Третье пробуждение

Карта

Карта Ирмара, колыбели магии. Сто долгих лет, Ирмар неведал войны и горя. Время текло плавно, словно медленная река, обнимающая своими водами эту землю, даря ей спокойствие и процветание. На востоке континента непроходимая пустыня образует природный заслон огромному миру, где посреди мозаики малых народов возвышается великая Синладская цивиллизация. Однако, на исходе своего великолепия, Синлад теряет мощь, искры его былого величия меркнут, как звезды перед рассветом, в то время как орды носкорских варваров набирают силу и готовятся нанести последний, решающий удар.

Глава 1. Невозможный предмет

Над Синладом опустилась волшебная лунная ночь, в ясном небе мерцали звёзды, остроконечный серп луны освещал нескончаемые, связанные сетью дорог поля. Севериго так и не сомкнул глаз, он ждал, и утомительное ожидание превращало стремительный поток времени в тонкую струйку пресных мгновений. Абсолютная, пронзительная тишина нависла над окрестностями столицы, слух обострился настолько, что каждый шорох отчётливо отдавался в голове. Был слышен каждый вдох, и незаметное дыхание его молодой жены звучало изменчивыми порывами ветра, предвестниками отдалённой грозы. Вскоре гроза и правда дала о себе знать, тихий и размеренный гул был слышен издалека, сперва проворно ускользая от восприятия, но постепенно нарастая и обретая форму, явственную форму одинокого всадника.

Заслышав стук копыт, Севериго замер и неприметной тенью, стараясь не потревожить любимую, покинул спальню, спустился вниз и вышел на улицу. Призрачный торговец уже отыскал уединённый дом заказчика, обходясь лишь светом звёзд и скупым сиянием тонкого серпа луны, слез с коня и бесшумно шагал к небольшой веранде. Лёгкая волна страха окатила звездочёта, отголосок первобытных кошмаров, словно в кустах жасмина притаился дикий горный лев или нечто похуже. Впрочем, ночной гость был действительно хуже и опасней льва. Но Севериго не стал поддаваться, он знал, что неизвестность рождает страх, и вместо того, чтобы забитой мышью ждать неведомого исхода, он решил разгадать личность торговца. Конечно, это был лишь курьер, низшее звено. Ночной гость без труда добрался до отдалённой виллы в сумеречной темноте, когда городские посыльные, бывало, плутали по округе даже при свете солнца. Значило это лишь то, что торговец знал эти края как свои пять пальцев, он вырос здесь, он был ровесником Севериго, он был его знакомым.

Перебрав в памяти всех соседских ребятишек, с которыми делил детские игры, отсеяв тех, кто уже успел обзавестись семьями, и тех, кто примкнул к торговым караванам, Севериго без труда догадался, что Призрачным торговцем стал вечно хмурый и задиристый Рамон.

Острый ум позволил звездочёту сразу понять, кто стоит перед ним, а мудрость помогла держать язык за зубами — Призрачные торговцы не оставляют свидетелей и невинное приветствие, очевидно, исполненное мальчишеским бахвальством собственной проницательностью, могло стоить жизни. Поэтому вместо того, чтобы назвать имя, что, непременно, ему очень сильно хотелось, Севериго доброжелательно произнёс:

— Приветствую на вилле Мерумов, Призрачный торговец.

Всадник ничего не ответил, лишь подтверждая догадку, что знаком с Севериго и пытается этого не выдать, и протянул широкую ладонь в однозначном жесте. Лицо его прикрыто тканью от придорожной пыли и любопытных глаз, и при свете луны его действительно можно было принять за призрака. Севериго вложил в ладонь небольшой набитый монетами кошель, сумма была оговорена в записке заранее и врать не имело смысла — сохранив пару сотен монет, можно было опять-таки легко лишиться жизни.

Взамен торговец протянул цилиндрический деревянный футляр, украшенный изящной резьбой. Нарушая все заветы мирового купечества, Севериго не стал проверять содержимое футляра, а вежливо поклонился и поспешил обратно к дому. Его нервы натянулись тугими струнами в которых бесшумно вибрировал пронзительный ужас, звездочёт затаил дыхание, закрыл глаза и отчаянно вцепился в футляр, в любой момент ожидая меткого и смертоносного удара в спину — Призрачные торговцы славятся своей честностью среди своих выживших клиентов, те же, кто не пережил встречи с ними, очевидно, возразить уже не могут.

Наяна обычно спала крепким младенческим сном, который не в силах потревожить ни оглушающий осенний гром, ни гул яростных зимних ветров, но стоило в воздухе забрезжить тусклому силуэту какой-нибудь тайны, она превращалась в изящную дикую кошку, которую был способен разбудить самый невинный шорох. Совершенно очевидно, что тихий и неприметный цокот копыт лошади Призрачного торговца пробудил её моментально.

— Что купил? — по-детски открыто спросила она, словно её возлюбленный вернулся с базара.

От неожиданности Севериго резко вздрогнул, первый раз в жизни ледяная иголка кольнула его сердце. Вдруг ему открылось знание того, как люди умирают от внезапного испуга.

— Ничего особенного, пергамент…

— Ночью?! У призрака?! Это должен быть очень ценный пергамент, выделанный из шкуры… как минимум самого владыки Носкора, ну или хотя бы его внебрачного ребёночка.

Молодой человек уселся на скамью, пытаясь перевести дыхание, а его возлюбленная принялась зажигать свечи и заправлять все небольшие масляные лампадки в доме, словно решила устроить званный пир.

— Его ценность в содержании, а не форме, — невнятно ответил он, аккуратно открывая узкую стальную защёлку.

— Говоришь так, словно этот пергамент содержит секрет управления миром.

— Призрачные торговцы никогда бы не продали такой секрет. Но ты права, секретов тут и правда много. Дело в том, что это невозможный предмет.

— Это же Кунай тебя надоумил?

— И почему ты так решила?

— Только две вещи могут подтолкнуть тебя связаться с Призрачными торговцами. Украшения для меня или какая-то головоломка Куная.

Она выхватила пустой футляр от пергамента, ловко нацепила его на изящную тонкую руку по локоть и смешно помахала:

— И это не очень-то похоже на украшение.

— С твоей проницательностью тебе стоит требовать стипендию у мудрейших… Ты не волнуйся, деньги на свиток мне и правда выдал Кунай. Он скрывает свой интерес к свитку.

— Выкладывай давай, в чём подвох?!

— Сейчас, сейчас. Ты всё увидишь сама…

Севериго расстелил свиток на столе и поставил несколько свечей вокруг. Его взору открылась паутина из сотен слов, беспорядочно разбросанных по всей поверхности, слова соединяла вязь тончайших нитей, сплетавшихся удивительными узорами. Крохотные фигурки коней, растений, лица людей и очертания незнакомых зданий не позволяли взгляду остановиться на чём-то одном. Однако в словах не было глубокого смысла — все они были лишь именами. Севериго сразу заприметил, что большая их часть собрана в левой нижней части пергамента, которая сразу бросалась в глаза. Звездочёт окинул взором верхнюю сторону и внезапно узнал знакомые очертания букв своего имени, он даже узнал свой почерк.

— Тоже мне, невозможный предмет, — насмешливо фыркнула Наяна, — по-моему, этот предмет вполне возможный, и он даже существует, прямо здесь и сейчас.

— Смотри же!

Наяна прильнула к мужу, обняв его руку, и с любопытством принялась разглядывать искусно выполненные завитки. Её чёрные как смоль, шелковистые локоны разметались по пергаменту, а прекрасные карие глаза жадно и игриво принялись изучать письмена. Сначала она заметила небольшие соцветия жасмина, затем лошадиные головы увлекли её взор к знакомым буквам.

— О, здесь моё имя!

— В том то и дело, здесь имена каждого, кто видит этот свиток. Много мудрецов уже читали его, и каждый видел сперва своё имя.

— Ну конечно, что же ещё в первую очередь может заметить мудрец, кроме своего имени, — задористо рассмеялась Наяна, невероятно довольная своей колкости.

— Этого быть не может, но это случилось и со мной, и с тобой. Есть связь причины и следствия. Наш мир устроен так, что следствие всегда следует за причиной. И я смотрю на пергамент, и это причина того, что на нём появилось моё имя. А следствие – написание свитка, – произошло более сотни лет назад. Это невозможно.

— Это, конечно, любопытная поделка, но я не вижу ничего такого уж невозможного. Здесь просто собраны все имена подряд, а рисунки отвлекают внимание, пока смотрящий не наткнётся на своё имя. На базарах таких сувениров полно.

— Твоё объяснение великолепно, в Тангламане так сперва и решили и надолго забыли о свитке. Тщеславные мудрецы верят, что познали мир полностью, когда был открыт последний материк и отмечено последнее созвездие. Каждую весну в Тангламане празднуют конец познания, мол теперь мы знаем всё и мир будет у наших ног, — звездочёт печально умолк на несколько мгновений и продолжил: – Но чем глубже ты всматриваешься в суть вещей, тем шире открывается глубина невозможного. Есть и другие свитки, и в них описаны совсем непостижимые вещи, в которые, разумеется, никто не поверил. Но этот свиток их подтверждает.

— Ответь-ка мне на мой бестактный вопрос. Ты что, купил бесполезный раритет, только чтобы на него посмотреть? Кунай умнейший человек, и с ним ни один сознательный торговец не согласится заключить даже самую взаимовыгодную сделку, потому что слава о его хватке и изворотливости уже давно покинула Синлад. И он поручил тебе купить свиток с именами, а не с секретами?

— Понимаешь ли, дорогая, когда стало ясно, что остальное может быть правдой, все свитки исчезли, нити к ним оборваны. Этот свиток и правда сочли бесполезным, и Призрачный торговец думает, что я заплатил, чтобы увидеть своё имя, чтобы коснуться невозможного и восхититься. Вот только своё имя я видел, а в подлинности свитка и так уверен. Заплатил я, чтобы увидеть имена других, всех, кто касался этого свитка и коснётся в будущем. Чтобы знать причастных и отыскать остальные части. Призрачные торговцы очень хороши в делах житейских, но эту возможность чистого разума они упустили.

— Та-ак, дело пахнет вселенским заговором, — нахмурилась Наяна, опёрлась обеими руками на стол и твёрдо сказала: — Рассказывай мне всё с самого начала!

Глава 2. Дальние земли

Севериго отложил свиток, облокотился на спинку скамьи и посмотрел в глаза любимой, в которых весело играли золотистые огоньки свечей.

— А ты знаешь, где находится Ирмар?

— Нынешних детей учат, что западнее пустыни Мёртвых ничего нет, но я-то знаю, что там богатейшие земли, все перламутровые мечи и доспехи выкованы из руды, что добывают там, а лазурные берега в тех краях усыпаны россыпями жемчугов и золотых самородков, — задумчиво произнесла Наяна.

— А были времена, когда Синлад считал Ирмар частью своих земель. Это была наша самая процветающая колония, основа нашего богатства. Сейчас там бывают только самые отчаянные торговцы, из них почти никто не возвращается. Поэтому товары оттуда в большой цене, и выдают их за талисманы могучей силы, и я уверен, что ты слышала про кантаров чудотворцев, – сказал Севериго.

— Да, на базарах про них только и разговоров, мол летают они и камни в злато превращают, а заодно побрякушки с запада продают втридорога, иногда выдавая за них вещицы из обугленной до синевы стали, по которой размазывают капельку белого золота, но скажу тебе прямо, люди на базарах совсем недалёкого ума. Многие на закате бросают монетку за порог, чтобы задобрить Призрачного торговца. А в ветреный день ставят мисочку молока с шафраном, чтобы отвадить злых духов Носкора. Я в свежесть их самой тухлой рыбы скорее поверю, чем базарным слухам про чудотворцев с запада.

— То, что носкорцы и воры-торговцы самые заурядные людишки, не вызывает сомнений. Но слухи о кантарах пошли от множества странников, что побывали в Ирмаре, и все твердят одно и то же.

— Ты веришь, что они летают? — точёная чёрная бровь Наяны озорно поползла вверх.

— Я человек науки, я ни во что не верю, пока это не доказано, и ничего не исключаю, пока это не опровергнуто. Позволь мне кое-что рассказать, а выводы ты сделаешь сама. Официальная летопись гласит, что Носкор потерял интерес к Ирмару из-за того, что Эльс, центр по отливу жемчужной стали, достаточно окреп, чтобы дать отпор любому вторжению, окреп он и настолько, чтобы не зависеть от Синлада. Но нет науки более превратной, чем история. Спрос на жемчужную сталь сегодня так возрос, что перламутровые доспехи приносят больше вреда, чем пользы своим обладателям. За полный доспех легко могут убить. Носкорские тысячники даже воронят свои нагрудники, а наши наёмники прячут доспехи под тканью, чтобы скрыть их ценность. Если бы каждый ирмарский воин носил такие доспехи, Носкор бросил бы все силы на захват Ирмара только ради боевых трофеев, — продолжил Севериго.

— Если бы тебя слышал летописец, он возразил бы, что звездочёты, описывая будущее, попадают то пальцем в небо, а то и лицом в грязь. Каждый из них клялся небом писать правду и ничего кроме правды, и они очень хвалятся этим, — озорно парировала Наяна. Летописцы описывали прошлое, а звездочёты будущее, среди них не могло быть согласия.

— И именно по этой причине ни один летописец не решится написать того, что было на самом деле, — мудрейшие разорвали бы такую летопись, а может и самого летописца. Ходят слухи что носкорцев вышвырнули из Ирмара вовсе не воины Эльса, а чудотворцы кантары, обрушившие с небес потоки огня. Прошло сто с лишним лет и правды нам никогда не узнать, но отголоски тех битв слышны и по сей день, в музее Синлада хранятся оплавленные мечи, как раз тех времён, словно огарки свечей, — Севериго спокойно продолжил свои объяснения.

— Я их видела, там написано, что вулкан в Ирмаре выплеснул поток раскалённой лавы на отряд захватчиков, — продолжала спорить Наяна, она не была на стороне летописцев, но ей нравилось спорить с мужем.

— Нет милая, вулканы не сражаются с людьми, да и какой мечник станет топить своё оружие в раскалённой лаве? Да и нет вулканов в Ирмаре. Но дело не в этом, и даже не в слухах купцов, готовых наплести всё что угодно, чтобы заключить сделку. Сто десять лет назад, когда носкорцы спешно покидали Ирмар, они прихватили очень много трофеев, в том числе и несколько десятков свитков.

— Ах вот он ваш запретный плод, – сразу догадалась Наяна.

— Именно. Свитки составляют длинный трактат, Аклороспетум, что с ирмарского переводится примерно, как третье таинство или третье пробуждение. Написан он был кантарами, маленьким племенем кочевников, скитавшихся по просторам Ирмара, о них мало что знали до той войны, а после неё считается, что их всех перебили. Кантары почти никогда не пользовались письменностью, оставив после себя разве что рисунки на скалах, и эти свитки остаются единственным свидетельством их чудес. Впрочем, письмена никогда не интересовали носкорцев, особенно те, которые способны прочесть лишь несколько десятков человек по эту сторону пустыни. Поэтому Аклороспетум за бесценок был продан синладским торговцам и благополучно перекочевал в архивы Тангламана и пылился там много лет, пока совсем недавно библиотекари не постарались перевести их. В свитках оказались инструкции, как летать, разжигать огонь взглядом, ну и заодно прямым текстом написано, как обрести божественные силы и нести волю ирмарского божества Имрока.

— Неужели мудрейшие и просвещённые поверили в старинные сказки далёкого народца?

— Нет, конечно же не поверили, на самом деле всё это сочли фольклором. Ты же понимаешь, что мудрецы Круга претендуют на то, что им известны все таинства мира от премудростей выращивания морковки до мистерий управления государствами. Никто из них никогда не поверит в существование каких-то чудес, к тому же ничего из этого так и не удалось повторить. А потом обнаружили свиток с именами. Каждый, кто на него смотрел, видел сперва своё имя. И вот это уже было действительно странно, и мудрейшие решили изучить свитки более детально…

— Но их украли, — язвительно закончила Наяна.

— Да, как это обычно водится, всё то, что имеет цену, исчезает из библиотеки призрачным и крайне стремительным образом… — рассмеялся звездочёт.

Той ночью они так и не сомкнули глаз, предаваясь догадкам о том, что сулит владельцу обладание секретами исчезнувшего народа. Конечно, не только свиток стал поводом для предстоящей суматохи, учитель Севериго, мудрейший Кунай, вожделел утерянных знаний, услышав о следах кантаров, он сразу же отыскал в шелухе слухов зерно истины и был готов вступить в охоту за свитками при полном оружии, самым эффективным из которого и был его верный и надёжный ученик.

За горизонтом забрезжил розовый рассвет, Наяна заварила душистые кофейные зёрна и разогрела вчерашние кукурузные лепёшки, добавив к ним жидкого мёда. Позавтракав и вылив на себя целую кадку воды, вобравшей ночную прохладу, звездочёт решил дать бой сонливости, постаравшись переделать все дела по хозяйству: нарубить дров, принести воды из колодца и взрыхлить несколько грядок. Он лишь недавно переступил тридцатилетний рубеж, и бессонная ночь ещё не в силах совладать с ним, во всяком случае, поверить в обратное он не был готов.

А когда на ясном небосводе взошло солнце, и яркие лучи ворвались в комнату сквозь распахнутые окна, обнажая неприметные, невидимые при тусклом свете огня детали, можно было вновь прикоснуться к раритету. Севериго подошёл к столу, сонливость моментально сменилась сладострастным восторгом, он осторожно провёл пальцами по тонким завиткам узоров, бледной татуировкой пронизывающих поверхность пергамента. Свиток был написан совсем не так, как это делают в Синладе, вместо чернил и пера неизвестный мастер сумел выжечь каждое имя тонкими изящными штрихами, словно используя раскалённую иглу, или действительно выжигая пламенным взглядом.

Рядом Севериго расстелил брачное свидетельство, также украшенное витиеватыми письменами и торжественными узорами, безнадёжно уступающими филигранным картинкам в свитке. Внизу документа, под золотым гербом города Синлада, значились имена супругов Севериго и Наяны Мерум – одно из немногих письменных свидетельств их существования. Имена в свитке не просто были похожи на росписи молодожёнов – они идеально совпадали, каждый изгиб линий и завиток, словно создатель свитка копировал их с оригинала. Догадка Куная была верна, каждое имя было начертано по-разному, в соответствии с манерой письма своего обладателя, однозначно указывая на него. Звездочёт принялся аккуратно переписывать имена: неряшливые каракули крестьян, изысканные завитки мудрецов, спешные росчерки купцов. В Синладе было в ходу две или три сотни имён, и большинство из них встречались в свитке, некоторые много раз, а некоторые лишь единожды. Пока рука вычерчивала неаккуратные штрихи, сомнения терзали звездочёта: он боялся, что вся затея не имеет смысла, и никого из свитка найти не удастся, а где-то в глубине души ещё сильнее он боялся обратного.

Тончайшая вязь узоров, струившаяся меж именами, едва поддающаяся описанию, заключала в себе сотни образов, призванных направить взгляд смотрящего. Наяна была абсолютно права в том, что крохотные картинки отвлекали внимание, пока взгляд не натыкался на имя, но как создатель свитка узнал, кто возьмёт его в руки и куда будет смотреть, и то, какие картинки привлекут его внимание. Словно таинственный автор сумел заглянуть в будущее, даже не заглянуть, а очень долго и тщательно разглядывать судьбу этого свитка. Севериго многое знал о предсказаниях, и мог сказать наверняка, что ни один мудрец в Синладе не просто не способен создать нечто подобное – никому не под силу даже предложить хотя бы одну идею того, как это в принципе возможно.

Бессонная ночь напомнила о себе, и ласковые чары сна затуманили сознание Севериго, гоня все мысли и догадки, заставляя звездочёта бездумно переписывать имена. Когда список всех созерцателей свитка был готов, Севериго постарался сделать грубую копию, расположив все имена спиральными созвездиями, заменив узоры широкими штрихами. В некоторых местах чернила растекались, не позволяя ему повторить крохотные, едва читаемые буквы, но так или иначе дело было сделано. Наяна с любопытством смотрела на каллиграфические упражнения мужа.

– Зачем ты копируешь свиток? – не выдержала девушка.

– Мы попробуем обмануть Призрачного торговца, – хитро улыбнулся звездочёт и невольно широко зевнул.

– А он нас за это не зарежет? – шутливо спросила Наяна.

– Ну, этого исключать нельзя. Но не волнуйся, наверняка, жертвой стану только я.

– Знаешь, любимый, чего ещё нельзя исключать? Если ты продолжишь подвергать свою жизнь опасности, тебя зарежу я, – девушка прищурилась, ей совсем не нравилось, что её возлюбленный навлёк опасность на семью.

Глава 3. Нам нужен чудотворец!

– То есть я должна спрятать этот футляр так, чтобы он меня заметил? – выслушав просьбу мужа повторила Наяна.

– Совершенно верно! Этой ночью он выкрадет свиток, пускай же заберёт копию, – хитро заулыбался Севериго.

Наяна на миг задумалась, осознавая, что говорит её муж, и внезапно вспыхнула гневом.

– То есть мастерский убийца прячется где-то в моем саду и следит за мной целый день? –произнесла красавица, источая сарказм. – Благодарю тебя, мой муж. Всю жизнь об этом мечтала!

– Могу предположить, что это возможно, – осторожно попытался успокоить Наяну Севериго.

Наяна сердито выхватила футляр и направилась в дивный сад, окружавший их виллу. Звездочёт же продолжил размышлять над списком имён и упражняться в каллиграфии. Он заплатил за возможность взглянуть на чудо, а не за то, чтобы обладать им. Это значило, что свиток обязательно будет похищен. И если Призрачный торговец захочет вернуться и украсть свой проданный товар, то пусть потрудится. А спрятать свиток звездочёт решил лишь по одной причине, чтобы скрыть свою истинную цель. Если бы он расстался со свитком слишком просто, то Призрачный торговец мог заподозрить, что целью звездочёта был не свиток, а лишь имена, начертанные в нём.

Дни своей цветущей молодости Наяна посвящала чарующему саду, вовсе не бесцельно проводя время среди благоухающих цветов, а ухаживая за аккуратными рядами грядок и создавая новые прекрасные сорта. Она выращивала тыквы с ароматом мёда и лимона и томаты разных цветов: едва жёлтых, почти белых, кроваво алых, в форме сердец ягнёнка, и синевато-чёрных, как крупные ягоды черники. Искусство садоводства ещё не сказалось ни на её грациозной фигуре, ни на бархатной коже. Восточная красавица знала, как защититься от палящего дневного солнца, изящные перчатки из белой кожи хранили её кисти от мозолей, а точёные плечи от тяжёлой работы охранял её муж.

Впрочем, огородники Синлада гнались не за количеством, а за качеством: одно семечко отборной медовой тыквы могло стоить дороже, чем крупный безвкусный плод. Прекрасная дева распространяла плодородие, неся красоту и расцвет вокруг, своими трудами она наполняла сад новыми красками и запахами. Излишки урожая и семена с виллы Мерумов снискали славу на базаре столицы, но не о таких плодах мечтала Наяна. Чётко зная ценность своей красоты и важность острого ума Севериго, она мечтала подарить миру прекрасного ребёночка и посвятить ему свою жизнь. Но звездочёты больше не стремились заводить детей, и на то была веская причина: тёмная тень войны нависла над Синладом, и недалёк тот час, когда захватчики разрушат остатки древней цивилизации, неся смерть и разорение. И ни один разумный человек не решится нести дитя в мир, ожидающий войны. И пусть лязг мечей ещё не слышен, но страшной и горькой нотой он уже звучит речах каждого, кто строит планы в прекрасном жасминовом городе, которым управляют мудрецы – такова цена их мудрости: знать свою участь заранее, но не иметь ни единого шанса что либо изменить.

Отгоняя от себя беспокойные мысли, Наяна нашла укромное местечко позади пузатой тыквы. Там, где гибкие стебли ползали по земле, словно клубок змей, она спрятала футляр с копией свитка. Сорвав зрелую тыковку, она направилась готовить свою отменную кашу, которую нужно долго томить в тёплом месте, отчего она приобретала особенный, печёный аромат.

Остаток дня они провели так, словно ничего не произошло, и лишь перед сном Севериго аккуратно завернул настоящий свиток в ткань и спрятал в один из тайников в доме. После бессонной ночи и дневных волнений спали они крепким младенческим сном. А наутро Севериго проверил тайник под полом, в нём оказалась копия свитка, которая была за тыквой.

Наяна хищно сверкнула насмешливыми глазами, и с игривым упрёком набросилась на мужа.

– Ты же сам спросонья перепутал куда какой свиток засунул, – сердито наседала она. Но Севериго был очень мудрым человеком, несмотря на то что он точно помнил, что спрятал настоящий свиток в спальне, и вместо того, чтобы возразить, он обнял любимую и тихо ответил:

– Истины мы уже не узнаем, но стоит ли нам ссориться из-за этого?

Случилось именно то, что предвидел звездочёт. Лёгкий аромат сушенного прострела и других дурманящих трав указывал на то, что ночной вор посетил их спальню. Севериго словно воочию видел, как посланник призрачных торговцев абсолютно беззвучно проникает в их дом, как быстро осматривает все комнаты, и как легко находит тайник с настоящим свитком. Севериго даже отчётливо представил, как Рамон с завистью и вожделением поглядывает на его молодую жену. Севериго улыбался, он не стал серьёзно препятствовать вору, не стал сжигать свиток, не попытался доставить его в Тангламан, он просто позволил его забрать – пускай Призрачные торговцы продолжают верить, что это был приступ праздного любопытства.

Всего лишь пару дней спустя виллу Мерумов посетил очередной гость. На горизонте показалась сгорбленная фигура, восседающая на хромающем ослике. Если бы встреча не была оговорена заранее, невозможно было бы поверить в то, что это сам Кунай Каон.

– Мудрейший человек в мире. А ведёт себя как последний бедняк, – Наяна весело оценила взглядом старика, он бывал здесь нечасто.

– В этом-то и весь смысл. Он скрывает свою личность, – ответил Севериго.

– Сколько там у него учеников? – Наяна продолжала пристально вглядываться в старика.

– Это он тоже скрывает. Если мы будем знать друг друга, то поймав одного, поймают остальных.

– Я тебе скажу одну догадку. Ты у него единственный ученик. А скрывает он это, чтобы не позориться.

– Он мудрейший человек в Синладе, если для его замыслов будет достаточно меня, то другие ученики ему не нужны.

– Ах, как же сильно я его обожаю. И немножко ненавижу, – хитро заулыбалась Наяна.

– Только не говори ему этого.

– Он это определённо знает, – Наяна расхохоталась, принялась приветливо махать гостю и крикнула: – Несчастный нищий! Идите сюда, мы угостим вас обедом!

Севериго расхохотался, говорили, что Кунай богатейший человек Синлада, он никогда не подтверждал этого, но и не отрицал. Разумеется, старик подыграл девушке:

– Я не ел три дня, мне пожалуйста двойную порцию. И покормите моего осла!

Наяна нахмурилась, осознав, что её шутка завела её на кухню, и шепнула мужу:

– Ты кормишь четвероного осла, а я двуногого.

Кунай слез с ослика, передал поводья своему ученику и сбросил грязный дорожный плащ. Он буквально перевоплотился в другого человека, под старым тюрбаном скрывалась ухоженная шевелюра, а под разодранными тряпками на нём оказалась вполне приличная рубашка. Затем старик устроился в просторном зале и с интересом принялся изучать копию свитка и список имён.

– Вашего имени там нет, – учтиво сообщил Севериго.

– Это значит, мой дорогой Кунай, что в скором времени вы умрёте, так и не успев взглянуть на свиток, – прозвучало из уст Наяны с безграничной бестактностью. В это же самое время она заботливо наливала ему ароматнейший кофе.

– Нет, о свет очей моих, это всего лишь подтверждает мою бесконечную мудрость. Это значит, что я намеренно не буду смотреть на свиток и никто не узнает о моих намерениях.

– Что же касается других? – тактично вставил Севериго, недовольно посмотрев на жену.

– Судя по списку имён, это будет весь Синлад. Этот свиток впору вывешивать в музее. И я полагаю, что каждый сумеет отыскать там своё имя, – задумчиво ответил Кунай, не обращая внимания на то, что его подопечные уже начали перестрелку недовольными взглядами.

– И что, совсем без результатов? – спросил звездочёт.

– Ну почему же, – хитро улыбнулся Кунай, – если наша догадка верна, то каждое имя начертано почерком владельца, я думаю, что смогу сверить некоторые подписи в архивах. Если ты, конечно, сумел скопировать почерк.

– Как же скучно вы действуете, списки, архивы, календари восходов и закатов, – зевнула Наяна.

– Именно для тебя, мой сокол ясный, я нашёл имя, однозначно указывающее на владельца. Кугурунди. Я очень сомневаюсь, что так звали кого-то из купцов, перекупивших свиток. Поспрашивай на базаре, может быть кто-то его видел.

– Неужели так вообще кого-то зовут? – рассмеялась Наяна.

– Я даже слышал о нём, по-моему, он пытался продать поддельный свиток с мудростями библиотеке. Он, как бы тебе сказать, квазимудрец. Говорят, он сам придумал себе имя, чтобы его не нашли.

– Хороша же конспирация! Так уж и быть, я разузнаю о нём, мне самой хочется взглянуть на такого человека.

Наяна заварила себе и мужу чай с цветками жасмина и липы. Они сидели и молчали, девушка не знала, как реагировать , вся эта суета всё ещё казалась ей нелепой шуткой, недостойной ума её мужа, хотя слабый трепет уже поразил и её сердце. Севериго напротив, был серьёзен как никогда, и просто не решался вступать в диалог, ожидая шквала колкостей и заточенных лезвий, которыми щедро была готова одарить его жена. Но в конце концов он решился:

– Похоже мудрейший готов втянуть нас в опасную авантюру. И я должен спросить у тебя, любимая, будешь ли ты со мной, и готова ли встретить неумолимый рок, который нас постигнет.

– Ну ты словно жениться на мне второй раз вздумал. Не хорошо, дорогой Севериго, ты же знаешь мой ответ. А зачем спрашиваешь?

– Оттого и спрашиваю, что мы вместе, и выбирать судьбу предстоит нам вместе.

– Мудрейший, какая же опасность нас поджидает? Неужели этот ваш Кугурунди навредит беззащитной женщине? – Наяна обратилась к Кунаю.

– Нет, я бы никогда не позволил себе, чтобы волос упал с твоей драгоценной головы, – ответил Кунай, на что Наяна с сомнением посмотрела на него, а мудрец продолжил: – Опасность грозит только мне, ведь для прочтения свитков нам понадобится ирмарец, скажу больше, нам понадобится чудотворец. А это таит в себе некоторую долю неизвестности.

– Вы собираетесь отправиться в Ирмар?

– Не обязательно, о навнейшее из детей. Ирмар закрыт, наши караваны уже много лет не возвращались оттуда, а сами ирмарцы никогда не пересекают пустыню. Но я клянусь, что отыщу хотя бы одного. Запомните, люди как зерно в мешке, сколько его не перевязывай – всегда найдётся горстка, оказавшихся снаружи… Говорят на базарах можно купить всё что угодно.

– На сколько я знаю, в Синладе людьми не торгуют… – её речь оборвалась на полуслове, красавица внезапно вспомнила, что в отличие от свободного Синлада, стихийные базары на носкорских землях и вдоль Жемчужного пути вовсе не гнушались торговать людьми, и каждый покупатель легко мог стать товаром. Брезгливо поморщившись, она продолжила: – А на такие базары я не хожу.

Сила мудрейших Синлада заключалась в проницательности и знаниях о мире, и в том, что Кунай оставит других охотников за сокровищами позади, Севериго не сомневался. Вот мудрец и проговорился про единственное неизвестное, ожидавшее их в будущем. Это ирмарец, которого они, вероятно, отыщут. Кунаю был нужен не просто тот, кто сумеет прочесть свитки, но и союзник, способный применить полученные знания, а надёжные люди встречаются намного реже, чем странники из других земель. Впрочем, в неспокойные времена сложно встретить даже того, кто пересёк пустыню Мёртвых. Неизвестность слегка тревожила Севериго, но он знал, что всё предрешено и непременно разрешится так или иначе…

– Вы уже поняли, как был создан свиток? – продолжил разговор звездочёт.

– Ты должен уметь задавать нужные вопросы, мой мальчик. Не как, а зачем? Совершенно не важно, кто и как записал эти имена. Важно лишь то, что это значит для нас.

– И что же, мудрейший?

– То, что нам нужны другие свитки. Но они, как ты уже знаешь, пропали. В Синладе тоже происходят чудеса. Только один исключительный тип чудес. «Чудо исчезновения». Был предмет, и, о чудо, исчез. И именно ты будешь тем, кто отыщет их.

– О, я знал, что вы не оставите меня без задания…

Глава 4. Нежеланное дитя

Раймонд был внуком ведьмы, точнее пра-пра-правнуком. Впрочем, жил он в такой глухой усадьбе, что опека чудной бабки не казалась ему чем-то необычным. Но даже в кругу родных он чувствовал себя чужим по намного более трагичной причине: родившись под знамением смерти, он сам невольно стал погибелью собственной матери. И возможно, его первый крик оказался бы последним – Исидор, его отец, души не чаявший в жене, без раздумий оборвал бы жизнь новорожденного. Но в то время в усадьбе обитала древняя и удивительная родственница, одно её присутствие остудило гнев Исидора, не дав ему похоронить сына вместе с матерью, но горе сломило главу семейства, обнажив глубины его чёрной души. Он сбрил волосы, замкнулся и обозлился на весь мир. Страшась открыто вредить ребёнку, отец каждым словом источал ненависть и смерть, превратив жизнь мальчика в кошмар.

Но у бездонного страха и мрачного отчаянья была иная сторона – трепещущий мир лучезарного безумия. Минакомори – причудливая старушка, настолько причудливая, что в нормальной семье такую не подпустили бы к ребёнку. Она увлекла Рэя в свой мир, мир чудес, блуждания по бесконечному пути, мир ярких видений и обратных смыслов. Минакомори было сто двадцать лет, возможно, больше, так как сложно считать круги времени, когда они неотличимы друг от друга. Невероятный образ жизни позволил ей протянуть так долго, хотя время не щадило и её. Чуть более ста лет назад её насильно выдали замуж за белого рыцаря Грегори, пра-пра-прадеда Рэя, детей она не приняла, внуки были ей чужды, правнуков она почти не видела, пра-правнуков она практически не знала, и только на Раймонде сдалась, полюбив его, как собственного сына. Быть может, так сложились звёзды, а может быть, всё от того, что участок мозга, отвечающий за бурные эмоции, амигдала, у стариков работает хуже, человек становится добрее, спокойнее, наивнее...

Впрочем, и в прежние годы Минакомори вовсе не была одной из взбалмошных баб, которых считают ведьмами из-за скверного нрава. Напротив, она воплощала благородное знание древнего народа, она была чудотворицей, отшельницей и странницей. Минакомори не заменила Раймонду матери, да и не смогла бы, проводя большую часть года в пути. Их редкие, но незабываемые встречи, навсегда поменяли судьбу мальчика: он осознал, что лес вокруг – это не стена, а дорога, тихо манящая его. По крови он был эльсцем, белокурым жителем западных равнин Ирмара, ведущих оседлую, культурную жизнь. Но дух его был диким, как и его бабушка он ощущал себя кантаром. Минакомори осталась последней, единственной из племени странников, последним всполохом чудес, покинувших эти края. Последней из рода чудотворцев, но далеко не последней по силе чудес.

Кантары были крошечным племенем в несколько тысяч человек, всю жизни они проводили в нескончаемом странствии, и у них была тайна: способности, совершенно запредельные для простого смертного. Спасаясь от свирепых морозов, каждую осень они мигрировали далеко на юго-восток, а летом возвращались на запад, убегая от отрядов варваров, жаждущих оковать их цепями рабства. Это был непосильный путь, нестерпимый холод и постоянный голод косили многих, но иной жизни они не знали: таков уклад, таков обычай. Погибнуть – но не поддаться просвещению, знакомьтесь, это всего лишь люди. Обречённые измениться или умереть, предавать традиции они не желали, меняться пришлось их телам. Чудной образ жизни обернулся новым витком эволюции, из-за нехватки пищи, митохондрии в их клетках приспособились иначе использовать питательные вещества, не только вызывая химические реакции, но и создавая крошечные вибрации, намного эффективнее используя энергию. Дополнительная форма метаболизма не давала кантарам ничего особенного: устойчивость к голоду, бег без устали, замедленное старение – всё это зовётся не чудесами, а крепким здоровьем. Но не пищей единой жив человек, разум – вот истинное чудо природы. Человек с рождения томится в тесном плену собственного тела, сладостный контроль мозга заканчивается на кончиках пальцев, и всей силы воли не хватит, чтобы сдвинуть хотя бы пылинку. Но эволюция кантаров оказалась ключом, нашлись и те, кто распахнул темницу плоти, научившись создавать волны любой частоты. Велением воли, они подчиняли ветра и реки, летали и разжигали пламя. Теоретики долго будут спорить о природе чудес, но без знаний в квантовой физике, их споры будут бесполезны. А с точки зрения практика, становление чудотворца можно разделить на два этапа. Первое пробуждение – жалкое подобие силы, ограниченное калориями, съеденными за обедом, слабые вибрации, больше похожее на дешёвые фокусы. И второе пробуждение – акт совершенной осознанности, способность разума раздвинуть границы тела и заставить весь мир содрогнуться, сила, способная низвергнуть горы и вызвать морские волны до небес.

Нашелся и тот, кто осмелился бросить вызов древнему врагу. Кантарос Имил, величайший из племени, дал отпор варварскому гнёту, он излил море огня, заставив содрогнуться целую армию варваров. Однако победа не принесла странникам покоя, скоро им было суждено исчезнуть. Великий дар стал спасением кантаров, стал он и их погибелью. Их уничтожили вовсе не смуглые захватчики с востока. Чудесные силы возжелали рыцари воинственного королевства Эльс, люди самых высочайших стандартов морали и чести. Они нарекали кантаров рыцарями и брали в свои ряды – затея, обречённая на провал, ведь дикие странники не были воинами. И тогда белый король принял роковое решение, он приказал своим людям заключить брак с каждым чудотворцем, способным принести потомство. Странников отловили их верные союзники и насильно разделили по новым семьям, остановив свой путь, пленники теряли волю к жизни и быстро умирали. На этот раз Кантарос Имил не защитил свой народ, соблазнившись властью, он узурпировал трон Балтара, соседнего королевства, центра Ирмара, и приказал своим людям подчиниться. Недовольных быстро уничтожили полукровки – первое поколение кантаров в и ирмарцев. Племя Кантаров растворилось, как капля чая в бочке молока. Минакомори также насильно выдали замуж, но доблестный воин покорил пылающее сердце юной дикарки. Она приняла оба мира, продолжив свой путь, но всегда возвращаясь в скромную усадьбу где-то посреди Белого королевства.

Варвары изгнаны из Ирмара, каждый чудотворец работает лучше десятка крестьян с конём в придачу, казалось бы, тут то и наступил золотой век вечного блаженства. Но нет, история пишется кровью, а не потом, вместо земного рая в Ирмар пришли тёмные времена смуты. Все кантары пробуждались дважды, но эльсцы, похитившие их дар, вынуждены были довольствоваться лишь первым – секрет второго был утрачен. Новый король Эльса Бартоломео испугался, что лишится власти, он приказал создать инквизицию. Белые рыцари больше не стояли на защите Ирмара, теперь они объявили охоту на свободных чудотворцев, под пытками пытаясь узнать секрет второго пробуждения. Из генетики мы знаем, что митохондрии наследуются от матери, ещё совсем недавно законные браки заключались только с чудотворицами: эльсцы стремились получить как можно больше чудесных детей. Но волей очередного самодура во власти милость сменилась гневом, всех чудотвориц нарекли ведьмами и беспощадно уничтожали. Чудеса вне ордена объявили богохульством, а первое пробуждение было запрещено под страхом смерти.

Минакомори никогда не заботилась о законах белого королевства, разумеется, она пробудила Раймонда…

Глава 5. Первое пробуждение

Когда Рэю исполнилось шесть лет, прохладным осенним утром на заре Минакомори отвела его в глубь леса. Они спустились к озеру, извилистая тропа крутым обрывом уходила вниз, но обнаженные могучие корни сосен и берёз служили ступенями. Мальчик был полностью увлечён процессом спуска, бабушка говорила что-то о прошлом, о нескончаемом беге и красоте пути. Она рассказывала о своём детстве, когда несколько групп кантаров встречались, чтобы исполнить Песнь Восторга. В ночь таких торжеств заключались браки, разрешались споры и прощались с ушедшими. Юноши находили любовь, взрослые мир и покой, а самые маленькие дети пробуждались первый раз естественным путём – на воду.

Минакомори взмахнула скрюченными пальцами, и по зеркальной глади озера пронеслась тонкая рябь, словно порыв ветра ворвался с небес, хотя и царил полнейший штиль. Маленький мальчик услышал дивную мелодию, пожелтевшие листья берёз содрогнулись единым порывом, их шелест вплетался в чудесные звуки. Вода задрожала, запела и тонкими нитями устремилась в воздух, лучи рассветного солнца зарезвились в журчащих ручейках, переливаясь тысячами радуг в прозрачных струйках, сплетающихся в сверкающий кокон. Воздух начал сотрясаться и пульсировать, искажая свет и делая звук объёмным, тягучим и всепроникающим. Раймонд ощутил восторг и трепет, его сердце неистово билось, а тело поддалось древнему танцу.

— Следуй за потоком, — негромко произнесла Минакомори, усевшись на прибрежный валун.

Рэй стал повторять ритм, он чувствовал, как кокон посреди озера танцует, руки и ноги сами качались в такт чудесной музыке. Вода забурлила под ступнями и подхватила ребёнка в воздух, прозрачные столбы фонтанами взвились к небу, обнажая ил и изумрудные водоросли, тело застыло в пленительном оцепенении, сладчайшая дрожь пронизывала каждую клеточку, мальчик почувствовал, что сам испускает вибрации. Вода поддалась его воле и кокон распахнулся перед ним, вихрь струек окружил мальчика, маленькие краснопёрки и карпы, застрявшие в водяных сетях, беспомощно извивались в воздухе, солнечные зайчики сверкали в мириадах брызг. Блаженство и счастье овладели ребёнком, на миг он слился со всем миром, ему казалось, что это он управляет музыкой.

Внезапно кокон обернулся залпом холодных брызг и обрушился в озеро, увлекая мальчика под воду. Минакомори ощутила присутствие чужака и оборвала мелодию. По крутому склону сердито спускался Исидор, не застав сына дома, он сразу же бросился его искать. Его совершенно не волновало то, что сынок барахтался под водой, рискуя утонуть, его беспокоило лишь то, не хочет ли несносная бабка пробудить ребёнка, навлекая позор на него.

— Ах ты, ведьма! Куда утащила моего бездельника? От ваших плясок весь лес ходуном ходит!

— Если глаза подводят тебя, сынок, то я скажу куда. Мальчик учится плавать.

— Да кто же плавает в одежде?

— Ему так теплее, — неумолимо и отстранённо пробормотала старушка, не предполагая никакой возможности дальнейших споров.

— Ведьма! Мало ли того, что зима следует за тобой попятам, ты кличешь беду на мой дом. Ваше выродское племя осквернило Белизну. Когда же ты помрёшь уже, чтобы эти земли очистились окончательно! А ты! Вылазь немедленно! Ты мне воду будешь таскать отсюда, я устрою тебе весёлую жизнь! — восклицал уязвлённый мужчина, подбегая к сыну. Рэй выполз на берег счастливый и довольный, Исидор резко схватил его за руку и потянул в сторону усадьбы. Угрозы отца уже не пугали его, даже в столь юном возрасте мальчик понял, что обрёл запретный плод.

В Эльсе первое пробуждение было дозволено только будущим рыцарям. Традиция первого пробуждения на воду была утрачена, юноши, вступив в белый орден, должны были пройти пробуждение огнём. Когда первенцу исполнялось десять лет, его запирали в маленьком каменном дольмене, где испытуемому следовало зажечь свечу одним лишь взглядом. Дикий и жестокий ритуал, выдуманный балтарскими жрецами. По никому неизвестной причине церковники возомнили себя знатоками чудес. К десяти годам запас силы достигал пика, и когда ребёнок высвобождал его, зачастую загоралась не только свеча, но и сам испытуемый. Юные чудотворцы с безграничным потенциалом сгорали дотла. Этого, конечно, можно было бы избежать, проводя ритуал в более юном возрасте. Но целители ордена протестовали, ведь малые пробуждённые дети могут нахулиганить или, не приведи господь, что-то поджечь. А впрочем, чего уж тут юлить: белому ордену не нужны чудотворцы с безграничным потенциалом, ему нужны слуги с бесконечным фанатизмом.

Тем, кого не ждала служба в ордене, и вовсе строго запрещалось пробуждаться. Конечно же, находились уникумы, доходившие до всего сами, и употреблявшие новые таланты на шалости и хулиганства. Из засады они осыпали невинных крестьян градом шишек, исподтишка пугали коней, заставляя перевернуть телегу, и сбивали шляпы с благородных господ. Такие вот враги королевства. Веками Эльс отражал набеги носкорцев, кровожадных варваров, истинных воинов, но угроза миновала, и военному королевству был отчаянно нужен новый противник. Пробуждённые жители прекрасно подошли на эту роль. Ох, как же это удобно: неурожай – это колдун пшено украл, высокие налоги – это ведьмы разграбили казну, прошёл шторм, разрушив полдеревни – это чудит безумный чудотворец. А дела в Эльсе шли плохо, Бартоломео был плохим правителем, он был прекрасным воеводой, он объявил пробуждённых бичом рода человеческого и скверной, отравляющей белые земли. Инквизиция забирала все ресурсы, и призрак запустения навис над белым королевством, но в этом тоже обвинили колдунов и ведьм.

На следующее утро Раймонд проснулся с первыми лучами солнца, он жил в тихом углу маленькой пристройки пекарни своего деда Николаса, свет проникал сквозь цветные стёклышки небольшого витража гномьей работы, когда-то подаренного дедом. Проснулся он от странного гула, словно за окном бушевала гроза, и порывистый ветер сотрясал весь дом, мальчик посмотрел сквозь цветные стёкла, но деревья сохраняли сонное оцепенение, косые лучи озаряли неподвижный лес, трясся только витраж. Его крошечную комнатку использовали как склад, она была доверху завалена домашней утварью, на стенах висели медные ковшики и деревянные ложки, полки занимали стопки глиняной посуды, пыльные корзины и ряды стеклянных сосудов. Рэй с ужасом заметил, что всё это богатство дрожало, дребезжало, пело, словно здесь зародилась жизнь. Мальчик перепугался, ему показалось, какой-то зверь проник в дом и трётся боками о стены. Он вприпрыжку выскочил во двор, шлёпая босыми ногами по мокрой траве. Густые пучки пырея, усыпанные сверкающими жемчужинами росы, затряслись, а бусинки влаги взмыли в воздух в хаотичном танце. Внезапно Рэй понял, что сам явился причиной этой кутерьмы. Его одновременно трясло от холода, страха, волнения, но больше всего он ощущал тонкую щекочущую дрожь, в каждой клеточке тела. Силу, накопленную с рождения, которую он не успел осушить вчера на озере. Он двигал руками и капли воды повиновались его движениям, он подошёл к окну, и витраж завибрировал с новой силой, хрупкое стекло не выдержало, и витраж разлетелся цветными осколками. Его любимое окошко, дарившее радость в хмурые дни! Это была лишь первый отголосок будущего: за чудеса придётся платить, шептали сверкающие осколки. Но восторг оказался сильнее огорчения, он уже всё решил. Ранее Рэю нравилось учиться у деда, он тоже мечтал стать мастером кулинаром, но с этого момента он понял, что совершенно неизбежно станет колдуном.

Мальчик на цыпочках вернулся в пекарню и осторожно собрал осколки. Впрочем, его дед был глух, и не проснулся бы, даже если бы обрушилась полка с горшками. Забавно осознавать, что дед Николас тоже внук Минакомори, хотя и был он вдвое младше чудотворицы, сохранился он вдвое хуже. В свои шестьдесят с небольшим он не только почти не слышал, но уже и почти не ходил, тем не менее считался достаточно бодрым старичком: эльсцы редко доживали до пятидесяти.

Днём Исидор отлупил мальчика за разбитое окно. Он уже знал, что мальчик пробуждён, но что он мог сделать, ведь на защите ребёнка всегда стояла Минакомори. А потом её не стало…

Глава 6. Смерть Минакомори

Минакомори всегда бежала от зимы, повинуясь укладу предков, она уходила до самого Арлара, где знойные ветра пустыни отражают морозные вихри запада. И не было во всём Эльсе никого добрее и щедрее. Из своих походов она всегда приносила гостинцы для белокурого семейства. И были среди них фигурки из восточных цитаделей, хитрые поделки из гномьих твердынь, и даже заморские пряности, когда-то прославившие блюда Николаса. Но тайный враг уже годами таил злобу на неё. Кому же могла навредить старушка, которую никто и в глаза не видел? Её врагом оказался человек, чьё призвание спасать и исцелять, чей смысл жизни напутствовать беспечных крестьян к добру, свету и гигиене, целитель Фирион. Каждый год путешественница была чёрной кляксой на его безупречном докладе. По весне он представал перед лордом, сообщая о тех, кто не перенёс морозы. В иерархии Эльса целитель следовал сразу за лордом, столь почётный ранг накладывал и многочисленные обязанности. Истинной угрозой Эльса были отнюдь не варвары, только чума и голод могли опустошить столицу и поставить белое королевство на колени. Давным-давно синладские мудрецы предложили решение, настолько простое и гениальное, что оно не только навсегда закрепилось в королевстве, но и привело его к процветанию. Оно вам понравится, дело в том, что в Эльсе не платили целителям за то, чтобы они лечили людей. Если больных было слишком много, целителя могли даже изгнать с позором. А платили им за то, чтобы больных не было вовсе. Поэтому всю свою жизнь врачеватели посвящали борьбе с причиной хворей, а не следствием. Они ходили по усадьбам, и властью, данной королём, заставляли крестьян мыться, кипятить воду и вычёсывать вшей.

В Эльсе было два типа смертей: по воле Бога, и по попустительству целителя. Если бы славная старушка скончалась дома, на постели, как и следует благонравной женщине, это не навлекло бы тени на светлое имя Фириона: сто двадцать лет – приличный срок. Но из года в год она продолжала уходить перед холодами, а это значило, что целитель не уберёг её душу и тело и должен был записывать, как пропавшую без вести. Каждый год местный владыка хохотал над своим приближенным, но числа были неумолимы, и Фирион лишался приличной части крупного жалования. Если обычный крестьянин умирал единожды, чему всегда можно было найти оправдания, то на бумаге Минакомори «умирала» регулярно, из года в год, приводя в бешенство искусного врачевателя. Он умалял инквизиторов заняться ею, но она была кантаркой, её почитали как святую, были вынуждены – кто же осмелится встать на пути у самой могучей ведьмы в мире? Он мечтал отравить её ядом, но она так редко бывала дома, да и питалась только сушёными ягодами и родниковой водой. И тогда он смог отравить её словом.

Рэю только исполнилось одиннадцать лет. Фирион наконец-то сумел подкараулить старушку. Несколько лет подряд он упорно посещал усадьбу с одной лишь целью, проверить самочувствие Минакомори, и в тот злосчастный год он её всё-таки подкараулил и «исцелил» бедную старушку. Он вёл долгую проповедь о том, что в сто двадцать лет одной путешествовать через весь Ирмар подобно самоубийству. Что ради Белизны и Солнца она должна сделать небольшую передышку. Он убедил наивную старушку в том, что она очень больна, и в её возрасте непременно должна оставаться в заботливых руках семьи. Той осенью Минакомори остановила свой путь. Бабушку пытались лечить, чтобы очистить её от скверны, её кормили только белой пищей: разваренным рисом, белым хлебом, белым молоком и белым мясом птицы. От такого рациона она очень страдала, и уже сама поверила, что больна и нуждается в очищении. И зимой Минакомори стала сдавать, впервые в жизни она простыла, впервые в жизни она слегла. Минна, младшая дочь Исидора, заботливо ухаживала за бабушкой, а Рэй проводил время у её постели, но ей больше нечего было ему рассказать. И только в начале весны она обратилась к своему внуку.

— Ты слышишь?

Рэй прислушался, где-то печально куковала кукушка.

— Дорога зовёт… — продолжила Минакомори.

И мальчик её понял, дорога звала его уже несколько лет, но строгое воспитание не позволяло и думать об этом.

— В сундуке моём карта. Ты увидишь на ней, что мир шире этих трёх домиков.

— Бабушка, как же я его открою? — удивился мальчик, зная, что сундук всегда был заперт.

— Так он открытый. За замок благодарствуй своего батюшку, это он придумал замки. Он запер свой скот, он запер своих детей. Он себя запер. Как ему понять, что сундук мой всегда был открыт.

Прошло ещё немного времени и одним весенним утром, на туманном рассвете Минакомори взлетела с холодного ложа, тело её уже не слушалось, но чудесные силы только окрепли. Она парила словно призрак, седая копна волос белёсым облачком окружала голову, переместившись во двор она уселась посреди поляны, усыпанной бледными подснежниками.

Много-много лет назад, её единственный возлюбленный, рыцарь Грегори, дарил ей букеты подснежников, пытаясь добиться сердца юной дикарки, она вспомнила, как долго отвергала эльсца и как полюбила его однажды, их былую страсть и горе утраты. Сколько лет она не видела его, долгая жизнь – благословение и проклятье. Сколько лет она не видела подснежников! Они уже успевали увядать, когда она возвращалась. Умерла она со сладкой улыбкой на губах.

Не было большего горя в жизни Раймонда. Он даже по матери не тосковал так сильно. А впереди его ждали только пугающая неизвестность, пустота, мрачная безысходность и смерть. Рэй уже знал, что, когда ему исполнится двенадцать, за ним придут инквизиторы. Его отец отнюдь не станет на его защиту, напротив, он сделает всё, чтобы мальчика повесили. Уходить из дома жутко не хотелось, но дух странствий уже манил его в глубины лесов Ирмара. А дедлайн неумолимо, цинично и кричаще буквально приближался. Мальчик знал, что должен следовать воле бабушки, он разгадал гномью защёлку и отыскал в сундуке старинный свиток, на карте он увидел государства Ирмара, о которых ему доводилось лишь изредка слышать. Там было много пометок о кантарских стоянках, давно потерявших смысл. Но ему открылось самое важное – путь кантаров пролегал чёрным штрихом, от Эльса до Арлара, через дремучий лес Яр-Мирад, вдоль Сумеречных гор до самого Мглистого моря. Мальчик понял, что это его единственный путь к спасению. Он тщательно спрятал карту и стал готовиться к побегу.

От бабушки остался только один сундук. Исидор долго не хотел его взламывать, имея в планах оставить его невредимым для продажи при удобном случае, да и трогать реликвии родственницы своей супруги он не отваживался. Безусловно, Рэй не проболтался перед отцом о том, что сундук оказался незапертым. Исидор долгое время мучился, пытаясь проникнуть в узкую щель гвоздём, после чего, с кипящим негодованием и мурлыканьем нецензурных слов, аккуратно выломал всю защёлку, повредив при этом изящно вырезанную крышку сундука. И повертев механизм в руках, он осознал, что щель посередине не предназначена для ключа, а являлась частью замысловатой головоломки.

Среди ветоши и сора, десятки лет превшего в сундуке, целым было только одно светлое старинное платье, позеленевшее от сырости и времени. Исидор недовольно осмотрел истлевший наряд и обнаружил, что платье разрезано со стороны спины.

— Вот же ж ведьма, даже свою последнюю тряпку испортила! – ядовито прошипел мужчина.

Минна не выдержала и пристыдила его, она любила бабушку и не желала слышать сквернословия Исидора.

— Отец! Это платье бабушка оставила для похорон, и разрезано оно, чтобы нам было удобнее её одевать. Там нет сокровищ, потому что все деньги и специи она отдавала Николасу. Она всегда приносила что-то, и всегда отдавала нам. Её сокровища уже в этих стенах!

Увидев скорбь дочери, Исидор осёкся и тень стыда пронеслась по его лицу. Но он не стал поддаваться, напротив, он поехал в город, искать человека, который также будет рад смерти последней из кантаров.

На следующий день для организации похорон в усадьбу прибыл Фирион, вокруг его ног вился огромный белый кот, настолько гибкий и жилистый, словно всю жизнь провёл среди змей. Учитывая каверзность и вероломство его хозяина, это было отчасти правда. Издавна коты сопровождали целителей, благодаря природной кровожадности и отменным охотничьим инстинктам они надёжно защищали эльсцев от разносчиков чумы. Кот Фириона был истинной напастью: взъерошенный, дикий, от него прятали не только цыплят, но и кур, уток, гусей и даже кроликов, и очень часто он их находил. Но власти Фириона никто не мог перечить, мол птица была нечистой, белые кролики несли в себе тьму. Впрочем, на грызунов кот тоже наводил такой страх и трепет, что выжившие крысы и мыши спасались бегством в лесу и никогда не возвращались. Пока кровожадный хищник истреблял всю живность в поле, его хозяин готовил похороны своего врага в усадьбе.

Со стороны казалось, что похороны сплотили семейство. Из соседнего селения приехала старшая дочь Исидора Мелиса, лукавая и коварная натура, она усердно делала вид, что скорбит. Её младшая сестра Минна искренне заливалась слезами. Николас тоскливо вздыхал и думал о вечном. Исидор был безучастен, хотя в этот день он усмирил свою злобу. Фирион цинично выражал фальшивые соболезнования, радуясь только тому, что он, наконец, получит полное жалование.

Рэя била нездоровая дрожь, он тихо плакал, чувствуя бесконечную печаль. Минакомори была ему как мать, с ней ему было так спокойно. Ему казалось, что она будет жить вечно, но вот её не стало. Тьма и отчаянье окутали мальчика, как же так, он живёт дома, работает за двоих, а осенью его просто повесят. Впереди только пустота и смерть. Как же это так?! Он и сам не мог поверить в это, но ядовитые взгляды Фириона говорили, что всё решено. Бездушная улыбка отца, его невидящий взор, тяжёлое молчание... Он больше не ругался, больше не бил сына, он был с ним подчёркнуто вежлив, словно знал, что мальчик хочет бежать, и не желал его подталкивать. Иногда отсутствие слов может быть намного красноречивее самых пламенных речей. Минна не поможет ему, она слишком наивна и глупа чтобы поверить в такой абсурд. Николас не имел влияния на зятя, да и что мог сделать этот немощный старик?

Только старший брат Рэя, Альберт, первенец и ныне белый рыцарь мог бы заступиться за него. Но, к несчастью, молодой человек нёс службу вдали от дома. Рэй видел его раз в год, да и то брат прибывал всего лишь на пару дней. По правилам Белого ордена в случае смерти родственника, рыцарю полагалась половина лунного месяца, чтобы проститься с ушедшим. Конечно, было бы разумнее давать попрощаться с ушедшим перед смертью, а не после неё. Но такова бесчувственная суть бюрократии. Пока вести достигли рыцаря, пока он доложил начальству о своём отбытии, пока он добрался в усадьбу прошло уже несколько дней после похорон…

Глава 7. Брат Альберт

Каждое несчастье несёт в себе частицу света, порой рассмотреть которую удаётся не сразу, а иногда заря накатывает волной, позволяя забыть о горе. Такой волной для Рэя стало посещение брата, его единственного друга, в отличие от Минны, опекающей мальчика из жалости, Альберт видел в нём человека, мужчину, брата. Скорбящим давалась половина лунного месяца, чтобы проститься с ушедшим. Свою пра-пра-прабабушку брат практически не знал – когда он был мал, Минакомори почти не появлялась в усадьбе, а в двенадцать лет его призвали, и дома он бывал лишь раз в году, в середине зимы, как раз тогда, когда она была в пути. Тем не менее, законным правом он не пренебрёг и прибыл домой.

Альберт был на четырнадцать лет старше Рэя, и виделись они также крайне редко, однако, своим примером брат повлиял на воспитание мальчика значительно сильнее, чем остальное семейство. Он был рождён первенцем, и ему было предначертано стать рыцарем, когда ему исполнилось двадцать он достиг своей цели, получил белогривого коня, доспех из жемчужной стали и рыцарский долг.

Он был львом, и он был лисом. Львом по роду деятельности, а лисом по крови. Эльсимори, герой турниров, непобедимый воин в сияющих доспехах. Его прозвище означало Белый Лис. И оно не случайно так похоже на имя Минакомори, которое переводится Осторожная Лисица. Все члены семьи Раймонда носили фамилию Мори именно благодаря их прекрасной прародительнице.

С начала эры чудес в Эльсе была принята новая система родовых имён, обязывающая мужей брать фамилию жены. И этому была веская причина – биология наследования, ведь лишь мать могла передать изменённые митохондрии. Закон требовал, чтобы хотя бы новобрачная носила чудесную кровь, но целители не могли провести генетический анализ, на помощь им пришла бюрократия. И если браки на небесах заключались между всеми, то в белых землях, только между носителями новых фамилий. А так как у кантаров не было фамилий, приходилось использовать их имена, значившие каких-либо животных. По этой причине на всех родовых гербах чудотворцев красуются лоси, олени, волки, зайцы и даже тигры.

Альберт возвращался домой по мрачным весенним тропам через опустевшие березняки и дубравы. Он ехал налегке, но понурил голову под тяжким грузом дум. И тяготила его не только смерть родственницы, здесь, на пустынных просторах королевства он отчётливо ощущал призрак запустения. Крикливые вестники упадка, вороны, тучами кружили в затянутом облаками небе. Черные кони тенями бродили по равнинам, выходили навстречу путнику и с любопытством взирали бездонно чёрными глазами на белоснежного сородича.

Откуда же чёрным коням взяться в Белом королевстве? Они скитались отголосками древних сражений. Давным-давно конные отряды варваров разоряли эти земли. Участь всадников была незавидна, а кони сбегали с полей битв. Светлых коней эльсцы отобрали, выводя благородные линии прекрасных белоснежных жеребцов, а чёрным лошадям не нашлось места в культе Белизны. Уже многие десятки лет небольшие табуны диких вороных мустангов паслись на изумрудных полях Эльса. Никому не нужные, забытые, свободные. Альберт с грустью рассматривал прекрасных животных, он и сам чувствовал себя никому не нужным. Сто лет назад одержана великая победа, но что-то пошло не так. И вороны снова кружат в предвкушении мёртвой плоти, как во времена былых битв. Вот только теперь им клевать жертв инквизиции. Но несмотря на это, молодой человек сохранял твёрдость духа, потому он знал, что на его веку грядут большие перемены.

– Берт! – мальчик бросился обнимать долгожданного брата.

– Ты как, колдунчик, уже летаешь? – шутливо приветствовал его рыцарь.

– Ты даже не представляешь, брат, как всё плохо. Без бабушки мне жизни не будет.

– Ну это ещё не повод киснуть! – ослепительно улыбнулся Альберт и весело щёлкнул младшего брата по носу.

Хотя Альберт и не был чудотворцем, а был пробуждён лишь в первый раз, порой он демонстрировал такие чудеса жизнерадостности, которым позавидовал бы сам Кантарос Имил. Минна и Николас также вышли приветствовать благородного воина. Но только человек, чьего одобрения он так желал, даже не соизволил появиться. Альберт нашёл отца в поле, фермер лишь смерил его неодобрительным взглядом.

– Пришёл, белая собака… – проворчал своему первенцу глава семейства.

– Почтенно приветствую тебя отец. Если память подводит тебя, то напомню, Белый Лис, – вежливо, но твёрдо молвил Альберт.

– Так по мне, хоть фиолетовый олень! – мужчина смачно плюнул под ноги сыну.

Мир Исидора был беспросветно мрачен, он понимал, что Белое королевство погружается во тьму, и вместо того, чтобы противиться этому, покорно плыл по течению и увлекал за собой всех, до кого мог дотянуться. Казалось бы, уж Альберт-то был идеальным сыном, и Исидору стоило боготворить его, но чёрная злоба уже пустила корни в сердце мужчины. Душа его очерствела, мечты погасли, единственно, чего он ждал от жизни, была смерть.

А были времена, когда Исидор души не чаял в маленьком Альберте. Тогда ещё была жива Элеонора, прекрасная хозяйка усадьбы. Какая же крепкая и замечательная семья у них была! Берт помнил светлые моменты блаженного детства. Элеонора мастерила марионеток и наполняла их движением при помощи левитации и жизнью при помощи сказок. Она создавала счастливых марионеток и несчастных, горькая ирония состоит в том, что, дав жизнь счастливому сыну, она принесла в мир и несчастного.

Отец водил Альберта в лес и учил стрельбе из лука, чуть ли не каждый день они ездили на арену, где мальчик практиковался с деревянным мечом. Вместе с сёстрами они гуляли по дивным берёзовым рощам и устраивали пикники. А в усадьбе несколько раз в месяц закатывали званные ужины. Мать читала детям сказания Белизны и учила отличать добро от эгоизма и благородство от гордыни. Отец был примером для Альберта, он научил его не только уверенно держаться в седле, но и твёрдо ступать по жизни. Но потом он сдался сам.

Жизнь в усадьбе резко переменилась после рождения Раймонда. Исидор продал всех марионеток и деревянные мечи. Дед Николас больше не готовил для гостей. Всё пошло под откос, призрак запустения прибыл в усадьбу, ему широко распахнули двери. Одиннадцать лет назад Альберт также прибыл домой, чтобы проститься с матерью, в тот раз он не узнал родной дом.

Больше всего на свете Альберт мечтал, чтобы отец гордился им. Оттачивая мастерство мечника, он сыскал славу на турнирах. В честном поединке ему не было равных. Но Исидор не был впечатлён, он уже не различал жертвы, и во время ужина он только поливал грязью прогнившие устои Белого ордена и винил рыцаря во всех бедах. Словно Альберт лично вершил судьбу страны, словно его руки были замараны кровью невинных чудотворцев.

– Жалеешь небось, что не меня похоронили, – ядовито, спросил он, даже не осознавая, что несёт. По законам наследия Эльса крохотный земельный удел должен был перейти рыцарю, хотя Берт никогда не опускался до низких вопросов богатства, да и рано ему было думать о наследстве, он на миг опешил, но сразить его словом было непросто, даже родному отцу. Ах, если бы только счастливые моменты его детства могли бы повториться хотя бы ещё раз. Но только их уже не вернуть.

– При всём моём почтении, отче. Жалею, – сухо ответил рыцарь. Он мог легко пробить защиту любого противника в бою, и только его отец оставался совершенно непробиваем. Собственно, на этом их общение закончилось. Так пусть же отец остаётся в неприступной цитадели, которую воздвиг вокруг себя. Молодой рыцарь встал из-за стола и отправился в свою комнату собирать вещи, которые едва успел разложить…

Глава 8. Цветы и вороны

Альберт решил провести остаток отгула в городе, и на следующий день отправился в Эльсизар, Белый Утёс. С собой он взял Раймонда, желая показать ему пару боевых приёмов и отвлечь от гнетущей атмосферы. Покинув усадьбу на рассвете, пройдя через берёзовую рощу, они вышли на широкую дорогу. Вдоль тракта были высажены плодовые деревья, и жуткая картина открылась в лучах весеннего солнца. С широких ветвей цветущих вишен и яблонь то тут, то там свисали тела мертвецов, рой жирных мух смешался с молочными облачками опадающих лепестков. Прекрасный аромат цветов пронизывала приторная вонь разложения.

Ведьм и колдунов в Эльсе, как и полагается, сжигали на кострах, солнцепоклонников тоже сжигали, но после смерти, а богохульников и неугодных сжигали живьём. Впрочем, число врагов королевства росло и множилось такими темпами, что устраивать костры для каждого стало чересчур накладно, и изволением белого короля Бартоломео, ну и жестом величайшего гуманизма, не слишком неугодным даровали лёгкую казнь – через повешенье. Вереницы причастных и непричастных, ведуньи и колдуны, многие из которых не были пробуждены даже в первый раз, безмолвно свисали с мощных ветвей по краям дороги. По приказу целителя Фириона в городе должна соблюдаться чистота, поэтому правосудие вершилось за его стенами. Казалось, лекарь высочайшего положения обязан сражаться за каждую жизнь, но система, веками хранившая королевство от чумы и холеры, вывернулась наизнанку: целители отыскали весьма циничный интерес в политике инквизиции – чем больше больных и убогих будут казнены, тем меньше погибнут от хворей, повышая их результаты. Начиная с коварных доносов на тяжелобольных, целители дошли в своём падении до того, что сами стали самыми рьяными инквизиторами.

Рэю было три года, когда впервые он посетил Эльсизар, на повозке, на руках Минакомори, вместе с сёстрами они ехали повидать Берта на День Солнца. День Солнца, самый главный праздник в Ирмаре, знаменовал начало нового года и отмечался в день летнего солнцестояния. В тот год юный паж Альберт прибыл в город на пир. Вместо висельников на ветвях покачивались кованные фонарики с цветными стёклами, зазывая торговцев и гостей праздника. Как же светлы и недостижимы были те благие времена. Сейчас мальчик боязливо жался к спине брата, мёртвых он уже, конечно, видел, но разнообразить такой опыт ему совершенно не хотелось. Алчные жирные вороны, пресыщенные плотью, кружили вокруг всадника, заприметив мальчика, они истошно орали и щелкали клювами.

Потеряв страх и совесть, птица размером с курицу нацелилась выклевать глаз ребёнку, и, зависнув в воздухе и оглушительно каркая, стала стремительно снижаться. Раймонд в ужасе вцепился в плащ брата. Берт медленно обернулся и посмотрел на ворона пристальным испепеляющим взглядом. В нём не было злобы, лишь чистая сила вырвалась наружи. Едва различимый гул набирал высоту, воздух задрожал и запел напряженной струной. На миг всё стихло, а затем последовали удар и резкий свист рассечённого воздуха.

Именно сейчас наступил прекрасный момент обсудить теорию струн и физические основы ирмарских чудес. Как было упомянуто, чудотворцы использовали вибрации митохондрий для своих приёмов. Но как же вибрируют митохондрии? Может быть это звуковые колебания? Будь это звук, чудотворцы звенели бы как колокола, это было бы слишком шумно и в крайней степени смешно. Может быть это электромагнитные волны? В таком случае кантары светились бы и метали молнии. Это, конечно, смертельно, но в первую очередь для самих же чудотворцев. Ответ кроется намного глубже, в самой сути элементарных частиц. Микробиология – это вообще сплошное чудо, чего стоит хотя бы репликация ДНК. Впрочем, процесс медленной аннигиляции, который и лежит в основе чудес, не менее удивителен.

Основная функция митохондрий это извлечение энергии при помощи химических реакций. Но что если питательных веществ почти нет? Кантары обходились лишь горстями ягод и пучками трав, хотя большую часть дня проводили в изнурительном беге. И их тела научились извлекать больше энергии из пищи. Говоря точнее, всю энергию.

Теория струн предполагает, что элементарные частицы — это вибрирующие нити. Как известно энергия и масса эквивалентны друг другу согласно формуле E=MC². Биологи знают, что 1 грамм сахара это 4 ккал или примерно 17 000 джоулей, но физики знают, что на самом деле 1 грамм сахара это 89 900 000 000 000 джоулей, если извлечь всю энергию. Очевидно, такое извлечение имело бы драматические последствия, превратив чудотворца в маленькую атомную бомбу. Поэтому процесс аннигиляции происходит очень медленно, и потребляются лишь единичные атомы.

В митохондриях частицы теряют форму, и струны распрямляются бесконечными линиями, способными колебаться волнами любой длины, и переносить энергию без контакта. Это дало основу новой форме вибрационного метаболизма, это уже не обмен веществ, а обмен энергией напрямую. Когда-то эта мутация спасла сотни кантаров от голодной смерти, но человек это не только пищеварительная система, его главное достоинство – величие разума. Большинство митохондрий находится в нейронах головного мозга, в самой сути сознания, именно здесь и начинается истинное чудо. Со временем некоторые кантары научились контролировать струны и полностью подчинить всю энергию собственной воле.

Первое пробуждение позволяет использовать лишь скромную часть потенциала, который тело вырабатывает для собственных нужд, то есть не больше двух-трёх тысяч килокалорий в сутки. Овладев вторым пробуждением, чудотворец способен высвобождать столько энергии, сколько пожелает. Чудотворцы получили полнейший контроль над любыми волнами: свет, тепло, радиация, электричество, звук, порывы ветра, шторма, землетрясения. Второе пробуждение сулило безграничную власть над силами природы, но даже те немногие, кому посчастливилось выйти за рамки первого пробуждения, ещё не знали пределов своих сил.

Все рыцари Эльса довольствовались только первым пробуждением. Путь ко второму лежит через совершенство разума, белые рыцари избрали неверный путь совершенства тела. Эльсцы заметили, что сила первого пробуждения зависит от мускулатуры. Это верно, так как в мышцах также много митохондрий. Но верная предпосылка привела их к неверному результату. Бросив все силы на физические упражнения и оттачивания боевых техник и приёмов, они уже никогда не станут чудотворцами.

Плеть духа – один из простейших приёмов белых рыцарей. Высокочастотные звуковые волны концентрируются вдоль извивающейся траектории, раскаляя воздух до состояния плазмы. Резкий всплеск энергии способен обжечь и даже повредить кожу, оставив шрам, похожий на удар плетью. В зависимости от частоты плеть духа может сиять остриём заточенного скальпеля, а может просвистеть незримым камнем. Яркая вспышка и мощный гром перепугают даже опытного воина, но чтобы раскрыть боевую мощь этого приёма нужны годы тренировок. Говоря грубо, плеть духа – это фокус, но вовсе не дешёвый фокус-покус, а фокус энергетических потоков, как в увеличительном стекле.

Реакция Берта была молниеносна – резким ударом плети духа он откинул взъерошенное чудище в сторону. Пучок перьев тучей разлетелся в стороны и опал кружащимися лепестками чёрных цветов, а птица, мотаясь из стороны в сторону, быстро улетела. Вороны очень умные птицы, этот конкретный ворон стал ещё умней. Здесь Альберту следовало поучительно заметить прописную истину, что бить нужно первым. Но гнетущая атмосфера смутила даже белого рыцаря – ещё несколько лет назад жертв инквизиции было намного меньше, и у него не возникало сомнений, что Белый орден может карать невиновного.

Остальные вороны продолжили свои чёрные пляски, их оголтелые вопли вколачивали душу мальчика в пятки, а мощные взмахи широких крыльев заставляли прикрыться руками от угрозы с неба. О, как же эти злые птицы были правы, пройдёт всего полгода, и несчастному пареньку суждено стать блюдом на их пиршестве. В своей участи Рэй никогда не сомневался, да и Исидор не скрывал, что стоит мальчику хоть немного провиниться, отец лично набросит петлю ему на шею и дотащит до Эльсизара. Впрочем, Рэй прекрасно знал, что уже провинился одним лишь своим рождением, а после первого пробуждения его судьба была предрешена. Альберт всегда присматривал за братом, и считал такие угрозы глупой шуткой, но в этот раз даже он усомнился в здравомыслии отца.

В городе царили чистота и порядок, лишь подчёркивающие ужас на дороге. При въезде в Эльсизар Рэй ощутил, как напряглась спина брата. Если обычно у него была идеальная осанка, то теперь он стал похож на белого полоза, проглотившего молодой серп луны. Рыцарь улыбался, ни у кого не возникнет сомнений, что он слепой меч Белизны, настанет день и он отделит тьму от света, но пока он проведёт эти дни с братом.

Пока Рэй привязывал коня, Алберт договорился о постое в небольшой таверне. Милая девушка показала две крохотные комнатки наверху, где за бесценок можно было провести ночь. Второй этаж был поделён на номера, в былые времена в таких местах спали все скопом, но по указу целителя этаж перекроили на маленькие комнатки хлипкими перегородками. Эти перегородки должны были спасти город от вспышки чумы, впрочем, простор для уединения привёл к расползанию совсем других недугов.

В комнатке был только жёсткий тюфяк, набитый соломой, пылью, паразитами и сухими луговыми цветами. Повсюду также было пристроено много простеньких украшений из живых и засушенных растений, придававших приторные сладковатые нотки затхлому запаху пота, напоминающие контраст запахов на дороге. Раймонда передёрнуло от таких условий, он-то привык спать в уютном уголке в пекарне, тихом, тёплом и сухом, но смотря на брата, способного ночевать под звёздами зимой, не подал вида.

– Этот приём называется «Изгнание нечисти», – хитро прищурился Альберт и положил широкую напряжённую ладонь на тюфяк заставляя его трястись так, словно тот ожил и сразу же начал биться в смертельной агонии. Клопы, блохи, тараканы и другие насекомые, названия которых Рэй не знал, дружной гурьбой выбежали из дыр, из которых торчала солома, и разбежались, прячась во все щели в комнате.

– Они же вернутся! – ответил мальчик.

– Непременно! А ты не давай им спуску! Зря что ли ты прибыл сюда учиться сражаться.

Некоторые клопы оставляли кровавые следы. Чем вообще питались эти кровососы было неясно – мальчик не видел других постояльцев. Трактир действительно пустовал, бездельники, обычно населявшие подобные места, уже либо уже болтались на ветвях за городом, либо прятались в надежде избежать этой участи. Закончив с насекомыми, гости спустились на первый этаж.

Глава 9. Запретное чудо

Трактирщицу звали Айрис – такое же прекрасное и редкое имя, как и она сама. Альберт был знаком с ней уже давно. Герой турниров не раз посвящал ей победы, хотя и не часто он мог выкроить время для встреч. Сейчас же была занята Айрис – совсем недавно она унаследовала таверну, хотя вполне справлялась в одиночку. Эльсизар был маленьким городком, где мало что происходило. Из-за инквизиции преступности здесь не было, но и посетителей таверны становилось всё меньше и меньше.

Девушка извлекала нежнейшие звуки из маленькой гитары. Увидев Альберта, она приветливо улыбнулась и начала расспрашивать о новостях, а узнав о смерти Минакомори, приносить соболезнования. Айрис была прекрасна как солнечный луч в ранний летний день. Спокойные, но пронзительные глаза, словно озера, манили своей красотой. При каждом движении мягкие золотые локоны вздрагивали словно нежные лепестки. Таких женщин Раймонд не видел никогда, хотя и много раз бывал в Эльсизаре, помогая отцу торговать пирожками. Но каким-то невероятным образом Исидор всегда умудрялся заводить беседы лишь с глупыми дородными базарными бабами…

Айрис подала рыцарю холодной баранины с тушёной морковью, а мальчику несколько яблок и чёрствый пряник с молоком. Закончив обед, братья отправились исследовать город. Всё-таки это был чудесный весенний день, и солнечные потоки, струившиеся через окна таверны, словно ручейки золота, так и влекли наружу.

Старший брат придумал нехитрую игру, во время прогулки по городу он предложил искать карликов. Это было особенно смешно, так как карликов называли аклорцами, что можно было перевести, как прячущийся народец. Бродя по извилистым переулкам Эльсизара, Раймонд весело разглядывал прохожих в поисках низких людей. В конце концов им удалось найти очень много карликов, целых двух. Это действительно было удачей, так как обычно карлики не покидали своих подземных крепостей. Первым из них был мужчина средних лет с огромным золотым медальоном в виде Солнца.

– Гном! – весело выкрикнул Раймонд.

Услышав его, солнцепоклонник грозно посмотрел на братьев, его глаза блеснули ярким огнём. Альберт оставил броню в таверне и ничто не выдавало в нём рыцаря, поэтому, ничуть не смущаясь карлик пригрозил им кулаком и обиженно развернулся. Второго карлика заметил Альберт, и тихо прошептал мальчику:

– Гном.

Это был упитанный купец, вероятно, спешивший в сторону рынка. Он был словно гора на тонких ножках, украшенных пухлыми коленками, тяжело вздыхал и вытирал испарину со лба.

– Солнечный к деньгам, толстый к еде, – подытожил Альберт.

– Вы что-то сказали о еде, молодые люди, – гулким басом осведомился карлик, Раймонд чуть не расхохотался.

– Почтеннейший, вы не подскажите, где мы могли бы покушать, – сразу нашёлся Альберт.

– А почему вы решили, что я в этом разбираюсь? – подбоченившись вопрошал аклорец, словно заподозрив, что братья назвали его толстым.

– Я вижу, что вы честный купец, и определённо знаете всё о местных товарах.

Карлик порекомендовал им местечко, где подавали сливочный чай со сдобными плюшками в кленовом сиропе. Разумеется, Альберт не хотел быть невежливым с аклорцами, он просто желал отвлечь брата, да и себя. И ему это неплохо удалось. Остаток дня провели на рынке. Впервые в жизни Раймонд выступал с этой стороны прилавка, наслаждаясь безделием и пробуя местные лакомства. Исидор никогда не позволял мальчику покупать сладости других торговцев, они же были конкурентами. Он и с голоду был готов умереть, лишь бы не повышать их продажи.

Когда братья вернулись в таверну, мальчик невольно заметил, что маленькая комнатка обрела чарующую прелесть. В ней царил особый уют и притягательность, и сон заманивал его в свои сладостные объятия. Сквозь щели в дощатом полу проникал свет с первого этажа, внизу собрались люди, и была слышна шумная суета. Играли барды, народ кричал и веселился. Раймонд слышал раскатистый смех брата. Так мог бы смеяться только очень весёлый, либо очень печальный в душе человек. Но мальчик уже слишком устал, чтобы продолжать слушать все эти звуки и восторгаться этой бурной жизнью. Он сладко провалился в объятия сновидений.

Следующим утром Рэй спустился вниз, Альберт уже бодрствовал и о чём-то мило беседовал с Айрис. Пока Раймонд завтракал, рыцарь обратился к трактирщице:

– Вы не позволите вас попросить подать нам яблоко и что-нибудь, чтобы перевязать глаза.

Айрис достала спелое кроваво красное яблоко и белоснежный платок из паучьего шёлка. Красавица пристально посмотрела на рыцаря, не спеша передавать повязку.

– Что ты задумал, Эльсимори? Если ты хочешь демонстрировать свою меткость, то делай это на улице.

– Как вы могли такое подумать?! Повязка для Рэя, я буду учить его чудесам.

– В наши времена, ему лучше забывать чудеса, а не разучивать новые, – хмыкнула Айрис, но вручила мужчине платок.

– Я покажу ему Технику Кота, возможно, однажды это спасёт ему жизнь.

Рыцари Эльса не ведали о способностях летучих мышей, иначе назвали бы эти приёмы в их честь. Зато в Белом королевстве прекрасно знали о том, как кошки могут видеть в темноте, и осязать мир вокруг при помощи вибрисс, жёстких волосков. Подобно гибкому и осторожному зверю, рыцарь, овладевший Техникой Кота, видел очертания предметов с закрытыми глазами, и мог отразить удар в спину, ну или хотя бы узнать, что именно его убило. Техника Кота представляла из себя очень сильно усечённую версию ясновидения. И только после второго пробуждения способность обострялась до такой степени, что чудотворец начинал видеть не только очертания, но даже цвета и звук, учась понимать их. Вершина чудес, способность, доступная лишь единицам. Без сомнения ясновидение было самым удивительным чудом кантаров, потому что позволяло не только добавлять информацию в окружающий мир, но и получать её извне. Но как же оно работает?

Ясновидение работает по принципу эхолокации. Итак, энергия элементарной частицы поглощается в митохондриях. При аннигиляции струны распрямляются бесконечными нитями, пронизывая все клетки головного мозга. В спокойном состоянии эти нити никак не взаимодействуют с окружающим миром, но начиная вибрировать, по ним проходят волновые сигналы. Отражаясь от препятствий, они возвращаются, стимулируя нейроны. Если использовать только струны в участках головного мозга, ответственных за зрение, то можно научиться видеть очертания препятствий без помощи глаз, то есть воспринимать окружающий мир не посредством органов чувств, а напрямую в мозг.

Но у ясновидения есть и обратная сторона… Это вовсе не сны и не безумие, но если бить участки мозга током, то даже самый здоровый и нормальный человек может не только ясно увидеть то, что есть, но ещё и то, чего нет.

Альберт крепко накрепко перевязал мальчику глаза, положил спелый плод на соседний стол и объяснил, что Рэй должен сконцентрироваться на яблоке, словно филин, невидимым котом пройтись по залу ощущая каждую поверхность, и точно ястреб, прозреть и чётко увидеть форму фрукта. Айрис недовольно за этим наблюдала, струны под её пальцами звучали нервными нотами.

– И всё-таки это плохая идея. Я забочусь о мальчике, ясновидение может свести с ума неокрепший разум ребёнка, – вмешалась девушка.

– Поверьте мне, о прекрасная леди, я тоже забочусь о мальчике. Я боюсь, что другого случая нам не представится. Но откуда у вас такие познания в чудесах, милейшая? Может быть вы ведьма?! – шутливо ответил Альберт.

– Откуда такие вопросы? Вы что же, инквизитор?! – подыграла ему Айрис, начав тревожно бренчать на гитаре.

– И почему ваши яблоки не белые? Сдаётся мне, вы шпионка Балтара! – не уступал Альберт.

– Откуда у вас такие грязные мысли? Да вы, сударь, ренегат! – обольстительно улыбнулась девушка.

– Такого оскорбления я стерпеть не могу! Мне придётся вызвать вас на дуэль! – игриво насупился воин и взглядом заставил струны гитары издать драматический аккорд.

– Перестаньте играть на моей гитаре! Вы её расстроите, чем расстроите и меня!

– Миледи, я не расстроил ещё ни одной гитары. И уж поверьте, ни одной прекрасной дамы вроде вас.

После такой музыкальной прелюдии им стало не до мальчика, они решили прогуляться по цветущему вишнёвому саду. Альберт пообещал устроить вихрь из лепестков в форме слона. Раймонд тоже хотел посмотреть на слона из лепестков, но его оставили в полном одиночестве в просторном зале таверны с завязанными глазами. В принципе, задача его была понятна – увидеть яблоко без помощи зрения, неясным оставался метод её решения. Мальчик осторожно принялся ощупывать зал слабыми вибрациями. Услышав звонкий треск стекла, он сразу вспомнил витраж, и поморщился. Вероятно, прежде чем изучать Технику Кота, стоило бы ознакомиться с техникой безопасности.

В трактир кто-то зашёл. Не обнаружив трактирщицы, посетитель с удивлением уставился на мальчика с замотанной головой, Рэй так увлёкся, что не стал снимать повязку.

– А… Где… – слегка заплетающимся языком попытался спросить посетитель.

– Айрис занята, но я могу вам помочь, – бодро ответил мальчик.

– С з-закрытыми глазами?

– Торговать очень просто, я могу это делать с закрытыми глазами. Сейчас я вам это продемонстрирую! Что бы вы хотели приобрести? – вежливо ответил Раймонд.

– В-вина… Сливового, – с трудом смог сформулировать свою просьбу пьянчужка.

– Вы же знаете его цену, и где оно стоит?

– О-отлично знаю! – отрапортовал посетитель.

– Будьте любезны, возьмите свой товар и оставьте деньги на стойке, – проинструктировал его Рэй.

– М-мальчик, т-ты молодец! – довольно похвалил его первый покупатель.

И первый покупатель оказался не последним. Торговать с закрытыми глазами было очень весело, почему-то все посетители проявляли себя особенно доброжелательно. Яблоко Раймонд, конечно, так и не увидел, зато получил необычный опыт общения, доступный только слепым, ну и в очень далёком мире пользователям интернета. Ближе к обеду Альберт и Айрис вернулись в таверну, окрылённые после романтической прогулки.

– Ну что, ты увидел яблоко? А где, собственно говоря, яблоко? – с порога спросил рыцарь.

Раймонд снял повязку и обнаружил, что яблоко, которое он так усердно пытался увидеть, исчезло.

– Его кто-то забрал… – поведал очевидную истину мальчик.

– Кто же?

– Какой-то их покупателей…

– Так их было несколько, – иронично осведомился Альберт и весело посмотрел на Айрис.

– Да. Я просто забыла запереть дверь, – смущённо призналась девушка.

– И что же ты успел продать? – продолжал расспросы старший брат, с трудом сдерживая ухмылку.

– Я продал бутылку сливового вина, бочонок имбирного эля и одного запечённого поросёнка с хреном, – честно ответил мальчик.

– А где выручка? – корчась от смеха, закончил рыцарь.

– На стойке, – довольно произнёс Раймонд.

На стойке, разумеется, ничего не было. Айрис даже не стала спрашивать, откуда взялся упомянутый поросёнок с хреном, и кто его приготовил, а наскоро пересчитала утварь и бутылки. Альберт хохотал, потому что мальчик так серьёзно принял его наставление не снимать повязку. Украдено было совсем немного, всего несколько бутылок алкоголя и медный кувшин для вина. Не предавая заветов рыцарства, Альберт полностью возместил ущерб. Исидор бы просто отлупил ребёнка за такой проступок, брат же лишь весело пожурил его, сказав, что торговать в чужой таверне крайне невежливо. А заключать сделки с закрытыми глазами он может лишь после того, как полностью освоит ясновидение и сможет отличить золотой ирм от медного грошика.

На следующий день Альберт решил проконтролировать обучение брата, также завязав ему глаза, и расположив очередное яблоко. Он давал ему инструкции весьма странного толка.

– Ты кот! Твои усы касаются столов и стен. Ты видишь их формы, – внушал мальчику рыцарь.

– Я вижу только круги перед глазами, – грустно ответил Раймонд.

– Перед глазами ты будешь видеть глазами. Смотри за спиной!

Раймонд изо всех сил постарался представить себя котом, он слышал мелодию гитары, видел образы котов и кошек, которые охраняли таверну от мышей. И разумеется, не выпускал из головы образ Айрис, чарующий и нежный. Вся эта мешанина привела к тому, что наконец, он не только смог узреть округлые бока яблока, но и бесцветные формы столов и табуретов. А ещё ему явилось яркое видение. Позади себя, в углу зала, там, где сидела Айрис, Раймонд с ужасом обнаружил огромную пушистую кошку в платье, которая играла на гитаре, и что-то непринуждённо мурлыкала. Образ был настолько необычным и отчётливым, что мальчик даже вскрикнул.

– Ты увидел яблоко? – радостно спросил Альберт.

– Я вижу кота! – восторженно ответил мальчик.

– Чудесно. А яблоко?

– Ах, брат, если бы ты только знал, какого кота я вижу, ты бы не спрашивал о яблоке.

– Что же ты видишь? – удивился рыцарь.

– Я вижу Айрис. И она кошечка!

– Молодой человек, ведите себя достойно, – строго приказал Альберт. Он мог простить брату всё что угодно, но грубость к Айрис терпеть не желал. Хотя сам только что называл мальчика котом.

Раймонд сорвал повязку и удивлённо уставился на девушку, образ кошки тут же исчез.

– И не надо так пялиться на неё! – начал сердиться рыцарь.

– Он может смотреть на меня, с открытыми или закрытыми глазами, если пожелает, - добродушно усмехнулась девушка, сравнение с кошечкой её ничуть не обидело, она привыкла к этому в таверне.

Раймонд смутился и навсегда усвоил, что о таких видениях стоит помалкивать. А Альберт всё-таки остался доволен, потому что брат так быстро освоил самое редкое чудо кантаров. Некоторые рыцари не могли добиться успехов многие годы. Остаток дня мальчик провёл гуляя по городу, закрывая глаза и рассматривая блёклые силуэты домов и деревьев. Вернувшись в таверну к ночлегу он обнаружил брата в зале таверны.

– Уж не жениться ли ты собрался? – тихо прошептал Рэй.

– Если бы я только мог. Но я женат на короне Эльса, – с печалью в голосе ответил рыцарь.

Раймонд тогда был слишком мал, чтобы понять чувство долга, владевшее братом. Ему просто очень нравилось, что в те времена они были все вместе. Чувство было таким прекрасным, словно у него появились мать и отец. Он знал, что встреча с братом не продлится долго, но пока он был в городе, он сладостно улыбался. Ах, запретным чудом для него было вовсе не ясновидение. Запретным чудом для мальчика было жить в любящей семье…

Глава 10. Живая сталь

Следующим утром Альберт появился в комнате Рэя при всём параде. Сквозь сон мальчику показалось, что снизу кто-то опрокинул поднос с пустыми кружками, но это звенели доспехи брата. Несмотря на то, что варваров в Эльсе не видели уже сотню лет, а стычки между лордами были очень редки, большинство рыцарей проводили в стальных коробках больше времени, чем следовало. Это было не только ради подготовки к турнирам, и отнюдь не из страха потерять броню. В ношении доспеха заключался очень символический смысл: жемчужная сталь хранила вовсе не плоть от меча, а чистоту души и возвышенность идеалов от грязного окружающего мира. А ещё жемчужную сталь считали живой.

– Готов дерзать? – Альберт сиял лучезарной улыбкой.

– Смотря кому, – спросонья проговорил мальчик.

– Не дерзить, а дерзать! Стремиться к идеалу, рваться через тернии! Собирайся, мы идём на арену! – жизнерадостно возвестил старший брат.

– Неужели тебе не хватает муштры в твоём гарнизоне? – неохотно спросил мальчик, ему больше хотелось остаться в трактире, с яблоками и Айрис.

– Муштры не хватает тебе! – весело ответил Альберт и потащил брата на улицу.

Арены неразрывно сплетались с жизнью и культурой Эльса. В Балтаре – храмы Солнца, пристанища заблудших душ, в Синладе – библиотеки, путеводные звёзды в поиске знаний, а в Эльсе арены – средоточие торжества тела.

Там были ристалища, ипподромы и стадионы, вокруг которых стояли шеренги манекенов для отработки воинских умений, цели для лучников и полосы препятствий. Но в самом центре конечно же возвышалась грандиозная арена для поединков. Во времена праздников там разгоралась жизнь, шумевшая ярким пиром и схватками доблестных воинов.

А в спокойные времена арена обретала тишину, становясь огромным залом обучения, где каждый мог объездить гордого коня, почувствовать холод меча в своих руках или послушать пение лука, когда стрела устремлялась в цель.

У широких ворот пребывал низкорослый человечек, поглощённый какими-то бытовыми заботами, пытаясь внести свою лепту в поддержание благоустройства этого места.

– Гном! – одновременно вскрикнули братья.

– Да я посмотрю, в людях-то вы разбираетесь, – проворчал аклорец сердито подбоченившись. – Чем могу служить?

– Парню скоро будет двенадцать лет, ему нужно показать несколько приёмов, – как ни в чём не бывало ответил Альберт.

– Ах, юный паж, великолепно, – добродушно улыбнулся карлик.

Рэй пристально взглянул на брата, хотя рыцарь не пролил ни капли лжи, в итоге смог обмануть карлика. Впрочем, то, что мальчик не собирается вступать в Белый орден, и правда стоило сохранить в тайне.

– Боливур, смотритель арены, – учтиво поклонился карлик.

– Белый Лис, к вашим услугам, – ответил Альберт.

– Тот самый?

– О чём вы? Всего лишь скромный меч Белизны.

Альберт подошёл к деревянной перекладине, соединяющей столбы со знамёнами, и исполнил несколько подтягиваний в идеальной технике. Затем молодой воин совершил несколько подтягиваний на одной руке, затем на другой. И в конце концов он исполнил несколько подтягиваний и вовсе без рук, просто возносясь в воздух. Искушённый в чудесах Рэй прекрасно знал, что в этом нет ровным счётом ничего невозможного… для чудотворца. Мальчик не раз видел пролетающих людей над усадьбой, да и бабушка никогда не скрывала своих сил и иногда летала вместе с ним. Но что же так поразило мальчика? Дело в том, что левитация практически недоступна для пробуждённых и требует либо многолетних тренировок, либо небольшой хитрости. Альберт и сам бы немало удивился, если бы ему довелось узнать, какие замысловатые физические явления он использует. Дело в том, что в воздух он поднял не себя, а только свой доспех.

Залежи жемчужных руд обнаружили аклорцы в колыбели своей цивилизации, Сен-Аклоре. Удивительный сплав значительно превосходил характеристики обычной стали, наделяя опытного воина просто сверхъестественными силами. Белый рыцарь в полном доспехе был непобедим на поле боя. Именно благодаря жемчужной стали Синлад вложил так много в процветание Ирмара. Но этот союз принёс свои плоды, веками позволяя держать оборону против варваров. Но с появлением чудес хрупкий баланс был нарушен.

В начале эры чудес, когда первые белые рыцари начали пробуждаться, было совершено поистине удивительное открытие. Обнаружилось, что жемчужная сталь обладает особой комплементарностью с чудесами. Являясь сверхпроводником, согласно эффекту Мейснера, предметы из жемчужной стали вытесняют магнитное поле.

Магнитное поле возникает при движении электрических зарядов, в обычном состоянии воздух не пропускает электричество, но при помощи вибраций струн пробуждённый обретает полный контроль над всеми электронами, легко создавая сильнейшие магнитные поля. Практического смысла приём «Искры» не имеет, яркая вспышка статического электричества может разве что дезориентировать противника, а магнитное поле способно разве что разбросать горсть железных гвоздей.

Совсем иначе дело обстояло с жемчужной сталью. Очень сложная физическая теория оказалась довольно незамысловата на практике. Путём долгих тренировок рыцари научились создавать магнитные поля вокруг своих мечей. Это очень напоминает воздушный шарик, застрявший в подводном потоке, вот только он стремится не наверх, а туда, куда пожелает рыцарь. Направляя свои клинки, воины способны были разгонять их до смертоносных скоростей. Обволакивая свои доспехи магнитными полями, белый рыцарь мог совершать просто невероятные акробатические трюки, нанести удар в прыжке, резко уклониться от противника и даже замедлить падение с высоты. Подчинить жемчужную сталь было исключительно сложным делом. И, конечно, ирмарцы не могли охватить всей сложности физических законов, поэтому они просто решили, что бог-Солнце Имрок наделил удивительный металл кровожадным духом войны.

– Узри же, этот приём называется «Стальной Хлыст».

Альберт совершил несколько могучих махов своим двуручным мечом, едва придерживая рукоять пальцами. Складывалось ощущение, что клинок и впрямь обрёл собственную волю и движется самостоятельно. Мощное орудие набирало скорость, на его сверкающей поверхности плясали икры статического электричества, резкие взмахи рассекали воздух с оглушительным свистом. Техника Стального Хлыста напоминала Плеть Духа, но вместо раскалённого воздуха на противника обрушивался сверкающий вихрь стали. Покорясь воле рыцаря, меч сорвался с рук, и пронёсся по извилистой траектории. Солнечные лучи ослепительно мерцали на зеркальной поверхности. Совершив несколько кругов, клинок легко рассёк увесистое бревно и бумерангом вернулся в ладони воина. Тяжёлый брус, край которого следовало поднимать для тренировки силы, разлетелся на щепки. Под покровом белил бревно оказалось гнилым и мёртвым.

– Вот оно, наше королевство, белое снаружи – гнилое внутри, – Альберт торжественно ступил на покатившийся к нему обломок древесины.

Затем рыцарь приблизился к страшному манекену, облачённому в деревянные пластины с шипами. Он продемонстрировал приём под названием "Каменное сердце", словно остановив сердцебиение противника, а затем небольшим электрическим импульсом якобы оживил его. Затем он рассказал о «Бурлящей крови» – простейшем пирокинезе. Альберт провёл рукой по воздуху и мешковину очередного чучела пронзили десятки невидимых шипов, обнажив солому.

– А этот приём называется "Алая роза", – пояснил Альберт.

– Почему? – удивился мальчик.

– Потому что заставляет противника кашлять алыми розами, разумеется, – добродушно ответил брат.

Когда третье чучело беспомощно рухнуло в песок, к ним подбежал раздражённый Боливур.

– Что вы тут устроили! Беззащитные манекены вам не ответят, а мне их потом убирать! – возмутился карлик.

– Не волнуйтесь почтеннейший, всё будет оплачено златом. Возвращайтесь лучше к себе и подумайте, кем станете, когда вырастите.

– Вот вырасту, и из вас манекенов наделаю! – сердито проворчал Боливур и его пухлые щёки скривились в кислую гримасу, хотя и весьма наигранную, – видимо, обещанное золото согрело его маленькую душу. Разумеется, восстанавливать чучел будет не он, за аренами следили плотники и мастера города, которым платил лорд Эльсизара. Карлик смотритель должен был только подмести щепки и описать ущерб.

Карлики очень забавляли Рэя одним своим видом, а то, как брат обращался с ними, развлекало мальчика вдвойне. В отношении аклорцев Альберт всегда умел сохранять тонкую грань между шуткой и грубостью.

В первый день рыцарь решил обучить брата простому броску меча. Рэй к тому времени уже немного владел магнетизмом, хотя особой пользы в этом до сих пор не было. Альберт показал ему, как создавать силовые линии вокруг клинка. Сложные спиральные конструкции из них, позволяли разогнать меч до космических скоростей, превращая его в стальной вихрь. К вечеру мальчик уже мог возносить меч в воздух и направлять его по прямой, словно маленький сверкающий маглев.

– Теперь я знаю всё! – весело заключил Рэй после того, как взлетевший двурушник словно стрела пронзил красный круг в центре соломенной цели.

Альберт громко засмеялся, мальчик лишь слегка прикоснулся к вершине айсберга того, что называли техниками белых рыцарей. Чтобы иметь хоть какие-то шансы в бою, ему предстояло узнать ещё очень многое...

Глава 11. Секрет силы

Теперь братья приходили на арену каждый день, начиная свои тренировки с разминки и физических упражнений. Разумеется, Альберт демонстрировал силу не гордости ради. И нет, он вовсе не боялся потянуть связки, с его-то режимом, из связок рыцаря можно было вить канаты, ничем не уступающие канатам из стали. Разминка была необходима, чтобы привести в форму митохондрии в его мускулах. Нет занятия более подобающего для потомков древних кантаров, нежели бег. Боливур, насмешливо улыбаясь, внимательно следил за потными братьями, что старательно огибали стадион, нарезая десятый круг. Оживлённые духом соперничества, они боролись в упорной битве с собственной усталостью.

– О, снова вы! У меня для вас прекрасные известия! Совсем недавно изобрели лошадей, и вам больше не нужно так себя истязать, – весело приветствовал их карлик.

– Милейший, лошадей изобрели для вас, чтобы восполнить недостатки ваших коротких ножек, – добродушно возразил Альберт. Боливур обиженно отвернулся, решив, что рыцарь совсем не уважает аклорцев. Однако это было не так, и вскоре до слуха карлика дошли более лестные высказывания о его народе.

– Я открою тебе тайну силы, брат, – окончив пробежку, победоносно провозгласил Альберт. Пока мальчик едва переводил дыхание, рыцарь уже приступил к отжиманиям на лишь нескольких пальцах одной руки, и, судя по напряженным жилам, не прибегал к левитации.

– Я весь внимание, – насторожился Раймонд, ожидая услышать хитрость, которая легко поможет ему стать таким же сильным, как брат.

– Секрет силы в тяжёлом труде, – начал Альберт. – Словно горная река, растирая гранит на вершинах гор обретает глубину. Словно карлики, что стойко и неутомимо пробивают свои туннели в недрах земли, кусочек за кусочком, не сдаваясь перед трудностями. Ведь лишь через труд, брат, откроется тебе истинная сила, что таится в тебе самом.

Альберт, вероятно, не был знаком с диалектикой, и сам не мог обобщить закон перехода количества в качество на весь окружающий мир. Однако на уровне простого бойца он прекрасно понимал, что повторения упражнений и упорные тренировки – вот единственный ключ к успеху.

– Чтобы стать сильным, каждое утро ты должен начинать с пяти сотен отжиманий, – продолжил рыцарь.

– Ты сказал с пяти… десятков? – замялся юноша.

– Сотен. Минна что, тебя плохо обучила счёту? – ухмыльнулся рыцарь.

– Считать я умею, к твоему сведению аж до девятисот девяноста девяти тысяч девятисот девяноста девяти, – ответил Раймонд.

– Никогда не поверю, пока не произнесёшь мне каждое число! – рассмеялся Берт.

Рэй из вредности начал считать вслух, громко выговаривая каждое слово, примерно на трёхстах он сбился.

– Бедный, раз ты не можешь досчитать до пятисот, можешь делать всего по триста отжиманий, но учти, ты будешь намного слабее учеников, которые больше времени уделяли арифметике.

Секрет силы не очень понравился Рэю, ведь пятьсот отжиманий он пока не сделал ни в день, ни в год, ни во всю жизнь. Однако слабаком он тоже не был: работая в пекарне с ранних лет, таская мешки с мукой и помогая месить тесто, он развил особый, мужицкий вид силы, именуемый выносливостью. Когда мальчик сделал столько отжиманий, сколько позволило его тело, Альберт повёл его к тренировочным манекенам, набитых песком. Именно в их дружном обществе юному ученику и предстояло провести ближайшие дни.

– Запомни, брат, в бою ты должен не убить врага, а прежде всего обезвредить. Добить всегда успеешь, – глубокомысленно отметил Альберт.

– Живой враг опаснее мёртвого, – возразил Рэй, словно на его счету был не один десяток схваток.

– Не всегда, смертельно раненый враг успеет нанести много вреда, но поверженный от боли, будет слишком занят мыслями о своём поведении, – ответил Альберт и показал болевые точки: нос, шею солнечное сплетение, почки, мочевой пузырь и колени. Для демонстрации рыцарь ударил манекен с такой силой, что чучело словно бы вскрикнуло и откашлялось песком. Манекену очень повезло, что у него не было почек, иначе после такого удара он бы их лишился. И мальчик начал учиться бить.

– Но есть ли способ остановить врага чудесами? – совсем выдохшись, спросил Рэй. Теперь у него ныли не только ноги и руки, но ещё и кулаки.

– Приём «Фантомная боль» заставит противника страдать, не касаясь его. Среди рыцарей он считается нечестным, а инквизиторы прекрасно обходятся орудиями пыток, – задумался молодой человек. Вопросы чести, разумеется, волновали Альберта значительно больше вопросов гуманности. Впрочем, что именно гуманней? Усмирить ярость врага, разбив ему нос, или заставить корчиться от боли, раздражая болевые рецепторы электрическими импульсами, оставив его тело целым? Однако, главный урок чести, который преподал Альберт брату, заключался не в том, как причинять боль, а в том, что причинять боль следует лишь в случае крайней необходимости.

Рэй внимательно слушал наставления рыцаря. В глубине души он понимал, что уроки, которые давал ему Альберт, могут стать залогом его будущего спасения в опасных ситуациях. Он старался запомнить каждое слово, каждый приём, каждую деталь, чтобы потом эффективно использовать их в бою. Последним навыком, которым предстояло овладеть Раймонду, была Техника Кота, которую он так успешно начал познавать в таверне.

– Вы не могли бы предоставить нам метательные снаряды, например деревянные шары, я хочу бросать их в мальчика, – вежливо обратился к карлику рыцарь.

– Какая восхитительная идея! В таком случае могу предложить вам прекрасные метательные ножи, – радостно заулыбался Боливур.

– Отличная мысль. И вам наконец-то удастся обрести нормальный рост.

– Да, и каким же образом? – заинтересовался карлик.

– Если по вашей вине погибнет этот отпрыск, вас растянут на дыбе в замке Эльсизара. Уверен, у инквизиторов достаточно сообразительности, чтобы сделать вам такой подарок.

Боливур посмотрел на него насупившись и принёс мешок с деревянными снарядами. Альберт и Боливур начали бросать снаряды в парня, а тот с закрытыми глазами отбивал их точными слабыми ударами Плети Духа. В определённый момент он наловчился так хорошо, что мог бы отразить летящую стрелу. Это оказалось ничуть не сложнее, чем с открытыми глазами. Как внезапно он узрел залитую солнцем арену и белого лиса в сверкающий доспехах. Нет, не брата Эльсимори, а существо с огромной пушистой лисьей головой. Боливур тоже не избежал этой участи. Он предстал перед мальчиком в образе енота. Самого милого и забавного енота в кафтане.

– Можно я посмотрю на вас с закрытыми глазами? – осторожно спросил Рэй, повернувшись.

– Молодой человек, когда в вас прилетит стрела, у вас не будет времени рассматривать своих убийц, – наставническим тоном процокал лис, это было очень смешно.

– Или метательный нож, – задорно проворчал енот.

– Мне кажется, я уже освоил Технику Кота, – пытаясь сдержать смех, ответил мальчик.

– А как же полоса препятствий? Твои же видения уже обрели чёткость и достоверность? – присвистывая отчеканил лис.

– Чёткость обрели, – честно ответил Рэй и открыл глаза.

То, что открылось его взору, отнюдь не было галлюцинацией, порождённой разумом безумца, и крепко вплетённую в картину мира. Видение возникло не внутри, но извне, в результате неосторожного использования ясновидения. Раймонд прекрасно осознавал иллюзорность образов, объясняя их тем, что видит истинную сущность людей. Этот опыт можно было назвать дополненной реальностью, невероятно заманчивой, но пока бесполезной.

Течение времени неумолимо и неизбежно, убывающая луна сменилась новолунием, и вот на небе мерцал молодой серп, возвещая о том, что Альберту настал срок возвращаться в гарнизон.

Прощаясь с Айрис, Раймонд помахал ей, она ответила ему тем же. Также он помахал трактирным кошкам, кошки тоже помахали ему в ответ. После того, как он видел гнома-енота, удивляться таким мелочам было сложно. Как же интересно стало жить, философски подумал мальчик.

Когда братья покинули Эльсизар, на дороге Раймонд обратился к рыцарю:

– Я должен признаться тебе, брат, перед смертью бабушка завещала мне бежать. И я уйду в Балтар. Если твоя верность Белизне требует, чтобы ты доложил об этом в замок, то лучшего момента не представится.

– Мне жаль, что тебя посетила такая мысль. Я понял это уже давно, и если бы ты не сознался в этом, то я сам готов был предложить. У меня есть кое-то для тебя.

– Ты отвезёшь меня подальше от дома? – с надеждой осведомился мальчик.

– Я не могу тебе помочь, бежать тебе придётся в одиночку. Понимаешь, свойство белоснежно белого в том, что, запачкавшись единожды, прежнюю белизну уже не вернуть. Вот, это всё, что я могу для тебя сделать.

Альберт вручил мальчику мешочек с десятью синладскими золотыми монетами, на которых была изображена голова слона, символ Синладского Торгового союза. Альберт прекрасно понимал, что эльсцы предали Синлад, это золото, наверняка, отнятое у какого-то торговца, обременяло его карман и медленно разъедало душу. Так пусть же монеты послужат его брату.

– Зачем тебе вся эта Белизна? – спросил Раймонд.

– Грядёт гражданская война. Я и мои единомышленники готовы свергнуть короля Бартоломео. Я должен оставаться непорочным, чтобы никто не посмел усомниться, что истина на нашей стороне, – признался Альберт.

Эльсимори не стоило открывать это юноше, который вот-вот мог оказаться на допросе инквизиторов. Однако он знал, что даже если это случится, его брат не выдаст эту тайну. Это был миг абсолютного доверия. Вершина преданности, доступная лишь самым честным людям. Альберт доставил брата в усадьбу, улыбнувшись напоследок, он потребовал не унывать и пришпорил коня. Больше они не увидятся никогда.

Глава 12. Побег

Время побега было выбрано просто идеально. Чтобы не вызвать подозрений сборами и запастись провизией, Рэй дождался, когда в пекарне испекут крупную партию пирожков. Целый день все обитатели усадьбы принимали участие в этом увлекательном деле: просеивали муку, стряпали, месили тесто, варили и жарили самые разные начинки, лепили пирожки и булки и пекли всё это в огромной печи. Исидор считал, что от мальчика слишком мало проку, поэтому дополнительно поручал ему упаковывать готовую выпечку, чтобы следующим днём на заре отправиться на ярмарку в Эльсизар. Также мальчик должен был зазывать покупателей, помогать с торговлей и распрягать и чистить коня. В общем, проку от младшего сына было так мало, что по завершению таких поездок у него темнело в глазах, и он не мог стоять на ногах.

В тиши безветренной ночи или на ранней розовой заре всё в мире звучит иначе: каждый стук взрывается ударом молнии, тихий шорох разлетается грозовым рокотом, а для разговора достаточно лишь шёпота. В такое время можно даже услышать даже голос собственных мыслей. И Рэю они твердили только об одном – лишь бы никто его не услышал. Хотя этот страх был напрасен, в пекарне кроме него доживал свои последние дни его дед Николас, глуховатый старик добрейшей души, учивший мальчика секретам кулинарии. Дед редко занимался чудесами при дневном свете, и только по ночам раскрывалась его сила вибраций: он храпел так, что дрожали стены.

Рэй ночевал на пекарне, и мог раскладывать выпечку хоть до самого утра. Вот только в этот раз, он не стал истязать себя во благо семьи, он выбрал только самую крупную заплечную сумку и набил её своими любимыми пирогами, булками и кое-какой одеждой. Мальчик понимал, что наследства ему более не видать, и что бы он не взял из дома – будет оправданно. Его терзала обида, в этот момент он понимал, взамен этих пирожков он лишится последних обломков семьи. А ещё его дико мучала совесть, всей душей он не хотел брать пироги и рюкзак, всей душей он хотел остаться. Раймонд прекрасно знал, что Исидор назовёт его подлым вором и вероломной крысой, лично бросит его в мрачное узилище Эльсизара или переломает ноги. Так или иначе, если его поймают, участь его будет крайне незавидна, а каким именно образом, мальчик решил не выяснять. Чтобы отрезать пути назад, он стянул с полки роскошное парчовое покрывало, которым на зависть гостям накрывали кушанья от мух. Дела в усадьбе шли худо, и после смерти жены Исидор устраивал крупные обеды всего несколько раз, и очевидно ждал смерти тестя, чтобы продать и покрывало и множество других ценностей, собранных мастером кулинаром за долгую жизнь.

В самых глубинах души Раймонда пылали муки совести и стыд. Вселенная его моральных страданий растянулась до бесконечности, и он словно окунулся в омут смятения. В пекарне был припрятан приличный кошель с серебром, чтобы на месте рассчитываться с проезжими торговцами за муку, масло и сахар или давать им сдачи с продажи калачей и булок. Отыскав его, мальчик ощутил горькое презрение к себе.

Внутренний голос шептал ему, что ему необходимо сделать это, ибо его путь предстоит длинным и тяжким. Однако, другая часть его души, та противилась этому. Раймонд вспоминал как работники на усадьбе получали за свои труды оплату, и как ему хотелось плакать от ужаса и отчаяния, зная, что он мог получить только по шее за малейшую оплошность.

С горьким вздохом Раймонд взял горсть монет и поместил их в карман сумки. Пускай же будут сожжены все мосты. Хотя дед Николас был практически глух, но, когда за стенкой кто-то прикоснулся к тайнику с монетами, он каким-то непостижимым чутьём торговца почувствовал это и медленно вышел из своей комнаты.

Мальчик замер, в этот момент он не знал, как поведёт себя его дед. Старичок жестом указал ему присесть за стол и с трудом проковылял в сторону склада. Рэй провёл здесь всю жизнь и в совершенстве знал каждый мешок. Однако, Николас откуда-то умудрился вытащить прекрасный кожаный бурдюк, и взяв большую деревянную кружку, дед вылил остатки рубинового вина, вытряс последние капли и протянул бурдюк мальчику.

– Молоко сюда не лей – скиснет, – наставническим тоном проговорил дед.

– Деньги никому не показывай. Спрячь в разных местах, и чтобы не звенели, – сурово продолжил кряхтеть старик.

Рэй не отвечал, так как, чтобы дед услышал, кричать нужно было непозволительно громко, впрочем, они прекрасно понимали друг друга без слов. Николас был так стар и тщедушен, лишившись последних зубов, мастер кулинар был вынужден глотать жидкие каши и разваренные овощи, он плохо видел и забывал слова, но до последнего вздоха, он останется прекрасным кулинаром и человеком.

Дед продолжил сидеть над кружкой, словно провалившись в забытие, а мальчик вежливо поклонился ему и, сгорая от стыда, быстро выбежал во двор. На пороге пекарни его окатили волны прохладного воздуха. Внутри царили духота и жар, оставшиеся после вчерашней выпечки пирожков. Раймонд вдохнул свежий воздух полной грудью и медленно зашагал прочь.

Алая заря ещё едва рассеивала мрак, и безмолвный сумрачный лес возвышался стеной страха. Это была не просто иллюзия угрозы, а вполне осязаемая опасность. Средь тихих стволов мог скрываться самый страшный хищник Ирмара – медведь. Пробираться сквозь марево, через промозглое оцепенение было нелегко, и каждый шаг давался с трудом. Раймонд сомкнул веки и, благодаря ясновидению, осмотрел окрестности. Его взору отрылась лишь пустота и неподвижные силуэты берёз, окутанные нежной дымкой. И внезапно его посетило очередное видение.

В ранний час, когда границы меж миром снов и реальностью смутны, а явь похожа на сновидение, и сон неотличим от яви. В тот скоротечный миг, когда предрассветная тишина возвещает приход нового дня, и душа наполняется пением и желанием трудиться. Покидая усадьбу, Раймонд увидел свою мать.

Он не помнил её, знал лишь образ с портретов, но встречал её множество раз в своих раздумьях. Прекрасная и юная Элеонора Мори стояла на тропинке, на краю семейных владений. Она не звала его обратно, а, напротив, махала рукой, как бы желая счастливого пути. Раймонд хотел броситься к ней на встречу, желая обнять, но знал, что перед ним лишь призрак, и в лёгкой белёсой дымке никого нет. Мимолётное видение исчезло так же внезапно, как и возникло, растаяв подобно облаку дыма. Мальчик знал, что запретное чудо ясновидения открывает ему тайные уголки реально мира, и даже то, чего нет. Рэй плакал и улыбался. Эта краткая встреча убедила его, что он выбрал верный путь.

Неожиданно страх улетучился, и стало невероятно легко идти. Ноги сами несли его на юг, подальше от дома. Он проявит поразительную хитрость и не даст возможным преследователям выследить его. Пусть ищут его на востоке, вдоль тракта, ведущего к границе, пусть ловят его на севере, на тропинках кантаров. У него в запасе всё лето, и он достигнет Золотой Столицы по путям паломников на юге, совершив огромный крюк. На карте, унаследованной от бабушки, были чётко обозначены все потаённые тропы. Кантары не ходили по южным путям вдоль гор Серебряного Рассвета, на этом пути была крупная надпись "Белизна". Раймонда она лишь сильно развеселила: разве эльсцу стоит бояться Белизны? Он не знал, почему южные горы именуются горами Серебряного Рассвета, ведь каждому известно, что рассвет на востоке. Для него это была лишь поэтическая метафора. Мальчик не был знаком с астрономией и не знал, что зимой в Ирмаре солнце встаёт южнее. Эльс, что на ирмарском значит Белые земли, был первым краем Ирмара, заселённым людьми. Много-много лет назад первые кантары, прибывшие сюда, увидели серебристые камни, скованные наледью, шепчущие на ветру ветви берёз и сверкающий, ослепительно белый снег, море снега, несущее смерть. В те времена они ещё не владели чудесами и многие погибли от холода. Они тщетно пытались вернуться на восток, и лишь белое солнце восходило над ледяными вершинами, не даруя им тепла.

Мальчик не знал о трудностях пути своих предков, за его спиной был огромный рюкзак, полный пирожков, чей вес он сильно уменьшал при помощи левитации. Летать он, конечно, не мог, но вес ноши и собственного тела немного сокращал. А вокруг торжествовала утренняя природа.

Он весело прыгал вдоль ручья, утренние лучи играли в журчащих водах, лёгкий ветерок разносил ароматы цветов. Впервые в жизни он мог творить чудеса, не оглядываясь по сторонам: вокруг не было ни души.

Раскинув руки, властными жестами он вызывал мощные вибрации. Ему казалось, что он всемогущ, а душа пела. Сверкающие струи воды возносились из текучего потока, танцуя в воздухе, а искрящиеся разряды статического электричества с живым треском вспыхивали вокруг. Под воздействием ультразвуковых волн капельки превращались в прохладный пар, потоки тумана и вихри водяных брызг поднимались над ручьём; вода кипела и гудела, подчиняясь воле мальчика. Однако, когда его рука коснулась воды, мощный разряд статического электричества пронзил его тело. Удар был настолько сильным, что он потерял равновесие и упал, в глазах потемнело. Оправившись от неожиданного удара, он смеялся – смеялся над собой и своей оплошностью. Что же вы есть, чудеса?

Мальчик, как и было принято в Ирмаре, верил, что чудесами кантаров одарил светозарный бог-солнце Имрок. Однако, как известно, достаточно продвинутая технология неотличима от поразительных чудес. Мы уже знаем, что они зародились у кантаров в ходе эволюции, но остаётся ещё один вопрос. Как происходит медленная аннигиляция в клетках? Как такая массивная молекулярная структура, как митохондрия, может разрушать столь крошечный объект, как атом? Если бы юноша знал всю правду, он бы поразился, насколько близок он был к ответу, рисуя вихри бурлящих пузырьков. Ответ кроется в явлении кавитации – схлопывания крошечных пузырьков, возникших под низким давлением. Миниатюрные мембраны митохондрий пульсируя создают мельчайшие газовые шарики, которые коллапсируют и высвобождают энергию в одну точку, там, где закрепляется молекула глюкозы. Затем уже вступают в игру квантовые явления: атом углерода, подвергающийся уничтожению, словно зависает между состоянием материи и энергии, оказываясь полностью под контролем наблюдателя. Возможно, когда-нибудь физики найдут более стройное объяснение.

До таких сложных познаний Раймонду было, конечно, очень далеко. Но и то, что он на практике усвоил – что вода проводит электричество, – было совсем неплохо в мире, где люди верили, что плоды с вершин деревьев лучше, чем с нижних ветвей только потому, что они ближе к Солнцу.

Он шёл к югу и не встретил ни единой души за весь день. Если его ищут, то не здесь. Позволит ли эта хитрость покинуть страну, он ещё не знал. Но как же восхитительно начался его путь! Вечером, совсем выбившись из сил, мальчик отошёл с дороги и заночевал на огромном хлопковом поле, посреди нежных светлых цветов.

Глава 13. Белая ведьма

После ночи бодрствования в пекарне и долгого пути Раймонд спал мёртвым сном. Изумрудное поле скрыло его от глаз случайных прохожих, и лишь звёзды взирали с бескрайнего небесного свода. Обернувшись парчовым покрывалом и подложив под голову сумку, мальчик устроился среди длинных стеблей и сладко уснул. Ветви хлопчатника переплетались, создавая что-то вроде гнезда. Его не беспокоили ни прохладный ветер, ни комары, ни жёсткие веточки – приятная усталость была сильнее таких мелочей.

Выспавшись до позднего утра, Рэй расстелил покрывало и принялся завтракать. Он съел пирожок с яйцом и сыром, потом пирожок с грушей, затем ещё один с грушей, и один с медовой морковкой и ещё один с сыром. После этого он осушил флягу с прохладной водой, в которой всё ещё ощущался привкус вина, томно выдохнул и растянулся на покрывале.

«Как же здорово идти дорогой приключений,» – сладко подумал мальчик. Он уставился на розоватые пушистые облака, и приключения сами нашли дорогу к нему – внимание парня привлёк белый контур. Хрупкая надежда, что это лебедь, моментально рассеялась, поскольку силуэт стремительно мчался вниз и принял форму девушки. «Ведьма,» – подумал мальчик, – «приличные люди не летают по утрам над облаками.» Воздухоплавательница описала круг над его стоянкой и приземлилась где-то на дороге. У Раймонда уже затаилась надежда, что она пройдёт мимо, но вскоре утренняя незнакомка появилась среди изумрудных стеблей.

Светлое платье девушки, изящно расшитое серебряной нитью, хотя и заметно потёртое, и застиранное, все ещё сохраняло отблески былой роскоши. Плотная накидка-плащ с капюшоном была умело переделана для полётов: по боками плаща вшиты рукава, оканчивающиеся широкими кожаными лямками, внизу, над меховой оторочкой, предусмотрены два глубоких кармана для ног. Таким образом, в полёте накидка не болталась за спиной, как тряпка, а гладко скользила по воздуху, подобно крылу. Бледное лицо девушки прикрывал застиранный до дыр платок из прозрачного паучьего шелка. Было видно, что благородная леди жила в большой нужде.

Гостья сняла капюшон и убрала платок – в Эльсе считалась невежливым обращаться к человеку, скрывая лицо. И Раймонд увидел, что бледная блондинка с голубыми глазами, сверкающими, как летние небеса, оказалась весьма привлекательной. Однако её красота не кричала, а нежно шептала, подчёркивая её скромность. Стан её напоминал лебедя, и эта грациозность лишь усиливалась с каждым её движением.

– Приветствую тебя, дитя, – вежливо поклонившись, произнесла девушка.

– Не трогайте меня, ведьма, – Рэй схватил сумку, невольно пытаясь оградиться от незваной гостьи. Он знал, что пробуждённых нарочно очерняют, он даже сам был пробуждённым. Но первое, что мелькнуло в его голове, это то, что она захочет его ограбить.

– Ну ты, мальчик, и грубиян. Да будет тебе известно, что пробудившихся дважды зовут чудотворцами, – недовольно ответила незнакомка.

– Что же привело вас сюда в такой ранний час? – подозрительно спросил Раймонд.

– Это поле принадлежало моему роду, и я присматриваю за ним. Получается, что в некотором смысле ты мой гость.

– Прошу меня простить, если я помял цветы, – со смущением проговорил Раймонд.

Ему внезапно стало очень стыдно, что он принял девушку за грабительницу. Он резво поднялся на ноги и принялся собирать покрывало, огорчённо осматривая подмятые стебли хлопчатника. Девушка звонко рассмеялись над тем, как такой пустяк вызвал у юноши столь бурное волнение.

– Не беспокойся, но помни: на хлопке гораздо удобнее спать, когда он уже стал подушкой, – доброжелательно пошутила воздухоплавательница.

– А что же ваша семья больше не следит за полем? – постарался поддержать беседу Рэй.

– Их уже нет среди живых, все они стали жертвами инквизиции, – с ноткой обречённости ответила юная красавица.

Холодок пробежался по спине мальчика. Он понял, что не так с этой девушкой, она безгранично, бесконечно грустна и одинока. Так одинока, что, заприметив одиночного странника, не удержалась и спустилась к нему. Внезапно, мальчик понял, кто она. Он знал о трагичной судьбе соседнего рода Омпела. Они были мастерами портными, а ещё все они были чудотворцами, даже малые дети. Около шести лет назад их забрали на допрос. Без сомнения, инквизиторы были уверены, что Омпелы знают секрет второго пробуждения. Но это было настолько давно, что уже успело стереться из памяти.

– Я помню тебя, ты же мальчик Мори, верно? Тебе было года три, а мне лет десять, я дружила с Минной, – девушка попыталась перевести разговор на менее болезненную тему, – если память мне не изменяет, тебя зовут Раймонд?

– Вы абсолютно правы, но, к сожалению, я не могу похвастаться столь же острой памятью, – ответил Раймонд.

– А меня зовут Гвендолин, – представилась незнакомка.

Девушка скромно присела на край покрывала и начала спрашивать о жизни соседей. Раймонд рассказал о последних новостях поместья, поведал о печальной кончине Минакомори и жизни других членов семейства. Было так неловко вновь вспоминать родственников, все связи с которыми он только что оборвал.

– Я подумала, что тебе нужна помощь. Возможно, ты заблудился или сбежал из дома, – участливо осведомилась красавица.

– Нет, – твёрдо ответил Рэй, – у меня торговая миссия. Отец отправил меня в Хаукидор.

Юноше было в высшей степени стыдно признаваться, что он украл пирожки и сумку и бежал. Впервые в жизни он так явно лгал, и ему было тяжело осознавать, что пришлось обмануть столь невинную душу.

– Но это же очень далеко. А почему он не снабдил тебя конём? – с сомнением в голосе спросила Гвендолин.

– Если бы вы знали, какой он зловредный. Я стремился быть как Кантары, и он отправил меня пешком, чтобы я ощутил это на собственной шкуре, – продолжил Рэй, щедро наматывая новые витки на клубок лжи.

– Охотно в это поверю, с ним было непросто. Так ведь твои пирожки зачерствеют, пока ты доставишь их в Хаукидор, – продолжила расспрашивать Гвендолин. На самом деле она очень надеялась узнать, что мальчик сбежал из дома. Она была так устала от одиночества.

– В том-то и фокус, он такие хорошие, что с плесенью становятся только вкуснее! – мальчик уже начал захлёбываться в море лжи.

– Можно мне попробовать? – вежливо спросила Гвендолин.

Раймонд смутился, поскольку не догадался предложить ранее. Он щедро протянул открытую сумку, из которой выкатилось несколько пирожков. Девушка скромно взяла один и с нескрываемым удовольствием съела. Судя по всему, она давно не пробовала настоящей домашней пищи. Мальчик настоял, чтобы она взяла ещё.

Гвендолин махнула рукой, и по изумрудному полю прокатилась волна. Мельчайшие капельки росы взметнулись в воздух и закружились в вихре, сливаясь в сияющий на солнце водяной шар. Раймонд с удивлением наблюдал за этим зрелищем, понимая, что перед ним действительно чудотворица непостижимой силы и мастерства. Сам же мальчик мог управлять лишь каплями, хотя часто играл с водой. Она же применяла истинную левитацию, а не ультразвук.

Рэй подставил флягу, и струя воды быстро наполнила её. Небольшие водяные шарики отделялись от основного и словно в невесомости парили в сторону чудотворицы. С изяществом невиданной лёгкости девушка сумела утолить жажду и ополоснуть руки.

– Каким образом вы пробудилась? – невольно воскликнул Раймонд, поглощённый зрелищем водного танца.

– Не спрашивай меня об этом, – резко ответила Гвендолин, – если бы я только знала. Стала бы я молчать? Сколько лет Белый Орден угрожал нам пытками, а потом исполнил свои угрозы.

Она отбросила водяной шар обратно в поле. И единственными каплями влаги, мерцающими на солнце, остались выступившие на глазах и побежавшие по щекам слёзы. Она отвернулась, чтобы скрыть, что плачет.

– Запомни, мальчик, чудеса принесут тебе только горе. И думать забудь пробуждаться в первый раз, и уже тем более во второй. Люди не простят тебе этой силы, – продолжила чудотворица, не поворачивая головы.

Раймонд не стал сознаваться, что он уже пробуждён в первый раз. Когда девушка немного успокоилась, он постарался проявить участие и спросил:

– Как же вы справляетесь одна?

– Я живу в лесу, но ты не подумай, что я как дикая зверюга. У меня есть домик, я помогаю людям, а они помогают мне, – произнесла девушка, вытерев слёзы, и постаралась улыбнуться.

– Но вы же можете притвориться непробуждённой.

– Могу, конечно, я и прясть умею, и ткать, и шить. Ты и представить не можешь, какие гобелены мы вышивали. Наша семья брала заказы у самого короля. Даже твоё покрывало было создано моей бабушкой. Но вот в чем дело, я не могу создавать шедевры руками, я сплетаю ткани чудесами. Нить к нити, стежок за стежком. Об этом опять узнают и меня опять обвинят в богохульстве. Нет уж, позволь мне парить над облаками свободной птицей, а не лгать людям и притворяться.

Рэй понял, как она наловчилась так мастерски управлять чудесами. Если с ранних лет она могла орудовать иглой и нитями, доведя умение до совершенства, то каких же ценных мастеров лишилось Белое королевство!

– Я могу доставить тебя до Хаукидора, если тебе это действительно нужно, – предложила воздухоплавательница.

– Вы даже не представляете, как мне это нужно! – на этот раз абсолютно честно ответил мальчик.

Раймонд собрал свои вещи, а Гвендолин убрала свой плащ в небольшую наплечную сумку, так как утренняя прохлада уже сменилась летним зноем. Красавица нежно обхватила его сзади. Поначалу мальчику стало неловко от такой близости. Она вовсе не потянула его вверх, а лишь придерживала рукой. Он сам потерял вес и медленно оторвался от земли поднимаясь над полем. Он ощутил это сладкое чувство блаженного полёта. Он ощутил невесомость.

Давайте порассуждаем о левитации, о самом заметном из восхитительных чудес Ирмара.

Существуют три среды, в которых чудотворцы способны создавать волны. Первой являются воздух, вода и прочая материя, но поднять человека при помощи ветра или звука задача слишком сложная. Вторая, электромагнитное поле, и, хотя вода в теле человека в некоторой степени взаимодействует с магнитными полями, но научиться летать при их помощи ещё более трудоёмкое занятие. Есть ещё одна среда, самая основная – ткать пространства-времени. И хотя в ней 4 измерения, её обычно представляют как плоскость, которую тяжёлые объекты прогибают, заставляя все предметы как бы скатываться в воронку. Вам это, разумеется, известно, благодаря изучению Общей Теории Относительности.

Чёрные Дыры – это такие воронки, из которых уже нет возврата. Но, поскольку наши события разворачиваются в Белом королевстве, позвольте нам обсудить белые дыры, их можно представить как противоположность чёрным дырам, как бесконечные шпили, к которым невозможно приблизиться. Чудотворцы, конечно, не в силах прокалывать пространственно-временной континуум до состояния дыры, но при помощи гравитационных волн, они легко могут прогнуть ткань пространства-времени, создавая не белую дыру, а белый холмик. Словно волны ветра вздымают паруса.

Проводить эксперименты с гравитационными волнами в обычных условиях довольно сложно: во-первых, для этого потребуется невероятно тяжёлый объект, например, нейтронная звезда, во-вторых, его придётся раскачивать из стороны в сторону, тратя огромное количество энергии на выполнение работы.

Чудотворцы способны напрямую сотрясать ткань пространства-времени, даже не осознавая, как удивительна эта способность. Так же, как рыбе не требуется изучать гидродинамику, чудотворцу вовсе не обязательно понимать суть гравитации. Создавая зоны полёта, дважды пробуждённые изменяют направление силы тяготения, и начинают свободно падать в том направлении, которое им угодно. Интересно, что тёмные ведьмы также используют концепцию белых дыр для левитации. Впрочем, эльсцы всё равно не знакомы с цветовой дифференциацией дыр, иначе, обязательно бы причислили их к благодетелям культа Белизны.

Вознёсшись над изумрудными просторами, Гвендолин и Раймонд быстро прорвались к облакам. Вместо тягостной перегрузки, они ощущали блаженную невесомость. С небесных вершин открывались восхитительные панорамы на озарённые солнечным светом луга и нивы, до самого горизонта простирались пути, словно невидимые нити, связывающие в единую ткань земли Белого королевства.

Гвендолин сотворила обширную сферу полёта, которая словно падала, но не вниз, а вперёд. Встречные ветра разбивались об эту сферу и лёгким бризом ласкали лицо. Её с полным правом можно было бы назвать чудотворицей высших сфер. Менее искусные воздухоплаватели могли создавать такие сферы только внутри себя, получалось, что словно невидимая рука, как котёнка за шиворот, тянула вверх. Их тела корчились от перегрузок, а в лицо бил ледяной ветер, особо неосторожные могли даже сломать себе позвоночник.

Слева, на западе вырисовывались башни королевской столицы. Сердце Белого королевства было настолько важно, что делило не только название, но и судьбу этих земель: падёт столица Эльс – падёт и всё Белове королевство.

Как же великолепно на небесах, все земные безрассудства оттуда не видны. А только солнечные земли, поля, леса, сияющие нити рек, ватные, пушистые облака. Если кто-то и наблюдает за нами с небес, то какое ему дело до драмы отдельных людей. Чёрные пятна становятся совершенно незаметны, когда весь мир как на ладони.

На вершине мира лишь тишина, шёпот ветра и свобода. Ни с чем не сравнимое блаженство полёта охватило их, унося в выси над всеми земными заботами и страхами. В этот момент они были свободны, они нарушали законы гравитации, и только синее небо было их пределом. Под ними – бесконечность мира, над ними – бескрайний космос. Они лишь слегка касались рук друг друга, и это было абсолютное счастье.

Гвендолин приземлилась за пределами Хаукидора, или Щучьего Озера, города на юго-западе страны, на берегах огромного озера. Во время полёта Раймонд замечтался так сильно, что уже представил, что отправится вместе с Гвендолин. Они непременно позовут Альберта, и его брат увезёт Айрис, и все вместе они будут жить в лесу. Он женится на Гвендолин, если у них будет мальчик, они назовут его Альбертом, а если девочка, то Айрис. И Альберт, и Айрис также назовут своих детей в честь Раймонда и Гвендолин. Ах, какая замечательная идея! Но что же делать, если в одной из семей будет два мальчика или две девочки?

– Ну, мне пора, – скромно произнесла Гвендолин, приземлив его не только с реальных небес, но и с невиданных высот мечтаний.

– Мы могли бы ещё немного попутешествовать. Я добрался задолго до срока, время у меня есть, – быстро нашёлся мальчик.

– К сожалению, вернуться должна я. Нужно кормить птиц.

– Неужели у вас есть свои птицы? А какие? Иволги и свиристели? – Рэй уже представил, как белая чудотворица рассекает облака в клине гордых лебедей, а за ними порхают стаи прекрасных певчих птах, воспевая, словно небесную королеву.

– Куры. И гусь, – весело рассмеялась девушка.

– А хотите, я вам денег дам, за полёт. У меня есть монеты со слониками.

Гвендолин вежливо отказалась, но захотела взглянуть на аверс монеты. Рэй вынул один золотой из-за пояса, и протянул воздухоплавательнице. Она с любопытством осмотрела монету и вернула её мальчику, произнеся с заботой:

– Ты же просто мечта для грабителей. Наивный, богатый, да ещё и с пирожками. Слушай меня, мальчик, никому не говори про свои деньги! И прошу тебя, будь осторожен.

– Вы мне очень помогли, и я обязан отплатить вам. Возьмите покрывало, оно принадлежало вашей семье. А я куплю себе другое, простенькое, – настоял Раймонд, всё ещё не желая расставаться.

На лице Гвендолин отразилась благодарная улыбка, она бережно приняла парчовое покрывало, нежно прикоснувшись к нему губами. Теперь она сможет изучить его узоры, и однажды повторить их сама.

Убедившись, что поблизости никого нет, Гвендолин взмыла в воздух и улетела, легко и быстро. Имя её рода означало Лебедь, прекрасная династия мастеров портных, которых больше нет. Ах, каким же хорошим дуэтом они могли бы стать. Но начинать знакомство со лжи – плохая идея…

Глава 14. Золотая Роща

8Юноша долго не сводил взгляда с удаляющегося силуэта, красота и мимолётность счастья ускользали от его взора. О, если бы он не лгал о цели своего пути, если бы только смог набраться смелости признаться ей в истине... Мальчишке оставалось лишь пожелать удачи своей неожиданной благодетельнице, ведь её путь был не менее опасен. Инквизиторы верили, что именно самые красивые женщины наиболее опасные враги. Это очень хорошо сказывалось на мотивации охотников на ведьм, но крайне негативно на генетическом разнообразии нации.

К счастью, перед Хаукидором не было виселиц, вероятно, пламя безумия ещё не успело дотянуться до окраин страны. Однако юноша не стал рисковать, продолжая скрывать своё чудесное пробуждение.

Прогуливаясь по узким улочкам, он решил, что продолжит свой путь завтра на заре. Сейчас же стоило закупить некоторые припасы. Поэтому он отыскал местный рынок, купил себе небольшой круг сыра, немного солёной рыбы, стоившей недорого в городке у озера. Затем его взор упал на прилавок с выпечкой, почти такой же устраивал Исидор.

– Пирожки покупай! – жизнерадостно и настойчиво закричала девочка, стоявшая у прилавка.

Рэй купил пирожок с яблоком, он оказался свежим, но пресным и с сырым тестом внутри.

– А мой дедушка тоже делает пирожки, – заметил мальчик, всем своим видом показывая, что пирожок ему не понравился.

Рэй протянул ей пирожок с грушей, свой любимый. Это были лучшие груши в Эльсе, томлённые в сливочном масле и мёде, с корицей, чёрной смородиной и орехами, тонкое тесто хрустело и таяло на языке.

– Фу, какая гадость, – сморщилась девочка, а потом с аппетитом съела пирожок. Когда мальчик уже собрался уходить, она всё-таки добавила: – Если хочешь, можешь показать свои пирожки моему отцу.

– Не хочу, – язвительно ответил Рэй, и удалился с рынка, очень гордый за свои пирожки.

Наткнувшись на первую таверну, юноша снял крохотную комнату. Несмотря на то, что большую часть дня он провёл на свежем воздухе, чувствовал он себя совершенно изнурённым и, мгновенно погрузился в сон, не слыша шума и радости трактира. Утром он снова прошёлся по ярмарке, но прилавка с выпечкой уже не было. Вероятно, семья девочки также выпекала большие партии хлеба не каждый день.

В глубине души Раймонду очень хотелось, чтобы его ложь стала правдой, и он действительно прибыл в Хаукидор для торговли пирожками. Его непременно бы приняли местные пекари, он стал бы мастером кулинаром и зажиточным купцом и однажды построил бы свой дом. Однако, заметив стражника, подозрительно оценивающего его, мальчик решил продолжить свой путь. Он не желал привлекать к себе лишнее внимание. А его незнакомое лицо, большой рюкзак и юный возраст были словно магнитом для скучающих горожан.

Путь Раймонда, главы 13-18

Покинув городские черты, Рэй двинулся на юг, навстречу горам Серебряного Рассвета. Его взору предстали величественные пейзажи, и чем выше он поднимался по склонам, тем более загадочным становился лес. Несмотря на раннее лето, изогнутые стволы деревьев были увешаны золотистой листвой. Таков был лес Балтамирад, Золотая Роща – святилище солнечных монахов, одно из важных мест их паломничества.

Север и юг Эльса ограничивались горными хребтами, задерживающими потоки воздуха и создающими удивительный, неизменный климат: ледяные зимние ветра на вершинах гор и нескончаемую осень у их подножий. Разумеется, и в Золотой Роще сезоны сменяли друг друга; следом за длинной зимой, после быстротечной весны, наступала нескончаемая золотая осень. Прекрасное явление природы для редких паломников и странников, и мрачное, промозглое уныние для местных обитателей.

Вереницы балтарских паломников начинали тянуться вдоль гор Серебряного Рассвета с ранней весны, впрочем, они не задерживались в священном месте, а двигались дальше на запад, доходя до пенистых вод Лазурного океана, а затем двигались на север к Белым горам, чтобы посетить святыню Алькарим и осенью вернуться в Балтар по северным тропам. План Раймонда был прост – следовать тропе паломников в обратном направлении и незамеченным пересечь границы Эльса. Он надеялся, что узкие тропы солнечных монахов позволят ему незаметно покинуть страну. Это был очень длинный путь. Гвендолин, как же ты помогла ему своей добротой и навыками левитации. Если бы только не его ложь, быть может она помогла бы добраться ему и до Балтара. Но пока дорога благоволила ему.

Вдоль протоптанной тропы начали проглядывать скромные хижины, поспешно сколоченные и давно заросшие мхом, но не заброшенные. Первый домик мальчик обошёл стороной, решив, что здесь живёт охотник. Но когда следующая избушка оказалась совсем близко к дороге и её дверь была полуоткрыта, мальчик решил зайти.

Внутри царил уют, здесь могли укрыться сразу несколько человек, был небольшой запас дров и соли. На стенах огнеписью были выжжены солнечные благословения и матерные фразы. Мастерство огнеписи оценивалось толщиной линий, только чудотворец был способен писать на бумаге тончайшими штрихами.

На потолке была выжжена крупная надпись: «Эльсцы – белые крысы!», мальчика она ничуть не задела, он сразу понял, что неизвестный автор позорит в первую очередь себя. Ниже аккуратными рядами текли молитвы солнцепоклонников: «О, Солнце, жизнедарное, озари наш путь и даруй нам свет, Согревай наши тела и души, Освети наши умы, чтобы мы узрели истину…» Молитвы мало увлекали мальчика, он радовался солнцу, но не видел особых причин с ним разговаривать.

Здесь и там на разный манер был написан девиз балтарцев: «Солнце светит всем одинаково». И только спустя некоторое время Рэй заметил тонкую вязь, выжженую чудотворцем. «Следуй потоку.» Эта фраза была настолько расхожа, что никто не воспринимал её всерьёз. Даже Минакомори не раз твердила её внуку. Эти слова воспринимались как призыв следовать пути и даже слиться с ним. Именно так кантары и описывали второе пробуждение. Паломники следовали пути кантаров, вот пробуждались из них лишь единицы. Сотни паломников из года в год начинали своё странствие в Эльс. Некоторые погибали и сливались с дорогой буквально, единицы даже действительно становились чудотворцами. Для большинства паломничество оборачивалось неплохой физической активностью и удачным предлогом, чтобы избежать труда на полях.

Бихевиористы знают, что, если установить кнопку в клетку с голубем и кормить его в тот момент, когда он её нажимает, птица, насытившись, потеряет интерес к механизму. Но если выдавать награду крайне редко, случайным образом, голубь будет непрестанно нажимать на кнопку. На этом принципе базируются лотереи и компьютерные игры. Паломники также из года в год проверяют свою удачу в азартной надежде обрести второе пробуждение.

Несколько дней Раймонд следовал тропе солнечных монахов, не столкнувшись ни с одной живой душой. Путь неумолимо уводил его всё выше в горы, но припасов хватало и каждую ночь ему удавалось найти пристанище. Избушки сменили скромные укрытия в скалах. Тракт паломников был обустроен довольно хорошо, и испытание воли больше напоминало поход в горы. Раймонд даже убедил себя, что без особых затруднений доберётся до границы.

И вдруг перед странником раскрылась пропасть, словно зев утробы земли. Не менее пяти мрачных этажей отделяли юношу от земной тверди, и это были, уж поверьте, не гномьи ярусы, где даже ребёнок упирался макушкой в потолок, а весьма просторные. В которых, чтобы убить надоедливую муху, нужно практиковаться метко метать предметы. Мальчик вначале даже не поверил, что путь паломников может так легко обрываться. Он внимательно изучил тропу, и действительно, она уводила вниз. На крутом склоне даже сохранились несколько ступенек, когда-то здесь было восхождение, но сейчас тропа обрушилась. Пилигримам приходилось проявлять или чудеса левитации, или чудеса в скалолазании.

В глубине пропасти звонко журчала бурная горная река. Достаточно буйная, чтобы сбить с ног ступающего по её водам, но недостаточно глубокая, чтобы смягчить падение. Пенный поток резво извивался меж острых камней.

Раймонд стоял на краю пропасти, погруженный в раздумья. Иного спуска вниз не просматривалось, горная тропа вилась вдоль гор единой нитью, и, если бы он решил обойти пропасть, ему пришлось бы возвращаться к подножию гор. Ему пришлось бы пробираться через леса или идти через города. Неизвестность, которую таила возможная встреча с инквизиторами, внушала юноше чрезвычайную тревогу. Оставался лишь один выход – прыгать. И это было не так безрассудно, как могло показаться. В конце концов, мальчик обладал некоторыми способностями левитации.

Одной из забав пробуждённых детей были прыжки с крыши. Раймонд и сам не раз забирался на крышу хлева, и, создавая небольшую зону полёта, мягко приземлялся на зелёный луг. Всего лишь с высоты двух этажей. В его краях было лишь одно место столь же головокружительным, как этот обрыв – Белый Утёс, после которого и был назван город Эльсизар. Утёс возвышался белым, но его подножья уже окрасила алая кровь: инквизиторы нашли ужасающее применение светлой скале. Дело в том, что зачастую левитация оказывалась сильнее гравитации, и не всех пробуждённых удавалось повесить. Поэтому на Белом Утёсе проводили испытания. Пробуждённых сбрасывали с утёса: погибшие заслуживали прощения, а выживших сжигали.

Раймонд не знал статистики выживания, а если бы знал, она бы ему не понравилась. Собрав всю свою волю в кулак, он без страха сделал шаг в пустоту. Он начал медленно падать, гравитация неумолимо тянула его вниз, а его скромные силы левитации замедляли падение. Первоначально всё шло хорошо, но сила тяготения не знает сострадания. Юноша словно выскользнул из невидимого пузыря, тщетно пытаясь уцепиться за что-то руками.

Он покатился по отвесным скалам, ощущая сильную боль при каждом столкновении с жёсткими гранями. И вдруг скалы под ним исчезли, и он завис на одном месте.

Сумка зацепилась за камни и на какое-то мгновение мальчик повис на её лямках. Но от резкого рывка одна лямка оборвалась, а из другой он выскользнул. Рюкзак остался лежать на утёсе, а юноша, подобно камню, рухнул вниз.

На какой-то миг он ощутил блаженство полёта, ветер бил ему в лицо, а невесомость увлекала в страну сладких сновидений. А потом он резко рухнул в ледяную воду, сильно ударился об острые камни и потерял сознание.

Глава 15. Белизна

Раймонд очнулся в леденящей воде, бурный поток обнимал его ноги, пытаясь увлечь в глубину. Мальчик промок насквозь и сильно ушибся. Он с трудом выбрался на каменистый берег, отчаянно пытаясь понять, сколько костей сломал. Ободряющей новостью было то, что, судя по всему, обошлось без переломов, и он отделался лишь ушибами. Правило оказания помощи при ушибах, охлаждать места удара, было исполнено в момент падения. Теперь же нужно было согреться и обсохнуть.

Высушить намокшую одежду юный пробуждённый мог двумя способами, либо превратив воду в туман с помощью аэрокинеза, либо в пар с использованием пирокинеза. Аэрокинезом местные жители называли контроль над воздухом, начиная от ветров и заканчивая ультразвуком. Пирокинезом здесь привыкли именовать микроволновое излучение, впрочем, концентрация любых лучей может привести к возгоранию. За неимением точных наук, ирмарцы не соблюдали научную точность, а называли пирокинезом всё, что связано с огнём.

У Рэя был особый, предвзятый взгляд на пирокинез. Дело в том, что пробуждённые дети развлекали себя не только прыжками с крыши. Ещё одним крайне увлекательным занятием было прогревание куриных яиц. Нет, дети не помогали процессу высиживания. Напротив, яйца от этого взрывались. Раймонд и сам так баловался, поэтому он прекрасно понимал, как опасно направлять пирокинез на собственное тело.

Добравшись до ближайшей сосны, он прижался к мощному стволу, пытаясь отдышаться. Окатывая мокрые одежды волнами ультразвука, мальчик сумел чуть-чуть обсохнуть, превращая всю влагу в туман. Немного высушившись, он провалился в неглубокий болезненный сон.

Ясное небо постепенно заволокли тучи. Без солнечного света горный склон быстро остыл и с вершин гор начал стекать более тяжёлый холодный воздух. Сквозь сон мальчик начал замечать, что тумана вокруг стало намного больше, чем могло бы быть от мокрой одежды. С горных пиков и вдоль реки стали струиться молочные реки тумана, и вскоре окружающий мир исчез, поглощённый белым покрывалом. Все вокруг было скрыто за белыми непроницаемыми тучами.

В зависимости от температуры, воздух способен удерживать в себе различное количества водяного пара, вот почему при заморозках лишняя влажность превращается в туман. Это особенно заметно при дыхании в морозную погоду или рядом с водой.

Раймонд открыл глаза и увидел над собой белую бесконечность. Клубы молочного тумана были повсюду. И вдруг мальчик осознал, что именно кантары называли Белизной. Нечто страшное и смертельное. Словно незримое чудовище сделало гигантский выдох, ставший туманом, жадно проглатывающим горы.

В культуре Белого королевства Белизне отводилась совсем иная роль, не связанная с погодой. В древние времена в Эльсе селились кантары, которые решили прекратить свои странствия, синладские колонисты тоже пытались обустроить свои поселения на этих далёких землях. Эльс изобиловал богатствами даже до открытия жемчужной стали. Караваны, нагруженные до предела жемчугами и серебром, устремлялись на восток. Только спустя годы жемчуг заменила жемчужная сталь, которая обнаружила свою невероятную ценность и привлекла внимание Синлада.

У Синлада не было никакой возможности контролировать столь отдалённую колонию при помощи оружия, и они избрали путь власти при помощи идеологии. Идея культа Белизны очень проста: человек по своей природе непорочен. Эта внутренняя чистота является самой ценной чертой человеческого бытия и должна сохраняться и укрепляться. О том, что это истина, заявляла вся природа Эльса: снежные зимы и белоствольные берёзы, Паучий Лес, окутанный белой паутиной и россыпи жемчугов в Лазурном Океане. Немалый вклад внесли и Синладцы, научив жителей Эльсца выращивать хлопок, разводить овец и даже вить шёлковые нити из паутины.

Прежде по обе стороны пустыни было очень мало светловолосых людей. Но с появлением культа Белизны блондины обрели непревзойдённую популярность. Светлые локоны стали знаком красоты и со временем в Эльсе остались только люди с очень светлой кожей и светлыми оттенками волос.

Но основой было не только преклонение перед белым цветом, сердцем Белизны была чистота души и честь. Эти идеалы надлежало нести в мир только самым достойным воинам. Так зародился Белый Орден, самая успешная военная структура в Ирмаре. Белые рыцари преданно служили своим восточным союзникам, а те вели их к свету.

Однако, как это обычно и бывает, слишком ревностное следование идеологии приводит к излишнему фанатизму. Когда эльсцы обрели чудесные силы, Синлад был объявлен нечистыми землями. Некогда ближайшие союзники были поставлены в один ряд с варварами и изгнаны из Ирмара. Затем бандиты были объявлены нечистыми и полностью уничтожены. А в последние годы очередь дошла и до пробуждённых.

Раймонд уже подозревал, что слепое следование Белизне уже давно привело не туда. Теперь же ему предстояло противостоять физическому воплощению Белизны. Юноше так и не удалось полностью высохнуть, но кое-как он согрелся и почти оправился от падения. Как вдруг из белой бездны над его головой просыпались крупные капли дождя. Проливной ливень забарабанил по камням.

Сердце юного странника охватила паника. Он знал, что нужно срочно действовать, но как конкретно, он не представлял. Искать укрытие в тумане было бесполезно, а его неумелые попытки разглядеть подходящее место при помощи ясновидения оказались бесплодными. Он прижался спиной к сосновому стволу, но хвойная крона оказалась ненадёжной защитой от дождя. Через некоторое время он снова промок насквозь.

«Я рыцарь,» прошептал Раймонд, стиснув зубы, представляя себя таким же отважным, как и его брат. Отчаянным порывом аэрокинеза мальчик превратил большую часть воды на его одежде в туман. Он почувствовал боль от ожогов, выступивших на нежной коже. Даже аэрокинез обжигал его, не принося тепла. Но он был уверен, что найдёт способ согреться с помощью пирокинеза.

Рэй снял с ремня пустую флягу, с ироничной усмешкой вспоминая недавние мысли. Ещё с утра он сокрушался, что не может найти воду, и боялся, что умрёт от жажды. Теперь он смахивал крупные капли с лица и подходил к бурной реке. Он погрузил флягу в ледяную воду, руки едва слушались и дрожали, а бурное течение норовило вырвать подарок его дедушки.

Наполнив флягу, он плотно закрыл её, положил на берег и стал разогревать при помощи микроволнового излучения. Часть воды вскоре закипела, и фляга надулась, словно мехи кузницы. Ещё немного – и она взорвалась бы, как куриное яйцо. Открыв флягу и разбавив обжигающую воду холодной, мальчик принялся пить горячее содержимое. Насильно выпив всё до дна и повторив операцию, он понял, что физически не способен продолжать. Поэтому он разогрел флягу в третий раз и укрыл под плащом.

Вернувшись к месту у сосны, он улёгся на мокрые скалы, и тепло начало окутывать его. Раймонд почувствовал себя настоящим чудотворцем, вместо того чтобы пытаться разжечь костёр и соорудить укрытие из сосновых веток, он противостоял природе только своими силами. Он прижимал горячую флягу к себе, и она раскрылась, и кипяток растёкся по груди и животу. Закрыв флягу и отряхиваясь от очередной порции влаги, юноша застонал от отчаянья. Как вдруг что-то стукнуло его по голове, ему стало вовсе не до того, чтобы думать о своих неурядицах.

В этой ситуации стоило бы спрятаться с открытого пространства как можно скорее, ибо крупные капли дождя сменились шарами ледяного града. Некоторые Рэй успевал заметить своим ясновидением и рассекал Плетью Духа, истощая последний запас сил. Другие разлетались осколками о скалы рядом с ним. Сильное чувство трепета и зарождающаяся смертельная усталость охватили его тело.

А затем град прекратился. Возникло иллюзорное ощущение, что осадков больше не будет. Однако спустя некоторое время пронзительно завыла вьюга, и воздушное пространство наполнилось снежными хлопьями. Снег падал и сразу же таял, ветер вихрем кружил белые снежинки, которые впивались в лицо, словно мельчайшие булавки.

«Да что же это за такое?!» вырвалось у мальчика. Рэй замерзал, он не умел согреваться. Он окатывал себя ультразвуковыми волнами, оставляя лёгкие ожоги на коже, но всё тепло моментально рассеивалось. Раймонд свернулся от холода и начал отчаянно разогревать скалу под собой. Часть каменной поверхности нагрелась, словно обласканная солнцем. Скала стала сухой, мальчик попытался прижаться к согретому месту и ожёг неприкрытые руки. А потом камень стал быстро остывать. И пробуждённый продолжал неистово разогревать скалы под собой, обжигаясь и замерзая поочерёдно и одновременно.

У пирокинеза был один существенный недостаток – он требовал очень много сил. Чудотворцу ничего не стоило вскипятить целое озеро, но пробуждённый рисковал потерять сознание от слабости, и даже впасть в гипогликемическую кому. Гипогликемия – это нехватка сахара в крови, если она не вызвана диабетом, то очень просто лечится чем-нибудь сладким.

Но вот только ничего сладкого у Раймонда не было. Ему оставалось лишь корить себя за то, что не догадался закусить перед прыжком. И если быть до конца откровенным, юноша совершил ошибку. Он мог сбросить рюкзак вниз и спускаться без него, облегчив себе левитацию. И сейчас мог бы наслаждаться своими пирожками.

Силы стремительно покидали несчастного путешественника. Его тело сотрясали приступы озноба. Последним способом согреться при помощи вибраций оставалась только дрожь.

Закрыв глаза, он начал осматривать окрестности при помощи ясновидения, в последней попытке обнаружить хоть какое-то убежище. Высоко на уступе он увидел очертания своего рюкзака. Необходимо было как можно скорее достать и просушить его… И вдруг юношу посетило ещё одно видение. Он увидел Белизну, он видел себя со стороны и метель, свирепо бушующую вокруг.

Белый цвет тумана и снега рассыпался на сверкающие и искрящиеся всеми оттенками радуги части. Ему открылась истина оптики, что белый свет содержит в себе все другие. И внезапно к нему пришло прозрение. Он осознал, что Белизна может воссиять истинной чистотой, только если объединить в ней все цвета. А если их все изгнать, то останется лишь чернота. Он понял, что если Белый Орден продолжит истреблять части Белого королевства, то останется лишь тьма. Ах, как же это прекрасно, что на пороге смерти его посетила такая глубокая мысль.

Раймонд знал, что зимой, замерзая, человек сворачивается клубочком и засыпает. Но он и предположить не мог, что такая участь может ждать его летом. Последние силы покидали его, а разноцветные снежинки кружились и взмывали в высь, к небесам, словно затухающие искры от костра. Перед глазами у него стало темнеть, и он подумал, что умирает.

Глава 16. Солнечный монах

Очнулся мальчик от того, что кто-то его упорно тряс. Он с трудом открыл глаза, яркие краски видения угасли, и небо окрасилось в багровые тона заката. Прямо над его головой располагалась морда козла. Могло показаться, что это горное животное спустилось с вершин, если бы не его слова, произнесённые вежливым, хотя и скрипучим голосом:

– Желаешь ли ты спасения души или тела?

– Желательно и того, и другого, – простонал мальчик.

Козёл оказался прямоходящим, и на нём была оранжевая ряса солнечных монахов. Он достаточно ловко взвалил юношу себе на спину и куда-то понёс. Недалеко от них находилось очередное убежище паломников, устроенное в небольшой пещере. Юноша рассматривал эту скалу с помощью ясновидения, но так и не заметил узкого входа.

Внутри пещеры были аккуратно разложены скромные вещи монаха. Тлел небольшой костёр, и вокруг царило приятное тепло. Когда монах опустил путешественника на землю, Рэй увидел, что его спаситель преобразился, приняв полностью человеческий облик. Он напоил юношу тёплым отваром из одуванчиков и предложил ему горсть медовых леденцов.

Согревшись и отведав скромные угощения, Раймонд почувствовал прилив сил. Хотя он дошёл до крайности, доведя себя до обморока от истощения, но его страх перед лицом смерит был слегка преувеличен. Температура не опускалась слишком низко, и если бы он не растратил силы на пирокинез, то смог бы пережить эту сырую метель без потерь. На его боку красовался огромный синяк, а небольшие ожоги змеились вдоль его рук и груди.

– Тебя спас Имрок! – без всякого сомнения заявил монах.

– Это весьма мило с его стороны, но мне почудилось, что это вы только что спасли меня, – вежливо отметил Раймонд.

– Разве ты не увидел знамение? Вокруг тебя пылали огни северного сияния!

– Я думал его видно только в Белых горах и Лантаре, – усомнился мальчик.

– Сам бог указал мне на тебя. Света было столько, что я решил, что с небес спустился Кантарос Имил. Свет был таким ярким, что я увидел его даже здесь, в пещере. Без этого знамения, я бы тебя не нашёл.

Раймонд был озадачен, он не ожидал, что его видение оказалось видимым для других. Дело в том, что пробуждённые не властны над светом, фотокинез доступен только чудотворцам. Тот факт, что мальчику удалось породить сияние, мог означать только одно. Раймонд понял, что испытал трансцендентность – состояние полу-пробуждения, или пробуждение 1.5. В случаях, когда жизнь висит на волоске, пробуждённые могут временно применять чудеса, почти достигая уровня чудотворцев. Трансцендентность никогда не приводит ко второму пробуждению, но опасности для жизни часто приводят к смерти, поэтому экспериментаторы быстро заканчивались.

Трансцендентное состояние проявляется слишком редко, чтобы серьёзно полагаться на него, но в итоге именно оно спасло жизнь Раймонду. Мальчик решил, что будет невежливым хвастаться этим перед монахом, посвятившим всю свою жизнь поиску второго пробуждения. Пусть же он верит, что это знамение свыше, солнцепоклонники это очень любят.

Когда мальчик согрелся и слегка восстановил силы, они разговорились. Отвечая на вопросы монаха, он признался, что держит путь в Балтар. Инквизиция не интересовалась балтарцами, поэтому и им не было никакого дела до ужасов, творившихся в Эльсе. Монаха звали Аскольд, он не следовал обычному паломничеству вокруг Эльса, а направлялся в Алькарим, святилище в Белых горах. Там он планировал провести несколько лет в молитве, в поисках второго пробуждения.

Этот хмурый человек не был вежлив, как было принято в Эльсе, однако помог Раймонду. Оставалось надеяться, что он окажет ещё одну услугу.

– Вы же достанете мой рюкзак? Он остался на вершине обрыва. Я боюсь, что не смогу залезть туда, – попросил юноша.

– Даже лучше! Я достану тебе все рюкзаки мира, – без тени сомнения, торжественно заявил Аскольд.

– Ох, мне все не нужны, мне и свой рюкзак было нелегко нести, – отозвался мальчик, не до конца разгадав смысл слов солнцепоклонника.

– Тебе не придётся ничего более нести. Запомни, юнец, это не ты владеешь рюкзаком, а рюкзак владеет тобой. Истинная свобода в том, чтобы отказаться от любых земных желаний.

– Но что же я буду кушать? – резонно спросил Раймонд.

– Всё, что потребуется, тебе пошлёт Бог!

– А если он ничего не пошлёт?

– Ну, потомок кантаров может долго обходиться без еды. Ты знаешь, почему у солнечных монахов ничего нет?

– Могу предположить, потому что вы не работаете, – остроумно заметил мальчик.

– Отнюдь! Нам просто ничего не требуется, и мы вполне счастливы такими, какие есть!

Раймонд не стал спорить, каждое слово давалось ему с трудом. Огонь в костре угас, и невероятная усталость оковала молодое тело. Он уснул крепким здоровым сном, возмещая все пережитые невзгоды.

Проснулся он поздно, обнаружив себя на грубой тряпичной подстилке, прямо на голом холодном граните. Известно, что кантары были первыми поселенцами Эльса, но эта убогая тряпка была такой старой, что могла бы стать доказательством, что в горах Серебряного Рассвета когда-то жили пещерные люди. Раймонд вспомнил таверну в Эльсизаре, которая ему пришлась не по вкусу. За минувшие дни он настолько привык ночевать где придётся, что комната с клопами стала для него пределом мечтаний.

Монаха не было, и мальчик вполне мог бы решить, что тот ему приснился, или был очередным видением, если бы не мешок с лепёшками. Раймонд был поражён щедростью монаха: в мешке было достаточно лепёшек на несколько дней. Теперь его тяготили смутные опасения относительно рюкзака.

Выйдя из пещеры и пройдя по залитому солнечными лучами берегу реки, юноша вернулся к обрыву. Рюкзака не было. Он было решил поискать рюкзак внизу, но догадался, что монах присвоил его. Убедительным подтверждением этому служили оставленные лепёшки.

Итак, этот монах, весь вечер убеждавший мальчика в порочности земных благ, сам решил завладеть его запасами. Ах да, рюкзак же ему послал Бог. Такая обида охватила Рэя, мальчик из-всех сил выкрикнул и ветра разнесли его крик вдоль скал:

– Лицемер! Пусть ты никогда не пробудишься! Пусть ты следующим утром не проснёшься! И лепёшки твои ужасные! Коровы делают лепёшки получше!

А затем пришёл стыд за такие слова. Впрочем, монах ушёл на рассвете и, наверняка, ничего не услышал. Отвесный обрыв всё равно был непреступен, и карабкаться обратно было чересчур опасно. Поняв, что рисковать жизнью из-за сумки больше не нужно, юноша почувствовал облегчение.

Вернувшись в пещеру, мальчик немного успокоился. В конце концов, Аскольд спас ему жизнь. Об этом нельзя было сказать с полной уверенностью. Зато он оставил свой запас невкусных лепёшек. Прекрасно разбираясь в пекарском деле, Раймонд сразу понял, что эти лепёшки всего лишь мука, смешанная с водой и подрумяненная на горячих камнях. В центре эти лепёшки так зачерствели, что и сами стали похожи на камень, а по бокам оказались влажными и покрытыми плесенью.

Мальчик сел на пол пещеры и сжался от обиды. Его тяготила вовсе не потеря заплечной сумки. Ему стало бесконечно грустно и одиноко. Вчера, перед сном от уже решил, что пойдёт вместе с монахом в Алькарим. Он уже хотел провести там зиму, а в следующем году отправиться в Балтар с новой волной паломников. Но монах ушёл без него, просто оставив его в полном одиночестве на безлюдном горном пути.

Алькарим был не слишком далеко от Эльсизара, некоторые паломники даже заглядывали в Белый Утёс, чтобы пополнить запасы продовольствия. Наверное, если бы он решил вернуться с Аскольдом, и его бы поймали стражники Эльсизара, то это был бы самый нелепый побег под солнцем.

Возможно, всё сложилось к лучшему. Он продолжил свой путь. Ушибы отзывались с каждым шагом, добротные сапоги уже давно натёрли ноги, однако без рюкзака идти оказалось намного легче. Раймонд прицепил мешок с лепёшками к поясу, он был не больше фляги, и его вес уравновешивал нагрузку.

Молодой странник быстро сообразил, что паломники не проводят ночи под открытым небом в горах. Даже здесь, на высотах, была устроена система привалов. Некоторые из них были сложены из обломков скал, вероятно, чудотворцами. Другие же располагались в неглубоких пещерках, которыми изобиловали горные хребты. Вечерами он устраивался в них на ночлег, греясь у огня.

Днём он продолжал свой путь, природа вокруг постепенно преображалась. Вместо величественных сосен и грациозных берёз вдоль дороги попадались только кустарники и суккуленты. Издали на него безмолвно взирали снежные барсы. Эти великолепные звери не приближались к тропе, ведь они знали, что все паломники прекрасно владеют Плетью Духа. То тут, то там, притаившись среди камней, росли эдельвейсы. Эти удивительные цветы, символы высокогорья, словно звёзды украшали скалы. Среди звёзд можно было отыскать и своего рода луну — гигантский снежный лотос, величественно возвышавшийся среди горных круч.

Горный воздух тут был насыщен свежестью и холодом, он казался пронзительно-ясным, словно прозрачное стекло. Каждый вдох наполнял грудь чистотой и мощью, ощущение было такое, словно пьёшь холодную горную воду. Благодаря этому воздуху, даже при тяжёлой усталости, Раймонд чувствовал непреходящее ощущение живости и ясности ума.

Таким образом, Раймонд без приключений за несколько дней осилил путь паломников по утёсам и кручам гор Серебряного Рассвета. Спускаясь по тропе, он встречал путевые знаки паломников – внушительные груды камней, тщательно сложенные предыдущими странниками. Эти столпы камней были его единственными собеседниками, подтверждающими, что он идёт верной дорогой.

Снег и туман оказались не единственным воплощением Белизны в этих краях: белым был ещё и пух. Подножия горных гигантов были увенчаны колоннадами тополей, извергающими потоки белоснежного пуха, который словно пушистое одеяло покрывал все вокруг. Если культивация хлопка была навязана Синладом, то тополиный пух был естественной нитью в великом полотне Белизны.

Мальчик бросал искры в облака пуха. Мощные белые массы стремительно вспыхивали и так же быстро исчезали. Возможно, это содержало в себе какой-то глубокий смысл, но мальчик был слишком измучен, чтобы вдаваться в размышления.

Внезапно, сквозь пелену пуха, кружащегося в воздухе, он заметил контуры хижины. Он с радостью двинулся к ней, уже не задумываясь, что в ней кто-то может жить. Ему просто очень хотелось кого-то встретить.

И ещё что-то привлекло его взор: на самом краю горизонта мелькнула дозорная башня. Башня была настолько далека, что не казалась реальной угрозой. Его глаза засветились, а грудь наполнилась победоносным ликованием: он наконец-то достиг границы Эльса.