Третий день

Третий день. Часть первая. Случайность.

Случайность.

Часть первая.

Третий день.

«Не было ни смерти, ни бессмертия тогда.

Не было признака дня или ночи.

Дышало, не колебля воздуха, по своему закону

Нечто Одно, и не было ничего другого, кроме Него.

Оплодотворители были. Силы растяжения были.

Порыв внизу. Удовлетворение наверху.

Откуда это творение появилось:

Может само создало себя, может, нет –

Тот, кто надзирает над этим миром на высшем небе,

Только Он знает. А может быть, и Он не знает?»

Гимн о сотворении мира.

«Тот, Кто сказал, – и возник мир»

Мишна, Авот 5:1

Всем известно, что мир возник из Хаоса…

Жених.

***

На западе полыхнуло. Молния разрезала черное небо и воткнула трезубец где-то возле Гавриловского.

Раскат грома ударил на счет два.

- Совсем близко, - подумал Сергей, и выжал газ до упора.

Парень не собирался задерживаться тут ни единой минуты. Крупные капли застучали по мотоциклетному шлему и пластиковым плечам куртки.

- Врешь, сегодня я буду спать в любимой кроватынке, - сказал Сергей, увеличивая скорость своего черного байка.

Асфальт намок и аппетитно заблестел.

- Приеду домой, залягу в горячую ванну с бокалом вина и забуду этот город, как дурной сон. Главное, убраться отсюда поскорее.

Небо снова разрезало пополам, но гораздо дальше, около Москвы. Сергей сосредоточился на скользкой дороге и постарался не думать о прошедших днях.

Он проехал Борисовское. Молнии сверкали ежеминутно, взрывая воздух озоновыми пушками.

Очередной раскат ударил одновременно со вспышкой, на мгновение лишив Сергея зрения и слуха. В следующую секунду грохот и скрежет гнущегося металла, сменившийся тоскливым плачем автомобильного гудка, заставил парня резко затормозить. Он остановился и снял шлем. Крупные капли летнего дождя вмиг остудили горячее лицо Сергея. Где-то за поворотом, совсем близко, случилась авария. Снова сверкнула молния, но в этот раз, далеко.

- Что за чертовщина тут творится?

В кромешной темноте едва прорисовывались силуэты растущих вдоль дороги деревьев. Фонари не горели. Небо, наглухо затянутое тучами, лежало низко. Казалось, если чуть подпрыгнуть, то вполне возможно дотянуться до него.

- Давай-ка, друг мой, мы не будем рисковать, - сказал сам себе Сергей, надел шлем, и опасливо тронулся, внимательно глядя в черноту, которую едва рассеивали фары мотоцикла.

Через пять минут, в свете очередной вспышки молнии, он увидел четыре машины и нескольких человек, стоящих, несмотря на проливной дождь, кучкой на обочине. Сергей остановил байк, и направился к толпящемуся народу, расспросить о случившемся, кляня свое любопытство.

- Мистика какая-то!

- Откуда она взялась?

- Непонятно. В чистом поле.

- Бред!

- Как она?

- Дышит. Скорая будет вот-вот.

- Откуда?

- Из Владимира едут. Тут рядом.

- Ааа.

- Доброй ночи. – Сергей подошел к столпившимся пострадавшим. - Все живы?

- Да, - ответила молодая, промокшая женщина, - девушка ранена, ударилась головой, ждем скорую.

- Да какой головой! – ввязался в разговор пожилой мужчина, одетый в серый, промокший насквозь, пиджак. – Молния шандарахнула прямо в нее! На глазах у всех!

Посреди дороги, развернувшись в противоположную движению сторону, стояла серая Мазда. Ее правая фара тревожно моргала, левая была разбита. Лобовое стекло покрыла паутина трещин, а капот жадно раскрыл искривленную пасть.

- Она в машине? – спросил Сергей у промокшей женщины.

- Да, - ответил стоявший рядом грузный мужчина в очках.

- А вы откуда взялись? – взрослая дама с мокрыми седыми кудряшками подозрительно посмотрела на Сергея.

- Я, мимо проезжал, - ответил он, - в Москву еду. Слышал вашу аварию. Я журналист. Что, молния, прямо сюда, в дорогу?

- Прямо в девочку! И откуда она взялась на дороге, непонятно! – воскликнул мужчина в очках. - Ужас!

Сергей направился к Мазде.

«Значит, говоришь, сегодня будешь спать дома?» – спросил он у себя и усмехнулся. События последних дней складывались необычным, мистическим образом, и никак не клеились в успешную картинку мира, в которой привык жить парень. Но теперь он точно не мог уехать, в голове Сергея уже нарисовался план репортажа, а может быть даже рассказа, о невероятных событиях этой ночи.

У покореженной Мазды стояли, крепко прижавшись друг к другу, парень и девушка. Ливень и трагические события добавили красок и значительности в их краткосрочный роман. Теперь, даже спустя десять лет, они смогут думать, что встретились не случайно, а для того, чтобы однажды, укрыть несчастную в своей разбитой машине.

- Как она? – Сергей заглянул в салон. На заднем сидении лежала молодая девушка. Ее лицо было измазано кровью. Глаза широко открыты. Она сильно дрожала: то ли от страха, то ли от боли, то ли от холода.

- Привет, - сказал Сергей.

Девушка посмотрела на него и ничего не ответила.

- Тебя как зовут? – спросил он.

- Машка, - хрипло прошептала она, - Фадеева Машка.

Очередная вспышка ярко осветила ее. Девушка зажмурила глаза. Чернота, всегда наступающая за слепящей молнией, скрыла пассажирку, лицо которой Сергей не успел рассмотреть.

Свет фар подъехавшей скорой вынудил девушку закрыть лицо руками.

«Ну надо же, как быстро!» – удивился Сергей.

Врач в темно-фиолетовой пижаме шагнул из машины в мокрую ночь.

«Освободите доступ к пострадавшей!» – громко сказал он.

Вслед за доктором из скорой вышел водитель, мужчина средних лет с помятым, в складочку, лицом. Он протянул руку женщине в белом халате, помог ей спуститься и раскрыл над ней зонт.

Врач заглянул в салон и посветил фонариком в лицо лежащей на заднем сидении.

«Носилки давайте, скорее!» - крикнул он стоящим рядом фельдшеру с водителем и улыбнулся, тронутый теплыми чувствами стареющих влюбленных.

«Вы кто такой? Ваши документы.» – обратился к Сергею сержант ДПС, молодой краснощекий парень. Он подъехал только что, и его одежда еще была сухой, но плечи уже начали темнеть, наполняясь льющим, как из ведра, дождем.

Сергей полез в карман куртки за правами, стараясь делать это, как можно медленнее, ему надо было подумать. Он осмотрелся.

- Ночь…Улица…Менты… Карета…, почти Блок, - усмехнулся Сергей и протянул сержанту права.

- Я, корреспондент. Просто мимо проезжал. Буду писать статью о случившемся событии.

- Аварию видели?

- Нет.

Сержант проверил документы Сергея и протянул их обратно.

- Счастливого пути, гражданин Сергеев, вам здесь больше нечего делать, поезжайте домой.

- Я бы хотел узнать детали произошедшего у пострадавшей, - Сергею теперь никак нельзя было уезжать, - вы же понимаете, как редко такое бывает: молния попала в человека, спровоцировала аварию, но все остались живы. Сержант засмеялся.

- Ну вы даете, журналюги! По вопросам об интервью, у потерпевшей, обращайтесь к доктору скорой помощи, - сказал он, надев на юное, румяное, доброе лицо маску ДПСника.

Сержант быстро направился к группе свидетелей у обочины, которые все еще обсуждали случившееся, и споткнулся обо что-то мягкое. Он достал фонарик и присел на корточки, рассматривая находку.

- Ну вот, - громко сказал гаишник, натягивая перчатки, - а вы говорите, все остались живы! Он встал и приподнял на вытянутой руке, стараясь не испачкаться, некрупное животное, которое еще не успело окоченеть. Его тельце мягко провисло.

- Что это? - ахнули все разом, - собака?

- Кошка, только здоровая, откормленная. Домашняя видать. – ответил сержант.

Затем он замахнулся, и отбросил подальше от дороги еще теплый труп животного. Вспыхнувшая молния осветила на мгновение черное тело, мелькнувшее в полете. Удар грома, последовавший затем, создал иллюзию взрыва, который вызвало падение мертвого животного.

Девушку погрузили в автомобиль скорой помощи. Она ойкала и односложно отвечала на вопросы доктора. Похоже, что Маша была главным свидетелем и причиной случившейся аварии.

- Можно мне с вами? – спросил Сергей, когда каталку с пострадавшей закрепили, и водитель собрался захлопнуть дверь за врачом.

- Нет, - ответил тот, - можно только родственникам.

- Я жених, - не раздумывая ответил Сергей, - а значит родственник, почти.

- Врач подозрительно посмотрел на парня.

- А как зовут потерпевшую?

- Маша Фадеева.

- Поехали, - ответил доктор, - у вашей Маши чеэмтэ, надо быстрее в больницу.

- Это что значит, - не понял Сергей.

- Это значит, что пока ничего не ясно, возможно, нужна операция. Садитесь к водителю.

Сергей запрыгнул в кабину неотложки.

- Шеф, - крикнул он сержанту, который записывал показания свидетелей, - присмотри пожалуйста за моим конем. Сергей показал на стоящий поодаль мотоцикл, сержант кивнул и продолжил опрос.

***

- Покури, - водитель скорой протянул Сергею пачку «Kent».

- Спасибо, я не курю, сейчас не модно.

- А я закурю, не против? – мужчина неуклюже попытался выудить сигарету из пачки толстыми, в черных трещинах, пальцами.

- Давайте, я помогу, - предложил Сергей, с любопытством рассматривая кабину машины. На лобовом стекле, под зеркалом заднего вида, висела фотография женщины, которая сейчас, вместе с доктором, сидела в салоне кареты скорой помощи. Парень вытряхнул из пачки сигарету и протянул водителю.

- Сергей, - представился он, когда шофер, с облегчением, затянулся и выпустил в открытое окно дым.

- Жора, - ответил мужчина за рулем и зашелся в кашле.

- Эта женщина на фото, - начал Сергей.

- Светлана Юрьевна, фельдшер, - ответил Жора и его лицо расплылось в счастливой улыбке.

- Значит, не жена?

- Нет, любимая, - он снова закашлялся, - вот, ругает меня, что курю.

- Мы во Владимир едем? – спросил Сергей, пытаясь хотя бы примерно подсчитать, когда он попадет в Москву.

- Ага, - ответил Жора. - Да ты не волнуйся, вытащим девочку твою, не таких вытаскивали. Борис Константиныч хороший доктор.

- Правда? А то я уже и не знаю, что делать. Может в Москву ее везти, там же наверняка лучше оборудование. - Сергей совсем забыл, что должен переживать из-за придуманной невесты, и теперь пытался исправить свою оплошность.

- Ну, это ты зря! Все решают люди! – обиженно ответил ему водитель, - а люди у нас, что надо! А Москва что, без души!

За стенкой послышался шорох и возбужденный голос Бориса Константиновича. Жора открыл окно в салон.

- Помощь нужна? – спросил он у врача.

- Звони дежурному, пусть операционную готовят. У нас потеря сознания. Давай Жора, гони, боюсь не успеем.

- Ага, - лицо Жоры вмиг посерьезнело. Он включил мигалку и взял в руки рацию.

- Становится все интереснее, - подумал Сергей. Парень открыл карту, чтобы понять, сколько еще ехать до больницы.

Жора гнал, сосредоточенно глядя на дорогу. Дождь стучал в крышу машины, широкими потоками стекая по лобовому стеклу. Молнии сверкали, слепя вспышками, добавляя трагизма в мрачную историю этой ночи. Сергей закрыл глаза, размышляя над тем, как же сильно он устал за эти три дня. Ему стало холодно и тоскливо. Мокрая одежда неприятно липла к телу, хотелось крепкого чая с сахаром. Спидометр показывал сто двадцать километров. Сергей вдруг понял, что все происходящее совсем не шутка, что девушка, которую он так просто назвал своей невестой, возможно сейчас умрет, прямо тут, в полуметре от него. Ему стало страшно.

«Вот придурок», - подумал Сергей, - «Зачем я выдумал всю эту историю. И что теперь с ней делать. У девушки наверняка есть родные!»

Он устало вытянул ноги и с тоской посмотрел на Жору.

«Не боись», - подмигнул тот, - «Уже почти на месте. Как приедем, сразу вылезай, поможешь каталку везти».

Через пять минут машина шумно влетела во двор больницы. Сергей с удивлением посмотрел на часы. Двадцать два километра за пятнадцать минут, в такую погоду. Он повернулся к Жоре, но тот уже выскочил из кабины…

Они бежали по длинному белому коридору. Вертлявые колеса каталки скрипели, подпрыгивая на неровностях грязно-серой плитки. Полумрак сменялся ярким белым светом, считая дрожащие флуоресцентные лампы на потолке. Окровавленное лицо Маши смотрело вверх белками приоткрытых, закатившихся глаз, волосы, красными слипшимися сосульками разметались по серой простыне.

«Только бы выжила», - думал Сергей, старательно равняя виляющую каталку.

«Все, приехали, дальше без тебя», - сказал Борис Константинович и скрылся вместе с девушкой за стеклянной дверью операционной.

Сергей остался один в сером полумраке длинного коридора. Он сел на пол и стал ждать, устало свесив голову между коленей.

***

«А чой-то ты тут расселся, милок? Вставай, это тебе не вокзал.»

Сергей открыл глаза и увидел перед собой половую тряпку, от которой медленно тянулась грязная струйка воды затекающая под его мокрый кроссовок. Он поднял голову. Перед ним стояла пожилая женщина в измятом, бывшем когда-то белым, халате. Она осуждающе смотрела на парня. Сергей медленно встал на ватные ноги, занемевшие от долгого сидения в неудобной позе. Парень не сразу понял, где он. Сквозь окна длинного больничного коридора падал тусклый свет, мокрые серые полы отражали его, вытягивая и кривя квадратные проемы.

- А сколько времени? – спросил он и потер лицо руками, пытаясь прийти в себя.

- Да сколько бы ни было, а спать тут нельзя, - ответила женщина.

- А куда идти?

- А я откуда знаю. Тебе что ль жить негде?

- Да нет, то есть, есть. Есть, где жить. Я жду, пока операция закончится.

- А… - протянула санитарка, - тогда сядь на стульчик и жди по-людски, чего на полу-то?

Сергей осмотрелся по сторонам и не увидел стула.

- А где стул?

- Сейчас принесу, - ответила женщина и медленно двинулась вдоль коридора. Она кряхтела и бормотала невнятно, но так, чтобы Сергей понял, как сильно он усложнил ей это утро.

Часы на стене показывали половину пятого. Гроза прекратилась, небо было плотно затянуто тяжелыми серыми тучами. Санитарка принесла стул и тихонько поставила его у стены.

- А где тут кофе можно выпить? – спросил Сергей.

- Дома кофе пьют.

- А как вас зовут?

- Тетя Маша, а что?

- Тетя Маша, помогите мне пожалуйста, - Сергей, наконец, проснулся и сообразил, что с женщиной нужно строить диалог, давя на ее материнский инстинкт. – Мой дом в Москве. Я очень устал и замерз. Мне бы выпить чего-то горячего.

- Так бы и сказал сразу, - подобрела тетя Маша, - я сейчас сестру позову, она поможет. Женщина подхватила ведро и шустро пошла по коридору. В этот момент стеклянная дверь, за которую увезли девушку четыре часа назад открылась. Оттуда выглянула врач в халате и маске.

«Да, он тут», - ответила она кому-то и скрылась за дверью.

Прошло десять минут. Потом еще десять. Ни тети Маши, ни сестры, ни Бориса Константиновича.

Утро постепенно возвращало миру реальность. Птахи радостно заголосили, приветствуя новый день. Мимо Сергея прошла медсестра с тележкой, на которой в ряд были выложены шприцы и ампулы с лекарствами. Стеклянная дверь в операционную снова открылась.

- Доброе утро, - к Сергею обратился мужчина с усталыми, грустными глазами в хрустящем чистотой халате. Рядом стоял Борис Константинович, необычайно преображенный таким же белоснежным одеянием.

- Жива, - сказал врач с грустными глазами, - но строить прогнозы пока рано, нужно наблюдение и уход. Вы, я так понимаю, муж?

- Жених, - поправил Борис Константинович.

- Да-да, не суть важно, - продолжил первый. – Операция была сложной, тромб убрали, будем наблюдать. Об остальном вам расскажет мой коллега. - он качнул головой в сторону Бориса Константиновича и снова скрылся за стеклянной дверью.

- Это хорошо, что вы еще здесь, - Борис Константинович внимательно посмотрел на Сергея зеленовато-карими глазами и медленно пошел прочь от стеклянной двери. Сергей замер, думая, как же ему выкрутиться и правильно преподнести свою историю. Врач обернулся к застывшему парню.

- Пойдемте, - сказал он, - у меня еще обход и бумажки.

- Видите ли, доктор, - начал Сергей, догоняя Бориса Константиновича.

- Как вас зовут? – перебил его врач.

- Сергей.

- Вот что, Сергей, - доктор остановился и посмотрел парню в глаза, - вы тут провели ночь?

- Да, но это не имеет значения.

- Ошибаетесь. Имеет.

- Доктор, я не совсем жених, - начал Сергей.

- Молодой человек, - снова оборвал его врач, - не спешите совершать непоправимое, вы еще успеете это сделать. Не совсем жених или совсем не жених, вы обязательно решите, кто вы для Маши, ведь так зовут девушку?

- Да.

- Просто не делайте этого сейчас, - продолжил Борис Константинович, - поезжайте домой, примите душ, поспите пару часов и возвращайтесь. Очень важно, чтобы она увидела вас, когда откроет глаза. Вы ей нужны. Вы крючок, за который она сможет зацепиться, если будет совсем плохо.

- Вы не так поняли, доктор.

- Расскажете вечером, я дежурю сегодня, - ответил Борис Константинович и захлопнул перед Сергеем дверь ординаторской.

- Борис Константинович, - Сергей открыл дверь и столкнулся с пышногрудой дамой в высоком колпаке.

- Сюда нельзя, - сказала она, и выжала парня из кабинета, толкая в живот своим могучим телом.

- Не забудьте привезти документы, - крикнул доктор, - вечером поговорим.

***

Сергей вышел в прохладу раннего утра. Городок спал, досматривая оставшиеся сны, которые, громко шурша метелками, выметали, вместе со вчерашним мусором, дворники.

«И куда же мне идти», - подумал он, - «И что вообще теперь делать.»

Парень сел на лавочку мелко дрожа, его одежда еще не совсем просохла.

«Надо забрать байк.»

Сергей вызвал такси и поехал в сторону города, невероятно опостылевшего ему за прошедшие три дня. Парню казалось, что кто-то, чересчур изобретательный, заманил его сюда специально и сейчас пытается задержать, строя каверзы и препоны, лишая рассудительности и здравого смысла. Тучки быстро таяли, обнажая прозрачное, бесконечное небо. Дрема тихонько накрыла Сергея теплым одеялом. Девушка с длинными, красными от крови волосами, манила его пальцем, внимательно глядя исподлобья лишенными зрачков глазами.

- Приехали, - таксист резко затормозил перед машиной ДПС, стоящей поперек, преграждая путь. – Сюда стоит отметка, - сказал он.

- Все правильно.

Сергей вышел на дорогу, вдоль которой громоздились побитые ночью машины. Его байк стоял чуть в стороне, сверкая черными полированными боками.

- Ну, слава богу, конь цел, - радостно подумал Сергей и уверенно направился к гаишнику, пристально рассматривающему его.

Все оказалось не так просто, как мечталось Сергею, но красная бумажка решила вопрос. В восемь утра парень уже парковался у входа в гостиницу «Рыжий лис». Ехать в город не было сил. Сергей зашел в номер, разделся и рухнул на застеленную кровать.

- Надо снять носки, - подумал он и провалился в глубокий сон.

- Многие века назад, в далекой стороне,

Жила-была принцесса, прекрасна, как во сне.

Тоненький голосок скоро шагающей впереди девушки показался Сергею очень знакомым. Он пошел быстрее, чтобы догнать ее. Незнакомка с копной рыжих волос ускорила шаг, мелькая босыми пятками, чуть выглядывающими из-под пышной голубой юбки.

- Но из-за глупых страхов умерла она, - продолжала мурлыкать рыжеволосая, переходя с быстрого шага на бег. Сергей тоже побежал, делая огромные прыжки и стремительно приближаясь к неизвестной.

- Юной и прекрасной жестоко сожжена.

Сергей широко подпрыгнул и схватил девушку за тонкое запястье правой руки. Она громко зашипела и обернулась, обнажив длинные белоснежные клыки.

- Ааа, - закричал Сергей и проснулся.

Пушинки танцевали в ярком луче света, широко падающем на кровать и стену. Он растворял темноту облезлого коричневого шкафа, наполняя дешево меблированную комнату уютом. На часах было двенадцать.

- Еще рано, - подумал Сергей и снова заснул.

Он быстро шел по еле различимой тропке, теряющейся в высокой траве. Летний лес был наполнен гомоном. Голоса жужжащих пчел и щебечущих птиц вплетались в протяжную песню шумящих листвой деревьев. Парень увидел мелькнувший голубым силуэт и бросился догонять незнакомку. Сергею, во что бы то ни стало, нужно было понять, кто это. Девушка звонко засмеялась и скрылась, свернув в густую чащу.

- Она еще не знала, что скоро здесь умрет, - шепотом пропела незнакомка на ухо Сергею.

Парень почувствовал, как встали дыбом волосы на его руках и обернулся.

- Верила красавица, что принц ее спасет.

Перед Сергеем стояла тоненькая девочка с длинными, слипшимися окровавленными волосами. Она плотно прижимала к лицу кровоточащие, покрытые глубокими царапинами ладони.

Сергей медленно взял ее за запястья и попытался убрать израненные руки от лица. Девушка громко зашипела и исчезла. В траве мелькнул рыжий кошачий хвост. Дятел пробил лесную чащу очередью звонкого стука.

- Уборка потребуется? – спросили Сергея через дверь.

- Нет, - ответил он и сел на кровати.

Луч света сдвинулся на противоположную стену, больше не пряча убогий интерьер. Сергей подскочил и побежал в душ, пытаясь избавиться от кошмара.

- От голода видно чертовня снится, - сказал он и повернул кран. Ледяная струя с силой ударила в лицо.

- Ааа!!! – заорал Сергей и вспомнил, что при заселении его предупредили об отсутствии горячей воды.

***

Ровно в пять часов после полудня Сергеев сел в седло своего байка и рванул прочь от «Рыжего лиса», выжимая максимум из четырехцилиндрового мотора любимого Черного дрозда. Через пять минут он понял, что едет не в ту сторону. Нелегкая снова несла его к месту вчерашней аварии.

- Едрит, Лиссабон! - выругался Сергей, но решил доехать, раз уж его так сильно туда тянет. Небо было ясным, а желудок полным. Летний ветерок радовал, даря свежесть, так необходимую Сергею. Его грязная, измятая одежда хотела стирки.

- Ничего, - подумал он, - сегодня я точно буду спать дома, вот только закрою вопрос с доктором и невестой, - он грустно улыбнулся и вспомнил, что забыл позвонить редактору, которая видимо уже плюнула на него, если, до сих пор, ни разу не напомнила о себе.

Черный дрозд домчал Сергея очень скоро и без приключений. В дороге ему встретились пара легковушек и еще пожилая женщина на велосипеде, она лихо крутила педали, неслышно подпевая наушникам. Трасса Р-132 была на удивление тихой. О событиях прошедшей ночи напоминали только многочисленные следы колес, исполосовавшие обочины с двух сторон дороги, да осколки фары, которые все так же лежали на асфальте, указывая на место аварии. Сергей заглушил мотор, достал телефон, и набрал номер Татьяны Федоткиной, главного редактора «МК».

- Ало, - женщина ответила сразу.

- Татьяна, вы простите, тут события такие, - начал Сергей и увидел чернеющий круг неподалеку от осколков.

- Ало, не слышу тебя, Сергей!

Сергей нажал отбой и быстро зашагал к пятну.

- Ну да, - думал он, - как же я мог забыть! Молния! Сюда ударила молния!

Он подошел к темно-графитовому кругу, диаметр которого был не больше десяти сантиметров, присел на корточки и легонько провел пальцами по обуглившемуся асфальту. Правее, в метре от места удара молнии, он увидел прозрачный нежно-желтый камень, красиво переливающийся в лучах солнца.

- Видимо он отвалился от Машиного украшения, когда ударила молния, - подумал Сергей и засунул его в карман брюк.

Он направился к байку, дивясь безмятежной тишине и простору ромашковых лугов, раскинувшихся вдоль дороги. Только три тоненькие березки слева, метрах в двадцати, кривили безбрежную зеленую гладь.

- Вы то мне и нужны, - обратился к деревьям Сергей, - когда еще я до города доберусь.

Он свернул с дороги и зашагал по высокой траве.

- Многие века назад, в далекой стороне, - сама собой пришла в голову песенка из дневного кошмара, - тьфу ты, что за наваждение! Надо срочно выбираться отсюда! - В сердцах сказал он, и споткнулся о кочку.

Сергей раздвинул ногой ромашки и увидел черный обугленный труп кошки.

- Хороший бросок, сержант, - сказал он, наклоняясь, чтобы рассмотреть животное.

Мокрые черные клочья обгоревшего меха обезобразили закоченевшее тельце, распростершее в агонии лапки. Пасть кошки была широко раскрыта, так же, как и удивительно зеленые глаза. Они безжизненно уставились прямо на Сергея.

- Ужас какой, - сказал он, и в этот момент, заметил покрытый копотью ошейник, плотно обхватывающий тонкую шею кошки. Сергей быстро снял его, надеясь рассмотреть позже, сунул в карман куртки и поспешил к байку, позабыв о цели, которая привела его к березкам.

***

Борис Константинович пришел на смену к двум часам, как обычно. Галюнчик, медсестра, которая сегодня дежурила с ним в хирургии, притащила истории и начала быстро рассказывать о температурящих и курящих без разрешения. Врач слушал женщину, думая о том, какого же замечательного гуся приготовила его Милочка.

- А что с поступившими ночью? – спросил он.

Галюнчик защебетала дальше:

- Две бабушки с панкреатитом, одна с осложнением от сахарного диабета, мальчик с подозрением на аппендицит и дед с ногами, венозная недостаточность.

- Это все?

- Да, Борис Константинович.

- А девушка?

- Какая?

- Та, которую мы оперировали ночью. Неужели умерла?

- Борис Константиныч, так, то реанимация! Я туда не лезу, - Галина вытаращила на доктора испуганные глаза.

- Но вроде, не мер у них никто.

Доктор встал, недопив свой привычный чай, и пошел в реанимацию.

Маша была без сознания. Бледность лица усиливали белоснежные бинты, скрывшие бритую израненную голову. Ладони, тоже забинтованные, безжизненно лежали вдоль тела.

- Давление девяносто на пятьдесят, сахар три и девять, гемоглобин восемьдесят… - тихонько зашептала медсестра.

- К ней никто не приходил? – спросил Борис Константинович, когда она закончила перечислять утренние анализы.

- Нет.

- Хорошо бы узнать, кто она, - задумчиво сказал доктор и пошел в хирургию, проверить своих болящих.

Сергей приехал к семи вечера. О влетел в приемный покой готовый выложить все начистоту о своей нелепой ночной выдумке и столкнулся с Борисом Константиновичем, который направлялся в ординаторскую, окончив осмотр.

- Все-таки приехали, я рад.

- Мне надо поговорить с вами доктор.

- Конечно поговорим, - Борис Константинович быстро направился к хирургическому отделению, не давая Сергею возможности сказать правду.

- Наденьте халат, - сказал доктор и исчез за стеклянной дверью реанимации.

Сергей остался снаружи, не понимая, как ему поступить.

- Ну что же вы тут стоите, - Борис Константинович выглянул из-за двери.

- Пошли, она ждет.

Врач остановился перед палатой и пропустил Сергея вперед.

Девушка, узкая и прямая, как струна, терялась в белоснежных простынях широкой кровати. Ее грудь едва заметно поднималась при вдохе. Тонкий нос нежно просвечивал розовым в ярком свете ламп. Сергей замер ошеломленный нахлынувшими чувствами. Неизвестная казалась родной, самой родной.

- Позови ее, - шепотом сказал Борис Константинович.

- Я не знаю как, - ответил Сергей.

- Так, как ты ее зовешь.

Сергей растерялся, он не понимал, что ему делать. Но уходить от девушки не хотелось.

- Маша, - тихонько позвал он, разглядывая ее красивое, безмятежное лицо.

- Борис Константинович, я не знаю ее, простите, - парень направился к выходу, но врач перегородил дорогу.

- Позови ее, ты же приехал сегодня, позови.

- Ладно, только вы не смейтесь. Я не знаю, что делать, но мне сегодня приснился странный сон.

- Позови, - еще раз шепотом сказал Борис Константинович.

- Проснись, принцесса, - прошептал Сергей. Маша не реагировала.

- Проснись, Красавица, - попробовал Сергей иначе.

- Маша, проснись. Да нет, Борис Константинович, это бред какой-то. Я не знаю, как ее позвать.

- Просто позови.

Сергей вспомнил дневной кошмар, и неуверенно продекламировал:

- В темных покрывалах летней ночи

Заблудилась юная принцесса.

Плачущей нашел ее рабочий,

Что работал в самой чаще леса.

Он отвел ее в свою избушку,

Угостил лепешкой с горьким салом,

Подложил под голову подушку

И закутал ноги одеялом.

Веки девушки задрожали, и она распахнула изумрудно-зеленые глаза.

Сергей и Борис Константинович завороженно смотрели на очнувшуюся Машу, не в силах поверить в приключившееся только что чудо.

- Здравствуйте, юная принцесса, - опомнился наконец доктор и счастливо улыбнулся спасенной.

Девушка молчала, растерянно глядя на мужчин.

Борис Константинович толкнул Сергея в бок, нарушив его затянувшееся оцепенение.

- Здравствуй, Маша, - растерянно сказал Сергей, все еще не в силах оторвать взгляд от невероятных зеленых глаз.

- Как вы себя чувствуете? – Борис Константинович подошел ближе, наблюдая за реакцией пациентки.

Девушка заморгала и сказала, так, будто слова произносила впервые.

- Я устала, можно ли мне еще немного поспать. Был длинный день.

- Да, конечно, голубушка, отдыхайте. Мы очень рады вашему возвращению. Борис Константинович подхватил онемевшего Сергея под локоть и вытянул из палаты.

- А теперь мы пойдем в кабинет, и вы поведаете мне свою историю, - доктор сурово посмотрел на парня, продолжая тащить его за локоть.

***

Через двадцать минут Сергей проглотил последний кусок гуся, засунул в рот остатки пирожка с капустой и допил кофе. Борис Константинович заглянул в бумажный пакет, стоящий на соседнем стуле, и разочарованно сказал:

- Больше нет.

- Я съел ваш ужин! – Сергей залился румянцем.

- Ничего, мне полезно его пропустить, а у вас прекрасный аппетит и растущий организм.

Доктор встал, подошел к окну ординаторской и распахнул его пошире. Стрекотание сверчков заполнило тишину кабинета.

- Что же нам делать, Борис Константинович.

Сергей только что закончил свой короткий рассказ о ночной поездке и глупой идее с невестой.

- Ждать, - ответил доктор, - пока Маша нам все расскажет, и звонить в полицию. Родные, наверное, уже бог знает что придумали. Она же ребенок совсем! Ей лет семнадцать, не больше.

- Ну да, вы правы, а мне что делать?

- А вам, Сережа, придется задержаться во Владимире еще на одну ночь. По всей видимости завтра с утра вам нужно пойти в полицию и рассказать обо всем.

- Вы правы, еще одна ночь, - разочарованно сказал Сергей.

- Да, и позвоните своему редактору, надо дать объявление про Машу.

- Тогда давайте прощаться? – Сергей протянул руку доктору, - первым делом завтра в полицию, а потом в Москву. Надоело здесь, не поверите.

- Верю, - Борис Константинович крепко пожал руку Сергею.

***

В десять вечера Сергей вошел в гостиницу «Рыжий лис».

- Рады вас видеть, - приветливо улыбнулась администратор, - а говорили, не вернетесь! Остановитесь в том же номере?

- Да, давайте.

Сергей поднялся в номер и плюхнулся на кровать, не включая света. В голове гудело. Ощущение нереальности происходящего, которое пришло к нему четыре дня назад, стало еще сильнее. И эта девушка, Маша, что за странные эмоции он испытывает к ней. И сон ужасный.

- А ведь у Маши были изранены руки, как у незнакомки из его кошмара. Неужели это Маша пришла к нему в сон?

Сергей прокручивал в голове события прошедших дней.

- Но почему? То, что я не знаю ее, это точно, я бы запомнил такую красавицу.

Парень снял одежду и надел халат. Администратор гостиницы пообещала, что к утру его вещи выстирают и отгладят. Он проверил карманы брюк и нашел желтый камешек.

- Машино украшение! Придется завтра заехать в больницу, отдать доктору.

Эта мысль его обрадовала, так как давала возможность еще раз увидеть свою несостоявшуюся невесту. Сергей сложил вещи в пакет и направился к двери. На полу, рядом с кроссовками, лежала его куртка. Хлястик, за который он десять минут назад повесил ее на крючок оборвался. Парень поднял с пола дорогостоящую вещь, встряхнул ее, чтобы выпрямить тонкую кожу, из кармана выпал обгоревший кошачий ошейник.

Вещица почернела от копоти, но пострадала не сильно.

Она была выполнена ювелирно. Тонкая кожа рептилии, из которой ее сделали, выкрашенная в темно-алый цвет, была украшена драконом, вышитым золотом на лицевой стороне. Его длинное, как у змеи тело, слегка извивалось. Четыре маленьких лапки с огромными когтями, вцепились в края ошейника. Голова дракона, с широко раскрытой пастью и длинным высунутым раздвоенным языком, который дотрагивался до золотой пряжки, украшенной мелкими камнями, смотрела на Сергея большим желтым глазом. Парень вернулся к тумбочке, на которой лежал второй глаз дракона. На тыльной стороне ошейника было написано крупным размашистым подчерком: «Машка Фадеева 765 43 21».

- Сергей схватил телефон и набрал указанный номер…

- Слушаю, - громко ответил мужской голос, он пытался перекричать музыку.

- Кто это?

- Добрый вечер, - Сергей растерялся.

- Кто там? – спросила женщина у мужчины, который взял трубку, - не знаю, - ответил он ей, и громко спросил у Сергея, - кто это? Я вас слушаю.

- Что вы знаете о Марии Фадеевой? – спросил Сергей.

- Что? – растерянно проговорил мужчина в телефоне, - кто это?

- Кто звонит? – со смехом прокричал пьяный женский голос в трубке. Они время видели!

- Оксана, заткнись! – крикнул на нее мужчина, - с кем я разговариваю, - снова спросил он в наступившей тишине. Видимо Оксана выключила музыку.

- Имя Машка Фадеева говорит вам о чем-нибудь? – спросил Сергей и услышал в трубке гудки.

Парень лег на кровать.

- Если он бросил трубку, значит Машу Фадееву знает наверняка, - размышлял Сергей, - ну что же, разыскать владельца номера телефона не составит труда. Неужели завтра я тоже не смогу уехать в Москву? А Татьяна, первое, что я сделаю завтра утром, позвоню редактору, а то она еще уволит меня, ненароком, за прогулы.

- Какие же все-таки у Маши зеленые глаза… - подумал Сергей.

Он снова оказался в лесу, на той самой тропинке, где увидел загадочную рыжеволосую девушку. Только теперь была ночь. Моросил теплый дождь.

- Ууй, уу-ууй, - протяжно крикнул филин совсем рядом. Тишину пронзил громкий, наполненный ужаса крик.

Сергей подскочил на кровати. Его телефон неистово вибрировал, подскакивая на прикроватной тумбочке. Часы показывали половину первого.

- Ало, - ответил Сергей и посмотрел на номер входящего звонка. - 765 43 21.

- Как мне к вам обращаться? – тихо проговорил мужской голос в трубке.

- Сергей.

- Послушайте, Сергей. Марии Фадеевой не существует. Не знаю откуда у вас мой номер и зачем я вам звоню, но, - он замолчал, - нет такого человека, Мария Фадеева. Кошка есть, была… Кошку зовут Машка. А Фадеев – моя фамилия, впрочем, как и кошка, Машка, была моей кошкой. Вернее, не так. – голос мужчины в трубке дрожал, он сильно нервничал, - моей жены. У меня умерла жена, три дня назад, - мужчина замолчал.

- Откуда у вас мой номер, - спросил он через долгую минуту.

- Он был на ошейнике вашей бывшей кошки, - ответил Сергей.

- А что с кошкой? – спросил мужчина.

- Ее убила молния.

Ааа, - печально протянул голос в телефоне, - ну, вот, собственно, и все, - продолжил он. Машка Фадеева, это моя кошка, которая, как выяснилось, умерла.

Сергей молчал, ошеломленный новостью.

- Что же, - заговорил мужчина, - я ответил на ваш вопрос о Маше Фадеевой. Видимо, это была одна из странных идей моей покойной супруги, дать животному мою фамилию.

- Ошейник, - вспомнил Сергей, - мне показалось, что он достаточно дорогой. Я могу привезти его вам, если нужно.

- Не нужно, - ответил мужчина и повесил трубку.

Сергей зашел в почту и написал главному редактору:

«Татьяна, здравствуйте. Мое исчезновение случилась по обстоятельствам, не зависящим от меня. Но история интересная. Обещаю крутой репортаж. Когда вернусь – не знаю!

Спасибо за понимание, Сергей.»

Он лег, так и не расстелив кровать.

- Что же мне теперь делать, - спросил сам себя Сергей. Он повернулся на бок. На тумбочке лежал ошейник несчастной Машки. Золотой дракон грустно посмотрел на Сергея своим единственным глазом. В следующую минуту взошла луна. Она подмигнула одноглазому змею. Золотые зайчики запрыгали по потолку и серым стенам номера. Сергей взял ошейник и зайчики закружились в танце. Глаза дракона оказались крупными бриллиантами желтого цвета. Сергей быстро оделся и поехал в больницу.

***

Борис Константинович, которого московский репортер лишил ужина, никак не мог уснуть. Хотелось есть. Жесткая кушетка упиралась в бока. Мужчина проворочался до трех часов. Сон не шел. Он решил заглянуть в реанимацию и разжиться там провизией, а заодно, проведать Машеньку. Девушка не спала. Она обрадовалась, когда увидела доктора.

- Доброй ночи, - поприветствовал ее Борис Константинович.

- Где я? – спросила Маша.

- В больнице.

- А почему у меня забинтованы руки? И голова? И что это за место?

- Давайте по порядку, - начал доктор, - вы в больнице, потому что попали в аварию.

- Правда? – удивилась Маша.

- Да. Больница находится в городе Владимир, она была ближе всего.

- А сколько я тут нахожусь?

- Ровно сутки.

В этот момент в палату вошел Сергей. В руках он держал пакет мандаринов.

- А что-нибудь посущественнее привезти не догадались? – спросил Борис Константинович, - мы жутко проголодались.

Маша захихикала.

- Я сейчас съезжу куплю, - растерянно ответил Сергей, - что надо.

- Курицу гриль, - ответил Борис Константинович.

- А разве можно? – удивился Сергей.

- Можно, не сомневайтесь.

- А он кто? – спросила Маша.

- Жених твой, недогадливый, Машенька, - съехидничал доктор.

- А меня, значит, Маша зовут? – радостно воскликнула девушка.

- Надо поговорить! – хором сказали мужчины.

- Мы сейчас, через минуту вернемся, - начал Сергей.

- Я вернусь! – поправил Борис Константинович, - ты - за курицей поедешь.

***

- Имя Маши не Маша, - выпалил Сергей, как только мужчины вышли из палаты.

- Маша ничего не помнит, - выпалил Борис Константинович, одновременно с Сергеем.

- Вот это да! – хором сказали они.

- Надо что-то делать, - продолжил Сергей.

- Надо идти за курицей, - ответил Борис Константинович, - на голодный желудок плохо соображается.

- Зачем вы сказали ей, что я жених? А если объявится настоящий!

- Девочке сейчас нужен кто-то близкий! А я не могу им быть, я доктор!

Борис Константинович посмотрел в черное окно.

- А что вы тут делаете, милейший? – изумленно спросил он, - на дворе ночь кромешная! Не спится? Как вас пустили?

- Я нашел сегодня вещицу одну, - Сергей задумался, говорить ли доктору об ошейнике, - на месте аварии, хотел Маше показать, думал, может быть, она узнает ее, но, вы говорите, что Маша не помнит ничего…

- Пустили, потому что я воспользовался своим удостоверением, - лицо парня расплылось в улыбке.

- Так, так, а как узнали, что Маша не Маша?

- Сейчас, я поесть привезу, и расскажу.

Сергей еще не решил, будет ли говорить о находке доктору.

- Хорошо, голубчик, поезжайте, но все же, не забывайте спать. Я бы не хотел увидеть вас на больничной койке, рядом с Машей, ну… если только она этого захочет.

Доктор подмигнул Сергею и скрылся в дверном проеме.

***

Остаток ночи Сергей провел у постели девушки, карауля ее тихий сон. Пока Борис Константинович и его медицинская гвардия расправлялись с курицей, армянским лавашем и помидорами, он смотрел на Машу, представляя, какой она была до аварии, кого любила, что читала, куда ходила. Каким было ее настоящее имя? Куда она шла вчера, грозовой полночью? Что случилось? И почему Маша назвала кличку кошки, вместо своего имени, когда он спросил ее? И почему мужик, который все же перезвонил, ничего не сказал о девушке. И где ее родители? Пошли вторые сутки, но никто не бьет в набат и не кричит о ее пропаже!

- Слишком много вопросов, - сказал Сергей вслух, и вытащил диковинный ошейник, чтобы рассмотреть получше.

- Это что же за люди, которые кошке на шею цепляют бриллианты? – пробормотал он.

- Это настоящий бриллиант? – восторженно спросила Маша. Она уже минуту смотрела на Сергея, погруженного в свои мысли.

- Да, - Сергей ужасно смутился под пристальным взглядом зеленых глаз.

- А я думала, что бриллианты прозрачные.

- Бывают и такие, желтые.

- Можно посмотреть? – спросила Маша.

- Да, конечно, - Сергей почувствовал, как румянец заливает его лицо, и протянул Маше ошейник.

- А ты правда мой жених? – девушка внимательно рассматривала золотого дракона, вертя обгоревшую вещицу кончиками пальцев.

- А почему он обгорел, - спросила Маша, не дождавшись ответа на первый вопрос.

- Я пока не знаю точно, но обязательно выясню.

Сергей смотрел на девушку, он не хотел ее обманывать и не хотел ранить.

- Ты хочешь есть?

- Ужасно, - сказала Маша, - я голодна, как зверь!

Она скорчила лицо, пытаясь изобразить оскал тигрицы, и звонко рассмеялась.

Сергею почему-то захотелось плакать. Он подошел к окну, за которым рождался новый день, крася облака розовым.

- А что ты хочешь съесть? – спросил он, все еще глядя в окно.

- Рыбу хочу.

- Что?

- Я хочу рыбу. Красную. Она пахнет любовью, – мечтательно ответила Маша.

- Ты хочешь лосося? Я попробую найти.

- Я не знаю, как она называется, но она пахнет так, как пахнет любовь.

- Маша, - начал Сергей, - ты должна мне верить. Я не самый правильный, и недавно совершил большую глупость, а может быть и не глупость, пока не известно.

Маша смотрела на Сергея и еле сдерживала смех. Такой взрослый, он так растерянно говорил, так хотел казаться лучше.

- Почему ты так волнуешься, - перебила Сергея девушка, - ты же мой жених, говори на чистоту, к чему длинные предисловия?

- Хорошо, мне придется уехать, на пару дней. Я хочу разыскать одного человека. Что бы не случилось, верь мне, пожалуйста!

Сергей поцеловал Машу в лоб и быстро вышел из палаты.

Борис Константинович поймал его на выходе из хирургического отделения.

- Бежишь? - спросил он.

- Нет.

- А я подумал, бежишь.

- Мне надо в полицию и в Москву, и человека одного найти, и рыбу Маше привезти. Я вернусь. Обязательно вернусь.

- Ты кому это говоришь? – спросил Борис Константинович.

- Вам, конечно, - удивился Сергей.

- А мне показалось, что себе. – врач развернулся и пошел в ординаторскую.

- До свидания, Борис Константинович, - сказал ему вслед Сергей.

- Поживем – увидим, - ответил доктор и захлопнул за собой белоснежную дверь.

***

Сергей посмотрел на часы. Глубокая вмятина на стекле, перетекающая в белесые трещинки, убегающие под искривленный корпус, мешала видеть стрелки.

- Семь часов, - подумал парень, - слишком рано или слишком поздно.

Он вернулся в «Рыжий лис», принял ледяной душ и позвонил приятелю, который выручал всегда, если были деньги. Юра был богом информационных технологий и прекрасно это знал. Поэтому брал дорого.

- Чего в такую рань? – спросил Юра, - я лег два часа назад.

- Дело срочное, помоги найти адрес человека и информацию о нем. Вернее о двух.

- Что есть? – Спросил Юра.

- Есть номер телефона первого и фотография второй. Только девушка в бинтах пока.

- Попробую.

- Сколько?

- Как всегда.

- Хорошо, я рассчитываю на тебя.

- Как только получу деньги, займусь.

Юра повесил трубку, а Сергей набрал номер редактора.

- Ну неужели Сергеев! Чем обязаны?

То, что Татьяна ответила, было хорошим знаком.

- Татьяна, доброе утро! Я вам письмо ночью отправил, прочли?

- И что? Сергеев, что мне с твоего письма? Тебя нет почти неделю! Информации - ноль! Совести – ноль!

- Простите, Татьяна, - Сергей знал, если женщина громко возмущается, значит, рада его звонку.

- Мне нужна ваша помощь, Татьяна.

- Да неужели!

- Одолжите мне денег, правда нужно.

- Ты сбрендил, Сергеев! Ты должен просить, чтобы я тебя не уволила!

- Считайте, что прошу. Буду должен – не уволите.

- Ты мне эти шуточки, Сергеев, брось! – возмутилась Татьяна. – Что у тебя случилось?

- Это долгая история, Татьян, вы же знаете, я не подведу.

- Ты когда вернешься? – голос женщины смягчился, она была рада, что Сергей позвонил. Парень делал хорошие фото и был пунктуален, до этого случая.

- Я не знаю, Татьяна. Может быть, завтра загляну.

- Что значит, загляну!

- Ну, я пока не выполнил ваше задание, не о чем разговаривать, дайте пожалуйста неделю, и денег.

- Сколько?

- Сто тысяч.

- У тебя все в порядке, Сергеев? Пятьдесят дам, больше нет.

- Спасибо! Татьяна, Вы такая замечательная!

- Хватит врать, Сергеев. Жду тебя через неделю с достойным материалом.

Татьяна повесила трубку.

- Ну, что за женщина, что за женщина. Золото, а не женщина, - радостно думал Сергей, паркуя Черного дрозда у здания полиции.

В участке Сергея поругали за глупую выдумку и посоветовали уезжать в Москву: аварию он не видел, девушку не знает…

- Надо начать розыск, - возбужденно воскликнул он.

- Кого искать? – спросил его полицейский. – у нас нет заявления о пропаже человека. Да и времени мало прошло. Сейчас, ваша ударенная очухается, вспомнит, зачем среди ночи по трассе шлялась. Может она эта…

-Да как вы можете? – возмутился Сергей, - она девочка совсем. Ей не больше восемнадцати!

- И че? – мент гаденько засмеялся, - для этого самый возраст. Вы, гражданин Сергеев, сообщили о факте, это хорошо. Органы разберутся.

- Я могу помочь с поисками!

Офицер встал и протянул Сергею руку.

- Подождите, я журналист, у меня связи!

Полицейский посмотрел на парня стеклянными глазами.

- Вы хотите, чтобы я привлек вас за дурацкую выходку и закрыл на пару деньков в клоповник?

- Но я хочу помочь!

Офицер пристально посмотрел на парня.

- Вы себя видели? Вы выглядите крайне подозрительно, гражданин Сергеев. Ваш неопрятный вид, мятая, несвежая одежда… - офицер скривил лицо, сверля Сергея ледяным взглядом.

- У меня закрадываются нехорошие мысли по поводу вас.

Парень понял, что надо делать ноги, пока ему не сделали «Дело».

- Я могу идти?

- Еще да, - ответил мент.

Сергей вышел из бетонного квадрата полицейского отделения и почувствовал невероятное облегчение.

- На воле! – громко прокричал он, прыгая в седло Черного дрозда. Ему нужно было еще много успеть сегодня.

- Через двести километров я буду дома, - мечтательно проговорил Сергей и сплюнул, вспоминая, сколько раз уже произносил эту фразу.

Спустя пятнадцать минут Черный дрозд свернул с улицы Горького и остановился у широкого крыльца городской больницы города Владимир. Сергей побежал по ступенькам, прыгая через три. Из стеклянной двери вышла Светлана Юрьевна, женщина, портрет которой рождал счастливую улыбку на лице водителя Жоры.

- Светлана Юрьевна, - быстро заговорил Сергей, - помогите мне, пожалуйста. Передайте пакет Борис Константинычу, это для Маши. Так и скажите.

- Еще чего, - ответила фельдшер. Она вытащила из кармана халата пачку «Беломора» и затянулась так, что сразу же истлела половина сигареты.

- Помогите, - Сергей завороженно смотрел, как она, еще одним затягом докурила вонючую папиросу, и вытащила следующую.

- Вы же умеете любить, я знаю, - продолжил Сергей.

Светлана Юрьевна громко рассмеялась, так же быстро, в два затяга, выкурила вторую и сказала, сверкнув золотым клыком:

- Ну давай, милок, про любовь запел, прищучило видать совсем. Сама передам Маше твоей. Что сказать? Что любишь?

- Нет, нет! Скажите, что от меня. Просто, скажите, что Сергей передал.

Светлана Юрьевна снова громко рассмеялась, взяла пакет, развернулась, окутав парня сладко-тошным облаком, смешавшим в себе запах лака для волос, духов и «Беломора». Она медленно пошла к двери в больницу, громко цокая железными набойками шлепанцев. Ее пышные бедра, туго обтянутые белым халатом, плавно качались. Светлана Юрьевна открыла стеклянную дверь и обернулась к Сергею.

- А я скажу, что любишь, - игриво воскликнула женщина и подмигнула парню.

***

Черный дрозд нес Сергея домой. Мимо пролетали ромашковые луга, по зеленовато-белой поверхности которых парили беспечные розовые облака клевера.

К вечеру парень подъехал к Москве. Он остановил байк и выдохнул.

- Неужели я вырвался из лап этого ужасного города, этого района, из липучего клубка неприятностей.

Сергею начало казаться, что все, произошедшее с ним за эти пять дней, дурной сон. Он сел в седло и направил своего верного коня к дому.

Усталость нахлынула, лишь только он перешагнул порог квартиры. Сергей снял с себя одежду в прихожей, и прямиком направился в ванную.

Лежа в теплой воде с лавандовым маслом, которое парень очень любил, Сергей вспомнил, как мечтал об этом, и что он хотел выпить вина. Он встал и зашлепал по теплой темно-синей плитке, оставляя за собой мокрый след.

Сергей открыл бутылку Шираза, взял любимый большой бокал, комплект которых он купил для особых случаев, отрезал кусок сыра. В прихожей завибрировал телефон. Парень побежал за ним, прихватив с собой вино и сыр, он замерз и хотел побыстрее забраться в ванну. Сергей поскользнулся в пенной луже, которую оставил минуту назад, когда шел на кухню и звонко шлепнулся на мокрый пол. Боль обожгла правое бедро. Сергей с ужасом увидел, как из-под него начала вытекать кровь, быстро разливаясь по полу. Он подскочил и опять упал, в огромную красную лужу, которая залила почти всю прихожую, намочив разбросанную по полу одежду. Сергей аккуратно встал на четвереньки, потом медленно распрямился и с, замиранием сердца, уставился на свой голый зад. Из него торчал кусок бокала. Рана оказалась пустяковой, кровавая лужа на полу – вином, которое почти полностью вытекло из бутылки. Сергей медленно двинулся к куртке, понимая, что проклятье еще с ним. Он взял кожанку, насквозь пропитанную Ширазом, и достал из кармана телефон. Куртка была безнадежно испорчена. Через экран телефона, на котором высвечивались пять непринятых звонков от Юры, тянулась большая трещина. Сергей выдернул из бедра осколок стекла и захромал в ванную комнату, оставляя за собой кровавый след.

- Итак, - думал он, лежа в розовеющей воде, - итог моей блестящей поездки в Суздаль. Интервью не взял. Разбил крутую камеру, неизвестно еще, смогу ее отремонтировать или нет, разбил часы, разбил телефон, испортил куртку… Ах да! Еще должен пятьдесят тысяч Татьяне!

Он быстро помылся, вышел из ванной, заклеил пластырем зад, и завалился в постель. Его вещи остались на полу. Шираз, ароматным морем затопил прихожую, намочив и без того промокшую под дождем камеру Сергея.

Эту ночь он спал спокойно, без снов.

***

Проснулся Сергеев в полдень. Плотные синие шторы не пропускали свет в комнату. Парню понадобилось несколько минут, чтобы понять, где он. Сергей вглядывался в окружающую его темноту. Тяжелый запах ацетона висел в воздухе. Шестой день, подумал он, посмотрел на темно-красное постельное белье и понял, что дома. Тело болело. Парень сосредоточился, чтобы понять, что болит сильнее. Не вышло. Кожа на голове, казалось, существовала отдельно от черепа. Движение челюстью отзывалось противной тягучей болью в лице. В висках стучало. Пальцы рук чуть распухли, не давая привычно сжать кулаки. Каждая клетка его уставшего организма кричала о том, что вставать не надо, что сегодня лучше поваляться в постели. Сергей подскочил с кровати и сразу понял, где болит больше всего. Из-под съехавшего пластыря по бедру потекла струйка крови. Парень медленно вышел на кухню, поставил чайник и опасливо выглянул в прихожую, разгромленную вчера вечером. Он взял ежедневник и написал:

а) Позвонить Юре.

Чайник закипел. Сергей налил кофе и уставился в ежедневник. Он не хотел звонить Юре. Он не хотел возвращаться в кошмар прошедших дней. Сергей закрыл глаза и вспомнил Машу, как она держала ошейник тонкими пальцами и как морщила лицо, пытаясь изобразить голодную тигрицу.

- Бред какой-то, - сказал Сергей и вычеркнул первую строку.

а) Решить вопрос с Татьяной.

б) Отремонтировать камеру, часы, телефон!!!

Сергей схватился за голову, он не понимал, как могло такое случиться!!! Парень выдернул листок из ежедневника и пошел варить пельмени.

Через пять минут позвонил Юра.

- Что? – уныло спросил Сергей.

- Что смог разузнал, - ответил Юра.

- Рассказывай.

- Итак! Номер принадлежит Михаилу Фадееву. Мужик богатый, умный, бездетный. Жена на днях умерла, что странно, ей было тридцать лет. Смерть произошла во сне, ну ты знаешь, как у нас решают такие вещи.

Сергей сел на стул, чувствуя нарастающее напряжение. Он хотел услышать про Машу, плевать ему на мужика.

- Имеет любовницу, - резво выкладывал Юра, - любовница, косметолог умершей жены. – Юра засмеялся, - вот же у них в башке бардак, он что, не мог кого-то другого найти!

- Да уж, - без энтузиазма поддержал Сергей Юру.

- Тааак, дальше. Не привлекался, не имеет. Чистый мужик твой. Никаких к нему претензий.

- А девушка? – Сергею показалось, что сердце сейчас выпрыгнет из ушей.

- Теперь девушка, - задумчиво протянул Юра, - нет такой. Не существует. Не нашел. В розыск никто не подавал, в сетях похожих нет. Ничего, дружище, прости.

Вода с шипением потекла из кастрюли с бурлящими пельменями. Сергей тяжело облокотился на стол. Дышать было сложно. Сердце гулко отбивало чечетку.

- Ну ты это, не отчаивайся, - продолжил Юра, - будем искать. Ты попозже новые фотки пришли, когда бинты снимут, ну там, волосы отрастут.

Сергей снял с бурлящей кастрюли крышку, и тут же выронил ее из рук прямо на правую ступню. Раскаленная ручка обожгла пальцы. Сергей тоскливо посмотрел на пыль, кружащую в узком луче света, пробивающемся сквозь плотно задернутые шторы.

- Не надо Юр, - выдохнул он, - отбой.

- Что отбой, - не понял Юра, - найдем, времени мало еще прошло.

- Не надо, поиски прекращаем.

- Ты деньги заплатил, - не унимался Юрий, - я дела веду до конца.

- Мне информация не нужна, спасибо.

- Ну, хозяин – барин. – спокойно ответил Юра, - но ты знаешь, если я берусь за что-то, то не бросаю на полпути. Если что звони. Я буду ее искать.

- Хорошо, Юр, спасибо.

Сергей подошел к зеркалу и посмотрел на себя.

- Куда делся веселый, самовлюбленный, успешный, - подумал он. – Куда делся я?

Парень положил слипшиеся пельмени в тарелку, достал из холодильника пачку сметаны, сорвал фольгу. Запах гнили ударил в нос. Полужидкая, серая субстанция в банке была густо покрыта зеленой плесенью.

Сергей выкинул протухшую сметану, а потом пельмени, прямо с тарелкой, в мусорное ведро.

- Нет человека, нет проблемы, - сказал он, натягивая джинсы. Хотелось есть. Парень вышел в жаркую, шумную Москву. Прошел квартал, любуясь проходящими мимо девушками.

- Как же хорошо! – подумал он, открывая дверь в соседнюю пиццерию.

***

После обеда Сергей вернулся домой, собрал в рюкзак вещи, испорченные вином, и отвез их в химчистку. Там работала Наташа. Она была очень красива, и влюблена в него, во всяком случае, так Сергееву казалось, поэтому делала всегда все быстро и качественно. Наталья пообещала, что придумает что-нибудь с курткой, предложив перекрасить ее в черный цвет.

Затем Сергей отдал в ремонт часы, поменял разбитое стекло на телефоне и завез в мастерскую фотоаппарат. Дела обстояли плохо. Была разбита оптика. К тому же, камера несколько раз промокла.

- Попробуем отремонтировать, - сказал мастер, - но гарантий нет, и это будет долго.

Сергей вернулся домой поздно, но он решил закрыть суздальский вопрос, поэтому убрал в квартире, уничтожив все приметы случившегося.

На следующий день Сергей позвонил редактору и сказал, что может выйти на работу, но рассказывать, о том, что с ним произошло, а тем более, выполнять задание, из-за которого это произошло, он не будет. Редактор согласилась, решив, что парень был в загуле. Да и статья, которую она просила написать Сергея, теперь уже никому не была нужна.

Прошла неделя. Потом еще неделя. О суздальских событиях напоминал только розовый трехсантиметровый шрам на правой ягодице парня.

Через месяц Сергею позвонили из мастерской. Фотоаппарат, к счастью, тоже удалось починить. Жизнь налаживалась. Оставалось заехать в химчистку за вещами. Сергеев откладывал этот момент. Ему не хотелось видеть Наташу. Девушка всегда смотрела на него влюбленными, полными надежды глазами, это жутко раздражало Сергея. Но откладывать дальше было смешно. Он заехал вечером, после работы. Его встретила незнакомая дама лет сорока.

- А где Наташа? – удивился Сергей.

- Она уволилась.

- Ааа. – парень ужасно расстроился. Он протянул квиток женщине, и та растаяла в море отглаженных рубашек.

- Что же так долго не приезжали? Еле нашла.

Женщина протянула Сергею аккуратно упакованные в полиэтиленовые мешки вещи и бумажный конверт.

- А это что?

- Понятия не имею, - ответила женщина, - Наталья просила вам передать.

Сергей поморщился, засунул конверт в рюкзак, и поспешил домой.

Дома было хорошо. Чисто.

Парень порезал семгу горячего копчения, салями и сыр. Помыл два персика и гроздь винограда. Достал из холодильника вино. Он любил, чтобы все было красиво, поэтому постелил на стол темно-синюю скатерть.

Сегодня его повысили. Такое событие надо отмечать с коллегами, но парень решил, что это потом. Сначала он отметит его сам. Он заслужил! Он столько сделал за этот месяц! Он вкалывал, как одержимый, поражая коллег трудоспособностью. Татьяна думала, что Сергеев пытается загладить вину. Сослуживцы думали, что ему нужны деньги на ремонт всего, что он умудрился сломать. Сергей знал - надо работать, чтобы не думать о Маше. И он работал! Парень пообещал себе, что сделает все, лишь бы забыть произошедшее. Что он будет работать, как вол, но не уподобится придуркам, которые жертвуют карьерой и успехом из-за любви.

- И пусть даже эта самая Маша будет царевной морской, но я стану самым крутым фотографом в России, и не только! - Сергей налил в бокал вина.

- Выпьем за мой успех!!!

Парень сделал глоток и вгрызся в мякоть ароматного персика. Сок брызнул, покрывая скатерть темно-синими пятнами. Сергей пошел в прихожую и стал рыться в рюкзаке, в поисках влажных салфеток.

- Ай! – вскрикнул он. Его мизинец порезало что-то острое. Сергей расстегнул рюкзак пошире и увидел конверт от Наташи.

Парень нашел салфетки, протер пятна персикового сока на скатерти, выпил глоток вина и вскрыл конверт. Внутри был тоненький лист нежно-розового цвета. На нем, красивым, с завитушками, подчерком было написано:

«Сергей, ты кое-что забыл в кармане брюк. Это стоит очень больших денег, я узнавала. Желаю тебе счастливой любви. Наташа.»

Парень заглянул внутрь и увидел желтый камень.

Он долго смотрел на него, пораженный случившимся.

- Раз так, - сказал сам себе Сергей, - я продам его завтра.

Он положил камень в ящик кухонного стола и еще раз поднял тост за успешного себя.

Ночью ему приснилась Наташа. Она стояла на поляне, в окружении шумящих берез.

- Что же ты такой дурак, Сергеев, - говорила она. – бриллиант твой, тебе никогда не избавиться от него.

Девушка громко засмеялась, широко раскрыв рот. Оттуда вылетел ворон, потом еще один. Потом птицы повалили изо рта Натальи одна за другой, они шумно кружили в небе, заполняя его чернотой. Сергей широко открыл глаза и сел.

- Когда закончится этот бред, - подумал он и услышал громкое мурчание. Парень медленно повернул голову. Рыжая кошка сидела в углу его кровати, пристально глядя на Сергея.

- Мррррр, - и она сжимала когти на правой лапе.

- Мррррр, - сжимались когти левой.

Ее шею плотно облегал кожаный ошейник. Летящий золотой дракон, вышитый на нем, так же пристально смотрел на Сергея сверкающими желтыми алмазами, блики от которых веером рассыпались по комнате.

Сергей широко открыл глаза и проснулся. На часах было семь утра. Парень ущипнул себя, для надежности, и пошел в душ. Уже в лифте он вспомнил, что забыл камень дома, но возвращаться не стал.

***

Вернулся Сергей, как всегда, поздно. Он открыл входную дверь.

Стена прихожей была усыпана золотыми бликами, которые падали из дверного проема. Парень, почему-то на цыпочках, прошел прихожую и заглянул в кухню. В центре стола лежал желтый алмаз. Его грани отражали свет луны, наполняя комнату сиянием. Сергей прошел мимо и больше не заходил в кухню. Он лег в постель, пытаясь понять, что же ему сделать, чтобы избавиться от наваждения.

Яркое солнце нежно ласкало кожу, робко выглядывая в просветы листвы. Сергей шел по звенящему жизнью лесу. Птички мило щебетали, рассказывая о том, как прекрасен мир. Впереди, вприпрыжку, шагала девушка, по тропинке, едва заметной в высокой траве. Черный рюкзак подпрыгивал вместе с ней, слепя глаза солнечными яркими бликами, которые падали на листву и лицо Сергея, отраженные от граней стекляруса, из которых были вышиты черепа на рюкзаке. Девушка мурлыкала знакомую мелодию.

- Каждый день ты приходишь домой, когда темно.

Каждый день долго едешь в метро, когда темно.

Ее нежно-зеленые волосы двигались влево-вправо, влево-вправо, в такт шагам. Сергей понял, что видел ее раньше. Он быстро пошел следом. Ее черные кеды были заляпаны засохшей грязью.

- Она живет в центре всех городов, - подпевала девушка.

И ты хочешь быть рядом,

Но надо ехать домой, уже темно.

Сергей побежал, что есть силы, но девушка была все так же далеко.

- Проснись, это любовь, - громко запела она

- Смотри, это любовь,

- Проснись, это любовь…

Сергей проснулся. Вышел на кухню. Камня не было на столе. Он открыл ящик, в который спрятал его вчера. Алмаз лежал в самом углу, тускло переливаясь гранями.

Потом Сергей взял флешку со снимками, которые успел сделать перед тем, как разбить камеру, и вставил в ноутбук. С экрана на него посмотрела девушка из сна.

Парень быстро оделся, сунул в карман камень и сбежал по лестнице вниз. Занимался рассвет. Часы показывали пять утра. Сергей прыгнул в седло Черного дрозда и рванул в сторону Владимира. Он знал, кто такая Маша Фадеева.

***

Борис Константинович теперь ходил на работу каждый день. В свои выходные он приходил с женой, проведать Машу.

Девушку перевели в хирургическое отделение через три дня. Она быстро шла на поправку и ее физическое здоровье не беспокоило Бориса Константиновича.

Но, через неделю, Маша перестала есть и сильно загрустила.

Мила, жена Бориса, напекла пирогов с малиной и принесла девушке. Оказалось, Маша не любит сладкого. Мила научилась готовить суши.

- Пусть хоть с рисом рыбу ест, - говорила она мужу, - совсем девочка исхудала.

Еще через неделю Маша стала выходить во двор больницы. Она сидела на облезлой скамейке в голубом, в цветочек, сарафане, который Мила притащила из дома, и отрешенно смотрела перед собой.

Память к девушке не вернулась. Родные не нашлись.

- Ты по Сергею скучаешь? – спросила Машу однажды женщина.

- А вы откуда знаете? – удивилась девушка.

- Мне Боря рассказал, он волнуется за тебя.

- Чего волнуется? Я же уже почти здорова.

- Ты грустишь, это плохо.

Маша заплакала, сжавшись в комочек.

- Я знаю, что он не приедет, что он не жених мне, только зачем он передал, что любит? – девушка с надеждой посмотрела на Людмилу, надеясь, что взрослая женщина знает ответ.

- Может, Машенька, он думал, что так вернее приедет к тебе, давай подождем!

- Не приедет, тетя Мила! Он даже не знает, какую рыбу я люблю, он не мой жених.

Мила погладила девушку по голове и решила, что пора ее домой забирать. О чем и сообщила Борису Константиновичу через пять минут.

- Мила, а мы всех пришибленных домой будем забирать, или через одного?

- Поживем – увидим, - ответила женщина.

Через два дня Маша поселилась в комнате сына Милы и Бориса, который давно жил в Москве.

- Тут не шикарно, конечно, - оправдывалась женщина, - но кровать удобная, солнышко с утра в окно смотрит.

- А дальше что? – спросила Маша.

- Поживем – увидим, - хором ответили супруги.

Через неделю девушка научилась жарить гуся, а потом она нашла в комоде акварельные краски. Маша схватила их и побежала во двор, к Людмиле, которая пропалывала заросшие бурьяном розы.

- Тетя Мила, что это?

- Как что, краски.

На следующий день Маша и Мила отправились на рынок. Они купили альбом, потом еще один альбом, и еще два альбома. Много кисточек и краски. Все, какие имелись. Людмила была рада, тому, что у Маши появились желания.

С этого дня жизнь девушки изменилась. Она вставала на рассвете, выходила на лужайку перед домом, и рисовала. Рисовала долго. Потом прибегала, счастливая, на кухню, съедала кашу, или яичницу, или печенье, все, что готовила женщина, и снова убегала рисовать.

Через месяц волосы Маши чуть отросли. Они золотым шариком обрамляли слегка загоревшее лицо девушки, которое густо покрыли веснушки. Маша менялась. Ее нос вызывающе вздернулся кверху, а губы, пухлые вначале, стали тоньше. Линия рта капризно искривилась, придавая надменности утонченному лицу.

Мила не замечала изменений, так как видела Машу практически постоянно, а Борис Константинович увидел, однажды, когда они завтракали оладьями с клубничным вареньем, наблюдая за Машей в окно.

- Люда, - начал он, - а тебе не кажется, что Маша изменилась?

- Конечно, кажется, - радостно ответила женщина, - она веселая теперь, поправились, и волосы вон какие растут, рыжие, кудрявые. Огонь девка!

- Мила, у нее черты лица изменились и веснушки везде, а раньше не было!

- Ну и хорошо, Борь, - женщина очень полюбила Машу, - пусть будет в веснушках, лишь бы счастливая!

***

К восьми часам Сергей добрался до Владимира. Черный дрозд нес его по знакомым улицам города, сильно изменившимся за прошедшие полтора месяца. Асфальтированную поверхность дорог покрывали темные трещины, почему-то незамеченные в прошлый раз. Дома смотрели сквозь поблекшие стекла окон пыльно и устало. Даже дворники стали другими. Иностранцы вяло двигали метелки, едва отрывая их от земли. Деревья постарели, сменив сочный темно-малахитовый наряд на грязно-зеленый. Листва была покрыта коричневыми пятнами, дырами и надрывами. Казалось, что ржавчина вышла наружу, напоминая, что время на исходе. Сергей свернул на улицу Горького. Из ворот больницы вышла женщина. Она устало шагала по тротуару, придерживая на груди пушистую серую кофту, которую ветер пытался сорвать с нее. Было очень свежо.

- Светлана Юрьевна, - окликнул ее Сергей.

Он припарковал мотоцикл и поспешил за ней следом. Женщина обернулась. Тень досады и грусти мелькнула на ее лице.

- Светлана Юрьевна, доброе утро. – Сергеев догнал женщину и забежал чуть вперед, преграждая дорогу, думая, что она не узнала его.

Светлана Юрьевна обошла Сергея, устремив грустный взгляд мимо, и продолжила идти, так же тяжело шагая по тротуару.

- Вы что, не узнали меня? – Сергей догнал фельдшера и зашагал рядом, пытаясь попасть в такт ее медленному шагу. Каблуки Светланы Юрьевны цокали по неровному асфальту, рождая эхо в подворотнях, мимо которых шли парень и женщина.

- Узнала.

- А чего молчите? – удивился Сергеев.

- А что мне, по-твоему, нужно делать? – спросила она его, и наконец, остановилась.

- Не знаю.

- Вот и я не знаю.

- Я по делу, Светлана Юрьевна, я к Маше. Просто вас увидел и решил поздороваться.

- Молодец, - ответила женщина и зашагала дальше.

Сергей остановился. Он решил не докучать Светлане.

- Не хочет говорить и не надо, - думал парень, возвращаясь к мотоциклу.

- Слышь, жених! – крикнула женщина ему вслед, - а где ты ее найдешь? Ты чего же, думаешь Маша теперь пожизненно в больнице будет сидеть?

- А ее там нет? – Сергей побежал вдогонку женщине, которая опять медленно зашагала по тротуару.

- Остановитесь, пожалуйста, Светлана Юрьевна, - парень снова догнал ее и теперь семенил рядом, - что я плохого-то сделал?

- А что хорошего?

- Что-то случилось, Светлана Юрьевна?

- У нас – нет, а у тебя видимо случилось, раз сюда приехал.

Девушка в пяти метрах от них распахнула двери кофейни. Сергей подхватил Светлану Юрьевну под локоть, увлекая в затхлую темноту только что открывшегося заведения.

- Давайте я вас кофе угощу, вы после смены, устали.

Женщина улыбнулась.

- Я не хочу кофе, милок, - она убрала руку Сергея, - я спать хочу, смена была трудной.

- Давайте я вас подвезу до дома.

- Мне далеко.

- Поехали, Светлана Юрьевна.

Женщина задумалась, потом улыбнулась загадочно, и согласилась.

Через двадцать минут они оказались у небольшого деревянного дома, огороженного новеньким штакетником. В палисаднике жарко цвели георгины. Заросли малины клонили колючие веточки, на которых алели ягоды.

- Милочка, доброе утро, - крикнула Светлана Юрьевна.

Из высоких кустов выбралась загорелая женщина в кепке, майке и шортах, камуфляжная расцветка которых, делали ее совершенно незаметной в зарослях кустарника.

- Доброе, - ответила она.

- А я тебе привезла кое-кого, - сказала Светлана Юрьевна так, будто Сергея не было рядом.

- Да ты что! – женщина поставила кастрюльку с малиной на землю, и поспешила к калитке.

- Заходите, Светочка, заходите. Я как раз малины нарвала, будем завтракать. У меня творог домашний.

Людмила распахнула калитку и широко улыбнулась.

- Мила, я устала, с дежурства. Вот, покорми гостя домашним творогом. У них в Москве нет такого.

- А вы, значит, Сергей? – Людмила внимательно рассматривала парня, стараясь понять, подходит ли он ее девочке. Высокий, взгляд прямой, подбородок широкий…

- Я побежала, Мил, дальше сами, - Светлана Юрьевна сняла шлепанцы и пошла босиком вдоль забора, по высокой желтеющей траве.

- Подождите, Светлана Юрьевна, - крикнул ей вслед ничего не понимающий Сергей.

- А зачем тебе Света, - спросила его женщина в камуфляже, - ты же к Маше приехал. Пойдем, только обувь сними на пороге, не то Боря тебя выгонит.

Она пошла по двору, густо заросшему спорышом, подхватив кастрюльку с малиной, к деревянному дому, выкрашенному бледно-голубой краской. Женщина распахнула дверь, сняла вьетнамки, и шагнула в узкую длинную прихожую, золотистые деревянные стены которой были густо увешаны сохнущими травами.

- Проходи, - обратилась она к Сергею, - будем чай пить.

- А вы кто? – Сергей разулся на улице и вошел вслед за женщиной.

- Я Людмила, жена Бориса. – она прошла на кухню и поставила чайник.

- Проходи, ну что же ты? – Людмила выглянула в прихожую.

Сергей рассматривал рисунок, затерявшийся между пучками чабреца и таволги.

- Нравится? – женщина подошла к Сергею, - в комнате уже вешать некуда, а прятать такую красоту жаль. Пойдем, я еще покажу.

Людмила прошла в соседнюю комнату, стены которой были сплошь увешаны рисунками. Ветерок раздувал узорчатую занавеску, оживляя диковинными тенями изображения на них. Широкая кровать, стоящая в углу, была застелена цветастым покрывалом. Круглые деревянные балки делили высокий оштукатуренный потолок на три белых прямоугольника. Подоконник небольшого окна был густо заставлен папоротником и геранью. На письменном столе цвела фиалка. Ее большие розовые цветы склонялись над махровыми темно-зелеными листьями. Над столом, сидя на золотом драконе, летела девушка. Она была нарисована на листе ватмана, кнопками пришпиленного к деревянной стене. Ее глаза были прозрачнее зимнего неба. Пухлые чернично-черные, губы плотно сжаты. Упрямая складка залегла между бровей. Пряди нежно-зеленых, развевающихся на ветру волос, расцветали на концах фиолетовыми цветами. Зеленовласая фея плотно обхватила ногами шею дракона, широко раскрытая пасть которого обнажала длинные тонкие клыки.

Хлопнула входная дверь.

- Мила, у нас гости? – спросил Борис Константинович.

Женщина вздрогнула и вышла в прихожую.

- Ты только не нервничай, - услышал Сергей тревожный шепот Людмилы. В комнату заглянул Борис Константинович. На нем были спортивные трусы и мятая белая майка.

- Боря! - испуганно воскликнула Людмила, когда увидела выражение лица мужа.

- А ну, вон из моего дома, пока я тебе не навалял! – сказал доктор Сергею страшным голосом.

- Боря!

- Считаю до трех! – громко проговорил Борис Константинович.

- А что тут у вас происходит? - Маша заглянула в комнату и выронила краски.

Четвертое небо.

***

- Боже, где я? Ничего не помню.

Зоэ открыла глаза. Белый свет заполнил пространство. Сияние, невозможно яркое, поглотило и проникло внутрь девушки, сквозь глазницы. Зоэ опустила веки, опасаясь, что растворится в таком интенсивном свечении. Темнота, густая и вязкая наполнила ее…

- Значит, ты опасаешься, что Он слишком увлекся новой игрой? – в голове Зои прозвучал вопрос, который задал низкий мужской голос.

- Тсс… пожалуйста, потише, - ответил другой, очень молодой и мелодичный баритон.

- Эй! Кто-нибудь слышит меня? Где я? – громко закричала Зоэ. Удивительно, но голос девушки, звонкий и высокий, как ля первой октавы, тоже прозвучал лишь в ее голове. Она не чувствовала рук, ног, лица, языка. Зоэ открыла глаза. Белый свет наполнил ее, как пустой сосуд. Девушка зажмурила несуществующие веки. Снова тьма, чернее чем самое безлунное и печальное небо.

- Почему потише? – продолжил первый голос, - Он всегда чуток к иному мнению. Во всяком случае, раньше это было так.

- На прошлом собрании, - негромко заговорил баритон, - Ангел, кажется, он работал с одаренными, внес предложение по реорганизации отдела передержки. Ты знаешь, чем все закончилось?

- Нет, - ответил низкий голос.

- Его отправили в отдел статистики, и рекомендовали не увлекаться распитием веселящего эфира. Теперь он, вместо интересной и творческой работы дизайнера субличности, занимается бумажками в архиве.

- Если я не ошибаюсь, - ответил первый, - то этот парень еще тот выпивоха. В его случае, сменить обстановку и вернуться к реальным вещам – самое оно!

- Эй! Вы, там! Вы слышите меня? Где я? Помогите! – мысленно закричала Зоэ, громко, как только смогла.

- Что это за писк? Слышишь? - спросил баритон у собеседника.

- Да. Может комар залетел, - ответил низкий голос.

- Какой комар, Гавриил! – воскликнул баритон.

- Ты прав, путешествие по Уралу и тамошнее комариное воинство измучили меня. До сих пор не оставляют. А может присосался кто-то и пролетел незамеченным?

- Друг мой! – громко и с пафосом заговорил баритон. – Сюда, в отдел передержки, даже черту со связями не пробраться, а ты рискуешь предположить наличие насекомого там, где нет места ничему, кроме неисчерпаемого света!

- Помогите! Кто-нибудь! – что есть мочи закричала Зоэ.

- Писк из отдела домашних животных, - с любопытством продолжил молодой. - Гавриил, ты, наверное, иди один на турнир, я попробую найти источник этого странного звука.

- Оставь! Пара сотен лет ничего не изменят. Те, кто попали сюда, обрели вечность, а следующий турнир по гольфу состоится только через год. Сегодня судить будет Сам!

- Иди, дружище, мне все равно надо покопаться в архиве. Придумай что-нибудь в мое оправдание.

- Эй, вы, не бросайте меня, пожалуйста, - закричала Зоэ. Перспектива ждать двести лет не слишком обрадовала девушку.

Мелодичный баритон, обладатель которого заинтересовался странными звуками в отделе домашних животных, принадлежал созданию молодому, не утратившему душевного огня а, оттого, не взирая на чин и место службы, пылкому, ищущему приключений и склонному к авантюрам. Юношу нарекли Сахакиэлем, хранителем четвертого неба. Это имя, как нельзя лучше, подходило к его золотым кудрям и ярким зеленым глазам. Он имел те пропорции лица, которые свойственны лишь юным. На его мягком и округлом подбородке золотился легкий пушек, щеки, румяные, с ямочками, были именно такими, какими их изображают люди на своих полотнах, когда пытаются создать образ Ангела. Вот уже пятьсот лет Сахакиэль служил тут, в отделе передержки. Центральном офисе Середины мира, куда его назначил Демиург, за выдающиеся заслуги перед человечеством. Какие, Сахакиэль не помнил. Творец избавил его от страданий и воспоминаний о них, сохранив страстную натуру юноши.

- Эй, комарик, пискни еще разок, - громко сказал Сахакиэль, как только Гавриил покинул отдел.

- Я здесь! – закричала Зоэ. Она попыталась подпрыгнуть и не смогла. Святящаяся бесконечность вокруг оказалась иллюзией. Свет шел от девушки, от ее мыслей, от того, что когда-то было ее сознанием. Нечто невидимое удерживало Зоэ, лишая возможности сдвинуться с места.

- Ага, - радостно воскликнул Сахакиэль, - млекопитающие! Оказывается, ты не комар, а что-то покрупнее!

Юноша двинулся вдоль длинной белоснежной стены, окончание которой терялось вдали, поглощаемое ярким светом.

Сахакиэль неспешно шел вдоль левой стены центрального хранилища душ. Каждый его шаг менял картинку, всплывающую на прозрачной светящейся панели, которая и была стеной, высвечивая ячейки. В них ждали своего часа те, кто покинул бренный мир. Он прошел мимо крупных домашних животных внимательно глядя на цветовые индикаторы и надписи. Все было спокойно. Везде зеленый цвет, а значит, те кто находится тут, сейчас вне времени и пространства. Они не могли издавать сигналы, которые уловили Сахакиэль и Гавриил.

- Может быть мне показалось? – думал юноша, - разве возможно, чтобы животное воспринимало голоса Ангелов? Я ни разу не слышал о таком.

Сахакиэль прошел мимо слонов, верблюдов, коров, лошадей, овец, коз, свиней, собак.

- Неужели хомячок, - думал он, - это было бы забавно.

Подойдя к кошачьим, юноша увидел его. Сигнал на дальней панели, той, где хранились самые новые поступления, мигал оранжевым. Тот, кто был внутри, находился в сознании!

- Этого не может быть! – воскликнул Сахакиэль, и услышал громкий писк в ответ.

- Я тут, закричала Зоэ, ты уже совсем рядом.

- Я слышу тебя, котик, - ласково проговорил Ангел, - сейчас, подключу переводчик с кошачьего.

Юноша провел рукой слева направо и в воздухе перед ним засветились ярко-голубым цветом надписи. Он нашел нужный раздел и протянул левую руку вперед. На ладони появился фиолетовый шар размером с горошину, который Сахакиэль вставил в левое ухо, отчего вокруг его головы разлилось нежное свечение.

- Здравствуйте, домашнее животное из семейства кошачьих. – как можно более торжественно произнес Сахакиэль, отдавая дань уникальности случившегося события.

- Здравствуй, кто бы ты ни был. Умоляю, выпусти меня отсюда.

- Позвольте узнать вашу кличку, - все так же помпезно продолжил юноша.

- Меня зовут Зоэ. Я не животное. Если бы вы открыли чулан, в котором я сижу, то убедились бы в этом.

- Так-так, это интересно. И кто же вы, по вашему мнению?

- Я не знаю, но уж точно не кошка. Я женщина.

Сахакиэль откинулся навзничь и прилег на диванчик, нежно-розового цвета, который появился из воздуха мгновенно, стоило юноше подумать о нем. Заявление объекта из квадриллион семьсот семьдесят седьмой ячейки требовало осмысления.

- Видите ли, - начал Сахакиэль, - вы не можете быть человеком, хотя бы потому, что общаетесь со мной по-кошачьи. Вы что-то помните?

- Не пугайте меня, пожалуйста! – взмолилась Зоэ, - просто выпустите. Я не хочу умереть в чулане или, не знаю, где я нахожусь. Я ничего не понимаю.

- Что вы помните? – повторил вопрос юноша.

- Я знаю, что я женщина, но я не помню этого. Выпустите меня, умоляю.

- Вы помните свою смерть? – спросил Сахакиэль.

- Нет, а что, я умерла? Я в аду? – ад Зоэ представляла другим.

- Нет, нет, - юноша не хотел пугать объект из квадриллион семьсот семьдесят седьмой ячейки, - вы не в аду, не волнуйтесь пожалуйста! Я обязательно вас выпущу, но ситуация, как бы это сказать, необычная. Мне необходимо посоветоваться, а вам заснуть. Но заснуть вы не можете потому, что… ну в общем, просто, потому что не можете. Если вас не затруднит, вам придется подождать какое-то время моего возвращения.

- А если затруднит? – спросила Зоэ на всякий случай.

- То, все равно, придется подождать. Постарайтесь не нервничать. Хуже уже точно не будет. Вы в отделе передержки. Тут просто ждут.

- Я умерла? – еще раз спросила девушка.

- Мне жаль, но да! Вы умерли. – Сахакиэль очень хотел помочь объекту из ячейки.

- Но теперь будет только лучше, поверьте! Я знаю! Меня зовут Сахакиэль. Я постараюсь как можно быстрее решить ваш вопрос. Попробуйте расслабиться.

- Хотя бы выпустите меня из чулана.

- Вы не в чулане. Вы часть всего. Вам кажется, что вас удерживают взаперти, потому что вы все еще воспринимаете себя, как нечто отдельное от мира. Попробуйте не бояться и не паниковать, вам откроются интересные вещи. Я, с вашего позволения, улетучусь, на время, на непродолжительное время – обещаю, а вы потренируйтесь быть расслабленной. У вас наверняка получится, раз уж получилось услышать меня!

После этого Сахакиэль закрыл глаза и исчез. Зоэ осталась одна.

- Вы тут? – спросила девушка на всякий случай. Ответом ей была тишина. Зоэ широко раскрыла глаза.

- Значит, я умерла. Странно, я ничего не помню.

Девушка попыталась сдвинуться с места – не получилось, она была плотно прикована к невидимому нечто своим несуществующим телом.

- Попробую успокоиться, - подумала Зоэ, - раз уж других вариантов пока нет.

Как ни странно, девушке было комфортно в этом состоянии без себя. Чувство, что это уже не в первый раз, утешало и дарило надежду. Зоэ ощутила, что она не одна. Ей стало тепло. Пространство вокруг слегка задрожало, как горячий летний воздух. Из яркого белого оно стало нежно-зеленым. Свечение было неоднородным и слегка пульсировало, как кровь в висках, пух, пух, пух – чуть более яркие вспышки тут же растворялись в зеленоватом дрожании.

- Это, как лес! – радостно поняла Зоэ. – Кажется, получилось. Я в райском лесу!

Зоэ закрыла глаза. Темноты больше не было, потому что больше не было страха.

- Темнота – это страх, - девушка засмеялась. - Лес – это мой рай.

Она вдохнула в несуществующую себя то, что на земле было воздухом, и ее наполнили родные ароматы. Запах парной земли и грибов, травы и цветов. Зоэ грациозно потянулась, раскинула руки в стороны, и легла на спину, в благоухающее царство леса. Высокая трава скрыла ее, солнечный зайчик прыгнул на зреющую ягоду земляники, которая стыдливо румянилась, подставляя щеки солнышку. Зоэ втянула в себя душистый воздух счастья.

- Я дома. Я дома. Ураа! Я дома.

***

Сахакиэль открыл глаза посреди бескрайней пустыни. Беспредельный океан песка, цвета старого золота, растворялся в танцующем васильковом мареве на горизонте. Там Создатель мощными мазками добавлял в палитру королевского голубого, а потом, постепенно разбавлял его лавандовым, добиваясь прозрачнейшего небесно-голубого цвета, который звенящим куполом укрывал землю. Сахакиэлю нравилось думать тут. Только небо и песок. Легкий, едва ощутимый, ветерок перекатывал золотистые песчинки. Юноша уставился на прозрачный кусочек кварца, который чуть сдвинулся с места и перевернулся. Он прислушался, внимая грохот, издаваемый огромной, мерцающей в лучах солнца глыбой. Сахакиэлю нравилось играть пространством, меняя его размеры, двигая промежутки истекшего на земле времени вперед и назад. Он лег на горячий песок и почувствовал, как начали трескаться громадные раскаленные валуны кварца, гранита, глины и карбоната кальция, ломаясь под тяжестью его тела. Сахакиэль уменьшился и оказался висящим над пропастью. Его одежда зацепилась за острый край плотной белой породы. Он присмотрелся и увидел кристаллическую решетку в виде гексагональной призмы. Кварц, радостно воскликнул юноша и полетел вниз, так как край его туники разорвался. Сахакиэль упал на раскаленную глиняную глыбу, и попытался думать тут, в тени окружающих его гигантских песчинок. Было слишком шумно и ветрено. Валуны с грохотом двигались, норовя, то и дело, придавить юношу. Он снова увеличился, но не стал ложиться, зависнув в пяти сантиметрах от поверхности. Так ему было спокойнее. Юноша перестал прислушиваться и грохот беспрестанно движущихся песчинок затих. Теперь лишь легкий, едва слышный шелест проникал в его сознание, помогая настроиться на нужную волну. Сахакиэль уставился в необозримое небо, бескрайнюю гладь которого не нарушало ни одно облако. Он всмотрелся чуть дальше, в темнеющую бесконечность, и увидел бесчисленные звезды, усеявшие М 87, галактику в скоплении Девы. Тут ему думалось лучше всего. Сахакиэль прикрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на задачке, и увидел красивую рыжую кошку, мокнущую под проливным дождем. Юноша уже решил прокрутить временной период чуть назад, в поисках той самой женщины, которой, по утверждению существа из отдела передержки, она была, но заметил странность, сгусток энергии, слегка вибрирующий слева от Машки, именно так звали кошку. Он присмотрелся повнимательнее. Гигантские капли стремительно падали, с грохотом сталкиваясь друг с другом. Они разбивались на мгновение и объединялись в большие, шумно рушащиеся о земную твердь. Сгусток светящейся энергии слева, проступил явственнее. Сахакиэль присмотрелся еще внимательнее и понял, что перед ним существо высшего порядка, но не целое, а только его часть, одна из оболочек тонкого тела. Дождь мешал рассмотреть детали, поэтом юноша начал медленно отматывать нить, на которую крепились жизни души, считающей себя женщиной по имени Зоэ. Размотав пятьдесят лет, он увидел тощую, покрытую болячками кошку, которая задыхалась в дыму горящего дома, а слева от нее, то же существо, неразличимое в густом смоге. Он отмотал еще. Тут кошка утонула рядом со своей хозяйкой, и снова этот сгусток энергии, который невозможно рассмотреть.

- Что это? Совпадение? Животное постоянно трагически гибнет, и всегда рядом этот некто! И почему я не могу его увидеть? – размышлял юноша, все выше взлетая над пустыней. Сахакиэль почувствовал холод и открыл глаза. Горизонт изогнулся, охватывая круглый шарик Земли.

- Вот это я размечтался, - подумал юноша и вернулся в прежнее положение тела и состояние разума.

- Кто-то прячется, намеренно скрывая себя, - думал он, просматривая очередную трагическую гибель животного.

Сахакиэль нашел след получше, когда отмотал нить на шесть кошачьих жизней назад. В этот раз энергетический отпечаток был явственнее. Юноша всмотрелся, убирая капельки пара и пылинки, концентрируясь на мощном потоке энергии, идущей от существа, и, наконец, увидел его. Это был силуэт высокого и очень худого создания, с длинными, черными, с проседью, волосами.

Сахакиэль сосредоточился и втиснулся в пульсирующее энергетическое поле, пытаясь увидеть мир глазами неизвестного.

Невыносимо острая боль наполнила юношу изнутри. Сахакиэль закричал и выскочил из вибрирующего отпечатка энергии. Он не смог выдержать мощь страданий, которые составляли, скорее всего, одну сотую от того, что испытывал этот Ангел. Это был кто-то древний. Юноша не решился еще раз входить в его поле. Он постарался воссоздать образ из фрагментов ощущений, которые до сих пор тонко дрожали в нем.

На Сахакиэля посмотрели печальные, черные, глубоко запавшие глаза Исрафеля.

- Быть не может! – воскликнул юноша. Он зажмурился и, с шипением, испарился из пустыни. Конечно, можно было просто исчезнуть, но это было бы слишком скучно для Сахакиэля.

***

Юноша влетел в отдел статистики легким ветерком. Он представлял, что это место будет чем-то вроде библиотеки, с рядами полок, уставленных папками, или секретного бункера, где информация хранится зашифрованной, в металлических несгораемых шкафах. Именно так выглядел бы отдел, если бы в нем творил Сахакиэль.

Прекрасный парк, большую часть которого составляли раскидистые сикоморы, густо усеянные розовато-оранжевыми фигами, дремал в послеполуденной неге. Аромат кипарисов мешался с пряным дурманом тамариска, нежно-розовый цвет которого, сменялся, временами, яркими вспышками цветущего олеандра. Все здесь дышало гармонией.

Сахакиэль присел на цветок мастикового дерева, наслаждаясь покоем, в котором Исрафель прятал свою боль.

Парк был пуст. Юноша вернул себе земной облик и прилег на душистую перину из тимьяна, нежные, розовато-лиловые цветочки которого, слегка покачивал пьянящий бриз.

- Согласитесь, нет ничего прекраснее, чем этот миг.

Сахакиэль сел. В двух метрах от него, скрестив по-турецки ноги, парил Исрафель.

- Я к вам по делу, - ответил смутившийся тем, что не почувствовал присутствия, Сахакиэль.

- Вы нарушаете регламент, - Исрафель опустился на землю.

- Я нашел ваш след, там, где его быть не должно.

- Нарушаете регламент. – повторил Исрафель.

- Но случилось нечто особенное! – пылко заговорил юноша,

- Я отошел от дел, - перебил его Исрафель, - пишите заявление, добивайтесь встречи с Ним, ждите, соблюдайте регламент.

- Но, это касается вас!

- Вряд ли. Я отошел от дел и очень этому рад.

Исрафель сорвал фигу и целиком отправил в рот.

- В недалеком прошлом, - начал Сахакиэль, - случилась трагическая кончина животного…

- Они случаются ежесекундно, так что ж с того? – перебил его Исрафель.

- Но это животное было вам дорого, вы испытывали страдания, от невозможности помочь невинному существу.

- Я постоянно испытываю страдания, таков мой удел. – Исрафель посмотрел на Сахакиэля черными глазами, вызывая ужас, глубиной взора.

- Но животное, по какой-то причине, не утратило способность чувствовать, находясь тут, - тихо проговорил юноша, пытаясь освободиться от липкого, как паутина, взгляда Исрафеля.

«Ангел музыки» молчал. Он направил взор внутрь себя, чтобы не пугать юношу.

- Вы были рядом, хотя не должны были быть.

- Вы вздумали отслеживать мои пути? – Исрафель сорвал еще один плод и протянул юноше.

- Это вкусно, съешьте. Вкус – великий дар Создателя.

- Это порочно, привязываться к земному! – воскликнул Сахакиэль.

- Без привязанности невозможно ощутить силу любви, друг мой, - Исрафель пошел вдоль высоких деревьев. – Только через любовь можно познать боль. Моя скорбь сильна. Я не смог защитить невинную, и тем самым навлек смерть на тысячи иных.

- Кто она? Почему вы сопровождаете ее всюду?

- Оттого, что хочу помочь пройти путь, на который обрек несчастную.

Огромная стрекоза с ярко-синими, блестящими в лучах солнца крылышками, села на плечо Исрафеля. Он замер, любуясь прекрасным созданием. Его взор наполнился светом.

- Я отстранен. - Исрафель поднял бездонные, как вселенная, глаза на Сахакиэля.

- Значит, она у Вас… Помогите ей, она достойна скорейшего избавления от страданий.

- Расскажите мне о ней, - взмолился юноша, - я знаю, вы пытались изменить порядок, ради спасения ее души.

- Я просил разрешить мне вмешаться и слегка изменить ход событий. Но мне не позволили! Я хотел спасти юную жизнь и избавить от страданий ее душу! Она должна была быть сейчас рядом с нами! Но, мне не позволили!

- Откуда Вам знать как должно? Человек сам творит свою судьбу. Это был ее выбор!

- Я знаю, как не должно было быть, этого достаточно. Вам не понять.

С раскидистого багрянника, густо покрытого ярко-желтыми соцветьями, упала черная кобра. В полете она обхватила хвостом шершавую ветвь дерева и повисла перед Сахакиэлем, широко раскачиваясь, как маятник старых настенных часов.

Гулкий удар колокола наполнил звоном горячий воздух. Змея шлепнулась на землю и мгновенно скрылась в кустарнике.

- Перерыв, нам следует быть там, где следует.

Исрафель протянул вперед правую руку и втянул, так, как смерч затягивает предметы, в центр ладони роскошный парк с рядами сикомор, бабочками и тимьяном. Черная кобра последней влетела в разверстую бездну, звонко шлепнув по руке хвостом. С следующий миг Ангелы оказались в ряду зрителей, сидящих в тени раскидистых сосен. Белоснежный мячик перелетел лунку и плюхнулся в пруд. Колокол ударил снова.

- Вы все же пришли! – Гавриил вытер руки о край белоснежной тоги и радостно пожал двумя протянутую Исрафелем, худую, длинную ладонь, а потом обнял Сахакиэля.

- Игра удалась, - продолжил возбужденно Гавриил, - Спасибо, друг мой, что вытащил в общество Исрафеля, он тут редкий гость!

- Вообще-то, это Исрафель вытащил меня! – со смехом воскликнул Сахакиэль.

В этот момент колокол ударил в третий раз.

- Коктейль желаете? – пухлощекий юноша с маленькими, белоснежными крылышками, больше похожими на бутафорские, услужливо склонился перед троицей.

- Нет, благодарю, - начал Сахакиэль.

- Тащи три, - перебил Исрафель, - мне двойной!

Юноша с крылышками улыбнулся, подмигнул Сахакиэлю, и полетел в глубину рощи.

Первый день.

Город.

***

- Ну, Бабье! Вот бабье!

Хриплый, прокуренный голос Ивана Горшкова прервал перепалку между Надеждой и Аллой, привычную и вызывающую сосущую тоску в желудке.

Женщины уставились на мужчину одинаковыми, прозрачно-серыми, рыбьими глазами. Только глаза Надежды Дмитриевны, жены, смотрели на Ивана сквозь большие, в грязно-коричневой пластмассовой оправе очки, которые делали их ближе и прозрачнее, а глаза Аллы, дочери, густо подведенные черным карандашом, казались меньше, они выглядывали из глубоких серых теней, как из преисподней, в которой, по мнению родителей девушки, заблудилось ее сознание пять лет назад.

- Не вмешивайся, Иван, - надрывно воскликнула Надежда Дмитриевна, - твоя дочь только что удалила работу моей жизни, но тебе ведь плевать на это, тебя интересует только охота.

- Ну почему же, - спокойно возразил мужчина. Он стоял в дверном проеме кухни, полностью закрыв его своим крупным телом. Серый, в темных пятнах, рабочий комбинезон, делал его очень похожим на пролетария, изображенного на стене одной из рекреаций школы, в которой работала библиотекарем Надежда Дмитриевна и которую, не слишком успешно, оканчивала Алла в этом году. – Меня еще футбол интересует и еда. Есть что-нибудь пожрать?

- Ты знаешь, Иван, - воскликнула женщина, - я творческий человек, у меня нет времени, готовить разносолы и не надо выращивать во мне чувство вины, своими постоянными упреками!

- Это значит нет. Понял. Тогда пойду, пожарю картошку. Ляль, будешь?

Дочь не реагировала на вопрос отца, экономя силы на презрительный взгляд, которым она пыталась уничтожить мать. Иван скрылся на кухне, впустив в спальню, где сейчас велись активные боевые действия, свет, который он заслонял собой. Загремела посуда, хлопнула дверца холодильника.

- Зачем ты уничтожила труд моей жизни? – Надежда смотрела на дочь взглядом, полным боли и жалости к себе.

- Я ничего не делала с твоей дерьмовой работой, - ответила Алла.

- Как же не делала? – возмутилась мать. – Я сегодня утром оставила свою рукопись открытой, а сейчас ее вообще нет!

- Позволь уточнить, - дочь наигранно рассмеялась, - статью под названием «История ремесел Суздаля», ты называешь трудом своей жизни?

- Это была книга, и ты ее уничтожила!

Тень упала на женщин, Иван снова появился в дверном проеме.

- А как же, рукописи не горят? – попытался сострить он. Дочь засмеялась, мать подскочила и выбежала в соседнюю комнату.

- Что, опять не вовремя пошутил? – с досадой спросил Иван, почесывая заросший седой щетиной подбородок.

- Все вовремя, пап, я не буду картошку, ухожу через пять минут.

- Дочь, - Иван старательно подбирал слова, - ты бы мать не обижала, она хорошая, любит тебя, расстраивается.

- Да пошли вы все, хорошие! – Алла начала быстро собирать вещи в небольшой черный рюкзак, расшитый черепами, чуть мерцающими гранями стекляруса. Из соседней комнаты выглянула мать. Девушка надела наушники. – Ты видишь мою звезду, ты веришь, что я пойду, - простонал ей на ухо Цой, - Я слеп, я не вижу звезд, я пьян, но я помню свой пост.

Алла положила в рюкзак косметичку и черную мини, две майки и «зарядку» для телефона. Затем направилась в ванную, демонстративно толкнув мать плечом, взяла зубную щетку и средство от прыщей. Надежда Дмитриевна высунулась еще сильнее, проверяя, хватит ли у дочери наглости толкнуть ее еще раз. Злость Аллы нарастала. Эта убогая женщина, ее мать, очень раздражала Аллу, особенно их внешнее сходство. Девушка снова толкнула мать плечом.

- Иван, - закричала Надежда Дмитриевна, - твоя дочь меня бьет.

- Разбирайтесь сами, бабье, - крикнул из кухни мужчина, - я картошку чищу. Алла подошла к зеркалу. Она была высокой и худой, как алюминиевая вешалка из химчистки. Черные кеды и черные колготки в сеточку делали ее еще тоньше. Девушка взяла с трюмо черный карандаш и обвела контур губ.

- Ты смотришь на Млечный Путь, я – ночь, а ты – утра суть. – прошептал в наушники Виктор.

- Гораздо больше я похожа на Гарпию, - подумала Алла и рассмеялась, глядя в зеркало. Она тренировала красивую вызывающую улыбку, которая должна была обнажать ее крупные зубы.

- Я сон, я не видим тебе, я слеп, но я вижу свет. – ответил в наушники исполнитель.

Алла быстро вышла из дома, набросив рюкзак на правое плечо. Ее нежно-зеленые прямые волосы падали на спину. Их кончики, чернильного цвета, подпрыгивали в такт шагам девушки. Она пробежала по заросшему спорышом двору, широко распахнула деревянную калитку, выкрашенную яркой голубой краской, и быстро зашагала по мощеной булыжником улице.

В это же время, с западной стороны Суздаля, навстречу девушке, мчался черный, как ворон, и быстрый, как ветер, «Honda Blackbird». Он уже миновал Знаменское кладбище и Ильинский луг. Байк вел Сергей Сергеев, двадцатипятилетний, подающий надежды фотограф, который «временно» работал в «Московском комсомольце». Он решил не съезжать на улицу Ленина и заехать в город через Покровскую, чтобы как следует рассмотреть храмы и монастыри этого чудесного города. Алла направлялась к мосту через речку Каменку, где она должна была встретиться с подругой Тамарой. Ссора с мамой и ее несправедливые обвинения вынудили Аллу уйти из дома раньше. Сергей посмотрел в навигатор, увидел слово «Трапезная», и понял, что очень голоден. Его утро началось в восемь часов с чашки крепкого кофе. Планерка и идиотское задание редактора съездить в Суздаль и сделать фото местного исследователя русской старины, лишили Сергея аппетита и настроения. Но позже, в дороге, он понял, что это шанс сделать нечто большее, а сейчас убедился в этом. Пыльные широкие улицы города, сплошь застроенные храмами, колокольнями и монастырями, казалось, только и ждали, когда же приедет Сергей. Он решил заехать на мост, осмотреться, пообедать и заняться съемкой на фоне заката. Модные часы Diesel, купленные парнем месяц назад, на которые он смотрел чаще, чем следовало, чтобы полюбоваться, показывали половину третьего.

- Сегодня все равно поздно идти в школу, - подумал Сергей и остановился в двадцати метрах от моста. Узкий и скромный, в сравнении с московскими гигантами, он был огражден черными металлическими перилами. На них, свесив ноги, раскачивалось создание, тоненькое и хрупкое, как Эльфийская принцесса. Ветер раздувал ее волосы, цвета весенней травы, солнце отражалось от изображений на рюкзаке и слепило глаза. Внизу сонно текла речка Каменка, вдали распластался низенький, переливающийся разноцветьем куполов город. Сергей тихонько достал камеру и начал фотографировать. Он неслышно подходил ближе, с удивлением понимая, что эта Эльфийская принцесса реальна. Она была частью мира, такой же, как река и дрожащие колокола города. Парень шагнул на мост, и сделал еще несколько снимков.

- Стань птицей, живущей в моем небе, - пропел Виктор на ушко Алле. Девушка вытянулась и напряглась, как струна, широко раскинув руки в стороны. Она представила себя птицей, парящей над любимым городом.

- Помни, что нет тюрьмы страшнее, чем в голове…

- Аааа… громко закричала Алла, чувствуя себя воздухом, свободным и вездесущим.

- Стань птицей, не думай о хлебе, - девушка, как можно крепче, уперлась пятками в ограду моста и устремилась вперед всем телом, привычно балансируя над водой.

Через объектив фотоаппарата Сергей увидел, что зеленоволосая принцесса, широко раскинувшая руки, напряглась струной перед прыжком в воду. Он бросил камеру в сторону и рванулся спасать девушку. За пять стремительных и широких шагов парень преодолел расстояние, отделявшее его от незнакомки, и крепко схватил ее, плотно прижимая к себе.

- Аааа!!! Заорала Алла, которая была погружена в мир Виктора Цоя.

- Все хорошо, - радостно закричал ей в ухо Сергей, окрыленный фактом спасения юной жизни, - все теперь будет хорошо. Я держу тебя. Не бойся.

- Отпусти! Отпусти меня, придурок! – Сергей очень напугал Аллу, она извивалась, пытаясь освободиться от цепких объятий парня.

- Отпущу, если пообещаешь, что не будешь прыгать с моста.

- Отпусти! Я не собиралась прыгать! Я слушала музыку!

Сергей помог Алле перебраться через перила и аккуратно поставил ее на заасфальтированную поверхность моста.

Алла отбежала в сторону и уставилась на него, тяжело дыша. Высокий, голубоглазый парень в мотоциклетной экипировке смотрел на нее спокойно и очень по-доброму. Сергей понял, что ошибся, и теперь чувствовал себя полным дураком.

- Прости, что напугал, - начал он, - я подумал, что ты хочешь прыгнуть с моста.

Алла увидела валяющуюся неподалеку камеру и, не говоря ни слова, показала на нее пальцем.

Сергей обернулся и снова посмотрел на Аллу. Бледная, хрупкая, зеленовласая девушка, почти девочка, вызывала в нем странные чувства. Ее хотелось погладить по голове и крепко прижать к себе.

- Прости, что напугала, жаль камеру. – ответила Алла.

С противоположной стороны приближалась особа с ярко-фиолетовыми волосами. Она тоже была одета в черное.

- Твоя подруга? – спросил Сергей.

- Да, - ответила Алла, - ну, я пойду.

Ей не хотелось уходить, она ждала, когда этот чудик спросит, как ее зовут, но он молчал.

- Он что, пристает к тебе? – крикнула Тамара.

- Нет, - Алла начала пятиться, потому что никак не могла оторвать взгляд от парня, который пожертвовал фотоаппаратом ради ее спасения. Сергей молчал, зачарованно глядя на сказочную принцессу. Девушка развернулась и побежала к подруге.

***

- Че за думер? Падра, ну ты даешь! Я была уверена, что ты не знакомишься на улице. Хотя мужик – просто ауфф! Где ты его нашла? Один прикид чего стоит! Весь в черном! Краш! – Тамара говорила без умолку, восхищаясь смелой подругой. Она взяла Аллу за руку и потянула за собой.

- Ты че зависла, падра? Вайб словила? Шевели булками, опаздаем!

- Да, иду, - Алла потрясла головой, чтобы избавиться от засевшего в ней фотографа.

- Как чувака зовут? – Не унималась Тамара.

- Я не знаю.

- Как так? Ну, ты даешь! Имя не спросила?

- Нет, - Алла обернулась и увидела, что парень все еще смотрит им вслед.

- Ну да ладно, что теперь. Он все равно бумер, хотя и сасный.

- Тамар, говори нормально, я не понимаю половины!

- Ладно. Но нам надо быть в теме, иначе так и останемся засранными провинциалками.

Тамара была лучшей подругой Аллы. Они ходили в один детский сад и в одну школу. Но Томка «залетела» в девятом. Ее малышке недавно исполнился год. Родители Аллы не одобряли дружбу девушек, считая, что Тамара плохо влияет на их дочь.

- Давай быстрее, падра, опаздываем. Мама меня убьет. Ей на работу к трем.

Мама Тамары была веселой и доброй женщиной. Она жалела «свою кровинушку», поэтому заботы о внучке, с радостью, взвалила на себя, отправив Тамару учиться в художественное училище. Тетя Вера, так ее звали, работала в ларьке. Она кормила всех знакомых овощами, таская домой огромные сумки.

- Да! – Алла подхватила невысокую подругу под руку.

- Я встретил ее, я встретил ее, она шла в кино. – тихонько замурлыкала Алла вместе с Виктором, звучащем в ее сердце.

- И я пошел следом, я рядом купил билет, - громко подхватила Тамара.

- И я подумал о том, что она может быть для меня сестрой, - дружно запели девчонки, чеканя шаги по, мощеной крупным булыжником, улице.

- И как раз в это время в зале погас весь свет. – подруги громко рассмеялись и побежали вперед, крепко держась за руки.

- Ах, эта братская, братская, братская, братская любовь. Живет во мне, горит во мне. – тихонько пропел Сергей, рассматривая камеру, покрытую глубокими трещинами.

- Ах, эта братская, братская, братская, братская любовь. Живет во мне, сожжет меня дотла…

- Плевать, - подумал Сергей, - сегодняшний день – мой!

- И мы были в зале, и герои всех фильмов

Смотрели на нас.

Играли для нас, пели для нас.

И я ей сказал, что она лучше всех

И что я очень рад.

А она улыбнулась и сказала,

Что я ей как брат.

Сергей шагал вдоль каменных оград храмов и деревянных заборов, раскрашенных голубым, желтым, розовым. Он никогда не видел раньше такого цветного города. Окошки весело подмигивали кружевными наличниками. Пахло отпуском. Бездонное июньское небо обещало счастье.

- Ах, эта братская, братская, братская, братская любовь. Живет во мне, горит во мне. – Сергей громко подпевал лету.

- Ах, эта братская, братская, братская, братская любовь. Живет во мне, сожжет меня дотла…

Резкий удар по затылку звонко выключил краски. Сергей рухнул на тротуар, его новые часы ударились о кирпичный бордюр, стекло хрустнуло и покрылось паутиной трещинок.

- Ах, эта братская, братская, братская, братская…- все еще звучало в голове Сергея. Он почувствовал, что кто-то шарит по карманам, приоткрыл глаз и увидел тощего парня с синюшными, от густой щетины, впалыми щеками.

- Братан, давай быстрее, - услышал он голос сверху.

Сергей приготовился к боли и с силой ударил локтем в челюсть склонившегося над ним человека. В голове зазвенело. Он подскочил, развернулся в прыжке, и свалил второго, невысокого блондина, попав ногой ему в висок. Сергей метил в челюсть, но нападавший оказался ниже. Обросший заскулил от боли скрючившись на корточках. Блондин лежал без сознания, криво завалившись на розовый забор. Сергей хотел еще раз втащить скулившему, но тот так и сидел, скукожившись от страха. Сергей забрал свой бумажник и камеру, проверил карманы, замахнулся на трясущегося наркомана, но не ударил. Он провел по затылку рукой. Крови не было, только большая шишка. Парень легонько пнул скулящего, и пошел дальше вдоль улицы, считая шаги резкими толчками боли в голове. Через десять минут он нашел приличный гостевой дом и снял комнату до утра. Густой запах древесины, источаемый гречишно-желтыми бревнами стен, вызывал тошноту, голова болела. В окошко заглядывали ветки отцветающего жасмина.

***

Девчонки забежали в покосившуюся, почерневшую от дождливых лет, калитку. Тетя Вера, с малышкой на руках, собирала вишню. На ее левом боку, болталась, на цветастом поясе от халата, привязанном к ручкам, кастрюлька, в которую женщина клала ягоды. Яна, внучка, крепко сжимающая в кулаке морковку, отчаянно пыталась вырваться из объятий бабушки.

- Ну, наконец, дочь, - радостно воскликнула женщина, увидев вбежавших во двор подруг. – держи свое сокровище.

Она сунула Яну Тамаре, взяла сумку, валявшуюся у забора, и поспешила к калитке.

- Тетя Вера, постойте, - Алла подбежала к женщине и начала тереть ее щеку, густо покрытую вишневыми разводами.

- Испачкалась, да? Яночка меня вишней кормила.

Тетя Вера послюнявила пальцы и протерла щеку.

- Чисто?

- Ага.

- Побежала, дорогие мои, - женщина выскочила из калитки, - Том, борщ в холодильник не забудь убрать. – крикнула она, невидимая за высокими кустами сирени.

- Ладно. – ответила девушка и поставила маленькую Яночку на крыльцо.

- Что будем делать, подруга? – спросила она у Аллы, которая ходила вокруг вишни, в поисках плода поспелее.

- Рисовать, - ответила Алла, - у тебя куча несделанных заданий.

- Ага. Я тогда сейчас Янку уложу. Есть хочешь?

- Да.

- Иди, наливай борщ, я тоже буду.

Через час две грязные тарелки пополнили гору сохнущей в мойке немытой посуды. Яна сладко спала в кроватке. Девочки расположились на полу, разложив наброски рисунков Тамары.

- Том, смотри, вот тут, надо добавить цвета, а этот рисунок вообще не годится, надо переделывать. – Алла любила и умела рисовать, но Надежда Дмитриевна была против, она не хотела, чтобы дочь продолжила династию «нищенствующей интеллигенции», поэтому Алла готовилась на юрфак.

- Блин, как же здорово ты рисуешь, падра, - восхищалась Тамара, наблюдая за работой подруги. – Это тебе надо в художественное училище, а не мне, я и рисовать-то не люблю. Просто так пошла.

Алла посмотрела на последнюю работу Тамары, и решила, что проще нарисовать заново, чем переделывать.

Девушка взяла акварель и быстрыми мазками нанесла фон на чистый лист.

- Ты чего, будешь без наброска? – завороженно прошептала Тамара.

- Ага, карандаш утяжелит картинку.

В кроватке завозилась Яночка. Тома занялась дочерью, а Алла Томиным заданием.

Тетя Вера пришла в девять.

- О, господи, - воскликнула она, когда увидела дочь и Аллу, собирающихся в ночной клуб, - что же вы так раскрасились? Аж мороз по коже! Алла, ты рисуешь так красиво, зачем губы черным красить?

- Ты не понимаешь ничего, ма, - ответила женщине Тамара. – Мы же уникальные!

- Это точно! Яночка спала?

- Да, не волнуйтесь, тетя Вера, спала.

Девушки посмотрели на женщину густо обведенными черным глазами.

- И как вас ребенок не боится, - рассеялась Вера.

- Потому, что она тоже уникальная, - хором ответили девчонки.

- Мы пойдем, ма?

- Да, идите, гуляйте, только аккуратнее, придурков полно.

- Теть Вер, не волнуйтесь, - со смехом ответила Алла, - кто же рискнет к нам подойти.

- Идите, мои хорошие, - женщина подхватила внучку на руки и вышла во двор, вслед за девушками, силуэты которых быстро растаяли в темноте улицы.

***

- Ниче, падра, мы выберемся из этого убожества.

Подруги сидели у высокой барной стойки, ночного клуба «Ландыш».

Алла рассеянно смотрела по сторонам. Ее не интересовали местные парни, особенно те, кто приходил сюда. Ее вообще не интересовали парни, девушка мечтала вырваться в мир, где не будет ни одного знакомого лица, где все будут чужими, где никто не сможет осудить, пристыдить, упрекнуть.

В клуб вошел Сергей.

- Йоу, подруга, смотри, твой приятель пришел! – Тамара отпила глоток пива из бокала, - блин, какая гадость! Ненавижу пиво!

Девушки рассмеялись.

Диджей прибавил громкость. Свет погас. Красный цвет прожекторов сменял синий, обращая лица в бледные фантомы с черными провалами глазниц.

- Так пей сок! – прокричала Алла.

- Не, - Тамара склонилась к Алле, пытаясь переорать музыку, - ты – ладно, все знают, что ты здесь ненадолго, но мне нельзя. Не выживу.

Алла с благодарностью посмотрела на подругу.

С противоположной стороны барной стойки, сделанной из ошкуренных бревен, присел Сергей.

- Вон, смотри, твой! – Тамара толкнула Аллу вбок.

- Какой мой? – зашипела в ответ Алла, - я не знаю, кто это.

Сергей заказал сто грамм виски.

Дневной сон снял головную боль, но добавил тяжести.

Деревянный дом, переделанный под клуб, выглядел странно. По темным стенам прыгали фиолетовые тени. Местная молодежь жалась к углам, не решаясь стать видимыми. Сергей посмотрел на Аллу с Тамарой. Он не узнал девушек. Мертвые вспышки синего исказили раскрашенные лица подруг.

Парень выпил виски и заказал еще.

- Мой путь непростой, но я все равно иду, - диждей включил модный ремикс. Кто-то засвистел в зале.

- Навстречу ветер и метели мне метут.

- Обожаю эту песню, - закричала Тамара.

Публика оживилась и стала слегка дергаться в такт музыке.

Сергей посмотрел в стакан, он был пуст.

Ребята вокруг стали ближе, настроение лучше. Он заказал еще.

- А я водил пальцами по губам, - парень пропустил момент, когда все оживилось.

- Глаза в глаза, и вновь – боль

Твои чувства – горькие, как соль…

Клуб наполнился посетителями. Девушки извивались в мелькающих вспышках света.

- Упс, кажется, я накидался, - Сергей расплатился и направился к выходу.

Кто-то толкнул его в плечо. Парень обернулся и увидел блондина. Огромный синяк на его лице не оставлял сомнений, это был дневной налетчик.

- Ты че? – спросил Сергей.

Удар под дых не дал закончить фразу. Чьи-то руки подхватили Сергея и потащили на улицу. Свет погас…

***

- Эй, ты живой?

- Пойдем, Ляль, ну его, алкошня поганая.

Сергей открыл глаза. Бездонное черное небо кружилось едва видимыми далекими звездами. Он сжал ладонь. Пальцы уперлись в мягкую сырость земли. Пахло травой.

- Эй. Как ты?

Тихий девичий шепот справа заставил повернуть голову. Две девочки из бара стояли в метре от него, испуганно глядя на парня.

- Нормально. – Сергей сел.

- Ты где остановился? – спросила высокая худышка. Она дрожала от холода.

- Давай мы тебя проводим, у нас город маленький, но проблем можно нажить больших.

- Ляль, ну его, пойдем, поздно уже, - прошептала вторая.

- Мы не можем его тут бросить, Том!

- Нормально, - повторил Сергей.

Девчонки помогли парню подняться.

- Дорогу помнишь, - спросила Тамара.

- Да.

- Тогда веди. – Алла и Тамара подхватили Сергея подмышки, удерживая его качающееся тело от падения, с двух сторон.

- Да вы чего, девочки, - пьяно засмеялся парень, - я сам. Он освободился от поддержки и тут же упал лицом в мокрую траву.

Алла склонилась над Сергеем и протянула руку.

- Давай сегодня с нами, сам потом.

Через пятнадцать минут, шатающаяся троица подошла к высоким деревянным воротам.

- Тут? - спросила Тамара.

- Типа да, - ответил Сергей.

Он открыл калитку и медленно пошел к крыльцу. Девушки подождали, пока Сергей зайдет внутрь, и побежали домой. Было поздно. Собаки безжалостно резали ночь звонким лаем.

- Том, давай потише, не будем топать, хватит на сегодня приключений, - прошептала Алла.

Небо на востоке чуть наполнилось серым.

- А твой-то, еще тот алкаш, - Тамара толкнула Аллу в бок и тихонько засмеялась.

- Он не мой, Тамар! И это Руслан твой его побил, между прочим, не надо тебе водиться с ним!

- Не буду.

Девушки подошли к дому.

На кухне горел свет. Тетя Вера ждала подруг.

Третий день. Часть первая. Деревня.

Деревня.

***

- Брысь, скотина! – вслед за выкриком последовал звон разбившейся чашки. В приоткрытую дверь спальни протиснулась ярко-рыжая, зеленоглазая, пушистая и круглая, как колобок, кошка. Она грациозно проплыла мимо сидящей на кровати Елены и исчезла в тяжелых складках портьер. Легкий скрип двери, ведущей на балкон, сообщил о том, что Машка, так звали любимицу хозяйки этого дома, покинула его пределы, и теперь находится в полной безопасности. По лестнице поднимался Михаил, его тяжелые шаги гулко плющили пространство.

- Лена, я в последний раз предупреждаю, если ты не избавишься от этой твари, я выкину на улицу вас обеих!

Михаил толкнул дверь ногой, она с силой ударила по комоду, который до сих пор стоял посередине комнаты, и, отскочив обратно, столкнулась с крепким лбом мужчины.

- Черт возьми! – заорал он, - когда закончится этот бардак! Что за вонь у тебя в комнате! Садовник сдох?

- Миша, прости, я не подвинула комод обратно. – Елена встала с кровати. Ее алое шелковое платье, расшитое драконами, которое когда-то давно, в прошлой жизни, подарил ей муж, было измято.

- Ты что, вот так спала? – спросил Михаил. Он прошелся по спальне женщины, подошел к окну и раздвинул шторы. Горячее послеполуденное солнце брызнуло в комнату. Михаил развернул тяжелое кресло, стоящее перед массивным туалетным столиком из красного дерева, и плюхнулся в него. Он внимательно посмотрел на жену, не пытаясь скрыть чувство брезгливости, которое рождала эта женщина в нем. Елена, когда-то такая прекрасная, поморщилась под его взглядом.

- Лена, что с тобой стало?!

Женщина устало села на кровать. Ее засаленные волосы, которые она вчера забыла помыть, были убраны за уши. Платье жестко врезалось в тело. Она начала нервно перебирать подол, с трудом выдерживая взгляд мужа. У постели стоял бокал и бутылка недопитого шампанского. В вазе на столе пылился букет увядших, горестно склонивших головки роз.

- Я уезжаю, - начал Михаил.

Слезы покатились по круглым щекам женщины так стремительно, будто кто-то нажал кнопку, отвечающую за процесс плача. Елена закрыла лицо руками и поняла, что это от нее так дурно пахнет. Ей стало еще обиднее.

- Пока, на неделю, в командировку, - продолжил мужчина, - даю тебе последний шанс исправиться.

Рыдания все сильнее сотрясали тело женщины. Горячие слезы капали на полные колени, оставляя темные кроваво-красные пятна на тончайшей китайской материи. Елена плотно прижала ладони к лицу, чтобы муж не увидел, как некрасиво оно исказилось от плача. Она услышала, как он встал, как вернул на место кресло и придвинул комод к стене. Потом дверь в ее комнату захлопнулась. Звук шагов спускающегося по лестнице Михаила затих. Хлопнула входная дверь. Загудел мотор мерседеса. Потом быстрые шаги по холлу - это водитель забрал сумки мужа. Стукнули ворота. Женщина посидела еще минуту, внимательно слушая тишину дома. Потом вышла на балкон, увитый диким виноградом. На плетеном пыльном кресле лежала выгоревшая на солнце подушка, с такими же драконами, как на платье Елены. Под креслом сидела Машка. Она преданно, с любовью, смотрела на свою красивую хозяйку. В том, что женщина стала толще на двадцать килограммов, кошка не находила ничего дурного, в отличие от этого страшного человека, мужа Елены.

- Маша, иди сюда, мы снова одни. Пойдем я покормлю тебя. – Елена подхватила пушистое животное на руки, крепко прижав к мягкой груди. Машка замурлыкала, наслаждаясь родным запахом потных подмышек женщины.

- Да, Маша, не любит меня Миша. Ну и правильно! За что меня любить. Бесплодную жирную тетку, которая даже помыться не хочет. – Лена отрезала три ломтика от куска тунца и положила их в красивое, расписанное розочками, блюдце. Для себя женщина сделала бутерброд с маслом, сыром и колбасой, который оставила на разделочной доске, было жаль пачкать тарелку.

- А ведь раньше, Маша, я была другой. Тогда Миша меня любил. – Лена поставила перед кошкой блюдце с тунцом и ласково погладила пушистую молчаливую подругу. Маша благодарно ткнулась мокрым носом в мягкую ладонь хозяйки, но есть не стала потому, что увидела его. Прозрачное чучело, пародию на человека, белую тень, которая колыхалась в такт движущемуся воздуху, медленно и сонно. Он стоял у камина и знаками пытался объяснить что-то. Маша зашипела.

- Знаю, дорогая, ты не любишь Мишу. Но он не всегда был таким злым.

Лена обманывала Машу и себя. Муж никогда не любил ее. Их брак был фальшивкой. Михаил женился на Елене десять лет назад. Тогда она была хрупкой двадцатилетней красавицей с коротко стриженными светло-пепельными волосами и серыми глазами. Ее кожа была бархатной, а шея тонкой, с бьющейся справа венкой. На этой шее прекрасно смотрелось старинное колье, искусно исполненное китайским ювелиром, которое Миша подарил Лене однажды, перед важной встречей, решившей судьбу бизнеса Михаила и сделавшей его одним из самых успешных и обеспеченных в тусовке московских богачей.

- Дорогая, если бы я могла иметь детей, все было бы иначе. – Маша слушала хозяйку, внимательно наблюдая за созданием, качающимся у камина. Она уже видела его неделю назад. Он так же гримасничал, пытаясь знаками объяснить что-то кошке. А потом случился этот жуткий скандал, и Михаил ушел из дома. А Лена долго плакала и ела шарлотку, еще горячую, пахнущую детством и праздником, и запивала ее шампанским. А потом она ушла в спальню и подвинула комод, так, чтобы он встал прямо под огромной хрустальной люстрой, висящей на толстом чугунном крюке. Эту люстру Маша очень любила за зайчиков, которые выскакивали на стены. Стоило Елене повернуть выключатель и серая спальня, наполненная подушками, игрушками, платьями и цветами, превращалась в сказочную переливающуюся страну. Маша весело гоняла по комнате зайчиков, а Лена задорно смеялась. Смех хозяйки делал Машу счастливой. Вот к этой самой люстре и привязала свои колготки в сеточку Лена, пока прозрачная пародия на человека качалась в углу гримасничая и отвлекая кошку от происходящего в спальне. А потом они услышали грохот и дружно побежали наверх. Там, на полу, сидела Лена. Ее тонкую шею полотно затянула петля колготок телесного цвета. Люстра раскачивалась, издавая противный скрип. Лена не умела вязать узлы, это спасло ее от удушения неделю назад. Женщина пообещала кошке, что не будет больше так делать, а Михаил, который вернулся через два дня, даже не удосужился уточнить, почему комод стоит посреди комнаты.

- Что не так с тунцом? – спросила Лена, - почему ты не ешь?

Тунец был свежайший. Он пах морем и любовью. Но гость, кривлявшийся у камина, вызывал тревогу в душе кошки. Она опасалась повторения событий недельной давности и поэтому внимательно следила не только за прозрачным пугалом, но и за хозяйкой, расстроенной разговором с мужем.

Незнакомца звали Исрафель. Его тонкие, черные, с проседью, волосы спадали на худые острые плечи. Глубоко посаженные карие глаза, тонувшие в синих кругах вокруг них, и жидкая длинная бородка делали образ безумным. Он пришел, чтобы помочь Машке, которая проживала свою восьмую жизнь в праздном безделии, игнорируя способности, доставшиеся ей случайно. Машка не помнила своих прошлых жизней, но умела понимать язык людей и Ангелов. Она сохранила способности медиума, которыми когда-то обладала, в своем первом, человеческом воплощении, но не представляла, как можно использовать их в кошачьем обличье.

***

Елена Евгеньевна Фадеева, супруга успешного бизнесмена Михаила Фадеева, вела уединенный образ жизни. Ее дом располагался в двадцати километрах от Москвы, в закрытом поселке. Это постепенно отучило женщину выбираться в город. Веселые пьяные вечеринки с мужем остались в далеком прошлом, вместе с подругами, которые перестали с ней общаться, как только она стала очень обеспеченной дамой, а новых Лена не нашла, со временем, привыкнув к одиночеству.

Поначалу, когда еще была жива мечта о ребенке, жизнь не казалась такой бессмысленной.

Елена была обычной женщиной, которой очень повезло…

Так думали все ее знакомые и бывшие друзья. В этом были убеждены родители Лены, косметолог Оксана и садовник Андрей.

- С жиру бесится! – говорили они, обсуждая «выдуманные» женщиной проблемы.

Деньги, ресурс, ради которого, большинство людей встает рано утром, бреется, красится, покупает одежду и ходит в тренажерный зал, были у Елены в огромном количестве. Муж не ограничивал женщину в тратах, и она могла позволить себе все, если бы захотела!

Любовь, чья сила пробуждает желание творить, печь пироги, вязать шарфы и не спать ночами, если возлюбленного нет рядом, так и не пришла в жизнь Елены. Ранний брак и меланхоличность характера были основной причиной тому.

Дети, единственное, так считала женщина, что осмысливает существование в этом мире, даря надежду не исчезнуть навсегда, не случились в ее судьбе. Своих Лена не могла иметь, усыновить чужих, а значит, уйти от мужа и достатка, переломать себя и сделать другой, оказалось ей не под силу.

Путешествовать женщине было лень. Особых увлечений, кроме кулинарии, она не имела.

То, о чем мечтает большинство, достаток и праздность существования, оказались слишком тяжелым испытанием для Елены, с которым она никак не могла справиться. Одинаковые дни тянулись долго и скучно. Чтобы их скоротать, женщина готовила. Но муж приезжал поздно, к тому же, он занимался спортом и держал диету, поэтому никогда не пробовал стряпню жены. Длинные ночи были еще тоскливее, Лена не могла уснуть, поэтому все чаще пила снотворное, запивая пилюли шампанским, для настроения и лучшего эффекта. Была еще Машка, обожаемая кошка, которой и дарила женщина свою инфантильную любовь.

Стыд сжигал ее сердце. Особенно никчемной она чувствовала себя в присутствии мужа, который уже несколько лет не звал ее с собой на встречи и вечеринки, оттого что стеснялся. Михаил был неверен Елене, и она не осуждала его, так как считала себя виноватой в изменах Миши. Но все же, ей было больно, когда муж приходил под утро, счастливый и пропахший женскими духами.

- А если он бросит меня, - с ужасом думала женщина, пробуя шоколадное парфе, которое с каждым разом удавалось все лучше. Лена доставала из холодильника бутылку розового Лоран-Перье, наливала шампанское в большую чайную чашку, разрисованную сплошь разбитыми алыми сердцами, прихватывала незастывшее парфе и выходила в сад.

- Наверное нет более несчастливого создания, чем я, - думала она, с тоской глядя через забор. Там копалась на грядках с цветами Вероника Прокофьевна, пожилая жена соседа, генерала.

Еще было стыдно перед родителями, которые осуждали Лену за бездарно проживаемую ею жизнь и перед учительницей алгебры, прочившей ей когда-то большое будущее. Но, сильнее всего - перед собой! Елену невероятно мучала совесть, попрекая ленью. Робкие попытки побороть которую, случались теперь гораздо реже.

Женщине все сложнее было заставить себя умыться утром и переодеться перед сном. Она бродила по дому, и если видела, что комнатные цветы засохли, то писала об этом сообщение садовнику Андрею, если конечно, у нее хватало желания написать. Чаще Лена просто думала, что неплохо бы написать Андрею, запивая таблетку Ципрамила шампанским. Потому что в среду придет уборщица и польет растения, и ей не нужно напоминать об этом.

Сегодняшний разговор с мужем, конечно, добавил каплю боли и грусти в болото тоски, которое губило жизнь Лены.

- Ну, а чего, собственно, я ожидала? – Спросила женщина у Машки, которая продолжала смотреть в угол у камина так, будто увидела там приведение.

- Маша! А ну-ка прекрати пялиться на камин, не то я подумаю, что и ты меня разлюбила. Ешь, жирная мордаха! Чем мы займемся сегодня, дорогая моя? – Лена вдруг поняла, что у нее не осталось энергии, чтобы стоять. Не сегодня. Ночь, проведенная за игрой в компьютере и разговор с мужем, забрали остаток сил. Женщина оставила приготовленный бутерброд и села на кожаный диван. Надо было подняться в спальню, выбросить увядший букет и выдохшееся шампанское. Было бы неплохо умыться, а может быть даже выбраться в город…

- Не сегодня, полежу немного тут, внизу. – Лена легла на спину и закрыла тяжелые веки. Маша запрыгнула на диван и свернулась клубочком рядом с хозяйкой, оставив нетронутым тунца.

***

- Можете одеваться.

Жизнерадостный голос Александра Васильевича, гинеколога, который занимался лечением бесплодия Елены Фадеевой, вернул женщину в реальность. Лена медленно слезла с высокого кресла. Надела трусы и выдохнула страх, который всегда испытывала при виде этой пыточной машины для женщин. Она прошла за ширму и села на стул, напротив доктора.

- Елена Евгеньевна, - начал Александр Васильевич с очень серьезным, не свойственным ему, выражением лица, – лечение не принесло результата. Лена почувствовала, что ее сейчас вырвет. Спазм, который уже полгода сжимал горло женщины, мешая глотать, стал еще сильнее. Она достала салфетку из сумки и громко высморкалась.

- Поймите, - продолжил доктор, - это не приговор, просто на данном этапе, ваши яйцеклетки никак не реагируют на стимуляцию. Вам надо попробовать просто жить. Не думать о детях. Наслаждаться тем, что есть. Ваш муж, если я не ошибаюсь, успешный бизнесмен. Поезжайте куда-нибудь вместе. Вам двадцать восемь лет. Вы молоды.

Лена заплакала.

- А еще лучше, Елена Евгеньевна, заведите любовника, - Александр Васильевич игриво подмигнул.

- Как вы себе это представляете? – Лена достала еще одну салфетку и снова высморкалась. – Я стала толстой как бегемот от вашего лечения. Меня все время тошнит. Мой муж всегда работает, ему плевать на меня. На меня всем плевать! – Лена заплакала в голос.

- Ну что вы, голубушка, - Александр Васильевич протянул женщине свой носовой платок, - нельзя с таким настроем жить. Сейчас я выпишу вам успокоительное.

- А когда приходить в следующий раз, доктор?

- Через полгода, - ответил врач, - на плановый осмотр.

- А мое лечение? – не унималась Лена.

- Лечение закончено. Гормональная терапия не принесла результата. Но шанс есть всегда. Вы знаете, какие чудеса случаются в жизни!

- Александр Васильевич, вы что такое говорите! Вы предлагаете мне перестать мечтать о ребенке?

Доктор взял руки Лены в свои и крепко сжал их.

- Я предлагаю перестать себя обманывать и начать жить. Вам не суждено стать матерью. Попробуйте найти себя в чем-то другом.

Лена не стала дослушивать доктора, собрала грязные салфетки в сумку и быстро направилась к двери.

- Елена Евгеньевна! – крикнул доктор. – Чудеса случаются, но только с теми, кто верит в них!

Лена громко захлопнула дверь кабинета и побежала по длинному светло-зеленому коридору. Ее тошнило. Женщина выскочила на улицу и свернула за угол клиники. Вокруг ни души. Сильный спазм сжал горло. Она бросила сумку в сторону, и в этот момент ее вырвало сгустком крови. Потом еще и еще… Рвота прекратилась через полчаса. Вместе с ней ушел спазм, который очень мешал Лене жить. Она вышла из ворот клиники и направилась к ярко-красному BMW, ждущему ее через дорогу. Зеленый цвет светофора сменился красным. Плотный поток машин медленно тронулся. Густой горячий воздух напоминал консистенцией ягодное желе, сквозь которое трудно шагала женщина. Тополиный пух налипал на ресницы и забирался в нос. Маленький рыжий комочек прошмыгнул мимо Лены и побежал через дорогу, прямо под колеса проезжающих машин.

- Ах, подожди! – закричала женщина и бросилась следом.

Котенок исчез под черной тойотой. Машина с визгом затормозила и ударила Лену в мягкий живот. Женщина упала на бок и увидела, сидящего под автомобилем, маленького испуганного котенка, который в ужасе смотрел на Лену огромными зелеными глазами.

Это было два года назад. Откуда в центре Москвы, посреди дороги, взялся двухнедельный котенок знал только Исрафель.

***

Женщина и кошка проснулись разом, спустя два часа, от громкого лая соседской овчарки. Они вышли в сад, посмотреть, что творится за оградой. Сумерки серой шалью накрывали окрестности. Маша отправилась прогуляться, а Лена вернулась в дом и выпила таблетку снотворного.

- Все, завтра я встану рано и буду сильной, - сказала она сама себе, и поднялась в спальню. Заходящее солнце отбрасывало кровавые блики на стены комнаты. Золотистые розовые бутоны, симметрично и густо покрывающие бежевые шелковые обои, которые отлично дополняли викторианский стиль комнаты, казалось, обрели объем. Елена подошла к стене и провела по ней рукой, чтобы удостовериться, что розы нарисованы на ткани. Тревога отозвалась тупой болью в груди. Лена вышла на балкон и вдохнула прохладный воздух.

- Я справлюсь, - решила она, - вот только надо выспаться, как следует.

Женщина легла на кровать, так и не сняв свое любимое шелковое платье в драконах. Кровавые отблески со стен спустились на пол. Спустя час затрещали сверчки. Окончательно стемнело. Запахло сыростью и лесом. Еще через час, тяжелые капли дождя лениво постучались в спальню женщины. Порыв ветра шумно толкнул балконную дверь, дохнув на Лену холодными брызгами. Женщина встала и захлопнула ее.

- Ну уж нет, - сказала она сама себе, - сегодня я высплюсь!

Лена подошла к комоду, целую неделю стоявшему под люстрой, и напоминающему о глупости, которую чуть не совершила женщина, и достала оттуда новую упаковку снотворного. Она положила в рот две таблетки и проглотила их, запив стоящим у кровати, теплым и кислым шампанским.

- Я сегодня высплюсь! – Еще раз, для надежности, повторила женщина и легла на кровать. Шорох дождя и тихая музыка, доносящаяся из соседнего двора, напомнили Лене детство. Она закрыла глаза. Сон, тяжелый и долгожданный, наконец пришел к ней, избавив от душевной боли. Женщине снились мыльные пузыри. Они летели в небо, все выше и выше, но, почему-то не лопались. Потом ей приснилась Машка, совсем маленькая, такая, какой подобрала ее Лена два года назад. Маша легонько подпрыгивала, неуклюже приземляясь на маленькие пушистые лапки, пытаясь поймать пузырь. Лена смеялась, ее переполняло счастье.

***

Соседская овчарка Лайма, была созданием туповатым.

- Непонятно, почему вообще таким глупым животным дан голос, - думала Маша, бесшумно скользя вдоль высокого металлического забора, отгораживающего ее дом от мира. Животное проводило взглядом женщину, медленно и неуверенно поднимающуюся по крыльцу. Виляющая траектория движения хозяйки говорила о том, что Лена приняла свои таблетки, а значит, сегодня ночью она будет спать, и можно не беспокоиться о ее здоровье. Маша подошла к лазейке, пятисантиметровой щели, надежно спрятанной кустами сирени от человеческих глаз, и замерла, вслушиваясь в мир. За забором, в доме, где жила собака, было необычно шумно, так, что даже громкий топот шагов Лаймы казался движением мышиных лапок. Кроме двух его постоянных обитателей, еще шесть человек кричали о своем присутствии. Мужчины и женщины сильно пахли духами, мясом и алкоголем. Они громко смеялись и много ходили.

Топот, отзывающийся гулкой вибрацией во влажном воздухе, и громкое дыхание, сопровождаемое, время от времени клацаньем зубов, сообщили Маше, что Лайма почувствовала наконец ее запах и несется к забору. Кошка замерла, зная, что через пару секунд Лайма, в который раз, попытается просунуть свой мокрый нос в слишком узкую для нее щель. Сердце Машки успело пробить восемь раз, до того, как звонкий лай собаки сообщил поселку, что она застукала соседскую кошку у забора. Маша знала, что, если стоять, не шевелясь пять минут, делая вид, будто тебя нет, собаке станет скучно и она убежит за кузнечиком или бабочкой прочь от прохода, ведущего в соседский двор.

- Эй Лайма, прекрати шуметь, - крикнула ей Вероника Прокофьевна, там никого нет!

Овчарка не поверила хозяйке, но спустя две минуты, убежала, ее приманили куском мяса, приготовленным на огне во доре.

Маша заглянула в щель под забором и, убедившись, что все чисто, аккуратно просочилась в лаз, стараясь не сильно испачкать свой рыжий мех. Ухоженный, подстриженный и приглаженный, с прямыми рядами прополотых и политых цветов, этот двор сильно отличался от Машиного, густо заросшего клевером и малиной.

Мелкий дождик застучал по листве. Жирный слизень плюхнулся на рыхлую землю с ягоды клубники. Люди весело засуетились, собирая с улицы праздник. Кошка втянула воздух, проверяя, нет ли овчарки поблизости, стряхнула капельки дождя с пушистой шерстки, и побежала к соседскому дому. С его задней стороны, там, где у обитателей находился винный погреб, было небольшое вентиляционное окошко. Маша часто навещала соседей, тайно, заходя через него в дом.

Она спрыгнула в сухую прохладу цокольного этажа и побежала давно проторенной дорожкой наверх, по темной каменной лестнице. Сюда кошка приходила из любопытства, ей было интересно смотреть на другой мир, а еще, в огромном холле этого дома, был замечательный бассейн с фонтаном и золотыми рыбками. Их чешуя солнечно искрилась, отражая свет, падающий из огромных шестиметровых окон, которые слегка прикрывал нежно-голубой прозрачный, как воздух, тюль. Интереснее всего было забираться сюда в такие дни, как сегодня, когда риск быть замеченной, а может быть даже схваченной слюнявой пастью Лаймы, был особенно велик. Маше нравилось, укрывшись в густой листве зимнего сада, наблюдать, как начинала суетиться собака, которая чуяла запах, но не понимала откуда он, и как это вообще возможно.

Сегодня было не так. Обилие новых людей, звуков, запахов, эмоций, лишили собаку даже тех минимальных охотничьих навыков, имеющихся у нее в обычные дни. Кошка побродила по дому, стащила кусок шашлыка, но мясо ей не понравилось, слишком пахло дымом, и отправилась домой. На улице разыгралась гроза. Машка пулей пролетела по чужому двору.

Через пару минут она грациозно спрыгнула с карниза в сплетение виноградных лоз, и шагнула на балкон. В спальне было темно, шторы плотно задернуты. Кошка попыталась открыть дверь, как делала это всегда, подцепив когтями, но она оказалась закрыта. Животное внимательно вслушалось в тишину комнаты. Лена глубоко спала. Маша запрыгнула на стул, свернулась калачиком и заснула.

Ее разбудило странное ощущение, в тот момент, когда небо на востоке сменило цвет на дымчато-розовый. Маше показалось, что она осталась одна, что ее хозяйки больше нет. Она подошла к двери и прислушалась. Спальня была пустой. Кошка спустилась вниз и проверила крыльцо. Но на пороге все осталось по-прежнему: никто не входил и не выходил, пока Маша спала. Она снова поднялась наверх, всем телом слушая комнату. Лены в ней не было. Что-то случилось. Кошка подождала еще час, чувствуя, как глубокая печаль наполняет ее, затем спрыгнула в мокрую траву и побежала в соседский двор, ей нужна была помощь.

Лес.

***

- А ну-ка вставай, крошка Зоэ.

Добрый голос большой мамочки Нинон уже в пятый раз повторял эту фразу.

- Бабуля, даже солнце еще спит! Зачем ты будишь меня в такую рань!

- Крошка Зоэ, ты прекрасно знаешь, сегодня самая короткая ночь в году. Травы, которые мы соберем, пока роса не смочила их листья, спасут многих от хвори. Не ленись, красавица! Если встать до зари и триста раз поклониться солнышку, то твой стан станет самым стройным, а щеки – румяными, как маков цвет.

- Бла, бла, бла! Большая мамочка Нинон, я это слышала тысячу раз. И солнышку я тоже много кланялась. И стан у меня, самый стройный в Париже! – Зоэ повернулась на правый бок и закрыла голову пушистой шалью, которую недавно связала бабуля.

- Ах ты, бесстыдница, - бабушка громко рассмеялась, - нельзя хвастаться тем, чем одарил тебя господь!

- Почему, ба? Почему нельзя? Все спят, а мы с тобой идем в лес, так почему же нельзя рассказать? Ты печешь самые вкусные каштановые лепешки, потому что добавляешь в них травы, которые мы собираем по ночам. Они лечат женщин от хандры, а мужчин от бессилия. Ты продаешь их дешевле, чем другие, бабушка Нинон. Нас все ругают плохими словами, зачем ты такая добрая?!

Зоэ подскочила с жесткого топчана, застеленного дерюгой, так быстро, как пружинка выскакивает из рук часовщика. Ее золотые волосы пышными волнами рассыпались по спине. Холщовая рубашка съехала, обнажив хрупкое, покрытое рыжими веснушками плечо. Девушка скинула с себя одежду и грациозно потянулась, потом встала на цыпочки и закружила по комнате.

- Зоэ, прекрати, - со смехом воскликнула женщина, - даже мне сложно оторвать взгляд от такой красоты! Будь осторожнее с людьми, они глупы и оттого жестоки.

- Бабуля, они завистливые свиньи, и оттого тупы!

Зоэ быстро натянула чистую выбеленную котту (тунику, прикрывающую щиколотки), поверх надела другую, нежно-голубую. Бабушка помогла затянуть шнуровку на грязно-бордовом жакете, который намертво сковал непослушную веснушчатую грудь Зоэ. Свои золотые кудри девушка спрятала под тонкий кружевной куафф, чепчик, который ей достался от матери, умершей в родах.

Женщины тихонько вышли из дома в ночную прохладу Парижского пригорода. Их босые ноги беззвучно ступали по пыльной тропинке, протоптанной вдоль невысоких жилищ. Спустя пять минут, Жаклин, молочница из соседнего дома, вышла на улицу, чтобы выплеснуть ночной горшок.

- Ведьмы проклятые, - беззлобно сказала она, увидев их силуэты, едва различимые в свете звезд.

Через час женщины вышли на поляну. Они миновали платановую рощу и речку Шумелку, быстрые и студеные воды которой громко хохотали в тишине. Создатель уже начал смывать ночь с небесного свода, по капле добавляя розового в смоляную синеву, стирая звезды и выбеливая восточный край неба. Пичуги еще спали в ветвях, ловя мгновения счастья.

Лес, к опушке которого вышли женщины, тихонько вздыхал. Деревья распростерли руки-ветви вверх, трепеща листвой. Зеленый исполин манил своими богатствами, постанывая и дрожа, в предвкушении нового дня. Бабушка Нинон уверенно направилась к знакомой, неразличимой чужаками тропе, но внучка остановила женщину.

- Бабуль, мы сегодня пойдем другой дорогой, правее, мимо «Чертова болотца». Там растет все, что нам нужно.

- С чего ты взяла, «mon petit oiseau»?

- Мне нашептали лесные феи, - засмеялась Зоэ и смело шагнула в густую чащу.

Через девять часов, в полдень, женщины вышли на поляну, отдохнуть и пообедать, перед долгой дорогой домой. Их заплечные мешки были плотно набиты дарами леса. Они рухнули в мягкий стог сена, окунувшись в аромат сухого разнотравья, прячась в его тени от высокого горячего солнца. Бабушка Нинон распустила тугую, чуть тронутую сединой черную косу и сняла жаркий жакет. Ей было сорок восемь, и ее красота, уже тронутая увяданием, была особенно трогательна. Зоэ достала из холщовой поясной сумки кусок сыра, каштановую лепешку и небольшую кожаную фляжку с вином. Она передала снедь бабушке, морщась от сырного зловония.

- Зоэ, - начала Нинон, - тебе уже восемнадцать, ты прекрасна, как роза.

- Я не пойду замуж, бабуль!

- Я родила твою мать в пятнадцать! – воскликнула женщина, - твоя мать родила тебя в пятнадцать!

- Моя мать умерла в пятнадцать! Бабушка! Разве нам плохо вместе?

- Зоэ!

- Даже слушать не хочу!

Девушка легла на спину, закинув руки за голову.

- Зачем рушить наш мир, бабушка? Мне никто не нужен кроме тебя. Июньское марево качало воздух и прозрачный силуэт худого высокого мужчины, который как облачко парил в пяти метрах от женщин. Его Зоэ видела часто, всегда, когда хотела и иногда, когда совсем не хотела.

- Скажи, детка, - Нинон решила сменить тему, чтобы не расстраивать любимую внучку, - это ведь была шутка? Про лесных фей?

- Конечно, шутка, бабуль. – девушка покосилась на парящего мужчину. – Но я всегда думала, что ты видишь их.

- Что ты, деточка, - воскликнула Нинон, - меня всем премудростям научила моя бабушка, а я научу тебя.

- Ба, а матушка Элен приходит к тебе когда-нибудь?

- Нет, дитя мое. Даже во сне не приходит. Видно, сердится на меня за то, что я так тебя избаловала.

Женщина смотрела на внучку украдкой, любуясь ее красотой. Зоэ была похожа на свою мать. Такой же высокий лоб и распахнутые зеленые глаза, вздернутый, тонкий нос и капризный рот. Вот только волосы и море веснушек достались девушке от отца, да еще характер, своенравный, как ветер Атлантики. Отец Зоэ был родом из Шотландии и умер через год после смерти единственной дочери Нинон, Элен. Он простудился, когда вытаскивал соседского мальчонку, Николя, из полыньи.

- А ко мне приходит, ба. Часто. Когда мне грустно.

- Во сне? – холодок пробежал по спине Нинон.

- Нет. Наяву. Похожая на тень, прозрачная, как облако.

- Зоэ, дорога, ты ведь не говорила об этом никому? – спросила дрожащим голосом Нинон.

- Нет, не говорила. Я знаю, что за это меня могут судить и сжечь, как ведьму. Но ведь я не виновата, бабушка, что они ко мне приходят.

- Ты же сказала, что пошутила. – прекрасное лицо Нинон исказила гримаса ужаса.

- Я про фей пошутила, бабушка. Давно хочу тебе рассказать про своего друга, да он сердится. Надоело мне держать все в себе.

- Ох, Зоэ, зря я потащила тебя в такую даль, видно, ты перегрелась на солнце.

- Почему ты не хочешь выслушать меня? – Зоэ было обидно и смешно одновременно. Прозрачный мужчина исступленно размахивал руками, убеждая девушку молчать. – День и впрямь длинный, ба, но мой друг, Исрафель, мой Ангел-хранитель, он уже очень давно со мной.

- Что за имя такое странное? Детка.

- Он издалека, большая мамочка. Его ко мне прислали, чтобы охранять. Моя матушка попросила. Нужен был самый сильный.

- Кого попросила, Зоэ? – Нинон надеялась, что все происходящее, дурной сон.

- Создателя, - девушка встала на колени перед сидящей женщиной, взяла ее руку и поднесла к губам. – Я не хотела тебя тревожить, бабуля, но Исрафель весь день с нами. Что-то случится. Что-то плохое. Он пришел предупредить. Он сердится, что я рассказала тебе. Ты простишь меня?

- За что, моя хорошая?

- За то, что я ведьма.

Нинон всплеснула руками и крепко прижала к груди любимую внучку.

- Не говори так, никогда не говори! - женщина погладила золотые волосы Зоэ, - а сейчас твой друг тут?

- Да, бабушка, справа стоит.

- И что он хочет?

- Я не знаю. Помнишь, я чуть не утонула, мне было пять лет тогда.

- Конечно помню, детка. Ты выпала из лодки, когда пыталась поймать стрекозу. Течение было быстрым, мы едва успели, ты Зоэ, тогда здорово наглоталась воды…

Зоэ сорвала травинку и стала тихонько разгрызать сладковатый стебелек.

Она вспомнила тот августовский день и огромную стрекозу с темно-синими, переливающимися крылышками. Блестящая рябь реки вкусно чавкала, ударяя мелкой волной о борт лодки. Зоэ вспомнила крик бабушки, и как месье Ив прыгнул в воду, чтобы спасти ее, как высокая волна накрыла голову, а холодная вода хлынула в рот, заполняя Зоэ, как удалялось дно лодки, а причитания большой мамочки стали еле слышны, как мама, в белой рубашке, с колышущимися волосами-водорослями взяла ее маленькую руку в свою, холодную и чужую, и как появился Исрафель. Он разжал ледяные пальцы Элен и с силой выдернул Зоэ.

- Это он спас меня тогда, бабуль, и, с тех пор, мой Ангел приходит, стоит мне его позвать. И если должно случиться что-то страшное…А помнишь, ба, соседский мальчик, такой противный, пучеглазый, он всегда дразнил меня рыжим пугалом, помнишь, как он покрылся волдырями, и ты лечила его.

- Да, помню, - Нинон начала заплетать волосы в косу, - он орал, как резаный, когда видел тебя и мычал, но не говорил не слова.

- Ага, - засмеялась Зоэ, - это потому, что я наложила на него заклятье черной жабы, уж слишком он меня бесил.

- Да разве так можно, дорогая моя!

- Так все же прошло через пять лет, - Зоэ стало так легко! Тяжелый груз тайны, упал с ее плеч, как кандалы, которые, наконец, сняли!

Женщины сидели, крепко обнявшись. Они вспоминали прошедшую жизнь, ели сыр, запивая вином, смеялись и плакали. Зоэ рассказывала бабушке о своих проделках, а Нинон, осознавшая, насколько она была слепа все эти годы, поняла наконец, что ее «маленькая птичка» стала сильной, такой сильной, что становилось страшно. Солнце тронуло краем верхушки деревьев.

- Ох и заболтались мы, Зоэ! Давай поскорее собираться домой! Теперь уж точно засветло не успеем. – Нинон надела на плечи мешок и быстро пошла к лесу. Зоэ осмотрелась по сторонам и не увидела Исрафеля.

- Странно, - подумала она, догоняя быструю бабушку.

- Многие века назад в далекой стороне

Жила-была принцесса, прекрасна, как во сне. – Зоэ запела песенку, которую бабушка часто пела ей перед сном.

- Ей было шестнадцать и думала она,

Что это просто сказка – вся ее страна.

Люди, что служили ей, полны были добра.

Принцесса очень счастлива в мирке своем была.

Многие мужчины любили деву ту

За ее улыбку, свет и красоту.

***

- Как-то раз принцесса отправилась гулять.

Она еще не знала, что хочет повидать, - пела Зоэ очень высоким голосом, шагая сквозь заросли крапивы.

- Что принц из голубой страны, невиданных земель,

Уже, во весь опор, навстречу мчится ей!

- Прекраснейший цветок Зеленоглазой девы той, - подхватила Нинон,

- Символ вечной любви, неси всегда с собой!

Но только, умоляю, аккуратней будь,

Шипы прекрасной девы могут грудь твою проткнуть!

Аха-ха-ха!!! – Громко рассмеялись женщины.

- Откуда эта песня, бабуля?

- Не знаю, мне ее пела мама. С ней легко идти, даже если за плечами тяжелый мешок.

Женщины решили вернуться домой дорогой, с детства известной большой мамочке. Так было быстрее. Темнота торопливо наполняла родной лес, как парное молоко кувшин, когда его цедишь сквозь слой ароматной сухой травы. Из-под пней и поваленных ураганом деревьев, выползали ночные духи. Они меняли звонкую, наполненную жизнью суматоху дня, погружая лес в оцепенение, наполняя его влажными, серыми тенями, шорохами и стонами, от которых холодело в груди и липко мокли ладони. Ламиньяки и Лютены, начали свою возню. Они гукали и трещали, громко хрустели прошлогодним сухостоем и тревожили птиц, заставляя их с шумом взлетать с насиженного ночлега.

- Исрафель! – шепотом позвала Зоэ своего друга, - верную ли мы выбрали дорогу? Что-то мне не нравится, как ведут себя Хозяева леса.

Ей никто не ответил. Исрафель испарился еще на лугу и, с тех пор, не появлялся.

- Бабуль, - прошептала девушка, - когда дикий вопль в очередной раз заставил вздрогнуть женщин, - ты думаешь, мы правильно идем?

- Дорога та, - ответила Нинон, которая старалась всеми силами сохранять самообладание, - но, почему так шумно, я не понимаю. Может у лесных жителей сегодня праздник, и они собираются на вечеринку?

Бабушка попыталась пошутить, но вышло не смешно.

- Ты хотела сказать, что сегодня шабаш у ведьм, и нам выпала честь принять в нем участие? – прошептала в ответ Зоэ.

- Нет бабуля, это не он. Во-первых, еще слишком рано, а во-вторых, они не станут пугать своих послушных учениц.

Громкий хруст ветки справа заставил женщин подпрыгнуть от неожиданности. Они с ужасом посмотрели друг на друга, больше не скрывая своего страха.

- Бабуля, мне это не нравится, - сказала Зоэ и крепко взяла руку Нинон в свою, - это не лес и не его духи, это люди. Нас кто-то пугает и хочет сбить с пути. Смотри в оба, бабуля и беги быстро, если что, за меня не волнуйся, я справлюсь.

- Исрафель, - еще раз позвала девушка своего хранителя, но он не пришел.

- Значит, буду сама! Бабушка, пожалуйста, не думай обо мне плохо, даже если тебе будет казаться, что я - зло.

Зоэ сняла заплечный мешок и аккуратно прислонила его к соседней березке. Потом развязала шнуровку жакета, освободившись от его тугих объятий. Затем распустила волосы, стянув с головы чепчик. Она бережно передала его бабушке. Нежно-голубая туника Зоэ чуть мерцала в тусклом свете восходящих звезд. Девушка сложила ладони, будто хотела сама себе пожать руку, оставив щель у больших пальцев, и поднесла их к губам. Зоэ закрыла глаза и попыталась не думать, ловя вибрации леса, потом вдохнула изо всех сил, так, что заболело под ключицами, и громко закричала в сложенные ладони, стараясь изобразить крик коростели, сменяющийся стоном сыча и пением жабы.

Звук, напоминающий детский плачь и хохот одновременно, пронзил пространство так, как стрела пронзает лесную чащу. На мгновенье все замерло, потрясенное силой и необычайностью звучания. Потом лес тяжело втянул в себя воздух, подхватив с земли опавшую листву и пыль, и с силой выдохнул, распластав ветви в стороны. Порыв ветра, которым зеленый исполин выразил свое негодование, был так силен, что вырвал из рук Нинон чепчик дочери, крепко прижимаемый ею к груди, будто он был волшебным оберегом. Ветер подхватил крик Зоэ и разнес его по округе. Огромная кровавая луна освободилась от плена туч и осветила лес, изменив его до неузнаваемости. Неподалеку раздался хруст сломанной ветки, и кто-то тяжелый глухо упал на землю.

- Златорогая Серна, я призываю тебя, защитница леса! – Звонко закричала девушка.

- Я, Зоэ Вулар. Я, Жизни Желанная! Дай мне силу леса! Дай мне мощь ветра! Дай мне смелость дракона! Помоги защитить себя и мою Нинон от злобы, укрывающейся в чаще!

Лес еще раз глубоко вздохнул и с шумом выдохнул влажный, наполненный ароматом гниющих листьев воздух. Он подхватил волосы Зоэ, сияющие золотом в свете кровавой луны, и дунул ей в лицо так сильно, что девушка едва устояла на ногах. В ту же секунду, ее кудри удлинились, покрыв все тело. Нинон медленно съехала по стволу дерева, за который она держалась, чтобы не упасть, на влажную почву, завороженно глядя на внучку, огромные глаза которой сияли зелеными звездами на внезапно изменившемся лице. Ее нос стал еще меньше, а из-под капризных губ выглянули два маленьких острых клыка. На голове, в том месте, где пять минут назад был кружевной куафф, появились кошачьи ушки. Зоэ посмотрела на бабушку, приложила к губам палец, и бесшумно шагнула в чащу, мелькнув длинным блестящим хвостом.

За минуту до обращения Зоэ в Татцельвурма, небольшого дракона с кошачьей головой, Анри Кокон, начал медленно пятиться, стараясь делать это как можно тише. Он стоял на четвереньках и дрожал от страха, в ужасе выпучив маленькие серые глазки. Мужчина обмочил штаны, когда услышал заклинание девушки и увидел, сквозь качающуюся листву, начавшуюся трансформацию Зоэ.

- Только молчи, жирный болван, - мысленно повторял себе он, в очередной раз раня колено о сучок. Крупные капли пота катились по его испуганному круглому лицу, мокрые колени предательски скользили на влажном опаде.

- Ай, - не удержался и вскрикнул он, когда коряга с силой воткнулась в его левое подреберье.

Порыв ветра задрал рубаху на Анри, обнажив дряблый свисающий живот. Холод лизнул гладким языком его спину. Мужчина встал, наконец, на ноги и побежал сквозь кустарник. Деревья царапали ветвями его тело и лицо, рвали одежду, подставляли сплетенные корни, валя с ног то и дело. Его друг, Себастьян Бушо, остался на месте, не в силах пошевелиться, ошеломленный увиденным колдовством.

Двенадцатью часами ранее, Анри возвращался из соседней деревни, где он уже две недели вел переговоры о покупке десятка коров, пытаясь сторговаться в цене. Он укрылся от палящего солнца в свежем, ароматном сене, а вино и мясо, выпитые и съеденные чуть раньше, предложили ему остаться и вздремнуть пару часов. Когда дрема уже начала показывать свои первые сонные зарисовки, он услышал женские голоса, а потом увидел двух Вулар, о которых говорили разное. Анри постарался остаться незамеченным, пока женщины отдыхали в паре метров от мужчины, подглядывая за ними тайком. Дело в том, что младшая, рыженькая, очень нравилась ему.

- Наверняка бесовка навела на меня чары, - частенько думал он, провожая красавицу взглядом, не в силах оторвать взор от ее тонкой шеи и копны рыжих волос. Однажды он даже упал из-за нее в лужу, на глазах у толпы горожан. Засмотревшись на проходящую красотку, Анри не заметил лежащего на дороге камня и плюхнулся в грязь, вызвав злое ликование в толпе зевак. Зоэ, увидев его лежащим в луже, вернулась и протянула свою маленькую нежную руку, помогая мужчине встать.

Лежа с обратной стороны стога и возбужденно наблюдая за женщинами, Анри вспомнил, как пахла Зоэ в тот день, и как волосы упали ей на лицо, а она их сдула, быстрым движением губ, и какие тонкие у девушки были ключицы. Они выступали, сквозь грубую льняную материю и Анри захотелось тогда потрогать их, чтобы убедиться, действительно ли они так хрупки, как кажется.

Наблюдая за женщинами, он неожиданно для себя понял, как же сильно ему хочется потрогать ключицы младшей Вулар, ее шею и волосы. Она была хороша, чересчур хороша. Девушку хотелось сломать. Мужчина около получаса прятался в стогу, а потом тихонько выбрался и побежал назад, в деревню, за своим другом Себастьяном. Обстоятельства сложились удачно и, когда мужчины подошли к поляне, бабушка и внучка, все еще были тут. Анри решил дождаться темноты, а потом испугать женщин и заставить свернуть с известной тропы.

- Мы сегодня позабавимся, Себастьян, - подзадоривал он своего друга, пока они пробирались сквозь бурелом.

- Тебе же нравится Нинон? Она еще - ого-го, - говорил Анри, представляя, как он будет целовать розовые губы рыжей чертовки.

- Мне больше нравится рыженькая, - отвечал недотепа Себастьян.

- С ней ты тоже позабавишься, но попозже, после меня. Мне надо проверить, каким станет милое личико, когда я покрепче прижму ее к земле.

Всю дорогу, как только стемнело, они шумели, подражая лесной нечисти. Ломали сучки и завывали, наподобие Ламиньяков, стараясь посильнее испугать женщин. Это было забавно, хотя холодок то и дело пробегал между лопаток мужчин, когда кто-то невидимый тяжело вздыхал неподалеку, помогая им выполнять задуманное.

Татцельвурм, небольшой дракон с золотистой чешуей и головой кошки, в которого обратилась Зоэ, бесшумно скрылся в лесной чаще, оставив сидящую в оцепенении на земле Нинон. Грациозное и гибкое как змея существо не являлось ни животным, ни человеком. Это был дух леса, который вошел в тело девушки, преобразовав его. Теперь Зоэ видела так же хорошо, как днем. Она мягко скользила сквозь подлесок, плавно обтекая кусты и деревья. Ее чувствительные лапки аккуратно ступали по земле, не тревожа сучья и корни. Она различала мельчайшие нюансы запахов, наполнившие ее голову образами, и слышала, как аккуратно переступила свиристель с лапки на лапку, устраиваясь поудобнее на соседнем дереве. Зоэ подняла голову к небу и подмигнула кроваво-красной луне. Забыв об испуганной бабушке, она скрылась в лесу и, через пару секунд оказалась рядом с остолбеневшим Себастьяном. Девушка неслышно подошла к нему и быстро лизнула шершавым языком солоноватую потную щеку мужчины. Себастьян медленно повернул к Зоэ лицо и рухнул на землю, потеряв сознание. Девушка потянула в себя воздух и поняла, что тело, лежащее перед ней, не опасно. Запах страха, исходящий от него, вызвал чувство брезгливости. Зоэ перешагнула через мужчину и сосредоточилась на другом, шумно бегущем сквозь чащу, в ста метрах от этого места. Человек вонял мочой, страхом и похотью. Девушка оскалила клыки, громко зашипела и стрелой ринулась вслед беглецу.

Нинон, сидела на влажной земле, не в силах сдвинуться с места. Да и куда теперь ей было идти, ведь ее «маленькая птичка» только что обернулась в Татцельвурма и исчезла в лесу. Женщина услышала хруст сломанных неподалеку веток и тревожный стон филина. Тучи затянули небо, скрыв собою звезды и луну. Мелкий дождик зашуршал по листве. Нинон вытянула ноги, поудобнее устраиваясь под могучим платаном, укрывающим ее от капель, все сильнее стучащих в ночную тишь.

- Мне некуда идти без тебя, «mon petit oiseau», я подожду тебя тут, - прошептала женщина, - не наделай пожалуйста глупостей.

Она закрыла глаза.

- Спи спокойно, - прошептал ей на ухо легкий ветерок, - твоя девочка позаботится о себе.

Нинон провалилась в глубокий сон, уютно прикорнув на мешке с теплыми ароматными травами.

Она проснулась, когда солнце коснулось лучиком ее щек. Оно тихонько будило женщину, выглядывая сквозь листву и тут же прячась, опасаясь слишком навязчиво прерывать утренний сон. Прямо перед ней сидела на коленях Зоэ и выбирала травинки из спутанных золотых волос.

- Многие века назад в далекой стороне, - мурлыкала тихонько девушка,

- Жила-была принцесса, прекрасна, как во сне. – Зоэ увидела, что Нинон открыла глаза, радостно улыбнулась и обняла любимую бабушку.

Второй день.

Страсть.

***

Утро началось в пять часов. Яна просыпалась рано. Ее требовательный крик разбудил новый день.

В комнате, где сегодня ночевала Алла, было тесно и душно. Девушка подошла к маленькому окошку и открыла форточку, тоскливо провисшую на нижней петле. Свежесть ворвалась в спальню. Тамара тихонько посапывала во сне.

- Ма, - громко крикнула Яна, которой спешилось жить.

Малышка вытянулась столбиком, крепко вцепившись в перильца кроватки.

- Ну привет, мамина радость! – Алла взяла девочку на руки.

Яна обвила шею девушки крепкими пухлыми ручками. Алла прижала ребенка к себе и вдохнула нежный аромат детства, смешанный с запахом молока и жизни. Она тихонько прошла через гостиную, стараясь не разбудить раскинувшуюся на диване тетю Веру, и вышла во двор.

Капельки росы густо покрыли шаткие перила крыльца. Мокрый спорыш масляно блестел в лучах восходящего светила.

- Ма, - громко воскликнула Яна, восторженно показывая пальчиком на небо.

- Ага. – Алла улыбнулась и поцеловала девочку в крепкую щеку.

Девочка и девушка подставили солнышку свои счастливые лица и замерли, завороженные моментом рождения нового дня.

Надежда Дмитриевна вставала в семь.

Ее утро начиналось в темноте. Плотно задернутые ночные шторы не пускали в спальню свет.

- Иван, - громко сказала она и села на кровати.

Муж повернулся к стене и натянул на голову одеяло.

Надежда Дмитриевна вышла из комнаты, задевая широкой ночной рубашкой раскинувшиеся листья монстеры и фикуса.

Женщина прошла на кухню, ярко залитую светом, поставила чайник и вернулась в спальню. Она распахнула плотные шторы, присела на кровать. Иван выглянул из-под одеяла, любуясь статной супругой, которая шумно расчесывала блестящие в лучах солнца, темно-русые волосы. Ее полные плечи, покрытые яркими веснушками, просвечивали сквозь тонкий гипюр.

Иван протянул руку, провел ладонью по горячей спине жены и утонул в нахлынувшем восторге, коснувшись пышной и тяжелой груди женщины.

На кухне засвистел чайник.

- Иван! – сурово сказала Надежда Дмитриевна, поднимая руки вверх, чтобы затянуть волосы в хвост.

- Ага, - сказал Иван и потянул супругу к себе.

- Я на работу опоздаю, - так же сурово ответила Надежда Дмитриевна, крепче прижимая сухую широкую ладонь мужа к груди.

Чайник неистово кричал на кухне.

Курица громко закудахтала, рассказывая о снесенном яйце.

Короткая стрелка настенных часов стремительно приближалась к цифре восемь.

Длинные волосы Надежды Дмитриевны рассыпались по цветастой подушке. Новый день обещал быть лучше прежнего.

Сергей открыл глаза в девять. Он уставился на бревенчатый потолок, пытаясь понять, где находится. В комнате густо пахло перегаром. Сергей вспомнил вчерашний вечер, клуб…дальше все было залито чернотой беспамятства. Парень аккуратно потрогал затылок – огромная шишка напомнила о блондине.

Сергей медленно встал, проверяя болезненность тела.

- Что я тут делаю? – подумал он.

Парень заглянул в блокнот и увидел, что на десять утра планировал встречу с местным библиотекарем.

- К десяти не поеду, - подумал Сергей.

- Хочу домой, - он тоскливо посмотрел в окно, за которым весело качались ветви жасмина.

Сергей заковылял в душ. Он посчитал языком зубы и уставился на свое отражение в зеркале. Его верхняя губа, покрытая корочкой засохшей крови, распухла, Кулаки болели. На животе вздулся солидный кровоподтек.

- Ногами били, - проговорил Сергей вслух, - мрази, найду обязательно белобрысого ублюдка.

Он встал под горячий душ и с горечью усмехнулся.

- Это же надо, за день нахватать столько неприятностей.

После душа Сергей почистил одежду, положил в рюкзак разбитую камеру, надел треснувшие, но идущие часы, и направился к хозяину постоялого двора, чтобы вернуть ключ.

- Что, вчера выдался веселый денек? – спросил пожилой мужчина, сочувствующе рассматривая потрепанного Сергея.

- Странный у вас город, - ответил парень, - вроде вокруг одни церкви, а народ злой.

- Так оно так и бывает, - радостно заговорил владелец гостевого дома, семеня по траве рядом с Сергеем, который неспеша шел к высоким деревянным воротам.

- Место силы тут. У нас. А к месту силы всех тянет, не только святых, - он выдернул торчащий из клумбы с цветущими розовыми ромашками отросток лебеды и скомкал его в корявых, покрытых черными трещинами, руках.

- Черти, они тоже хотят напиться живой божественной силой. Их тут пруд-пруди, через одного. Тут в каждом втором бес сидит, они сюда отовсюду лезут.

Мужчина раскрыл перед Сергеем калитку и вышел следом.

- Вы в храм сходите, - продолжил мужчина, протягивая парню руку.

- Схожу, - Сергей улыбнулся и почувствовал, как лопнула ранка на разбитой губе. Он потрогал ее пальцем.

- Кровит, - констатировал хозяин состояние губы Сергея.

- Надо приложить подорожник.

- Спасибо, - Сергей пошел по кривому тротуару, прочь от назойливого собеседника.

- А в церковь сходи все же! – крикнул мужчина ему вслед, - выбрали тебя, так просто не отделаешься!

- Схожу, - соврал Сергей. Он пытался вспомнить, где оставил байк. В голове звенело пустотой.

***

Тетя Вера приготовила на завтрак кабачки. Она обжарила их слегка, потом добавила в шипящую сковороду мелко порезанного чеснока и залила шкварчащие золотистые кругляши взбитыми в пену яйцами. Пока омлет доходил, Вера порезала хлеб, достала из холодильника остатки вишневого варенья и заварила чай.

- Идите завтракать, девочки, - крикнула она шумно собирающимся подругам.

Проголодавшиеся Алла и Тамара выскочили на веранду, где тетя Вера сервировала стол, накрытый чудесной узорчатой скатертью, которую она связала сама.

- Ууу, какие мы голодные! – дружно закричали девчонки.

- Ма, - Яна выглянула из-за дверного проема и широко улыбнулась чумазой мордахой. Девочка неуверенно шагнула на веранду протягивая руки тете Вере.

- Так ма или ба? – с улыбкой спросила женщина.

- Ма! – громко крикнула Яна и протянула ручонки к Алле.

- Видели! – Алла подхватила на руки Яну.

Тамара раскладывала омлет, Вера мазала толстые ломти хлеба маслом, Алла сидела на табуретке, крепко прижимая к себе малышку. Она жутко завидовала нехитрому счастью трех женщин.

- Это самый вкусный омлет, из всех, что я пробовала! – восторженно воскликнула девушка, запивая крепким, горячим, сладким, коричнево-красным чаем бутерброд из белого хлеба, домашнего масла и вкуснейшего вишневого варенья без косточек.

Часы показывали девять.

- Мне надо в школу бежать, - грустно проговорила Алла и протянула Яну Тамаре.

- Давай, падра, не вешай нос, - Тома подмигнула подруге.

- Маме привет, передай и вот, пакетик, - тетя Вера протянула Алле большой пакет с овощами и свертком пирожков.

- Не возьму, - ответила Алла, - вам нужнее.

- Ляль, бери!

- Бери Аллочка, - дружно заговорили тетя Вера и Тома.

- Мы же от всей души! У нас этого добра! Я сегодня новые пирожки напеку, с капустой. Бери.

Тетя Вера согнула пальцы Аллы, зажимая в кулаке девушки ручки пакета.

- Спасибо, - Алла сбежала с крылечка и поспешила в школу. Она уже опоздала на первый урок.

- От мамы опять влетит, - думала девушка, проходя по любимому мосту через речку, - наверняка завуч настучит о прогуле. Ее новые туфли, купленные к последнему звонку, громко стучали по каменной мостовой.

- Зря кеды у Томки оставила, - сожалела Алла, - в них бы я в два раза быстрее добежала до школы.

Надежда Дмитриевна положила на маленькую тарелочку четыре дольки засахаренного мармелада и четыре овсяных печенья. Она достала из холодильника сыр, отрезала два тонких, просвечивающих ломтика. Потом отрезала два таких же тоненьких кусочка колбасы. Тостер звякнул и выплюнул поджаренный белый хлеб.

Надежда Дмитриевна соорудила два бутерброда и положила их на другую, такую же маленькую тарелочку. Чайник опять закипел. Иван залил растворимый кофе кипятком и взял с полки сахарницу.

- Не ешь сахар, Ваня, лучше мармеладку съешь.

- Я съем Надюш, - он подмигнул жене, громко стуча чайной ложкой о края чашки.

Надежда Дмитриевна поморщилась.

Иван захрустел бутербродом.

- А Ляля где? – спросил он у жены.

- Она ночевала у Тамары, - Надежда вспомнила о сегодняшней встрече с репортером.

- Иван, надо что-то решать с Аллой, она совсем отбилась от рук.

- Да что ты привязалась к ней, Надь, хорошая девочка у нас, только красится много. Так это пройдет. Ты сама раньше глаза рисовала, только цветом другим.

- Иван! Она намеренно уничтожила мой труд! – Надежда взяла печенье и окунула его в горячий горький кофе.

- Да это я вчера случайно удалил его, - лицо мужчины залило густым румянцем. – Вы ругались когда, я от расстройства не сообразил о чем идет речь, только вечером понял. Ты прости Надюш. И Лялюку мы обидели ни за что…

- Иван! – Надежда вытаращила на мужа глаза, - что же ты мочал, я полночи не спала!

- Да не трепись Надь, ты на середине фильма уснула вчера, - мужчина подмигнул жене.

- Это неправда! – Надежда тщетно пыталась удержать позиции.

- Хорошо, тогда что же ты так храпела во время просмотра, - Иван засмеялся и засунул в рот хрустящее печенье.

- А трактат твой сейчас восстановим из корзины. Нервная ты мать стала, спасу нет. Заклевала ребенка и меня зашугала.

Иван внимательно смотрел на жену, прозрачные нежно-голубые глаза которой, кротко терялись за широкими стеклами очков.

- Я пойду, - он шумно отодвинул стул, забрал со стола грязную посуду и поставил в раковину.

- Я помою, Вань, иди. – Надежде Дмитриевне стало жутко неловко перед мужем.

- Ого, - воскликнул мужчина, - это твоя совесть или мой темперамент сделали тебя такой заботливой?

Он подошел к жене, крепко ухватил ее мягкие ягодицы и прижал к себе любимую.

- Все, Вань, хватит. У меня встреча, сейчас прическу испортишь.

Иван поцеловал жену в губы, запачкав носом стекла ее очков. Схватил большую рабочую сумку и вышел в прихожую, тихонько прикрыв за собой дверь.

Надежда Дмитриевна подошла к зеркалу. Сегодняшнее отражение себя ей нравилось. Она накрасила губы розовой помадой, поправила выбившуюся белоснежную блузку и посмотрела в зеркальную поверхность. Высокая, раздавшаяся за последние годы вширь, но, все еще очень привлекательная женщина, улыбнулась Надежде из зазеркалья. Горячая волна тепла нахлынула вместе с воспоминаниями о сегодняшнем утре.

- А все-таки Ваня мой хороший, - подумала Надежда Дмитриевна и вытащила из шкафа черные лакированные туфли на высоком каблуке.

- Мало ли, - подумала она, - вдруг репортер захочет снять меня в полный рост.

Она прошлась по комнате, вживаясь в неудобную обувь, и вышла в поющую прохладу летнего утра.

***

Байк сыскался почти сразу.

Сначала нашелся вчерашний клуб.

Здание, деревянный сруб которого искал Сергей, выглянуло из-за ближайшего угла. Темные глазницы окон посмотрели на парня с черным интересом пятилетнего ребенка, с которым тот отрывает бабочке крылья, и потом внимательно наблюдает, как сложится судьба несчастного насекомого. Мотоцикл лежал чуть в стороне, грустно склонив к земле руль. Его колеса были безжалостно вспороты.

Сергей подошел к байку и присел на корточки. Он сжал искалеченную покрышку.

- Ах, - печально выдохнуло колесо остатки воздуха.

Сергей поднял голову и посмотрел в безоблачное, высокое, летнее небо.

Он даже выругаться не смог. Не было сил. Очень болела голова.

Парень встал, чувствуя, где именно крепятся к костям мышцы.

Он посмотрел на часы.

День торопился к полудню.

Сергей отвез мотоцикл на постоялый двор, и попросил хозяина помочь с ремонтом.

- Помогу, - ответил тот.

Сергей заглянул в предательски худеющий бумажник.

- Расплатишься после ремонта, - ответил мужчина, опередив вопрос парня.

- Спасибо, а где тут у вас школа?

- Это смотря какая, - глаза мужчины радостно засияли, - есть православная, есть обычная, - начал он.

- Номер два, мне нужна школа номер два, - Сергей нервничал, предчувствуя пространный диалог, - я очень тороплюсь, подскажите пожалуйста, как дойти быстрее.

- А тут все быстро, - засмеялся мужчина. Он взял с крыльца газету и нарисовал, поверх рекламной картинки, короткую схему пути до школы.

Сергей поспешил прочь со двора, все еще веря, что сегодня вернется домой. Мужчина проводил взглядом спортивную фигуру парня. Он уже знал, что этой ночью один постоялец будет точно.

Пути Сергея, Надежды Дмитриевны и Аллы пересеклись в рекреации средней школы номер два. В той самой, где высокий мускулистый пролетарий радостно замахивался молотом на счастливое будущее.

Мама Аллы выходила из библиотеки, направляясь в кабинет завуча. Сергей шел по длинному коридору школы, считая повороты, ему надо было свернуть в третий. Парень медленно шагал по зеленому линолеуму, сплошь покрытому черными полосами, свидетельствами мальчишеских баталий, завершившихся временно, в связи с летними каникулами.

Было пусто и гулко. Сергей делал снимки на камеру телефона, удивленный увиденным. Он думал, что такие школы давно исчезли, вместе с бюстом Ильича, когда-то надзиравшего за порядком в фойе каждой, уважающей себя, образцово-показательной.

Существование этой доисторической реликвии повергло Сергея в легкий шок. Он дошел до нужного поворота, и восторженно воскликнул, увидев пролетария-маньяка.

Ближняя к панно дверь распахнулась и из нее вышла высокая миловидная женщина. Она устало сняла очки и посмотрела на стекла, проверяя их чистоту. Ее темно-русые волосы были убраны в пучок. Белоснежная блузка оттеняла кожу, безжалостно выдавая возраст.

Сергей поспешил к женщине, понимая, что она и есть его визави, библиотекарь, на встречу с которой он катастрофически сильно опоздал.

- Добрый день, - начал он издалека, опасаясь упустить респондента. Голос парня предательски дрогнул.

Надежда Дмитриевна удивленно подняла брови и надела очки, рассматривая незнакомца.

- Сергей Сергеев, - проговорил тот, натягивая на лицо мученическую улыбку.

- Редакция договорилась об интервью с вами, я немного задержался, простите.

Надежда Дмитриевна разочаровано вздохнула и протянула Сергею руку.

- Надежда Дмитриевна, - сказала она – я подумала, что вы не придете. Женщина оценивающе посмотрела на молодого человека, с удивлением рассматривая его. – Где мы будем общаться?

- Вы позволите сделать несколько ваших снимков на фоне этого реликта? – спросил Сергей женщину и указал рукой на пролетария, широко раскрывшего рот в безумном крике, - а потом, если можно, мы поговорим где-нибудь, где есть кофе и булочки, я ужасно голоден.

Он застенчиво улыбнулся и принялся искать нужный ракурс.

Снимки должны были получиться, что надо.

- Ляля, - громко воскликнула библиотекарь, испортив кадр.

- Ляля, - еще раз прокричала женщина, - извините, сказала она Сергею и поспешила к девушке, выглянувшей из-за угла.

- Ляля, ты сегодня пропустила алгебру! – возбужденно начала Надежда Дмитриевна.

Девушка насупилась и развернулась, намереваясь уйти.

- Подожди, - закричала библиотекарь и поспешила к Алле, неуклюже шагая в неудобных туфлях.

Сергей сделал фото школьницы. Высокая, длинноногая, белокожая.

- Настоящая модель, - подумал парень, продолжая фотографировать,

- Ну, чего тебе? – протянула девушка, испуганно глядя на Надежду Дмитриевну.

- Надо поговорить, - ответила ей женщина.

- Не хочу, - девушка набросила рюкзак на плечо и скрылась за углом.

- Простите, - растерянно крикнула Сергею библиотекарь и поспешила за ученицей.

Еще какое-то время парень слышал перебранку женщин и громкое клацанье каблуков библиотекаря. Потом все стихло. Сергей присел на подоконник, рассматривая панно на стене.

«А из девочки можно звезду сделать», - думал он, - «Вот только зеленое безобразие на голове надо смыть».

Прошло полчаса. Сергей спустился в школьный буфет. Купил кофе и пирожок, присел за низкий, исписанный ручкой, стол. Он набрал номер телефона Надежды Дмитриевны, чтобы уточнить, когда они все-таки смогут пообщаться.

- Набранный вами номер, не обслуживается, - прошептал в ухо парню бездушный голос робота.

Сергей принялся разглядывать бледно-голубую поверхность столешницы, испещренную простреленными сердечками и неприличными картинками.

Он решил сфотографировать колоритный стол.

- Божка смартфона зовут Пиксель,

Он тянет, по капле, нектар души.

Костлявыми пальцами кривит мысли,

Корявыми мыслями рвет жизнь.

Прочитал Сергей четверостишье, выдавленное ручкой на мягкой поверхности из пластика. Холодок пробежал по спине парня.

- Что за ребенок написал эти слова.

Сергей услышал всхлипывания, доносящиеся из раскрытого окна. Он привстал, чтобы рассмотреть происходящее на заднем дворе школы, и увидел согнувшуюся девушку с нежно-зелеными волосами. Она сидела на бетонном, с отвалившейся штукатуркой, крылечке и горько плакала.

- Эй, - Сергей высунулся из окна, - ты чего ревешь?

Девушка вздрогнула. Она посмотрела в распахнутое окно столовой. Ее лицо, красное от слез, лишенное боевого раскраса, показалось Сергею размытым и совершенно незнакомым.

Зеленовласка вытерла кулачком мокрые глаза, громко шмыгнула носом, встала, накинула на плечи рюкзак и скрылась за углом здания.

- Была бы звездой, если бы… - подумал Сергей и еще раз набрал номер Надежды Дмитриевны.

- Ты звонишь туда, откуда тебе никогда не ответят, - прошептал некто в трубке.

Сергей вздрогнул и уставился на светящийся экран.

- Набранный вами номер, не обслуживается, - ехидно прошептал телефон. Экран погас. Разрядилась батарея.

К Сергею подошла полная женщина в белом халате.

- Вы закончили? – спросила она, - мы закрываемся, каникулы все-таки.

- Да, да. – растерянно ответил Сергей.

Он вышел из школы. В голове было пусто и тяжело, как будто вместо мозга, ее заполнила манная каша, которая постепенно остывала, густея и склеивая мысли.

Летнее солнце настороженно смотрело на Сергея сверху. Городок затаился, в ожидании неизбежного.

Алла подошла к дому и остановилась на первой из пяти ступенек. Она слушала.

Девушка решила, что если отец или мама дома, то она не станет входить и сразу пойдет к Тамаре, чтобы, наконец, снять неудобную обувь.

Было тихо. Алла, на цыпочках, прокралась по оставшимся четырем ступенькам и опустила дверную ручку вниз.

Закрыто.

Девушка выдохнула тревогу, повернула ключ, шагнула в залитую солнцем прихожую.

Она разулась и облегченно вздохнула. Холодный, выкрашенный кирпично-коричневой краской пол приятно охлаждал подошвы. Новые туфли терли ноги.

Алла сделала шаг, потная нога слегка скользнула по гладкой поверхности. Девушка остановилась. Она обернулась. На полу остался влажный отпечаток ее тонкой ступни. Алла аккуратно шагнула назад, стараясь попасть точно в свой след. Потом замерла и прыгнула вперед, как можно дальше, мягко приземлившись на пушистый ковер, лежащий в гостиной. Это была ее любимая игра. С детства. Заметать следы.

Давным-давно, десять лет назад, отец показал ей этот трюк, как можно незамеченной вернуться по собственному следу, а потом, в нужном тебе месте, отпрыгнуть подальше, желательно в ручей, или забраться на дерево.

Любимая игра…

Алла зашла в комнату. Села за письменный стол, сплошь покрытый разноцветными царапинами, выдернула из тетради лист, и написала записку родителям, содержание которой она придумала, сидя на бетонном крылечке перед школьной столовой.

Девушка осмотрелась. Она достала из комода свитер и джинсы. Засунула в карман рюкзака пять тысяч, все, что смогла скопить этой весной, и вышла в прихожую. От одного взгляда на туфли стало тошно. Алла надела старые, драные кеды и осмотрелась.

Дом. На стене, у двери, едва различимое темное пятно, просвечивающее сквозь слой извести – это мама ссорилась с отцом и кинула в стену трехлитровую банку с томатом. На дверном косяке закрашенные отметины – вехи ее взросления, врезавшиеся в память дома кривыми шрамами дней рождения.

Алла вспомнила про продукты, переданные тетей Верой. Быстренько разобрала пакет, закинула овощи в холодильник, а пирожки положила на кухонный стол.

- Отец придет голодный, попьет чай с пирожками, - подумала она.

Девушка еще раз заглянула в свою комнату. Ушастый желтый зайчонок, подаренный ей на новый год в первом классе, грустно посмотрел на нее черными глазами.

- Я не могу тебя взять, Зая, прости, - прошептала девушка любимой игрушке. Ком сжал горло. В груди заныло.

Алла вышла из дома, с трудом передвигая ноги, крепко спутанные невидимыми веревками, и повернула ключ в двери.

Надо было спешить. Еще чуть-чуть, и народ пойдет с работы по домам.

Алла подхватила рюкзак, спустилась с крыльца и обошла дом. Девушка прошла вдоль изгороди, мимо грядок с цветущей картошкой, до конца огорода, сначала перекинула через забор рюкзак, а потом перелезла сама, спрыгнув в высокие заросли лебеды. Она надела заплечный мешок и быстро, не оборачиваясь, зашагала в сторону леса.

Алла заметала следы.

Она не собиралась покидать любимый дом навсегда, поэтому не обернулась, и не увидела, как горько размахивала своими толстыми, корявыми ветвями старая вишня, прощаясь с непоседливой хозяйкой. Алла быстро сбежала к оврагу и скрылась в густом лесу, который навечно закрыл за ней двери.

Сергей медленно брел по сонным улицам города. Вот уже три раза он прошел один и тот же перекресток.

Парень понял, что заблудился, это было странно. Он вытащил из кармана брюк газету, на которой была нарисована схема пути до школы.

«На раскопках в Муроме археологи обнаружили загадочный стеклянный шар», прочитал Сергей заголовок статьи и усмехнулся. Он развернул газету, бегло просматривая содержание. Основных темы было три: пожары, ДТП, найденные артефакты. Сергей скомкал таблоид.

- По идее, я сейчас должен глумится над местными издателями, - подумал он. Глумиться не хотелось. Странный город, затянувший парня в воронку неприятностей, потихоньку проникал в сознание Сергея, делая его мутным, как болотная жижа.

У ворот постоялого двора стоял хозяин.

- Вынужден огорчить, - заговорил он, прищурив, от яркого солнца, глаза.

- Коня твоего, только завтра к вечеру отремонтируют. Нет у ребят запчастей каких-то. С утра во Владимир за ними поедут.

- А как вас зовут? – Сергей понял, что не спросил имени мужчины при заселении, самонадеянно рассчитывая на скорый отъезд.

- Маркел Филипыч, - ответил мужчина, протягивая парню руку, - ну вот, наконец познакомились, - продолжил он.

- Маркел Филиппович, я что-то устал очень, пойду, полежу немного, ключи дадите?

- Да-да, - засуетился мужчина, - может доктора позвать? Бледный ты, как бумага.

- Нет, не надо доктора. Посплю, и все пройдет.

- Ага, ну, отдыхай. Я тебя к ужину разбужу.

- Хорошо, - Сергей вошел в комнату, и тут же рухнул в кровать.

- Ты зови, если что, - крикнул мужчина, сквозь закрытую дверь, - у тебя сотрясение мозга видать, надо бы к доктору.

Сергей не ответил мужчине.

Маркел Филиппович постоял еще несколько секунд у двери, размышляя о постояльце, а потом пошел к себе. Время близилось к пяти вечера.

***

Через пару часов Алла подошла к покосившейся сторожке, которую она нашла два года назад, гуляя по лесу в поисках вдохновения.

Старый дом лесника, опустевший и нежилой, тогда принял девушку. В нем было все, что нужно, чтобы перекантоваться какое-то время. Кровать со скрипучей сеткой, на которой так здорово прыгать, главное вовремя пригнуться, чтоб не влететь макушкой в пыльный, покрытый паутиной, серо-коричневый, пахнущий шишками, потолок. Стол, на котором можно рисовать, если приспособиться к неровностям щербатых досок. Дверь, чтобы закрыться от назойливой реальности. И, главное, были окна со стеклами, которые, в случае чего, спасут от ночных бабочек, серых, пузатых монстров мира ночи, очень пугающих Аллу с самого детства.

Еще тогда девушка решила, что обязательно будет тут жить и рисовать. Что тут она найдет то, что ищет всю жизнь, то, о чем шепчут ей на ушко перед сном… Другой мир, где деревья говорят, а ящерицы прячут в хвосте ключи от тайных дверей, которые ни за что нельзя открывать потому, что оттуда лезут пузатые серые монстры ночи.

Сторожка дохнула сыростью в лицо девушке.

- Привет, - сказала Алла, - я у тебя поживу немного, можно?

Ей никто не ответил.

- Ну, вот и славно! – девушка присела на край скамьи, стоящей у широкого самодельного стола. В углах комнаты прятались сумерки.

В шкафу лежала свеча, Алла это знала, она нашла ее месяц назад, когда была тут с Тамарой. Но, одной в лесу гораздо безопаснее, если о твоем присутствии знают только ветер и ночь. Поэтому девушка не стала зажигать свет. Она просунула в дверную ручку толстую палку, которая не давала открыть дверь снаружи, и теперь, в тишине наступающего вечера, вслушиваясь в лес, пыталась собраться с мыслями.

Темнело быстро. В восемь часов ночь проглотила пространство. Стало тревожно. Ветви деревьев, густо обступившие сторожку, шептались о постоялице. Птицы смолкли. Тишина стукнула в окошко упавшей с соседней ели шишкой. Алла подскочила в ужасе, понимая, что не сможет сомкнуть ночью глаз. Тшшш. Зашипели деревья на проказницу ель.

Спи. Спи. Спи… Шептали они девушке.

Алла медленно, стараясь издавать как можно меньше шороха, расстегнула молнию рюкзака. Она натянула джинсы и свитер, села на скрипучую сетчатую кровать, забившись в самый угол, и скукожилась, стараясь дышать тише. Ссспииии. Шептали деревья. Алла напряженно смотрела в наползающую темноту. Она в первый раз оказалась одна в лесу ночью.

***

Тома с Яной вернулись с прогулки в девять часов вечера.

Перекошенная калитка была приоткрыта. Значит, дома чужие. Свои всегда приподнимали «серую старушку», помогая ей закрыться.

Сначала Тамара услышала, грудной, низкий и громкий, как Иерихонская труба, голос Надежды Дмитриевны, а потом увидела ее домашние туфли, скривленные больными косточками у большого пальца, удобные, сорокового размера. У нее была большая нога. Даже высокая дочь носила обувь меньше.

Нехорошие предчувствия кольнули Тамару в грудь. Она подошла поближе к распахнутой двери, но заходить не стала, стараясь уловить суть происходящего заранее, чтобы быть готовой.

- Вы уж пожалуйста, Верочка, если узнаете что-то, сообщите мне! - надрывно говорила Надежда Дмитриевна.

- Мы сегодня повздорили с Лялей немного, а они в этом возрасте сами знаете какие, никого кроме себя не слышат!

- Тьфу ты, - в Тамаре закипело возмущение, - если Лялька для нее плоха, то кто же тогда хорош?

- Да, да, - тихонько ответила тетя Вера Аллиной маме, - если что-то узнаю, позвоню обязательно.

Тома услышала звук отодвигаемого стула и забежала за угол дома, меньше всего ей хотелось попасть на допрос к Надежде Дмитриевне.

Женщины вышли на крыльцо.

- Вы не волнуйтесь, Надежда, - Вера пыталась успокоить взволнованную маму Аллы, - ваша девочка благоразумна, ничего с ней не случиться, а моя, когда вернется, обязательно расскажет, где ваша дочь, она доверяет мне, мы подружки.

Вера проводила Надежду Дмитриевну до ворот, дождалась, пока женщина растает в темноте ночи, и закрыла калитку на щеколду. Она знала, что Тома тут, видела, как дочь прошмыгнула под окнами веранды.

- Выходи, - сказала тетя Вера, стараясь говорить как можно строже.

Тома выглянула из-за угла.

- Где Ляля? Вы чего удумали?

- Я не знаю, мам.

- Томочка, дорогая, - Вера обняла дочь, - я помогу Ляле, ты не тревожься, просто надо знать, где она, не приведи господь, случится плохое.

- Я правда не знаю, мам! Она мне ничего не говорила. Разве она скажет, ведь знает, что я тебе разболтаю все!

- Ну, ты хотя бы предположи, куда она могла пойти, - Вера взяла на руки засыпающую Яну и стала тихонько укачивать ее, любуясь трущей глазенки внучкой.

- Понятия не имею, - Тамара забежала в дом, чтобы не смотреть маме в глаза, поскольку Вера всегда ловила не умеющую врать дочь.

- А с чего вообще сыр-бор? – крикнула Тамара из спальни. – Может Алла просто гуляет где-нибудь, закат смотрит, ты же знаешь ее.

- Да нет, дочь, она записку оставила, что поехала в Москву, работать. Что не хочет сдавать экзамены, и что все ей надоело.

- Да ладно? – Тома высунулась в дверной проем, - а как же мои экзамены, мы еще не все сделали.

- Ну вот что ты говоришь, Тома! – воскликнула Вера, - Алла из дома ушла, а ты волнуешься о себе.

- Блин! Мам, просто я не сдам без Ляльки сессию!

- Да и наплевать! Она звонила тебе сегодня?

- В том-то и дело, что нет! Я видела ее утром, когда она от нас ушла.

- Дочь, дорогая моя, если Аллочка позвонит или напишет, ты уж не скрывай пожалуйста, это важно очень!

- Я не буду, мам, не буду скрывать.

В этот вечер женщины легли раньше обычного, но заснула сразу только самая маленькая из троих – Яна. Ее сон был сказочно-безмятежен. В нем, мама Тамара летала вместе с Яной над большой поляной, усыпанной зреющей земляникой, свысока наблюдая за лежащей в траве тетей Лялей, которая громко смеялась, широко раскинув руки в стороны, а на кончиках ее волос расцветали огромные фиолетовые цветы.

Вера ворочалась еще часа два, перебирая в памяти события последних дней, вспоминая, не говорила ли Аллочка чего-то, о готовящемся побеге в Москву.

Тамара лежала тихо. Она слушала, как вздыхает мама. Тома была рада за подругу, которая решилась, все же, сбежать из дома.

- Ах, если бы не Янка, я бы рванула с Лялькой.

А еще, было обидно, что подруга не поделилась планами.

Тамара слушала тишину. Мама заснула. Над ухом запищал комар. Сон начал укрывать одеялом мечтающую о другой жизни девушку. Она вспомнила, как они гуляли с Аллой в лесу. А потом вспомнила сторожку, тайное убежище подруги.

- Когда-нибудь, я уйду из дома, и поселюсь тут, в этой сказочной избушке, - говорила Ляля изумленной Тамаре, - я буду рисовать, собирать грибы и разговаривать с лесом.

- Ну, ты вообще, ку-ку, падра! - восхищенно прошептала тогда Тамара. - А не страшно?

- Нет, конечно! Чего бояться! Это же лес!

Желтые листья медленно закружили перед засыпающей девушкой.

- Странно, почему осень, - подумала, погружаясь в сон Тамара, - мы гуляли в мае…

Любовь.

***

Через три минуты Машка уже бесшумно скользила по каменной лестнице, оставляя за собой грязные следы. Кошка выглянула в холл. Лайма сипло всхрапывала на коврике. Маша проскочила широкое пространство первого этажа и устремилась наверх, в хозяйскую спальню. Она услышала, как удивленно вздохнула овчарка, обнаружившая нарушителя на своей территории. Лайма всхрапнула от негодования и рванула вслед за кошкой, заливаясь глупым лаем. Маша молнией проскочила лестницу и влетела в спальню, толкнув приоткрытую дверь головой. Зубы овчарки клацнули в десяти сантиметрах от ее хвоста. Через секунду кошка заскочила на кровать к спящим соседям, и громко зашипела. Лайма запрыгнула следом. Ошеломленные спросонья, генерал с женой подскочили от неожиданности, пытаясь понять, что происходит.

Через несколько минут Лайма была с позором выдворена на улицу, а Маша закрыта в котельной, до выяснения обстоятельств.

Горе горячо жгло кошку, она поняла, что Лены нет, уже поздно, она не уберегла любимую хозяйку.

Вероника Прокофьевна встала в девять часов утра. Она приготовила завтрак, проводила мужа на службу и только потом выпустила Машу из котельной. Животное пулей побежало к лестнице в погреб, но дверь туда была закрыта.

У входа отчаянно лаяла Лайма, возмущаясь несправедливостям судьбы. Вероника Прокофьевна поймала Машу, посадила на колени и нежно погладила ее шерстку. Из глаз кошки текли слезы.

- Ну что ты, Маша? Что ты, моя хорошая, перепугалась? Сейчас я позову твою хозяйку и отдам тебя.

Женщина заметила диковинный ошейник на животном и сняла его, чтобы рассмотреть получше. На пурпурно-алом кожаном ремешке летел золотой дракон, его глаза переливались алмазным блеском.

Пораженная такой расточительностью, женщина взяла ручку и написала на обратной его стороне: Машка Фадеева 765 43 21.

- На всякий случай, - сказала она кошке, - вдруг, ты потеряешься, и тебя найдут хорошие люди.

После этого она пошла к соседке.

Лена не открыла в двенадцать, в два, в четыре часа дня. Машка металась по дому Вероники Прокофьевны, как раненный зверь, и тогда женщина поняла, что-то случилось.

Она позвонила Михаилу, он не ответил, и перезвонил лишь спустя час. Его черный мерседес приехал, когда улицу вновь окутали сумерки. Соседка ждала его на крыльце, с Машей на руках. Он открыл дверь, и Маша ринулась вверх по лестнице. Она влетела в комнату и увидела Лену. Но эта Лена была другой. Ее прекрасное лицо было восково-бледным. Губы бескровны, а грудь не поднималась, вдыхая воздух. Вошел Михаил. Он посмотрел на жену и тихонько сел на край ее кровати. Потом взял руку Лены в свою и беззвучно заплакал. Маша запрыгнула на постель, опасливо глядя на мужчину, и понюхала руку женщины. Она была ледяной и чужой.

- А Лена - то умерла, - сказал Михаил Маше, впервые глядя на кошку без злобы, мокрыми от слез глазами.

Огромный дом, тихо умирающий от тоскливого уныния, ожил. Смерть хозяйки, слабой и простой женщины, из которой он так долго пил жизнь, пробудила дремавшее чудовище.

Через полчаса приехала Оксана. Высокая, черноволосая, черноглазая, пахнущая пачули и страстью, косметолог Лены. Ее Машка узнала тут же, и, хотя кошка никогда не встречалось с пышногрудой красавицей, она сразу угадала этот тошнотворный запах, разъедающий обидой ее любимую хозяйку, тело которой сейчас лежало на кровати в спальне Лены.

Маша громко зашипела, когда Оксана вошла в комнату. Этот запах, приросший к Михаилу, запах предательства, запах слез и тоски, невозможно было спутать ни с каким другим.

- Брысь, - крикнула Оксана, - Миша, убери эту тварь из комнаты, она того и гляди, бросится мне в лицо.

- Не бросится, - Михаил вытер слезы бумажной салфеткой, - оставь кошку, дай ей проститься, завтра решим вопрос.

Маша стояла около Лены, широко раскрыв от волнения рот. Ее шерсть встала дыбом, бока судорожно и быстро поднимались, заставляя все тело животного содрогаться от быстрых вздохов.

- Ну ты посмотри, Миш, она свихнулась, кошка твоя, - не унималась Оксана.

- Оставь! – Михаил вышел из комнаты.

- Фффф! – фыркнула Оксана на Машку.

- Хаххааш! – ответила кошка, обнажив длинные клыки.

Оксана вздрогнула и побежала догонять Михаила.

Потом приехал друг, Андрей. Следом садовник. Ближе к полуночи, когда дом наполнился гомоном возбужденно перешептывающихся «соболезнующих», в широко распахнутые ворота заехал черный BMW, с затемненными, делающими невидимым пассажира, стеклами. Из автомобиля вышел мужчина в черном костюме, с чемоданчиком в руке. Это был доктор, близкий друг Михаила.

Машка пряталась под кроватью Лены, спасаясь от жутких людей, слетевшихся поживиться смертью. Она решила, что не покинет любимую хозяйку до конца, и, уж если ей не удалось уберечь душу женщины, то она будет хранить то, что осталось, ее прекрасное тело. Кошка услышала тяжелые шаги мужчины хозяйки и еще кого-то. Люди шли в спальню.

- Скорую вызывал? – спросил доктор, издали глядя на труп женщины.

- Нет, решил тебе сначала позвонить, - ответил Михаил, - растерялся, неожиданно все это… Тут все звонить начали, приезжать, Оксанка растрезвонила всем о случившемся…

Мужчина вытер намокшие глаза.

- Звони срочно. Скорая, милиция, все по протоколу. Это дело серьезное, Миша.

Михаил закрыл лицо руками, стараясь сдержать рвущиеся наружу рыдания.

- Ты чего это? – удивился доктор, - ты же не любил Лену.

- Сам не пойму, - прохрипел Михаил, - как-то некстати все, неожиданно, непривычно… Не знаю.

Он отвернулся к стене, стесняясь своих эмоций.

Доктор подошел и приобнял друга.

- Это шок, это пройдет, успокойся, выпей. Пойдем вниз, там тебя уже заждались.

- Да-да, - Михаил закрыл глаза, - ты иди, я догоню.

Доктор вышел, прикрыв за собой дверь. Михаил присел на край Лениной кровати, пристально вглядываясь в лицо жены, которое очень украсила смерть, сделав таким же как прежде, безмятежно-детским. Мужчина склонился над рукой женщины и поцеловал ее долгим, прощальным поцелуем.

- Прости, - прошептал он Лене.

Затем мужчина припал губами к ее холодному лбу, замер на мгновение, согбенный, над трупом нелюбимой, и быстро вышел из комнаты, оставив тело наедине с Машкой.

Час настал.

Кошка снова запрыгнула на кровать и уселась в ногах женщины. Осталось совсем немного. Время на исходе. Это Маша знала точно. Как только тело любимой хозяйки похоронят, она должна уйти. Ее миссия закончилась. Все должно было случиться не так. Маша должна была погибнуть вместе с женщиной, но Лена была так добра и так любила свою кошку, что не смогла забрать ее с собой. Единственное, что помнило животное из своих прежних воплощений - задачу: находить нужного человека и сопровождать его в этой жизни, оберегать и помогать, хранить и защищать.

Маша не справилась. Она не сумела сберечь хрупкую жизнь Лены. Хуже того, она упустила момент ухода и осталась тут одна. Что дальше?...

На первом этаже заиграла музыка, звякнули бокалы. Кто-то выругался, позвав тишину.

Но, живым не место рядом с мертвыми, поэтому через полчаса музыка грянула вновь. Вагнер заполнил пространство летящими Валькириями. Михаил включил любимое произведение Лены.

Маша напряглась, опасаясь скорого появления летящей на коне Богини. Вместо нее явился Исрафель. Он присел на край кровати и печально посмотрел на кошку. Маша зашипела на вестника смерти и уже собралась спрятаться под кровать, но вдруг поняла, что он приходил все это время к ней, а вовсе не за хозяйкой. Кошка застыла, в ожидании конца, но прозрачный мужчина, сквозь которого просвечивал громоздкий темно-шоколадный комод, продолжал неподвижно сидеть на краю кровати, внимательно глядя на кошку, из глаз которой текли слезы.

Внизу послышался смех. Музыку сменили. Зазвенело стекло, провозглашая продолжение жизни. Дверь в спальню распахнулась, впустив растрепанную, пьяную Оксану.

- Сидишь? - спросила женщина кошку и плюхнулась на кровать, рядом с Исрафелем, которого она не видела, не чувствовала и, возможность присутствия которого, даже не предполагала.

- Любуешься на мертвую царевну? – Оксана посмотрела на тело Лены. Ее взгляд неспешно отсканировал лежащую.

- Красивая была, - резюмировала печально косметолог, - но глупая и никчемная, такая же, как и ты!

Конец фразы Оксана выкрикнула, довольно громко. Кошка подпрыгнула в испуге, алмазные глаза дракона на ошейнике Маши, тревожно замерцали.

- Ой-ой-ой, - воскликнула Оксана, - что это у тебя на шее? Ленино колье что ли?

Женщина подскочила и попыталась схватить кошку. Маша ощетинилась и громко завыла. Исрафель отъехал в угол комнаты, за комод, и оттуда продолжил внимательно наблюдать вакханалью алчности. Оксана встала и начала медленно двигаться вдоль кровати, выискивая подходящий для броска на кошку момент. Маша ощерилась. Она внимательно смотрела на женщину, готовящуюся к нападению, громко и протяжно завывая. Внизу смолкла музыка. Оксана этого не заметила. Она дождалась момента, когда кошка обернулась, рассматривая угол комнаты, и бросилась на животное, подмяв его под себя. Маша утробно взвыла и выскользнула из цепких объятий косметолога, оставляя на руках женщины длинные кровавые полосы.

- Ааа! - заорала Оксана.

Маша прыгнула с кровати на стол. Китайская ваза с пожухлыми, цвета закатного пепла, розами полетела на пол и раскололась, освободив протухшую густую воду. Зловоние наполнило комнату, дверь в которую снова распахнулась, впустив толпу пьяных зевак. Михаил остановился в дверном проеме, упершись руками в косяк, чтобы сдержать напиравших сзади любопытствующих. Садовник, подошедший позже, попытался протиснуться сквозь толпу, в надежде рассмотреть происходящее. Михаил не выдержал напора и упал на колени, упершись лбом в повисшую руку жены.

- Аааааа! – заорала Оксана, - твоя кошка изувечила меня!

Женщина неуклюже сползла с тела Лены, на которое она упала, охотясь за кошкой. Кровь с рук косметолога окропила бледный лоб умершей.

Михаил поднялся, безумно ворочая выпученными глазами. Его взгляд, на мгновение замер в углу, за комодом. Мужчине привиделся некто прозрачный, парящий над полом.

- Вооон! – заорал Михаил нечеловеческим голосом.

- Ххаааххшшш! – зашипела кошка, выгнувшая тело дугой.

- Миша, на кошке колье Лены! – закричала Оксана.

- Вон пошли все! Вон! Вон! – орал Михаил в агонии.

Народ, столпившийся у двери, начал пятиться. Кто-то упал, не удержав равновесия на ступенях. Кто-то выругался. Михаил с силой захлопнул дверь, закрывая Лену от «бесноватых» любопытных.

Мужчина встал на колени перед необыкновенно уменьшившемся телом жены.

- Прости, - зашептал он. Рыдания, так долго сдерживаемые мужчиной, выжгли дыру в окостеневшем коконе, сковавшем его душу, и вырвались, наконец, наружу.

- Прости, прости, прости, - шептал Михаил, вымаливая прощение у Создателя. Кошка спрыгнула со стола и снова устроилась в ногах женщины.

Вскоре последний автомобиль со «скорбящими» уехал в ночь.

Рассвет не спешил приходить, давая возможность проститься.

Истерзанные страданиями, мужчина и кошка, погрузились в глубокий, очищающий сон.

Исрафель снова присел на край кровати, наблюдая боль уснувших. Рядом присела Лена.

- Попрощайся, - сказал ей глазами Ангел.

Женщина погладила кошку, а потом крепко прижалась к спящему мужчине, который только теперь начал осознавать, кого потерял.

- Пора, - Исрафель протянул руку Лене.

- Они ведь знают, что я любила их? – спросила Ангела женщина.

- Они это знают. Пора.

Свиристель предупредила о рассвете легкой, звенящей трелью.

Лена положила свою ладонь в ладонь Исрафеля. Солнце, еще не видимое, окрасило небесный свод багрянцем.

Боль.

***

Анри Кокон прорывался сквозь невидимый в ночи бурелом со всей возможной для его комплекции, возраста и состояния духа энергией. Недостаточно быстро, чтобы убежать от собаки, невообразимо медленно, для смертельной схватки с лесным драконом. Его шелковая праздничная сорочка, безжалостно разрываемая колючим кустарником, оставляла лоскуты дорогой материи в искореженных пальцах растений, надеясь откупиться столь незначительной жертвой. Ужас сковал не только сердце Анри. Его ноги будто опутали тяжелые цепи. Никогда ранее, за всю свою долгую тридцатипятилетнюю жизнь, шаг не составлял такого труда для Анри. Мужчина бежал сквозь густой подлесок совершенно потеряв рассудительность. Кроме своего громко стучащего сердца он не различал никаких звуков в лесу.

Анри заметил это, когда, прямо из-под его ног, в черное небо рванулась нечто, громко крикнувшее голосом совы. Мужчина остановился наконец и попытался прислушаться, силясь сдержать сиплое дыхание.

Сердце стучало, содрогая его разодранное о ветви деревьев тело, пытаясь выскочить из груди. Когда пульсирующий звук чуть затих, Анри услышал тишину. Ничего более. Ни хруста веток, ни стона Ламиньяка, ни щебета птиц. Лишь Тишина.

Анри сделал шаг, отозвавшийся предательски громким хрустом сухих ветвей. И снова Тишина. Он повернул тело, стараясь осмотреться получше и при этом не переступать ногами - только темнота и едва различимые силуэты деревьев вокруг. Мужчина поднял голову в небо, плотно затянутое тучами. Лишь оранжево-красное, замазанное грязно-серым, пятно в зените напоминало о полной луне, которая должна была освещать лес. Анри медленно, стараясь не утратить шаткого равновесия, развернул тело обратно, балансируя дрожащими руками.

Два немигающих, светящихся золотом, глаза уставились на него из темноты замершего леса. Анри застыл, завороженный взглядом из бездны ночи. Он больше не мог контролировать свое тело. Мужчина превратился в подобие сухого дерева, закостеневшего навечно с распростертыми в стороны руками. Ужас спустился за пазуху его взмокшей разорванной сорочки. Тоненький кончик хвоста Татцельвурма нежно прошелся между лопаток Анри. Мужчина, скованный страхом, силился втянуть в себя воздух, но даже этого не мог сделать. Дракон приблизился золотистой мордой на расстояние пяти сантиметров от лица мужчины, высунул длинный, раздвоенный язык и прошелся им, начиная с макушки, по лбу, глазам, губам, шее, груди…

Анри стоял не шевелясь, в голове кружилась дневная песенка юной красавицы:

- Многие века назад, в далекой стороне,

Жила-была принцесса, прекрасна, как во сне.

Но из-за глупых страхов умерла она,

Юной и прекрасной жестоко сожжена.

Хвост Татцельвурма медленно обвил шею Анри, крепко сжав, но не перекрыв доступа воздуха в легкие. Когда шершавые чешуйки золотистой кожи дракона скользнули по закостеневшему телу мужчины, он наконец сумел совладать с парализовавшим его ужасом, но было поздно. Татцельвурм резко дернул длинным гибким хвостом, повалив обмякшего Анри на влажный опад, и быстро двинулся в чащу. Спустя десять минут, израненный, не столько ветвями, сколько собственными предчувствиями скорого мучительного конца, мужчина был оставлен в зарослях рогоза, на берегу заросшего лилиями озера. Тоненький смех и всплеск воды раздался поодаль.

Анри собрался с силами и сел на влажную почву. Он обернулся. Дракон был тут, в пяти метрах, его золотые глаза внимательно смотрели на мужчину. Тучи в небе разошлись, высвободив из плена огромную, такого же золотого, как глаза Татцельвурма, цвета луну.

Девичий, дрожащий серебром, смех раздался ближе. Анри обернулся к озеру и увидел юную девушку в тунике из тончайшей, намокшей материи, плотно прилегающей к ее хрупкому телу, подчеркивающей манящие розовым выпуклости груди. Она стояла по пояс в воде, освященная мерцающим светом луны. Длинные белоснежные волосы, украшенные лилиями, растекались по едва трепещущей глади озера.

- Здравствуй милый, - сказала девушка, подходя ближе.

Анри не мог вымолвить ни слова. Вид полуобнаженной красавицы из озера пугал не меньше, чем сидящий рядом дракон.

- Ну что же ты, - проговорила она и снова засмеялась, - иди сюда, я тебя жду, посмотри какая я.

Девушка начала подходить ближе. Из воды показались округлые бедра, плотно обтянутые прозрачной материей. Анри не мог оторвать глаз от темнеющего треугольника между ними.

- Я тебе нравлюсь? – спросила она и присела на землю рядом с Анри. Ее круглые колени маняще раздвинулись, блестя стекающими каплями воды.

- Кто ты, - едва смог выговорить теряющий рассудок Анри, в то время как красавица крепко обвила его шею ледяными руками.

- Я Зелигена, - прошептала она и засунула длинный ледяной язык в ухо мужчины.

- Я залюблю тебя до смерти!

Девушка толкнула Анри в грудь, повалив на землю, и запрыгнула на него сверху. Она сорвала с себя мокрую тунику, обнажив белоснежное, упругое тело. Розовые соски ее круглой груди уставились на Анри, заворожив, как до этого заворожили глаза дракона.

- Я залюблю тебя до смерти, - прошептала Зелигена, склоняясь над едва живым мужчиной. Затем ее холодные губы коснулись плотно сжатых губ Анри. Твердый язык лесной феи проник в рот мужчины и двинулся дальше. Анри попытался вырваться, чувствуя его холод глубоко в гортани. Зелигена наступила ступнями на руки мужчины, намертво приковав их к влажной почве, проникая все глубже в существо человека, вбирая его жизнь в себя. Анри в ужасе поднял глаза, чтобы не видеть почерневшее от похоти лицо девушки, жадно пьющей его жизнь, и увидел дракона, теряющегося в глубине леса. Его блестящая золотом чешуя, стала последней, увиденной Анри картинкой из этого мира. Холодные руки подруг Зелигены, заскользили по его распростертому телу, жадно щупая теплую плоть.

***

- Дорогая моя, - воскликнула Нинон, крепко прижимая любимую внучку к себе, - жива, слава Богу!

- А что с нами сталось, матушка Нинон? Я выспалась необычайно. Отчего мы тут? Почему не пошли домой? Я вся в грязи и траве!

Зоэ заговорила быстро и возбужденно, делясь впечатлениями наступившего утра и пытаясь разгадать все странности ночи разом.

- Ты что же, не помнишь ничего? – удивилась Нинон.

- Помню, конечно, - весело рассмеялась Зоэ, - помню ночной лес, шабаш лесных Хозяев, дождь, луну, озеро…

Зоэ задумалась.

- Я не помню, как оказалась тут, что было между дождем и озером ночью…

Девушка замолчала, силясь восстановить утерянные в памяти моменты.

- Помню озеро и фею, - Зоэ удивленно посмотрела на бабушку.

- Мы были на озере? Мы видели фею? – огромные зеленые глаза девушки тревожно взглянули в опечаленное рассказом внучки лицо женщины.

- Нет, моя дорогая, - Нинон судорожно пыталась придумать правдивую ложь, - Мы просто уснули тут, в тени платана, прячась в его ветвях от дождя.

- Мне все приснилось, Бабуля? Неужели бывают такие яркие сны?

- О, моя дорогая! – воскликнула Нинон, - сон в лесу дарит самые незабываемые сновидения, - женщина увидела увядшую лилию, спрятавшуюся в волосах внучки, - иногда они кажутся нам реальнее настоящих событий, но это только лишь красочный сон.

Нинон выдернула собравший лепестки цветок из кудрей девушки и отбросила его подальше.

- Ты слышишь, милая? – Нинон развернула веснушчатое лицо Зоэ, следящей за полетом увядшей лилии, к себе, - это яркий и красочный сон!

- Какой же это сон, бабуля, вот ты только что лилию выбросила!

- Тебе показалось.

Нинон сняла с шеи золотой медальон, хранящий в себе портрет умершей дочери, и начала раскачивать его перед лицом испуганной внучки.

- Посмотри внимательно, какой он красивый, - глухо заговорила Нинон.

- Ба!

- Не спорь! – отрезала женщина, - смотри на медальон! Он раскачивается так же плавно и медленно, как волны на глади озера. Он раскручивается по спирали, а потом закручивается, погружая тебя в сон.

Нинон увидела, что взгляд внучки потух, внимательно следуя за качающимся золотым сердечком.

- Сон закручивает тебя к озеру и раскручивает к платану, но это только сон.

Веки Зоэ потяжелели, закрывая сверкающим медальоном реальность утра.

- Пора вставать, - неожиданно громко воскликнула Нинон и хлопнула в ладоши. Зоэ встрепенулась, удивленно глядя на бабушку.

- Что это было? – спросила девушка, в недоумении потирая глаза руками.

- Сон, все это один длинный и удивительный сон, - ответила внучке Нинон.

- Давай поскорее собираться, травы испортятся, если их не разложить на просушку в ближайшее время.

Все еще заторможенная качающимся маятником, Зоэ медленно поднялась на ноги, развернулась, и направилась в сторону дома, выбрав путь не раздумывая, но совершенно верно.

- Постой-ка, моя птичка, давай сначала оденемся и уберем твои волосы.

Большая мамочка набросила жакет на внучку, ловко затягивая шнуровку на талии девушки. Женщина разгладила складки на голубой, покрытой зеленовато-серыми пятнами, оставленными травой, юбке Зоэ. Она отошла подальше, чтобы внимательно рассмотреть растерянную девушку.

- Все? Можем идти?

- Не торопись Зоэ, надо убрать волосы. Где твой куафф?

- Я не знаю, ба.

Нинон вспомнила, что чепчик вырвал из ее рук вызванный внучкой ветер и осмотрелась.

Кружевного куаффа нигде не было.

- Пойдем, ба, скоро настанет день.

- Да-да, дорогая, но нам надо найти куафф. – растерянно проговорила Нинон, озираясь по сторонам, - без него уходить нельзя.

Полчаса поисков чепчика дали возможность не предполагающей грядущей напасти Зоэ познакомиться со всеми обитателями леса, живущими вокруг раскидистого платана, и заложили глубокие складки скорби, протянувшиеся от крыльев носа Нинон книзу, дальше печально опустившихся уголков губ, которым уже не суждено было распрямиться никогда.

- Большая Мамочка, - законючила девушка через полчаса, - пойдем домой! Ну его, этот чепчик!

Нинон присела у платана, вжавшись в него, как ночью, но предчувствие беды, повисшее в воздухе черным облаком, оказалось гораздо страшнее, чем увиденное ранее обращение Зоэ в Татцельвурма.

- Зоэ, - спросила Нинон, погруженная в воспоминания ночи, - а что твой друг, тут?

- Нет бабуля, его нет с нами.

- Может быть все еще обойдется, раз твоего друга нет? - спросила с тоской женщина саму себя.

- Ну конечно обойдется, Gran Maman! Отчего так тревожиться?

- Это был чепчик твоей матери, - растерянно проговорила Нинон, погруженная в ужасные предчувствия.

- Значит, пришло время его потерять, бабуля, сколько можно хранить старое!

Нинон потихоньку начала успокаиваться. Она посмотрела на веселую внучку, убеждая себя в лживости глупых предвидений.

- Хорошо, «mon petit oiseau», но ты сама свяжешь новый!

- Ах, бабуля, это нечестно! – со смехом воскликнула Зоэ.

- Еще как честно, - стояла на своем Нинон, - или ты вяжешь новый, или мы остаемся тут, до тех пор, пока не найдем чепец моей дочери!

- Свяжу, милая Нинон, успокойся. – Зоэ обняла бабушку, пытаясь подбодрить совсем поникшую женщину.

- Хочешь сделать из меня рукодельницу и, хотя я вовсе не люблю этого, для тебя, моя родная, сделаю.

Женщины закончили наконец поиски и сборы, набросили туго набитые мешки на плечи и поспешили домой, по едва различимой в высокой траве тропке.

Яркое солнце нежно ласкало кожу, робко выглядывая в просветы листвы. Женщины шли по звенящему жизнью лесу. Птички мило щебетали, рассказывая о том, как прекрасен мир…

***

Пригород Сен-Женевьев показался, когда солнце перевалило зенит. Родные пыльные улочки, густо застроенные грязными низенькими лачугами, обрадовали утомленных путешественниц не меньше, чем когда-то Земля Обетованная Иудеев. Сонные дворняги нежились в тени каштанов, густой аромат жареной сельди мешался с душным зловонием улиц. Женщины быстро миновали десяток крайних домишек и свернули в свой проулок. Послеполуденная истома накрыла город тихой дремой. Ни один горожанин не встретился на их коротком пути домой, но минимум десяток любопытных глаз проследили несвоевременное возвращение женщин. Невидимые наблюдатели жгли злобой устало шагающих Нинон и Зоэ.

- Ненавижу этот город, - прошептала девушка, чувствуя, как начали заливаться густым румянцем ее щеки.

- Неужели им больше поговорить не о чем? Зачем мусолить сплетни про нас?

- А о чем еще, милая? – Нинон печально улыбнулась внучке, - их жизнь столь пуста и бессмысленна, что даже краткосрочное путешествие двух бедных Парижанок вызывает зависть, и, как следствие – осуждение.

Зоэ презрительно фыркнула и перешла на бег, как только их жалкая лачужка показалась за поворотом. Лишь когда входная дверь была закрыта на щеколду изнутри, Нинон испытала облегчение, в надежде, что обошлось. До заката женщины занимались сортировкой лесных богатств. Целебные травы были тщательно разобраны, связаны в пучки и подвешены под низкие своды жилища. Когда тени, отбрасываемые увлеченно трудящимися женщинами вытянулись, превратив их сноровистые руки в длинных снующих по стенам и полу темно-серых змей, а последний корешок был разложен в лучшем из имеющихся в лачуге мест, пришло время трапезы. Каштановая лепешка и вино, вскипяченное с водой – все, что могли позволить себе женщины в этот вечер. Пришло время усталости. Тишина стала собеседником бабушки и внучки. Зоэ, забывшая события прошедшей ночи, чувствовала необъяснимое тревожное опустошение, поглощавшее все ее внимание. Девушка жевала сухую лепешку, не думая ни о чем. Пустой, невидящий взгляд Зоэ следил за тенями на полу, которые становились все короче. Нинон смотрела такими же, лишенными мысли глазами на внучку, заставляя себя есть через силу. Усталость укротила тревогу. Тяжелые веки готовы были закрыться до утра…

Громкий стук в дверь вспугнул сон. Женщины тревожно переглянулись. Стук повторился.

- Откройте немедленно! – громко сказал мужчина из-за двери.

- Кто это? – испуганно прошептала Зоэ.

В следующее мгновение сильный удар снаружи вышиб хлипкий засов и в жилище ворвались пятеро горожан, один солдат и летние сумерки.

- Вот она, ведьма! - истошно закричала женщина, выглянувшая из-за плеча гвардейца и протянула палец в сторону Зоэ.

- Вулар ведьма, она убила моего мужа! – завопила она, расталкивая мужчин. В следующее мгновение, незнакомая ни Зоэ, ни Нинон мадам, одетая в белоснежную шелковую сорочку, расшитую кружевом, и пышную темно-бордовую юбку, подпоясанную коротким красным передником, вцепилась в рассыпанные по плечам кудри Зоэ. Усталая девушка не удержалась на скамье и упала на пол.

- Ведьма! Ведьма! Ведьма! – истошно кричала пышнотелая дама, покрывая тумаками голову, плечи и спину согнувшейся в ужасе на полу, ничего не понимающей Зоэ.

- Отпусти мою внучку, - Нинон попыталась оттащить неизвестную, избивающую девушку. Большую Мамочку отстранили в угол совсем утратившей солнечный свет лачуги. Затем, когда обессилившая от крика, уставшая молотить несчастную, горожанка чуть успокоилась, а ее кулаки утратили резвость и силу, ее оттащили тоже, вытолкав на улицу, где собралась уже толпа из пятнадцати зевак, привлеченных неожиданным развлечением.

Солдат подошел к Зоэ, все так же сидящей на полу, дрожащей от ужаса и боли, отнял руки девушки от головы, которую та пыталась укрыть от ударов, загнул их назад и крепко связал локти бечевкой. Затем он поднял Зоэ с пола, потянув вверх за волосы, туго намотанные на его кулак. Зоэ поднялась с трудом. Ее глаза, наполненные слезами, осмотрели звериные лица горожан, тесно толпившихся вокруг. Наконец девушка увидела бабулю, крепко прижатую соседом – мясником к стене, и улыбнулась ей. Слезы, героически сдерживаемые юным созданием, хлынули из ее глаз водопадом.

Солдат потянул девушку к выходу, крепко сжимая ее локти, к толпе возбужденных зевак.

Как только все собравшиеся в домишке Вулар вышли, и опять принявшуюся сыпать тумаки на плечи и голову Зоэ женщину оттащили в сторону, и девушка смогла распрямиться, не опасаясь очередной оплеухи, она спросила:

- В чем меня обвиняют?

- Зоэ Вулар, - заговорил неизвестный, одетый в добротный коричневый костюм мужчина, - вы обвиняетесь в убийстве христианина и добропорядочного горожанина, которое вы совершили, используя колдовство, вступив в сговор с дьяволом!

- Я никого не убивала! – закричала Зоэ.

- У нас имеются неопровержимые доказательства, которые будут представлены в суде, - голос незнакомца, негромкий и бархатистый прозвучал невероятно убедительно.

В толпе ахнули. На мгновение воцарилась тишина.

- И кого же, по-вашему, я убила? – громко спросила Зоэ.

- Анри Кокона, - мягко ответил мужчина.

- Я не знаю, кто это! – воскликнула девушка.

Ком земли, брошенный кем-то из толпы, разбился о ее скулу и рассыпался, оставив на мокром лице грязные следы.

- Ведьма! – снова закричала охрипшая вдова убитого.

Незнакомец в коричневом костюме посмотрел в толпу суровым отеческим взглядом.

- Прекратите! – в этот раз он проговорил громко, - пусть суд над несчастной, продавшей свою бессмертную душу дьяволу, состоится, как того требует закон! Не станем марать руки!

- Господин! – крикнула, все еще удерживаемая горожанами Нинон, - мы не знаем, о ком идет речь. Зоэ, моя внучка, я вырастила ее, поверьте – она невинна!

- Мужчина посмотрел ледяным взглядом на Нинон и отвернулся от женщины, не желая тратить на нее свое время. Он подошел к солдату и прошептал ему что-то на ухо. Тот кивнул и толкнул Зоэ в спину. Девушка, чуть не упала.

- Пошла, - крикнул солдат и еще раз толкнул Зоэ.

- Бабушка, - закричала она, - что же это? Бабушка!

- Пошла! – опять крикнул солдат и процессия, возглавляемая ребятней, бегущей впереди, двинулась к центру Парижа.

Полная луна, выглянувшая из-за тучи, покрыла серебром голубую тунику девушки, выбелила ее руки, на которых уже начали проявляться кровоподтеки от ударов обезумевшей вдовы.

Неизвестный тихо шагал в метре от Зоэ, справа.

Через десять минут процессия, движущаяся к аббатству, стала редеть. Стайка детей, бодро возглавлявшая шествие вначале, отстала первой. Ребята заскучали, а накрывшая улицы черным пологом ночь, вмиг разогнала по домам самых стойких. Затем отстали любопытствующие, поняв, что сегодня ничего интересного уже не случится, а казнь состоится не скоро, после суда. Спустя час, когда мрачные строения монастыря показались во всем летящем каменном великолепии, от шумной толпы любопытствующих не осталось и следа.

Человек, проводивший задержание, остановился в двух метрах от стены. Он осмотрел значительно поредевшие ряды сопровождающих и произнес тихим, вкрадчивым голосом:

- Мадам Кокон, и вы рядом, кажется сын? Не ошибаюсь?

- Да, да, mon seigneur, сын, - пылко воскликнул юноша, - Анри Кокон младший.

По лицу господина скользнула гримаса отвращения, которую он тут же ловко сменил на маску сочувствующей скорби.

- Мадам и месье Кокон, вы можете отправляться домой. Суд состоится позже, о чем вам объявят. Так же и вы, достопочтенные горожане, свободны на сегодня.

Мужчина посмотрел на добровольцев, принявших участие в аресте, причем ни один не был обделен вниманием, каждому досталась толика отеческой покровительственной любви, искусно изображенная взглядом говорящего.

- Благодарю за содействие церкви и с честью исполненный долг. Теперь пленница в обители божьей, тут ее чары бессильны.

- Мы бы хотели узнать, когда будет сожжение! Ведь такая грешница достойна только одного, божественного огня правосудия.

Мясник, отличившийся особым рвением при задержании, не смог сдержать переполняющих его желаний лицезреть мучения молодой заносчивой соседки.

Теперь гримаса презрения, заметить которую оказалось бы под силу лишь опытному физиогномисту, скользнула по бесстрастному лицу господина, промелькнула отблеском пожара, горящего в глубинах его сущности, и скрылась тут же, погребенная под восковой маской добродетели.

- Суд решит судьбу Вулар, почтеннейший, - процедил мужчина сквозь зубы. Он подошел к воротам и трижды стукнул в них изящной тростью, на которую опирался все время в пути, маскируя свою хромоту.

Ворота открылись. Солдат подтолкнул дрожащую от ночного холода Зоэ вперед и шагнул вслед за ней под высокие своды аббатства. Последним на мощеную камнем территорию монастыря ступил господин в коричневом костюме. Ворота захлопнулись. Оставшийся не у дел эскорт постоял еще минут пять у аббатства и поплелся по домам.

Едва различимая тень отделилась от столетнего платана, раскинувшегося в двадцати метрах от ограды монастыря, и проскользнула к его стенам. Нинон прильнула к дубовым воротам, в два раза превышающим ее, и прислушалась, надеясь уловить отрывок фразы, звук, намек - что-то, что свяжет ее с любимой девочкой. Обитель скорби затаилась, не желая делиться добычей и какими бы ни было сведениями о ней.

- Ну что ж, - прошептала женщина, - тишина лучше, чем стоны истязаемых. Быть может, до утра они позволят передохнуть моей птичке.

Нинон, успевшая уже совладать с эмоциями, погрузилась в оцепенение. Женщина замерла столбом.

Большая Мамочка не замечала ничего вокруг, даже того, что на мгновение Мир замер вместе с ней, и совершил оборот вокруг высоких стен монастыря. Звуки ночи затихли, все, кто был в эту секунду в полете над городом, птицы и ночные бабочки, немертвые и духи, застыли, превратившись в одно большое око, наблюдающее за трансформацией вокруг.

Два часа длилось остолбенение Нинон. Она не думала ни о чем. Она слушала Мир. Потом петух прокукарекал трижды. Женщина встрепенулась и опрометью побежала к лесу.

***

Низкие своды подземелья, по которому вели в темницу Зоэ, были видимо рассчитаны на коротышек, поскольку пленнице приходилось постоянно пригибать голову, чтобы не влететь лбом в очередной каменный выступ, неожиданно предстающий из-за поворота, в лабиринте которых невероятно уверенно двигался загадочный господин в костюме, вовсе не подобающем сану священника. Пахло сыростью и только. Спустя бесчисленное количество поворотов путники подошли к низкой дубовой двери. Мужчина достал из-за пазухи ключ, открыл замок и проскользнул в темноту комнаты, согнувшись почти вдвое. Дверной проем был низок, но не на столько… Неизвестный был высок ростом, гораздо выше обычного Парижанина.

- Развяжи руки пленнице, - процедил он еле слышно из непроглядного мрака.

Солдат протолкнул освобожденную от тугих веревок Зоэ в темноту, вслед за господином, и захлопнул дверь, оставшись снаружи.

Небольшая комнатка оказалась на удивление уютной. Потолки были высоки, вдоль стен стояли добротные шкафы с дверцами, закрывающимися на ключ. Центр комнаты занимал большой стол, выполненный из дорогой африканской древесины, на котором стоял графин с вином, бокалы и ваза с фруктами. Рядом с ним несколько стульев с высокими спинками и удобными подлокотниками.

Зоэ замерла у входа, осматривая пространство. Мужчина прошел к столу, сел, налил в бокал вина и жадно отпил несколько глотков. Потом он внимательно посмотрел на девушку, замершую у порога.

- Проходите, присаживайтесь, вы, верно, очень устали.

Зоэ послушно подошла к столу и присела на краешек стула.

- Я знал, что вы необычная девушка, выпейте, - мужчина налил вина.

Зоэ взяла бокал и залпом опустошила его. Горло девушки саднило.

- Вы прекрасно ориентируетесь в темноте, браво! – неизвестный подошел к комоду в поисках свечи. Только сейчас Зоэ поняла, что спутник проверял ее и что демонстрация своих способностей видеть в темноте вовсе не пойдет ей на пользу.

- Не беспокойтесь, моя дорогая, - мужчина зажег свечу и закрепил ее в низеньком медном подсвечнике на столе, - как вы, наверное, успели заметить, я тоже не лишен некоторых способностей, - он склонился над столом, приблизившись к девушке. Его темно-карие глаза сверлили лицо Зоэ.

- Вы ошибаетесь, месье, - прошептала Зоэ, - я не умею видеть в темноте, я простая Парижанка, пекущая лепешки, чтобы прокормиться.

Незнакомец громко рассмеялся.

- Браво! – закричал он, - вы еще и прекрасная актриса! Браво!

Он встал и отвесил низкий поклон перед несчастной, еле-еле сидящей на краешке стула.

- Знаете, моя дорогая мадмуазель Вулар, я не такой уж и монстр, как вы себе представляете, и я вовсе не священник, как вы успели заметить. Для вас я буду месье Киконк, вы можете называть меня так. И вот что, плутовка, - мужчина подошел к Зоэ, крепко взял ее за подбородок и высоко задрал голову девушки кверху, - если вы согласитесь сотрудничать со мной, то можете не просто сохранить свою никчемную жизнь, но и обрести достаток и покровительство в моем лице.

Киконк склонился на задранным кверху лицом девушки, потерявшись в широко распахнутых, огромных, зеленых глазах, которые смотрели на него бездонными омутами ее непознанной вселенной. Мужчина с трудом оторвал взгляд от лица Зоэ.

- А ты и впрямь ведьма, - прошептал он, наливая в свой бокал еще вина.

- Я ищу таких как вы, мадмуазель Вулар. Я ищу равных себе. – Мужчина рухнул на стул в изнеможении, - к сожалению, теперь нас очень мало, многие казнены, остались по большей части шарлатаны.

Голова Зоэ пошла кругом. «Что это», - думала она, - «Проверка, дьявольское искушение, попытка заманить меня в ловушку?»

- Будьте добры, господин Киконк, налейте мне еще вина, очень пересохло в горле, - проговорила Зоэ так громко, как только смогла.

После второго бокала едва видимый в свете тусклой свечи потолок начал медленно вращаться перед Зоэ. Девушка села глубже на стул и поправила волосы, мешающие ей смотреть.

- Что вы имели ввиду, когда говорили о способностях? – Зоэ впервые посмотрела прямо в ищущие глаза мужчине, - я понятия не имею, о чем вы говорите.

Киконк медленно встал, оперся двумя руками о столешницу, нависнув над девушкой, а затем прорычал гневно:

- Я говорю о вашей способности становиться драконом и запугивать людей до смерти, милейшая!

- Я не понимаю, о чем вы, - совершенно искренне прошептала удивленная Зоэ.

- Дрянь! – месье Киконк размахнулся и ударил девушку по лицу. Кровь брызнула из ее разбитой губы на шелковый нежно-голубой жилет месье.

- Дрянь, - снова прокричал он и еще раз ударил Зоэ по лицу. От удара девушка свалилась со стула и потеряла сознание. Киконк присел над несчастной, чтобы рассмотреть ее получше.

***

Жаркие краски осеннего леса, еще не утратившего пышной листвы, но ставшего прозрачнее и легче, грели взгляд, но не холодный воздух октябрьского рассвета. Зоэ и Нинон выбрались за грибами, спозаранку, как обычно. Закутанная в пушистую шаль девочка выдохнула, наблюдая я за чудом: ее дыхание, покинув тело, стало паром, который быстро растаял, в прозрачности утра. Зоэ выдохнула снова, потом еще и еще. Капельки пара осели на узорчатой паутинке, превратившись в переливающийся золотом бисер, мелко дрожащий от легкого ветерка. Девочка приблизилась, чтобы рассмотреть в вибрирующей капле влаги миниатюрную копию родного леса, перевернутую и скругленную маленькую вселенную, созданную ею.

- Зоэ, - позвала бабуля.

Девочка обернулась. Порыв ветра оторвал паутинку и унес ее, прихватив с собой созданные Зоэ искрящиеся вселенные. Желтые, красные, коричневые, осенние, большущие листья зашуршали, быстро улетая от малышки.

- Зоэ, - снова позвала Нинон.

Зоэ осмотрелась, с удивлением обнаружив, что она сама оказалась в дрожащей капле созданной ее дыханием вселенной, которую подхватил ветер. Девочка быстро летела по воздуху. Мимо нее пролетали огромные листья и травинки, норовя задеть хрупкий пузырь, частью которого теперь стала Зоэ.

- Зоэ! – в третий раз позвала Нинон.

Фигура женщины, стоящей на опушке леса и тревожно озирающейся по сторонам в поисках внучки, стремительно приближалась, вырастая с каждой секундой.

- Бабуля! – прокричала Зоэ и промчалась мимо гигантского, еще молодого, лица любимой бабушки, ставшей почему-то невероятно большой. Нинон не расслышала тихого голоска внучки, заключенной в капельке, созданной дыханием девочки.

Ветер усилился и понес маленькую Зоэ дальше и выше, к белоснежным пушистым облакам.

- Зоэ… - затих вдали голос бабули.

Мерцающий тончайший шар рванулся ввысь, унося восьмилетнюю Зоэ в бесконечную неизвестность.

Стало холоднее и светлее. Поверхность пузыря дрожала все сильнее и наконец лопнула с громким хлопком. Девочку завертело в потоке восходящего воздуха. Зоэ зажмурилась, ожидая неминуемого падения, но ее все кружило и кружило потоком, весело свистящим в ушах. Потом девочке надоело бояться, и она широко распахнула глаза. Внизу, далеко-далеко, переливался в лучах ледяного солнца маленький шарик Земли, мерцающий от слез, льющихся из глаз летящей. Искрящийся шар, размером не больше вселенной, созданной дыханием Зоэ, казался холодным и чужим отсюда. Свист в ушах стал нарастать. Девочка стремительно падала. Приближаясь к растущей Земле, она росла сама, превращаясь в подростка, а затем в девушку.

Очень скоро Зоэ стала собой, восемнадцатилетней, летящей вниз с невероятной скоростью.

- Если так будет продолжаться дальше, - подумала Зоэ, - то разобьюсь о землю не я, а дряхлая старушка, которой я стану к моменту моего падения…

В эту секунду девушка плюхнулась на теплую спину дракона, остановившего стремительное падение и старение Зоэ. Его широкие крылья, распростертые в парении, засверкали золотом мелкой чешуи. Девушка уткнулась лицом в длинную гибкую шею и крепко прижалась всем телом к летящему выше облаков животному, обхватив его руками и ногами. Дракон громко закричал. Зоэ чуть приподняла голову и увидела два маленьких, похожих на кошачьи, ушка, плотно прижатые к гладкой голове животного. Ей стало спокойно и тепло.

Третий день. Часть первая. Дождь.

Третий день.

Дождь.

***

Тут, тук, тук.

Алла открыла глаза. Солнце прыгало по низкому деревянному потолку, играя тенями от густой листвы деревьев, гудящих за окном утреннюю Оду жизни.

Маленький серый паучок, живущий между бревен, прямо над кроватью Аллы, спустился на паутинке, чтобы рассмотреть гостью получше. Он завис над девушкой в десяти сантиметрах от ее носа и теперь пытался остановить качающегося себя, чуть подтягивая мохнатой лапкой серое брюшко вверх, демонстрируя Алле маленький белый крест на спине.

- Привет, - сказала пауку Алла, - ты пытаешься ввести меня в заблуждение, я знаю, что ты не мушкетер.

Девушка замерла, стараясь не дышать, поскольку именно ее дыхание раскачивало маленького крестовичка, и не давало ему возможности рассмотреть гостью.

- К добру или к худу? – спросила шепотом паука Алла.

Он замер, чуть приподнялся вверх, накручивая паутинку на лапку, а потом оторвал ее, и шлепнулся, прямо на щеку девушке.

- Ой, - Алла постаралась не шевелиться.

Паучок внимательно посмотрел в прозрачные, цвета зимнего неба, глаза гостьи, и спрыгнул с ее лица на нежно-зеленые волосы Лесной Принцессы. Затем он соскочил на грязное одеяло, спустился на паутинке на пол, и убежал в щель, спеша рассказать лесным жителям, что она пришла.

Тук, тук, тук – Снова постучали в окошко. Алла подняла глаза и увидела маленькую желтогрудую иволгу, внимательно наблюдающую за девушкой.

Напрасно спешил крестовик рассказать последние сплетни, малышка иволга уже растрепала всей округе, что Зеленовласая тут.

- К худу, - печально вздохнула Алла. Всем известно, если задать висящему перед тобой пауку вопрос, и он поползет вверх – это к добру, вниз – к худу.

- Ну ладно, переживем.

Лес восторженно захлопал в зеленые ладошки, когда Алла открыла тяжелую, покосившуюся дверь и вышла в рассветную чистоту утра.

Теперь, когда ночные страхи казались просто выдумкой беспокойного воображения, а дневные все еще спали, Мир предстал перед девушкой во всей правдивой очевидности, без фальшивых гримас счастья и таких же наигранных слезливых драм. Влажный, прохладный воздух бодрил. Алла шагнула в лес, и он раскрылся перед ней так, как влюбленный юноша раскрывается перед любимой, впервые, без опаски, впуская в свою наивную и трепетную реальность, в которую прежде, да и то очень давно, допускался единственный девятилетний друг. Красота рассвета ошеломила девушку. Она глубоко вдохнула звенящий серебряный воздух. Легкие кольнуло холодом. Алла задержала вдох на минуту, а потом снова вдохнула, не желая выдыхать безмятежность утра, чувствуя, как ее легкие, переполненные дыханием леса, расправляются, занимая собою пространство большее, чем возможно, простираясь за границы узкой грудной клетки девушки, начиная дышать полнее и глубже, синхронизируясь с дыханием леса. Лесная подстилка мягко пружинила легкий шаг Аллы. Тишина шептала знакомую, но давно потерянную в глубинах памяти сказку. Впереди показался просвет. Еще несколько шагов, и Алла вышла на поляну, густо заросшую земляникой. Капли росы сверкали радугой в лучах восходящего солнца. Большой, лохматый шмель подлетел к девушке и прогудел так низко, что в воздухе вокруг, образовались волны, медленно, кругами, растекающиеся во влажной зыби, не теряющие своей силы вплоть до самой опушки, и только там, ударяясь о шершавые стволы сосен, растворяющиеся среди мирриада других волн.

Алла шагнула на поляну. Роса обожгла холодом голые щиколотки. Что-то сплющилось под правой ногой. Девушка посмотрела на стершуюся резиновую подошву кед, густо окрасившуюся красным. Аромат земляники родил воспоминания. Алла быстро шагнула назад и присела под ближайшей сосной, силясь справиться с головокружением. Девушка закрыла глаза, сделала несколько не глубоких медленных вдохов…

Потом тихонько приоткрыла левый, внимательно глядя на поляну в прищур.

Обычный лес. Солнце все еще ниже деревьев. Тишина. Легкий ветерок. Мокрые кеды с красной земляничной подошвой. Алла встала, снова закрыла глаза, снова глубоко вдохнула, так, что закололо под ключицами, и шагнула вперед.

Луч солнца согрел кончик ледяного носа. Жжжжж… Басом сказал шмель. Алла распахнула глаза. Эта поляна сильно отличалась от той, которую девушка видела, сидя под деревом. Запахи были ярче, а звуки громче. Солнце грело, мягко лаская кожу. Аромат земляники наполнил рот слюной. Алла представила, как было бы замечательно выпить стакан молока, запивая им благоухающую сладость ягод.

Следующий час девушка занималась тем, что шагала на поляну, а потом обратно, в тень высокой столетней сосны. Удивительно, но земляничная лужайка, а вместе с ней и весь Мир, менялась в зависимости от того, как дышать, прежде чем делаешь шаг за пределы леса.

Если дышать медленно и неглубоко, то это просто сумрачный великан с опятами на трухлявых останках березок под густой свод листвы в котором, редко забирается жаркое летнее солнце.

Если вдохнуть очень глубоко, а потом еще и еще, так, чтобы закружилась голова, то лес становился сказочно-солнечной страной, с гудящими, громко сплетничающими деревьями, подозрительными пчелами и обидчивой земляникой.

А если выдохнуть, так, чтобы внутри легких не осталось воздуха, чтобы грудная клетка сжалась, а давящий застежкой бюстгалтер свободно провис вдоль тела, на поляну опускались сумерки, гнетущие тишиной и тревожным кваканьем лягушек. Такой лес пугал, пробуждая в Алле волнующее предчувствие беды, от которого хотелось бежать так быстро, как только смогут тренированные ноги девушки.

Сумрачный великан был знаком с детства, а вот две других его ипостаси открылись Алле только сегодня, и если первая, солнечная, была чудесной сказкой, то вторая казалась странным предзнаменованием будущего.

«В какой лес отправиться?» - думала девушка, доедая горсть земляники. Басовитый шмель звал в сказку, кровавые подошвы кед – в пугающее неизвестностью будущее. Алла доела ягоды, вытерла ладошки о джинсы и решила, что выбор, куда ей пойти, по праву достанется лесу. Но сначала девушке предстояло набрать дров, растопить печь и подумать, как действовать дальше. Вчерашнее бегство из дома сегодня, в ярком свете июньского солнца, показалось глупой затеей обиженной девочки, которая теперь, проголодавшись, поняла, что сожалеет о случившемся.

«Придется извиняться перед мамой», - думала Алла.

Девушка шла в сторону сторожки не замечая, погруженная в свои мысли, что лес уже сделал свой выбор. Небо плотно затянули облака, птицы смолкли, предоставив соло лягушкам и комарам.

«Но сначала я нарисую лес! Все три!»

Случившееся сегодня на рассвете настолько потрясло девушку, что желание нарисовать земляничную поляну пересиливало все другие. Впереди показался домик лесника. Оранжевый солнечный луч выглянул из-за низкой тучи, подсветив, как прожектор, грязно-серую, покрытую ржавым лишайником дверь избушки, и выдернув, наконец, Аллу из грез.

Девушка посмотрела вверх. Крупная теплая капля упала ей на щеку. Другая шлепнулась рядом, оставив мокрую кляксу на пожухлом прошлогоднем листе, лежащем у краснеющего земляничной подошвой кеда Аллы.

Кап, кап, кап…Летний дождь неспешно зашуршал по листве деревьев. Алла заскочила в потемневшую сторожку, достала свечу и осмотрелась. Стемнело подозрительно быстро.

Зажигалка нашлась в кармане рюкзака. Алла зажгла свечу и посмотрела на часы: «Половина четвертого!» - удивленно воскликнула девушка, - «Быть не может!»

Потом Алла заглянула в рюкзак и поняла, что не взяла ничего для рисования! Это было слишком! Кляня свою пустую голову, девушка выглянула в лес, дождик вяло шуршал, постепенно смачивая влагой лесную подстилку.

«Я должна это нарисовать здесь!» - сказала Алла себе, набросила на плечи рюкзак и снова шагнула в лес. Глухой раскат грома зарычал предостерегающе, а потом хлынул дождь, густо осыпав девушку быстрыми, ставшими теперь холодными, каплями. Алла замерла на мгновение, решая остаться или нет. Раскат грома оглушил, ударив молнией совсем близко. В лесу стемнело, девушка подняла лицо к небу, холодные капли зашлепали по ледяным щекам Аллы.

«Фух», - выдохнула она и быстро побежала в сторону дома.

Дождь становился все сильнее, кеды скользили на мокрой преющей листве. Холодные струйки дождя затекали в кеды, сопровождая быстрые шаги хлюпом.

«Хлюп-хлюп, метр, хлюп-хлюп, два!» - считала пройденную дистанцию Алла, так было проще отвлечься от холодных и жалких мыслей о себе, так было понятнее, сколько хлюпов до дома. Через двести хлюпов раскисший опад предательски поехал, под быстро бегущими, уже не земляничными, кедами Аллы. Девушка шлепнулась на обнажившуюся жирно-черную землю и кубарем скатилась с горки.

- Не сспешшииии, не ссспеешшиии… - Зашептали ей деревья влажной листвой.

Алла подняла голову и увидела сторожку, едва различимую сквозь серый дождь. Промокшие, опустившие плечи деревья, склонились, как великаны-стражники, провожая девушку в путь. Алла поднялась с земли, вытерла покрытые грязью руки о штанины и аккуратно пошла в сторону города, стараясь не смотреть по сторонам, страшась увидеть то, что рядом.

***

Стук разбудил задремавшую на полу перед кроваткой дочери Тамару. Девушка удивленно посмотрела в черное окно. Дождь с силой затарабанил в стекло. Тамара встала, поправила одеяльце тихонько сопящей дочери и выключила ночник. Запущенный с улицы камень громко звякнул о приоткрытую форточку, которая распахнулась от толчка. Тамара подбежала к окну, порыв ветра ворвался в тесную комнату, наполнив ее свежестью леса.

Девушка увидела темный силуэт подруги за забором и быстро побежала на улицу, под проливной дождь, как была, в легком хлопковом сарафане.

- Заходи скорее падра! – громко зашептала Тамара подруге.

- Теть Вера дома? – спросила Алла таким же громким змеиным шепотом.

- Не, заходи, в десять придет.

- Я не на долго, - продолжила Алла, громко клацая зубами от холода.

- Еще чего! Я тебя никуда не пущу в такую ночь! Ляль, ты прости, но ты это, того, ку-ку чуть-чуть. Разве можно в лесу одной.

- Пусти уже погреться что ли, - продрожала Алла.

Девушки быстро вбежали в темный дом.

Тамара протянула руку, шаря по стене, в поисках выключателя.

- Не включай свет. Все нормально. Я вернусь через пару дней. Ты же знаешь, где я остановилась.

- Лялька!

- Тссс! – Алла приложила к губам подруги ледяной палец. – Не ссы, мне надо один рисунок сделать. Там настроение лучше. Боюсь, дома не получится. Давай мне свои краски и бумагу, я все забыла дома.

- Лялька, я не могу! Так нельзя! – прошипела Тамара.

- Можно. Тихо. Яну разбудишь. Принеси мне кеды черные, я оставляла в прошлый раз и переодеться что-нибудь.

Взгляд огромных, молящих глаз девушки развеял все сомнения Тамары. Она быстро побежала в спальню, за вещами для подруги.

Алла прошла на кухню и поставила греться чайник.

Озаренная синим факелом горящей газовой конфорки, комната сильно разнилась с той, что была утром прошлого дня.

- Ма!

Шумно ищущая одежду для подруги Тамара разбудила дочь.

Ляля заглянула в спальню.

На полу, на куче вываленного из шкафа белья, сидела Тамара. Девушка, не мигая смотрела в угол, туда, где весной стоял фикус, оставивший о себе напоминание - круглый белесый след на полу.

- Ма! – снова крикнула Яна и привстала в кроватке, указывая пальчиком туда, куда смотрела мама.

Алла шагнула в спальню и увидела светящийся, чуть потрескивающий, шар, парящий в нескольких сантиметрах от пола.

- Мамочки, - прошептала Тамара и попятилась на четвереньках в сторону двери.

Шаровая молния, не больше десяти сантиметров в диаметре, плавно и медленно двигалась вдоль стены, озаряя комнату белым, холодным свечением.

- Мамочки, - еще раз прошептала Тамара и уперлась в стоящую в дверном проеме подругу.

Молния зловеще затрещала, отделилась от стены и двинулась в сторону Яниной кроватки.

- Ма! – удивленно воскликнула девочка, глядя на пятящуюся мать.

Алла шагнула левее, выпуская из спальни Тамару. Светящийся шар еще раз треснул и двинулся к кроватке быстрее. Алла посмотрела на свои ноги, обутые в резиновые сланцы, на малышку, потрясенную поступком испуганной матери, на молнию, стремительно приближающуюся к кроватке, и сделала шаг вперед, левой ногой, а затем, правой с силой наступила на искрящийся шар. Грохнул взрыв. Яна заплакала, Тамара закричала. Алла взяла на руки испуганную девочку и крепко прижала к себе.

- Не бойся, малышка, это просто молния. Видишь, я растоптала ее. Все хорошо, не бойся.

Через полчаса, переодетая и согревшаяся Алла, надежно упрятанная в дождевик от пронырливых капель, поцеловала подругу и закрыла за собой размокшую калитку.

- Ты падра, прости меня за сегодня, в который раз прошептала ей вслед Тамара, крепко прижимающая к себе дочь.

Гроза разыгралась нешуточная. Молнии резали небо. Ледяной дождь хлестал в лицо. Алла задержалась на минутку на окраине города, проверяя, сухо ли у нее за плечами. Краски и бумага, только о них беспокоилась девушка в эту странную ночь. Воспоминания о земляничной поляне, предвкушение счастья от работы над рисунком, в котором мечталось передать все три Мира, слившиеся в одно, на волшебной лужайке в лесу – двигали Аллу в промозглую неизвестность. Ведомая непонятной силой, она смело шагнула в продрогший лес. Непроглядная ночь оказалась не страшной. Невероятно, но девушка прекрасно чувствовала пространство, быстро двигаясь к охотничьему домику сквозь неистовое глухолесье.

Очередной раскат грома оглушил. Молния ударила в соседний дуб. Необычайно яркая вспышка ослепила Аллу, закрепив в мозгу изображение падающего на нее дерева черно-белым негативом.

- Опа-ча! Поймал!

Чьи-то руки подхватили девушку.

Все еще ослепленная Алла услышала треск, больше напоминающий стон раненого зверя, и лесной гигант рухнул прямо туда, где мгновение назад была она. Ветви жестко хлестнули, подцепили Аллу кряжестыми ветвями, затягивая в мир мертвых. Сильные руки неизвестного, крепко вцепившиеся в девушку, резко дернули ее в противоположную сторону, спасая от неминуемой гибели. Дуб, все еще не утративший надежды забрать с собой юную душу, грубо вцепился корявыми пальцами в Аллу, раня ее руки, заслонившие лицо.

Через мгновение девушка кубарем скатилась в ложбинку между кустами боярышника, и плюхнулась в размокший ароматный опад…

Чернота на какое-то время поглотила сознание.

- Жива? – прохрипел низкий мужской голос, потом крупные руки подхватили Аллу, пронесли несколько шагов и аккуратно посадили под ель, на почти сухую подстилку из листвы.

- Жива… - сам себе радостно ответил неизвестный, когда Алла, наконец, открыла глаза.

Мужчина сидел перед ней на корточках, внимательно рассматривая незнакомку.

- Так вот ты какая! – мечтательно протянул он, снимая с искривленного переломом носа очки.

- Успел значица! Опа-ча!

- Вы кто? – изумленно прошептала Алла, рассматривая промокшего насквозь незнакомца, по бритому черепу которого стекали ручейки летнего дождя.

- Не, не, не, - возбужденно заговорил он, - ты похоже не понимаешь, не кто, а почему?

Мужчина выпрямился, заслонив двухметровым крупным телом половину леса и тревожно посмотрел вдаль.

- Надо спешить, - проговорил он, обернувшись к Алле, - идти сможешь?

- Да, ответила ничего не понимающая девушка, - смогу, тут рядом сторожка, по моим подсчетам я уже почти дошла.

- Не, не, не, - замотал головой мужчина, - туда нельзя. Тебе надо держаться левее, тут рядом дорога. Тебе туда.

- Это еще зачем?

- Опять неправильный вопрос! – воскликнул незнакомец, - не зачем, а почему! Ты похоже не понимаешь!

- Да что я не понимаю? Закричала Алла, пытаясь перекричать очередной раскат грома, ударивший далеко, где-то возле Москвы.

- Кто вы вообще такой? – Алла встала, с ужасом рассматривая разодранные ветвями руки.

- Это мы тебе подлатаем, не переживай, - мужчина протянул девушке свою широкую ладонь и Алла доверчиво положила в нее израненные руки, чувствуя, как уходит пульсирующая боль.

- Послушай, детеныш, - взволнованно заговорил мужчина, - тебе надо спешить, вовремя не придешь, разминетесь, а тогда все наперекосяк.

- Вы кто? – прошептала завороженная хриплым голосом великана девушка.

- Я – Рвущийся в бой! Антон – по-вашему.

- По какому, по-нашему?

- По-человечьи. Хотя, ты не человек, просто пока не знаешь об этом.

Алла внимательно смотрела на промокшего насквозь великана в затертых грязных джинсах и ничего кроме теплоты, идущей от него, не чувствовала.

Молния ударила совсем близко.

- Так, детеныш, - заторопился Антон, - сейчас пойдешь левее домика лесника, тут трасса рядом, обязательно перейди дорогу, слышишь? На этой стороне не оставайся, перейди на другую, там сумрачный лес. К тебе уже едут. Надо спешить. Разминуться нельзя!

- А почему не в домик? – простонала Алла. Зачем мне к дороге? Кто едет? За спиной Антона медленно разлилось желтое мерцание горящей сторожки, в которую минуту назад попала молния.

- Уже? – спросил Антон, глядя на изумленное выражение лица девушки.

- Откуда вы знали? – прошептала Алла.

- Детеныш, неправильный вопрос. Почему!

- Почему? – спросила девушка.

- Потому, что ты предоставила выбор лесу, и он его сделал. Он выбрал тебя. Надо спешить, детеныш!

- А вы?

- А я не могу, у меня тут дела.

Антон подобрал с земли дождевик, сорванный с Аллы рухнувшим дубом.

- Погодите, надо рюкзак найти.

- Не надо.

Мужчина помог одеть девушке куртку и бережно развернул Аллу в нужном направлении, левее, к дороге.

- Ну давай, детеныш, иди прямо, не сворачивай, дорогу перейди обязательно. Увидимся!

Раскат грома проглотил окончание фразы.

Зеленовласая Принцесса поспешила к дороге, ведомая судьбой, освященная огнем горящей лесной сторожки. Дождь стекал ледяными слезами по белоснежным щекам девушки.

- О чем спросит нас дождь?

Про что будет нам петь?

Кого он будет винить?

О чем будет просить?

Алла с удивлением угадала любимую песню, которую ей шептали трепещущие листья деревьев.

- Чего от нас будет ждать?

И перед кем он в долгу?

Если спросить у него,

Не ответит он…

***

Настойчивый стук в дверь напомнил о том, что пора.

Вот уже сутки Сергей не выходил из арендованного номера. Ему было страшно. Опасение, предчувствие чего-то неизбежного, нависший ужас неведомого, заставил парня спрятаться от «чужого мира» в комнате с белым потолком и деревянными стенами. Стук повторился.

- Серега, ты как? – обеспокоенный голос Маркел Филипыча, почему-то очень заботливого и внимательного содержателя, показался Сергею подозрительным.

- Нормально, скоро выхожу.

- Ага, жду тебя на улице.

Звук удаляющихся шагов стих. Сергей сел. Весь день он провалялся одетый, готовый в путь, на застеленной кровати. Хотелось есть, но для этого необходимо было выйти за пределы деревянного убежища. А вот этого совсем не хотелось. Пряничный, золочено-голубой городок оказался слишком враждебным для Сергея. Он был тут чужим. И Суздаль не постеснялся сообщить об этом парню, бесцеремонно руша материальные нити, поддерживающие связь с «другим миром», в котором Сергей был востребован и ценен.

- Пора.

Сергей подошел к окну. Ветви жасмина приветливо закачались. Парень надел на плечи туго набитый рюкзак, открыл тяжелую дверь и шагнул на крыльцо. Летний ветерок принес аромат жареной картошки и охотничьих колбасок. Петух напомнил, что уже шесть часов после полудня. Бездонное нежно-голубое небо - что лето не вечно.

- Ляли, ляли, ляли, два мальчика гуляли, два мальчика гуляли в тропическом саду. – С улицы послышалась дурацкая считалка, которую нестройным хором прокричали звонкие детские голоса.

- Ну, с возвращением! – Маркел Филипыч выглянул из деревянной пристройки летней кухни, - иди, пропащая душа, завтракать, обедать и ужинать одновременно!

Мужчина засмеялся в седую лохматую бороду. Сеть мелких морщин рассыпалась по его щекам, добавив сходства с лесовиком.

- Я картошки с колбасой нажарил. Конь твой готов. Пора тебе домой, милок.

- Штанишки потеряли, штанишки потеряли, штанишки потеряли в двенадцатом часу…

Маркел Филипыч налил ароматного, дымящегося чая в большую чашку, с нарисованным на ней влюбленным котом, придвинул поближе сахарницу, смахнул рукой крошки с клеенчатой скатерти.

- Как голова, не болит?

Сергей задумался, ловя ощущения.

- Тут шел какой-то дядя, штанишки подобрал, а мальчики кричали: - Украл! Украл! Украл!

- Нет, прошла голова, не болит. Интересную считалку дети кричат.

Маркел Филипыч широко улыбнулся.

- Соседские ребятишки. В прятки играют. Лишь бы сюда не лезли, цветы не топтали, а так, пусть кричат.

- Ага, - Сергей отхлебнул сладкий чай, - вкусно!

Парень навалился на ужин, быстренько опустошив тарелку.

Маркел Филиппович положил добавки. Вечер заглянул в раскрытую дверь летней кухни, протянул тоненькие тени от вишневого дерева вдоль деревянных половиц, покрытых крошками и пылью. Маркел Филиппович достал вазочку с шоколадными конфетами и подлил Сергею чая.

- Может останешься еще на денек? – предложил он, - как гость, я денег не возьму, просто хочу, чтобы не уезжал с обидой в сердце.

- Да ну что вы! – засмущался Сергей, - какая обида! Сам виноват, нечего по ночам в незнакомые места ходить. Все нормально! Картошка у вас вкусная. Своя?

- Ага, своя, с рынка. – хозяин рассмеялся и начал собирать со стола посуду.

- Тогда тебе надо выдвигаться, до Москвы не близко, ночью дождь пойдет.

- С чего вы взяли? – удивился Сергей, - на небе ни облачка.

- Мне моя коленка сказала, - мужчина аккуратно собрал хлебные крошки со стола в ладонь, - она у меня лучший советчик, как одеться, к чему готовиться, все расскажет.

Далекий громовой раскат, прокатившийся колесницей по небу, подтвердил правдивость слов мужчины.

- Да, вы правы, пора! – Сергей протянул руку деду Маркелу. Мужчина вытер ладони о засаленное полотенце, пожал протянутую руку, а потом крепко обнял парня.

- Ну, будь!

Сергей развернулся и заспешил к калитке. На западе полыхнуло…

***

Антон подобрал черный рюкзак, расшитый стеклянными черепами, и пошел к жарко разгорающейся сторожке. Он подошел совсем близко и замер, погрузившись в себя. На западе полыхнуло. Мужчина размахнулся и забросил рюкзак в окно, выпроставшееся из оков лопнувшего от жара стекла.

- Ну, - проговорил он, - началось! Лишь бы дорогу не забыла перейти!

Алла уверенно шагала по мокрой пружинящей под ногами листве. Пахло осенью. Сырость просочилась сквозь дождевик, наполнив влагой толстовку и майку, надетые на девушку. Мелкая дрожь сотрясала тело Аллы. Только сейчас она начала понимать, что странный великан в джинсах, спас ее целых два раза от неминуемой гибели. Поэтому девушка быстро шагала к дороге, не сомневаясь, что именно это ей необходимо.

Через двадцать минут впереди показалась трасса. Алла рассмотрела ее сквозь густой кустарник в совершенно непроглядной ночи. Способность видеть в темноте удивляла, но была очень кстати. Алла чувствовала кончиками своих фиолетовых волос, что является участницей какой-то странной игры, в которой ей уготована далеко не второстепенная роль, поскольку некто, очень хитрый и коварный, всеми силами старается отнять у Аллы жизнь, в то время как кто-то иной, не менее осведомленный и умелый, спасет ее. Чем она навлекла немилость одних и покровительство других, девушка даже предположить не могла. Но то, что сейчас от нее требуется просто довериться судьбе и постараться перейти дорогу, не вызывало ни малейших сомнений.

Непроглядная мгла близящейся полночи, подсвечиваемая слепыми вспышками молний, не пугала. Еще на земляничной поляне девушка поняла – бояться бессмысленно. Страх – рождает страх. Надежда – надежду. Сказка – сказку. Алла хотела сказки. Пышных теплых перин, самовара, бревенчатую избу и любимого с охапкой дров, в валенках, сплошь облепленных ледышками снега, пирогов с капустой и рисунков, которые она будет творить короткими ночами, прячась под теплую настольную лампу, надев пушистый свитер и высокие шерстяные носки… Алла прекрасно понимала, как ей сотворить эту мечту. Надо просто наполниться душистым ароматом сдобных пирогов и запахом волос любимого…

Поверхность под ногами перестала пружинить. Алла вышла на дорогу. Дождь застучал ритмичнее, отпрыгивая от асфальтированной поверхности, дробя капельки на меньшие, запрыгивая в промокшие кеды ледяными струйками. «Дорогу перейди обязательно, детеныш», - хриплый голос лесного великана отчетливо прозвучал в голове девушки, и она послушно поспешила к обочине с другой стороны. Слепая молния выбелила сверкнувший маслянистым блеском асфальт и рыжую кошку, сидящую посередине, прямо на белой, прерывистой разметке.

- Вот это, да! Что же ты тут делаешь, малышка? - Девушка взяла на руки мокрый дрожащий комочек, крепко прижала к себе и поспешила прочь, к сумрачному лесу, стремясь выполнить просьбу Антона. Удивительно, с этой стороны дороги оказалась автобусная остановка, под прозрачной крышей которой с радостью укрылась Алла.

- Ну что, рыжая красавица, может мы еще и автобус с тобой дождемся? Я лично уже ничему не удивлюсь.

Девушка присела на скамью и погладила дрожащую кошку. Вымокшее животное благодарно посмотрело на Зеленовласую Принцессу огромными испуганными глазам. Алла нащупала ошейник, туго сидящий на кошке, и наклонилась ниже, пытаясь рассмотреть фактурный рисунок. Из-за ее плеча выглянул Исрафель и уставился пустыми безднами глазниц прямо в душу убитой горем Машки.

Животное зашипело и ощетинилось.

- Ну что ты, моя хорошая, не бойся, я тебя не обижу. – Алла прижала кошку покрепче и расстегнула ошейник. Молния сверкнула вновь. Золотой дракон блестнул алмазными глазами. Исрафель сдвинулся в сторону, стараясь не маячить перед животным.

«Машка Фадеева 765 43 21», - прочитала девушка надпись на обратной стороне кожаного украшения кошки.

- Значит, тебя зовут Машка Фадеева, приятно познакомится, - Алла погладила трясущуюся от страха пушистую красавицу.

- А меня зовут Алла, - девушка надела ошейник на шею животного и застегнула золотую застежку.

- Будем знакомы, Машка Фадеева! Что-то подсказывает мне, что встреча наша не случайна.

Машка посмотрела на парящее существо и снова зашипела.

- Прекрати, тебе больше нечего бояться. Я тебя не брошу.

Вдали засветились фары, потом еще и еще.

- Ого, вот и транспорт за нами прислали. – Алла встала, вглядываясь в приближающиеся огни. Утробное рычание кошки совпало с громогласным рыком Зевса, метнувшего очередную молнию в сторону Москвы. Исрафель приблизился, он хотел, чтобы Маша высвободилась из крепких объятий девушки. Пришло ее время уйти. Алла мешала. Машка поняла намерения прозрачного существа и начала вырываться, раня и без того ободранные руки Зеленовласой.

- Аааа! Что ты творишь? - закричала Алла, разжимая объятья.

Кошка отпрыгнула и кинулась в центр дороги. Алла посмотрела на разодранные кисти рук, из которых ручьем текла кровь, на стремительно приближающиеся машины, и побежала за обезумевшей от страха кошкой, которая снова сидела посреди дороги, широко раскрыв зубастую пасть, теперь уже ярко освещенную стремительно приближающимися автомобилями. Девушка подбежала к кошке и схватила ее, крепко прижав к груди рвущийся прочь, рычащий комок страха. Яркая вспышка ослепила. Рукам стало горячо. Запахло паленой шерстью и пирогами. Машка рванулась из рук девушки и прыгнула в горящий белым, невероятно яркий пучок огня, принимая долгожданную смерть, слетевшую с небес. Алла, так и не разжавшая рук, до последнего пытающаяся спасти испуганное животное, услышала скрежет гнущегося металла и испуганный сигнал класксона, сменившийся бесконечной тишиной…

Девушка упала на мокрый асфальт и холодные капли дождя затарабанили по ее щекам, приоткрытым губам, и широко распахнутым навстречу низкому небу глазам. Быстрые капельки отпрыгивали от прогретого днем асфальта и запрыгивали ей в уши. Дождь смывал кровь, больше не льющуюся из глубоких ран на руках. Алла лежала бездвижно, наблюдая как несутся на нее потоки слез, проливаемые небом. Капли наполняли широко открытые глаза девушки и спекали ручейками на асфальт.

- Детеныш, - услышала она хриплый голос великана, - что же ты не там остановилась!

Алла села, чувствуя невероятную усталость, а затем встала и сделала шаг назад, внимательно разглядывая себя, лежащую посреди дороги с широко раскрытыми к небу глазами. В метре от своего тела она увидела мертвую кошку с опаленной ударом молнии шерсткой, рядом с которой стояла девушка, одетая в голубую тунику. Копна рыжих волос, рассыпавшаяся по загорелым веснушчатым плечам, мерцала золотым сиянием в темноте. Рыжеволосая оторвала взгляд от мертвой кошки и посмотрела на Аллу огромными зелеными глазами. Потом она подобрала длинный подол, перешагнула обгоревшую кошку, мелькнув босой ступней, и протянула Алле узкую, длинную, чуть мерцающую ладошку. Ее тонкие капризные губы слегка растянулись в лукавой улыбке.

- Здравствуй, Лесная Принцесса, - прошептала она, - спасительница слабых, борительница со злом!

- Здравствуй, - прошептала в ответ Алла и крепко взяла протянутую руку в свою.

- О чем спросишь ты меня? – громко стучали капли в широко раскрытые глаза девушки, лежащей на дороге, которая больше никогда не будет носить имя Алла и черные кеды.

- Куда дорога свернет?

В кого направит он свое ружье?

Кого она будет ждать?

Или кого уже ждет?

Забыв про все…

Антон несся сквозь ночной лес, не замечая хлещущих по нему ветвей. Скрежет металла рассказал, что Алла не успела перейти дорогу. Мужчина подбежал к обочине. Сквозь густую листву он увидел четыре автомобиля, странно сгрудившиеся в кучу, и двух девушек, крепко держащихся за руки. Вдали замаячил горящий глаз Черного дрозда…

- Дождь забудет нашу песню,

И замоет погибших следы.

И никто не скажет пару слов ему вслед.

Дождь пройдет, и останутся капли в холодной земле,

А потом их иссушит небесный солнечный свет.

Путь.

***

Потеря опустошает не душу, а весь сущий мир, поскольку мир строим мы! И если мир создан любящим сердцем, ставшим его главным светилом, то потеря светила, это погибшая без солнца вселенная. Этим утром Машка проснулась среди холодной, бескрайней, бесконечной зимы, в которую погрузилась ее вселенная, потеряв Елену. Две неверно принятые таблетки прекратили жизненный цикл сотворенного Машиной хозяйкой мира. И теперь лишь ледяной ветер гулял по опустошенной вселенной кошки, которая еще вчера утром кипела жизнью, была наполнена красками, тревогами и надеждами. Ничто больше не могло вернуть прежнюю действительность. Светило угасло, унеся вместе со своим уходом смысл и свет. Смерть Лены, а значит потеря осмысленности бытия, утрата любви, и, как следствие, всего, что составляло жизнь пушистого рыжего комочка, привели в движение колесо бесконечных перерождений, суть которых и есть сама жизнь. Боль – Рождение – Любовь – Утрата – Боль.

Багряный рассвет ласково погладил щеку уснувшего на полу Михаила. Мужчина тяжело вздохнул. Тревожный сон накрыл его горячим забытьем. Маленький Миша несся во весь опор. Мимо пролетали кусты черной смородины, заросли крапивы, скрывающие белесый песчаный берег реки. Длинные, как индейские пирОги, листочки ивы, густо растущей чуть дальше, там, где начинался обрыв, прятали его от родителей, шумно отдыхающих на плесе. Звонкий хохот мамы, такой, каким она смеялась лишь тогда, когда в семье был лад, а отец ночевал дома, как рождественский колокольчик, наполнял счастьем.

«Мишенька!» - удивительно родной, знакомый голос не отсюда полоснул сон острой болью.

Спящий Михаил тяжело застонал.

«Мишенька!» - снова окликнул тот же голос.

Мальчишка во сне обернулся, в поисках женщины, которая звала его. Кроваво-красное солнце, спускающееся к горизонту, наполнило глаза слезами. «Она меня зовет», - мысль, тяжелая как бетонная плита, придавила спящего.

Вдалеке снова раздался счастливый мамин смех. Хотелось туда, к реке.

«Миша!», - позвал мальчишку необыкновенно родной голос.

«Не хочу!», - закричал Михаил. - «Не надо, не хочу!», - и проснулся от собственного крика.

Мужчина с трудом поднял горячую голову и увидел Лену, ярко озаренную новым утром. Он тяжело встал, с удивлением рассматривая спальню жены. Бутоны роз на стенах, подозрительно выпуклые, казались живыми; пушинки, трепещущие в косых теплых лучах рассвета, кружили радостный хоровод, совершенно не обращая внимания на женскую фигуру в пурпурном платье; птицы за окном восторженно щебетали. Михаил медленно встал, стер засохшую, почерневшую кровь со лба жены, а потом распахнул настежь двери на балкон и впустил в пахнущую пыльной печалью комнату новый день.

Утро завертелось в тяжелых заботах.

Вероника Прокофьевна принесла горячий завтрак. Женщина волновалась о молодом соседе, столкнувшимся с утратой. Но, Михаил, хотя и имел слегка потерянный вид, был, как всегда, надушен и внимательно -равнодушен. Мужчина рассеянно поблагодарил соседку. В его телефон сыпались вежливо-сухие сообщения от коллег, знакомых и чужих. Все старались выказать свое неравнодушие, мешая Михаилу прожить боль.

- Мишенька, - Вероника Прокофьевна вернула соседа из виртуального мира в гостиную.

- Ты не смущайся, скажи, чем помочь. У нас связи, свои люди везде, да и опыт есть. – Женщина замолчала, - опыт в таких делах, не взваливай все на себя.

- Спасибо, Вероника Прокофьевна, - Михаил настороженно посмотрел на женщину, - я справлюсь, ничего.

Он развернулся и медленно направился вглубь дома, грубо сообщая женщине, что беседа закончена.

- Миш, - окликнула она его, - может кошку пока к себе забрать? Тут людей будет много чужих, зачем ее нервировать.

- Кошку?!

- Да, кошку, Лена ее любила очень. Давай я ее к себе пока возьму, чтобы не мешала.

Воспоминание о вчерашней выходке Оксаны заставило невольно вздрогнуть.

Михаил обернулся и с удивлением, так, будто до этого никогда не видел свою соседку – генеральшу, спросил:

- Вы хотите забрать мою кошку?

- Нет, нет, ну что ты! – воскликнула Вероника Прокофьевна, - почему забрать! На время у себя подержать, пока все не устаканится.

- Аааа, - долго протянул Михаил, - на время значит. Затем он развернулся и побрел в дом.

- Ну так что? Миша, – окликнула его соседка, - что с кошкой-то?

- Идите, Вероника Прокофьевна, идите к себе, - Михаил скрылся из вида, свернув в направлении кухни.

Он дождался, пока соседка уйдет, и растерянно оглянулся. «А что собственно с кошкой?» Мужчина прошелся по первому этажу в поисках животного. Кошки нигде не было. Он спустился в подвал, заглянул под старый кожаный диван, пошурудил кочергой в каминной трубе. Вспомнил, как сидели они тут вместе с Леной, давным-давно… Присел на старинный пуф, узорчатый, расшитый золотом, доставшийся ему от отца. Отец кажется привез его из Индии… Михаил налил виски. Выпил глоток, потом поднес стакан к глазам и стал рассматривать все что его окружало сквозь медовую густую жидкость. Опять вспомнилась Лена. В витражное окошко под потолком заглянуло солнце. Женщина в окошке подмигнула Михаилу, подняла бокал с вином повыше и чуть склонила голову вперед, предлагая выпить еще. Михаил осушил стакан, поставил его на край камина и, тяжело вздохнув направился к лестнице, ведущей на второй этаж. Но там кошки тоже не было. Ее не было ни на чердаке, ни в котельной. Мужчина обыскал весь дом, несколько раз прошелся по двору, еще раз спустился в подвал, Машки не было нигде. Он проверил все шкафы, потом поискал в тренажерном зале и, на всякий случай, заглянул в гараж. Дверь Лениного BMW была открыта. «Что за хрень!», - выругался Михаил. Он подошел к машине и заглянул внутрь. На заднем сидении, в красной кожаной сумке-переноске, сидела кошка. Она посмотрела на Михаила полными слез глазами и отвернулась к окну. «Что за хрень тут творится?», - прошептал мужчина. Он поднялся в спальню, переоделся в деловой костюм, в тот, который обычно надевал на переговоры, заглянул в Ленину комнату, взял из сумочки, что стояла на комоде, ключи от машины, и снова спустился в гараж. Ничего не изменилось. Дверь в машину все так же была открыта. Кошка посмотрела на мужчину и снова отвернулась к окну.

- Я тебя понял, рыжая дрянь, - пробормотал Михаил, - Ты не желаешь жить с таким ублюдком как я! Ну чтож, не очень-то и хотелось.

Он сел за руль и вставил ключ в замок зажигания.

Михаил ехал долго, часа три. Прочь от города. Подальше, в надежде, что животное не найдет дорогу домой. Он остановился у автобусной остановки, на подъезде к какому-то городку, открыл дверь и выставил сумку из машины прямо на трассу. Затем сдал задом и медленно поехал прочь, пока красная сумка не скрылась из вида.

Слово.

***

Тупая, пульсирующая боль, наполнившая голову, привела в чувства девушку. Она открыла глаза. Прямо перед ней, на каменном полу, облепленная пылью, у черной ножки стола, лежала смятая вишенка. Клац-Клац-Клац, считали мгновения кожаные подошвы месье Киконка, ожидающего возвращения Зоэ. Девушка медленно села, облизала пересохшие губы. Соленый привкус во рту напомнил, что падение со стула в этом мире иногда опаснее, чем полет на драконе в другом.

Переливающиеся золотом крылья и теплая чешуйчатая кожа существа из забытья, в котором только что побывала Зоэ, показались девушке очень знакомыми, будто она уже видела его раньше, тут, в реальности.

- Очухалась, прелестница, - мужчина склонился над Зоэ и протянул ей руку, помогая встать.

- Я уже начал терять терпение, - продолжил он, когда девушка снова села на стул.

- Вы готовы разговаривать, или продолжите отпираться?

После этих слов господин Киконк достал из недр жилета смятый кружевной чепчик, потерянный Зоэ предыдущей ночью в лесу.

- Вот эту вещицу принес сегодня в полдень совершенно обезумевший житель соседней деревни по имени Себастьян Бушо. Причем, как утверждают его знакомые и члены семьи, до этого дня он был абсолютно нормален, немного туповат, но не более…

Мужчина сверлил взглядом пленницу, наблюдая ее реакцию.

- Так вот, этот Себастьян, вернувшись из леса, говорит теперь только о девушке, обернувшейся сказочным драконом, и утверждает, что этот головной убор принадлежит ей! – Киконк придвинул к Зоэ коафф.

- Он ваш, не так ли?

Зоэ взяла кружевной чепчик матери, вспомнила, как искала его на заре бабуля, и как предчувствие беды изменило ее лицо, состарив его вмиг на двадцать лет, когда она поняла, что головной убор дочери пропал.

- Ваш?

- Нет, месье, - девушка отодвинула подальше дорогую сердцу вещицу, - я не ношу кружевных безделушек, я не знаю Себастьяна Бушона и, уверяю вас, не умею летать! Таких замечательных способностей у меня нет!

- Подумайте, хорошо подумайте, мадмуазель Вулар, - проговорил мужчина, - я вас не тороплю, подумайте, чего вы хотите: быть сожженной за колдовство или начать сотрудничать со мной?

- Ах, месье, - воскликнула Зоэ, - мне просто хочется вернуться домой, и только. Я не умею колдовать, поверьте! Я не знаю, кто этот Себастьян!

- Подумайте хорошо, - Киконк начал нервно расхаживать по комнате из угла в угол, деля маленькое темное пространство на треугольники четырьмя широкими шагами.

- От вашего выбора зависит ваша дальнейшая судьба. Вы же понимаете, что чепчик принесенный Бушоном лишает вас шанса быть оправданной. У вас остался только я! Подумайте об этом! Я могу вас спасти, и я могу вас казнить.

Клац-Клац-Клац-Клац… считали шаги Киконка оставшиеся мгновения жизни Зоэ.

Клац-Клац-Клац-Клац… Острой болью отстукивала кровь в висках девушки.

Клац-Клац-Клац-Клац…

Клац-Клац-Клац-Клац…перед глазами Зоэ закачался золотой медальон Нинон и она вспомнила прекрасную Зелигену, склонившуюся над лежащим у «Чертова болотца» мужчиной…

Клац-Клац-Клац-Клац…

- Я не могу ждать вечно, - тихий голос Киконка раздался эхом в голове девушки, которая сейчас бесшумно скользила по ночному лесу, наполненному запахами прелой листвы и грибов.

- Не представляю, чем могу быть полезной Вашей светлости, - проговорила наконец Зоэ…

- Идиотка! – закричал Киконк, - я могу тебя вытащить отсюда, просто расскажи правду!

- Я все сказала, господин, мне нечего добавить.

Пульсирующие толчки боли наполнили голову Зоэ. Страх ледяным саваном накрыл ее тело, холодная испарина выступила на лбу…

«Вот и все», - подумала она, совершенно так не считая, надеясь на счастливое избавление и помощь Исрафеля, уверенная в том, что ее жизнь, пока еще такая короткая, в которую не успели постучаться любовь, страсть, предательство и корысть, наполненная надеждами и планами, просто не может завершиться сейчас.

Киконк подошел к двери и дважды постучал в нее тростью.

- На допрос ведьму, - прошептал он заглянувшему стражнику.

Зоэ встала, протягивая руки солдату. Киконк ударил тростью сзади, под колени девушки, и она упала на пол.

- Вот так обращаются с ведьмами, - прошептал мужчина.

Стражник туго стянул веревкой локти Зоэ за спиной и потянул их вверх, выкручивая плечи. Девушка поднялась, изо всех сил стараясь не закричать от боли.

Вскоре эхо шагов арестантки и ее стража стихло, поглощенное влажными лабиринтами подземелья. Киконк налил вина в бокал, но пить не стал. Он устало опустился на стул и закрыл лицо руками.

***

Ватные ноги плохо слушались бегущую по ночному лесу Нинон. Женщина спешила к месту, где вчера случилась трансформация внучки. Большая мамочка боялась не успеть. Боялась опоздать. Боялась, что ее не услышит Хозяйка леса. Паника, опутавшая мысли Нинон, мешала ей чувствовать Мир вокруг. Она постоянно падала, ветви деревьев больно хлестали ее по лицу, а потом, студеные воды Шумелки, в которые женщина окунулась с головой, не удержав равновесия в быстром течении реки, попытались смыть с нее ужас, лишивший здравомыслия обезумевшую от страшных предчувствий беглянку. Течение подхватило Нинон, дважды перевернуло ее тело в ледяном потоке, и выбросило на колючую гальку берега.

Не помогло… Женщина продолжила путь, не останавливаясь ни на мгновение. Сначала на четвереньках, в кровь раня колени и ладони, не замечая этого, опасаясь снова потерять равновесие и драгоценное время. Потом, шатаясь в полуобмороке, а затем, когда подошла к кромке леса, и силы вернулись в ее тело, бегом, сквозь густую чащу, по тропе, указанной внучкой прошлой ночью. Так было быстрее.

«Златорогая Серна, Хозяйка леса, помоги моей внучке!» - безостановочно твердила Нинон, кляня себя за глупую затею с гипнозом, лишившую Зоэ воспоминаний о своей силе. Густая чаща вокруг казалась совсем чужой, а притаившийся, наблюдающий за несущейся напролом, сквозь бурелом, женщиной лес, молчал, не желая давать подсказок Нинон. Большая мамочка поняла, что заблудилась. Впервые. Нинон заблудилась в родном лесу, который тихо вздыхал каждый раз, когда женщина ранила деревья, ломая ветви своим телом. Она остановилась наконец, не понимая, куда двигаться дальше, выпрямилась, попыталась вдохнуть влажный воздух в горящие огнем легкие и потеряла сознание, рухнув лицом вниз в мягкий ковер из листьев, заботливо расстеленный на влажной земле.

Звенящий, как ручеек смех, тихонько разлившийся по ночному лесу привел Нинон в чувства. Она приоткрыла левый глаз и увидела мышку, сидящую прямо перед ней. Любопытная плутовка блеснула красными бусинками глаз, потянула в себя воздух, сморщила малюсенький нос и чихнула. Тоненький девичий смех рядом испугал Нинон, заставив ее замереть и зажмуриться. Легкое прикосновение усов любопытной мыши, подошедшей ближе, сомневающейся, как и лежащая лицом вниз женщина, в реальности происходящего, убедили Нинон, что это явь. Она раскрыла глаза. Мышка испуганно брызнула в сторону. Женщина приподнялась с трудом, развернулась, стараясь задержать свое начавшее меркнуть сознание, и упала на спину. Все еще полная луна приветливо подмигнула ей сквозь листву.

- Зачем ты испугала мою подружку? – гневный возглас раздался совсем рядом и над Нинон склонилось юное лицо прекрасной Зелигены.

Нинон снова зажмурилась.

- Тебе не нравится моя компания? Или мое лицо? – печально спросила девушка.

- Я слышала, что среди людей меня считают красоткой, но, если хочешь, я покажу себя другой…Ты просила о помощи, ты сломала много веточек и раздавила лягушонка, тебе не препятствовали и пустили сюда, а ты жмуришься! Если страшно, уходи! Тут не место тем, кто боится своей тени!

- Нет, нет, дорогая Хозяйка леса, прости меня! Не уходи! – Нинон быстро села, силясь справиться с головокружением.

- Ты на самом деле? Ты настоящая? – на всякий случай спросила женщина.

Зелигена насупила брови и выпрямилась, собираясь уходить.

- Я так понимаю, что лягушонок погиб из-за простого любопытства глупой тетки! Ты поплатишься за это!

- Умоляю, Хозяйка леса, не уходи! Прости меня! Я пришла к тебе с мольбой о помощи!

- Меня зовут Зелигена. Зачем мне помогать глупой женщине? Назови причину.

- Не мне, дорогая Зелигена, не мне! – Нинон рухнула на колени перед юной красавицей.

Зелигена поморщилась и шагнула назад.

- Я привыкла помогать равным и достойным. Встань с колен, женщина, не пресмыкайся! Пришла просить – проси!

- Спаси невинное дитя! Хозяйка леса! Спаси невинное дитя!

- Ты пришла ко мне, чтобы попросить о спасении невинного?

- Да! Спаси невинное дитя! Спаси мою внучку!

- Кого же мне спасать? Я запуталась. Спасти невинного, для меня великая честь!

Голова Нинон закружилась, она почувствовала, что теряет сознание.

- Спаси невинное дитя, - прошептала женщина.

- Хорошо, мы сделаем это вместе.

Нинон почувствовала, как начала проваливаться в темную, бесконечную дыру. Вслед за ней прыгнула мышь. Она уцепилась за длинную косу женщины и полетела в подземелье Сен-Женевьев, спасать невинного…

***

- Многие века назад, в далекой стороне,

Жила-была принцесса, прекрасна, как во сне…

Зловоние человеческих испражнений вызвало удушливый кашель. Боль пронзила правое подреберье.

- Очнулась! Она очнулась!

Над Зоэ склонилась черноглазая цыганка. На вид девушке было не больше четырнадцати лет. Иссиня-черные, спутанные в калтуны, грязные волосы тронула седина. Из провалов глазниц на Зоэ посмотрели озорные глаза ребенка, наполненные наивным любопытством и открытостью. Изможденное лицо девушки расплылось в улыбке, обнажив лишенную четырех верхних зубов десну.

Цыганка подсунула под голову Зоэ, свернувшейся калачиком на каменном полу, свою шаль и уселась «по-турецки» напротив.

Девушка-подросток начала раскачиваться из стороны в сторону. Ее глаза закатились, обнажив желтоватые белки.

- Ей было шестнадцать и думала она,

Что это просто сказка – вся ее страна…

Цыганка прекратила раскачиваться и внимательно посмотрела на Зоэ, все так же лежащую на боку с закрытыми глазами.

- Эй, - она толкнула Зоэ ногой, - не вздумай умирать, мне скучно одной, до завтра умирать не смей!

Зоэ попыталась открыть глаза, но кровь крепко склеила ресницы.

- Не спеши, - цыганка напротив весело рассмеялась, - сейчас от вони твои глаза наполнятся слезами и расклеятся сами, а если нет, то я ткну тебя посильнее под ребро, прямо туда, где больнее, и ты точно разлепишь свои зенки.

Она хихикнула, закатила глаза и вновь закачалась, в такт мелодии, громко звучащей внутри нее.

- Ты врешь, что тебе шестнадцать, - прошептала она, остановившись, рассматривая Зоэ, - вон ты какая откормленная, и грудь у тебя большая, ты старше.

Зоэ попыталась вдохнуть. Резкая боль под ребром напомнила о ночных мучениях. Слезы, вызванные зловонием подземелья, начали потихоньку освобождать из кровавого плена глаза. Сначала расклеились ресницы на правом. Сквозь розовую дымку Зоэ увидела изможденную девочку-подростка, которая сидела на полу, скрестив ноги.

Зоэ перевернулась на спину, всеми силами сдерживая крик, рвущийся от пронзившей ее тело боли.

- Мне не шестнадцать, - прошептала она, - ты права, мне восемнадцать.

- Я так и знала, - цыганка напротив закатила глаза и принялась раскачиваться из стороны в сторону.

- Она бежала к лесу, что рос недалеко

Не слушая запреты, не веря в колдовство…

- Кто ты? – прохрипела Зоэ, когда ее глаза наконец расклеились.

- Все зовут меня Эсмиральда, но ты можешь звать просто Мира.

- Мира, кто тебя так изувечил?

- Тот же кто и тебя, - цыганка подсела поближе к Зоэ, поплевала на грязные пальцы и принялась стирать с лица рыжеволосой запекшуюся кровь.

- Не волнуйся, - Мира склонилась над Зоэ и зашептала ей в самое ухо, - надо дотерпеть до вечера, тогда нас сожгут.

Цыганка громко захохотала, мелькнув распухшими от жажды миндалинами.

- Но я вижу будущее, - продолжила она, когда успокоилась, - я не умру сегодня, и ты не умрешь, поэтому не волнуйся, подожди до вечера.

- Мира, а вода есть? Очень хочется пить.

- Нет, воды нет, зато есть вот это, - рука девчушки ловко выудила из копны рыжих волос Зоэ мышонка.

- Откуда он, интересно, - прошептала она и быстро засунула голову несчастного в свой беззубый рот. Зоэ зажмурилась, ожидая, что Эсмиральда откусит голову мышонку. Девочка громко рассмеялась.

- Я не стану его убивать, не бойся. Это сделают за меня крысы, если мы с тобой не убережем его.

Она взяла лежащую плетью руку Зоэ, посадила в нее мышонка и загнула пальцы, пряча малыша в теплую ладошку рыжеволосой.

- Тебе надо одеться, не пойдешь же ты голая на казнь…хотя, сейчас лето, пусть курицы завидуют твоей красоте.

Зоэ подняла левую руку и ощупала себя. Шея, плечи, грудь, живот…

- Я голая! – воскликнула Зоэ и попыталась сесть.

- Эсмиральда засмеялась.

- Не помнишь, что было? Это к лучшему. А еще, тебе очень повезло, тебя привели сюда, значит – сожгут сегодня, не будут больше мучать и пытать. Ты легко отделалась, поздравляю!

- О боже! – прошептала Зоэ, - а ты сколько тут находишься?

- Три недели - вечность!

- За что ты тут?

- Я вижу будущее, - прошептала Эсмиральда, - я уже говорила…

- И что же нас ждет? – тело обнаженной Зоэ начала бить дрожь, зубы громко клацали, норовя укусить язык.

- Нас ждет костер, разве ты еще не поняла?

Эсмиральда затихла и снова начала раскачиваться из стороны в сторону. Ее глаза закатились кверху. Из горла девочки вырвался гортанный звук, и она затянула странную песню без слов, от которой стало совсем темно, и лучики света, льющиеся из узенького окошка под потолком, померкли, словно уже наступила ночь.

Зоэ собралась с силами и села, разглядывая темницу, в которую ее заточили. Небольшая, темная и сырая коморка с узеньким отверстием, наполняющим каземат прозрачным рассветом, предвестником прекрасного летнего дня, была совершенно пуста. Темно-серые стены стекали в такие же серые каменные полы. В углу сидела грязная старуха, тоже одетая в лохмотья. Она не мигая смотрела на каменную стену.

- А она кто? – прервала вопросом забытье Эсмиральды Зоэ.

- Не знаю, она не говорит. С ума сошла видимо. Два дня так сидит с тех пор, как ее привели сюда. Не обращай внимания, она не пойдет сегодня на костер, она уйдет раньше.

Эсмиральда вновь затянула протяжную песню.

Ее хрупкий силуэт, едва прикрытый грязными лохмотьями, раскачивался, как маятник часов. Девочка запела громче. Костлявые плечи Миры задвигались резче, солнышко снова заглянуло в темницу, упало на распухший, сломанный нос цыганки. Зоэ присмотрелась повнимательнее. Едва видимое золотое свечение окружало все быстрее трясущуюся в экстазе девочку.

- Да ты беременна, Эсмиральда! – закричала ошеломленная Зоэ.

Эсмиральда остановилась. Ее руки повисли, как сломанные крылья, а черные глаза погасли. Она посмотрела на Зоэ и громко заплакла, как маленькая, кривя беззубый рот.

- Иди сюда, - прошептала Зоэ и девочка бросилась в ее объятья.

- Все будет хорошо, - зашептала Эсмиральда, - не бойся, умирать не страшно…

- Ты не умрешь! Этого не случится! Зоэ крепко прижала девочку к себе, чувствуя, как горячие слезы цыганки прожигают дыру в ее сердце. В кулаке жалостно пискнул мышонок, которого едва не раздавила Зоэ.

***

Тяжелый вздох, сменившийся громким вдумчивым жеванием, пробудил ото сна Нинон. Женщина, измученная случившимися событиями и бессонной ночью, лежала, не шевелясь, на влажной, теплой земле, она пыталась понять, кто же это так горестно вздыхает и при этом так громко, усердно жует. Открывать глаза было страшно. Что она увидит там?

Нечто мягкое и теплое аккуратно ткнулось в ее ладонь. Затем последовал еще более печальный, с хрипотцой, вздох, и снова это странное жевание. Нинон затаилась. Звуки леса ласкали слух, аромат травы, прогретой теплым июньским солнцем, напоминал детство. Захотелось парного молока и горячего хлеба. Легкий ветерок играл листвой, составляя из бликов и теней, в плотно закрытых глазах Большой Мамочки, странную картинку, сказку из мрака и света. Солнечные лучи, просвечивая сквозь тонкую кожу, проливались в сознание женщины медовым золотом. Нинон представила толстый ломоть хлеба, как она окунает его в миску, до краев наполненную пузырящимся, ароматным медом. Вокруг кружат пчелы, норовя залететь Нинон в рот, а матушка хохочет звонко, и голос у нее такой родной, дрожит в полуденном мареве, и поднимается к небу, как пузырьки воздуха в янтарном меду. Потом мама берет кувшин и наливает до краев в кружку Нинон молока. А рядом за столом сидят Пьер и Николя, и Мари… Все, кого уже давно нет в этом мире, детвора, сестра и братья. Они тоже громко смеются, отмахиваясь от привязчивых пчел. Сначала молоко пьет мама, прямо из кувшина. Она поднимает голову, улыбается детям. Над ее тонкой верхней губой пышные, молочные, пенные усы. Громкий хохот детей смешит маму, а ребятня, стараясь превзойти родительницу, поглубже окунают мордахи в наполненные до краев парным молоком кружки, стараясь перещеголять друг друга в молочноусости.

Нинон не смогла удержаться и сглотнула наполнившую рот слюну. Жевание прекратилось на мгновение. Кто-то склонился над женщиной, шумно дохнул в лицо, и продолжил жевать. Большая Мамочка поняла, что теперь таиться бессмысленно, ее притворство раскрыто, и посмотрела сквозь щелочки глаз. Ярко-розовый нос, чуть раздвоенный, покрытый бурыми пятнышками, окруженный серыми, белеющими у окончания, волосками, горячо дохнул ей в лицо. Темно-карие, с узенькой черной щелью зрачка, большущие, окруженные длинными золотистыми ресницами глаза внимательно посмотрели на Нинон. Серна вздрогнула, испуганная пробуждением женщины, но не прекратила рассматривать незваную гостью.

Поняв, что опасности нет, Нинон привстала на локтях. Животное, склонившееся над ней, не изменило положения своего тела, поэтому женщине пришлось отползти чуть назад, чтобы избежать неминуемого иначе поцелуя в пятнистый нос серны.

«Здравствуй, Златорогая Серна», - прошептала Нинон: «Ты пришла помочь мне и моей Зоэ?»

Лесная красавица повела ухом и втянула в себя воздух, несущий чужие запахи. Затем она всхрапнула громко и сделала шаг назад. Из кустов высунулась любопытная мордашка ярко-рыжего теленка, с таким же пятнистым носом и карими глазами. Серна обернулась и ласково хмыкнула ребенку тоненьким мыком, успокаивая его. Малыш вышел из-за куста, подошел к матери и горячо ткнул ее носом в живот, ловя вымя, наполненное теплым, сладким молоком. Лежащая на земле Нинон ему была совершенно не интересна. Серна постояла еще пару минут над женщиной, развернулась, и тихонько пошла прочь, виляя коротеньким хвостиком. Теленок двинулся следом, норовя попасть в такт шагам матери, чтобы не упускать изо рта сосок, брызжущий жизнью.

Когда счастливая семья скрылась в кустах, Нинон уселась поудобнее и осмотрелась. Безмятежность леса окутывала теплом и надеждой. Солнце поднялось высоко, почти в зенит. Женщина удивилась своему долгому сну, но тревоги не было в сердце. Была надежда, скорее даже вера, вера в чудесную помощь лесной Хозяйки, вера в скорейшее избавление внучки из темницы. Нинон медленно поднялась с земли, отряхнула травинки и листву, приставшую к подолу, и тихонько направилась домой, полностью доверясь силам природы. Тело женщины молило о неспешном возвращении назад, измученное двумя истекшими днями, и Нинон, доверившаяся зеленому исполину, послушно, неторопливо отправилась домой, наблюдая роскошь июньского леса. Белочки беспокойно сновали в ветвях, не тревожась присутствием гостьи из мира людей, птицы щебетали восторженно пришедшему дню, пятеро подросших ушастых зайчат прыснули прямо из-под ног Нинон, но прятаться не стали. Глазастые пушистики, замершие столбиками вокруг женщины, тихонько залопотали, обсуждая странную гостью, которую велено не бояться. Через минуту зайчата бесшумно испарились среди высокой травы, и Нинон решилась двинуться дальше. Путь был неблизким, к реке Нинон вышла, когда деревья протянули длинные тени в сторону дома. А спустя час впереди замаячил родной с детства проулок.

Тихая настороженность уставилась на женщину черными дырами окон. Запахло страхом. Ленивые тощие собаки, нежащиеся в теплой пыли дороги, приподнимались, когда Нинон подходила к ним, а затем, когда женщина проходила мимо, вставали и плелись следом, унылым эскортом. «Что же это?» - думала Нинон, наполняясь ужасом, все сильнее прижимавшим ее к земле. Сзади раздался скрип. Женщина обернулась. Из каждой лачуги, которую успела миновать Нинон, выглядывали ее обитатели, соседи, которых она лечила от хвори и кормила горячими лепешками. Обыватели напряженно следили за ее печальным возвращением, гвоздя тяжелыми взглядами. Вот, впереди показалась родная лачуга. Двери распахнуты настежь. «Видимо, воронье уже слетелось на тризну», - подумала Нинон, понимая, что мародеры успели забрать, что только было возможно из ее жилища. «Что же это? Неужели я ошиблась?» Каждый следующий шаг давался все труднее, но дойти было нужно. Нинон уже поравнялась с уютным, увитым виноградом, пряничным домиком Жаклин. Женщина собрала последние силы, понимая, что как бы ни был труден этот путь, будет другой, еще труднее. За темным окошком мелькнул силуэт соседки и на крылечко вышла румяная, рыжеволосая хохотушка – молочница. Сплетница и кокетка, давно враждовавшая с Вулар. Соперничество женщин было скорее надуманным и показным, поскольку Жаклин ничуть не уступала в красоте своим ведающим соседкам, да и сердце имела доброе. Но к ангельской внешности и доброму сердцу пышной красотки прилагался склочный характер и острый язык, который частенько шерстил округу резким словом, сцепившись с кем-нибудь из несговорчивых соседок. А самой своенравной была, конечно, Вулар младшая. Поэтому, очень часто, именно перебранка двух красоток забавляла округу.

- Иди сюда, - прошипела Жаклин, вытаращив на Нинон ярко-синие глаза. Большущий шмель закружил у круглого лица молочницы, любуясь блестящими рыжими кудряшками женщины, упрямо выбивающимися из-под кружевного, накрахмаленного чепца.

Нонин вздрогнула и замерла перед крылечком молочницы.

- Иди сюда, - снова зашипела Жаклин, - смотрят же все, давай скорее.

- Может не надо? – едва выговорила испуганная Нинон.

- Надо, - Жаклин сбежала с крылечка, подхватила медлящую соседку под руку и потянула в полумрак своего расписного домишки.

- Все равно теперь, - шептала она, - задвигая засов на тяжелой двери, - видели уже все! Да и все равно! Пусть только посмеют сунуться, сгноблю! У меня связи, пусть только посмеют!

- Жаклин, дорогая, ты зачем меня к себе привела, если это опасно?

- Ох, Нинон! Ты где была все это время! Да это ладно, хорошо, что тебя не было! Зачем ты вернулась?

- Что ты несешь, Жаклин, я домой пойду, мне надо переодеться и к внучке идти.

- Нет, не ходи домой! Приходили за тобой! Тебе надо убираться отсюда поскорее. – Жаклин суетливо осматривалась по сторонам. – Сейчас я тебе соберу что-нибудь в дорожку, и уходи, как можно дальше.

- Никуда я не пойду! Ты что придумала! У меня Зоэ в темнице!

- Ах ты ж боже ж мой! – воскликнула Жаклин и слезы брызнули из ее глаз водопадом. Она прижала голову Нинон к своей пышной груди и запричитала, роняя горячие слезы на лоб соседки:

- Ты уж не думай, что я плохая, я помочь хочу. Уходи моя соседушка отсюда побыстрее…

- Да что ты говоришь! – Нинон попыталась вырваться из крепких объятий Жаклин, но не смогла. Молочница еще сильнее прижала голову Нинок к груди, а потом отстранилась, вытерла лицо передником и присела перед измученной соседкой на корточки.

- Ты моя милая Нинон, сейчас меня послушай внимательно, не перебивай, времени у нас мало, - быстро зашептала Жаклин, внимательно глядя в наполнившиеся ужасом серые глаза соседки.

- Девочку нашу уже не спасти, ее сожгут через час...

Звенящая темнота сгустилась над Нинон, погасив краски. Перед женщиной осталось только круглое лицо молочницы, которая быстро шевелила губами, беззвучно рассказывая что-то. Звон в ушах усилился и вскоре, лицо Жаклин померкло, исчезнув в сгустке мрака.

- Да что же это я… Вот же глупая, вывалила все разом…

Причитания молочницы стали различимы спустя несколько минут. Дневной свет вернулся. Нинон, сидя на скамье, придвинутой к пахучей смоляной стене, с удивлением наблюдала за суматошно собирающей в холщовую сумку провиант соседкой.

- Да что же это я…

Жаклин увидела, что Нинон пришла в себя, и остановилась.

- Тебе надо срочно уходить отсюда, иначе тебя тоже заберут и будут пытать.

- Казнь через час? – переспросила Нинон. Жаклин кивнула и слезы снова брызнули из ее глаз.

- Дом разорен? – Жаклин снова кивнула и громко высморкалась в передник.

- Я же не успею добежать до площади! Не успею попрощаться с внучкой!

- Не ходи туда, милая Нинон, Зоэ тебя поймет! Нельзя тебе туда ходить!

- Что ты говоришь такое! – Нинон встала, стараясь больше не выпускать солнечный свет из глаз. «Все потом, сейчас надо поспешить к Зоэ», - подумала она и шагнула к выходу.

- Не ходи туда, дорогая моя, они убьют тебя!

- Не убьют!

Нинон подошла к порогу и отперла щеколду.

Распахнувшаяся дверь звонко стукнула по блестящему низенькому лбу соседа, он вскрикнул от неожиданности и отскочил к стайке собак, все еще стоящей кучей в сторонке, ожидая Нинон. Большая Мамочка быстро сошла с крыльца и поспешила к аббатству, минуя разинувших рот зевак, тех кто остался тут, не решившись пойти на казнь. Собаки дружно засеменили за ней, затаптывая босые отпечатки ног женщины в пыльной дороге своими, путая следы. В сереющем вечернем небе прокатился злобный рык, предвещающий бурю. Налетевший шквалистый ветер согнул кроны столетних платанов, нещадно сдирая с них сочную листву. Он с силой захлопнул оставшуюся открытой дверь пряничного домика молочницы. Жаклин присела на скамью и завыла в голос, роняя горячие слезы на холщовую сумку, с собранной в дорогу снедью.

***

Вскоре Эсмиральда затихла. Зоэ крепко прижимала к себе девчушку, костлявые плечи которой все продолжали вздрагивать, в такт ее быстрому дыханию.

«Что же делать? Этого не может быть! Невозможно!»

Назойливый рой из мыслей атаковал девушку, мешая сосредоточиться.

«Только не со мной! Со мной не могло случиться такого!»

Паника горячей волной накатила на Зоэ, заполнив зловонное пространство острога до потолка. Стало тяжело дышать. Мира грузно повисла на руках Зоэ, совершенно лишившись сил от слез. Женщина в углу развернулась лицом к обнявшимся девушкам и громко закричала, указывая грязным кривым пальцем на Зоэ. Через мгновение взгляд старухи потух, она повалилась набок, крепко обняв согнутые в коленях ноги, и затихла.

«Вот и все», - прошептала Эсмиральда и крепче прижалась к Зоэ, казавшейся такой надежной и сильной.

«Нет, не все», - прошептала в ответ девчушке Зоэ. Она посмотрела на мышонка, все так же сидящего в ее ладошке, затем аккуратно отодвинула от себя Эсмиральду, собралась с силами и встала. Горячая кровь струйкой побежала из-под правого подреберья девушки, приятно согревая живот. Левая рука непослушно повисла вдоль тела, напомнив о сломанной ночью ключице.

- Возьми мышонка, - едва успела вымолвить Зоэ, ее рука, не желавшая слушаться хозяйку, безвольно разжалась, выронив серого гостя.

Мышонок плюхнулся на каменный пол, но вместо того, чтобы убегать, замер на месте, а потом привстал на задние лапки, желая получше рассмотреть ту, кого ему предстояло спасти. Мира аккуратно взяла малыша в руки, поднесла поближе к лицу, разглядывая усатого гостя. Луч солнца, взошедшего уже достаточно высоко, смог наконец пробиться сквозь сумерки подземелья. Он озарил бурую шкурку животного. Пылинки, дрожащие в воздухе, засверкали над тоненькими усами лесного гостя.

- Это полевка, - задумчиво проговорила Эсмиральда, - странно, что привело ее в наш каземат?...

- Мне кажется, я догадываюсь, кто его сюда привел, - прошептала Зоэ. Она медленно, цепляясь за стены, доковыляла до лежащей на боку старухи. Женщина, совершенно седая, со впалыми черными щеками, лежала, широко раскрыв мертвые глаза навстречу чему-то невидимому Зоэ.

- Окочурилась?

- Да. Помоги мне закутаться в шаль, - попросила Зоэ девчушку, - я не могу думать голая.

Эсмиральда подхватила с пола вещицу, сложившую до этого Зоэ подушкой, и аккуратно укрыла плечи подошедшей девушки, стараясь при этом не выронить мышонка.

- Ты можешь не беспокоиться о лесном госте, - проговорила ей Зоэ, - он никуда не денется от нас. Его прислала сюда Хозяйка леса, чтобы спасти меня, - Зоэ замялась, - чтобы спасти нас, - громко проговорила девушка, лицо которой густо залила краска стыда.

- Чтобы спасти нас! – еще раз, для надежности повторила Зоэ.

Эсмиральда засмеялась.

- Как же, по-твоему, нас может спасти мышь?

- Понятия не имею, но он тут для этого.

Цыганка тяжело вздохнула, опасаясь, что у ее спутницы помутился рассудок.

- Моя Нинон ходила ночью к Хозяйке леса, теперь я это знаю, - Зоэ замерла, размышляя над сказанным, с трудом веря в свои смелые предположения, понимая, что спасти от гибели их может только великое чудо.

- Но куда же подевался Исрафель, - печально прошептала Зоэ, - что я совершила такого, что мой Ангел оставил меня на погибель.

- У тебя есть свой Ангел? – восторженно воскликнула Эсмиральда, - расскажи об этом, пожалуйста, расскажи! – взмолилась девчушка.

- Расскажу, обязательно, когда выберемся отсюда.

В этот момент послышались шаги за дверью, ключ тревожно простонал в замочной скважине. Дверь распахнулась и в сумрачный каземат шагнул, склонившись под низким проемом, господин Киконк. Мужчина осмотрел клетушку, в которой были заперты две юные жизни и сморщился. Затем он прошел к лежащей без движения старухе, пнул ее несколько раз в спину, потом в голову, снова поморщился и произнес, совершенно лишенным красок голосом: «Тем, лучше, казнь пройдет быстрее». Он отвернулся от скрюченного трупа и уставился на арестанток, стоящих перед ним, крепко обнявшихся и дрожащих от негодования.

- Детоубийца, - прошептала Эсмиральда и плюнула в палача. Плевок оказался удивительно метким, и попал прямо в лоб стоящему в двух метрах от девушек Киконку. Мужчина сморщился, достал надушенный шелковый платок, медленно стер им с лица слюну, и выбросил его на пол.

«Что ж», - проговорил он, - «Я стерплю твою очередную выходку, маленькая, безмозглая тварь, поскольку жить тебе осталось ровно до заката. Наслаждайся своим метким плевком безнаказанно, я не стану тебя больше бить, на эшафот ты взойдешь сама».

Киконк кивнул солдату, стоящему в дверях.

«Принеси одежду ведьмам», - процедил он сквозь зубы, - «И убери отсюда эту падаль», - он махнул головой в сторону мертвой старухи, затем посмотрел на Зоэ, нечто вроде сожаления проскользнуло в его черных глазах огоньком и угасло. Киконк развернулся и быстро вышел из каземата. Солдат бросил к ногам девушек сверток, затем подошел к мертвой женщине, взял ее за руку и поволок к выходу.

Спустя минуту ключ снова простонал в замке, шорох шагов замер. Девушки остались одни.

***

«Вот так красота!» – восторженно воскликнула Эсмеральда, разглядывая обновки. Девочка скинула с себя грязные лохмотья и облачилась в широкую льняную рубаху, слишком длинную для нее. Нежно-голубая материя оттеняла смуглую кожу цыганки. Эсмеральда подняла руки вверх и закружила в танце, под музыку, звучащую у нее в душе. Подол, закрывающий ступни, мешал шагать, ворот рубахи то и дело съезжал, обнажая колючее плечо девочки, а волосы, спутанные в жесткие калтуны, закрывали лицо, но, когда луч света упал на парящую в огненной пляске цыганку, Зоэ увидела, какой необыкновенной была танцующая, до зверских истязаний, которым подвергли ее юное тело.

Мира игриво подмигнула взрослой приятельнице и закружила быстрее.

Зоэ не могла оторвать глаз от девочки, живущей в Гитане, дух которой не был сломлен.

- Ну давай, посестрея, иди со мной, покружи, верни себе силы!

- Я не смогу, Мира, у меня не получится!

- Получится!

Цыганка схватила Зоэ за правую руку и потянула за собой.

- Вертись, вертись быстрее, посестрея, - громко закричала она, - это наш древний танец, он возвращает силы и дарит мудрость, вертись быстрее.

Зоэ шагнула вслед Эсмеральде и начала потихоньку ловить ритм Гитаны. Ее сердце застучало громче. Ноги сами собой начали двигаться, а руки, обе, даже та, что не могла удержать мышонка, взлетели над головой Зоэ, как крылья. Ритм нарастал, девушки кружились все быстрее, пятки горели, а в ушах стучал набат древних барабанов.

«Кружись рыжая сестра, отныне и навсегда, мы с тобой одной крови!» Серая клетушка, заточившая в себе ведуний, вдруг наполнилась светом, стала шире и выше. Мир завертелся вместе с танцующими в безумной пляске жизни.

Девушки взялись за руки, приблизились, откинули головы назад, прогнув дугой спины, распахнув души навстречу вселенной, и продолжили бешеное вращение. Их волосы, парящие в кружении, создали круг, колесо, воронку, переливающуюся невероятным блеском золотого рассвета, стекающего в черноту ночи, цвета вороного крыла, в центре которой объединились сущи танцующих, став единым, квинтэссенцией, пронзившей время. За спинами пленниц появились едва различимые силуэты, которые мерцали все ярче, наполняясь свечением вместе с тем, как все быстрее раскручивались девушки, ставшие теперь одним. Высокие, трехметровые великаны в белых одеждах, с искрящейся россшитью, с длинными белоснежными волосами, убранными под золотые очелья, оберегающие их лбы, стояли крепко сплетясь с черноокими гигантами, чьи курчавые седые бороды опускались ниже пояса, а головы были украшены алыми тюрбанами, мерцающими россыпью алмазов. Великаны окружили танцующих девушек плотным кольцом, возвышаясь над ними почти вдвое. Духи Рода, Хранители, праотцы, собрались в подземелье, вызванные безумным танцем, чтобы помочь двум невероятно хрупким и нечеловечески сильным созданиям воспарить над болью и страданиями.

- Ааааа… - кричала Эсмеральда.

- Ааааа… - кричала Зоэ.

- Ты видишь? Ты видишь это?!

- Да, я вижу! Я вижу!

Невероятный танец оборвал удар колокола, сообщивший о том, что уже два часа после полудня. Тишина обрушилась внезапно, придавив кружащих в подземелье девушек, ставших отныне сестрами. Волшебство пропало. Острая боль пронзила живот Зоэ, из раны сочилась темная тягучая кровь, напитывая свежую рубашку. Девушка вскрикнула и скрючилась, стараясь удержать равновесие.

- Не умирай посестрея, не бросай меня тут одну! – Эсмеральда подхватила Зоэ и помогла ей присесть на пол.

- Я не умру, не волнуйся сестренка, - Зоэ села, обхватив ноги руками, и улыбнулась бескровными губами цыганке.

- Жаль, что мы нашли друг друга так поздно, ну ничего, дорогая Эсмеральда, ты выберешься отсюда, я обещаю тебе.

Цыганка вытерла испарину, густо выступившую на побелевшем лице Зоэ.

- Через четыре часа нас не станет, милая моя сестра, - прошептала девочка и уставилась в окошко под потолком, сквозь которое сочился прекрасный солнечный свет.

- Прекрати думать о плохом, - Зоэ привлекла Эсмеральду к себе и принялась распутывать ее смоляные волосы, которые припорошила седина, - лучше расскажи, как ты попала сюда? Откуда знаешь Киконка?

Эсмеральда подскочила с колен, ее глаза засияли, как звезды. Девочка всплеснула руками, пробежала круг по коморке, остановилась, постояла минутку и зашагала туда-сюда, как маятник, отсчитывающий время, судорожно комкая рубаху на груди.

- Прости, дорогая, я не хотела тебя ранить, не рассказывай, не надо.

- Ну уж нет! Надо! – цыганка остановилась, тяжело дыша, - я расскажу тебе, кто я, чтобы ты знала, что я не достойна жить.

Затем девочка тихонько присела перед скрючившейся Зоэ и поцеловала ее в лоб.

- Ты думаешь, я всегда была такой оборванкой? – начала цыганка, - Нет, еще месяц назад я жила в замке, я пила вино, ела мясо и носила бархатные платья, а серьги в моих ушах были такими прекрасными, их украшали изумруды. А еще были огромные золотые кольца и всякие другие украшения, они цеплялись на нос, на голову, ожерелья были такими тяжелыми, что я с трудом носила их на себе. У меня был гребень, огромный золотой гребень, изукрашенный алмазами, им мне расчесывала волосы немая служанка.

Ты мне веришь? – прервала свой рассказ Эсмеральда и уставилась горящими глазами на Зоэ, - ты веришь мне?

- Да, я верю тебе, - едва прошептала Зоэ, чувствуя, как могильный холод обволакивает ее ноги.

- Я родилась в Румынии. Лето у нас жарче, чем тут, а люди веселее. Наш народ громко смеется и умеет любить жизнь. Горы на моей родине покрыты густыми лесами, а море такое соленое и теплое… Наши мужчины самые смелые, а девушки самые красивые… - Эсмеральда посмотрела на Зоэ, - они почти такие, как ты, - прошептала она, - они храбры сердцем!

Моя бабушка имела дар, - девочка прищурилась, взгляд ее устремился далеко за пределы темной клетки, в другой мир, туда, где она была счастлива.

- Она умела разговаривать с мертвыми и с деревьями, и с ветром. Она знала, что наступит завтра, и через год… Ее предупреждали об этом духи. Она лечила болезни и помогала в родах. С ней разговаривали неведомые силы. Однажды, нас застала врасплох снежная буря… Этот год мы жили в горах… Я и бабушка едва брели сквозь буран. Волки выли вокруг, нас преследовала стая. Они были голодны. Мы тоже. Смерть шла за нами след в след потому, что если бы нас не загрызли волки, то заморозила бы метель. Наши силы были на исходе. Бабушка несла меня на руках, а за нами шли волки. А потом она увязла, совсем увязла, провалившись в сугроб, и угольки красных глаз окружили нас, протяжный вой стаи сливался со стонами раскачивающихся деревьев, а ледяной ветер пел песню смерти, и наши руки и ноги и лица ничего не чувствовали от холода. И я помню, как огромная волчица прыгнула ко мне, а бабушка закричала, громко, по-волчьи. А затем… - Эсмеральда затихла.

- Что было потом, дорогая, - прошептала Зоэ. Теперь только голос Эсмеральды держал ее в этом мире.

- Стая окружила нас, раскопала из снежного плена и согрела, закрыв от ледяного ветра своими пушистыми телами. Я до сих пор помню горячий волчий язык на моих щеках. Мы проснулись утром. Вокруг никого. Только ели, засыпанные до половины пушистыми сугробами, – по щекам Эсмеральды текли слезы.

- Нас спасла в ту ночь волчья стая. Бабушка просила не рассказывать об этом никому, что это будет наш секрет. И я молчала, не говорила, пока однажды… не встретила его…

Эсмеральда затихла. В коморке потемнело. Васильковое небо над аббатством стали затягивать тяжелые, набрякшие крупными каплями, облака.

- Кого? – прошептала Зоэ.

- Кикона. Я встретила Киконка и все рассказала ему. Сама не знаю как. Это было, как во сне. Я была маленькой, - девочка громко шмыгнула носом, - я рассказала про бабушку и про волчью стаю, и про ветер, который разгонял тучи, когда я просила об этом…

Эсмеральда смолкла, погрузившись в воспоминания.

Зоэ ждала исхода. Он был близок. Холод проник глубоко внутрь девушки и умирать уже было не страшно. Неизбежность грядущего опустошила. «Лучше сейчас, чем на костре», - промелькнула в голове трусливая мысль. Зоэ почувствовала горячий взгляд цыганки.

- Ты же не бросишь меня теперь? – прошептала она.

- Нет, не брошу, - Зоэ стало неловко за свое безволие.

- Я пройду с тобой путь до конца, постараюсь, не волнуйся.

Эсмеральда кивнула и продолжила рассказ.

- Ты обратила внимание, что господин Киконк, Владислав… Влад… хромает? Он ходит с тростью, это их фамильная трость, очень старинная и ценная.

- Да, я заметила, что он странно двигается.

- Влад болен. Он умирает. Он страдает неизлечимой болезнью, которая передается в их роду всем мужчинам. Наш всемогущий господин умирает! – Эсмеральда безумно захохотала. - Его нога гниет, и очень скоро он совсем не сможет ходить, а там и конец недалеко…

- Откуда ты знаешь?

- Он сам рассказал мне. Я жила в его замке четыре года. Влад забрал меня, когда мне было десять. Он заплатил много золота за меня. Он надеялся, что я смогу избавить его от болезни. Знаешь, Киконк очень могущественный! У него столько золота, что он может купить все!!! Все на свете! Кроме здоровья! – Эсмеральда снова засмеялась, но смех ее теперь был окрашен печалью.

- Я была благодарна ему, за то, что он мне дал. Я радовалась украшениям и платьям. Я забыла про бабушку. Я стала его женщиной! Я пыталась ему помочь. Мы делали плохие вещи, Зоэ, очень плохие… Я забыла, кто я!

Колокол ударил вновь. Подземелье погрузилось во мрак. Ранние сумерки наполнились стрекотом сверчков. Эсмеральда встала, тревожно озираясь.

- Еще рано, дорогая, это просто тучи, еще не вечер, - прошептала ей Зоэ.

- А месяц назад мне приснился сон, - продолжила цыганка, - мне приснилась бабушка. Она стояла грустная, совсем одна, посреди бескрайней степи. Место это было чужим, незнакомым. Бабушка сказала, что избавить от проклятия род Киконка возможно, но не сейчас, потом, через много-много лет. Что искупление, отпускающее грехи прошлого, придет гораздо позже. Проклятие, ведь теперь это и мое проклятие, возможно разрушить, но не теперь… - Эсмеральда горько заплакала. - Бабушка сказала, что мне надо быть сильной, что грядут страшные дни, и что дитя, уже у меня под сердцем, и мне надо сохранить его, во что бы то ни стало. Бабушка попросила меня довериться силам природы, и я пообещала ей сделать все так, как она велит.

Эсмеральда замолчала.

- Что же потом? – Зоэ очень хотелось узнать конец истории, времени оставалось все меньше.

- Я рассказала Владу, про сон и про ребенка… А он ответил, что потом не настанет никогда, потому что он умирает, и ему надо сейчас. Что это все бред, что старуха смеется над ним и старается отомстить, и что нам надо срочно искать способ излечить его, что от ребенка надо избавиться… А я сказала - нет.

Зоэ смотрела на необыкновенно взрослое, преобразившееся лицо Эсмеральды, поражаясь смелости девочки.

- Сначала он угрожал, пугал, но я стояла на своем. Потом он закрыл меня в темницу, потом… Потом было много всего…Сегодня он хочет сжечь меня и своего нерожденного сына. Киконк так и не разгадал тайну проклятия. Он жаждет этого больше всего. Такой могущественный маг, как он желает остаться в истории несокрушенным, лучшим! А наш с ним сын станет гораздо сильнее… Стал бы…

Колокол ударил в третий раз. Гулкое эхо приближающегося будущего зазвучало в темных коридорах подземелья быстрыми шагами палача, направляющегося к запертым Зоэ и Эсмеральде. Девушки переглянулись. Шаги слышались все ближе. Цыганка помогла подняться обессилевшей сестре. В засове скрипнул ключ. Дверь распахнулась. Ветер, наполненный грозовой свежестью, ворвался в токсичную темноту подземелья.

Стражники крепко связали локти пленниц. Монах, с глазами цвета зимнего рассвета и ртом, беззубым и беззлобным, быстро и обыденно пробубнил такую же беззубую молитву, окропил лица девушек водой, и отступил в темнеющий угол, туда, где несколько часов назад сидела безумная старуха.

- Пора, сестра, - прошептала Зоэ Эсмеральде, - доверься силам природы, и тогда будет так, как должно быть. Не страшись грядущего, оно страшно лишь неизвестностью, пусть оно наступит скорее!

Солдат толкнул Зоэ в спину. Девушка выпрямилась и смело шагнула вперед.

***

Необычайно низкие и плотные тучи, затянувшие небо над Сен-Женевьев, смутили не только сверчков, обманувшихся во времени. Зрители, собравшиеся наблюдать казнь, одно из немногих, доступных простолюдинам развлечений, случавшееся с закономерной регулярностью, тоже были встревожены. Темнота, несвойственная этому времени суток, сопровождаемая постоянными рыками, извергаемыми из глубин далеких небес, сокрытых плотнейшей, невидимой никогда ранее, завесой туч, чей глубокий, зловещий, насыщенный, темно-фиолетовый цвет рождал животный страх в дремучих очерствевших сердцах горожан, нагнетала панику. Любопытствующие жались друг к другу, озирались, в поиске поддержки, которую искать было бессмысленно, среди таких же перепуганных прихожан. Площадь была заполнена на треть. Казнь проводилась в спешке, не все были оповещены, многие не успели добраться, а некоторые не пошли, перепуганные тяжело дышащими небесами, цвета взбешенного демона.

Небо вновь прорычало. Могучий платан у ворот аббатства, тяжело вздохнул, провожая улетающий прочь порыв ветра. Его раскидистые ветви мощно вздрогнули. Стая ворон с шумом взвилась в набрякшие перед грозой небеса, грозящие разверзнуться в апоплексии, и закидать собравшихся градом.

«Начинайте уже!», «Пора!», «Сколько можно?!», - зароптала толпа.

Киконк, с любопытством наблюдающий творящуюся природную вакханалию из небольшого укрытия, ниши в стене монастыря, делающей его невидимым для собравшихся на площади, кивнул палачу. Тяжелые ворота аббатства распахнулись и Зоэ, едва передвигающая ногами, трудно шагнула на площадь. Платан вновь взмахнул ветвями. Небо наполнилось шумом, рождаемым сотнями крыльев кружащих над площадью птиц. Толпа ахнула испуганно, наблюдая невероятное зрелище: закручивающуюся по спирали тугую воронку, таящую за завесой туч, которую создавали, парящие в нависших небесах, крылатые вестники беды.

«Это знак!», - ропот прокатился волной по толпе зевак. «Откуда столько ворон?», «Бесовщина!», «Начинайте уже быстрее!» …

Зоэ пошатнулась и едва не упала на брусчатку. В толпе заулюлюкали. Тяжелый булыжник со свистом пролетел мимо девушки и врезался в темнеющую ненавистью стену монастыря. Другой достиг цели, ударив Зоэ в искалеченное плечо. Она вскрикнула и упала на камни, выстилающие площадь.

По толпе пронесся вздох удовлетворения. Сострадание и доброта, до сих пор теплящиеся в потаенных уголках сердец собравшихся, пали, поверженные решительным, все поглощающим натиском животного любопытства, жаждущего жертвоприношения.

«На костер ведьму!», - крикнул кто-то. «Сжечь ее!», «Сжечь, сжечь, сжечь!» Толпа начала скандировать, предвкушая экстаз. Нечто невидимое вселилось в сотни стоящих плечо к плечу. Дети, женщины, мужчины, старики, все пришедшие этим вечером на площадь, вдруг объединились в одно, обратившись монстром, жаждущим видеть мученическую смерть, которая напитает его изголодавшуюся утробу.

«Сжечь! Сжечь! Сжечь!»

Стражник помог Зоэ подняться. Следом на площадь шагнула Эсмеральда. В толпе засвистели. Кто-то вскрикнул, пораженный хрупкой юностью цыганки. Толпа дернулась вперед, стоящие сзади напирали на первые ряды. Грязная, худая рука женщины, одетой в лохмотья, вцепилась в волосы девочки. Цыганка зарычала, обнажив беззубый рот. Раскат грома оглушил. Молния ударила совсем близко. Толпа выдохнула и отступила. Киконк поморщился, вышел из тени убежища и быстрым шагом направился на встречу пленницам, с силой опираясь на трость, маскируя хромоту. «Заканчивайте скорее», - прошептал он палачу и скрылся за высокой стеной монастыря.

Зоэ и Эсмеральда, окруженные пятью стражниками, двинулись к высокому шаткому эшафоту, наспех сооруженному на площади, сопровождаемые гиканьем и улюлюканьем жаждущего жертвы монстра толпы. Эсмеральда первой взобралась на помост, быстро преодолев едва скрепленную веревками лестницу. Зоэ не смогла подняться по ступеням, ноги больше не слушались рыжеволосую. Один из солдат, сопровождающих пленниц, не в силах видеть страдания Зоэ, подхватил ее на руки и бережно положил на подмостки. Ноги девушек связали, а затем несчастных крепко привязали к шестам, плотно прилегающим к эшафоту. Толпа стихла вместе с ветром. Шелест, создаваемый сотнями крыльев парящих в небе птиц, шептал о неотвратимости наступающего. Руки Эсмеральды привязали так высоко, что девочке пришлось встать на цыпочки, иначе тугие веревки, разорвавшие кожу, врезались в сухожилия.

Зоэ потеряла сознание, едва ее левую руку потянули вверх.

Девушку привел в чувства порыв ветра, окропивший ее лицо ледяными каплями грядущего дождя. Пульсирующий шепот вселенной резонировал с болью вывернутого левого плеча, создавая странный вибрирующий шум, напоминающий шум водопада, который полностью поглощал крики безумствующей толпы, беззвучно вопящей что-то Зоэ. Лица стоящих у эшафота, искаженные, похотливые, вожделеющие, показались девушке нелепой пародией на людей. Некоторые из них, очень знакомые, но изменившиеся, проявившие свой истинный лик, сейчас, в шумящей пульсирующей тишине, казались масками, скрывающими под собой сущности со звериными мордами и горящими ненавистью глазами. «Поджигай!», - рыжеволосая почувствовала крик, поскольку больше не слышала звуки этого мира. Нечто иное, настойчиво пульсировало в ее ушах.

Вспышка ослепила. Затем, могучий платан, странно покосился, и его правая половина начала медленно опускаться на беснующуюся толпу. Зоэ с трудом повернула голову. У соседнего шеста стояла, вытянувшись струной Эсмеральда. Ее глаза закатились, губы шевелились. Девочка разговаривала с ветром, она просила его принести бурю.

Вслед за первой половиной платана, могучий ствол которого молния разрубила пополам, рухнула вторая, придавив несколько десятков человек из толпы и парня с факелом, того самого солдата, поднявшего Зоэ на подмостки. Толпящиеся горожане в панике ринулись прочь. Спасаясь от падающего исполина, они роняли стоящих рядом, топтали живых, корчащихся под их ногами. Крупные капли неспешно зашуршали по листве распростершегося на площади погибшего зеленого великана.

Зоэ почувствовала, как чьи-то лапки легко и быстро пробежали по ее правой руке. Девушка подняла голову и увидела мышонка, старательно грызущего веревку, которой она была привязана к шесту.

«Поджигай!», - крикнул Киконк, наблюдающий творящееся на площади из маленького окошка, неразличимого снаружи.

Времени не осталось. Оно сочилось в воронку, образованную кружащим в небе вороньем, отсчитывая последние мгновения жизни девушки пульсирующим шумом в ушах.

«Не меня», - неистово закричала Зоэ мышонку. «Спасай невинное дитя!»

Полевка замерла, бусинки ее глаз блеснули красными огоньками. «Не меня», - прошептала Зоэ, «Спасай невинного». Мышонок мигнул и спрыгнул со связанных рук девушки в темноту ночи. Серая масса, живая, перетекающая, устремилась к шесту, на котором была привязана Эсмеральда. Сотни полевок поспешили к девочке, все еще беседующей с кем-то. Мышки в мгновение освободили от пут ноги цыганки и плавно потекли вверх, перебегая одна по другой, аккуратно выстраивая из своих тел дорогу для бегущих следом.

Ногам стало горячо. Пламя весело занялось. Густой жаркий дым наполнил легкие Зоэ. Она закашлялась, чувствуя, как жгуче лижут пальцы ее ног языки огня. Вернулся слух, и сквозь треск разгорающихся под собой ветвей, девушка услышала вой толпы, мечущейся среди убитого молнией гиганта.

«Будьте прокляты, жалкие, трусливые свиньи!», закричала в толпу Зоэ, а пламя, переставшее играть, вспыхнуло на стоящей коробом, пропитанной засохшей кровью рубахе девушки, превратив ее в факел, осветивший собой пространство вокруг. Очередной раскат грома заглушил вой толпы, заметавшейся в ужасе. Тень широких крыльев мелькнула над площадью. Золотые чешуйки заиграли, отражая языки пламени. Серая лавина, состоящая из сотен маленьких полевок, подхватила освобожденное от пут тело Эсмеральды и мягко перенесла девочку на спину дракона, опустившегося за помостом.

Волосы Зоэ вспыхнули, с них огонь перепрыгнул на веревки, приковавшие девушку к шесту. Зоэ подняла голову, пытаясь вдохнуть последний глоток воздуха, и увидела Исрафеля. Ангел подхватил девушку и крепко прижал к себе. «Где ты был?», - прошептала ему Зоэ и горько заплакала, прижимаясь к обретшему тело созданию.

Вздох Вселенной перелистнул календарь вечности, навсегда вырывая из памяти страницы прошлого. Золотой дракон, уносящий вдаль черноволосую девчушку, прокричал печально, прощаясь с прекрасной Зоэ, покинувшей Мир бутоном, не успевшим раскрыться и проявить всю мощь и красоту своего таланта. И только капли дождя помнят до сих пор, как переливались на солнце золотые кудри прекрасной девушки, творящей дыханием вселенные…

Демиург.

***

«Где вы были?» – огромные глаза Сахакиэля заволокло влажной бирюзой. Большая слеза скатилась на румяную щеку и остановилась на середине пути. Бокал, наполненный голубой жидкостью так и остался нетронутым в пухлой руке юноши. Капли влаги, проступившие на его стеклянных боках, едва горячий, наполненный хвоей, воздух коснулся ледяных округлостей, успели давно высохнуть, а содержимое – согреться.

«Где вы были?!!» - гневно повторил вопрос Сахакиэль, когда Исрафель закончил свой печальный рассказ.

«Оооо»… - протянул Ангел музыки. Он закатил черные глаза и развернулся, стремясь покинуть слишком жаркое и шумное для него место. Легкий гул беседующих вокруг, тихонько обсуждающих итоги турнира, вновь проник в пространство троих, сблизившихся в истории, и уплотнивших горячими эмоциями ароматный воздух вокруг себя, в который, до окончания рассказа, не могли пробиться шелест сплетен, жужжание насекомых и тихие трели птиц, поющих в ветвях сосен.

«Нет, постойте!» – воскликнул Сахакиэль, - «Вы что же, надеетесь уйти? Вот так? Сейчас? Теперь?»

Исрафель выдохнул и вознамерился уже исчезнуть, свернувшись внутрь себя, но Сахакиэль грубо схватил его за тогу.

Гавриил вытаращил испуганно глаза и зашипел нечто невнятное раскрасневшемуся еще сильнее юноше.

«Оставьте пафос для тех, кому хочется трагедий!» – Исрафель попытался высвободить край одеяния, но розовощекий юноша, на лице которого все еще блестели слезы добродетели, был намерен решительно.

Глаза Исрафеля заволокло дымкой, их бездонные ужасающие глубины будто напитались туманом, который легким мерцанием чуть развеял доисторический мрак, живущий в них.

В воздухе запахло озоном. Пространство вокруг наполнилось легким треском, змейки вспыхивающих и мгновенно гаснущих молний образовали шар вокруг троицы. Его оболочка уплотнилась необычайно и замерцала, переливаясь радужным семицветьем. Гости турнира изумленно выдохнули скуку.

«Ну, наконец действительно что-то интересное», - воскликнул кто-то в толпе.

Гавриил схватил Сахакиэля за руку, с трудом преодолевая сопротивление воздуха, ставшего тягучим, как болотная трясина.

«Прекрати», - прокричал он Исрафелю, но крик его, нарушая все известные законы, с силой ворвался в легкие Гавриила, едва не разорвав их.

Яркая вспышка озарила пространство и шар вместе с троицей исчез, оставив на месте, где секунду назад стояли Гавриил, Сахакиэль и Исрафель круг черной земли, лишенной травы и дерна.

По-летнему голубое небо разрезала косая молния, крупные капли шумно застучали по шезлонгам, листве и плечам толпящихся возбужденных зрителей. Гости турнира начали таять, не желая мокнуть под проливным дождем. Они лопались в плотном воздухе, спеша в свои Миры. Через десять секунд на лужайке остался только розовощекий юноша с крылышками, тяжело наполнившимися влагой. Он растерянно осмотрелся, и медленно начал собирать пустые бокалы. Дождь усилился. Большие пузыри весело надувались и лопались в маленьком озерце, заполнившем бархатистый круг подноса. Юноша печально вздохнул и тоже исчез.

Ливень, сквозь который теперь едва проглядывались силуэты вековых сосен, заполнил собою все вокруг. Вода начала быстро прибывать, скрывая траву, кустарники и деревья, превращая звенящий сосновый бор в бесконечный, леденяще-серый океан.

***

Длинный коридор, в котором оказалась троица, был наполнен белым, чуть дрожащим светом флуоресцентных ламп, весело гудящих на выбеленном потолке. Стены, покрытые белоснежной кафельной плиткой, делились на четыре отрезка прямоугольниками дверей, выкрашенных белоснежной масляной краской. Полы, такие же белые и кафельные как стены, тревожно блестели чистотой. Пахло касторкой.

Сахакиэль удивленно осмотрелся. Гавриил тоскливо вздохнул и посмотрел на дверь перед собой щенячьим, наполненным преданности взглядом.

«Ну и где мы?», - воскликнул юноша, все еще крепко держащий в руке тогу Исрафеля.

«Где мы? Где мы? Где мы?», - звонко ответило ему эхо и затихло за поворотом белоснежного коридора.

Гавриил разжал наконец руки, вцепившиеся мертвой хваткой в Сахакиэля, и осторожно сделал шаг назад. Холод кафельного пола приятно остудил голые ступни, а его твердость заставила вновь посмотреть на белоснежную дверь, с покосившейся табличкой, эмаль на краях которой откололась, обнажив ржавый металл.

«Ого!», - снова воскликнул Сахакиэль, рассматривая круг из теплой, ароматной травы, на котором он стоял.

«Ого! Ого! Ого!», - гулко засмеялось эхо.

«Мы сюда прямо с лужайкой прилетели! Как вы это сделали?»

Сахакиэль уставился на Исрафеля, который бесшумно зашагал по ледяному полу вглубь коридора, туда, куда убегало дразнящееся эхо, оставляя за собой пыльные следы.

«Сделали, сделали, сделали…»

«Постойте!», - юноша понял, что выпустил из рук одежду Исрафеля и устремился за Ангелом.

- Постойте, я не отпущу вас просто так, особенно теперь, когда вы перенесли нас в совершенно незнакомое место.

- Оно вам знакомо, посмотрите внимательно, - Исрафель остановился и уставился чернотой в юные глаза Сахакиэля.

- Нет, я не знаю, где мы!

- Где мы, где мы, где мы…

- Ну соберитесь, подумайте, - Исрафель непривычно улыбнулся, заполнив синие круги вокруг глаз сеточкой морщинок.

- Напоминает больницу, - протянул юноша.

- Тепло…

- Роддом, - продолжил Сахакиэль.

- Еще теплее…

Юноша с удивлением наблюдал необычайно преобразившееся лицо Исрафеля, которое отчего-то светилось счастьем.

- Прочитай надпись на двери, - зашептал Гавриил удивительно тоненьким голосом.

- Ну как всегда! – возмущенно проговорил Исрафель, - Гавриил, друг мой, вы испортили игру! Ну зачем же так! Неужели нельзя сохранить хоть капельку интриги!

- Не здесь, только не здесь, - прошептал Гавриил, смущенно разглядывая свои босые натруженные пыльные ступни, оставляющие грязные следы на полу.

Сахакиэль осмотрелся. Восемь дверей. Четыре с правой стороны, четыре с левой…Совершенно одинаковые, без ручек и табличек, просто прямоугольники, выкрашенные чуть потрескавшейся масляной краской.

- Но на них ничего не написано!

- А вы посмотрите внимательнее, - Исрафель подмигнул побледневшему Гавриилу и уселся на холодный пол.

Юноша подошел к первой. Тонкая и узкая эмалированная табличка, чуть покосившаяся, прибитая ржавым гвоздем, неожиданно полоснула черными печатными буквами, такими, какими пишут тексты в газетах.

«Демиург», гласила надпись на ней.

- Это шутка? – юноша обернулся, ища ответ в глазах спутников. Гавриил и Исрафель молчали.

Сахакиэль подошел к следующей двери.

Такая же табличка, отчего-то незамеченная раньше весело подмигнула чернотой букв: «Демиург».

Юноша подошел к третьей, потом к четвертой, к пятой… На абсолютно одинаковых дверях висели одинаково покосившиеся таблички, на которых одинаковыми буквами было написано одно слово.

- Демиург, - протянул Сахакиэль.

- Вы хотите сказать, что за какой-то из дверей Создатель?

Исрафель и Гавриил молчали, внимательно наблюдая за юношей.

- Если я открою правильную дверь, то увижу его?

- Послушайте, милейший, - начал Исрафель, - вы были встревожены моим рассказом и горели желанием исправить историческую несправедливость! Да или нет?

- Да.

- Вы посчитали возможным судить мои поступки! Да или нет?

- Да, - голос юноши зазвучал не так решительно, как прежде.

- Вы горели желанием помочь созданию, запертому у вас в отделе передержки! Да или нет?

- Да, - едва слышно прошептал Сахакиэль.

- Так откуда же столько сомнений! Скорее открывайте дверь!

Юноша изумленно уставился на Гавриила, в глазах которого больше не видел поддержки.

- Но какую из восьми мне открыть? – прошептал Сахакиэль.

- Единственную, - ответил Исрафель, - тут только одна дверь, но вы ни за что не найдете ее, пока в вас есть хоть песчинка сомнения. В чем вы сомневаетесь, мой юный друг.

Сахакиэль посмотрел вдоль белоснежного коридора. Количество дверей не изменилось.

- Отбрось сомнения, - прошептал Гавриил.

- Сомнения, мнения, мнения…- зашелестело эхо.

Юноша закрыл глаза. Образ девушки с зелеными волосами, бегущей вприпрыжку по звенящему лесу, наполнил белоснежный коридор ароматом земляники. Стекляшки на ее заплечном мешке задорно поймали солнечный луч, слепя глаза.

- Многие века назад в далекой стороне

Жила-была принцесса, прекрасна, как во сне.

Ей было шестнадцать и думала она,

Что это просто сказка – вся ее страна.

Звонкий голосок, сливающийся с рокочущим «Оду радости» лесом, исполнил короткое соло и затих вдали.

Сахакиэль открыл глаза. Белоснежная, выкрашенная масляной краской, чуть потрескавшейся от времени, дверь. На ней покосившаяся табличка, с облупившейся эмалью, из-под которой местами пробивается ржавчина. Справа – бесконечная гладь кафеля, слева – теряющиеся за горизонтом квадратики плитки. Посередине надпись, черным по белому. «Демиург».

Сахакиэль шагнул вперед, схватил ручку, обмотанную белым, влажным бинтом, запахло хлоркой, больничной палатой и чаем с ароматом земляники, и, решительно распахнул дверь…

***

Комната оказалась такой же белой и невзрачной. Выбеленный, неровно оштукатуренный потолок, кафельные стены и пол, одинокая раковина, расположенная справа от двери, белый металлический шкаф со стеклянными дверцами, полки которого плотно заставлены разноцветными мензурками и колбами. Вот только вместо гудящих и мерцающих белым ламп с потолка свисал длинный, кривой, перемотанный изолентой, пыльный шнур, оканчивающийся черным патроном со вкрученной в него лампочкой. Комнату делила белая простыня, прикрепленная к протянутой в полуметре от потолка бельевой веревке деревянными, видавшими виды прищепками. Ниже, в оставшееся незакрытым пространство, виднелось продолжение кафельного пола и длинная серая тень кого-то, кто медленно двигался туда-сюда, там, дальше, оставаясь невидимым. Его ноги тихонько, по-домашнему, шаркали.

«Я занят, занят пока, не входить», проворчал некто из-за простыни и продолжил плавное движение.

Сахакиэль шагнул вперед, стараясь сделать это как можно тише. Следом вошел Исрафель, а уж потом, с опаской, пряча голову в плечи, на цыпочках – Гавриил. Сквозь окно в комнату лился белый свет, а за ним, там, где обычно бывает двор, куст сирени, или высокая кирпичная стена, не было ничего. Пустота. Такая же белая, как холодный кафельный пол, на котором выстроилась вряд незваная троица.

«Скорее это морг», - подумал Сахакиэль и поймал на себе пристальный взгляд Исрафеля.

«Ну сказал же, занят», - выкрикнул некто, а под простыней показались ноги, обутые в пушистые меховые тапочки. Три стремительных шага, шорох скользящих по веревке прищепок…

«Неужели непонятно, я занят сегодня, и завтра, и всегда»…

Неизвестный замер, рассматривая незваных гостей.

- Исрафель? – удивленно протянул он после минутной паузы, - Я тебя не звал.

- Да, Создатель, сегодня я пришел без приглашения, не хотел тревожить, но обстоятельства чрезвычайной важности, сложившиеся во внешнем мире, привели меня сюда.

- Чушь, не бывает таких обстоятельств.

Мужчина из-за шторы обошел вокруг замерших у входа Ангелов.

- И Гавриил тут, ну что же, очевидно это сговор, но вот какова его цель?

Неизвестный остановился напротив Сахакиэля, снял толстые очки в роговой оправе, протер их краем синего халата, наброшенного поверх пижамы, и положил в карман.

- Видите ли, - продолжил он, - мешают видеть крупные предметы, в последнее время я чаще разглядываю детали, большое будет позже…

Возникла неловкая пауза.

- Ну что же? Вы пришли сюда чтобы молчать? Давайте помолчим.

Мужчина нервно затеребил пуговицу халата.

- Помнится намедни, Исрафель, мне понадобилась масса усилий, чтобы затащить тебя сюда. Что же вдруг изменилось?

- Ну, - протянул Исрафель, - я бы использовал другое слово.

- Почему? Что не так с этим?

- Семьсот лет прошло, Создатель.

- И?! Что с того, если я все еще занят!

- Может быть вы прекратите говорить загадками и представите меня, - перебил дискутирующих Сахакиэль, - мне что-то начинает надоедать стоять вот тут истуканом, не понимающим происходящего.

Мужчина в синем халате хрюкнул тихонько и зашелся задорным хохотом.

Гавриил напряженно крякнул.

- Ну, и кто же этот румяный юнец? – незнакомец вытащил из кармана очки и снова надел их.

- Создатель, простите мою оплошность, позвольте представить Вам Сахакиэля, юношу весьма творческого и талантливого, а как следствие, ранимого.

- Создатель? – пробормотал себе под нос Сахакиэль.

- Да, не хотел разочаровывать, но работать мне удобнее в таком виде, так сказать по-домашнему, ноги, знаете ли, мерзнут.

- Вы на самом деле Демиург? – юноша никак не мог поверить, что невысокий шатен с проседью, стоящий напротив, и есть Создатель.

Гавриил толкнул Сахакиэля под ребро.

- Не бейте мальчика, позвольте прожить ему столь ошеломляющую новость.

Демиург подмигнул Исрафелю, продолжая теребить пластмассовую пуговицу.

В этот момент, за простыней, в отгороженной части комнаты, раздалось шипение, а потом громкое «пых». Густой едкий дым зеленоватого цвета клубами пополз вдоль стен, странным образом обходя стороной троицу в белоснежных тогах и шатена в синем халате. Он достиг двери. Запахло серой.

- Ну вот, опять, - Демиург громко чихнул в сторону двери, воздух в комнате завибрировал, так, будто огромная ночная бабочка закружила у горящей лампы. В следующую секунду все стало как прежде, тихо и чисто.

- Вы перепутали пазлы, Создатель.

- Да, Исрафель, без тебя мне сложно, работа стоит на месте, мне постоянно приходится менять детали. Но ты же ушел на покой, в отставку.

Демиург заходил по комнате кругами.

- Вы действительно Создатель? – Сахакиэль никак не мог поверить в реальность происходящего.

Мужчина в синем халате остановился, снял очки, протер их и снова положил в карман.

- Зачем вы пришли? – голос его прозвучал сурово. Непонятно откуда возникший сквозняк распахнул дверь, но она тут же захлопнулась. Что-то громко звякнуло в коридоре.

- Зачем вы пришли?

- Создатель, - начал Исрафель, - у нашего юного друга появилась идея, как разрешить одну давнюю историю и помочь заблудшему таланту встать на путь спасения.

- У меня? – Сахакиэль вытаращил от изумления глаза.

- Да, у вас, но поскольку ваша застенчивость помещает вам изложить суть дела внятно, то это, с вашего позволения сделаю я. Вы не против? – и, не дожидаясь ответа растерявшегося юноши, Исрафель продолжил.

- В данный момент, в отделе передержки находится небезызвестная всем нам Зоэ Вулар.

Демиург хмыкнул. За простыней что-то опять зашипело.

- И, хотя, по принятому Вами, Создатель, решению она должна еще одну жизнь прожить в теле кошки, сложился, так сказать очень подходящий момент. Юная девушка погибла, спасая нашу Вулар. Она пожертвовала собой ради животного. Такое поведение достойно награды.

- Так и наградите девушку! Причем же тут Вулар?

- Создатель, таланту Зоэ достаточно наказаний. Вы знаете, грядут непростые времена, нам нужна ее сила в человеческом теле.

- И речи быть не может, - Демиург заглянул за простыню, проверяя, что же там еще приключилось.

- Идите сюда, Исрафель, я никак не могу подобрать деталь, тут все так запутано.

- А что у Вас за простыней, Создатель? – решился наконец спросить Сахакиэль.

- Идите сюда, увидите. Все идите. Гавриил, вы тоже.

Демиург отодвинул простыню в сторону.

На огромном деревянном столе лежал почти собранный пазл. Макет вселенной, уменьшенной невероятно. Вокруг стола громоздились кучками детали, из которых Демиург собирал новый Мир.

- Видите ли, - обратился к Сахакиэлю Демиург, - для того, чтобы создать нечто грандиозное, достаточно таланта и нескольких дней, но при одном условии, если есть качественный, детально проработанный макет. Этот я собираю уже тысячу лет. – Демиург тяжело вздохнул. – Скажу честно, трудно.

- Вы собираете пазлы? – воскликнул Сахакиэль, - собираете пазлы тысячу лет? – голос юноши дрогнул от возмущения.

- Да, сделать качественный макет достаточно сложно. В предыдущем были недоработки. Раньше мне помогал Исрафель, но после истории с Вулар, он попросил отставку. Я не мог оказать старому другу.

- А что это за история с Вулар? – не унимался Сахакиэль.

- Я не хочу об этом говорить.

- Но позвольте! – возмутился Сахакиэль и снова получил пинок под ребро от Гавриила.

- Позвольте я расскажу, Создатель, - перебил Сахакиэля Исрафель, - в двух словах.

Демиург скорчил гримасу, издал губами странный звук, напоминающий свит воздуха, выходящего из проткнутой покрышки, и махнул рукой, показывая, что не возражает.

- В одна тысяча триста сорок шестом году произошли события, о которых я имел глупость поведать вам сегодня на турнире, - начал Исрафель. – Девушка по имени Зоэ Вулар, обладающая способностями, мягко сказать, не свойственными обычному человеку, была сожжена на костре. Она была под моим покровительством, - голос Исрафеля дрогнул, - но я не смог уберечь ее от опасности, так как в момент, когда я был ей очень нужен, меня призвал Создатель.

Гавриил громко закашлял.

- Да, - вмешался в разговор Демиург, - я призвал вас, мне тоже была нужна ваша помощь, я никак не мог найти деталь, а ведь я тогда был в самом начале пути.

- Вы не могли найти деталь от пазла, и поэтому Исрафель не смог помочь избежать мученической смерти прекрасному созданию по имени Зоэ? – переспросил Сахакиэль.

- Попрошу не судить, - Демиург снова надел очки, - я создаю вселенную, это тоже имеет важность.

- Но Зоэ сожгли на костре! – закричал Сахакиэль, - а вы ее наказали!

- Да, и считаю, что поступил верно.

- Почему?

- Мадмуазель Вулар имела дар, но воспользовалась им неправильно! Она прокляла жителей Франции, и проклятье ее имело слишком тяжелые последствия. Больше половины населения Европы умерло от бубонной чумы!

- Мы провели экспертизу, - едва слышно проговорил Исрафель, - это были последствия проклятия Зоэ.

- Но ведь несчастная не знала, что ее слова имеют такую силу!

- Незнание не освобождает от ответственности, мой юный друг, каждый получает по делам своим. Именно поэтому я теперь столь щепетильно отношусь к моим новым проектам.

В комнате повисла тишина.

Из правого угла пазла пошел легкий дымок.

- Исрафель, мне нужна ваша помощь, возможно вы пришли вовремя, вашу отставку придется отсрочить.

Исрафель уставился в наполненное пустотой окно, и свет в нем сменился тьмой. Лампочка под потолком вспыхнула во всю мощь своих тридцати ватт.

- Хорошо, - ответил Исрафель, - но при условии, что вы дадите Зоэ шанс.

- Что значит при условии? Вы видимо рассудком помутились, мой друг, - Демиург присел над кучей деталей, в поисках нужного элемента.

- Это значит, что я помогу Вулар вернуться и выполнить миссию, а потом она займет свое место рядом с нами.

Демиург устало опустился на пол.

- Я всегда говорил, любовь слишком великий дар, - он замолчал, сосредоточившись на стеклах своих очков.

- Будь по-вашему, мой друг, я не возражаю, верните Зоэ человеческое

воплощение…

Нинон

***

Небо на западе посинело, потом опустилось ниже, задевая верхушки деревьев. Короткие вспышки молний, сопровождаемые утробным рычанием матери-природы, меняли обличье города, делая его серое убожество более зловещим, проявляя скрытое ранее уродство.

Как только женщина, сопровождаемая сворой собак, свернула из проулка, ветер необычайной силы подул ей в лицо, будто намеренно тормозя несчастную. Он сдирал с нее одежду и трепал волосы, сыпал в глаза песок, застя путь. Нинон бежала к аббатству. Ничто вокруг не существовало более для нее, только эта пыльная дорога, которая приведет ее к внучке. Несмотря на ранний час, спустились сумерки. Крупные капли дождя застучали по теплой земле, а сверчки, поддерживающие своим стрекотом Нинон, вдруг смолкли. Вдали, в стороне Сен-Женевьев, небо почернело и странным образом ожило, образуя гигантскую воронку, уходящую ввысь, за тучи. Послышались крики, и над аббатством разлилось марево пожара. Стало совсем темно. Дождь усилился, прибивая к земле вопли, несущиеся со стороны монастыря. Через десять минут мимо Нинон пробежала женщина, с перекошенным страхом лицом. Затем еще несколько человек. Гул толпы стал нарастать. Из-за угла свернула серая, орущая масса, несущаяся прямо на Нинон. Женщина замерла посреди дороги. Толпа, с искаженными от ужаса лицами и выпученными глазами приблизилась, а потом разделилась на два потока, обтекая Нинон, будто она была валуном, а не слабой старухой. Дворняги сбились кучей у ее ног, чувствуя в ней защиту. Лица бегущих мимо горожан были обезображены и обезличены ужасом, а их пустые глаза, в которых теперь жил только черный, всепоглощающий, разрушающий страх, заставили женщину поднять лицо к небу, в надежде, отыскать среди низких грозовых туч спасительный луч света…

Там, сверкая золотой чешуей, летел сказочный дракон. Его крылья, распростертые над испуганным Парижем, отбрасывали солнечные блики на темные улицы. Длинная шея Татцельвурма вытянулась струной, параллельно темнеющей вдали полоске леса. Дракон летел тяжело, стараясь не уронить лежащую у него на спине девушку.

«Исполнила!», - закричала Нинон.

Золотой дракон стремительно уменьшался, растворяясь в черноте низких туч.

«Зоэ, моя маленькая Зоэ…», - прошептала женщина, провожая взглядом Татцельвурма, летящего в сторону «Чертова болотца». Как только сверкающий силуэт поглотила ночь, силы покинули Нинон. Она мягко осела на теплую землю, совсем раскисшую от дождя. Горячие слезы хлынули из глаз женщины.

«Зоэ, моя маленькая Зоэ», - причитала большая мамочка, тихонько раскачиваясь из стороны в сторону.

Мимо бежали горожане, что-то громко выкрикивая в теплую влагу ночного воздуха. Их босые ноги звонко шлепали по лужам, заглушая причитания Нинон.

«Зоэ, моя маленькая Зоэ», - вскоре крики горожан стихли, ночь укрыла Париж шуршащим покрывалом, погружающим в дрему даже никогда не спящих звездочетов…Одежда женщины промокла до нитки, а она все сидела посреди дороги, в окружении дрожащих собак. Спустя время, некоторые из них начали скулить, в такт причитаниям Нинон. Это привело женщину в чувства.

«Что же это я!», - воскликнула большая мамочка: «Устроила тут панихиду! Надо радоваться! Хозяйка леса спасла мою Зоэ!»

Женщина встала и пошатываясь направилась в сторону дома, туда, где платановая роща и речка «Шумелка», туда, где так много земляники, и дикие пчелы всегда угостят медом, туда, где «Чертово болотце», где сейчас ждет бабушку дракон и спасенное им дитя.

Совсем близко, за поворотом, на площади у аббатства, все еще мокло мертвое тело привязанной к шесту Зоэ, которое дождь сумел уберечь от огня, но не от смерти.

***

Когда вдали послышался звонкий хохот пляшущих по камням вод «Шумелки», небо совсем очистилось. Переливающиеся алмазным блеском звезды сплошь усыпали его бархатную безбрежность, подсвечивая дорогу едва бредущей Нинон. Первый же шаг в воду убедил женщину, что еще раз этот путь ей не под силу. Нога предательски скользнула по гладкому валуну, и Нинон с головой погрузилась под воду. Леденящий поток просочился в уши и нос обессилившей женщины, лизнул ее соленые от слез щеки, смыл грязь с усталых ног, распутал волосы и, мягко подтолкнул к соседнему берегу. Нинон даже испугаться как следует не успела, а быстрые волны уже нахлынули на изумленную женщину и, развернув спиной к реке, вытолкнули из воды, не давая упасть. Ошеломленная Нинон замерла, глядя, как отступает вода, освобождая перед ней гладкое песчаное дно, чтобы проще было идти. Усталость смыло вместе со слезами и грязью. Нинон, все еще не верящая в реальность произошедшего только что, удивленно уставилась на речку, которая все так же звонко прыгала по камням.

Хруст ветвей за спиной заставил женщину обернуться в сторону леса. Там, посеребренная бесчисленными звездами, стояла серна. Ее роскошные рога переливались золотым блеском. Животное громко вздохнуло, и скрылось в густом кустарнике. Вдалеке послышался смех, серебристый, как колокольчик. Нинон замерла, завороженная увиденным. Легкий ветерок дохнул в лицо женщине теплым ароматом разнотравья, поправляя упавшие на глаза волосы.

- Не стоит терять время, его у вас не так много, госпожа Вулар.

Тихий, вкрадчивый мужской голос, прозвучавший за спиной, леденящим оцепенением сковал Нинон.

- Не бойтесь. Разве, после пережитого, еще что-то может страшить вас? – прошептал тот же голос. Нинон обернулась и не увидела никого.

- Я не могу явится вам, госпожа Вулар, но только потому, что вид мой может напугать вас еще сильнее. Но я вас знаю очень давно, поверьте, я не причиню вам вреда. Ваша дочь, Элен, была милым талантливым ребенком, вся в мать, а вот внучка, Зоэ, значительно превзошла вас в таланте. Жаль, ей не хватило веры и мастерства.

- Кто вы? Не пугайте, ради всего святого, умоляю, - едва слышно прошептала женщина.

- Выслушайте меня, госпожа Вулар. Я пришел по просьбе вашей внучки, она тревожится о вас. Но времени у нас совсем мало. Вскоре я уйду, поэтому постарайтесь запомнить все что я скажу вам сейчас.

- Да кто же вы такой, Господи!?

- Я не он, и рад этому чрезвычайно. Мое имя Исрафель, вам оно уже знакомо.

- Вы невидимый друг Зоэ?

- Не совсем, но она считает меня другом.

Нинон вдруг стало холодно, дрожь пробежала по ее телу.

- Вы могли бы показаться, - простучала зубами Нинон, едва не откусив себе язык.

- Нет. И если вы не прекратите нелепые расспросы, я уйду сейчас, вы не понимаете, с кем имеете дело, а жаль.

Несколько бесконечных секунд в наступившей тишине слышался только плеск воды и клацанье зубов Нинон.

- Вы готовы слушать?

- Ддда.

- Хорошо. У болотца, там, где цветут лилии и живут серны, вас ждет юное создание, о котором нужно будет хорошенько позаботиться.

- Разве там меня ждет не Зоэ?

- Нет, Зоэ вас там не ждет.

В глазах Нинон почернело, но ледяной голос не позволил ей потерять сознание.

- Просто слушайте, - громко произнес он, - оставьте слезы на потом, они вам еще понадобятся, поверьте. А сейчас ступайте к «Чертову болотцу», заберите девочку, и, вместе с ней уходите как можно дальше в лес, туда, куда не придут люди. Вам предстоит жить в лесу несколько лет, пока не подрастет мальчишка.

- Какой мальчишка, что вы такое говорите вообще!

- Не перебивайте!

- Как я могу прожить одна в лесу?

- Вы будете не одна, девочка, что ждет вас сейчас, не совсем обычная, вроде вашей внучки, но другая, ей помогут лесные жители, а вы поможете Эсмеральде, так ее зовут.

- К людям не ходите, пока ребенку не исполнится пять лет, собирайте травы, лечите девочку, растите мальчишку, а потом можете вернуться в Париж, ваша помощь будет очень кстати выжившим.

Пальцы рук и ног Нинон свело от холода, губы так замерзли, что женщина не могла произнести больше ни единого слова.

- Ну что же, - вздохнул Исрафель, - чувствую, мне пора. Общение со мной невозможно в этом мире, мне кажется, вы начинаете понимать это, госпожа Вулар. Не лейте слезы напрасно, в лесу мало соли, берегите детей, они станут вашей семьей, и помните, исцелять хвори вы можете не только травами, но и добрым словом, и прикосновением. Это ваш дар. Не бойтесь его, бойтесь людской зависти…

Голос стих, стало слышно, как шепчутся ламиньяки под пнями, единственные, кого не заморозил ледяной шепот Исрафеля. Нинон простояла в оцепенении еще минут пять, пока тепло не вернулось в руки и ноги. Затем женщина обернулась, вглядываясь в темную даль, туда, где прежде был дом и ее жизнь. Туда, где теперь ничего не осталось.

«Благодарю тебя, «Шумелка», что помогла выбраться на берег», - Нинон поклонилась речке и быстро направилась к лесу.

Ближе к полуночи взошла луна. Ноги сами несли большую мамочку. Она не думала о пути. Страх отступил. Деревья больше не хлестали ее по лицу и телу, они мягко отстраняли ветви, пропуская женщину. Зайчишки удивленно смотрели красными бусинками глаз на шумно бредущую по лесу Нинон.

Вскоре серебряный смех Зелигены послышался совсем близко. А потом женщина услышала знакомую мелодию.

- Многие века назад в далекой стороне

Жила-была принцесса, прекрасна, как во сне.

Ей было шестнадцать и думала она,

Что это просто сказка – вся ее страна.

Люди, что служили ей, полны были добра.

Принцесса очень счастлива в мирке своем была.

Многие мужчины любили деву ту

За ее улыбку, свет и красоту.

«Зоэ», - закричала в темноту Нинон, «Девочка моя!»

Тоненькая тень в широкой белой рубашке выскользнула из-за могучего дуба.

«Я не она, простите», - Эсмеральда замерла в растерянности. Ее черные глаза, занявшие собою половину лица, сверлили Нинон тревожным взглядом.

«А хоть и не Зоэ», - хрипло выговорила женщина сухими губами, - «Все равно моя маленькая девочка, иди сюда, я обниму тебя покрепче».

«Бабуля!», - Эсмеральда подбежала к растерянной Нинон.

«Ну конечно, бабуля», - прошептала женщина, крепко прижимая внучку к

груди.

Эпилог

Сергей заглушил двигатель, и хоровод снежинок, кружащихся в свете фар, проглотила январская ночь.

«Как же я соскучился!»

Неделя без девочек показалась мужчине вечностью. Он вышел из машины и поспешил к подъезду. Морозный ветер обжег лицо. Уже у двери Сергей вспомнил про подарки, забытые в автомобиле. «Хочу домой» - засвербило в мозгу. Пришлось вернуться. Он достал два свертка и посмотрел наверх, туда, где его ждали. Окна чуть подсвечивал ночник.

Часы считали мгновенья до полуночи. Сергей захлопнул дверь и зашагал домой.

Полумрак прихожей мерцал огоньками гирлянды. Пахло елкой и пирожками. Сергей стянул ботинки и на цыпочках, стараясь не шуметь, поспешил туда, откуда слышался тихий девичий голос.

Дверь в спальню была приоткрыта. На кровати, в свете кружащихся звездочек, которые вырастали на потолке и кукожились, спрыгивая на стену, сидела Маша. Копна золотых волос рассыпалась по веснушчатым плечам. Бретелька ночной рубашки съехала на руку и остановилась в сантиметре от головы дочери, дремлющей на руках у жены. Зоя, так назвали малышку, совсем не походила на маму и отца, ее кожа была матово-прозрачна, пепельно-русые волосы - гладкие и шелковистые, а на шее, слева, билась голубая венка, считая удары маленького сердечка.

«На скале, у самого края,

Где река Елизабет, протекая,

Скалит камни, как зубы, был замок.»

Читала Маша нараспев.

Волна отчаянной нежности, смешанной с теплом и страхом за жизни любимых, нахлынула, смывая события прошедшей недели и отпряла, унося с собой хлам. Сергей замер, переполняемый счастьем.

«На его зубцы и бойницы

Прилетали тощие птицы,

Глухо каркали, предвещая.»

Родной голос любимой ласкал.

«А внизу у самого склона,

Залегала берлога дракона,

Шестиногого, с рыжей пастью...

Любимый», - не меняя интонации, чтобы не разбудить дочь, так же монотонно продолжила Маша: «Мы тебя очень долго ждали, увидать каждый день мечтали…и как ключ дверь открыл – услыхали!»

Сергей в два шага преодолел расстояние, отделявшее его от девочек, подхватил на руки Машу и Зою, и крепко прижал их.

дочь открыла глаза и сонно улыбнулась отцу.

Сергей аккуратно вернул Машу с дочерью на кровать и крепко поцеловал влажный рот жены. Потом щеки, глаза, шею, лоб, волосы…

- Сережа, что-то случилось? - испуганно спросила Маша.

- Да, - ответил Сергей и громко втянул в себя воздух, наполненный ароматом любимой.

- Я наконец нашел свой дом!

Маша удивленно подняла правую бровь.

- Это ты. Там, где ты – там мой дом.