Третье правило стрелка

К читателям

Достопочтенные читатели, прежде чем вы откроете первую страницу книги, которую держите в руках, я хотел бы принести вам свои извинения за нашего автора. Дело в том, что это человек, абсолютно некомпетентный, не разбирается в магии и тонких материях и все же взял на себя труд описать главное приключение эпохи. Естественно, сей труд оказался ему не по плечу. Практически на каждой странице видно, что автор не очень хорошо справляется с заданием. Его творению явно не хватает эпичности, размаха, полета мысли… Впрочем, речь сейчас не об этом.

В конце предыдущей книги автор, бия себя в грудь, во всеуслышание заявлял, что третьего правила стрелка не существует, поэтому он не знает, как будет называться следующая книга. Он ошибался.[1]

Третье правило стрелка существует. Более того, мне доподлинно известно о существовании четвертого и даже нулевого правил стрелков, и вы тоже о них скоро узнаете.

Хотелось бы отметить еще одну ошибку автора.

Он постоянно пытается представить меня в качестве второстепенного комического персонажа, которым я конечно же не являюсь. Пока услуги автора мне еще нужны, но когда он закончит свою работу, у нас состоится очень серьезный разговор. И еще не факт, что после этого разговора он будет в состоянии написать хотя бы одну строчку. Лягушки не умеют писать, знаете ли.

Искренне ваш, могущественный,

непобедимый и неустрашимый

Горлогориус Хруподианис,

волшебник вне категорий,

мудрость которого не знает границ.[2]

Пролог

По-моему, вы что-то против меня имеете.

Из обращения еретика к святой инквизиции. (Звучит обычно с вершины костра.)

Если вы молоды, амбициозны и в вас бурлит дух приключений, если вы любите природу и жить не можете без свежего воздуха, если вам нравятся дальние путешествия, ночевки под открытым небом и встречи с новыми людьми и разговоры около костра, вам непременно стоит попробовать себя в роли странствующего рыцаря.

Так гласят плакаты, призывающие молодых людей высокого происхождения в обитель истинного рыцарства — город Камелот, которым правит благородный король Артур. И поток идио… недоу… храбрых юношей, стекающихся под знамена рыцарства со всех концов королевства, отличается завидной стабильностью. Хотя избытка рыцарей в районе Камелота все-таки не наблюдается.

Многочисленные турниры, превосходящие числом разбойники, злобные людоеды, вероломные красавицы, коварные исполнительницы экзотических танцев, а также монстры всех мастей обеспечивают золотой камелотской молодежи постоянную ротацию кадров.

Отдельным пунктом в списке подстерегающих рыцарей неприятностей стоят драконы.

Сложные взаимоотношения, существующие между рыцарями и драконами, уходят своими корнями в глубину веков и напоминают взаимоотношения политиков и народа. Хочешь не хочешь, а время от времени противным сторонам приходится встречаться, и порой эти встречи бывают весьма неприятными.

Каждый уважающий себя рыцарь, желающий снискать славу и признание коллег, должен записать на свой счет хотя бы одного сраженного дракона. Поэтому рыцари, особенно молодые и еще не прославленные, постоянно ищут свидания с огнедышащими рептилиями.

Драконы таких свиданий отнюдь не жаждут, но…

Зачастую избежать встречи с рыцарем у дракона нет никакой возможности, и каждый уважающий себя дракон, желающий и дальше оставаться драконом, а не становиться чучелом в каменном замке, вынужден скрещивать струю своего пламени с длинным рыцарским копьем.

Драконы не ведут счета подобным поединкам, но доподлинно известно, что любой из живущих ныне драконов ухлопал на порядок больше рыцарей, чем каждый из живущих ныне рыцарей сразил драконов.

Люди часто задумываются, каким должно быть противоборство между рыцарем и драконом, чтобы его можно было признать честным и отвечающим всем правилам рыцарства поединком. Точного ответа до сих пор никто не обнаружил — слишком сильно отличаются друг от друга технико-тактические характеристики противоборствующих сторон.

Во-первых, противники заведомо находятся в разных весовых категориях. Вес самого толстого рыцаря, облаченного в полный комплект противопожарных доспехов, редко превышает двести килограммов, тогда как самый молодой и хилый дракон не может весить меньше полутора тонн.

С другой стороны, эти поединки всегда построены по принципу «двое на одного», ибо рыцарь и шагу не может ступить без своего верного боевого коня. Рыцари уже давно поняли, что самый простой способ избавиться от огнедышащего чудовища — пронзить его копьем на полном скаку.

Драконы обладают более дальнобойным оружием и благодаря способности к полету превосходят рыцаря в маневренности. Зато рыцари, как правило, хитрее. Именно рыцари владеют инициативой, ибо случаи, когда драконы нападали на рыцарей, а не наоборот, можно перечислить по пальцам правой руки Фродо Бэггинса, и именно рыцари могут выбрать для атаки наиболее благоприятный момент. Например, когда дракон спит или когда он только что поел и слишком тяжел для быстрого взлета.

Кроме того, рыцари живут куда меньше, чем драконы, поэтому их эволюция идет более широкими шагами. С каждым веком они совершенствуют свою тактику и принимают на вооружение все более эффективные доспехи. В последнее время в моду вошли магические зеркальные щиты, отбивающие струю пламени прямо в морду отправителю, самонаводящиеся копья с теплоискателями и тефлоновые мечи, прорезающие драконью шкуру, как столовый нож чуть подтаявшее масло.

Эволюции рыцарей драконы противопоставили естественный отбор. В результате постоянных кровопролитных сражений с вышеупомянутыми рыцарями выжили только самые хитрые, самые сильные, самые опасные экземпляры, и с каждым годом добыть голову дракона становилось для рыцаря все более сложной задачей.

Сэр Дейн прекрасно владел теорией и поэтому знал, сколь нелегкое дело легло на его широкие плечи.

Сэру Дейну было двадцать два года, самый расцвет для рыцаря, время, когда молодые бойцы совершают большую часть своих подвигов, о которых впоследствии слагают песни барды и прочие менестрели. Но сэр Дейн, зарекомендовавший себя подающим большие надежды рыцарем, еще не успел этих надежд оправдать, о чем весьма сожалел.

За его плечами было всего два выигранных турнира, в которых не принимали участия его более именитые коллеги, четыре стычки с разбойниками, двенадцать пьяных трактирных драк, которые не шли в общий зачет, и один сраженный великан, при ближайшем рассмотрении оказавшийся вставшим на ходули гномом, склонным к дурного вкуса розыгрышам.

В общем, хвастаться сэру Дейну было нечем, и он обеими руками ухватился за представившийся ему шанс.

Старшие товарищи заверили его, что дракон, с которым предстоит иметь дело, не идет ни в какое сравнение с теми драконами, которых довелось ликвидировать им, старшим товарищам, что это дело в общем-то плевое и они в сэра Дейна верят. При этом старшие товарищи отводили глаза и предпочитали не распространяться о судьбе сэра Барристана Обжоры, сэра Гламура Сверкающего и еще троих коллег, ранее отправившихся разобраться с чудовищем.

Официальная версия гласила, что вышеупомянутые рыцари сгинули по дороге и до жилища дракона не добрались. Неофициально ходили разные слухи, но в бредовое предположение о том, что пятерых прославленных бойцов слопала одна огнедышащая рептилия, никто не верил. По крайней мере вслух крамольные мысли не произносились.

Сам сэр Дейн даже думать не хотел о том, что огромного сэра Барристана, способного в одиночку прикончить дикого вепря как во время охоты, так и на праздничном пиру, сэра Гламура, ослеплявшего всех врагов блеском своих доспехов, а также еще троих не менее славных рыцарей мог прикончить малоизвестный дракон со странным именем Бозел.

До жилища дракона он добрался без проблем. Даже завалящие разбойники не пытались преградить ему путь, а все расспросы о других чудовищах, способных прикончить пятерку рыцарей, ни к чему не привели.

Миновав очередной холм и хвастливую табличку «Вы попали. Бозел», сэр Дейн оказался перед входом в пещеру, служившую обиталищем дракона, и трижды протрубил в рог, вызывая чудовище на бой.

Сразу же после этого он поднял перед собой огромный зеркальный щит, ибо предательская струя пламени, пущенная из глубины пещеры, была излюбленным ответом любого дракона на брошенный ему честный вызов.

К великому удивлению сэра Дейна, струи пламени не последовало, и вообще долгое время ничего не происходило. Рыцарь устал держать перед собой щит и опустил его, положив руку на копье и готовый в любую минуту броситься вперед. Главное, думал он, — поразить дракона сразу же по выходу из пещеры, пока он не успел расправить крылья и взлететь. Потому что, если он взлетит, тут уж и сам сэр Ланселот ничего сделать не сможет. А может быть, даже и король Артур.

Потом сэр Дейн услышал песню. Как это ни странно, песня доносилась из глубины пещеры, хотя всем известно, что драконы не поют. Несмотря на то что исполнитель жутко фальшивил, молодой человек сразу же узнал довольно популярную в рыцарских кругах песенку «Нас подберут из-под доспехов…». Она повествовала о длительном кровопролитном сражении и погибшем в нем молодом рыцаре, приготовившем дорогой подарок своей молодой невесте, но не успевшем его вручить.

— …смахнет слезу старик-маркиз, — завывал голос из пещеры. — И молодая не узнает, какой у парня был сюрприз!

Когда певец вышел из пещеры на солнечный свет, сэр Дейн увидел средних лет человека в роскошном бирюзовом камзоле. Цвета его одежды были очень насыщенны, и сэру Дейну показалось, будто сама кожа человека отливает зеленоватым. Певец не был вооружен, даже завалящий кинжал не висел на его поясе.

Странно, подумал сэр Дейн. Что этот тип делает в пещере дракона и почему он до сих пор жив? Неужели он опередил меня и прикончил чудовище? Но как? Разве драконы обладают столь тонким музыкальным слухом, что их может доконать бездарное пение? Если так, этот способ следует взять на вооружение. Гораздо проще, чем размахивать мечом…

— Добрый день, благородный сэр, — приветствовал рыцарь певца. — Позвольте представиться. Я — сэр Дейн, рыцарь Круглого стола.

— Хорошо, что не Овального кабинета, — заметил певец.

— Боюсь, я не расслышат вашего имени, благородный сэр…

— Это потому, что я его не назвал, — сказал Бозел. Наиболее прозорливые читатели уже догадались, что это был он, а водить за нос наименее прозорливых автор не собирается. — Причина и следствие, дорогой друг. Как ни крути, а нам никуда не деться от причинно-следственного закона. Я не говорил, поэтому вы и не расслышали. Это же очевидно.

— Э… Но кто вы такой, благородный сэр?

— Начнем с того, что я не сэр, — сказал Бозел. — Хотя в недостатке благородства никто меня упрекнуть не сможет. Ответьте мне, дорогой друг, вы поверите, если я назовусь драконом?

— Боюсь огорчить вас отказом, благородный сэр, но не поверю, — сказан сэр Дейн. — Вы не похожи на дракона.

— Знаю, — вздохнул Бозел. — И этому тоже есть причина.

— А где дракон? — поинтересовался сэр Дейн. — Неужели я опоздал и его успел сразить кто-то другой?

— Не совсем чтобы опоздали, дорогой друг, — сказал Бозел. — Не совсем.

— То есть дракон еще не сражен? — уточнил сэр Дейн.

— Именно так, — заверил его Бозел. — И знаете ли, этот дракон вовсе не жаждет быть сраженным.

— Я могу понять его чувства, — сказал сэр Дейн. — Но тут уж ничего не поделаешь. Драконы существуют для того, чтобы рыцари их сражали.

— Видизм в чистом виде, — заметил Бозел. — Не допускаете ли вы, что сами драконы могут придерживаться другой точки зрения относительно занимаемого ими места в этом мире?

— Боюсь, что я не готов к подобной дискуссии, — признался сэр Дейн. — Ибо я никогда не смотрел на мир с точки зрения чудовищной твари.

— Конечно, вы не готовы, — согласился Бозел. — Обозрение мира через прорезь в боевом шлеме крайне сужает кругозор, вы не находите? Обедненное восприятие всего многообразия жизни является одной из наиболее очевидных проблем современного рыцарского сословия. Вам даже в голову не приходит поставить себя на место существ, которых вы истребляете. И вы явно преувеличиваете опасность, исходящую от представителей другого вида. За последние двести лет рыцари переколошматили куда больше народа, чем все так называемые чудовищные твари, вместе взятые.

— Я не потерплю оскорблений в адрес благородных рыцарей, — заявил сэр Дейн. — Если вы тотчас же не прекратите, я буду вынужден вызвать вас на бой.

— Считайте, что я уже прекратил, — сказал Бозел. — Вы желаете со мной о чем-то побеседовать или я могу идти по своим делам?

— Для начала я хотел бы узнать, кто вы такой.

— Разумно, — сказал Бозел. — Всегда следует знать, с кем имеешь дело. Поскольку вы уже не поверили моему заявлению, что я дракон, давайте будем считать меня представителем интересов обитающего в здешних краях «чудовища», уполномоченным вести переговоры со всеми лицами, желающими вступить с оным в непосредственный контакт.

— Секундант, — догадался рыцарь.

— Типа того.

— Никогда не слышат, чтобы у драконов были секунданты.

— Все когда-нибудь случается в первый раз, — сказал Бозел. — И как его секундант, я хотел бы прояснить некоторые детали. Насколько я понимаю, вы прибыли сюда с целью убить дракона, интересы которого я представляю?

— Сразить, — поправил его рыцарь.

— Пусть будет так, хотя я предпочитаю называть вещи своими именами, — сказал Бозел. — А чем объясняется такой интерес к скромной персоне моего доверителя? Разве он разорил какое-либо из находящихся по соседству крестьянских хозяйств?

— Насколько я знаю, нет.

— Похитил какую-нибудь принцессу или другую благородную деву?

— Ответ отрицательный.

— Напал на купеческий караван? Осадил чей-то замок? Спалил посевы?

— Я ни о чем таком не слышат.

— Тогда почему же вы стремитесь сжить бедолагу со свету? — поинтересовался Бозел.

— Э… А разве самого факта, что ваш доверитель является драконом, недостаточно?

— Для меня — недостаточно, — сказал Бозел. — И я не сомневаюсь, что и для моего доверителя тоже. Я хотел бы знать, что именно побудило вас отправиться в путь и бросить вызов обитающему здесь дракону?

— Мерлин, — честно признался сэр Дейн.

— Я совсем не удивлен, — пробормотал Бозел. Судя по всему, Мерлин обладал монополией на организацию подобного рода мероприятий. — А Мерлин не объяснял, чем мой доверитель так ему насолил?

— Нет, — сказал сэр Дейн. — Видите ли, я — человек маленький и у меня есть свое начальство. Я лишь делаю то, что мне скажут, выполняю полученные приказы…

— Эйхман тоже так говорил и чем дело кончилось? — вопросил Бозел.

— Чем? — поинтересовался рыцарь. — Боюсь, я впервые слышу о благородном сэре Эйхмане.

— Никакой он не благородный, — сказал Бозел. — И даже не сэр. Мерзавцем он был каких мало. Даже ваш кровопийца Ланселот по сравнению с Эйхманом — сущий ангел.

— О! — впечатлился сэр Дейн.

— Ого, — сказал Бозел. — Значит, дорогой друг, вы не знаете, на какую мозоль Бозел наступил вашему Мерлину, если он посылает против ме… моего доверителя одного рыцаря за другим?

— Вы хотите сказать, что сэр Барристан, сэр Гламур…

— И еще трое сэров были здесь до вас и уже бросали моему доверителю вызов, — подтвердил Бозел.

— И что с ними стало?

— А вы сами подумайте, — сказал Бозел. — Если дракон, как я говорил, все еще не сражен, а вы являетесь единственным рыцарем на расстоянии трех дневных переходов в любом направлении.

— Неужели чудовище погубило их всех?

— Логичный вывод, — сказал Бозел. — Именно так все и было. Погубило пятерых сэров, как одного. Этому чудовищу рыцаря вместе с конем сожрать — все равно что крестьянину на пол сморкнуться и пальцы о рубаху вытереть.

— Да, крестьяне — народ некультурный, — согласился сэр Дейн.

— Некогда им о культуре думать, — выступил на защиту крестьянства Бозел. — Им бы только вас, оглоедов, прокормить да самим с голоду не умереть…

— Э… Возвращаясь к дракону… Когда я буду иметь честь сразиться с вашим доверителем?

— Обсудим это, — сказал Бозел. — Да ты бы слез с коня-то. Нечего животину мучить. Сам ты парень немаленький, да и железок на себя нацепил…

— Есть правда в ваших словах, — согласился сэр Дейн, которому и самому надоело сидеть в седле и ждать неизвестно чего. Несколько неуклюже — мешало полное боевое облачение — он спрыгнул на землю, снял шлем и вытер выступивший на лбу пот.

— Нелегко вам приходится, — посочувствовал Бозел. — Сплошь в железе, прямо как Терминатор какой…

— Сволочная жизнь, — признался рыцарь. — Я бы в волшебники пошел, они полегче одеваются, но увы… Нет таланта.

— Не упоминайте при мне о волшебниках и их талантах, — поморщился Бозел. — Толпа недоучек с волшебными палочками. Наложить заклинание они, видите ли, могут, а вот качественно его снять, так, чтоб без последствий обошлось, это им уже не по силам. Конечно, есть и в этих последствиях некоторые преимущества, но недостатков больше, и они, недостатки, перевешивают.

— Боюсь, я потерял нить ваших рассуждений…

— Да это я о своем, о наболевшем, — сказал Бозел. — Довелось мне иметь дело с одним таким недоучкой. Зря, зря я не сожрал его при первом нашем знакомстве, как собирался…

— Простите, — насторожился сэр Дейн, кладя руку на эфес своего меча. — Вы что, людоед?

— Тяжелые времена, — туманно отозвался Бозел. — Они порождают странных героев, знаете ли.

— Нельзя ли нам поговорить о драконе? — спросил сэр Дейн.

— Вы хотите назначить время и место поединка? — уточнил Бозел.

— Честно говоря, куда больше я хотел бы узнать, где я могу его найти, — сказал сэр Дейн. — Чтобы застать его врасплох, так сказать.

— А вы умны, — похвалил Бозел. — Понимаете, что у вас нет никаких шансов, если столкнетесь с готовым к поединку драконом. По сути, все убитые вашей братией драконы были застигнуты врасплох. Таким образом вы собирались поступить и с моим доверителем, не правда ли?

— Ничего подобного, — возразил рыцарь. — Я честно протрубил в рог, вызывая дракона на бой.

— Тем не менее вы выбрали час послеобеденного отдыха, — заметил Бозел. — И пока ничего не соображающий спросонья и тяжелый после еды дракон выползал бы из своей пещеры и расправлял крылья, вы пронзили бы его своим копьем на полном скаку. — Бозел обладал информацией о тактике рыцарей из первых рук. — Думаю, если бы вы увидели дракона, парящего в небесах, вы не стали бы трубить в свой рог, а заныкались в какой-нибудь рощице или ложбинке, не так ли? Вместе со своим скакуном?

— Такова военная хитрость, — сказал сэр Дейн. — У дракона слишком большое преимущество, чтобы предоставлять ему равные шансы.

— В принципе я понимаю вашу логику, — сказал Бозел. — Возможно, на вашем месте я поступал бы так же. Поэтому я предлагаю вам сделку. Вы рассказываете мне все, что знаете о причинах, по которым Мерлин отправил вас на убийство дракона, а я посоветую вам, как можно застать моего доверителя врасплох.

— У Мерлина концессия на ликвидацию, — сказал сэр Дейн.

— Знаю, — сказал Бозел.

— Очевидно, кто-то попросил его ликвидировать этого дракона.

— Сие очевидно, — отрезал Бозел. — Меня интересует имя того парня, который ме… Который заказал моего доверителя.

— Я не мог бы вам его назвать, даже если бы знал, — сказал сэр Дейн. — Понимаете, в своих отношениях с заказчиком исполнитель обязан придерживаться определенной этики…

— …которая совершенно необязательна, если речь идет о самом объекте заказа, — сказал Бозел. — Толстяк, который приперся первым, пытался въехать в мою… то есть в пещеру моего доверителя верхом на коне и зарубить его — моего доверителя, конечно, а не коня, во время сна. Второй, у которого доспехи были обработаны какой-то блестящей гадостью, привел мне корову и предложил мне… моему доверителю подкрепить силы перед боем. Это было бы благородно, если бы он предварительно не отравил бедное животное медленно действующим ядом. К счастью, он не рассчитал дозировку, и скотина сдохла до того, как мой доверитель успел оторвать от ее туши хотя бы кусок мяса. Остальные трое проявили не больше склонности к честной игре. И после этого вы все имеете наглость именовать себя благородными рыцарями?

— Благородство для равных, — сказал сэр Дейн. — А на войне все средства хороши.

— Понятно, — сказал Бозел. — Кстати, дорогой друг, а вас не напрягает все время держать в руке щит? По-моему, он довольно тяжелый.

— Тяжелый, — согласился сэр Дейн.

— Тогда почему вы не отставите его в сторону? — поинтересовался Бозел. — Или вы ждете от меня какого-то подвоха? Вы же не поверили, когда я назвался драконом.

— Не поверил, — подтвердил сэр Дейн. — Драконы большие и страшные.

— И злобные, — сказал Бозел.

— Совершенно верно.

— Дьявольски хитроумные создания, — сказал Бозел.

— Именно так.

— Очень опасные.

— Точно.

— Не упускающие ни одной возможности, чтобы испепелить рыцаря прямо в его доспехах.

— И снова вы правы.

— Так почему бы вам не положить щит вон на тот камень?

— Пожалуй, я так и сделаю, — сказал сэр Дейн, избавляясь от добрых пятнадцати килограммов веса, которые он постоянно удерживал в левой руке.

— Ух ты! — сказал Бозел. — Красивый панцирь.

— Ручная работа, — похвастался рыцарь.

— С асбестовой прокладкой?

— Конечно.

— Наверное, тоже тяжелый?

— Да уж не из легких. Но что только на себя не наденешь ради стопроцентной гарантии от ожогов.

— А она действительно стопроцентная?

— Конечно. Для рыцарей Круглого стола — все самое лучшее. Оружие, снаряжение, доспехи…

— Должно быть, вам в панцире очень жарко, — посочувствовал Бозел.

— Это точно. Через час ношения доспехов я просто-таки купаюсь в собственном поту.

— Очень негигиенично, — заметил Бозел. — Но так как дракона здесь нет, вы вполне можете снять хотя бы панцирь.

— Я был бы вам очень благодарен, если бы вы мне помогли. В одиночку я его целый час снимать буду.

— Конечно, конечно, — сказал Бозел и помог молодому рыцарю разоблачиться.

— Уф, хорошо, — сказал сэр Дейн, подставляя взопревшее тело легкому прохладному ветерку. — Кстати, а как вас угораздило пойти на работу к этому врагу рода человеческого?

— Вы о моем доверителе?

— О ком же еще?

— Такие, как я, работу не выбирают, — сказал Бозел. — Она сама нас находит.

— И где я могу сразиться с вашим доверителем?

— А вы уверены, что вам это нужно? — спросил Бозел.

— Это мой единственный способ продвинуться и войти в рейтинг самых доблестных рыцарей, — сказал сэр Дейн.

— И вас совершенно не волнуют мотивы людей, которые отправили вас на это задание?

— Не особенно. Ведь речь идет о драконе.

— А каждый дракон хоть в чем-нибудь, а виновен? — уточнил Бозел.

— Именно так. Я рад, что вы хорошо понимаете суть проблемы.

— Вы не представляете, насколько хорошо я понимаю эту самую суть, — сказан Бозел. — Значит, вы намерены драться?

— Честно говоря, я предпочел бы застать вашего доверителя врасплох, но если это невозможно… будьте любезны, назовите мне время и место, где я смогу преломить копье с этим монстром.

— А стоит ли копья ломать? — вопросил Бозел и изрыгнул струю пламени, испепелившую беззащитного рыцаря на месте. — Никто не посмеет упрекнуть меня, что я напал на этого парня без предупреждения.

Боевой конь сэра Дейна, тупая скотина, натасканная не реагировать на любые внешние раздражители, вполне спокойно отнесся к гибели своего владельца и продолжал пощипывать травку.

— Я бы тебя сожрал, — сказал коню Бозел. — Но знаю, какие вы, ребята, невкусные. Твердые и жилистые.

Конь проигнорировал оскорбительную тираду, даже не подняв головы.

— Тупое животное, — заключил Бозел и полез в пещеру, вспоминая, куда он заныкал свой хрустальный шар. Ему давно уже следовало посоветоваться с кем-то мудрым, понимающим и могущественным, причем желательно, чтобы всеми вышеперечисленными качествами обладал один человек.

Часть первая. Серп и молот. Глава 1

Небо становится ближе.

Борис Гребенщиков

Сэр Реджинальд Ремингтон, эсквайр, вышел на балкон спальни, любезно предоставленной ему хозяином башни Питером Гриффином, и подстрелил ночную пташку, посмевшую тревожить его сон.

Реджи было скучно, ибо стрелки не приспособлены к оседлой жизни. Его организм физически не переносил бездействия, и Реджи срочно требовалось новое задание, но задания не было. Негоро и Питер все еще не могли определиться, какой именно предмет во множестве миров является очередным ключом от двери, за которой ждал своего часа Большой Бо.

Перезарядив револьвер, Реджи крутанул его на пальце и сунул в набедренную кобуру. После возвращения из Древней Греции Реджи торчал в башне Гриффина уже больше недели, и каждый новый день ожидания давался ему тяжелее предыдущего. Стрелок должен быть мобильным. Остановка для него смерти подобна.

Не успел Реджи вернуться в комнату, как могучий порыв ветра сорвал занавески. Со всех сторон раздавался дикий, невообразимый грохот, пол ходил ходуном, а с потолка сыпалась штукатурка, и создавалось такое впечатление, что башня волшебника трещит по швам.

Землетрясение, подумал Реджи. Самое плохое в стихии то, что ее нельзя пристрелить.

Не будучи уверенным в том, что архитектурное излишество способно выдержать его вес после перенесенного потрясения, Реджи высунул на балкон только голову. Снаружи оказалось гораздо светлее, чем несколькими минутами раньше, и в этом призрачном свете Реджи рассмотрел вывернутые с корнями вековые деревья, разметанные по земле палатки орков и прочие разрушения. Потом Реджи глянул вверх.

Мгновение спустя он уже мчался по лестнице на смотровую площадку башни.

Стрелки стараются постоянно поддерживать форму, и их физическое состояние варьируется от просто великолепного до идеального, тем не менее Реджи финишировал лишь третьим. Негоро и хозяину башни, чьи апартаменты находились выше спальни стрелка, пришлось преодолеть гораздо меньшее расстояние. Поскольку Негоро был дублем, на нем небольшое физическое упражнение никак не сказалось, а вот волшебник хватал ртом воздух, как спринтер в конце марафонского забега.

Однако слов для описания произошедшего не нашлось ни у одного из тройки.

— О, — сказал Питер. — О… Об…

— Обо что? — поинтересовался Реджи.

— Обалдеть, — сказан Питер.

— Мягко сказано, — возразил Негоро.

Поскольку не так давно он стал почти бессмертным, ему все было по фигу, и он первым протянул руку вверх, дотронувшись до неба, внезапно ставшего таким близким. Его рука уперлась в синеву.

— Забавно, — констатировал Реджи.

Негоро постучат по синеве костяшками пальцев. Звук получился такой, словно стучали по очень качественному хрусталю.

— Небесная твердь, — сказал Негоро.

— Любопытный астрономический феномен, — заметил Питер Гриффин, к которому вернулся дар связной речи. Встав на цыпочки, он дотронулся указательным пальцем до тусклой звездочки, охнул и тут же сунул обоженный палец в рот.

— А не фиг всюду свои грязные руки совать, — назидательно сказал Негоро.

— Чего-то я в этой жизни не понимаю, — сказал Питер.

— Все вниз! — крикнул Реджи, ныряя в люк.

Негоро и Питер Гриффин оказались достаточно умны, чтобы довериться интуиции стрелка, и сразу последовали за ним. Спустя несколько секунд оглушительный треск повторился, и небесная твердь просела еще на десять метров, разнеся в пыль смотровую площадку и два верхних этажа башни волшебника.

Один из самых старых и, возможно, самый могущественный маг современности Горлогориус Хруподианис сидел за столом и мрачно смотрел в свой хрустальный шар, пытаясь собрать разрозненные куски поступающей к нему информации в общую картину. За этим занятием его застукал другой старый и могущественный маг, в последнее время откликающийся только на имя Мэнни.

— Чего уставился? — дружелюбно осведомился он. Мэнни был одним из немногих людей, осмеливающихся разговаривать с Горлогориусом в подобном тоне.

— Я думаю, — сказал Горлогориус. — И думы мои тяжелы.

— Опять плохие новости? — спросил Мэнни.

— Не так чтобы уж очень плохие, — сказал Горлогориус. — Если не считать плохими новостями полное отсутствие всяческих новостей.

— В нашей ситуации полное отсутствие новостей — это очень плохая новость, — сказал Мэнни. — Ибо времени ждать новостей у нас уже нет.

— Судя по твоему похоронному тону, стряслось еще что-то, о чем я не знаю, — сказал Горлогориус.

— Небо обрушилось, — сказал Мэнни.

Горлогориус оторвал взгляд от хрустального шара и выглянул в окно. Небо находилось, как ему и положено, довольно далеко сверху. Светило солнышко, щебетали пташки…

— Местами, — уточнил Мэнни. — В смысле, оно местами обрушилось.

— Жертвы были?

— Немерено, — сказал Мэнни. — Правда, в основном побило орков и несколько крестьянских хозяйств.

— Удачно, — заметил Горлогориус.

— Еще башню Гриффина придавило немножко, — продолжил Мэнни. — Ту самую, в которой Негоро с дружками засел.

— Потерян кто-то из основных персонажей?

— К сожалению, нет.

— Неизвестно еще, к сожалению это или к счастью, — сказал Горлогориус. — Чует моя селезенка, не так все просто, как нам казалось.

— А нового твоя селезенка ничего не чует? — поинтересовался Мэнни. — Потому что мне вся эта бодяга никогда простой не казалась.

— Ага, — рассеянно сказал Горлогориус. — Слушай, ты Мерлина когда последний раз видел?

— Я не понял, это сейчас что? Неудачная попытка сменить тему разговора? — поинтересовался Мэнни. — Дескать, как там наша старая гвардия и всякое такое, да?

— В гробу я вашу старую гвардию видел вместе со всяким таким. У меня к Мерлину серьезный разговор возник, а по шару я с ним уже вторые сутки связаться не могу, — сказал Горлогориус. — Так когда ты его видел?

— Давно, — сказал Мэнни. — Мрачный он тип, этот Мерлин. Мрачный и некомпанейский. Я от таких стараюсь держаться подальше.

— Это неправильно. Своих друзей надо держать близко, а врагов — еще ближе, — глубокомысленно заметил Горлогориус. Ему в области глубокомысленных замечаний вообще равных не было.

— С каких это пор Мерлин стал нашим врагом? — удивился Мэнни.

— Не знаю, — сказал Горлогориус. — Я его в свои враги еще не записал. Однако меня тревожат смутные сомнения.

— А когда они тебя не тревожили?

— В детстве, — вздохнул Горлогориус. — Говоришь, небесная твердь местами обрушилась?

— Нельзя сказать, что она окончательно обрушилась, — сказал Мэнни. — Она, я бы сказал, основательно просела. В некоторых областях до пяти-шести метров. У тамошних жителей начинается клаустрофобия.

— И в чем ты видишь причину этого… проседания?

— Причина может быть только одна, — твердо сказал Мэнни. — Защита, установленная творцом при создании мира, слабеет, и протуберанцы Большого Бо выбиваются наружу. Пока все это выглядит достаточно безобидно, но мы не знаем, каким по форме будет следующее проявление.

— Похмелье — штука тонкая, — заметил Горлогориус.

— Твои мудрецы-аналитики так и не выяснили природу остальных ключей?

— Они до сих пор даже не знают их конечного числа, — сказал Горлогориус. — Все орали: нет времени в бумажках копаться, купите нам компьютеры… купили, и что?

— Что? — переспросил Мэнни.

— Виснут они, вот что. — Горлогориус в сердцах сплюнул на пол, но вспомнил, что находится в собственном кабинете, и дематериализовал слюну еще в полете. — Не справляются с объемом информации. Попомни мои слова, Мэнни, адекватную замену человеческому мозгу придумают еще очень нескоро.

— Поживем — увидим, — сказал Мэнни. — А сейчас-то нам что делать? Положение отчаянное.

— Отчаянное положение требует крайних мер, — сказал Горлогориус, и Мэнни понял, что своими последними словами невольно спровоцировал продолжение спора, который они с Горлогориусом вели последние полтора дня.

— Нет, — не слишком уверенно сказал Мэнни.

— Да, — авторитетно сказал Горлогориус.

— Ты этого не сделаешь.

— Сделаю. И ты мне поможешь.

— Даже ты не настолько безумен, чтобы попытаться выкинуть этот фокус, — сказал Мэнни. — Ты хоть представляешь, что может случиться?

— Ну в одном из вариантов мы получим ответы на все интересующие нас вопросы.

— А в другом — наша вселенная накроется медным тазом даже без участия Большого Бо.

— Вот ему будет обидно, — хихикнул Горлогориус.

— Ты бы весьма меня обязал, если бы относился к обсуждаемым проблемам с большей серьезностью.

— Я серьезен, как стадо мертвых гиппопотамов, — сказал Горлогориус.[3]

— Истории известны случаи, когда лекарство оказывалось страшнее болезни, и мне такие случаи тоже известны, — сказал Мэнни. — Ты собираешься заигрывать со слишком могущественными силами.

— Ничего подобного я делать не собираюсь, — сказал Горлогориус. — Не спорю, сила, к которой я собираюсь обратиться, когда-то была могущественной, но сейчас она не страшнее нас с тобой.

— Ты не представляешь, что я могу натворить, если выйду из себя, — сказал Мэнни.

— Представляю, — сказал Горлогориус. — Но если дело пойдет на наших условиях, то никаких неприятностей быть не должно.

— Не должно и не будет — это две разные вещи, — заметил Мэнни.

— Ты пытаешься задушить в зародыше все мои идеи, — пожаловался Горлогориус. — Ты сковываешь мою инициативу.

— Можешь расценивать мое высказывание как голос разума.

— Голос скептически настроенного разума, если быть абсолютно точным.

— История показывает, что в конечном итоге скептики оказываются гораздо разумнее оптимистов.

— Но результатов добиваются именно оптимисты, — сказал Горлогориус. — И замнем на этом. Руководство всей операцией поручено мне.

— А я осуществляю надзор.

— Вот и надзирай со стороны, — отрезал Горлогориус. — Нечего распылять мою креативную энергию.

— А что у тебя за проблема с Мерлином? — предпочел сменить тему Мэнни. — Может быть, нам стоит подключить к этому делу кого-нибудь из гильдии?

— Я еще не уверен в том, что у меня за проблема, — сказал Горлогориус. — Может быть, речь идет об обычной несогласованности действий, что не исключено ввиду повышенной секретности моей миссии. Но, может быть, мы имеем дело с заранее просчитанным саботажем. Хотелось бы верить, что это саботаж. Потому что, если мир вдруг ухнет в пропасть из-за нашей собственной безалаберности, мы все будем выглядеть очень глупо.

— К тому же с саботажем бороться легче, чем с безалаберностью, — согласился Мэнни. — Хочешь, я сам отправлюсь в Камелот и провентилирую этот вопрос с Мерлином? Конечно, удовольствия мне сие предприятие не доставит…

— Провентилируй, — милостиво согласился Горлогориус. — Великая вещь — распределение обязанностей.

И он коротко изложил Мэнни суть своей проблемы с Мерлином.

Волшебник Гарри Тринадцатый и стрелок Джек Смит-Вессон сидели на раскладных стульчиках в тени большого дерева, растущего неподалеку от строящейся башни Гарри, и пили холодное пиво. Как и их оппонентам в башне Гриффина, им тоже было нечего делать, ибо Горлогориус не спешил с очередным заданием. Правда, Джеку ожидание давалось куда проще, чем Реджи, — он все еще восстанавливался после полученной в Средиземье травмы.

Когда Гарри одной рукой схватил стрелка, а другой взялся за моргульский клинок, ради которого они и вписались в битву за Гондор на стороне Теодена, их моментально выбросило в родной мир Гарри, и молодой волшебник смог оказать раненому стрелку первую медицинскую помощь. Потом он связался с Горлогориусом, и тот оказал стрелку вторую, более качественную помощь, так что уже через три дня после тяжелого проникающего ранения в грудь, задевшего легкое, стрелок мог стоять на ногах. Еще через день он снова начал курить.

— Наколдовать тебе еще бутылочку? — спросил Гарри, заметив, что стрелок опустошил очередную посудину.

— Пиво охлаждается в ручье, — сказал стрелок. — До ручья — два шага. Я и сходить могу.

— Лучше предоставь это мне, — сказал Гарри. — Мне сейчас надо побольше колдовать. Я ведь к новой волшебной палочке привыкаю.

Старая волшебная палочка Гарри погибла в неравном бою за Гондор. Тогда Гарри придал главному инструменту всех чародеев вид бейсбольной биты и отмахивался ею от врагов. В ходе поставленного эксперимента он выяснил, что железо, которым орудовали его оппоненты, куда прочнее дерева, пусть даже и волшебного.

— Колдуй, — разрешил Джек. — Только сначала пустую бутылку подкинь. Мне тоже практиковаться надо.

Гарри повел волшебной палочкой, и пустая посудина левитировала метров на пятнадцать вверх, чтобы начать опускаться по пологой дуге. Но опуститься она не успела. Джек выхватил револьвер, и бутылка брызнула осколками в самой высокой точке своей траектории.

— Старею, — констатировал Джек.

— Еще подкинуть?

— Нет, сначала по пивку.

— Отлично. — Гарри наколдовал стрелку новую бутылку уже со свинченной пробкой.

— На пятом году обучения преподаватели устроили нам любопытный экзамен, — сказал Джек. — Они напоили нас до полусмерти, а потом заставили стрелять по движущимся мишеням. Вот по таким бутылкам, кстати. Только кидали их куда выше и куда резче. Тогда весь курс оскандалился.

— Почему?

— Трудно, знаешь ли, попасть в цель, когда все небо в бутылках и у револьвера восемь дул, — сказал Джек. — То есть, когда мы стреляли, нам казалось, что это легко. Но на поверку все бутылки разбивались не от наших пуль, а от ударов о землю. Потом с нами регулярно проводили такие занятия, и уже через год мы поражали любые цели независимо от того, какими пьяными мы в тот момент были.

Гарри попытался представить себе пьяного стрелка, но у него не получилось. За все время их знакомства Джек потребил не очень много алкоголя, и градусы на стрелке никак не отражались. Вот и сейчас, после десятка бутылок пива, Джек казался молодому волшебнику абсолютно трезвым.

— Стрелок должен поражать цели даже тогда, когда он не может стоять на ногах, — сказал Джек. — А разве вас не учили колдовать пьяными?

— Нет, — ужаснулся Гарри. — Сон разума порождает чудовищ. Иногда с обычного похмелья такое наколдуешь, весь курс потом справиться не может. Зато нас учили вытрезвительным заклинаниям.

— Успешно?

— Успешно. Только голова после них тяжелая и противный привкус во рту.

— Как думаешь, когда твой босс осчастливит нас очередным заданием? — поинтересовался стрелок. — Не люблю я без дела сидеть. Первое правило стрелка — надо двигаться.

— Поскольку на предыдущем задании нам чуть головы не поотрывали, я голосую за перерыв, — сказал Гарри. — По-моему, мы его заслужили.

— Мои учителя из ордена сказали бы, что я заслужил хорошую порку, — заметил Джек. — Меня чуть не гробанули во время обычной средневековой битвы без применения огнестрельного оружия. Стыд и позор, как сказал бы камрад Маузер, мой наставник по искусству ближнего боя.

— Против нас была куча народу, в том числе чародеи и заколдованные воины, которые считались чуть ли не бессмертными, — сказал Гарри. — Не вижу ничего позорного в твоем ранении.

— А я вижу, — сказал Джек. — Кстати, спасибо тебе за то, что меня вытащил.

— Ты меня уже благодарил. Неоднократно.

— Все равно. Ты ведь мог схватить моргульский клинок и бросить меня на поле боя.

— Я друзей в опасности не бросаю, — сказал Гарри, практически не покривив душой. В его жизни случай со стрелком был первым, когда он мог кого-то не бросить в опасности. Обычно в таких случаях не бросали самого Гарри. Или бросали, если посчитать неудачную попытку вызова суккуба и разборку с деканом на третьем курсе.

— Для меня это в диковинку, — признался Джек. — Стрелки не мыслят категориями дружбы. Первое правило стрелка — никаких привязанностей. В том числе эмоциональных. Но… Знаешь, что я по этому поводу думаю?

— Что?

— Иногда правила можно нарушать, — сказал Джек.

— Волшебники считают, правила только для того и созданы, чтобы их нарушали, — сказал Гарри. — Особенно старые волшебники.

— В вашей сфере деятельности нет такой жесткой организации, как у нас, — сказал Джек. — За любое нарушение правил можно и пулю схлопотать.

— Правда?

— Правда. Однако на этот случай существует третье правило стрелка.

— Не понял, — сказал Гарри. — Я всегда считал, что существует только первое правило. Ты сам говорил, что второго правила для стрелков не бывает.

— Второго не бывает, — подтвердил Джек. — А третье есть. Только мы о нем не особенно распространяемся.

— И что же говорит третье правило стрелка? Или оно такое же расплывчатое, как и первое?

— Нет, у третьего правила очень жесткая формулировка. В особо отчаянных ситуациях стрелок может сам устанавливать правила.

— А кто решает, насколько отчаянна та или иная ситуация?

— Сам стрелок.

— Удобно, — восхитился Гарри. — А четвертое правило у вас тоже есть?

— Вообще-то есть, — неохотно сказал Джек. — Но его стрелки довольно часто нарушают, так что это уже не правило. Так, просто пожелание.

— И?

— Последователи Святого Роланда не стреляют друг в друга, — сказал Джек. — Так нам говорили в Ордене. Однако в реальном мире оказалось, что они все-таки стреляют. Иногда весьма успешно.

— А тебе когда-нибудь доводилось? — спросил Гарри, вспомнив Лес Кошмаров и поединок стрелка с его порожденным воображением противником. Поединок, который стрелок все-таки выиграл, но не без усилий и не с первой попытки.

— Нет, — сказал Джек. — Надеюсь, что и не придется.

Осушив половину бутылки одним глотком, Джек погрузился в тягостные раздумья. Что-то ему подсказывало, что стрелять в своего брата по Ордену ему все-таки придется. Наверное, это была знаменитая интуиция стрелков. А может быть, он всецело доверял законам всемирного свинства, заставляющим людей делать то, что им больше всего в этой жизни делать не хочется.

Возникла неловкая пауза. Гарри не любил возникающих во время беседы неловких пауз, а потому сразу же постарался ее заполнить.

— Я все время думаю, как там дело кончилось, — сказал он.

— Где? — уточнил стрелок.

— В Средиземье.

— Дело в Средиземье кончилось запланированным хеппи-эндом, — сказал стрелок. — Хорошие парни зарубили нехороших парней и выбросили нехорошие артефакты куда следует. Не думаю, что наше присутствие могло сильно повлиять на общий сценарий.

— Только Ангмарца зарубил я, а не Эовин.

— И я до сих пор не понимаю, как тебе это удалось, — сказал Джек. — Вроде бы ни одному мужчине это было не под силу. По крайней мере так он сам говорил.

— Он говорил не «мужчине», а «смертному мужу», — поправил Гарри.

— Какая разница? Или ты теперь бессмертный? Или операцию по перемене пола сделал, а я ничего не заметил? Только не говори, что ты смог его одолеть, потому что ты холостяк. Кстати, в качестве боевого клича это тоже никуда не годится. Если ты будешь орать всем, что ты холостяк, люди перестанут принимать тебя всерьез.

— Надо же мне было хоть что-то сказать, — сказал Гарри, оправдываясь. — Он заладил «смертный муж» да «смертный муж», а мне больше в голову ничего не пришло. Конечно, сейчас я мог бы придумать ответ поостроумнее…

— Вряд ли тебе удалось бы сразить короля-призрака при помощи остроумия, — заявил Горлогориус, выходя из-за дерева, за которым он, по своему обыкновению, подслушивал. — Джек, если тебе на самом деле интересно, как он укоцал того парня, спроси лучше у меня. Потому что Гарри порой и сам не знает, как добивается результатов.

— Давно вы здесь? — поинтересовался Гарри.

— Не очень, — сказал Горлогориус. — Но достаточно, чтобы понять, чем вы тут занимаетесь. Пиво пьете, табак курите, по бутылкам стреляете, лясы точите и вообще морально разлагаетесь. Нельзя вас, молодежь, без дела оставлять.

— Вы оставите… — пробормотал Гарри.

— Разговорчики в строю! — рявкнул Горлогориус. — Ты, конечно, у нас герой и все такое прочее, но от уважения к старшим это тебя не освобождает. Понял?

— Понял.

— Так-то, — сказал Горлогориус. — В общем, ваша лафа кончилась, пацаны. Пора дела делать, тему разруливать и вопросы решать, ибо ситуация осложнилась и время не терпит. У нас целая куча проблем…

— Когда творец создал время, он создал его достаточно, — заметил Гарри.

— Эта поговорка хороша только для идеального мира, — сказал Горлогориус. — В нашем мире она почему-то не работает.

— А что за проблемы? — спросил Джек.

— Оперативная обстановка ухудшилась, и все такое. Вот вы тут пиво пьете, а небесная твердь, между прочим, упала на землю.

— Да ну? — сказал Гарри, уставившись в небо. На его дилетантский взгляд, с небесной твердью все было в порядке.

— Местами, — объяснил Горлогориус. — Короче, быстренько трезвейте и дуйте в башню. А то я вас сам протрезвлю и так дуну…

— Вы обещали объяснить, как Гарри удалось завалить короля-призрака, — напомнил Джек.

— Я объясню, — сказал Горлогориус и добавил тоном, не терпящим возражений: — Но позже.

Глава 2

Договориться можно с каждым. Однако существуют люди, с которыми не хочется договариваться.

Дон Корлеоне

По сравнению с Эмбером, Нью-Йорком или Москвой Камелот нельзя было назвать большим городом. По сути, это был обычный поселок, выросший вокруг большой крепости, построенной далекими римскими предками короля Артура. В стенах крепости жил сам король, его рыцари и их прекрасные девы, а под стенами ютился народ, обслуживающий сие благородное собрание. У входа в крепость постоянно дежурил один рыцарь и двое оруженосцев.

— С какой целью вы прибыли в Камелот, благородный сэр? — поинтересовался дежурный рыцарь у Мэнни. Двое оруженосцев скрестили перед носом старого волшебника свои алебарды.

— Я к Мерлину, — сказал Мэнни.

— По какому вопросу?

— По личному.

— По личным вопросам Мерлин принимает в каждую первую среду века. Хотите записаться на прием?

— Ты проведешь меня к Мерлину, — сказал Мэнни, проведя ладонью перед лицом дежурного рыцаря.

— Я проведу вас к Мерлину, — согласился рыцарь.

— А вы сейчас пойдете и засунете свои алебарды… куда-нибудь, — в последний момент смилостивился Мэнни, проведя ладонью перед лицами оруженосцев.

— А мы сейчас пойдем и засунем свои алебарды куда-нибудь, — согласились оруженосцы и ушли.

Мгновение спустя пост у ворот крепости остался покинутым, чем не преминули воспользоваться трое бродячих поэтов, двое бродячих музыкантов, пять бродячих собак и один вор-карманник. Наибольший ущерб обитателям замка нанесли поэты.

Мэнни нашел Мерлина в главном пиршественном зале Камелота, посередине которого находился знаменитый Круглый стол. Мерлин сидел на самом козырном месте и раскладывал пасьянс «Наполеон», попивая одноименный коньяк.

— Опа, — сказал Мерлин. — Какие люди — и без охраны!

— Правильному пацану охрана не нужна, — заявил Мэнни.

— Может, оно и так. А почему без приглашения приперся? Почему заранее стрелу не забил?

— Некогда мне стрелы забивать, — сказал Мэнни. — Кроме того, ты к шару своему не подходишь.

— Дела, — развел руками Мерлин и материализовал на столе второй бокал. — Булькнешь за компанию?

— Давай, — согласился Мэнни.

Решив не уподобляться молодым волшебникам и прибегать к помощи магии по поводу и без, Мерлин разлил коньяк по бокалам своей твердой рукой.

— Вздрогнем за старую гвардию, — провозгласил он тост, и представители старой гвардии вздрогнули. — Зачем пришел?

— Непонятки у нас какие-то нарисовались, — сказал Мэнни. — Вот я и хочу прояснить, непонятки ли это или нечто большее.

— Излагай, — сказал Мерлин. — Посмотрим, что там куда. Какая тема?

— Есть реальный дракон с погонялом Бозел, — начал Мэнни.

— Оставь высокий слог, прошу, — сказал Мерлин. — К чему нам эти церемонии?

— Этот дракон на протяжении долгих лет оказывал магическому сообществу услуги по хранению зачарованного меча, — сказал Мэнни, отбросив церемониальный язык. — А не так давно, по просьбе нашего сообщества, он пустил меч в дело, и мы оказались перед этим драконом в большом долгу.

— И что? — спросил Мерлин.

— А то, что рыцари Круглого стола, к коим ты имеешь непосредственное отношение, предприняли несколько попыток его физической ликвидации.

— Рыцари Круглого стола в магическое сообщество не входят, — сказал Мерлин. — Следовательно, у них никакого долга перед драконом быть не может.

— Но в магическое сообщество входишь ты, — сказал Мэнни. — Так что мог бы и попридержать своих архаровцев.

— Долги общества — это, вне всякого сомнения, хорошо, — сказал Мерлин. — Но бизнес есть бизнес. Ничего личного.

— То есть ты признаешь, что за этими покушениями стоишь именно ты? — уточнил Мэнни.

— Предъяву мне кидаешь? — насторожился Мерлин.

— Сам говорил, оставим высокий слог, — сказал Мэнни. — И я тебе не предъяву кидаю, а выясняю некоторые подробности. Так посылал ты своих архаровцев против Бозела или нет?

— Посылал, — сказал Мерлин. — У меня концессия на истребление драконов, если ты помнишь. Так что я в своем праве.

— Твоего права никто не оспаривает, — сказал Мэнни. — Однако твое поведение неэтично. Как представитель гильдии магов…

— Мне тысяча четыреста сорок пять лет, — сказал Мерлин. — Что я видел от гильдии магов за все эти годы? Ничего. Гильдия только берет, берет и берет, и ничего не дает взамен. Чихать я хотел на ваших старых пер… ворчунов. Долги гильдии — не мои долги.

— Опасная постановка вопроса, — сказал Мэнни. — Нельзя жить в обществе и быть свободным от общества. Высказывая такие идеи, ты настроишь против себя весь коллектив.

— Чихать я хотел и на ваш коллектив.

— Чихай, — согласился Мэнни. — Чихай на здоровье. Мы — люди негордые, мы утремся. А вот, если мы на тебя чихнем, тебя по стенке размажет.

— А вот и не размажет!

— Размажет, — уверенно заявил Мэнни.

— Чего-то мы не в ту сторону заехали, — сбавил обороты Мерлин.

Как вы уже успели заметить, волшебники ладят между собой примерно так же, как воспитанники детского сада, не поделившие игрушки в песочнице, поэтому последнюю фразу Мерлина стоит расценивать как проявление немереной мудрости.

— Давай начнем сначала, — согласился Мэнни. Логическим окончанием предыдущей части разговора волшебников была магическая дуэль, а драться с Мерлином на его территории Мэнни не хотелось.

Он только порадовался, что пошел на эту встречу вместо Горлогориуса. Тот уж точно не упустил бы шанса помахать волшебным посохом.

Мерлин набулькал в бокалы на два пальца коньяку и провозгласил тост «За взаимопонимание!». Вздрогнули, налили по третьей, чтобы настроиться на благодушный лад, выпили за мир во всем мире, после чего пришлось наколдовать еще одну бутылку.

Следующий тост «За отсутствующих здесь дам!» произнес Мэнни, и волшебники выпили стоя.

— Мы друг друга тысячу лет знаем, — сказал Мэнни. — И это не преувеличение.

— Т…точно, — сказал Мерлин. Он начал пить намного раньше, и его уже развезло. — Не пре… не преувели… короче, не это самое. Тысячу лет и ни неделей меньше.

— Я тебя всегда уважал, — сказал Мэнни. — Конечно, иногда я твои методы не одобряю, но дело ты свое знаешь крепко.

— Это да, — согласился Мерлин и сжал кулак. — Я их всех вот так держу. Вот этой самой рукой, понимаешь. И я тебя тоже уважаю, хоть имя твое мне не нравится.

— Чем это? — насторожился Мэнни. Вопрос с именем, которое он выбрал себе по всем канонам научной именологии, был для него больным.

— П… проехали, — сказал Мерлин. — Так чего ты от меня хотел?

— Чтобы ты от Бозела отвалил.

— А кто это такой? — удивился Мерлин.

— Дракон.

— Разве я к нему пристаю?

— Твои парнишки его вовсю прессуют, — сказал Мэнни. — Вторую неделю уже.

— Ах этот дракон, — вспомнил Мерлин. — Увы, ничем тебе помочь не могу.

— Почему?

— Потому что, — отрезал Мерлин. — Хорошие отношения хорошими отношениями, а работа есть работа.

— Кто тебе его заказал? — спросил Мэнни.

— Уважаемый человек, — сказал Мерлин. — И он очень настаивал, чтобы я не разглашал его имя ни при каких условиях. Я ему свое слово дал.

— Клятву нарушать я тебя не прошу, — сказал Мэнни. — А что этот уважаемый человек против дракона имеет?

— Клиент не обязан раскрывать мотивы своих действий, — сказал Мерлин. — Он платит, мы выполняем. Лишних вопросов не задаем.

Мэнни не поверил, что такой маститый волшебник, как Мерлин, мог действовать вслепую, но вида не подал.

— Это и неважно, — сказал Мерлин. — Уже без разницы, что мой клиент против Бозела имеет. Даже если ты его найдешь, в чем я сильно сомневаюсь, так как его имя я тебе все равно не назову, и убедишь клиента снять заказ, мы все равно не остановимся.

— Почему? — удивился Мэнни.

— Потому что этот твой Бозел шестерых моих рыцарей уконтрапупил, — пояснил Мерлин. — Уж не знаю, как ему удалось, но… Понимаешь, друг, я не могу позволить какому-то дракону убивать моих парней. Такое поведение драконов бросает тень на мой бизнес, и если я закрою на него глаза, то могу потерять лицо. А терять лицо я не могу. Это очень вредно для бизнеса, сам понимаешь.

— Ты не остановишься ни при каких условиях?

— Ты меня правильно понял, — сказал Мерлин. Как только речь зашла о его деловых интересах, он чудесным образом[4] протрезвел.

— Даже если я тебя попрошу?

— Лучше не проси, — помрачнел Мерлин. — Я не люблю отказывать старым знакомым. Дракон убил шестерых моих рыцарей…

— Простите, — подал голос щуплый человечек, мгновение назад вошедший в пиршественный зал. — Мне казалось, что это мои рыцари.

Прищурившись, Мэнни разглядел на голове человечка скромных размеров корону. А на поясе человечка висел нескромных размеров меч.

— Отвали, Артурчик, — сказал Мерлин. — Не до тебя сейчас. Видишь же, серьезные люди тему трут.

— Ты сидишь за моим столом, — неуверенно сказал король Артур. — И это мой пиршественный зал. И мой замок. И вообще… Что-то ты мне в последнее время хамить начал, Мерлин. Между прочим, это ты мой придворный чародей, а не я твой придворный король.

— Простите, ваше величество, — сменил тон Мерлин. — Просто мы тут кое-какие чародейские вопросы обсуждали…

— Насколько я слышал, один из этих вопросов касается моих рыцарей, — сказал король Артур, сделав упор на слове «моих». — Я хотел бы узнать об этом поподробнее.

— Пустяки, ваше величество, — сказал Мерлин. Отказаться давать объяснение королю, при дворе которого он состоял в должности чародея, Мерлин не мог, однако постарался свести рассказ к минимуму. — Небольшие проблемы с одним драконом.

— Потери были?

— Незначительные, ваше величество.

— Сколько?

— На данный момент шестеро.

— Так, — тихо сказал король Артур. В его негромком голосе, почти шепоте, проскальзывали опасные нотки. — Шестеро моих рыцарей погибли, и ты называешь это незначительными потерями?

— Ну… это были не самые лучшие наши рыцари…

— Значит, пошлем лучших, — решил король Артур. — Ланселота пошлем. Что за дракон и где его можно найти?

— Может, не стоит? — поинтересовался Мэнни. — Мы тут как раз с камрадом Мерлином на эту тему разговаривали… Типа, может быть, стоит проявить милосердие…

— Никакого милосердия, — отрезал король Артур. — Любой, кто посягает на жизнь моих рыцарей, будь то человек, дракон или кто-либо еще, должен быть наказан.

— Полагаю, бессмысленно предлагать ограничиться штрафом, — сказал Мэнни.

— Совершенно бессмысленно, — сказал король Артур. — У вас есть еще какие-то дела в моем замке?

— Нет, — сказал Мэнни.

— Тогда я попросил бы вас удалиться, — сказал король Артур. — Нам с ребятами необходимо спланировать один военный поход.

Глава 3

Элементарно, Ватсон.

Один очень известный сыщик

— Как я уже говорил, оперативная обстановка крайне осложнилась, — сказал Горлогориус. — Небесная твердь, как я тоже уже говорил, местами обрушилась на землю, но это только цветочки. Ягодки, как говорится, еще впереди, и когда они, эти ягодки, созреют, то сегодняшние цветочки покажутся вам просто лютиками. Я понятно излагаю?

Прошло около минуты.

— Да, — сказал Гарри. — Вы излагаете понятно. Только туманно.

— Времени до освобождения Большого Бо остается все меньше и меньше, — сказал Горлогориус. — Ткань между нашим миром и измерением, в котором он заперт, становится тоньше с каждой минутой и своей толщиной уже напоминает паутину. Вам понятно, чем это грозит в самом недалеком будущем?

— Паутина порвется, — сказал Гарри.

— Молодец, — одобрил Горлогориус. — Схватываешь на лету. Сразу видно, что ты мой ученик. Как вы оба знаете, мы предприняли определенные усилия, чтобы справиться с последствиями появления Большого Бо в нашем мире. Ключевым условием является обладание всеми артефактами, отпирающими двери в измерение Большого Бо.

— Да, — сказал Гарри. — Мы помним.

— Совместными усилиями, вашими и ваших конкурентов, к настоящему моменту удалось добыть четыре ключа, — сказал Горлогориус. — К сожалению, на этом дело и остановилось. Мы не только не знаем, где спрятаны остальные ключи, но даже не смогли рассчитать, сколько их всего. А в нашем, с позволения сказать, цейтноте подобное незнание может быть чревато очень неприятными последствиями.

— Согласен, — кивнул Гарри. — Но мы тут ни при чем, не так ли? Мы делали все, что могли, из кожи вон лезли…

— Вас я пока не обвиняю, — сказал Горлогориус. — Вы добыли два ключа, еще два заполучили наши конкуренты. Но для спасения мира этого явно недостаточно.

— Э… — сказал Гарри.

— Я просто хочу, чтобы вы двое осознали серьезность текущей ситуации, — сказал Горлогориус.

— Мы уже давно все осознали, — сказал Гарри. — Делать-то чего?

— Не мешай своему учителю нагнетать драматичность момента, — сказал Джек.

— Вот именно, — недовольно буркнул Горлогориус. — В данный момент мы испытываем дефицит информации. Если в ближайшее время мы его не восполним…

— Насколько я понимаю, вы уже придумали, как устранить этот самый дефицит, — сказал Джек. — А так как время дорого, пора бы вам перейти к сути вопроса.

Несмотря на пиво и стрельбу по бутылкам, Джека немного раздражало бездействие нескольких последних дней, и словоблудие Горлогориуса выводило из себя обычно невозмутимого служителя револьвера.

— Существует способ получить ответы на все интересующие нас вопросы, — сказал Горлогориус. — Из абсолютно надежного источника. Так сказать, из первых рук.

— Не понял, — сказал Гарри. — Что вы имеете в виду, говоря о первых руках?

— То и имею, — сказал Горлогориус.

— Но ведь… — Гарри задохнулся от ужасающей дерзости замысла Горлогориуса. — Разве такое возможно?

— Вполне возможно, — сказал Горлогориус. — Мы начнем ритуал сегодня в полночь.

— Почему именно в полночь? — спросил Джек, глянув на левое запястье. — Зачем терять шесть с половиной часов?

— Во-первых, такие дела всегда делаются в полночь, — сказал Горлогориус. — А во-вторых, нам еще одного товарища подождать надо.

Обосновавшись в башне Гарри, Горлогориус оккупировал лабораторию молодого волшебника и потребовал, чтобы никто не мешал ему думать. Поэтому сразу по окончании вышеописанной невнятной беседы главные исполнители его замыслов снова отправились на улицу и устроились в тени, на этот раз уже без пива. Хотя у них в запасе оставалось шесть с половиной часов, которые надо было чем-то занять, но… Отрезвительное заклинание Гарри оказалось уж слишком неприятным для повторного использования в один и тот же день.

— Горлогориус меня нервирует, — признался Гарри, закуривая сигарету. — Он и раньше пугал меня до чертиков, но в последнее время прямо-таки нагоняет на меня ужас.

— Я заметил, — сказал стрелок. — Но что именно тебя так взволновало? Подумаешь, нашел он какой-то новый источник информации…

— Ты так ничего и не понял? — удивился Гарри.

— А что я должен был понять? — спросил Джек.

— Он говорил о первых руках! — воскликнул молодой волшебник.

— И что?

— Неужели ты не понимаешь? Или ты забыл, что Большой Бо появился одновременно с сотворением нашего мира и является не чем иным, как похмельем самого творца, — сказал Гарри. — Как, по-твоему, сколько человек может знать об этом так много, чтобы полученную от них информацию называли сведениями из первых рук?

— Подожди-ка, — сказал стрелок. — Не хочешь ли ты сказать, что эти пресловутые первые руки…

— Это самые первые руки, — подтвердил Гарри. — Самые-самые первые. Те, которые создали наш мир. Горлогориус собирается допросить создателя.

— Как это возможно? Это же… — в свою очередь ужаснулся стрелок. Служителей ордена Святого Роланда трудно чем-либо удивить, и за все время их знакомства Гарри чуть ли не впервые увидел, как знаменитая невозмутимость стрелка дала брешь. — Это ведь уже не магия, черт побери. Это религия, а религия — штука опасная…

— Я не знаю, как такое возможно, — сказал Гарри. — Но Горлогориус собирается сделать именно это.

— Разве можно беспокоить создателя?

— Э… я не знаю, — сказал Гарри. — Может быть, небольшая лекция поспособствует твоему пониманию…

Он щелкнул пальцами, и перед стрелком возникло голографическое изображение Горлогориуса из второй книги.

— Речь сейчас идет о творце, а не о Творце, и о вселенной, а не о Вселенной, — начал вещать прозрачный Горлогориус. — Наша вселенная, в отличие от Вселенной, созданной Творцом, небезгранична, хотя и очень велика. Изначальный Творец создал Вселенную из ничего, потом появились творцы рангом пониже и творили свои вселенные из имеющегося под рукой материала. Я приведу пример, который подойдет для твоего ограниченного ума. Вселенная — это планета, а вселенные — это города на ней. Наша вселенная — один такой город. Или можно взять виноград. Изначальная Вселенная — это ветка, а наша вселенная — одна из гроздей, которые висят на этой ветке, и каждая виноградинка этой грозди является миром…

— Даже если это творец с маленькой буквы, он все равно является могущественной силой, — сказал Джек, не подозревая, что почти слово в слово повторяет возражения Мэнни, высказанные Горлогориусу не столь давно. — А заигрывание с такими силами может быть опасно. Очень опасно.

— Поход за продуктами в соседнюю лавочку тоже может быть опасен, — сказал Гарри. Поделившись своим ужасом со стрелком, он немного воспрянул духом. Что делать, когда вам страшно? Попробуйте напугать другого еще сильнее. — Мне хочется верить — Горлогориус знает, что делает.

— Мне хочется верить, ты знаешь, что делаешь, — сказал Мэнни, появляясь в лаборатории Гарри. Горлогориус сидел в кресле своего бывшего ученика и гонял подопытных мышей миниатюрными молниями.

— В данный момент? — уточнил Горлогориус.

— В целом, — сказал Мэнни.

— Ты видел Мерлина? — элегантно ушел от ответа Горлогориус.

— Мерлин темнит, — сказал Мэнни. — Мне не удалось отговорить его от попыток гробануть Бозела. Более того, в расклад сил вмешался сам король Артур, который взял ситуацию под личный контроль.

— Он пошлет Ланселота?

— Скорее всего. И еще тройку-другую вместе с ним. Рыцари Круглого стола очень не любят, когда кто-то убивает их коллег.

— Ты не выяснил, кто заказал им Бозела?

— Мерлин заказчиков не сдает. А кроме него там никто ничего не знает.

— Отрадно слышать, что старый пень соблюдает хоть какую-то этику, — сказал Горлогориус. — Однако мне не до конца понятна роль Бозела во всей этой истории, и я бы не хотел, чтобы его прикончили раньше, чем я во всем разберусь.

— Хочешь, я возьму Бозела под свою защиту? — спросил Мэнни. — Мне пяток рыцарей истребить — все равно что высморкаться.

В подтверждение слов он изысканно сморкнулся на пол лаборатории Гарри. Волшебники не считают нужным соблюдать правила приличия, находясь в башнях своих младших коллег.

— Идея заманчивая, — сказал Горлогориус. — Но волшебники не сражаются с рыцарями. Существуют определенные правила, черт подери!

— Или так, или Бозелу конец, — заметил Мэнни. — Ты Ланселота в бою видел? Чистый зверь, хуже Валуева. И команду он себе подберет под стать. Гавейн, Тристан, Борс…

— Разве Тристан уже разобрался со своей любовной историей?

— А я знаю?.. Как только у рыцаря Круглого стола заканчивается одна любовная история, тотчас же начинается следующая. Возьми хотя бы Ланселота с Гвиневерой… Уже лет десять встречаются и думают, что Артур ничего о них не знает…

— А он знает? Впрочем, любовные дела этих охламонов меня мало интересуют, — спохватился Горлогориус. — Бозел против Ланселота не выстоит, это факт. Если мы хотим его защитить, нам следует найти бойцов, достойных Ланселота и его приятелей.

— А такие есть? — скептически поинтересовался Мэнни. — Разве что Зигфрид, но он тот еще отморозок. И дракона защищать ни в коем случае не станет. Он его быстрее сам зарубит.

— Зигфрид нам не нужен, — сказал Горлогориус. — Необходимо найти воинов, достаточно умелых, чтобы противостоять Ланселоту, и недостаточно умных, чтобы они начали задавать лишние вопросы.

— Где ж ты таких найдешь?

— Найду, — уверенно сказал Горлогориус. — Есть у меня пара идей.

— Смотри, как бы твои идеи в конечном итоге не погубили всю нашу вселенную, — сказал Мэнни.

— Отставить панику, — сказал Горлогориус. — Мои идеи нашу вселенную спасут.

— Значит, ты все еще намереваешься воззвать к создателю и задать ему вопросы относительно количества ключей и их местонахождения?

— О да, — сказал Горлогориус. — Я люблю простые пути.

— Простые? Ты называешь выбранный тобой путь простым?

— Конечно. По сути, это должно быть не сложнее, чем вызов обычного демона. Чертишь пентаграмму, зажигаешь факелы, и дело в шляпе.

Мэнни сразу же нашел изъян в логике Горлогориуса.

— Создатель — это не обычный демон, — заявил он.

— Сейчас я уже в этом не уверен, — сказал Горлогориус. — Ты знаком с теорией Гарвина?

— С теорией Гарвина Безумного? — уточнил Мэнни. — Которую совет гильдии объявил чистой воды ересью? Помнится, ты тоже против нее голосовал.

— Я все чаще думаю, был ли я тогда прав, — сказал Горлогориус. — Были ли мы все тогда правы? Наша гильдия всегда являлась слишком консервативной организацией, с ходу отвергающей любые новые идеи, даже не попытавшись их пристально рассмотреть. И лишь через несколько веков мы убеждались в собственной слепоте. Вспомни, сколько столетий наши предшественники носились с мыслью, будто Земля круглая? Будто ее окружает бесконечная пустота, а каждая звезда на нашем небосклоне похожа на Солнце, только удалена от нас на безумное расстояние? Что сказали бы те реакционеры, доживи они до наших дней и воочию убедившись в частичном обрушении небесной тверди? Ты помнишь их идиотский девиз, которым они тогда отвечали на все наши доводы? «А все-таки она вертится», говорили они и закрывали дискуссию. И кто в итоге оказался прав?

— Ты хочешь сказать, что в случае с Гарвином мы заняли место тех, кто когда-то составлял нам оппозицию?

— Я допускаю такую мысль, — сказал Горлогориус. — И допускаю, что Гарвин может оказаться вовсе не таким Безумным, как мы его окрестили. Сегодня в полночь мы узнаем правду.

— Почему именно в полночь?

— Будем следовать традиции.

Мэнни согласно качнул головой. Как всякий настоящий волшебник, он тоже любил театральные эффекты.

В долгом споре, который волшебники вели между собой относительно того, является ли магия искусством или же ремеслом, победило мнение в пользу искусства. Некоторые особо циничные волшебники считают, что это искусство запудривать мозги.

Обычно волшебники не ищут простых путей и любят ходить в обход, запутывают любую ситуацию и нередко доводят ее до полного абсурда. Если нормальному человеку требуется забить гвоздь, он берет в руки молоток. Если же гвоздь требуется забить волшебнику, он отправляется в ближайшую библиотеку, тратит некоторое время на изучение древних свитков, затем чертит на полу каббалистические символы и призывает к себе в помощь духов железа. Волшебник никогда не даст какому-нибудь факту простого объяснения, если сумеет найти более сложное. На вопрос «Который час?» волшебник может разразиться многочасовой лекцией, в конце которой вы забудете, о чем спрашивали.

Волшебники обожают чертить пентаграммы, зажигать разноцветные ароматические факелы, вызывать демонов и назначать все самые важные события на полночь. Иными словами, напускать тумана, без которого вполне можно было бы обойтись.

Классическим примером подобного поведения волшебников является знаменитая история, случившаяся в Средиземье. Вместо того чтобы отправить к Ородруину одного матерого профессионала, Гэндальф поручил самую сложную работу парочке дилетантов, а сам с головой погрузился в сложные игры, включающие прыжки с мостов, поединки с демонами, отвлекающие маневры в Рохане и Гондоре, а также знаменитую психическую атаку на Черные Врата Мордора, и умудрился растянуть историю, способную уложиться в один коротенький рассказ, на целых три тома.

Однако больше всех в искусстве запудривания мозгов преуспела парочка так называемых магов, фигурировавших в измерении Базар-на-Деве под именами Скив и Ааз.[5] Как вы помните, извращенец Ааз был лишен магических способностей в результате глупого розыгрыша со стороны коллеги, а пентюх Скив только приступил к изучению чародейского искусства, тем не менее парочке долгое время удавалось водить за нос несколько государств и частных компаний, находящихся в разных измерениях, и сбить неплохой капиталец, впоследствии организовав целую корпорацию по оказанию волшебных услуг. Насколько мне известно, их до сих пор так никто и не разоблачил.

Если такой шорох сумела навести парочка нахальных неумех, вы можете себе представить, какими могучими парнями казались своим современникам люди вроде Горлогориуса, Мэнни или того же Мерлина.

— Множественная Вселенная бесконечна, — заявил Горлогориус. — Творец ее был бесконечно могуществен, можно даже сказать, всемогущ. Однако наша собственная вселенная, как и многие другие, составляющие Множественную Вселенную, имеет конец, и, следовательно, ее творец не так могуществен. Я бы даже сказал, не всемогущ. Что из этого следует?

— Не считая религиозного диспута? — уточнил Гарри. — Много чего.

— Связываться с бесконечным и всемогущим разумом не рискнул бы даже я, — признался Горлогориус. — Но с разумом не бесконечным и не всемогущим… Можно попробовать.

— Слишком велик риск, — возразил Мэнни.

— Кто не рискует, тот не побеждает, — отрезал Горлогориус.

— Но ты собираешься поставить эксперимент, основываясь на теории Гарвина Безумного, — сказал Мэнни. — Всеми осмеянной и ничем не подтвержденной.

— Что за теория? — удивился Гарри. — Мы в колледже ничего подобного не проходили.

— Потому что обучение студентов всякой ереси в обязанности учителей не входит, — сказал Мэнни.

— Вовсе это и не ересь, — возразил ему Горлогориус.

Джек зевнул и посмотрел на часы. До полуночи оставалось еще двадцать минут, но стрелок не был уверен, что волшебники успеют закончить спор и перейти к делу. Дискуссии старших волшебников почти так же бесконечны, как и Множественная Вселенная.

— Нельзя ли познакомиться с этой неересью поподробнее? — спросил Гарри. — В конце концов мы тут тоже жизнью рискуем…

— Энциклопедии почитай, — бросил ему Горлогориус. — Мы тут мир спасаем, и у меня нет времени заниматься твоим образованием.

Когда речь заходила о молодых волшебниках, старшие волшебники придерживались грибной концепции, то есть держали младших в темноте и кормили… чем-то не очень вкусным. Но Гарри слишком многое пережил, чтобы продолжать есть это самое не очень вкусное.

— Черта с два, — заявил он. — Вы мне с самого начала ничего не рассказывали, и, как выяснилось, большинство ошибок я совершил только потому, что не владел информацией в должном объеме. И я не намерен участвовать в вашей постановке в качестве статиста.

— Главных ролей захотелось, малыш? — почти ласково спросил Горлогориус. — Условия мне выдвигать вздумал? Может быть, ты думаешь, что и заменить тебя некем?

— Зато заменить меня вам будет довольно трудно, — заметил стрелок. — И я тоже хотел бы побольше узнать, прежде чем встрять в очередную историю.

— Нашей вселенной угрожает опасность, — сказал Горлогориус. — Разве тебя это не касается? Разве ты не в этой вселенной живешь?

— Вы тоже в ней живете, — сказал Джек. — И в ваших интересах рассказать нам то, что мы хотим знать.

Обычно Джек предпочитал не узнавать лишних подробностей, и теория Гарвина, сколь бы безумной она ни была, не слишком его интересовала. Он делал это только ради Гарри. Так уж получилось, что он оказался в долгу перед молодым волшебником, а ходить в должниках стрелок не привык.

Молодой волшебник спас ему жизнь. Те случаи, когда жизнь волшебника спасал сам стрелок, Джек не считал. Для служителя ордена Святого Роланда спасение чужих жизней было в порядке вещей.

— Если вкратце, Гарвин Безумный предположил, что Творец, создавший Множественную Вселенную, сколь бы всемогущ он ни был, не стал бы взваливать на свои плечи бесконечную работу и продумывать все детали для каждого мира, — сказал Горлогориус. — Поэтому он создал базовый мир и разместил в Множественной Вселенной огромные запасы творческой энергии, чтобы любой индивидуум, достигший определенного уровня и натолкнувшийся на эти запасы, мог творить свои собственные вселенные.

— И что? — не понял Гарри.

— А то, что создателем нашего мира может быть не какая-то загадочная суперсила, способная оторвать нам головы при попытке контакта, а вполне обычный человек, принадлежащий базовому миру. Или любому другому миру, созданному раньше, чем наш. Может быть, этот парень даже не подозревает, что в его жизни состоялся акт творения.

— И как это нам поможет? — спросил Гарри.

— Творец должен знать все о созданном им мире, — сказал Горлогориус. — По крайней мере он точно должен знать о ключах. Ведь он сам их создавал.

— Гм, — сказал Гарри. Его дико нервировало, что Горлогориус начал оперировать такими словами, как «может быть» и «должен знать». Потому что «должен знать» это не то же самое, что «знает». А «может быть» не то же самое, что «есть». Раньше Горлогориус никогда не действовал, опираясь только на предположения. Насколько Гарри был осведомлен, никогда.

А если Гарвин ошибался и Горлогориус сейчас ошибается вместе с ним? Если творцом окажется не обычный человек из другого мира, а какая-нибудь злобная сверхъестественная сила? Посмотрите на этот мир, подумал Гарри. Мог ли такое сотворить приличный человек? Вряд ли.

— Судя по твоему глубокомысленному «гм», твое любопытство удовлетворено, — сказал Горлогориус. — По крайней мере на данный момент. А посему предлагаю приступить к ритуалу.

— Поднимемся наверх? — спросил Гарри.

— Лучше выйдем на свежий воздух, — предложил Горлогориус.

При проведении тонких оккультных ритуалов волшебнику следует оставить себе свободу маневра. Для побега из рушащейся башни даже волшебнику потребуется определенное время. А с открытого пространства можно стартовать в любую сторону.

Четверо людей, из которых только один был более-менее уверен в правильности задуманного предприятия, вышли из башни на свежий воздух. Отыскав относительно ровную площадку, одну из немногих, которую орки еще не успели завалить стройматериалами, Горлогориус начертал на земле загадочную пентаграмму о восьми углах, вонзил в землю тринадцать сиреневых ароматических факелов и для пробы воззвал к демонам Нижнего мира.

Тотчас же посреди пентаграммы заклубился зеленый дым, а затем появилась уродливая фигура, принадлежавшая помеси козла, жабы и трехколесного велосипеда.

— Чего звали? — осведомился демон.

— Изыди, — досадливо поморщился Горлогориус.

— Не понял, — сказал демон. — Только явился, и тут же изыди. Зачем тогда тревожили?

— Для проверки.

— Могли бы просто сказать «раз, два, три», — сказал демон. — Вызывают, понимаешь ли, тревожат, а чего вызывают? Чего тревожат?

— У вас в Нижнем мире все такие занудные или нам просто исключительно повезло? — осведомился Мэнни.

— Хочешь поговорить об этом? — спросил демон. — Или, может, тебе экскурсию в Нижний мир устроить?

— Изыди, — повторил Горлогориус. — У нас времени нет.

— А вот не изыду, — сказал демон. — Вызвали — теперь терпите.

— У них там в Нижнем мире очень скучно, — объяснил Гарри стрелку. — Любой вызов сюда является для них событием, о котором потом говорят столетиями, вот парень и пытается задержаться подольше. Типа кто ему поверит, что он здесь строил дворцы и сокрушал армии, если он отсутствовал всего пару минут?

— Он мог бы сослаться на нелинейность времени, — заметил Джек.

— На что? — спросил Гарри.

— В сказки о нелинейности времени у нас уже никто не верит, — отреагировал демон на реплику стрелка. — Как и в теорию относительности и идею о том, что мир покоится на трех китах. Все знают, что он базируется на четырех слонах.

— Изыди по-хорошему, — сказал демону Горлогориус. — Потому что ты все равно изыдешь, но тебе не понравится мой способ.

— Злые вы здесь, наверху, — сказал демон.

Между большим и указательным пальцами правой руки Горлогориуса проскочила молния. Так старый волшебник выражал свое нетерпение.

— Поддаюсь угрозе насилия, — сказал демон, побибикал в велосипедный звоночек и изошел.

— Весьма своевременно, — сказал Мэнни. — Уж полночь близится, создателя все нет…

— Э… — сказал Гарри. — Я все еще не уверен в правильности вашего решения. Даже если творец не всемогущ, то все равно достаточно силен. Сильнее нас всех. И ему не понравится, что его создания беспокоят его по пустякам. Мне бы не понравилось.

— Фундаментальный изъян твоих рассуждений заключается в том, что творец — не ты, — сказал Мэнни.

— И вообще, у него больше нет власти над нашим миром, — сказал Горлогориус. — Возьми, к примеру, художника и его картину. Когда картина закончена, к ней ничего нельзя прибавить. Или убавить. Когда картина закончена, она принадлежит народу, а не тому, кто ее нарисовал.

— Написал, — поправил Горлогориуса Мэнни.

— То есть художник не может прийти в музей с палитрой? — уточнил Гарри. — Или с ножницами? Или с баллончиком серной кислоты? Не представляю, что могло бы ему помешать.

— Например, охрана этого музея, — сказал Горлогориус.

— Фундаментальный изъян ваших рассуждений заключается в том, что наш мир — не картина, — сказал Мэнни. — Хватит болтать. Время произносить заклинание вызова. Ты уверен, что успеешь это сделать, Горлогориус?

— Конечно, — сказал Горлогориус, воздевая руки к небу. Молнии срывались уже со всех его пальцев, и зрелище получалось достаточно величественным. Горели и благоухали факелы, начертанная на земле пентаграмма светилась зловещим фиолетовым цветом, внезапно налетевший ветерок шевелил траву и волосы присутствующих. — Это довольно короткое заклинание.

Джек рефлекторно положил руки на рукояти револьверов. Конечно, пуля вряд ли поможет против могущественного оккультного существа, которого собирался вызвать Горлогориус, но такова уж сила привычки.

Гарри теребил волшебную палочку, Мэнни закусил нижнюю губу.

— Призываю творца! — возвестил Горлогориус, и десять молний из его рук вонзились в самое небо.

Гарри подумал, что со спецэффектами у волшебника все нормально, но вот само призывание не впечатляло. Слишком короткое.

Тем не менее заклинание срабатывало. Пламя факелов достигло двух метров в высоту, линии пентаграммы ярко засветились красным, а в середине заклубился белый туман, медленно принимавший окончательную форму.

Создатель?

Или очередной демон?

В магии ни в чем нельзя быть уверенным до конца, даже если заклинание творит сам Горлогориус.

А ну как эта штука окажется сверхъестественной и злобной и прямо сейчас поотрывает нам головы, доказывая неправоту теории Гарвина, подумал Гарри. Вот Горлогориус удивится!

Образ отчитывающегося о сотворенном им мире создателя никак не укладывался в голове молодого волшебника. Более абсурдным мог быть только образ творца, оправдывающегося за созданный им мир.

Щелчок пальцев Горлогориуса прозвучал как удар грома. Туман посреди пентаграммы исчез, оставив вместо себя фигуру с более-менее гуманоидными очертаниями. Фигура… хихикала.

Глава 4

От демона до творца один шаг.

Демон Фил

— Не может быть! — выдохнул Гарри.

Стрелок и старшие волшебники хранили гробовое молчание. Они пребывали в изумлении. Но если Мэнни Удивила причудливая форма, которую принял творец, Джек и Горлогориус были поражены тем, что уже встречали эту форму ранее.

Творец носил цветастые шорты и пляжные шлепанцы. У него было загорелое тело, солнцезащитные очки и в руке зеленый напиток в высоком стакане с маленьким зонтиком и трубочкой.

— Ребята, вы клевые, — сказал творец. — Кстати, а кто вы такие? И где пляж? Куда подевались все телки?

— Э… Горлогориус, со всем моим уважением, но вы уверены, что все сделали правильно? — спросил Гарри. — Это же демон по имени Фил. Помните, он еще подсказал нам идею по поводу Бозела и меча…

— Точно, — сказал Фил. — Я вас помню, парни. У вас еще такие смешные проблемы. Да?

— Я бы поостерегся в дальнейшем называть его демоном, — сказал Мэнни. — Вне всякого сомнения, это творец.

— Да, я творец, — гордо сказал Фил, отхлебывая из своего стакана. — А вы, значит, твари. Те самые, которых я сотворил. Круто! А нет, не круто. Было бы круто, если бы я сотворил побольше голых телок. Но здесь я их почему-то не наблюдаю.

— Мы вызвали тебя, потому что нашему миру грозит опасность, — сказал Горлогориус.

— Возможно, опасность грозит вашему миру потому, что так оно и было задумано, — сказал Фил. — Черт, «колумбийский белый» — это круто, но я должен заметить, что после принятия его на солнце он дает очень странный эффект. С одной стороны, у меня явные галлюцинации, а значит, меня торкнуло. Но меня совершенно очевидно не колбасит.

Гарри немного расслабился. Творец явно пребывал не в том настроении, чтобы отрывать потревожившим его людям головы.

Творец заявляет о своих галлюцинациях. Может быть, вселенная действительно является сном одного человека, прикорнувшего на пляже? А что будет со вселенной, когда этот человек проснется и отправится искать голых телок?

— Нам нужна информация, которая поможет спасти нашу вселенную, — твердо сказал Горлогориус.

— Я сочувствую вашим проблемам, ребята, — сказал Фил. — Но не понимаю методов их решения. Нельзя же, чуть что случится, звать на помощь самого творца. С проблемами нужно уметь справляться самостоятельно.

— Время не терпит, — сказал Горлогориус.

— Да, когда я создавал время, то здорово промахнулся, — признался Фил. — Хотя что еще вы могли получить за такие бабки?

— Ты дашь нам ответы? — спросил Мэнни.

— Не уверен, парни, — сказал Фил. — Все это было довольно давно.

— Разве можно забыть устройство вселенной, которую сам сотворил? Я бы такое не забыл, сколько бы времени ни прошло, — удивился Мэнни.

— Если правильно подойти к этому вопросу, можно забыть про все на свете, — сказал Фил. — К тому же ваш мир не единственный. Я их потом столько насоздавал… Можно сказать, поставил производство на поток.

Это сколько же он спит, поразился Гарри. Или не спит? Неужели он создает вселенные на промышленной основе? Да еще и за деньги? Интересно, кто ему платит?

— Придется тебе напрячь свою память, — грозно сказал Горлогориус. Похоже, он полностью поверил в теорию Гарвина относительно природы мелких творцов и решил применить тактику давления и запугивания, которую обычно использовал против младших волшебников. — А то ты останешься здесь навеки.

— Нелогично, — сказал Фил. — Я не могу остаться здесь навечно, потому что, по вашему собственному утверждению, опасность грозит вашему миру в самом недалеком будущем. Но я готов вам посодействовать. В чем проблема?

— Эта проблема касается Большого Бо.

— А, эта проблема, — сказал Фил. — Сочувствую вам, парни. Большой Бо — это вам не два пальца об асфальт…

— Мы разработали средство для борьбы с ним, — сказал Горлогориус. — Но нам нужны ключи.

— А я их хорошо спрятал, да? — сказал Фил.

— Неплохо, — согласился Горлогориус. — Кстати, а сколько их всего?

— Значит, вы еще не разгадали эту великую тайну, являющуюся одной из основ мироздания, парни? — развеселился Фил. — Лучшие умы вашего мира веками бьются над моей задачкой, да?

— Бьются, — подтвердил Горлогориус. — И я верю в их успех.

— Но веков в запасе у вас нет, — сказал Фил. — И вы решили поговорить с автором. Пожаловаться папочке, так сказать. Или нет?

— Да, — признался Горлогориус, еле слышно скрипнув зубами. — Ты нас очень обяжешь, если скажешь, сколько всего ключей ты создал.

— Семь, — сказал Фил.

— Семь? — удивился Мэнни, ожидавший услышать куда более значительное число. — Почему семь?

— А почему нет? — спросил Фил. — Семь — это сакральное число: семеро козлят, Белоснежка и семь гномов, семеро неуязвимых мудрецов, цветик-семицветик, семь чудес света, и вообще… Я планировал сделать больше, но потом не захотелось париться…

Для Гарри речь Фила явилась чистейшей воды абракадаброй. Он понимал почти все, пока Фил не произнес слово «сакральный».

— Сакральное? — переспросил Мэнни. Очевидно, у него тоже были сложности с пониманием этого слова.

— Мистическое, — объяснил ему Горлогориус.

— Семь — сакральное число? — удивился Мэнни. — Что такого сакрального в семи козлятах?

— Видимо, в том мире это очень сакральная сказка, — сказал Горлогориус.

— А как же три поросенка? — не сдавался Мэнни. — Трое-из-ларца — одинаковы с лица, три девицы под окном, три богатыря, наконец… Я думал, три — более сакральное число.

— Очень интересно слушать вашу дискуссию, парни, но вы забываете одну важную вещь, — сказал Фил. — Если вы помните причину, по которой вы меня вызвали, я творец, и мне лучше знать, что в вашем мире сакрально, а что нет. И если число три греет вас сильнее, чем число семь, можете остановиться на поисках трех ключей, и пусть оно все горит огнем, о'кей?

— Не выйдет, — улыбнулся Горлогориус. — Мы уже нашли четыре.

— Значит, вам осталось найти три, — сказал Фил. — Очень сакрально.

— Не язви, — буркнул Горлогориус. — Где мы можем найти недостающие ключи?

— Неужели вас беспокоит только это? — Фил снова отпил из своего стакана, и жидкости в нем осталось на самом донышке. — Я думал, творцам принято задавать более фундаментальные вопросы. Типа про смысл жизни и все такое.

— Эти ответы мы готовы поискать сами, — сказал Горлогориус. — Было бы время.

— Как хотите, — пожал плечами Фил. — Но достать остальные ключи вам будет очень-очень сложно. Я поместил их в места, куда не так просто попасть, или отдал на хранение парням, которые не склонны их отдавать.

— Где их искать? — Горлогориус начал терять терпение.

— А какие у вас уже есть? — поинтересовался Фил. — Мне было бы гораздо легче рассказывать, если бы я это знал.

— У нас есть Кащеево яйцо из Триодиннадцатого царства, амфора с нектаром богов Древней Греции, главный рубильник из города Зион и проклятый моргульский клинок из Средиземья, и мы потратили много сил и пролили реки крови, добывая все это, — сказал Мэнни, никуда дальше рыбалки с Горлогориусом не отлучавшийся.

— Это только цветочки, — пообещал ему Фил. — Пятым ключом является Молот Тора.

— О нет, — сказал Горлогориус.

— Кто такой Тор? — спросил Гарри.

— Мелкий божок, покровитель грома, бури и плодородия, — сказал Горлогориус.

— Странный набор, — заметил Гарри. — Какое отношение гром с бурей имеют к плодородию?

— Очевидно, имеется в виду, чем меньше громов и бурь, тем лучше для плодородия, — объяснил Горлогориус.

— И… насколько он мелкий? — поинтересовался Гарри.

— Не настолько, чтобы я заявил ему это прямо в лицо, — признался Горлогориус. — С такими типами надо держать ухо востро. Очень воинственный божок подобрался.

— Здорово, — сказал Гарри. — И теперь вы пошлете нас сцепиться с этим воинственным божком рогами?

— Признаться честно, мне было бы любопытно на это посмотреть, — сказал Горлогориус. — Но стать богоборцем тебе явно не суждено. В данный момент Молот находится не у Тора.

— А у кого?

— Он отдал Молот почитающему его народу и строго приказал хранить, — сказал Мэнни. — Это же «Оккультные и религиозные символы», третий курс. Стыдно, молодой человек, такие вещи надо знать.

Третий курс, третий курс… Тогда Гарри впервые открыл для себя наличие в окружающем мире алкоголя и предпочитал проводить время не на занятиях по таким скучным предметам, как оккультные и религиозные символы, а в ближайшей таверне. Но одно он знал точно. Народ, которому бог поручил хранить какой-то предмет, принадлежащий ему лично, вряд ли согласится расстаться с этим предметом за просто так.

— Шестой ключ — это Серебряный Серп, — продолжил Фил, с сомнением глядя на пустой стакан.

Сей предмет тоже не был знаком Гарри. Зато по тяжелому вздоху старого волшебника он понял, что Горлогориус знает, о чем идет речь.

— Серп, молот… — пробормотал Мэнни. — Решил пройтись по инструментам?

— Это такой прикол, — объяснил Фил.

— Что прикольного может быть в серпе и молоте? — удивился Гарри.

— Ничего, если они поодиночке. Но два этих предмета, собранные вместе, имеют у меня дома не менее сакральный смысл, чем индийские коровы.

— Что сакрального в коровах? — тут же спросил Гарри.

Джек Смит-Вессон закатил глаза. Интересы Гарри ограничивались десятью метрами пространства вокруг его башни, и порой стрелка это здорово раздражало. Он не был волшебником, но знал об окружающем его мире в десять раз больше Гарри.

— А где последний ключ? — спросил Горлогориус.

— Что? — спросил Фил, отрываясь от созерцания дна своего стакана. — А, седьмой… Ребята, по-моему, вы тут немного волшебники, так?

— Не все, — сказал Горлогориус, при этом глядя почему-то не на стрелка, а на Гарри.

— Мне и парочки хватит. Наколдуйте чего-нибудь выпить, — попросил Фил.

— А ты не путаешь волшебников с официантами? — спросил Горлогориус.

— А вы не путаете меня с Борисом Бурдой? — непонятно парировал Фил. — Вам вообще повезло, что я не джинн. Они иногда исполняют желания того, кто их призвал, а иногда разрывают на части. Это у них от настроения зависит. Только я не могу быть джинном — у меня бутылки нет. А не наколдуете мне выпить, я вам больше ничего не скажу.

И Фил замолк, гордо сложив руки на груди и повернувшись к волшебникам профилем.

Гарвин был прав, творец явно не всемогущий, подумал Гарри. Если он даже выпивку себе сотворить не может…

— Ладно, что тебе сделать? — пошел на уступки Горлогориус.

— А ты чего можешь? — спросил Фил.

— Все.

— Все? Хм… Чего бы заказать при таком многообразии… Ладно, не буду выпендриваться, сделай мне коктейль «манхэттен».

Горлогориус щелкнул пальцами — позерство чистой воды — и в руке Фила вместо пустого стакана оказался полный. И тоже с трубочкой.

Горлогориус был сильным волшебником. Он мог наколдовать даже то, о чем раньше никогда не слышал.

Фил недоверчиво понюхал содержимое стакана, осторожно глотнул и, признав напиток вполне сносным, сделал второй, уже нормальный глоток.

— Вы бы тоже чего-нибудь выпили, парни, — посоветовал он. — Потому что информация о седьмом ключе вам очень не понравится. Особенно тебе. — Фил указал пальцем на Джека. Поскольку пить никто не захотел, Фил продолжил: — Потому что седьмой ключ — это как раз по твоей части. И добыть его можно только последним. После того как остальные шесть будут у вас в руках.

— Почему так? — спросил Горлогориус.

— Потому что так задумано, — отрезал Фил. — Если вы спросите, кем задумано, таки я вам отвечу — мной. Если вы спросите, почему я так задумал, я вам скажу — надо было. И вообще, вы задаете слишком много вопросов.

— Да мы вообще молчим, — сказал Горлогориус. — Что там по поводу седьмого ключа?

— А говорите, что вообще молчите, — укоризненно сказал Фил. По мере поглощения сотворенного Горлогориусом пойла его настроение ухудшалось. — И вообще, почему вы не выказываете никакого уважения моей персоне? Я вас, понимаешь, сотворил, а вы со мной на «ты» разговариваете и какой-то бурдой поите? Почему никто не падает ниц и не славит мое имя в веках?

— Времени нет, — отрезал Горлогориус.

— Скоты, — сказал Фил. — Я вас сотворил, я вас и… растворю. Вот не скажу вам, где седьмой ключ, и кранты вашей вселенной. С Большим Бо шутки плохи, это я по себе знаю.

Только сейчас Гарри осознал, что этот с виду молодой и не очень серьезный парень имеет прямое отношение к опасности, угрожающей их вселенной, и что Большой Бо, в просторечии — Большой Бодун, является не чем иным, как похмельем этого тщедушного типа, которого Гарри видел второй раз в жизни. И оба раза, когда они встречались, Фил пребывал в не слишком адекватном состоянии.

В голове сей факт не укладывался.

Гарри были известны случаи, когда с похмелья творились весьма странные вещи, он даже мог допустить, что похмелье может быть убийственным… Но в качестве оружия массового поражения он себе похмелье все-таки не представлял.

— Хамы, — продолжал Фил. — Быдло. Это разве «манхэттен»? Кто так делает «манхэттены»? Волшебники нашлись. Вы небось такую «отвертку» сотворите, что ей только болты закручивать!

— Винты, — машинально поправил стрелок. — Болты гаечным ключом закручивают.

— Болты гаечным ключом? — повторил Фил. — А где логика? Почему это болты гаечным? Почему не болтовым?

— Потому что такого нет, — сказал Джек.

— А ты вообще кто такой? — взвился Фил. — Ты кто такой, чтобы мне, своему создателю, прекословить? Чтобы мне, своему творцу, грубить? Чтобы меня, своего демиурга, поправлять? Ты меня не уважаешь, да? Вы все меня не уважаете! Но вы еще не знаете меня с плохой стороны! Вы еще узнаете меня с плохой стороны, и мало вам не покажется! Я вам тут такое устрою, что вообще… Короче, отправляйте меня обратно, я вам больше ни слова не скажу.

— Он пьян, — констатировал стрелок, наблюдая за усевшимся на землю творцом. — Даже если что и скажет, можно ли будет верить его словам?

— Настали такие времена, что вообще никому верить нельзя, — сказал Горлогориус.

Филу наскучило сидеть. Осознав, что никто не собирается отправлять его обратно на пляж прямо сейчас, он свернулся калачиком прямо на глазах у изумленной публики. Минуты две он бормотал обидные для присутствующих слова, а потом захрапел.

— Зашибись, — сказал Гарри. — Вы ему доверяете? Знает ли он, о чем говорит?

— Он говорил о серпе и молоте. Это очень похоже на правду, — сказал Горлогориус. — Так что, скорее всего, это и есть правда. Но пока он дрыхнет, мы все равно не можем узнать о седьмом ключе и нам нечем заняться.

— Тогда я тоже спать пошел, — сказал Гарри.

— Минуточку, молодой человек, — сказал Горлогориус. — Когда я говорю «мы», я имею в виду себя. Ты, Гарри, в понятие «мы» не входишь. Тебе есть чем заняться.

— Например? — уточнил Гарри, предчувствуя худшее.

— Ты можешь паковать вещи. С утра вы с Джеком отправляетесь на поиски ключа.

— Которого? — спросил Джек.

— Над этим мы еще подумаем, — пообещал Горлогориус. — Да, и помогите нам затащить этого типа в спальню. Негоже творцу на траве валяться. Еще простудится.

— А разве его из пентаграммы выносить можно? — удивился Гарри.

— Можно, — сказал Горлогориус. — Хотя, если хочешь, можешь на всякий случай вокруг всей своей башни пентаграмму начертать. И факелов понаставить.

— Спасибо, обойдусь, — буркнул Гарри.

Он взял Фила за правую руку, стрелок — за левую, и под чутким контролем Горлогориуса они потащили создателя в спальню.

Мэнни тревожился.

Нервозность у волшебников выражается по-разному. Некоторые творят бессмысленные заклинания, некоторые чисто машинально превращают окружающих в лягушек, типы вроде Горлогориуса поражают всех молниями, а Мэнни насвистывал.

— Как-то все это неправильно, — сказал он, когда Горлогориус попросил его заткнуться.

— Что именно?

— Осталось три ключа и совсем мало времени. Правильнее всего было бы отправить в путь три команды — по одной на каждый ключ. А еще лучше — шесть — по две на каждый ключ. А еще лучше — девять…

— Я тебя понял, — сказал Горлогориус. — Проблема в том, что о третьем ключе нам пока ничего не известно.

— Все ты врешь, — сказал Мэнни. — Про третий ключ ты с самого начала что-то знаешь. Ты же сам настаивал, что для его поисков нам обязательно нужен стрелок.

— Я только знаю, что без стрелка добыть седьмой ключ невозможно, — сказал Горлогориус. — Но конкретной информации у меня нет.

— Тогда откуда ты знаешь, что без стрелка седьмой ключ добыть невозможно?

— Видение у меня было, — огрызнулся Горлогориус. — Если бы я знал, где этот седьмой ключ, то давно бы уже за ним кого-нибудь отправил.

— Даже несмотря на то, что седьмой ключ можно добыть только после шести остальных?

— Кто это сказал? — насторожился Горлогориус.

— Творец. Минут пятнадцать назад.

— Сопляк он, а не творец, — сказал Горлогориус. — Пятнадцати прожитых в нашем мире минут достаточно для осознания того факта, что этот творец ничего не смыслит в создании вселенных. Сплошные заимствования…

— О чем ты? — не понял Мэнни. — И с чем ты можешь сравнивать? Разве ты бывал в других вселенных?

— А если и бывал? — спросил Горлогориус.

— Это — абсурд, — сказал Мэнни. — Можно путешествовать между мирами, созданными одним творцом, но на территорию чужой вселенной проникнуть нельзя.

— Не существует невозможного ни в этом мире, ни в каком-либо другом, — сказал Горлогориус. — Существуют только неправильные подходы к решению проблем.

— А ты, значит, обладаешь единственно верным подходом? — уточнил Мэнни.

— Возможно, не единственным, — сказал Горлогориус. — Но верным.

— Куда пошлем наших ребят? — Мэнни предпочел сменить тему, ибо переспорить Горлогориуса еще никому не удавалось. — За Серпом или за Молотом? Я предпочел бы выбрать им задание полегче, а то в прошлый раз им сильно досталось.

— И еще достанется, — уверенно сказал Горлогориус. — Нельзя спасти вселенную, не пролив своей и чужой крови.

— Неужели Вселенная так кровожадна? — поразился Мэнни. Он тоже был старым и опытным магом, но не стеснялся задавать вопросы. Даже многочисленные недоброжелатели Горлогориуса признавали, что в вопросах об устройстве мироздания равных могущественному магу нет.

— Вселенная не кровожадна, но существуют определенные правила, — сказал Горлогориус. — Молот и Серп, гномы и друиды… И никто не отдаст артефакт просто так. Даже я не знаю, с кем проще иметь дело.

— И что предлагаешь? Монетку кинуть?

— Можно и монетку, — неожиданно легко согласился Горлогориус. — Положимся, так сказать, на волю судьбы. У тебя мелочь есть?

— Нет. Зачем волшебнику мелочь? — удивился Мэнни. — Старшие волшебники вообще не носят с собой денег. Да и зачем нагружать карманы, если все, что тебе нужно, ты можешь либо сотворить с помощью магии, либо получить в дар от обычного населения, либо отобрать у младших волшебников?

— Мелочь необходима волшебнику, чтобы принимать особо сложные решения, — сказал Горлогориус, вытаскивая из кармана серебряный доллар. — Орел или решка?

— Решка — это что? Гномы или друиды?

— Мне без разницы. Решай сам.

— Решка — друиды.

— Чудесно, — сказал Горлогориус Он подбросил и ловко поймал монетку. — Орел.

— Значит, Гарри и стрелок отправятся к гномам?

— Да.

— А Негоро и компании ты поручишь разобраться с друидами?

— Наверное, так, — сказал Горлогориус. — Только ведь они всей компанией не попрутся, одного Реджинальда пошлют.

— Жалко, — сказал Мэнни.

— Кого жалко?

— Друидов жалко, — сказал Мэнни. — Реджинальд показал, что владеет конструктивным подходом к разрешению кризисных ситуаций. Один только эпизод с котом да Винчи, на которого он Цербера натравил, многого стоит.

— Но кого он может натравить на друидов? — спросил Горлогориус. — Энтов? Профсоюз дровосеков?

— По мне, так пусть хоть муми-троллей натравливает, — сказал Мэнни. — Кстати о натравливании… Ты уже придумал, как ты собираешься решать вопрос с драконом?

— О да, — сказал Горлогориус. — Обитают в одном из миров брутальные личности, которым рыцарями Круглого стола закусить — что чарку водки выпить. И вопросов они задавать не будут. А если и будут, то я на их вопросы отвечать не намерен.

— Клянусь Ярилой, до чего же мне все это надоело, — пробормотал Илья Муромец, окуная голову в кадку с холодной водой. Освежившись, он попутно сделал несколько могучих глотков, осушив кадку примерно на треть, и только после этого вытащил голову на свежий воздух.

— Что-то ты сегодня неважно выглядишь, старшой, — заметил Алеша Попович.

— И погуляли-то самую малость, — согласился Добрыня Никитич. — Глянь, все дома целые, колодец невредим, и даже люди не разбежались.

— Наверное, я просто старею, — сказал Илья Муромец. — Не приносят мне былого удовлетворения забавы богатырские.

— Тревожный симптомчик, — сказал Алеша. — Ведет к полной импотенции. Сначала тебе забавы богатырские удовлетворения не приносят, потом девки красные… Потом, глядишь, и не богатырь ты уж вовсе, а старец с бородою седою…

— Поговори у меня, — сказал Муромец. — Я все же не настолько стар, чтобы одной левой тебе не навалять.

— Прости, старшой, — сдал назад Алеша. — Это же я шуткую просто…

— За базаром следи, щегол, — сказал Муромец. Он отыскал в высокой траве свои сапоги, уселся на землю и принялся обуваться, сдабривая процесс богатырским кряхтением.

— Что-то тихо в последнее время, — сказал Алеша. — С тех пор как Бессмертный ласты склеил, ничего интересного не происходит. Хазары не балуют, татары с печенегами вообще на нашу землю носа не кажут, разбойников, и тех переловили. Даже Лихо Одноглазое по лесам не шастает. Делать нам нечего, потому и бухаем. Скоро вообще свихнемся от тоски.

— Кому тоска, а кому приятное разнообразие, — сказал Добрыня. — Мало мы народу перебили, что ли? Годами из седла не вылезали, под открытым небом спали, несбалансированной пищей питались… Почему бы и не отдохнуть пару недель? Тем более что с нашим везением скоро какое-нибудь новое чудище объявится, истребляй его потом…

— Работа у нас такая, — строго сказал Муромец. — Не нравится, иди в бояре. Или рюмочную открой, всегда при бухле будешь.

— Рюмочную ему нельзя, — сказал Алеша. — Стоит только богатырю обзавестись собственной рюмочной, он тут же спивается. Были прецеденты.

— Молодой ты еще, Леха, — сказал Добрыня. — Ничего ты в этой жизни не понимаешь.

— Ты много понимаешь, — огрызнулся Алеша.

— Цыц, — сказал Муромец. Выработанное за долгие годы богатырской службы чутье подсказывало ему, что грядет что-то очень важное. — У меня такое чувство, будто за нами кто-то наблюдает.

— Нет тут никого, — неуверенно сказал Алеша, оглядываясь по сторонам. — В смысле, народу вокруг полно, но это местные, деревенские. Им за нами наблюдать на фиг не нужно.

— А я старшому верю, — сказал Добрыня. — Хотя сам ничего такого не чувствую.

— И правильно делаешь, что веришь, — объявил Горлогориус, появляясь из столба фиолетового пламени. — Предчувствия вашего старшого не обманули.

— Кто это тут нарисовался? — спросил Алеша. С виду Горлогориус был похож на мудрого старца, коих в Триодиннадцатом царстве водилось в избытке. Седые волосы, длинная борода, посох с нехилым набалдашником… Только вместо обычной домотканой рубахи на Горлогориусе была надета вычурная мантия, расшитая золотыми драконами, серебрёными грифонами и изумрудными единорогами. — Ты чьих будешь, отец?

— Я сам по себе, сынок, — отрезал Горлогориус. — И вообще, тебя мама не учила, что старшим грубить невежливо?

— Да я… да моя мама… — взвился Алеша.

— Охолони, — сказал ему Муромец. — Дай умным людям поговорить.

— Очень правильное решение, Илья, — одобрил Горлогориус. Алеша заткнулся.

— А ведь я тебя помню, — сказал Муромец. — Ты — мудрец чужестранный с именем причудливым. Ты яйцо Кащеево Рыжему отдал. Горлодериус, по-моему.

— Горлогориус Хруподианис, — поправил его старый волшебник.

— Зачем пожаловал, Горлогориус Хруподианович? — поинтересовался Муромец.

— По ваши души, разумеется, — сказал Горлогориус. — У меня к вам есть небольшое поручение.

— А ты его с князем согласовал? — поинтересовался Муромец. — Мы люди государственные, без позволения князя частные поручения выполнять не могём.

— Вот документ от Владимира Верный Путь, — сказал Горлогориус, протягивая Муромцу свежую берестяную грамоту. — С его подписью и княжеской печатью, как положено. Доволен?

— Доволен, — сказал Муромец, ознакомившись с документом. — У нас тут в последнее время тихо, можем и на стороне поработать. Чего требуется-то? Истреблять кого будем?

— Боюсь, не без этого, — сказал Горлогориус. — Хотя основная ваша функция заключается в защите.

— Город оборонять надо или государство какое? — поинтересовался Добрыня.

— Я гляжу, вы на мелочи не размениваетесь, — сказал Горлогориус. — Но на этот раз придется вам умерить свой пыл. Я отправлю вас в чужую страну, и там вы будете защищать одного парня по имени Бозел.

— От кого? — спросил Муромец.

— От ваших зарубежных коллег, — ответил Горлогориус. — Вы когда-нибудь о рыцарях слышали?

— Слыхали, — сказал Алеша. — Они такие же, как мы. Только у них головы железные.

— И приставки перед именами какие-то чудные, — сказал Добрыня. — Типа «сыр». Или не «сыр», но как-то очень похоже.

— Точно, — сказал Горлогориус. — Это они и есть.

— Выходит, ты нас супротив нашего же брата-богатыря отправляешь? — уточнил Муромец.

— Такая уж карта выпала, — сказал Горлогориус.

— Не нравится мне твое поручение, — сказал Муромец.

— Это неважно, — сказал Горлогориус. — Насколько я понимаю, ваша работа — Родину защищать?

— Ну да, — сказал Муромец. — Только я не понимаю, как наш святой долг по защите Родины-матушки связан с каким-то парнем зарубежным.

— Непосредственно связан, — сказал Горлогориус. — Ибо, если с этим парнем что-то случится, беда будет угрожать всему нашему миру, частью которого является и ваше Триодиннадцатое царство.

— Без подвоха тут точно не обойдется, — констатировал Муромец.

— Существуют определенные сложности, связанные с личностью подлежащего охране субъекта, — согласился Горлогориус. — Видите ли, временами он — человек, а временами — дракон.

— Дракон? — переспросил Алеша.

— Это типа Змея Горыныча, только недоразвитый, — объяснил ему Муромец. — Голова у него одна.

— Зашибись, — сказал Алеша. — С каких это пор судьбы мира от чудища страхолюдного зависят?

— Смутные времена, — туманно ответил Горлогориус. — В общем, поставленная задача вам ясна?

— Более или менее, — сказал Муромец.

— Тогда — пятнадцать минут на сборы и в дорогу, — сказал Горлогориус. — Время не ждет.

— У меня дежавю какое-то, — пробормотал Алеша. — И главное, как ни задание, так обязательно с утра.

— Это я специально подгадал, — признался Горлогориус. — Наслышан я о ваших богатырских забавах, вот и решил вас трезвыми застать.

— Небольшое подпитие русскому богатырю не помеха, — сказал Муромец. — Подмога скорее. Трезвым я бы на Соловья-разбойника ни в жисть не пошел Да и с хазарами легче биться после того, как чарку на грудь примешь.

— Еще бы, старшой, — ехидно сказал Алеша. — От твоей пьяной рожи половина войска вражьего еще до боя разбегается. А вторую половину ты перегаром так деморализуешь, что они забывают, с какой стороны за меч держаться надо.

— Отставить разговорчики, — сказал Илья Муромец и отправился забирать из хаты свое снаряжение. Богатырское чутье подсказывало, что без большой драки поручение Горлогориуса никак не обойдется.

Глава 5

Хороший гном — домашний гном.

Белоснежка

Хороший гном — мертвый гном.

Любой из опрошенных вами горных троллей

Хороший гном — тот, кто живет в пряничном домике и носит красный колпак.

Двацветок

Хороший гном никогда не снимает кольчуги и спит со своим топором.

Сержант Бедрогрыз Череподав

— Гномы, — пробурчал Гарри. — Тебе прежде доводилось иметь дело с гномами?

— Нет, — сказал Джек. — Но я о них слышал. Очень воинственный народ.

— Я думал, гномы живут под землей, — сказал Гарри.

— Большей частью.

— С кем там воевать?

— С троллями, орками и друг с другом, — сказал Джек. — А иногда они выходят и принимают участие в войнах на поверхности. Кстати, если ты вдруг забыл, Гимли, с которым мы познакомились в Средиземье, тоже был гномом.

— Но он был один и вырван из своей естественной среды обитания, поэтому я не могу делать каких-то выводов на основании факта нашего с ним знакомства, — сказал Гарри. — Ведь сейчас нам придется лезть под землю и все такое. А я не очень хорошо себя чувствую под землей.

— Есть ли в нашем мире места, где ты хорошо себя чувствуешь?

— Да. У себя дома.

— Проблема в том, что ты не можешь провести всю жизнь сидя дома.

— Раньше мне казалось, что могу, — сказал Гарри.

— А потом пришел Горлогориус и все испортил, — сказал Джек.

— Так и было, — признал Гарри. — Порой мне кажется, Горлогориус для того и существует, чтобы портить жизнь парням вроде меня.

— Он пытается спасти мир, — напомнил стрелок.

— Это только средство, чтобы до меня добраться, — сказал Гарри. — По крайней мере так мне иногда кажется.

— Всем нам иногда кажется, что вселенная вращается вокруг нас.

Портал Горлогориуса выбросил их в предгорья, по которым они сейчас и пробирались, пытаясь отыскать путь в подземное государство гномов.

По словам того же Горлогориуса, Молот Тора хранился во дворце Короля-Под-Горой, в самой труднодоступной сокровищнице этого мира, по сравнению с которой пресловутый Форт-Нокс покажется взломщику сейфом, сделанным из стекла особо хрупкого сорта.

Основой религии гномов являлся грядущий Армагеддон, то есть Рагнарек, в общем, всеобщий кирдык, и каждый религиозный гном должен был посвятить свою жизнь подготовке к сему знаменательному событию.

К чести гномов следует заметить, что помимо этого они успевали строить шахты, разрабатывать жилы, выплавлять лучший в округе металл и экспортировать славившиеся своим качеством изделия из этого металла далеко за пределы своего государства. Но мысль о неотвратимой битве сил Добра и Зла никогда надолго не покидала массовое подсознание подземного народа.

Молот Тора тоже был предназначен для этой решающей битвы, однако по каким-то причинам бог отказался хранить его у себя и предоставил сию честь гномам. Возможно, он был просто рассеян и забывчив и опасался потерять свое оружие задолго до битвы.

Каким образом Гарри и Джеку предстояло добыть артефакт, Горлогориус не уточнил, привычно рекомендовав проявить к сему делу творческий подход. Гарри столь же привычно нервничал и не знал, что делать.

Шансы попросту украсть Молот отсутствовали. Волшебник никогда не пробовал себя в профессии грабителя, но подозревал, что особых талантов к этому ремеслу у него нет. Да и статистика работала против него. Лучшие воры мира предпринимали попытки выкрасть данный предмет, а он до сих пор принадлежал гномам.

Молот Тора привлекал внимание известнейших авантюристов мира вовсе не потому, что представлял большую коммерческую ценность. Скорее они предпринимали такие попытки из чисто спортивного интереса. Они считали, что тот, кто сумеет выкрасть у гномов Молот Тора, войдет в историю наравне с Прометеем.

Гномы выступали категорически против этой идеи и вносили определенные изменения в конструкцию попавших в их руки воров, сначала отрубая им ноги, а потом укорачивая их на голову.

Сэнди Липкие Пальцы, Скользкий Дэн, Хромоногий Майкл и Джон Загребущие Щупальца, входившие в первую десятку воровского рейтинга, закончили свой жизненный путь именно таким образом. Еще несколько воров были сосланы гномами на особо опасные рудники, где и нашли свою смерть от тяжелой работы, к которой ни один вор с детства не приучен. Некоторые мыслители считают, что именно аллергия на тяжелую работу и делает из человека вора.

Добывать Молот с боем?

По мнению Гарри, сей вариант тоже не имел больших шансов на успех. Даже если Гарри удастся уговорить стрелка устроить бойню в подземном королевстве, гномов слишком много, чтобы с ними могли справиться всего двое.

Многочисленные армии орков и гоблинов пытались вторгнуться на контролируемые гномами территории и прорубиться сквозь ряды гномов к их подземному дворцу, и ни одна из тех армий до сих пор не появилась на поверхности.

Война под землей имеет свою специфику, которую гномы изучили куда лучше всех своих противников. Под землей нельзя использовать осадные орудия, там бесполезны луки и арбалеты, большие щиты задевают о стены и застревают в узких проходах, трое гномов с топорами способны задержать в хорошо укрепленном туннеле целую армию,[6] а излюбленным их маневром является пробивка дополнительного туннеля и обрушение сотни тонн горной породы на голову вставшего лагерем вражеского войска. В гномьей армии даже существовало специальное подразделение, занимающееся разного рода диверсиями, и обрушение грунта на головы противника было не единственной его задачей.[7]

Что же остается?

Уговорить гномов предать своего бога ради спасения вселенной? Для этого надо быть очень искусным оратором, а такого таланта за Гарри тоже не водилось.

В общем, он имел полное право на беспокойство и не преминул этим правом воспользоваться.

— Джек, как мы… — в который раз начал Гарри.

— Как мы добудем Молот? — вздохнул Джек. — Не начинай снова, приятель. Мы сориентируемся по обстановке и сымпровизируем.

— Не нравится мне, как это звучит.

— Твоя проблема в том, что ты слишком много беспокоишься, — сказал Джек. — Обо всем. О любой мелочи и каждом пустяке.

— Да, я беспокоюсь, — сказал Гарри. — И я не понимаю, как ты умудряешься оставаться таким хладнокровным.

— Лучше умереть прямо сейчас, чем беспокоиться всю свою жизнь, — сказал Джек. — Не волнуйся, все будет как будет.

— Я предпочел бы беспокоиться всю жизнь, нежели умирать прямо сейчас, — сказал Гарри.

— Это лишь твои предпочтения, — пожал плечами стрелок. — Но вселенная уже приготовила дорогу и для тебя.

— Эта дорога опять идет под землю, — пожаловался Гарри. — А я ненавижу подземелья. Я сыт по горло подземельями еще со времен поисков главного рубильника от Матрицы, или как там эта фигня еще называлась.

— Согласно закону всемирного свинства, ты всегда получаешь то, чего меньше всего хочешь, — сказал Джек. — Скажем, если бы ты не любил альпинизм, то наверняка выяснилось бы, что Молот хранится на самой высокой вершине этой горной гряды.

— Я не люблю альпинизм, — сказал Гарри.

— Не исключено, что знаменитая недосягаемая сокровищница гномов находится выше линии снегов, — сказал Джек. — Поэтому до нее так никто и не добрался — слишком неожиданное решение, если вспомнить, что речь идет о гномах.

— Временами я тебя просто ненавижу, — сказал Гарри.

Стрелок пожал плечами.

— А как мы…

— Добудем Молот? В сто сорок второй раз повторяю, сейчас не стоит об этом думать.

— Нет, я просто хотел спросить, как мы попадем под землю.

— Как все, в деревянных ящиках, — сказал стрелок. Увидев исказившееся лицо молодого волшебника, стрелок тут же добавил, что он пошутил.

— Дурацкие у вас шуточки, боцман.

— Какие есть. Что до пути под землю, предлагаю спросить его у хозяина вон той избушки.

— Которой?

— Тут только одна избушка, — объяснил стрелок. — Слева — это сарай для скотины.

— Где? — спросил Гарри.

— Я же сказал, слева.

— Слева от чего?

— От избушки.

— Ты что, издеваешься? — спросил Гарри. — Я и избушки-то никакой не вижу.

— Я все время забываю об ущербном зрении волшебников, — сказал стрелок. — Я говорю о той избушке.

Взмахом руки он указал направление, в котором следовало смотреть. Напрягая ущербное зрение волшебников до предела, Гарри удалось рассмотреть серую избушку среди серых валунов, устилавших серый склон горы. Из трубы вился едва заметный на фоне серого неба серый дымок.

Все вокруг было серым, словно другие краски вдруг исчезли из этого мира. Гарри даже начал подозревать, что за этим однообразием кроется очередной флюид Большого Бо, сумевший преодолеть все преграды.

— Ты ошибаешься, — сказал стрелок, когда Гарри поделился с ним своими опасениями. — Здесь всегда так.

— Разве ты бывал здесь раньше?

— Нет, но я знаю такие места.

Они подошли к домику, срубленному из редкого в этих местах дерева, и вежливо постучали в дверь. Потом еще постучали в дверь. Потом Гарри постучал костяшками пальцев в тусклое от грязи окно, а Джек снова постучал в дверь, но уже сапогом.

— Никого нет дома, — констатировал Гарри.

— Кто же тогда растопил камин?

— Может быть, хозяин растопил камин и ушел.

— Я не знаю насчет волшебников, но нормальные люди так не поступают, — сказал Джек. — Одной вылетевшей из камина случайной искры достаточно, чтобы сгорел весь дом.

— Может, хозяин испугался нас и убежал.

— Скорее, он испугался нас и не хочет открывать, — сказал Джек.

— И что делать?

— Мы не уйдем! — крикнул Джек. — Открой, добрый человек! Нас тут всего двое путников, и мы не причиним тебе вреда.

Молчание было ему ответом.

— Что собираешься делать теперь? — поинтересовался скептически настроенный Гарри.

— Попробую универсальный подход, — сказал Джек и повысил голос: — Нам нужна только информация, и мы готовы заплатить за нее золотом!

Внутри домика обнаружился легкий шорох.

— Похоже, сработало, — сказал Гарри.

— Всегда срабатывает.

Чьи-то шаги прошаркали по полу, за дверью послышался звук отодвигаемых засовов. Гарри удивился: зачем кому-то понадобилось устанавливать столь солидную дверь в таком пустынном районе? За все время их пребывания в предгорьях они не встретили ни одной живой души.

— Кто там?

— Золото.

Дверь распахнулась.

Обнаружившийся на пороге хозяин дома был обладателем великолепной седой бороды, небольшого роста и плоской кожаной шапочки. Из домика пахло чем-то сильно несъедобным.

— Почему дверь так долго не открывал, добрый человек? — спросил Джек.

— Потому что я таки не человек, верзила, — сказал гном. — Я гном. Так что вы там говорили за золото?

При виде золотой монеты из кошелька Гарри гном втянул носом воздух и презрительно сощурился.

— Проба низковата, — сказал он. — Слишком большая примесь никеля.

— Так тебе не надо? — спросил Гарри, убирая монету обратно.

— Я этого не говорил, юноша, — сказал гном. — Куда вы так торопитесь? Я лишь сказал, что у вашего золота низкая проба, однако я не говорил, что оно мне неинтересно. Золото — это всегда золото, а иметь золотую монету и не иметь золотую монету — это разница в целых две золотые монеты. Какого рода информация вас интересует? Если хотите спросить, который час, таки одной монеты вам хватит, но если что посерьезнее, надо будет раскошелиться, молодые люди.

— Нехилые у тебя расценки, отец, — сказал Гарри.

— Таки вы можете походить по базару и поторговаться, молодые люди, — сказал гном. — Очень скоро все поймут, что информация является самым ходовым товаром, а самый ходовой товар стоит денег. Век информационных технологий уже не за горами, и я предвижу, что торговля информацией приобретет небывалые доселе масштабы. Придется даже изобретать единицы измерения информации, чтобы легче было назначать цену. Так что вы хотели?

— Чтобы ты указал нам дорогу в подземное королевство, — сказал Гарри.

— Десять золотых, — сказал гном.

— Что?! — возмутился Гарри. — Да за десять золотых я всю твою хибару куплю!

— Может быть, и купишь, молодой человек, только кто ее тебе продаст? — ответствовал гном. — Времена ныне неспокойные, и дороги в подземное королевство гномов засекречены. Везде выставлены заставы, и из нас троих только один я знаю, как их можно обойти. За десять золотых я нарисую вам карту, которая приведет вас прямиком к гномам. И заметьте, я даже не спрашиваю, что вам понадобилось у меня на родине. Хотя мог бы и спросить, потому что один из вас явно волшебник, а волшебники имеют у меня на родине нездоровую репутацию. Что же до второго, то тут я вообще молчу, ибо штуковины на твоем поясе, стрелок, говорят и за тебя, и за меня, и вообще… Таки, может быть, у тебя подписан контракт на какого-нибудь уважаемого доброго гнома, может быть, даже на моего знакомого? Или родственника. А вдруг ты собираешься убить нашего короля?

— Брось, отец, — сказал Джек. — Если бы у меня был контракт на ликвидацию, я бы шел один и ни у кого не стал бы спрашивать дорогу. Разве ты не знаешь правил?

— Не пудрите мне мозги, молодой человек. Правила существуют для того, чтобы их нарушать. Ты вполне мог захватить с собой этого юного волшебника для прикрытия, дабы твоя миссия выглядела более безобидной. Во избежание всяческих эксцессов я хочу вас предупредить, что в подвале у меня установлено магическое зеркало для связи, и я в любую минуту могу поговорить с МОССАДом. Там работают очень неприятные гномы, которые будут задавать вам очень неприятные вопросы очень неприятными голосами. Возможно, они даже будут использовать какие-нибудь очень неприятные предметы. Вряд ли вы хотите с ними познакомиться, но если хотите, то я запросто могу устроить вам личное свидание.

— Может, оно и к лучшему, — сказал Джек. — Нам все равно не избежать этой встречи. Иди в свой подвал и вызови кого-нибудь из МОССАДа, а мы подождем здесь.

Учитывая, какой запах шел из домика, ни стрелок, ни волшебник не испытывали желания заходить внутрь.

— Хорошо, молодые люди, — согласился гном. — Это будет вам стоить всего семь золотых.

— Что? — снова возмутился Гарри. — Ты только что угрожал нам, что вызовешь сюда МОССАД совершенно бесплатно!

— Но тогда я не знал, что вы именно этого и добиваетесь, — сказал гном. — А раз есть спрос, то и цена соответствующая. К тому же поддержание магического зеркала в работоспособном состоянии стоит немалых денег, а где их взять бедному гному, живущему в таком захолустье?

— Кстати, а почему ты здесь живешь?

— Я отшельник, — огрызнулся гном.

— Правда? — удивился Гарри. — Я никогда не слышал о гномах-отшельниках.

— Ладно, я соврал, — сказал гном. — Но за правдивый ответ на этот вопрос вам придется заплатить два золотых.

— Почему только два?

— Потому что вы хотите этого меньше, нежели попасть в подземное королевство или поговорить с ребятами из МОССАДа. Я вижу это по вашим лицам, молодые люди. Особенно по твоему лицу, юный волшебник.

— Вызови сюда МОССАД, и я дам тебе серебряную монету, — сказал Гарри.

— За серебряную монету я сообщу тебе только второе имя моей двоюродной прабабушки по материнской линии.

— Не помню, чтобы я интересовался именем твоей прабабушки.

— Вторым именем моей двоюродной прабабушки, — поправил его гном. — А я не помню, чтобы назначал цену в одну серебряную монету.

— Зачем тебе деньги в такой глуши? — спросил Гарри. — На что ты можешь их потратить?

— Важно не то, куда я могу потратить мои деньги, — сказал гном. — И даже не сами деньги. Важен принцип. За информацию надо платить. Бесплатных завтраков не бывает.

— Ты просто жадный, — сказал Гарри. — И не надо подводить под это идеологическую базу.

— Я не жадный, — сказал гном. — Откуда ты знаешь, может, я эти деньги на благотворительность пожертвую?

— Уговорил, — сказал Гарри. — Вызывай свой МОССАД, и я дам тебе золотой.

— Я сказал семь золотых, — напомнил гном.

— Это дорого.

— Я хочу, чтобы вы меня правильно поняли, молодые люди, — сказал гном. — У меня есть то, что вам нужно. Более того, в радиусе ста миль на поверхности я единственный, у кого это есть, и если вы мне не верите, то можете потратить пару недель на поиски альтернативных вариантов. Только я знаю, чем кончатся эти поиски, — вы придете ко мне и заплатите мне мою цену. Но тогда вам придется заплатить мне уже четырнадцать золотых, ибо информация приобретет для вас куда большую ценность.

Деньги у Гарри имелись, но все волшебники прижимисты, и он не был готов выложить семь полновесных золотых монет практически ни за что. За воздух.

Иногда собственные услуги волшебников были чистым воздухом, но брать за это деньги они не стеснялись. Получать деньги и отдавать их — это две совершенно разные философские школы.

— Ты просто барыга, отец, — сказал Гарри, размышляя, какое же это дорогостоящее дело — спасение вселенной.

— Семь золотых, — сказал гном.

— Джек, ты уверен, что нам нужен МОССАД? — спросил Гарри.

— Это самый простой способ попасть вниз, — сказал Джек.

— Но едва ли самый безопасный, — сказал Гарри. — МОССАД — это ведь что-то типа спецслужбы, да?

— Меня восхищает глубина твоих познаний, — сказал Джек. — А что касается безопасности… Боюсь, безопасного пути вниз не существует, и пусть лучше нас проводят туда типы из спецслужбы, нежели нам придется прокладывать дорогу сквозь их заставы и патрули.

— Цена только что возросла до десяти золотых, — сообщил им гном.

— Почему?

— Внезапно я понял, до какой степени вам необходимо попасть вниз.

— А если мы скажем, что от нашего визита в подземное королевство зависит судьба нашего мира, это как-то повлияет на цену?

— А вы способны такое сказать?

— Способны.

— В любом случае на цену это не повлияет, — сказал гном.

— Разве тебя не беспокоит судьба вселенной? — поинтересовался Гарри. — Может быть, ты живешь в каком-то другом мире?

— Я живу в этом мире, юноша, — сказал гном. — И наш жестокий мир научил меня не верить на слово первым встречным людям, которые заявляют, что именно от них зависят судьбы вселенной, тем самым надеясь сбить цену на мои услуги. Кроме того, если ваша миссия так важна, вы не пожалеете на нее двенадцати золотых.

— Мне казалось, речь шла о десяти.

— Цена выросла, когда ты заговорил о важности своего визита.

— Ты сказал, эта информация никак не повлияет на цену, — напомнил Гарри.

— Я передумал, — пояснил гном. — Итак, двенадцать золотых, и уже через полчаса здесь будет полно ребят, которые с большим удовольствием проводят вас вниз.

— Бесплатно? — уточнил Гарри.

— Совершенно бесплатно.

— И они будут здесь уже через полчаса? — уточнил Гарри. — Значит, они где-то неподалеку. Возможно, нам стоит самим их поискать.

— Даже не пытайтесь, — сказал гном. — Они довольно далеко отсюда и придут тайными проходами гномов, которые вы никогда не найдете. Под нашими горами не выжить без проводника. Или без карты.

— Ладно, уговорил, — сказал Гарри, вытаскивая кошель и отсчитывая двенадцать золотых монет.

Гном снова повел носом.

— Я же говорил, что у них низкая проба, — сказал он. — Надо было просить пятнадцать.

— Эй! — запротестовал Гарри. — Мы так не договаривались!

— Не бойся, я уже назвал цену, — сказал гном. — Ждите, через полчаса за вами придут гномы из МОССАДа. Можете потратить это время на моральную подготовку к встрече. Уверяю вас, она будет незабываема.

Гном захлопнул дверь перед носом Гарри и Джека, и они услышали звук задвигаемых засовов.

— Какую историю мы расскажем этим парням, когда они сюда явятся?

— Историю о спасении вселенной, разумеется, — сказал Джек. — Первое правило стрелка — всегда говори правду.

— Неужели действительно есть такое правило?

— На самом деле оно немного длиннее, — признался Джек. — Всегда говори правду, если она тебе выгодна и ты не можешь придумать историю получше.

— А ты не можешь?

— Как-то ничего в голову не приходит, — сказал стрелок. — Главное — напустить побольше тумана, чтобы они отвели нас вниз, к своему начальству. Ни к чему сразу же заявлять им, что мы пришли забрать Молот. Иначе гномы могут нас неправильно понять.

— Не представляю, что тут можно неправильно понять, — сказал Гарри и закурил сигарету.

Стрелок уселся прямо на землю, поставив саквояж рядом с собой. Ему-то хорошо сидеть на земле, подумал Гарри. Надо и мне обзавестись кожаными штанами, а если я присяду в этих, то остаток дня проведу с мокрой за… тыловой частью.

— Этот гном — жмот, — сказал Гарри. — Если все гномы похожи на него, то они запросят за Молот столько золота, сколько может поместиться у них под землей.

— Он не жмот, — сказал Джек. — Просто ты не умеешь торговаться.

— Я умею торговаться, но этот тип оказался слишком прижимист, нам срочно нужно было отыскать путь под землю, и я не видел другого способа, кроме как заплатить ему требуемую им сумму, и я не виноват, что с каждым разом эта сумма все возрастала…

— Иными словами, ты не умеешь торговаться, — заключил стрелок.

— А ты мне совсем не помогал.

— Переговоры должен вести кто-то один, — сказал Джек.

— Это первое правило стрелка?

— Нет, это первое правило бизнеса.

— Я думал, первое правило бизнеса: сделай как можно больше денег.

— Хорошо, тогда правило насчет переговоров — второе, — согласился стрелок. — Когда два типа, находящиеся на одной стороне, начинают перебивать друг друга, представители противной стороны делают о них весьма нелестные выводы. В нашей же ситуации этот гном сделал нелестные выводы только о тебе, а меня он считает умным и, следовательно, главным в нашей паре.

— Раньше ты говорил, что я главный.

— К счастью, гном этого не знает, — сказал стрелок.

— Значит, пока я выставлял себя полным идиотом, ты спокойно стоял в стороне, посмеивался и сохранял свой имидж?

Стрелок улыбнулся.

— Черт побери, — сказал Гарри. — Горлогориус не стал бы платить какому-то гному.

— Может, и стал бы. Если превратить парня в лягушку, от него многого не добьешься.

Еще раз черт побери, сказал Гарри, но на этот раз исключительно про себя. Почему в подавляющем большинстве случаев этот тип во всем черном оказывается прав?

Хотя если бы гном запросил с Горлогориуса денег… Хм… Для этого надо быть очень храбрым гномом.

Через полчаса снова послышался звук отодвигаемых засовов и на пороге появился все тот же гном. На этот раз он был облачен в походную одежду, на спине висел небольшой рюкзак, из-под кожаной куртки выглядывала кольчуга, а в руке он держал большой топор на короткой ручке. Таким топором удобно пользоваться в небольших помещениях, подумал Гарри. Например, под землей.

— Что это за маскарад? — взвился молодой волшебник. — Где обещанные тобой парни из МОССАДа?

Стрелок только улыбался.

— Позвольте мне представиться, молодые люди, — сказал гном. — Меня зовут Камнеед Глазодав, и я являюсь главным и единственным сотрудником МОССАДа на этой территории. И я отведу вас в подземелья, как и обещал.

— За деньги?

— Нет, бесплатно, — сказал гном. — Меня несколько заинтересовал ваш рассказ, и я подумал: а вдруг эти двое парней действительно знают что-то о близящемся Рагнареке? Ведь если они говорят правду, то моему начальству следует об этом знать.

— О чем? — не понял Гарри.

— Любопытство волшебников можно сравнить только с их же невежеством, — сказал стрелок. Похоже, для него заявление Камнееда о принадлежности к МОССАДу сюрпризом не стало.

— А как же те двенадцать золотых, что я заплатил за вызов? — спросил Гарри.

— За эти деньги вы хотели МОССАД, таки вы и получили МОССАД, — сказал Камнеед.

— Но… а как же…

— Золото — это золото, — сказал гном. — А иметь двенадцать золотых и не иметь двенадцать золотых — это разница…

— В двадцать четыре золотых, я понимаю, — сказал Гарри. — Но зачем ты заставил нас ждать целых полчаса?

— Должен же я был попить чайку на дорожку, — объяснил Камнеед. — Таки мы идем или не идем, парни?

Этот человек жил на склоне горы. Он был счастливым обладателем скромной хижины, построенной почти у самой линии снегов, и худой коровы, траву для которой он собирал в долине и огромными тюками таскал наверх. В обмен на это корова давала ему немного молока.

Еще у этого человека был небольшой огород. Нельзя сказать, чтобы огород приносил много овощей, однако еды человеку хватало. Он был очень скромным и довольствовался тем, что у него есть, никогда не желая большего.

Другие жители этих мест старались его избегать. Не потому, что он делал или говорил им что-то плохое, напротив, он всегда держался приветливо и доброжелательно. Просто было в этом человеке что-то неправильное, хотя, если бы вы попросили объяснить, что именно с ним не так, внятного ответа вы бы не дождались.

Может быть, все дело состояло в том, что у этого человека были холодные, стальные глаза, которых не должно быть у безобидного отшельника, может быть, сказывалась его походка, плавности и бесшумности которой позавидовал бы призрак со стажем, а может, он просто был непохож на других людей, обитающих в этих местах. Чужаков ведь нигде не любят.

Однажды он вернулся в свой дом с очередной порцией травы для своей коровы и обнаружил, что в его хижине кто-то есть. Он удивился, ведь, несмотря на то что он никогда не закрывал дверь, гости его не посещали.

Он вошел в свой дом и увидел человека в черном плаще, капюшон которого был опущен так, что полностью скрывал лицо.

— Желаю тебе тысячу лет жизни, добрый человек, — сказал постоянный обитатель хижины.

— Еще тысяча лет мне бы не помешала, — согласился гость. — Ты мастер Лю?

— Я просто Лю, — сказал отшельник. — Смиренный житель этой горы.

— Я слышал, тебе нет равных в искусстве… танца, — сказал гость.

Лю улыбнулся, и веселые морщинки разбежались по его добродушному лицу.

— Я давно не танцую, — сказал он. — И тебе нет нужды прибегать к эвфемизмам. Здесь нет других ушей, кроме тех, что ты и я носим на своих головах.

— Ты исчез несколько лет назад, — сказал гость. — Многие думали, что ты умер.

— Как видишь, я не умер, — сказал Лю. — Двадцать три года назад я удалился сюда, чтобы провести остаток жизни в мире и покое, чего желаю и тебе, добрый человек.

— Покой нам только снится, — сказал гость.

— Познай себя, будь скромен в своих желаниях, и покой снизойдет на тебя, добрый человек, — сказал Лю. — Хотя, если ты простишь мне небольшое замечание, добрые люди не скрывают своих глаз.

— Ты прав, я недобрый, — сказал гость и снял капюшон. — Так лучше?

— Я прав, ты недобрый, — сказал Лю. — Какая дорога привела тебя в мой дом?

— Точно не та козья тропа, по которой ты ходишь каждый день, — сказал гость. — Неужели тебя не тошнит от нынешнего образа жизни?

— Двадцать лет назад у меня был дворец, — сказал Лю. — Драгоценности, наложницы, лучшая еда и вино, которые только можно купить за золото. Многие люди искали дружбы со мной, еще больше людей искали моего покровительства, и враги трепетали при одном упоминании моего имени. Но покоя в той жизни я так и не нашел.

— В те времена ты искал не покоя, — сказал гость. — Ты искал силу.

— Силу я нашел уже очень давно, — сказал Лю, — Но сила не делает жизнь человека счастливее. Зачем ты пришел ко мне?

— Говорили, что ты можешь… убить кого угодно, — сказал гость.

— Возможно, — сказал Лю. — Но я давно отказался от своих способностей.

— Умение убивать — это как умение плавать, — сказал гость. — Один раз научишься и уже никогда не забудешь.

— Ты хочешь, чтобы я кого-то убил? — спросил Лю.

— Твоя догадливость меня просто поражает, — сказал гость.

— Надеюсь, тебя не слишком огорчит мой отказ.

— Если ты выполнишь мою просьбу, взамен получишь то, что может тебя заинтересовать, — сказал гость и вынул из широкого рукава свиток рисовой бумаги. — Этот трактат называется «Путь кулака и колена», и его автором считается великий воин и мыслитель древности Жао-Клод Ван-Дао.

— Ты опоздал, — сказал Лю. — Я читал «Путь кулака и колена».

— Как знаешь, — пожал плечами гость. Но убирать свиток он не спешил. — Я думал, тебе захочется посмотреть на оригинал.

Глаза Лю загорелись огнем.

— Не может быть, — сказал он. — Оригинал был утерян много лет назад.

— Возьми и ознакомься, — сказал гость. — Я тебе доверяю.

Вопрос, кто будет сторожить корову во время отсутствия хозяина, решился очень быстро.

Глава 6

Рано или поздно каждый получит все, что ему причитается.

Дон Корлеоне

Горлогориус не шел, он шествовал.

Его шаги весьма ощутимо сотрясали землю, под его подошвами выгорала трава, растения, на которые падал его взгляд, либо умирали, либо превращались во что-нибудь другое, не очень приятное, о чем совершенно не хотелось задумываться, и постороннему наблюдателю могло бы показаться, что могущественный маг здорово прибавил в росте.

— Допрыгались, — констатировал Питер Гриффин.

Вчетвером — сам Питер, Реджи, Негоро и Чингиз-хан — они стояли на балконе шестого этажа башни Питера, единственном уцелевшем после падения небесной тверди балконе, и наблюдали за приближением Горлогориуса.

А оно было неторопливым и хорошо продуманным. При взгляде на надвигающуюся фигуру могущественного мага в голову приходили мысли о тяжести своих преступлений, неотвратимости возмездия и еще почему-то о танках.

Питера и Негоро, которые точно знали, кем является Горлогориус и что он может с ними сделать, обуял ужас. Считавшего себя бессмертным и не очень хорошо осведомленного хана орков терзал всего лишь страх, и даже Реджи ощущал некоторое беспокойство.

— Из-за этой рухнувшей небесной тверди возникают странные оптические эффекты, — заметил Негоро. — Мы смотрим на него сверху, и он должен казаться нам меньше, чем на самом деле. Но он кажется больше.

— Это не оптический эффект, — вздохнул Питер. — Это Горлогориус в легком гневе. Когда… то есть если он придет в ярость, то сможет растоптать мою башню одной ногой.

— О! — сказал Негоро. — В смысле, ой. Стрелок, а ты можешь с этим что-нибудь сделать?

— На самом деле ты задал мне не один, а целых два вопроса, — заметил Реджи. — Первый: могу ли я что-нибудь с ЭТИМ сделать. Возможно, что и могу, но не уверен, что у меня получится. И второй вопрос: буду ли я что-нибудь с ЭТИМ делать? Нет, не буду.

— Почему?

— Потому что внутренние часы подсказывают, что день моей смерти еще не настал.

— Я слышал истории, в которых стрелки убивали волшебников. Обычно перед этим они заявляли, что хотят проверить, может ли пуля оказаться быстрее заклинания.

— Есть пули и пули, — сказал Реджи. — Есть заклинания и заклинания. К поединку с волшебником такого уровня надо тщательно готовиться, обращая особое внимание на пути отхода, если поединок пойдет не по плану. И вообще, у меня контракт на добычу артефактов. Отстрел высокопоставленных волшебников в условия сделки не входил.

— Я заплачу тебе столько, сколько ты скажешь, — сказал Негоро.

— У тебя нет такого количества золота, — сказал Реджи.

— Я добавлю, — сказал Питер.

— И я, — присоединился к ним Чингиз-хан.

— У вас троих нет такого количества золота.

— Но он же нас убьет! — возопил Питер.

— Не думаю, — сказал Реджи. — Конечно, волшебникам не чужда некоторая доля позерства, но все-таки они прагматики. Горлогориус движется сюда с такой скоростью, чтобы произвести на нас наибольшее впечатление, а какой смысл производить впечатление на будущих покойников? Если бы он хотел нас убить, то обрушил бы башню без всякого предупреждения. Или сделал бы что-нибудь другое, но в любом случае он бы начал действовать в неожиданный для нас момент.

— Ты на самом деле так думаешь? — спросил Негоро.

— Я же стою тут вместе с вами, а не улепетываю во все лопатки, — сказал Реджи. — Поверьте, этому парню от нас что-то надо.

— Только бы не наши жизни, — вздохнул Питер. — Хотя вряд ли он согласится на меньшее.

Питер Гриффин был в два раза старше Гарри, но все же не настолько старым, чтобы избежать знакомства с грозным рыком Горлогориуса, который частенько обрушивался на учеников магического колледжа.

Существует несколько видов преподавателей.

Есть преподаватели, к которым студенты относятся снисходительно. Есть преподаватели, с которыми студенты чувствуют себя на равных. Есть преподаватели, которых студенты опасаются, не желая попасть им под горячую руку. Есть преподаватели, которых студенты откровенно боятся, ибо рука у таких типов горяча всегда.

И есть Горлогориус, наводящий ужас не только на студентов, но и на других преподавателей.

В числе прочих предметов Горлогориус вел курс боевой магии, и примерно десяти процентам ученического состава не удавалось пережить выпускной экзамен. А половина из тех, которые его все-таки переживали, впадали в глубокую депрессию, причем некоторые пребывали в ней до самой смерти.

Остановившись метрах в пятидесяти от башни, Горлогориус щелкнул пальцами, и на мгновение волшебное строение просто перестало существовать. К счастью, мгновение оказалось кратким, и четверка не успела отправиться в полет, как под их ногами снова возник пол. Питеру это мгновение показалось вечностью. Впрочем, неприятные ощущения возникли у всех четверых.

— Запредельная дематериализация, — пробормотал Негоро. — Даже мой создатель не смог бы проделать такой фокус без длительной подготовки.

— Выходите, подлые трусы! — сказал Горлогориус, и его слова вонзились в позвоночник каждого, кто их слышал, подобно раскаленной проволоке.

Хотя в данном случае Горлогориус не использовал никакой магии, ноги сами понесли четверку к лестнице.

Когда они оказались снаружи, Горлогориус восседал в массивном кресле, удивительно напоминавшем трон, и, хотя устав гильдии запрещает чародеям занимать первые места в государстве, Горлогориус на троне смотрелся очень уместно.

Соответствующе.

Они приблизились так, как и следует приближаться к могущественному, разгневанному и скорому на расправу монарху, — медленно, на трясущихся ногах, и ни один из них не хотел выделяться из строя и быть первым.

— Игры кончились, — объявил Горлогориус. — И пришло время закрыть вашу лавочку.

Поскольку он не обращался ни к кому конкретно, все четверо промолчали. Подавать голос первым всегда опасно.

Сэр Реджинальд Ремингтон, эсквайр, был стрелком, и теоретически он не должен был никого бояться. Мало кого он боялся и на практике. Реджи без содрогания в душе шел на чудовищ, бросался на превосходящего числом противника, лез в вызывающие ужас подземелья, в которых можно было встретить… кого угодно. Но сейчас проняло даже его.

Горлогориус излучал мощь. Горлогориус излучал власть, недаром в некоторых языках эти понятия обозначаются одним и тем же словом.[8] И сцепляться с Горлогориусом рогами Реджи совершенно не хотелось.

— Сейчас все сестры получат по серьгам, а все братья — по ушам, — сообщил Горлогориус. — Начнем с тебя, стрелок.

Реджи опустил саквояж, с которым он никогда не расставался, и положил руки на револьверы.

— Не дергайся, — сказал Горлогориус, от которого не ускользнул смысл этого жеста. — Все равно не успеешь. МОЕ заклинание быстрее, чем пуля.

— Просто ты никогда не состязался с моими пулями, — сказал Реджи с уверенностью, которой не испытывал. Но он должен был держать марку.

— Возможно, позже мы посоревнуемся, — пообещал Горлогориус. — А пока ты можешь расслабиться, парень, сейчас я ничего против тебя не имею. Ты выполнял условия контракта и играл мне на руку. Если ты помнишь, в Триодиннадцатом царстве я сам вручил тебе яйцо.

— Я помню, — сказал Реджи.

— Отлично. Все, что от тебя требуется, это выполнить еще пару заданий в том же роде, — сказал Горлогориус.

— И с той же оплатой? — уточнил Реджи.

— Да. Только на этот раз платить тебе буду я.

— Не имею возражений, — сказал Реджи. — Мой прежний наниматель вряд ли имеет что-то против такого развития событий. — Он посмотрел на Негоро. — По-моему, у него кончились идеи.

— Удивительно, что они у него вообще появлялись, — сказал Горлогориус. — Если мы со всем этим разобрались, я попросил бы тебя подождать в сторонке и дать мне закончить с остальными.

— Как далеко я должен отойти? — поинтересовался Реджи.

— Как хочешь, — сказал Горлогориус.

Поскольку Реджи было известно о побочных эффектах некоторых заклинаний, в результате которых внутренности подвергшегося магической атаке объекта разлетаются по всей округе, он отошел метров на тридцать, посчитав такое расстояние достаточно безопасным. С тридцати метров ему будет прекрасно слышно, о чем Горлогориус разговаривает с оставшимися бедолагами.

Реджи не питал ни к одному из них особой симпатии, но ему было любопытно. Он собирал информацию. Первое правило стрелка — информация может стоить дороже, чем пуля. Особенно ценны достоверные сведения о том, на кого тебе предстоит работать.

В данном случае о Горлогориусе.

Реджи встречался с ним однажды в Триодиннадцатом царстве, во время разборки, имевшей место во дворце местного князя, но то свидание вышло слишком быстрым и поверхностным, чтобы делать какие-то выводы о личности старого волшебника. Предстоявшая же беседа обещала стать очень поучительной.

— Теперь с тобой разберемся, — сказал Горлогориус, некультурно тыча пальцем в Негоро. — Невзирая на личности, могу тебе сказать, что моя позиция по отношению к дублям всегда было непоколебимой. Дубль не должен пережить свой оригинал, и если я встречаю такого дубля, то поступаю соответственно.

Негоро затрепетал.

— К тому же ты натворил дел, — сказал Горлогориус. — Пытался способствовать прекращению функционирования нашей вселенной, а этот поступок является серьезным преступлением.

Негоро перестал трепетать. Да и зачем, если все уже предрешено?

— Но… — сказал Горлогориус.

Негоро снова затрепетал, ибо у него появилась надежда.

— Ты являешься дублем одного моего старого знакомого, — сказал Горлогориус. — Не могу сказать, что я его сильно любил, да и он вряд ли когда-то испытывал ко мне приятельские чувства, однако мы всегда уважали профессиональные качества друг друга. К тому же в его гибели есть и доля, пусть совсем небольшая, моей вины.

Горлогориус замолчал, дав Негоро возможность переварить услышанное.

— Я знаю, что ты предпринял кое-какие меры, чтобы продлить свое существование после смерти Негориуса, — продолжил старый чародей. — И я знаю, что это за меры, и, уж поверь мне на слово, меня они никоим образом не остановят.

Негоро это прекрасно понимал. Горлогориус мог оторвать ему голову, даже не притрагиваясь к ней, одним только движением левой брови. Или правой пятки.

— Однако я решил дать тебе шанс, — сказал Горлогориус. — Поскольку некоторые твои действия, пусть ты этого и не осознавал, шли мне на пользу, я закрывал глаза на остальные твои художества… Короче, я решил не убивать тебя прямо сейчас.[9] У тебя есть возможность проявить себя. Что скажешь?

— Я готов, сэр, — отчеканил Негоро.

— Молодец, — одобрил его решимость Горлогориус. — Но на этот раз у тебя не получится отсидеться в сторонке. Ты отправишься в путь вместе со стрелком.

— Так точно, сэр, — сказал Негоро.

— Уйди с глаз, пока я не передумал, — буркнул Горлогориус, и дубль, совершенно справедливо посчитав, что он легко отделался, присоединился к Реджи.

— Пронесло, — констатировал он.

— Возможно, это еще не конец, — сказал Реджи.

— В любом случае сейчас я жив и крайне этим фактом доволен. Мы, дубли, умеем радоваться малому, ибо большого нам не дано от природы.

— Разумный подход, — согласился стрелок.

Тем временем Горлогориус обвел грозным взглядом ждущую своей очереди парочку.

— За сим прошу считать мой лимит милосердия исчерпанным, — заявил Горлогориус. — С вами обоими я церемониться не собираюсь.

— Э… могу ли я задать вопрос, сэр? — поинтересовался Чингиз-хан.

— Попробуй, — разрешил Горлогориус.

— Я не мог не заметить, что вы пришли сюда с зюйд-зюйд-веста. — Горлогориус нахмурился. Он не был силен в географии.[10] — Вон оттуда, — махнул рукой орк. — Дело в том, что там стояла лагерем основная часть моего войска, сэр.

— Стояла, — также в прошедшем времени ответил Горлогориус

— И мне бы хотелось знать, что стало с моими ребятами. Если можно, сэр, — добавил хан орков заискивающим голосом.

— Весьма похвально, что даже в такую минуту тебя беспокоит участь твоих соплеменников, — сказал Горлогориус. — Что ж, могу тебя заверить — они живы и здоровы. Пока.

— Спасибо, сэр.

— Впрочем, я уверен, что долго они в таком состоянии не пробудут, — сказал Горлогориус. — Видишь ли, я превратил их в свиней.

— В свиней?

— В свиней, — подтвердил Горлогориус. — Так что от них даже стало лучше пахнуть.

— Но почему?..

— Не думаю, что я обязан объяснять мотивы своих поступков, — сказал Горлогориус. — Но я скажу. За последние несколько недель твои архаровцы нанесли мелким крестьянским хозяйствам, расположенным неподалеку, огромный ущерб, и я решил немного его компенсировать.

Хан оторопел.

— Неужели крестьяне их съедят? — тихо ужаснулся Негоро.

— Думаю, что съедят, — сказал Реджи.

— Но они же разумные!

— Некоторые люди считают свиней разумными, некоторые отказывают в этом даже оркам, а некоторые аристократы не считают разумными простолюдинов, — заметил Реджи. — Полагаю, крестьяне вряд ли сообразят, куда делись орки и откуда в их округе развелось такое количество парнокопытных, а то, что не видно глазу, не способно повредить желудку.

— Это не так уж трудно сообразить, — сказал Негоро. — Я имею в виду, орки куда-то исчезли, зато откуда-то взялись свиньи… Это же просто, как дважды два.

— Местные жители не очень сильны в таблице умножения и дважды два для них не так-то просто, — сказал Реджи. — И вообще, заткнись. Я хочу дослушать.

— Раньше ты так со мной не разговаривал, — обиженно сказал Негоро.

— Раньше я на тебя работал, — сказал Реджи. — А теперь мы работаем вместе, и я больше не твой подчиненный.

Объяснение было исчерпывающим, и Негоро заткнулся.

— Но я думал, что мои орки вам еще понадобятся, — с обидой сказал Чингиз-хан Горлогориусу.

— Зачем? — удивился Горлогориус.

— Для антуража, — объяснил Чингиз-хан. — Я думал, ни одна финальная битва не обходится без полчищ орков, легионов зомби и чего-то в таком роде.

— Концепция изменилась, — сказал Горлогориус. — Решено обойтись без финального мочилова.

— Упс, — произнес хан.

— Предлагаю тебе выбор, — сказал Горлогориус. — Либо я оторву тебе голову и ты умрешь здесь и сейчас быстрой и относительно безболезненной смертью…

— Либо? — спросил хан, когда театральная пауза несколько затянулась. Первый вариант ему не слишком понравился.

— …либо ты можешь разделить участь своих соплеменников, — сказал Горлогориус.

— В качестве свиньи?

— Я думаю, в качестве кабанчика, — сказал Горлогориус. — Ты сможешь вдоволь набегаться по местным полям, лугам, лесам и прочим деталям ландшафта, прежде чем крепкие крестьянские парни возьмут тебя за окорока.

— Согласен, — быстро сказал Чингиз-хан.

— Быстро соображаешь, — похвалил его Горлогориус. — Умение быстро соображать понадобится тебе, когда начнется охота. Если повезет, сможешь прожить… сколько там вообще живут кабанчики?

— Не знаю, — сказал Чингиз-хан. — Но я постараюсь выяснить это собств… хрю. Хрю-хрю-хрмпф…

Одарив волшебника негодующе-испуганным взглядом своих маленьких поросячьих глазок, кабанчик неловко — сказывался недостаток опыта в передвижении на четырех ногах — убежал в сторону леса.

Питер Гриффин похолодел. Настал его черед, а учитывая, какая участь постигла Чингиз-хана, ничего хорошего ему не светило.

— Ты волшебник, — сказал Питеру Горлогориус, — мой коллега, член гильдии, поэтому с тебя спрос особый. Дубль может творить безумства, стрелок выполняет то, за что ему платят, но волшебник должен в первую очередь думать о глобальных последствиях любого своего поступка. А ты о чем думал?

— Меня заставили, — сказал Питер. — Я не хотел, но меня шантажировали…

Горлогориус сплюнул, метко попав Питеру на ботинок.

— Заставили его. — Если бы презрение могло превращаться в серную кислоту, от Питера не осталось бы даже зубов. — Его шантажировали. Да что ты за волшебник такой, если горстка орков, возглавляемых дублем покойного ныне человека, может вынудить тебя к чему-либо?

— Я специально внедрился в их группу, чтобы развалить ее изнутри, — нашелся Питер. — Саботаж, деморализация и все такое…

— Рассказывай эти сказки кому-нибудь другому, — сказал Горлогориус. — Как член Совета гильдии я должен тебя наказать.

— Как?

— Ты еще спрашиваешь? Твои преступления против вселенной, твое порочащее имидж волшебника поведение — все это заслуживает высшей меры наказания.

— Нет! — воскликнул Питер.

— Да, — сказал Горлогориус. — Дай мне свою волшебную палочку.

Питер заколебался.

— Или я буду вынужден взять ее силой, — сказал Горлогориус. — Поверь, тебе не понравится.

Питер нехотя залез в карман и отдал Горлогориусу волшебную палочку. Могущественный маг сломал ее о колено.

При хрусте магического дерева Питеру показалось, что он утратил какую-то очень важную часть своего собственного тела. Горлогориус выкинул обломки в траву, вынул из кармана собственную палочку и приложил ее ко лбу Питера.

— Сим отнимаю у тебя магическую силу! — сказал он, и сноп света ударил изо лба Питера, словно в черепе незадачливого мага включили прожектор.

По окончании процедуры тело волшебника без чувств рухнуло на землю. Горлогориус брезгливо вытер кончик палочки, которым дотрагивался до лба Гриффина, о подол своей мантии и убрал орудие производства в карман.

— Так и живем, — пробормотал он. — Кто-нибудь может упрекнуть меня в излишней жестокости, но… Пусть только попробует.

Глава 7

Если ты гном, то это навсегда.

Гимли, сын Глоина

Они проникли на территорию подземного королевства без приключений, легко миновав заставы и патрули, которыми их пугал Камнеед Глазодав. То ли им повезло, то ли парень оказался превосходным проводником, то ли он несколько преувеличил поджидающие чужаков опасности.

Гарри склонялся к последнему варианту, ибо большую часть пути они проделали, совершенно не таясь, и Глазодав во все горло распевал гномьи песни, особенно часто повторяющимися словами в которых были «Хей-хо!» и «золото».

Разговаривать под такой аккомпанемент было решительно невозможно, поэтому парочка наших старых знакомых помалкивала и каждый думал о своем. Гарри по привычке терзался вопросами о невыполнимости их очередной миссии, а стрелок пытался понять, по какой причине Горлогориус втянул его в это дело и когда же он сможет найти орден Святого Роланда.

Возвращение в альма-матер служителей револьвера стало для Джека Смит-Вессона идеей фикс. Он ожидал, что найдет там ответы на терзающие его вопросы, обретет смысл жизни и вернет веру в то, что он делает.

Потому что он давно потерял веру.

У стрелков не было будущего, не было перспективы. Не только у каждого конкретного стрелка, но у их вида в целом.

Люди взрослели, заводили детей, старели, обзаводились богатством или разорялись, делали один шаг от любви до ненависти, обретали или теряли веру в различных богов, пытались просчитать свою жизнь или совершали безумные поступки… Иными словами, люди МЕНЯЛИСЬ. И лишь стрелки оставались неизменными.

Черная одежда, солнцезащитные очки, саквояж в левой руке и два револьвера на поясе. Никто не мог вспомнить те времена, когда стрелки не бродили по дорогам этой вселенной, никто точно не знал, с чего это все началось.

Стрелки странствовали. Они стреляли. Шли годы, века и тысячелетия, а ничего не менялось. Единственной переменой, которая могла произойти в жизни каждого стрелка, была смерть.

Смерть в бою, ведь даже старость обходила служителей револьвера стороной.

Никто никогда не видел дряхлых стрелков. Сам Джек перестал стареть, как только ему стукнуло двадцать пять. У него было обветренное лицо вечного странника, рукояти револьверов набили мозоли на руках, но в остальном его тело оставалось телом двадцатипятилетнего человека. И оно было таким уже в течение нескольких веков.

Стрелки не умирали от старости. Естественной смертью для них была смерть насильственная.

Если Гарри удастся пережить свои многочисленные проблемы и вступить в стадию зрелости, то, скорее всего, он умрет немощным старцем, лысым, возможно бородатым, окруженным множеством детей, внуков и правнуков, ибо известно, что волшебники живут долго. Джек Смит-Вессон умрет точно таким же, каков он сейчас, и чья-то рука снимет с его переносицы разбитые солнцезащитные очки, оставив тело лежать на дороге.

В окружении других тел, ибо стрелки очень редко ступают на последнюю тропу в полном одиночестве.

Какой в этом толк? Вечное служение имеет смысл, если человек верит в то, чему он служит, или хотя бы знает об истинной цели своего служения.

Жизнь полна иронии. Во время своего ученичества юный Джек Смит-Вессон мог задать своим наставникам любые вопросы, но тогда они просто не приходили ему в голову. А когда они пришли и стали терзать его разум, путь в орден оказался для него закрытым.

Джек часто вспоминал свой последний день в обители стрелков, стараясь по памяти восстановить дорогу. По традиции стрелок отправлялся в путь один. Карл Маузер, стрелок из рода стрелков, служитель ордена Святого Роланда, Шестой Патрон Его Правого Револьвера и наставник молодых проводил Джека до ворот и прочитал последнюю лекцию об обязанностях стрелка и еще раз напомнил правила.

Как только Джек вышел на дорогу и удалился от ворот на сто метров, они просто исчезли. На их месте теперь виднелись только мили и мили чертовой дороги.

Позже Джек беседовал с многими стрелками и убедился, что в свое время с ними случилось то же самое. Он разговаривал с многими путешественниками и географами, но так и не получил ответа, в какой земле находится орден Святого Роланда. Он оплачивал консультации с могущественными волшебниками, но даже они не смогли указать ему дорогу обратно.

Складывалось такое впечатление, что орден существует вне этой вселенной, затерян где-то между разными измерениями, и Джек начал склоняться к мысли, что так оно и есть.

Но от своей мысли вернуться туда он так и не отказался.

— Таки теперь, молодые люди, не хотите ли вы мне рассказать, что за дело привело вас под землю? — поинтересовался Камнеед Глазодав, когда они устроились на привал в небольшом каменном зале с высоким потолком.

— Сначала ответь, почему иногда ты говоришь с еврейским акцентом, а иногда он у тебя пропадает.

— Еврейский акцент? — удивился гном. — Таки кто эти евреи, за которых вы мне говорите?

— Действительно, — сказал Гарри. — Кто такие евреи?

— Евреи — это люди, говорящие с тем акцентом, который иногда прорывается в речи нашего проводника, Гарри, — объяснил стрелок.

— Ладно, таки вы меня поймали, — сказал гном. — Я не знаю, кто такие евреи, но я много лет провел вне родины и с тех пор не могу изжить некоторые чужеродные привычки. А почему это вас интересует?

— Просто так, — сказал Джек.

— Значит, я удовлетворил твой праздный интерес, шлимазл? — уточнил гном. — В то время как ты не собираешься отвечать на мой вопрос, что вы здесь делаете и какой у вас есть план за спасение мира?

— Об этом плане мы будем говорить только с твоим начальством, — сказал стрелок.

— А если я таки сейчас вам заявлю, что я и есть самый главный генерал МОССАДа?

— В таком случае я попросил бы тебя предъявить какой-нибудь документ для подтверждения твоих слов.

— А я — секретный генерал, — сказал Камнеед. — И у меня есть секретное невидимое удостоверение.

— А кто-нибудь еще об этом знает?

— Допустим, король.

— Тогда пусть он нам и подтвердит, — сказал Джек.

— Какой ты недоверчивый, — сказал Камнеед.

— Ты содрал с моего друга двенадцать золотых за вызов МОССАДа, не сказав, что сам в нем работаешь, — напомнил Джек.

— Это был чистый бизнес, — сказал Камнеед. — Я же объяснял вам свои принципы. Бесплатной информации не бывает. Ничего личного.

— Отлично сказано, — согласился Джек. — И если ты хочешь узнать, что у нас за дело, тебе тоже придется раскошелиться.

— Упс, — сказал гном. — Похоже, ты меня подловил. И сколько же вы потребуете? Хотите вернуть назад свои жалкие двенадцать золотых с очень низкой пробой?

— Так дешево ты не отделаешься, — сказал Джек. — Это тебе не какой-то МОССАД вызвать, тут все гораздо серьезнее. Меньше чем за сотню рассказывать не буду.

— Сотня золотых монет? А вы, часом, умом не тронулись, молодые люди?

— А ты походи по окрестностям, поторгуйся, — посоветовал ему Джек. — Может, кто-нибудь тебе и подешевле расскажет.

Обнаружив, что он попал в ловушку собственной логики, Камнеед угрюмо замолчал, уставившись в стену.

— У меня нет ста золотых, — признался он наконец.

— Тогда наберись терпения, — сказал Джек. — Рано или поздно ты все узнаешь.

— В чем-то ты прав, — согласился Камнеед. — С другой стороны, будь у меня эта информация…

— Ты мог бы продать ее еще кому-то, обеспечивая естественный круговорот информации в природе, — согласился Джек. — Увы, мой друг, ничего у тебя не выйдет.

— Здорово ты его уел, — заметил Гарри.

Тогда стрелок сделал то, что люди этой вселенной меньше всего ожидают от парней, которые носят револьверы и черные шляпы.

Он улыбнулся и подмигнул Гарри.

Вернувшийся после разборки Горлогориус застал Мэнни за игрой в шахматы с его собственным дублем. Партия подошла к эндшпилю, дубль выигрывал.

— Стыдно, батенька, — сказал Горлогориус. Естественно, он обращался к Мэнни, ибо разговаривать с дублем в присутствии оригинала считалось крайне невежливым. — Ты бы его хоть потупее сделал, что ли.

— Игра интересна только тогда, когда играешь с равным тебе соперником, — сказал Мэнни.

В этом вопросе его взгляды на жизнь коренным образом отличались от взглядов Горлогориуса. Тот считал, что игра интересна, лишь когда он, Горлогориус, выигрывает. В других играх он вообще не участвовал.

— Что-то я на доске особого равенства не замечаю, — сказал Горлогориус. — Он у тебя выигрывает ферзя, слона и шесть пешек.

— Так я ж его только на шахматы запрограммировал, — сказал Мэнни. — Вот он только о шахматах и думает. А меня мысли о судьбе вселенной гложут.

— Я и говорю, тупее его надо было делать, — сказал Горлогориус.

— Похоже, эту партию я проиграл, — констатировал Мэнни. Дубль едва заметно улыбнулся.

— И ты сдаешься? — удивился Горлогориус. — Вот так запросто? Такое поведение недостойно волшебника твоего уровня.

— Не представляю, что тут можно сделать, — сказал Мэнни, глядя на доску.

— А вот что. — Горлогориус щелкнул пальцами, и дубль растворился в воздухе, отправившись туда, куда отправляются все дубли после развоплощения. — Ты выиграл в связи с нежеланием противника продолжить турнир.

— Так нечестно, — сказал Мэнни.

— Если ты хочешь выиграть, ты должен быть готов играть нечестно.

— Мы сейчас говорим о шахматах?

— Нет, мы сейчас говорим глобально. — Горлогориус уселся в освобожденное дублем кресло.

— Честно говоря, я рассчитывал закончить эту партию, — сказал Мэнни.

— Если хочешь, я могу доиграть, — сказал Горлогориус. Расстановка сил на доске его устраивала.

— Кроме того, развоплощать чужих дублей крайне невежливо, — сказал Мэнни.

— Ты же меня простишь, старина, — сказал Горлогориус.

— Как ты разобрался с конкурентами? — спросил Мэнни, прощая Горлогориуса и закрывая тему.

— Нормально, — сказал Горлогориус и поведал Мэнни подробности своего визита в башню Питера Гриффина.

Когда он закончил рассказывать, Мэнни покачал головой.

— Никогда не думал, что скажу эти слова именно тебе, но с годами ты становишься мягче, — молвил он. — Горлогориус полувековой давности разорвал бы всех на куски. Кроме стрелка, конечно. А ты даже никого не убил. Или ты меня просто разыгрываешь?

— Не разыгрываю, — сказал Горлогориус.

— Но почему? — удивился Мэнни. — То есть я не хочу сказать, что не одобряю твоих действий, но это странно. Особенно для тебя.

— Странно? — насупился Горлогориус.

— Нетипично, — поправился Мэнни. Нельзя называть своего коллегу «странным». Он же волшебник. Он и обидеться может.

— Дело в том, что я еще не разобрался в этой ситуации до конца, — признался Горлогориус. — С Питером и орками мне все ясно, но вот Негоро…

— А что Негоро? — спросил Мэнни.

— Понимаешь, с одной стороны, он дубль, — сказал Горлогориус. — Бледная кремнийорганическая копия своего хозяина. Но с другой стороны, ему удалось переиграть бедолагу Негориуса.

— В каком смысле?

— В том смысле, что Негориус мертв, — сказал Горлогориус, — а Негоро жив.

— Всякое случается, — заметил Мэнни. — Мой дубль только что обставил меня в шахматы.

— Негориуса не в шахматы обставили, — сказал Горлогориус. — Его нанизали на меч.

— Если следовать исторической правде, его не нанизали на меч, а порубили в капусту, — сказал Мэнни.

— Без разницы, — отрезал Горлогориус. — Этот Негоро не так прост, каким кажется. Гораздо умнее большинства дублей.

— Наверное, потому что Негориус был умнее большинства волшебников, — сказал Мэнни. — Исключая присутствующих здесь, разумеется. Но зачем ты его вместе со стрелком отправил? Какой от него прок? Он ведь даже не волшебник.

— Но соображает неплохо, — сказал Горлогориус. — Пусть парнишка себя проявит, заодно и я разберусь, что тут к чему. Развоплотить его мы всегда успеем.

В подтверждение своих слов Горлогориус щелкнул пальцами. На этот раз ничего не произошло.[11]

— А почему ты пощадил орков?

— А почему ты считаешь, что я их пощадил? — спросил Горлогориус. — Разве жизнь в образе свиньи и смерть на бойне теперь расцениваются как акт милосердия?

— По сравнению с ужасной смертью на месте — да.

— Зато местные жители до отвала наедятся свинины.

— С каких пор тебя заботят местные жители?

— Пришла пора подумать о простом народе, — сказал Горлогориус.

— Да ну?

— Я решил предпринять ряд мер, способных улучшить имидж волшебного сообщества.

— С чего бы?

— Вот такая блажь на меня накатила, — сказал Горлогориус. — Замнем для ясности. Что там наш творец?

— Дрыхнет. То есть почивает в гостевой спальне, — сказал Мэнни.

— До сих пор?

— Сон у него богатырский.

— Это верно, — сказал Горлогориус.

— Полученные от него сведения подтвердились из косвенных источников, — сообщил Мэнни. — Наши аналитики наконец-то нарыли информацию о Молоте.

— А о Серпе?

— О Серпе пока ничего.

— Все-таки не зря мы его сюда вызвали, — сказал Горлогориус.

— Может быть, — вздохнул Мэнни. — Но я никак не могу отделаться от ощущения, что иногда мы поступаем неправильно.

— В смысле?

— Если бы я или ты сами явились к гномам, то добыли бы Молот куда быстрее, избежав множества проблем, — сказал Мэнни. — Боюсь, стрелку с Гарри придется пролить много крови, прежде чем они доберутся до артефакта. Гномы — бойцы яростные. Они всю жизнь только и делают, что готовятся к этому своему суперфиналу.

— Что наша жизнь? Война, — процитировал Горлогориус кого-то из великих гномьих поэтов.

— Думаешь, гномы не отдали бы Молот тебе или мне?

— Не знаю.

— Но если бы дело все-таки дошло до конфликта, у любого из нас было бы куда больше шансов, чем у этой парочки.

— Не собираюсь этого выяснять, — сказал Горлогориус. — Моя работа состоит в том, чтобы творить героев, а не совершать геройства. Кроме того, существуют определенные правила, и ты знаешь их не хуже меня.

— С каких пор ты стал уважать правила?

— Не напрягай меня, Мэнни, — сказал Горлогориус. — Я пойду в свою лабораторию… то есть в лабораторию этого сопляка Гарри. Сообщи мне, когда творец проснется.

Едва он ушел, Мэнни снова уставился на доску. Он размышлял, можно ли в принципе спасти эту партию.

— Стой-кто-идет! — донеслось из темноты.

— Ша, — сказал Камнеед. — Таки уже никто никуда не идет.

— Стой-стрелять-буду!

— Таки мы уже стоим, — сказал Камнеед.

— Стрелять? — шепотом спросил Гарри. — Как можно стрелять в такой темноте?

— На звук, — сказал Джек.

Гарри заткнулся.

— Вы кто такие? — продолжал надрываться голос из темноты.

— Свои мы, — сказал Камнеед.

— Свои здесь не ходят, — возразили ему. — Здесь только личности неприятные шатаются. Пароль знаете?

— Пошел на фиг, — сказал Камнеед.

— Не смешно, — ответили из темноты. — Говорите пароль, а то стрельну.

— А что у тебя там? — поинтересовался Камнеед.

— Арбалет, — сказали из темноты. — Многозарядный. Коридор, в котором вы стоите, прямой и узкий, а вас трое. В кого-нибудь я точно попаду. А пока вы до меня добежите, а тут, я вас уверяю, метров двести будет, вообще положу всех на фиг.

— Как тебя зовут, сынок? — поинтересовался Камнеед.

— Башнелом Глазодав, папаша, — донеслось из темноты.

— А я ведь действительно твой папаша, — сообщил Башнелому Камнеед. — Ты ведь сын Матильды? А братья твои — Пинайног и Почкобит?

— Отец? — неуверенно спросил Башнелом. — Это и правда ты?

— А кто еще?

— Пинайног? — зачарованно повторил Гарри. — Почкобит? Башнелом? МАТИЛЬДА?

Стрелок пожал плечами. В темноте Гарри этого не заметил.

Встреча отца с сыном прошла в теплой, дружественной атмосфере. Гномы заключили друг друга в объятия, от которых у любого иного существа поломались бы кости, потрепали друг друга по плечам и подергали за бороды. Гарри отметил, что эти двое не виделись уже очень давно.

Закончив церемониал приветствия, Башнелом обратил внимание на спутников отца.

— Кто это с тобой?

— Люди.

— Я и сам вижу, что не орки, — сказал Башнелом. — Чего им тут надо?

— К начальству они идут, — сказал Камнеед. — На предмет спасения вселенной.

Башнелом сплюнул на пол.

— Если судьба вселенной в руках твоего начальства, отец, считай, нам всем кранты, — сказал он. — Более упертых типов, чем эти генералы из МОССАДа, я в жизни не встречал.

— Не рассуждай о вещах, которых не понимаешь, — строго сказал Камнеед.

— Это я не понимаю? — взвился Башнелом. — Да я на поверхности двадцать лет на МОССАД оттрубил! Восемь акций, из них три — ликвидация особо опасных оркосочувствующих граждан! Да я по диверсиям специалист, а в саботаже мне вообще равных нет!

— Ты громче говори, парень, — сказал Джек. — Вдруг кто-нибудь в округе тебя еще не слышал.

— Меня тут и так все знают. — Башнелом снова сплюнул на пол. — Я контуженный. Меня в прошлой войне сводом зацепило.

— Чем? — не понял Гарри.

— Сводом, — объяснил Камнеед. — Их отряд на врага свод обрушил, вот сынка моего краем по голове и задело.

— Мне еще за это пурпурную ленту в бороду дали,[12] — гордо сообщил Башнелом. — Только я ее не ношу — пачкается она часто. Стираю, почитай, каждый год, а она все равно черная, а не пурпурная. Только я вас пропустить не могу. Не велено.

— И ты еще говоришь, что это генералы у нас упертые, — попенял сыну Камнеед. — А вдруг эти чудики правду говорят? Ты их сегодня не пропустишь, а завтра — Рагнарек. Кто будет виноват? Ты, сынок, будешь виноват. Ох, недобрым словом тебя грядущие поколения помянут.

— Какие грядущие поколения, если завтра Рагнарек? — резонно возразил Башнелом. — Откуда они возьмутся, поколения эти? Ты хоть мне и отец, но логика дороже…

Он осекся на полуслове, обнаружив, что в переносицу ему упирается один из револьверов Джека Смит-Вессона. Второй ствол был направлен в голову Камнееда.

— Надоели мне ваши дискуссии, — сказал стрелок. — Камнеед проводит нас к начальству, как обещал. А ты, Башнелом, останешься здесь и будешь сторожить проход, как и должен.

— А вот фигу вам, — сказал Башнелом. — Я лучше умру, но родные подземелья не продам!

Джек взвел курок.

— Когда кто-то говорит, что он скорее умрет, чем что-то сделает или не сделает, — тон у стрелка был ровный и совершенно не угрожающий, — он должен быть готов встретить последствия своих слов. Ты готов?

— Он имеет в виду, что убьет тебя, сынок, — сказал Камнеед.

— Я понял, папа. — Башнелом задумался. — Пожалуй, умирать я пока не готов, даже за родные подземелья. Идите. Только никому не говорите, что это я вас пропустил.

Глава 8

Друид друиду — дуб, береза и тополь.

Фил

Сэр Реджинальд Ремингтон, эсквайр, и Негоро, дубль, вступили в страну холмов, деревьев и туманов, излюбленное место обитания друидов. Всю дорогу Негоро не прекращал жаловаться на жизнь вообще и на Горлогориуса в частности.

— Сволочь он, этот Горлогориус, — говорил Негоро. — Мало того что при его непосредственном участии моего создателя укокошили, так еще и высадил нас черт знает где. Не мог он портал поближе открыть, что ли?

О своем собственном, непосредственном участии в смерти Негориуса дубль предпочитал не вспоминать.

— Не ной, — отозвался Реджи. — Скажи спасибо, что он тебя вообще в живых оставил.

— Спасибо, — сказал Негоро. — Только что же это за жизнь такая? Весь день тащимся пешком, во рту ни крошки, ветер холодный, влажность повышенная и перспектив на ночлег в теплой постели никаких. Я бы даже просто под крышей поспал, но где тут ее искать, эту крышу?

— Я всегда так живу, — сказал Реджи.

— Так это ты, — сказал Негоро. — Ты стрелок, ты для такой жизни предназначен.

— А ты для какой жизни предназначен? — поинтересовался Реджи.

— Я был создан для того, чтобы стать собеседником, — сказал Негоро. — Моя работа — сидеть в какой-нибудь башне, пить вино и коротать время за приятным разговором, в то время как парни вроде тебя ищут приключений и рискуют за… В общем рискуют. Только без обид, стрелок.

— Какие уж тут обиды, — сказал Реджи.

— Понимаешь, я не имею ничего против твоего образа жизни, — сказал Негоро. — При условии, что это не мой образ жизни. Я люблю комфорт.

— А также страдаешь от навязчивого желания уничтожить вселенную, — заметил Реджи.

— Есть во мне такая фигня, — признался Негоро. — Я ее от Негориуса подцепил, но истинные его мотивы мне неведомы. И теперь у меня глубокие психологические проблемы.

— То есть?

— С одной стороны, я хочу жить, — сказал Негоро. — Нравится мне этот процесс, и я совсем не жажду его завершать. А с другой стороны, как ты совершенно справедливо заметил, я испытываю навязчивое желание уничтожить вселенную, причем испытываю его с самого момента создания. Иногда на меня накатывает, я вообще ни о чем другом думать не могу. Чувствую, все это плохо кончится.

— Раздвоением личности это кончится, — сказал Реджи.

— Ты сам тоже на самоубийцу не похож, — сказал Негоро. — И твои мотивы для меня — темный лес. Зачем ты мне помогал? Разве ты не знаешь, ради чего я все это время старался?

— Знаю, — сказал Реджи. — Я не знал этого, когда заключил контракт с Негориусом, а потом стало поздно. Стрелки работу на полдороге не бросают.

— Даже такую? — изумился Негоро.

— А еще я знаю, что ничего бы у вас не вышло, — сказал Реджи. — И даже если ты сейчас совершишь какой-нибудь финт ушами, то все равно проиграешь.

— Это еще почему?

— Ну для начала потому, что сейчас мы с тобой оба действуем в интересах Горлогориуса, а ему вселенную гробить не с руки, — сказал Реджи. — Но есть и более глобальная причина.

— Например? — насторожился Негоро. Неужели его оригинал в чем-то просчитался?

— В начале всего был револьвер, — сказал Реджи. — И закончиться все должно тоже револьвером.

— А, религия, — расслабился Негоро. — Не знал, что у стрелков есть своя вера.

— Я верю в револьвер, — сказал Реджи. — Я иду путем револьвера.

— Ты и умрешь от револьвера, — сказал Негоро.

— Скорее всего, — согласился Реджи. — А ты откуда знаешь? Предчувствие?

— Статистика. Негориус наводил о вас справки, — сказал Негоро. — Примерно семьдесят процентов стрелков гибнут в результате разборок с другими стрелками.

— Четвертое правило давно утратило свою силу, — согласился Реджи.

— В последнее время никто не уважает правила, — сказал Негоро. — Даже правила дорожного движения. А ведь останавливаясь перед светофором, ты спасаешь чью-то жизнь. Может быть, даже свою.

— Это ты о чем?

— Не обращай внимания, просто небольшой приступ социальной рекламы. Иногда на меня и такое находит.

— Не припомню, чтобы при мне на тебя такое хоть раз находило.

— Обычно я стараюсь переживать эти мгновения в одиночестве, — сказал Негоро. — Что тебе известно о друидах?

— Они живут на свежем воздухе и ведут правильный образ жизни.

— Ненавижу таких людей, — сказал Негоро. — Хотя… что ты имеешь в виду под правильным образом жизни? То, что друиды поклоняются деревьям, строят круги из гигантских камней и сжигают людей на кострах?

— Нет. Я имел в виду, что они не курят, не употребляют алкоголь, проводят много времени на свежем воздухе и занимаются физическим трудом.

— От физического труда лошади мрут, — сказал Негоро. — Свежий воздух, свежий воздух… Что хорошего люди находят в этом свежем воздухе? Негориус открывал окно, впускал в свою спальню сколько-то свежего воздуха, потом закрывал окно, и этого свежего воздуха ему хватало лет на десять. Ему все эти моционы были, как серпом… по интимной части тела. Кстати о серпах. Насколько я понимаю, Серебряный Серп является одним из центральных предметов культа друидов?

— Типа того.

— Значит, просто так они с этой реликвией не расстанутся?

— Похоже на то.

— И что мы будем делать?

— Разговаривать, — сказал Реджи. — Если не поможет, стрелять.

— А ты мне какое-нибудь оружие дашь?

— Зачем? Ты вроде бессмертный.

— Почти бессмертный, — поправил Негоро. — И кто знает… Вдруг мне в драке этим самым Серпом по шее рубанут?

— Я бы на твоем месте ошейник носил, — сказал Реджи. — Пуленепробиваемый и мечеустойчивый.

— Правда?

— Шучу, — сказал Реджи. — Я бы не стал. Но ты подумай.

— Мысль неплохая, — согласился Негоро. — Но где же я такую штуку раздобуду?

— Кузнецу закажи.

— К сожалению, поблизости я не наблюдаю ни одной кузницы, — сказал Негоро.

— А ты по возвращении в цивилизованные места закажи.

— Я бы с радостью, — сказал Негоро. — Но мне кажется, что именно с возвращением в более цивилизованные места у нас и возникнут проблемы. Мне бы эту миссию пережить… И вообще… Ошейник будет привлекать лишнее внимание к моей шее и может информировать врагов о моем уязвимом месте. Такие вещи следует держать в секрете. Вся Эллада знала, что Ахиллеса в пятку надо бить, вот он и пострадал.

— Я бы ему в глаз выстрелил, — сказал Реджи. — Он наверняка глаза зажмуривал, когда его в Стиксе купали.

— А если бы он в момент выстрела моргнул?

— У него — два глаза, у меня — два револьвера, — пожал плечами Реджи. — Шансы неплохие.

— Страшный ты тип, — сказал Негоро.

— На том и стою.

— А это поможет нам найти друидов? — поинтересовался Негоро.

Реджи пожал плечами.

В созданной Филом вселенной действовали незыблемые повествовательные законы и существовали ключевые фразы, произнесение которых незамедлительно вызывало определенные последствия. Если человек просил воды, рядом тут же прорывало плотину, если он жаловался на холод, тут же случалось извержение вулкана, а если он ныл по поводу окружающей его темноты, ближайшая к нему звезда превращалась в сверхновую.

А стоило кому-то заявить, что он кого-то ищет…

— Стоять, бояться! — Со страшным треском из ближайших кустов вылез крепкий мужичок средних лет, облаченный в серую хламиду, подпоясанную веревкой. Еще у мужичка была местами седая и торчащая клочьями борода, которая позволила путникам сразу же опознать в этом типе друида. — Дровосеки среди вас есть?

— Нет, — сказал Реджи.

— Деревья валить кто-нибудь умеет?

— Нет, — сказал Реджи.

— А как же вы костры разводите, чтобы по ночам греться?

— А мы из веточек, — сказал Реджи, — которые на земле валяются.

— Из веточек, значит. — Друид яростно поскреб в бороде. То ли это помогало ему думать, то ли борода жутко чесалась. — А как насчет животных?

— А что насчет животных? — уточнил Реджи.

— Животных убиваете?

— Зачем?

— Чтобы питаться их мертвой плотью, — пояснил друид.

— Мой спутник имеет кремнийорганическое происхождение, — заявил Реджи. — А я вообще вегетарианец.

— Непохож ты на вегетарианца, — сказал друид.

— Вегетарианцы могут выглядеть по-разному, — сказал Реджи.

— Может быть, — сказал друид. — Предъявите багаж к досмотру.

— У меня никакого багажа нет, — сказал Негоро.

— Зато у твоего приятеля есть. Открой чемодан, — сказал друид Реджи.

— Пожалуйста, — сказал Реджи. — Только это саквояж.

— Без разницы, — сказал друид.

Заглянув в любезно распахнутый Реджи саквояж и убедившись, что он абсолютно пуст, друид сокрушенно покачал головой.

— Мяса не едите, деревья не рубите, припасов никаких с собой не несете. Пропадете вы здесь, парни.

— Где наша не пропадала, — сказал Реджи.

— Не знаю, где ваша не пропадала, но в наших местах и не такие бесследно исчезали, — успокоил его друид. — Кстати, меня Пентагоном зовут.

Негоро и Реджи тоже представились, после чего друид возобновил допрос:

— Вы тут по делу или просто путешествуете?

— Это как посмотреть, — сказал Реджи. Если бы он заявил, что совершает путешествие, друид потерял бы к ним интерес и вряд ли проводил в священное место, где хранился Серебряный Серп. Если же сказать друиду, что путники явились за их главной реликвией, их туда тоже вряд ли отведут. — Мы ищем… кое-что.

— Например? — насторожился друид.

— Нечто нематериальное, — сказал Негоро. — Смысл жизни. Хотели бы поговорить с вашими мудрецами. Ведь у вас тут есть мудрецы?

— Мудрецов у нас много, — согласился Пентагон. — Плюнуть некуда — в мудреца попадешь. Можешь меня о смысле жизни спросить. Я тоже мудрец.

— А что же ты, мудрец, в кустах-то сидел, словно тать в ночи? — поинтересовался Негоро.

— Я мудрец с большой дороги, — сказал Пентагон. — Собираю подати с проходящих мимо путников. Только с вас, бедолаги, и взять-то нечего.

— Я не знал, что друиды собирают с путников какие-то подати, — заметил Негоро. — Друиды должны жить дарами природы. Ты уверен, что ты друид?

Пентагон одной рукой покопался в бороде, а другой потер свой округлый животик.

— Уверен, — заявил он. — К тому же природа всеобъемлюща и путники являются ее неотъемлемой частью, так что их дары тоже можно считать дарами природы.

— Непобедимая логика, — признал Негоро. — Ты покажешь нам дорогу к вашему главному мудрецу?

— Мудрость — это слишком широкое понятие, чтобы у ее носителей существовал рейтинг, — сказал Пентагон. — Каждый из нас по-своему мудр и достиг вершин в своей области.

— Я даже боюсь спрашивать, какая область досталась тебе, — сказал Негоро.

— Казуистика, — сказал Пентагон. — Какого рода знания вам потребны?

— Ну… э… — сказал Негоро. — Как насчет главного вопроса жизни, вселенной и всего остального?

— Сорок два, — сказал Пентагон.

— Почему сорок два? — опешил Негоро.

— Это ответ на главный вопрос жизни, вселенной и всего остального. Его все знают, — сказал Пентагон. — По крайней мере все образованные люди, к числу которых, как я вижу, ты не принадлежишь. Еще вопросы?

— Лично я бы хотел знать, где хранится Серебряный Серп, — решился Реджи.

— Зачем это тебе? — спросил Пентагон.

— Я всегда интересовался подобными вещами, — сказал Реджи.

— Надеюсь, твой интерес имеет чисто академический характер?

— Почти.

— Тогда вам повезло, — сказал Пентагон. — Сегодня ночью состоится ритуал, во время которого любой желающий может узреть Серебряный Серп своими собственными глазами.

— Вот здорово, — сказал Реджи. — И где состоится этот ритуал?

— Я не могу вам сказать, ведь вы же не друиды, — заявил Пентагон. — Только друиды имеют право присутствовать при таинстве нашего обряда.

— Тогда почему же ты сказал, что нам повезло? — спросил Негоро.

— Мы совершаем этот обряд каждый год в один и тот же день, — сообщил Пентагон. — И с давних времен существует традиция приглашать на него несколько посторонних людей. Что-то типа почетных гостей, понимаете?

— Понимаем, — сказал Негоро. Память сотворившего его волшебника хранила много подробностей о ритуалах друидов и их «почетных гостях».

— Вы можете стать нашими почетными гостями. Если вы согласитесь, я сам провожу вас к месту проведения ритуала.

— Мы согласны, — сказал Реджи, прежде чем Негоро успел его остановить.

— Тогда потопали, — улыбнулся Пентагон.

— Ты совсем дурак? — поинтересовался Негоро, когда Пентагон утопал в кустики, чтобы, по его собственному выражению, «принести природе свои дары». — Разве ты не знаешь, какие именно ритуалы проводят друиды? Они приносят людей в жертву на своих каменных алтарях или сжигают их на кострах в равноденствие. Или в полнолуние, я точно не помню. Во всяком случае, они этим своим Серебряным Серпом явно не картошку чистят.

— Не понимаю, почему ты волнуешься, — сказал Реджи. — Друиды даже при помощи Серебряного Серпа не смогут пустить тебе кровь.

— Я не хочу, чтобы мне отчекрыжили голову, — сказал Негоро. — Я не хочу, чтобы голову отчекрыжили тебе, потому что останусь один, не смогу добыть артефакт, прогневаю Горлогориуса, и тогда он точно отчекрыжит мне голову.

— Твой инстинкт самосохранения никогда не вступает в противоречие со страстью к уничтожению вселенной?

— Пусть это покажется тебе странным, но ответ отрицательный, — сказал Негоро. — Видимо, смерть в большой компании меня совсем не страшит.

— Удивительное проявление коллективизма, — заметил Реджи.

— Великая вещь — стадный инстинкт, — подтвердил вернувшийся Пентагон. — О чем вы говорили-то, парни?

— Ни о чем, — быстро среагировал Негоро. — Просто так трепались.

Пентагон пожал плечами и энергично зашагал в ему одному ведомом направлении. Реджи и Негоро дали друиду небольшую фору, чтобы он не мог их подслушивать, и потопали следом.

— Пентагон не производит на меня впечатления опасного человека, — сказал Реджи. — У него даже оружия с собой нет.

— Ага, он своих врагов руками душит и зубами грызет, — согласился Негоро. — Не производит впечатления… Он ведет нас в ловушку и, между прочим, делает это с твоего согласия.

— Тебе известен более быстрый способ добраться до Серебряного Серпа?

— Доберемся мы до него, а дальше что? Серпом по… шее, и привет семье.

— Все бессмертные — такие зануды или мне исключительно повезло? — вопросил Реджи. — Знаешь, если бы меня попросили придумать самое страшное для тебя наказание, я запер бы тебя наедине с самим собой и ты сам бы занудил себя до смерти.