраться, чем шаг в сторону сделать…

— Не желаю видеть, как ты умираешь на моих глазах!

Эти слова Су Ижэнь произнёс, едва не касаясь губами мочки его уха. Отчего у Гун Цзыси стало покалывать кончики пальцев на ногах, а дыхание спёрло.

Младший вдруг почувствовал себя несчастной рыбиной, вытащенной на разделочную доску, и не знал радоваться ему или же плакать?

—Шисюн… А-Жэнь… — Гун Цзыси собрал всю волю, чтобы произнести это спокойно, — я знаю… ты чрезвычайно хорош в атаке… Я готов подчиниться и даже встать на колени. Только отпусти, слышишь? Мне больно.

Он расслышал, как Су Ижэнь шумно сглотнул. Затем драконья хватка чуть ослабла, позволив Гун Цзыси вывернуться и отступить влево на два шага.

— Если быть точным, это ты первым заставил волноваться в той безымянной пещере. Теперь шисюн мне ничего не должен, — попытался пошутить он, но Су Ижэнь так яростно вложил меч в ножны, что пришлось закрыть рот.

— Если повторишь эту глупость ещё раз…

Су Ижэнь не договорил. Крутанувшись на пятках, старший шагнул через порог, очутившись в доме.

— Убьёшь меня? — не удержался от колкости Гун Цзыси, широко улыбаясь, как ребенок, получивший конфету.

— Сообщи остальным: мы обнаружили шпиона, — невозмутимо донеслось из дома. — И ещё… Пусть узнают, где была барышня Мо.

—Вновь начнёшь рассказывать о враге под боком? — насмешливо фыркнул Гун Цзыси, косясь на неподвижное тело чужака. — Шисюн, ты неисправим!

— Ещё кэ назад шиди называл меня неотразимым… — не менее ехидно ответил Су Ижэнь. — Твой характер переменчив, словно ветер… Цзы-эр. Это сбивает с толку.

[кэ — 15 минут]

Услыхав такой ответ, Гун Цзыси с рвением молодой обезьяны показал язык пустующему дверному проёму, тщательно следя краем глаза за тенью старшего, замершей у окна. А затем ловко вложил меч в ножны на ощупь и побежал в сторону соседних домов.

За долгие годы жизни в Небесном клане он понял одну важную для них обоих вещь — спорить с Су Ижэнем совершенно бесполезно! Язык старшего так же искусен, как и его острый меч.

***

Подземное Царство мёртвых, усадьба десятого судьи

Иногда пять шагов становятся расстоянием, пройти которое можно при большом желании. Но бывает, они превращаются в сплошную стену, сквозь которую никак не пробиться.

У Шусянь стоял под ветвистым деревом в саду, принадлежащем судье Ци Синьжаню, а рядом с ним беззвучно плакала наложница владыки Мо.

Те самые пять шагов отдели их друг от друга, превратившись в стену. Он видел, как мелко дрожат руки Фу Ици, аккуратно сложенные на животе. Как катятся по щекам кровавые слёзы, превращаясь в свете ненастоящих звёзд на таком же фальшивом небосводе в тёмные рубины крупных капель.

От неё пахло насыщенными благовониями — приторно-сладкими, напоминающими цветущие орхидеи. Такой аромат выбирают, чтобы успокоиться.

А для волнения причин у Фу Ици хватало: холодность супруга, ненависть его главной жены, долгое изгнание в Минфу и, наконец, самоволие единственной оставшейся в живых дочери — Мо Юэминь, поступившей крайне глупо, сбежав из Царства мёртвых.

У Шусяню хотелось окутать Фу Ици плотным кольцом рук — забрать все волнения и невысказанную боль. Но, увы! Незримая стена слишком давно стоит между ними. Хрупкая женщина с нежным лицом уже отдана другому. Сколько бы он ни устремлялся к ней, это всего лишь биение отчаявшегося мотылька, раз за разом налетающего на бумажный лист, закрывающий свет фонаря.

Он рождён испытать одиночество, она — вечную боль. Так предопределено судьбой: два духа никогда не обретут друг друга, чтобы зажечь очаг, полный домашнего тепла.

У Шусянь предусмотрительно убрал руки за спину, сцепив пальцы до хруста в суставах.

Всё что он мог сделать для Фу Ици — освободить старшую в роду Фу от мук. Но даже в такой мелочи он оказался бесполезен! Измученный дух несчастной тайно покинул загробный мир, поднялся во дворец Южной вершины, но так и не достиг источника вечного огня, растворяющего плоть вместе с самыми непростительными и страшными грехами.

Небожитель, в то время наблюдающий за источником, отказался создавать новое жизненное тело, отправив дух назад в Авичи. А за своё молчание потребовал написать письмо…

Если бы У Шусянь знал, врата в какую бездну откроют те несколько иероглифов, он бы предпочёл отсечь себе обе руки, сдавшись на милость владыки Мо Яня. Но вместо этого наивно доверился праведности небожителя.

У Шусянь скрипнул зубами, продолжая смотреть на тёмные дорожки, не успевающие высохнуть на бледных щеках Фу Ици. Духи никогда не плачут, как смертные или небожители. Их скорбь выплёскивается не через слёзы. Нужно пролить кровь, тем самым ослабив духовные силы.

— Госпожа, успокойся! — наконец, не выдержал он. — Я верну третью принцессу, даже если придётся опустошить свой даньтянь.

Фу Ици взглянула на него с полным отчаянием.

— Но как быть, если владыка узнает, что её нет в Царстве мёртвых?

— Оставайся в доме десятого судьи, моя госпожа, — желание обнять Фу Ици стало почти непреодолимым — он сделал ещё один шаг назад и опустил глаза. — Жених не даст тебя в обиду, ведь позор дома Фу теперь и его тоже.

Фу Ици промокнула кровь платком из синего шёлка, и в её опухших от плача глазах было невозможно разглядеть надежду. У Шусянь в сокрушении покачал головой.

— Не изводи себя, моя госпожа! Какой толк в рыданиях?

— Ты же знаешь, что случится со мной и… всем домом Фу, если этот обман обнаружится? — почти беззвучно произнесла она.

— Знаю, моя госпожа. Поэтому и прошу — не давай волю чувствам, иначе раскроешь себя соглядатаям владычицы.

Стоило ему вспомнить о самодовольной ухмылке Лай Вэйся, как возникало острое желание сжать пальцы на горле этой женщины, долгие годы изводившей Фу Ици. У Шусянь вздохнул и ещё раз повторил:

— Госпожа, успокойся.

Из сада он ушёл с большим трудом — не хотелось оставлять её совсем одну. Отчаявшуюся и такую несчастно-одинокую.

А возле усадьбы его окликнул высокий мужчина в накидке с глубоким капюшоном. Подойдя ближе, У Шусянь разглядел в неясном свете рукотворных звёзд узкое лицо с хищной линией тонких усов над полными губами и низко поклонился.

Десятый судья напоминал императора из мира смертных — кроме усов, должных придавать зрелости, тот обладал острым, как лезвие меча взглядом.

— Чем могу служить десятому судье?

Порывшись в рукаве домашнего шэньи, Ци Синьжань извлёк на свет тёмно-красную звезду. Та сильно напоминала кровь, выплаканную Фу Ици. Поэтому он не спешил протягивать руку.

— Возьми, — приказал Ци Синьжань. — Эта малая печать Десятого судилища позволит найти мою невесту по личному оружию. Обычно она используется для розыска… преступников.

— Господин судья, уместно ли это?

Ци Синьжань сдержанно улыбнулся.

— Хочешь спросить, не рассердится ли его высочество?

У Шусянь молча кивнул. Все печати Царства мёртвых сейчас в ведении наследного принца. Унести такой артефакт без приказа Мо Ишу невозможно.

— Не переживай, страж У. Его высочество одобрил. Возьми и быстрее верни Мо Юэминь.

Ци Синьжань почти насильно вложил малую печать в руки. Казалось, что артефакт обжигает кожу — У Шусянь рассмотрел горящий внутри рубина иероглиф «десять».

Пламя Авичи! За нарушение приказа оно с лёгкостью пожрёт нерадивого слугу. Этот артефакт подобен смертельной метке. Но и отказаться от него никак нельзя. Осталось лишь низко поклониться.

— Страж У принимает приказ Десятого судилища.

— Не разочаруй его высочество, — напутствовал Ци Синьжань.

У Шусянь послушно кивнул. Но, если быть честным, ему нет дела до желаний Мо Ишу. Реши наследный принц рассеять его дух, он никогда не дрогнет. Куда страшнее кровавые слёзы Фу Ици. Правду говорят, слабость — самое опасное оружие любимой женщины.

Глава 16: Вэнь Юньшен

Мир смертных, государство Великая Ся, убежище Небесного клана в горах Фуню

Юн пришёл на рассвете. Вежливо постучал в дверь, но не дожидаясь разрешения войти, толкнул её ногой, оказавшись в комнате, где шумно водрузил на стол тарелку с исходящими паром маньтоу.

[маньтоу — китайские паровые булочки]

Мо Юэминь выглянула из-под одеяла и сладко потянулась до хруста в позвоночнике.

— Неужели солнце сегодня взошло на западе? — с улыбкой спросила она, глядя на бывшего бродяжку.

— Почему так говоришь, цзецзе?

— А чем мне иначе объяснить твоё появление в этой скромной хижине? Неужели наставник Су отпустил тебя?

Юн криво ухмыльнулся, что заставило Юэминь сесть на кровати.

— Или ты сбежал? — возмутилась она, не обращая внимания на соскользнувшее на пол одеяло.

— Ээ… оденься, цзецзе… — Юн поспешно отвернулся, словно боялся обжечься от одного взгляда на неё.

Пришлось набросить шэньи и крепко затянуть пояс.

— Наставления Су Ижэня не пропали даром, — одобрительно заметила Юэминь, садясь за стол и принюхиваясь. — Теперь ты хотя бы представляешь, что означает слово «стыд».

Маньтоу пахли мёдом. Она обнаружила его в отдельной плошке, макнула туда свежую булочку, а затем с удовольствием надкусила. Юн стоял рядом, с улыбкой наблюдая за ней, но не спешил садиться на футон.

— Торопишься?

— Не сердись, цзецзе. Наставник дал мне всего сяоши, чтобы навестить тебя.

Юэминь посмотрела юноше в глаза и отложила маньтоу.

— Этот хитрый лис не послал бы просто так — я права? Что ему нужно?

Юн потупился.

— Наставник Су хотел узнать, как цзецзе спалось этой ночью?

Юэминь не была древним духом, но прозвучавшее в голосе Юна напряжение прекрасно различила.

— А что случилось этой ночью?

— Мм… — Юн замялся. — Наставник не велел…

— Зачем тогда пришёл ко мне? — Юэминь сердито взмахнула рукой. — Убирайся отсюда к своему наставнику!

— Цзецзе! — умоляюще воскликнул Юн. — Будь снисходительна к этому скромному ученику. Я сейчас, словно волка за уши держу.

[держать волка за уши — образно: между молотом и наковальней; сложное положение]

— Так отпусти и скажи мне правду, если зовёшь цзецзе.

— Хорошо, я скажу, — нехотя согласился Юн. — Наставник с дядей этой ночью убили шпиона вана Ся.

— Неужели, и меня подозревают? — Юэминь повела бровью. — Иначе зачем Су Ижэню интересоваться моим сном.

— Не говори наставнику, что я проболтался…

— Маленький негодник! — Юэминь погрозила юноше пальцем. — Хотел цзецзе предать?

— Я давно вырос… — Юн выглядел рассерженным. — И я… никого не предавал.

— Ладно, ладно! Ступай уже к наставнику, а то мне маньтоу в горло не лезет из-за твоего недовольства.

На этот раз Юн промолчал, только взгляд у него стал непривычно тяжёлым. Юэминь раздражённо указала юноше на выход и вновь взяла маньтоу. Тот не стал возражать — поклонившись, вышел из хижины, старательно притворив за собою дверь.

Наевшись, Юэминь вышла на улицу.

Обычно синее небо сегодня было непривычно низким и тусклым — облака висели над головой, цепляясь тяжёлыми боками за горные зубцы. Да и сами камни вокруг казались мрачными. В такую погоду только у жаровни сидеть да чай пить, а не бродить по Небесному клану.

Но закрываться в хижине она не собиралась. Пусть Су Ижэнь внимательно смотрит за ней, пока глаза не заболят! Юэминь вздохнула и медленно побрела вдоль обрыва. Кто бы мог подумать, что под благородным обликом скрывается столь подозрительный человек?

Небесный клан — место тихое и удалённое от любопытных глаз. К тому же среди его благодетелей числится семья Вэнь. Ей нужно оставаться здесь как можно дольше, пока не представится удобный случай обнаружить негодяя, погубившего сестру.

Юэминь шла, не выбирая пути, то и дело спотыкаясь о мелкие камни, и чувствовала себя очень виноватой перед Сицзюнь. Она провела в мире смертных около двух лунных месяцев, но до сих пор ни на шаг не приблизилась к цели.

Остановившись, Юэминь наклонилась и заглянула в жадную пасть бездонной пропасти. Хорошо бы просто умереть в этом тихом месте! Но она лучше остальных знала судьбу самоубийц в загробном мире. Для них нет ни покоя, ни прощения. Убившие себя попадают в призрачный город Вансычэн.

А ещё она помнила, как выглядят живущие там… Их духовные тела медленно разлагаются, напоминая живых мертвецов.

— Если хочешь спрыгнуть, идти на южный склон, — чужой голос, донесшийся сверху, заставил Юэминь напрячься.

Она отступила от обрыва и поискала глазами говорившего. Им оказался молодой мужчина в привычном здесь светло-голубом ханьфу. Тот сидел на выступе ближайшей скалы, нависшей над пропастью, вертя в руках стрелу. Лук в заплечном мешке тоже был, но ученик Небесного клана не удосужился его вынуть.

— Почему на южный? — не удержалась от любопытства Юэминь.

— Там не гнездятся орлы. Не разорвут твоё тело на части, лишив посмертного покоя.

Видя, что она нахмурилась, мужчина улыбнулся.

— Ты та самая травница, что спасла Су Ижэня?

— Угу… — нехотя отозвалась Юэминь, продолжая изучать незнакомца.

Довольно короткие для совершенствующегося волосы собраны в хвост на макушке. Точно так носит их Гун Цзыси, родившийся в семье воинов. С тем лишь отличием, что спутник Су Ижэня злоупотребляет украшениями: серебряные зажимы на косицах, дорогая шпилька, серьга в ухе. Ничего этого нет у незнакомца. Он кажется скромным, но выглядит уверенным в себе.

Шицзе одной из знатных семей Великой Ся, решивший достичь земного бессмертия?

— Слава о твоём мастерстве и красоте бежит впереди тебя, — продолжил мужчина, не дождавшись ответа.

— Неужели тебе разрешают разговаривать с женщинами? — насмешливо поинтересовалась Юэминь.

— А разве кому-то здесь запрещают это? — в тон ей ответил мужчина, неожиданно вставая на ноги.

Взгляд Юэминь невольно скользнул по его одежде, остановившись на шиву. И в это самое мгновение внутренняя ци словно вскипела в её духовных меридианах, откликаясь на вспыхнувший гнев. Скромное поясное украшение из нефрита носило оттиск иероглифа «Вэнь»!

Пока она смотрела на него во все глаза, мужчина ловко спрыгнул с выступа, очутившись совсем рядом. Юэминь попятилась, охваченная не только гневом, но и отвращением, но была тут же подхвачена за талию — чужак из ненавистной семьи не позволил ей оступиться, крепко притянув к себе.

Два или три цуня между нею и злейшим врагом! Достаточно как можно сильнее толкнуть того в грудь, чтобы вместе соскользнуть в пропасть…

Наверное, эта дерзкая мысль отразилась в её глазах? Мужчина разжал руки и сделал шаг назад.

— Не бойся! У меня нет дурных намерений, — поспешил оправдаться он. — Просто… Ты едва не упала, пришлось помочь. Прости!

— Если помогал, зачем просить прощения? — с досадой бросила она, понимая: время упущено.

Теперь в голову пришла мысль куда изощренней, чем простое желание разбиться насмерть.

— Ты права… — усмехнулся мужчина и, сложив руки перед собой, вежливо поклонился. — Меня зовут Вэнь Юньшен.

— Лучший ученик Небесного клана? — едко спросила Юэминь.

— Худший, — ничуть не смутился тот. — Это решение моего покойного отца, а не моё. Я не стремлюсь к бессмертию… — Вэнь Юньшен на мгновение замялся и добавил: — Должно быть, я разочаровал тебя, барышня…

— Мо… — произнесла она, пристально вглядываясь в сияющие от едва сдерживаемого смеха глаза мужчины, — Мо Юэминь.

К её удивлению, Вэнь Юньшен не придал этим словам никакого значения. В глубине его глаз, сильно напоминающих спелый каштан, не промелькнуло и тени узнавания или волнения!

Действительно слышит впервые или же притворяется настолько хорошо, что способен провести Нефритового императора? Гнев в сердце Юэминь постепенно стихал, уступая место холодному расчёту. Умереть проще всего. А вот жить с горькими сожалениями невыносимо.

Пусть сестра немного подождёт и увидит, как она уничтожит всё, что ему дорого, оставив вокруг лишь пустыню! Пусть подождёт…

— Давай провожу тебя, барышня Мо, — Юэминь непонимающе уставилась на протянутую Юньшеном руку. — Скоро начнётся дождь.

Она осторожно сомкнула пальцы на прохладном шёлке чужого рукава, словно боясь обжечься. Вэнь Юньшен, как всякий воспитанный человек, не спешил прикасаться к незнакомой женщине — его ладонь скромно пряталась за двумя или тремя слоями одежды.

Умиротворяющая прохлада идеально гладкой ткани мгновенно забралась в её сердце, окончательно погасив весь гнев. Месть — угощение, которое всегда подаётся тщательно приготовленным. И желательно остывшим.

Спешить некуда. Север сам раскрыл наибольшую тайну — один из семьи Вэнь избежал гнева вана Ся. Но это нестрашно! Она готова исправить досадную ошибку стражей Чжу-Цюэ.

***

Находись они в Царстве мёртвых, Юэминь расписала бы для Вэнь Юньшена иероглифами «фу» и «шоу» свиток из красного шёлка в знак признательности. Её враг оказался самым важным человеком убежища заклинателей в горах Фуню, могущим войти в любые двери.

[иероглифы «фу» (счастье) и «шоу» (долголетие) пишутся каллиграфическим почерком красной тушью или на красном фоне, как добрые пожелания на Новый год и другие праздники; их повторяют и вывешивают, как свитки]

Будучи сыном хоу Вэня, многолетнего благодетеля и покровителя Небесного клана, Вэнь Юньшен пользовался уважением среди учеников. Но, что более важно, с ним были готовы вести беседы почтенные мастера, убелённые сединами.

Уже вечером Юэминь оказалась на террасе, с которой открывался прекрасный вид на высокогорную долину — дома учеников лежали у её ног словно на ладони, гордо паря вместе с низкими облаками над бесконечными хребтами Фуню.

Это зрелище захватывало дух, навевая мысли о вечности. Пройдут века, а гордые камни так и останутся стоять здесь, подпирая небесный свод. Все так же будут карабкаться ввысь редкие упрямые сосны, сиять снегами отдалённые вершины и течь чистые, словно утренняя роса ручьи.

Только Небесный клан исчезнет. Не потому, что его заклинатели плохи. Просто им не повезло стать друзьями семьи Вэнь.

Стоящая у самого края террасы Юэминь бросила взгляд через плечо на сидящих у низкого столика мастеров. Носящий на поясе полую тыкву с ярко-синей пробкой, звался Чэнем. А сварливый старец с редеющим хвостом волос на макушке был представлен Вэнь Юньшеном, как Си.

По его словам, в клане четверо старших. Один из них, его наставник — мастер Лян, запер себя в пещере, надеясь достичь земного бессмертия. Второй — мастер Шу, считающийся учителем для Су Ижэня и Гун Цзыси, вообще редко появлялся на людях, предпочитая беседам уединённые размышления и медитацию.

Вэнь Юньшен оказался на редкость болтливым для своих лет и положения в клане. Разговорчивый и кажущийся открытым молодой мужчина, не соврал ей ни на цянь — он так же далёк от пути совершенствования, как самые высокие пики Фуню от дворца Нефритового императора. Не было в нём ни сдержанности, ни должной серьёзности.

[цянь — 5 грамм]

— Ха! Этот старый воробей скоро сам выйдет из затвора. Могу поклясться собственным вознесением… — неожиданно повысил голос мастер Си, — ему не удастся получить желаемое!

Он и до этого говорил достаточно возбуждённо, словно винные пары от хмельного напитка мастера Чэня ударили ему в голову. Но теперь его понесло, как лошадь, почувствовавшую вонзившийся в бок шип.

— Если судить по твоим словам, шицзунь, — с улыбкой произнёс Вэнь Юньшен, разливая чай, — можно подумать — между вами двумя соперничество.

[шицзунь — почтенный наставник]

— Пф… — с надменным видом отозвался мастер Си и взмахнул широким рукавом мантии, едва не задев стоящие на столе чашки. — Соперничество уместно с достойными, а старый воробей просто выскочка, пожелавший прославиться на пустом деле!

— Цяньбэй Си, давай лучше поднимем этот чай за процветание Небесного клана, — вмешался мастер Чэнь — голос его звучал миролюбиво и спокойно. — И ты, барышня Мо, подойди к столу, раз уж пожаловала на террасу.

Юэминь ничего не оставалось, как оторваться от созерцания гор и подглядывания за старшими заклинателями. Она села на футон у стола и взяла приготовленную для неё Вэнь Юньшеном чашку.

— Желаю мира и процветания Небесному клану. Пусть его враги исчезнут, словно роса на солнце, — ощущая на себе внимательные взгляды всех, собравшихся за столом мужчин, она подняла чашку перед собой и, не дожидаясь ответа, выпила чай в один глоток как вино.

Горьковатый напиток уже успел остыть — она почувствовала мягкое тепло, наполнившее желудок, и, подняв глаза, улыбнулась Юньшену. Наследник семьи Вэнь смотрел на неё с гораздо большим интересом, чем два старика из Небесного клана. Нельзя упустить такую возможность!

Она протянула чашку, словно прося ещё раз угостить чаем, однако Вэнь Юньшена опередил мастер Чэнь. Выдернув пробку из тыквы, он щедро плеснул в её чашку почти прозрачное рисовое вино и строго посмотрел на младшего — повинуясь его взгляду, Юньшен допил свой чай и тоже подставил пустую посуду.

— За Небесный клан! — провозгласил мастер Чэнь и, запрокинув голову, отхлебнул вина прямо из тыквы.

Юэминь переглянулась с Юньшеном и осторожно пригубила хмельной напиток. Тот оказался на редкость крепким. Губы обожгло, потом пришёл черёд горла — по нему словно прокатился огненный шар. Достигнув желудка, он вспыхнул, как падающая звезда, и принёс лёгкое головокружение.

Вэнь Юньшен наклонился к ней и прошептал:

— Допивай, не то обидишь мастера Си. Он сам приготовил это вино.

Юэминь обвела взглядом всех, собравшихся за столом. Мастер Си неожиданно умолк. Прикрыв тонкие, как пергамент веки, он наслаждался чаем. Мастер Чэнь тоже казался равнодушным ко всему, сосредоточившись на своей драгоценной тыкве. И только Вэнь Юньшен смотрел на неё во все глаза, словно боясь упустить нечто важное.

— У меня что-то на лице? — спросила Юэминь, проведя пальцами по щеке. — Почему так смотришь?

Молодой наследник семьи Вэнь лишь покачал головой и тихо рассмеялся.

— Пей.

Юэминь последовала его совету — выплеснула остатки вина в рот и глотнула. Неизвестно, что добавил в этот напиток мастер Чэнь, но она опьянела с одной маленькой чашки. Поэтому совершенно не помнила, о чём беседовали за столом и говорили ли там вообще.

Единственным, что казалось настоящим, были крепкие ладони Вэнь Юньшена, не позволяющие ей спотыкаться о встречные камни. Но даже опираясь на чужие руки, она мысленно ругала затянувшийся спуск в долину.

— Сколько ступеней у этой лестницы? — наконец, не вытерпела она.

— Ступеней? Здесь нет лестницы… — раздалось у самого уха. — Прости, барышня Мо, мне не следовало заставлять тебя. Вино шицзуня Чэня слишком крепкое… Прости, прости… я виноват!

От молодого заклинателя пахло тем же самым рисовым вином и ещё чем-то почти неуловимым, но всё равно воспринимаемым её обонянием. От смешения этих двух запахов — хмельного винного и какого-то вымышленного, несуществующего, но будоражащего кровь, у неё горели щёки.

— Нет, нет… — язык подозрительно заплетался, и Юэминь рассмеялась с самой себя, смущённо прикрывшись ладонью.

— Пойдём же, твоя хижина совсем близко, — Вэнь Юньшен потянул её за руку, заставляя ускорить шаги.

Должно быть, ему очень стыдно и за неё, и за самого себя? Любопытно, если их увидят ученики, что те подумают?

Юэминь хотела уничтожить его репутацию и отнять всё, что дорого, но этим вечером ощущала только одно — неуловимый, призрачный аромат мужского тела. И от осознания собственной слабости хотелось плакать.

— Знаешь, Вэнь Юньшен… — она остановилась и заглянула ему в лицо, — если бы нас увидел сейчас мой брат, он бы… убил тебя на месте.

Молодой мужчина промолчал. Он просто стоял рядом и смотрел на неё не мигая. В закатных лучах его длинные ресницы бросали загадочные тени, пряча блеск тёмных, словно спелый каштан глаз.

— Но он никогда… никогда… не мог… — Юэминь запнулась, чувствуя, как невысказанная до сих пор обида сжимает горло железными пальцами, — он не мог подарить мне, его родной сестре, и капли тепла! Поэтому… пусть убирается в Авичи… лицемер…

— Пойдём уже, — мягко произнёс Вэнь Юньшен, обнимая её за плечи. — Тебе следует отдохнуть, барышня Мо.

— Мне нужно немного тепла… — упрямо возразила она, но послушно пошла рядом с Юньшеном.

Он бережно довёл её до самых дверей хижины. После чего отступил на шаг и, сложив руки в традиционный гуншоу, вежливо поклонился.

Юэминь подумала, что молодой заклинатель немедленно уйдёт, опасаясь за собственное лицо и… ошиблась. Распрямившись, Вэнь Юньшен, долго смотрел на неё, будто собирался с мыслями и, наконец, заговорил:

— Если тебе станет легче, барышня Мо… — его голос едва уловимо дрогнул, выдавая волнение. — У меня был лучший в мире брат и, казалось, самый заботливый отец. Но один ушёл в Небесный клан... мне тогда исполнилось всего десять лет. И когда я надеялся на его возвращение домой, он просто исчез. А второй… увёл армию семьи Вэнь к столице, чтобы бесславно погибнуть и погубить вместе с собой всех верных людей...

Юэминь замерла на пороге, не зная, что сказать в ответ.

— Так что, если ты спросишь меня, знаю ли я о тепле? Отвечу: нет, ничего не знаю! В моей семье не было ни тепла, ни сочувствия, ни любви. Только долг перед родом и обязанности… — едва уловимая улыбка коснулась губ Вэнь Юньшена, делая выражение его лица горько-печальным. — Поэтому я не хочу ничего из того, чего желали все они. Ни совершенствования, ни власти… ни места наследника одной из самых влиятельных семей в Великой Ся… Все желания и цели в этом мире всего лишь обман.

Юньшен умолк и опустил глаза, словно больше не выдерживая ответного взгляда.

— Прости, барышня Мо… я наговорил лишнего. Отдохни как следует!

Юэминь провела уходящего заклинателя долгим взглядом и, опершись плечом о дверной косяк, тихонько вздохнула. Нет, Вэнь Юньшен не сказал ничего лишнего. Он только что раскрыл перед нею свою самую уязвимую точку — жажду человеческого тепла.

— Как глупо… — с кривой ухмылкой прошептала она. — Глупо и неосмотрительно с твоей стороны доверяться незнакомке…

Она прикрыла веки, доверчиво подставив лицо заходящему солнцу. Её глаза стали менее чувствительны после получения грубого человеческого тела, поэтому свет доставлял настоящее наслаждение, даря умиротворение и сердечный покой.

Минувший день на шаг приблизил к желанной цели. Не только у Вэнь Юньшена обнаружилась уязвимость, но и между мастерами Небесного клана ей удалось нащупать чувствительную нить, связывающую заклинателей в тугой узел противоречий и взаимных обид. И если она не воспользуется этим, будет самым бесполезным духом во всём Царстве мёртвых.

***

Следующие два дня он провёл у себя — во внутреннем дворике, обращённом на запад. Как наследник семьи покровителя Небесного клана, вложившего в его возрождение тысячи цзиньбэй и собственное имя, Вэнь Юньшен не чувствовал ни малейшего укора совести.

Отца нет больше года, но заклинатели по-прежнему зависят от их семьи — все товары доставляются в горы Фуню верными людьми, работавшими на хоу Вэня. Если бы не эти поставки, клан давно бы голодал и был обречён на бесславную гибель.

Вэнь Юньшен присел на корточки подле сосны, росшей в углу дворика, и зачерпнул с камней пригоршню сухой прошлогодней хвои. В ноздри ударил резкий смолистый аромат, каким-то чудом развеявший невесёлые мысли.

Ему жилось невероятно скучно в этом забытом богами высокогорном уголке Великой Ся, до тех пор, пока возле обрыва не повстречалась барышня Мо.

Вэнь Юньшен с первого взгляда определил в ней родственную душу — травница, как и он сам могла считаться чужеродной для Небесного клана. Её целью не было духовное совершенствование или изучение секретных техник меча, приносивших славу воинам.

Она шла собственным путём, с гордо поднятой головой и очаровательной улыбкой на устах. Не завися от прихоти наставников или косых взглядов учеников, — он почувствовал эту подлинную непринуждённость в её сияющих глазах, манящую куда сильнее от призрачной свободы, которой у него на самом деле никогда и не было.

Косая тень упала на него, заслонив собою солнце. Вэнь Юньшен поднял глаза на вошедшего и, прикрывшись ладонью от ярких лучей, рассмотрел одного из лучших учеников Небесного клана. Тот взирал на него с загадочным выражением на лице, не спеша приветствовать.

Что здесь понадобилось этому выскочке?

— Су…Ижэнь... — пришлось заговорить первым. Вэнь Юньшэн встал и нехотя стряхнул с потной ладони палую хвою. — Чем обязан?

— Сяо Вэню следует обращаться ко мне, как к старшему ученику, — спокойно произнёс Су Ижэнь.

Вэнь Юньшен криво усмехнулся и вытер руку шелковым платком.

— Тут мы с тобой на равных, — возразил он, наблюдая за лёгким недовольством, отразившимся в глазах Су Ижэня. — Пусть мой шифу сейчас и в уединении, но я у него тоже первый ученик.

— У мастера Ляна ты вообще единственный ученик…

Вэнь Юньшен, не сводя глаз с молодого заклинателя, поинтересовался:

— Неужели ты пришёл этим знойным днём обсудить со мной тонкости обращения и старшинство в Небесном клане? Не стоило так беспокоиться!

— Всё, что затрагивает Небесный клан, беспокоит и меня.

Ответ Су Ижэня сбил его с толку.

— О чём ты?

Ему показалось или заклинатель на самом деле тяжело вздохнул?

— О тебе и барышне Мо.

Такого ответа он точно не ожидал! Смерив Су Ижэня недовольным взглядом, Вэнь Юньшен прошёл к стоящему в тени дома столу и плеснул в чашку уже остывшего травяного чая. Напиток пах цветками груши, напоминая о весне.

— Что такого сделала барышня Мо, если ты прибежал ко мне, кипя от возмущения?

Он сказал это, намереваясь задеть — и задумка однозначно удалась. На идеально бледном лице Су Ижэня вспыхнул румянец.

— Сяо Вэнь, не переводи всё в шутку! Разве не понимаешь, как вредишь репутации незамужней девы? — с укором сказал заклинатель, подходя ближе.

— Эй! — Вэнь Юньшен остановил того жестом. — Стой на месте. Я не собираюсь подавать тебе чай, уж прости. Ты не мой отец, чтобы принимать его или… пытаться меня воспитывать.

— Сяо Вэнь!

— И я не твой младший… — Вэнь Юньшен в один глоток допил пахнущий цветущей весной напиток и шумно перевернул чашку на подносе. — Хотя между нами десять лет разницы, не надейся называть меня так, словно я жду твоих наставлений.

— Даже если не ждёшь, не забывай о добром имени барышни Мо…

— Неужели, хочешь сосватать красавицу для Гун Цзыси? — с ехидной ухмылкой поинтересовался Вэнь Юньшен, с наслаждением наблюдая, как румянец исчезает с впалых щёк Су Ижэня. А глаза заклинателя сверкают так, словно в них заблудилась летняя гроза. Видя это, он с азартом продолжил: — Спросил ли ты у своего младшего, нужна ему такая щедрость?

— Вэнь… Юньшен! — сердито выпалил тот.

— Я перед тобой! — в тон ему ответил Вэнь Юньшен. — Не нужно злиться. Навредишь печени.

Су Ижэнь сжал ножны так, что побледнели костяшки пальцев.

— Хочешь на поединок вызвать? — усмехнулся Вэнь Юньшен. — Не получится. Я и без него знаю, что наследник рода Су сильнее. Только это вовсе не повод играть передо мною отца-наставника.

Заклинатель не спешил отвечать, и Вэнь Юньшен позволил себе отвернуться, став к нему спиной.

— До сих пор не можешь забыть? — вопрос прозвучал очень тихо, но затронул болезненную точку, прячущуюся где-то глубоко в самом сердце.

— Не могу… Если бы не ты… — Вэнь Юньшен замолчал, не спеша продолжать.

Если бы не этот отвратительный выскочка, считающий себя умнее остальных, его старший брат не ушёл бы из дому, назвавшись учеником Небесного клана. Десять лет Вэнь Шиюань провёл вне родного поместья, став одним из лучших мечников и заклинателей. А потом бесследно исчез.

Долгих десять лет он ждал старшего дома! Напрасные надежды. Тот так и не вернулся.

— Прости.

Это слово показалось Вэнь Юньшену пощёчиной. Он вздрогнул и обернулся к Су Ижэню, сжав кулаки.

— Если ты в самом деле считаешь меня поступившим бесчестно, прошу прощения, — повторил Су Ижэнь, сдержанно поклонившись. — Но ты забываешь о свободном выборе. Твой старший брат был достоин решать свою судьбу, не оглядываясь на семью.

— Вздор! — Вэнь Юньшен вспылил мгновенно, сам не заметив, когда поддался гневу. — Твоя самонадеянность украла у меня единственного близкого человека... Но ты не переживай. Больше этого не повторится. Я не позволю встать между мной и барышней Мо! — он указал Су Ижэню на выход. — Убирайся!

— Значит, сяо Вэнь решил приблизить к себе незнакомку?

— Неужели ревнуешь или… тебе завидно? — Вэнь Юньшен коротко хохотнул и подмигнул заклинателю. — Ведь угадал я — да? Завидно?

Но тот лишь покачал головой и поспешил покинуть тесный дворик, оставив Вэнь Юньшена наедине с собственным гневом.

Пнув несколько раз мелкие камни, он вошёл в дом и принялся шарить на полках. Не окажись Су Ижэнь таким настойчивым, эта мысль никогда не пришла бы ему в голову! Но теперь он со злой ухмылкой достал чистую бумагу и острый нож, прилежно растёр тушь и принялся... мастерить фонарик.

Если выскочка против их встреч, он сделает всё возможное, чтобы того рвало желчью от возмущения!

Вэнь Юньшен чувствовал себя сейчас запойным пьяницей, которого пытались оттащить от дверей питейного дома. И чем настойчивей были люди вокруг, тем сильнее ему хотелось «выпить» наперекор всем.

Не Су Ижэню раздавать советы! Пусть этот лицемерный выскочка печётся о благе для своего младшего соученика, а не суёт нос в его дела с травницей. С Мо Юэминь, как всякий совершеннолетний мужчина, он разберётся сам.

Глава 17: Чай для мастера Лян

Мир смертных, горы Фуню, убежище Небесного клана.

— Смотри, цзецзе, что я нашёл, — голос Юна был полон детского восторга.

Он бережно держал подол шэньи двумя руками, не опасаясь испачкать нежно-голубой шёлк. Юэминь подошла ближе и заглянула в этот своеобразный мешочек. Внутри оказались мелкие кораллово-красные ягоды нинся гоуци.

[нинся гоуци — дословно: «нинсянская дереза»; ягода годжи]

И как она просмотрела эти колючие кустарники, плодоносящие до самого конца восьмого лунного месяца?

— Ты довольна, цзецзе? — Юн с улыбкой заглянул ей в глаза.

Сегодня он напоминал себя прежнего — словно незримые путы с юного ученика Небесного клана упали, тем самым вернув живость в общении.

— Наставник отпустил или сам от него сбежал? — улыбнулась она в ответ. — Не делай так, чтобы меня из-за тебя ругали.

— Ай-я… — недовольно воскликнул Юн, толкнул дверь в хижину плечом и высыпал нинся гоуци прямо на чайный столик. — Вижу, благодарности не дождусь!

— Как тебе только в голову пришло их столько насобирать? — со смехом спросила Юэминь, перемешивая ягоды пальцами. — Одна другой краше. Небось, всё утро потратил?

— Я видел рисунки в твоих свитках, — терпеливо пояснил юноша, отряхивая шэньи рукой. — Значит, ягоды ценные.

— Ценные, — кивнула она. — Лечат… самовольное истечение семени у слишком воздержанных мужчин.

Юн округлил глаза и отвернулся, изображая смущение.

— Не наставник ли за ними послал? — насмешливо добавила Юэминь, хлопнув его по плечу.

— Цзецзе! Хватит надо мною смеяться.

— А ещё нинся гоуци снимает головокружение и боли в нижней части тела. Ценное лекарство! Благодарю, Юн-эр.

Услыхав её последние слова, Юн даже прищурился от удовольствия, как греющийся на солнце домашний кот.

— Наставник сегодня поспорил с Вэнь Юньшеном, — бросил он в тишину комнаты и с победным видом воззрился на Юэминь.

— Подслушиваешь других? — она ткнула его пальцем в лоб. — А ведь совсем большой уже. И в цвета Небесного клана облёкся. Не стыдно?

— Я не подслушивал… не подслушивал специально! — возразил Юн. — Просто собирал ягоды на западном склоне и расслышал кое-какие слова... А ты знала, цзецзе, что господин Вэнь винит наставника Су в том, что тот украл у него старшего брата? Между этими двумя нет мира!

— Всё-таки ты на моей стороне, — Юэминь с улыбкой погладила Юна по голове. — Хороший мальчик.

В глазах юноши отразилась искренняя обида.

— Как могла подумать, что я встану не на твою сторону? — его голос звучал глухо. — Цзецзе поверила мне и… — он замялся, боясь взглянуть ей в глаза, — стала моей семьёй. Настоящей семьёй.

Тихий стук в дверь заставил Юэминь оглянуться, не ответив. На пороге стоял Вэнь Юньшен, держащий в руке небольшой фонарик из расписанной бумаги.

Она удивлённо окинула взглядом округлое бумажное тельце, острый нос с красным пятном чернил, забавные длинные уши, обклеенные белым мехом настоящего кролика. И в недоумении посмотрела на улыбающегося заклинателя.

— Что… это?

— Барышня Мо никогда не была на Празднике середины осени? — поинтересовался тот, переступая порог. — Это мои извинения за… недавний вечер.

Он подошёл совсем близко и протянул ей фонарик, закреплённый на короткой бамбуковой трости. Даже не глядя на Юна, Юэминь уловила острое недовольство — удушливой волной оно исходило от бывшего уличного бродяжки, угрожая затопить собой всю маленькую комнату.

— Мне пора, цзезце… — резко произнёс юноша и, невежливо толкнув Вэнь Юньшена плечом, выскочил из хижины.

— У этого младшего возмущение ци? — покачал головой молодой заклинатель и мягко добавил: — Держи, барышня Мо. Фонарь теперь твой!

Юэминь несмело взяла в руки бамбуковую трость и подняла фонарик выше, рассматривая пёструю роспись на покатых боках. Помимо забавных ушей у бумажного кролика имелся симпатичный круглый хвост, тоже сделанный из меха. Она улыбнулась и погладила его пальцем.

— Нравится?

Тон у Вэнь Юньшена был несколько самодовольным. Неужели, сам сделал? Что же… мужчины её порядком удивили сегодня.

— Нравится… — просто ответила она, поднимая глаза на сияющего Вэнь Юньшена. — Но… мне казалось, Праздник середины осени для семейных встреч?

— Не будь такой строгой, барышня Мо, — заклинатель щёлкнул бумажного зайца пальцем по носу, заставив раскачиваться на шнуре. — Это всего лишь мои извинения за то неудачное угощение вином. Мастер Чэнь переусердствовал с крепостью напитка, а я не предугадал, что тебе станет плохо, понимаешь?

Юэминь усмехнулась. Знал бы этот смертный, чего ей хотелось на самом деле! Но она покорно кивнула и положила бамбуковую тросточку на пустой цветочный горшок, стоящий в углу комнаты.

— У меня тоже есть подарок, — Юэминь открыла мешочек с травами, висящей на крючке, и достала из него плотно упакованный в вощенную бумагу чай.

Вэнь Юньшен с любопытством заглянул ей в руки и криво усмехнулся.

— Хочешь излечить меня, как Су Ижэня?

— Разве господин Вэнь болен? — рассмеялась она.

— Если пожелаешь...

— Нет! Не пожелаю. Это всего лишь зелёный чай для твоего наставника. В знак признательности. Небесный клан приютил меня и Юна, позволив избежать стражей Чжу-Цюэ.

— Хорошо, передам, — с небольшим недовольством в голосе ответил Вэнь Юньшен, принял чай и спрятал его в рукав. — Но барышня Мо теперь должна мне прогулку под луной. Таковы традиции Праздника середины осени.

Юэминь встретилась с заклинателем глазами. Тот выглядел вполне искренне, произнося такие смелые слова. И всё-таки смертные очень странные существа! Разве можно так доверять незнакомым людям?

— Обещаю, — кивнула она.

Не стоит возражать Вэнь Юньшену, ведь в маленькой упаковке с чаем есть одна замечательная трава, которую, несомненно, оценит мастер Лян по прозвищу Старый воробей.

Побеги ма хуан она незаметно для остальных выменяла у подножия Фуню, когда отдавала местным жителям повозку и коня с лошадью взамен на тёплую одежду и продовольствие.

[ма хуан или 麻黄 — «жёлтая конопля»; лекарственная, но очень сильнодействующая трава]

Юэминь скрыла запах травы с помощью внутренней ци и теперь верила, что мастер Лян ничего не заметит. В остальном придётся полагаться на удачу. Если повезёт, ей посчастливится сразить одной стрелой сразу двух зайцев.

— Договорились, барышня Мо, — обрадовался Вэнь Юньшен. — Тогда увидимся этим вечером.

***

Мир смертных, государство Великая Ся, столичный город Янчэн.

Столица смертных напоминала Минфу в разгар Праздника голодных духов. На всех улицах вертелось столько народа, что приходилось невежливо протискиваться сквозь толпу.

У Шусянь отодвинул плечом очередного красиво одетого в шелка мужчину, не обращающего ни на кого внимания, кроме миловидной спутницы, и остановился возле уличной закусочной.

— Не желаешь юэбин, господин? — хозяин принял его за покупателя своей праздничной выпечки и поэтому говорил как можно приветливей.

У Шусянь мазнул равнодушным взглядом по прилавку, уставленному румяными пряниками, напоминающими полную луну, и покачал головой.

— Моя выпечка лучшая на Восточной улице, — не унимался хозяин закусочной. — Посмотри, господин, эти юэбин так же совершенны, как нефрит! Внутри белый и чёрный кунжут, зёрна лотоса, семечки, цукаты… Господин, твоя возлюбленная обрадуется, едва завидев такое угощение!

Наверное, он ошибся, решив остановиться именно здесь? Вздохнув, У Шусянь поспешно отошёл от прилавка, свернув в более тихий переулок. Слишком уж много внимания привлёк говорящий без умолку хозяин закусочной. А его дело требует вдумчивости и осторожности.

Однако стоило У Шусяню замедлить шаг, как в бок воткнулся обнажённый клинок. Он явственно почувствовал остриё, проколовшее несколько слоёв одежды, и теперь опасно холодящее кожу, поэтому с досадой перечислил про себя всех судей Авичи.

Когда упустил из вида преследователя: на улице, у прилавка или же тот поджидал его в переулке?

— Благоприятный день, — насмешливо прозвучало рядом. — Преступники сами идут в мои руки!

— Неужели командир Ян И лично встречает меня в столице? — так же едко отозвался У Шусянь. — Какая честь, какая честь! Этот недостойный польщён.

Память на голоса, как у каждого уважающего себя духа, у него была отменной. Одного из стражей Чжу-Цюэ, досаждавшего ему в Янчэне, У Шусянь признал сразу.

— Посмотрим, обрадуешься ли, посетив пыточную! — в голосе Ян И добавилось раздражения.

У Шусять тихо рассмеялся и в один взмах ресниц освободился от захвата — молниеносно соскользнул вниз, не обращая внимания на царапающее бок остриё, а затем поднырнул под чужую руку и, крепко схватив кисть, вывернул до упора. Напавший на него смертный оказался припавшим на одно колено от резкой боли, а его рука, уже выронившая нож, неестественно заведённой за спину до противного хруста в суставах.

— День, определённо, благоприятный, — прохладно заметил У Шусянь, отбрасывая нож ногой. — Но твоя судьба полна насмешки. Скажи мне, командир Ян, кто надоумил тебя дважды оказаться в той же самой западне? Неужели прошлого раза не хватило?

— Грязный демон… — сдавленно донеслось снизу, но У Шусянь сжал чужую кисть ещё сильнее — командир стражей Чжу-Цюэ глухо охнул и вынужденно замолчал.

У Шусянь хорошо знал, как выглядит каждая кость смертного и сухожилия со связками, держащие ее на естественных местах. Поэтому выбрал самое верное положение — рука, оказавшаяся в его воле, приносила адскую боль, но в то же время эти ощущения не лишали человека сознания.

— Не демон и вовсе не грязный, — абсолютно ледяным тоном произнёс он, — а твой будущий благодетель. Поэтому будь вежливее, командир Ян — хорошо? Давай поговорим спокойно. Не к чему заниматься спорами в столь прекрасный праздничный вечер. Если согласен, кивни, и я отпущу твою руку.

Командир, как и ожидалось, выразил покорность — кивок хоть и был едва заметен, но явственно указывал на подчинение более сильному. У Шусянь незамедлительно разжал пальцы и отступил на несколько шагов, дав возможность смертному отряхнуть одежду от пыли и прийти в себя. Правда, взгляд командира напоминал тигриный. Злость так и кипела в зрачках человека, а еще в них было полно пренебрежения.

— Неужели не хочешь смыть позор той ночи, проведённой в бамбуковом доме Сююнь? — спросил У Шусянь, с удовлетворением наблюдая, как Ян И сердито прикусывает нижнюю губу. — У меня есть хорошее предложение.

— Какое?

— Ты помогаешь мне найти демоницу из бамбукового леса и даёшь время, чтобы поговорить с ней.

Видимо, Ян И не зря назывался командиром. Его глаза вмиг отразили живой интерес к словам У Шусяня — ищейка с азартом взяла след.

— Зачем она тебе? — криво усмехнулся смертный. — Но, если быть честным, я тебя понимаю. Демоница очень красивая. Словно спелая вишня, просящаяся в рот!

Ян И медленно изобразил руками все изгибы женского тела и громко рассмеялся.

У Шусянь с трудом подавил желание ударить того по лицу за неуважение к третьей принцессе Царства мёртвых, но вместо этого, сложил руки за спиной и улыбнулся в ответ.

— Да, хорошенькая. Так как — будем работать вместе?

Ян И напоказ почесал пальцем лоб и нахмурил брови, словно прикидывал, как лучше отомстить своему обидчику. Такому верить нельзя. Но что поделаешь? Найти Мо Юэминь следует до того, как её жених прибудет со свадебными подарками в дом наложницы Фу.

— Ты ничего не теряешь, командир Ян, — подсластил он горечь чужой обиды. — Сам подумай. Поимка демоницы прославит и тебя, и твоих помощников. Я получу желаемое, ты останешься доволен. Чем не извинение с моей стороны?

Взгляд Ян И, украдкой брошенный на него, всё ещё наполняла злость. Нет никакого сомнения — смертный попытается убить, как только получит возможность напасть исподтишка. Однако и заинтересованность стража Чжу-Цюэ очевидна. Случай хорошенько выслужиться перед правителем тот не упустит.

— Договорились! — наконец, произнёс командир Ян. — Ищем вместе. Учитывая твои… хм… способности, обнаружишь след демоницы быстрее стражей Чжу-Цюэ. Но не надейся, что отдам её надолго.

— Мне нужно всего лишь кэ, чтобы поговорить с нею наедине, — согласился У Шусянь, открыто смотря в глаза смертного, — большего не требую.

Нет никого в Трёх мирах, кто бы обманывал лучше духов Царства мёртвых. Но этот смертный не знал, с кем связался! Судьба, в самом деле, решила посмеяться над несчастным, сведя их вместе на Празднике середины осени.

— Тогда загляни в поместье цензора Лу. Расспроси слуг о травнице, излечившей супругу цензора и его наложниц от головных болей. Ещё лучше, если попросишь нарисовать портрет.

Произнеся это, командир Ян И едва заметно кивнул на прощание и вышел из переулка на кипящую нарядными людьми Восточную улицу.

У Шусянь провёл его взглядом и сдержанно улыбнулся. Он не только распознавал людей по голосу, но и предугадывал их замыслы по тону, с каким произнесены слова. Визит в поместье цензора Лу не так прост, как кажется. Иначе Ян И не стал бы посылать его туда за уликами.

Похоже, мстительный смертный решил припомнить ему шутку с бамбуковым домом Сююнь? Что же, игра обещает быть весьма интересной.

***

Мир смертных, горы Фуню, убежище Небесного клана.

Ученики Небесного клана собрались возле озера, переливающегося мелкой рябью в свете полной луны. Юэминь не видела их от порога хижины, но воображение живо рисовало картину шумного ужина: уставленные угощениями столы, поднятые чаши вина с пожеланиями счастья, мира и процветания. Смех, невинные шутки среди младших, когда старшие поднимут чаши в третий раз, вдоволь налюбуются луной и разойдутся по своим дворам.

Должно быть, так выглядит гармония в человеческой семье?

Она взглянула на водяные часы, стоящие у самой стены. Капля за каплей поплавок медленно полз вверх, указывая на приближение часа хай. Неужели Вэнь Юньшен забыл о собственном приглашении?

[хай — время с 21:00 по 23:00]

Юэминь ещё раз пригладила складки платья, перетянутого над грудью тонкими лентами — тёмно-красный на нежной зелени. Выбранные цвета несли в себе отголоски совсем недавно ушедшего лета.

Неважно, придёт ли он! Эти сочные цвета должны поднять настроение ей самой, ведь в последний раз она наряжалась в подземном городе Минфу, когда решила прогуляться без разрешения матушки и была возвращена домой бдительным У Шусянем.

С той поры прошло не так уж много времени, но Юэминь не могла представить лицо матери. Все знакомые черты слились в невыразительное пятно, раздражая заметно ослабевшую после воды воплощения память.

Она тяжело вздохнула и развернулась, оставив шум отдаленного праздника за спиной, но переступить через порог не успела. Тихий шелест заставил вновь оглянуться. В одном чжане от неё стоял Вэнь Юньшен.

[чжан — 3 и 1/3 метра]

Слабый ветер мягко играл полами его шэньи, словно оживляя раскинувшего крылья на голубом шёлке серебристо-чёрного журавля. В одной руке заклинатель держал украшенную росписью коробку из светлой древесины. В таких смертные, живущие здесь, переносили готовые блюда.

Не дав Юэминь опомниться, Вэнь Юньшен сделал к ней три быстрых шага и обнял свободной рукой за талию. Оттолкнувшись ногой от порога, он легко взмыл на крышу. А следующие движения увели их на северо-запад — туда, где она впервые повстречала наследника дома Вэнь.

Достигнув широко уступа, он отпустил Юэминь и, развязав на себе накидку, подбитую белым мехом, бросил на камни. На этот своеобразный ковёр заклинатель поставил деревянную коробку с угощениями и опустился перед той на колени, открывая крышку.

— Почему здесь?

Юэминь задала вопрос, чтобы заполнить неловкую тишину.

— Луна и прекрасный вид на горы, — ответил Вэнь Юньшен. — А ещё с этого уступа можно добраться до родного города нашей семьи, Сихэ.

— Господин Вэнь умеет летать на мече? А как же его слова о самом плохом ученике Небесного клана? — улыбнулась Юэминь, повинуясь его приглашающему жесту сесть напротив. — Полагаю, господин Вэнь тогда пошутил?

— Нет, барышня Мо. Я был вполне серьёзен, — возразил Вэнь Юньшен, доставая из коробки тарелку, наполненную лунными пряниками. — Просто даже самые никчёмные ученики Небесного клана владеют цингуном и техникой полёта на мече. Но клянусь — я худший и в этом. Угощайся!

Юэминь взяла пряник и осторожно надкусила румяный бок. Выпечка, пахнущая фруктами и кунжутом, казалось, сама таяла на языке. Повар в Небесном клане, безусловно, хорош.

— Как тебе, барышня Мо, — нравится?

— Юэбин великолепны. Их приготовил мастер, — в глазах заклинателя промелькнуло озорство, а довольная улыбка сама подсказала разгадку. — Неужели… господин Вэнь выпек их сам?

— Маленький подарок в честь Праздника середины осени, — ответил он, пряча взгляд за длинными, как у девы, ресницами.

— Ох… — она сложила руки в гуншоу и склонила голову. — Сын аристократа, приготовивший для простолюдинки… эта скромная барышня весьма польщена.

Тёплая рука Вэнь Юньшена осторожно накрыла её руки, заставив опустить их.

— Не надумывай лишнего, барышня Мо. Я много лет не праздновал середину осени… не было с кем праздновать, — он помолчал, словно воспоминания приносили боль. — Десять лет… С тех пор как отец был изгнан третьим ваном Ся из столицы, а Шиюань ушёл из дому в Небесный клан… — Вэнь Юньшэн заглянул ей в глаза. — С того самого времени у нашей семьи не стало Праздника середины осени, потому что… сама семья исчезла. Поэтому, я лишь могу поблагодарить тебя, барышня Мо за этот вечер под светом полной луны.

Вэнь Юньшен заглянул в коробку и вынул плотно закупоренный кувшин из тёмно-зелёного фарфора.

— Выпьем?

Зачем он спрашивал, если, не дожидаясь согласия, наполнил две чаши? Одну из них заклинатель подал Юэминь. Она несмело взяла вино и посмотрела на его опечаленное лицо.

— Осуждаешь? — усмехнулся Вэнь Юньшен. — Да, я уже просил прощения за это. Ты права, барышня Мо! Мои манеры заслуживают порицания… Но не бойся… это вино совсем лёгкое. Не чета хмельному нектару мастера Чэня. Можно пить кувшинами не пьянея. Мои люди привозят его для праздников, чтобы угощать всех учеников.

Он в один глоток осушил чашу и с тоской посмотрел на запад.

— Знаешь… он даже сменил имя, доведя отца до проклятий. Смешно! Так желал бессмертия, что пренебрёг сыновним долгом. У Небесного клана появился способный заклинатель Фан Синюнь, но дом Вэнь потерял наследника по имени Вэнь Шиюань. Нет… это по-настоящему смешно…

Вэнь Юньшен отпил вино прямо из горлышка и с горькой улыбкой взглянул на Юэминь, словно ждал сочувствия.

— Если тебе станет легче, то у меня тоже не было середины осени, — она пригубила вино, действительно, не чувствуя его крепости. — Отец… он часто уезжал по делам. А матушка непрестанно грустила, не обращая внимания на нас с сестрой. Потом… сестра умерла… У семьи Мо осталась я одна.

Юэминь пристально всматривалась в подёрнутые загадочной паволокой глаза заклинателя. Но не находила там и капли сожаления.

От осознания этого в ней зрело лишь одно желание — вонзить в его незащищённую грудь Коготь Тьмы, провернуть там, выдирая сердце, а затем сбросить тело вниз прямо с высокого уступа, нависающего над узкой тропой, что петляла вдоль бездонной пропасти, минуя крупные валуны на своём пути.

Но она должна вернуться домой с покаянным письмом и встать на колени перед матерью, послушно ожидая наказания! Ей нельзя призывать небесную кару на свою мятежную голову. Юэминь опустила глаза, пряча злость. Находиться в шаге от врага, не имея права убить — это сродни пытке голодом, когда исхудавшему тигру не позволяют сожрать жирную козу, стоящую перед его носом на привязи.

Вероятно, Вэнь Юньшен понял её молчание по-своему?

— Я знаю, что тебе одиноко в этих горах, барышня Мо, — очень мягко произнёс он. — Поэтому осмелился пригласить. Одно одиночество обречено искать другое, тоже жаждущее тепла и… семьи. Да и женщинам в Небесном клане живётся сложно.

— Предубеждения наибольшее зло — заметила Юэминь, сделав глоток из чаши с вином.

— Нет, нет… — вдруг спохватился заклинатель. — Здесь не презирают женщин! Просто жить, всецело отдавшись совершенствованию духа, довольно сложно. Не многие женщины способны отказаться от родного дома из-за призрачной надежды стать бессмертными. — Он вновь отпил из кувшина. — Брата наставляла женщина. Говорят, этот мастер превосходила всех четырёх мужчин-мастеров в искусстве создания защитных барьеров. Все артефакты Небесного клана — её наследие.

Юэминь искоса взглянула на Вэнь Юньшена и поинтересовалась:

— И где же она?

— Ушла… — ответил заклинатель, наконец, надкусывая лунный пряник. В его голосе звучало нескрываемое злорадство. — С тех пор, как мой брат выбрал себе в ученицы деву из враждующей с нами семьи, а отец осудил его за это, Шиюань отправился бродить по Великой Ся. После чего пропал вместе с ученицей… Тогда-то мастер Ин покинула Небесный клан. Эти заносчивые старцы, мечтающие о вечной жизни, лишились сразу и молодого таланта, и опытного мастера! Судьба сама дала им пощёчину.

— Ты рад этому, господин Вэнь?

— Рад? — Вэнь Юньшен окинул её удивлённым взглядом. — Скорее, раздосадован. Ведь с этого же времени новый ван Ся ополчился на весь Небесный клан. Труды моего отца… и деньги семьи Вэнь, вложенные в дело заклинателей, обратились дымом, носимым бурными ветрами. Смешно…