Третий. Том 7

Глава 1

После чего сам покинул помещение. В это время что-то тёмное и первобытно злое внезапно обуяло меня, не постепенно нарастая, а сразу захватило меня всего целиком, как чёрная лава, вскипевшая в недрах моей души и хлынувшая наружу без предупреждения. Ярость затопила разум горячей волной, в висках застучал бешеный пульс. Я совсем недавно рисковал своей шкурой, вытаскивая их из-под огня дронов, и за это они со мной вот так! Эта мысль вытеснила все другие в моей голове, а мир вокруг сузился до двух фигур в форме местной флотской СБ. Если их я раньше просто недолюбливал, то сейчас откровенно ненавидел. Серо-синий пластик их нагрудников, довольные лица с выражением уверенности приближались ко мне. Они привыкли, что им подчиняются. Они попытались застегнуть на моих запястьях наручники, дешёвые, с магнитным замком, которые тихо щёлкнули. Этот щелчок и стал для меня спусковым крючком.

Действовал я как туго сжатая и внезапно разжавшаяся пружина. Не думая. Не взвешивая. С максимальной жестокостью, на которую был только способен, а я был способен очень на многое...

Мои движения стали быстрыми и точными, словно все инстинкты самосохранения разом отключились, а на пределе возможностей заработали звериные инстинкты. Тело само знало, что делать и куда бить, с каким усилием, под каким углом. Они ещё пытались оказать сопротивление, выкрикивая что-то невразумительное и размахивая дубинками, но это стало роковой ошибкой с их стороны. Профессионалы так не кричат. Профессионалы молчат и действуют. Эти же орали, а значит, паниковали, и значит, проиграли. Сломанные рёбра, рука и нога сопровождали их истошные крики. Они заметались по тесному помещению, как две испуганные и загнанные крысы.

Из кабинета я вышел уже без них.

Их я буквально раскидал в разные стороны, как две поломанные тряпичные куклы. Один из них приложился головой о металлический стол, опрокинув на пол кружку с остывшим напитком Марика, и больше не поднялся. Второй отправился в полёт, встретился головой со стеной и стёк по ней, оставляя на ней влажный след.

У первого я прихватил шоковую резиновую дубинку, она приятно легла в руку. У меня возникло сильное желание поговорить кое с кем по душам, но, выйдя в коридор, я не обнаружил там Марика. Я вообще никого там не встретил и был этим очень разочарован. Вариантов, куда он отправится, к сожалению, было несколько. Коридор шёл и направо, и налево и имел несколько ответвлений. Решив, что потом с ним поквитаюсь, а сейчас надо выбираться отсюда, я направился в сторону лифта, находящегося в конце длинного коридора.

Дроида я не заметил. Именно в этом заключалась моя ошибка.

Он стоял неподвижно у стены, в этом месте лампы освещения не работали, и на полу находилось пятно темноты. Видимо, это место было выбрано не случайно. Да и не знал я, что это за дроид. Его металлический корпус отливал матовым цветом, похоже, специально обработанным так, чтобы не давать бликов. Таких дроидов я раньше не встречал. Это не был стандартный охранный дроид, а было что-то новое, незнакомое, зловещее. Он был как незнакомый затаившийся хищник, который уже прыгнул тебе на спину, но ты ещё не знаешь об этом. Он стоял и ждал меня. Когда я приближусь.

Потом наступило ощущение, будто невидимая электрическая волна прошла сквозь моё тело от макушки до пяток, каждый нерв пронзила острая боль, а мышцы вначале скрутил болевой спазм, а потом они мгновенно ослабли, как будто кто-то разом перерезал все сухожилия. Пошатываясь и теряя координацию, с трудом сделал два неуверенных шага дальше, а потом рухнул на металлический пол. Уже на полу, я видел, как появились сотрудники службы безопасности флота. Дубинка у меня выскользнула из разжавшихся пальцев и откатилась куда-то в темноту.

А потом пришла темнота.

Пришёл я в себя оттого, что голова раскалывалась от нестерпимой боли, пульсирующей, словно кто-то, не торопясь, бил по черепу тяжёлым молотом с точностью метронома. Каждый удар отдавался в висках болью, словно после тяжёлого похмелья.

Медленно открыл отяжелевшие веки. Тусклый свет одинокой лампочки ударил по глазам, и я невольно зажмурился. Подождал. Снова открыл. Осмотрелся.

Камера службы безопасности флота. Знакомая мне до последней царапины на стенах. Здесь я даже вмятины на стенах хорошо помнил. За время моего отсутствия здесь, появилось много нового. Кто-то ставил чёрточки, ведя счёт дней, проведённых здесь, кто-то просто молотил кулаками по двери, кто-то оставил на металле длинный след от чего-то острого. В углу темнело пятно засохшее, почти чёрное, замытое, но не до конца. Мне не хотелось думать, о том, что это такое.

На этот раз они постарались. Попробовал поднять руку, но сразу понял, что был надёжно пристёгнут наручником к толстой водопроводной трубе, которая проходила сверху вниз и периодически издавала зловещие булькающие звуки.

Каждый раз, как я попадаю на эту проклятую станцию, подумал я, трогая свободной рукой ссадину на виске, — каждый раз оказываюсь именно здесь. Это уже какая-то нездоровая традиция.

С огромным трудом поднялся на подкашивающиеся ноги, цепь у наручника натянулась, труба отозвалась глухим бульканьем. Пошатываясь от слабости, я дотянулся свободной рукой до ржавого умывальника в углу. Открыл скрипучий кран. Он сопротивлялся, как будто его не крутили годами, и сунул голову под тонкую, но ледяную струйку воды. Холод приятно обжёг затылок, лицо и шею, прогнал часть тумана из головы. Немного полегчало. Хотя голова по-прежнему раскалывалась, и в ушах стоял противный звон, но, по крайней мере, я начал медленно приходить в себя.

В затуманенном сознании всплывали обрывки того, что происходило после того, как меня вырубили. Как меня заковали в кандалы, а потом бесцеремонно тащили по коридорам. Злобные, довольные голоса охранников, обсуждавших мою судьбу с той жестокостью, которая бывает только у разумных, давно привыкших к тому, что перед ними не разумный, а проблема, требующая решения. Вспомнилась боль от их «заботливых» пинков методичных, бьющих именно туда, где больнее всего.

Злость моя не прошла. Она только спрессовалась в нечто холодное и тяжёлое, кипела в груди, как расплавленный металл под коркой застывшего шлака. Каждая мысль о том, что меня обманули, использовали и кинули, только подливала масла в огонь.

Мне обещали заплатить. Не заплатили ни креда.

Мы с Ори сильно рисковали, вытаскивая этих троих сбшников из-под носа у полицейского спецназа. Можно было просто бросить их как кость Мидланду. Было бы проще. Было бы умнее. Но мы ради них рисковали своими жизнями. Вытащили. А получили, что в итоге? Камеру и обвинения в предательстве.

Жаль, никто не приходил. Я бы точно оторвался.

Дни тянулись в этой серой ржавой коробке, один похожий на другой. Единственным, кого я видел всё это время, был одинокий дроид. Примитивная железяка на колёсиках, которая приезжала дважды в день и привозила воду и сухие пайки. Молчаливый, тупой, с мигающими красными индикаторами. Я даже попытался с ним поговорить от скуки, задавал ему вопросы, пробовал разные формы обращения. В ответ получал только механическое жужжание приводов и равнодушное мигание индикаторов. Ничего личного. Просто машина.

Чтобы я хоть раз ещё связался с флотом, — думал я, глядя в потолок и считая там царапины, — да никогда. Пусть подавятся своими подозрениями и паранойей. Пусть сами разбираются со своими проблемами.

Интересно, где Ори. Его тоже арестовали? Или сумел отвертеться? На Ори я почему-то не злился. Он свою часть работы сделал честно. Просто я хотел знать, что с ним.

Дни складывались в недели. Я постепенно пришёл в себя. Отжимался, приседал, качал пресс, требовалось держать себя в форме, потому что форма — это было то немногое, что у меня здесь не мог забрать никто.

Считал царапины на стенах. Вспоминал события последних месяцев, раскладывал их, как карты, пытаясь найти момент, где всё пошло не так. Планировал, что сделаю с теми, кто меня сюда засунул, когда выберусь.

А я выберусь. Я всегда выбирался.

Марик появился у моей камеры, когда я уже немного успокоился и выпустил пар. Израсходовал часть злости, выжал её из мышц долгими сериями отжиманий. Видимо, он специально ждал этого момента. Хитрый провокатор. Ведь я сейчас прекрасно понимал, что он тогда меня специально спровоцировал. Даже свет вырубил в коридоре и дроида заранее установил туда.

В камеру он заходить не стал, остался на пороге, прекрасно понимая, что, даже если захочу, не смогу его там достать. Охранники его сопровождения демонстративно остались в коридоре, видимо, это тоже было оговорено заранее.

Марик ничего не делал случайно. Это я уже понял.

Он приоткрыл дверь камеры, но не вошёл. Смотрел из двери явно оценивающе, как осматривают опасный механизм, не зная, работоспособен он или нет.

— Ну что, успокоился? — наконец он решил начать разговор.

— Успокоился, — зло ответил ему, не вставая с койки. — Теперь буду спокойно сидеть и думать о том, как я вам всем отомщу.

Краем глаза я видел, как один из охранников в коридоре напрягся и переложил руку на непустую кобуру. Молодой. Нервный. Марик этот жест тоже, судя по всему, заметил, но не отреагировал на него.

— Клим, не горячись. Мы не враги.

— Да ну? А кто мы тогда? Друзья? Разве друзья обещают оплату и не платят? Друзья кидают в камеру без объяснений?

Марик выдержал мой взгляд. Не отвёл глаз.

— Ситуация была сложная...

— Ситуация была простая! — перебил я его. — Вы меня использовали, а теперь списываете как отработанный материал. Стандартная схема. Я её видел столько раз, что уже наизусть знаю все стадии.

Марик тяжело вздохнул.

— Проверка показала, что ты чист. Никакого специального программирования, никакого гипноза. Ты действовал по собственной воле.

— Да неужели? — я только зло усмехнулся. — И сколько времени вам потребовалось, чтобы выяснить это очевидное обстоятельство?

— Две недели.

— Две недели я торчу в этой камере, пока вы проверяете вещи, которые любому нормальному аналитику были бы ясны за сутки!

— Но жучок с записями...

— А что жучок? Мидланд мог записать на него что угодно. Подсунуть вам, прекрасно понимая, что вы его найдёте. Элементарная дезинформация. Это в детских учебниках написано. Любой это понимает, кроме вас, очевидно.

Марик помолчал. Смотрел на меня, не с обидой, а с тем выражением, которое бывает, когда что-то неприятное, но правдивое попадает точно в цель.

— Возможно, ты прав, — наконец признал он. — Возможно, мы перестраховались.

— Возможно? Вы не перестраховались. Вы просто поступили, как все эти грёбаные корпораты. Использовали и выбросили. Разница только в том, что вы делаете это именем Империи, что делает вас примерно в тысячу раз отвратительнее.

— Клим... — начал он примирительно.

— Хватит! Мы закончили! Никаких больше заданий, никакого сотрудничества. Выпускайте, и я исчезну. Навсегда.

— А деньги?

— Какие деньги? Те, что вы мне не заплатили?

— Мы готовы заплатить. За все операции. Плюс компенсация за... недоразумение.

— Недоразумение? — я посмотрел на него с искренним изумлением, которое через секунду переросло в злой смех. — Две недели в камере и дроидом вместо собеседника вы называете недоразумением?

— Клим, будь разумным. У нас есть ещё дела...

— Разумным! — я встал резко, и наручник на запястье звякнул, натянувшись до предела. — Нет у нас никаких дел. Все дела закончились. Флот, корпорации, все вместе, вы все одни продажные твари, которые используют разумных и называют это долгом или необходимостью. Я наелся этого по самые уши.

Марик зашёл в камеру. Прикрыл дверь за собой. Без охраны, без оружия, в закрытой камере с разумным, у которого были очень весомые причины сломать ему что-нибудь, но близко не подходил. Чем удивил меня. Впрочем, я по-прежнему не мог до него дотянуться. Перед этим визитом я специально проверил и для себя обозначил границу, куда могу дотянуться одной рукой.

— Тогда что будешь делать?

— Первым же рейсом улетаю отсюда. Где, кстати, Ори?

— На задании.

— Чёрт с ним, сам найдётся. Немаленький.

— Он работает на флот, — ответил Марик. — Так что вряд ли скоро освободится.

В ответ я пожал плечами.

— Не мои проблемы. Сам подписался работать на вас.

— Послушай меня сейчас внимательно, — произнёс Марик, и что-то в его голосе изменилось. — Начнём с того, что ты должен сейчас находиться не здесь, а в колонии.

— А я не просил меня оттуда вытаскивать.

— И ты понимаешь, что, отказываясь работать на нас, ты автоматически туда возвращаешься.

— Меня выкупал оттуда и забирал не флот, — сказал спокойно в ответ. — Так что юридически я к вам никакого отношения не имею. И колония меня совсем не пугает, я там уже был.

Марик посмотрел на меня с выражением, которое трудно было выразить. Что-то среднее между уважением и сожалением.

— Ладно. Тогда рассмотрим другой аспект. Ты напал и покалечил двух офицеров СБ. Серьёзно покалечил.

— Они не имели права меня задерживать, — ответил я, глядя ему в глаза. — Я не служу на флоте. Не предпринимал никаких шагов против флота. Они первые применили силу, надевая наручники без законных оснований. За что и поплатились. Любой независимый суд подтвердит это.

Марик помолчал, достаточно долго, чтобы я понял, этот аргумент он уже рассматривал и знает, что я прав.

— Допустим. Но есть ещё один момент. Тот, о котором мы уже говорили раньше.

— Не понимаю, о чём ты.

— О Пилигриме.

Несколько секунд я смотрел на него молча. Пока что-то неприятное не зашевелилось где-то внутри меня. Это был не страх, это было предчувствие. Как тогда, когда чувствуешь запах дыма раньше, чем видишь огонь.

— Опять эта сука, пытавшаяся меня, подставить. Уже дважды, но пускай живёт. Мне на неё плевать. Я улетаю отсюда и забываю о ней навсегда.

— Вот здесь, — произнёс Марик, — Всё совсем непросто.

— А по-моему, всё как раз просто. Я улетаю отсюда, и вопрос навсегда закрыт.

— Нет, так не получается. — он встретился со мной взглядом, и в нём прочитал в нём нечто такое, что заставило меня невольно напрячься. — Есть проблема. Серьёзная проблема. И касается она лично тебя.

— Лично для меня? — я удивлённо посмотрел на него. — Что ещё за проблема?

— Дело в том, что Пилигрим — дочь высокопоставленного офицера контрразведки. Да и сама она там работает. Получила от отца несколько простых заданий — проверочных. Стандартная практика для первой самостоятельной практики. И на первом же задании провалилась и попалась.

Я сразу понял, куда он клонит, ещё до того, как он закончил свою витиеватую фразу.

— И угадай, кого именно её отец считает виновным в этом провале?

— Явно не собственную дочь, — в тон ответил ему.

— Именно. Тебя, конечно.

В трубе, к которой я был пристёгнут, забулькало, как будто труба среагировала вместо меня на его слова. Наверно я должен был испугаться, но я даже и не думал бояться. Почему-то мне было всё равно.

— Мне плевать, — сказал я, и в собственном голосе почувствовал спокойствие. — На тебя плевать, на него и на всю вашу контрразведку. Это их проблемы. Я в них не участвую.

Марик смотрел на меня так, будто уже знал, что я скажу ему именно это, и именно поэтому решил продолжить:

— Дело в том, — он понизил голос, — что отец Пилигрима подал официальный рапорт. Не жалобу, а рапорт, с требованием найти и наказать виновного в провале операции его дочери. А связей у него достаточно, чтобы этот рапорт без ответа не остался.

— И что, теперь вы сдадите меня контрразведке, чтобы остаться в стороне?

— Нет. Мы тебя прикроем. Но кое-что придётся сделать взамен.

— Ну конечно, — усмехнулся я. — Всегда есть это ваше «взамен».

— Простое задание. Последнее.

— Я уже слышал эту фразу. От тебя же. Две недели назад.

Глава 2

— Мне несложно повторить. Так вот, если ты сейчас исчезнешь, этим ты признаёшь свою вину. И он начнёт на тебя охоту. А поверь мне, от его охотников тебе не скрыться нигде, ни на этой планете, ни за её пределами. У него длинные руки, парень.

Марек говорил негромко, почти без интонации, как говорят разумные, которые давно привыкли к тому, что их слова имеют вес. На лице его не было ни злости, ни сочувствия. Только холодная практичность разумного, выкладывающего свои козыри на стол. Вот только на меня его слова не произвели ни малейшего впечатления от слова совсем, и я ответил ему:

— А зачем ей, как офицеру контрразведки, понадобилось вмешиваться в войну корпораций? — спросил то что думал, не отводя взгляда от его лица. — И зачем ему отправлять её сюда с таким заданием?

— Это часть её работы. Я тебе уже говорил, что наши структуры работают совместно, — произнёс Марек, слегка пожав плечами, будто речь шла о чём-то само собой разумеющемся.

— А, по-моему, ты мне всё врёшь. Никакая она не контрразведчица. Контрразведка занимается совсем другими делами — они ловят шпионов других империй, а не участвуют в войнах корпораций. Это не их уровень. Не их поле деятельности.

— У них есть разные подразделения, — невозмутимо ответил Марек.

Я смотрел на него и думал, а ведь он не нервничает. Ни капли. Смотрит на меня как каменный истукан и говорит как по учебнику. Либо хорошо обучен, либо уже знает мои ответы. Скорее второе. Меня просчитали. А это значит уже принято решение по мне. Вот только он ли это решение принял?

— Да мне плевать на их подразделения, — сказал я, и мой голос прозвучал резче, чем я планировал. Злость поднималась откуда-то снизу. — Эта сука меня пыталась подставить и подставить дважды. И плевать мне на её, и на её папашу. Пускай оба сдохнут. Я буду только рад.

На секунду в глазах Марека что-то мелькнуло. Скорее это было похоже на лёгкое сожаление.

— Зря ты так, Клим. Зря.

— Давай мои деньги, и я ухожу отсюда навсегда.

Марек долго смотрел на меня секунду, может, две. Потом тихо произнёс:

— Ладно.

Он открыл дверь камеры и вышел в коридор. А в коридоре стоял, всё тот же, уже знакомый мне дроид. Я сразу узнал его матовый корпус, закруглённые суставы манипуляторов. Стоял, как и в первый раз, совершенно неподвижно. Я не успел ничего сделать, да и, даже если захотел бы, не успел сделать ничего.

В то же мгновение я почувствовал, как мне становится плохо. Колени подогнулись сами. Пол камеры, всё, что осталось у меня в памяти.

Проснулся я от того, что меня мотало. Не качало, а именно мотало, то влево, то вниз, и каждый рывок отзывался в голове тупым, болезненным ударом. Я был стянут кандалами по рукам и ногам и пристёгнут, а в вот голова болталась туда-сюда, как у болванчика, и казалось, что ещё немного и она просто открутится и укатится куда-нибудь в угол.

С трудом разлепив глаза, я увидел серый потолок с облупившейся краской и несколько рядов сидений, прикреплённых к бортам транспортного куба. Иллюминаторов не было. Но тусклый свет, от ламп аварийного режима присутствовал. Мотало нас всех прилично, а это значило, что мы летим и летим не особенно гладко.

Куда это меня занесло? — было моей первой мыслью.

Голова совсем отказывалась работать. Ей сейчас можно было гвозди заколачивать. Я поморгал, пытаясь сфокусировать взгляд.

Со мной летел десяток разумных, все в оранжевых комбинезонах заключённых. Большинство молчали. Один спал, уронив голову на грудь, или скорее делал вид, что спал. По моему мнению, когда нас так мотало, спать было невозможно. Двое тихо переговаривались у дальней стены. Кто-то из них покосился на меня с любопытством и тут же отвернулся.

Оранжевый комбинезон. На мне тоже был оранжевый комбинезон.

Понятно.

Практически сразу до меня дошло, где я нахожусь и куда мы летим. Флот со мной поступил так, как я, в общем-то, и ожидал. Откровенно говоря, меня совсем не удивив. Проблема заключалась в другом.

Я помнил разговор с Мареком. Помнил его лицо, помнил серые стены камеры, помнил дроида в коридоре. Но по совершенно непонятной причине я не помнил ни своего имени, ни фамилии. Не помнил, как оказался в той летающей штуке. Не помнил, ни кто я такой, ни откуда родом. Целые куски памяти у меня исчезли, как будто кто-то прошёлся по памяти лазером и стер множество воспоминаний.

Я помнил Ори. Помнил его лицо, помнил его голос. Но не мог вспомнить, где и как с ним познакомился.

Это было странное и неприятное ощущение. Черты узнаёшь, а целая картинка не складывалась.

— Как я здесь оказался? — спросил у соседа — невысокого худого разумного лет сорока, с приличным шрамом через всё правое ухо.

Тот покосился на меня с выражением высокомерия на лице, как будто я его отвлёк его от каких-то важных мыслей.

— Тебя двое легавых принесли самым последним, — сказал он. — Усадили в это кресло и пристегнули. А ты что, сам ничего не помнишь?

— Нет.

Сосед оглядел меня с ног до головы, без особого сочувствия, скорее с профессиональным интересом.

— Знатно они тебя отделали, раз ты ничего не помнишь.

Попробовал пошевелить руками, но ничего не вышло. Мало того что на мне были кандалы, так ещё запястья были стянуты толстыми пластиковыми стяжками, соединёнными цепочкой с кольцом на кресле. Ноги точно так же. У меня болел левый бок, при каждом вздохе. Болела левая рука, от локтя до плеча. Я потрогал собственную физиономию связанными руками, насколько позволяла длина цепочки, она по ощущениям тоже опухла. Скула, нос, губа, похоже, тоже были разбиты. Странно, что совсем не убили, подумалось мне. Хотя, наверное, живой я стою дороже.

Откуда-то сбоку сильно дуло в затылок. Повернул голову и посмотрел, откуда так дует, оказалось над рядом кресел, немного выше уровня плеч, находилась зарешеченное окно. Стекло в нём отсутствовало, ветер задувал именно оттуда, сквозь решётку. Через окно была видна темнеющая полоса горизонта, медленно меняющая цвет с серого на тёмный.

Над окном во всю стену красовалась большая выцветшая надпись: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ГАРМОНИЮ».

С возвращением, — сказал я сам себе.

Под этой надписью стена куба была прошита очередью, стреляли из чего-то плазменного и скорострельного. Это было хорошо видно по характерному размеру пробоин. Несколько пробитий пришлось немного ниже окна. Дальше находилась ещё одно место многочисленных попаданий. Кто-то не так давно стрелял по этому борту с близкого расстояния.

Посмотрел на оплавленный металл и почувствовал что-то знакомое, это было не воспоминание, скорее всего, лишь его остатки. Стрельба в темноте.

В уме я уже прикидывал срок. Семнадцать лет мне вроде совсем недавно исполнилось. Сложно было сказать, с какой даты они считали мой возраст. Значит, мне меньше года осталось здесь прохлаждаться.

Зря я думал, что флотские меня выпустят просто так. Зря.

Они решили свои проблемы и засунули обратно. Хотя кто сказал, что их решили? Где находится Пилигрим — неизвестно. Судя по тому, что я урывками помнил: Мидланд собирался выкрасть её из колонии, но кто-то опередил их. Пока наёмники штурмовали снаружи, кто-то другой вытащил её через одну из штолен. Тихо, чисто и без лишнего шума.

Эта липовая контрразведчица сейчас могла находиться чёрт знает где.

Честно говоря, я не верил ни одному слову Марика про влиятельного отца. Внутри себя я был уверен в том, что она обычная сотрудница службы безопасности имперской закупочной компании. Всё остальное — сказка придуманная для меня. Просто она сидела достаточно высоко и слишком много знала о делах корпорации. А в корпоративных войнах это или смертный приговор, или ценный актив, в зависимости от того, кто первый до неё доберётся.

Проблема в том, что если Мидланд выяснит, кто она, а они наверняка уже это знают, просто не имеют доказательств, чтобы предъявить это в суде. Если такое случиться полетят большие погоны. И на флоте, и в столице. Вот флотское СБ и зашевелилась, вытаскивая её. Только они большие и неповоротливые, а Мидланд сработал гораздо оперативнее. Вот только кто-то оказался и хитрее, и быстрее самого Мидланда. И здесь явно без утечки внутри самого Мидланда не обошлось.

Весело, — подумал я. — Все воюют со всеми, и все друг другу врут. А я сижу здесь в оранжевом комбинезоне и лечу обратно в Гармонию, чтобы познать дзен и соединиться с ним при поиске и добыче камней.

Аппарат тем временем дрогнул, выровнялся и пошёл на снижение. Двигатели сменили тональность с ровного гула на низкий вибрирующий рёв. Посадка была короткой и жёсткой, как будто мы просто грохнулись, а не совершили мягкую посадку. Кто-то из заключённых после такой мягкости даже выругался сквозь зубы.

Задняя дверь открылась со скрежетом, просто упав на песок, в салоне куба все зажмурились, от яркого света. Свет был уже не такой яркий, как днём. На планете уже был закат. Непроизвольно я прищурился и подумал, ведь я так надеялся, что сумел покинуть эту планету навсегда, но увы...

Мы находились во внутреннем дворе колонии. Вернее, назвать его внутренним сейчас можно было весьма условно. Часть стены охранного периметра просто отсутствовала, была разрушена ещё в прошлый раз наёмниками Мидланда, но теперь кто-то постарался дополнительно. Свежие дыры в периметре, с оплавленными краями и россыпь местного крупного щебня у основания. В соседнем здании обнаружилась приличного размера дыра в стене, метра три в диаметре, с характерными следами направленного взрыва. В прошлый раз, когда я стрелял по фонарям и камерам, здесь точно ничего такого не было. Судя по направлению пробития стреляли сверху с дрона или чего-то более крупного.

Если такими темпами пойдёт, скоро здесь и остатки колонии снесут, — подумал я с каким-то странным спокойствием. — Впрочем, мне здесь находиться не так долго осталось. Надеюсь, колония продержатся до конца моего срока.

Несколько охранных дроидов стояли вдоль стен, неподвижные с направленным на нас пушками. Четверо местных надзирателей переговаривались у стены, поглядывая время от времени на прилетевший куб. Нас явно ждали.

Заключённых из куба стали выводить одного за другим. Меня вывели последним. Я был пристёгнут в самом дальнем углу, и надзиратель некоторое время возился с моими замками.

Вышел из куба я сильно хромая. Левый бок при каждом шаге напоминал о себе вспышкой боли.

Оказавшись снаружи, я остановился и поднял голову. Местное светило уже клонилось к горизонту, красноватое, от пыли в нижних слоях атмосферы, но красивое по-своему.

— Ты чего там увидел? — спросил сосед-сосед по кубу, нервно переминаясь с ноги на ногу.

— Светило, — ответил ему. — Попрощайся с ним. Теперь ты долго его не увидишь.

— Ты что, здесь уже был?

Я не успел ответить.

— Так-так-так, — раздался голос за спиной, знакомый, правда, я не помнил чей. — Какие разумные к нам сегодня прилетели. Отпуск, Варгос, ты ли это?

Я повернулся и сразу вспомнил его.

Начальник колонии стоял в нескольких шагах от нас, руки за спину и смотрел на меня с выражением лица разумного, который неожиданно нашёл в кармане креды, которые совсем не рассчитывал там найти, но и пока ещё не решил, радоваться этому факту или нет.

Одновременно с его словами в голове у меня что-то щёлкнуло. Варгос. Отпуск. Это же моё имя и фамилия.

— Я, начальник, — ответил ему.

— Вот не думал я, что ты когда-нибудь вернёшься ко мне.

— Так может, начальник, я того, обратно полечу? Или пойду? Раз ты меня не ждал.

— Размечтался.

— Мечтать невредно, начальник. Особенно здесь у тебя. Ещё раз бегло осмотрел двор, разрушенную стену, дыру в соседнем здании. — Слушай, начальник, а что у тебя здесь произошло? Такое чувство, что у тебя здесь война случилась.

— Случилась Отпуск. Случилась.

— Рад, что вы в ней выжили, начальник.

Он посмотрел на меня долгим взглядом, без злости, но и без тепла. Это был взгляд работника архива, который открыл старую папку с делом и читает её оглавление.

— А я-то, как рад. И особенно твоему возвращению. — Он слегка кивнул куда-то за моё плечо. — Ладно. Пошли в мой кабинет, там с тобой побеседуем.

— Мне в больничку так-то, надо, начальник.

— Больничка подождёт.

— Как скажешь, начальник.

Я похромал вперёд. Любопытная картина произошла дальше. Когда я двигался через двор, заключённые и надзиратели синхронно расступались в разные стороны, с такой скоростью и с таким расстоянием, будто я нёс что-то заразное. Только охранные дроиды не реагировали, лишь сопровождали моё движение своими пушками, невозмутимые и безразличные, как всегда.

— Иди вперёд, дорогу знаешь, — сказал начальник за моей спиной.

Дорогу я действительно знал — это было одним из немногих воспоминаний, которые почему-то уцелели. Длинный коридор с облупившейся краской, поворот налево, ещё один коридор, заканчивающийся массивной дверью в кабинет начальника.

Начальник с четырьмя надзирателями шёл сзади. За мной ещё медленно катился охранный дроид.

Кабинет начальника колонии был таким же, каким я его помнил — или думал, что помнил.

Начальник занял привычное место за столом. Меня надзиратели усадили на стул, приваренный к полу, щёлкнули замки на стуле, после чего они сразу вышли, прикрыв за собой дверь.

Несколько секунд начальник просто смотрел на меня, сложив руки на столе. Изучал. Я ответил ему тем же, стал изучать его. Показывать слабость здесь было нельзя, но и показывать агрессию тоже.

— Рассказывай, — сказал он. — Знаешь, я даже не поверил своим ушам, когда мне сообщили, кто именно летит ко мне обратно. Специально вышел проверить.

— Начальник, мне память стёрли. Я почти ничего не помню. Пришёл в себя уже в кубе, лечу к тебе.

— А последнее, что помнишь?

— Эээ... — помолчал, честно пытаясь нащупать хоть что-то. — Не уверен. Вроде станция была.

Начальник медленно кивнул, не выражая ни удивления, ни сочувствия. Потянулся к планшету на столе, разблокировал его и начал читать. Лицо его оставалось непроницаемым.

— И вот зачем ты мне здесь сдался? — произнёс он смотря куда вверх, не на меня. Я даже поначалу задумался над тем, кому эта фраза была адресована.

— Так отпусти меня, начальник. Я никому не скажу, что здесь был. Скажу, что сбежал по дороге сюда.

— Умный какой. — Он не отрывался от планшета. — Так. А это у нас что такое?

Он помолчал, а я с интересом ждал, чего он там такого интересно прочитал обо мне.

— Почему тебя сейчас зовут по-другому? — спросил он, в этот раз смотря на меня.

— Как это по-другому? — не понял я его вопрос.

— Ну да. Ты у меня проходишь как Карл Мидланд.

Мне понадобилось несколько секунд, чтобы переварить это.

— Как-как? — решил уточнить у него. — Как меня зовут?

Начальник посмотрел на меня, не менее удивлённым взглядом.

— Ты что, оглох? — спросил он.

— Да, на одну сторону я плохо слышать стал.

— Карл. Мид-ланд, — произнёс он по слогам, глядя прямо на меня.

— Мидланд? — для уверенности, что не ослышался, решил уточнить у него.

— Да, — ответил он, снова уткнувшись в планшет.

— Вот козлы!

— Кто? — спросил он у меня, ненадолго отвлёкшись от чтения.

— Да эти. В полиции или на флоте даже не знаю точно.

Начальник прикрыл панель на столе, откинулся в кресле и несколько секунд смотрел в потолок. У него был вид разумного, который складывает в голове пазл и видит, что картинка начинает проясняться, но совсем не та, которую он ожидал.

— Ну что же. Вот теперь примерно понятно.

— Начальник, расскажи мне. Лично мне ничего не понятно. Как я вообще здесь оказался?

Начальник помолчал, задумчиво, явно что-то решая для себя. По нему я понял, что он решает: отвечать мне или отправить меня к чёртовой матери. Но в итоге он всё-таки ответил.

— Ты, Отпуск, — продукт сделки между корпорациями. Имперской закупочной и Мидландом.

В ответ я уточнил:

— Продукт? — произнёс я задумчиво. — Меня решили съесть?

— Вроде того. Они заключили сделку.

— Сделка — это когда кого-то на кого-то меняют. И кого на меня поменяли?

— Почему обязательно на кого-то? — Начальник колонии пожал плечами. — Возможно, на что-то. Ты думаешь, мне сообщают такие подробности?

— А в моём досье этого нет?

— Нет, конечно. Такие условия никто не афиширует. — Он помолчал, а потом спросил: — Значит, ты сам ничего не помнишь?

— Нет, начальник. Сам бы хотел знать, что происходит и как я здесь оказался.

— А в Мидланде, точнее, в полиции, с тобой кто-то общался?

— Никто, начальник. Когда пришёл в себя, уже лечу, закованный в кандалы. Можете спросить других заключённых, они подтвердят.

— Сдали тебя флотские со всеми потрохами, парень.

— Да это я уже понял. Мне вот интересно, на что или на кого они меня поменяли.

— Думаю, ни на что и ни на кого.

— Это как?

— А просто. Ты ведь главный подозреваемый в двух терактах, — Начальник снова открыл панель перед собой. — Хотя нет, похоже, даже в трёх.

— Трёх?

— Да. Тут что-то написано про взрыв на мусорной базе.

— И что написано?

— Что ты вроде как один из главных исполнителей.

— Враньё всё, начальник, — я отрицательно покачал головой. — Мусоров я, конечно, не люблю, это очевидно. Но взрывать мусорную базу из-за этого — полная глупость. К тому же я не умею пользоваться взрывчаткой. Вроде...

— Откуда ты это знаешь?

— Просто знаю. Не знаю откуда, но знаю. Так на что меня поменяли?

Начальник закрыл панель. Снова откинулся в кресле. Посмотрел на меня долгим усталым взглядом.

— Судя по всему, от тебя флотские решили избавиться Отпуск. И заодно попытаться наладить отношения с Мидландом. — Он изучающе посмотрел на меня. — Что же мне с тобой делать, Отпуск?

— Начальник, мне сидеть-то осталось меньше года. Так что тихо-мирно досижу.

— Это когда ты тихо-мирно сидел?

— Да вроде всегда.

— А этот падальщик, которого ты прикончил?

— Падальщик? — произнёс я. — Что-то такое... хотя я почти ничего не помню... По-моему, он сам упал на свою заточку?

Начальник посмотрел на меня. В глазах его мелькнуло что-то похожее на хмурое веселье.

— Ну да. Целых пятнадцать раз.

Глава 3

— Видимо, тогда был не его день, — произнёс кто-то за спиной — негромко, почти себе под нос, но в тишине кабинета эти слова прозвучали весьма отчётливо.

— Знаешь, я точно так же тогда подумал, — отозвался начальник колонии, как и я, услышавший фразу, но в отличие от меня, видевший того, кто это сказал за моей спиной. — Ладно, иди лечись, — доброжелательно сказал в мой адрес начальник колонии.

У меня за спиной оказалось сразу четверо охранников. Все плечистые, в серых форменных куртках корпорации с одинаково каменными безразличными лицами, которые вырабатываются у надзирателей после нескольких лет службы в подобных местах.

— Кардай, ты останься. Остальные проводите его до кабинета медика.

Трое молча кивнули и вышли, уводя с собой меня. Дверь за нами закрылась с тихим пневматическим шипением.

Как только они остались вдвоём, начальник колонии, несколько секунд молча изучал своего нового старшего надзирателя. Кардай был широк в плечах, высок, с толстой шеей и массивными кулаками, которые, казалось, существовали исключительно для того, чтобы ломать кости. Умным он не выглядел. Начальник мысленно вздохнул и сказал:

— Значит, слушай меня внимательно, — он немного подался вперёд, опершись локтями на стол, с лежащими на нём несколькими планшетами. — Думаю, это стопроцентная подстава с этим Отпуском. Не знаю, зачем его сюда отправили с флота, но Мидланд не успокоится, пока не доберётся до него здесь, у нас. Думаю, флот его нам специально подсунул.

Кардай почесал затылок и наморщил широкий лоб.

— Так может, отдать им его и эта проблема решена? — спросил он.

Начальник колонии тяжело вздохнул. Он в очередной раз ощутил, как ему не хватает Ориго, прежнего старшего надзирателя. Тот порой был жёстким, порой беспощадным, но умел думать. Но он пропал, и никто не знал, как и почему это произошло.

Сейчас после двух нападений на колонию, многое здесь изменилось. Часть персонала просто разорвала контракты, написав в заявлениях на увольнение одну и ту же формулировку: «Нанимался охранять заключённых, а не воевать с наёмниками». Какая-то часть персонала погибла. Кто-то при первом штурме, кто-то при втором. Из оставшихся выбирать было не из кого, и пришлось остановиться на Кардае.

— Какой умный, — сказал он без всякого выражения на лице. — И как ты это оформишь?

— Как продажу его Мидланду, — ответил Кардай.

— Он несовершеннолетний, Кардай. — Начальник произнёс это медленно, словно объяснял это ребёнку. — А его опекун является офицером СБ флота. Как ты думаешь, даст лейтенант своё согласие на такую сделку?

— Ну даже не знаю... Но насколько я понял, именно флот нам его и сдал.

— Сдал, именно сдал и заметь, сдал он его нам, но никак не Мидланду.

— Но мы же получили его от Мидланда?

— Мы его получили от полиции. — Он поднял указательный палец вверх. — А не от корпорации Мидланд. И это немного, но разные вещи. И получили мы его не под его настоящим именем. Как думаешь, почему так?

— Эээ... даже не знаю.

— А здесь всё просто, — начальник колонии встал из кресла и медленно прошёл к узкому, напоминающее бойничное окно, за которым в мутном полумраке угадывались очертания бетонных стен периметра. — Это было частью сделки. Между полицией и флотом. Для того чтобы Мидланд сразу не узнал.

— Полиция против корпорации Мидланд? Не понимаю. Это как?

— Почему против? — Начальник чуть повернул голову к Карзаю, не поворачиваясь полностью. — Разумеется, полиция им сообщила. Но немного позже, когда парень уже улетел к нам. Вроде как сразу не разобрались, а разобрались только сейчас. Парень прилетел к ним под другой фамилией и с другой картой ФПИ.

Кардай помолчал, переваривая услышанное. По его лицу было видно, как медленно и тяжело движется мысль в его голове.

— А как же суд и судебное решение по этому парню — Карлу Мидланду?

— А не существовало никогда такого парня Карла Мидланда. — Начальник колонии повернулся к Карзаю, в его серых глазах промелькнула не усмешка, скорее это было что-то похожее на горькое удовлетворение, у разумного, оказавшегося правым. — Как и не существовало никогда никакого судебного решения.

— О!... как я и думал. Пришло.

— Что там пришло? — поинтересовался Кардай.

— Письмо. От полиции. Пишут, что произошла страшная ошибка, и они к нам отправили не того, кого нужно. И теперь очень просят его вернуть обратно.

— Вот и замечательно, — оживился Кардай, и его лицо на мгновение приобрело выражение простодушного облегчения. — Давайте вернём его, и проблема будет закрыта.

— На каком основании ты им вернёшь заключённого, который должен отбывать срок в нашей колонии?

— Ну, он же прибыл к нам как Карл Мидланд?

— Совершенно верно. А ты узнал, кто он на самом деле? — Начальник колонии встретился с Кардаем взглядом. — И ещё десяток заключённых и надзирателей опознали в нём нашего заключённого. Про искин я вообще упоминать не стану. Так ты всё ещё хочешь отправить им нашего заключённого? И на каком основании? Нет, я бы с удовольствием избавился от него, потому что Мидланд сделает всё, чтобы забрать его отсюда...

Кардай угрюмо засопел, уставившись в пол. Было видно, что разговор давно вышел за пределы его привычной картины мира, где всё делилось на чёрное и белое на «бить» и «не бить». Политика и такие сложности его раздражали, как раздражает неудобная одежда, которую тебя заставляют носить на работе.

— Значит, что мы делаем? Просто ждём? — спросил он с таким видом, с каким задают вопрос, уже зная, что ответ на него не понравится.

— Значит, мы наблюдаем. И готовимся... — начальник колонии хмуро посмотрел на Кардая, вернулся к своему рабочему столу и опустился в кресло. — Мидланд не будет ждать долго. Они уже знают, где он. Значит, скоро что-то предпримут. Когда это произойдёт, не знаю. Как тоже не знаю. Твоя задача сделать так, чтобы внутри всё было правильно. Он всё время должен находиться с кем-то, и под твоим присмотром.

Кардай медленно кивнул, на этот раз с пониманием. Вот это была задача в привычная ему и несложная.

На столе начальника неожиданно запищал планшет, требовательно, выбивая его из планомерного хода его мыслей. Начальник посмотрел на дисплей и сразу принял вызов.

— Ну что, Док, у тебя случилось? — поинтересовался он у медика.

Голос медика донёсся сквозь лёгкий треск связи:

— Всё плохо, шеф.

— В каком смысле плохо Док? Поясни.

— Парень, которого ты только что прислал. Не дошёл до меня. Рухнул на пол в коридоре.

— Что с ним?

Последовала пауза. После чего Док спросил:

— Ты один?

Начальник не ответил ему сразу. Он посмотрел на Кардая, тот стоял перед ним с видом разумного, который понимает, что его сейчас попросят выйти.

— Кардай, иди займись остальными новенькими.

— Понял, шеф, — старший надзиратель коротко кивнул и вышел, прикрыв за собой дверь.

Когда шаги в коридоре стихли, начальник переключил разговор на закрытый канал. Аппаратура колонии была старой, но имела защиту.

— Что там у тебя случилось? Рассказывай.

— Шеф, сразу говорю: тебе это не понравится.

— Что так...?

— В парня под кожу зашита ампула с ядом. Медленно растворимая. Сейчас она полностью растворилась и, соответственно, яд попал в организм.

Начальник колонии почувствовал, как в груди что-то напряглось. Это была не жалость к этому парню, совсем нет, жалость в колонии была неуместна. Это было понимание, что его нюх на проблемы ощутил запах большой неприятности.

— Можешь сказать, как давно капсулу вшили?

— Нет, не могу. Они бывают разные. Капсула вводится с помощью специального инъектора. Существуют разные оболочки: одна растворяется в организме через час, вторая — через десять часов, третья — через десять суток и так далее. Вариантов здесь много. Шов не остаётся, капсула небольшая, инъекционная, никаких надрезов на коже не остаётся.

— А по проколу не определить?

— Нет там никаких проколов. Следов не остаётся от слова совсем. Кто бы это ни сделал, он хорошо знал своё дело.

— Он умрёт?

— Сложно пока сказать. Я поначалу не обнаружил яд, пока тот не попал в кровь. Но у этого парня в крови целый букет всякой дряни в организме. Его, похоже, допрашивали, перед тем как отправить к нам, и допрашивали с помощью специальных препаратов, а потом это всё попытались скрыть. Меня удивило, что я даже сильный наркотик обнаружил в крови. Хотя парень однозначно не наркоман. Видимо, потом его пытались привести в чувство, потому что присутствуют следы других препаратов, нейтрализующих этот препарат.

— Он говорит, что ничего не помнит, — сказал начальник колонии тихо.

— Я вообще удивлён, что он хоть что-то помнит после этих препаратов. Не удивлюсь, если ему пытались стереть память. Целенаправленно с применением специальной химии.

— Насколько это реально, стереть память?

— Полностью нереально. Частично вполне реально. Особенно если работать прицельно: конкретные события, конкретные лица. Остаётся что-то вроде белых пятен. Разумный помнит, что что-то было, но не помнит, что именно. — Медик помолчал секунду. — У него именно это. Я проверил. Он совсем не симулирует.

— Постарайся его вытащить. Боюсь, из-за него у нас могут возникнуть проблемы.

— Ничего не могу обещать.

Медик отключился просто и без прощания. Начальник некоторое время сидел неподвижно, глядя на цветной экран планшета, и думал.

— А может, оно и к лучшему? — произнёс он, смотря на потолок, почти беззвучно, скорее для себя самого, чем для кого-то другого.

Мысли складывались в схемы сами собой. Если он вначале решил, что это заранее спланированная провокация со стороны имперцев по отношению к колонии, они специально передали парня полиции и явно заплатили полиции, чтобы те оформили и отправили парня к ним под другим именем, и лишь потом сообщили о нём в корпорацию. А полиция, разумеется, кредиты взяла, сознательно не признала парня и по ошибке отправила его сюда. Дальше Мидланд явно захочет его либо прикончить, либо выкрасть. А имперцы встречают их вместе с ним. Опекун из флотского СБ и у Мидланда возникают серьёзные проблемы. Очень красивая схема и плохая для Мидланда.

Но после вызова медика всё выглядело иначе. Совсем иначе.

Парня допрашивают на флоте по полной программе. Зачем — совсем непонятно. Потом отправляют полиции в невменяемом состоянии. Те пытаются допросить его сами, но не могут привести его в чувство. С доказательствами против него совсем плохо. И тогда в него помещают капсулу. Устанавливают перед отправкой сюда. Чтобы смерть парня повесить на колонию.

Он снова потянулся к планшету. Медик долго не отзывался на его вызов, а когда ответил, в его голосе звучало раздражение разумного, которому мешают работать.

— Что ещё? — спросил он.

— Скажи мне: остатки этой капсулы с ядом можно обнаружить?

— Если не растворилась, разумеется, можно.

— А если растворилась?

— Тогда практически никак. Нет, чисто теоретически можно. Но весь вопрос в оборудовании. У нас на планете точно нет ничего подобного. Это лабораторный анализ высокого класса. Такое есть разве что на крупных флотских и военных базах или в исследовательских центрах корпораций.

— То есть доказать, что капсула вообще была, мы никак не можем.

— Именно. Я могу зафиксировать факт отравления в медкарте. Могу описать симптоматику. Но объяснить, откуда яд и как он попал в его организм, не смогу. Любой адвокат это разнесёт на процессе.

— Понял. Больше не отвлекаю.

Начальник колонии отключился и долго смотрел на поверхность стола, на старые царапины по пластиковому покрытию, на потёртый угол. Потом медленно постучал пальцами по поверхности, сделал это он, думая совсем о другом.

Главный вопрос оставался для него открытым: кто именно ввёл ему эту капсулу? Имперцы или корпораты?

Оба варианта были скверными. Мидланд, если парень выживет, однозначно попытается покончить с ним, здесь в колонии, не привлекая лишнего внимания. Если же это имперцы... с этим всё было гораздо сложнее. Эти, скорее всего, дождутся окончания срока и ликвидируют его уже на свободе, чисто и без следов.

Не повезло парню.

Не то чтобы он особо переживал за парня, но его нос чуял беду. С той же неотвратимостью, с какой чувствовал её, когда к ним привезли эту террористку Пилигрим. И тогда проблемы не заставили себя долго ждать.

Он отлично помнил этот день. Тогда сначала пожаловали наёмники Мидланда. Эти появились неожиданно, шумно, громко и потерями с обеих сторон. Потом заявились флотские. Эти пришли тихо, можно сказать вежливо, и тогда он решил умышленно пропустить их к месту содержания Пилигрим. Он рассчитывал, что на этом всё и закончится. Не закончилось. Появилась ещё одна группа наёмников, нанятых уже явно имперцами. Ко второму нападению колония была готова и справилась самостоятельно, без полиции. Перебили всех. Правда, к тому моменту Пилигрим из колонии давно выкрали. Это произошло ещё при первом штурме. Хотя не факт, что выкрали. Могла сама организовать себе побег.

В итоге у корпорации одни убытки. Трофеи, что захватили у наёмников, не покрывали и малой части потерь. Выплаты по контрактам погибшим сотрудникам, ремонт повреждённых секторов, замена и ремонт оборудования — всё это потянуло на круглую сумму. Начальство рвало и метало, ведь предъявить эти убытки было некому. Доказательств, что наёмников наняли имперцы или Мидланд не было никаких.

Он вспомнил день, когда к ним прилетела эта Пилигрим. В новостях тогда непрозрачно намекали, что вторым неизвестным, напавшим на башню Мидланд, был именно Отпуск. Да и по данным полиции, он проходил у них как главный подозреваемый.

Может, его и отправили сюда, искать подружку?

Он поморщился. Так, её здесь нет. Уже давно нет.

Он вывел на экран планшета личное дело Отпуска. На фотографии был молодой парень, лет шестнадцати-семнадцати, со взглядом разумного, который уже видел многое, чего видеть не следовало. Спокойный взгляд. Слишком спокойный для его возраста. Такой взгляд начальник видел у опытных бойцов после долгих военных кампаний. Взгляд того, кто научился не показывать, что у него внутри.

— Лучше бы ты сдох, парень, — сказал начальник фотографии без злобы, устало, как говорят о неизбежном. — Хотя, если этот сдохнет, они ведь не успокоятся и другого пришлют. А потом вычисляй этого другого...

Он закрыл личное дело и откинулся на спинку кресла.

— Отец?

— Слушаю, — отозвался с потолка голос местного искина. Искин колонии работал здесь уже девятнадцать лет без капитального обслуживания, и явно устарел, как и многое в этой колонии.

— Проанализируй и подготовь мероприятия для исключения повторных попыток внешнего нападения.

— Планируются попытки нападения? Когда и в каком количестве?

— Если бы я знал, — начальник колонии потёр переносицу. — Да добавь к этому возможность согласованных действий как изнутри, так и снаружи.

— Выполнено. План мероприятий отправлен на ваш планшет.

— Быстро ты.

— Там нет ничего нового. Весь анализ был проведён ещё во время первых двух нападений на колонию. Я лишь обновил временные параметры и внёс коррективы по численному составу текущего персонала.

— Понятно, — сказал начальник колонии.

Девятнадцать лет. Столько же, сколько он сам провёл в этой колонии? Они оба состарились здесь и он и машина. Он научился здесь одному: не ждать, что следующий день будет лучше предыдущего. Работать на опережение и держать периметр.

За окном начиналась местная ночь. Он сидел в своём кабинете и думал о том, чья же рука вогнала иглу под кожу это парня. И ещё о том, что ответ на этот вопрос, скорее всего, не упростит его жизнь и о том, что, возможно, кто-то очень хочет занять его место. Ведь последнее время от подчинённой ему колонии были одни убытки.

А совсем недалеко от его кабинета, в медицинском блоке колонии умирала проблема с чужим именем и чужой судьбой.

Планшет тихо мигнул, сообщая о поступившем плане. Начальник не стал его открывать.

Глава 4

Недолго подумав, начальник колонии, открыл планшет и пробежался по списку того, что ему предлагал искин. Впрочем, большую часть он видел ещё раньше. Вот только тогда, он увидел эти предложения, он схватился за голову, представив, сколько кредов искин собирался потратить на оборону колонии. Новые турели по периметру, дополнительные силовые щиты над посадочной площадкой, автономные патрульные дроны, патрулирующие периметр, модернизация систем наблюдения. Каждая строчка тянула на сумму, которую корпорация никогда бы согласилась потратить на его колонию.

Быстро отфильтровав всё финансово затратное, начальник посмотрел, что осталось. Список предложений искина сократился до неприличия. Из не затратного искин предлагал заминировать все старые штольни, имевшие выход на поверхность.

Всё бы ничего, подумал начальник, но эти штольни время от времени сами обваливались, открывая тем самым проходы к ним с поверхности. Их прорубили ещё первые смены заключённых, когда колония только начинала работу, и с тех пор никто толком не следил за их состоянием. Там всё давно прогнило, своды держались на честном слове, а карты выработок безнадёжно устарели. По ним давно никто не ходил, ни охрана, ни заключённые. Туда их не отправляли, опасаясь, что там может просто всех засыпать. А заключённые – это прибыль корпорации. Каждый потерянный работник означал недовыработку, а недовыработка колонии означала неприятный разговор с руководством. Там никого не волновало, чем он здесь занимается, до той поры, пока он не начинался разговор о кредах.

Последние нападения на колонию ясно показали, что прежних мер безопасности недостаточно. Нападавшие знали, куда бить, и действовали слаженно. Разрушенное и выведенное из строя оборудование, раненые охранники – отчёт об ущербе до сих пор лежал у него на планшете в столе, и каждый раз, бросая взгляд на этот планшет, начальник колонии чувствовал, как внутри поднимается глухое раздражение. Корпорация требовала навести порядок, но при этом не спешила выделять на это средства. Приходилось выкручиваться самому.

Начальник колонии задумчиво барабанил пальцами по столу, изучая план мероприятий. На экране планшета светилась схема подземных коммуникаций, испещрённая красными отметками там, где отправленный в старые штольни дроид обнаружил выходы на поверхность. Их оказалось больше, чем он ожидал. Заминировать старые штольни... Идея была разумной, но требовала осторожности. Он потянулся к планшету, чтобы вызвать старшего надзирателя, но в последний момент передумал.

Нет, не стоит — пробормотал он себе под нос. — С таким помощником лучше самому разбираться.

Кардай был слишком туп для деликатных операций. Взорвётся сам вместе со штольней, а где ещё такого найду? Из всех охранников он был самым рослым и физически крепким, заключённые его побаивались, а это в колонии ценилось куда выше сообразительности. Но минирование требовало точности и понимания рисков, а ни тем ни другим новый старший надзиратель похвастаться не мог.

Начальник поднялся из-за стола и направился к сейфу, где хранилась взрывчатка для аварийных работ. Тяжёлая дверца неохотно поддалась, открыв аккуратные ряды брикетов взрывчатки и коробку с детонаторами. Он отсчитал нужное количество зарядов, сложил их в рабочую сумку и на всякий случай прихватил ещё пару сверх расчёта.

Спуск в старые выработки начинался с технической двери, которой не пользовались уже много лет.

Следующие два часа он провёл в подземных коммуникациях колонии, осторожно устанавливая заряды в ключевых точках заброшенных выработок. Луч фонаря выхватывал из темноты покосившиеся опорные стойки, ржавые рельсы и груды породы, давно осыпавшейся с потолка. Воздух здесь был спёртым и тяжёлым, пахло сыростью и старым металлом. Работа была грязной и опасной, своды то и дело осыпались, угрожая похоронить его под тоннами породы. Несколько раз начальник замирал, прислушиваясь к глухому треску где-то в глубине и лишь убедившись, что опасность миновала, продолжал работу.

Но в итоге он остался доволен результатом. Каждый заряд был надёжно закреплён. Теперь при первых признаках проникновения через штольни он мог завалить там всех одним нажатием кнопки.

Прошло две недели. Вернувшись в кабинет, начальник колонии всё же решил вызвать Кардая. Некоторые вещи новый старший надзиратель должен был знать. Даже если половину из них он не поймёт, вторая половина всё равно пригодится.

— Зайди ко мне, — коротко бросил начальник по внутренней связи.

Через несколько минут Кардай постучал и вошёл.

— Садись, — начальник кивком указал на стул. — Мне нужно кое-что тебе объяснить.

— Слушаю, шеф, — надзиратель опустился на стул, и тот жалобно скрипнул под его весом.

— Скажи мне, ты знаешь что-нибудь о противостоянии Имперской закупочной корпорации и Мидланда?

Кардай почесал затылок, наморщив лоб так, будто вопрос требовал от него неимоверных усилий.

— Ну... слышал, что они друг друга не любят. Вроде конкуренты. Больше ничего особо о них не знаю.

Начальник усмехнулся. Даже хуже, чем он думал. Впрочем, чего ещё ожидать от разумного, чей кругозор был далеко не лучшим? Кардая брали сюда не за ум, а за кулаки, и с этой задачей он справлялся исправно. Только вот теперь одних кулаков могло оказаться мало.

— Конкуренты, — с горечью повторил он. — Кардай, это не конкуренция. Это война. Война, которая длится между ними уже больше ста лет.

— Сто лет? — недоверчиво протянул старший надзиратель. — Да ладно вам, шеф.

— Я серьёзно. Они уничтожают базы друг друга, взрывают корабли, убивают персонал. И занимаются этим давным-давно, больше века. Эти две корпорации очень давно воюют. Здесь, на этой планете, у них поначалу всё вроде было спокойно, но быстро пришло к тому же что было раньше. А теперь это противостояние пришло и к нам.

— К нам? — не понял Кардай, растерянно моргнув.

— Отпуск Варгос, — начальник постучал пальцем по планшету, на экране которого высветилось личное дело заключённого. — Этот парень – уже часть Имперской закупочной корпорации. А значит, Мидланд сделает всё, чтобы он скончался здесь, в наших стенах. Если вообще выживет.

Надзиратель нахмурился, переваривая услышанное. Было видно, как тяжело ворочаются мысли в его голове.

— И что нам делать?

— Тебе не спускать с него глаз. Ни на минуту. Понял?

— Понял, шеф, — с готовностью закивал Кардай. — А где его содержать будем?

Начальник задумался. Первым порывом было изолировать парня в одиночной камере, подальше от других заключённых. Но потом он передумал. Одиночка – это дверь, которую при желании можно открыть без лишних свидетелей. Среди заключённых спрятать убийство куда сложнее.

— Отправляй в его старую камеру, — наконец принял он решение. — Там хотя бы знакомая обстановка. И следи за ним. День и ночь.

— Есть, шеф, — надзиратель поднялся, собираясь уходить.

— И ещё Кардай, — начальник остановил его строгим взглядом. — Этот парень хотя и сидит у нас по смешной статье, но недооценивать его не стоит. Он уже расправился здесь с одним заключённым и серьёзно избил ещё нескольких. Поверь на слово, этот парень – ходячая машина для убийства. Поэтому не питай иллюзий насчёт того, что он ещё подросток. И учти, если с ним что-то случится, отвечать будешь ты лично.

Надзиратель сглотнул и молча кивнул. Уже у двери он обернулся, словно хотел что-то спросить, но так и не решился и вышел, осторожно притворив за собой дверь.

Открыл глаза и тут же зажмурился от яркого света. Голова раскалывалась, а во рту стоял сильный сушняк. Тело казалось чужим и непослушным, будто его набили ватой, а каждую мышцу по отдельности растянули и завязали узлом. Где-то рядом монотонно попискивала аппаратура, и этот звук отдавался в висках тупой болью.

Выждав немного, снова приоткрыл глаза, на этот раз осторожнее. Белый потолок, ряды ламп, запах антисептика. Медблок. Медленно повернув голову, увидел знакомое лицо.

— О, наш беглец очнулся, — усмехнулся медик колонии, отрываясь от экрана диагноста. — Как себя чувствуешь, Отпуск?

— Как дерьмо, — мой голос прозвучал хрипло, будто чужой. — Сколько я пробыл в отключке?

— Почти две недели, — медик покачал головой. — Ты чудом выжил, парень.

Две недели. Цифра никак не укладывалась в голове. Последнее, что удалось вспомнить, – обрывки допросов, чьи-то лица, склонившиеся надо мной, а дальше – провал.

— Почему так долго? Что со мной было?

Медик присел на край койки и, прежде чем ответить, бросил быстрый взгляд на показания приборов.

— Хорошие вопросы. В твоей крови был целый коктейль из препаратов: сыворотка правды, наркотики, стимуляторы, депрессанты. Такое сочетание и взрослого здорового мужика в гроб загонит. Плюс яд медленного действия.

— Яд? — переспросил, не веря своим ушам.

— Капсула, зашитая под кожу, — медик выразительно коснулся своего предплечья. — Растворилась как раз тогда, когда ты прибыл сюда. Кто-то очень хотел, чтобы ты умер здесь. И умер так, чтобы никто не задавал лишних вопросов.

Попытался приподняться, но голова закружилась, и пришлось снова откинуться на подушку. Потолок медленно поплыл перед глазами, и несколько секунд ушло на то, чтобы всё снова встало на место.

— Кто это мог сделать?

— А ты сам как думаешь? — медик пожал плечами. — Как я слышал, врагов у тебя хватает. Полиция, Мидланд, может, даже твои друзья с флота.

— На флоте у меня нет друзей, — мрачно ответил ему.

— Ну, тогда круг подозреваемых сужается, — он поднялся со стула и направился к двери. — Отдыхай пока. Завтра отправлю тебя в камеру, если начальник не передумает.

Дверь за ним с тихим шипением закрылась, и в медблоке остался лишь монотонный писк аппаратуры. Крышка капсулы стала закрываться. Она закрылась, а я ещё долго лежал, глядя в потолок и пытаясь собрать мысли. Сыворотка правды – значит, меня допрашивали. Но о чём? И что успели узнать? Капсула с ядом, зашитая под кожу, – значит, живым отсюда меня выпускать не собирались. Кто-то заранее всё просчитал. Решил избавиться, да так, чтобы смерть выглядела естественной. Здесь, в колонии, никто бы и разбираться не стал. Одним заключённым больше, одним меньше.

От этих мыслей голова разболелась. Сон пришёл как-то незаметно.

На следующий день, ещё слабый, но уже способный передвигаться, я направился в столовую, помня, что здесь кусок еды надо заслужить. Ноги слушались плохо, мне пару раз пришлось опереться о стену, чтобы перевести дух. Коридоры колонии выглядели так же, как и прежде: серые стены, тусклые лампы под потолком, редкие охранники на постах, провожавшие меня равнодушными взглядами. Похоже, пока я отсутствовал здесь, колонии изрядно досталось.

В столовой, судя по всему, недавно шёл бой, и серьёзный. Стены покрывали чёрные подпалины, несколько столов были прострелены, а в углу громоздилась куча искорёженного металла, в которой с трудом угадывались остатки мебели. Часть пищевых синтезаторов не работала. Их вывели из строя попадания плазмы во время нападения.

Заказал себе сразу завтрак, обед и ужин. К моему удивлению, искин позволил синтезатору выдать всё это. Видимо, после двух недель в капсуле мой рацион сочли вполне обоснованным. Есть хотелось так сильно, что, казалось, мог бы слона съесть.

Заключённых в столовой почти не было, в колонии уже наступил вечер, и все разошлись по камерам. Лишь у дальней стены двое о чём-то негромко переговаривались, да дрон уборщик лениво ползал по полу, собирая, что упало со столов.

Устроившись за столиком в углу, спиной к стене, взялся за еду. Безвкусная синтетическая каша сейчас казалась лучшим блюдом во всей галактике. Ел жадно, почти не жуя, и только после первой тарелки заставил себя сбавить темп – после долгой голодовки желудок мог и не выдержать такого напора.

Неожиданно за мой столик сел парень.

— Привет, Клим, ты где так долго пропадал?

— В капсуле отдыхал, — ответил ему, подвигая к себе еду. — А тебя это что, волнует? И вообще, я тебя не помню.

— Клим, да это же я, Ори! — обиженно сказал он. — Не признал?

Только теперь я присмотрелся к нему внимательнее, но он совсем не походил на себя прежнего. Другой нос, другая линия подбородка, даже разрез глаз изменился. Над его физиономией явно поработали медики. Думаю, сейчас его и родная мать не узнала бы. Лишь манера говорить осталась прежней.

— Рот прикрой, дурак, или опусти голову, — процедил сквозь зубы, ниже склонившись над тарелкой. — Здесь искин умеет читать по губам.

— Да знаю, — Ори послушно опустил голову и сделал вид, что изучает поверхность стола. — Я здесь уже почти месяц. Тебя ждал.

— Чего? — у меня ложка так и замерла на полпути ко рту. — Что значит «ждал»?

— Тебе что, не сказали про наше задание? — искренне удивился он.

— Какое ещё задание?

— Ты правда не помнишь или шутишь так? — Ори понизил голос почти до шёпота. — Мы должны найти здесь Пилигрим и сбежать отсюда вместе с ней.

Пилигрим? Ничего, кроме раздражения, это слово у меня не вызывало.

— Ори, флот попытался меня прикончить, после чего отправил сюда, — отодвинув пустую тарелку, взялся за следующую. — Так что пускай идут куда подальше. Больше ничего для них делать не собираюсь и никуда не побегу. Мне и здесь хорошо.

Ори открыл было рот, чтобы возразить, но осёкся, покосившись на камеру под потолком. Несколько секунд он молчал, водя пальцем по царапинам на столешнице, а потом зашёл с другой стороны.

— А как же креды? Ты не забыл про нейросеть?

— У меня забрали банковский чип вместе со всеми кредами. Они ограбили меня. Так что забудь. Ничего для них делать не стану. Палец о палец не ударю.

— Решил сидеть здесь до конца срока? — Ори покачал головой. — Тогда разочарую: полиция готовит на тебя несколько дел, и ты здесь пробудешь очень долго.

— А мне плевать, — буркнул в ответ, не поднимая глаз от тарелки. — Больше никаких заданий флота.

— Зря ты так, — тяжело вздохнул он.

— Проваливай отсюда и не мешай мне есть.

Ори, ещё какое-то время сидел, напротив, словно надеялся, что я передумаю. Потом неохотно поднялся и ушёл.

Не успел я доесть, как в столовой появился новый старший надзиратель. Громадный, широкоплечий, он двигался неторопливо, но уверенно, и заключённые у дальней стены тут же притихли, уткнувшись в свои тарелки. После капсулы у меня совсем вылетело из головы, как его зовут. Впрочем, это особо и не требовалось.

— Что ему от тебя было нужно? — он навис над столом, кивнув вслед ушедшему Ори.

— Да ничего конкретного. Так, поболтать подсел, — равнодушно пожал плечами. — Может, продать что хотел, но у меня не единого креда, вот и послал его.

— А чего послал? — прищурился надзиратель. — Может, чего интересного предложил бы?

— Просто так, без кредов и камней? — криво улыбнулся ему в ответ. — Я здесь не в первый раз, местные порядки хорошо знаю.

Надзиратель ещё несколько секунд буравил меня тяжёлым взглядом, будто пытался прочитать мысли. Видимо, так ничего и не прочитав, он выпрямился.

— Ладно, пошли в камеру, — он нетерпеливо мотнул головой в сторону выхода. — Хватит жрать.

Пришлось с сожалением оставить недоеденный ужин и подняться. Надзиратель шёл чуть позади, и всю дорогу я спиной чувствовал его пристальный взгляд.

Мысли то и дело возвращались к разговору с Ори. Задание, Пилигрим, побег... Флот, похоже, так и не оставил меня в покое. Сначала попытались убить, а теперь, как ни в чём не бывало, присылают Ори с новыми поручениями. Будто ничего и не случилось. Будто меня можно, как игрушку, и отправить туда, куда им нужно. Нет уж. Хватит.

Навстречу попалась пара охранников, и оба, заметив моего провожатого, торопливо посторонились. Похоже, нового старшего надзирателя здесь уважали. Или боялись, что в колонии, в общем-то, одно и то же.

Он отвёл меня в старую камеру, где уже дожидался старик. Тесное помещение ничуть не изменилось: те же две койки вдоль стен, тот же откидной столик, та же тусклая лампа под потолком. Профессор Эдмундос Басриали, увидев, кого к нему вновь подселяют, перепугался не на шутку. Он вжался в угол койки и уставился на меня так, будто в камеру вошло привидение.

Впрочем, я давно забыл о том, что он сдал меня тому падальщику, который собирался меня прикончить. Выглядел профессор совсем плохо – постаревший, измученный, исхудавший. Роба болталась на нём, как на вешалке, щёки ввалились, а руки заметно подрагивали.

Дверь за спиной с лязгом захлопнулась, щёлкнул замок. Шаги надзирателя стихли не сразу, видимо, он задержался снаружи прислушиваясь.

— Ну, здорово, профессор, — бросил с порога. — Вот я и вернулся.

— Вижу, — дрожащим голосом отозвался старик. — Ты сюда надолго?

— Похоже на то, — окинул взглядом знакомую обстановку и опустился на знакомую койку. — А ты скучал здесь без меня?

Профессор нервно облизнул губы. Было видно, что он собирается с духом, подбирая слова.

— Клим, я должен тебе кое-что сказать... То, что произошло тогда...

— Забудь, — отмахнулся от него. — Старая история. У меня сейчас другие проблемы.

— Но я...