Третье правило кошек. Скелеты в шкафу

Пролог

Белая сделала последний шаг и остановилась. Долгий двухмесячный путь завершен. Позади осталась метеостанция в горах, где жила девочка Рита со своими родителями, позади сотни километров по тайге и степям, позади голодные дни, когда не хватало времени на охоту и отдых — ведь нужно было идти туда, куда вел внутренний зов, данный от рождения каждой кошке. «Первое правило кошек — выполнять свою роль до конца», — вспомнила Белая. Что ж, предыдущую роль она сыграла достойно, да и переход выдержала с честью. Даже когда от голода живот прилипал к ребрам и с легкой завистью вспоминался кот Батý, отдыхающий между перерождениями на руках Небесной Хозяйки, Белая продолжала идти. И дошла.

Город, куда она пришла, не слишком-то отличался от бывшего Риткиного. Для бродячих кошек все города похожи: большие дома, приятно греющие чугунные люки теплотрасс, крысы в подвалах и манящие смесью разнообразных запахов мусорные баки. Правда, в некоторых местах верховодили стаи таких же бездомных собак — это обычно грозило неприятностями.

Белая облизнулась и принюхалась. Ничем съедобным поблизости не пахло — кажется, в этом дворе не подкармливали животных. «Значит, и собак нет» — подумала Белая, испытав одновременно разочарование и облегчение. Поразмыслив, кошка решила отдохнуть, прежде чем направиться на поиски еды. Она опустилась на вытоптанную траву посреди двора, чуть в стороне от тропинок, и принялась сосредоточенно вылизывать гудящие от усталости лапки. Некогда роскошная длинная белая шерсть сбилась в колтуны, черные пятна на спине, припорошенные пылью, стали седыми, а главная гордость — пышный серо-черный хвост — больше походил на измочаленный ершик для чистки бутылок. «Позорище! — недовольно подумала Белая, не прекращая вылизываться. — Как же они меня укотовят, если в таком виде встретят!»

Каждый котенок, рождаясь на Земле, узнает о своем предназначении. Знала свою судьбу и Белая — скитаться от человека к человеку, помогая новым хозяевам научиться жить свою, человеческую жизнь. «Второе правило кошек — преображать человека». В прошлый раз Белая помогла Риткиным родителям начать жить так, как им хочется и не бояться мечтать. А еще познакомилась с рыжей кошкой Нишкой, черным Бату, улиткой Рогаликом и — уже под конец того ее приключения — щенком по кличке Волчок. Белая тогда тоже носила человеческую кличку — Рита окрестила ее Алиской. Теперь же, после ухода из Риткиной семьи, Белую снова никак не звали — сама себя она знала и так, а позвать было некому.

– Кис-кис-кис! — окликнул звонкий голос.

Белая повертела головой, чтобы убедиться, к ней ли обращаются. Голос прозвучал еще раз. Он принадлежал вихрастому мальчику лет десяти в такой же пыльной, как ее шерсть, футболке. Белая внимательно осмотрела его, сверилась с внутренней ориентировкой — невысокий, лохматый, с резкими угловатыми движениями, сжатый, как пружина — кажется, этот. Она неспешно встала, подошла к мальчику и потерлась щекой о его ногу.

– Какая хорошая! А чего ты худая такая? Есть хочешь?

Белая утвердительно мявкнула. Кажется, мальчик понял ее правильно.

– Сейчас принесу, ты только не уходи никуда!

Мальчика звали Леша. Он взметнулся наверх по лестнице, забыв о существовании лифта. Не сразу попав ключом в замочную скважину, открыл квартиру — к счастью, дома в это время никого не было. Начал разуваться, но кеды никак не хотели расшнуровываться — снять удалось только один. Леша сбросил его, подрыгав ногой (кед отскочил от стенки и шлепнулся посреди коридора) и пропрыгал на одной ноге на кухню.

Чем же накормить кошку? Овощи — мимо, бабушкин борщ — сразу нет. В морозилке лежала какая-то неизвестная ему рыба. Леша достал ее и задумчиво постучал рыбным боком по столу. Получилось громко. Не, тоже не пойдет — долго размораживать. Мальчик закрыл морозилку и вернулся к изучению полок холодильника. На глаза ему попался кусок мяса в вакуумной упаковке. Выглядело аппетитно. «Буженина», — прочел Леша этикетку.

Наскоро нарезав буженину кусками прямо через упаковку, Леша впихнул ногу в кед и поскакал вниз, на ходу расправляя задник.

Кошка никуда не ушла. Она распласталась по траве, греясь в лучах теплого летнего солнца, и только чуть прищурилась, заметив приближение мальчика.

– Вот, держи, — Леша высыпал на траву куски мяса.

Белая благодарно начала есть. Пища богов! Мальчик определенно недурен. Куски проваливались внутрь как-то сами собой. Забыв о приличиях, кошка даже всхрюкнула, проглатывая очередной кусок. Как оказалось, последний. Белая выжидающе посмотрела на мальчика.

– Больше нет, — Леша развел руками. — Ну, я пошел. Пока!

Он развернулся и убежал куда-то прежде, чем Белая успела сказать: «Мяу!» Укотовление в новую семью определенно пошло не по плану. Придется ждать. Белая вздохнула, но не слишком разочарованно — теперь ее желудок заполняла приятная тяжесть. К тому же, она знала — если закрылся один вход в подвал, где-то неподалеку обязательно откроется другой. В конце концов, это же ее предназначение, а оно обязано сбыться.

– Алексей!

– Что, ба? — Леша на всякий случай зажмурился: голос бабушки не предвещал ничего хорошего.

– Во-первых, я много раз просила не звать меня «ба». Избавь меня от этого вашего подросткового сленга. А во-вторых, в холодильнике лежало мясо — где оно? Если помнишь, сегодня придут гости.

– А, это… Это я кошку видел, голодную, ну и покормил. Доброе дело сделал, между прочим! — Леша немного приосанился, однако на бабушку его слова почему-то не подействовали.

– Алексей! — в голосе добавилось стали. — Ты хочешь сказать, что в твою кошку поместился почти килограмм буженины?!

– Ну… Вот… Поместился… Ты же сама учила помогать, если кому нужно…

– Не за чужой счет! Помощь нуждающемуся — это прекрасно, если ты помогаешь своими силами. А что сделал ты? Взял кусок дорогого мяса, который купили на свою зарплату твои родители. Теперь им и мне придется искать замену на праздничный стол — тратить свои время и деньги, которые ты бездумно отнял в пользу мимолетной благотворительности. Кроме того, поела эта твоя бродяжка мясца, а что дальше? Обратно на помойку пойдет? Или будет сидеть во дворе в надежде на добрых людей, которые покормят ее еще раз, становясь легкой добычей хулиганов? У каждого поступка, Алексей, есть последствия. Ты покормил кошку, почувствовал на минуту себя хорошим — а что дальше?

Леша совсем сник под бабушкиным напором. Вот так всегда. Хочешь что-то сделать, а получается…

– И как мне надо…

Он не успел закончить вопрос, как бабушка продолжила:

– Если хочешь воспользоваться чужими ресурсами, нужно сначала спросить разрешения. Правило для дошкольников — уж не в твоем возрасте его напоминать! А что касается прикармливания животных, я повторяла и буду повторять — это безусловное зло! Есть только один верный способ помочь бездомной кошке или собаке…

– Какой? — воспрял духом Леша. Кажется, головомойка заканчивалась.

– Обувайся.

Они спустились вниз — на этот раз на лифте.

– Где эта твоя бродяжка?

Бродяжка была на месте.

– Кис-кис-кис, — сказала бабушка.

Белая повела ушами, оглянулась и увидела мальчика с худощавой пожилой дамой. Дама выглядела строго, узкая металлическая оправа очков хищно поблескивала на солнце, однако Белую это не смутило. Запасной план сработал.

Она подошла к даме и опустила голову в ритуальном жесте, означающем разрешение себя погладить. Бабушка протянула руку и почесала Белую за ухом.

– Красивая кошка. Нужно будет свозить ее к ветеринару — мало ли, каких паразитов она может принести к нам домой.

Глава 1. Первые догадки

Оказавшись в новом доме, Белая наблюдала. Чтобы разобраться в тонкостях отношений между людьми, требовалось немало времени. В семье Риты ей пришлось сначала подружиться с другими кошками, чтобы те помогали, а не мешали вести их хозяев к цели. «Мое предназначение — помогать другим кошкам выполнять свою роль», — вспомнила Белая давний разговор с Бату и Нишкой. Если она тогда и слукавила, то лишь самую малость, ведь все кошки посылались в этот мир с той же целью — делать лучше его и живущих в нем людей. Здесь же других питомцев не оказалось, значит, надеяться приходилось только на себя. Это одновременно и упрощало, и усложняло задачу — не нужно опасаться, что кто-то сорвет твои планы, но и подспорья ждать не приходится. Впрочем, Белая не торопилась. Поспешишь — кота насмешишь.

В квартире Леши кошка насчитала три комнаты. В самой дальней жила бабушка Татьяна Васильевна, строгая дама, проявившая к Белой неожиданную благосклонность и давшая ей имя Клеопатра, сокращенно Клео. Разгадка этого поступка была проста — Татьяна Васильевна, доцент кафедры востоковедения, посвятила свою жизнь изучению Древнего Египта и невольно переняла многие черты жителей той эпохи. Как известно, древние египтяне поклонялись кошкам. Татьяна Васильевна, конечно, была женщиной современной и очень разумной, поэтому держать дома объект поклонения не стремилась: культ культом, а клочки шерсти по углам — это клочки шерсти по углам. Однако среди толстенных книг в ее шкафу стояла фигурка Бастет[1], а фотоальбом распух от еще черно-белых снимков поездки советской студентки Тани на раскопки города Бубастис, посвященного этой богине.

Бабушкин книжный шкаф являлся, как принято выражаться у архитекторов (и немножко — у археологов) доминантой пространства. Все в комнате вращалось вокруг него. Леша порой думал, что и сам дом строился вокруг этого массивного деревянного изделия. Белая, конечно же, так не считала (она вообще не задумывалась о подобных вещах), но мимо шкафа проходила с осторожностью и даже почтением.

Шкаф населяли книги — тонкие и толстые, важные и потрепанные. Татьяна Васильевна очень дорожила ими. Тяжелые плотные шторы скрывали окно, чтобы редкие издания не выгорели на солнце. Мягкий ковер на полу гасил топот шагов, чтобы полки шкафа не вздрогнули ненароком. Стеклянные дверцы защищали книги и богиню Бастет от Лешиного любопытства — ему разрешалось подходить к шкафу лишь в присутствии бабушки.

Леша побаивался шкафа, как и саму бабушку. Он бы нисколько не удивился, узнав, что та хранит в нем настоящую мумию или отравленный ядом скорпиона кинжал, которым предатели закололи какого-нибудь неудачливого фараона. Бабушка признаваться в подобном не торопилась, так что шкаф продолжал скрывать свои тайны. Зато сама Татьяна Васильевна живо интересовалась Лешиным воспитанием, пребывая в уверенности, что без ее твердой руки человека из этого лоботряса не вырастет. «Лоботряс» старался как можно реже попадаться бабушке на глаза, чтобы избежать новой порции занудных нравоучений. Спасение кошки на время примирило его с постоянным бабушкиным ворчанием — Клео служила громоотводом, словно специально начиная тереться о ноги Татьяны Васильевны всякий раз, как та отчитывала внука. «Дурацкая кличка, — подумал мальчик, — не могла она ее Мусей назвать». Впрочем, бывшая бездомная кошка уже отъелась, отмылась и распушилась, так что даже Леша признавал: это, без сомнения, царственная особа, а не какая-нибудь деревенская Мурка.

Комната Лешиных родителей одновременно служила гостиной — утром диван складывался, а на ночь превращался в большое и слегка скрипучее место для сна. Леша любил смотреть телевизор, забравшись на этот диван с ногами. Здесь же в углу стоял большой стол со швейной машинкой — мама частенько шила после работы. Каждый раз, когда путались нитки или раскрой шел не так, как надо, мама психовала и прогоняла сына с дивана, чтобы «не стоял над душой». «А я и так не стою, я сижу!» — пробовал возражать Леша, но знал, что посмотреть телек этим вечером уже не удастся.

Иногда за мальчика вступался папа:

– Оля, что ты опять ребенка третируешь! Он же тебе не мешает…

– Я, между прочим, этому ребенку третий раз за неделю штаны зашиваю! Лучше бы научил его аккуратнее с вещами обращаться. Вон, кроссовки месяц назад купили — уже выкидывать можно. Мы вроде деньги не печатаем!

Папа уходил, стушевавшись — Белая ни разу не видела, чтобы он выиграл словесную дуэль с женой. Да и бабушка им командовала. Чаще всего Белая слышала от нее реплики про «настоящего мужчину», «вырастила слюнтяя на свою голову» и «вот я в твои годы…»

Последняя фраза нередко адресовалась и самому Леше, причем от всех взрослых по очереди. Он уже знал, что в его годы родители прилежно учились, ходили в музыкальную школу, побеждали в олимпиадах и спортивных соревнованиях, дружили с хорошими ребятами и ездили на раскопки… Ах, нет, раскопки — это про бабушку. Ну, тогда они еще не занимались ерундой. Леша же постоянно, как выражалась бабушка, «чудил». Он даже объяснить не мог, почему именно с ним происходили все эти ситуации, огорчавшие взрослых. Огорчало их буквально все — опрокинутая на пол банка эмали (она просто попалась под ноги, когда Леша достал ее с полки в поисках ножовки, чтобы подровнять ножку шатающейся табуретки), жалобы родителей Кирилла (они не дрались, Киря сам попросил помочь в отработке приемов; кто виноват, что он оказался таким слабаком и неумехой), заляпанные черной сажей стены и потолок на кухне (хотел сделать фейерверк, как в том видео, чтобы потом всех удивить). После каждого происшествия начиналось привычное представление.

– Он меня в гроб загонит! Я тебе говорила, яблочко от яблони… — причитала мама.

– Ну какое яблочко, Оля! Мальчик познает мир. У него еще лобные доли не развиты, все они в этом возрасте не думают о последствиях, — урезонивал ее папа.

– Нет, не все! Ты сам в его возрасте на скрипочке в городском доме творчества играл, вместо того, чтобы пожары устраивать! — не соглашалась мама.

– Что тут у вас происходит? — появлялась бабушка.

– Н-ничего, мы уже все решили, — хором отвечали мама и папа, чтобы избежать бабушкиной лекции о правильном воспитании детей.

Белая предусмотрительно держалась подальше от Лешиных начинаний, однако в его комнате бывать любила. Самая маленькая из трех, детская вмещала в себя огромное количество вещей помимо кровати, стеллажа и письменного стола. Из-за этих вещей Леша периодически скандалил с мамой, которая не желала считать нормальным разбросанную по комнате одежду и фантики в дальнем углу ящика с учебниками (ну старался же, убрал, чтоб глаза не мозолили!) Когда мамино терпение доходило до критической точки, она вышвыривала все на пол, пытаясь собрать в пакет для мусора, Леша героически отстаивал свои ценности и право на неприкосновенность жилища, а Белая могла путаться под ногами и гонять шарики из фольги и фантиков, которые обязательно оказывались на полу. Также в детской можно было сколько угодно валяться на кровати — Леша никогда этого не запрещал, в отличие от взрослых, прогонявших кошку со спальных мест и столов. В знак признания Белая всегда старалась лечь на брошенные мальчиком штаны или футболку, чтобы передать ему свое тепло и немного шерсти на память. Маме с папой подобное тоже почему-то не нравилось, они ругались и долго чистили одежду специальным валиком. Посягнуть на бабушкин пиджак даже самой Белой казалось верхом кощунства, хотя, возможно, в ней говорил инстинкт самосохранения.

Самой интересной для Белой комнатой, конечно же, была кухня. Впрочем, Татьяна Васильевна взяла за правило кормить кошку строго по расписанию, запретив домочадцам угощать Клео в промежутках между кормлениями. Это разочаровывало, однако ради выполнения миссии мириться приходилось и не с таким.

Заканчивались последние дни лета. Греясь на полу кухни в лучах жарящего через стекло солнца, Белая анализировала свои наблюдения. В отношениях между людьми в этой семье ей почти все стало ясно, но что-то не давало покоя. Да, семья не идеальна, как и множество других, но в чем конкретно ее, Белой, роль? Для чего ее привели именно сюда?

Мимолетная тень скользнула на периферии зрения. Белая напряглась. Еще одна — с другой стороны. Мыши? Привычного мышиного запаха не ощущалось. Кошка обошла кухню по периметру, обнюхала плинтуса и углы. Все чисто. В городской квартире на седьмом этаже не может быть никаких мышей.

Вдруг словно сдвинулось что-то в сложном механизме кошачьего мозга и сам собой начал достраиваться невидимый пазл. Белая вспомнила, что такие же тени она замечала и раньше, не придавая им значения. В детской, в комнате родителей и даже в комнате бабушки. Пожалуй, в последней чаще всего. Интересненько. Внутренний голос подсказывал, что эти тени таят в себе что-то важное. Может, ключ к разгадке тайны этой семьи? Белая с сожалением вспомнила Бату — черного Стража, который умел видеть обитателей потустороннего мира. У нее такой способности не имелось, значит, приходилось довольствоваться тем, что есть. Кошка оглядела себя: в наличии был чуткий розовый нос, мягкие бесшумные лапы, пушистый хвост и умение заглядывать в чужие сны. «С этого и начнем», — решила Белая и снова свернулась клубочком в полосе солнечного света.

[1] Бастет – древнеегипетская богиня радости и веселья, которая изображалась в виде кошки или женщины с кошачьей головой.

Глава 2. Кошмары

Несколько ночей подряд Белая провела в ногах у спящего Леши. Ей подходил не любой его сон — люди видят их очень много, чаще всего нелепых и бестолковых — а тот, который поможет понять, в чем же дело. Наконец, мальчик как-то по-особенному дернулся, взбормотнул, скинул одеяло. Теперь можно идти. Белая прикрыла глаза, ища путь в чужое сновидение…

И оказалась в той же комнате, в которой уснула. Чуть плыли очертания знакомых предметов, показывая, что они во сне, да Леша стоял посреди детской одетым, настороженно вглядываясь в дверной проем. «Сейчас начнется!» — не подумала, скорее, ощутила Белая. Что именно начнется, она не знала, поэтому осторожно последовала за Лешей. Мальчик ее не замечал. Он крался к выходу, стараясь не смотреть на дверь бабушкиного кабинета. Дверь распахнулась. Из нее выскочило огромное нескладное существо высотой под потолок. Руки его свисали до самого пола, а вместо головы в разные стороны смотрели два зубастых репродуктора. Монстр замер в проходе, а затем издал пронзительный звук, от которого, будь это в реальности, заложило бы уши. Леша дернул дверь родительской комнаты. Не заперто. Комната пустовала. «Они уже там!» — уловила кошка паническую Лешину мысль.

Они — это мама и папа. Который год подряд Леше периодически снился один и тот же кошмар. Родители, а иногда и бабушка, входили в книжный шкаф и возвращались оттуда жуткими чудовищами с широкими оскаленными пастями, загребущими лапами и непомерным желанием растерзать на клочки его, Лешу. Сон немного варьировался — монстры появлялись сразу или по очереди, порой Леша находил себя уже в кабинете, а однажды жуткий шкаф попытался затянуть и его самого. Спасения не было. Леша пробовал кричать на чудовищ или бить их подручными предметами — они игнорировали все его действия, продолжая неумолимо наступать. Оставалось только бежать. Рано или поздно квартира превращалась в изрытое ямами поле, топкое болото или вовсе какой-то инопланетный пейзаж, но заканчивалось все одинаково — мальчик спотыкался и летел в бездонную пропасть, из которой (он всегда это знал) никто не выбирался.

Поначалу Леша вскрикивал, просыпался, долго приходил в себя и шел в спальню родителей рассказать им о кошмаре. Мама с папой считали, что страшные сны снятся ему из-за просмотра ужастиков в интернете и пытались контролировать то, что он смотрит дома. На самом деле, все было наоборот — Леша пересматривал все ужастики, все видео о чудовищах, которые мог найти, чтобы узнать, как бороться с ними в его снах. Когда папа ограничил домашний интернет, Леша стал просить друзей во дворе или в школе, и они вместе на маленьком экране смартфона вглядывались в хищную улыбку очередного Хагги Вагги[1]. Однако все методы, описанные в бодрых рассказах малолетних блогеров, не годились — они казались какими-то ненастоящими, как и сами монстры на видео. Во сне всегда оказывалось по-другому. Хуже и безысходнее, чем в самой страшной компьютерной игре.

Когда в прошлом году Леша после очередного кошмара скатился с кровати и рассек себе бровь, мама решила отвести его к психологу. Психолог — миловидная молодая женщина — разрешила Леше поиграть в ее кабинете, во что захочет, а сама начала расспрашивать маму. Рассеянно перекладывая головоломки с места на место, Леша прислушивался к разговору. Ничего интересного. С каким весом родился, во сколько начал говорить — все это он слышал от родителей много раз.

– Может быть, ваш сын в детстве переживал какие-то стрессовые ситуации? — психолог слегка понизила голос. — Часто подсознание пытается подобным образом переработать травму отвержения или…

– Ну что вы, какое отвержение! — перебила мама. — Лешеньку любили все в семье с самого… рождения.

На последнем слове она чуть запнулась и вызывающе посмотрела на психолога, так что та стушевалась.

– Ну хорошо… Теперь подождите в коридоре, а я поработаю с мальчиком.

Леше пришлось в небольшой песочнице расставлять пластиковые фигурки. Как будто он маленький! Ну если ей так хочется… Это — мама, это — папа, вон та училка с указкой пусть будет бабушкой, все равно старушек тут нет. Вместо себя Леша поставил маленького робота — детские фигурки среди игрушек были, но все они изображали каких-то несмышленых младенцев, а он, конечно же, не такой. А еще роботы крутые.

– …возможно, причина в чрезмерной впечатлительности вашего сына. Обратитесь к неврологу, пусть выпишет успокоительные. И, конечно, дозируйте просмотр телевизора…

Белая помотала головой, пытаясь стряхнуть налипшую невидимую тяжесть. Впервые в чужом сне она забралась так глубоко в воспоминания сновидца. Это далось ей нелегко — человеческая память устроена совсем не так, как кошачья. Слова, слова, слова… Много пестрых сменяющихся картинок и совсем нет запахов и направлений. Кошки воспринимают мир куда целостнее. Сразу понятно, кто здесь венец творения.

Кошка еще раз прокрутила в уме Лешины воспоминания. Вот оно! Во время визита к психологу! Просторный кабинет. наполненный яркими игрушками, мама на стуле, Леша в стороне разглядывает красочные пособия на полках… И мелькнувшая вдоль стены тень, такая же, как в квартире. Белая сосредоточилась. Разумеется, сам мальчик тень не заметил — она отпечаталась напрямую в подсознании. Но ведь и сны — игра подсознания, значит, разыскать эти тени можно и здесь.

Сон словно снялся с паузы. Чудища в этот раз не спешили, будто решив как следует напугать жертву перед трапезой. Кошка проскочила под ногами Сиреноголового, нисколько не опасаясь порождений чужой фантазии, и вбежала в комнату бабушки. Шкаф был распахнут, из него лезли новые монстры, а по полу тут и там бегали… крошечные скелетики!

Белая резко затормозила. Увиденное не укладывалось даже в ее кошачьем мозгу, намного более восприимчивом к разным невероятностям. Скелетики имели вполне человеческие пропорции, только ростом с Лешину ладонь. Накинуть на такого черный плащ, дать в руки косу — получилась бы смерть, какой ее рисуют люди. Смерть канарейки, например — для большего они не годились.

Впрочем, скелеты не собирались никого убивать. Казалось, они сами напуганы — беспорядочно метались по полу, натыкаясь на ножки мебели. Кошка прыгнула, пытаясь схватить одного из них, но он прошел сквозь лапы и скрылся в книжном шкафу. Остальные, заметив постороннего, тоже бросились в укрытие. Белая остановилась в сомнениях — идти ли за ними в шкаф или попытаться помочь мальчику выйти из кошмара. В этот момент пространство сна вздрогнуло, завертелось и начало рваться на части — увлекшись охотой на скелетиков, Белая не заметила, как Леша выбежал в подъезд, оступился на лестнице и полетел, кувыркаясь, в черную дыру бездонной пропасти… а вместе с ним и она сама.

– Алексей, все в порядке? — в детскую заглянула бабушка.

– Да, ба… Ой, бабушка. Ты меня разбудила, — стараясь как можно натуральнее зевнуть, ответил Леша.

– Мне показалось, ты кричал. Тебе опять приснился кошмар?

– Нет, что ты. Они мне уже давно не снятся, — не моргнув глазом, соврал мальчик. — Можно я еще немножко посплю?

У ножки кровати Белая заметила смутное шевеление. Она уже догадывалась, что увидит, если присмотрится повнимательнее. Однако беспечность в кошмаре не прошла даром — голова гудела, сердце трепыхалось, как бешеное, шевелиться не хотелось. «Впредь постараюсь лучше контролировать сон, в который иду», — пообещала себе кошка и уснула повторно, уже по-настоящему.

[1] Хагги Вагги – персонаж хоррор-игры Poppy Playtime, игрушки и видео с ним быстро набрали популярность.

Глава 3. Надежда

Наступил сентябрь. Леша этому совершенно не радовался — мало того, что теплые дни заканчиваются, так еще и школа. Школу четвероклассник Леша Мартынов не любил, и она отвечала ему взаимностью. Ничего хорошего не ждал он и в этом году.

– Мартынов! Опять в облаках витаешь?! Пи-ши!

Леша опустил голову. Он не мог объяснить, что монотонная речь учительницы Натальи Максимовны («Моталки Максимовны», как ее окрестили ребята за частое употребление выражения «мотать нервы») уже через пять минут превращалась в невнятный раздражающий гул, выделить в котором удавалось только резкие оклики, адресованные нарушителям дисциплины. Например, ему.

«Внимательнее надо быть!» — вспомнил он засевшую за три предыдущих года в мозгу фразу. Бабушка в этом была с Натальей Максимовной полностью согласна. Дома она то и дело требовала от Леши сосредоточиться. «Как ты сидишь! Выпрямись! Не ерзай! Что за грязь у тебя в тетради?!» Если папа старался в Лешин дневник не заглядывать и ограничивался дежурным «Как дела в школе?» — «Нормально», то мама и бабушка доставали даже в выходные, когда все нормальные дети спят до обеда и залипают в планшетах и телефонах. Выполнение домашней работы становилось мучением. Мама быстро выходила из себя, сетуя на Лешину недогадливость, бабушка же, напротив, методично и безотрывно, до привычного звона в ушах объясняла одно и то же. «Не может мой внук плохо учиться с такими природными данными! Твой прадед, Алексей, получил награду из рук самого Беспалова! Твой отец при своем музыкальном таланте прекрасно разбирался в точных науках — ему бы побольше воли, сейчас бы тоже академиком стал!..» На этом месте Татьяна Васильевна обычно бросала негодующий и слегка презрительный взгляд на папу, который не только не стал академиком, но и занятия скрипкой бросил сразу после окончания музыкальной школы. О маме бабушка старалась ничего не говорить — Леша думал, что ругать ее за школьные оценки не выходило, а хвалить не хотелось.

Первое замечание в этом году Леша получил пятого сентября. Он просто уронил ластик, а тот укатился под первую парту. Леша пытался достать его ногой, затем незаметно сполз под парту, чтобы дотянуться рукой или линейкой, а когда это не удалось, дернул за ногу сидящую впереди Анжелу, чтобы она ему помогла. Анжелка взвизгнула, а Наталья Максимовна взяла Лешин дневник и размашисто написала красным: «Поведение — неуд!» Ластик удалось достать только на перемене. Еще и упрашивать пришлось эту дуру, чтобы стул отодвинула. Опять будет жаловаться на него по каждому пустяку. Вот бы ее пересадили куда-нибудь! А еще лучше — в другой класс перевели.

Мысли мальчика были мрачны, как осенние тучи. По всему выходило, что пересаживать и переводить следовало большую часть класса вместе с учительницей. И еще с физручкой. И англичанкой. Да что там, вот бы вообще школу закрыть на какой-нибудь карантин!

Карантина, однако, не предвиделось. Леша раздосадованно швырнул рюкзак на полку в прихожей и мимолетно погладил подошедшую Белую.

– Везет тебе, Клеопатра. Живешь, как настоящая фараониха — только кушаешь и гуляешь.

Белая сочувственно потерлась о ноги мальчика, как бы давая понять, что не против, чтобы он тоже больше гулял и меньше сидел за уроками.

– Леха, ты, что ли, в дверях скоблишься?

Папа уже вернулся с работы — четвертые классы в этом году учились во вторую смену. Леша ждал традиционного «Как дела?», но вместо этого папа спросил:

– Ты что в этом году на день рождения хочешь?

У мальчика от неожиданности перехватило дыхание. Он даже забыл о замечании, скрывающемся в дневнике.

– Собаку… хочу.

Леша разулся и потащил рюкзак за собой по полу. Зря он, наверное, это сказал, все равно не купят.

– У тебя же кошка есть, тебе мало?

Ага, мама тоже дома. Сейчас выйдет из кухни, на ходу вытирая руки полотенцем.

– Привет, мам. Клео — бабушкина кошка, а не моя. Она хорошая, но… Это же не собака. Ты же знаешь, я давно…

– Мне кажется, Оля, у нас уже достаточно большой парень, чтобы попробовать… — задумчиво сказал папа.

– Конечно, большой! Мне целых одиннадцать лет исполнится!

Мама отложила полотенце.

– Ну… Если ты готов помогать с ее воспитанием… Я не против.

Внутри у Леши словно взорвался разноцветный фейерверк. Наконец-то! Ему купят собаку! Сколько раз Леша представлял, как он гуляет со своим собственным четвероногим другом, который радостно играет во все, что ему предложат, облизывает слюнявым языком, улыбается во всю пасть и не жалуется родителям. Такой никогда не обидит и не предаст.

– А готов ли Алексей к такой ответственности? — раздался строгий голос бабушки. — Ну-ка, покажи дневник.

Внутренний фейерверк разом стух, оставив после себя почерневшую картонную трубку и запах пороха. Леша полез в рюкзак, ища дневник явно дольше, чем требовалось.

– Давай-давай, не юли. Ну вот… Что я и говорила! — Татьяна Васильевна вслух прочла замечание. — Если уж вы хотите потакать малолетнему сорванцу, то извольте учитывать и мое мнение.

– А какое у тебя мнение, мама? — осторожно поинтересовался папа.

– Пусть докажет, что заслуживает такой серьезный подарок. До своего дня рождения продемонстрирует примерное поведение и хорошую… ну ладно, хотя бы удовлетворительную, — вздохнула бабушка, — успеваемость.

– Это значит, без двоек и замечаний? — переспросил Леша.

– Это значит, без двоек и замечаний.

Мир посерел. Леша уныло сидел на своей кровати, опустив голову и упершись руками в бортик. День рождения в октябре — он попробовал посчитать, сколько дней до него оставалось, но быстро сбился. Вроде не так уж долго — Леша праздновал одним из первых в классе. Почти самый старший, не считая второгодника Карпова, в построении на физкультуре он стоял вторым с конца — замыкающим был неудачливый дзюдоист Киря, а после него начиналась шеренга девочек с дылдой Ленкой Дыниной во главе. Мелким и худым жить непросто, особенно, если ты пацан, которого любят доставать одноклассники, и каждый день рождения Леша ждал с нетерпением — может, наконец-то случится скачок роста, о котором ему рассказывала бабушка, и он станет большим и сильным. Но сейчас рост становился неважен, ведь у него появится защитник… Леша осекся. Ну да, как же. Целый месяц выдержать без замечаний, когда Моталка Максимовна цепляется к нему по каждому чиху! Эх… Никогда ему не увидеть щенка…

Белая всеми вибриссами ощущала сгустившееся вокруг Леши напряжение. Казалось, пружина, которую она увидела в нем летом, была сжата до предела. Кошка решила не выпускать его из поля зрения, по крайней мере, когда Леша находился дома — ведь никто не разрешил бы ей пойти с ним в школу. «Ой, не к добру это, — думала она, растянувшись на столе поверх тетради по математике, — вечно люди создают себе сложности, чтобы потом их героически преодолевать. Вот кто мешал просто взять и завести эту несчастную собаку? Или просто не заводить, если не хочется. Нет, обязательно нужно показать, кто в доме хозяин! Как мартовские коты, честное слово…» Белая широко зевнула и потянулась, выставив на всеобщее обозрение белый пушистый живот. Тетрадь полетела на пол.

– Клео! Ты что делаешь?!

В следующее мгновение подскочивший Леша, забыв о тетради и математике, чесал меховое пузо. Кошки всегда знают, что делают… в отличие от людей.

Глава 4. Миссия невыполнима

Поначалу Леша на самом деле очень старался. Часами сидел за ненавистными уроками, проглатывал едкие комментарии бабушки, безропотно переписывал испорченные помарками листы и ждал, когда мама сдастся и подскажет ему правильное решение.

Учительница Лешиного усердия, казалось, не замечала. Желая расположить к себе Наталью Максимовну, он стал чаще вызываться выполнить мелкие поручения — протереть доску, принести мел из учительской или полить цветы в кабинете. Моталка Максимовна и это восприняла как должное, зато заметил второгодник Карпов.

– Ты что, как девчонка, к училке подлизываешься?

– Я… так. Просто… — растерялся Леша.

Рассказывать про собаку и поставленное условие он не хотел — засмеют.

– «Наталья Максимовна, давайте я полы помою! Во всей школе!» — издевательским голосом передразнил Лешу Карпов.

Лешины кулаки сжались сами собой. Конечно, Карпов почти на голову выше и намного сильнее, но…

– Ты чего к нему пристал? — раздался спокойный голос. — Человек полезным делом занимается, не то что ты.

Леша оглянулся — к ним подошел Виталик Щеглов. Всегда в безупречно выглаженных брюках, он обычно держался поодаль от одноклассников. Папа Виталика служил в военной части. Он приходил в школу всего один раз — Леша тогда разглядел звезды полковника на погонах. Полковник Щеглов что-то обсуждал с Моталкой Максимовной, а потом десяток молодых солдат за выходные перестелили пол в кабинете и покрасили стены. Оставалось только гадать, почему щелкавший, как орешки, сложные математические задачи, неизменно вызывающий восторг англичанки своим произношением Виталик учится не в какой-нибудь крутой гимназии, а с ним в классе. Даже Щеглом Виталика обычно звали за глаза, с примесью легкой зависти и уважения.

Вмешательство Щеглова оказалось как нельзя кстати. Леша с облегчением выдохнул. Он не понимал, почему Виталик решил за него вступиться, но испытал горячую благодарность к неожиданному спасителю. Карпов потерял интерес к продолжению беседы и отошел — докапываться до мажора и заучки Щегла было совсем не тем же самым, что до тщедушного Мартынова.

– С-спасибо, — сбивчиво произнес Леша, — я…

– Да нормально все, — отмахнулся Виталик, — просто Карпов сильный полицейский, а я — умный.

Про полицейских Леша не понял, но расспросить Виталика не удалось — тот уже потерял интерес к Леше и вернулся за парту, уткнувшись в «Айфон» последней модели.

Дни проходили почти без происшествий — Леша зачеркивал даты в карманном календарике. С особым удовольствием он вычеркивал выходные — в субботу или воскресенье уж точно не получишь ни двойку, ни замечание.

Бабье лето вступило в свои права. Хмурые тучи уступили место запоздалому неяркому солнышку. Погода словно нашептывала — иди, гуляй, успевай подставить лицо еще теплым лучам, любуйся блеском паутинки в сухой траве, не думай о плохом. Возвращаясь из школы, Леша старался каждый раз пройти новым маршрутом, чтобы не идти сразу в душную квартиру с поджидающими его уроками. Уходить в поисках новых мест приходилось все дальше и дальше, но мальчик этому только радовался.

– Ты почему так поздно?! — сердилась мама, когда он появлялся дома. — Тебе же еще уроки делать!

– Утром сделаю, мне же ко второй, — клятвенно обещал Леша.

– Ладно, ужинай и иди спать, горе луковое, — сменяла гнев на милость мама.

Утром уроки, конечно же, делались кое-как — мама и папа уходили на работу, бабушка не каждый день, но частенько уезжала читать лекции, и стоять над душой было некому. Лешина душа этому только радовалась. Какое-то время ему везло — учителя не спрашивали, а за домашку привычно лепили трояки, как бы он ни старался. Так продолжалось до того дня, пока он не увидел в окно дрозда.

Сначала птицу, конечно же, заметила Белая. Она легко вскочила на подоконник, прижала нос к стеклу и издала серию коротких кряхтящих звуков, показывая, как ей хочется поймать недосягаемую добычу.

– Клео, что там? — бросился к окну Леша.

Дрозд всем своим видом демонстрировал, как он прекрасен. Пестрое — перышко к перышку — оперение, любопытный черный глаз, искоса взглядывающий на Лешины окна. Мальчик потянулся к оконной ручке, но птица, заметив движение, перелетела на соседнюю рябину.

Понаблюдать за птицей очень хотелось. Леша обулся, накинул ветровку и выскочил во двор. Белая обиженно мяукнула вслед закрывающейся двери — мог бы догадаться и взять ее с собой. Нашелся, понимаешь ли, эксперт-орнитолог!

Леша любовался дроздом, пока тот не улетел. Провожая его взглядом, мальчик какое-то время шел следом. Обнаружив себя в соседнем дворе, покачался на качелях, покидал камушки в лужу, пытаясь сделать «блинчик»… и вдруг вспомнил — школа!

Лешу словно током тряхнуло. Он со всех ног побежал домой, не разуваясь, влетел на кухню, чтобы посмотреть на часы. Почти успел! Времени как раз хватало на то, чтобы переодеться, схватить рюкзак и бежать на занятия.

И, по закону подлости, именно в этот день Моталка Максимовна решила вызвать Лешу к доске. «Как чуяла, что я ничего не сделал», — подумал Леша, медленно вставая из-за парты, чтобы оттянуть момент расплаты.

Задано было стихотворение наизусть. Пушкин, что-то про осень. Первую строчку он успел увидеть в учебнике, когда выходил, а дальше ничего не запомнилось.

– Унылая пора… — начал декламировать Леша и замер. Окончание строчки почему-то выветрилось из головы.

– Очей очарованье, — зашептали из класса, заметив паузу.

– Очей очарованье, — повторил Леша и снова замолчал.

Наталья Максимовна подняла голову от журнала.

– Мартынов, ты не учил? Ответь честно, не трать мое и свое время.

«Ну да, как же! Знаю я эти штучки! — подумал Леша. — Скажешь, что не учил, тут же «пару» поставит».

– Нет… Я учил… Я сейчас.

Леша постоял у доски, переминаясь с ноги на ногу, в надежде, что кто-нибудь еще его выручит. Однако желающих подсказать больше не нашлось — класс с интересом наблюдал, как он выкрутится из ситуации. Звонка не дождаться — урок только начался.

– Все, хватит мне нервы мотать! Садись, два, — у Моталки Максимовны кончилось терпение.

Леша понуро побрел на место. Ну все, теперь с мечтами о щенке точно можно попрощаться. И все из-за дурацкой птицы и дурацкого Пушкина!

– Давай дневник.

– А я его дома забыл! — вырвалось вдруг у Леши. Может, сработает? Или полезет рюкзак проверять?

Искать дневник в Лешином портфеле учительница не захотела. Вместо этого она сказала:

– Можешь не скрывать свои двойки, Мартынов. Я все выставляю в электронный журнал.

О нем-то Леша и не подумал. Конечно, мама обычно заглядывает в бумажный дневник, но может проверить и электронный, через приложение на телефоне. Оттуда оценку уже не сотрешь.

– Не ставьте, пожалуйста! — взмолился Леша. — Я все выучу, честное слово! Вот прямо завтра расскажу, хотите?

– Вот когда расскажешь, тогда и подумаю, — не поддалась Наталья Максимовна, — а пока — «два». Следующим к доске пойдет…

Из левого глаза Леши предательски выползла слезинка. Покатилась по щеке, оставляя влажную дорожку. Леша хотел набрать воздуха в грудь, чтобы удержать слезы, но на выдохе громко всхлипнул.

– Мартынов, ты что, плачешь? — обернулась с первой парты любопытная Анжелка. До всего-то ей дело есть!

Ответить он не успел — Наталья Максимовна постучала по столу, призывая класс к тишине. «Может, больше никто не заметил», — подумал Леша, украдкой вытирая слезу.

Долго гулять Леша не стал. Нужно вести себя естественно и не вызывать подозрений, тогда мама ограничится беглым взглядом на страницы дневника. Правда, тогда и в следующие дни придется дневник училке не давать — иначе она эту «пару» все-таки поставит. Поверит ли мама, что его не спрашивают целую неделю или даже две — сколько там до дня рождения осталось?

Нужно что-то придумать. Удалить приложение с маминого телефона? Но в электронный дневник можно войти с компьютера, да и приложение легко поставить заново. А что, если поменять пароль и электронную почту? Мама не сможет войти, захочет поменять пароль, а ссылка ей на почту не придет. Придется обращаться в школу, а это займет время.

Четвероклассник не заметил, как начал бормотать вполголоса, все больше увлекаясь своим планом. Белая навострила уши. Леша вернулся из школы сам не свой — он, может, и скрыл бы свое состояние от людей, но не от наблюдательной кошки. Все указывало на то, что мальчик попал в неприятности и хочет эти неприятности усугубить. Кошка прыгнула к нему на колени и потерлась головой, отвлекая от тяжелых мыслей.

– Клео, уйди, — рассеянно отпихнул ее Леша, — тебе все равно не понять…

«Где уж мне! — обиженно подумала кошка. — Люди такие нерациональные…»

План удался — подобрав пароль от компьютера, Леша с волнением вошел в электронный дневник. Смена пароля… Подтверждение… Удалить письмо с почты… Очистить историю… Вроде все!

Оторвавшись от экрана, Леша краем глаза заметил шевеление на дальнем конце стола. «Переволновался», — решил мальчик, а вслух сказал:

– Во, глюки уже. Да, Клеопатра? Погоди, ты тоже там что-то видишь?..

Кошка сидела на столе рядом с ним и безотрывно смотрела в том же направлении, что и Леша. У стены замер еле заметный, мерцающий в свете лампы крохотный скелетик. Он спрыгнул со стола и умчался в направлении коридора. Белая отвела взгляд.

– Да нет, показалось, наверное, — немного нервно рассмеялся Леша.

Мама не захотела проверить электронный дневник ни в этот день, ни на следующий. Понемногу Леша успокоился и почти забыл о досадном инциденте. Однако, как оказалось, помнил кое-кто другой.

– Ленка, дай списать! — обратился он спустя несколько дней к однокласснице, в очередной раз забыв выполнить разбор по русскому языку. Лучше бы, конечно, спросить кого-нибудь другого, но Киря, как назло, заболел, Ден и Санек сами пришли без домашки, а Виталика Щеглова Леша просить постеснялся. Долговязая Дынина же «шарила» в русском языке и по настроению не отказывала страждущим.

– Ой, а кто это тут у нас? — ехидно откликнулась Дынина, и Леша понял, что попал совсем не на то ее настроение. — Рева-корова?

– Лен, дай домашку, ну не понял я, — Леша старался держать себя в руках, хотя Ленка его откровенно бесила.

– Что, боишься весь класс затопить, если тебе еще одну двойку поставят?

Леша заметил, что на ее громкий голос заинтересованно обернулся Карпов. Ну все, приехали. Оказаться посмешищем перед всем классом — потом житья не дадут. Гнев ударил Леше в виски, лицо залилось краской. Он закричал и кинулся на Дынину с кулаками.

Ленка не растерялась и в обиду себя не дала. Когда пара услужливых девочек позвали Наталью Максимовну из рекреации, потные и лохматые драчуны катались по полу кабинета под задорные возгласы остальных.

– Что здесь происходит?! По местам! — скомандовала Наталья Максимовна.

Четвертый «Б» быстро притих, словно ничего не произошло. Никому не хотелось за компанию попасть под раздачу.

– Мартынов, опять ты? Драться, да еще с девочкой?! Совсем от рук отбился! А ведь такая интеллигентная семья! Придется вызвать маму в школу. Или лучше бабушку, как ты считаешь?

Леша никак не считал. Он переводил дыхание и очень искренне желал, чтобы этот день не случился.

– Дневник?..

– Потерял… — дрожащим голосом ответил Леша.

– Хорошо, напишу сообщение в электронном дневнике.

– А мама не может туда зайти, у нее что-то поломалось.

– Что ж, тогда придется ей позвонить, — сухо парировала Наталья Максимовна.

Вот идиот! Леша ругал себя последними словами. Кто его за язык тянул?! В электронный дневник мама, может, еще несколько дней не заглянула бы, потом восстановление пароля, обращение в техподдержку… А так Моталка Максимовна уж точно все ей расскажет! И не докажешь никому, что он хотел, как лучше…

– У мамы сегодня важное совещание, ее нельзя отвлекать!

– Значит, позвоню ей завтра. Как раз и с директором согласуем встречу. Твое поведение давно требует всестороннего обсуждения.

По дороге из школы Леша лихорадочно обдумывал, что ему делать. Сегодня Моталка Максимовна не позвонит — она строго соблюдала правило не общаться с родителями и учениками в нерабочее время. Завтра пятница, потом выходные, а в понедельник у него день рождения! Если удастся протянуть один день, может, все и получится. Не отдадут же они собаку обратно, если уже заведут!

Но как сделать, чтобы учительница не дозвонилась? Внести ее в черный список? Он не знает пин-код от маминого телефона. Разбить телефон, как бы случайно? Нет, тогда только сильнее наругают, тут уж вовсе никакого дня рождения можно не ждать.

– Леша, ты пришел? Последи за водой! Как закипит, будем варить пельмени. Мне нужно срочный заказ дошить.

Незаметно зайти домой не удалось, но и грозы пока ничто не предвещало. Мама у себя в комнате, есть время что-нибудь придумать.

Белая озабоченно следила за мальчиком. Что он задумал?! Мало ему проблем? Нет, определенно с него нельзя сводить глаз.

Леша зашел в гостиную. Мама подняла глаза от швейной машинки.

– Уже закипело?

– Н-нет, я так… Поздороваться.

Леша искал глазами мамин телефон. Вот он, на диване — можно взять незаметно. Пятясь задом и держа смартфон за спиной, он вышел из комнаты, убавил громкость, чтобы неожиданное оповещение не напомнило маме о забытом гаджете. И что же теперь?

Леша вдруг вспомнил про воду и отправился на кухню. Белая шла за ним. Булькающая вода навела мальчика и кошку на одни и те же мысли. Только вот выводы они сделали разные.

– Мяу, — сказала Белая.

– Что? — машинально отозвался Леша.

– Мя-яу, — громче и требовательнее повторила Белая, желая сказать: «Перестань творить ерунду! Ты сделаешь только хуже! Посмотри, сколько тебе уже приходилось врать — рано или поздно обман раскроется и тебя выведут на чистую воду».

Леша ничего этого не услышал — в отличие от кошек, превосходно понимающих человеческий, собачий, мышиный и другие языки, люди никак не могут выучить даже несколько слов по-кошачьи.

– Тихо ты, — отмахнулся он, — а то еще мама придет!

Леша взял прихватку и большой половник, примериваясь к кастрюле. От воды телефоны портятся, а кипящая вода убьет смартфон наверняка. Потом протереть насухо — и видно ничего не будет. Конечно, телефон немного жалко — дорогой все-таки, а придется новый покупать. Но куда деваться… Собака важнее — она ведь живая, а ему много раз говорили, что живые существа дороже любых вещей.

Разумеется, приличной Страннице полагалось наблюдать, лишь изредка ненавязчиво подталкивая людей к правильному пути. Грубое вмешательство претило Белой, однако у нее не оставалось выбора. Отступив на несколько шагов назад, она тщательно примерилась, разогналась и с разбега вцепилась зубами и когтями в Лешину ногу.

Расчет оказался верным — как и все ее расчеты. Леша закричал, пошатнулся, телефон выскочил из его рук и полетел в противоположную от кастрюли сторону, аккуратно скользнув в самую дальнюю щель между батареей и кухонным гарнитуром.

Мама все-таки прибежала на крики.

– Мам, Клео взбесилась! — жаловался Леша, показывая прокушенную ногу. — Я ничего не делал, она сама…

Мама подняла Белую за шкирку.

– Как тебе не стыдно? Мы тебя приютили, отмыли, кормим-поим, а ты?!

Белая молчала, покачиваясь в воздухе. Какие только унижения не приходится переносить ради этих глупых человеков! И никакой благодарности — они даже понять твоих стараний не смогут!

– Сегодня ночуешь в ванной! — вынесла вердикт мама.

– Вот собака за меня заступилась бы! — торжествующе сказал Леша, ощутив, как гора падает с его плеч.

Можно было расслабиться: телефон остался цел и на беззвучном режиме лежал в очень надежном месте — вытащить его не смог бы даже сам Леша.

– Ты не видел мой телефон? — обратилась к нему мама пару часов спустя.

– Нет, а что? — быстро, даже чуточку чересчур, ответил Леша.

– Да так… — отмахнулась мама и вышла из детской.

В гостиной раздался ее взволнованный голос.

– Миша, набери меня. Ума не приложу, куда телефон засунула. Вроде домой приносила… Что, не слышно? Ну хоть гудки идут — не своровали, значит. Может, найдется еще, — мама перешла на полушепот, так что пришлось вслушиваться в голоса за стенкой, — я ведь договорилась на этих выходных с заводчиком встретиться — щенка Лешкиного забрать, а номер-то в телефоне остался и адрес я не спросила…

Леша похолодел.

Глава 5. Предупреждение

Ночевать в ванной не подобало приличной кошке — скользко, прохладно и твердо, куда ни наступи. «Не бухти, грязный подвал не лучше», — одернула сама себя Белая, запрыгнула на стиральную машинку и устроилась поудобнее.

Раз уж выспаться толком не получится, надо еще раз сходить в Лешин сон — может, хоть там удастся с ним побеседовать, пока не поздно? Белая прикрыла глаза, шевельнула вибриссами, стараясь угадать тонкую неосязаемую ниточку, ведущую к его сновидению. Ниточка никак не находилась.

Леше тоже не спалось. Он сидел на кровати, размышляя, что делать. Сознаться, куда упал телефон, у него не хватило духу — это неизбежно вызвало бы кучу расспросов. Слишком велик риск проговориться о всех злоключениях в школе! «Может, она еще как-то с ним свяжется? — думал Леша, стараясь себя подбодрить, — в соцсетях найдет, например. Или сайт какой-нибудь… В крайнем случае, возьмут папин телефон и позвонят по другому объявлению. Пусть не породистый, пусть не прямо в день рожденья, а через несколько дней — что уж теперь…» Тревожные мысли все равно не давали покоя, царапали душу где-то в том месте, над которым нельзя стоять. Леша сам не заметил, как отключился, устав от переживаний. Так и уснул полусидя, неловко свесив голову на бок.

«Наконец-то!» — обрадовалась Белая.

В этот раз монстры не лезли из бабушкиного шкафа. Леша оказался вообще не у себя дома. Он доставал учебники из рюкзака за своей партой в школьном классе. Белая вскочила на парту, села прямо перед мальчиком. Тот не удивился — во сне все воспринимается как должное. Подумаешь, кошка, которая должна сидеть в квартире, появилась в школе — значит, так надо.

Белую такое положение вещей вполне устраивало. Хуже вышло бы, если бы Леша изумился и вывалился из сна от сильных эмоций.

– Я хочу тебе кое о чем сказать. Это важно.

– Говори, только быстрее — сейчас звонок прозвенит.

– Не прозвенит, если не захочешь, это же твой сон… — начала кошка и осеклась: нельзя позволить Леше осознать, что он спит. Начинающие сновидцы не умеют долго оставаться в управляемом сне — вылетит, проснется, и им снова не удастся поговорить.

– Хорошо, я постараюсь коротко, если ты готов слушать, — промяукала она.

– Ну, готов…

– Тебе нужно перестать врать.

– Что-о?! Клеопатра! И ты туда же! — возмутился Леша.

«Я же говорила, что коротко не получится», — внутренне усмехнулась Белая. Ей еще не встречались люди, готовые сразу обсуждать очевидные вещи. У кошек все куда проще…

– Ты знаешь, как опоссум спасается от хищников?

– Притворяется мертвым, конечно!

– Вот-вот. Притворяется. Заяц, спасая свою жизнь от лисы, путает следы, палочник прикидывается сухой веточкой, чтобы его не склевали птицы. Все они обманывают, чтобы выжить…

– И что? — Леша не понимал, к чему клонит кошка. — Ты же только что говорила: врать — нехорошо. А теперь рассказываешь, как в природе все друг друга обманывают.

– А ты подумай, кого они обманывают?

– Врагов, кого же еще!

– Именно, — довольно промурлыкала Белая. — Люди думают, что шагнули на ступень выше других животных. В том числе и в искусстве обмана — сколько раз ты хихикал над роликом, в котором кошке или собаке подсовывают пустой кулак вместо вкусняшки. На самом деле, люди единственные, кто научился виртуозно врать не ради выживания и не врагам, а друзьям. Разве это делает вас лучше?

– Да не так уж и много я вру. Как все! Что ты ко мне пристала?!

– Вот именно, как все. Все боитесь поговорить друг с другом, замалчиваете проблемы, которые копятся, как снежный ком, прикидываетесь мертвыми опоссумами, когда дело доходит до прямого и честного выяснения отношений! И это перед родными, друзьями, коллегами, которые не стоят с ножом у вашего горла. Просто они так же не умеют и не хотят говорить, как и остальные, хотя почему-то именно люди так гордятся своей речью.

Кошка распалялась все сильнее, совсем забыв, что перед ней стоял не другой кот, а всего лишь не слишком большой человеческий детеныш. «Наверняка он половины не понял, надо как-то попроще», — спохватилась она.

– Леша, я уже долго живу у вас дома. Ваша квартира переполнена враньем, оно буквально бегает у вас под ногами.

– Никто у нас не бегает! И вообще, вранье нельзя увидеть! — не сдавался Леша.

– Людям — нельзя. До этого я, признаться, не знала, что и кошки могут увидеть — у меня самой такое впервые. Видимо, это и есть та проблема, ради которой меня к вам направили. Если хочешь, я тебе покажу — здесь, во сне. Ой…

Белая смущенно мяукнула и замолкла на полуслове. Леша, кажется, ничего не заметил — он был слишком занят собственной обидой на весь мир в целом и на нее, в частности.

– Ты достала уже с нотациями! Никто тебя не посылал, тебя бабушка подобрала! Могла бы и не подбирать. Все равно у меня скоро собака будет!

Кошка проигнорировала выпад в свой адрес. Она демонстративно подняла заднюю лапу, несколько раз сосредоточенно лизнула длинные пучки белой шерсти между подушечками, затем продолжила.

– Собака не решит твои проблемы, Леша. Она их только увеличит. Уж поверь мне. Есть человеческая поговорка: «Все тайное становится явным». У вас в мире тайны плодятся, как грибы после дождя. Причем вы их городите так нелепо — как если бы мы лапками складывали башню из куриных костей. Достаточно малейшего колебания, чтобы все рухнуло. И чем выше башня, тем дальше разлетятся косточки…

– Какие еще косточки? Вот глупая кошка!

Ничего не выходило. Не достучаться. Наяву прошло уже довольно много времени — с каждой минутой риск, что Леша проснется, увеличивался. Пора было уходить — пережить второе «экстренное катапультирование» Белая не хотела. Она предприняла еще одну, заключительную попытку:

– Леша, просто прошу тебя: скажи маме про телефон сам. И про вызов в школу. Объясни, что тебе сложно спокойно сидеть на уроках, расскажи про отношения с одноклассниками. Иначе дальше проблемы завалят тебя так, что не выпутаться. Пока не завели собаку, еще есть время. Если хочешь, пойдем к ней сейчас, вместе. Я поддержу тебя.

Белая подумала, что это отличная идея — потренироваться в сложном разговоре во сне, когда она может дать совет или поучаствовать в переговорах напрямую. Может, мальчик что-то запомнит для реальной беседы. Однако Леша так не считал.

– Никуда я не пойду! Я тебе не верю! Ты просто хочешь, чтобы мне собаку не купили, и ты одна жила. Королева! И вообще, у меня сейчас урок! А кошек на уроки не пускают! А ну, брысь!

Это было фиаско. Что ж, даже у кошек случаются неудачные охоты. Белая поглядела по сторонам — существовавший только в Лешином воображении класс уже наполнялся детьми. Их лица, рюкзаки и плакаты на стенах начали сливаться в неразборчивые яркие пятна. «Пора!» — решила Белая и вынырнула из сна. Последнее, что она услышала, был пронзительный школьный звонок.

Глава 6. Собачья жизнь

Щенка привезли в воскресенье.

– Считай, что это подарок на завтра, — сказала мама, — мы ведь работаем.

– Так даже лучше! Ура! Спасибо! — искренне радовался Леша. Целый выходной день на знакомство с новым другом!

Белая его восторгов не разделяла. «Ну что ж, посмотрим на этот комочек счастья, — думала она, — как бы он не оказался комочком проблем».

– Ой… Какой огромный! Я думал, он будет поменьше… — пробормотал Леша, не сводя изумленных глаз с нового питомца. «Комочек счастья» весил килограммов пятнадцать, а когда мальчик встал рядом с ним, выяснилось, что щенок ростом выше его колена. Впрочем, стоять щенку совсем не хотелось — он предпочитал радостно кружиться в прихожей, тыкаться носом во все углы и прыгать на грудь каждому, кто оказался поблизости.

– Выбирали породу, которая устроила бы всех членов семьи, — пояснил папа, — дружелюбную, молчаливую, умную. Ну, как ты его назовешь?

Об этом Леша почему-то заранее не подумал. Может, боялся сглазить и сорвать покупку, а может, просто забыл.

– Эээ… Пусть будет Пупи. Это по-английски «щенок».

– Тогда не Пупи, а Папи, — поправила мама.

– А я хочу «Пупи»! — заупрямился мальчик.

– Ты уверен? Может, подыскать какую-то более, кхм, благозвучную кличку? — уточнил папа.

Пока Леша отстаивал свой выбор, Белая подошла познакомиться с новым домочадцем. Щенок тут же заливисто тявкнул и бросился на нее. Кошка зашипела и выгнула спину, демонстрируя, кто в доме хозяин. Щенок совершенно не обратил внимания на ее сигналы — он продолжал лаять и лезть к кошке и не отступил, даже получив когтистой лапой по влажному черному носу.

– Да уймись ты, балбес! — заорала Белая, вставив в свою речь несколько кошачьих ругательств.

«Балбес» не проявил никакого интереса к кошкиным крикам, Белая даже не была уверена, что он ее понял. Не обращая внимания на протест, щенок загнал Белую в угол, схватил зубами за шкирку и принялся радостно мусолить.

«Точно, Пупочек, — яростно брыкаясь, подумала Белая, — правильно ему Леша имя придумал: строит из себя пуп земли. Ох, наплачутся они с ним еще…»

Разумеется, закаленная в уличных драках кошка могла дать щенку жестокий отпор, однако приходилось осторожничать: все-таки она имела дело не с дворовым псом, а с новым членом семьи, к тому же глупым недорослем. Вырвавшись, она забралась повыше и начала вылизывать всклокоченную длинную шерсть, издали наблюдая за происходящим.

Весь выходной мама, папа и Леша только и делали, что бегали за щенком. Бабушка категорически отказалась участвовать «в этом безумии» и уехала на поэтический вечер. Пупи ни минуты не сидел спокойно — он повсюду лез, стаскивал все подряд, до чего дотягивался его любопытный нос и от возбуждения сделал уже несколько луж в разных комнатах. Наконец, он прилег в гостиной и задремал. Все облегченно выдохнули и разошлись. Однако не прошло и пятнадцати минут, как из гостиной раздался мамин вопль:

– Пупи! Фу!!! Ты что делаешь?! Брось немедленно!

Щенок проснулся и начал грызть то, что первым попалось ему на глаза — мягкую обивку родительского дивана.

– Это у него зубы меняются. И вообще, он еще к нам не привык, — успокаивал маму папа, но голос его звучал немного неуверенно.

На первую прогулку с щенком вышли все вместе — кроме Белой и еще не вернувшейся с мероприятия бабушки. Каждый по очереди подержал поводок. Леше вручили его, когда Пупи увлеченно обнюхивал кусты и никуда не рвался. Мама быстро отказалась, сразу после первого резкого рывка — Пупи увидел пролетающий мимо пакет и бросился за ним. В остальное время щенка вел папа.

– И как Алеша его выгуливать будет? — поинтересовалась мама. — Он же не удержит.

– Если нужно будет, я помогу, — ответил папа. — Мы же понимали это, когда решили завести крупную собаку.

– Нет, я сам, я справлюсь! — горячо возразил Леша. — Он ко мне привыкнет и начнет слушаться.

В мыслях он уже видел себя хозяином взрослого золотистого красавца, чинно идущего рядом с ним без поводка. Вот он кидает палку, и пес срывается за ней, приносит ее и заглядывает в глаза: «Давай еще!» Вот садится и подает лапу, вот грозно рявкает на хулиганов, посмевших что-то сказать ему, Леше…

На деле все оказалось куда сложнее. Щенок совершенно не желал слушаться — ни маму с папой, ни, тем более, своего маленького хозяина. На строгий окрик бабушки он виновато оглядывался, но принимался за свое, стоило ей отвернуться. Целыми днями Леша только и делал, что не давал Пупи грызть ковер, стаскивать со стола в гостиной мамины выкройки и недошитые вещи, ловить кошку, вставать передними лапами на кухонный стол, пытаясь сожрать все, до чего удастся дотянуться… А еще вытирал бесконечные лужи. Нет, гулять Пупи очень любил и даже понимал, что там можно присесть (задирать лапу на столбики он еще не умел) и получить за это вкусняшку, но предпочитал основную часть своих запасов доносить до дома.

Постепенно в квартире начали происходить изменения — сперва малозаметные, затем все более явные. Мамино шитье переехало в коробке на верхнюю полку шкафа — теперь каждый вечер она, ворча, подставляла табуретку, спускала на стол коробку и закрывала дверь гостиной, чтобы щенок не порвал заказ. Татьяна Васильевна держала дверь своей комнаты всегда закрытой и под страхом проклятия всех древнеегипетских богов запретила собаке даже приближаться к ее порогу. Разумеется, предупреждение адресовалось людям, в первую очередь, внуку. Леша тоже начал закрывать детскую после того, как щенок разгрыз два библиотечных учебника, пожевал тетради, разорвал по шву школьные брюки и надул на кровать. Пупи окончательно поселился в прихожей — в комнаты его пускали только под строгим надзором. Леша пробовал приучить щенка оставаться в детской или на кухне, но терпел неудачу за неудачей. Вместо того, чтобы все обнюхать, привыкнуть и спокойно лежать на новом месте, Пупи каждый раз изобретал новую пакость, предусмотреть которую не было никакой возможности.

Вместо роликов про монстров Леша теперь искал видео дрессировки собак. Он даже упросил папу пригласить кинолога позаниматься с щенком лично, но то, что влет удавалось пухленькой, такой же жизнелюбивой, как Пупи, женщине, совершенно не выходило у них, когда кинолог уходила. Ему удалось научить своего подопечного сидеть, лежать и подавать лапу — щенок охотно делал то, за что кормили вкусненьким. Но стоило в поле зрения появиться чему-то более интересному, как щенок бросал все и мчался туда. Ни одна вкусняшка не стоила возможности разорвать оставленные на полке перчатки или погонять кошку.

Белая еле терпела Пупочка. Изменения коснулись и ее — большую часть времени она теперь проводила на холодильнике или на кухонном подоконнике, совершая эпизодические экстремальные забеги до лотка. Установить с щенком контакт так и не вышло — Пупочек оказался эталонным эгоцентриком даже по высоким кошачьим меркам. Он всегда радовался и не замечал ничего, что помешало бы ему радоваться дальше.

Признаться честно, Леша уже не раз пожалел, что завел собаку. Подружиться с щенком ему толком не удавалось. Нет, Пупи был дружелюбен и жизнерадостен — но со всеми в равной мере. Он не выделял Лешу среди остальных и кидался к тому, у кого в руках замечал еду или новая интересная вещь. А еще он стремительно рос и уже легко валил Лешу с ног, кидаясь на него с целью облизать и помутузить. Игры эти уже не казались мальчику безобидными — от зубов щенка на руках оставались заметные синяки, но научить Пупи команде «Фу!» ему так и не удавалось.

Прогулки с четвероногим другом тоже остались в мечтах. В первый же день после появления щенка Леша похвастался этим своему школьному другу Кире.

– Здорово! А покажешь? — попросил тот.

– Конечно! Если хочешь, даже погулять с ним дам! — гордо отозвался Леша.

После школы они отправились к Леше домой. Мама с папой еще не вернулись — занятия сегодня закончились на урок раньше обычного. Мальчики вдвоем надели ошейник на бешено прыгающего щенка, кое-как пристегнули поводок и вышли на улицу.

– Вот это он у тебя шустрый! — присвистнул Киря.

– Он еще подрастет и… Ааа!.. — не успел закончить мысль Леша, как Пупи рванул за голубем, волоча хозяина за собой.

Пробежав несколько метров, Леша споткнулся и упал, проехав животом по октябрьской грязи. Поводок выпал из рук, и почувствовавший свободу Пупи пустился вскачь, по-щенячьи вскидывая зад при прыжках.

Леша поднялся, попытался отряхнуть грязь с куртки, но лишь только сильнее размазал ее по бокам.

– Пупи! Ко мне! Пупи! — закричал он.

Щенок не слышал его, нарезая круги по двору, заливисто лая и кидаясь на все подряд.

– Ни фига себе погуляли… — задумчиво сказал Киря.

– Пупи! Пупи! Сюда! — не унимался Леша. Только бы он подошел поближе, чтобы удалось ухватить поводок, а там уж они вдвоем как-нибудь заведут его домой. Успеть бы, пока родители не вернулись!..

Однако щенок домой не хотел — ему нравилось и на улице. Леша с другом пробежали вслед за Пупи один двор, другой, пока не потеряли щенка из виду.

– Давай разделимся — ты с этой стороны обходишь дом, а я с той, — предложил Леша.

У Кири в кармане зазвонил телефон. Тот ответил — включилась громкая связь.

– Он упал, теперь только так работает, — неловко пояснил Киря. — Мама звонит. Подожди, я отвечу… Да, мам?

– Кирилл, где ты шляешься?! Быстро домой! — зазвучал из динамика сердитый голос.

– Да, мам, я сейчас. Уже иду…

Киря сбросил вызов и виновато посмотрел на друга:

– Извини… Я пойду… Дома ругаться будут.

– А я-то че? Ну иди… — пожал плечами Леша.

Какое-то время он постоял, провожая взглядом тающий в сумерках силуэт, а затем снова пошел по двору, окликая щенка. Наконец, он услышал треск ломающихся кустов и откуда-то из темноты на него выпрыгнул грязный, весь в репьях, но довольный Пупи. Леша изловчился, наступил на поводок ногой и, прежде чем пес рванул снова, кинулся на него, обхватив сверху. Вот и ошейник. Перехватиться поудобнее, намотать поводок на руку… теперь не уйдет! Но как довести его до дома?

– Алексей!

– Как вы тут оказались?!

– Мы уже час вас ищем: приходим домой — ни тебя, ни собаки…

Навстречу ему торопливо шли — почти бежали — раскрасневшиеся, запыхавшиеся мама и папа. Папа взял из Лешиных рук поводок, мама хотела взять за руку самого Лешу, но брезгливо окинув взглядом его измазанную грязью куртку, передумала и отодвинулась.

Больше Леша с щенком сам не гулял. Утром перед работой его выводил папа, вечером — тоже папа, хотя иногда и мама. Днем выводить было некому — бабушка не соглашалась, как она говорила, «на такие подвиги», поэтому Леша перед школой старался сидеть в своей комнате как можно тише, чтобы дремлющий после утренней прогулки щенок не вскочил на шорох. Бодрствующий Пупи от скуки придумывал себе новые развлечения. Игрушки, купленные специально для него — ерунда! Выполнять команды — кому это нужно?! Вот погрызть линолеум или оторвать плинтус — стоящее дело! Увлеченный шалостью щенок перевозбуждался, начинал лаять и рычать на неподдающегося «врага» и все кончалось очередной лужей среди разгрома.

Леше все меньше хотелось проводить время с новым питомцем. Днем он почти не выходил из комнаты, а вечером старался вернуться из школы попозже. В школе проблем меньше не стало — наоборот, посыпались двойки за невыученные уроки (когда их учить, если все время следишь за щенком?), несделанные домашки (пойди докажи, что твою тетрадь на самом деле съела собака!) и неготовность к уроку (а что сделаешь, если «окружайку» и «русский» тоже порвал Пупи?!). Мама про двойки, конечно, знала — в день рожденья, когда все разошлись, он все-таки сумел вытащить разряженный телефон из щели при помощи маминой метровой деревянной линейки и подбросить его в гостиную. Мама смартфон нашла, удивилась, как он мог оказаться там, где она все обыскала, но до Леши особо докапываться не стала и поставила телефон на зарядку. На включившемся экране высветилось сообщение о двух пропущенных от Моталки Максимовны.

– Леша, ты не знаешь, по какому поводу со мной твоя учительница хотела пообщаться?

– Ааа… Это она напомнить про деньги за экскурсию хотела, — на ходу выкрутился Леша.

– Какую экскурсию? Первый раз слышу.

– Да неважно, я все равно ехать не хочу.

На счастье, в школу приехала комиссия с какой-то проверкой и Наталье Максимовне стало не до Лешиной мамы — она сидела, обложившись прошлогодними журналами и целыми днями печатала какие-то бумаги.

Мама потом все же вспомнила про электронный дневник и восстановила к нему доступ. Случился небольшой скандал, но в целом, ничего особенного не произошло — ссоры из-за двоек происходили и в третьем, классе, и во втором. Лучшие воспоминания у Леши остались о первом классе — там отметок еще не ставили.

С Кирей после того случая общение не клеилось — умом Леша понимал, что тот остался бы, не позвони ему мама, но в глубине души все равно обижался на бросившего его в трудной ситуации друга.

Неожиданно для Леши к нему стал проявлять интерес не друживший ни с кем из класса Виталик Щеглов. Однажды он догнал Лешу по дороге из школы:

– Ты куда щас? Торопишься?

– Не знаю… Н-нет.

– Пошли со мной в «Калейдоскоп»? На фудкорте потусуемся.

– Ну давай, — согласился Леша, не решившись признаться, что у него нет денег.

«Калейдоскоп» был крупным торговым центром — со всем, что полагается таким заведениям: фудкортом, кинотеатром, аттракционами и кучей дорогих магазинов, в которых Леше обычно ничего не покупали. Виталик великодушно не спросил Лешу о деньгах, предложив угоститься за его счет. Леша решил не жадничать, попросив только картошку фри и коктейль.

После этого они стали чаще разговаривать в школе, еще несколько раз вместе сходили в «Калейдоскоп», а Леша перестал стесняться просить у Виталика списать домашку и даже получил за нее несколько четверок.

Пролетели осенние каникулы — в этот раз они не доставили Леше никакой радости. Дрессировка Пупи шла из рук вон плохо, коридор теперь застилала дерюжка, брошенная прямо на бетон — с линолеумом щенок расправился окончательно, вытащив из-под плинтусов и превратив в мелкую мозаику. Мама все чаще ругала Лешу за то, что он не хочет заниматься собакой, к ее обвинительному монологу иногда присоединялась и бабушка. Папа обычно заступался за сына, но и он все чаще приходил с прогулок с Пупи измотанный и молчаливый.

Ноябрь не принес ничего нового. Разве что наконец-то выпал снег, прикрыв надоевшую слякоть. Белая смотрела в кухонное окно на медленно кружащиеся пушистые, как ее шубка, снежинки. Снег она не любила — мерзкая холодная вода, только притворяющаяся мягкой, — но посмотреть на него из теплой уютной кухни было даже приятно.

Время шло. Перспективы дальнейшей «собачьей» жизни становились очевидны. Причем, как замечала наблюдательная кошка, эта очевидность маячила перед глазами уже у всех членов семьи, просто никто не решался первым произнести вслух наболевшее. «Что ж, кошачья доля — помогать сделать первый шаг», — вздохнула Белая. Никогда люди не платили за помощь благодарностью, она это знала, но каждый раз немного огорчалась их непонятливости и несовершенству.

Кошка спрыгнула с подоконника, прислушалась, убеждаясь, что в квартире нет никого из взрослых. Бросила взгляд в окно, по солнцу определяя, скоро ли Леше придет пора собираться в школу. Все складывалось удачно. Белая распушила хвост, стараясь выглядеть поважнее, и вышла из кухни, вальяжно продефилировав мимо лежащего на подстилке Пупочка.

Дальнейшее предсказал бы даже самый захудалый провидец. Щенок (скорее, уже подросток — ростом и весом почти в целого пса) моментально проснулся, вскочил и кинулся в погоню за кошкой. Этого она и ждала. Промчавшись по коридору, Белая добежала до двери бабушкиной комнаты и высоко подпрыгнула. Пупи прыгнул следом и ударил лапами по дверной ручке, нажав ее. Дверь отворилась. Кошка спокойно отошла в сторону и начала умываться — щенка она больше не интересовала. Перед Пупи открылся проход в таинственное манящее царство.

Леша уже переодевался в школьное, когда услышал восторженный лай, не предвещающий — по крайней мере, для Леши, — ничего хорошего. Так и оказалось. Увидев распахнутую дверь, Леша бросился спасать бабушкину комнату от неуемного питомца. Пупи не успел еще добраться до святая святых — книжного шкафа. Он только сбросил с журнального столика редкую шипастую раковину, обломавшую при падении свои шипы, да лежал на кресле, сосредоточенно жуя бабушкины очки вместе с футляром.

– Пупи! Тебе сюда нельзя! Ну-ка выходи!

Леша бросился к псу, но не смог стащить его с кресла. Пупи в комнате нравилось, и на новой мягкой подстилке тоже. Он недовольно зарычал, когда Леша попытался отнять у него футляр, и предостерегающе хватанул его за запястье. Впрочем, возня с мальчиком щенку быстро надоела, и он спрыгнул с кресла, намереваясь поживиться чем-нибудь еще. Вот, например, блестящие полки, на которых столько интересного…

Леша поймал Пупи в полете, прыгнув на него сверху. Сил удержать щенка пока хватало, но никакой возможности выпихнуть его из комнаты, чтобы закрыть дверь, мальчик не находил. Пес рвался изо всех сил, норовя сбросить Лешу, но тот крепко обхватил его руками и ногами, не давая себя скинуть. Минута прошла в этой борьбе, десять минут или час — Леша потерял счет времени. Даже подумать толком не удавалось — все внимание захватил бьющийся в охапке щенок. Мама и папа точно придут не скоро, столько он, пожалуй, не продержится. В школу, наверное, уже опоздал… Оставалась надежда только на бабушку — расписание ее пар мальчик не знал.

Захотелось в туалет — неожиданно и резко. Леша зажмурился, сжал зубы и посильнее сдавил бока Пупи, который тоже порядком устал, но не собирался сдаваться. Мальчик вдруг вспомнил, как еще малышом спрашивал папу, сколько живут собаки. «Десять — двенадцать лет», — ответил тот. Тогда Леше, самому не прожившему и десяти лет, это казалось невообразимо много, а сейчас… Леша представил, как следующие десять лет он проводит в безуспешной борьбе с уже взрослым, но по-прежнему никого не слушающим псом. Вот ему нужно сдавать экзамены, выбирать профессию, ходить на работу. Может, даже жениться. А вокруг все тот же погром и невозможность сделать лишний шаг по собственной квартире…

Лязгнул поворачивающийся в замке ключ, заскрипела входная дверь. Бабушка! Несмотря на ожидающий его ужас головомойки из-за испорченных очков и памятного сувенира, Леша испытал облегчение. Он хотел засмеяться, но почему-то заплакал — навзрыд, от души, не выпуская из рук загривка долгожданного питомца.

Глава 7. Нет места подвигу

– …я ожидал, что у тебя будет противоположное мнение.

– Милый мой, Муся Пинкензон[1] в его возрасте не испугался сыграть перед фашистами «Интернационал». Я, конечно, не вижу на его месте ни тебя, ни твоего сына, — раздался тяжелый вздох, — но решение Алексея не угрожает ничьей жизни, я считаю, что он должен принять его самостоятельно. Дети сейчас и так чересчур инфантильны…

– Мама, но ведь вы больше всех страдаете от появления собаки...

Ага, это мамин голос — Леша приник к закрытой двери. Обращается к бабушке. Сердце его бешено колотилось: за дверью обсуждался жизненно важный вопрос — судьба Пупи.

– Не буду спорить, я не получаю удовольствия от совместной жизни с этим созданием, — Леша представил, как бабушка смотрит на маму с папой поверх очков, — но я не считаю себя вправе распоряжаться чужой собственностью. А щенка, насколько я помню, подарили Леше.

– А ведь действительно, как-то нечестно получается… — это папа.

– Что нечестно, Миша?! Принять решение о спасении нормальной жизни всей семьи?! Когда ты высыпался в последний раз? Я каждую ночь не могу уснуть из-за лая! –возразил высокий, возмущенный голос мамы.

На этом месте вздохнул уже стоящий по ту сторону двери Леша. Пупи оказался не таким молчаливым, как писали в рекламных статьях, и уже через месяц начал оглашать дом заливистым лаем, когда ему становилось скучно. Соседи пока не жаловались, впрочем, все негласно сходились во мнении, что это ненадолго.

В диалог снова вступил папа. Низкий голос оказалось труднее расслышать — Леша пожалел, что не захватил с собой с кухни банку или стакан, но отходить уже не стал, боясь пропустить что-то важное.

– Я не хотел бы, чтобы Леша узнал, что можно вот так просто взять и отдать того, кто тебе дорог. Все-таки нужно нести ответственность, которую взял на себя. Вдруг он запомнит это и…

– И что, Михаил? Станет вести себя, как последний подлец?

– Ну… да, — Леша почувствовал папино смущение: бабушка умела бить в точку.

– К сожалению… Как бы мне ни хотелось верить в бесконечные возможности воспитания… Я считаю силу характера данностью от рождения. Либо у тебя есть этот внутренний стержень, и тогда никакие плохие примеры не заставят тебя поступить против убеждений, либо нет, и тогда, даже зная, что такое хорошо и что такое плохо, ты будешь колебаться от любого ветерка. У меня не вышло воспитать из тебя ни скрипача, ни героя…

– Ну спасибо, мама, — кажется, папа обиделся.

Леша тоже обиделся — за компанию. Кому приятно, когда тебя называют трусом, пусть даже не напрямую. Бабушка папин сарказм проигнорировала.

– Я надеюсь, хотя бы Алексей пойдет в прадеда. И останусь при своем мнении: решать должен он сам. Оба решения не так просты, как кажется. А вы хотите забрать у него и ту небольшую ответственность, что он имеет.

– Хорошо вам, мама, изображать беспристрастность, когда вы с собакой не гуляете и на ремонт каждую неделю не тратитесь!

– Оля, так и вы не гуляете. Гуляет Миша. А что до ремонта, обсудите эти вопросы с сыном, если он решит оставить щенка. Например, вычитайте стоимость испорченных вещей с карманных денег и подарков на Новый год. Учите общаться с недовольными соседями. У всякого выбора есть цена…

Дверь распахнулась. Леша отпрянул, пытаясь изобразить, что просто проходил мимо, но, разумеется, ему никто не поверил.

– Я так понимаю, содержание нашего разговора тебе можно не пересказывать? — поинтересовался папа.

Леша молча кивнул; в горле у него внезапно пересохло.

– Что ж, тем лучше. Мы не требуем от тебя немедленного ответа. Решение непростое, подумай до завтра, взвесь все «за» и «против». Если решишь, что Пупи остается с нами, будем решать, как жить дальше. Если нет, начнем искать ему новых хозяев.

Леша сидел на полу прихожей и задумчиво гладил Пупи по грубой шерсти. На руках оставалась пыль и светлые волоски. Белая прошла мимо, окинула взглядом мальчика и собаку и удалилась: сейчас ее вмешательство было ни к чему.

Мысли в Лешину голову лезли разные, все вперемешку. То вспоминались бабушкины пожеванные очки, то как они с Пупи весело носились по коридору, играя в маленький мячик. А еще щенок забавно сопел и всхрюкивал во сне и иногда поворачивался кверху быстро зарастающим шерстью упругим животиком, который позволял гладить и почесывать. Не так ведь все и плохо складывалось, если подумать. Иногда Пупи почти не пакостил — бывали даже дни без единой лужи. Он ведь еще вырастет! Поумнеет, станет послушным… Леша тяжело вздохнул. Книги, ролики и тетенька-кинолог говорили о том, что первое время — самое важное, а дальше будет легче. Легче не становилось — вот нинасколечко. Не возникало между ними взаимопонимания, о котором так мечтал мальчик. Даже сейчас щенок игриво покусывал Лешину руку, приглашая веселиться и совершенно не замечая его подавленного состояния.

«Хоть бы лизнул в утешение!» — мрачно подумал Леша. Мысли его свернули на темную и унылую дорожку. «Я не справился, — размышлял мальчик, — значит, я лузер, неудачник. А еще предатель — ведь друзей не отдают. Но ведь мы так и не подружились! Может, он легко привыкнет к новому месту? Кажется, ему все равно, где линолеум грызть… Нет! Все равно так нельзя! Надо просто больше стараться. Вон, и взрослые говорили про ответственность… Но я не могу… и, кажется, уже не хочу».

Выбор получался неважнецкий — стать очень плохим человеком, избавившимся от собаки (которая должна быть ему предана — ведь везде об этом говорят и пишут) или остаться никудышным хозяином и дрессировщиком, не справляющимся с щенком и не знающим, что делать, когда тот вырастет.

«Мама с папой тоже с ним не справляются!» — мелькнула мысль.

«Ну и что, они же мне завели собаку, а не себе», — ответил второй внутренний голос.

«Как что? Они взрослые, должны понимать ответственность. А ты еще ребенок, ты не должен принимать такие решения…» — снова первый голос. Или уже третий? Сколько голосов может быть в одной усталой голове? Вот так шиза и начинается…

Весь день Леша маялся — все валилось из рук, мысли метались от одного решения к другому. Заниматься ничем не хотелось. «Муся вот в твои годы…» — вспомнилось ему. Да кто такой этот Муся?! Мальчик взял смартфон, нажал на строку поиска. «Муся… Как там его? Не помню… герой…». «Пионер-герой Муся Пинкензон», — услужливо подсказало автозаполнение в браузере. Леша открыл статью, пробежал глазами — сосредоточиться на чтении тоже не удавалось. «Пока последний из них не упал, сраженный пулей», — завершился рассказ. Маленький скрипач сыграл песню, которую ненавидели враги, а остальные жители ее подхватили. Интересно, стал бы Муся играть, если бы знал, что тогда расстреляют не только его, но и всех остальных? Да нет, это же фашисты, они бы и так всех расстреляли — рано или поздно. Каждый год в школе на уроках мужества рассказывают о том, что они творили. И все-таки?.. А что сделал бы он, Леша? Мальчик не знал.

«Хорошо быть героем, когда думаешь только о себе, — услужливо подсказал один из голосов в голове, — делай, что хочешь, ведь о маме с папой беспокоиться уже не надо, а остальные не считаются».

«Идиот! У него родителей немцы убили! А твоих никто не трогает. И вообще, разве ты о них беспокоишься? Ты просто не хочешь мучиться сам, и чтобы тебя за собаку ругали!»

«Ну… не хочу… А что мне теперь делать-то?!»

«Выбирать: стать трусом или предателем».

«Неужели нет третьего варианта?»

«Может, и есть, но ты его сейчас не увидишь».

Голоса были неумолимы. Леша обхватил руками чугунную голову. Белая, не выдержав, подошла к нему, дружелюбно потерлась щекой о локоть. Не грусти, мол, я с тобой. Леша заметил ее жест, но от него стало только больнее: Пупи никогда так не делал, хотя именно он — его собака, а это всего лишь кошка, да к тому же, бабушкина!

«Может, ему и правда все равно, с кем жить, — закусив губу, подумал мальчик, — найдутся люди, которые умеют обращаться с собаками, не то, что мы с папой… А я из страха показаться плохим лишу Пупи шанса на счастливую жизнь с хорошим хозяином. Уж лучше пусть меня все считают предателем».

В презентации о войне часто вставляли фразу «В жизни всегда есть место подвигу». Может, это так и есть, но сейчас Леша никак не мог это место найти.

Ноги слегка подкашивались. Лешу лихорадило. Стиснув зубы, он вошел в гостиную, запинаясь, выдавил:

– Мам, пап… Я решил. Давайте… — он осекся, но собрался с силами и продолжил, — найдем Пупи новых хозяев.

[1] Пионер-герой, юный скрипач, расстрелянный гитлеровцами во время Великой Отечественной войны.

Глава 8. Из огня да в полымя

Они пришли под вечер — молодые, веселые, румяные с мороза.

– Сергей.

– Аня.

Глядя на эту парочку, Леша без труда представил их бегущими на лыжах по зимнему лесу. Или на велосипедах, поднимающими пыль с грунтовой дороги вдоль поля, а наперерез им, рассекая пшеницу, мчится радостный Пупи.

Будущие хозяева Пупи Леше понравились, несмотря на легкий укол ревности — они-то явно справятся со щенком лучше, чем он сам.

– У нас уже есть опыт содержания этой породы… Да… Частный дом… Что вы, конечно, будем присылать… — Аня и Сергей беседовали с родителями. Леша держался поодаль — участвовать в разговоре ему было немного страшно и стыдно, ведь именно он заварил всю эту кашу.

Беседовали недолго — парочка договорилась об «испытательном сроке» на неделю и, если все будет хорошо, Пупи останется у них насовсем. Лешу словно током тряхнуло — сейчас происходит то, о чем он, может, будет жалеть всю оставшуюся жизнь. Он бросился собирать щенячьи игрушки, поводок, миски — немного суетливо, словно пытаясь скрыть свои эмоции. Щенок же, напротив, был бодр и весел — впрочем, как и всегда. Он с интересом обнюхал гостей и радостно загарцевал, услышав от них заветное: «Пойдем гулять?» Провожая взглядом уходящего с новыми хозяевами Пупи (щенок ни разу не обернулся), Леша испытывал одновременно горечь поражения, щемящую тоску, скрытую радость и облегчение от того, что все закончилось.

Утром никто не лаял.

Леша какое-то время слонялся по квартире, не зная, чем заняться — не нужно вытирать лужи, подметать пол, собирая клочки чего-то, разгрызенного за ночь. Ходить с опаской тоже ни к чему — никто не метнется навстречу, не собьет тебя с ног, сначала игриво, а затем почти всерьез покусывая руки. Аня и Сергей прислали несколько роликов, на которых Пупи знакомился с новым домом и его обитателями — парой других собак и попугаем, а затем ходил на утреннюю прогулку. По их словам, щенок остался всем доволен, не грустил и не скулил, и даже старался запомнить, что можно делать, а что нельзя. В общем, как и предполагал мальчик, то, что никак не давалось ему и его родителям, оказалось легче легкого для других людей. Это вызывало небольшое сожаление, но радость, что все сложилось хорошо и для него, и для Пупи, перевешивала. В конце концов, всегда находился кто-то круче и удачливее — тот, кто лучше решал задачи, больше раз подтягивался на турнике или сумел найти яйцо дракона в «Майнкрафте»[1].

Дома стало как будто легче дышать. Все вспоминали, что они делали «до собаки», возвращаясь к привычному, устоявшемуся ритму жизни. С той поры не прошло и трех месяцев, а казалось — целая жизнь позади. Тему Пупи домочадцы обходили стороной, лишь однажды у мамы вырвалось восклицание:

– И все-таки, насколько теперь жить проще!

Мысленно соглашались с этим, пожалуй, все, но обсуждать не стремились.

Аня и Сергей оказались людьми ответственными и пунктуальными. Они регулярно присылали отчеты о жизни Пупи, пока Леша не сказал:

– Раз у него все хорошо, зачем нам на это смотреть? Только мучиться!

– И то верно, — согласился папа, от души пожелав новым владельцам всего наилучшего и поставив точку в этой истории.

В школу Леша впервые за долгое время шел без привычного груза проблем, отвлекающих от учебы и комком теснящихся где-то в груди. Это оказалось настолько неожиданным, что мальчик сам не заметил, как заулыбался. Морозный солнечный день улыбался ему в ответ.

В школьном фойе царила привычная суета — оно словно целиком состояло из пухлых зимних курток, шапок-ушанок, пакетов со сменкой, разбросанных и пинаемых по полу ботинок и толкающихся среди этой неразберихи детей. Леша отдал куртку дежурному в гардероб и направился в класс, рассеянно глядя по сторонам — радость от того, что у Пупи все складывается хорошо и можно за него не беспокоиться, скрашивала необходимость высидеть пять нудных уроков.

– Привет! Просьба к тебе есть, — подошел к нему на большой перемене Виталик Щеглов.

– Какая?

Близкими друзьями с Виталиком они так и не стали, но Леша испытывал благодарность за то, что Щегол помогал ему в школе и втайне гордился принадлежностью к его кругу.

– На, положи к себе. Потерять боюсь, — Виталик протянул ему стопку купюр. Леша заметил среди них несколько красненьких пятитысячных, слегка помятые тысячи и даже промелькнувшую редкую «двушку».

– Ого! — присвистнул Леша. — Куда тебе столько?

– В «Калейдоскоп» вечером сходим. Ты клади, клади, пока не рассыпались.

– А сам чего? — Виталик ни разу на Лешиной памяти ничего не терял, оттого его просьба звучала странновато.

– Да знаешь, я такой рассеянный в последнее время. Зима… Мама говорит, витамины пропить надо.

– А я тоже сегодня в «Калейдоскоп» собираюсь. Пойдемте вместе? — подскочила вездесущая Анжелка.

– Да мы… — начал было Леша, но девочка смотрела только на Виталика. Тот словно не заметил ее обращения и торопливо отошел.

– Эй, а как же…

Но и Лешу Щегол почему-то проигнорировал. «Ладно, после школы поговорим. А странный он все-таки», — подумал мальчик, запихивая в рюкзак пухлую пачку денег.

Следить за рюкзаком с деньгами оказалось задачей не из легких. Леша уже пожалел, что согласился носить сбережения Щегла, однако отказав ему, он мог потерять новообретенного друга. Кое-как высидев оставшиеся уроки, они все же отправились в заветное место.

– В аэротрубу хочешь? — спросил Виталик.

– А то! — обрадовался Леша.

Побывать там ему еще не доводилось — развлечение не из дешевых.

– Три минуты… Пять… — Щегол вполголоса читал прайс.

– Давай по полчаса! Или час! — оживленно предложил Леша. — Денег же хватит!

– Да ну, укачает еще. Ты вон вообще первый раз. И деньги потом понадобятся.

– Как скажешь… Нам два билета на пятнадцать минут…

– Мальчики, привет! Виталя, ты почему в школе так быстро ушел? Мы же не договорились…

Анжелка стояла рядом, словно никуда и не отходила с большой перемены.

– Ты что, следишь за нами?! — вдруг психанул Щегол. — Иди, куда шла! А ты тоже не зевай, щас очередь пропустим, — обратился он уже к Леше.

Мальчишки вышли из «Калейдоскопа», пошатываясь от избытка впечатлений и легкого головокружения. Аэротруба, 3D-аттракционы — только для аквапарка у них не оказалось с собой вещей. Леша протянул Виталику остаток денег — пачка изрядно уменьшилась, но все еще была больше, чем Леша когда-либо держал в руках.

– Пусть у тебя полежат, — отказался забрать купюры Щегол, — завтра приноси в школу, есть у меня еще одна идея…

– Может, лучше дома оставить? А после школы зайдем за ними…

– Не стоит, — поморщился Виталик, — предки могут найти, придется на лишние расспросы отвечать…

– Да они у меня по вещам не лазят… — попытался возразить Леша, но Виталик твердо стоял на своем — деньги нужно взять с собой на уроки.

Первым уроком на следующий день стоял английский. Однако вместо англичанки в класс со звонком вошла Моталка Максимовна. Вид ее не предвещал ничего хорошего.

– Дети! Вчера из нашего кабинета пропали деньги, которые вы и ваши родители сдавали на поездку в новогодние каникулы. Ситуация очень серьезная, сумма крупная, поэтому постарайтесь вспомнить, заходил ли вчера в класс кто-то из посторонних?

Четвертый «Б» напряженно загудел, по партам понеслись шепотки. Посторонних никто не видел.

– Тогда все еще хуже, — многозначительно вздохнула учительница, — получается, деньги взял кто-то из нашего класса.

Леша вдруг вспомнил о купюрах, лежащих в его рюкзаке. Виталик дал их ему как раз вчера! Да нет же, это просто совпадение… Щеглу отец всегда много дает. Не мог же он… Или мог?.. Мальчик занервничал. Если это правда Щеглов, получается, он — соучастник преступления? Да ну, никто не узнает. Не станет же Моталка Максимовна вещи обшаривать — все в курсе, что сейчас не прежние времена, и учителей за такое наказывают.

Леша выпрямил спину, стараясь скрыть подступившее волнение. Почему Щегол не стал хранить деньги у себя и не велел оставлять их дома? «Родители найдут… Расспросы будут…» Так вот какие это расспросы! Да нет, это все не доказано. Может, правда отец дал?..

– Я не имею права устроить у вас обыск… И понимаю, что вор, кем бы он ни был, наверняка не носит украденное с собой. Но все-таки хочу убедиться, что я сделала все возможное перед тем, как обратиться в полицию. Откройте, пожалуйста, свои сумки, я не буду ничего в них трогать, просто пройду мимо и посмотрю, что денег в них нет. Это добровольно, если не хотите — можете не открывать. Повторюсь, заставлять вас я не имею права. Завтра придет инспектор по делам несовершеннолетних, будем опрашивать уже каждого по отдельности.

Четвероклассники, как загипнотизированные, начали открывать портфели, выставляя их в проход. Никому не хотелось, чтобы в нем заподозрили вора.

«Открыть или не открыть? — лихорадочно думал Леша. — Если не открою, все подумают, что это я. Ладно, все равно деньги внизу лежат, их не видно». Он потянул за лямку висевший на спинке стула рюкзак. И то ли его движения были слишком неловкими и суетливыми, то ли удача решила, что успешного пристройства Пупи для Леши вполне достаточно и ушла на каникулы, только рюкзак оказался незакрытым и, зацепившись за стул, перевернулся. На пол посыпались учебники, тетради, смятые фантики… и с самого дна выпала завернутая в тетрадную обложку пачка денег.

В классе повисла драматическая тишина, оценить которую в полной мере смогла бы лишь Лешина бабушка — заядлая театралка. К сожалению или счастью, бабушки здесь не наблюдалось. Леша поднял глаза на учительницу:

– Это не те деньги, которые… Это мне Виталик Щеглов дал…

– Да ты что-о?! — в голосе Моталки Максимовны зазвенел металл. — И зачем же он их тебе дал?

– Просто… На сохранение…

– Просто так взял и дал подержать крупную сумму денег?! Мартынов, ты уж ври, да не завирайся! Нечего на мальчика из приличной семьи наговаривать!

– Но я правда… Виталь, скажи, что это ты дал! — мальчик умоляюще обернулся, ища поддержки от товарища.

Виталик недоуменно пожал плечами и посмотрел на учительницу ясным спокойным взглядом:

– Наталья Максимовна, я не знаю, о чем он. Я не давал ему никаких денег.

[1] Minecraft – популярная игра в жанре «песочница», где можно конструировать, бороться с врагами или исследовать мир. Яйцо дракона – крайне редкий игровой ресурс, который можно получить только однажды.

Глава 9. Один

Голос Виталика был так же тверд и аккуратен, как стрелки на его брюках. Леша в один миг возненавидел и голос, и стрелки, и самого Щегла.

– Да что ты врешь! Вон, Анжелка видела, как ты мне деньги давал, — он толкнул сидящую впереди Анжелу.

Девочка не обернулась, только сильнее свела остренькие лопатки. Леша осознал, что остался один — против учительницы, которая считает его преступником, против класса, в котором никто ему не помог, против этого предателя, который так долго притворялся, втирался в доверие…

– Ольга Сергеевна? Это учительница Алексея. Прошу вас подойти завтра в школу к четырнадцати часам… Нет, это обязательно! Значит, отпрашивайтесь с работы! Ваш сын подозревается в совершении крупного правонарушения, придет представитель правопорядка. Да… Да… Буду вас ждать. До свидания.

Моталка Максимовна положила трубку и тяжелым шагом вышла из кабинета. Класс возбужденно гудел, обсуждая случившееся. Вошла англичанка, жестом призывая всех к тишине.

– Здравствуйте, ребята! Давайте все-таки начнем наш урок.

Леша выбежал из класса, как только прозвенел звонок. Если бы гардероб не запирали на время уроков, он ушел бы прямо с английского. Все равно, наверное, из школы выгонят — можно и прогулять.

Домой не хотелось. А кто бы пошел, зная, что там ждет неминуемый скандал? Вот и Леша не шел. Какое-то время он бесцельно бродил по улицам, стараясь уйти как можно дальше от дома и школы. Затем спутанные мысли, метавшиеся в его голове, начали успокаиваться, уставать, и Леша смог задуматься о своей дальнейшей судьбе.

Домой теперь возвращаться нельзя. Никогда! Он никому не сможет доказать, что не своровал эти деньги — значит, впереди сплошная ругань, а может, даже колония для малолетних преступников. Да если и не колония, все равно до конца жизни вспоминать будут. «Мартынов — вор!» — звенело в ушах.

Остаться жить на улицах города? Прибиться к бомжам, ночевать на теплотрассе… Не получится — рано или поздно полиция заметит и выловит, еще и портреты по всему городу расклеят. «Пропал мальчик, рост средний, волосы светлые…» Да сами бомжи в участок и отведут, нужен он им больно...

Может, уехать? Но как и куда? На автобус или электричку нужны деньги, которых нет, а на самолет с поездом — еще и документы. Автостопом Леша никогда не путешествовал и, признаться, немного побаивался — вдруг вместо порядочных попутчиков его подберут какие-нибудь маньяки или торговцы людьми. Леша даже зажмурился и потряс головой, чтобы избавиться от страшных картинок, живо и ярко нарисовавшихся в воспаленном мозгу. Да и что дальше? Все так же прятаться от полиции, только в незнакомых местах? А еду где брать? На работу не возьмут, даже соврать, что ему четырнадцать лет, пожалуй, не удастся. Воровать — бррр! Мальчик поморщился от неприятного воспоминания. Нет, настоящий вор из него точно не выйдет — и противно, и страшно, и попадется тут же.

А если уйти в табор к цыганам? Там уж точно никому не будет дела, что он не ходит в школу. И в полицию не поведут, и кормить смогут за какую-нибудь работу. Леша видел, как они собирали книги, металлолом — это, пожалуй, ему по силам. Но что, если они заставят его воровать или попрошайничать? А за отказ станут бить? Нет, тоже не годится. Да и где его искать, этот табор…

Короткий декабрьский день клонился к вечеру. Леша вдруг понял, что он устал, замерз и зверски проголодался — так, что желудок скрутило болезненной судорогой. Никаких стоящих идей у него не возникло. Оставалось одно — то самое, неизбежное. Мальчик вздохнул, ссутулился и не спеша, словно стараясь оттянуть момент расправы, побрел в сторону дома.

– Наконец-то! Явился — не запылился!

– Оля, тише, пусть он хоть переоденется и отогреется.

– Нет, не пусть! Вы посмотрите, мы тут волнуемся, не знаем, что и думать, а он натворил дел и шляется где-то весь день!

– Ольга, Миша прав — дайте мальчику дух перевести. Никуда он не денется, сейчас во всем разберемся.

Леша молча стаскивал с себя неподатливую куртку, искоса поглядывая по сторонам. Все уже в сборе, неприятных разговоров не избежать. Мама сердита — вид такой, что лучше сразу держаться подальше, в глазах скачут маленькие злые молнии. Папа привычно спокоен — неизвестно, что он думает о Леше и его поступке, но хоть орать не станет. Бабушка… Бабушка непроницаема, как ее любимые сфинксы. Не угадаешь, что у нее на уме — за тонкими поджатыми губами и стеклами очков могли прятаться как строгий выговор, так и внезапная похвала. Сейчас, конечно, похвалы ждать не приходилось, но последняя фраза Татьяны Васильевны наводила на мысль, что не все так плохо. Может, и обойдется. Мама покричит, конечно, а потом успокоится. Бабушка осуждающе посмотрит поверх очков, покачает головой и уйдет в свой кабинет. Про папу и говорить нечего — он почти всегда принимал Лешину сторону в конфликтах. Несколько дней враждебного молчания и укоризненных взглядов, а потом как-то все наладится и можно будет жить дальше — как обычно, как всегда…

– Ну, рассказывай, что случилось.

Леша сбивчиво начал пересказывать события последних дней — как Щегол дал ему деньги, как они ходили в «Калейдоскоп», как Виталик велел принести их в школу и как ему никто не поверил, когда сверток предательски выпал из раскрывшегося рюкзака.

– Неужели ты даже не поинтересовался, откуда у твоего товарища такая крупная сумма? — спросила бабушка.

– Нет, я… Я не думал… Я решил, что это ему отец дал…

– А сам он тебе об этом говорил?

– Н-нет…

– У любых ценностей, дорогой, есть владелец. И на будущее неплохо бы точно знать, кто это, чтобы не попадать в подобные ситуации.

– А я не верю! — вспылила мама. — Это все отговорки, сляпанные на скорую руку! Посудите сами — если бы тот мальчик на самом деле взял деньги, разве стал бы он просить принести их в школу?! Да и вообще давать постороннему, который может все разболтать!

– Виталик сказал, дома родители могут найти…

– Ах, Виталик сказал! А не ты сам придумал, ну конечно! Вот я всегда говорила — гены пальцем не раздавишь! Но нет, Миша, ты меня не слушал, ты у нас гуманист… Вот, разгребай теперь плоды своего гуманизма. Пригрели вора на свою голову!

– Оля, какие гены?! Ему еще месяца не было! Он мать-то свою и не видел толком! Это мы что-то упустили в воспитании…

– Да вот такие! Мамашка непутевая всю жизнь в розыске и этот по ее стопам пошел. Что дальше? Разбой, грабежи, убийства? А я-то надеялась… Сразу надо было думать! Но нет, ты меня убедил. «Ах, он такой маленький, такой славный…» Любуйся теперь на своего славного малыша!

– Милая, ты преувеличиваешь. Ну оплошал пацан, с кем не бывает. — успокаивающе сказал папа. — В его возрасте многие творят глупости.

– А ты… — мама захлебнулась от возмущения и на миг остановила свою тираду, переводя дух.

«Мать свою не видел толком», «непутевая мамашка», «вечно в розыске», «месяца еще не было»… Леша даже забыл, с чего начался неприятный разговор. Он поднял голову и вклинился в образовавшуюся паузу:

– Так я что, вам не родной?

– Ты еще здесь?! — ответили ему хором взрослые. — Иди спать!!!

Глава 10. Бездна

Леша сидел на краю бездны. Обычно он в нее падал, но на этот раз за ним никто не гнался, из бабушкиного шкафа не лезли монстры — не было вообще никого вокруг. А бездна была. Сразу. Манила своей жуткой глубиной — не уйти, не отвернуться, не оторвать взгляд. Вот он и сидел, обхватив руками колени, словно оцепенев.

Белая подошла неслышно, мягко ступая невесомыми во сне мохнатыми лапами. Бездна и мальчик на ее краю выглядели недвусмысленно даже для кошки.

– Клео? Ты? — вяло удивился Леша.

Белая почувствовала, как зыбко его видение. Полусон-полуявь, игра измученного чередой последних событий воображения. Неласковый пустой мир мог рассыпаться в любой момент, проваливаясь во всепоглощающее ничто. Кошка слегка вздыбила шерсть — настолько чужеродным и неприятным ощущалось Лешино состояние. Но это же играло ей на руку, то есть, на лапу. Управлять обычными человеческими снами она не могла — войти, показаться, поговорить, но не вмешиваться в события и структуру чужой нереальности. Здесь же у нее появился шанс. Шанс из тех, которые Странница не имеет права проигнорировать — или она перестанет следовать путем, завещанным ей при рождении Небесной Хозяйкой.

– Мррр, — сказала Белая и потерлась головой о ногу мальчика.

Главное — не спугнуть. Успокоить, не дать разрушиться сну, успеть убедить, сделать хоть что-нибудь из того, ради чего она уже полгода живет в семье этого нескладного худого мальчишки.

Какое-то время кошка молча сидела рядом. Острые Лешины лопатки, беззащитно торчавшие над ссутулившейся спиной, вызывали жалость даже у нее. Подсластить бы пилюлю, приласкать, утешить этого человеческого детеныша. Облизнуть шершавым языком, как мамы-кошки вылизывают своих котят... Нет, не получится. Нельзя. Размякнет Леша, пуще прежнего начнет себя жалеть, а бездна не дремлет — притаилась у его ног, ждет, когда сможет затянуть слабого туда, откуда не возвращаются.

– Будет трудно, — без обиняков сказала Белая.

– Можно подумать, сейчас легко, — отозвался мальчик.

– Помнишь, что я говорила тебе в прошлый раз?

– Не врать… — вздохнул Леша.

– Теперь понимаешь, почему?

Повисла тягостная пауза. Мальчик долго молчал, словно собирался с силами, и, наконец, заговорил — сбивчиво, отрывисто.

– Они мне сами врали… Всю жизнь. Говорили, что я их… Чтобы род не позорил. А я вовсе и не род… То есть, не их род. И они знали, и все равно молчали… Это больно, когда тебе врут. Значит, и я тоже… делал кому-то больно?

Кошка одобрительно промолчала. Леша приободрился и продолжил чуть более уверенно:

– Кажется, я понял. Ты поэтому говорила тогда, что мы друг другу как враги…

Мысли метались в Лешиной голове, толкались, вытесняли друг друга — не успевала закончиться одна, как ее место занимала следующая.

– Только это все равно несправедливо! Почему именно я?! Вот мог бы я родиться у своих родителей сразу, как все остальные. А так… кто я теперь? Да никто! Как мне с ними жить дальше?..

– Почему ты, я могу тебе ответить, — промурлыкала Белая. У нее словно камень с кошачьей души свалился — мальчик начал слышать и понимать. — Именно ты пришел в семью твоих мамы и папы, чтобы научить их не лгать. А для этого нужно научиться самому говорить правду — сначала себе, потом всем остальным. И как бы ты понял, что это действительно необходимо, если бы сам не столкнулся с обманом? Да не каким-то мелким, который можно не заметить, забыть за пару дней, а настоящим, серьезным. Приведшим тебя туда, где нельзя не задумываться о том, куда ты идешь.

Мальчик скосил глаза вниз, на бездну. Манящая темнота призывно всхлюпнула: «Я жду. Иди же». Леша поджал ноги и чуть отодвинулся от края.

– А как тебе жить дальше, сможешь решить только ты, — продолжала Белая, — никто не может навязать человеку путь, если он сам его не выберет. Но если ты хочешь идти своим человеческим путем, как ходим нашими путями мы, кошки, тебе придется разговаривать начистоту. Долго, тяжело, честно.

– Думаешь, они меня послушают? Я ведь даже не их сын… Для чего им мне верить?! Клео! — вдруг встрепенулся Леша, когда очередная мысль, распихав остальные, пробилась вперед. — Ты же умная! Кто мои настоящие родители?

– Понятия не имею. Я все-таки кошка, а не экстрасенс, — отозвалась Белая. — А что, эти уже не настоящие?

Мальчик смутился.

– Ну… Они меня воспитывают, заботятся. Любят, наверное… Хотя ругают. Мама особенно. И бабушка. Вот если бы я у них родился… Да не, глупости... Карпова вон отец за двойки ремнем порет, он что, тоже приемный? Да они с отцом на одно лицо, даже родинки одинаковые! — заспорил сам с собой Леша.

– Так что же, получается, твои родители делают то же, что и все остальные?

– Получается так…

– И относятся к тебе не хуже, чем другие к своим детям?

– Ну да…

– И ты их всегда любил, даже если обижался или злился?

Леша сконфуженно отвернулся. Белая деликатно сменила тему.

– Ты слышал когда-нибудь выражение «скелет в шкафу»?

– Что?.. Да, вроде слышал…

– А знаешь, что оно означает?

– Ну… это… как его… Не знаю, — решительно признался Леша.

Кошка удовлетворенно кивнула. Мальчик определенно делал первые шаги в нужном направлении.

– Это тайна, которую от всех стараются скрыть, но она все равно открывается в самый неподходящий момент. Как если бы скелет с грохотом вывалился из шкафа во время семейного ужина.

– А откуда в шкафу скелет? — заинтересовался мальчик.

– Почитай в интернете, — ответила кошка, — у нас не так много времени на детали. Так вот, скорее всего, ты эту фразу слышал от домашних. Может, даже совсем еще крохотным котенком… то есть, малышом.

– Может… И что?

– Вспомни свои кошмары, — мягко намекнула Белая.

– А! Там был бабушкин шкаф! Так в моих снах взрослые превращались в монстров, потому что я чувствовал их обман? И слышал эту фразу? Но ведь они же становились монстрами, а не скелетами!

-Ты прав отчасти, но это еще не все.

Белая осторожно коснулась Лешиной памяти. Полусон-полуявь, не подведи, зыбкая пустота…

У нее получилось. На Лешу обрушился шквал воспоминаний. Яркие картинки, как сцены в кинотеатре, быстро сменяли друг друга. Вот он у психолога, выбирает фигурки в песочнице. Мама сидит у стола, нервно — теперь он это видит — сжала руки на коленях.

– Ну что вы, какое отвержение! Лешеньку любили все в семье с самого… рождения.

От маминых ног отскочил и спрятался за ножкой стула крохотный — не больше двух Лешиных ладоней — человеческий скелетик. Или гномий? Люди ведь не бывают такого роста…

Леша не успел как следует задуматься о происхождении скелетика, захваченный следующей картинкой. Вот он сидит на кровати, приходя в себя после очередного визита монстров из шкафа. Слышен голос бабушки.

– Мне показалось, ты кричал. Тебе опять приснился кошмар?

– Нет, что ты. Они мне уже давно не снятся…

Да вот же! Еще один! Внизу у кровати! На этот раз чуть поменьше, всего лишь с ладонь.

Леша увидел десятки сцен — дома, в школе, при встречах с друзьями. И в каждой из них прятались в тенях не замечаемые людьми юркие ожившие скелетики.

– Так они что, взаправдашние? То есть, настоящие?

– Настоящие, ненастоящие, — отмахнулась кошка, — вы, люди, слишком большое значение придаете так называемой реальности. Думаете, что она существует…

– Ну ладно, — осеклась она, заметив, что мальчик опять не понимает сказанного, — для тебя — настоящие. Ты их придумал, когда в раннем детстве начал чувствовать обман, но еще не умел выразить свои ощущения иначе. Да и сам быстро отказался их замечать, решив, что такого не бывает. Но обман-то не прекращался — и вот твое подсознание родило уже огромных монстров, чтобы до тебя достучаться. Но и их ты старался игнорировать, не догадываясь, для чего они тебе. Пришлось прийти уже мне и поселить в головы твоих родителей мысль, что животные в доме — совсем не плохо, и пора бы тебе завести собаку…

– Так это все ты?!

– Кому-то нужно было вскрыть этот нарыв вранья в вашей семье. Иногда новое можно построить только на обломках старого…

«Как в той песне, которую играл фашистам Муся Пинкензон», — вспомнил Леша, но не стал перебивать. Кошка продолжала:

– Нелегкая роль выпала маленькому глупому Пупи… Впрочем, он-то сейчас всем доволен — ему не приходится ходить по краю бездны…

– Значит, все могло быть иначе? — воскликнул мальчик.

– Не могло, — с грустной теплотой в голосе откликнулась кошка, — каждый поступает только так, как может в этот момент. С новым выбором ты становишься новым человеком и можешь поступать по-другому.

– Но теперь-то я изменился? И смогу говорить правду?

– Если захочешь. Нам пора уходить…

– Но… куда? — мальчик встал и впервые огляделся. У ног его лежала бездна, а вокруг по-прежнему простиралось тусклое ничто.

– Решать тебе, — Белая потянулась и отошла в сторону, ожидая, когда Леша сделает первый шаг.

Леша постоял на краю, вглядываясь в бездну. В ней что-то сопело, чавкало и — он это чувствовал, хотя и не мог объяснить — вглядывалось в него. Ждало его решений.

Он высоко поднял голову, с усилием отводя взгляд от жутковатого манящего провала, сделал глубокий вдох, собрался, сжался в маленькую тугую пружину, и сделал тот самый шаг. Шаг вперед. В бездну.

…А потом еще один. И еще. И еще… И обнаружил, что никуда не упал.

Леша шагал через пропасть — к себе домой, туда, где сквозь туман светилась распахнутая дверь бабушкиной комнаты.

Бездна впервые покорилась ему.

Глава 11. Точки над i

Леша проснулся первым. В том же состоянии взведенной пружины он соскочил с кровати, вспоминая удивительный сон. Клеопатра мирно дремала на краю одеяла, свернувшись в уютный клубочек и закрыв нос дымчатым пышным хвостом. Никто и не заподозрил бы в белой пушистой кошке мудрого зверя, который умеет ходить в чужие сны. А может, и он, Леша, все это просто придумал?..

Времени на раздумья было немного. «К двум часам в школу!» — стучало в висках у мальчика. День, когда все решится… Но сначала нужно поговорить с мамой и папой.

– Так откуда я у вас появился?

– Ммм… про аистов и капусту можно уже не рассказывать? — попытался отшутиться папа.

– Шесть утра… Ты уверен, что хочешь поговорить об этом сейчас? — сонно посмотрела на Лешу мама.

– Уверен! А то потом вы на работу уйдете, а мне…

– Алексей! Что за шум в такую рань? — вышла из своей комнаты бабушка, на ходу поправляя спутанную со сна прическу.

– Да вот, приспичило узнать тайны своего происхождения, — с деланным безразличием пожала плечами мама.

– А, кстати, я тоже хочу послушать. Вчера этот крайне интригующий разговор завершился слишком внезапно, — строго посмотрела на невестку Татьяна Васильевна.

Мама поникла. Впервые Леша видел ее такой беспомощной. Ему даже захотелось ее обнять, словно он уже взрослый, а мама — маленькая беззащитная девочка, однако что-то внутри удержало Лешу от этого порыва. Слово взял папа.

– Когда мы узнали, что у нас с Олей… Кхм-кхм… Возникли трудности с…

– Не может быть детей, — решительно вставила мама. В уголках ее глаз поблескивали слезы.

– …то решили усыновить ребенка, — продолжил папа. — Обратились в опеку, собрали документы и только настроились на долгие поиски своего малыша, как нам позвонили и предложили познакомиться с тобой.

– Тебе не исполнилось и недели, когда мы впервые тебя увидели — крохотный пищащий сверток, — мама говорила дрожащим, прерывающимся голосом. — Сказали, что очередь из желающих огромная и нужно принимать решение сразу…

– Мы и согласились — чего тянуть. Вот есть ребенок, можно взять, все, как мы и хотели… — папа смотрел виновато, словно что-то еще скрывалось за его словами.

Белая вышла из детской, подошла к Леше и потерлась о его ногу, слегка подталкивая. Мальчик опустил взгляд на кошку и вдруг заметил то, чего не замечал раньше — на периферии зрения, у папиных ног прятался крохотный, словно мультяшный, скелетик — такой же, как Леша видел прошедшей ночью.

– Со мной оказалось что-то не так? — быстро спросил он.

Папа смутился.

– Нет, ты был относительно здоров…

Скелетик по-прежнему маячил внизу. «Мамашка непутевая всю жизнь в розыске…» — раздалась в Лешиной голове вчерашняя фраза.

– Что-то не так с моей… мамой? Ну той, первой… которая меня родила…

Раздался всхлип. Мама почти выкрикнула, до хруста сжимая побелевшие кисти рук.

– Эта женщина… бродяжничала. Имела проблемы с законом, ее неоднократно разыскивала полиция. Она бросила тебя в роддоме и сбежала, как только смогла!

– Так ты поэтому считала меня вором? — Леша пристально посмотрел ей в глаза.

Мама отвернулась. На выручку ей поспешил папа.

– Оля очень переживала, что ты подрастешь и начнешь интересоваться… этой женщиной.

– Она тебя предала! — воскликнула мама. — Да, я не хотела, чтобы у вас было что-то общее! Тем более, такое…

Леша услышал тоненький, едва уловимый «дзынь» — словно лопнула натянутая струна. Оживший скелетик у папиных ног рассыпался мерцающей пылью.

– Может, она просто не захотела врать, что полюбит, — упрямо сказал Леша, — и разрешила забрать меня тем, кто умеет воспитывать детей. Как мы отдали Пупи, потому что не справились…

– Ого, — присвистнул папа, — вот это рассуждения у нашего парня! А мы-то его все малышом считаем.

В папином взгляде читалось уважение. У Леши заалели кончики ушей.

– И… ты не сердишься, что мы тебе не сказали? — спросила мама.

– Не сержусь, — вздохнул Леша, — и на нее не сержусь, ну, на ту… Пупи же тоже на нас не обижается. Только не надо больше врать. Клео говорит, что люди боятся быть друг с другом честными, как будто вокруг враги, которых нужно обманывать, чтобы тебя не съели…

– Кто говорит? — переспросил папа.

– Клеопатра. Наша кошка. Она во сне мне это сказала, — уточнил Леша, увидев непонимающие взгляды.

– Ах, во сне… — протянула мама, — ну конечно, игры подсознания…

– Я понимаю, почему вы не стали рассказывать мальчику, что он вам не родной, — проговорила молчавшая до этого бабушка, — но зачем вы скрывали это от меня?

Папины уши заалели — точно так же, как у Леши за минуту до этого.

– Мама, мы… не хотели тебя расстраивать. Опасались, что ты не примешь внука, если узнаешь правду. Тем более, когда ты переехала к нам, чтобы помогать в уходе за Лешей…

– То есть, исключительно корыстные интересы, — усмехнулась Татьяна Васильевна, посмотрев на сына поверх очков.

– Только не надо снова про Мусю! — взмолился папа.

Наблюдавшая за диалогом Белая заметила, что напускным возмущением папа пытается прикрыть робость и стыд. «Ох уж эти двуногие!» — мысленно пробормотала она и, слегка заскучав, принялась ловить еще один, выскочивший из бабушкиного кабинета, скелетик.

Леша проследил за ней — скелетик ускользал от его взгляда, но мальчик догадался, с кем играет кошка. «Интересно, они правда живут в бабушкином шкафу? — подумал он. — А почему именно там?» Леша отвлекся от разговора взрослых и постарался так скосить глаза на кусочек двери бабушкиного кабинета, видневшийся через коридор, чтобы не смотреть на него в упор. Около шкафа и впрямь ощущалось какое-то смутное мельтешение.

– Миша! Я воспитывала тебя, надеясь, что ты станешь достойным продолжателем рода своего отца. А ты, оказывается, боишься… И кого? Своей родной матери?!

– Вот именно! Родная мать всю жизнь лепила из меня пионера-героя! Я должен был чему-то соответствовать, кем-то быть, только не тем, кто я есть! — уже по-настоящему вспылил папа. — Вот мы и решили, что лучше тебе не знать, что наш ребенок не продолжит твой героический род…

Губы Татьяны Васильевны затряслись. Леша перевел взгляд на бабушку и увидел мгновенное превращение строгого университетского преподавателя в плачущую старушку.

– Мишенька… Раз уж так вышло, я должна тебе кое-что сказать…

Леша навострил уши. Даже Белая вернулась к людям — дело определенно пахло большим секретом.

– Когда я познакомилась с твоим папой, тебе стукнуло три годика, — медленно начала бабушка. — Григорий очень тебя любил… А я любила его. И, когда случилась та авария, я просто не смогла отдать тебя в детский дом. Выправила документы, переехала — подальше от любопытствующих и от тех мест, которые напоминали мне о трагедии… Ты ничего не помнил, а я не могла тебе сказать… Тоже боялась.

– Чего? — только и спросил ошеломленный бабушкиным рассказом папа.

– Боялась, ты вырастешь и скажешь, что я тебе никто. Не станешь меня слушаться… Я ведь растила тебя одна, не могла предать память о Грише и найти тебе нового отца. Попрощалась с карьерой… Вечный доцент… А могла бы профессором быть! — с горечью воскликнула бабушка.

«Дзынь! Дзынь!» — Леша завертел головой в поисках источника звука. Папа сидел притихший, как пыльным мешком по голове стукнутый. Бабушка сгорбилась и постарела — куда и девалась ее властная, царственная осанка! Мама прижимала к глазам платочек и что-то беззвучно бормотала. И только то тут, то там взвивались от пола тонкие струйки мерцающих искр.

– Мам… А мне в школу сегодня идти? — неуклюже попытался разрядить обстановку Леша.

Мама машинально посмотрела на часы.

– Да не ходи уж, ладно. Вместе пойдем.

– А сколько сейчас времени? — вдруг всполошился папа, перехватив мамин взгляд. — Мне ведь на работу…

– Четверть девятого, — привычным строгим голосом ответила бабушка.

– А, черт с ней, с работой! — махнул рукой папа. — Все равно уже опоздал. Напишу сейчас начальнику, возьму отгул… С вами в школу схожу. Не дрейфь, сын! Разберемся.

– Не вздумайте уйти без меня. А то такого там наворотите, знаю я вас, молодежь… — подытожила Татьяна Васильевна.

Глава 12. В кабинете директора

В холле у кабинета директора уже стоял Виталик Щеглов. Он тоже пришел не один — с ним был отец, как обычно, в форме, и мать — ее Леша видел впервые. Родители Леши поздоровались. Отец Виталика сдержанно кивнул в ответ, мать словно не заметила приветствия. «Ну и ладно», — мрачно подумал Леша. Настроение у него портилось с каждой минутой ожидания. Конечно, он знает правду, и дома ему поверили, но от школы ничего хорошего ждать не приходилось.

Прозвенел звонок, и из кабинетов повалили радующиеся недолгому отдыху ученики. По лестнице затопотали десятки ног. Леша повернул голову — как назло, это его четвертый «Б» спускался на физкультуру. Мальчику захотелось слиться со стенкой. Впрочем, одноклассники пронеслись мимо, не обратив внимания на ожидающих, только Анжелка вынырнула из потока и подошла к ним.

– Здравствуйте! Виталя, ты не волнуйся, все будет нормаль…

– Да ты достала уже! Что ты ко мне пристала?! Влюбилась, что ли?! — почти выкрикнул, не скрывая раздражения, Щегол.

Его мама чуть заметно поморщилась:

– Сынуля, зачем ты так с девочкой? Повежливее бы надо…

«Сынуля» не отреагировал. Уголки губ у Анжелки дрогнули, она развернулась и, ничего больше не сказав, бросилась догонять класс.

В директорской оказалось многолюдно. Моталка Максимовна, сама директриса, еще какая-то малознакомая училка — вроде бы социальный педагог. И молодая женщина из полиции в светло-голубой форменной рубашке.

– Лейтенант Васильева, инспектор по делам несовершеннолетних, — представилась полицейская девушка.

– Михаил Мартынов, отец Алексея, — начал в ответ папа, но директор остановила его жестом и громко сказала:

– Почему столько народа? Мы не на базаре. Пусть останется по одному законному представителю, остальные могут выйти.

Пятеро взрослых встрепенулись, обернувшись к ней в едином порыве.

– Я считаю, что мы оба…

– Я такой же законный представитель сына…

– Мы вместе…

Итог подвела Лешина бабушка, окинув директрису своим фирменным «профессорским» взглядом (хоть она так и не стала профессором, взгляд у нее имелся) и решительно заявив:

– При всем уважении, мы останемся здесь. Постараемся расположиться так, чтобы не мешать друг другу.

Директриса растерянно перевела взгляд на Моталку Максимовну. Та развела руками, словно говоря: «А что я могу сделать?» Лейтенант Васильева нетерпеливо побарабанила пальцами по столу.

– Что ж… Давайте начнем, — вздохнула директор. — Наталья Максимовна, изложите, пожалуйста, еще раз по порядку, что произошло.

– Да сил никаких нет с этим классом! Только нервы мотают! — воскликнула учительница, одарив Лешу уничижающим взглядом.

– Давайте поспокойнее, пожалуйста, — оборвала ее инспектор.

– Да, конечно, — Моталка Максимовна, к Лешиному удовольствию, смутилась и начала пересказывать, как у нее пропали собранные на экскурсию деньги и как они затем обнаружились в портфеле ученика Мартынова.

– Все это прекрасно, но зачем нас сюда пригласили?! — взвизгнула мама Виталика. — Только потому, что этот решил свалить вину на нашего сына?!

«Сама ты эта», — недобро подумал Леша, на которого указал ухоженный палец Виталиковой мамы. Отец Виталика положил руку на плечо жены:

– Вызвали, значит, надо. Разберутся.

– Мы обязаны опросить все стороны конфликта, — лейтенант Васильева повернулась к Леше. — Рассказывай сначала ты.

Говорить перед противной мамой Виталика, перед пошедшей красными пятнами Моталкой Максимовной, перед напряженно всматривающейся в него директрисой было страшно.

– Позавчера… — голос предательски сорвался, Леша сглотнул и почувствовал, что не может сказать больше ни слова.

«А вот Муся Пинкензон смог сыграть перед врагами. Даже зная, что его расстреляют. А меня не расстреляют, разве что из школы выгонят. И он был один, а я нет», — Леша ощутил спиной, как позади в молчаливой поддержке стоят мама, папа и бабушка, распрямился и продолжил:

– Позавчера ко мне на перемене подошел Виталя и попросил взять у него деньги. Я взял, потому что думал, что мы друзья… А потом мы пошли в «Калейдоскоп», ну, после уроков, и там часть потратили. Я думал, это его деньги. И потом Щегол… то есть Виталя… сказал, чтобы я оставил деньги у себя и принес в школу. А я не спросил, почему, и сделал. А дальше они выпали, и вы все видели, — посмотрел он на учительницу.

– Врет он все! Ничего я ему не давал! — потерявший самообладание Щегол совсем не походил на пай-мальчика, невозмутимо отвечавшего на уроке английского накануне. — И в «Калейдоскопе» меня с ним не было!

– Наталья Максимовна, вы проверили камеры видеонаблюдения? — обратилась директор к учительнице.

– Да, разумеется. К сожалению, именно эта часть кабинета на камеру не попадает. Другие камеры тоже ничего не показали.

– Видите! — торжествующе воскликнул Щегол. — Он специально так сделал!

– Помолчите, молодой человек, вас пока не спрашивали, — нахмурилась директриса. — Зоя Анатольевна, характеристики на участников конфликта готовы?

– Да, конечно, — протянула папку молчавшая до этого соцпедагог. — Виталий Владимирович Щеглов, семья полная, в группе риска не состоит, один ребенок в семье. Алексей Михайлович Мартынов — аналогично…

Раздался робкий стук в дверь. За дверью обнаружилась запыхавшаяся Анжелка. Увидев директора, она попыталась пригладить взлохмаченные волосы и заправить футболку в трико.

– Извините, пожалуйста, можно войти? Я свидетель.

– Девочка, у нас закрытое совещание…

– Пусть войдет, — вмешалась инспектор.

Старясь не глядеть на Виталика, Анжела затараторила:

– Я в среду все видела. На большой перемене, после русского, Виталик подошел к Лешке и дал ему деньги. И в «Калейдоскоп» звал. Я тоже хотела с ними идти, а они не захотели. И после уроков они вдвоем там были! В аэротрубе катались! Даже можно пойти туда и по камерам посмотреть!

– Да что твои камеры! Что, весь вечер перематывать станете, чтобы в этом убедиться?! Дура! — злобно прошипел Виталик.

Анжелка побледнела, запустила руку в карман трико и каким-то неживым, деревянным голосом произнесла:

– Не надо весь вечер… Вот. В восемнадцать тридцать семь вы билеты взяли.

На раскрытой ладони лежали два неразрезанных, слегка помятых билета. Леша заметил на их полях нарисованное ручкой кривое сердечко.

– Ты что, в мусорке шарилась?! — ехидно спросил Щегол. — Шпионила, значит? Ну, ходил я туда… Маму просто волновать не хотел. Только деньги у меня свои, папа дал!

Отец Виталика положил тяжелую руку на плечо сыну и слегка развернул к себе.

– Я дал? Но на этой неделе я еще не давал тебе никаких денег.

А… Это… Я накопил. С прошлой недели, — стало очевидно, что Виталик пытается выкрутиться.

– Ты?! Накопил?! Ты в воскресенье ныл, что деньги кончились и спрашивал, когда у меня аванс будет.

– А я виноват, что вы все на эту дурацкую путевку потратили…

– Гринько, у тебя все? — Моталка Максимовна обратила внимание на жадно вслушивающуюся в диалог Анжелу. — Спасибо. Возвращайся на урок.

Проводив недоумевающим взглядом вышедшую девочку, Леша обернулся к семье Щегловых. Виталик, не мигая, смотрел на отца. Выглядел он как кролик, загипнотизированный удавом. В другой раз Леша, наверное, посмеялся бы этой сцене, но сейчас ему все еще было не до смеха.

– И зачем? — негромко, но тяжело спросил Щегла отец, как-то сразу превратившийся в полковника Щеглова.

– П-проверить хотел. Получится или нет… — сглотнув слюну, ответил Виталик.

– Получилось. Доволен?

– Н-нет…

– М-да… — Полковник погрустнел. Виталикова мама охнула, прикрывая руками рот.

– Я… был неправ, — снова заговорил полковник Щеглов, — все время занят на службе, не хватало времени заниматься воспитанием сына… Откупался, да. Думал, деньги что-то изменят… Не придется от их нехватки влезать в сомнительные авантюры. Я ошибался… Если нет совести, денег всегда мало…

– Пап, ну я первый раз, честно… Я больше не буду… — заныл Щегол.

Леша краем глаза увидел шевеление у ног Виталика. Он понял, что это, но всматриваться не стал. И вслух говорить ничего не стал — сами разберутся. Полковник словно не замечал сына. Он повернулся к Моталке Максимовне и директрисе:

– Я приношу свои извинения. Сумму мы всю возместим, скажите, сколько надо.

– Думаю, часть, которую потратил Алексей, должны выплатить мы, — вмешался Лешин папа.

– Нет, я сам верну все. Это моя вина, что сын вырос способным на такие поступки. Постараюсь исправить. С нового учебного года Виталий отправится на учебу в Суворовское училище. Надеюсь, там ему дадут то, что упустил я…

– Володя, а как же лицей?! — встревоженно повернулась к Щеглову-старшему жена.

– Какой лицей?! Посмотри, как ты его распустила! Дисциплина нашему сыну нужна, а не понты! Как я сказал, так и будет. Точка!

Полковник снова обратился к Наталье Максимовне и проговорил уже спокойнее, словно извиняясь:

– К сожалению, оставшиеся полгода Виталий доучится в вашем классе. Но я проконтролирую, чтобы он больше ничего не натворил. С этого момента организую ему постоянный присмотр, — он перевел взгляд на сына. — В школу, из школы, и ни шагу в сторону, понял?!

Виталик молча потупился. Слово взяла директор.

– Насколько я понимаю, конфликт исчерпан? Стороны согласны?

Раздалось нестройное «Да!» — со стороны Мартыновых радостно-облегченное, из угла Щегловых мрачно-сосредоточенное.

– Ознакомьтесь с протоколом и подпишите, — протянула бумаги инспектор Васильева.

Расписавшись в документе, участники беседы потянулись к выходу.

– Благодарю вас, молодой человек, — сказала Виталику Лешина бабушка, пропуская того вперед, — вы очень многое сделали для нашей семьи.

Щегол непонимающе посмотрел на Татьяну Васильевну, но ничего не ответил.

Глава 13. Прощание

Дни потекли своим чередом. Виталик Щеглов теперь приходил на уроки в сопровождении молодого неулыбчивого солдата. Уходили они тоже вместе — как бы ни менялось расписание. Щегол держался по-прежнему надменно-отстраненно, сохраняя дистанцию между собой и классом. Четвертый «Б» отвечал взаимностью — Виталика не задевали, но словно не замечали. Похоже, такой расклад всех устраивал.

Леша снова незаметно для себя сблизился с Кирей. Старые неприятности оказались забыты — глупые обиды из-за какой-то неудачной прогулки больше не имели никакого значения. Киря и вовсе не помнил, почему они стали общаться меньше.

– Хорошо, что ты с этим павлином больше не водишься, — только и махнул он головой в сторону как всегда выглаженного и накрахмаленного Щегла.

А однажды по дороге из школы вместе с Лешей напросилась идти долговязая Дынина, первой завязав разговор:

– У тебя собака есть, правда?

– Была… — неохотно отозвался Леша. Воспоминания о Пупи все еще отдавались тоскливой болью где-то в груди.

– А сейчас где? — ничего не заметив, поинтересовалась Ленка и, не дожидаясь ответа, продолжила. — Я о-очень хочу иметь собаку, только мне родители не разрешают. Я им говорю, мы с Машкой вместе за ней ухаживать будем, и гулять, и все-все делать, а они упираются…

– Я то же самое говорил, — невольно улыбнулся Леша.

– И у нас же не квартира, а дом — можно во двор выпускать. Жалко им, что ли?! Вот у наших соседей всегда собак много! А недавно они еще щенка завели. Ну как щенка — тот большой уже, но не взрослый. Клевый такой! Прыгает всегда, радуется, от теть Ани с дядь Сережей — ни на шаг.

– Как их зовут, ты сказала? — встрепенулся Леша.

– Дядя Сережа и тетя Аня, а что?

– А кличку щенка не помнишь случайно?

– Точно не помню. Вупи вроде бы… У них еще Тося, Динка и Джек. Только Джек — это не собака, а попугай. Дядя Сережа собак с собой берет на лыжах кататься, они втроем за ним по лесу бегают. Я тоже люблю на лыжах…

Леша вдруг заметил, что совсем не слушает трескотню Дыниной, а расслабленно улыбается какому-то теплому чувству внутри себя.

Домашняя жизнь постепенно входила в колею. К истории с деньгами больше не возвращались, только бабушка вечером после разговора у директора подозвала к себе Лешу и сказала:

– Алексей, девочку ту не трогай. Понял?

– Какую девочку? Анжелку, что ли? Да я и не собирался.

– Вот и славно. И не вздумай хоть что-нибудь о тех билетах сказать или посмеяться.

– Потому что это некрасиво? — догадался Леша.

– Некрасиво, — улыбнулась Татьяна Васильевна уголками губ, — не по-мужски. И… ты же первый и поплатишься. Ты сейчас маловат еще, но запомни на будущее: никогда не задевай чувства влюбленной женщины.

Леша на всякий случай кивнул, хотя почти ничего не понял. Какие чувства, какой еще женщины? Это Анжелка-то женщина?! Впрочем, бабушку его реакция вполне удовлетворила, она хмыкнула, еще раз чему-то улыбнулась и отпустила мальчика.

Белая тоже наблюдала за тем, как налаживается жизнь в семье Мартыновых. Скелеты появлялись все реже — люди смущаясь, путаясь в словах, учились говорить друг другу правду. Кошмары Леше больше не снились — по крайней мере те, где родителей пожирал бабушкин шкаф, превращая их в монстров. Не снилась и бездна. «Пора уходить!» — отчетливо поняла кошка в один из дней.

День, в который произошло осознание, погодой не радовал — с ночи в подъезде завывал ветер, а за окнами бушевала метель. Белая сладко потянулась на своей лежанке. Вставать не хотелось, тем более, выходить из этой теплой, уютной квартиры, к которой она уже успела привыкнуть. «Моя задача здесь выполнена, — со смесью удовлетворения и легкой грусти подумала Странница, — дальше они и сами справятся. Нужно идти».

Зов, охвативший ее тело и беспокоивший душу, становился все явственнее. Белую уже ждали — где-то в другом месте, очень далеко отсюда. Путь предстоял нелегкий и неблизкий. Остаться бы! Побыть диванной домашней кошкой хотя бы до лета! Да только нельзя. Смалодушничаешь, промедлишь — тяжелее придется.

Вот только уходить надо не из затерянного в тайге домика метеорологов, как в прошлый раз, а из городской квартиры, где за запертой на ключ дверью — длиннющая лестница, а после лестницы — также закрытая наглухо дверь подъезда. Белая умела проходить через человеческие сны, но не сквозь стены. Придется воспользоваться помощью, поняла она. Вот только чьей? Неуклюжего, но сильного Пупи уже нет, да и он мог бы лишь толкнуть дверь, но не повернуть закрытую на три оборота защелку замка.

Может, бабушка? В конце концов, именно она оказалась достаточно понятливой, чтобы пригласить Белую в дом. Кошка нехотя встала с теплого места, подошла к Татьяне Васильевне, потерлась о ее ногу и выразительно мяукнула, заглядывая в глаза.

– Чего тебе, Клеопатрочка?

Кошка сделала пару шагов, словно приглашая следовать за ней.

– Кушать хочешь? Сейчас…

Еще несколько шагов к двери. Хотя поесть перед дальней дорогой тоже не помешает. Белая изменила курс и сопроводила бабушку на кухню. Жадно, по старой памяти, съев порцию, она снова позвала Татьяну Васильевну в коридор.

– Да что тебе нужно-то? Поела, попила. Может, погладить?

Белая вывернулась из-под руки и призывно замяукала, глядя на дверь. Кажется, бабушка начала понимать.

– Что, гулять хочешь? Так сейчас не март. Знаешь, какая там погода? У-ух. Заморозит — и пиши пропало.

С этими словами Татьяна Васильевна развернулась и пошла в свой кабинет, четко давая понять, что выпускать кошку не собирается. На маму с папой тоже надежды не было — эти точно не рискнут, тем более, они считают Белую бабушкиной кошкой. Оставался Леша. Не хотелось его в это втягивать, да видно, другой дороги нет. Не в окно же прыгать с седьмого этажа. У кошек, конечно, по девять жизней, но можно их как-то и потолковее израсходовать — приключений на пути еще много встретится.

Дождавшись, пока мальчик останется в квартире один, Белая подошла к нему и повторила те же манипуляции, что и с бабушкой. Леша оказался догадливее и сразу отправился за кошкой в коридор.

– Клео, тебе чего?

– Мя, — как можно более понятно сказала Белая.

Подождать бы, пока Леша ляжет спать, объяснить ему во сне, что ей нужно. Да только времени нет — зов уже почти нестерпим, торопит, подгоняет. Может, и так получится.

– Ты выйти хочешь? А… зачем? Там же холодно!

– Мя-а!

«Мне нужно идти, меня ждут там, где я нужна больше, чем здесь».

– Если ты уйдешь, я скучать буду. Ни Пупи, ни тебя, никого…

– Мя-я-а!

«Понимаю, малыш, но Странники не могут долго оставаться на одном месте. Наш удел — помогать людям — всем, кому успеем за короткую кошачью жизнь».

– Меня родители убьют, если я тебя выпущу! И бабушка…

– Мя-я-я-а!

«Видит Небесная Хозяйка, я не хотела. Да только что остается… Не подведи, маленький человек».

– Ну… Ладно. Только обещай, что с тобой ничего не случится.

– Мя.

Белая дружелюбно боднула головой Лешину ногу. Тот суетливо крутил дверную защелку. Дверь распахнулась. Белая осторожно перешагнула порог и вышла на полутемную лестничную клетку. Мальчик стоял в освещенном проеме, словно хотел сказать что-то еще. Белая неторопливо шагнула на лестницу.

– Клео!

Кошка обернулась. Она быстро привыкала к человеческим именам.

– Там подъезд закрыт. Ты не выйдешь… Я помогу.

Леша выскочил, как есть — в шортах и сланцах, оставив дверь приоткрытой. Белая глянула на него и припустила по ступенькам галопом, пока мальчик не передумал и не слишком замерз. Леша бежал за ней.

Вот и тяжелая железная дверь подъезда. Леша нажал кнопку на стене и толкнул дверь. Повеяло холодом, в подъезд полетели снежинки.

– Все-таки мама с папой меня убьют… — вздохнул Леша. — Ты иди, иди…

Белая в последний раз обернулась и вышла в зимнюю темноту. Мальчик поежился и побежал наверх, снова забыв, что в мире существуют лифты.

– Алексей, ты не видел кошку? Она с утра у двери крутилась, выскочить хотела.

Отвернуться от бабушки, сказать, что не видел. Может, поверит? Он ведь и правда мог нечаянно ее выпустить. Или вовсе не он, а кто-то из взрослых — торопились и не заметили, как Клео на площадку выскочила. Или… Стоп. Так нельзя. Если он соврет, значит, дома появится еще один ни для кого больше не существующий пронырливый скелетик. Еще один шаг обратно, к бездне. Только Клео больше не придет на помощь…

– Ба, прости, пожалуйста… Это я. Она очень просилась выйти. Понимаешь, Клео необычная кошка. Она умеет сниться людям и разговаривает во сне. И ей нужно было уйти, чтобы помочь еще кому-то… Я не хотел, правда, но я не мог…

Леша поднял голову и осторожно посмотрел на бабушку, опасаясь заслуженной взбучки. Бабушкины глаза смотрели привычно строго, только на самом донышке плясали крохотные теплые искорки. Морщинистая сухая рука мимолетно погладила стоящую на полке фигурку Бастет.

– Я так и подумала. Иди уж… освободитель.

Эпилог

Белая шла по набережной, брезгливо переставляя лапы. Снег, оказывается, не так уж и плох — куда лучше этой слякотной каши на неровной брусчатке. Да еще промозглый ветер с реки — бррр! Не пристало в такую погоду шляться по улице приличной кошке. Интересно, что сейчас делает Леша и его семья? Наверное, готовятся к Новому году, наряжают елку. Прошлый Новый год Белая встречала в семье маленькой — немного младше Леши — девочки Риты с котом Бату, кошкой Нишкой и улиткой Рогаликом. Тогда получилось не очень весело, потому что родители Риты собирались переезжать, а Бату предупредил остальных, что скоро отправится к Небесной Хозяйке. Но лучше уж так, чем мерзнуть здесь, среди нарядно украшенных, но совсем незнакомых многолюдных улиц…

«Ага, дошла! Вот и они!» Белая остановилась и подняла голову, не рискуя садиться пушистым хвостом на мокрую брусчатку. Ей так много предстояло сказать своим древним собратьям…

«Я прошу одного: дай мне шанс, чтобы выйти из клетки!

Я малого стою, я знаю, но крылья зовут…»

– Уймутся они или нет?! Сколько можно под окнами музыку крутить, хоть бы на время посмотрели!

«Незнакомые странные земли мне снятся нередко,

И твердит в моем сердце звезда: «Там давно тебя ждут!»

– А мне нравится… — папа Леши задумчиво подошел к окну, в которое залетали звуки откуда-то снизу, — все лучше, чем «туц-туц» из колонок. Смысл хоть есть.

«Севера синие льды, звезды востока,

На унтах шаманских сакуры цвет да полынь…»

Бабушка промолчала, но прислушалась.

«Перевернутся полюса от ока до ока,

Поднимутся в небо крылатые кошки пустынь».[1]

Музыка затихла, а затем смолкла — наверное, уехала машина, из которой она доносилась. Тишину нарушил крутившийся рядом с отцом Леша:

– Ба, я знаю! Это про сфинксов поют, как у тебя на фото… Только почему «крылатые», у них же нет крыльев?

Бабушка не ответила.

– Интересно, как там Клео? — сказал Леша, чтобы заполнить образовавшуюся паузу, и тут же пожалел об этом. Впрочем, никто не собирался его упрекать.

– Будем надеяться, что с ней все хорошо, — ответила бабушка, — у нее большой опыт жизни на улице.

– Кстати, мама, давно хотел тебя спросить. Почему именно Клеопатра? Ты же специалист по Древнему Египту, а эта дама жила вроде бы куда позднее. Назвала бы Нефертити или там Хатшепсут…

Татьяна Васильевна укоризненно посмотрела на сына.

– Во-первых, временные рамки изучаемого мною периода доходят до четвертого века нашей эры, что куда позднее жизни той Клеопатры, о которой ты думаешь. Во-вторых, я назвала так эту кошку, потому что увидела в ней харизму.

– Да уж, харизму она наела знатную, — заметил папа.

Леша всхрюкнул, но зажал рот руками и снова отвернулся к окну. Мельтешение на периферии зрения заставило его оторваться от медленно падающего снега. Как, опять?! Его уже тошнит от секретов! Неужели они еще остались?!

Он проследил за скелетиком. Тот обогнул ножку бабушкиного кресла и скрылся в шкафу — том самом, загадочном и неприкосновенном.

– Бабушка… А что у тебя в шкафу?

– Книги мои, не видишь, что ли? Вещи разные, старые письма… Да я же тебе показывала!

– Нет, вон там, слева от полки с фотками! — Леша указал на дверцу секции, в которой скрылся скелетик. — Ее ты никогда не открывала.

– Да там ничего интересного… — смущенно ответила бабушка.

– Нет, ты опять что-то скрываешь!

– С чего ты решил? — вмешался папа.

– Я скелет видел! Живой. Они всегда появляются, если кто-то врет. Меня Клео научила их видеть.

Папа скептически хмыкнул и тут же обернулся на другой звук. На пороге комнаты стояла мама — очевидно, она подошла некоторое время назад и молча слушала разговор.

– Что, снова к психологу меня поведете? — вызывающе спросил Леша, подумавший, что сболтнул лишнего.

– Нет-нет… Мне бы самой к нему сходить, пожалуй… — ответила мама.

– А правда, можно взглянуть, какие страшные тайны хранит твой шкаф? — обратился к Татьяне Васильевне папа.

Бабушка нехотя подошла к шкафу и распахнула створки. Леша успел увидеть, как метнулся навстречу ее рукам тот самый скелетик. В следующий момент он рассыпался рябью медленно опадающих радужных искр, и Леша вдруг понял — все, это последний. Он посмотрел вглубь шкафа — интересно же, что там скрывалось такого…

На полке стоял небольшой, наверное, крысиный скелет — без всякого сомнения настоящий. Поставленный на задние лапы на лакированную подставку, он держал в одной из передних искусно сделанную крохотную книжку с нарисованной на обложке пирамидой. Вытянутую морду венчали очки — по форме точь-в-точь такие же, как у бабушки.

Папа осторожно взял скелет с полки и прочел надпись на подставке: «Доценту Т. В. Мартыновой от коллег. С уважением, кафедра зоологии позвоночных».

– Вау! Можно, я посмотрю?

Леша обернулся к бабушке. На той лица не было. Давясь от смеха, папа выдавил:

– Мама, что это?!

– Юбилей на работе праздновали. Коллеги у меня юмористы, — призналась бабушка.

– Очень талантливо сделано, — заметила мама.

– А главное, похоже-то как! — не мог успокоиться папа.

– А почему ты раньше его не показывала? — спросил Леша. — Крутая штука ведь!

– Боялась, засмеют. Мне и так на кафедре долго еще этот подарок припоминали. Кому хочется быть дохлой крысой… Да и ты маленький еще был, решила, что испугаешься. А потом уже и подзабыла о нем.

– Наверное, Леша однажды увидел твой подарок и после этого придумал себе эти ожившие скелеты, монстров из шкафа… — задумчиво произнесла мама.

Леша промолчал. Кто его знает, может, действительно все так и было. Клео тоже говорила о чем-то подобном. Но ее сейчас не спросишь, не уточнишь. Жаль, что первый раз он не захотел ее слушать — столько всего мог бы еще у нее узнать…

А Белая брела дальше. Ей хотелось отдохнуть, но подходящее место для ночлега все не попадалось. Откуда-то раздалась громкая веселая музыка, а впереди… О, увидев то, что открылось перед ней, Белая даже забыла об усталости. «Третье правило кошек: видишь светящуюся точку — поймай ее!» — вспомнила она, прыгая на кружащиеся по асфальту разноцветные пятна.

[1] Фрагмент песни «Сфинксы» российской рок-группы «Пилот»

31 марта — 11 июля 2023 г.