Третий День Сентябрьских Ид

I. ТАК ТЫ ГОВОРИШЬ, НАМ НУЖНА КАТАСТРОФА?

ТАК ТЫ ГОВОРИШЬ, НАМ НУЖНА КАТАСТРОФА?

Глава I, в которой префект преторианцев обнаружил проблему, а император — решение

Древний Рим, ранняя весна 64-го года нашей эры, альтернативная вселенная…

Некоторые исторически-грамотные читатели, наверное, скажут, что эта книга не отражает реальных исторических событий. «Ерунда какая-то! Рим не зависел от оливкового масла из Греции! И вообще, с чего вдруг империю должно заботить какое-то там масло? Да какое угодно! Чего? Каменное?» (petroleum — «каменное масло» — прим. перев.)

Ответ на это простой. Это — альтернативная вселенная, где все возможно. Так что если вы не видите связи с нашим миром, может быть это от того, что ее просто нет. Или от того, что вы ее просто не видите.

Да и зачем спорить? Лучше вернемся к рассказу, где префект преторианцев обнаружил проблему, а император нашел решение.

* * *

Римские ночи холодны ранней весной, но не для гостей роскошного императорского дворца на Палатинском Холме. Горячий воздух, подаваемый из подвала, греет каждую комнату во дворце, включая и большой триклиний-столовую наполненную гостями, как благородными, так и не очень. По правде, благородных гостей почти что и нет. О времена, о нравы! Трапеза только что началась, так что одежды гостей еще чисты, но на этом их чистота и кончается. Если кто попробует найти здесь чистую душу, достойного мужчину или честную женщину — он будет стараться зря. Как эти люди оказались гостями самого императора? Кого это заботит? Уж точно, не императора, который только что покинул гостей ради уединения в таблинуме — рабочем кабинете.

Вслед за ним другой гость тоже покинул столовую. Хотя надо сказать, что «гость» — не самый подходящий эпитет для Офония Тигеллина. Префект преторианцев почти такой же хозяин во дворце как и сам император.

У этих двоих была серьзная причина уединиться, оставив вино, еду и гостей в одиночестве. Преторианцы, кроме всего прочего, представляли из себя одновременно разведку и секретную полицию огромной Империи, и император желал услышать отчет.

— Начать с хороших новостей или с плохих? — спросил Тигеллин.

— С плохих, — ответил император и махнул в сторону двери, — хорошие новости мне эти шуты в столовой расскажут и без тебя.

Тигеллин одобрительно усмехнулся и приступил к докладу.

— Самая плохая новость состоит в том, что греческое оливковое масло опять выросло в цене.

— И почему меня это должно заботить? — спросил император. — Я что, нищий сапожник, чтобы о ценах на масло волноваться?

— Нет, — согласился Тигеллин, — но вот о чем тебе стоит волноваться, так это о нищих сапожниках и остальных плебеях. А они волнуются по поводу цен на масло, потому что это то, что они каждый день едят с хлебом.

Император пожал плечами.

— Ладно. Так с чего вдруг цены выросли?

— Для начала, в Греции был неурожайный год, — обьяснил Тигеллин, — и кроме того, они нас ненавидят. Так что повысить цены для них — все равно что ухлопать двух парфян одной стрелой.

— Тогда может послать туда пару легионов? — спросил император.

— Там уже стоят наши легионы, Цезарь, — ответил Тигеллин, — но этим способом нельзя заставить их полюбить нас. Кроме того, не начинать же войну из-за нескольких паршивых сестерциев? Великие умы, такие как ты, понимают важность цен на оливковое масло, но поймут ли это патриции? Я уж не говорю о толпе. Римляне будут хохотать над тобой. Они скажут что ты принес оливковую ветвь войны.

— Да, ты прав, — задумчиво согласился император. — Просто тошно быть императором людей, которые ни о чем не могут думать, кроме хлеба с маслом. Кстати, о хлебе. Надеюсь с ним-то проблем нет?

— С хлебом все в порядке, — усмехнулся Тигеллин, — Египтяне видят наш конец каждый день в сновидениях, но слишком боятся нас, чтобы действительно взбунтоваться.

— Ладно, понял, — сказал император. — Ну, кто еще нас любит?

— Все, — снова усмехнулся Тигеллин. — Галлы, германцы, нумидийцы, евреи… Хотя насчет евреев, Агриппа-то нам верен, и мы далеко не первые в списке их тетрархов.

— Да неужто? — притворно умилился император. — Ну и кто же опередил нас?

— Христиане, — ответил Тигеллин. — Это их новая секта. Еврейские тетрархи считают, что те угрожают их власти. Хотя надо заметить, что христиане тоже не любят Рим. Согласно им, ты — это олицетворение зла, и скоро тебя и всех нас одолеет их самый главный.

— И кто же это такой, — спросил император с язвительной усмешкой.

— Какой-то проповедник, которого мы распяли по решению их собственного суда лет тридцать назад, — равнодушно ответил Тигеллин. — А еще они утерждают, что Рим — это столица зла, и что Рим скоро будет разрушен. И еще они отрицают твое божественное происхождение.

— Как и все остальные евреи, — заметил император. — Или я не прав?

— Да вроде бы прав, — согласился Тигеллин. — Странно, я никогда не думал об этом раньше. Наверное, обычные евреи делают это не столь назойливо как христиане. Кроме, конечно, их другой секты — зилотов. Эти-то вообще призывают к восстанию. Юродивые…

— Ну и черт с ними, — ответил император. — Чего еще хорошего?

— Мы поймали и казнили главу сицилийских пиратов, — сказал Тигеллин.

— Ты об этих контрабандистах, которые не платили пошлин и наводнили Рим дешевым греческим вином и восточным опиумом?

— Именно о них, Цезарь, — подтвердил Тигеллин. — Конечно, теперь все их семьи поклялись убить тебя, меня, и разрушить Рим когда-нибудь, но что они могут? Их удачи хватало только на то, чтобы пробраться мимо моей стражи в город. Это не угроза.

— Так, все-таки, что случилось между тобой и им? — император уставил на префекта неподвижный взгляд. — Правду, Офоний, все, что мне нужно, это простая правда. Я могу придумать вранье сам. Я знаю, что он платил тебе не один год, чтобы ты позволял ему заниматься его скромным бизнесом.

Глаза Тигеллина выдали смущение, но он совладал с собой и выдал:

— Он пропустил несколько платежей. Я его предупреждал, но он не послушал.

Император равнодушно пожал плечами.

— Что еще?

— Да все то же, — с некоторым облегчением ответил Тигеллин. — Варвары атакуют северные границы, мавританские берберы время от времени грабят торговые корабли, парфяне не хотят отдавать Армению, но в целом, ничего такого, чтобы действительно беспокоиться. Никто из внешних врагов не может причинить нам серьезный вред, Цезарь. Хотя многие пытаются.

— Столь много провинций, столь много сателлитов, и все хотят нашей гибели, — вздохнул император.

— А что ты хотел, Цезарь? Мы — величайшая империя на Земле. Империи имеют провинции, сателлитов, других врагов, но только не друзей. Не считая самих себя, конечно.

— Удивительно, что они до сих пор не сожгли Рим, — заметил император.

— Учитывая то, о чем я сейчас буду говоритть, — ответил Тигеллин, — удивительно, что ты до сих пор не сжег Рим.

Император взглянул на него с удивлением.

— Внутренние дела, — обьяснил префект.

— И?

— Начнем с мелочей, — приступил Тигеллин. — Эта иудейская секта приобрела очень много последователей в Риме. Помнишь, та самая что отрицает твою божественную природу и хочет увидеть Рим уничтоженным. Христиане.

— Ну и что? Только не говори, что ты сам с ними справиться не можешь.

— Их слишком много, — ответил Тигеллин, — Резня не принесет тебе популярности, Цезарь. Конечно, они не так важны сами по себе, но своими разговорами о тебе они отравляют общественное мнение.

— Общественное мнение, — фыркнул император.

— Оно, конечно, тоже не столь существенно само по себе, но оно может быть использовано против тебя, Цезарь, — ответил Тигеллин, — А народ тебя не очень любит. Люди говорят на Форуме об Агриппе и Октавии…

— Она устроила заговор против меня, ты это сам знаешь! — прервал его император.

— Я знаю, — Тигеллин ответил почти извиняясь, — Тем не менее, Агриппа была твоей матерью, и народу не нравится то, что ты с ней сделал.

— Почему они не могут заткнуться и забыть обо всем этом?

— Они бы заткнулись, — ответил Тигеллин, — да цены на масло им напоминают. И уж будь спокоен, кое-кто попытается это использовать.

— Кто? — усмехнулся император. — Народ не имеет значения, а любого патриция я могу казнить, когда захочу.

— Кто? — переспросил Тигеллин, — Ну, скажем, Гай Кальпурний чего-то не выглядит слишком счастливым. А как насчет твоего учителя — Сенеки? Он действительно ушел на заслуженный отдых или просто уединился чтобы строить какие новые планы? Я уж не говорю о твоем Арбитре Элегантности Петронии.

— А что о нем? Да и обо всех троих? — хмыкнул император, — Три императора подряд, Клавдий, Калигула, и Тиберий, были убиты преторианцами, а ты твердо меня поддерживаешь. Что эти патриции вообще могут сделать?

— А как насчет Юлия Цезаря? — спросил Тигеллин, — Не нужно давать твоим врагами оружие против себя. Не давай им использовать народное мнение. Мы не можем их всех казнить, хотя бы потому что этим ты разозлишь народ еще больше и тут же заработаешь новых врагов.

— Ладно, ладно, — махнул рукой император, — Так что же ты предлагаешь?

— Нам нужно что-то, что позволило бы достчь двух целей, — ответил Тигеллин, — во-первых, сделать тебя популярным, а во-вторых, отвлечь людей от текущих проблем. И это что-то дожно быть впечатляющим. Скажем, если бы ты спас город от какой-нибудь страшной угрозы или катастрофы, все стало бы значительно лучше. Ты бы мог казнить кого хочешь, когда хочешь, и где хочешь, и толпа будет продолжать кричать от восторга. Ты сможешь послать легионы куда тебе взбредет в голову, и толпа будет только аплодировать. Идея понятна?

— Но от чего я могу спасти город? — спросил император. — Все эти враги снаружи и внутри так толком ничего серьезного и не сделали.

— Иногда почти жалко, что их желания не сбылись, — заметил Тигеллин. Он усмехнулся и посмотрел на императора. Мягкая тишина, нарушаемая только голосами из триклиния, заполнила комнату. Оба собеседника думали.

— Так ты говоришь, нам нужна катастрофа? — задумчиво сказал император.

* * *

Современная история убеждена, что ранние христиане не имели никакого отношения к пожару Рима в 64 году нашей эры. Многие историки также считают, что император Нерон тоже не имеет к этому пожару никакого отношения.

II. СПЛОШНЫЕ НЕПРИЯТНОСТИ

СПЛОШНЫЕ НЕПРИЯТНОСТИ

Глава II, где мы встречаем Нила, и где Нил получил задание, которое он не вполне понял

От Ближнего Востока Империи никогда не было толка, одни неприятности, думал однокий путешественник, направлявшийся верхом на юг по Аппиевой дороге. Две узких полоски пурпура на его тунике, немного видной из-под его военнизированного плаща-лацерны, выдавали в нем всадника — уважаемого класса, служившего Имерии и располагавшегося на социальной лестницу между сенторами и остальным народом. Первоначально представлявшие собой римскую кавалерию, всадники постепенно отдали свои военные функции подразделениям конников из восточных провинций и стали в своем роде сердцем и мозгом имперской машины. Всадники командовали легионами, управляли общественным имуществом, и временами даже правили некоторыми провинциями. Это даже не упоминая такие скучные виды деятельности как администрация, обеспечение и безопасность.

Последняя являлась профессией путника. Он взглянул на пасторальный пейзаж южной Италии по правую сторону. Солнце садилось за холмы. Высокая каменная гробница стояла рядом с дорогой, одна сторона которой была украшена большой чашей для дождевой воды. Алые и золотые блики, плясавшие на поверхности воды как пламя, напомнили ему о теме недавнего разговора, и немного помедлив, путник закончил свою мысль. Теперь египетские жрецы собираются поджесь Рим.

Нил Нигил Септипус, всадник, сын и внук всадников, праправнук легионера, служившего под началом самого Юлия Цезаря, был седьмым сыном в большой и не слишком богатой семье. Когда он родился, его отец вздохнул и сказал: «При таком количестве братьев и сестер, он — ничто, и он ничего не достигнет, и что особенно плохо, он седьмое ничто по счету…» Так Нил получил свое имя.

Будучи с ранних лет упрямым и практичным, Нил принял слова отца как благословение и выбрал карьеру, где быть ничем и невидимым являлось важнейшим искусством для того, чтобы остаться в живых и преуспеть — он стал секретным агентом Империи. И теперь он получил самое необычное задание в своей жизни. Нил начал вспоминать разговор с префектом.

Карьера Нила была успешной. Он подчинялся непосредственно префекту Преторианской гвардии, который совмещал в своем лице главу полиции, безопасности, разведки и контрразведки Империи. Некоторые задания требовали путешествий, некоторые держали его в городе, в случае чего сохранение секретности требовало больших усилий. Предыдущее его задание было именно этого сорта. Его задачей было присматривать за новой религиозной сектой, распространявшейся по Риму как степной пожар, так что позволить членам этой секты видеть его входящим в императорский дворец было не самой лучшей идеей. Это не было бы трагедией, вовсе нет. В конце концов, сектанты уже имели своих людей во дворце и они не возражали бы получить еще одного. Проблема была лишь в том, что Нил хотел использовать этих людей для себя и Империи, а не быть используемым ими. Так что его вовсе не удивило, когда одним утром в его дом явлися рядовой преторианец с сообщением, то Нил должен отправиться на уединенную виллу примерно 15 миль к югу по Аппиевой дороге от городских стен.

Юная босая рабыня в неотбеленой тунике провела Нила внутрь, приняла пыльный плащ и сняла с его ног военные сандали-калиги. Затем она вымыла ему ноги ароматизированной водой и надела на них комфортные домашние сандали. Такой выдающийся прием в общем не был необычным в Риме, но явно не для его встреч с префектом. Затем девушка провела озадаченного Нила в столовую-триклиний с окном открытым в сад с оливковыми деревьями. Префект Преторианской гвардии, Офоний Тигеллин, расположился на диванчике наслаждаясь сценой. Нил встал навытяжку, глядя на своего босса, и Тигеллин легким взмахом руки указал ему на другой диванчик по другую сторону стола. Что-то важное, подумал Нил. Он поблагодарил префекта, расположился покомфортнее и принял от девушки чашу подслащенного вина.

— У меня есть несколько вопросов для разговора с тобой, Нил, — сказал Тигеллин. — Для начала, расскажи мне как там твоя паства поживает, за которой ты присматриваешь. Я имею в виду эту еврейскую секту, христиан. Или лучше сказать «стая», а не «паства»?

— С чего бы? — удивленно спросил Нил, но тут же прервался. — Извини, префект, конечно, паства. Они овцы, тупые послушные овцы. Да, они считают Рим частью мирового зла, но вряд ли они сделают что-нибудь по этому поводу. Они полагают, что любая власть приходит от их бога, так что они должны терпеть. Рабы большие бунтари чем они.

— А ты не слышал ничего, что бы указывало на преступные действия или замыслы против императора или Империи? — спросил Тигеллин, взял в рот соленую оливку и закрыв глаза потянул вино из чаши.

Да, нет, — ответил Нил после паузы. — Разумеется, есть Симус и его парни. Они что-то вроде секты внутри секты. Большинство христиан побаиваются их. Симус твердит, что чем ждать пока Рим будет уничтожен высшей силой, нужно взять дело в свои руки и уничтожить Рим самим. Но это лишь разговоры. Сторонников Симуса слишком мало, и большинство христиан с ним несогласны. Да в общем-то, никто из них не рискнет играть с огнем.

— Занятно, что ты упомянул огонь, — заметил Тигеллин, не открывая глаза. — А с чего такая уверенность?

— Это был лишь оборот речи, и в любом случае, Симус и его люди — идиоты. А Симус самый большой идиот из них. Он скорее подпалит свою тунику, чем что-нибудь другое, даже если и попытается.

— Тем не менее, твои овцы хотят поджечь Рим… — Тигеллин наконец открыл глаза и жестко взглянул на Нила. — Да, Нил, Рим!

— При всем уважении, префект, как они могут поджечь весь город? У них просто не хватит квалификации. Если подумать, ни у кого не хватит. Поджечь город вовсе не так просто как поджечь один дом. Для этого нужно много поджогов в разных местах одновременно. Затем нужно не дать людям и пожарникам-вигилам потушить его. И все это надо сделать несмотря на стражников в городе. Вигили и преторианцы тут же их поймают. Даже маленький город надо сначала взять штурмом, чтобы поджечь…

— В истории не раз и не два целые города сгорали дотла, — заметил Тигеллин.

— Да, префект, сгорали, по воле богов, — ответил Нил. — Но мы-то ищем кого-то на земле, верно?

— Думай, Нил, думай. Кто-то определенно сожгет Рим, — Тигеллин сделал ударение на «сожгет», но Нил не понял зачем. Префет же продолжил, — Я думаю, это твои христиане. Если ты думаешь иначе, скажи мне кто?

Нил покачал головой.

— Думай об этом, как если бы пожар уже случился. Кого ты мог бы обвинить так, чтобы люди Рима тебе поверили? — предложил Тигеллин.

Нил задумался.

— Это должен быть кто-то столь же искуссный как египетские жрецы, чтобы осуществить поджог в таких масштабах. В конце концов, они близки своим богам и они ненавидят нас. Насчет любого другого, я бы и сам не поверил.

— А кто тебе сказал, что христиане не могут получить помощь египетских жрецов? — спросил Тигеллин с улыбкой, вновь расслабившись на своем диванчике.

Нил засомневался. Насколько он понимал ситуацию, слова префекта были бессмыслицей. Однако, как человек военный, он решил не разгадывать загадки, а просто спросить.

— Извини за тупость, но ты не обьяснишь, как христиане могут уговорить египтян сделать за них такую работу?

— Христиане — еврейская секта. Если я правильно помню, ты говорил, что евреи в прошлом провели немало времени в Египте?

— Да, так, если верить их книгам, — подтвердил Нил.

— И если я верно помню, они там были не последними людьми?

— Тоже верно. Согласно их книгам, первый еврей в Египте стал вторым человеком в стране после самого фараона. А последний из их лидеров там был приемным сыном фараона. Однако в конце концов ему пришлось забирать свой народ силой, чуть ли не войной, поскольку новый фараон — его приемный брат — не хотел их отпускать.

— История знает случаи и похуже, когда два брата делили один трон, — усмехнулся Тигеллин. — Вот только думаешь ли ты что связи между еврейскими и египетскими жрецами разорвались лишь от того, что братья не поделили трон?

Сначала лицо Нила отразило озадаченность, но потом просветлело:

— Конечно, нет, префект. Конечно, они не порвали связей друг с другом. Я никогда об этом раньше не думал, но после того как ты обьяснил это столь просто… Так ты говоришь, они хотят сжечь Рим? Грязные псы!»

— Расслалься, Нил. Империя сильна. Мы вполне может справиться со всякими придурками, — Тигеллин махнул рукой и рабы принесли еще вина и два новых блюда с обжаренным мясом и свежим хлебом. — Лучше получим удовольствие от еды и поговорим о чем-нибудь другом. Кстати, очень советую мясо. Мой повар готовит свинину как никто другой.

— За твое щедрое покровительство! Живи долго, префект! — Нил поднял чашу и опустошил ее. В конце концов, если его командир хочет быть на дружеской ноге, тем лучше.

Тигеллин одобрил похвалу кивком и продолжил:

— Его бывший хозяин никогда бы не отпустил такого повара. К моей удаче, сын владельца был неосторожен в публичных речах.

Нил улыбнулся, показывая что он хорошо знает, чего может стоить неосторожность в речах на публике. Тигеллин же продолжил:

— Так что я отпустил молодого человека, а он отпустил повара. Повар того стоил. Его единственная проблема в том, что он любит проводить время в городе. А ты знаешь, что люди говорят о Цезаре в городе. Я бы не хотел, чтобы мой повар что-нибудь в этом роде подцепил там. В конце концов, я — префект преторианцев, я не могу позволить своим рабам оскорблять Божественного Августа.

— Они — свиньи, префект! — ответил Нил. — Имератор дает им еду, устраивает игры для них, а они по-прежнему его не любят. Только свиньи могут быть столь неблагодарны.

— Полегче, Нил. Все-таки они граждане Рима, — сказал Тигеллин. — Я должен признать, кроме своих поэтических упражнений, Цезарь последнее время имел не так много возможностей подтвердить свою славу. Как им его любить, если у них нет доказательств его величия?

— Император не нуждается ни в каких доказательствах, — осторожно возразил Нил. Слишком уж близко было заявление префекта к смутной границе оскорбления императора. Собственно, оно было уже за этой границей, Нил как преторианец и секретный агент прекрасно понимал это.

— Конечно, он не нуждается, — согласился Тигеллин отмахнувшись рукой. — Но толпа, толпа нуждается. Сам знаешь эти людские отбросы. Знаешь, мне почти жалко, что твои поджигатели не имеют ни малейшего шанса. Представляешь, насколько популярен станет император, если бы ему пришлось руководить восстановлением после такой катастрофы? Спасать людей от голода, давать им кров, и самое важное, — Тигеллин поднял вверх указательный палец, — найти и наказать виновных.

— Да, — согласился Нил, — После такого они точно вели бы себя уважительнее.

— Не правда ли странно, что враги могут сослужить такую отличную службу Империи, а мы должны предотвратить это? — Тигеллинос примолк на мгновенье, задумчиво глядя в сад за окном.

— Друзья могут предать, и лишь враги хранят верность, — сказал Нил пожав плечами, чтобы прервать затянувшееся молчание шуткой.

— Правда, мой друг, — согласился Тигеллин и поднял чашу, — За истинную верность.

Нил кивнул и выпил свое вино. Оба собеседника умолкли, погруженные в свои мысли.

— Ладно, ближе к делу, Нил, — Тигеллин сказал под конец. — Так что ты будешь делать, чтобы справиться со своими еврейско-египетскими поджигателями?

— Я уже подумал об этом немного, — сказал Нил, поняв что префект спрашивает про план. — Я не помню, чтобы египетские жрецы приезжали в Рим последнее время. Это значит, что христиане не могли договориться с ними в городе. А значит, кто-то из них отправился в Египет. Тебе нужно дать знать страже и вигилам, чтоб они присматривали, не появятся ли в городе египетские жрецы. А я тем временем сам отправлюсь в Египет. Это наверняка не высшие жрецы в их иерархии. Их главные жрецы боятся нас, так что они сотрудничают нашими властями. Это должен быть кто-то пониже рангом и не столь заметный. Я встречусь с нашим префектом в Египте и мы поговорим с их жрецами. Они наверняка помогут нам найти виновных.

— Хорошо, хорошо, — сказал Тигеллин с одобрительным кивком. — Отправишься в дорогу завтра утром. А я побеспокоюсь о том, что нужно сделать в городе. Кстати, а что если на самом деле египтяне не планируют поджигать Рим?

Нил остолбенел. Как это, «не планируют»? Разве Тигеллин не сказал ему только что, что они планируют и еще как? Но тут до Нила дошло. Конечно, они будут отказываться и откручиваться. И его задача при расследовании, заставить их сознаться!

— Не беспокойся, префект, — ответил Нил, и добавил с жесткой усмешкой, — Я прослежу, чтобы они запланировали.

III. ГОСПОДЬ, СПАСИ СВОИХ ДОБРЫХ ОВЕЦ

ГОСПОДЬ, СПАСИ СВОИХ ДОБРЫХ ОВЕЦ

Глава III, где мы наблюдаем богословский спор о том, хорошо ли убивать людей

Если вы думаете, что Италия теплая, подумайте еще раз. Может быть, южная Италия, но Рим? Холодная ранняя весенняя ночь легко попадает под тунику, даже если вы можете позволить себе их две или три. В эту ночь в Риме многие люди, покидающие город и идущие по Via Salaria — Соляному пути — имели лишь одну тунику под плащами с капюшоном, но что-то важное заставило их терпеть холод и продолжать путь к своей загадочной цели. Некоторые из них прятали масляные фонари под полами своих плащей, но большинство полагались на полнолуние, сияющее с ясного ночного неба. В нескольких милях от остатков городской стены они свернули прямо на старое кладбище, расположенное среди песчаных холмов и оврагов.

Толпа собралась в месте, вымощенном известняковыми плитами и окруженном стенами. В его центре стоял старый склеп, потерянный и забытый. Несколько человек развели костер рядом с ним, и пламя бросало теплые желтые отражения на камни, которые серебристо блестели при лунном свете. И когда поток людей наконец-то утих, собрание начало петь гимн.

Одинокий путешественник мог бы быть напуган такой сценой, но его страх был бы не по делу. Это были последователи странной восточной религии, которая считала убийство смертным грехом. В ту ночь, в первом веке нашей эры, они еще не стали доминирующей религией в мире. Копыта лошадей крестоносцев еще не были покрыты кровью людей и щепками крестов из храмов Константинополя. Инки и майя в Южной Америке собирали золото, не зная, в чьи руки оно попадет. Североамериканские племена охотились и собирались, не зная о людях с лицами, окрашенными смертью. Не знали и африканцы, которые пока даже не думали покидать лоно своего родного континента. Винтовки еще не были изобретены, а также оружие, самолеты, ядерные бомбы, авианосцы или другое различное умное и точное оружие, предназначенное для прерывания чужой нечестивой или просто неудобной жизни. Это были ранние христиане, доверяющие Господу, избегающие грехов и пытающиеся следовать заповедям в меру своих человеческих сил. Они все еще были едины. Римский христианин без колебаний помог бы своему греческому собрату, если возникнет необходимость, и наоборот. К сожалению, это не продержалось долго.

После того, как пение закончилось, люди начали разговаривать друг с другом, тяготея к двум своим лидерам. Первым был высокий сильный мужчина, около тридцати лет, со светлыми волосами и огненными глазами. Если бы не широкий шрам на правой половине лба, он мог бы позировать для скульптуры Аполлона. Сын вождя небольшого германского племени, он был захвачен в далекой Gallia Comata, привезен в Рим в качестве раба, а затем принужден сражаться на арене. Он был хорошим бойцом и вскоре стал фаворитом толпы, особенно женщин. В конце концов он был освобожден, как легендарный Спартак. Вскоре после этого он получил травму в уличной драке, которая объясняла как его шрам, так и его неуклюжесть, когда он двигался. Удар по голове также имел неожиданные последствия. Мужчина начал слышать голоса, говорящие ему, что делать. Вскоре он стал христианином и получил значительное влияние на общество благодаря своей ожесточенной вере и странной связи к миру за кромкой. Люди приходили к нему, слушали, задавали вопросы, а затем уходили, чтобы дать место другим, за исключением небольшой группы из примерно дюжины самых преданных его последователей.

Второй лидер, худой седой мужчина в возрасте лет пятидесяти, был завернут в серый плащ с капюшоном. Он больше слушал, чем говорил, при этом пристально смотрел на людей своими большими, темными и яркими глазами. Но когда он все-таки говорил, все вокруг замолкали и слушали его тихий, уверенный голос. Он был привезен из Греции в качестве раба и учителя греческого языка, латыни и риторики. Когда его хозяин освободил его, он решил остаться со своим бывшим хозяином и продолжать делать то, что он делал так хорошо — учить риторике. Он явно хорошо знал свой предмет. Люди приходили к нему, задавали вопросы, слушали его ответы и следовали за ним.

По мере того, как два лидера ходили среди людей, они все ближе и ближе приближались друг к другу. И вскоре они встретились, и тогда внимание всех сосредоточилось на этих двоих. Они ничего не говорили в течение нескольких секунд, затем пожилой мужчина нарушил молчание.

«Итак, Шимус, я вижу, что мы должны поговорить. Ты выбрал время, когда ни Пётр, ни Павел не в городе, так что говори со мной. Чего ты хочешь?»

Шимус, высокий, молодой лидер, сказал: «Только лишь исполнить волю нашего Господа, Алексий!»

«И в чем она заключается?» спросил старик, сохраняя полностью бесстрастное и неподвижное лицо.

«Ты знаешь что! Рим нечист! Рим посылает легионы на наши земли, и вы все знаете, что они там делают. Рим сделал нас рабами, и даже когда он освобождает нас, нам ненамного лучше. Римляне отвратительны и аморальны. Они видят весь мир своими рабами! Рим выступает против всего, во что мы верим. Рим должен быть разрушен, сожжён дотла. Когда-то ты был рабом, Алексий. Тебе это нравилось?»

Последователи Шимуса начали кричать о своей поддержке, но Алексий не тронулся с места. Затем, когда шум толпы утих, он сказал: «Нет, мне это не нравилось. Но я знал, что это была не просто судьба. Наш Господь хотел, чтобы я узнал что-то важное. Может быть, подчиняясь данному им господину, я мог бы научиться лучше подчиняться нашему Господу? Возможно, Он хочет, чтобы ты чему-то научился? Ты говоришь, что тебе не нравилось быть рабом, но разве у тебя не было рабов в Галлии?»

«Нет, мы обычно убивали пленных, если не могли получить за них хороший выкуп», — ответил Шимус, «Не просто убивали; мы жертвовали их нашим богам!»

«Видишь?» ответил Алексий, «Ты приносил живых людей в жертву своим языческим богам! Разве это не ужасно? И если бы тебя не привезли в Рим, ты бы продолжал это делать! Может быть, это и есть тот самый урок, для которого тебя привезли сюда?»

«Но я усвоил этот урок!» Шимус гордо поднял голову и ударил кулаком в грудь. «Я никогда не буду служить другим богам и никогда не приносу им жертвы. Я научился, и я все еще здесь. Почему? Есть только одно объяснение — я все еще должен сделать что-то другое, сейчас и здесь. И я знаю, что это такое!»

«Да? Действительно научился?» Алексий присмотрелся к варвару. «Ты говоришь, что научился не убивать, но что ты пытаешься сделать сейчас? Сжечь Рим? Сколько людей погибнет в огне?»

«Это другое», — сказал Шимус. «Я не буду их убивать сам, пламя будет. Пламя очистит это прóклятое место и отделит Добро от Зла!»

«Отделит, говоришь?» спросил Алексис. «Как интересно. Это напоминает мне о твоем дружке Хосте. Я слышал, что его отправили в деревню из-за его мятежного характера? Что он там делает?»

«Сейчас он пастух», — сказал Шимус. «Почему ты спрашиваешь?»

«И что он делает, когда некоторые из его овец заболевают?»

«Я думаю, что он сначала отделяет их от здоровых овец, чтобы остальная часть стада не заболела», — ответил Шимус. «Тогда он ухаживает за ними. И если ничего не выходит, он убивает их. Потому что одна плохая овца может испортить все стадо; лучше, чтобы одна овца умерла, чем все стадо погибло. Это именно то, что мы должны сделать с Римом, потому что римляне — плохие овцы».

«Отделяет, ты говоришь? Плохих овец от хороших, ты говоришь? Больных от здоровых?» Алексий сделал паузу и огляделся вокруг. «Знаешь, кто еще делает эту работу?»

Теперь все глаза были обращены к старику. Секунды проходили в тишине. «Кто? Кто?» сначала зашептали, а потом закричали люди в толпе.

«Дьявол!» Алексий громко сказал и посмотрел на шокированные глаза вокруг. «Вспомните! Он был ангелом и слугой Божьим, но он не доверял Ему и не любил людей. Он восстал, как и друг Шимуса. У него все получилось? Конечно, нет! Как он мог добиться успеха против нашего Господа, Всемогущего Бога? Он все еще является Божьим слугой и выполняет данные ему приказы. Вы знаете, какую работу ему назначили после восстания? У него та же работа, что и у друга Шимуса — отделять плохих овец от хороших, чтобы наш Господь мог ухаживать за больными отдельно».

«Но, Алексий, — сказал мускулистый темноволосый мужчина за Шимусом, — разве дьявол не правит адом, где души пытают?»

«А как вы думаете, что такое ад, — сказал Алексий, — если не место, где больные души могут быть изолированы, чтобы лечить их и содержать отдельно?»

«Но их там пытают, а не ухаживают!» ответил спорщик.

«Ты, Хлюдвиг, помнишь как получил стрелу в ногу в одной из битв?», — спросил Алексий. «Что ты чувствовал, когда медикус выдрал её из тебя?»

«Боль, что еще?» ответил Хлюдвиг.

«То есть, когда лечат твою ногу, ты ожидаешь боль. Не было бы еще более болезненно, если бы лечили что-то такое важное как душа? Что такое ад, если не место, где больные души лечат от жестокости и безбожия? Когда дьявол искушает людей, он только хочет отделить плохих овец от хороших». Алексий отвернулся от толпы и уставился в глаза своему оппоненту. «Почему ты хочешь выполнять работу дьявола, Шимус?»

«Не говори со мной так, Алексий! Ты не запутаешь меня своей риторикой. Вы, греки, трусы! Вы рождаетесь рабами, и вы остаетесь рабами всю свою жизнь. Вы позволяете жестокому негодяю, который правит империей, делать все, что он хочет! Но я родился свободным! Я родился, чтобы сражаться, и я буду сражаться во имя нашего Господа!»

«А с чего я буду сражаться?» спросил Алексий. «Бог послал меня сюда, и у него, конечно, был на это план. Он послал нам много чего — Рим, империю и императора, среди прочих. Хорошо это или плохо, это все часть его плана. Если он послал императора править нами, то у него была на это причина. Зачем мне бороться против Его плана?»

«Он сделал это, чтобы мы могли показать свою веру в Него и бороться с несправедливостью», — ответил Шимус. «Ты слишком боишься сражаться, но что ты будешь делать? Пойдешь к своему драгоценному императору и сдашь нас ему?»

Толпа замолчала на мгновение. Затем парень, стоящий за Алексием, прорезал напряженную тишину и сказал: «Не неси чушь, Шимус. Ты знаешь, что мы не можем предать наших братьев».

«Но мы будем молить вас передумать», — сказал Алексий. «Если у вас все получится, или даже если не получится, но вас поймают при попытке, подумайте, что это принесет всем нам. Они обвинят всех христиан в том, что вы собираетесь сделать. Нас будут преследовать как животных. Разве наша жизнь уже недостаточно тяжела?»

«Так ты просто боишься. Я же сказал, вы трусы!» Шимус ухмылялся от удовлетворения и отвернулся. «Мы сделаем это за вас, трусы! Мы сделаем свою часть, и вашу тоже, робкие трусливые братья. Мы спасем вас от империи, хотите вы этого или нет, даже если нам придется умереть, делая это. Просто не вмешивайся».

Шимус внезапно исчез во тьме, и за ним последовали дюжина его верных сторонников.

Тишина была нарушена только звуками отступающих шагов. Затем кто-то спросил: «И что нам теперь делать?»

«Господь отделил плохих овец», — сказал Алексий, глядя в темные тени, где исчезли Шимус и его люди. Затем он огляделся вокруг на людей, которые его окружали, с нетерпением ожидая, когда его тихий голос продолжится. «Теперь давайте помолимся нашему Господу, чтобы спасти Его добрых овец».

IV. МОЖНО, МЫ СОЖГЕМ ЕГО ДОМ, ПОЖАЛУЙСТА?

МОЖНО, МЫ СОЖГЕМ ЕГО ДОМ, ПОЖАЛУЙСТА?

Глава IV, где доктор Нут получает немного больше, чем он просил

Улицы Рима в дневное время полны людей, шума и грязи. Впрочем, грязи они полны в любое время суток. И легко в нее влипнуть, если вы недостаточно сильны, чтобы оттолкнуть всех с вашего пути, или недостаточно богаты, чтобы иметь сильного раба, который сделает это для вас. Хотя, если вы богаты, вам лучше воспользоваться лошадью или паланкином, который несут на руках рабы, а не толкаться с плебеями. Это несмешно и неприятно. Серьезно.

В День Отдыха по улицам Рима в направлении Палатинского холма шел пожилой мужчина. Он шел пешком, хотя, очевидно, был достаточно богат, чтобы иметь сильного раба. Этот раб - высокий темноволосый галл, с мощными мышцами и впечатляющим торсом, видимым под простой туникой, вероятно, был проданным в рабство пленником одной из небольших пограничных войн с Галлией и немецкими племенами в дальнем северо-западном углу империи. Надо отдать ему должное, он очень хорошо выполнял свою работу, отталкивая других пешеходов с пути своего хозяина. Он левой руке он держал пару сандалий и старый, маленький, деревянный ларец, который выглядел как работа старых египетских ремесленников. Сам мастер был одет в белую греческую хламиду поверх обычной светло-коричневой римской туники и мягких кожаных кальцеи, довольно распространенных для использования на открытом воздухе. Тем не менее, любой, кто смотрел на его светло-коричневое лицо и кусок ткани, покрывающий его волосы в египетском стиле, мог догадаться, что его происхождение было из земли Озириса.

Доктор Нут’анх, которого римские варвары называли просто Доктором Нутом, был экспертом в том, что мы сейчас называем стоматологией. Изучив свою профессию в своем родном городе Александрии, он переехал в Рим, где было меньше конкуренции и больше богатых пациентов. В это время он уже прожил в Вечном городе более трех десятков лет и имел большой успех с привилегированной и богатой элитой города. На самом деле, прямо сейчас он собирался к одному из этих дорогих и влиятельных пациентов. На этот раз клиент был слишком влиятельным на его вкус, но доктор надеялся обернуть этот факт в свою пользу, так как префект преторианской гвардии мог быть полезен в очень сложной и деликатной проблеме, вставшей перед доктором Нутом.

Доктор Нут был главой Римской Ассоциации Стоматологов и Сантехников, или просто «свинцовой» гильдии, так называемой, потому что ее члены извлекали большую часть своей прибыли из коммерческой тайны работы со свинцом, очень мягким и простым в формировании металлом, используемым для водопроводных труб и зубных пломб. Проблема началась с разногласий между еврейской и египетской фракцией гильдии. Один из видных членов еврейской фракции, доктор бен Ата Кин, предположил, что свинец на самом деле может быть вреден для человека и, следовательно, не должен использоваться в зубных пломбах. В качестве альтернативы он предложил использовать золото или слоновую кость вместо свинца.

Это невероятная чушь, думал доктор Нут. Свинец использовался в течение многих лет без каких-либо видимых последствий! Хотя кажется, что мой уважаемый коллега только что нашел новый способ взимать с клиентов больше. На самом деле, это великолепная идея. Если бы не...

Да, доктор Нут поддержал бы это всем сердцем, если бы не две проблемы. Во-первых, многие молодые члены гильдии еще не создали достаточно богатую клиентуру, чтобы позволить себе предлагать клиентам золото и слоновую кость. Это было неприемлемо, потому что гильдия должна была поддерживать своих молодых членов, если она хотела существовать в будущем. Вторая проблема заключалась в том, что еще один огромный источник дохода для членов гильдии исходил от изготовления, ремонта и установки свинцовых водопроводных труб для города. Признание того, что свинец опасен, потребовало бы использования какого-то другого материала для этих труб, и его не было. Очевидно, что золото и слоновая кость не могут быть использованы в масштабах города.

Эти аргументы не помешали еврейской фракции настаивать на своей точке зрения. В конце концов, большинство еврейских членов были стоматологами, а не сантехниками, поэтому, вторая проблема их не касалась. Что касается первой проблемы, то это позволило бы им довольно долго держать молодых членов гильдии в качестве своих низкооплачиваемых учеников, так что это было не так уж плохо для них.

Доктор Нут был опытным экспертом во внутренней политических дрязгах и имел большой опыт работы с внутренними конфликтами гильдии. Так что, после серии разговоров, большинство еврейских членов согласились воздержаться от чего-либо радикального и отойти в сторону, ожидая решения вопроса. Тем не менее, небольшая группа во главе с доктором Бен Ата начала агрессивную пропагандистскую кампанию против использования свинца, и многие клиенты доктора Нута начали задавать неприятные и, по мнению доктора Нута, довольно глупые вопросы. Не то чтобы ему не нравилось взимать с них плату за пломбы из золота и слоновой кости, совсем нет, но все же это было проблемой.

Когда доктор Нут пришел на место, пожилой раб встретил его у двери, по-видимому, ожидая его прибытия. Он был одет в простую, не совсем белую тунику, но у него была величественная грива седых волос и этакое достоинство, которое могут излучать только старые доверенные слуги. Раб подождал, пока врач переоденется с уличных кальцей в сандалии, а затем показал ему и его слуге маленький сад во внутреннем дворе, который был окружен колоннами и арками. Префект, Офоний Тигеллин, лежал на диване одетый в домашнем стиле в ярко-зеленой тунике, и с лицом, скрученным от боли.

"Сальве, Нут", - сказал префект. "Я уже думал о том, чтобы отправить несколько охранников за тобой на случай, если ты столкнешься с неожиданными задержками по дороге ко мне домой!"

"Сальве, уважаемый Тигеллин!" Доктор Нут наклонился с подобострастной улыбкой. Он почувствовал мгновенную слабость в ногах, и его руки, прижатые к груди, начали трястись против его воли. Он мог легко распознать намек на угрозу, и он понимал, что лучше не недооценивать ее. Затем он собрался и сказал: "Это всегда большая честь и удовольствие быть вам полезным!"

"Я бы не назвал это удовольствием для меня", - сказал Тигеллин с кривой улыбкой и указал на простой стул рядом с диваном. "Сядь здесь и посмотри, что ты можешь сделать с этим проклятым зубом".

Доктор Нут сделал знак своему слуге, и тот положил ларец на маленький и низкий круглый стол рядом с пациентом. Затем врач сел на указанный стул и сказал: «Не могли бы вы открыть рот, чтобы я мог увидеть проблему?»

Тигеллин широко открыл рот и на некоторое время оба замолчали. Префект вряд ли мог что-то сказать с широко открытым ртом, и доктор Нут был занят тем, что заглядывал внутрь и выяснял причину и искал лечение. Вскоре Тигеллину стало скучно, он закрыл рот и спросил: "Ну?"

"У вас есть небольшое отверстие в третьем моларе справа, достопочтенный Тигеллин", - сказал доктор Нут. "Я мог бы очистить его от разлагающейся пищи, а затем заполнить его печатью из свинца, золота или слоновой кости, по вашему выбору."

"И боль пройдет?"

"Я положу туда экстракт некоторых растений после очистки. Это избавит вас от боли. И после того, как отверстие будет заполнено, оно должно оставаться в порядке до тех пор, пока пломба не выпадет, что не должно произойти в ближайшее время", - сказал врач. - "О материалах - обычные люди используют свинец, но для человека вашего положения золото или слоновая кость, вероятно, были бы более уместны."

"Пусть будет золото", - сказал Тигеллин. "Кроме того, я слышал, что свинец может навредить людям. Это правда?"

"Абсолютно нет!" врач ответил. "Мы, в Римской Ассоциации Стоматологов и Сантехников, использовали свинец в течение многих лет, и никто никогда не жаловался. Позвольте мне начать лечение. Тем временем я расскажу вам все, что вы хотите знать о свинце и этих слухах".

Доктор Нут потянулся к ларцу на столе, достал из него пару бронзовых игольчатых инструментов и снова наклонился над открытым ртом. Он начал чистить зуб и продолжил,

"Понимаете ли, свинец - очень мягкий и полезный материал. Мы использовали его для пломб в зубах в течение многих лет, и всё было в порядке. Как вы, возможно, знаете, мы также используем его для водопроводных труб. Следуя той же логике, вся римская вода должна быть ядовитой, но так ли это? Конечно, нет! Она чистая и хорошая. Эти слухи были запущены этим иудейским врачом, бен Ата, просто чтобы напугать наших клиентов. И он совершенно неправ!"

Тигеллинус равнодушно слушал врача, позволяя ему делать свою работу.

"И он совершенно безответственен", - продолжил доктор Нут. "Представьте, что его слухи о свинце доходят до людей, и они начинают думать, что римская вода ядовита? У нас может быть восстание только из-за этого сумасшедшего врача и его фальшивых теорий!"

Теперь Тигеллин помахал рукой врачу, чтобы тот остановился, и, когда его рот освободился, спросил: "Так что ты хочешь?"

"Я думаю, - начал доктор Нут, - не могут ли власти разобраться с этим врачом, чтобы избежать общественных беспорядков, которые он может вызвать?"

"Нет", - ответил Тигеллин после небольшой паузы. "Ты прав, его теории опасны. Но если мы казним его, еще больше людей поверят в ему. Просто разберись с ним сам".

"О, конечно, достопочтенный Тигеллин", - сказал доктор Нут, - "На самом деле мы думали о том, чтобы сжечь его дом, но мы беспокоились, позволят ли это преторианцы и вигилы. Знаете, мы не хотели бы нарушать законы. Просто как верные и обеспокоенные подданые империи..." Врач посмотрел на префекта, опасаясь, что он попросил слишком многого, а затем добавил: «Можно мы сожгем дом Бен-Аты, пожалуйста?»

Тигеллин подумал несколько секунд, затем утвердительно кивнул и сказал: "Да, хорошо. Я предлагаю сделать это твоим людям на третий день сентябрьских ид. Думаю, и преторианцы, и вигилы будут слишком заняты в этот день, чтобы помешать вам. Если будут какие-либо проблемы, требуйте, чтобы вас привели ко мне. Но конечно, лучше без этого обойтись и сделать все незаметно".

Тигеллин снова открыл рот. Доктор Нут сделал знак, и раб, который внимательно следил за разговором, взял два новых инструмента из ларца и передал их врачу.

После того, как врач сделал свою работу и ушел, Тигеллин лег на диван и подумал. Хорошо, что Нут и его люди позаботятся об этом сумасшедшем докторе. Среди других событий, происходящих вокруг, восстание было бы последним, что он хотел бы увидеть. Но что более важно, Тигеллин улыбнулся своей мысли, так это то, что теперь у него есть связь с египтянами и через них с христианами.

Он был гораздо более прав в отношении последних, чем думал.

* * *

Поздно вечером, когда темнота ночи покрыла улицы Вечного города, высокий мускулистый мужчина выскользнул из дома доктора Нута через заднюю дверь. Это был Хлюдвиг, раб, который сопровождал врача сегодня утром в дом префекта. Он шел в том же направлении к Палатинскому Холму, что и ранее, когда сопровождал доктора Нута.

Когда он подошел совсем близко, он сменил направление и нашел узкое отверстие в стороне холма между двумя домами. Он протиснулся внутрь и вошел в римские катакомбы. Пройдя около ста футов в темноте, он повернул налево и добрался до подземного зала шириной и длиной около двадцати шагов. Несколько плохо одетых людей сидели вокруг небольшого костра, который освещал место, позволяя видеть. Хлюдвиг обменялся с ними несколькими словами, получил зажженный факел и отправился вперед, в более глубокую часть старого каменного лабиринта.

Эти туннели были оставлены у подножия холма после того, как здесь был добыт известняк для строительства дворца. В свете факела серые каменные стены выглядели кремовыми с контрастными черными пятнами входов в боковые проходы тут и там. Примерно через десять минут ходьбы один из входов слева оказался освещен изнутри тем же живым огнем. Хлюдвиг повернулся туда и вошел в другой небольшой подземный зал с несколькими людьми и очагом. Легкий дым от огня поднимался и исчезал в трещинах в потолке. Один из мужчин, сидящих возле огня, повернулся к новичку, продемонстрировав ужасный шрам на своем лице.

"Шимус", - сказал Хлюдвиг, - "У меня есть важные новости. Сегодня я был в доме префекта преторианской стражи со своим хозяином. Я слышал, как они говорили о поджоге, который мой хозяин хочет устроить своему конкуренту. Префект посоветовал ему день, когда это можно будет сделать. На третий день сентябрьских ид преторианцы и вигилы будут чем-то заняты. Возможно, это подходящее время для реализации нашего плана!"

Здесь, под землей, под дворцом Тиберия, было место встречи последователей Шимуса.

V. МЫ ПОМОГАЕМ ИМПЕРАТОРУ, ПАЧО!

МЫ ПОМОГАЕМ ИМПЕРАТОРУ, ПАЧО!

Глава V, где Нил ищет удовольствия и находит корабль и информацию

Еще был ранний вечер, когда мощеная дорога привела Нила в Тарентум. Этот бывший греческий город когда-то боролся с Римом за независимость под рукой знаменитого греческого царя Пирра. Теперь же это был римский провинциальный город и крупный морской порт. Одно- или двухэтажные здания, без деревьев или любой другой растительности перед ними, окружали улицы, вымощенные булыжником. На самом деле, внутри, в теневых внутренних дворах, была растительность, но, как и все остальное, она была спрятана за каменными стенами, построенными для обеспечения приватности и уединения.

Нил поехал на набережную и остановился перед таверной, выходящей на залив Тарентум. Это было неуклюжее двухэтажное здание со столовой на первом этаже и гостевыми комнатами на втором. Эта таверна была не намного лучше или хуже, чем большинство других в городе. На самом деле, она была даже несколько лучше, чем многие другие. Нил бросил уздечку лошади в руки мальчика-раба, толкнул деревянную дверь, потемневшую от времени, и вошел. Босая анцилла, рабыня в чистой не совсем белой тунике, провела его к столу в лучшей части таверны, где клиенты откидывались на диванчиках, как в Риме, вместо того, чтобы сидеть на табуретках или скамейках. Узкие пурпурные полосы на его платье были лучшим пропуском в эту часть таверны, так как выдавали его ранг Всадника. С другой стороны, его важные манеры, военная одежда и хорошая ткань были хорошими знаками для опытного глаза толстого и наглого каупо - трактирщика и бармена, который сразу же появился рядом с прибыльным клиентом. Эй, выгодно или нет, человек с важными манерами и в военной одежде легко мог избить его без каких-либо последствий для себя, поэтому было разумно уделить ему немедленное внимание.

"Что бы вы хотели, достопочтенный гражданин?" спросил трактирщик самым льстивым голосом, на который он был способен.

"Вино, сыр, хлеб, немного мяса, - сказал Нил, - и комната для одного на несколько дней, пока я не найду отсюда корабль. И я хочу, чтобы все съедобное в списке, появилось передо мной быстро!"

"Мгновение!" сказал трактирщик, сделал знак слуге, и менее чем через минуту Нил действительно получил свой хлеб, сыр и вино. А затем сказал, почти извинивяясь: "Мясо потребует некоторого времени, чтобы подготовить, ваша честь, если это будет позволено".

"Конечно, приготовь его хорошо", - ответил Нил. - "Пока у меня есть что-то на тарелке, я подожду, чтобы основное блюдо было приготовлено правильно! В конце концов, приказы императора не включают в себя употребление сырого мяса".

Хозяин гостиницы исчез на кухне, в то время как Нил посвятил свое время дегустации местного красного вина, традиционно смешанного с водой, и нашел его довольно неплохим.

Несколько мужчин в общей части таверны внимательно слушали этот разговор. После того, как все закончилось, старший подумал минуту, а затем важно кивнул другим. И выглядело, будто этот кивок положил начало какому-то секретному и хорошо подготовленному плану. Другой мужчина из группы подозвал анциллу, которая обслуживала столы, и осторожно прошептал ей несколько слов. Девушка посмотрела на Нила и кивнула в знак согласия.

* * *

Жизнь была хороша. На самом деле, вино было хорошим. Ну, мясо тоже было хорошим, и козий сыр и хлеб тоже были неплохими, но вино было определенно превосходным. По крайней мере, оно был достаточно крепким, чтобы Нил почувствовал себя хорошо. Эй, он все равно вряд ли уплывет завтра, особенно так рано весной. Как он уже знал, большинство опытных моряков не пойдут в море до мая из-за штормового сезона. Поэтому он расслабился и подумал о том, как он может провести вынужденную задержку с наибольшим удовольствием или, по крайней мере, комфортом для себя. Да и вообще, Южная Италия славилась своим хорошим вином и гостеприимством.

Похоже, что он нашел место для сна и место, где вино было неплохим, что уже неплохо. Следующей в списке была женщина. Когда он действительно доберется до корабля, у него будут десятки дней без женщины, так что было разумно подумать об этом сейчас.

Его мысли были прерваны анциллой, которая принесла ещё вина и хлеба к его столу. Она наклонилась над столом, опустив на него тарелку и кувшин для вина. Ее короткая туника оставила колени открытыми и показала контуры тела в нескольких дюймах от его глаз. Нил взял миниатюрную руку девушки, положил другую руку на ее спину ниже талии и спросил: "Ты придешь в мою комнату позже?"

"Если мой хозяин позволит, - сказала девушка и посмотрела на трактирщика, - я была бы рада украсить вашу ночь в этом месте".

"Готов поспорить, он позволит за еще несколько монет!" Нил сказал со смехом, доволный своей удачей. Просто женщина не была проблемой ни в одном уголке империи, а вот относительно свежая и красивая? Это был хороший знак от Фортуны, Богини Удачи. Закончив смеяться, Нил сказал с улыбкой: "Принеси немного вина и еды в мою комнату тоже, хорошо?"

Девушка улыбнулась ему обещающе и отошла, чтобы обслужить других клиентов. Нил бросил несколько монет на стол для трактирщика, который сразу же появился, как из ниоткуда. Монеты сразу же исчезли, и его льстивая улыбка показала, что он готов служить почетному клиенту и предоставить все, в чем Нил выразит свою заинтересованность.

После того, как Нил поел, он встал и потребовал показать ему своею комнату. Та же девушка сразу же появилась и показала ему дорогу. Когда они вошли в комнату, он уввидел, что его просьба выполнена; вино, хлеб и сыр уже были в комнате. Он бросил свой плащ в угол, сел на диван и схватил девушку. Она несколько минут сидела на коленях, пока он наслаждался первоначальным ощущениями и прикосновениями к женскому тела, а затем спрыгнула и наклонилась перед ним, расстегивая его сандалии.

"Хочешь еще вина?" - спросила она.

"Конечно, - сказал Нил с улыбкой, - И тебя, и вино, и можно без хлеба!"

Девушка улыбнулась в ответ, наполнила чашу вином и принесла оба запрошенных предмета обратно к Нилу. Эта ночь обещала быть очень приятной для Нила, но она, увы, закончилась раньше, чем он ожидал. После нескольких глотков из чаши Нил почувствовал, что ему действительно нужно лечь и поспать. Девушка все еще выглядела очень привлекательной, но по какой-то причине она не могла конкурировать с повелением Морфея, Бога Сна. Поэтому, удивляясь себе, через несколько минут Нил заснул, все ещё пытаясь засунуть руки под тунику девушки и раздеть её.

* * *

Пробуждение было куда менее приятно. Голова была тяжелой, и глаза отказывались смотреть прямо. Кроме того, Нил чувствовал, что это была другая комната, а не та, куда девушка привела его. Кстати, говоря о девушке, человек, стоящий перед ним, определенно не был на неё похож. Крепкий парень дышал в лицо смесью запахов, включая лук, гнилые зубы и дешевое вино, которое римляне не просто так называли ацетатум.

"Хм, он встает, босс!" мужчина сказал и дохнул в лицо Нилу новой волной ужасных запахов.

"Отойди в стороне, Пачо". Другой голос раздался со стороны. Невысокий толстяк вышел в свет факела, и Нил узнал сидевшего за соседним столом в таверне. "Ваша честь только что выпили слишком много вина, но теперь вы готовы сказать нам, чего вы хотите от нас, бедных сицилийских моряков".

"Я хочу от тебя?" Нил спросил и попытался ткнуть пальцем в грудь мужчины, - "Что, черт возьми, я мог бы хотел от тебя, ничтожество?"

"Вы сказали нам, Ваша честь, - сказал человек, - что у вас есть очень важный вопрос, доверенный вам самим императором, и что вам нужна наша помощь".

У мужчины были короткие седые волосы и он носил темный плащ. Его слова были лестными, но его глаза оставались холодными и сильными. Нилу нравились такие люди, полезные и способные. Так что ему удалось сосредоточиться, и в его голове начали вспыхивать мысли о том, что, возможно, эта встреча не была случайностью - может быть, боги пытались ему помочь? Но для чего он мог бы использовать этот сброд? Могли ли они что-то знать или слышать? В конце концов, пройдут недели, пока он доберется до Египта, и какой вред может случиться, если он допросит нескольких моряков, прежде чем поговорить с египтянами? Наверное, никакого.

"Как тебя звать, моряк?" - Спросил Нил.

"Боха, ваша честь, Боха из Мессины. Знаете, там живет приличный сицилийский народ, а не всякая греческая шваль из Сиракуз", - ответил мужчина, - "Я капитан своего собственного корабля, и у меня много друзей во многих портах Италии, Сицилии и Африки".

"И почему ты такой вежливый и полезный, Боха?" Спросил Нил. "Где твои деньги в этом?"

"Понимаете, ваша честь, в прошлом у меня были небольшие проблемы с оплатой таможни", - ответил Боха. "И охранники были настолько любезны, чтобы пропустить надзор за этим маленьким инцидентом с условием, что я должен быть полезен таким людям, как вы".

"Понимаю", - сказал Нил и улыбнулся. Он получил исконного сицилийского пирата с большим количеством связей, который также работал на Тигеллина. Теперь картина приобрела смысл. Очевидно, боги были благосклонны к нему сегодня, за исключением эпизода со слишком крепким вином и девушкой, конечно. Было бы жаль упустить возможность расспросить парня. С его образом жизни он определенно мог слышать о многих вещах, происходящих вокруг.

"Скажи мне, Боха, ты видел много христиан в своих путешествиях?"

"Есть тут некоторые, ваша честь", - ответил Боха, - "Они повсюду. Почему вы спрашиваете?"

"Знаешь, мне нужно чтобы ты тщательно подумал и попытался вспомнить, не слышал ли ты, как христиане говорили о какой-то катастрофе, которая произойдет в Риме?"

"Да, Ваша честь, я определенно слышал", - улыбнулся пират, - "На самом деле, я видел, как несколько христиан говорили, что Рим скоро будет разрушен. Всего месяц назад я встретил христианского купца, который пророчествовал, что Рим увидит свой конец не дальше, чем этой осенью".

"Пророчество?" - спросил Нил.

"Да, Ваша Честь. У них есть эти пророчества, у них много пророчеств, и они всегда спорят о них между собой".

"Как думаешь, это может быть не пророчество, а планы. Что-то, что они действительно попытаются сделать?" - спросил Нил, - "И, кстати, он упомянул какой-то конкретный день?"

Нил сделал паузу, глядя прямо на пирата. Боха несколько секунд думал, затем на его лице начало проявляться понимание и даже воспоминание.

"Да, ваша честь, я думаю, что он что-то планировал", - сказал он, - "Его звали Бенджамин, и у него был груз масла, который он вез в Рим, чтобы продать, или по крайней мере так он сказал. Он прибыл на греческом корабле из Ахаи, но я думаю, что он из Иудеи или Крита. Что касается даты, я думаю, что он что-то сказал, но я точно не помню. Я думаю что-то в сентябре", - ну, подумал Боха, если это осень, то как далеко от сентября это может быть? - "Не могли бы вы напомнить мне, о какой дате вы говорите? Тогда я смогу вспомнить, это та же дата или нет."

"Как насчет третьего дня сентябрьских ид?" - спросил Нил.

"Точно! Третий день сентябрьских ид!" - Боха сказал и снова улыбнулся, - "Как я мог забыть? Этот торговец даже объяснил, что это хорошее время, потому что это всего за несколько дней до Ид, поэтому люди, приезжающие в Рим на праздники, уже будут в городе, и поэтому они тоже будут свидетелями этого".

Будь я проклят, если он и правда собирается это делать, подумал пират, но пусть этот Бенджамин докажет обратное, если они когда-нибудь найдут его. По крайней мере, он заметил в своих мыслях, продолжая улыбаться, даже если такой парень существует, он не сможет узнать меня, потому что сам я, несомненно, никогда его не встречал.

Что касается Нила, то теперь его захватили совершенно другие мысли. Какая удача! Он должен немедленно написать письмо Тигеллину. Если они поймают этого Бенджамина, вся его поездка может стать ненужной! Конечно, он продолжит, но все-таки, как ему сегодня повезло!

"Спасибо, Боха. Я скажу кое-кому в Риме, как сильно ты нам помог", - сказал Нил, - "Можешь рассчитывать на снисхождение таможни, если, конечно, не превысишь разумные пределы".

"Что еще мы можем сделать для вас, Ваша честь?" - спросил пират, - "Знаете, у нас много сильных людей, которые могут поехать в Рим и помешать этой мрази осуществить свои планы."

"Я думаю, преторианцы и вигилы и сами справятся с этим," - ответил Нил, - "Если окажешься в Риме в тот день, сам увидишь. Но твоя готовность помочь как верного подданного империи достойна похвалы. Теперь мне пора уходить. Кстати, я думаю, ты знаешь всех в порту, Боха. Нет ли корабля, который скоро отправится в Египет или еще куда рядом?"

"Конечно, я знаю много людей вокруг, Ваша честь. Что с кораблем сейчас плохое время. Большинство кораблей находятся в безопасности в гавани в ожидании окончания штормового сезона. Но я знаю корабль, который отправляется в Иудею с остановкой на Крите через несколько дней. Оттуда не так далеко до Египта. Корабль называется "Глапос". Это означает "Чайка". Его капитан получил прозвище Глап в честь своего корабля. Он грек и мой старый друг. Раньше у нас были с ним некоторые деловые сделки," - сказал Боха, помогая Нилу встать на ноги и показывая ему выход, - "Просто скажите ему мое имя, и он будет очень рад взять вас на борт за скромную плату."

После того как Нил ушел, второй мужчина уставился на Боху с озадаченным выражением лица, но явно боялся открыть рот.

"Да, Пачо, я вижу, что ты в замешательстве. О чем ты хочешь меня спросить?" - сказал пират, и все следы сладкой лести исчезли с его лица и из голоса.

"Да, Боха, я в замешательстве. Почему мы его отпустили? У него с собой золото. Когда Лара положила сонное зелье в его вино, мы хотели допросить и убить его. Золото было бы нашим, и никто не смог бы узнать, кто это сделал, верно?"

"Пачо, глупый Пачо", - сказал пират мягким отеческим голосом, - "Ты понимаешь, почему ты никогда не должен сомневаться во мне и всегда делать то, что я говорю?"

"Да, босс, я всегда делаю то, что ты говоришь. Ты босс!"

"Правильно, Пачо, я босс, и я умный. Я знаю, что мы делаем. Я отпустил его, чтобы он мог отнести мои слова в Рим. И ты знаешь, почему мы хотим, чтобы он отнес мои слова в Рим?"

"Почему, босс? Чтобы он мог поймать этого торговца маслом?"

"Нет, Пачо", - сказал Боха и вздохнул, - "Потому что тогда после того, как мы…" - Боха на мгновение остановился, подчеркнув "мы", а затем продолжил, - "кое-что подожжем в Риме в тот день, все будут думать, что это сделали этот торговец Бенджамин и христиане, а мы будем героями, которые предупреждали заранее".

"Кхм-хм…" - Пачо явно хотел спросить больше, но побоялся.

"Почему мы этого хотим? По многим причинам, Пачо. Во-первых, на товар героев таможня не смотрит, и это очень веская причина. Во-вторых, стража будет занята, и поэтому нам некоторое время не о чем будет беспокоиться. В-третьих, мы отомстим за моего брата. Он был достойным мужчиной, и несколько паршивых платежей не являются серьезной причиной для его казни. И, что немаловажно, какой дом, по-твоему, мы подожжем первым?" Боха спросил и поднял палец перед лицом Пачо. "Этот негодяй Дракон из Сиракуз в последнее время слишком часто мешает нам. Он зашел так далеко, что у него есть собственный склад в Риме. У него там очень много масла и кое-чего еще, знаешь ли, но в основном на самом деле просто много масла. Оно будет так красиво гореть!"

"Ты такой мудрый, Боха!" - вздохнул с восторгом Пачо.

"Да, я таков, Пачо. Никогда не сомневайся во мне", - сказал пират, - "И помимо этих причин, есть еще одна. Понятно, что император хочет избавиться от этих христиан, и, похоже, ему нужна причина. Видишь? Мы помогаем императору, Пачо!"

* * *

Вернувшись в таверну, Нил заказал еще вина и еды в свою комнату. Девушка куда-то ушла, но после всех событий ночи он все равно не был в романтическом настроении. Может быть, завтра? Поэтому он потребовал у трактирщика стилус и чистую табулу - вощеный кусок дерева, используемый римлянами для письма, и пошел в свою комнату, чтобы написать послание префекту. Завтра он оставит его в местном офисе, и cursus publicus - императорская почта - быстро и конфиденциально доставит его по Аппиевой дороге обратно в Рим в руки Тигеллина.

Масляная лампа давала достаточно света, чтобы писать, и Nil начал. После приветственных строк он на мгновение сделал паузу, думая, как это написать, а затем написал на табуле:

"...сицилийский пират и капитан своего собственного судна, Боха из Мессины, только что сообщил мне, что месяц назад он встретил торговца по имени Бенджамин, у которого был груз масла для продажи в Риме. Боха сказал, что этот купец - христианин, с Крита или Иудеи, и что он пришел на греческом корабле из Ахаи. Боха сказал, что этот торговец рассказал ему о мятежных действиях, которые христиане планируют на третий день сентябрьских ид, как вы и подозревали…"

VI. НА ВСЯКИЙ СЛУЧАЙ

НА ВСЯКИЙ СЛУЧАЙ

Глава VI, где Нил получает новое имя и смертный приговор заочно

Палатинский холм бурлит жизнью по ночам, но по утрам... ну, это совсем другая история. О, конечно, рядом всегда кто-то есть, но это даже не близко к великолепию ночей. Ночью много гостей, и каждый гость старается выделится как «лучший». Лучшая одежда, лучшая прическа, лучшие украшения, лучшие женщины. Особенно, как в последнюю ночь с большим приемом на Венералии, фестиваля в честь Венеры, богини любви...

Большой приемный зал был полон шутов, политиков, халявщиков императорского двора и других паразитов. Не то чтобы кто-то пытался отличить одних от других. Сегодня не так много белой одежды, это не любимый цвет богини. Ярко-зеленые, синие и желтые тоги раскрашивают все вокруг. Туники все еще белые. Ну, вы же хотите, чтобы ваши фиолетовые полосы, показывающие ваш сенаторский или всаднический ранг, были видны во дворце. Вот! Не то чтобы они были так важны в эти дни в Риме, как раньше, но за ними все еще стоит много власти и влияния. Обилие масляных фонарей и свечей из лучшего пчелиного воска освещают место. Во дворце императора нет дымных факелов, но двери в сад все-таки немного открыты, чтобы впустить свежий воздух. И между разговорами, скрытыми смыслами, тонкими намеками, и случайными сказанными вслух ляпами, все большую часть ночи восхваляли Венеру с изрядной помощью бога вина Бахуса, чем тоже не пренебрегают.

Утро — это другое. Случайные люди ушли, шуты тоже, даже политиков здесь нет, за исключением самых настойчивых. Ночи для публики - избранной элитной публики. А утро для своих.

Император напрягся и открыл глаза. Увиденное совсем не успокаивало. Он предпочел бы увидеть ту девушку из прошлой ночи. Он не мог вспомнить ее имя, но какая разница? Это точно было бы приятнее чем то, что он видел сейчас. А именно похмельного Тигеллина, который в равной мере изо всех сил пытался держать глаза открытыми.

"Батлер!" - проскрипел еле-еле император. Звук своего собственного голоса отозвался болью в всем теле, особенно в голове. В любом случае, результат был достигнут, и слуга появился во мгновение ока.

"Эй, - сказал император, - принеси мне и префекту этот гиперборейский утренний напиток из соленого огуречного сока".

Прошло уже несколько месяцев с тех пор, как он перешел на этот странный напиток в качестве лекарства от утреннего похмелья. Кто-то из дворцовых придворных принес этот рецепт, утверждая, что это изобретение гиперборейцев, людей, населяющих таинственную северную землю, которую никто на самом деле не видел, но о которой все слышали. Многие подозревали, что её даже не существует, и, честно говоря, не было избытка доказательств обратного. Существует она или нет, никого это не волновало. Слишком далеко, слишком северно, слишком холодно, и империи было о чем беспокоиться и без этого.

В любом случае, напиток был настоящим и хорошо помогал. Император выпил несколько глубоких длинных глотков бодрящей жидкости и начал почувствовал себя намного лучше. Теперь он смог повернуть голову и пошевелить глазами. С некоторым удивлением он заметил, что та девушка всё это время была рядом, всё еще в основном голая, и спала всего в нескольких дюймах от него. В течение нескольких мгновений он был озадачен вопросом о том, что она делала рядом с ним незадолго до того, как он отключился. Учитывая количество выпитого, она вряд ли тогда пригодилась бы ему по очевидному назначению. Мысли двигались в его голове медленно, как старая телега, которая двигалась с визгом и скрипом по узкой и пустой улице. Эй, стоп! Визг был не совсем в голове, а в правом ухе. Он повернул голову влево, да, определенно в правом ухе.

В то время как император наслаждался самоанализом, Тигеллин также выпил немного жидкости и теперь мог двигаться. Большой зал был в основном чистым. За несколько часов слуги прибрали пол и на столах, заботливо расположили гостей, которые заснули прямо за столом, потушили свечи и фонари, и теперь только мрачный дневной свет, исходящий от дверей сада, освещал место. Оба, пошатываясь, встали на ноги и медленно вышли сквозь них наружу. Свежий холодный весенний воздух немного оживил и того, и другого.

"Знаешь, - сказал император, - я не пойму, почему никто не поддерживает комплименты, которые Петрониус делает мне. Когда ты хвалишь меня, всегда есть кто-то, кто поднимает настроение и кричит: "Правильно!" Но не с Петронием. Почему?"

"Они, вероятно, думают, что он получит еще больше влияния на тебя, если они присоединятся к его комплиментам", - ответил Тигеллин, - "Почему это тебя беспокоит?"

"Не беспокоит, просто озадачивает," - сказал император, - "Помните, вчера он сказал, что мой голос настолько силен, что люди в Греции могут наслаждаться моим пением. Довольно элегантно, не так ли? Кстати, об играх. Как думаешь, зрители аплодировали мне достаточно искренне?"

"Для них было бы лучше быть искренними!" - префект попытался рассмеяться, но его снова сразило похмелье.

"Грязные свиньи! Они не ценят мой талант," - пожаловался император, - "Я должен тратить свой талант на грязных глупых свиней, которые населяют этот город."

"Верно, Цезарь", - согласился Тигеллин, - "Они не заслуживают твоего таланта. Они не заслуживают того, чтобы жить в этом городе".

"И, говоря о городе, - продолжил император, - что у нас тут вокруг? Здесь, на Палатине, все красиво и мило, но спустись в районы, населенные плебеями, ту же Субуру, и что там увидишь? Грязные узкие улочки, вонючий воздух, утилитарные кирпичные и деревянные коробки, населенные существами, которые жрут, спариваются и производят еще больше вони. Я ненавижу этот город. Каким красивым я мог бы построить его на пустом месте!"

"Ну, пока ещё ничто не потеряно", - ответил Тигеллин.

"Ты о чем?" - спросил император.

"Так о тех христианах, о которых мы говорили раньше. У меня есть достоверные данные, что они собираются основательно поджечь город."

"Какие данные?"

"Ну, у меня есть один египетский врач, - ответил Тигеллин, - который попытается поджечь дом своего еврейского коллеги".

На мгновение император задумался, но затем слова префекта начали просачиваться в его мозг. Он посмотрел на Тигеллина с озадаченным выражением лица.

"Офоний, ты сказал "христиане", верно?"

"Да, видишь ли, христиане - евреи, поэтому у нас есть еврей, и они никогда не разрывали свои связи с Египтом, и у нас есть египтянин…" - Тигеллин прервался.

Император нахмурился, затем закрыл глаза, положил руки на виски и тихо застонал.

"Хрень?" - спросил Тигеллин.

"Хрень," - согласился император, - "Нам нужно что-то более убедительное, чтобы римляне возложили вину на христиан. И, если ты не забыл, они должны сначала сжечь Рим, чтобы возложить вину на них."

"Не беспокойся об этом," - сказал Тигеллин, - "Я уже отправил человека в Египет..."

"И что он должен сделать? Возложить вину на христиан?"

"Вроде того."

"Офоний, что ты, черт возьми, делаешь?" Император обратился к префекту с лицом, искаженным похмельной головной болью, - "Сначала ты говоришь, что какая-то секта пытается сжечь Рим. Хорошо, ничего нового. Дальше ты говоришь, что они могут добиться успеха, верно? И теперь я слышу, что один из твоих людей находится в центре всего этого? Ты хочешь, чтобы люди на улицах думали, что я это сделал?"

"А как они узнают, что это один из наших людей?" Тигеллин спросил. "Он на миссии, под прикрытием".

"Слушай, я не хочу знать, что он делает," - сказал император, - "Просто сделай все правильно. И помни, я хотел бы восстановить город, если наши враги сожгут его. Но я сам его не сожгу! И я не хочу, чтобы ты или кто-либо из твоих людей попытались сделать это. Я запрещаю это. Ты меня ясно понимаешь?"

"Да, Цезарь! Абсолютно ясно," - сказал Тигеллин, скрывая насмешливую улыбку под маской усердия.

"И если прикрытие этого человека сорвется, я хочу быть уверен, что никто не попытается обвинить меня или тебя. Это ясно?" - Император сделал паузу, пока Тигеллин не кивнул ему подтверждающе, - "Теперь, что мы можем сделать?"

"Может объявить его предателем?"

"Неплохо," - одобрил император, - "А что насчет христиан? Думаю, у твоего парня римское имя, верно? Кто поверит, что он христианин?"

"И правда," - согласился Тигеллин. "Давай дадим ему новое имя. У меня в доме есть еврейский раб. Он убирает туалеты, но в остальном он довольно яркий мальчик. Он говорит, что их имена начинаются с "ben", что означает "сын". Скажем, сын человека по имени Тит будет "бен Тит". Как насчет "Бен Нигил"?"

"Сын Ничего? Это шутка? В любом случае, все еще слишком по-римски звучит", - Император фыркнул, подумал несколько секунд, а затем спросил, - "Как зовут этого твоего раба?"

"Бéнджамин."

"Бен Джáмен? Неплохо", - сказал император, - "Давай отныне будем называть его Бен Джамен. Это звучит достаточно по-еврейски, и его будет легко представить как христианское имя".

"Конечно", - сказал Тигеллин. "Итак, отныне бывший преторианец и предатель, христианин по имени Бен Джамен, будет лидером негодяев, которые собираются сжечь Рим".

"Я все еще надеюсь, что он этого не сделает", - сказал император. "Не забывай, что это на случай, если его прикрытие сорвется. Знаешь что? Может быть, нам стоит включить его в поскрипционный список после всего. Знаешь, так, на всякий случай. В этом есть большой смысл. Мы узнали, что он предатель, и вынесли ему смертный приговор. Жаль, что он сбежал, но мы сделали свою часть, верно? Это прекрасно покрыло бы нашу историю".

"Считайте, что это сделано, Цезарь", - сказал Тигеллин.

VII. КОНЕЧНО, ГЛАП!

КОНЕЧНО, ГЛАП!

Глава VII, где мы узнаем, что в Риме есть что грабить и что Дракон знает, как быть благодарным

Нилу было совсем несложно найти капитана Глапа и его корабль в порту. Его корабль, Glapos, был галерой популярного типаpenteconterс пятьюдесятью веслами, одной гребной палубой, прямоугольным парусом на одной мачте и командными мостиками на корме и носу. Несколько веков назад это был популярный тип военного корабля, но теперь мощные триремы и маневренные либурнские галеры правили морями. Не говоря уже о том, что все основные флоты были обеспечены тяжелыми quadriremesи quinqueremes. Глапос все еще был достаточно мощным, чтобы справиться с легким пиратским или торговым судном, независимо от того, защищаться ли от него или совсем наоборот.

Капитан был толстым, бородатым греком, одетым в темно-коричневый шерстяной плащ с капюшоном поверх светло-коричневой туники. Туника была вышита полоской вокруг шеи, но в остальном она была очень простой. Единственным украшением на нём был великолепный пояс и длинный нож с ножнами с гравировкой и рукояткой, украшенной драгоценным камнем. Хотя нож и не выглядел просто украшением на этом человеке.

После того, как Нил упомянул Боху, капитан сразу же согласился взять пассажира по «разумной цене». Судя по цене, которую он назвал, Нил догадался, что «дорогой деловой партнер» Боха вряд ли был лучшим другом Глапа, поэтому потребовалось пару часов в близлежащей таверне, чтобы договориться о действительно разумной цене и заключить сделку. До отъезда оставалось еще несколько дней, обоим мужчинам больше нечего было делать, поэтому переговоры легко скользили к празднованию сделки, которая потребовала больше вина, а затем, конечно, девушек. Капитан Глап знал нужных девушек с правильным вином, поэтому три дня до отплытия прошли довольно гладко для Нила и полностью в соответствии с его первоначальными планами.

* * *

Нил не был восприимчив к морской болезни, поэтому он чувствовал себя хорошо и имел хороший аппетит, но день за днем без осмысленного занятия, наконец-то начал доставать его. Он попытался много спать, но сколько в день можно спать? Капитан был достаточно любезен, чтобы каждый вечер приглашать Нила разделить бутылку вина с ним и своим первым помощником, коренастым греком из Эпира, который был назван в честь какого-то древнего политика, а теперь сокращен до просто Фокла. Но опять же, пару часов историй капитана о себе и его корабле — это всего лишь два часа. В остальное время Нилу приходилось скучать на одной из двух командных мостиков, глядя за борт на бесконечную массу воды, иногда синей, но большую часть времени серой из-за облаков, скрывающих солнце. Сезон штормов еще не закончился, и хотя они не столкнулись с серьезными бедствиями, погода была не очень веселой.

На десятый день он все еще смотрел за борт на серую воду, которая простиралась до горизонта, когда услышал шум на гребной палубе. Первый помощник капитана, Фокл, порол раба под наблюдением капитана Глапа. Нил подошел к ним, рассматривая это зрелище и разговор как большое улучшение по сравнению с бесплодным разглядыванием пустого моря. Гребная палуба была заполнена скамейками для гребцов с широким пространством между ними, где и проходило действие.

«Посмотри!» — сказал ему капитан, — «Я больше никогда в жизни не куплю гипербрейского раба! Все, о чем они думают, это как бы сбежать. Можешь себе такое представить? Он пытался сбежать посреди моря! Вот ведь дебил!»

«Это то, за что он наказан?» — спросил Нил.

«Нет. Мне, конечно, не нравятся рабы, которые хотят сбежать, но идиот, который бежит, чтобы утонуть — хорошее предупреждение для остальных. Посмотрите, что он сделал с добрым хорошим веслом!» — Глап указал на конец весла, которое выглядело так, как будто семья бобров провела с ним торжественный ужин, — «Вот за его и наказывают. Теперь мне нужно заменить весло! Интересно, как он это сделал? У него не было ничего, ни ножа, ни напильника, ну ничего, кроме железной цепи, которая держала его на месте. Он грыз его зубами, что ли?»

«Хорошо, хоть, что он был прикован цепью,» — сказал Нил, — «Похоже, этот мог легко перегрызть любые веревки.»

«Конечно,» — согласился Глап, — «Веревки все равно не работают. Они быстро гниют. Цепи дороже, но и более практичны, потому что их не нужно менять каждый месяц или два.»

«Как вышло, что никто не заметил, как он это делал?» — спросил Нил, — «Он должен был потратить много времени на это.»

«Он все время наклонялся над веслом, сукин сын! Мы бы не заметили, если бы не эти двое,» — Глап кивнул в сторону двух галерных рабов, которые сидели прикованные к веслам прямо за тем, поврежденным. Они христиане, их вера говорит им быть верными своему хозяину, кем бы он ни был. Поэтому они выдали вонючку.

«Христиане?» — спросил Нил, — «Я никогда не слышал, чтобы христианин делал что-то подобное. Кто они?»

«Кто знает? Пф! Да и кого это волнует?» — Глап рассмеялся и сделал знак своему помощнику, чтобы тот перестал хлестать раба, — «Они говорят, что их продали в рабство, потому что они были христианами. Но бывший владелец сказал, что они просто уголовники, пойманные на месте преступления в Риме.»

«Христиане-уголовники?» — спросил Нил, — «Как интересно. Никогда не слышал о таком. Могу я с ними поговорить?»

«Конечно», — разрешил Глап и повернулся к рабам, о которых шла речь, — «Эй, дохлятина! Достопочтенный Нил хочет поговорить с вами, отбросы. Ответьте ему так же, как ответили бы мне!»

Оба они были высокими и сильными мужчинами с темными кудрявыми волосами, голыми, как и остальные рабы на других скамейках. Как легко мог видеть Нил, они не были евреями. Вероятно, из Греции, греческих колоний или южной Италии. Или Рим, думал Нил, Рим собрал так много разных людей, что почти любой мог быть из Рима, от светловолосого германца до темнокожего нубийца. Им было за двадцать лет со шрамами от кнута на спине, но не от меча, ни от любого другого оружия. Стоп! Прямой узкий шрам на левой руке старшего выглядел так, как будто его наносили ножом. Воры, может быть, подумал Нил, грабители маловероятны, и точно не обычные христиане. Нил достаточно работал с этой сектой, чтобы распознать мирное, несколько овечье выражение, которое они носили на своих лицах. Это были не овцы, а волки. Нет, не волки, скорее всего, шакалы. Они могут сжечь Рим. Или они могли бы знать кого-то, кто это сделает.

«Итак, вы говорите, что ваша вера требует от вас честного ответа, верно?» — Спросил Нил.

«Да, мастер», — ответил старший.

«Вы слышали, как кто-нибудь из ваших христианских братьев говорил о какой-то катастрофе, которая поразит Рим? Я имею в виду настоящий город?»

«Да, господин», — сказал раб, — «Многие говорят, что Рим — это зло и скоро будет разрушен.»

«Как скоро?» — спросил Нил.

«Люди не согласны с этим», — ответил раб, — «Некоторые говорят, что через несколько лет, некоторые говорят, что через несколько месяцев. Знаете, есть пророчество о том, что когда Рим падет, начнутся хорошие времена. Так что некоторые люди очень хотят увидеть это, а некоторые предсказывают, что это произойдет уже в этом году.»

«И могут ли некоторые из них принять участие в том, чтобы это произошло в ближайшее время?» — Спросил Нил.

«Немногие, господин», сказал раб, — «но некоторые могли бы. Вы спрашиваете о чем-то конкретном?»

«Да, очень конкретном», — сказал Нил, — «Вы слышали что-нибудь о том, что кто-то планирует сжечь или напасть на Рим каким-то другим способом этой осенью?»

«Я мог бы», — сказал раб после паузы, — «Могу ли я спросить доброго мастера, будет ли награда в случае, если я смогу вспомнить это? Жизнь на камбузе тяжела для моей памяти, ее будет трудно вспомнить.»

«Я дам тебе награду, ты, мразь!» — Глап, явно заинтересованный в этом вопросе, прервал и сделал знак своему товарищу, — «Вы ответите на все вопросы, как вы его задали, понимаете? Или тебя будут бить, пока ты не ответишь!»

Вместе с подручным надсмотрщих взял раба и положил его лицом вниз на палубу. Он было поднял кнут, но мужчина начал кричать:

«Я помню! Я расскажу, я расскажу все, что знаю!»

«Кто был тем человеком, о котором ты говоришь?» — Спросил Нил.

«Я не знаю его имени. Он был каким-то евреем, они всегда пророчествовали о конце света! Честно говорю, я не знаю!»

«Может ты просто забыл? Если ты говорил с ним, как ты его называл?»

«Я не помню, добрый мастер! Пожалуйста, не наказывайте меня больше. Это было одно из их странных имен, я не помню», — сказал раб.

«Это может быть Бенджамин?» — Нил предложил, вспоминая историю, рассказанную Бохой.

«Да, да, хороший мастер! Бенджамин! Именно это! Спасибо, спасибо! Он был Бенджамином, теперь я точно помню.»

«И когда они планировали это сделать?» — спросил Нил.

«Я не знаю дату. Они сказали это, как будто это было пророчество.»

Кнут зашипел в воздухе.

«Когда-то осенью, добрый господин, раб кричал. Пожалуйста, не бей меня, я расскажу все, что знаю! Я действительно все расскажу. Пожалуйста, пожалуйста, не бейте меня!»

«Значит, ты говоришь, что не знаешь день?» — Нил спросил с улыбкой на лице.

«Я не знаю, хороший мастер, я действительно не знаю. Пожалуйста, не делай мне больно.»

Кнут ударил по спине мужчины, оставив на нем красную полосу.

«А-а-а! Пожалуйста, не делай мне больно! Пожалуйста, хороший мастер!»

«Не прикрывайте своих друзей, мразь», — сказал Глап и повернулся к Нилу, — «Он знает, он определенно знает, я вижу это. Спросите его побольше, он скажет.»

«Ты слышал своего хозяина», — сказал Нил, — «Скажи мне, когда они попытаются сжечь Рим? Я знаю, что они это сделают. Ты не можешь скрыть это от меня. Когда?»

«Я не знаю, хороший мастер. Может быть, в сентябре? Октябрь?»

Нил сделал знак Фоклу, и он поднял руку кнутом.

«Сентябрь, хороший господин, определенно сентябрь», — сказал раб.

«Где-то где-то в сентябре?» — осторожно спросил Нил.

«Да, хороший мастер, да, теперь я помню, где-то в сентябре! Как ты и сказал. Видишь? Я говорю, я рассказываю все!»

«В какой день? В какой день сентябрьских ид?» — спросил Нил.

«Я не помню, хороший мастер. Пятый? Девятый? Третий?»

«Ты сказал третий?» — спросил Нил с усмешкой.

«Да, добрый мастер, третий! Теперь я точно помню, третий!»

Нил повернулся к Глапу и махнул рукой.

«Спасибо, капитан. Думаю, я получил всё, что хотел знать.»

В то время как Фокл и надсмотрщик посадили раба обратно на весло, Нил и капитан добрались до верхней палубы.

«Глап, спасибо за помощь. Кстати, держите то, что вы слышали сегодня, про себя. Не болтайте,» — сказал Нил, — «Сам понимаешь, имперские дела…»

«Конечно, можете довериться», — откликнулся капитан, — «В таких вопросах чем короче язык, тем длиннее жизнь. Звучит как проблема, а?»

«Не очень, если я справлюсь», — ответил Нил.

* * *

Позже ночью два греческих раба шептались между собой.

«Фаон», — сказал младший раб.

«Чо?» — спросил старший.

«А чо ты сказал, будто мы христиане?» — спросил младший.

«А ты хотел рассказать капитану, как дело было на самом деле?»

«А хрен разницы?»

«Ни хрена, нет», — ответил старший, — «Но только если мы сможем сбежать и остаться на свободе.»

«Из-за этого у тебя сегодня были неприятности.

«Э! Поплакать и один удар кнутом… Нет, Фаос. Не так уж и много проблем», — ответил Фаон, — «Но смотри, что мы получили взамен!»

«Чо?»

«Ты слышал, что сказал этот мужик?» — спросил Фаон. — «На третий день сентябрьских ид в Риме будет большой пожар. Очень большой, если этот парень прав.»

«И чо? Мне все по фигу, пусть римляне думают о Риме», — ответил Фаос.

«Маленький брат, ты упускаешь главное!» — сказал Фаон со смешком, — «Пожар означает беспорядок, путаницу, суету. Большой пожар означает много беспорядка и путаницы. Включая расстройство в документах и записях. После того, как случится пожар, мы с тобой будем ходить, покрытые сажей и плакать, что наш дом и бумаги исчезли. Понимаешь теперь? Мы снова будем свободны!»

«Только если ты сможете подкупить чиновника, старший брат», — сказал Фаос со скептический ухмылкой.

«Само собой», согласился Фаон согласился, «Но это еще не всё. А кто, по-твоему, будет грабить, пока город в огне? Это Рим, брат, там есть что украсть.»

«Я все еще вижу небольшую проблему с твоим планом», — ответил Фаос и побренчал цепью, которая связала его с веслом.

«Я спрятал напильник, который использовал варвар», — сказал Фаон и кивнул головой на гиперборейского раба, который дремал, опершись на свое весло. Он сделан из очень хорошего железа, и я думаю, что он может прорезать цепи так же хорошо, как и дерево. Железо на цепях дешевое, они узкие и мягкие. Так что в ближайшем порту нас тут уже не будет.

* * *

Примерно в то же время на главной палубе говорили капитан и его помощник.

«Фокл, о том дерьме, которое ты слышал сегодня. Молчи», — сказал капитан.

«Конечно», — согласился помощник, — «Знаешь же, я не трепач. Но я думаю, что один человек должен знать об этом.»

«Кто?»

«Дракон», — сказал Фокл, — «Он хотел бы знать, когда он может сжечь склад Бохи в Риме без особого риска. И он знает, как быть благодарным.»

«Не очень любишь нашего друга Боху, да?» — Глап усмехнулся, подумал мгновение, а затем сказал, — «Ты прав, дай ему знать. Но кроме этого, ни для одной души, Фокл, понимаешь?»

«Конечно, Глап!»

* * *

Три дня спустя, когда они почти достигли места назначения, и берег уже был виден, наступил настоящий шторм. Им было еще слишком далеко, чтобы добраться до порта или даже найти какой-нибудь залив, чтобы спрятаться от волн. Экипаж снял парус и опустил мачту, но, несмотря на всю тяжелую работу гребцов, корабль, движимый ветром и волнами, медленно приближался к берегу.

С другой стороны, берег был в основном серией песчаных пляжей, изредка прерывающихся скалистыми мысами. И когда стало очевидно, что они не могут выгребут, капитан Глап принял решение выбросить корабль на широкое ровное место в надежде, что ущерб будет невелик и корабль можно будет снова вывести в море, после того как шторм пройдет.

Гребцы развернули корабль кормой к берегу и направили его на сушу. Корабль сел на мель на песчаной мели в ста шагах от сухого места. Его острый узкий нос был обращен к волнам, бьющими его из открытого моря.

Никто не пострадал, кроме трех рабов на веслах, которые были смыты в самый последний момент, когда корабль врезался в берег. Казалось, что цепи сломались, не одолевшие энергию волн. Никому это не показалось странным, все трое сидели рядом. В конце концов, когда волна бьёт, она делает это сильнее всего в одном месте. Никто не смотрел внимательно на то, как были сломаны цепи. Никто не удивился, сдохли и сдохли, и фиг с ними. К слову, это были два греческих брата и гипербореец.

VIII. ЕСЛИ МЫ ДОСТАТОЧНО ВЕРНЫ

ЕСЛИ МЫ ДОСТАТОЧНО ВЕРНЫ

Глава VIII, где Нил встречает умного зилота, а зилот встречает глупого римлянина

Галеры, по сути, большие лодки. У них не было киля, поэтому даже если их и выбрасывало на берег, это было намного безопаснее для них, чем для более поздних кораблей, которые еще будут в грядущие века. Ну, по крайней мере, если они действительно прочно сядут на песок и не будут жестоко биты волнами. Корабль капитана Глапа «Глапос» так и сделал — прочно сел на мель, и поэтому, за исключением нескольких сломанных весел и трех пропавших рабов, никакого серьезного ущерба не было. Конечно, его дно надо было вновь зачистить и промаслить в ближайшее время, но в целом это было все, что требовалось.

Тем не менее, капитану пришлось подождать, пока погода улучшится, прежде чем пытаться снова вернуть судно в морскую стихию. Пятьдесят гребцов и экипаж могли обеспечить достаточно лошадиных сил, чтобы переместить корабль, даже если он полностью вытащен на берег. Галеры были относительно легкими, хотя и не во время шторма. Так что единственное, что Глап мог сделать на данный момент, это проклинать погоду и ждать. По словам капитана, они были немного севернее и очень близко к Кесарии, римскому порту в Иудее, менее чем в дне пути от Иерусалима. Нил рассматривал возможность заехать в Иерусалим до Египта, подозревая, что местные власти, особенно римский прокурор Иудеи, могут иметь какую ценную информацию по интересовавшему его вопросу. Так что Нил подождал рассвета, поблагодарил капитана и его помощник, пожелал им удачи и зашагал по пустынной дороге вдоль берега.

Дорога была узкой и довольно паршивой, но главное в дорогах то, что они почти всегда идут из одного места, где живут люди, в другое. А это и было то, что Нил искал: место, где живут люди и где он мог бы найти лошадь и подсказку, куда ехать. Он знал, что эти места гораздо менее гостеприимны для одинокого путника, чем хорошо охраняемая и патрулируемая Via Appia, но у него была некоторая военная подготовка и опыт, и он был уверен, что сможет справиться с кучей крестьян, которые решили бы попытать счастья на этой дороге.

Прежде чем он добрался до места, это действительно случилось. Он встретился с толпой людей двигавшихся с другом направлении. Толпа, надо признать, одета была фигово, они что-то орали на местном языке, жестикулировали, и вообще вовсю шумно общались между собой. Некоторые были в рванье, которое когда-то было туниками. Другие были просто в набедренных повязках… С обувью тоже было непросто. У большинства были простые сандалии, состоявшие из подошвы и пары ремней, державшие их на ноге. Но некоторые просто обернули ступни в овчину. Это не говоря о тем, кто был просто босиком.

И вот толпа достигла Нила. Люди стали шептаться показывая на него пальцами, и смотрели на него мрачными и злобными взглядами. Шепот становился все громче и громче! Рагала! — заорала толпа и напала на него. Ну, да, у него был боевой опыт, так что нападавшие заплатили изрядную цену, но… После нескольких разбитых челюстей, его задавили массой и он потерял сознание.

* * *

Он пришел в сознание в маленькой пещере с просветом в верхней части. Это была одна из тех пещер, которые на протяжении веков дожди вымыли в тусклом оранжевом грубо-зернистом песчанике. Рядом был только один человек, и он выглядел совершенно иначе, чем дорожная банда, которая напала на Нила. Он был одет в греческую himation, несколько похожую на римскую тогу, поверх хитона, и та, и другая была с вышивкой. Его ноги удобно охватывала пара хороших сандалий в римском стиле.

«Ты меня слышишь?» — спросил этот человек.

«Слышу», — признал Нил. Мало того, что ему было хреново, голова болела, да и на макушке была кровь. Да, не, выжить можно, но восторга не вызывало, — «А ты кто, на хрен?»

Меня зовут Тёма Самаритянин, ваша честь. Видите ли, я торговец из города Самария, который вы называете Себасте, сказал тот. Я ехал по дороге и увидел, как ты лежал с раной на голове. Я отвел тебя в это место, чтобы скрыть от солнца, и ждал, когда ты проснешься. Я торгую с римлянами, поэтому знаю твой язык. Возьмите немного воды, ваша честь, вам это нужно, и человек подал Нилу чашку с водой.

Нил выпил большую часть воды, затем намочил край своего плаща и вытер лицо. Затем он проверил свое имущество, нет, ничего не пропало, даже деньги. Эти бродяги явно не были грабителями. Он коснулся раны и вздрогнул от боли.

«Грязные щенки гиен», — сказал он, — «Они заплатят за это, если я смогу их найти.»

«Как вы думаете, кто это сделал с вами?» — спросил Тёма.

«Откуда мне знать? Какая-то толпа грязных нищих, грязных и вонючих», — ответил Нил, — «Они проходили стороной и явно боялись меня, поэтому я не ожидал, что они нападут. А потом они завопили что-то на местном языке, вроде как „Рагал,“ и набосились на меня.

«Тц-ц-ц…», — сказал Тёма, — «Рагал означает шпион на нашем языке. Может ли это быть из-за вашей миссии, ваша честь? Знаете, это не мое дело, но они вас даже не ограбили.»

Нил на мгновение подумал, но уравнение не складывалось. В этом предположении не было никакого смысла. Затем он вспомнил мужчин, которые напали на него, и сказал: «Нет, они не похожи на христиан».

«Вы сказали христиане?» — спросил Тёма, — «Тц-ц-ц, о боже, ты сказал, что они похожи на нищих? Это очень похоже на них. Мы, хорошие евреи, не любим христиан. Они предатели. И вы знаете, они ненавидят римлян.»

«А вы, хорошие евреи, любите римлян, да? Я уже поверил…» — Нил саркастично усмехнулся и снова поморщился от боли.

«Не очень, должен признать», — сказал Тема, — «Кое-кто из нас хотят быть свободными, это правда. Ну, а кто не хочет, ваша честь? Но нам очень нравится торговать с вами. Рим богат и много покупает.»

«Свободны от Рима? Так вы бы предпочли склониться перед парфянами?»

«О, нет! Только не парфяне, упаси Бог», — ответил Тёма, — «Хотелось бы быть просто свободными сами по себе. Но мы не ненавидим Рим, о, нет. И уж точно, не так, как эти христиане.»

Что-то включилось в голове Нила. Этот парень много говорит о христианах, подумал он, и он ненавидит их. И очевидно, что он встречал многих из них.

«Так говоришь, что христиане ненавидят Рим?» — спросил Нил, — «Это просто ненависть или что-то более серьезное?»

«Все знают, про эти предсказания о катастрофе в Риме», — ответил Тёма, — «Причемочень скоро.»

«Похоже и правда уже все знают», — криво ухмыльнулся Нил, — «Но как думаешь, это правда?»

«Легко могу в это поверить», — пожал плечами Тёма, — «Я прошу прощения, что спрашиваю, но ваша честь, вы имеете в виду что-то конкретное?»

Какого черта, подумал Нил, похоже и правда об этом знают все, кроме имперской безопасности.

«Слышал что-нибудь о том, что христиане планируют поджечь Рим на третий день сентябрьских ид или в какой другой день?»

Тёма несколько минут помолчал, а затем сказал:

«Да, ваша честь, думаю, что именно так. Не о поджоге Рима, но о чем-то большом и серьезном. Тот человек был немногословен о том, что именно произойдет, его больше интересовал последующий конец света. Думаю, он упомянул дату, но я полагал, что это просто одно из их глупых пророчеств.»

Нил вздохнул. Выглядело будто не просто все действительно знали, но и в то или иное время встречали этого Бенджамина. Это уже даже не удивляло. Но затем последовали сомнения. Этот Бенджамин казался слишком уж вездесущим для простого смертного. А в участие во всем этом богов Нил резонно не верил. Может это несколько разных людей? Вряд ли несколько подобных планов может родиться одновременно, но ведь над одним может работать несколько людей, нет? А если это кто-то другой в той же группе, было бы здорово о нем узнать.

«Его случайно звали не Бенджамин? Или как-то иначе?» — спросил Нил.

«Да, думаю, его звали Бенджамин», — ответил Тёма. Кого волнует, подумал он, как зовут этого персонажа, — «Он один из этих предателей, вы знаете, из христиан. Он имеет много дел с греками, а от греков ничего хорошего не бывает. Но уже поздно, ваша честь! Могу я помочь вам встать на ноги? У меня с собой есть слуга и лишний мул. Я еду в Кесарию, не желаете присоединиться ко мне?»

«Пожалуй, да, воспользуюсь твоим предложением, добрый Тёма, самаритянин.»

Нил вздохнул. Вот он снова услышал об этом таинственном и единственном Бенджамине. В любом случае, целью Нила на сегодня было добраться до Кесарии, а уж там, в городе, он сможет получить помощь от главы римской администрации и гарнизона.

* * *

Поприбытию в Кесарию, Нил ушел, а слуга сказал Тёме:

«Никогда больше не заставляй меня притворяться твоим слугой, Тёма! И объясни, почему ты не позволил нам его убить?»

«Потому, тупица, что римские военные не путешествуют в одиночку!» — ответил Тёма, — «Он явно выполнял приказ, и если бы он исчез, вся твоя деревня могла бы быть уничтожена. Сколько раз я говорил тебе и твоим идиотам не нападать на римлян без указания? Даже когда вы думаете, что это шпионы, как случилось с этим. Твои придурки поставили под угрозу всех нас. Хвала Всемогущему, ты привел этого римлянина ко мне!»

«Но ты же слышал, он был один», — сказал тот, — «Он даже не шпионил за нами, как подумали люди. Ему плевать на зилотов, он против христиан.»

«И это причина, по которой он должен остаться невредимым», — терпеливо объяснил Тёма, — «Он преследует христиан, а не нас. Тебе нравятся христиане, Шауль?»

«Эти грязные псы? Предатели нашей Веры?» — возмутился мужчина, — «Как ты вообще мог так думать обо мне, Тема?»

«Я и не думаю», — ответил Тёма, — «До тех пор, пока этот глупый римлянин против христиан, он делает для нас хорошее дело. Поэтому я и хотел, чтобы он свободно пошел своим путем и делал своё дело.»

«Я думаю, ты отпустил его потому что тебе нравятся римляне», — возмутился Шауль, — «Ты богат и торгуешь с ними. Вот почему ты не ненавидишь их так же как мы, и как любой истинный еврей должен.»

«Тц-ц-ц… богатый, бедный, почему ты думаешь, что это важно, Шауль?» — спросил Тёма, — «Видишь ли, быть зилотом — это не о том, чтобы быть богатым или бедным, а о том, чтобы быть евреем. Мы все евреи, истинные верные евреи. А насчет моей любви к Риму, ты слышал, что он сказал?»

«Что?»

«На третий день сентябрьских ид Рим сгорит, и они обвинят в этом христиан», — пояснил Тёма, — «Видишь ли, Шауль, я ненавижу Рим. Мы все должны ненавидеть Рим. Альбин грабит нас, но он римский прокурор. Он отправлен к нам из Рима. И я хочу увидеть, как будет гореть Рим.»

«А нам-то это зачем?» — спросил Шауль, — «Они просто снова поднимут налоги, чтобы восстановить свою драгоценную столицу, вот и все.»

«Не-ет, Шауль», — сказал Тема, — «Это не только наш шанс нанести ответный удар в сердце империи, которая угнетает нас, это наш шанс разобраться с этими погаными предателями, христианами. И не забывай, кто потакает этим вредителям и дает им гулять на свободе? Альбин! А значит его тогда скорее всего заменят!»

«Разобраться с христианами?» — удивился Шауль, «А было бы неплохо. Но что если Рим не сгорит?»

«О, ты смотришь на это не с той стороны! Важно не это! Важно то, что этот глупый римлянин позаботится о том, чтобы в пожаре обвинили христиан. Вот почему его надо было освободить!»

«Тёма, но что, если Рим не сгорит?» — повторил вопрос Шауль.

«Видишь ли, если мы достаточно верны, это случится», — сказал Тёма и поднял палец вверх, — «Это наша часть, Шауль, это мы должны сделать так, чтобы Рим сгорел.»

IX. ЭТИ ХИТРЫЕ УБЛЮДКИ

ЭТИ ХИТРЫЕ УБЛЮДКИ

Глава IX, где мы узнаем, как катастрофа может быть источником изрядной прибыли

Рим, Палатинский холм, дворец, утро, похмелье. Император открыл глаза и попытался сфокусировать их. Попытка была неудачной и вызвала острый приступ боли за глазами и в висках. Он протянул руку, и кто-то положил в нее чашу. Император осторожно глотнул… О, хорошо! Слуги все сделали верно, и гиперборейский напиток провалился внутрь, увлажнив горящее горло и желудок бодрящей жидкостью. Теперь он смог зевнуть, и скудные слезы увлажнили глаза. Зрение улучшилось, но все еще не полностью. Может быть, мне стоит выпить немного вина против похмелья вместо этой соленой гадости, пришла ему в голову мысль. Идея вина вызвала приступ тошноты. Когда все закончилось, той мысли в голове уже больше не было. Может быть, она не хотела ждать так долго, подумал император. В любом случае, теперь он чувствовал себя лучше.

Он сфокусировал глаза. Холл, тот же зал с пьяными гостями, мрачным утренним светом и дверьми в сад. И Тигеллин, уже одетый в полную форму, сидит в кресле и пьет что-то из кубка. Вино? — услужливо подсказало ему подсознание. О, нет!..

«Офоний», — простонал император.

«Да, Цезарь?» — сказал Тигеллин, не вставая. Он отлично понимал, что лучше не нависать над лежачим императором в такой момент.

«Офоний», — снова сказал император, — «Меня тошнит от этого дворца. Я хочу новый!»

«Как хочешь, Цезарь», — сказал Тигеллин, — «Просто другой?»

«Не-е…» — сказал император, — «Я хочу совершенно новый, большой, целый район Рима — один огромный дворец. Он поднял руку и помахал ею рукой, показывая размер предполагаемого дворца. Внутренние дворы размером с парки. Я хочу возможность охотиться на заднем дворе, если я захочу. И много золота и драгоценных камней повсюду. Я назову его Domus Aurea — Золотой Дворец, как тебе такое название? В нем должно быть все, что могут придумать лучшие архитекторы Рима, чтобы мне это никогда не надоедало. Как бы нам это сделать?»

«Ну», — сказал Тигеллин, — «Это может быть непросто. Такой дворец потребует очень много места, а в Риме его свободного места не так много. Знаешь, это тот город, где живут римляне.»

«И почему я должен заботиться о римлянах?» — спросил император и фыркнул, — «Они заботятся обо мне? Кстати, почему это называется Рим, я спрашиваю? Разве он не должен носить мое имя?»

«Как хочешь, Цезарь», — слегка пожав плечами сказал Тигеллин, — «В любом случае, сначала нам нужно освободить место для такого дворца. Очистить его от римлян, равно как и от убогих лачуг, в которых они живут. А потом понадобятся деньги. И много.»

«Деньги, опять деньги!» — проворчал император, — «Для чего спрашивается провинции?»

«Такой дворец может потребовать больше, чем провинции дают нам сейчас», — сказал Тигеллин.

«Тогда они должны давать больше», — сказал император, — «Офоний, помоги, мне нужен свежий воздух.»

Тигеллин помог ему встать, и они вышли в сад. Ранние лучи солнца пробивались через листву винограда, скрывающую небо. Листья лениво шевелились под прохладным утренним бризом. Император сел на каменную скамейку и дал знак Тигеллину, чтобы он сел рядом.

«Насчет денег», — сказал он зевнув, — «Как думаешь, можно выжать больше из Северной Африки?»

«Откуда мне знать, Цезарь?» — ответил Тигеллин, — «Мацер — умелый администратор, но если ты спрашиваешь, тебе нужен кто-то, кто управлял ей раньше, какой-нибудь бывший проконкул или прокурор.»

«И кто бы это по-твоему?» — спросил император.

«Старый Гальба проделал отличную работу там около двадцати лет назад», — сказал Тигеллин подумав.

«Гальба?» — спросил император.

«Да, старый Сервий Гальба. У Клавдия были проблемы в Северной Африке, и он отправил туда Гальбу вне очереди, не бросая жребий. Он правил всего два года, но он навел там порядок, взял под контроль племена берберов, сделал поставки зерна стабильными. Он должен знать. А еще он не интересуется политикой с тех пор. Он жрец в трех колледжах, но помимо этого не обращает внимания на общественные дела. Так что вряд ли он попытается каким-либо образом выгородить Мацера. И он точно знает, как там делать деньги. Когда он выходит из дома, его рабы носят с собой миллион сестерциев в отдельном паланкине в качестве мелочи. Он сможет дать хороший совет.»

«Проследи, чтобы его пригласили сегодня вечером», — сказал император.

* * *

Вечером Гальба пришел одетым в белую с широкими пурпурными полосами сенаторской тоги. Он был крепким стариком примерно шестидесяти лет с коротким жестким ёжиком грубых седых волос. На нём не было никаких украшений, и он сидел суровый и молчаливый среди толпы пестро одетых привычных гостей императора, пытающихся превзойти друг друга в важных разговорах и похвалах хозяину. Гальба уделил внимание еде и вину, но без просто, без притворства и с таким суровым взглядом, что люди вокруг него выглядели как толпа надутых ничтожеств. Очевидно, это не могло пройти незамеченным.

«Ты собираешься хвалить императора, Гальба, или ты просто пришел поесть и выпить?» — спросил один из гостей.

«Ни одно стихотворение не может отразить величие Цезаря, поэтому любое стихотворение было бы хулой его славы», сказал Гальба, — «И я не поэт, я солдат. Я лучше выражу почтение императору своим молчанием, пока он не прикажет мне говорить.»

Все молчали, глядя на императора и ожидая приступа его гнева. Затем Петроний, которого император называл Арбитром Элегантности, и которого он уважал за свой вкус в изобразительном искусстве, громко рассмеялся.

«Хорошо сказано, Гальба. Но я сомневаюсь, что ты не поэт, немногие поэты так хорошо восхваляют Цезаря.»

Император выслушал Петрония, а затем его лицо смягчилось, он улыбнулся, и все расслабились.

«Хорошо сказано, старый солдат», — император повторил слова Петрония, — «Что касается того, чтобы ты говорил, мне и нужно, чтобы ты говорил сейчас и о делах поважнее похвалы. Следуй за мной», — император встал и подошел к двери, — «Офоний, ты тоже.»

Трое мужчин покинули зал, и праздник продолжился. Император покинул дворец и стоял на террасе у входа. Затем он обратился к Гальбе и Тигеллину, которые последовали за ним.

«Ты был проконсулом Северной Африки. Мне нужен твой совет.»

«Что ты хочешь знать, Цезарь?» — спросил Гальба.

«Тебе сообщили, сколько зерна, масла и денег Северная Африка поставила Риму в прошлом году?» — спросил император.

Гальба подтверждающее кивнул головой.

«Скажи, это разумная сумма для этой провинции? Могут ли они дать больше?»

«Возможно», — сказал Гальба, а затем добавил после вдумчивой паузы, — «Я слышал, что у них снова проблемы с берберами, и могут быть некоторые другие эксцессы. Исходя из моего опыта, я могу сказать, что они могут дать, вероятно, на десять-двенадцать процентов больше.»

«Всего-то?» — спросил император, — «Я надеялся на гораздо большее. Они могут?»

«Прости меня, Цезарь», — сказал Гальба, — «но ты спрашиваешь о зерне, о нефти или о деньгах? Это разные вещи.»

«Расскажи мне обо всех.»

«Они не могут увеличить производство пшеницы в этом году. Что бы они ни посеяли, это то, что они получат. Но вы можете приказать им посеять больше в следующем году, так что это можно быстро улучшить. С оливковым маслом все сложнее, тут требуются годы, чтобы вырастить дерево. Поэтому даже если вы прикажете им производить больше, потребуется время, прежде чем они смогут производить больше масла. А вот о деньгах, тут есть о чем поговорить. Это зависит от цен на нефть и пшеницу.

«Как? Я не понимаю. Ты же сказал, что это разные вещи.»

«Действительно разные, Цезарь. Все деньги, которые они могут вам дать, поступают от их продаж зерна и оливкового масла. Это единственное, что эта провинция действительно производит. Чем выше цены, тем больше они получат, и чем больше они получат, тем больше они могут вам заплатить. Но чем больше зерна и нефти они продадут, тем ниже цены. Видите, больше масла, и вы теряете цену, меньше масла, и вы теряете объем. Что так, что этак, сильно больше не получится.»

«А можно и больше масла, и большая цена?» — спросил император.

«Нет», — сказал Гальба, — «Для этого вам нужна серьезная катастрофа, а катастрофы плохи для производства.»

«Какая еще катастрофа?» — спросил Тигеллин.

«Война, восстание, пиратство или что-то в этом роде здесь, в Риме», — сказал Гальба, — «Без разницы. Любая катастрофа заставит людей беспокоиться и заставляет их платить более высокую цену. Паника — мать доходов.»

«Катастрофа!» — фыркнул император, а затем повернулся к Тигеллину, — «Офоний, ты опять о своих христианах?»

«Христианах?» — удивился Гальба.

«Ну, да», — сказал Тигеллин, — «Эти ублюдки попытаются сжечь Рим этой осенью. Гальба, это секрет. Мы следим за этим и не позволим подобному случиться. Так что, не говори об этом, нам не нужны глупые слухи.»

«Не волнуйся», — сказал Гальба, — «Как ты заметил, я не слишком разговорчив. Но, это, возможно, было бы прискорбно, если этого не случится.»

«С чего вдруг?» — император и Тигеллин спросили почти одновременно.

«Я полагаю, этот дворец стоит очень много денег, верно?» — спросил Гальба, — «С тем, что вы можете получить из Северной Африки и других провинций после такого пожара, вы сможете построить двадцать таких дворцов.»

«Это как?» — ошарашено спросил император.

«Видишь ли, это именно то, о чем ты спросил насчет высокого объема и высоких цен», — сказал Гальба, — «Пожар в Риме никак не влияет на Северную Африку или на транспорт. Всё, что они выращивают и производят, они все равно вырастят и произведут. А вот цены в Риме вырастут. Вот и прибыль.»

«Не», — сказал Тигеллин, — «После такого пожара нам, скорее всего, придется снизить цены, иначе у нас будет восстание.»

«Конечно», — согласился Гальба, — «Каждый бизнес требует первоначальных расходов. Сначала вы снизите цены, чтобы порадовать толпу, а затем через несколько месяцев вы позволите ценам взлететь выше, чем когда-либо прежде. Это когда вы соберёте свою прибыль.»

«Осмысленно», — согласился император, — «И как же именно мы получим с этого свою прибыль? Разве это не фермеры оливковых деревьев кто получат все деньги?»

«Нет, Цезарь, они ничего не получат или почти ничего», — сказал Гальба, — «Они же по-прежнему будут выращивать то же самое количество оливок, производить то же самое количество масла и продавать все это, как обычно. Ну, может, они получат чуть лучшую цену за него, но ненамного. Видишь ли, пожар случится в Риме, а не в Северной Африке. Северная Африка не будет затронута, поэтому цены в Северной Африке если и вырастут, то несильно. А вот в Риме цена вырастет.»

«Так ты говоришь, прибыль получат купцы-перевозчики?»

«Ну, если они будут покупать там и продавать здесь, да», — согласился Гальба, — «Но при катастрофе в Риме, ты можешь приказать губернатору провинции взять под контроль поставки. Тогда перевозчики просто получат простые транспортные расходы, которые все еще фиксированы и не затронуты. И вот тогда вся прибыль за вами.»

«Это сколько же будет? Стоит разговоров?»

«Рим ежегодно потребляет около 100 миллионов секстариев оливкового масла примерно по два сестерция на секстарий, учитывая, что некоторые из них становятся прокисают и идут дешевле. Подними розничную цену на один сестерций, и казна получит миллион золотых ауреев.»

«Да, ты, солдат, считаешь лучше купца», — успехнулся император, — «Но ведь не всё масло поступает из Северной Африки. А что делать с маслом, поступающем из Греции, Испании или Малой Азии?»

«Бер разницы», — пожал плечами Гальба, — «В этом вся прелесть схемы. Единственное, что тебе нужно от Северной Африки, это масло, а не прибыль. То же самое с другими провинциями. Прибыль вы получаете здесь, в Риме, а не там, где бы это ни было.»

«А что с зерном?»

«Это не так просто», — ответил Гальба, — «Египет слишком сильный и стабильный поставщик зерна, чтобы сильно поколебать цены в связи с событиями в Риме. Он обеспечивает одну треть римского зерна, это просто слишком много. Вам нужно, чтобы что-то еще произошло ближе к Египту, тогда может выйти.»

«Что именно?»

«Да, что угодно, Цезарь», — ответил Гальба, — «Война, восстание? Не в самом Египте, не стоит подрывать производство зерна, но где-то недалеко.»

«Тогда масло», — сказал император после паузы, — «Гальба, я хочу, чтобы ты проследил за тем, чтобы я получил этот миллион ауреев.»

«Прости меня, Цезарь, я стар», — начал было Гальба.

«Получишь после этого провинцию по своему выбору», — прервал его император, — «Кроме Северной Африки, конечно. Нам еще нужна помощь Мацера.»

«Мне всегда нравилась Hispania Tarraconensis», — сказал Гальба.

«Получишь.»

«Я позабочусь об этом для тебя, Цезарь», — сказал Гальба и прижал свой кулак к груди мягкой версией жеста легионера, — «При условии, что Рим сгорит осенью.»

«Да, при условии, что это случится», — согласился император, — «И мы все еще хотим предотвратить подобное. Мы просто готовим планы на случай катастрофы, но все еще хотим предотвратить ее. Офоний, ты меня слышал!»

«Да, Цезарь!» — кивнул Тигеллин, — «Я услышал.»

«Хорошо», — сказал император, развернулся и вернулся во дворец.

Двое мужчин остались одни на тихой темной парковой террасе. Некоторое время они молча смотрели друг на друга.

«Думаешь, сможешь предотвратить такое, префект?» — спросил Гальба и посмотрел прямо в глаза Тигеллину.

«Сделаю все возможное. Ты слышал императора», — сказал Тигеллин, возвращая взгляд.

«Это несомненно правильно, префект», — согласился Гальба и покивал головой, — «Мы должны защищать Рим от всех врагов. В том числе и от этих вероломных хитрых подонков. Будь осторожен и тщателен, у христиан очень плохая репутация, как о хитрых и подлых.»

«Мои люди умелы, солдат», — ответил Тигеллин с легкой кривой улыбкой, — «Я их серьезно тренировал.»

«Десятина», — сказал Гальба.

«Десять процентов?» — Тигеллин спросил и широко улыбнулся, — «Спасибо за предупреждение, Гальба. Я согласен, эти христиане действительно подлы и вероломны. Эти хитрые ублюдки!»

X. ВОЗЛЮБИ СВОЕГО СОСЕДА

ВОЗЛЮБИ СВОЕГО СОСЕДА

Глава X, где мы узнаем некоторые экзотические причины любви

Был уже поздний вечер, когда Нил прибыл в Кесарию в сопровождении доброго самаритянина и его слуги. По дороге Нил обнаружил, что прокурор Альбин был в этом городе, а не в Иерусалиме, поэтому первым делом утром он решил навестить его. С документом от Тигеллина, он был уверен, что тот будет готов встретиться и обсудить его дела. А пока, он нашел местный гарнизон, представил свои полномочия, съел легкий ужин и пошел дыхнуть в гостевых апартментах. Остаться на казенных харчах также обеспечило, чтобы прокурор знал о его прибытии, так как дежурный офицер немедленно отправил солдата с сообщением.

На следующее утро Нил проснулся рано. Пока он искал что-то перекусить, его нашел легионер и сообщил, что прокурор ожидает его в своем доме через два часа после рассвета. Нил спросил дорогу и направился на встречу.

Город был в основном населен греками и евреями, причем и те, и другие оставили на нем глубокий след. Нил знал, что существует конфликт между греческой и еврейской общинами города, и это было заметно в отношении людей друг к другу. Нил, в своей явно римском одежде, ловил иногда агрессивные, иногда испуганные взгляды с обеих сторон. В этом не было ничего удивительного. Как знал Нил, обе общины считали, что римляне специально спровоцировали этот конфликт, и хотя никто еще не обратился к римскому прокурору, обе стороны считали, что римляне покровительствуют их противникам.

Кесария была архитектурно построена как римский город. Однако, несмотря на храмы и дворцы, построенные в римском стиле, город не чувствовал себя римским. Люди на улице были одеты в восточные одежды и вели себя иначе, чем в любом итальянском городе. Более бедные дома были построены в местном стиле, и часто в дверном проеме была только овчина, а не настоящая дверь. Восточные ветры из года в год несли пыль охры с материка и холмов. Улицы и здания были слегка покрыты этой пылью, как будто город был темнокожей кокеткой, которая решила прикрыть свое лицо более светлым цветом. Или, может быть, альбинос, который пытался сделать свое голубоватое лицо более ярким с помощью охровой пудры. Было это так или этак, обе потерпели неудачу. Из-за пыли город выглядел старым и поношенным.

Нил пошел в сторону гавани, и утренний бриз принес вонь грязной воды. Искусственная гавань Кесарии обеспечивала отличную защиту от волн открытого моря, но циркуляции воды внутри неё было недостаточно, чтобы смыть мусор и гниющие отбросы, просыпавшиеся с погружающихся и разгружающихся судов. Особенно после зимы, когда многие корабли стояли в гавани, пришвартованные в течение нескольких месяцев, ожидая окончания mare clausum — штормового сезона. К счастью, дорога Нила повернула на юг, оставив гавань с правой стороны. Нил прошел мимо великолепного храма Цезаря, возведенного основателем города Иродом Великим. Его белая колоннада и красная крыша были первыми, что видели моряки при входе в гавань. Стиль Кесарии внутри был не совсем римским, но его фасад был тщательно спроектирован, чтобы произвести это впечатление.

Нил обогнул справа огромный пирс с зернохранилищами и складами. Пирс отделял гавань от остальной части залива, поэтому воздух стал свежим, лишь изредка запятнанным запахом морских водорослей и гнилой рыбы с рыбацких лодок, которые не были допущены в гавань. Естественно, ни царь Иудеи, ни римские прокураторы не хотели дышать миазмами порта, подумал Нил.

Он прошел справа мимо большого амфитеатра и свернул на маленький полуостров, почти на мыс, который изрядно вдавался в море. Там было достаточно места только для одного дворца, дворца Ирода Великого. Это была резиденция римских прокураторов провинции Provincia Iudaea на протяжении последних десятилетий.

Перед дворцом был сад, затененный оливковыми и кипарисовыми деревьями. Он был отделен от материка каменной стеной из местного охрового песчаника. Остальные три стороны были закрыты морской водой. Дворец имел хорошую оборонительную позицию, равно как и маршруты эвакуации, на всякий случай. Он был сделан в римском стиле, с белыми колоннами, портиком, открытым крытым двором с бассейном, окруженным колоннадой, видимой снаружи, и красными, почти плоскими крышами на остальных зданиях. Аллея, вымощенная выщербленными каменными плитами местного белого известняка, вела от ворот к главному входу. Римские стражи у ворот ожидали Нила и впустили его, как только он представился. Равно как и стражи у входа.

Альбин встретил Нила на мощеном пацио с видом на открытое море. Низкий парапет на толстеньких круглых столбиках, сделанный из белого камня, отделял внутренний дворик от обрыва, идущего в море. Легкий утренний бриз делал воздух влажным и соленым, а вид на море, сверкающее под утренним солнцем, был великолепно сочетался со впечатляющей архитектурой дворца.

— Когда я здесь, я забываю, что управляю этим искалеченным участком земли, который по недоразумению называется провинцией, — сказал Альбин.

Худощавый сильный человек в середине пятидесяти со следами седины на голове, он был одет в белую тунику и тогу, в соответствии с его рангом, но Нил заметил, что он наверняка не менее привык к доспехам, военному плащу и шлему с красным гребнем. Он не носил никаких украшений, кроме своего золотого кольца всадника, но, опять же, Нил знал, что правление этой провинцией сделало его богатым человеком. Конечно, это была не Северная Африка или Египет, но, тем не менее, должность прокуратора давала немало возможностей для улучшения собственных финансов, включая сбор налогов и просто обычные взятки. Он, вероятно, получил эту должность благодаря отношениям со старой патрицианской семьей Альбина, подумал Нил.

— Анус Империи, — грустно вздохнул прокуратор Иудеи, — Никаких серьезных ресурсов, земля в основном пустыня, никакого значительного производства чего-либо, кроме пыли, и пророков по пять ассовiза пучок, — продолжил Альбин, — А люди — это куча пастухов, которые безнадежно борются за выживание и иногда бунтуют от отчаяния. По-настоящему жалкое владение Рима. Мы здесь только для того, чтобы помешать парфянам установить присутствие по пути поставок египетского зерна в Рим. В любом случае, курьер сказал, что у вас есть сообщение от Тигеллина. Что ты мне принес?

— Беду, прокурор, — ответил Нил, — У нас есть достоверная информация о том, что еврейская секта, называемая христианами, попытается сжечь Рим на третий день сентябрьских ид. Меня посылали расследовать их связи в Иудее и Египте, так как, похоже, они получат там помощь.

— Беда, правда, — Альбинус согласно улыбнулся, — Но насколько надежны источники? Эти христиане, они отвратительны, без сомнения, но чтобы сжечь Рим? На самом деле, в случае восстания это те редкие евреи, от которых я не ожидаю особых проблем.

— Очень надежный, прокуратор, — сказал Нил, — Причем из нескольких независимых источников. Тем не менее, мы подозреваем больше египетских христиан и их связь с египетскими священниками, а не с теми, кто из Иудеи. Но любом случае, поскольку вся секта родом из Иудеи, разумно проверить и здесь. Могу ли я спросить, есть ли у вас какая-либо информация, которая может указывать на возможные проблемы с ними?

— Нет, — сказал Альбинус после краткого размышления, — Ничего. Как я уже сказал, христиане несколько назойливы, но это всё. Это может быть какая-то новая секта, о которой вы говорите, а мы еще не узнали. Но спасибо за предупреждение. Я буду следить за ними и сообщу Риму, если найду что-нибудь, на что стоит обратить внимание. Что-нибудь еще?

— Мы знаем имя их лидера, сказал Нил, — Его зовут Бенджамин, и он, вероятно, трейдер, который имеет дела с греками. Скорее всего, он из Иудеи или Крита. Надеюсь, это поможет местному расследованию. Но это все, прокуратор. С вашего разрешения, завтра я уеду в Египет. Там будет мое основное расследование.»

— Хорошо, — сказал Альбин. Он начал было поднимать руку, чтобы сделать отпускающий жест, но остановился, — А знаешь, я еду в Иерусалим через несколько дней. Там я встречусь с первосвященником. Он верен нам, просто из страха, конечно, но, может стоит поговорить с ним об этих христианах? Возможно, он что-то знает. Оставайся здесь, в Кесарии, и сопроводи меня в Иерусалим.

— Да, прокуратор, — сказал Нил, — Еще одна вещь: мне нужны деньги. Меня ограбили по дороге в Кесарию.

— Ограбили? — Альбин нахмурился, — Кто осмелился ограбить римского гражданина и чиновника в моей провинции?

— Я не знаю, — ответил Нил, — Какая-то грязная и бедная толпа нищебродов по дороге примерно в дюжине миль к северу от Кесарии, прямо на берегу.

— Мне придется с этим разобраться, — мрачно сказал Альбин и хлопнул в ладоши. Из дома вышел страж, — Отвезите моего гостя к казначею и скажите ему, чтобы он оплатил проезд и расходы на проживание в течение месяца этому человеку из имперского фонда.

— Спасибо, прокуратор, — сказал Нил.

— Не стоит благодарности, — ответил Альбин, — Теперь, что касается Иерусалима, я поеду туда через два дня, на тринадцатый день майских календ. Будь здесь, во дворце, в то же время, что и сегодня. Ты ведь будешь жить в гарнизоне, верно?

Нил кивнул.

— Увидимся через два дня, — сказал Альбин и отвернулся от него.

Охранник показал дорогу казначею, и Нил, получив свои деньги, ушел. Он не чувствовал за собой вины. Ну да, он сказал, что его ограбили, но в конце концов, на него действительно напали. Это даже была не кража; все, кто могли, так и поступали. Просто ещё одна привилегия на службе у императора.

* * *

Прокураторы обычно не путешествуют налегке, и Альбин не был исключением. Его сопровождали несколько должностных лиц его администрации, Нил, и две когорты плюс ала вспомогательных сирийских всадников. Когорты и ала должны были позаботиться о безопасности дворца во время пребывания на месте, а также о любых других неожиданных потребностях, которые могут возникнуть у прокурора в столице проблемной провинции. У Нила была лошадь, равно как и у чиновников. Старым бюрократам не слишком комфортно верхом на лошадях, подумал Нил с улыбкой, наблюдая, как толстый писарь пытается залезть в седло высокой и сильной лошади. У Альбина могла быть колесница, но он предпочитал ездить на мощном черном жеребце. Одетый в легкие доспехи, он крепко и комфортно сидел в рогатом военном седле, как будто родился в нем.

Расстояние до Иерусалима можно было форсированным маршем преодолеть и за два дня, но Альбин не хотел входить в город в темноте. Он предпочел бы придти при свете дня, чтобы больше людей смогли увидеть его марширующих солдат как напоминание об имперской силе. Так что они провели первую ночь в поле, а вторую возле небольшого города, менее чем в десяти милях от Иерусалима.

После того, как они наконец-то добрались до города и церемонии были завершены, Альбин сообщил Нилу, что разговор состоится завтра, и ушел с царем Иудеи Агриппой Вторым в задние комнаты дворца, чтобы обсудить текущие события. Так что Нил, в компании Фуриуса,princeps prior и третьего центуриона второй когорты, с которым он подружился в течение нескольких дней в Кесарии, покинул дворец и отправился в город в поисках маленьких радостей военной души, а именно в места с вином и девушками.

Такое место было легко найдено вскоре после того, как они покинули дворцовый комплекс. Не то чтобы это было легко в одиночку, так как грунтовые улицы, или, скорее, земляные дороги, поднимаясь и опускаясь, были заполнены почти идентичными зданиями, без каких бы то ни было намеков на свое предназначение. И расцветка всего вокруг в разных оттенках пыльного серого и охры тоже не очень помогло бы поискам. Возможно, у иудеев были места, где можно было выпить и повеселиться, но было почти невозможно распознать разницу между магазинами, мастерскими и жилыми местами, которые иногда были построены в характерном богатом восточном стиле, а иногда так же просты, как дыра в стене или склоне холма. Отдавая должное городу, Нил, следуя за своим другом, заметил, что грязь была честной грязью, без помоев и человеческих экскрементов, как в некоторых других городах. В Иерусалиме уже была канализация, и после того, как римляне установили контроль над городом, они построили акведуки, чтобы обеспечить жителей пресной водой.

Но Фуриус уже был здесь раньше, так что он быстро привел Нила к зданию в римском стиле, которое специализировалось на обслуживании местного гарнизона и посетителей города. Дом не сильно отличался внешне от соседних. Это было двухэтажное здание, сделанное из того же желтовато-серого камня, что и многие другие здания вокруг. Только изображение амфоры и кубка, нарисованное на стене над деревянной дверью, указывало на назначение этого места. Они сидели в пустом углу длинного стола. В таверне было еще несколько посетителей, которые сидели небольшими группами от двух до пяти человек и тихо разговаривали. Владелец, непоседливый и пожилой грек, которому каким-то образом удалось вести бизнес в этом городе, принес вино и немного еды, и после второго кувшина Нил снова рассказал о своей миссии. На самом деле, он уже рассказал Фуриусу все, что мог, в Кесарии, но поскольку разговор в основном заключался в том, чтобы обругать христиан, а Фурий тоже не слишком благосклонно относился к ним, это был в значительной степени просто трёп за выпивкой.

— Извините, — к ним подошел высокий бородатый мужчина. Он был одет в разноцветный халат, с куском белой ткани, покрывающим голову, дорогими красными сапогами из мягкой кожи, и клинком на богатом, широком, вышитом поясе. Его латынь была не идеальной, но довольно приличной для восточного человека, и достаточно приличной, чтобы заподозрить хорошее частное образование, — Я случайно подслушал ваш разговор, и кажется, что вы не просто ругаете этих христиан, а пытаетесь узнать что-то о них. Полагаю, вы не просто легионеры?

— Уж можете на это положиться, — ответил Фуриус со смехом, — Я центурион, а этот парень находится на специальной миссии из Рима, чтобы расследовать этих ублюдков!

— Думаю, я мог бы помочь, — мужчина изобразил мягкую улыбку и легкий поклон, который был больше похож на расслабленный кивок одобрения. Он повернулся к Нилу, — Могу ли я узнать, как я могу к вам обратиться? Видите ли, мой король очень обеспокоен этой сектой, и из-за моей работы я должен следить за ними. Так что я могу знать что-то важное для вас.

— Меня зовут Нил Септимус, — сказал Нил, — А кто ты, Плутон тебя побери?

— Нил, — Мужчина снова улыбнулся, игнорируя очевидную грубость, — Тогда называй меня Маалиш. Я на службе у короля Мальхуса. Так могу ли я знать, какие у вас опасения по поводу этих христиан, чтобы я мог проверить, знаю ли я что-нибудь, имеющее для вас значение?

— Почему бы, Плутон возьми, и нет, — ответил Нил. Местное вино явно не очень хорошо действовало на него, так как обычно он был более вежлив, — Ты слыхал что-нибудь о христианах, планирующих устроить большое бедствие?

— Им это и ненужно, Нил Септимус, они сами по себе бедствие», — пожал плечами Маалиш. — Нельзя ли более конкретно?

— Я имею в виду настоящие проблемы, такие как попытка сжечь целый город, — сказал Нил, — Может быть, даже Рим.

— Христиане пытаются сжечь Рим, — сказал Маалиш, явно удивленный такой идеей, — Я должен признать, что никогда не слышал ничего подобного, хотя теперь, когда вы упомянули об этом, это звучит осмысленно. Эти собаки ненавидят Рим. Я предупрежу шпионов моего короля, чтобы они искали такую информацию. Кому мы должны сообщить, если найдем что-то?

— Рим, — ответил Нил, — Префекта преторианской гвардии Офония Тигеллина.

— Так высоко, — удивился Маалиш, — Тогда похоже, что дело серьезно. Должен ли я знать что-нибудь еще?

— Нет, — сказал Нил, — Откуда мне знать, кто ты?

— Я понимаю, — Маалиш снова сделал свой полукивок, отвернулся и покинул таверну.

— Как ты думаешь, кто он такой? — спросил Нил.

— Откуда мне знать? — Фуриус ответил, — Я бы сказал, что он задавал слишком много вопросов, чтобы быть случайным человеком.

— Вы знакомы с Великим визирем? — спросил хозяин таверны, появившись рядом со столом.

— Великий визирь? — удивился Нил.

— Да, это был Великий Визирь Королевства Аравия, — ответил хозяин таверны, — Он сопровождает их принца Раббеля. Тот здесь для встречи с королем Агриппой по какому-то государственному делу. Я подумал, что именно поэтому прокуратор прибыл сюда, чтобы поговорить с ними обоими.

— Вы, похоже, очень хорошо информированы. Откуда ты знаешь Маалиша? — сказал Нил.

— «Маалиш»? — хозяин таверны рассмеялся, — Это не его имя. «Маалиш» означает «неважно» на их языке. И о том, чтобы быть информированным, тут это нужно, если хочешь вести бизнес. Знаете ли, это место не очень дружелюбно к иностранцам. Приходится держать глаза открытыми.

Нил и Фурий поздно вернулись из города, и Нил сразу же лег спать. Утром его разбудил присланный легионер.

— Прокуратор хочет, чтобы вы поговорили с Великим Визирем Аравии, — сказал легионер, — Я покажу тебе дорогу. Они уже ждут.

Нил встал, оделся и последовал за легионером. Маалиш, или как там его звали, встретил его в одной из комнат в крыле дворца. Его сопровождал другой мужчина, который был молод, но одет в том же стиле, и столь же ярком и богатом.

— Теперь, я полагаю, вы знаете, кто я, — сказал визирь, — и я буду рад помочь империи. Это мой доверенный человек; вы можете говорить с ним, как со мной. Теперь, не могли бы вы дать мне более подробную информацию о том, что искать?

— Конечно, — сказал Нил, — Но почему ты так назвался?

— Я должен извиниться за это, — улыбнулся визирь, — Я никогда не думал, что у римлян есть имя «Нил», оно ведь означает «ничего», «ничто» на вашем языке, верно? И ничто седьмое не было похоже на псевдоним. Поэтому я просто решил вернуть вежливость и сам дал псевдоним. Итак, к делу?

— Мы точно знаем, что христиане или, может быть, какая-то их внутренняя секта попытаются сжечь Рим, — сказал Нил, — Заставь своих шпионов искать какие-либо намеки на это. Ещё мы знаем имя их лидера. Это какой-то торговец по имени Бенджамин из Крита или Иудеи. Если вы узнаете что-нибудь о нем или плане, сообщите в Рим. Мне, если возможно, или вы знаете, кому. Вот и все.

— Да, я знаю, — кивнул визирь, — Как долго надо их искать?

— Если ничего не произойдет на третий день сентябрьских ид, больше не беспокойтесь, — сказал Нил и пожал плечами, — Это будет означать, что мы позаботились о них.

— Что-нибудь еще?

— Нет, это почти все, что мы знаем на данный момент, — ответил Нил.

Визирь сделал отпускающий жест, и Нил ушел.

После того, как его шаги замолкли, мужчина повернулся к визирю.

— Итак, что ты думаешь?

— Во-первых, мы будем искать этого Бенджамина и, конечно же, следить за христианами, — сказал визирь с уважением, — В точности, как мы и обещали этому римлянину.

— Мне нравится это «во-первых», — Мужчина улыбнулся, — Ты явно думаешь в правильном направлении. Продолжай.

— Я думаю, — сказал визирь, — что если этот человек не сможет предотвратить пожар, римляне будут заняты наказанием христиан.

— Они будут заняты наказанием Иудеи, — поправил его мужчина.

— Почему, мой принц?

— Римские варвары не видят разницы между христианами и евреями. В самом Риме они могут избирательно преследовать христиан, но вполне вероятно, что они также захотят покарать и Иудею. А потом… — принц Раббель сделал паузу.

— Потом они будут слишком заняты, чтобы попытаться аннексировать Аравию, — заключил визирь с улыбкой.

— Это не значит, что мы не любим римлян, — сказал принц, — Мы даже поможем им с Иудеей, предоставим вспомогательные войска. Скажем, тысячу наших всадников.

Визирь улыбнулся в ответ.

— Я понимаю, почему мой отец доверил тебе твой пост, — сказал принц с улыбкой, — Знаешь, эти христиане говорят: «Люби ближнего твоего», и я хотел бы очень любить их и евреев за то, что они держали римлян подальше от нас.

Визирь улыбнулся и слегка поклонился.

— И знаешь, я бы очень любил человека, — принц перестал улыбаться и посмотрел в глаза визирю, — который позаботится о том, чтобы евреи и христиане держали римлян подальше от нас.

— Я уверен, что твоя доброжелательность не будет потрачена впустую, мой принц, — сказал визирь с улыбкой, прижимая руки к сердцу и кланяясь.

iАсс — самая мелкая римская монета, по-нашему, грош.

XI. Я ОТПРАВЛЮ ЛЮДЕЙ

Я ОТПРАВЛЮ ЛЮДЕЙ

Глава XI, где, для разнообразия, мы встречаем двух людей, которые не хотят, чтобы Рим сгорел

Разговор с набатейцами — так называли людей из Королевства Аравия — оставил Нила в недоумении, почему они так настойчиво решили помочь в этом деле. Конечно, думал Нил, все эти мелкие корольки, почти имеющие статус клиента империи, пытались сохранить благосклонность Рима, но тут было что-то явно далекое от нормы. Они могли бы льстить из страха, но дойти до того, чтобы просить у прокуратора информацию? Даже власти полностью подчиненной провинции не стали бы настаивать на принятии их помощи после того, как следователь из метрополии послал их в задницу Плутона. А ведь по сути именно это Нил вчера и сказал визирю в таверне.

Так как же случилось, что представитель формально независимого короля, которые обычно считают себя хозяевами во внутренних делах, тем не менее согласился помогать? Нил слышал, что около трех десятилетий назад, до того, как Калигула захватил Дамаск у Аравии, римским агентам приходилось скрываться от городской стражи во время своих миссий. Арет IV, который в то время был королем Аравии, не любил агентов империи, работающих на его территории. Что-то не сходилось, но Нил решил, эй, почему бы и нет? Никакого вреда не будет. Если они помогут, тем лучше, если нет, кого это волнует? В любом случае, это был приказ прокуроратора сказать им, завершил он свою мысль с удовлетворением.

Сегодня же ему было приказано остаться во дворце и подождать, пока его не пригласят на разговор. У Альбина был ряд вопросов для обсуждения с властями Иерусалима, и тема Нила была лишь одной из них. С другой стороны, как человек, близкий к прокуратору и гость во дворце, Нил был размещен со всем возможным комфортом, поэтому ему не на что было жаловаться, разве что ждать скучновато. Но скуку смягчили еда, вино и египетская рабыня. Выросший в Риме, король Ирод Агриппа II знал, как угодить своим гостям, хотя, осознавая местные обычаи и чувствительность к их нарушениям, он предпочитал не предлагать еврейских рабов для служения иностранцам.

Если они вообще были у него, подумал Нил. Провинция была бедна не просто так. Суровые природные условия делали рабство неэффективным. Когда человек может производить еле-еле, чтобы прокормить себя, он не приносит большой пользы от того, что работает на вас. В результате немногие в Иудее, будь то греки или евреи, владели рабами, а если и да, то практиковали рабство в патриархальном стиле, в котором рабы были, по сути, частью семьи. Единственным исключением были богатые люди и государственные рабы. Ну, подумал Нил, в конце концов, это не так уж и отличается от Рима. Единственное отличие заключается в том, что в Риме гораздо больше богатых людей.

Прошел практически целый день, прежде чем Нила попросили присоединиться к прокуратору в большом зале. Двери сзади были открыты для галереи, обращенной на запад, и зал медленно темнел с заходом солнца. Альбин разговаривал с тремя другими людьми, по-видимому, представителями местной власти. Все четверо стояли на некотором расстоянии от дверей галереи, но достаточно близко, чтобы наслаждаться свежим воздухом, поступающими оттуда в зал.

Нил уже видел короля. Агриппа был одет в римскую тунику и тогу. Будучи воспитанным при императорском дворе, он, вероятно, выглядел даже больше римлянином, чем Альбин. Но двое других мужчин выглядели совсем не такими. Один из них был пожилым человеком в возрасте шестидесяти лет с седой бородой и усами, и строгим, величественным и значительным выражением лица. Он носил безрукавку из густой шерсти поверх синей льняной туники, которая спускалась на пол. Разноцветные нити безрукавки смешивались в темно-сиреневый, почти коричневатый цвет. Золотая квадратная пластина с разноцветными драгоценными камнями была закреплена на его груди желтым поясом. Это сопровождалось темно-синей шляпой, похожей на тюрбан, на его голове.

Другой мужчина был одет аналогично, за исключением того, что его безрукавка была просто темно-синяя, и он не носил золотую пластину. В любом случае, их одежда выглядела почти черной при затухающем свете заходя солнца. Это поразительно контрастировало с белыми римскими тогами короля и прокуратора. Второму человеку было за тридцать. В его бороде не было седины, а его лицо было уважительным и ожидающим. Хотя, если бы кто-то спросил Нила, кого из двух он предпочел бы видеть врагом, он не был бы уверен, что ответить. С его подготовкой Нил мог видеть опасного и могущественного человека за кротким и смиренным фасадом. Управитель Храма выполнял те же функции, что и первый священник в некоторых египетских храмах. Он был главой внутренней полиции Храма и иногда обладал большей реальной властью, чем официальный глава.

— Это Нил Септимус, человек из Рима, о котором я вам рассказывал, — сказал Альбин, когда Нил вошел в зал.

— Нил, Цезарь Агриппа, — прокуратор кивнул в сторону короля, которому римский сенат получил почетное звание Цезаря Иудеи, — хочет помочь расследовать ваше дело. Это первосвященник Анания и Управитель Храма Елеазар. У них есть люди для проведения местного расследования. Опиши проблему.

— У нас есть достоверные данные о том, что христиане или какая-то новая их секта попытаются сжечь Рим на третий день сентябрьских ид, — сказал Нил, — Мы знаем имя их лидера. Это какой-то торговец по имени Бенджамин, вероятно, он из Иудеи или Крита. Он имеет много дел с греками и занимается продажей товаров в Риме. Мы точно знаем, что он торгует оливковым маслом. Мы подозреваем, что он будет использовать поддержку Египта и, возможно, египетских священников, но он также может иметь местную поддержку здесь, в Иудее, потому что именно отсюда пришли христиане. Это почти все, что мы знаем на данный момент.

— Не очень много, — вдумчиво сказал Элеазар, младший из двоих священников, — Хотя хотел бы я встретиться с этим твоим Бенджамином.

— Я тоже, — кивнул головой Ананий, старший священник с глазами, теперь выдававшими жестокость из-за величественной маски.

— Я тоже, — поддержал король, — И я очень серьезно отношусь к этому. Я ожидаю, что вы двое назначите своих лучших людей на работу, чтобы дать мне и прокуратору такую возможность.

— Кроме того, нам интересно, знаете ли вы уже что-нибудь, что может помочь в расследовании? — спросил прокуратор, — Мы знаем, что вы следите за этими христианами, поэтому я думаю, что некоторая информация, возможно, встречалась вам раньше.

Король посмотрел на Елеазара.

— К сожалению, нет, ничего похожего, — ответил молодой священник, — Но мы будем держать глаза открытыми. Честно говоря, я не удивлен. Это то, чего можно ожидать от этих предателей нашей веры. Что касается Бенджамина, то это очень популярное имя в Иудее. Я уверен, что мы слышали о многих христианах по имени Бенджамин. Вопрос в том, слышали ли мы об этом конкретном Бенджамине.

— Спасибо, — сказал Альбин, — Надеюсь, вы сможете найти его и предотвратить катастрофу.

— Я думаю, мы все знаем, на что вы надеетесь», — сказал Анания с суженными, сердитыми глазами, — Вы бы хотели, чтобы это произошло. Христиане, евреи — кого это волнует? До тех пор, пока вы можете уничтожить нас под хорошим предлогом!

— Анания! , окрикнул его Агриппа.

— Нет, пусть продолжит, — холодно ответил Альбин, — Итак, первосвященник?

— Налог, который истощил страну. Взятки, чтобы выпустить преступников из тюрем. Грабители, которых вы прикрываете, пока они делятся с вами, — сказал Анания, — О, да, ты хотел бы иметь новую войну с нами, уничтожить нас и скрыть все твои преступления. Не волнуйся, прокуратор. Мы найдем этих преступников, если они когда-нибудь существовали. Мы знаем, что поставлено на карту.

— Я поговорю с тобой позже, — сказал Альбин Нилу и сделал пренебрежительный отпускающий жест. После того, как Нил ушел, он сказал, — И теперь мне кажется, что это все на сегодня. Я бы предпочел пока уйти отдохнуть. Продолжим завтра.

— Увидимся завтра, Альбин, — сказал Агриппа, кивнув, и прокуратор покинул зал. Трое мужчин стояли в темном зале.

Затем король сказал:

— Я тоже пойду отдохну сегодня. Вы можете идти. Посмотрите, подумайте о том, что мы обсуждали сегодня, и озаботьтесь. Я особенно хочу, чтобы вы искали этого Бенджамина и христиан и нашли его. Я не хочу, чтобы гнев Рима пал на мой народ, и ты, возможно, прав, Ананий — я не уверен, что они будут отличать нас от этих предателей, когда придут нас карать.

— Да, — сказал первосвященник, — Элеазар поставит своих лучших не это дело.

Когда Агриппа ушел, священники остались одни.

— Ты действительно хочешь, чтобы я нашел и арестовал этого Бенджамина, отец? — спросил Элеазар, — Для разнообразия христиане могут сделать очень хорошее дело. Они преподадут римским варварам урок и больно укусят их. Мы молились в нашем храме в течение трех столетий до того, как предки этих варваров изнасиловали женщин Сабин, чтобы зачать первых римлян. И это то, что они делают с остальным миром. Разве не было бы замечательно, если бы кто-то немного вернул им долг? А потом, с гневом Рима на христиан, мы могли отдать всех этих предателей римлянам. И достаточно древесины, чтобы распять их всех, если они захотят. Разве ты не хотел бы ударить побольнее Рим и позаботиться об этих предателях одной стрелой?

— Для разнообразия, — нахмурился первосвященник, — Агриппа сказал все правильно. Ты слишком молод, ты не понимаешь. Ты прав, говоря, что римляне — варвары. Они думают, что христиане — это просто еще одна еврейская секта, не более того. Этот римлянин — эксперт, он знает разницу, но большинство римлян и сам Цезарь её не знают. Они накажут нас за свои грехи. Я хочу, чтобы вы нашли этого Бенджамина и убедились, что ничего не произойдет, что могло бы поставить нас под угрозу. Мы уже ссорились с Вавилоном, и ты знаешь результат. Храм был разрушен, и мы провели 70 лет в неволе, пока Кир не пришел и не позволил нам вернуться в Иерусалим и восстановить Храм. Не ссоритесь с этим вторым Вавилоном — Римом — и наши люди будут рядом, чтобы увидеть третий и четвертый. Бросьте вызов, и нам, возможно, придется слишком долго ждать, пока второй Кир вернет нас домой.

— Отец, ты боишься Рима? — спросил Элеазар.

— Да, я боюсь Рима, сын, — ответил Анания, — И ты тоже должен его бояться. И прекрати это дурь фарисеев. Им удалось вытащить римского орла из ворот Храма, но они не помогут нам, когда римские орлы придут к нам, в руках римских легионов. И убедись, что эти христиане не добьются успеха с этим их глупым заговором. У вас достаточно людей, чтобы расследовать и предотвратить это.

— Как ты хочешь, отец, — сказал Элеазар и мягко поклонился, — Я даже отправлю нескольких своих людей в Рим. Просто чтобы убедиться, что христиане не сожгут Рим. Он сделал паузу, а затем с уважительной и значимой улыбкой добавил, — Чтобы эти христиане не сожгли Рим на третий день сентябрьских ид сразу после захода солнца. Пойдем, отец, у нас был тяжелый день.

Элеазар отвернулся и вышел из зала. Анания проследил за ним глазами, вздохнул, сокрушенно покачал головой и вышел из зала за своим сыном.

* * *

Вскоре после того, как Нил вернулся в свою комнату, солдат вошел с сообщением о том, что Альбин хочет видеть его снова. Нил последовал за посланником в триклиниум, который был частью жилья прокурора во дворце. Он уже был там, откинувшись на диване, один в комнате. Было темно, и свет от пары факелов был недостаточным и колеблющимся на сквозняке. На столе не было еды, только вино.

— Будь моим гостем, — сказал Альбин и указал на другой диван.

Нил поблагодарил его кивком и комфортно расположился перед хозяином с бокалом вина в руке.

— Как тебе это нравится? — спросил Альбин, -Грязные собаки. Подозрительно относятся друг к другу и ко всем, кто вокруг. Если бы не мы, они бы сражались друг с другом до смерти, если бы не были захвачены парфянами или арабскими набатейцами, и все равно они ненавидят нас. По крайней мере, они действительно будут искать наших поджигателей.

— Я надеюсь на это, — согласился Нил.

— Я позвал тебя, — сказал Альбин, — чтобы сказать, что послезавтра я отправляю курьера в Рим. Ты можешь отправить с ним любую необходимую корреспонденцию. Скоро в Остию отправляется трирема, так что твое сообщение будет в руках префекта через пару недель. Можешь заодно отправить и личную корреспонденцию, если хочешь.

— Спасибо, я обязательно воспользуюсь этой возможностью, -ответил Нил. Старый бюрократ хочет знать, о чем я сообщу Тигеллину, решил он.

— И еще кое-что, — сказал Альбин, — Не упоминайте те глупые обвинения, которые вы слышали сегодня, хорошо?

— Конечно, — сказал Нил. Прокуратор определенно боится этих обвинений, подумал он, но почему меня это должно волновать? — Я просто напишу, что местные жители враждебны и мятежны, и что вы справляетесь с ними умело и решительно.

— Это было бы совершенно правильно, — ответил Альбинус с кивком, — Думаю, ты скоро уедешь?

— Да, — подтвердил Нил, — Я еду в Египет. Там будет проведено мое основное расследование.

— Я направлю к тебе казначея с оплатой на полгода и для покрытия расходов на проживание для твоей поездки, — сказал Альбинус, — Я бы порекомендовал выбрать морской маршрут; это намного быстрее. А пока не стесняйся остаться со мной во дворце на несколько дней, чтобы отдохнуть, прежде чем продолжить свое путешествие.

— Спасибо, прокуратор, Я упомяну в своем сообщении, насколько вы помогли в расследовании, а также похвалю ваше управление провинцией.

— Да, не стоит благодарности, — ответил Альбинус с улыбкой, — Всегда приятно поговорить с умным человеком.

XII. ПРОВИНЦИЯ, КОТОРОЙ НЕ ЖАЛКО

XII. Провинция, которой не жалко

Глава XII, где мы видим, как полезно быть женой императора

Какой смысл быть женой императора, если ваш муж использует любую возможность покоситься на других женщин, и не только глазами, подумала Поппея, расслабляясь в ванне, наполненной молоком ослицы. Мозаичный украшенный tepidarium, теплая комната дворцовых терм, была оборудована этой ванной специально для этой утренней рутины супруги цезаря, практически королевы. Не совсем королева, раздраженно подумала она. В Риме нет королевы. Я всего лишь жена императора. Просто еще одна жена вместо убитой Октавии.

Поппея была красивой молодой женщиной в возрасте около двадцати лет. У нее уже был сын от предыдущего брака, а в прошлом году она родила девочку, которая едва прожила достаточно долго для празднования в ее честь. После рождения двух детей женщина должна беспокоиться о том, как она выглядит, особенно если ее муж может выбрать любую женщину, которую он захочет. И Поппея действительно беспокоилась. Лучшие стилисты заботились о ее длинных темных волосах, массажисты занимались ее хорошо пропорциональном телом и мышцами, и эта молочная ванна должна была сохранить ее кожу белой и подтянутой. Это не говоря уже о ювелирных изделиях, косметике и лучшем платье и обуви, которые империя могла бы предоставить своей первой леди.

Утро было безвозвратно испорчено. Обычно, это было время, когда Поппея обретала уверенность в себе и силу на следующий день. Она начала принимать эти ванны по рецепту легендарной египетской королевы Клеопатры, чтобы сохранить свою красоту от старения. Помогло это или нет, было трудно сказать, но это определенно помогло ей почувствовать уверенность в свой власти над мужем. Как правило, казалось, что мистические силы легендарной королевы текли внутри нее, давая ей влияние, чтобы начинать войны и уничтожать империи.

Сегодня ощущения были не столь хороши. Достаточно забавно, что причиной этого, не говоря уже о муже, была ее старая подруга по имени Клеопатра. Названная в честь королевы, именно она рассказала Поппее про древнюю омолаживающую тайну молочных ванн. Клеопатра была всего на несколько лет старше Поппеи. Она была замужем за относительно незначительным и вспыльчивым мужчиной не очень хорошего происхождения по имени Гессим Флор. У него была репутация жадного и грязного в своих сделках, но, ну, а чем лучше Тигеллин? - подумала Поппея с усмешкой. В любом случае, это не так уж много вреда для репутации императорской семьи.

Словно отозвавшись на ей грустные мысли, виновница ее печальных мыслей, Клеопатра, вошла в комнату. Она часто сопровождала Поппею утром, поэтому слуги впустили ее без каких-либо вопросов. На самом деле, иногда Поппея позволяла своей подруге использовать молочную ванну после того, как она закончила с ней. Может быть, поэтому мой блудливый козел провел прошлый вечер, глядя на нее, подумала она.

- Сальве, Поппея. хорошая погода сегодня, - сказала Клеопатра с простым, дружелюбным выражением лица. Она сняла свою столу, длинную тунику, которую носили римские матроны, и полностью обнаженная погрузилась в соседний бассейн с теплой водой.

- Снаружи, возможно, - ответила Поппея.

- О, дорогая, что-то не так? - спросила Клеопатра.

- Ты, - сказала Поппея, глядя на белую шею своей подруги, изящные плечи и тугую, полную грудь. Да, это может быть опасно, подумала она. Она уже привыкла к тому, что ее муж время от времени занимается сексом с любой женщиной, которую он выбрал. Тем не менее, одно дело когда муж по-настроению трахает случайную даму, о которой забудет завтра, а другое поиметь женщину, которая принята в дом и может со временем вырастить свое влияние, это гораздо серьезнее, - Вчера мой козел провел весь вечер, глядя на тебя.

- О боже! - Клеопатра прижала руки к рту, - Я думала, что это выглядит только так для меня. Поппея, знаешь, я бы никогда даже не подумала о чем-то вроде. Что мне делать?

- Исчезни из его поля зрения на некоторое время, - сказал Поппеа. Или я уберу тебя оттуда, добавила она мысленно.

- О боже, я так и сделаю, - сказала Клеопатра, Ты же знаешь, я не приспособлена к политике, я просто не переживу это. Они убьют моего мужа, а затем и меня, когда императору станет скучно со мной. Поппея, помоги мне!

- Помочь, тебе?

- Да, ты же помнишь? Ты обещала спросить императора, может ли он дать моему мужу хорошее место где-нибудь, - сказала Клеопатра, - Может ли он дать Гессиму какую-нибудь провинцию? Тогда моему мужу придется покинуть Рим, и я последую за ним, и мы все будем в безопасности.

- Да, я помню, - сказала Поппея. Она действительно хотела попросить об этом одолжении, но не хотела отпускать Клеопатру - она была такой хорошей компаньонкой. Ну, до сих пор. Но теперь, подумала она, может и пора. Я не жестока по своей природе, не более жестока, чем многие другие, заметила она мысленно, начиная расслабляться в ванне. Кроме того, сегодня Клеопатра, завтра это может быть кто-то менее кооперативный и более опасный. Поппея подняла руки из ванны и посмотрела на свою белую, чистую кожу и элегантные руки. Я все еще очень привлекательна, и я могу удержать его довольно долго, подумала она, но, возможно, было бы очень неплохо, если бы губернатор какой-то провинции был мне должен. На всякий случай, если мне придется бежать из города спасая свою жизнь. И иметь губернатора, чья жена должна мне, еще лучше, заключила она.

- А ты? - спросила Клеопатра.

- Хорошо, - сказал Поппея, - Я поговорю с ним сегодня, если он окажется в правильном настроении.

- О, спасибо! Спасибо!Спасибо! - сказала Клеопатра, - А что, по-твоему, я должна пока делать? Мне поехать на свою виллу за городом?

- Нет, не надо. Если ты побежишь, он попытается догнать тебя. Инстинкт охотника, мужчины, они такие, - сказала Поппея, - Просто постарайся быть более блеклой, нанеси меньше белил на лицо, сделай более простую прическу. Он думает, что он великий художник, поэтому он не стал бы преследовать безискусную женщину из страха, что его самого посчитают безискусным. И, ради бога, прояви привязанность к своему мужу. Мой думает, что это так вульгарно, что он шарахнется от тебя, как будто ты чумная. И на случай, если у тебя иные идеи… - Она посмотрела на Клеопатру и сделала паузу.

- О, нет, нет! - поспешно ответила Клеопатра, - Я все сделаю как ты скажешь. Просто, пожалуйста, постарайся найти это место для Гессима. Сама понимаешь, - махнула она рукой, - как долго я могу демонстрировать к нему привязанность?

Поппея и Клеопатра мгновенно рассмеялись. Гессим явно не был мужем мечты для римской женщины. Он не был уродливым, но почти столь же выцветшим и скучным, каким вообще может быть человек. Его грубость в сделках принесла ему плохую репутацию, и это было не очень хорошо его для карьеры. У тупого и жадного мужлана был еще один серьезный дефект, который может быть у мужчины - он не был ни богатым, ни влиятельным.

А ты видела Грецину вчера на Форуме, - спросил Поппея, - Старая курица сделала прическу, как будто она пыталась соблазнить самого Юпитера.

- Да, я видела ее, - Клеопатра помахала руками и снова рассмеялась, - Люди говорят, что её племянник приехал жить с ними на некоторое время. Он, без сомнения, милый мальчик, но зачем же быть такой очевидной?

Поппея расслабилась. Ванна наконец-то начала оказывать обычно действие. Теперь она вновь чувствовала себя уверенной в себе и контролирующей ситуацию. Кого волнует, что императоры правят империями? Главное то, что их жены правят императорами, подумала она с улыбкой. Можно даже позволить Клеопатре использовать ванну с ослиным молоком после меня сегодня. Она хорошая девочка, послушная и милая. Ей пригодится молодая кожа среди диких галлов, грубых фракийцев или свирепых нубийцев, Поппея ухмыльнулась мысленно. Или куда бы ни отправили ее мужа, лишь бы это было далеко от Рима.

* * *

Император репетировал свою песню на вечер. Сегодня был последний день Vinalia, шестидневного фестиваля вина, и он решил порадовать гостей сегодня вечером своим пением. Был уже полдень. Он приказал всем выйти из сада и попытался в полном одиночестве спеть новую песню, которую он написал вчера в полном уединении. Или почти одиночестве. Поппея приняла активное участие в изгнании всех из сада, и это оставило ее единственным привилегированным и доброжелательным зрителем репетиции.

Стихотворение было ужасным. Он смешал вместе части поэтических упражнений своих гостей, которые были не совсем трезвы, предлагая произведения. Затем он связал их неуклюжими рифмами, сделав все это похожим на вавилонскую башню, посвященную всему и ничему в частности. Пение тоже было ненамного лучше. Император прилагал усилия, шипел, издавал хриплые звуки, выдавал петуха, но продолжал.

- Прелестно! Красиво! - Поппея восклицала после каждого куплета и сопровождала его возвышенными аплодисментами своими миниатюрными, тонкими и изящными ладонями, - Великолепно!

Она смотрела на него своими большими, блестящими глазами так искренне, что никто бы не догадался, что она на самом деле не слушает. Она аплодировала не певцу, а императору. Ее Император. Человек, который правил миром и поставил ее на вершину вместе с самим собой. Разве это не действительно великолепно и отлично?

Иногда она думала о том, как он будет петь сегодня вечером, и как окружающие его люди должны будут хвалить и аплодировать его пению. Затем она рассмеялась так искренне, что император почувствовал, что это была самая высокая похвала, которую мог получить художник.

Через некоторое время он устал и остановился.

- Красиво! Отлично! - Поппея аплодировала, ее глаза сияли от радости, - Ты определенно должен петь для гостей сегодня. Я не знаю, заслуживают ли они этого, но ты такой щедрый.

Император, красный и потный от усилий, сидел в кресле рядом с ней.

- Я посвящу тебе эту песню, - сказал он, пытаясь нормально дышать, - Кстати, насчет гостей... твоя подруга приглашена? Вроде бы, ее зовут Клеопатра, как и бывшая египетская королева, верно?

- Да, - Поппея поставила себя на стражу, - полагаю, что это так. Кстати о ней, ты не мог бы вы дать ее мужу, Гессиму Флору, провинцию на пару лет?

- Гессим? - спросил император, - С чего бы вдруг?

- Она моя подруга. Мы много говорим о жизни друг друга, делимся своими маленькими секретами. Она моя очень хорошая подруга, - сказала Поппея. Она с удовлетворением заметила, как лицо ее мужа вытянулось от упоминания о ее дружбе и уверенности в делах друг друга.

- Я не знаю, - сказал император, - Если она пойдет с ним, кому ты доверишь свои секреты?

- С тобой! - Поппея сказал с улыбкой, - Конечно, она отправится с ним. Она так его любит. Она, возможно, одна из самых преданных матрон во всем Риме, - подчеркнула Поппея "матрона", как будто речь была о какой-то пожилой домохозяйке, - Они так идеально подходят друг другу. Она такая же безвкусная и постная, а он тупой и грубый. Она хорошая подруга, но ты знаешь…

Она улыбнулась, позволив мужу закончить предложение самостоятельно, но тем не менее продолжила.

- Конечно, ты и сам знаешь, с твоим вкусом к элегантности. Она неискусная, такая простачка. О, не говори мне, что она тебе интересна!

- Само собой, - ответил император. Он заметил ревнивые ноты в голосе своей жены, и он совсем не хотел признавать интерес к безыскусному человеку, - Я поговорю с Офониусом, чтобы узнать, есть ли у нас что-нибудь для него.

- Мой герой, - сказала Поппея, села у его ног, обняла их и положила голову на его колени.

* * *

Вечером он спел новое стихотворение. Аплодисменты и похвалы были громкими и продолжались почти так же долго, как и само стихотворение. Затем император вышел из комнаты, чтобы выпить теплое молоко с медом, чтобы смягчить переутомленное горло. Тигеллин сопровождал его, как обычно.

- Офоний, - сказал император, слегка кашляя, чтобы прочистить горло, - Думаешь, им понравилось?

- О, конечно, - сказал Тигеллин, - Вы слышали, как они вас хвалят. Только я не думаю, что они поняли, почему ты посвятил это Поппее.

- Это мое стихотворение и моя песня, - сказал император, - Я могу посвятить их кому захочу.

- Само собой.

- Говоря о Поппее, как думаешь, можем ли мы дать Гессиму Флору какую-нибудь провинцию, чтобы править на пару лет?

- Гессиму? - спросил Тигеллин, - Зачем? Он грязный и незначительный вор. Кроме того, он тупой и высокомерный. Он разожгет восстание в любой провинции через пару лет. Не то чтобы это было большой проблемой, но и не слишком нам нужно.

- Его жена - хороший и надежный друг Поппеи. Она просила меня сегодня, - сказал император, - Более того, я просто хочу этого. Кто здесь Цезарь?

- Обе причины довольно вески, - согласился Тигеллин без даже намека на насмешку, - Я предвижу только одну проблему с этим.

- И в чем же проблема?

- Если ты действительно хочешь дать что-то Гессиму, тебе может понадобиться провинция, которой не жалко, - ответил Тигеллин.

XIII. Для этого нужны кой-какие деньги

XIII. ДЛЯ ЭТОГО НУЖНЫ КОЙ-КАКИЕ ДЕНЬГИ

Глава XIII, где Нил получает помощь, которую многие не ожидали

Нил написал сообщение на следующий день и передал его курьеру. Он не сомневался, что Альбин прочитает его, прежде чем отправить в Рим. Но, ладно, подумал Нил, шестимесячная зарплата - это значимая сумма и определенно стоит того, чтобы немного потворить в эпистолярном жанре. Поэтому он потратил некоторое время, восхваляя административные способности прокуратора и изображая местных жителей мятежными отбросами, которые давно бы восстали, если бы они не были под властью способного Альбина.

Он провел еще пару дней в Иерусалиме, а затем уехал в ближайший морской порт, Йоппу. Подумав о своих приключениях в Кесарии, Нил решил вооружиться легкими кожаными доспехами в греческом стиле и гладиусом - стандартным легионерским мечом. В местных магазинах было не слишком много римского обмундирования, но у когорт был запасной инвентарь, и после вечера с выпивкой в городе и денежного подарка, pilus prior- центурион по командованию второй когорты - который был заодно и старым другом Фуриуса, охотно поделился частью этих запасов с Нилом. Благорасположение прокуратора тоже не повредило.

Путь до Йоппы прошел тихо и без происшествий. Никто по дороге не считал Нила шпионом, равно как и никто не пытался признаться ему в зловещих планах торговца Бенджамина. Поэтому, когда проведя большую часть дня в седле, он прибыл в город, Нил оставил лошадь в местном mansio - имперской почтовой станции - и направился в порт, дабы найти корабль в Александрию.

У Джоппы была долгая и бурная история. Будучи одним из старейших городов вокруг, он много раз переходил из рук в руки, будь то кааниты, египтяне, финикийцы или греки. Теперь, почти два столетия, он был устойчиво еврейским, пусть и под римским патронажем, хотя, как и в любом порту, присутствовало много греков и прочих. Город был построен вокруг холма, выходящего в море, и легенда гласила, что прямо у подножия холма была скала, где Андромеда была прикована в жертву морскому дракону. Скала так действительно была, и даже в комплекте с железным кольцом в ней. Что касается остальной части истории... не было никаких доказательств того, что Персей не спасал здесь эфиопскую принцессу на самом деле, и этого было вполне достаточно для местных жителей.

Скалистое побережье, открытое для волн, делало причаливание к берегу практически невозможным. Поэтому большинство кораблей вставало на якоре примерно в миле от берега, а экипажи на небольших лодках выбирались на берег или перемещали свои грузы. Тем не менее, порт активно использовался, так как это был ближайший порт к Иерусалиму - примерно на день пути ближе, чем Кесария. Тем более, что это был конец одного из наземных маршрутов из Аравии, по которому везли экзотические специи и ароматы.

Где вы найдете корабль, если все они стоят на якоре в миле от берега? В таверне.

Нил сидел на скамейке в конце длинного стола, уронил пару маленьких монет и попросил кружку вина и горсть прошлогодних маринованных оливок в качестве закуски. Хозяин гостиницы, мускулистый грек в коричневых хламах с лицом вышибалы, которым он, вероятно, тоже был, сказал ему, что в порту есть пара кораблей, которые отправятся в Александрию через день или два.

- У меня есть комната на втором этаже, если вам нужно место для проживания, - добавил он.

- Да, оставь её для меня, хорошо? - Нил ответил и добавил еще пару монет в качестве аванса.

- Конечно, - кивнул головой хозяин таверны и положил в карман монеты, - Вы найдете нужный вам корабль в порту. Это небольшое парусное судно с несколькими веслами для маневра в гавани и одной палубой. Весь экипаж - около дюжины человек. Я думаю, что у них грузом много тонкой шерстяной ткани, и они надеются продать ее в Александрии. Знаете, здесь, в Иудее, не так много покупателей с тех пор, как Альбинус стал прокуратором. Люди бедны, а Александрия богата, поэтому они надеются продать там с прибылью. Вам понадобится лодка, чтобы добраться до корабля. Там всегда много лодочников, готовых перевезти вас на корабль за пару лептонов. Не платите больше, чем латунный semis за поездку туда и обратно.

- Спасибо, - сказал Нил, - Ну я тогда пойду.

- А нужно ли тебе это? - ответил трактирщик, - Ее капитан Язон все равно скоро придет сюда. Он должен забрать небольшую посылку со специями, которую я отправляю своему партнеру в Александрии. Я уверен, что он будет рад получить пассажира; они едва сводят концы с концами в своем бизнесе.

Нил пожал плечами и сел. В конце концов, солнце почти зашло, и поиски в гавани капитанов, которые, скорее всего, уже сидели в тавернах на берегу, не выглядели как привлекательный способ провести время.

- Ну, тогда принеси мне немного еды и вина, и я подожду его, - сказал Нил, - Неплохо бы немного сыра и хлеба, и немного масла и соли на дно тарелки к хлебу.

- У меня есть бальзамический уксус с Крита, - сказал трактирщик, и его мрачное лицо загорелось почти счастливой улыбкой, - Оно придает отличный вкус хлебу и маслу.

- Звучит хорошо, давай - сказал Нил. Видимо, он не просто трактирщик и вышибала, решил Нил, этот парень тоже гурман. Отличный набор навыков для хозяина таверны. В любом случае, это не имеет значения, если он прав насчет этого капитана.

Хранитель гостиницы был прав. Капитан Язон, крепкий, бородатый грек, около сорока лет, пришел в таверну примерно через полчаса. Он обменялся несколькими словами с трактирщиком, а затем присоединился к Нилу в своем углу.

- Мне сказали, что вы хотите попасть в Александрию. Это так? - спросил он, осматривая лицо и платье Нила, - Меня зовут Язон, и мой корабль отправляется в Александрию завтра утром.

- Да, так, - сказал Нил, - Меня зовут Нил. Возьмете пассажиром?

- Десять серебряных монет и считайте, что вы уже в Александрии, - сказал Язон.

- Десять денариев за пару дней? Вы ищете побыстрее выйти на пенсию? - Спросил Нил, - Да весь ваш корабль можно купить за эти деньги.

- Не, не купишь, - ответил Язон, улыбаясь от уха до уха, и сел перед Нилом, - Тебе потребуется как минимум в четыре раза больше. Только для тебя, восемь серебряных монет, и мы доставим тебя как свежие цветы для двора египетской королевы.

- Три, - возразил Нил и ухмыльнулся, - Я не цветок, и в Египте нет королевы.

- Признаю, - рассмеялся Джейсон и погладил свою бороду, - Хорошо, пять и твоя собственная еда. Мы обеспечим питьевую воду. Да ладно, ты, вероятно, сможешь покрыть это у казначея, когда доберешься до своего легиона.

Он, вероятно, принял меня за простого легионера, следующего к месту службы, понял Нил. Наверное, можно было бы еще немного снизить цену, но зачем? Цена справедливая, и он прав, она будет покрыта, так почему бы и нет.

- Оплата по доставке?

- Сейчас три, две в Александрии, - ответил Язон и кивнул на трактирщика, - Отус знает меня, я всегда выполняю свою часть сделки.

- Да, он честно ведет дела, - подтвердил Отус, появившись рядом с парой пустых кружек в руках, которые он мыл, - Половина его команды - это христиане. Они даже не позволяют ему грабить другие корабли. Это, конечно, в редких случаях, когда он может. Не то чтобы он все равно мог ограбить многих на своем корыте, - сказал он с улыбкой.

- Хорошо, договорились, - сказал Нил, - Хочешь вина? Угощаю.

- Ну, может одну кружку, чтобы отметить сделку, - сказал Язон, - У меня еще есть куча дел перед отъездом.

Он взял кружку из руки Отуса, наполнил ее из кувшина и одним глотком отправил содержимое в горло. Нил едва успел отсчитать обещанные деньги.

- Увидимся завтра в порту до рассвета. Мой корабль находится в дальнем южном углу. Просто скажи лодочникам, чтобы они отвезли тебя к Техе капитана Язона — это имя означает "удача" - они знают мой корабль. Или, что еще лучше, я попрошу кого-нибудь из моей команды забрать тебя утром здесь и показать дорогу. Не опаздывай, мы уходим на рассвете.

Он махнул рукой и ушел.

- Очень приличный человек, - сказал Отус, забирая пустую кружку, - Почему порядочные люди всегда бедны, а мразь богатеет?

Нил вспомнил о своей встрече с прокуратором и с сожалением, пожал плечами.

- Угу, я тоже так думаю, - сказал Отус с кивком, - Насчет отправить человека, чтобы показать вам путь к кораблю, это его способ сказать спасибо за небольшую дополнительную плату, которую вы согласились заплатить. Знаете, он, вероятно, согласился бы и на четыре монеты, и похоже, что вы это видели. Зато теперь вы для него не случайная прибыль, вы - пассажир.

- Сколько времени займет, чтобы добраться до Александрии? - Спросил Нил, - Кэп не упомянул об этом.

- Конечно, он этого не сделал, - сказал Отус, - Моряки суеверны. Он, вероятно, молился в местных храмах богов моря и ветра, не говоря уже о том, чтобы попросить свою команду помолиться о хорошей погоде тем, в кого они верят. Знаешь, на всякий случай. Но при благоприятном ветре вы должны быть на месте через пару дней, как и говорилось.

* * *

Небо уже было светлым, когда член экипажа Техэ привел Нила к месту в порту. Корабль стоял на якоре примерно в полумиле от берега, но, любезно предоставленные капитаном Язоном, лодка с лодочником ждали, чтобы доставить их на корабль. Солнце еще не взошло, но сияющей золотой линией подчеркивало горизонт с редкими облаками, и добавляло тусклый свет раннего рассвета. Запах гниющей рыбы густо стоял в воздухе, так как эта часть порта в основном использовалась рыбацкими лодками, а не грузовыми судами.

Техэ оказалось небольшим торговым судном с почти одинаковой кормовой и носовой частью, без тарана и без палубы и одной съемной мачтой - Отус явно преувеличивал при описании судна. Он был намного меньше, чем Глапос, чуть более десятка шагов в длину и около четырех шагов в ширину. Большая ширина сделала судно более устойчивым. Это также позволило капитану загружать больше грузов, хотя были и минус - это сделало корабль медленнее и более неуклюжим. С другой стороны, шести членов экипажа, включая капитана — тут тоже было преувеличение - было вполне достаточно, чтобы справиться с кораблем.

Нил забрался на борт, и они вышли в море. Сначала, пока корабль выходил из гавани, все были заняты. Так что Нил просто устроился на носу, где он никому не мешал, завернулся в плащ и подумал о том, чтобы вздремнуть. Менее чем за четверть часа экипаж вывел корабль в открытое море и поставил прямоугольный парус, а затем большинство из них, за исключением рулевого у кормы и вахтенного, последовали примеру Нила.

К сожалению, вы нельзя спать без конца. Так что через несколько часов почти все проснулись и были заняты бездельем.

- Хорошая погода, - сказал Нил капитану, который встал у носа, опираясь на борт.

- Да, несильные волны и хороший ветер в нужном направлении, - ответил Язон, - Похоже, нам пока везет.

- Отус говорил, мы можем добраться за два дня, - спросил Нил, - Верно?

- Не будем отпугивать удачу, - ответил Язон, - Море обманчиво. Если боги благосклонны к нам, мы можем и будем там, как и сказал Отус. Я бы предпочел не рассуждать больше об этом.

- Говоря о богах, - сказал Нил, - Отус упомянул, что в вашей команде много христиан.

- Конечно, именно так, - ответил Язон, - Зенон! Поди сюда.

Один из членов экипажа встал на ноги и осторожно подошел к Нилу и капитану.

- Зенон, это человек из Рима, - сказал Джейсон, - Его зовут Нил, и он хотел познакомиться с христианином. Он никогда раньше такого не встречал.

Зенон посмотрел на Нила с молчаливым вопросом на своем лице.

- На самом деле, я встречал, - сказал Нил с тихим достоинством и скрестил пальцы особым образом, чему он научился, работая с римскими христианами, - Я просто был удивлен, услышав, что наши общины есть так далеко на Востоке.

- И я приятно удивлен, что наши общины есть так далеко на Западе, - ответил Зенон с легким поклоном головы, - Как дела в Риме?

- Не очень хорошо, - ответил Нил, - Но, может быть, нам стоит пойти на корму и не беспокоить капитана своими делами.

- Конечно, идите, - сказал Язон Зенону, - Сам знаешь, мне неинтересно, так что идите, обсуждайте свои секреты. В любом случае, сейчас больше нечем заняться.

Нил и Зенон, стараясь не слишком раскачивать судно, перебрались на корму рядом с рулем. К ним присоединились еще два моряка, включая рулевого.

- Можешь откровенно говорить с ними, - сказал Зенон, указав на них, - Они все наши братья. Итак, что тебя беспокоит?

- Плохие новости слышны в Риме, - сказал Нил, - Похоже, что некоторые из наших братьев попытаются устроить огромный поджог в Риме где-то осенью.

- Зачем им это? - спросил Зенон.

- Они верят, что это то самое время, предсказанное пророками, когда Рим будет разрушен, - сказал Нил, - И они хотят быть частью этого пророчества.

- Это очень печальная новость, - сказал один из моряков, - Империя и до сих пор не любила нас, но если что-то подобное произойдет...

- Они нас раздавят, - закончил за него Зенон, - Поистину печальная новость, которую ты нам принес, брат Нил. Но что мы можем сделать?

- Поговорите со своими общинами, отговаривайте их от участия в этом, - сказал Нил, - И следите за теми, кто будет участвовать.

- Не беспокойся о наших общинах, брат, - сказал Зенон, - Мы все бедные люди, у большинства из нас нет ни средств, ни времени, чтобы поехать в Рим, пророчество или нет. Конечно, мы все равно с ними поговорим. Что касается того, чтобы приглядывать за ними, кто они, те сумасшедшие люди, которые планируют такое преступление?

- Их лидера зовут Бенджамин, - сказал Нил, - Он торговец, путешествуя между Египтом, Иудеей, Критом, Грецией и Италией. Иногда он пытается выглядеть как пророк, который просто предсказывает разрушение Рима, но когда люди начинают слушать, он призывает на самом деле сделать это.

- Мы будем настороже, если такой человек нам встретится, - кивнул Зенон, - И мы предупредим общины, которые мы посещаем.

- Но что мы можем с ним сделать? - спросил один из моряков, - Мы не можем отдать его властям, он один из наших братьев.

- Конечно, мы не можем, - согласился Нил, - Вот почему так важно найти его и попытаться разобраться с ним самостоятельно, прежде чем он сделает из всех нас животных, на которых будет охотиться вся Империя. Если вы увидите его или услышите о нем, попробуйте передать мне слово в Риме. Найдите дом префекта преторианцев. Там есть человек по имени Алексий - он будет знать, как передать мне слово.

- Дом префекта? - спросил Зенон, подняв брови.

- Да, - подтвердил Нил, - Мы живем много где в Риме. Алексий учит риторике детей префекта. Он бывший раб, но теперь он свободный человек, и это хорошая работа. Кроме того, кто знает, может быть, он сможет научить их не только риторике?

- Это звучит хорошо, - согласился Зенон, - Рад слышать, что наше сообщество в Риме процветает и проникает туда так глубоко. Мы постараемся сообщить тебе, если что. Никто из наших братьев обычно не посещают в Рим, но у нас может быть окказия. Или мы найдем моряка, отправляющегося туда, который будет готов передать слово за несколько монет.

- Спасибо, - сказал Нил и выдал легкий поклон. Черт побери, он подумал, очень жаль, что я не могу дать им использовать имперскую почту.

- Спасибо тебе за слово предостережения, - вежливо ответил Зенон, - Это наше общее бремя.

- Как думаете, Бенджамин может найти людей здесь, на Востоке, чтобы поддержать свой заговор? - спросил Нил.

- Сомневаюсь в этом, - ответил Зенон и покачал головой, - Как я уже говорил, большинство из нас - бедные люди, которые не могут путешествовать по миру где и как хотят. Немногие из наших братьев вокруг могут быть достаточно безумны, чтобы восстать, если жизнь станет слишком тяжелой, но такой заговор? Нет, это требует кой-каких денег.

XIV. Братья во Христе, Улыбайтесь!

XIV. Братья во Христе, Улыбайтесь!

Глава XIV, где мы узнаем, как разоблачать христиан их собственными словами

Молодой темноволосый парень, чуть старше двадцати лет, шел под последними лучами вечернего солнца по узкой римской улице в стороне от Палатинского холма. Он был ниже среднего роста, и его жалкая фигура заставляла прохожих на улице презрительно ухмыляться. Его редкая бороденка и усики контрастировали с жесткими бритыми лицами римлян, в то время как его семитские черты позволяли отличить его от греков, которые также часто имели склонность к сохранению растительности на лице. Он был одет в набедренную повязку и прямоугольный кусок ткани, который он бросил через плечи, как простой плащ, прикрывающий несколько кусков папируса, которые тот держал прижатыми к груди как свое самое заветное имущество. Его soleae сандалии, по сути были парой подошв, удерживаемых на ноге парой шнурков. «Плащ» не принадлежал ему, его дал на выход в город главный надсмотрщик над рабами семьи, который покровительствовал молодому человеку. Впрочем, технически, ему также не принадлежали ни набедренная повязка, ни сандалии, ни даже он сам. Молодой человек был рабом. Единственное, что действительно принадлежало ему, было написано на кусочках папируса, которые ему дал учитель.

Бенджамин, слуга в доме Тигеллина, не совсем убирал туалеты. Он курировал уборку туалетов другими рабами — что было гораздо более чистым и более подходящим занятием для ортодоксального еврея. Технически, поскольку у рабов было мало выбора какую работу делать, для него не было бы большого позора, даже если бы он действительно чистил туалеты, но почти постоянный контакт с нечистотами был бы серьезным недостатком для праведной жизни. В любом случае, его стремления заключались в том, чтобы когда-нибудь снова стать свободным и, возможно, получить какую-нибудь приличную профессию, вроде писца. И в качестве первого шага он надеялся перейти на более достойную работу в качестве раба.

И у него были все шансы на это. Грамотные рабы были редки, и способность читать, писать и считать ставила его выше многих из них. На самом деле, именно так он получил свою нынешнюю должность. Главный надсмотрщик дома — Тигеллин не утруждал себя такими низменными деталями — не хотел тратить грамотного раба для столь примитивной работы и вместо этого сделал его куратором с потенциалом для лучшей работы, если Бенджамин сможет проявить себя.

Бенджамин, несомненно, старался. Его вдохновлял пример патриарха Иосифа, который когда-то был рабом и стал вторым после самого царя Египта, что помогало ему бороться с повседневной рутиной. Кто знает, думал он, может быть, он сможет получить работу получше, а затем еще лучше, и в конечном итоге подняться на вершину домашней иерархии. И после того, как он станет свободным, он все еще будет рядом с хозяином, в роли его доверенного слуги. Преторианцы имели большое влияние в Риме, поэтому мастер мог еще больше повысить свой статус в будущем и стать королем или, как его здесь называют, императором. В конце концов, освобожденные люди нынешнего императора повсюду были заняты важной работой, сочетающейся с достойным доходом, которым не грех было наслаждаться. Почему это не может случиться со мной, думал Бенджамин, мечтая о будущем.

И он не просто мечтал. Он оглядывался вокруг, пытаясь понять, как работает жизнь вокруг него, и что делать, чтобы подняться среди других. Дом богатого римлянина был очень похож на большую бюрократическую организацию, с ее враждами, союзами, политикой, битвами, победами и потерями вокруг мелких призов, таких как благосклонность руководителей, лучшие работы, влияние или даже просто кусок еды. Самые амбициозные соревновались за благосклонность главного надсмотрщика — освобожденного человека, который был поставлен контролировать домашнее хозяйство. Борьба за благосклонность самого хозяина — Тигеллина — была немыслимой. Только «первосвященники» среди рабов были допущены в самое святое святых — в спальню хозяина или триклиниум — когда он решал поужинать дома. Что он обычно не делал.

Это неспособность видеть полную картину у других рабов побудило Бенджамина думать, что он может добиться успеха в получении главного приза — благосклонности самого хозяина. Он знал, что успешность в работе в его нынешнем назначении не приблизит его к этой цели само по себе. Однако пренебрежение этим определенно заблокировало бы любую надежду, поэтому он уделял большое внимание своей работе и неоднократно был похвален самим главным надсмотрщиком. Успехи в его работе, пусть даже и в чистке туалетов, держало его имя на слуху, и он знал, как важно быть на виду у всех на случай, если появится та редкая и желанная возможность.

До сих пор все получалось неплохо. Однажды хозяин нуждался в экспертной консультации о еврейских традициях и существующих сектах. В Риме было не так много еврейских рабов, но у Тигеллина было несколько. Бенджамин знал, кого поблагодарить за то, что именно его выбрали среди них, чтобы поговорить с хозяином. Он и правда поблагодарил главного надсмотрщика. Сохранив несколько монет из случайных подарков, которые ему дарили, он купил талисман в одном из языческих храмов, которых было полно в Риме. Дарить деньги было бы очень глупой идеей, так как, во-первых, у него не было достаточно денег, чтобы заинтересовать главного надсмотрщика, а во-вторых, все деньги, которые у него были, ему дал сам главный надсмотрщик. Но счастливый талисман семейного божества надсмотрщика, с порцией благодарности и похвалы за его доброжелательность, мудрость и знание домашнего хозяйства, по-видимому, тронул душу этого обычно сурового и жестокого человека и гарантировал, что Бенджамина вспомнят в следующий раз, когда хозяину понадобится поговорить с одним из его рабов.

Из единственного и до сих пор единственного разговора с хозяином Бенджамин понял, что у него особой любви к христианам, объекта презрения римской еврейской общины. Более того, Тигеллин открыто не любил их. Так что теперь основные надежды Бенджамина были на книгу. Да-да, «книга», вот как о ней думал Бенджамин. Будучи ортодоксальным евреем, он стремился сделать свое имя записанным в истории, написав книгу, в которой христиане изображались бы как еретики, какими как он думал, они на самом деле и были, в которой были бы показаны их мерзкие поступки и мысли. Центральный момент книги должен был быть о христианском заговоре с целью сжечь и уничтожить Иерусалим из зависти к праведникам, блюдущим верность заповедям.

Подписанные кусочки папируса содержали первые страницы книги, которую он собирался подарить своему учителю права. Доктор бен Ата Кхин был уважаемым ученым, который успешно совмещал свое изучение права с процветающей стоматологической практикой, которая дала ему хороший доход и время для учебы. Его доход был настолько хорош, что он мог позволить себе дом — роскошь, которую большинство людей, родившихся и выросших в Риме, не могли позволить себе всю свою жизнь.

Учитель отвел его в свой рабочий кабинет, небольшое помещение, заполненное столом, стулом, скамейкой и едва ли хоть каким-то местом, чтоб между ними пройти. Небольшое окно на внешней стене давало немного света, но в целом комната выглядела несколько темноватой после солнечной улицы. Доктор бен Ата уселся в кресло и указал на скамейку, которая, очевидно, стояла там специально для учеников.

— Для начала, расскажи мне, как продвигается твоя работа и положение в доме префекта, — сказал бен Ата на их родном языке.

— У меня не было возможности снова говорить с хозяином, — сказал Бенджамин, — Тем не менее, мне повезло и главный надсмотрщик благоволит ко мне. Сегодня он дважды похвалил меня, и он же дал мне этот кусок ткани, чтобы прикрыть мое тело, когда я пошел в город.

— Рад это слышать, мой мальчик, — сказал учитель, — Не забывай, ты должен усердно выполнять свои обязанности и всегда использовать шанс показать себя надежным и трудолюбивым слугой.

— Не забуду, учитель, — сказал Бенджамин.

— Теперь прочитай мне, что написал, мой мальчик, — сказал бен Ата, — Мои глаза ныне не так сильны, как раньше.

— Мне читать на нашем языке или в греческом переводе? — спросил Бенджамин. Он написал все на арамейском языке, но также перевел и на греческий, как приказал ему учитель.

— На нашем, конечно, — улыбнулся бен Ата по-отечески молодому человеку.

— Позвольте мне начать с указаний христианского архиепископа для тех, кто пойдет поджигать Иерусалим, — сказал Бенджамин и начал читать, — «Братья во Христе! Улыбнитесь, когда въезжаете в город и дома, которые собираетесь сжечь. Помните, что вы выполняете Волю Нашего Господа, Иисуса, Бога христиан, и когда вас арестуют и казнят, вы присоединитесь к нашему Господу и получите награду за свои поступки. Не смущайтесь, когда видите детей или женщин на улицах и в домах, так как это действительно злой город и злые люди, и нет никакой меры ненависти, которую наш Господь хранит к этим людям и этому городу. Когда солнце садится, бросьте свои факелы в окна и не позволяйте другим потушить огонь. Когда вы увидите сосуд с маслом, разбейте его, чтобы огонь мог разгуляться, очищая мерзости этого города и этих людей. Радуйтесь, когда огонь начнет поглощать город, ибо вы выполняете благословенную работу, и ваши души присоединятся к нашему Господу на небесах, а не как те, кто гибнет в огне, кто отринули Его…»

Он читал некоторое время, пока учитель не поднял руку, требуя остановиться.

— Я вижу, что ты пытался, но -, — учитель покачал головой, вздохнул, а затем продолжил, — Но, Бенджамин, ты пропустил все, что я сказал тебе в прошлый раз. Твой текст звучит так, как будто они действительно правы, а мы действительно ошибаемся. Как ты можешь сделать это так?

— Но, учитель, — спросил Бенджамин, — разве они не будут представлять это именно так, чтобы они выглядели хорошо, а мы выглядели плохо?

— Они? Может быть, — ответил учитель, — Но дело не в этом. Ты хочешь вести себя так, как эти нечистые предатели, или ты хочешь вести себя как праведник? Тогда зачем делать это так, как они бы это сделали? Видишь, насколько мощнее может быть твое послание, если эти предатели, христиане, разоблачат себя своими же словами?

— Но учитель, — спросил Бенджамин, — С чего вдруг они бы разоблачили себя?

— Я вижу, что ты больше веришь в этих еретиков, чем в своего учителя, — сказал бен Ата и снова вздохнул.

— Нет, учитель, конечно, я вам верю, — сказал Бенджамин, — Просто я потерян и не могу так быстро понять вашу мудрость. Не могли бы вы мне показать, что же вы имеете в виду?»

— Конечно, — улыбнулся ему бен Ата, — Видишь ли, ты написал «злой город», «благословенная работа». Это неправильно. Тебе нужно сказать что-то вроде: «Когда вы входите в Иерусалим, в этот благословенный город праведников, которому мы завидуем, почувствуйте свою мерзкую радость, когда вы собираетесь поджечь их». Видишь ли, таким образом их собственные слова предают их. Кстати, ты заметил, что никогда не называл Иерусалим по имени? Видишь ли, ты пишешь это не только евреям, но и грекам и римлянам. Откуда они узнают, о каком городе ты говоришь?

— Понятно, учитель, — сказал Бенджамин, — Да, я перепишу это, как вы советуете.

— Хорошо, хорошо, — кивнул Бен-Ата, и сказал, — Теперь возьми чистого папируса и покажи мне что-нибудь получше в следующий раз. Ты хороший ученик, Бенджамин. Заставь меня гордиться тобой.

Было уже темно, когда Бенджамин покинул дом своего учителя. Улицы были пусты, и он мысленно вновь поблагодарил главного надсмотрщика за кусок ткани, который удерживал его от прохладного вечернего воздуха. Он поспешил по улице, повернул за угол и наткнулся на трех вигилов. Вигилы были римскими пожарными и ночным дозором, организованным по районам и следящими за порядком в городе, а также помогающим городским когортам и преторианцам. Старший вигил хмуро смотрел на него. Бенджамин, спешно спрятавший рукопись под импровизированным плащом, вызвал у него подозрения.

— Кто ты? — спросил он.

— Бенджамин, ваша честь, раб. Я должен скоро добраться до дома моего хозяина, иначе мой надсмотрщик будет очень зол на меня.

— И что ты делаешь здесь так поздно?

— Я был тут по поручению, — ответил Бенджамин. Он решил, что безопаснее было немного солгать, так как эти люди явно не будут слишком сочувствовать рабу, который запоздал возвращаясь с его отгула в городе.

— И что у тебя здесь? — спросил вигил.

— Всего несколько кусочков папируса, ваша честь, — ответил Бенджамин, — Пожалуйста, отпустите меня, ваша честь. Я действительно должен вернуться домой вовремя, иначе надсмотрщик накажет меня.

— Следуй за нами, — приказал вигил и обратился к своим товарищам, — Отвезем его в участок, парни, и посмотрим, что скажет босс. Помнишь, как месяц назад у нас был раб, который торопился, как этот? Он оказался в бегах в течение трех месяцев.

Бенджамин подчинился, и они пошли по улице. К счастью, участок был достаточно близко, потому что вигилы были размещены в отдельных районах, а не в лагере Претории за стеной в северной части города. Они прошли без происшествий по пустым улицам города менее получаса, пока не прибыли. Участок вигилов в этом районе был расположен в двухэтажном доме с широким двором перед ним. Главный патруля кивнул в сторону старой телеге и сказал: «Сядь здесь».

Бенджамин сел в телегу, положил рядом свои чернвики и стал ждать, пока ситуация не прояснится.

— Лупис! — заорал вигил, глядя на освещенное окно на втором этаже.

— Что тебе? — ответил голос из-за окна.

— У нас тут раб, который спешил в дом своего хозяина в темноте, — ответил вигил.

— И какого черта ты притащил его сюда? , — ответил голос, — Дай ему пинка под зад и и позволь бежать домой.

Вигил без колебаний дал Бенджамину подзатыльник и сказал:

— Беги!

Бенджамин, не ожидая второго приглашения, схватил папирус и убежал. После второго поворота он остановился, чтобы перевести дух, и посмотрел на рукопись. Оригинальная версия инструкций архиепископа как на иврите, так и на греческом языке исчезла. А, ладно, подумал он, чистые листы с ним, и учитель сказал все равно избавиться от оригинальной версии. Поэтому он прижал чистый папирус к своей груди и поспешил домой.

«Брата во Христе! Улыбайтесь при входе в город и дома, которые вы собираетесь сжечь…» были первыми словами на греческом и иврите на двух кусках папируса, оставленных во дворе вигилов, в телеге, конфискованной у какого-то греческого торговца три месяца назад и использованной в качестве опоры для сена. «BNJMN» было написано арамейскими буквами на обратной части каждого листа.

XV. Местные вонючки не считаются

МЕСТНЫЕ ВОНЮЧКИ НЕ СЧИТАЮТСЯ

Глава XV, где один римлянин, один грек и один египтянин ищут одного еврея-христианина и не могут его найти

В последние два дня, которые Нил провел с капитаном Язоном и его командой, больше ничего примечательного не произошло. Он еще пару раз поговорил с Зеноном и его людьми, убедился, что они знают, кому дать знать, если кто узнает что-то о торговце Бенджамине, иа остальное время провел спя и глядя на горизонт и далекий берег.

Силуэт маяка Фароса - огромной трехэтажной башни, показывающей вход в гавань - медленно рос на их глазах, пока они приближались к городу и гавани под конец второго дня. Древняя земля встретила их одним из своих рукотворных чудес, знаменитому во всем римском мире. Помимо маяка вход в гавань был окружен двумя храмами Изиды, великой богини Египта. Один занял ближайшую к востоку часть острова между маяком и искусственной плотиной, соединяющей остров с материком. Другой был расположен на мысе Лохиас, который врезался в море прямо между еврейским и королевским кварталами города и прикрывал гавань с востока.

Оба храмовых комплекса были четко видны в свежем воздухе умирающего дня. Обширная прямоугольная территория была окружена стенами и включала в себя главное здание и просторную площадь, разделенную на несколько зон, каждая из которых имела свое особое назначение. Несколько похоже на Иудейский храм в Иерусалиме, подумал Нил, глядя на массивные сооружения поверх борта. По сравнению с ними, великолепный сам по себе греческий храм Посейдона в самом дальнем углу острова выглядел легковесным из-за его изящных коринфских колонн и широких арок.

Это строили не римляне, понял Нил. Культ Изиды был разрешен в Риме, и там был храм, имевший многочисленных последователей, в том числе несколько знакомых Нила. Да, римский храм Изиды был храмом, без дураков. Богатый и впечатляющий, как храмы Юпитера, Венеры, Минервы или многих других многочисленных божеств, которых почитали в городе городов. В нем было несколько экзотических церемоний, и он был окружен какой-то особой мистической аурой, но теперь Нил понял, что по сути он был римским, просто приправлен другими специями для запаха. По сравнению с этим, подумал Нил, храм в Риме выглядел как подделка. Он посмотрел на массивные прямоугольные формы, которые будто вырвались на поверхность и дышали первобытной силой самой Земли, и идея о том, что жрецы этой богини могут повергнуть огромный город в огонь, больше не выглядела такой уж фантастической и нелепой. Впрочем, он знал, что эти храмы ему скоро придется посетить.

В это время года в гавани было многолюдно. Большие корабли загружались египетским зерном и отплывали в Италию. Пока корабль с Нилом приближался к городу, два огромных корабля покинули гавань и повернули от них на запад вдоль североафриканского побережья. Зерновые корабли полагались на паруса, и при преимущественно неблагоприятных ветрах им могло потреоваться месяц, а то и два, чтобы добраться до Остии, главного порта Рима. В любом случае, гавань была слишком занята делами, слишком важными для империи, чтобы принять незначительную лодку с несколькими контрабандистами. Нил был почти уверен, что капитан Язон не собирается декларировать свои товары в порту или платить пошлины, даже если они и полагались, но не видел причин вмешиваться. На самом деле, контрабандист, который доверяет тебе, мог бы стать отличным источником информации, подумал Нил, и капитан Язон выглядел для этого подходящим кандидатом.

В любом случае, намерения властей порта и капитана совпадали почти идеально. Первые не хотели иметь дело с незначительным судном, а вторые хотели избежать того, чтобы с ними имели дело. Поэтому Язон двинулся к востоку от гавани к еврейскому кварталу города. Солнце еще не зашло, когда корабль коснулся песчаного морского дна и по сути крепко сел на мель среди вонючих рыбацких лодок, возвращавшихся домой после трудового дня. Экипаж выскочил наружу и твердо заякорил судно о берег, чтобы быть уверенным, что высокий прилив не утянет его обратно в море. Так что Нил ступил на землю, не замочив ног. Он поблагодарил капитана, оплатил ему оставшуюся часть платы за проезд и ушел в город после того, как попрощался со всеми четырьмя членами экипажа-христианами.

Какие простецы, думал Нил, идя по улице к порту. Они поверили мне на месте и пообещали отправить записку прямо в дом префекта. Хотя, похоже, что они больше боялись того, что некоторые из их «братьев» собираются сжечь Рим, чем сам префект. Интересно, мысли Нила переключились на Тигеллина, для начала где босс вообще нашел эту информацию? На его месте я бы трижды проверил такую информацию, прежде чем поверить в нее. Да, конечно, вокруг что-то назревает, но чем больше я двигаюсь на Восток, тем меньше вижу следов этого заговора. Похоже, все это сосредоточено вокруг Рима. Зенон был прав, подумал он, такой заговор требует денег.

Место, где можно заночевать и поесть, не было проблемой в Александрии. Вездесущие греки чувствовали себя здесь как дома, что было легко понять, помня, что Египет управлялся греками в течение нескольких веков со времен Александра Македонского. Они открыли много таверн и гостинниц по всему городу. И, что неудивительно, большинство из них были рядом с портом.

Египтом правил префект. В его штате было несколько прокураторов, которые контролировали финансовые вопросы и, с особым вниманием, за поставками зерна в Рим. У него также было несколько других должностных лиц, которые подчинялись ему, включая военных командиров, юридического советника, iuridicus, главного жреца, idios logos, который контролировал и учитывал сбор налогов, и несколько других. Кроме того, было несколько чиновников на региональном уровне, в каждом nom, административной единице Египта, которая обычно была сосредоточена вокруг какого-то города. Через военных командиров префект непосредственно контролировал легионы, дислоцируемые в провинции. В некотором смысле, префект был таким же могущественным, как и фараоны старых дней, за исключением того, что частые - раз в несколько лет - замены усложняли обожествление префекта и объявление его земным воплощением какого-либо бога. Последнее было несколько смягчено обожествлением текущего императора, которого официально представлял префект. Это было не так удачно для египтян, как для «бога в соседнем доме», к чему они привыкли в течение нескольких тысячелетий, но и это было вполне недурно. Да, и, кроме того, никого особо не заботило то, что думают египтяне.

Нил получил аудиению с нынешним префектом - Луциусом Юлием Вистином — уже на следующий день. Определенно, полезно носить с собой документы, подписанные префектом преторианцев, подумал Нил. Богоподобные или нет, но все эти провинциальные правители надеются однажды вернуться в Рим с деньгами и влиянием, и они не хотят конфликтовать с одним из самых влиятельных людей в Городе.

Дворец был расположен на восточной стороне гавани в Королевском, на самом деле греческом, квартале города. Он был окружен садом, окруженным высокой стеной с охраняемыми входами, и главными воротами в окружении двух стелл из красного гранита, называемых «иглами Клеопатры». Префект слушал Nil tête-à-têteв частной задней комнате своего дворца. Луциу Юлию Вистину было около шестидесяти лет. Он уже пять лет был префектом Египта и хорошо справлялся с этой работой. Сочетая как гражданские, так и военные полномочия, он носил не тогу, а скорее легкую броню поверх белой туники, дополненную коротким красным военным плащом для выхода на улицу, который сейчас покоился на спинке стула. Не то чтобы погода требовала плаща, наоборот, на улице было довольно жарко, но статус был важнее. Кроме того, легкая ткань защищала броню от нагрева под жгучим южным солнцем.

- Все больше проблем от этих евреев, - буркнул префект после того, как Нил закончил, - Завтра утром я встречаюсь с главным жрецом. Он также является первожрецом храма Изиды на острове, поэтому он часто отсутствует, в том числе и когда он мне нужен. В любом случае, приходи и познакомься с ним. Он даст тебе одного из своих заместителей, чтобы помочь в этом деле. Вероятно, ты захочешь посетить храмы, расположенные в городе, по крайней мере, крупные египетские. Я дам тебе одного из моих людей, чтобы он тебя сопровождал и подтвердил твою власть. Думаю, это все. Я ничего не слышал об этом торговце Бенджамине, равно как и о планах поджога. Но я предупрежу своих людей, чтобы они были начеку.

После того, как Нил ушел, в комнату вошел худой и невысокий мужчина, около шестидесяти лет, в белой тоге поверх телесного цвета туники. Его лицо, покрытое красными пятнами и голубоватыми прожилками на висках, сохраняло услужливое выражение лица, хотя и не без намека на скрытое высокомерие слуги, которому доверены самые грязные и опасные секреты хозяина. Лысина, покрывающая верхнюю часть его головы, и глубокие большие морщины сделали его похожим на большого пса, равнодушного к миру, и в то же время готового выполнить любой приказ своего хозяина, пусть и выраженного простым движением пальца. Другими словами, это был человек, которого можно было бы ожидать рядом с умелым правителем.

- Ты слышал его, Гален? - спросил префект, - Что думаешь?

- Да, я все слышал, - ответил Гален, - Звучит очень странно. Если вы не возражаете, я хотел бы быть тем, кого вы назначите, чтобы помочь этому человеку с его расследованием. Даже если предположить, что между этой сектой и некоторыми египетскими храмами существует связь, зачем жрецам помогать в этом? Им это просто невыгодно.

- Правда, - кивнул префект, - И тем не менее, я задаюсь вопросом, должны ли мы быть готовы на случай, если этот пожар действительно произойдет. Ненавижу быть застигнутым врасплох неожиданными событиями.

- Конечно, но я не думаю, что нам нужно к чему-то готовиться, - ответил тот, - В любом случае, нам не о чем беспокоиться.

- Что ты имеешь в виду? - спросил префект.

- Безусловно, будут некоторые изменения, - ответил Гален, - Цена на зерно вырастет, следовательно, прибыль будет лучше. Будет необходимость в быстрой доставке, следовательно, это даст возможность выделиться. Для восстановления Рима потребуется много египетского камня. Ходят слухи от путешественников из Рима, что император не очень доволен своим дворцом. Он называет его Domus Transitoria - проходной дом. Не очень лестное название для резиденции императора. Так что я подозреваю, что красный гранит Асуана потребуется в больших количествах. И если пожар достаточно серьезен, вы сможете обеспечить себе хорошее место для вашего будущего дома. Знаешь, после того, как вы покинете этот пост, вернетесь в Рим и уйдете на пенсию.

- Видишь? - сказал префект, - Есть много чего, что нужно подготовить. Для быстрой доставки зерна в гавани может потребоваться несколько запасных судов. Увеличение производства красного гранита не может быть выполнено в одночасье. Лучше иметь немного запасов, когда император попросит об этом. И я должен подумать о хорошем месте в Риме, где я смогу построить свой дом, после того, как это место освободится.

- Это только на всякий случай, - вежливо сказал Гален, - Если Рим действительно сгорит.

- Ты прав, - согласился префект, - Запасные корабли стоят дорого, и нет смысла искать место для дома, если оно не будет освобождено огнем.

Он посмотрел на мозаичный потолок и остановился, думая. Гален не перебивал, вежливо ожидая. Шум города не проникал в сад вокруг дворца. Тишина прерывалась лишь легким шелестом листвы под ветром и пением птиц в кронах деревьев снаружи. Через несколько минут префект вновь обратил свое внимание на своего человека:

- Думаешь, мы можем доверить этим евреям что-то настолько важное?

- Можно ли доверять евреям вообще? - улыбнулся в ответ Гален.

* * *

На следующее утро Нил снова пришел во дворец. На этот раз прием был в зале. Не большой зал для официальных церемоний, а меньший, частный, все еще подходящий для нескольких человек, чтобы говорить достаточно далеко от стен, которые могли бы иметь незваные уши.

Акенисис, главный жрец в римской администрации Египта и первожрец Изиды, пришел в сопровождении уверенного в себе человека в возрасте пятидесяти лет с внимательной хваткой темно-карих глаз. Оба были одеты в платье в стиле хламиды поверх вышитых кильтов, держащихся на разноцветных ремнях, и традиционные египетские головные уборы, закрывающие их волосы.

Войдя в зал, Акенисис медленно и величественно повернулся, глядя на префекта, который ждал, стоя посреди зала со скрещенными руками. Очень старый, уже близко в восьмидесяти годам, этот еще не дряхлый жрец выглядел как древний король, навещающий своих никчемных подданных с инспекцией. Он был настолько костлявым, что нельзя было отклонить мысль о том, что он действительно может быть древним королем, проснувшимся в одной из многочисленных гробниц в южной пустыне, но высокомерный, жадный и очень живой взгляд его глаз опровергал эту гипотезу.

- Старая обезьяна важничает, - пробормотал префект, глядя на жреца, - Дорогой Акенисис, рад тебя видеть, - сказал он громко, - Ты не против подойти поближе, чтобы мы могли поговорить?

Затем он снова понизил голос и сказал Нилу:

- Видишь второго человека? Ты будешь работать с ним. Он возглавляет храмовую полицию и служит под этой разодетой обезьяной.

Жрец слегка поклонился и подошел к префекту так же медленно и важно, как и раньше. Его спутник последовал за ним на шаг позади.

- Симаат, рад тебя видеть! - сказал префект, глядя на спутника жреца, - Дорогой Акени, ты привел нужного человека для нашей загадки сегодня; нам понадобится его помощь.

- Что мы можем сделать для могущественного Рима? - спросил жрец.

- Нил, расскажи им.

И Нил снова начал свою историю. Симаат, спутник жреца, внимательно слушал, и хотя он выглядел расслабленным, Нил был уверен, что тот не пропустил ни слова, ни одной детали. Напротив, священник не был ни расслабленным, ни внимательным. Он, вероятно, пропустил большую часть того, что сказал Нил, но он понял то, что имело значение для него - есть заговор, и его люди подозреваются в нем.

- Я никогда раньше не слышал о чем-то подобном, - сказал он.

- Конечно, ты этого не слышал, - сказал префект, - Если бы это случилось, ты бы сообщил мне, верно? Теперь я хочу, чтобы вы помогли с расследованием того, что вы, возможно, еще не слышали, но что может быть.

- Пусть Симаат поможет с расследованием, - сказал священник, - Если что-то есть, он это найдет.

- Не могу не согласиться, вы правы, дорогой Акени, - сказал префект, - Теперь, прежде чем мы перейдем к другим храмовым вопросам, давай отправим наших следователей. У них есть работа, которую нужно сделать, - он отвернулся от жреца и сказал, - Симаат, Нил находится на личной миссии от префекта Преторианской Гвардии в Риме. Помоги ему с расследованием. Ты слышал о проблеме. В любом случае, вы двое — профессионалы, вы найдете способ разобраться с этим. Захватите Галена на выходе; он тоже поможет вам, особенно если будет нужна моя власть. Гален будет держать меня в курсе, - он повернулся к Нилу, - приди ко мне перед отъездом из Египта, мне понадобится подробный отчет о вашем расследовании. Иди.

Нил и Симаат покинули зал. Гален уже ждал снаружи.

Они посмотрели друг на друга. Трудно было прочитать что-либо из твердого и невыразительного взгляда глаз Симаата. Уверенный в себе, опытный, опасный, Нил решил, и на моей стороне. Затем он посмотрел на другого человека. Это, должно быть, Гален, назначенный префектом, решил Ниль. Опытный, жадный, без принципов, опасный, подумал он. Эй, в чем проблема, я сам не ребенок.

- Сейчас мне нужно уйти. Мне нужно предупредить своих людей, чтобы они искали твоего Бенджамина, - сказал Симаат. - Завтра утром давайте посетим местные храмы, римлянин.

Не было ненависти в том, как он сказал «римлянин», но не было и никакого пиетета. Он мне нравится, подумал Нил, в то время как Симаат повернулся и ушел.

- Он нормальный, хотя и немного слишком египтянин, - сказал Гален с ухмылкой, - Давайте встретимся завтра утром через час после рассвета в таверне старого Амфиона. Позвольте мне показать вам, где это находится. Мы можем выпить там, а также поговорить о наших делах, в то время как наш коллега предупреждает своих людей. Вообще-то, позже сегодня я тоже предупрежу своих мальчиков.

А ты немного слишком греческий, подумал Нил, но это нормально.

- Звучит как план, - ответил он с широкой улыбкой.

* * *

Следующие несколько дней были заняты. Нил, Гален и Симаат посещали городские храмы, посвященные многочисленным египетским божествам. В городе хватало как храмов, так и божеств. Главные жрецы храмов качали головами, обещая искать любых последователей Бенджамина, которые могли бы попытаться подойти к ним, но в остальном ничего не знали. Не все были готовы говорить сразу, но Гален и Симаат знали город, людей и как заставить человека сотрудничать, не касаясь его пальцем. Тем не менее, никаких следов не было найдено.

Нил чувствовал себя в отчаянии. Это было основой его задания, и оно не сработало. Если египетские жрецы не вовлечены, то казалось, что он все это время ошибался. Что еще хуже, он понятия не имел, кто может быть в центре такого грандиозного заговора. В конце концов, третий жрец Храма Амона-Ра, которого месяц назад заметили за разговором с греческим торговцем, дал им намек. Нет, сам торговец оказался поставщиком определенного курения, купленного для нужд Храма, так что это была ложная тревога. Но после прослушивания истории жрец подал им идею.

- Вы ищете настоящих египетских жрецов, а не местных напыщенных индюков, - сказал он.

Мужчина был очень старым и явно не волновался о своем собственном благополучии.

- Александрия - это все о силе, а не о вере. Здесь никто не служит богам, каждый служит себе, может быть, римлянам. Если вы ищете власть, вы идёте в Александрию, если вы ищете древние священные знания, вы идете в Гелиополис.

- Я думал, что Гелиополис - греческий город, - сказал Нил, - Это, безусловно, звучит как греческий город.

Старик улыбнулся.

- В его словах может быть смысл, - сказал Гален, - Александрия - это все о политике и играх власти. Вы бы не поверили, мы не можем справиться со всеми доносами, которые люди делают друг на друга. У нас был один человек, чей дом не обложили налогом. В прошлом году мы получили тридцать семь сообщений о том, что он скрывал свой дом от налогов. Все добровольно, все от хороших друзей и соседей. Нелегко сохранить какие-либо реальные знания в таком месте. Фивы, старая столица Египта, могут хранить некоторые секреты и опасные знания.

Старик снова улыбнулся.

- Фивы потеряли свой вес с тех пор, как была построена Александрия, - сказал Симаат, - Но Мемфис - наша старая столица, их жрецы могут знать, а то и участвовать.

Старик вздохнул, ничего не сказав.

- Говори, — потребовал Нил.

- До Александрия были Фивы, - сказал жрец, - До Фив был Мемфис. Но до них обоих, до римлян и греков, нескольких волн греков, еще до того, как Египет был объединен, был Он - наша древняя духовная столица под названием Iunu или Per-Raв наших древних свитках. Вы называете его Гелиополисом. Идите туда. Если вы не найдете там свои ответы, вы не найдете их нигде в Египте.

- Что думаете? - спросил Нил, когда все три следователя покинули храм.

- Старик может быть прав, - сказал Симаат. - Должен признать, что жрецы здесь, в Александрии, всего лишь смертные с небольшими удовольствиями жизни и столь же небольшими собственными грехами. Верх их амбиций - добраться до вершины здесь в иерархии их храма, и это те, у кого вообще есть какие-либо амбиции. Они не годятся для чего-то настолько грандиозного, как вы описали. И он прав - Фивы и Мемфис уже давно не те, как и их жрецы. Не факт, что они вообще в курсе существования Рима. Нет, если что-то и назревает вокруг, это должно быть в Он. Там, в Храме Солнца, хранятся наши древние знания, и они единственные, кто может быть способен сделать что-то серьезное.

- Да, я согласен, местные вонючки не считаются, - сказал Гален, игнорируя возмущенный взгляд Симаата, - Эй, без обид, ты бы не попытался сжечь Рим, даже если бы мог, верно? Вы зависите от нас, чтобы сохранить вашу власть, и вам нечего от такого поджога получить. И кроме того, ты не знаешь, как это сделать.

- Сказано высокомерно, - сказал Симаат с достоинством, - Но должен признать, что в твоих словах есть зерно истины. Независимо ни от чего, мы ничего не сможем получить от такого плана. И я сомневаюсь, что какой-либо жрец из Александрии склонен участвовать в каком-либо рискованном предприятии на благотворительной основе. И даже если бы ему предложили значительные деньги, никто не смог бы реализовать такой план.

XVI. Доверься Господу

ДОВЕРЬСЯ ГОСПОДУ

Глава XVI, где Гессимус Флор получает провинцию, и Бин Джамен, он же Нил получает писателя-призрака

Это был первый день Lemuria, праздника мертвых. Этим вечером в Риме было необычайно тихо. Ну, не полностью тихо. В Риме никогда не бывает тихо. Тем не менее, по сравнению с обычными ночными шумами, сегодня ночью было тихо. Император был трезв. Ну, почти. Вряд ли он бы пил все этидевять дней Лемурии подряд, но напиваться в первую же ночь, безусловно, было бы неуместно. Вызов доступных девиц тоже не казалось подходящей идеей, по крайней мере, на данный момент. Может быть, позже. На данный момент император «развлекался» слушая отчеты из провинций, которые Тигеллин читал ему вслух.

Они полулежали на диванчиках в небольшом триклиниуме в задней части дворца, специально предназначенном для конфиденциальных или частных встреч. В комнате было четыре дивана и стол посередине. Стены были покрыты тяжелой темно-зеленой драпировкой, скрывая за ними пару ниш. Несколько масляных ламп освещали это место. Два дивана были свободны; император и Тигеллин были одни в комнате. Опять же, почти в одиночестве - была пара рабов, которые подавали вино и еду. Да, вино. Если вы помните, император был почти трезв.

- Вот отчет от моего человека в Иудее, - сказал Тигеллин, - Это тот, кто расследует угрозу поджога в сентябре.

- Ну, и? - спросил император, взяв еще одну гроздь южного итальянского винограда. Ему было скучно, но томление по всему телу было приятным и расслабляющим, поэтому он просто продолжал ничего не делать. С этой успокаивающей апатией, наполняющей его, слушать отчеты было довольно… интересно. Не то чтобы они содержали что-то действительно интересное, но они также не отвлекали мысли от блуждания в других темах.

- Он пишет, что нашел следы этого Вениамина где-то рядом с Кесарией, - сказал Тигеллин, - но ни прокуратор, ни иудейские власти о них ничего не знают.

- Бенджамин? - спросил император.

- Да, этот, помнишь? - сказал Тигеллин, Как его… О, да, Бин Джамен.

- А, тот..., - сказал император, - Так что, он действительно стал предателем, раз уж тебе пришлось отправить других людей, чтобы поймать его?

- А? - удивился Тигеллин, и тут же поправился, - О, да, Цезарь, он это сделал!

Нил, ты счастливый ублюдок, подумал Тигеллин. Если бы ты только знал, что Цезарь только что передал твой смертный приговор тому таинственному греческому торговцу, которого ты преследуешь… Тигеллин громко усмехнуся над своими мыслями.

- Что такого смешного? - спросил император.

- Он сообщает, что евреи готовы восстать в любой момент, - ответил Тигеллин, поясняя свои мысли, - И он говорит, что только мудрое правление Альбина держит их под контролем.

- Мудое правление? - рассмеялся император, - Так смешно. Они отправили подати вовремя в этом году?

- Да, Цезарь, вовремя, - ответил Тигеллин.

- Говоря о податях и сентябрьском поджоге, - мысли императора явно убежали от темы Иудеи, - Ты думаете, что это нелепо, что мы будем зарабатывать деньги только на масле, но не на зерне, если произойдет этот пожар? В конце концов, Рим потребляет в десять раз больше зерна, чем масла.

- Да, нелепо, - согласился Тигеллин, - Но ты помнишь, что сказал Гальба. Нам нужна война или восстание где-то рядом с Египтом, чтобы заработать деньги на зерне...

Он прервался. Апатия исчезла с лиц обоих мужчин. Они смотрели друг на друга в молчаливом удивлении.

- Думаешь, Иудея достаточно близка к Египту? - спросил император после паузы.

- Я уверен, Цезарь, это так, - ответил Тигеллин.

Мужчины смотрели друг на друга, молча улыбаясь.

- Какого черта Альбин удерживает их от бунта? - наконец спросил император.

Оба мужчины разразились гомерическим смехом, исходящим от всего сердца. Через минуту Тигеллин вытер слезы со своих глаз и сказал:

- Я помню, Поппея хотела отдать провинцию Гессимусу Флору.

- А ты сказал, что мне нужна провинция, которую мне будет не жалко, - ответил император, и оба мужчины снова взорвались от пьяного смеха.

* * *

На следующее утро Тигеллин проснулся в своем доме в плохом настроении. Что-то беспокоило его во всем этом. Вчера поздно вечером, когда он вернулся из дворца, его ждал курьер. Он принес несколько листов папируса, найденных вигилами в тележке какого-то греческого торговца. Тележка была конфискована несколько месяцев назад, и никто на самом деле не заглядывал внутрь. Папирус содержал подробные инструкции для поджигателей и указывал непосредственно на христиан.

Это казалось подарком свыше, но что-то не складывалось. Может быть, мне нужно чуток это проверить, решил он, и отправил за Бенджамином. В конце концов, подумал Тигеллин, парень много знает о своем народе. Он также может что-то знать о христианах, и в любом случае, он может быть хорошим кандидатом, чтобы проверить всю эту историю. Он пошел в сад на заднем дворе и сел в кресло перед бассейном. Он оперся ногами на каменный бордюр бассейна, откинулся на стуле и погрузился в свои мысли.

Бенджамин быстро примчался, на его лице отражались надежды и желание угодить хозяину. Это был второй раз, когда он говорил с хозяином, и его второй шанс произвести на него впечатление и поднять себя в доме. И так, он стоял перед хозяином, ожидая его внимания. Вскоре Тигеллин обратил на него свои глаза.

- Что ты знаешь о христианах? - спросил Тигеллин.

- Это мерзкие существа, хозяин, - сказал Бенджамин, - Я думаю, что нет такого преступления, которое бы они не совершили. Я много о них знаю, потому что изучал их.

- Учился? - удивился Тигеллин.

- Да, хозяин, - ответил Бенджамин, - Я хотел бы когда-нибудь написать книгу, раскрывающую их истинные намерения, показывая их такими, какие они есть. Я уже написал две главы. В этих главах я рассказываю, как они планируют сжечь Иерусалим.

- Правда? - спросил Тигеллин, - Как интересно. Почему Иерусалим? Думаешь, они не могли бы попытаться сжечь Рим?

- Нет никакого преступления, которого они бы не готовы были бы совершить, - отвели Бенджамин с осуждением, - Иерусалим священн для всех евреев, и христианская секта пришла из Иудеи, но я не вижу, почему бы они также не могли попытаться навредить Риму?

- Я хочу увидеть эти главы, - сказал Тигеллин, - Принеси их!

Бенджамин бросился, чтобы принести свою заветную рукопись. Это явно был его счастливый день; мастер не только разговаривал с ним, но и попросил его рукопись. Он только что закончил переписывать её, основываясь на советах своего учителя, и теперь он покажет это мастеру!

Тем временем Тигеллин взял чашку вина из рук слуги и продолжил смотреть на зыбкую поверхность бассейна с водой. Может ли быть, подумал он, что вигилов увлек вымысел, придуманный его собственным рабом?

Через несколько минут Бенджамин вернулся.

- Читай, - приказал Тигеллин, не поворачивая головы.

Бенджамин начал читать. На лице префекта бродила легкая улыбка, пока он слушал. Нет, подумал он, это явно совсем другой стиль. Какой хороший парень. Такой наивный, «почувствуйте свою мерзкую радость». Он усмехнулся. Кто бы говорил о себе такими словами? Но книга может иметь кое-какое применение. Это был бы хороший способ подготовить общественное мнение. Он поднял руку, сделав знак, чтобы остановить чтение.

- Хорошо, - сказал он, - Ты умный парень, Бенджамин, давай, пиши свою книгу. Я прикажу, чтобы тебе дали время и писчие принадлежности, чтобы написать её. Я хочу, чтобы книга была закончена до сентября. Кстати, откуда ты взял папирус, чтобы написать эти главы?

- Мой учитель, бен Ата, дал его мне, - ответил Бенджамин, - Он также посоветовал мне, как лучше выразить слова, чтобы описать презренную мерзость, которой являются эти христиане.

- Твой учитель хороший человек, Бенджамин, - сказал Тигеллин. Старый осел насоветовал и сделал подделку очевидной, понял Тигеллин, но в конце концов он дал несколько действительно хороших советов. Римские плебеи настолько тупы, что с этими глупыми оборотами книга будет работать даже лучше, как сейчас.

- Другой вопрос, - продолжил он, - Ты когда-нибудь слышал имя Бин Джамен?

- Нет, хозяин, - ответил Бенджамин, - Я никогда не слыхал о таком человеке.

- Кем, по-твоему, он может быть?

- Имя звучит как набатейское, мастер, - ответил Бенджамин, - Это народ Королевства Аравия.

- Оно очень похоже на твое имя, - сказал Тигеллин.

- Да, набатеи наши отдаленные родственники, и у них несколько похожие имена, - объяснил Бенджамин, - Но мое имя звучит несколько по-другому, и это одно слово. Это имя одного из наших патриархов. Ни один еврей не стал бы искажать имя одного из наших патриархов.

- Хорошо, хорошо, - сказал Тигеллин. Что ж, ничто не будет указывать на евреев напрямую, решил он. Это хорошо, оружие должно быть точно направлено. Когда обвиняют христиан, не должно быть никаких сомнений в том, что это христиане, а не кто-то другой. Впрочем, намек евреям тоже не повредит. Тигеллин усмехнулся - провинция, которой не жалко, правда. Он оглянулся на Бенджамина, - Может ли это быть именем христианина?

- Почему бы и нет, хозяин? У них там много отбросов. Среди них есть евреи, греки и даже римляне. Почему набатейцы должны быть исключением?

- Он христианин, - сказал Тигеллин, - Бенджамин, ты хороший парень, и я хочу услышать твое мнение. Помни, что я тебе говорю, это секрет. Ты не должен никому об этом говорить. Люди, которые не могут держать рот на замке о таких вещах, не живут долго. Ты понимаешь?

- Я бы никогда не предал доверие своего хозяина, - сказал Бенджамин. Он услышал, как его сердце бьется в ушах. Мастер доверит ему важный секрет! Это верный путь вверх. Прощай, уборка туалетов!

- Хорошо. Запомни эти свои слова, - сказал Тигеллин, - Этот Бин Джамен действительно христианин, он лидер какой-то секты, которая попытается сжечь Рим на третий день сентябрьских Ид. Вот почему мне нужна твоя книга до сентября. Я хочу разоблачить их преступления до того, как они получат заслуженное наказание. Кстати, вот как они на самом деле инструктируют своих людей вести себя.

Тигеллин передал Бенджамину кусок папируса из участка вигилов. Тот взял его и начал читать. По мере чтения, его лицо побелело, и руки начали заметно дрожать. Какой хороший парень, подумал Тигеллин, я даже чувствую что-то вроде голоса совести о том, чтобы вовлечь его во всё это. Он обдумал это на мгновение, а затем мысленно посмеялся над собой. Совесть, ага! Тем временем Бенджамин закончил читать и вернул папирус.

- Видишь? - сказал Тигеллин, - Мы много о них знаем. Мы даже знаем дату и время, когда они собираются нанести удар. Кстати, это третий день сентябрьских ид, сразу после захода солнца, запиши это в свою книгу. И мы знаем имя их лидера — это некий греческий торговец по имени Бин Джамен, как я уже говорил. Упомяни в книге и об этом. И напиши, что они попытаться сжечь Рим, а не Иерусалим, иначе никто это читать не будет. В любом случае, независимо от того, преуспеют они или нет, они будут пойманы и казнены. И я хочу, чтобы римские граждане знали за какие грехи. Это твоя работа - рассказать им.

- Спасибо, мастер, - сказал Бенджамин с нетерпением, покуда немного цвета вернулось на его лицо, - Спасибо за доверие. Я вас не подведу!

- Я и не сомневался в этом, - улыбнулся Тигеллин, - Но не забывай, никто не должен знать, что я тебе сказал. Можешь поговорить об этом со своим учителем, кажется, он дает тебе хорошие советы. Но предупреди его, что если он хочет дожить до наказания христиан, он должен держать рот на замке, - Парень, безусловно, поделится этим со своим учителем в любом случае, добавил он мысленно, так что пусть уж передаст предупреждение.

Бенджамин прижал руки папирусом к сердцу, показывая всей своей позой, что он понял.

- Иди, - сказал Тигеллин и пренебрежительно махнул рукой.

* * *

В тот же день Бенджамин пошел к своему учителю. Они снова встретились в том же кабинете.

- Давай начнем с того, как обстоят дела с твоей работой и положением в доме префекта, - сказал бен Ата как обычно.

Бенджамин начал описывать свою встречу с префектом и их разговор. По мере того, как он излагал, Бет Ата выглядел все более и более обеспокоенным. Он слушал, не прерывая, периодически покачивая головой, вороша волосы, прижимая руки к вискам, как будто у него болела голова. Но он не приказал остановиться, поэтому Бенджамин продолжал, пока не рассказал всё.

бен Ата некоторое время думал, ничего не говоря, а Бенджамин не осмелился спросить учителя, что он думает обо всем этом, и просто ждал.

- Это очень опасные вещи, в которые ты ввязался сам и ввязал меня, - наконец-то сказал бен Ата, - Очень, очень опасные. Кстати, когда префект сказал, всё это произойдет?

- На третий день сентябрьских ид, - ответил Бенджамин, - Сразу после захода солнца.

- Интересно, - бен Ата погладил свою бороду рукой, - а не затронет ли это дом доктора Нута, - он сделал он паузу на мгновение, глядя поверх головы Бенджамина. Он подумал еще около минуты и продолжил, - Хотя это может быть благословением. Похоже, наш Господь решил избавиться от этой мерзости, которой являются христиане. И Он избрал римлян, чтобы они были Его инструментом, Его мечом. Возможно ты благословлен, Бенджамин. Ты собираешься направить этот инструмент, римлян, так, как хочет наш Господь.

- Но, учитель, что насчет моей первой рукописи? Они думают, что это написано настоящими христианами. Что, если они узнают, что я автор? - Бенджамин остановился, осознав что-то ужасное - он поставил там свое имя! Он застонал и сказал, - Учитель, я подписал каждую часть оригинальной рукописи!

- Доверься Господу, Бенджамин, - сказал бен Ата, - Ты знаешь его планы? Я - нет. Я просто доверяю Ему всем сердцем, и это то, что ты должен делать. Конечно, ты подписал это. Может быть, именно так они получили имя этого Бин Джамена в первую очередь. Видишь, план нашего Господа уже работает. У них есть твоя рукопись, но они не думали о тебе. Почему ты думаешь, что это изменится?

- Но если они узнают, они бросят меня к зверям.

- Доверься Господу, Бенджамин, - повторил бен Ата, - Даже если они бросят тебя к зверям, помнишь ли ты историю пророка Даниила? Его бросили львам, и они его не тронули. Ничего не может произойти против воли нашего Господа. Доверься Ему, и Он защитит тебя. И ты тоже не знаешь, позволит ли Он тебе быть брошенным львам. Он уже сберег тебя, даже когда ты был достаточно неосторожен, чтобы потерять рукопись. Видишь ли, возможно, это часть его плана. Кто знает, может быть, в будущем тебе придется еще писать от имени этого Бин Джамена? И даже если нет, ты уже дал римлянам нечто, чтобы правильно возложить вину.

- Но что мне делать, учитель? - спросил Бенджамин.

- Напиши книгу, как велел твой хозяин, - сказал бен Ата, - И держи рот на замке. А дальше, посмотрим. И, самое главное, доверься Господу.

- Я верю, - сказал Бенджамин, - Но учитель, я не понял одной вещи, которую вы сказали. Что вы имел в виду, когда сказали, что мне, возможно, придется писать еще от имени этого Бин Джамина?

- Подозреваю, что префект получил имя из твоего первого текста, - пояснил бен Ата, - Может случиться так, что этого Бин Джамена и вовсе нет.

- Но хозяин был так уверен в этом!

- О, у него, конечно, есть и другая информация, - сказал бен Ата, - Но я не уверен, есть ли в этой информации имя лидера. Возможно, твоя рукопись - единственное место, где они нашли имя. Подумай, что произойдет, если они не найдут вокруг ни одного «Бин Джамена»? Они больше не будут доверять твоей рукописи. Так что, возможно, тебе придется написать еще несколько… не книг, памфлетов, и убедиться, что вигилы и преторианский стражи найдут их и принесут префекту.

- Я понял, учитель, - сказал Бенджамин, - Но не является ли это лжесвидетельством против соседа? А ведь еще много людей погибнут. Разве это не против «Не убивай»?

- Нет, но хорошо, что ты думаешь об этом. Конечно, мы должны следовать заповедям, - сказал бен Ата с одобрительной улыбкой, - Но, Бенджамин, что значит следовать заповедям, если ты не подчиняться нашему Господу? Ты помнишь войну царя Саула против Амаликитян? Наш Господь приказал ему «порази Амалик и полностью уничтожь этот народ, всех, без пощады». И он так и сделал, не щадя ни женщин, ни детей. Но когда царь Саул оставил в живых царя Амалика Агага, пророк Самуил пришел во гневе и убил этого последнего Амаликитянина мечом, которого он рассек на куски. Потому что говорят: «повиноваться важнее, чем жертвовать». И в Книге также говорится: «непослушание - это как грех колдовства, а упрямство - как беззаконие и идолопоклонство». Повинуйся Господу, Бенджамин.

- Понятно, - сказал Бенджамин, - Но откуда мне знать, если Господь хочет, чтобы я это сделал.

- Доверься Господу, Бенджамин, просто доверься Господу, - ответил бен Ата, - Он найдет способ сказать тебе.

Когда молодой человек ушел, и старый стоматолог убедился, что тот исчез в темноте улицы, бен Ата запер дверь, вернулся в свой кабинет, предварительно захватив с кухни миску с небольшим количеством оливок, сушеного инжира и фиников, и кувшин вина. Предстояло основательно подумать.

Сев в кресло, старик налил полный бокал вина, выпил его, закусил фиником, и грустно задумался. Римляне обычно делали все в обратном порядке, но старый стоматолог не был римлянином. А вот задуматься было о чем. Что префект Претории не оставит ненужного свидетеля в живых, бен Ата был почти уверен. Но не распространится ли это на него самого, и не придется ли ему бежать, бросив почти всё имущество, он не знал. Но время подумать над этим еще есть. А тем временем, бизнес есть бизнес. На третий день сентябрьских ид, дом доктора Нута должен сгореть.

XVII. Наверное, Нет

НАВЕРНОЕ, НЕТ, ВАША ЧЕСТЬ

Глава XVII, где Нил встречает не очень хорошего христианина в земле, которой безразличен Рим

Прошло несколько дней после разговора с пожилым священником Амон-Ра. Нил, Гален и Симаат поговорили с ещё кучей людей, но с тем же результатом. Никто не слышал о христианине по имени Бенджамин, пытающемся сжечь Рим, никто не обращался за помощью в таком предприятии, и никто, похоже, не был вовлечен, по крайней мере, когда к нему обращались три следователя. Некоторые выглядели обеспокоенными, кого-то такая идея забавляла, некоторые даже казались заинтересованными, но только как потенциальные зрители, а не участники. Другими словами, результатов не было, если только кто-то не был готов считать за таковой отрицательный результат. Нил готов к этому не был.

Он еще раз посетил префекта, сообщил о состоянии расследования и попросил разрешения отправиться в Гелиополис. Гален ежедневно информировал префекта о результатах, поэтому тот не был удивлен, хотя и явно разочарован результатами. Он предоставил Нилу еще один официальный документ, требующий, чтобы все помогали ему в расследовании, и приказал Симаату сопровождать Нила в миссии и помочь ему связаться с местными священниками в Гелиополисе.

На следующий день Нил и Симаат покинули город. Они сели на борт речного корабля в третьей внутренней гавани Александрии на озере Мареотис. Гавань была расположена на стороне города напротив моря и обеспечивала естественную конечную точку для речных судов, доставляющих зерно и другие товары из внутренних районов суши. Корабль только что привез груз зерна из Фив, и теперь капитан пытался вернуться до того, как река начнет подниматься, превращая изрядные куски суши в мелководье, почти неотличимое от фарватера и очень потому неприятного. Корабль, после разгрузки, был практически пуст, и капитан не возражал против того, чтобы отвезти двух пассажиров в Гелиополис. Не то чтобы у него был большой выбор, если только он не был готов понести недовольство как римских властей, так и египетского жречества.

Галену пришлось остаться в Александрии, чтобы заняться другими важными делами по личному заданию префекта, поэтому Нил и Симаат отправились вдвоем. Это, наверное, к лучшему, решил Нил. С самонадеянным и грубым греком можно было поделиться несколькими бутылками вина в таверне в сопровождении нескольких соленых историй в качестве пролога к большему количеству развлечений, но работа с ним в течение нескольких дней оказалась достаточно неприятным опытом. Трудно было сказать, что всегда беспристрастный Симаат думал об этом, но из нескольких намеков Нил заподозрил, что египтянин разделяет чувства по поводу их греческого коллеги.

Корабль был почти таким же большим, как Техе Язона. Он был сделан из деревянного каркаса, покрытого связанными вязанками папирусного тростника, скрепленных веревками. Несмотря на кажущийся хрупким материал, корпус был водонепроницаемым и ощущался достаточно прочным, чтобы положиться на него. Экипаж состоял из капитана, который также был владельцем судна, четырех местных жителей и легионера из фиванского гарнизона. Легионер был назначен на корабль, чтобы присмотреть, чтобы зерно не было украдено или заменено более дешевым сортом по дороге в Александрию, и теперь, когда его миссия была выполнена, он возвращался вместе с остальными членами экипажа.

Корабль двигался с двумя небольшими парусами вверх по реке, ветер не был ни сильным, ни устойчивым, так что потребовалось почти два дня неспешного путешествия, чтобы добраться до Гелиополиса. Большую часть времени обширные болота покрывали берега большой реки, насколько можно было видеть. Тростник стоял высоко, пряча птиц, крокодилов, смертельных змей и, иногда, случайное семейство бегемотов.

- До римлян и до греков, - сказал Симаат в начале первого дня, глядя за борт, - эта болотная местность была полна жизни, с обилием животных, на которых можно охотиться.

- Сейчас она тоже не выглядит безжизненной, - возразил Нил.

- Да, не выглядит, - согласился Симаат, - Мы все еще поставляем некоторых экзотических животных для римских арен. Но это просто бледное подобие того, что было здесь раньше.

В сумерках ветер утих, и вязкая тишина охватила корабль и землю вокруг, подчеркнутая только кваканьем лягушек и случайным криком птицы, пойманной в своем гнезде ранним ночным хищником. Крокодилы, охотились в темноте руководствуясь чувством тепла, и были бесшумными с лишь редким всплеском воды, настолько приглушенным, что можно было бы подумать, что это не реально, а только кажется звуком. Огромная инопланетная луна низко висела над горизонтом, увеличенная линзой влажного воздуха, покрывающей болота дельты Нила. После захода солнца только эта причудливая луна давала свой призрачный свет нереальному, неподвижному миру, который теперь окружал корабль.

- Я не думаю, что мы найдем ваших поджигателей в Гелиополисе, - сказал Симаат, рассматривая вид за бортом. Слова звучали приглушенно в воздухе, насыщенном влагой.

Нил кивнул. Весь окружающий мир ясно и громко говорил: «Мне все равно». Он существовал задолго до Рима и, вероятно, все еще будет существовать еще долго после того, как Рим станет историей. Этот мир не заботился о маленьких проблемах маленьких людей через великое море, которые воображали себя чем-то важным для всей вселенной. Оглядываясь вокруг, было трудно поверить в само существование Рима. Это было похоже на то, что Нил был перенесен в какой-то другой мир, где он мог повернуть назад, пересечь море, добраться до семи холмов и найти их покрытыми первоначальным лесом без каких-либо следов великолепных зданий и шумных толп.

Нил встряхнулся. Может быть, этому миру все равно, сказал он себе, но мне не все равно. Он завернулся в плащ и лег спать. Когда он открыл глаза в следующий раз, ветер снова дул, и корабль двигался вперед. На корме рулевой усердно работал с рулевым веслом, удерживая корабль на фарватере, который теперь был четко виден в ярком свете высокой луны, все еще большего размера, чем обычно, но больше не пугающей.

В конце второго дня они увидели золотую вершину камня Бенбен, центральную часть Храма Ре, расположенную на искусственном кургане в центре древнего города. Кораблю пришлось сделать небольшой объезд, чтобы добраться до Гелиополиса, так как город не был на прямом пути из Александрии в Фивы. Он был расположен примерно в пяти милях к востоку от вершины дельты Нила, соединен с рекой каналом. Когда город был основан, никто не смог построить его на болотах, которые плотно окружали реку. Несколько веков спустя египтяне частично перенаправили поток Нила, чтобы построить Мемфис, но это было столетия спустя, поэтому посетители Он, он же Гелиополиса требовалось проплыть несколько дополнительных миль, чтобы добраться до города. Капитан и его команда совсем не возражали против этого. Во-первых, у них не было большого выбора, и, что более важно, они на самом деле с нетерпением ждали ночи в пивном доме, прикрытой удачным поводом - приказом префекта.

Пристани в городе были довольно просты. Большинство таки мест состояли из городской площади, окруженной зданиями с трех сторон и открытой к каналу с четвертой с небольшими столбами, вбитыми в землю, чтобы привязывать лодки. Таких мест было много, потому что речные лодки иногда использовались для перемещения по городу, хотя не все из них сейчас были на плаву. Это место уже давно было блеклой тенью прежней славы. Прямоугольные одно- и двухэтажные здания с плоскими крышами скрывали свои внутренности, но другие знаки выдавали заброшенные места.

Корабль прошел мимо такого места. Непобеспокоенный тростник разросся и спрятал место высадки. Площадь, видимая позади них, была покрыта травой со случайными разбитым горшком или амфорой и прогнившей двухколесной тележкой, забытой возле одного из зданий, которые окружали площадь. Стены были покрыты местами, где отвалилась штукатурка, обнажая серые кирпичи - основной строительный материал города. В одном месте грязевые кирпичи были изношены временем и погодой до такой степени, что верхняя половина стены рухнула. Из-за этого была видна пустая комната на втором этаже с широкой скамейкой, сделанной из тех же грязевых кирпичей, идущих вдоль стен, и одним деревянным столбом посередине, поддерживающим потолок. Вокруг не было человеческих звуков, никакой болтовни женщин, никаких кричащих детей, никаких шагов, никаких скрипящих колес, только собственные звуки природы нарушали жутковатую тишину места.

- Было два персидских вторжения, которые почти уничтожили этот город в течение последнего тысячелетия, - сказал Симаат, указывая на это место, - После этого город так и не восстановился. Части вокруг храмов живы, но дальние концы города теперь все такие.

- Кто знает, это все еще может измениться, - сказал Нил, - Теперь, когда наши легионы не позволят врагам приходить сюда...

- Ваши легионы продолжают работу персов, - прервал его Симаат мрачным взглядом.

- Как так? - спросил Нил, озадаченный изменением в обычно безэмоциональном египтяне.

- Ты видел две стелы перед королевским дворцом в Александрии? - спросил Симаат, - Вы называете их «Иглы Клеопатры», но ни одна из королев по имени Клеопатра не имела к ним никакого отношения. Эти стелы были перемещены по приказу вашего императора Августа в Александрию отсюда, из Храма Ре в Он. Предки ваших еврейских подопечаних видели их здесь на заре своей собственной истории более тысячелетия назад, когда делали кирпичи для этих зданий, - Он указал рукой на дом с обрушившейся стеной.

Вид не был веселым, и разговор умер. Вскоре они подошли достаточно близко к Храму, и начались населенные районы города. Они высадились на мощеной городской площади, обращенной к каналу. Уличные торговцы сидели на земле возле стен под навесами, с их товарами, разложенными по земле и висящими на столбах навесов в тростниковых корзинах.

Нил и Симаат попрощались с командой и капитаном, которые уже обнаружили, что ближайший пивной дом находится прямо за углом, и отправились в город в поисках гостинницы, в которой можно остановиться. После этого следователи разошлись, Симаат ушел, чтобы договориться о встречах с местными священниками на завтра, и Нил посетил местного главу администрации - strategos, пожилого грека, занимающегося местными делами для Рима со своим персоналом, состоящим в основном из писцов.

Нилу не нужно было здесь отчитываться. С его полномочиями он, вероятно, мог бы заставить местного стратега кататься и лаять, если бы захотел, но старый бюрократ контролировал поток информации, идущий из нома в провинцию. У него могла бы быть некоторая информация о Бенджамине и его контактах, если последний вообще когда-либо появлялся в этом городе. И, да, информации было предостаточно. Или, если быть точным, королевский писец и бухгалтер имели информацию. Оба были египтянами в возрасте около сорока лет, с бритыми головами, оба носили традиционный египетский килт и кусок белой ткани, закрывающей спину и верхнюю часть рук. Последнее должно было означать их статус, так как египтяне низшего ранга обычно вообще не прикрывали верхнюю часть тела. Оба очень гордились своим статусом и стремились помочь чиновнику из Рима всем, чем могли. И они оба довольно хорошо говорили по-гречески. Здесь их сходство прекратилось. Писец был худым, холодным и язвительным. Напротив, бухгалтер был крепким и веселым. Тем не менее, они были в хороших отношениях друг с другом и оба очень хорошо знали свою работу.

- Мне нужна информация о человеке по имени Бенджамин, - сказал Нил, - Мы считаем, что он христианин и торговец, он довольно много путешествует, и это практически все, что мы знаем.

Оба египтянина внимательно слушали и пытаясь вспомнить хоть что-то подходящее.

- У нас около полусотни Бенджаминов, - сказал бухгалтер, - Бенджамин - это еврейское имя, у нас здесь есть евреи, причем их много. Они даже построили здесь храм около века назад, и они до сих пор им пользуются. В любом случае, я считаю, что лишь немногие из них христиане. У нас нет их точных записей, так как все они для нас евреи, но сравнивая их количество из налоговых записей и списков из их храма, можно предположить, что отсутствующие – христиане. Я бы сказал, что их должно быть меньше дюжины.

- Скоре около пяти или шести, я бы сказал, - поправил его писец хриплым голосом, - Но никто из них не путешествует далеко, и никто из них не является торговцем.

- А как насчет Бена Шломо? Я думаю, что его настоящее имя - Бенджамин, сын Шломо, верно? - спросил бухгалтер, - Я думаю, что он может быть христианином.

- Ты прав, это его настоящее имя, - согласился писец, - И его нет в списке еврейского храма или синагог, причем он путешествует до Нубии и Рима.

- Расскажите мне поподробнее, - сказал Нил, - И где я могу его найти?

- Он торгует благовониями, - ответил бухгалтер, - Он покупает их в верхнем Египте, на побережье Красного моря и в Аравии и продает в Александрии и Риме. Для этих времен он довольно богат. Знаете, сейчас не самое лучшее время для Гелиополиса. Вы найдете его дома, в нескольких кварталах на закат от еврейского храма. Каждый уличный мальчишка знает его дом, его легко найти.

- Спасибо, - сказал Нил, - Я проверю его. А как насчет посетителей города? Я думаю, что Бенджамин, которого я ищу, из Иудеи или Крита. Не полагайтесь на это, но это то, что я подозреваю. Не помните каких-нибудь торговцев по имени Бенджамин, которые недавно приезжали в город?

Оба египтяне немного подумали, затем бухгалтер покачал головой.

- У нас есть записи о таможенном сборе, - предложил писец, - Каждый торговец, приезжающий в город, декларирует свои товары и при необходимости оплачивает таможню. Мы можем посмотреть в этих записях.

- Хорошая идея, - согласился бухгалтер, - Я не помню, чтобы какой-нибудь Бенджамин приезжал в город, но в записях он может быть. Не то чтобы в эти годы сюда приезжает много торговцев, сами видите.

- Не смотрите слишком далеко в прошлом, - сказал Нил, - Если он приехал в город, то это было всего несколько месяцев назад, в этом году точно. Как скоро вы сможете проверить записи?

- Завтра к полудню, - сказал писец, - Мои записи в хорошем состоянии. Это не займет много времени.

- Спасибо вам обоим, - сказал Нилб - Я упомяну о вашей помощи префекту в Александрии. Тогда я вернусь завтра после полудня. Тем временем я посещу вашего местного торговца.

Он коротко пожелал мужчинам, отвернулся и покинул здание. Когда он вернулся в гостинницу, Симаат уже ждал его. Он назначил себе встречу с Великим Провидцом, первосвященником города, наутро завтра, где он мог бы описать проблему и договориться о встрече Нила с первосвященником. Честно говоря, Нил не был уверен, почему встреча должна быть такой сложной в организации. Если бы Нил имел за спиной центурию, он бы пошел прямо к этому первосвященнику, открывая двери ногой, и разговаривал бы с кем ему было угодно. Однако, будучи один, он не видел проблемы с соблюдением местных обычаев, особенно если кто-то другой позаботился обо всех формальностях. Ему же завтра утром ему нужно было посетить торговца Бенджамина, и это выглядело как самый близкий шанс, который он нашел до сих пор.

* * *

Бухгалтер был прав: дом Бена Шломо было очень легко найти. Нил дал лептон - маленькую медную греческую монету - мальчику, который привел его в дом, не то чтобы он должен был, просто на удачу, и постучал в деревянную дверь в восьмифутовую оштукатуренную кирпичную стену, окружающую двор и дом. Казалось, никого это не волновало. Нил несколько раз стучал кулаком в дверь, издавая достаточно шума, чтобы разбудить всех знаменитых египетских мумий в радиусе мили и заставить их броситься, чтобы открыть дверь. Тем не менее, молчание было ответом. Нил начал думать о том, чтобы сломать дверь, когда из глубины двора донесся скрип плохо смазанных петель, и к нему начали приближаться шаркающие шаги.

- Кто там? - спросил из-за двери гнусавый голос.

- Центурион Нил Септимус из первой преторианской когорты хочет поговорить с вашим хозяином, - сказал Нил, - Открой дверь и проведи меня к нему.

Маленькое окно открылось в двери, обнаживающие испуганные глаза, окруженные морщинами. Глаза смотрели на улицу и стали еще больше напуганы - Нил был одет в полную форму и не казался дружелюбным. Глядя на морщины, это действительно может быть мумия, проснувшаяся из какой-то могилы, подумал Нил с мысленной усмешкой. Технически то, что он сказал, не было полной правдой. Он был центурионом первой особой когорты, о которой владелец глаз никогда не слышал в своей жизни. Но даже если бы он это сделал, цель Нила не заключалась в том, чтобы напугать привратника буквально до смерти, поэтому не было никакого смысла вдаваться в такие детали. В любом случае, дверь открылась, и очень испуганный старик в греческой тунике и простых сандалиях показал ему дорогу к дому.

Нил был оставлен в небольшом закрытом внутреннем саду перед главным входом с обещанием, что хозяин дома скоро появится. Сад, пфффф, скорее двор! Нил думал с едкой улыбкой. Четыре дерева, включая пальму посередине! Он сел на стул, приведенный слугой, и осмотрелся. Хотя постоянно поливать эти деревья может быть проблемой в этом климате, признался Нил. Он посмотрел на вход в дом. Зачем принимать меня в саду, он было задался вопросом. Нет, понял он, этот дом похож на крысиную дыру. Утренний воздух свежий и прохладный, солнце еще не горит. Мне здесь лучше. Интересно, что большинство египетских домов выглядят для меня как крысиные дыры, особенно те, что пустынные на улицах. Интересно, почему...

Эти мысли занимали его около десяти минут, пока не появился хозяин дома. Бен Шломо, Бенджамин, сын Шломо, был толстым, невысоким мужчиной около пятидесяти лет с лысиной на макушке, окруженной редкими, вьющимися и в основном седыми волосами. Он был одет в белый греческий хламис поверх простой слегка желтоватой туники и явился перед гостем босиком, по-видимому, в спешке. Его пухлое лицо с полными губами, широким носом и круглыми щеками говорило само за себя.

- Что я могу для вас сделать? - спросил бен Шломо с подобострастной улыбкой.

Это не он, решил Нил. Этот парень с животом может быть мошенником, вором, прелюбодеем, но определенно не бунтарем. О, ну, я все равно не ожидал, что тот Бенджамин будет проживать в этом городе. Просто проявляю должную тщательность. И если я потратил свое утро на него, то стоит хотя бы спросить его о местной христианской общине и про любых других торговцев, которые могли бы посетить город. Этот толстяк выгледел готовым к сотрудничеству.

- Бен Шломо? - Нил спросил.

Трейдер с готовностью кивнул. «Да, это я, Ваша честь».

- Стратегос города рекомендовал вас как надежного и достойного человека, который может помочь мне с моим делом, - сказал Нил, - Ты христианин, верно?

"Ну, можно и так сказать, я думаю, - ответил бен Шломо.

Нил нахмурился.

- Что ты имеешь в виду? Ты входишь в христианскую общину как один из своих?

- Да, ваша честь, вхожу, - снова кивнул бен Шломо, не прекращая улыбаться.

- Это все, что мне нужно, - сказал Нил, - Тогда расскажи мне кое-что о местных христианах. Они рассказывают много таких историй о конце света, разрушении Рима, знаешь, как это бывает, верно?

- Ну, ваша честь, - сказал бен Шломо теперь уже без улыбки, но все еще с услужливым выражением лица, - Это очень бедные люди, живущие очень тяжелой жизнью. Думаю, конец света обещает им много надежды. Вот почему им нужны все эти сказки.

- Ты не веришь этим сказкам, не так ли? - спросил Нил.

- О, нет, - усмехнулся бен Шломо, и умный, скептически настроенный мужчина на мгновение появился из-за послушной маски, - Нет, Ваша честь, конечно, я не верю. Зачем мне продолжать зарабатывать деньги, если бы я думал, что завтра мир закончится?

- Тогда почему ты присоединился к христианам? - спросил Нил.

- Ну, ваша честь, прежде всего, евреи здесь ходят в местный храм, и некоторые люди задаются вопросом, правильно ли иметь второй храм? - сказал бен Шломо, - Кроме того, священники в местном храме очень строго относятся к десятине. И, знаете, сейчас не лучшее время для бизнеса здесь, в Гелиополисе; я не зарабатываю столько денег, сколько они ожидают. Люди спрашивают, что бен Шломо вообще делает в этом городе, может быть, ему стоит переехать в Александрию. И я с ними совсем не несогласен. В общем, просто очень дорого ходить в местный храм. Что касается этих людей, я имею в виду христиан, они такие бедные, они довольны всем, чем я могу поделиться из доброты моего сердца. Кроме того, это хорошо для бизнеса. Если ты говоришь, что ты христианин, никто не ожидает, что ты их обманешь.

- Ты не очень хороший христианин, не так ли? - Нил усмехнулся.

- Наверное, нет, ваша честь, - признал бен Шломо и покачал головой, - Бедный бен Шломо так занят торговлей, что ему требуется много времени, чтобы заработать деньги. И если кто-то спросит, должен ли я стать хорошим в вере, или должен ли я зарабатывать деньги, чтобы прокормить этих бедных людей, я бы сказал, что зарабатывать деньги важнее. Думаю, вы правы, ваша честь. Бедный бен Шломо не очень хороший христианин.

- Я так и думал, - сказал Нил, - В любом случае, возвращаясь к делу. Так что им нравятся сказки. Есть ли кто-нибудь, кто хотел бы, чтобы они произошли быстрее? Скажем, восстав или причиняя вред Риму?

- Нет, я так не думаю, - сказал бен Шломо, - Они бы ничего подобного не сделали. Навредить Риму? Как бы они вообще туда попали? Многие из них недостаточно богаты, чтобы заплатить за проезд до Александрии.

- А ты бы? - спросил Нил, - Хотел бы ты, чтобы что-то случилось с Римом?

- Зачем это мне? - спросил бен Шломо, - Я бы не стал делать вид, что люблю Рим, лично для меня там ничего нет. Но для моего бизнеса, о, нет. Это было бы ужасно. Когда происходит что-то не так, люди перестают покупать благовония, вместо них они покупают еду. Это бы меня раззорило!

Определенно не он, подумал Нил снова. Он, вероятно, сам проинформирует власти, если что-нибудь услышит. Но давайте все равно спросим.

- Хорошо, давайте оставим это в покое, - сказал Нил, - По другому вопросу. Вы когда-нибудь встречали христианского торговца по имени Бенджамин?

- Меня зовут Бенджамин, ваша честь, - сказал бен Шломо.

- Я знаю, - сказал Нил, - я хочу знать, встречали ли вы когда-нибудь другого трейдера по имени Бенджамин?

- Не так много, - ответил бен Шломо, - Однажды, два года назад, я встретил одного на Крите, и он был христианином, как вы и спросили. Мы провели там ночь в таверне, а затем пошли разными путями. Я собирался в Рим, а он возвращался в Иудею.

- Он говорил о чем-нибудь, что произойдет с Римом?

- Конечно, он говорил, ваша честь, - сказал бен Шломо, - Все христиане действительно любят эти сказки. Интересно, почему он их любил, он ведь не был бедным, но он платил за еду и вино, так что я слушал все, что он хотел сказать.

Это мог быть он, подумал Нил. Очевидно, что это было до того, как он начал свои планы, это было два года назад. Вот почему он не упомянул о планах. Но это мог быть он.

- Скажи мне, как он выглядел? - спросил Нил.

- Ну, у него была борода и усы, ваша честь, - начал бен Шломо, - У него не было такой лысины, как у меня. Он был намного моложе, тридцать, может быть, сорок или около того. Знаете, тот возраст, когда у мужчин возникают безумные идеи, может быть, немного старше. Он был выше меня, и он выглядел очень сильным и здоровым.

- Что-нибудь особенное? - спросил Нил, - Родимые пятна, шрамы, какие-то странности в том, как он говорит или ходит?

- Нет, ваша честь, - покачал головой бен Шломо, - Ничего подобного, просто человек, как и многие другие вокруг.

- Он упомянул, где он живет? - спросил Нил.

- Он собирался в Жоппу, вы знаете, городок на берегу в Иудее, - сказал бен Шломо, - Но я думаю, что у него есть дом в Иерусалиме. Среди прочего, он также торгует специями и благовониями из Аравии. Иерусалим практически на пути туда. Он дал мне несколько хороших советов о продаже моих товаров в Риме. С тех пор я дважды посещал Рим, и каждый раз покупатель, к которому он меня направил, давал мне хорошую прибыльную цену.

- Спасибо, это все, что мне нужно знать на данный момент, - сказал Нил, - Итак, ты говоришь, что ты не очень хороший христианин, да?

- Наверное, нет, ваша честь, - бен Шломо пожал плечами.

XVIII. Это становится привычкой

ЭТО СТАНОВИТСЯ ПРИВЫЧКОЙ

Глава XVIII, где Нил видит черную кошку в темной комнате

Нил и Симаат встретились в гостиннице около полудня. Египтянин поговорил с Первожрецом и принес хорошие новости - Великий провидец, который был официальным титулом Первожреца, увидит Нила завтра после захода солнца. Они провели остаток дня и большую часть следующего дня, посещая небольшие местные храмы и разговаривая со метными жрецами. Результат был примерно таким же, как и в Александрии. Священники понятия не имели и не интересовались этим делом. Похоже им было глубоко плевать, есть Рим, нету Рима, но они послушно обещали искать Бенджамина, трое из них даже указали на Бена Шломо в качестве возможного подозреваемого, но это было всё, что у них получилось.

Симаат привел Нила в Храм Ра сразу после захода солнца. Луна еще не взошла, поэтому Нил мало что увидел на пути. Влажный теплый воздух ночи был наполнен звуками города, готовящегося к ночному отдыху. Крик младенца, взволнованные крики детей, играющих в доме, разговор счастливой семьи, которая могла позволить себе поздний ночной обед - все эти звуки исходили из двухэтажных зданий, окружающих улицу, с их окнами, выделенными светло-оранжевым светом масляных ламп. Некоторые окна ничем не были закрыты, и, проходя мимо, Нил мог видеть, что происходит внутри: женщина, сидящая спиной к окну, кормящая ребенка; два старика, играющих в настольную игру на полу; более молодая, вероятно, супружеская пара, наслаждающаяся обществом друг друга. Ну, подумал Нил, что эти двое наверняка скоро закроют окно, прежде чем слиться воедино на полу. По мере того, как Нил и Симаат приближались к Храму, многоэтажные многоквартирные дома постепенно заменялись одноэтажными домами, скрывающими за стенами в глубине больших дворов, а иногда и садов. Человеческие звуки стали более редкими, приглушенными на пути к улице через дворы и стены.

Храм внезапно появился перед ними. Мощеный тротуар превратился в плоские известняковые плиты под ногами. Они прошли через аллею сфинксов и подошли к воротам в высокой стене, которая возвышалась над ними, как огромная темная масса. Жрец у ворот ожидал посетителей. Он взял факел и повел Нила и Симаата в первый двор.

- Великий Провидец сказал, что ты подождешь здесь, - сказал жрец Симаату, а затем повернулся к Нилу, - Следуй за мной, римлянин. Великий Провидец находится в библиотеке.

Они пересекли двор, прошли главный вход посередине и вошли под арку в правой стене двора. Двор позади был намного меньше, с выходами справа и слева, и зданием с колоннадой в дальнем конце. Когда они приблизились, Нил заметил, что колонны в форме цветов были желтыми на большей части своей длины, за исключением бутонов сверху, окрашенных как яркие цвета, хотя в неустойчивом желтом свете фонаря было трудно сказать, какие именно цвета были использованы. Они прошли через входную дверь и вошли в зал шириной около пятидесяти футов и длиной в сто футов, освещенный несколькими масляными лампами на высоких трибунах. Скамейки шли вдоль стен со встроенными полками и шкафчиками. Зал был пуст, за исключением одного человека в крайнем левом углу и нескольких кошек. Великий Провидец подошел к Нилу и отпустил священника взмахом своей руки.

- Говори, - сказал он Нилу по-гречески после того, как священник вышел из зала.

Первосвященник повернулся и начал медленно идти, так что Нилу пришлось следовать за ним, объясняя всю историю снова. Великий Провидец был старым, может быть, семидесяти лет или больше, с сильным стройным телом и чисто выбритой головой. Он носил греческий хламис поверх белого египетского килта, идущего ниже колен. Его ясные и вдумчивые глаза смотрели в сторону, как будто он не слушал. Он поднял черного котенка с пола, положил его на одну руку и начал гладить маленький пушистый шарик другой. Котенок воспользовался возможностью, схватил священника за руку всеми четырьмя лапами с когтями и с энтузиазмом начал кусать край его ладони своими маленькими острыми зубами. Ладонь была почти такой же широкой, как рот котенка, поэтому потребовалось немного времени, прежде чем он действительно смог достичь своей цели. Затем, как будто боясь, что это займет еще больше времени, чтобы повторить это, котенок остановился с почти медитативным выражением лица в глазах, лапами вокруг руки священника и его ртом широко открытым и занятым краем ладони жреца. Тот не реагировал на все эти инволюции и продолжал гладить маленького зверёныша. Он остановился перед бронзовым зеркалом, стоящим на подставке.

- Смотри, - сказал он и поставил котенка перед зеркалом. Котенок направил взгляд на собственное отражение и выгиб горбом спину со стоящей шерстью и хвостом, указывающим вверх, в три раза толще, чем обычно. Затем он поднял лапу и громко зашипел, даже не двигая глазами. Жрец поднял его со скамейки, положил обратно на левую руку и снова начал гладить его. Маленькая кошка расслабилась и начала мурлыкать.

- Кошки - благородные животные, - сказал жрец с любовью и улыбнулся, - Этот просто очень молодой.

Нил не ответил, ожидая объяснений. Жрец позволил котенку спрыгнуть на пол и повернулся. Его уверенные, чистые и спокойные глаза теперь были направлены на Нила.

- Мы не молоды, римлянин, - сказал он, - Мы не воюем с нашими собственными отражениями.

Они некоторое время стояли в неустойчивом свете масляных ламп друг перед другом - старый священник с яркими вдумчивыми глазами и молодой, сильный, растерянный человек в римской военной форме. Затем Нил нарушил тишину.

- Я понимаю, что это означает, что я не найду здесь свои ответы, - сказал он.

- Это означает, что вы не найдете здесь своих поджигателей, - мягко сказал священник, - Ответы - я не знаю, большинство людей носят свои ответы с собой, они им просто не нравятся.

- Но кто еще может выполнить такой план, если не вы? - спросил Нил.

- Все, - просто сказал священник, - Вам не нужна мудрость, чтобы что-то делать. Вам нужно, чтобы кто-то знал, как что-то делать, но даже это просто знание, а не мудрость.

- Но как простой человек может поджечь огромный город без помощи богов? - спросил Нил, - Это ведь невозможно, не так ли?

- Боги, - тихо рассмеялся жрец, - Как тебя зовут, молодой человек?

- Нил Септимус, разве Симаат не сказал тебе?

- Нил, - вдумчиво сказал жрец, игнорируя вопрос, - Это очень сильное имя. Хорошо, завтрашний вечер у меня свободен, почему бы не поговорить с тобой. Приходи сюда за час до заката и принеси свои вопросы.

- Почему бы не сегодня вечером?

- Потому что сегодня вечером я занят, римлянин, - сказал жрец со спокойной улыбкой, - Сегодня вечером я говорю со звездами о тебе.

Нил раньше встречался с астрологами. Некоторые из них были обычными лжецами. Они не могли читать звезды, и ничего из того, что они обещали, не произошло или не произошло, как ожидалось. Другие были более осведомлены, давая надежду на то, что этот конкретный человек сможет увидеть будущее. Слова Великого Провидца казались другими. Священник ничего не обещал, он просто упомянул об этом как если бы это было на самом деле. Так же, как если бы Нил сказал, что он будет занят, разделяя бутылку вина со старым другом. Сознательно скептично настроенный, Нил редко, если вообще когда-либо доверял астрологам, но в глубине души Нил чувствовал, что это именно то, что произойдет сегодня вечером. Что старик каким-то образом будет говорить со звездами, а не просто читать их. Более того, он чувствовал, что звезды захотят поговорить с ним в ответ. Жрец хлопнул в ладоши, и младший жрец вошел в помещение.

- Завтра, за час до заката, - сказал Великий Провидец.

Нил махнул рукой в знак прощания, повернулся и вышел на улицу вслед за гидом. По дороге к выходу он решительно покачал головой, но иллюзия не хотела уходить. Ну что ж, наконец-то решил Нил, неважно, откуда приходит помощь. Если этот египтянин может посовещаться со звездами, и они скажут что-то полезное, тем лучше.

На обратном пути в гостиницу Нил спросил Симаата:

- Думаешь, он действительно будет говорить со звездами обо мне?

- Если он сказал, - ответил египтянин, - он это сделает.

- Но я не понимаю, - сказал Нил, - Почему он отказался говорить сегодня?

- Время здесь течет по-другому, - уклончиво сказал Симаат.

- Что ты имеешь в виду?

Симаат остановился посреди темной улицы. Свет факела выделил его лицо и держащую его правую руку.

- Если ваши люди так же стары, как пирамиды, - сказал он, - вы начинаете думать, прежде чем говорить или действовать. Если ваш народ построил пирамиды, это становится привычкой.

- А если ты моложе пирамид? - спросил Нил, слегка раздраженный словами Симаата.

- Этот вопрос ты должен завтра задать Великому Провидцу, - ответил египтянин.

XIX. Плутонова задница!

ПЛУТОНОВА ЗАДНИЦА!

Глава XIX, где Нил слышит много вещей, в которые ему трудно поверить

При дневном свете Храм выглядел еще более впечатляющим, чем ночью. Высокие стены, сделанные из желтоватого, почти белого известняка, были прерваны массивными башнями, по краям входа. В первом дворе младший жрец сказал Нилу вымыть руки и лицо в большой каменной чаше на высокой подставке, а ноги в специальном бассейне, встроенном в пол двора. Затем, все еще босиком, они подошли прямо к основным внутренним воротам.

Жрец привел Нила и Симаата в широкий крытый проход, поднимающийся из долины в Верхний храм, построенный на искусственном кургане, господствующем над городом. В стенах не было окон, поэтому только масляные лампы давали мутный свет, освещая дорогу. Темные ниши и тайные комнаты открывались справа и слева, но было трудно понять, были ли они заняты чем-либо или пусты. Сильный запах благовоний наполнял воздух.

- Это большая честь, римлянин, - тихо сказал Симаат, - Тебе будет разрешено присутствовать на службе. Подожди, пока она не закончится, и Великий Провидец может быть склонен рассказать тебе гораздо больше, чем ты получил бы в противном случае.

Нил только кивнул в ответ. Он уже пришел к тому же выводу и был готов потратить час на участие в церемонии. Египетские жрецы были известны своей закрытостью и хранением своих секретов. Вовлеченность даст ему небольшой рычаг, который безусловно, был бы полезен, решил Нил, если не сейчас, то когда-нибудь позже. Тем не менее, было неприятное чувство. Что случится в этой церемонии и какова его роль в ней, озадачился Нил, и в его голове всплыли некоторые сомнения.

- Надеюсь, я смогу физически услышать, что он скажет после этого? - тихо спросил Нил Симаата.

- Независимо от того, что ты слышал, римлянин, мы не приносим в жертву людей, - ответил Симаат, бросив на Нила гордный взгляд. Мы даже не приносим в жертву быков.

Нил посмотрел на него, пытаясь понять, может ли он доверять этим словам.

- В любом случае, ты оставил у входа свои сандалии, а не свой меч, - Симаат пожал плечами, - Чего ты боишься?

Он прав, признал Нил, ни у кого из египтян не было при себе оружия, и, в любом случае, маловероятно, что они рискуют причинить вред римскому чиновнику.

Свет в конце прохода становился все больше и больше, пока они не вошли во внутренний двор Верхнего Храма. Вечерний свет наводнил место и выглядел особенно ярким после темноты прохода. Прямоугольное основание высотой около десяти футов с дверями занимало центр двора. Позолоченный камень бенбен в форме пирамиды ярко сиял в свете заходящего солнца на вершине стоящего на основании пьедестала. Он был в форме узкой усеченной пирамиды или очень широкой - много шагов в диаметре - стелы, стоящей поверх основания.

Первожрец стоял у алтаря перед пьедесталом лицом к солнцу. Его руки были высоко подняты, и он громко что-то полупел на египетском. Младший жрец привел Нила к группе жрецов, которые стояли во дворе, наблюдая за Первожрецом и солнцем, в основном молча, иногда повторяя отдельные слова Великого Провидца. Нил встал позади них, наблюдая за церемонией.

Солнце садилось. Вскоре тени покрыли двор, жреца, подвал и начали взбираться на пьедестал. Вверх, вверх, и теперь только золотой камень бенбен сиял сверху. Пение стало громче, и все остальные жрецы присоединились к Великому Провидцу в молитве. Они, вероятно, желают победы своему богу, предположил Нил, поскольку, увы, не мог понять слова этого чужого языка. Во время расследования в Александрии и здесь, в Гелиополисе, Нил услышал некоторые египетские легенды, в том числе о боге Солнца, который сражался со злой змеей, чтобы убедиться, что наступит следующий день.

В любом случае, последний луч солнца погас, песнопение прекратилось, и толпа жрецов разошлась, каждый из них занятый своими делами. Первожрец повернулся к ним. Он был одет на церемонию в простые сандалии, синий килт, вышитый белыми, желтыми и красными звездами; пояс с разноцветными драгоценными камнями, охватываещ его талию; широкий плоский воротник на шее, сделанный из белых, красных и синих драгоценных камней, закрывающий его плечи и верхнюю часть груди и спины; и плат поверх его бритой головы, раскрашенный в белую и красную полоску.

- Ты можешь идти. Подожди в гостинине, - сказал он Симаату и отпустил спутника Нила простым взмахом руки. После того, как тот ушел, он повернулся к Нилу.

- Пойдем, прогуляемся по стене, - сказал он и указал на узкую лестницу, поднимаюся по стороне стены Храма до самого верха. По дороге он сказал что-то на египетском проходящему мимо младшему жрецу, который тут же сбегал и менее чем за минуту принес в руке зажженный факел.

- Он не говорит ни на латыни, ни на греческом, поэтому мы можем говорить свободно, - сказал Великий Провидец и начал подниматься по лестнице. Нил и младший жрец последовали за ним.

Стена наверху была шириной около пятидесяти футов, по современным меркам примерно пятнадцать метров. Это было шире, чем многие улицы Гелиополиса, которые лежали за стенами в мягком свете сумерек. Жрец оперся локтем на каменный парапет, глядя на город, на реку и на окружающие болота.

- Итак, скажи мне, почему ты пришел сюда, чтобы найти своих преступников? - спросил он.

- Я думал, что вы единственные люди, которые действительно могут сделать такое, - сказал Нил, - Сжечь огромный город, не захвавая его военной силой - я не знаю никого другого, кто мог бы это сделать.

- Другими словами, вы – ты и те, кто тебя послал - думали, что знаете что-то об этой земле, и, основываясь на этом, вы решили, что мы единственные, кто может это сделать, верно?

- Да, я так и сказал, - согласился Нил.

- Вообще-то, ты ошибаешься в обоих случаях, - сказал жрец.

- Обоих?

- Да, любой может сжечь Рим, и вы ничего не знаете об этой земле.

- Да, ты уже говорил мне об этом вчера, - сказал Нил, - Только мне трудно поверить тебе. Как кто-то может такое сделать?

- Легко, - ответил жрец, - Возьми двадцать человек, которым ты доверяешь. Ты центурион, верно? Это одна пятая часть твоих людей. Одень их как торговцев из разных провинций и земель. Отправьте их в Рим разными способами, отдельно друг от друга. Находясь в Риме, они должны арендовать жилье в одном и том же районе. Выбери район с самой тесной застройкой и большим количеством деревянных домов. Затем, в установленный день в установленное время, каждый из них должен пролить немного масла по полу и стенам своих комнат, развести огонь на полу и тихо уйти. Когда огонь захватит много домов, пусть они бегают по улицам и плачут, что потеряли свои дома, или просто заставьте их немедленно покинуть Рим. Двадцать пожаров, начатых в одном и том же районе, не позволят вигилам потушить их все. Когда весь район будет гореть, никто не сможет остановить его распространение на другие районы. Можете ли вы сделать что-нибудь против такого плана?

Так просто, думал Нил, и так эффективно. Так смертельно эффективно. Я был прав, только эти люди могли это сделать.

- Заметь, - сказал жрец, как будто он слышал мысли Нила, - что почти каждый может это сделать. Для этого тебе не нужен египтянин. Грек, еврей, набатеец, варвар, римлянин - не имеет значения. На самом деле, даже ты можешь это сделать.

- Тогда почему никто не думал об этом раньше? - спросил Нил, - У Рима полно врагов. Парфяне заплатили бы золотом за такой план.

- Потому что, - медленно и ясно сказал жрец, - большинство людей вообще не думают.

- Я думаю, - возразил Нил.

- Ты думал об этом плане?

- Нет.

- Большинство людей не думают, - повторил жрец, - Когда вы думаете, у вас есть цель, вы задаете правильные вопросы и тогда вы получаете правильные ответы. Большинство людей не думают, а мечтают. Или спят и видят сны с открытыми глазами. То, что происходит в их сознании, не имеет четкой цели, они задают неправильные вопросы и получают неправильные ответы, иногда даже не связанные с неправильными вопросами, которые они только что задали себе.

- Тогда мы вернемся к египтянам, верно? - спросил Нил, - Вы говорите, что люди не думают, и нужно знать, как что-то сделать, прежде чем делать это на самом деле, верно? Кто еще?

- Спасибо за твою веру в мой народ, - сказал жрец с иронией, - Однако мы не единственные люди, способные думать. Некоторые греки думают, - сделал паузу жрец, а затем добавил, - иногда. И некоторые римляне тоже не безнадежны. Когда Платон учился с одним из моих предшественников, все было не так уж плохо. Не звездный студент, конечно, но совсем неплохо.

- Тогда кто может подумать об этом, чтобы помочь христианам? - спросил Нил.

- Как ты думаешь, почему христиане вообще упоминаются в этом истории?

- Они ненавидят Рим и пророчат его разрушение, верно? - сказал Нил.

- Чушь, молодой человек, бычий навоз, - возразил жрец, - Религиозные фанатики могут захотеть что-то сделать, но они редко способны сделать это на самом деле. Их умы размыты искусственным миром, который они создают для себя.

- «Бычий навоз»? - Нил улыбнулся, - Я думал, что быки здесь, в Египте, святы.

- Это еще одна чушь, молодой человек, - равнодушно сказал жрец, - Священны коровы, чтобы их не ели идиоты. Любая корова приносит молока в огромное количество раз больше чем в ней мяса, так что любой разумный правитель обьявит коров священными. Но давайте поговорим об этом позже. Видишь ли, твоя проблема в том, что ты делаешь это неправильно. Помни, цель-вопрос-ответ. Ты пытаетесь начать с ответа, что переворачивает все с ног на голову. Ты знаешь, какова твоя цель?

- Предотвратить пожар, я полагаю; спасти Рим, - сказал Нил.

- Итак, предотвратить или спасти? Это разные цели, - сказал жрец.

- Спасти, - сказал Нил после кратковременной задержки.

- Хорошо, - сказал жрец вдумчиво и сделал паузу, - Ты стоишь того, чтобы потратить на тебя немного времени. В любом случае, скажи мне, если твоя цель - спасти Рим, почему тебя так волнует огонь?

- Разве это не то, что угрожает Риму? - спросил Нил, - Кроме того, это моя текущая миссия.

- Нет, это не то, что угрожает Риму, - сказал жрец, - Вы, римляне, владеете миром, вы восстановите Рим еще краше, чем сейчас. После этого империя только станет сильнее. Пожар не может нанести большой вред самому Риму. И у меня также есть некоторые мысли о твоей миссии.

- Но это навредит римлянам, - сказал Нил, - Некоторые умрут в огне, некоторые умрут с голоду.

Жрец скрестил руки на груди, затем подпер подбородок левым кулаком, глядя на Нила, озадаченно.

- Ты и правда можешь стоить усилий, - задумчиво сказал он.

- Итак, предполагая, что мы хотим предотвратить пожар, какой вопрос будет правильным? - Нил спросил.

- Ты знаешь правильный вопрос, - сказал жрец, - Вы, римляне, сделали это принципом в вашей судебной системе. Qui bono? Кто наживается? Кто выиграет от этого? Представь, что пожар уже произошел. Забудь о религиозных фанатиках, жертвах неразделенной любви, дураков, жаждущих великих дел. Они могут быть вовлечены, но все они просто пешки. В основе заговора всегда стоят люди, которым нужны две вещи - власть и деньги. Хотя в Риме на самом деле все может быть наоборот... но это не имеет значения. Власть и деньги, деньги и власть. Кто получит больше власти и денег? Это те люди, которых вы ищете.

Нил стоял ошеломленный и не знал, что сказать.

- Ты действительно стоишь усилий, Нил, - сказал жрец с улыбкой, - Дурак на твоем месте уже начал бы кричать, что я не прав. В шоке?

- Я должен был бы быть, - сказал Нил, медленно выбирая слова, - И мне не нравится то, что я услышал. Но ты прав. На самом деле, именно так я провожу большую часть своих расследований.

- Хорошо, - сказал жрец и кивнул, - Почему бы не сделать это сейчас?

- Если вы правы, это значит… - сказал Нил и посмотрел на жреца.

- Это означает, что ваши поджигатели находятся в Риме, - закончил жрец за Нила с легким кивком.

- Плутонова задница! - Это было единственное, что мог сказать Нил.

- Я не могу не согласиться, - жрец пожал плечами, ожидая, когда Нил придет в себя, - Вот почему я сомневался в твоей миссии.

Нил вспомнил свою встречу с префектом. Он сказал: «Странно, что враги могут оказать такую большую услугу Империи...» Он также сказал: «За настоящую лояльность». Он что, был послан организовать этот пожар???!!!

- Плутонова задница! - снова сказал Нил.

- Ты повторяешься, - отметил жрец.

Нил посмотрел на темноту снаружи - сумерки уже почти прошли, а луна еще не взошла. Они молчали несколько минут.

- Тогда мне нужно вернуться в Рим и заставить префекта отказаться от этих планов, верно? - наконец-то сказал Нил.

- Ты снова начинаешь с ответов, - бесстрасно заметил жрец.

Нил оглянулся на темноту за стеной. “Вы начинаете думать, прежде чем говорить или действовать”, вспомнил Нил слова Симаата из вчерашнего разговора. Может быть, это то, что ему нужно сделать. Подумать.

- Так как же я могу предотвратить это? - Нил спросил.

- Это вопрос, - сказал жрец, - Это лучше, чем начинать с ответа, но это все равно неправильный способ.

- Как мне найти цель? - спросил Нил.

- Это гораздо лучший вопрос, - сказал жрец с улыбкой, - Большинство людей никогда не заходят так далеко. И мы поговорим об этом сегодня, но попозже.

Нил снова повернулся в темноту снаружи.

- Так что никаких богов, просто люди, - сказал он наконец.

- Никаких богов, - согласился жрец, - Могу я спросить, для чего вам понадобились боги?

- Помогать, защищать, - сказал Нил, - Ну, на самом деле, не так уж сильно и нужны боги, они просто есть.

- Нет, их нет, - возразил жрец.

- Ты не веришь в богов? - спросил Нил, - Очень неожиданно для египтянина.

- Дело не в том, во что я верю, - терпеливо сказал жрец, - Дело в том, что существует, а что нет. Богов нет. Есть Бог, один, единственный и истинный.

- Ты говоришь как еврей, - сказал Нил.

- О, эти изгнанники, - вздохнул жрец.

- По их словам, они уходили чуть ли не с боем, чтобы освободиться, - сказал Нил, вспоминая свои разговоры с некоторыми евреями, когда он только начал расследовать христиан.

- Конечно, они так говорят, - жрец пожал плечами, - Если тебе нужно знать, это было очень давно. Они были очень странными людьми. Их святые люди не брились и не мыли свои тела. Это было условием их состояния святости, можешь представить себе что-нибудь настолько глупое? Наши жрецы бреют свои тела и постятся на воде в течение нескольких дней, прежде чем войти в святую святых наших храмов. Эти люди видели всё по-другому. А ещё они не брили головы и бороды. И если вы живете в жарком болоте – а это где Он расположен - и не бреетесь, у вас в волосах заводится много мелкой и опасной пакости. Их квартал был проклятием для этого города. Рои мух размножались в останках животных, которых они убивали и ели. Их сточные воды загрязняли реку, и пить воду из-за них было небезопасно. Во время одного из их праздников вода покраснела от крови скота, который они забили, и лягушки выпрыгивали из реки, не в силах жить в такой воде. Потом, естественно, они заболели, и это распространилось по всему городу. Это было особенно плохо для детей. Нам пришлось их изгнать.

Он встал, вздохнул и начал медленно ходить вдоль парапета. Нил и жрец с факелом следовали за ним.

- Мне их жаль. Можете ли вы представить, что вы оставляете все, что у вас есть, будучи вынужденным уйти? Люди из Он дали им немного денег, золота и драгоценных камней на дорогу, чтобы купить еду по дороге - вы знаете, как это сделал бы любой хороший сосед - но я сомневаюсь, что это им очень помогло. Наш жрец из этого храма, Осарсиф, пообещал отвезти их в хорошее место для жизни, где достаточно земли и еды для них и их животных. Он ушел, поведя их на север и поддерживая их надежды. Они называли его Моисеем. Я понимаю, что он стал их пророком. По пути он научил их, как важно быть чистыми, чистота теперь является краеугольным камнем их убеждений. Он также научил их тому же, что я только что сказал тебе. Нет богов, есть только один истинный Бог. И после этого, похоже, он действительно выполнил свое обещание. Я бы сказал, что они нашли свое место сейчас, и все это было очень хорошо для них.

Он сделал паузу.

- Откуда ты все это знаешь? - спросил Нил.

- У нас есть кое-какие записи тех времен, - ответил жрец, - Не так много манускриптов выжило после персидских вторжений, но у нас все еще есть некоторые. И есть вещи, которые я слышал от своего предшественника и старших жрецов, когда был моложе.

- Слышал?

- Да, слышал. Когда старший жрец учит ученика географии и тому, что вокруг, и они доходят до Иудеи, это то, чему учат ученика. И если ты спросишь меня, насколько достоверна эта информация, пойми, что это было очень давно, и евреи никогда не предсавляли для нас особого интереса.

- Я думал, что из всех людей ты точно знаешь, - сказал Нил, - В конце концов, вы, египтяне, были рядом, когда все это произошло.

- А ты путешествовали сюда из Александрии всего несколько дней назад, - сказал жрец, - Что, если ты сейчас сядешь и опишешь свой путь на папирусе? Будет ли это надежным?

- Да, - сказал Нил, - Если только у меня не было бы причин лгать.

- Но никто из тех, кто будет читать твой свиток, не узнает, была ли у тебя такая причина или нет. И это еще не все. Скажи, с кем ты путешествовал?

- Симаат, жрец из Александрии и глава их храмовой полиции, легионер из гарнизона Фиб,... - начал Нил.

- Нет, ты путешествовал со вторым пророком Храма Изиды, также называемым Первым Жрецом, - прервал его старик, - Видишь, даже когда у автора нет причин лгать, ты все равно не знаешь, говорит ли он правду. Вот что такое история, брать знания по капле за каплей, тщательно сравнивать их, пытаясь понять смысл. Это единственный способ, которым можно надеяться найти правду о прошлом. В конце концов, ты следователь, ты должны это знать.

Он снова сделал паузу, продолжая идти в своём медленном темпе.

- В любом случае, это не я говорю как еврей, это они говорят как мы, - вернулся жрец к теме, - Они взяли все это отсюда.

- Они бы с тобой не согласились, - сказал Нил.

- Само собой, - ответил жрец, - Не будь глупым. Просто посмотри и сравни. Я так понимаю, ты никогда не читал их священные тексты?

- Не читал, - признался Нил.

- Тогда спроси их, когда будет возможность, сколько людей пришло в Египет и сколько покинули его, - сказал жрец, - И чтобы сэкономить время, я расскажу, что говорят их собственные священные тексты. Сюда пришло менее ста человек - одна семья. Они ушли отсюда как народ в количестве сотен тысяч. Итак, где они стали народом, а не просто небольшой семьей скотоводов?

- Я понял твою точку зрения, - сказал Нил.

Жрец развел руки.

- Хочешь услышать больше? Спроси их о Ковчеге Завета, как они его называют. Это коробка с ручками, которая должна быть в святом святых их Храма. Подобные ковчеги есть почти в каждом храме в этой стране; они должны быть резиденцией их «богов». Конечно, вы не найдете его в этом храме, истинный Бог не может жить в коробке, это смешно, но на самом деле евреи скопировали его отсюда.

- Они могут сказать, что это вы скопировали его.

- Без обид на твоих друзей, но в это было бы трудно поверить, - сказал жрец с усмешкой, - Видишь ли, они были здесь в то время, которое мы называем «Новым царством». «Новый» стоит здесь не просто так. Мы чуть-чуть старше этого.

- «Чуть-чуть»? Тогда это может быть правдой?

- Какой наивный ум, - сказал жрец и вновь успехнулся, - Это просто прекрасно. Позволь мне объяснить тебе кое-что. Ромул и Рем были спасены волчицей около семи или восьми веков назад. Без обид, вы, римляне, довольно хорошие дети... очень многообещающие. Просто ты очень молод. Евреи построили свой первый храм около десяти или одиннадцати веков назад. Теперь об этой земле. Мы были здесь около пятидесяти веков, и наш первый фараон правил этой землей около тридцати веков назад.

Жрец остановился, глядя на Нила:

- Понял идею?

- Да, - сказал Нил, поняв иронию, - Твое «чуть-чуть» довольно большое.

- Именно. Еще один пример, - сказал жрец, - я так полагаю, ты встречался с их первожрецом, когда был в Иерусалиме?

- Да, встречался, - подтвердил Нил.

- Ты заметил большую квадратную пластину с разноцветными драгоценными камнями, прикрепленными на его груди?

- Да, - сказал Нил, - Я помню, что мне еще было интересно, зачем ему это нужно.

- Оно не нужно, - сказал жрец, - Это просто отражение, воспоминание. Этот пояс, - указал он на свой пояс с драгоценными камнями вокруг его талии, - был разрешен только королям и первожрецам. Они сделали его больше и расположили так, чтобы все могли его видеть.

- Но у них есть только один бог, - сказал Нил, - А у египтян много храмов посвященных разным богам.

- Храмы, да, - согласился жрец, - Ты помнишь, что это был за храм, чей жрец послал тебя в Он?

- Амон-Ра в Александрии, - сказал Нил.

- Я так понимаю, они не поклоняются Амону там, в Иерусалиме, верно? - спросил жрец.

- Нет, они признают только одного бога.

- Теперь скажи мне, чем они заканчивают свои молитвы? - спросил жрец, - Или как христиане заканчивают свои молитвы, это одно и то же слово, и ты должен был слышать его много раз.

- Аминь? - ответил Нил.

- Амон, амен, аминь… - жрец покрутил ладонью в одну сторону, а затем в другую в неуверенном жесте, - В любом случае, как я уже сказал, Осарсиф хорошо научил их, и им явно пошло на пользу следовать главной тайне этого храма и быть верными истинному Богу.

- Один и единственный бог - главный секрет этого храма? - удивился Нил, - Тогда почему ты мне его сказал?

- Потому что ты спросил, - ответил жрец, - Конечно, я не скажу это толпе так, как я сказал это тебе. Ты прошел долгий путь, ты пришел ко мне и спросил. Ты заслуживаешь услышать свой ответ.

- Что, если я начну рассказывать всем твой секрет? - Нил сказал.

- Давай, - жрец пожал плечами, - Кто бы тебе поверил? Евреи делали это в течение тысячелетия, много ли людей, которые слушают?

- А что, если я ссошлюсь на тебя?

- Кто-нибудь когда-нибудь слышал, как я признаю какого-либо бога, кроме истинного и единственного? - спросил жрец, - Люди слушают, но не слышат. Видишь ли, настоящие храмовые секреты охраняются иначе, чем секреты маленьких людей. Тот, кто не должен знать секрет, просто не может его понять. Вот и все. Если люди не готовы, то можно с тем же успехом проповедовать и в пустыне.

- Твои секреты хорошо охраняются, - сказал Нил, медленно пытаясь переварить то, что он услышал.

-Да, так, - согласился жрец, - Разве это не печально?

- Ты также, кажется, много знаешь о евреях.

- Да, я интересовался ими, когда был учеником. У меня был роман с еврейской девушкой, поэтому я искал кусочки знаний о ее народе. Кажется, я много собрал. В каком-то смысле я горжусь ими, тем, чего они достигли. Евреи могут быть надоедливыми и раздражающими, но они наш народ, они часть нас. Они могут даже пережить эту землю. Кто знает, через время они могут стать последними людьми Кемет.

- Я не ожидал услышать что-то подобное от тебя или от любого египтянина, если уж на то пошло, - сказал Нил, задумчиво потирая щеку.

- Конечно, не ожидал. Ты понятия не имеешь, что это за земля, - сказал жрец, - Скажи мне, что в первую очередь заставило тебя думать, что ты получишь свои ответы здесь?

- Ну, Египет старый и загадочный, как и река Нил, которая кормит его, - сказал Нил, - Вы отличаетесь от всех остальных нас. Ваши боги помогают вам, и египетские жрецы знают, как с ними разговаривать. Вы обладаете многими способностями, которых нет ни у кого другого. Ваши цари тоже были богами...

Жрец поднял руку, и Нил остановился.

- Единственное правильное, что ты сказал, это то, что мы загадочны для вас, - сказал жрец, - Во-первых, давай посмотрим: название этой земли не Египет, а Кемет, «Черная Земля». «Aegyptus» - это греческое слово. Они, вероятно, что-то исказили из нашего языка, но никто, включая их самих, понятия не имеет, что это было. На самом деле, греки отказались от догадок и придумали миф о царе с таким именем, который правил этой землей. Совершенно вымышленный царь, конечно. Мы все еще для них загадка. В любом случае, эта земля называется Кемет, «Черная земля» в отличие от «Красной Земли», сухого, жаркого и мертвого Дешрета, который окружает Кемет. Кемет - это земля черной почвы, которую делает плодородной река Итеру. «Нил» - это еще одно греческое название, что означает «долина реки». О силах - как вы думаете, как получилось, что нами управляет Рим? Да… такая уж власть! Без обид, вы, римляне, хорошие дети, но вам просто нужно время, чтобы расти и учиться.

- Ты называешь римлян детьми во второй раз, - сказал Нил, - Почему?

- Да, потому что вы дети, - ответил жрец, - Наши дети. Нашей империи. Кемет.

- Мне трудно в это поверить, египтянин, - сказал Нил, сузив глаза.

- Это не первое, во что тебе сегодня было трудно поверить, не так ли? - сказал жрец, - Ты сказал, что мы почитаем наших фараонов как богов. Как тебе «Божественный Август»? Тебя не удивило, что Рим получил своего первого императора после того, как будущий император женился на нашей королеве и родил от нее ребенка?

- Но этот ребенок не стал императором!

- Ваша потеря, - холодно заметил жрец. Он подошел к внутренней стороне стены и выровнял тонкий слой песка на парапете рукой, - Нарисуй мне здесь первую букву твоего алфавита, - сказал он.

Нил нарисовал пальцем заглавную букву «А» на песке.

Жрец кивнул, а затем махнул рукой на обелиск с камнем Бенбен:

- Выглядит знакомо?

Нил посмотрел на обелиск. Теперь, в свете восходящей луны с видимым только силуэтом обелиска, он действительно был похож на очень большую и узкую букву «А».

Жрец добавил маленький кружок в верхней части буквы, превратив ее в «Å».

- Ты, вероятно, больше привык видеть этот символ здесь, в Египте; это просто вариация, пирамида, камень Бенбена, встречающий первый луч восходящего Солнца. Другая интерпретация заключается в том, что глаз на вершине пирамиды встречается с первым лучом восходящего солнца. Кто знает, какие религиозные артефакты будущего будут это копировать?

Он некоторое время молчал.

- Хочешь еще? Ваш римский орел - наш сокол Гор. Вот пурпур ваших императоров, - сказал он и указал на красную полосу на своей головной ткани, - А вот и белые одеяния ваших жрецов, - сказал он, указывая на белую полоску, - И только Бог знает, сколько здесь будущих империй", - и он указал на свой килт, укпагеееый щвещлами с тремя, четырьмя, пятью и шестью углами, - Кемет - это колыбель цивилизации и мать цивилизаций. Это свет во тьме, и мы стали свидетелями того, как этот свет сначала давал отражения, затем искры, а затем искры стали новыми землями и новыми народами.

Он взял факел у младшего жреца и отправил его назад. Затем он подошел к внешней стороне стены и поднял руку с факелом. Оранжевые проблески, отразились в воде канала внизу.

- Видишь, даже этот крошечный свет производит отражения в реке, - сказал жрец, - А что, если свет действительно яркий? Ты не можешь быть ярким и не иметь ни отражений, ни потомков.

Он бросил факел высоко в воздух. Тот отбросил шар искр, отраженных в воде, как бесшумный огонь на воде, а затем исчез внизу в темноте.

- Он погас, - сказал Нил.

- Да, именно так, - ответил ему жрец, - Как и мы тоже когда-нибудь. Но не каждая искра мертва. Одна упал на землю Иудеи. Еще одне на сухую траву на Палатинском холме. Кто знает, где приземлились остальные. Я могу только сказать, что когда-то в будущем мир будет полон наших отражений, а наши дети будут сражаться друг с другом, как «боги», дети Ре наших легенд.

- Ты выглядишь очень уверенным во всем этом, - сказал Нил.

- Да, я уверен, - ответил жрец, - На самом деле всё очень просто. Вы, римляне, можете отрицать свое наследие и продолжать быть молодыми и глупыми. Или вы можете гордиться этим и считать свою историю за пятьдесят веков. Это ваш выбор.

Он повернулся к Нилу, оперся на парапет, почти сел на него и скрестил руки на груди.

- Занете, - сказал Нил, медленно выбирая слова, - Вы можете быть правы, но я не могу принять то, что мы просто отражения. Мы тоже что-то принесли миру. На самом деле, мы принесли много.

- Конечно, вы принесли, - согласился жрец, - Любой хороший ребенок приносит в мир больше, чем получает от родителей. Хотя вы можете и не знать о величайшей вещи, которую вы, римляне, принесли в мир.

- И что это?, - спросил Нил, удивленный изменением тона.

- Массовые развлечения, ваши игры, - сказал жрец, - Никому раньше не удавалось сделать что-то подобное. У нас были религиозные праздники, но это другое, слишком обязательно. У греков были свои Олимпийские игры, но они были редкими. И их театр... это довольно элитарная вещь. Вы первые, кто покорил свои массы с таким ошеломляющим результатом. Ваши плебеи просто спят, едят, работают, и все их оставшееся время поглощается развлечениями, эффективно удаляя большинство их из политического уравнения. Это замечательное изобретение. Единственное, что может превзойти это, это принести развлечения прямо в каждую из их хижин, заставляя работающих людей полностью исчезать с улиц. Спать, работать, есть, развлекаться, спать, работать, есть, развлекаться, идеальный цикл для человеческих животных. Вы, римляне, непревзойдены в этом достижении. Конечно, у других детей тоже были свои достижения.

- Других?

- Да, - подтвердил жрец, - Посмотри. Евреи изобрели ревнивого Бога. Замечательное, совершенно замечательное изобретение. В течение сорока веков мы не могли заставить всех поверить в единственного Бога, а они это сделали. Уборщик, портной, ювелир, производитель кирпичей, даже золотарь, все они верят в одного Бога. Жаль, что это не сработает в империи - слишком много людей, слишком разные.

- Итак, этот не работает, - сказал Нил, - Верно?

- Абсолютно нет, - сказал жрец и торжественно покачал головой, - Их ветвь, эти христиане, они принесли еще одно замечательное изобретение - любящего Бога, сына ревнивого Бога, но являющегося все тем же Богом. Я не знаю, кто может победить это. Никто. Подумай об этом: Бог, который пожертвовал своим собственным сыном, чтобы обеспечить прощение и вечную жизнь для каждого человека. Бог, который любит каждого мужчину, женщину и ребенка в мире. Бог, который скорбит о каждом работнике каменоломни, о каждой вдове, о каждом голодном младенце. На самом деле, вы можете быть правы, Рим столкнется с пламенем. Не только Рим, но и весь мир вокруг нас. Эти христиане, они захватят мир своей верой, как пламя. Все это благодаря воскресшему любящему Богу.

- Понятно, - сказал Нил, - Воскресение - это их новая идея, верно?

- Не совсем, - сказал жрец, - Озирис воскрес, чтобы править подземным миром и заботиться о загробной жизни нашего народа. Ничего не напоминает? Re путешествует по подземному миру каждую ночь и каждое утро поднимается живым и здоровым. Воскресение - это старая идея. Всемогущий Бог, который является человеком и любящим - это действительно новое и мощное. Я только не понимаю, почему они вам не нравятся.

- Кто? - спросил Нил, - Христиане?

- Да, - сказал жрец, - Они идеально подходят для вас. Любящий заботливый Бог, который удобно находится там, где Бог должен быть, на небесах. И кто представляет его на Земле?

Нил ничего не сказал, ожидая, что жрец продолжит свой монолог.

- Император! - сказал жрец, - Это же даже лучше, чем божественный император, потому что если ты божественный, ты должен быть способен на чудеса. На самом деле, это одна из причин строительства наших пирамид. А если ты просто человек, назначенный Богом? Ничего. Ты не обладаешь никакими видимыми сверхестественными способностями и, тем не менее, имешь право на полное и безусловное послушание. Твой Бог всемогущ, он не позволил бы тебе стать правителем, если бы не хотел этого. И если правитель плохой, ну, по-видимому, он послан к вам в качестве наказания, это все равно ничего не меняет. Христиане терпеливы, послушны, и ничего не требуют от императора. Это идеальная религия для империи.

- Но как же вы называете их своими детьми? И евреи, и христиане презирают Египет, - сказал Нил.

- Так же, как многие другие дети делают со своими родителями, когда вырастут. Ну и что? - сказал жрец, - Для справки, основатель христиан был привезен сюда, - он указал пальцем вниз, - в этот город как новорожденный младенец. Он вырос здесь, и учился, не только в еврейском храме, но и здесь, пока король Иудеи не умер, и они не смогли вернуться, - он улыбнулся своим мыслям, а затем легко рассмеялся, - Евреи убивают быков в своем храме, чтобы показать, насколько они отличаются от нас. И эти митраистские персы построили всю свою мифологию вокруг жертвоприношения быка. Как мило - храбрость молодых. Вообще-то, они тоже очень неплохие дети.

- Я думал, вы поклоняетесь быкам, - сказал Нил, - Я знаю, знаю, это чушь, но я все еще не понимаю.

- Нет, мы не поклоняемся быкам, - возразил жрец, - Быдло поклоняется. По-вашему, плебеи. Быдло поклоняется быкам, богам, небу, морю. Все, что может принести вред, чего они боятся, и всему, чего они боятся, они поклоняются. Вот так наши фараоны стали «богами». Вот почему ревнивый Бог не работает в империи. Если у вас маленькая страна, все ваши люди одного и того же происхождения, и если кто-то хочет поклоняться чему-то странному, что вы делаете? Вы можете презирать их, отрезать их от торговли и других людей, или даже убить их. В маленькой стране вы можете решить эту проблему. А что, если ты правишь Империей? Увы, слишком многие из твоих субъектов верят в странные вещи и готовы умереть за них. Ты презираешь их, и они бунтуют. Ты убиваешь их, и тебе некем управлять.

- Я не думаю, что это проблема, - сказал Нил, - У вас все было очень хорошо какое-то время, да и у нас тоже. В любом случае, кого волнуют плебеи?

- Это то, что мы здесь делаем. На этой земле у нас есть жрецы, которые знают правду, и простолюдины, которые могут поклоняться всему, что им нравится. И через государственные и народные культы простолюдинов, посвященные жрецы управляют ими и сохраняют их поведение социально приемлемым. Эти персы-зороастры делают то же самое. У евреев нет империи, как и у греков. Но, хочешь-не хочешь, но надо беспокоиться о простолюдинах. Потому что иногда между ними рождаются действительно умные и сильные люди. И если вы относитесь к ним как к простолюдинам, они станут лидерами. А потом ваши простолюдины восстают, и это отвратительно. Вам нужно заставить этих сильных и умных простолюдинов стать посвященными. Здесь, в этой стране, любой простолюдин, умный, нравственный и настойчивый, может стать не просто жрецом, но посвященным. К сожалению, большинство из жрецов не умны и не нравственны. И это нелегко, если правда массово недоступна, и они успевают уверовать в ложных богов.

- А я стал посвященным? - спросил Нил, - Я чего-то этого не помню, но ты рассказываешь мне все эти тайны.

- Еще не стал, - ответил жрец, - Это как в этих христианских историях, смерть очищает, прощает, возрождение дает еще один шанс. Распятие-воскресение, смерть-Возрождение, закат-восход солнца. Вот почему я хотел, чтобы ты был на церемонии заката. Ты был очищен, и теперь только от тебя зависит, кто увидит восходящее солнце завтра твоими глазами.

- Но почему я? - спросил Нил, - Я пришел сюда со нелепой миссией, задал несколько довольно глупых вопросов, а теперь, внезапно, ты ввязываешь меня в свои секреты?

- Потому что ты очень многообещающ, - сказал жрец, - Я проверял тебя, Нил. Я наблюдал за твоей реакцией и слушал твои слова, даже если это не выглядело так. Ты умный. И ты не просто выполняешь свою работу, ты служишь. И, я считаю, ты служишь не императору, ты служишь Империи. И это следующая лучшая вещь после служения Богу, настоящему Богу. На самом деле, иногда это то же самое.

- Как так?

- Империи существуют не для императоров, они существуют для людей. Вот, ты сеешь семена, ждешь, пока они вырастут. Потом приходят дикари из Дешрет и грабят тебя. Как ты себя защищаешь? Соединяясь с другими людьми. Если дикарей много, вы тоже должны быть многочисленными. Если год плохой и у вас нет урожая, что вы делаете? Ты умрешь. Если, конечно, кто-то не сохранил немного зерна с прошлого года и теперь не отдает его тебе. Кто собирает армию, чтобы защититься от дикарей? Кто сохраняет зерно, чтобы пережить плохой год? Государство, Империя. Империя служит людям. Служи Империи, а ты служишь народу.

- Многие люди не живут под Римом, и у них, казалось бы, все хорошо, - возразил Нил.

- Не каждая земля - это Кемет, не каждая земля - это Рим. Есть места, где вы можете иметь урожай год за годом, без хлопот, без забот. Вы просто втыкаете сухую трость в землю, и она прорастает и дает фрукты. И ваши враги - это соседская семья, такая же маленькая и слабая, как и ваша. Тогда вам не нужна империя, и вы живете в своих маленьких семьях, как в Ханаане, или в маленьких городах, как у греков. Только это недолго. Рано или поздно сильные и многочисленные дикари все равно приходят на вашу землю, и если вы не готовы, жадные варвары правят вами один за другим, лишая вас плодов ваших трудов, и обычно гораздо больше. Это то, что происходило в северной земле между Тигром и Евфратом на протяжении тысячелетий. Если вам повезет, придет империя и защитит вас от варваров. Если вы умны, как греки, вы примете это и получаете от этого пользу.

- Землей между Тигром и Евфратом правит Парфия, верно?

- А до этого, Персия. А до этого, Вавилон. А до этого, Ассирия. А до этого Аккадия. Но это не империи. В мире есть только два принципа государства - государство для народа и народ для государства. Когда существует один правитель, первый вариант называется монархией, второй - тиранией. Государство для народа создает империи. Они долговечны, потому что государство и народ поддерживают друг друга, становясь все сильнее и сильнее. Второй тип - это не империя, это просто дикари, которые завоевали достаточно земли, чтобы ограбить. Их государства умирают, как только они лишают людей всего, что у них есть. Тогда больше нечего грабить, и весь смысл их существования исчезает.

- Тем не менее, как это то же самое, что служить Богу?

- Посмотри на ложных богов этой земли, - сказал жрец, - Большинство из них должны быть детьми одного главного бога, верно? На самом деле они являются индивидуальными сторонами Бога, такими как его могущество, его сила, его любовь, но только посвященные понимают это. Для простолюдина они боги, но это не так. Настоящие дети настоящего Бога – это люди. Так что, служа народу, ты служишь детям Божьим. Единственное отличие от толпы в том, что ты служишь настоящим детям настоящего Бога.

- Это все увлекательно, - сказал Нил, - Но я все еще не понимаю, как это относится ко мне.

- Две причины, - ответил жрец, - Во-первых, ты просил об этом. Ты что-то понял об этой конкретной ситуации, которая у тебя сейчас на руках. Тебе нужно решить, что делать. Ты не чувствуешь, что это касается некоторых важных пружин и шестеренок, заставляющих Римскую империю работать? Если это так, то тебе нужно понять эти пружины и шестерни, верно? Вот об это я и говорил.

- Возможно, - сказал Нил, - Какова вторая причина?

- Цель-вопрос-ответ, помнишь? - спросил жрец. Он больше не был бесстрастным. Он посмотрел Нилу прямо в глаза с цепким, внимательным выражением лица, - Ты искал миссию. У меня может быть одна для тебя.

Нил молчал, не зная, что сказать.

- Хорошо, тебе вполне достаточно на один день, - сказал жрец, - Подозреваю, что у тебя сейчас голова кругом идет, и тебе нужно подумать. Теперь иди домой. Спи. Спокойной ночи. Утром не ходите допрашивать местных жрецов, это пустая трата времени. Объясни Симаату, что я сказал тебе так поступить. Сходите в таверну, выпейте вина. Мы делаем отличное вино здесь, в Кемет. Подумай. Можешь поговорить с Симаатом, если хочешь. Он высокопоставленный жрец; он много знает. Подумай один день. Вновь хорошо выспись. Иди в таверну и подумай еще раз. И если ты все еще захочешь вернуться, приходи сюда за час до заката. И мы снова поговорим.

Они спустились по лестнице. Младший жрец ждал их.

- Сопроводи нашего гостя в гостинину, - приказал Великий провидец.

- Мне не нужен охранник, - сказал Нил.

- Конечно, нет, - улыбнулся Великий Провидец, - Но тебе пригодится факел и провожатый.

Он махнул рукой Нилу и вышел.

Была почти середина ночи, когда Нил добрался до гостиницы. Великий Провидец был прав, в том, что голова Нила кружилась, и было трудно вычленить смысл из беспорядка, который сейчас наполнил его разум. Симаат крепко спал, поэтому без дальнейших разговоров Нил снял броню и лег на пол со своим плащом в качестве простыни. Египтянам не нравились диваны или какие-либо другие поднятые места, кроме скамеек вокруг стены, по крайней мере, не в этой гостиннице. А потом он заснул, оставив на всякий случай рядом гладиус.

XX. Император? Кто?

ИМПЕРАТОР? КТО?

Глава XX, где сенатор Альбин недоволен императором, а Нил учится осваивать дороги

«Митра!»Бегущий по солнцу Гай Альбинус Леон, патриций и сенатор, семи футов росту зарычал сквозь сжатые зубы и ударил по столу тяжелым кулаком. Стол был тяжелым и сделан из старого дуба, так что он выжил. Гай оглянулся и увидел, что рядом никого нет. Культ Митры был тайным, его члены не должны были кричать его имя в присутствии кого-либо непосвященного. Только его друг, Левтон, сидел на диване неподалеку. Это было ок, Левтон былПерсом. Не персом из Персии, это был его ранг в братстве.

- Интересные новости? - Левтон спросил со смехом. Он был греком, которому было меньше тридцати лет, с темными умными глазами и тщательно подстриженной бородой и усами, обрамлявшими его обычное, худое лицо.

- Видишь это письмо от Луция? - сказал Гай, показывая свиток папируса, который он держал в руке, - Ты знаешь, где он сейчас, верно?

- Луций Альбин? Он сейчас прокуратор Иудеи, - сказал Левтон, - Благодаря твоему покровительству и помощи братства. И что?

- Прочитай это, - сказал Гай и передал письмо.

Левтон прочитал это до конца.

- Интересно, христиане планируют сжечь Рим с помощью евреев и египтян.

- Ты в это веришь? - спросил Гай.

- Чему? О христианах или о сожжении Рима?

- Да, я тоже не думаю, что этот жалкий человеческий мусор имеет какое-либо отношение к поджогу, - сказал Гай.

- Но ты подозреваешь, что Рим все равно сгорит, как и сообщает Луций? - спросил Левтон.

- Как долго эти собачьи потроха будут править империей? Он даже не Август. Его усыновил Клавдий, которого в постели уговорила его мать, только чтобы потом убить Клавдия ядом.

- Ну, она заплатила за это. Сын убил ее сразу после совершеннолетия, - сказал Левтон, - Ты думаешь, это он?

- Кто еще? - сказал Гай, - Ты же слышал, он хочет новый большой дворец, прямо на Палатине, захватывающий холм Эскилин. И где он возьмет место для такого дворца?

- Поэтому он решил очистить часть пространства огнем, - меланхолично сказал Левтон, - И кого волнует, если люди сгорят?

- Нас волнует, Перс, - сказал Гай тихим голосом.

- Я знаю, Бегущий по солнцу, - согласился Левтон, - Но не его.

- Его грехи превзошли любую меру, - сказал Гай.

- Он должен уйти, - согласился Левтон, - Мы можем что-нибудь сделать с пожаром?

- Наверное, ничего, - сказал Гай, - Если его верный пёс, Тигеллин, устроит такое, мы не сможем помешать выполнению этого плана.

- Но мы можем использовать пожар, - сказал Левтон, - Если люди узнают, что его устроил он...

- То его больше не будет, - закончил Гай, - К лучшему.

- Дай ему достаточно веревки, - улыбнулся Левтон.

- Чтобы повеситься, - кивнул Гай.

- Нам нужно донести это до совета братства, - сказал Левтон.

- Именно так, - согласился Гай.

- А что, если Рим не сгорит? - спросил Левтон.

- Как?

- Что, если Луций ошибся? - предположил Левтон, - Или что, если Тигеллин не добьется успеха? Нам нужен запасной план, который мы представим совету.

- Ты прав, - согласился Гай, - Тигеллин хорош только для того, чтобы выдвигать глупые обвинения и убивать невинных людей. И, конечно же, организовывать оргии на озере Агриппы.

- В каком-то смысле он это и собирается теперь делать, - сказал Левтон, - То есть, убивать невинных людей.

- Правда, - согласился Гайус, - Но он все равно может потерпеть неудачу, и тогда нам нужен запасной план.

- Скажи мне, если я не перебираю, Бегущий по солнцу... - сказал Левтон.

Гай просто посмотрел на него, ожидая вопроса.

- Не могли бы несколько Воинов протять руку помощи людям Тигеллина, чтобы убедиться, что Рим сгорит? - сказал Левтон, - И они могут сделать это со дворцом Тигеллина, возвращая огонь поджигателю.

- И сделать это еще более подозрительным для толпы, - согласился Гай.

Левтон кивнул со смешком.

- Для начала, нам нужно чтобы совет решил, что братству нужно будет избавиться от него, - сказал Гай.

- Это должно быть несложно, - сказал Левтон, - Этот подонок - самый ненавидимый человек в империи, если только вы не считаете Тигеллина человеком.

- Да будет так, Перс", - сказал Гай.

- Да будет так, Бегущий по солнцу.

* * *

Прошло два дня. Снова был темный проход, заходящее Солнце, сияющее на камне Бенбен, жрец у алтаря и неспешная прогулка по стене Храма.

- Итак, ты вернулся, - сказал жрец.

- Ты был прав, - сказал Нил, - Всю свою жизнь я служил империи, а не императору. Это моя жизнь, и это моя честь.

- Ты что-нибудь решил?

- Если честно, я потерян, - сказал Нил, - Я не хочу участвовать в организации пожара, и я не могу предотвратить его. Я не знаю, что делать.

- Ты опять задаешь неправильные вопросы, - сказал жрец, - Помнишь? Начни с цели. Ты сказал, что служишь империи. Ты должен предотвратить пожар?

- Я не должен? - спросил Нил.

- Кто хотел бы увидеть сожженный Рим? - спросил жрец.

- Тигеллин, - сказал Нил, - Может быть, император тоже.

- Кто еще?

- Слишком многие, - сказал Нил после мгновенного размышления, - Почти все бы попробовали, если бы не боялись.

- А если империя покажет слабость?

- Они атакуют, как стая шакалов нападает на больного льва.

-И кто сделал льва больным? - терпеливо спросил жрец.

- Тигеллин, префект? - спросил Нил.

Жрец только покачал головой.

- Император? - Нил сказал, удивившись тому, что только что сказал.

- Да, - ответил жрец, - Он не подходит для того, чтобы управлять империей. Он слабый, ревнивый и глупый. Так что же делать людям, которые пытаются спасти империю?

- Свергнуть императора? - спросил Нил, -Предполагая, что эти люди могут это сделать.

- Ты можешь это сделать?

- Нет, - признался Нил, - Я никто.

- Иногда, и очень часто, никто – это куда больше, чем кто-то, - улыбнулся жрец, - Но ты прав - чтобы служить империи, нужна власть. Чем труднее задача перед тобой, тем больше власти нужно. И какова высшая власть в империи? Кроме Бога, конечно?

- Император? - спросил Нил.

Жрец медленно покачал головой. Он повернулся к освещенному луной пейзажу снаружи, стоя прямо и что-то вспоминая.

- Были времена, когда мы назначали правителей в этой земле, - сказал он наконец.

- Разве это не в руках Бога? - спросил Нил.

- Да. Но ему нужны инструменты, чтобы сделать это... человеческие инструменты, - сказал жрец, - Почему не ты? Вырасти нового императора, избавься от старого, и твоя империя увидит следующий день.

- Следующий день? - Нил безрадостно усмехнулся, - Не так много.

- А чего ты хочешь? - сказал жрец и пожал плечами, - Каждую ночь Ре сражается с великой змеей Апофисом, чтобы снова встать утром над горизонтом, и чтобы мы увидели еще один день. Он не должен этого делать. Он мог бы поселиться в подземном мире и чувствовать там себя довольно комфортно. Но он сражается, чтобы мы – не только египтяне, но весь мир - могли увидеть другой день. Еще один день. Потому что на следующий день ему придется снова сражаться. Ты надеялся на большее для себя? Это все, что ты можешь сделать. Чтобы дать вашим людям еще один день. И этот новый день принесет новые сражения.

- С новым императором это может быть больше одного дня, - сказал Нил.

- Конечно, - согласился жрец, - Это может быть несколько десятилетий процветания. Просто не рассчитывай на это и будь готов.

- Но я не знаю, как выполнить эту задачу, - сказал Нил.

- Значит ли это, что ты принял её? - спросил жрец.

- Звучит как почетная вещь, даже если мы просто попытаемся, - признался Нил, - А почему вы заинтересованы в том, чтобы дать Риму «другой день»?

- Это твой интерес, - сказал жрец, - Рим - наше потомство, но мы не столько заинтересованы в Риме, как в тебе.

- Мне?! - удивился Нил, пораженный таким заявлением, - Прости меня, но кто я такой, чтобы быть интересным для вас?

- Конечно, я прощаю тебя, - сказал жрец со снисходительной улыбкой.

- Но объяснить-то ты можешь? - спросил Нил после того, как распознал шутку.

- Видишь ли, империи живут иначе, чем люди, - сказал жрец, - В какой-то момент они перерастают свой телесный вид и становятся духами, могущественными духами, вызванными людьми и влияющими на другие земли. Вот что случилось с Кемет. Мы переросли нашу землю, границы и армии. Люди уносят наш дух в самые дальние концы света. Наше потомство процветает, растет в новых землях, новых людях, новых империях. У евреев есть наш образ жизни, наши знания о жизни в империи. Они покинули Египет, но они принесли Кемет в своих сердцах и душах, и они принесут Кемет с собой, куда бы они ни пошли. Вы, римляне, взяли другую часть нашего духа, очень важную часть, дух Империи - возможно, одну из самых ценных сторон. Парфян в последнее время привлекла идея благого правления и власти. Не то чтобы они это сумели сделать, но, по крайней мере, идея у них есть. Это тоже очень важно. Христиане и евреи будут распространять идею одного истинного Бога, и я желаю им всех успехов в этом. Но одна сторона Кемет отсутствует, одна очень, очень важная часть.

Он приблизился к парапету на внешней стороне стены.

- Храм, - сказал жрец и постучал по камням. Песок вылился из парапета под его рукой, - Эти камни хорошо служили нам на протяжегии тысячелетий. Это помогло контролировать язычников и удержать их от сильного отклонения от морали и добра. Теперь, когда Кемет является духом, она больше не может использовать каменный храм. Христиане и евреи доведут до людей идею истинного Бога, но речь идет о том, чтобы заставить язычников поверить в одного Бога. Это уже было бы большим достижением, но миру все равно понадобятся посвященные и Храм, чтобы держать их по курсу. Не для того, чтобы управлять другими, мы никогда этого не делали, не для того, чтобы указывать другим, как верить, а для того, чтобы предотвратить неудачные повороты жизни, такие как то, что произошло сейчас, чтобы держать монстров в стороне от власти, и чтобы дать людям еще один день. В духовном Кемете людям понадобится духовный храм, сделанный из людей, а не из камней.

- Значит, ты хочешь, чтобы я был камнем в твоем храме? - спросил Нил.

- Нет, ты уже есть, - улыбнулся жрец, - И в любом случае, одного камня слишком мало; вам нужно много из них. Это то, что будут делать евреи и христиане - они предоставят кирпичи для духовного Храма. Они очень хороши в этом. Если я правильно помню их священные тексты, то это то, что они здесь делали, - усмехнулся жрец неожиданной шутке, - Но камни не приходят в Храм пешком, и камни, конечно, не приходят в Храм сами по себе. Нужно быть увереным, что ты строишь Храм, а не ветхую хижину, готовую разрушиться из-за скособоченных шатких стен и отсутствия плана. Храму нужен архитектор, инженер, каменщик. И, на самом деле, больше одного.

- Я вижу, что вы не очень высоко оцениваете евреев и христиан, - сказал Нил, - Производители кирпичей?

- Не будь высокомерным, - сказал жрец, - Это тоже очень много. Особенно, когда твои кирпичи - это люди. Это самая важная часть. Только уважая их, ты сможешь добиться успеха в своей собственной миссии.

- Отлично. Но что получу я? - спросил Нил.

- Наши знания, нашу мудрость, нашу силу, - ответил жрец, - Чтобы дать твоим людям еще один день.

- Но почему я? - спросил Нил, - Признаюсь, это льстит, но почему я?

- Потому что это твоя миссия, - ответил жрец, - Это почему ты пришел в этот мир - чтобы дать своим людям еще один день. Помнишь, я говорил тебе, что буду говорить со звездами о тебе? Я так и сделал.

- Я единственный? - спросил Нил.

- Это не так просто, - ответил жрец, - Твоя миссия - это всего лишь одна сторона духовного Кемета. Внутри неё ты - одно с римлянами, с евреями, с парфянами, с христианами, даже с греками. Ты единственный на этой особой стороне? Нет. Тебе понадобятся последователи, тебе понадобятся союзники. Говорим ли мы с кем-то еще? Да, иногда. Мы очень избирательны, и человек должен спросить себя, еще до того, как ему скажут, что спросить. Что, если кто-то еще придет сюда и спросит? Я могу поговорить с ним. И если он правильный человек, я могу отправить его к тебе, или я могу дать ему другую миссию. Все зависит от звезд и Божьей воли. В любом случае, как я уже сказал - ты просил о цели, миссии твоей жизни, у меня есть одна для вас. Ты берешься?

- Мне нужно скоро вернуться, - ответил Нил, - Я не могу остаться учиться.

- Конечно, не можешь. У тебя есть миссия, помнишь? Не волнуйся, мы можем отправлять наших людей с советом для тебя, - сказал жрец, - В любом случае, мы не исчезнем так скоро, у тебя и твоих последователей еще будет столетие-другое, чтобы поучиться у нас.

- И что теперь? - спросил Нил, - Посвящение, мистические места, тайные обряды?

- Не для тебя, - тихо рассмеялся жрец, - У тебя уже есть миссия, помнишь? Чтобы дать Риму еще один день.

- Тем не менее... Ни посвящения, ни обряда? Не звучит по-египетски...

- Я могу отправить несколько девушек из Храма потанцевать перед тобой и Симаатом, если тебе нужен какой-то обряд, чтобы ты чувствовал себя лучше, - пожал плечами жрец, - Я думаю, что ваша проблема с обрядами точно такая же, как и с ложными богами: вы просто не знаете, что они, мягко говоря, совсем необязательны.

- Почему?

- И ложные боги, и обряды должны держать простолюдинов под контролем и держать их подальше от священных знаний, пока они не будут готовы к этому, - сказал жрец, - Это инструменты. Вам нужно научиться пользоваться этими инструментами, но вам не нужно пробовать их на себе. Стоматолог знает, как удалить больной зуб, но он не удаляет свои собственные здоровые зубы только потому, что он стоматолог. Впрочем, неважно. В конце концов, вы пришли в этот мир с этой миссией, ваша душа была послана Богом, чтобы сделать именно это. Какое дополнительное посвящение вам нужно после этого?

Нил почесал голову и ничего не сказал.

- Хорошо, - сказал жрец, - А теперь о твоей прямой миссии. Я не могу сказать тебе, что делать, это твоя работа. Но я могу помочь тебе найти правильные вопросы и правильные ответы, а также дать советы, которым ты можешь следовать или нет. Я тебе не начальник - я не даю приказы. Только ты несешь ответственность перед Богом за то, что делаешь. Как и все остальные. Мы надеемся вырастить ребенка Кемет, а не еще одного раба. Ребенок, который будет здоров и жив, когда этот каменный храм уже давно исчезнет. Это понятно?

- Я бы и не стал слушать ваши приказы, даже если бы ты и попытался их мне дать, - сказал Нил, - Но я прислушаюсь к твоему совету и хорошо подумаю над ними.

- Отлично, - сказал жрец с почти счастливой улыбкой, - Это именно то, чего я бы ожидал от сына с обещанием величия. Итак, как ты думаешь, что является главной болезнью, которая угрожает Риму?

- Император, - ответил Нил, несколько удивленным тем, как легко он это сказал.

- Правда, - согласился жрец, - Он пытается превратить вашу Империю в простое бандитское государство, такое как Вавилон. А бандитские государства не живут долго.. И, что же тебе теперь делать?

- Избавиться от него.

- Откуда ты знаешь, что следующий будет лучше?

- Я надеюсь–

- Очень глупый ответ, Нил, - прервал его жрец, - С таким же успехом можно надеяться, что он умрет завтра сам по себе. Надежды для ничего не делающих. Как ты это сделаешь?

- Ты хочешь сказать, что я должен найти нового императора?

- Тебе нужно убедиться, что новый император будет лучше этого, - сказал жрец, - Это точно.

- Как мне это сделать?

- Ты не можешь этого сделать.

- Но ты сказал, что я должен, верно?

- Ты не можешь сделать это в одиночку, - объяснил жрец, - В политике, ты не делаешь что-то сам, ты заставляешь других делать для себя то, что ты хочешь.

- И кого же?

- Сенат, народ Рима, - жрец пожал плечами, - И их ты тоже не можешь заставить делать это.

- Так как же мне это сделать?

- Найди союзников, - сказал жрец, - Встань в один ряд с людьми, которые хотят того же или почти того же, что и ты. А затем окажи влияние на них, чтобы они немного подправили свои действия, чтобы соответствовать тому, что ты хочешь сам. Многое ты не сможешь изменить, ну, в некоторых случаях может и сможешь, но обычно это не стоит усилий. Немного - это все, что тебе нужно, если они уже хотят, чтобы все было почти так же, как хочешь и ты.

- А потом помогать им, верно?

- Необязательно, - ответил жрец, - Если ты тесно связан с кем-то, ты можете стать одним из них, и тогда твои возможности будут ограничены. Держать дистанцию от всех ваших союзников даст тебе свободу найти больше союзников, включая союзников для выполнения других задач. И помни - никогда не делай работу, которую может сделать кто-то другой. Потрать свое время на поиск других, которые могут выполнять работу, которая тебе нужна. Это важно.

- Умно, - согласился Нил, - Но как мне их найти.

- Пробуя. Ты научишься со временем, - сказал жрец, - Кстати, проведи несколько дней с Симаатом, обсуждая свои проблемы. Он очень хорош в этом. Он может помочь тебе с идеями, где найти союзников и как повлиять на них. Есть пословица: попросите людей делать то, что они любят делать, и вам не придется работать до конца своей жизни.

Нил улыбнулся.

- Я бы с удовольствием...

- Я подозревал, что тебе эта идея понравится, - сказал жрец, - Теперь, прежде чем «как это сделать», давайте посмотрим, ясно ли уже «что делать»?

- Нам нужно избавиться от императора, - сказал Нил, - И нам нужно найти и короновать нового императора, кого-то, кто будет хорош для Империи.

- А что насчет пожара?

- Я не думаю, что смогу его предотвратить, - сказал Нил.

- Но можешь ли ты им воспользоваться?

Разговор длился долго, почти до утра. Нил провел еще несколько дней, разговаривая с Великим Провидцем по ночам и с Симаатом днем. На седьмой день он и Симаат отправились обратно в Александрию.

* * *

Снова была тишина под огромной луной, покрывающей бесконечные болота, окружающие реку. Нил проснулся от крика птицы, пойманной в своем гнезде крокодилом. Лодка была почти такого же размера, как и та, которая привезла Нила в Он. Это был один из последних кораблей в этом сезоне, везших зерно вниз по реке, чтобы его отправили в столицу, в Великий Рим, чтобы накормить свои кричащие толпы.

Нил покачал головой. Что, черт возьми, подумал он, я согласился сделать всего несколько дней назад? Свергнуть императора? Я? Я сошел с ума? Он сжал голову в руках. Это император! Что со мной случилось? Как я согласился на такую вещь? Они пришлепнут меня, как муху, и даже не заметят...

Он осмотрелся. Великая тишина окружила корабль. Этот мир был великолепен, могущестен, и он знал это. Было ощущение, что он спрашивает: император, кто? Правда, Нил подумал, кто? Этот прыщавый хриплый ублюдок? Он усмехнулся и снова осмотрелся. Этот мир был действительно могуществен; даже воздух дышал силой и целью. Он ощущался еще сильнее, чем несколько дней назад на пути вверх по течению. Но теперь он больше не угрожал. Нил почувствовал всю эту силу и мощь за своей спиной, поддерживающую и наполняющую его. Император, кто?

Он вспомнил один из последних разговоров с Великим Провидцем.

- Разве это не слишком грандиозная задача для одного человека? - спросил Нил.

- Ты не один, - сказал жрец, - Ты найдешь союзников. И помни, что независимо от того, насколько большим выглядит задача, дорогу осилит идущий.

- Несколько загадочное заявление, нет?

- Оно означает, что чтобы пройти дорогу, нужно идти, и другого способа нет, - пояснил жрец.

- Как? - спросил Нил.

- Один шаг за раз.

XXI. Зкорбь Тваего На’ода

XXI. Зкорбь Тваего На’ода

ГОРЕ ВАШИХ ЛЮДЕЙ

Глава XXI, где сбывается желание многих

Утро третьего дня сентябрьских Ид ни в коем случае не было примечательным. Просто еще один день. Люди ели, спали, занимались любовью и находили врагов, разговаривали, кричали, торговали и тратили свои жизни бесчисленными другими способами, как и обычно. Императора не было в городе. Он отправился в свою пригородную резиденцию в Акциуме, чтобы отдохнуть и отдохнуть от своего напряженного графика. Некоторые сказали бы из-за напряженного графика запоев, оргий и казней невинных людей, но в любом случае, он, следуя совету Тигеллина, не был в городе. В конце концов, они знали день, так что кто бы заподозрил императора, если его даже не было рядом, чтобы отдать такой приказ? Не то чтобы он отдал такой приказ, конечно.

День прошел без происшествий, и солнце начало садиться. Когда последний луч угас, под тускло-красным светом вечерних сумерек начали разворачиваться многие интересные и вроде бы не связанные друг с другом события.

* * *

Последователи Симуса собрались на углу возле цирка. Каждый из них принес кусок дерева, а Симус принес кувшин масла. Они собрали дрова вместе, игнорируя прохожих. Прохожие их тоже игнорировали. Кого волнует, если небольшая группа рабов сделала небольшую кучу дров посреди дороги, если только они вам не мешают? Может быть, им приказано починить дорогу? У каждого свои дела, а Рим — очень занятой город.

Симус начал речь с проклятиями в адрес города и обещаниями вечной жизни для всех, кто присоединился к нему. Теперь некоторые люди на улице начали время от времени поглядывать в его сторону, и пара плохо одетых бродяг даже присоединилась к группе, уставившись на лидера и слушая его. Большинство людей, однако, поспешно шли мимо, игнорируя вопли и крики, которые сейчас производила группа. Римская публика была занята, и кого волнует, если небольшая группа придурков пытается проповедовать посреди улицы? А уж проклятия в адрес Рима были очень старой и немного опасной новостью. У большинства определенно не было желания оказаться вовлеченными. В конце концов, небольшие секты, которые заманивали простаков и вытягивали из них все до последней медной монеты уже давно были неотъемлемой часть столичной жизни.

Тем временем Симус полил древесину маслом, запачкав в нем изрядный кусок тротуара вокруг. Затем он поскользнулся на масле, и потребовалось некоторое время, чтобы вернуть дрова в кучу. К этому времени его туника впитала большую часть масла из дерева, поэтому им пришлось снова повторить смазку дров горючим материалом. К счастью, один из последователей был достаточно полон энтузиазма, чтобы принести с собой еще одну банку масла. Тщательно балансируя, чтобы снова не поскользнуться, Симус взял факел и поднял его высоко в руке.

— Теперь приходит время, братья, — завыл он, — когда этот грязный город уйдет навсегда в огне гнева Божьего! Вы избраны увидеть это! Смотрите, как это случится, братья!

Он опустил факел, и его туника загорелась. Никто не двигался. Последователи ждали, пока лидер подожгет дрова, а что он еще и поджег себя — ну, кто знает, может он решил пожертвовать и собой по примеру Христа. А проходящие мимо зеваки решили, что это часть спектакля. Теперь все больше прохожих останавливались и начинали смотреть. И правда, не каждый день увидишь уличного бродягу-артиста, который поджигает сам себя и на самом деле горит. Это было захватывающе и интересно, почти так же захватывающе и интересно, как и гладиаторские бои. Толпа начала свистеть и аплодировать. Тем временем Симус катался по земле и кричал от боли, поэтому скоро последователи поняли, что что-то не пошло по плану. Поскольку им было не совсем ясно, каков был план, они тоже начали кричать, добавляя путаницу ко всему этому хаосу.

Симус, вероятно, сильно пострадал бы, но три проходивших мимо вигила прорвались к нему сквозь толпу и потушили огонь к большому разочарованию собравшейся вокруг публики. Кто-то от разочарования даже бросил огрызок яблока в вигилов. В любом случае, вигилы были сейчас не на работе, они просто шли в таверну выпить вина и закусить. Так что они не удосужились расследовать, что произошло, или задержать странного человека, который чуть не сжег себя прямо посреди улицы. У них были более важные дела. Только младший вигил задержался достаточно долго, чтобы плюнуть на Симуса и побежать вслед за своими друзьями, которые уже вошли в таверну.

Толпа начала рассеиваться, обсуждая событие, некоторые взволнованно, некоторые разочарованно. Отряд Преторианской гвардии прошел мимо, спеша в район за рекой, где жило очень много христиан. Они не обратили никакого внимания на группу плохо одетых смущенных рабов, окружающих мужчину с сильными ожогами на его теле. Они были заняты выполнением приказа об аресте христианских поджигателей, которые жили на другом берегу Тибра.

* * *

Люди Бохи собрались перед магазином и складом Дракона. Вдоль улицы они увидели угол с Симусом и его людьми. Когда они увидели пламя и услышали крики толпы, они, решив, что все «началось», бросились внутрь, как сказал Боха, чтобы сделать окончательные выплаты старому врагу и конкуренту. Удивительно, но в магазине никого не было, поэтому задача стала очень легко выполнимой.

На самом деле, это было бы не так удивительно, если бы они знали, что люди Дракона в то же время собрались с другой стороны того же угла перед магазином Бохи. Понятно, что в этом магазине тоже никого не было.

* * *

В ту ночь Хлюдвик не был с Симусом. Он был отправлен с миссией своим хозяином, доктором Нутом, и миссия была практически такой же, как и та, которую пытался выполнить Симус. Не то чтобы он не пытался быть с Симусом, но когда он попросил хозяина провести ночь, он был глубоко разочарован. Он даже начал беспокоиться о спасении своей души. Это, конечно, до тех пор, пока он не узнал, что хозяин хотел, чтобы он сделал в ту ночь. Хлюдвик даже дважды проверил с Симусом — нет, не должно быть абсолютно никаких проблем со спасением души, подтвердил пророк.

Хлюдвик и два других раба тихо пришли к дому бен Ата Кина. Один раб бросил банку с маслом в темное окно первого этажа. Другой сопроводил его горящим факелом. Они быстро повернули за угол и повторили процедуру. Затем они исчезли в темноте.

Доктор Нут и доктор бен Ата, тем временем, находились в резиденции Римской Ассоциации Стоматологии и Сантехники. Церемония посвящения новых членов только что закончилась, и лидеры двух фракций вели мирный и дружеский разговор, оба с бокалами вина в руках.

— Это был отличный год для всех нас. За наше процветание, дорогой коллега, — сказал доктор Нут, поднимая чашу.

— Это, несомненно, был очень хороший год. За наше процветание, доктор, — ответил бен Ата и с очень благожелательной улыбкой и поднял свое вино.

Сегодня вечером Бенджамина не было дома во дворце Тигеллина. Вместе со слугой бен Аты он приближался к дому доктора Нута. Они показали большую изобретательность, чем Хлюдвик — бен Ата заплатил за несколько упаковок греческого огня, легковоспламеняющего вещества, которое иногда используется в военных операциях. Когда горящие огненные мешочки исчезли в темных окнах, оба повернулись и ушли, игнорируя желтые блики, которые начали расти внутри дома.

* * *

Маалиш осмотрел маленькую комнату, которую он арендовал всего несколько дней назад. Пол и стены были хорошо смазаны маслом и готовы. Он подошел ближе к двери и слегка улыбнулся кончиками губ. Принц будет доволен.

Он взял кусок промасленной ткани, зажег его от лампы и уронил на пол рядом с подготовленной стопкой промасленной щепы. Затем он осмотрелся, медленно вышел из комнаты, закрыл за собой дверь и тихо ушел по темной улице.

Он знал, что дюжина его людей сделали то же самое в нескольких местах по всему городу, плюс-минус полчаса. Он знал, что к сему времени все они покинули обреченные дома и пошли к секретному месту встречи в дальнем углу города. На пожар они будут смотреть уже выйдя за ворота.

* * *

Три сикария из экстремистской фракции фанатиков, шли по одному из переулков. Они выбирали черные окна, жителей которых либо не было дома, либо они уже спали. Факелы, которые они использовали, были вариацией масляных ламп, поэтому после того, как их бросили в окна, они поливали все вокруг пылающимися каплями масла. Элезар предложил эту идею, отправив их в Рим.

— И помните, — сказал он с улыбкой, — вас отправили туда, чтобы вы этого не делали.

В любом случае, они и не делали этого слишком много. Им удалось сделать это только в трех домах, прежде чем люди начали выбегать на улицу, плача и ища поджигателей. После чего все трое нырнули на узкую аллею, а убежав повторили это на другой улице. В любой другой день их быстро поймали бы вигилы и стражами, но этот день был особенным, и вигилы уже были сильно заняты.

* * *

Группа фанатиков во главе с Шаулом и финансируемых Темой делала примерно то же самое за рекой, в районе, густонаселенном христианами. Они выбирали деревянные дома, сухие, как дрова, после жаркого лета, кладя разжигу, иногда просто немного соломы, на заднюю часть дома, где их не было видно с улицы. Затем они зажигали её и шли к следующей цели, оставив божественной воле, дать огню расти или умирать.

* * *

Люди Галена собрались возле места, которое Люций Вистин — префект Египта — выбрал для своего дворца. Вообще-то, место было на вершине холма с богатыми резиденциями, широкими дворами, сторожевыми собаками и рабами, которые могли сами потушить небольшое пламя. Поэтому вместо этого они подошли к подножию холма, где бедные двух- и трехэтажные многоквартирные дома теснились и чуть ли не налезали друг на друга. Гален решил, что если эти дома загорятся, пламя легко поднимется от одного дома на другой и далее на вершину холма, очищая все это место.

Одетые как вигилы, они шли по улице, ища дома с темными окнами. Они заметили один такой и подошли к двери. Гален громко постучал в дверь квартиры, и любопытные лица появились в окнах через дорогу.

— По приказу Цезаря! — обьявил Гален громко и снова постучал.

Лица быстро исчезли. Дураков не было и никто не хотел быть вовлеченным. Гален сломал дверь, и они вошли. Квартира была пуста, по-видимому, жильцов в данный момент здесь не было. Люди Галена пролили масло по всей комнате и добавили две пачки горящего греческого огня в качестве стартера. Затем они покинули здание и двинулись дальше по улице.

Они прошли дюжину домов, прежде чем повторить процедуру. Теперь квартира не была пустой. Старик — вероятно, какой-то писец низкого уровня или, может быть, даже раб пропавшего арендатора — крепко спал, когда они вошли.

— Вы арестованы по приказу Цезаря за попытку поджога, — громко заявил Гален, так что все соседи услышали это. Старик упал на колени, дрожа и умоляя о пощаде. Двое людей Галена вывели его на улицу, в то время как остальные повторили манипуляции с маслом и греческим огнем без свидетелей и ушли, закрыв за собой дверь. Теперь, подумал Гален с улыбкой, вину возложут на арендатора. Все подумают, что псевдо-вигилы просто пропустили место и оставили его не погасив. Они прошли еще около дюжины домов, когда Гален схватил старика за воротник.

— Слушай, отец, — сказал он, — Я не верю, что ты действительно сделал что-то не так, так что вот твой шанс — беги. И не возвращайся домой, иначе тебя арестуют.

Он отпустил старика, который послушно рванул в узкую боковую аллею, не задавая никаких вопросов. Гален усмехнулся с удовлетворением за свой собственный ум. Нет, он не изобрел этот способ распространения огня. На самом деле это Нил описал его после возвращения из Гелиополиса. Все, что Гален должен был сделать, это спросить, с наивным взглядом в глазах, как же можно было поджечь великий город? Нет, правда, как? Это же выходит за рамки того, что могут сделать смертные, правда? Гален с улыбкой вспоминал, как глупый римлянин пожал плечами и дал пошаговые инструкции, не имея ни малейшего представления о том, что они действительно будут использованы.

Первый дом уже загорелся, поэтому они прошли еще два квартала, прежде чем выбрать следующую цель.

* * *

Никто не видел, как и когда тяжелые шторы в частной столовой императора загорелись. На самом деле, никто не заметил этого, пока вся комната не загорелась, а огонь не распространился снаружи. Менее чем через час большая часть дворца сгорела, и огонь распространялся дальше.

* * *

Когда Тигеллин прибыл в город, более трети его уже было в огне. По словам свидетелей, пожар начался в нескольких магазинах, расположенных рядом с цирком. Затем он распространился по всему городу.

Был момент, когда казалось, что вигилам и гражданам удалось сдержать огонь. Большой ущерб уже был нанесен, но была надежда остановить его сейчас. Затем, к удивлению Тигеллина, огонь снова начался в его собственном дворце и распространился по всему городу со всей его стихийной яростью.

* * *

Император прервал свое пребывание в Акциуме и вернулся. Уже была ночь, когда он достиг городских стен. Императорская процессия не смогла попасть в город, потому что он был в огне, поэтому они остановились перед воротами. Император и его сопровождение поднялись на близлежащие высоты. Город был виден с этого места до самых дальних концов. Он был ярко освещен пожарами, покрывающими около двух третей его горячим оранжевым свечением. Дым, поднимавшийся вверх и освещенный огнем, формировал в воздухе странные формы. Маленькие фигуры мужчин и женщин бегали по улицам, некоторые пытались потушить пламя, некоторые просто пытались убежать от него.

Император стоял на краю холма. Тигеллин и Поппея были рядом с ним и немного позади. Встревоженная видом, Поппея прижала руками к груди, неподвижно наблюдая широко открытыми глазами. Напротив, Тигеллин стоял совершенно неподвижным и расслабленным, рассматривая город с пустым видом и ожидая, что император примет решение.

— Такая трагедия, — наконец торжественно сказал император — Поистинно великая трагедия, которая будет пересказана будущими поколениями с благоговением и уважением. Я, наверное, должен почтить своих людей песней сейчас. Той, которую я посвятил Падению Трои.

Поппея посмотрела на него, удивленная, а затем медленно покачала головой за его спиной, не говоря ни слова.

— Должны ли мы попытаться позаботиться о выживших? — спросил Тигеллин, — Что-то вроде приказа о распределении еды, и, возможно, открытие некоторых парков, чтобы там жить до тех пор, пока город не будет восстановлен?

— Да, — ответил император, — Сделай это. Откройте все мои частные парки для людей.

Солдат в красном плаще Преторианской гвардии с сажей на лице подошел к группе.

— Меня прислали с сообщением префекту, — сказал он.

— Говори, — приказал император.

— Свидетели говорят, что на улицах люди, которые бросают факелы в окна и кричат, что они делают это по приказу Цезаря, — сказал солдат, — Несколько выживших также утверждают, что эти люди являются преторианцами в гражданских одеждах.

Император обратился к Тигеллину.

— Ты отдал такой приказ?!

— Нет, Цезарь, — ответил префект — Как я мог? Я помню твои приказы!

— Тогда кто эти люди?

— Откуда я знаю? — ответил Тигеллин и повернулся к посланнику с мрачным взглядом.

— Я сам не видел этих людей, — сказал солдат, пытаясь казаться неиспуганным, — Я лишь видел, как люди утверждали это, и мой командир подумал, что вы бы предпочли знать.

Император отпустили посланника, который сразу же исчез с видимым облегчением, и обратился к Тигеллину.

— Надеюсь, это не имеет ничего общего с теми деньгами, которые Гальба собирается собрать сейчас? — сказал он тихим низким голосом.

— Я уже почти попрощался с этими деньгами, когда пришло сообщение о пожаре, — ответил Тигеллин почти искренне.

Другой человек подошел к императору. Он был одет как северо-восточный варвар, вероятно, Скиф или Сармат, с золотыми кольцами и браслетами на руках и серебряным обрамлением шеи с драгоценными камнями.

— Кароль и правитель Гипербореи передает сваи искренние саболезнования Цезарю, феликому правителю Рима, — сказал он с глубоким поклоном, произнося слова с сильным странным акцентом.

— Кто, черт возьми, это? — спросил император с озадаченным выражением на лице и слегка брезгливо указал на человека своим мизинцем.

— Я пасол Его Величества Кароля Гипербореи, необыкновенного и уполномоченного, — сказал человек с еще одним низким поклоном, — Его Величество попросил мене сказать, что он никогда не ссорится с Римом и испытывает зкорбь тваего на’ода.

— Я думал, что Гиперборея существует только в сказках пьяных моряков, — посмотрел император на Тигеллина. Префект ничего не сказал, он был озадачен так же сильно, как и все остальные.

— Ми — это не сказки пьяных мараков, — ответил мужчина с широкой улыбкой и еще одним поклоном, Ми — это земля на севере, далеко на севере. И ми действительно сачувствует вашей трагедии.

— Как? — спросил император — Откуда ты об этом узнал?

Он указал рукой на горящий город.

— Эта трудно не заметить, — ответил мужчина с другим поклоном, — Видишь? Эта очень хорошо виден издалека.

— Как долго вы ехали в Рим? — спросил император.

— Больше шем три месяца, — гордо ответил мужчина, Эта был очень долгим и трудным путем, и мне пришлось поторопиться, чтобы прибыть вофремя.

Император сел на раскладной стул, привезенный кем-то из свиты, обнял руками голову и тихо застонал. Тигеллин сделал знак, и солдат из эскорта взял посла, экстраординарного и полномочного, за воротник и толкнул его за свиту, пока сам Тигеллин стоял в полукруге всего в нескольких шагах позади императора.

Тигеллин, расслабленный и уверенный в себе, взглянул на город, погруженный в огонь.

— Не переживай, Цезарь, — сказал он, — Рим великолепен и силен. Он родится снова из этого пепла, такой же великий и могущественный, как всегда. Мои люди уже арестовывают тех, кто совершил поджог. А насчет того, кто придумал такой план и ввел его в движение… мы найдем его, и он заплатит за это преступление. У меня есть человек, который никогда не подводил меня раньше, даже сейчас. Он найдет этого преступника, бин Джамена, и приведет его к ответственности. Моего человека зовут Нил Септимус, и он никогда, на самом деле никогда, никогда не подводил меня раньше.

Император Нерон сидел на раскладном кресле на краю холма, сжимая голову в руках, тихо стонал и смотрел на великий пожар Рима.