Тренировочный день
Глава 1
Глава 1
- в чем сходство и различие между матом и диаматом?
- мат все знают, но притворяются, что не знают. Диамат никто не знает, но все притворяются, что знают. И то, и другое является мощным оружием в руках пролетариата.
Он открыл глаза. Некоторое время приходил в себя, вспоминая кто он и где находится. Прошептал себе под нос: - Виктор Борисович Полищук, двадцать пять лет, школьный тренер… или учитель… как это называется вообще…
За тонкой стенкой кто-то заворочался, заскрипела кровать, мужской голос глухо выругался, запищал радиоприемник, выводя знакомую мелодию. Где-то на кухне загремела посуда, зашумела вода.
- Тиип! Тииип! Тииип! С добрым утром! В эфире радиостанция «Маяк!» - бодро возвестил поставленный голос диктора за стеной.
- Да выключи ты этот чертов приемник! – возмутился мужской голос за стенкой, женский голос что-то ему ответил, тихо и неразборчиво. Где-то заплакал маленький ребенок.
- Данные всесоюзного центрального статистического управления СССР об итогах работы промышленности в мае тысяча девятьсот восемьдесят пятого года свидетельствуют о том, что рабочий класс страны достойно отметил двадцать седьмой съезд партии! – все так же бодро продолжил голос диктора: - индустрия в мае этого года увеличила общий объем производства промышленной продукции, сверх плана выпущено продукции на сотни миллионов рублей! Опережающими темпами развивались… - что именно развивалось опережающими темпами так и осталось тайной, потому что за стенкой что-то стукнуло, брякнуло и приемник заткнулся.
- Задолбали со своими надоями! – сказал мужской голос: - промышленность у них увеличилась.
Женский голос ответил, что надои — это сельское хозяйство, а стекловаты у них на стройке не хватает как из-за промышленности и что ему радоваться нужно, раз промышленность увеличилась. И что было бы хорошо, если бы у него не только промышленность увеличилась.
- Верочка, ну что ты начинаешь, в самом деле! – продолжил мужской голос: - перед людьми же неудобно…
- Да нас и не слышит никто… - убедительно доказывал женский голос: - давай разок, перед сменой. Демографию в стране тоже поднимать нужно. Двадцать седьмой съезд КПСС, как-никак… давай потихоньку… - за стеной что-то зашевелилось, зашебуршилось и упало, кто-то ойкнул.
- Доброе утро, соседи! – сказал Виктор Борисович Полищук, откидывая одеяло и садясь в постели: - рад что вы такие энергичные с самого утра. Как говорится, ранняя пташка клювик прочищает. Всегда думал, что это именно потому, что она уже успела с утра что-то перекусить.
За стеной насторожено замолчали. Ребенок продолжал плакать, на кухне продолжали греметь посудой. Он встал, натянул спортивные штаны и майку, почесал затылок, зевнул и вышел в коридор, взяв в руку зубную щетку, круглую баночку зубного порошка и повесив на сгиб руки вафельное полотенце, когда-то бывшее белым, а ныне имевшего все оттенки серого. Весело насвистывая мелодию – он вставил ноги в тапочки модели «Ни шагу назад!» и открыл дверь в коридор. Коридор встретил его запахами и звуками, пахло кислой капустой, мокрыми простынями, какими-то травами и чем-то не очень приятным.
- Доброе утро Леопольд Велемирович! – он поднял воображаемую шляпу при встрече с низеньким старичком, который приглаживал седые волосы перед зеркалом: - всегда поражался вашему умению вставать так рано. Вы же на пенсии, можете позволить себе полежать в кровати часок-другой, куда вам торопиться?
- А! Доброго утречка и вам Виктор Борисович! – наклоняет голову старичок: - да как тут не встать? Это возрастное, бессонница замучала, вот вскочил в пять утра и думаю, сходить к парикмахеру или потерпеть? Что думаете? – он поворачивается вокруг своей оси, демонстрируя свои седые волосы, торчащие в разные стороны: - а то на вахлака какого-то похож стал. А ведь в свое время я в Большом Театре работал! И не на простой должности!
- А мне нравится, - пожимает плечами Виктор Борисович, еще раз мысленно напомнив самому себе, что он – именно Виктор Борисович Полищук, двадцати пяти лет от роду, школьный тренер. Или учитель по физической культуре. А сейчас на дворе восемьдесят пятый год, июнь и по-хорошему у всех школьников каникулы, все разъехались по детским лагерям и к бабушкам в деревню, на море, на курорты и санатории. И большинство учителей тоже получили долгожданный отпуск и отправились по курортам и санаториям… кроме него. Потому что Виктор Борисович Полищук – самый молодой специалист в коллективе. Как там говорится? Не пьет, не курит, на Новый Год дежурит. Вот и тут – все отправились отдыхать, а он сейчас отправится в школу. На работу.
- У вас, Леопольд Велемирович с такой шевелюрой все шансы сойти за Альберта Эйнштейна. – говорит он: - так что рано еще к парикмахеру. Говорят что если играть роль смелого, то можно стать смелым. Если вы будете носить прическу как у Альберта Эйнштейна, чем черт не шутит – станете великим ученым. Откроете антигравитацию, фотонный парус и гиперболоид инженера Гарина.
- Не забудьте, что у нас с вами запланирован матч-реванш! – поднимает сухонький палец вверх старичок: - матч-реванш века! Прошлый раз вы все-таки отыгрались, но ваша гордыня вас и погубит!
- Запомню это. Постараюсь быть скромней. – он проходит мимо – в умывальную. Возле одной из раковин стоит по пояс голый мужчина и умывается холодной водой, фыркая как морж и разбрызгивая воду вокруг.
- Гоги Барамович! Доброе утро. – приветствует мужчину Виктор. Мужчина поднимает голову.
- Витя, я же тебя сто раз просил, давай не по отчеству, а? – задушевно просит мужчина, вытираясь полотенцем: - ведь сам подумай, я же только-только после института, да и ты тоже. Мы с тобой ровесники практически, а ты меня обижаешь. Вай, неужели я старый такой, а?
- Старшим всегда почет и уважение. – отвечает Виктор, положив полотенце рядом со второй раковиной: - тем более что ты у нас уже женатый, Гоги Барамович, да еще и в органах работаешь. Как водичка с утра?
- Ледяная. Словно в Байкале с утра искупался. А то что я женатый еще ничего не значит, женитьба годы жизни не прибавляет, хотя стресс конечно дает. Слушай, тебя тоже с утра дочка Адулаевых разбудила? В пять утра кричать начала… - качает головой Гоги, вытирая голову полотенцем: - а я с ночного, так и не выспался. Какая голосистая …
- Маленькая принцесса Великого Дома Абдулаевых мне вместо будильника служит. Благодаря этому я никогда не опаздываю. Голос звонкий и сильный, ей только в оперном выступать, уж там никто не заснет. Я рассказывал, как однажды в детстве нас водили в оперу, а я тогда еще пионер был и …
- Извини, брат, совсем времени нет. На работу опаздываю. – качает головой Гоги: - вечером дослушаю. У нас с опозданиями строго, сам понимаешь. А если меня с работы попрут, то моя меня без сациви съест. На хлеб намажет и голову откусит. Вай, какая строгая женщина. Когда ухаживал такая мягкая была…
- Конечно. Увидимся вечером. – Виктор открывает кран и умывается холодной водой, чистит зубы, внимательно разглядывая себя в потускневшее зеркало над умывальником. Вытирает лицо полотенцем.
- Нурдин Анварович! Доброго утра! – восклицает, увидев, что за это время к нему присоединился еще один сосед, который угрюмо открывал кран с водой, умывая руки и лицо.
- Угу. – ворчит сосед, намыливая руки.
- Только что с Гоги Барамовичем говорили. Вашей принцессе в опере нужно выступать, голос сильный и красивый. Благодаря ей никто на работу не проспит… вам определенно нужно с соседей оплату брать – за утреннюю побудку.
- Ммм… - неопределенно отвечает тот и отворачивается, давая понять, что не склонен к разговору.
- Ладно. – не обижается Виктор: - рад видеть. До вечера.
Он выходит в коридор, насвистывая мелодию и покручивая полотенцем и едва успевает отскочить в сторону, как мимо него проносится вихрь в человеческом обличье.
- Катька! Ууу, окаянная, чуть не зашибла человека! – выкрикивает вслед вихрю полноватая женщина в синем ситцевым платье в мелкий горошек и желтом фартуке, обернутом вокруг того места, что когда-то было талией: - Витька! А ты не попадайся на пути, видишь же что она чисто как заяц из Союзмультфильма, носится по всему дому. И чего ты так рано вскочил? У ваших же каникулы, вон Катька в деревню третьего дня поедет, шумела́ такая.
- Шумела? Это не как глагол, а как существительное? Не шуме́ла, то есть звуки издавала, а шумела́? – задается вопросом Виктор, делая вид что достает блокнот и ручку, готовясь записывать: - скажите пожалуйста. Я собираю фольклор народностей Севера, мне вот интересно про «замолаживает»…
- Ой иди в пень, Витька. – машет на него рукой женщина: - такая же шумела́ как и Катька моя. Катька еще и бутерброд свой забыла, кулема.
- И снова Глафира Семеновна показывает высокий класс в деле освоения фольклора. Нет, серьезно – кулема? Тоже существительное? – поднимает бровь Виктор и делает вид что прячет блокнот в карман, хотя на спортивных штанах нет никаких карманов: - а в школу я пойду, потому что еще молодой специалист и ничего не понимаю. Не все дети на каникулах разъехались, есть и такие, которые как ваша кулема – по дому носится. Вот и придумали, чтобы социалистическую собственность сберечь – собрать их в одно место, желательно с бронированными дверьми и колючей проволокой по периметру… где бы еще парочку немецких овчарок достать? – делает вид что задумывается он: - хотя боюсь они их съедят.
- Точно съедят. – кивает тетя Глаша, соглашаясь с ним: - дети все в рот тащат. Катька позавчера жука чуть не съела вот такого, насилу отобрала… боюсь даже представить, что она на улице ест, пока я не вижу. Ты иди на кухню, сам поешь, я кашу сварила и на тебя хватит. А то вон, тощий какой, а чтобы девкам нравится нужно мясистей быть. Вон, этот нехристь Нурдин какой представительный, и у него уже третья жена!
- Я не третья! – высовывается в коридор смуглое личико, над личиком – волосы, перевязанные цветастым платком: - я первая! Первая! Тетя Глаша, пожалуйста кипяточку поставьте, а то Алтынгуль сегодня что-то совсем не в настроении, я отойти не могу.
- Да конечно, Самирочка. Только все равно ты третья. Там же Валентина эта была, которая крановщица, да еще и Вильма, которая из Прибалтики, блондинка такая, что повсюду с собой сумочку таскала, заведующая в отделе парфюмерии в большом универсаме.
- Что вы такое говорите, тетя Глаша. – обижается личико: - они же все не так, как следует женились. А мы с ним – как положено. К родителям съездили, в Ташкент. Если родители не разрешили, то не считается. Ой, Алтынгуль снова плачет! – и смуглое личико исчезает за дверью. Снова кричит ребенок.
- Клянусь эта девочка будет выступать в Большом Театре. Оперная певица растет. – говорит Виктор, поднимая палец: - слышите, Глафира Семеновна? Какой голос! Фа-минор! Четыре октавы!
- Была у меня одна знакомая оперная певица. Как-то раз поехала за границу и накупила там духов и колготок два чемодана, сдала все в багаж как положено. А там упаковка оказалась не то бракованная, не то что еще. В аэропорту, в Домодедово милицейская собака с ума сошла, как учуяла. Милиция сразу же ее чемодан в сторону и ее саму на беседу, проверить. Так она замуж и вышла, уж больно симпатичный кинолог ей попался. Сейчас в Саратове живут, домик у них хороший на берегу реки, трое ребят, сорванцы такие. А собака умерла в позапрошлом году, вот они горевали… - говорит тетя Глаша: - что стоишь, ирод, проходи на кухню, завтракать.
- Смерть домашнего питомца всегда трагедия. – кивает Виктор: - а вот завтракать я сегодня не буду. Согласно древней методике индийских йогов, старая поговорка про «завтрак съешь сам» - неверна. Она вообще относится к буржуазным предрассудкам угнетающего класса кшатриев и брахманов, близкие нам по пролетарскому духу классы шудр и парий, настоящий рабочий класс – никогда не завтракали. Как правило, потому что было нечем. И именно из таких вот людей впоследствии и вырос истинный рабочий класс Индии, люди, которые разделяют наши ценности!
- Опять без завтрака, да что это такое? – всплескивает руками тетя Глаша: - на вот тебе бутерброд, раз Катька не взяла с собой. – она дает ему завернутый в газету сверток: - а то помрешь до обеду у себя в школе.
- Да у нас столовая же работает. Несмотря на каникулы, у нас летняя продленка и учебные курсы для подтягивания отстающих учеников. – говорит Виктор, но свёрток все же берет: - спасибо, Глафира Семеновна. Ну, все, я побежал.
- Ступай, ступай. И хватит с Леопольдом в шахматы по вечерам играть! Он потом полночи не спит, нервничает и на кухню курить ходит, все стены провонял!
- Как скажете, Глафира Семеновна! – Виктор взмахнул рукой на прощание и поспешно удалился по коридору. Заходит в свою комнату, поспешно одевается и выскакивает в коридор снова, но уже одетый прилично – в синий спортивный костюм и кеды. На голове – кепка.
Выходит на лестничную клетку и спускается вниз по лестнице, на улице – сталкивается с двумя хохочущими девушками и вежливо приподнимает кепку в знак приветствия. Две девушки одеты в синие комбинезоны и клетчатые рубашки, одна – повыше и с черными как смоль волосами, вторая – чуть ниже и поплотнее, рыженькая. Комбинезоны заляпаны белым, на головах уже надеты панамки, сделанные из газеты «Правда». На сгибе он видит заголовок «Решения XXVIIсъезда КПСС в жизнь!».
- Физкульт-привет прекрасным нимфам творческого труда! – говорит он: - что, еще не приехал ваш автобус?
- Опять опаздывает. – охотно откликается одна из девушек, та что повыше: - а ты куда побежал, у вас же каникулы. Спал бы до обеда. Я в выходные раньше обеда нипочем не встану.
- Еще как встанешь. – толкает ее в бок локтем подружка: - когда Алтынгуль с утра проснется – все проснуться. Вот как она родилась, так весь дом по ее расписанию живет. А она, между прочим, днем спит. И чего это мы – нимфы творческого труда? – хмурится она: - ну что нимфы — это понятно, это я одобряю, но почему – творческого? Это ты издеваешься так, что ли?
- Я? Помилуйте и в мыслях не было. Вы же художницы по самой сути вашей работы. – отвечает Виктор, останавливаясь: - вы творите кистью, рисуете и парите над хрупкой тканью мироздания!
- Мы маляры. А ты, Витька – звездобол. – смеется высокая с черными волосами: - какие там пейзажи, у нас норма по квадратным метрам за смену, а наш автобус опять опаздывает. Но запудривать девушкам мозги ты мастак. Осторожней там на своей работе, попадется ушлая старшеклассница и все... пропал наш Витька. Придется на свадьбу собирать.
- Не буду я ему на свадьбу скидываться. - складывает руки на груди рыженькая: - он в прошлый раз Тамарке комплименты говорил, а я Тамарку терпеть не могу.
- Ты же комсомолка, Марина! – всплескивает руками высокая брюнетка: - что за местническая ревность и мещанство? Тамара у нас активистка и на доске почета висит!
- Да ты сама ее терпеть не можешь. – парирует рыженькая Марина: - все время ей вслед шипишь как змея. И волосы дыбом как у Медузы Горгоны.
- А я на прошлой неделе заявление подала в партию. Так что мне недолго комсомолкой быть. – прищуривается высокая брюнетка: - имею право подрастающее поколение уму-разуму учить.
- Ну ты даешь… - качает головой рыженькая: - но все равно на свадьбу этому Витьке я скидываться не собираюсь. У нас столько одиноких женщин, а он на старшекласснице жениться решил! Пусть лучше вон тетю Глашу возьмет, она женщина одинокая, да и ребенок уже есть.
- Дура ты, Марина, хоть и комсомолка. – закатывает глаза высокая брюнетка: - это было сказано гипотетически. Понимаешь? Гипотетически. Есть такое слово – гипотеза, греческое, кстати.
- Я греческие орехи люблю, а не гипотезы. Гипотезой сыт не будешь. – рассудительно замечает рыженькая: - а дурой обзываться невежливо. Даже если ты вот-вот в партию вступишь. Товарищ Ленин никогда Крупскую дурой не называл. Наверное.
- И я не Ленин и ты не Крупская. – хмыкает высокая и поворачивается к Виктору: - ладно, вон наш автобус уже едет. Вечером увидимся… если ты на работе не задержишься.
- До вечера! – Виктор прощается с девушками и идет по улице. Через несколько шагов – оглядывается. Девушки уже запрыгнули в подехавший автобус и рыжая Марина – помахала ему рукой. Он взмахнул рукой в ответ. Автобус обогнал его, обдав выхлопными газами и запахом жженой резины, мелькнули в окнах улыбающиеся лица…
Виктор прибавил шаг. Впереди рабочий день, впереди целый рабочий день в одна тысяча девятьсот восемьдесят пятом.
Глава 2
Глава 2
- какая разница между математикой и научным коммунизмом?
- в математике что-то дано и что-то требуется доказать, а в научном коммунизме все доказано и ничего не дано.
Шагая вперед и насвистывая себе под нос развеселую мелодию, Виктор Борисович Полищук со стороны казался обычным советским гражданином, идущим на работу, пусть и слегка опаздывающим. Однако Виктор Борисович Полищук таковым не являлся. Вернее являлся, но лишь частично. Советским было его тело, тело настоящего сына пролетариата, который как известно является гегемоном в союзе классов с тонкой прослойкой интеллигенции. Советским же были и его кеды с резиновой подошвой, произведенные на фабрике «Большевичка» согласно ГОСТУ и с неизменным знаком качества на подошве. Советскими же были и шнурки на кедах. А вот в части спортивного костюма гражданин Полищук подкачал необъятную родину, потому что темно-синий костюм с двумя полосками по рукаву был чехословацким. Зато кепка отыгрывала свою роль, она была в два раза более советской чем что-либо еще – знак качества стоял на ней дважды, один раз на козырьке и второй раз – на ярлыке с внутренней стороны. Однако самым главным отличием гражданина Полищука от прочих граждан Советской страны, спешащих на работу, являлось то, что он – вовсе не был гражданином Полищуком. Более того, не был и гражданином СССР. Вернее был, но уже очень давно. И нет, он не был злобным шпионом, стремящимся разрушить социалистический образ жизни и привнести чуждые обычным советским гражданам ценности. Просто он был путешественником во времени. Наверное, так его бы назвали в этом времени, времени журналов «Техника Молодежи» и «Юный Техник», изданий «Роман Газета» и «Искатель». В его же времени такое называли просто – попаданец. От слова «попал». Кто-то попадает в миры магии и меча, благородных родов и древних кланов, скользит по натертым паркетным полам в стремительном вальсе, сжимая талию юных красоток из Императорского Дома, кто-то ходит в магические академии, поражая седых мэтров своей невиданной магический силой и потенциалом, низвергает гордые благородные роды, зазнавшиеся в своей власти и безнаказанности, спасает мир, попутно находя себе деньги, славу, власть и женщин. Кто-то попадает в бесчисленные итерации ОЯШа, Обычного Японского Школьника, любуется цветущей сакурой и фейерверками, борется со Школьным Советом и Демонами из Ада, ну или Ангелами с Небес, попутно собирая деньги, славу, власть и … школьниц. Хотя не только школьниц.
Однако среди сонма попаданцев есть и такие, кто скользит по ветвям времени, попадая в известных исторических и неизвестных совершенно неисторических личностей. Кому-то немыслима мысль о позоре Цусимского сражения, и он попадает в Николая Второго, разворачивая Российскую Империю вспять от края пропасти, побеждая всех врагов – и внешних и внутренних, а попутно собирая деньги, славу, власть и конечно же – женщин. Кому-то кажется, что историческая несправедливость сосредоточена в других датах, они пишут письма товарищу Сталину, изобретают промежуточный патрон, командирскую башенку на Т-34, перепевают Высоцкого и попутно… правильно, деньги, слава, власть и женщины. Такой уж зверек этот попаданец, в профиль подозрительно напоминает хомяка. Куда бы он не попал – сразу же начинает обрастать женщинами, деньгами, славой и всем прочим… что интересно, как правило в прошлой своей жизни, не обладая ни тем, ни другим, ни третьим. Видимо, пройдя через горнило смерти и перерождения эти люди обретают какие-то удивительные способности, ведь даже перепеть Высоцкого нужно еще суметь.
Человек, который вселился в тело Виктора Борисовича Полищука считал, что ему не повезло и он проиграл в этой развеселой лотерее попаданства. Судите сами, ну что может быть интересного в недалеком прошлом? Восемьдесят пятый год… и если бы он обладал абсолютной памятью или имел спортивный альманах как Марти Макфлай – то мог хотя бы выиграть в «Спортлото». Пять из тридцати шести или там шесть из сорока пяти. Но такой памятью он не обладал.
Восемьдесят пятый год… некоторые попаданцы попадали в свои собственные тела и исправляли свои собственные ошибки. Он не был таким. Никогда в жизни он не был учителем физкультуры в школе, да и в восемьдесят пятом году ему было двенадцать лет. За свою предыдущую жизнь он перепробовал много специальностей, кем только не работал, что только не делал. Но учителем физкультуры не был никогда. Более того, терпеть не мог командные игры, весь этот футбол, хоккей, волейбол и баскетбол. А эти игры сейчас были очень популярны в стране. Кстати, он подозревал что все же попал не в свой мир, а в альтернативную, параллельную ветвь времени, однако проверить это не мог. Тем не менее он нутром чувствовал, что он тут – не просто так. Что ему нужно исполнить какую-то миссию, что-то изменить, что-то сделать, надавить на Эффект Бабочки, сдвинув камушек, который потом стронет лавину. Но вот что именно он должен сделать и каким образом – он не знал. Неведомый разум или физический феномен, который и перенес его сознание в тело Виктора Борисовича Полищука, молодого физрука двадцати пяти лет от роду – не оставил инструкций или методических пособий «Как изменить мир и получить новое перерождение в тело Императора Магического Мира».
Все это было сложно и недоказуемо, а главное – по большей части могло являться лишь плодом его воспаленного сознания. Что если никакого будущего не существовало, просто гражданин Полищук испытал необычайно сложную галлюцинацию и в данный момент считает себя путешественником во времени? Какие ваши доказательства, что вы из будущего? Как назло, он и не помнил ничего из восемьдесят пятого, ни когда вулканы там взорвутся или какая революция случится или что еще. Так что и проверить он это не мог. Поэтому гражданин Полищук, который считал себя не совсем гражданином Полищуком – решил отнестись к своему положению философски. А именно – не париться по этому поводу. Какая разница, зачем он тут? Придет время – узнает. А пока – ему пора на работу. И Виктор Борисович Полищук прибавил шагу, торопясь в школу.
Школа его встретила непривычной тишиной и запахом свежей краски. Обычно в это время толпы школьников заполоняли коридоры, галдя и создавая тот самый, неповторимый шум школьных коридоров во время перемены. Но летние каникулы сделали свое дело и в школе оставалась лишь малая толика учеников, тех, чьи родители выбрали так называемую «продленку», а по сути – учебный детский лагерь на два месяца лета. Колокамская Средняя Школа номер три – была трехэтажным кирпичным зданием, расположенным большой буквой «Н», с одной стороны – был парадный вход с небольшой асфальтированной площадкой, на которой происходили парады и торжественные линейки, а с другой стороны располагался большой стадион.
- Доброе утро, Альбина Николаевна! – он притронулся к козырьку кепки, приветствуя учительницу по английскому языку, такую же молодую специалистку после вуза, но только пришедшую в школу на год раньше, а потому – негласно считающуюся старшей. Как тут принято – старшим товарищем, который всегда поможет добрым словом и советом. Возьмет так сказать на буксир.
- Виктор Борисович. – кивнула ему «англичанка». Школьники называли ее именно так. Или «англичанка» или «мисс Альбина». Надо сказать, что Альбина Николаевна отличалась от прочих членов тесного педагогического коллектива третьей школы, она всегда была стильно одета, ходила по коридорам школы расправив плечи походкой «от бедра» и в целом ощущалась эдаким чужеродным элементом в стенах скромного учебного заведения. Таких девушек тут только по телевизору видели, так что неудивительно что «англичанка» имела свой собственный негласный фан-клуб, практически все старшеклассники, вместе с пожилым учителем НВП, бывшим майором в отставке и завхозом по АХЧ Ашотом Варгиевичем – провожали ее пристальными взглядами.
Красота и общая образованность вкупе с чувством юмора сослужили Альбине Николаевне дурную службу – она так и оставалась одинокой женщиной, потому что любой мужчина, находясь рядом с ней испытывал синдром потных ладошек и подкашивающихся коленей. Любой, кроме Ашота Варгиевича и самого Виктора. Впрочем, Ашот Варгиевич тоже был пенсионером, ветераном ВОВ, да еще и одноруким, повидал в жизни всякого и уж красивой девушкой его было не испугать, даже такой как Альбина Николаевна.
Что же до Виктора, то … память прежнего тела была отрывочной, больше в эмоциональных картинах, нежели холодных воспоминаниях, больше в ощущениях, чем в развернутых информационных таблицах, так что он не помнил, как именно он общался с этой высокой красавицей. Вот всякую ерунду из детства гражданина Полищука помнил, как будто это было вчера – вкус холодной колодезной воды из колодца в деревне, ломящей зубы и схватывающей дыхание, до того она была холодной и свежей! Запах свежескошенного сена, огромные мохнатые звезды на ночном небосводе и маленькая, верткая собачонка с коричневыми пятнами на спине. Чья-то веселая улыбка, девичье лицо с веснушками, цветочный луг. Много воспоминаний, не все из них были хорошими… но вот Альбины Николаевны нигде не было. Так что Виктор решил, что будет общаться с ней так же как и с остальными. Непринужденно.
- Готовы к новому рабочему дню? Так сказать, грызть гранит науки, повергая в шок и трепет светил стоматологии? Нести свет просвещения в юные массы будущих граждан Советской страны? Лично я готов. Завидую вам – у вас старшеклассники. Лучшие люди страны! – бодро говорит он, поравнявшись с «англичанкой», чтобы пойти по коридору вместе: - доброе утро! – кивает он каким-то девчонкам, которые хором приветствуют его и уносятся вдаль, обгоняя учителей.
- Доброе утро! – едва успевает сказать вслед школьницам Альбина и заинтересованно наклоняет голову к Виктору: - старшеклассники — это лучшие люди страны?
- Конечно! Они еще не успели забыть классику, наивны и отважны. Готовы свергать идеалы и насаживать свои собственные. Не приемлют несправедливости и лицемерия, не любят вранья. Это как будто о них писал Геродот… как там – «они учат своих детей трем вещам – скакать на лошади, стрелять из лука и ненавидеть любую ложь». – легко подхватывает разговор он: - так что я вам завидую белой завистью. Альбина Николаевна. А еще поражаюсь как вы можете быть такой красавицей? Вы что-то с собой делаете? Ванны в крови девственниц, молоко летучих мышей, жемчуг, растворенный в уксусе по рецепту Клеопатры? Впрочем, последнее не рекомендую, наверняка плохо для желудка, повышенная кислотность, вся эта содовая вода…
- А вы сегодня необычно энергичны, Виктор Борисович. Я посмотрю на вас в конце рабочего дня. – улыбается «англичанка»: - или вас так радует, что Анастасия Валерьевна вышла в отпуск? Я слышала, что она все равно придет сегодня днем – поработать с документами.
- Нам хлеба не надо, работу давай, нам солнца не нужно, нам партия светит. – вздыхает Виктор: - на самом деле это заслуживает восхищения. Анастасия Валерьевна горит на работе, словно отважный Данко, который вырвал из груди свое сердце, освещая нам путь вперед!
- А как же «старая грымза» и «синий чулок»? – поднимает бровь «англичанка»: - помнится вы были куда как категоричнее в своей оценке нашего завуча.
- Погорячился. – тут же находится он, совсем не припоминающий такого вот факта: - был неправ. Посыпаю голову пеплом. Отстрадаю, отслужу, если нужно – отсижу. Приму меры к недопущению впредь. Виновные будут наказаны с занесением в личное дело. Доброе утро! – говорит он, отвечая на приветствие спешащих по коридору школьников, провожая их взглядом.
- Вот я и пришла. Пойду учить «лучших людей страны», - говорит «англичанка»: - но вы удивили меня Виктор Борисович. Оказывается, вы умеете быть приятным в общении.
- О, еще рано делать такие выводы, Альбина Николаевна. Для этого следует как минимум продолжить наше с вами общение… а вас ждут лучшие люди страны. Передавайте им привет и скажите, как я им завидую – провести почти полдня с такой очаровательной девушкой как вы… к сожалению мне никогда так не повезет. Хм… может мне попытаться попасть в ваш класс в вечерней школе?
- Виктор Борисович, придержите коней. Мы с вами еще не в таких отношениях, чтобы вот так легко делать комплименты на работе. – отвечает «англичанка» строгим голосом, но ее глаза смеются.
- Я?! И комплименты?! Да вы что! Никогда! Я вообще принципиально не делаю людям комплименты. – снова находится он: - никаких! Я довольно грубый человек и говорю людям правду прямо в лицо. Как есть. Увы, многие на это обижаются, но как советский человек я не приемлю всей этой «лжи во спасение» и режу правду-матку. Вот вам прямо в лицо – вы прекрасны. Можете обижаться на меня, написать жалобу в профком и обвинить в бестактности, но это правда. Суровая, местами даже ужасная, но – правда. – он качает головой в притворном сожалении: - как бы я хотел уметь врать…
- Виктор Борисович, а вы оказывается опасный человек… - «англичанка» наклоняет голову и улыбается: - ну все, я пошла, а то вас ваши ученики уже заждались. До свидания.
- И вам того же. – кивает он вслед закрывшейся двери и идет дальше по коридору, заложив руки за спину и насвистывая веселую мелодию про то, что нам песня строить и жить помогает, нам вместе с песней иди веселей… и тот кто с песней по жизни шагает…
- Доброе утро! – мимо него проносится очередной вихрь с косичками, веснушками, и в синем ситцевом платье с рюкзаком за плечами.
- И вам доброе утро! – выкрикивает он вслед, улыбаясь. Все-таки на каникулах школа выглядит веселее, думает он, когда нет это обязательной формы – черно-коричневое для мальчиков и девочек, коричневое платье и черный фартук ну или там – коричневый костюм с синей рубашкой и шевроном, изображающим открытую книгу на плече. Единственное яркое пятно в школьной форме - вот этот шеврон. Но это в обычное время. На летних каникулах же все приходили в школу одетые кто во что горазд и легкие летние платьица разных цветов, шорты и рубашки, футболки и спортивные костюмы – приятно радовали глаз своим разнообразием.
Виктор не врал, когда сказал, что по-доброму завидует «англичанке». Все же старшеклассники интереснее в общении, да и забот с ними меньше. Полдня они работают со своими учебниками – самостоятельно, ведь у каждого класса своя программа. Потом – обед в школьной столовой и Альбина Николаевна может уйти домой. Со старшеклассниками ничего не случится. Они сами найдут себе занятие, ну или по домам отправятся. А вот с средними классами, начиная от третьего и до седьмого включительно – гораздо больше мороки. Обычно с утра они все вместе делают зарядку, потом отправляются на стадион. Мальчикам достаточно бросить футбольный мяч, и они будут счастливы как слон при виде маленькой булочки. Тут главное проследить чтобы никто не подрался. Девочки… девочки играют в волейбол. Вернее – становятся в круг и перекидывают друг другу мячик. Несколько футбольных мячей, несколько волейбольных, ракетки для бадминтона, воланчики и дети будут заняты до обеда. Да и на обед уйдут с неохотой. После обеда – учеба. Опять-таки у всех свои собственные программы обучения, так что его задача – просто контролировать порядок в классе. Несложная задача на первый взгляд. Но это только на первый. Ведь стоит учителю просто выйти на пару минут, как он рискует, вернувшись застать картину Апокалипсиса, Конца Света и Нашествия Монголо-Татаров. Три десятка школьников разного пола и возраста в состоянии все превратить в первозданный хаос за секунду, это пострашней атомной бомбы будет.
- Доброе утро, Виктор Борисович! – мимо проносится очередной вихрь, на этот раз – мальчишка в белой футболке с надписью «ДОСААФ» и изображением красного самолета на спине.
- И тебе доброго утра. – кричит ему вслед Виктор и прибавляет шаг. В самом деле, почти все его ученики уже на месте, а он опаздывает. Непростительно. Он толкает входную дверь и выходит наружу, спускается к стадиону, где уже стоят ученики. Отсутствие школьной формы превращает их в эдакий разноцветный салат из детей, они галдят, и кто-то уже толкает кого-то, кто-то гоняется за кем-то, где-то раздается тоненький девичий писк.
- Доброе утро, бойцы невидимого фронта! – повышает голос Виктор: - а ну построились! – галдеж стихает, и школьники поспешно строятся в шеренгу, толкаясь и путаясь с местами.
- Итак. – говорит он, оглядывая своих подопечных: - вот и наступило лето. Тем из вас, кому не повезло остаться в городе и попасть на летнюю продленку – придется страдать. Я не могу обещать вам ничего, кроме крови, пота и слез. После разминки мальчики будут наказаны футболом…
- Ура! – кричат мальчики и возбужденно галдят девочки и он – сдерживает улыбку.
- Девочки будут наказаны … волейбольными мячами и ракетками. – он пережидает очередной всплеск восторга: - но только до обеда. После обеда – учимся. – недовольные звуки со стороны шеренги школьников он игнорирует.
- Да, но и учеба может быть увлекательной. Те, кто уехал в санатории и лагеря отдыха – будут вам завидовать. У вас такая прекрасная возможность стать умней. Лучше. Выше. И конечно же – захватить мир! Да? – он кивает мальчику в очках, который поднял руку.
- Виктор Борисович, а если футбол не нравится? – задает он вопрос: - и если я не хочу мир захватывать?
- Тогда мы с тобой найдем себе другое занятие. Ну, хватит разговоров, рассчитайтесь на первый-второй, первые – два шага вперед, начинаем разминку… - он следит за тем, как они перекрикиваются звонкими голосами «Первый!», «Второй!». Качает головой. Что я тут делаю, думает он, чем я занимаюсь? И… будет ли опять компот на обед или снова чай сладкий подадут?
Глава 3
Глава 3
Компот был. Существовал как материальный объект, данный нам в ощущениях, согласно доктрине материалистической диалектики и учению марксизма-ленинизма.
Разлитый по граненым стаканам, янтарного цвета – если вы поднимаете стакан и смотрите через него на просвет, на солнце, которое бьет в окна школьной столовой и цвета благородного коричневого дерева – если вы смотрите на стаканы сверху, пока они стоят на подносе. Казалось бы, ничего особенного, просто школьный компот, сухофрукты, прокипяченные в воде с сахаром, коричневая бурда, которую подают в любой советской столовой – от Калининграда до Владивостока и от Кушки до метеорологической станции на Таймыре. В любой советской столовой вы будете как дома, потому что и в аккуратных прибалтийских городках, и в вахтовом поселке, расположенном в суровой сибирской тайге и в депутатской столовой во Дворце Съездов КПСС – везде вас встретит одно и то же меню. Борщ, солянка, котлета с картофельным пюре или макароны по-флотски. Сладкий чай или компот. Везде вас встретит один и тот же запах советской столовой. И кажется – одна и та же повариха, необъятная в талии, с пухлыми и могучими руками, в белом фартуке и белой же поварской шапочке на голове. Теоретически на этом месте могла быть любая другая женщина, например такая как «англичанка» Альбина Николаевна, стройная и красивая, могла быть такая, как третья жена соседа Нурдина – маленькая и смуглая Гульнара. В конце концов, в СССР нет разделения на мужской и женский труд, за стойкой поточной линии столовой мог стоять и мужчина. Например, тот же Нурдин. Или такой как Виктор. Если приложить мысленные усилия – то может быть и такой как Леопольд Велемирович – старичок с седыми волосами, чем-то похожий на Эйнштейна. Однако суровая реальность разбивала эти теоретические мысленные построения и гипотезы как кувалда советского работника тяжелой металлургической промышленности - капиталистический хрустальный набор из шести винных рюмок. Бдзынь! И во всех столовых необъятной страны, гордо занимающей одну шестую часть суши на этом месте стоят женщины необъятные в талии с пухлыми руками, сложенными на груди или упертыми в бока, такие, про которых в народе говорят «проще перепрыгнуть чем обойти» и «если на бок повалить – сама покатится». Как так выходило – мистика и ненаучная фантастика.
Виктор проследил чтобы галдящая толпа его подопечных уселась по своим местам и подошел к поточной линии – поздороваться. Дело в том, что для учеников столы уже были накрыты, а вот учителя получили свою порцию на раздатке.
- Здравствуйте, Мария Владимировна. – говорит он женщине с необъятной талией и пухлыми руками, сложенными на груди: - уверен сегодня нас ждут деликатесы, достойные описания в исторических книгах. Как у Вальтера Скотта, он так любит описывать блюда в своих книгах. Или у Алексея Толстого … - «подавались ему обычные в трактирах блюда, как-то: кислые щи, мозги с горошком, огурец соленый и вечный слоеный сладкий пирожок…», или как у Онегина - «Вошел и пробка в потолок,
Вина кометы брызнул ток;
Пред ним roast-beef окровавленный,
И трюфели, роскошь юных лет,
Французской кухни лучший цвет.
И Страсбурга пирог нетленный.
Меж сыром лимбургским живым
И ананасом золотым…». – нараспев продекламировал он стихи классика русской литературы. И взял коричневый поднос из бакелита.
- Жрите что дают, - коротко ответствовала повариха, на ее лице не дрогнул ни единый мускул.
- Вы немногословны сегодня, Мария Владимировна. – покачал головой он, принимая свою тарелку с борщом и ставя ее на поднос: - и… котлетку с пюре. Спасибо. Можно взять два компота? Спасибо. –
- …хм. – ответила ему повариха, с размаху шлепнув черпаком с картофельным пюре по тарелке. Положила туда же темно-серую котлету и протянула ему.
- Что же. С вами как всегда приятно поговорить. – сказал он и не стал далее испытывать свою судьбу со Сциллой и Харибдой советского общепита в одном лице. Попросту подхватил свой поднос, положил на него еще три граненных стакана с компотом и поспешил за свой столик, стараясь идти ровно, чтобы не расплескать борщ. Вкус компота в советской столовой – это вкус, который объединяет миллионы людей. Вкус детства. Вкус юности.
Сев на место он сперва осмотрелся по сторонам. Его подопечные были заняты едой, как и положено детям, которые набегались на улице, пиная мяч или играя в бадминтон и волейбол.
- Виктор Борисович! – к его столику протиснулась девушка с резкими, сухими чертами лица с длинными черными волосами и в очках, она была в вельветовом пиджаке поверх белой блузке: - я с вами сяду, ладно?
- Конечно. – кивает он и чуть пододвигается, но она ставит свой поднос на стол и садится напротив.
- Виктор Борисович. Вы почему не сдали взнос на помощь трудящимся Кубы? С вас пятьдесят копеек. И, кстати, можно сразу и ежемесячный взнос заплатить в комсомольскую ячейку. – с места в карьер несется девушка, пододвигая к себе тарелку с супом: - а то мне потом достанется. Скажут, ты же председатель школьной комсомольской ячейки, почему у тебя такой беспорядок во взносах. А мне и ответить нечего.
- Сдам. – говорит он: - обязательно сдам. Как не помочь голодающим в Африке.
- Это на помощь трудящимся Кубы!
- Точно. Трудящимся Кубы. Но пасаран, как говорится. – ответил он, нацеливаясь алюминиевой ложкой на единственное белое пятно в борще – небольшой островок сметаны. Совсем маленький.
- Всем сердцем поддерживаю бескомпромиссную борьбу трудящихся Кубы с воинственным империализмом Соединенных Штатов Америки и капиталистической системой. Конечно, нужно поддержать трудящихся Кубы, они там сахарный тростник на голодный желудок рубят, а мы тут борщом наслаждаемся. С котлеткой. А ведь они – это форпост социализма в мягком подбрюшье Америки. А давайте рванем туда вместе, Маргарита Артуровна?
- Вам лишь бы шуточки шутить. – обижается девушка: - а вы знаете, что буржуазные слои Америки ввели экономическую морскую блокаду Острова Свободы, чтобы задушить экономику молодой социалистической страны? Вот то-то же! Сдавайте взносы. И прекратите ко мне по имени-отчеству уже обращаться! Как будто мне сто лет исполнилось.
- Ваша страсть просто неподражаема. Вашему будущему мужу очень повезет. Уже сейчас ему завидую. Но как же мне к вам обращаться? Риточка? Слишком фамильярно, не находите? Маргарита? Суховато и официально. Может… - в этот момент в школьную столовую стали входить старшеклассники Альбины Николаевны и сердце Виктора – пропустило удар.
Ее он узнал сразу же, как только она вошла и растерянно оглянулась по сторонам. Этот взгляд, это движение рукой, когда она – машинально подняла руку, заправляя за ухо выбившийся локон, ее неловкая улыбка…
- Этого не может быть… - прошептал он, чувствуя, как пересохло во рту.
- И я так считаю. – говорит девушка рядом: - давайте вы меня просто Рита будете звать, а я вас – просто Виктор. Идет?
- Да-да, конечно… - машинально отвечает он, провожая взглядом девочку-подростка в больших очках и с двумя заплетенными косичками. Девочка проходит вместе с остальными старшеклассниками, скромно садится за самый дальний столик. Одна. Смущенно осматривается по сторонам. Он – сглатывает. Неужели и правда – она? Нет, быть не может. Она же не училась в Колокамске. Или училась? Сейчас и не вспомнишь… но нужно узнать!
- Приятного аппетита, коллеги, – к ним подсаживается «англичанка» Альбина Николаевна: - о чем говорите? Риточка, этот краснобай вам на уши приседает? Виктор Борисович, вы у нас молодой специалист, холостой. А Риточка у нас красавица и комсомолка.
- Не понимаю, о чем вы, Альбина! – мотает головой девушка: - вы меня смущаете! Хватит! Мы же комсомольцы!
- Хм. – выдает Альбина и обращает свое внимание на Виктора: - что это с вами, Виктор? Привидение увидели?
- Да… так. Ничего. – усилием воли он заставляет себя отвести взгляд от девочки-подростка, которая сидит за столом, сложив руки на коленях и ничего не ест, уставившись взглядом в стену: - ничего. Просто показалось. Думал, что увидел знакомую… то есть дочку знакомых.
- Что? – Альбина обернулась: - а, ты про новенькую. Кстати, она после обеда к твоим архаровцам пойдет. Принимай пополнение. Она в седьмом классе учится, перешла в восьмой. Но пока никого не знает тут. Семиклассники – твоя епархия. Я сперва не поняла, она довольно высокого роста для своего возраста, вот я и подумала… а как поняла, ну поздно уже было. Все равно вы с утра на стадионе, а у нее с собой спортивки не было. Так что до обеда она с нами посидела, а после обеда – вся твоя. Вот и узнаешь, дочка она твоих знакомых или нет. Зовут ее Баринова. Баринова Яна. Уверена, что уже на завтрашний день все будут звать ее «Барыня». – она качает головой: - вечная проблема школьных прозвищ. Кстати, Риточка, а вы знаете как школьники зовут вас за глаза?
- Дурацкое прозвище! – тут же вспыхивает комсорг школы: - совершенно мне не подходит! Я не такая!
- И какое же прозвище у уважаемой Маргариты Артуровны? – делает вид, что интересуется разговором Виктор, лениво ковыряясь алюминиевой вилкой в картофельном пюре. Фамилия, думает он, имя и фамилия совпадают, не бывает таких совпадений, это – она. Вот так просто – раз и они встретились снова. Вот только на этот раз ей сколько? Двенадцать, тринадцать лет. А ему в теле Полищука Виктора Борисовича уже двадцать пять и до этого момента он считал что он слишком молод. Но сейчас …
- Старшеклассники зовут нашу Риточку – «Миледи». – доверительно делится «англичанка»: - потому что у нее волосы такие черные как смоль и вьются. И вам, Риточка такая кличка должна льстить. Вы же красивая девушка.
- И… ничего мне такая кличка не льстит! – возмущается Маргарита: - миледи же аристократкой была! Коварной женщиной, которая принадлежала к угнетающему классу дворян, они еще хуже чем буржуа были! Устоявшаяся система эксплуатации человека человеком! Правильно потом Французская революция произошла и все этих аристократов на гильотину направили! То есть – отправили!
- И волей иль неволей, да только в эти дни, бултых и прямо в Рону отправятся они… - напела «англичанка» песенку Тартарена из Тараскона: - а как по мне так вы, Риточка – вылитая Миледи. Тот же огненный темперамент, готовы всех на гильотину отправить… и вам еще повезло с кличкой. Знаете как за глаза называют нашего уважаемого физрука, присутствующего тут Виктора Борисовича?
- Конечно знаю. – хмурится девушка: - правда не понимаю этимологии этого слова. Почему Попович?
- Весной по телевизору показали «Гостью из будущего», премьера была, - объясняет сам Виктор: - Все как с ума по этому фильму посходили. Так там у физрука кличка была «Илья Муромец». Но я еще молодой, а потому удостоился звания самого младшего из трех богатырей. Между прочим, Альбина Николаевна, как лингвист подтвердит, что кличка «Илья Муромец» на самом деле не может быть кличкой как таковой. Слишком сложно, два слова – Илья и Муромец. Клички так не образовываются. Вот у вас кличка – Миледи. Коротко и ясно, с отсылкой на особенности характера. Если бы физрук и в самом деле напоминал Илью Муромца, то его кличкой было… ну например «Муромец» или там «Ильюша». Вот и у меня, не «Алеша Попович», а просто – Попович. Если так пойдет дальше, то останется короткое «Поп».
- Или «Проповедник». За любовь читать проповеди. – поднимает вилку Альбина Николаевна: - а вот в английском языке в самой Англии – принято рифмовать окончания, а не как у нас. То есть, вот Виктора сперва назвали бы «Попович», срифмовали бы это с … ну не знаю «Родич». Нет! «Алеша» - «Калоша»! И в результате осталась бы только «Калоша» и никто уже и не знал бы почему.
- Как хорошо, что мы не в Англии. – отметил Виктор, поглядывая в угол, где перед тарелкой с картофельным пюре и серой котлетой сидела девочка в больших очках. Только сейчас он заметил, что перед ней – нет стакана с компотом.
Она никогда не могла есть, если не попьет сперва, думает он. Правда она никогда не любила столовский компот, в те времена, когда он ее встретил – она любила шампанское и виски с колой, она одевалась дерзко и на ее левом бедре был огромный шрам после того, как она упала вместе с мотоциклом и горячая выхлопная труба прижала ее к земле.
Он встал и взял со своего подноса два граненных стакана, поймал на себе удивленные взгляды «англичанки» и школьного комсорга.
- У девочки компота нет. – пояснил он: - а у меня с запасом. Целых три.
- А. – кивает Альбина, разом теряя интерес: - понятно, теперь она твоя подопечная. Заодно узнай у нее, правда она знакомая… то есть дочка твоих знакомых.
- Да, конечно. – на автомате отвечает он и идет к ее столу. Идет, чувствуя, как сердце рвется из груди. Она? Неужели? Нет, умом он понимал, что таких совпадений не бывает, ее имя, фамилия, возраст, внешность… умом он все понимал. Но сердцем не мог поверить.
Стоп, сказал он сам себе, даже если это в самом деле она… зачем он идет к ней. Ей сейчас тринадцать лет. В этом времени она еще не знает его, а он – не знает ее. И между ними не может быть ничего общего… как минимум пять лет еще. Она пока – просто девочка-подросток, вовсе не та роковая красавица, с которой он встретился уже после армии, в институте. Так что…даже если это она – он не имеет права влезать в ее жизнь. Не имеет права морочить ей голову. У нее своя жизнь впереди. Правда… короткая. Он стискивает зубы. Неужели он тут для этого? Исправить прошлое? Сделать так, чтобы она – жила дольше? Чтобы у нее была счастливая жизнь? Иначе зачем Вселенная, Господь Бог, Неведомое Разумное Существо и все боги вместе – засунули его именно в это время?
Господи, подумал он, она же тут совсем девочка еще… а ведь когда он в свое время встретился с ней – она показалась ему такой взрослой. Казалось, что она знала все… он сглотнул, вспоминая ее бледное лицо в гробу, запах благовоний… это был ладан?
Ваши пальцы пахнут ладаном
А в ресницах спит печаль
Ничего уже не надо вам
Никого уже не жаль…
Двадцать пять лет, слишком юный возраст для того, чтобы умереть, но говорят Бог забирает лучших. Они были вместе всего несколько лет, но какие это были годы! До самого конца жизни он вспоминал о ней, обращался к ней так, словно она была жива… вспоминая как она улыбалась.
Поцелуй и до могилы
Мы простимся, друг мой милый
Шепот сердца отовсюду
Посылать тебе я буду…
Он помотал головой, вспоминая ее тихий шепот, ее холодные пальцы, которые он держал в своей руке… неужели все это только для того, чтобы они могли увидеться вновь?
Он остановился у ее стола и она – доверчиво подняла свое лицо вверх, ее глаза за круглыми, большими очками – вопросительно остановились на нем. Это и правда была она.
- Заметил, что у тебя нет компота. – сказал он непринужденно и поставил оба стакана на стол, пододвинул стул и сел: - давай знакомиться, раз уж ты после обеда будешь моя подопечная. Меня зовут Виктор Борисович, я тут учитель. Физическая подготовка. А ты…
- Баринова Яна. – наклоняет голову девочка, явно смущаясь своей фамилии: - я… уже в восьмой класс перешла. И должна со старшей группой заниматься.
- В восьмой класс ты в сентябре пойдешь. – говорит он, чувствуя какую-то нереальность происходящего: - а пока считаешься в седьмом вроде как. Пей компот, после обеда пойдем с нами. Программу занятий тебе дали?
- Нет. – мотает она головой и пододвигает к себе стакан с компотом: - а за компот спасибо. Я не могу есть, если сперва не попила…
- Я знаю… - вздыхает он: - я знаю…
Глава 4
Глава 4
За то, что только раз в году бывает май,
за блеклую зарю ненастного дня,
кого угодно ты на свете обвиняй,
но только не меня, прошу не меня…
- А мир устроен так, что все возможно в нем, но после ничего исправить нельзя… - негромко звучит Алла Пугачева из репродукторов, пока идет переменка. Даже если на дворе каникулы, а школа используется как летняя площадка – это не повод менять расписание. Каждые сорок пять минут по коридорам школы раскатывался звонок и радиорубка начинала транслировать музыку.
Виктор остался сидеть в классном помещении, задумчиво перебирая в руке карандаш и не обращая внимания на звонок и последующую мелодию. Тем временем школьники дружной гурьбой выкатились в коридор, оставив в классе несколько человек, которые не разделяли всеобщего энтузиазма по поводу звонка. И конечно же среди этих нескольких – была и Яна. Виктор только головой покачал и вздохнул. Она никогда не любила делать то же что и все, всегда выделялась из любой толпы, всегда была не такой как все вокруг. Вот и сейчас – все убежали в коридор, откуда уже раздавался привычный для школы гвалт, смех и крики. Несмотря на все усилия школьного совета учеников, на дежурных, расставленных по коридору и строгие окрики учителей, с этим гвалтом ничего нельзя было поделать даже в течение учебного года, что уж говорить о каникулах.
Он бросил взгляд на девочку, которая осталась сидеть за партой и у него защемило сердце. Что же, подумал он, давайте мыслить логически. Как именно я тут оказался и почему именно в теле молодого школьного учителя – мы не знаем. Это все, так сказать, относится к той части задачи, где «дано». Сейчас дано – он и она. Он прожил свою жизнь и умер в весьма преклонном возрасте и ни о чем не жалел… разве что о том, что их пути пересеклись так ненадолго. Если бы он попал в свое собственное тело, то … даже тогда он не смог бы ничего исправить. Разве что во-второй раз он бы не совершил всех тех глупостей, что совершил в первый раз. Тех, глупостей и поступков, за которые ему до сих пор было стыдно. Да, он бы смог исправить это, но не саму причину смерти Яны. Потому что рак щитовидной железы неизлечим. Был неизлечим тогда, неизлечим в будущем, по крайней мере в том будущем, где он сам умер. И конечно неизлечим сейчас, в одна тысяча девятьсот восемьдесят пятом. Для чего он здесь? Он не может быть вместе с ней, слишком велика разница в возрасте… чуть позже это уже не будет проблемой, но она умрет в двадцать пять. Ровно такой срок отмерен улыбчивой девушке по имени Яна Баринова. Двадцать пять лет, четверть века. Потом – химиотерапия, больница, постепенное угасание, отчаянный побег на берег Байкала… «на небе только и разговоров, что о море». И холодный песок, и ее голова на плече, когда они встречали рассвет, зная, что этих рассветов осталось так мало. И ее худая рука с синими точками от инъекций и редкие волосы, выпадающие от химиотерапии, которые она подвязала желто-красным платочком, разом став похожей на худенькую бабушку с лавочки у подъезда. И он никогда не сможет простить себе то, что сперва не понял, что с ней, а она – так и не сказала. Только потом выяснилось… но было уже поздно для извинений. Он чувствовал себя последней скотиной, когда узнал… конечно сорвался с места и приехал, но уже на похороны. И конечно так и не простил себя. Он – не заслуживает прощения.
- Виктор Борисович! Вы что, плачете? – рядом со столом стояла девочка из седьмого класса, она смотрела на него удивленно и немного обеспокоенно.
- Что? А… да нет. Просто … вспомнилось кое-что. – отвечает он, поспешно вытираясь ладонью: - вчера не выспался, вот глаза и красные. А тебе чего, Черникова?
- Виктор Борисович! А Петька Холод опять дразнится! И за косички дергает! Надьку и Таньку уже подергал! И вообще! Накажите его! – тут же наябедничала девочка, припрыгивая на месте от избытка энергии: - а еще новенькую назвал «Барыня»!
- Я поговорю с ним. – пообещал он девочке: - проведу беседу. Или нужно позвать всех назад прямо сейчас и начать урок, чтобы он не обзывался и не дергал за косички?
- … нет! – тут же сориентировалась девочка, которой вовсе не хотелось терять свои законные пятнадцать минут перемены: - не надо сейчас! Потом поговорите! Извините, я побежала! – и она исчезает, только юбка взметнулась. Он смотрит ей вслед.
- … но только ничего исправить нельзя… - поет Алла Пугачева из динамиков под потолком и он – закусывает губу. Да, Алла Борисовна, думает он, все возможно в мире. Оказывается, даже можно вернуться во времени и все исправить. Но как? Как он может излечить рак? Он не медик… и даже если был бы медиком – лекарства от рака нет. Нет сейчас, не будет потом. Как говорил один знакомый антрополог – каждое крупное млекопитающее доживает до своего рака. Это неизбежно. Есть генетическая предрасположенность, а потом просто срабатывает триггер – стресс, травма, очаг воспаления и все. Получите и распишитесь, за вами пришел Мрачный Жнец. Стоп…
Он опускает голову, глядя на то, что начеркал в тетради. Стоп, думает он, ладно я ничего не могу сделать с генетикой, с генетической предрасположенностью, но … если убрать триггер? Что именно служит триггером для рака? Если, конечно, не брать в расчет книги типа «Возлюби свою болезнь», где доказывается что все болезни мы сами себе вызываем…
Он вдруг вспоминает знакомого врача, с которым когда-то давно пересекался в спортзале. Как его звали он уже не помнит, широкие плечи, широкая улыбка и достаточно большой вес на становой тяге. Этот самый врач однажды доверительно сообщил ему, что есть тип людей, которые никогда не болеют раком. Могут заболеть, скажем простудой или ногу сломать, но рака у них никогда не бывает. Это – пациенты дурки. Именно с определенными отклонениями в психике, из-за которых они не испытывают тревоги и стресса, у них очень простое мышление, они не в состоянии предвидеть неблагоприятные последствия своих действий, не тревожатся о будущем, не переживают о прошлом, живут как золотые рыбки – только здесь и сейчас. Счастливы настоящим моментом.
Он поднимает взгляд и находит девочку по имени Яна. Она – сидит на своем месте, втянув голову в плечи и наклонившись над своими учебниками. Ну конечно, думает он, она же всегда была первой, всегда была отличницей, а быть отличницей, знать пять языков, играть за региональную команду по волейболу, словно быть везде и всегда первой – очень напряжно. Кроме того, когда он ее встретил – ее мама была в разводе. И уже нашла себе нового мужчину – почти на десять лет моложе ее. Может в этом все дело? Она все время пыталась стать лучше, не жалела себя, постоянно испытывала стресс, доказывая себе, матери, всем окружающим – что она лучше всех?
- … счастье что оно – та же птица, упустишь и не поймаешь, а в клетке ему томиться… тоже ведь не годится. Трудно с ним… понимаешь… - поет Алла Борисовна и он – вздыхает еще раз. Что же… наверное слишком мало информации, наверное, рано говорить о том, что он понимает, что с ним происходит и какова причина его перемещения сюда, но одно он может сказать совершенно точно – он не собирается сидеть сложа руки. Один раз, в прошлой жизни он уже подвел ее. Больше такого не повторится.
Пугачева прерывает свою песню и в коридоре звенит звонок, возбужденные мальчишки и девчонки – толкаясь вваливаются в класс и рассаживаются по своим местам. Он осматривает всех строгим взглядом. Это продленка, летняя площадка, так что обучение тут факультативное, самостоятельное. Единственное что он обязан делать – следить за тем, чтобы все дисциплинированно уткнулись в учебники и сделали вид, что учатся. Иногда помогать тем, кто не справляется сам. Ах, да, еще политинформация, обязанность, которую он скинул на Лизу, Нарышкину Елизавету, бойкую девицу, которая была отмечена комсоргом, Маргаритой Артуровной, «Миледи» - как первая, кого примут в комсомол в восьмом классе. Она с удовольствием рассказывала классу о событиях в мире, о борьбе трудящихся в Лондоне и Париже против угнетателей, о воинственном империализме США и размещении очередной ракетной базы, которая разрушает дело мира во всем мире.
- Елизавета. – говорит он и Нарышкина тут же поднимает свою голову. В отличие от многих других она не заплетает волосы в косички, ее прическа представляет из себя аккуратное каре. Она одета в легкий джинсовый костюмчик, наверное, днем в нем ей жарковато будет, но по утрам все еще прохладно. Однако джинсовый костюм в это время – это показатель статуса. Виктор не знал кто родители у Нарышкиной, однако даже в учительской говорили, что это «уважаемые люди». Да и на летнюю площадку она будет ходить только двадцать дней, потом, конечно, поедет отдыхать с семьей на Черное море.
- Да, Виктор Борисович! – отвечает она звонким и громким голосом. Точно таким же голосом по радио с утра произносится речевка «Здравствуйте ребята! Слушайте Пионерскую Зорьку!».
- Лиза, я пойду проветрюсь. – говорит он: - ты за старшего. Все остальные – пожалуйста ведите себя тихо.
- А вы нам потом что-нибудь расскажете? – поднимает голову веснушчатый паренек на предпоследней парте: - про пауков или вампиров? В прошлый раз было очень интересно.
- Да! Виктор Борисович! Ну пожалуйста! – раздаются голоса.
- Давайте пока я не ушел, лучше вам загадку загадаю. – он встает и подходит к доске, берет мел и рисует девять точек, по три в ряд -
- Задача довольно трудная. – говорит он: - соедините все девять точек четырьмя ломаными линиями не отрывая руки.
- Так это же просто! – вскакивает с места веснушчатый паренек: - дайте мне мел, я сейчас… - он подходит к доске, и Виктор отдает ему мел. Мальчик уверенно начинает чертить линии и замирает, шевеля губами.
- Не получается… - говорит он и хмурит брови.
- А пока наш уважаемый коллега Владимир Лермонтович пытается решить эту задачку вы все можете взять в руки листочки бумаги и попробовать решить ее у себя на парте. И… впервые эта загадка была опубликована в одна тысяча восемьсот шестьдесят седьмом году французским шахматистом Сэмом Лойдом. Кстати, у этой загадки… где-то около двенадцати решений, в зависимости от условий. – он обводит всех взглядом и с удовлетворением отмечает, как все склоняются над листочками. Кивает и тихонько выходит в коридор, который встречает его запахом свежевысохшей краски. Он идет, не чувствуя под собой ног и заходит в дверь с надписью «мужской туалет» и черным силуэтом человечка. В туалете сильно пахнет хлоркой, а на свежей линии побелки, сверху квадратиков керамической плитки уже кто-то написал ругательное слово. Он подошел к ближайшей раковине и открыл кран с холодной водой. Плеснул ею себе в лицо, подставил голову под кран и некоторое время ни о чем не думал, пока холод не стиснул ему затылок ледяным кольцом. Выключил воду, запоздало подумав о том, что конечно же не взял с собой полотенце, да и откуда у него полотенце в школе? А туалетной бумаги тут не было, каждый сам приносил с собой протирочный материал, как это называл завхоз. Так что придется в класс идти с мокрой головою… но не это главное. Главное – что ему теперь делать? Каким образом повлиять на жизнь Яны так, чтобы она прожила долгую и счастливую жизнь и не умерла от рака в двадцать пять? А что, если ей суждено прожить ровно столько – звучит у него в голове предательский голос, что если это «Эффект Бабочки» и если она не умрет в двадцать пять, то мир будут ожидать катастрофические последствия? Кроме того, даже если ты сейчас наизнанку вывернешься, лично у тебя никакого будущего рядом с ней нет. Ты – физрук, живешь в маленькой комнате в общежитии, а она – тринадцатилетняя девочка, только в восьмой класс перешла. Нет, бывало всякое, недаром Виктор Цой пел свою «Восьмиклассницу»… но дело не в этом. Он знает, что она – достойна большего. Это сейчас в стране социализм, но ее юность выпадет на бушующие девяностые, ее отчим будет большим человеком, она займет место в региональной команде по волейболу, будет знать пять языков, кататься по заграницам и конечно же купит себе тот проклятый японский мотоцикл, который и оставит ей шрам на бедре, вплавив в плоть нейлоновые колготки выхлопной трубой. У нее впереди – жизнь. Которую он не имеет права ломать своим присутствием или тем более – признанием.
Ладно, думает он, глядя на себя в зеркало, ладно. Как там говорили древние римляне – делай что должен и будь что будет. Он должен помочь ей. Как? Если триггером для ее болезни в будущем выступает стресс – то научить ее справляться со стрессом. Когда он встретил ее в первый раз, он влюбился без памяти. Но с течением времени он начал понимать, что она – уж слишком хотела быть первой, всегда и везде. Лучшей. Наверное, с этого и начнем, подумал он, наверное, ей нужно объяснить, что в жизни нет оценок… в конце концов это задача любого учителя.
Он вытирает свои мокрые волосы, приглаживает их ладонью и смотрит на себя в зеркало. Качает головой. Еще одна жизнь, думает он, казалось бы – просто проживи ее себе в удовольствие. Молодое тело, знания того, что будет после, дождись пока стукнут лихие девяностые и учреди кооператив, начни продавать водку, как все вокруг, купи акции крупных государственных структур, выйди на фондовый рынок и приобрети акции «Apple», а затем и других успешных компаний, как только появится биткойн – купи столько, сколько сможешь и живи спокойно. Главное, чтобы не пристрелили во время передела собственности, но и тут можно все вырулить. Он и не собирался ничего делать, пока не начнутся события девяносто первого года, потому что смысла не было. Карьеру физрука сейчас начинать смешно, он ничего не добьется, пока хотя бы пять лет на одном месте не проработает. В комсомольские вожаки разве что… но для чего? Нет, он собирался по мере своих возможностей прожить полную жизнь. Не ставя перед собой великие цели, не пытаясь переписать историю. Просто жить. Однако с того момента, как он увидел ее, он понял что просто жить не получится.
Он отталкивается от стены и выходит в коридор. Вода капает с кончиков его волосы, одежда намокает. Хорошо, что лето, думает он, хорошо что это мастерка а не рубашка, высохнет быстро.
Класс встречает его дружным гудением, словно пчелиный улей. Это не галдеж, когда в классе бардак, Содом и Гоморра, это напряженная мыслительная деятельность. Все переговариваются, скучковавшись в группы, у доски стоит Нарышкина Лиза и Лермонтович Вова, Лиза чертит линии и тут же стирает их, Вова – пытается ей подсказать, тыкая пальцем, но тут же получает по пальцам с короткими «не лезь!». Наконец кто-то замечает Виктора и удивленно открывает рот, весь класс замолкает. Все смотрят на его мокрые волосы и на промокшую мастерку.
- Ну что, орлы и орлицы, решили задачку? – преувеличенно бодро спрашивает он, сделав вид, что не замечает удивленных взглядов: - нет?
- Да как-то не решается оно. Вот если бы пять ломаных линий, тут бы я решил сразу… - тянется пятерней в затылок Вова Лермонтвич, рыжий парень с веснушками по всему лицу: - а так…
- А я решила! – тянет руку девочка с передней парты: - вот!
- Не решила ты ничего. Я же тебе говорила – возвращаться нельзя, это считается за еще одну линию. Правда же, Виктор Борисович?
- Правда. Но не вся. Ладно, давайте я вам пока расскажу историю про Сухумский зоопарк и белых медведей.
- А как же задачка? – выкрикивает кто-то с заднего ряда.
- Эта история как раз тесно связана с задачей. Она что-то вроде подсказки. Значит так, в Сухумском зоопарке жили-были два белых медведя…
- Виктор Борисович! – тянет руку еще одна девочка: - а у вас волосы мокрые!
- Спасибо, Метельцева, я буду знать. Ни у кого нет с собой полотенца? Ну так вот, в Сухумском зоопарке жили-были два медведя…
Глава 5
Глава 5
Если путь прорубая отцовским мечом,
Ты солёные слёзы на ус намотал,
Если в жарком бою испытал что почём, —
Значит, нужные книги ты в детстве читал!
- Итак, Сухумский зоопарк. Он никогда не был таким уж шикарным зоопарком, но тем не менее у них было два белых медведя, привезенных в подарок Сухумским трудящимся от полярников северных станций. Однако у зоопарка не оказалось достаточно площади и белых медведей разместили в обычной клетке. А ведь это большие животные, им желателен большой вольер. С водопадом, с водяным рвом, где они могут купаться, если начинают изнывать от летней жары, все-таки Сухуми это вам не Арктика. – рассказывает он, вытирая голову синим полотенцем с изображением олимпийских колец и надписью «Олимпиада-80». Полотенце было любезно предоставлено Елизаветой Нарышкиной, активисткой, комсомолкой и … пока еще слишком рано судить, но из нее и правда вырастет красавица. Если по Бариновой Яне пока непонятно, она все еще подросток, худощавая и угловатая, то по Нарышкиной уже видно, что она обязательно расцветет. Если сравнивать вот так, прямо сейчас, то в Яне нет ничего особенного, более того, она сходу проиграет почти всем девочкам, кроме разве что самых младших, тех, что учатся в пятом классе. Он и узнал ее только по лицу, по ее большущим глазам, а еще - по ее движениям, характерным только для нее – как она перебирает пальцами, когда встает в нерешительности, как оглядывается по сторонам, как прикусывает губу, когда думает над ответом. Фигуры у нынешней Яны пока еще не было, одна натянутая струна.
- Бедные мишки. – вставляет Нарышкина и он – кивает ей в ответ, продолжая вытирать волосы.
- Конечно бедные. Тесная клетка, железные прутья, вмурованные в бетон, постоянная жара, духота и теснота. Ужас. Трудящиеся города увидели это и бросили клич. За несколько месяцев они собрали нужную сумму и внесли ее в фонд зоопарка. Немало добавили и нефтяники Сухуми, которые взяли белых мишек под свое шефство. – продолжает он, закончив вытираться и протянув полотенце Елизавете: - спасибо, Лиза. Если бы не ты, то я бы так сидел с мокрой головой.
- Не за что, Виктор Борисович! – звонким голосом отвечает она, глядя на него такими сверкающими от энтузиазма глазами, что ему на секунду становится неловко. Неужели она…
- Каждый ученик всегда готов помочь учителю! – продолжает она тем же звонким голосом от «Пионерской Зорьки», и он успокаивается. Нет конечно, думает он, что за глупости, они же тут слишком маленькие, пусть и восьмиклассница, пусть и столь развита физически, но им еще рано, да и идеология тут социалистическая. Наршыкина Елизавета просто зарабатывает очки для своей будущей карьеры комсорга, ну или просто – привыкла быть хорошей девочкой.
- Все равно спасибо, Лиза. Так вот… - он поднимает глаза к потолку: - о чем это я? Ах, да, медведи. Белые медведи в тесной, душной бетонной клетке с решеткой с одной стороны. Да, была собрана необходимая сумма в советских рублях и началась стройка! Чтобы не травмировать животных новым переездом было принято решение построить новый, большой, чистый и светлый вольер – прямо вокруг их прежней клетки. И какой был план! Новый вольер должен был имитировать родную природу Арктики – с перепадами высот, с водопадом и водяным рвом, в котором медведи могли плавать. И он был большим! Почти с наш стадион, примерно в половину.
- Ого! – восхищенно выдыхает кто-то на заднем ряду: - как здорово!
- Виктор Борисович! – рыжий и конопатый Володя Лермонтович тянет руку вверх и трясет ею, не дожидаясь пока его спросят – уже: - Виктор Борисович! А рыба там была?!
- Вряд ли. Это же не аквариум. А белые медведи в воде довольно быстрые и сильные хищники, любую крупную рыбу они бы съели.
- Ууу…. Жалко. – парень осел и уставился в парту: - а вот бы сделать такое, чтобы и рыбы и тюлени и косатки! А сверху – льды и белые медведи! Чтобы как в Арктике!
- Да помолчи ты! – шипит на него Нарышкина: - что ты со своей рыбой! Видишь, рассказывают же!
- Спасибо, Лиза. Так о чем я? Ах, да… вокруг тесной бетонной клетки построили новый вольер. Проект был большой и серьезный, так что строительство заняло почти полгода… но в конце концов был закончен. Все, как и хотели – водопад, водный ров, перепады высот, искусственные возвышенности, был даже предусмотрен механизм подачи льда летом – такими большими кубами, чтобы медведи не мучались от жары. На открытие нового вольера собралась толпа горожан. Директор зоопарка и первый секретарь райисполкома города произнесли речь, играл оркестр, перерезали красную ленточку. Вы же не забыли, что вольер был выстроен вокруг старой клетки? Так что все что нужно было сделать после того, как перерезали золотыми ножницами шелковую ленту – это выдернуть стальные прутья из бетона, открыв проход в большой вольер. И вот – прутья были убраны! Все подались вперед, с нетерпением ожидая что белые медведи наконец вырвутся из тесноты клетки в большой вольер, вдоволь наныряются в холодной воде, понежатся под водопадом, развалятся на возвышенности, полижут доставленные кубы льда, но… - он сделал паузу и обвел класс глазами. Тридцать пар горящих глаз. Пожалуй, нужно наслаждаться такими моментами, пока они еще возможны, подумал он. В его мире завлечь детей такого возраста историей было практически невозможно. В сети слишком много всего увлекательного и интересного, быстро и даром. А учителя еще слушать нужно.
- … и что потом?! – не выдерживает рыжий Лермонтович: - они выбежали и споткнулись?! Упали? Или…
- Да помолчи ты! – Нарышкина отвешивает ему подзатыльник: - видишь же что рассказывают!
- Виктор Борисович! А Нарышкина дерется! – тут же ябедничает Лермонтович, потирая затылок: - сама дерется, а мне не дает!
- Медведи не вышли. – вздыхает Виктор, откидываясь на спинку стула: - они остались в тесной клетке. Знаете почему?
- Испугались оркестра и первого секретаря райисполкома? – делает предположение Лермонтович.
- В тот день было слишком жарко? – предполагают с задней парты. Виктор отмечает для себя этого парня в расстегнутой белой рубашке с короткими рукавами.
- Нет. – качает он головой: - в тесной, нагретой солнцем бетонной клетке было еще жарче. И нет, медведи не испугались оркестра и товарища Джинджолию. Соломон Оганесович вообще не пугающий, такой добрый дедушка с широкой улыбкой. Он не то что белого медведя – даже третьеклассника не напугал бы. Думаем дальше. Есть предположения? – он обводит класс взглядом. Да, думает он, такими моментами определенно стоит наслаждаться, пока они все еще возможны. Никто из ребят и девчат в этом классе не мечтает стать миллиардером, дорогой валютной проституткой или рэкетиром, чиновником или просто богатым бездельником. Пусть это смешно и пусть непрактично, пусть еще десять раз изменится, когда эти ребята и девчата встретятся с суровой реальностью взрослой жизни, но прямо сейчас никто из них не желает денег или власти. Они хотят стать героями. Летчиками-испытателями, космонавтами, врачами, учителями, пожарными и милиционерами. Не за деньги. И конечно же такие дети – не поймут что испытывают любые живые твари, когда их запрут в клетку. Они слишком свободны для этого. И если кто-то из этих молодых, юных, с горящими глазами – на самом деле понял бы чувства животного, вынужденного проводить дни за днями в тесной, душной бетонной коробки, не видя неба – это скорее был бы повод для беспокойства, нежели восхищения когнитивными способностями. Беспокойства о том, в каких условиях их воспитывают…
- … больше нет вариантов? – он еще раз обводит взглядом класса и натыкается на поднятую руку. Яна.
- Да… Баринова? – он не может себе позволить относится к ней иначе чем к остальным! Да, он знает, что она – стесняется своей фамилии, но тут принято обращаться именно по фамилии, а если он будет обращаться к ней иначе он, наоборот, привлечет ненужное внимание и к ее фамилии и к тому, что он – выделяет ее из всех остальных учеников. Так что…
- Клетка осталась у них в голове. – говорит она, вставая с места и вытянувшись в струнку у своей парты: - клетка в голове.
- Что ты такое говоришь, Барыня? – тут же поворачивается к ней рыжий Лермонтович: - клетка снаружи! Кто же будет медведю в голову железки вбивать, это ж живодерство какое-то!
- Клянусь, если ты не заткнешься, Лермонтович, я тебя пну! – не выдерживает Нарышкина: - заткнулся наконец, ну! И какая она тебе Барыня, ты чего товарищу клички придумываешь!
- Клетка осталась у них в голове. – твердо продолжает Яна, глядя Виктору прямо в глаза: - они так долго оставались в ней, что для них весь мир теперь – это тесная клетка. И… теперь я знаю ответ на вашу головоломку. – она выходит из-за парты и направляется к доске. Виктор смотрит как она подходит к доске, берет мел и наклоняет голову, разглядывая девять точек.
- Соединить четырьмя ломаными линиями не отрывая руки. – говорит она и решительно рисует ту самую стрелу. Раз, два, три, четыре…
- Но ты же за пределы квадрата вышла! – встает с места неугомонный Лермонтович, не обращая внимания на Нарышкину, которая тянет его за рукав: - и далеко вышла! Так-то каждый сможет!
- В условии задачи не было запрета на выход за пределы этих девяти точек. – кивает Виктор, глядя на стрелу, нарисованную Яной: - она права. Действительно – это верный ответ. И … да, вы заметили? Как вы сами себя ограничили этим квадратом, этими девятью точками. А ведь вы – не белые медведи, вы намного умнее. Вы – советские ученики. Но все равно вы сами себя заперли в этих девяти точках, в этом квадрате, придумав себе ограничения. В чем-то Баринова права – клетка только в вашей голове. Я не ограничивал вас квадратом из девяти точек. Если подумать – то я не ограничивал вас даже этой доской! В вашем распоряжении весь мир, а вы заперли себя в маленьком пространстве. Сами. Но теперь, когда вы поняли… когда до вас дошло что вас – не ограничивают… давайте посмотрим, сможете ли вы найти другие способы решения этой головоломки?
- Ну так теперь каждый дурак сможет! – Лермонтович встал со своего места, подошел к доске, забрал у Яны мел, стер рисунок, по новой нарисовал девять точек и соединил их по методу Яны, только на этот раз стрелка указывала вниз.
- Да, можно и так. А можно еще в две стороны. Итого четыре решения, а я говорил о двенадцати… а давайте усложним все? Как можно соединить все эти точки – тремя линиями?
- Но… - Лермонтович полез пятерней в затылок и метнул взгляд на доску: - но…
- Вижу, что вам пока еще трудно дается взлом привычного паттерна мышления. – Виктор встает из-за стола и подходит к доске. Он проходит совсем рядом с Яной и надеется, что никто не увидит, как ослабли его колени рядом с ней. Одно дело – думать, предполагать и совсем другое – видеть ее так близко.
- Спасибо. – говорит он, забирая мел у рыжего: - Лермонтович, Баринова, вы можете сесть. – он проследил как они – сели по своим местам и откашлялся: - итак. Я сейчас покажу вам как можно соединить эти девять точек тремя линиями… или даже одной. Постойте! – он нахмурил лицо так, как будто задумался о чем-то важном: - так я могу их соединить даже без всяких линий. Точкой! Хотя… могу даже без точки… потому что сегодня мы ломаем ваши установки. И… в условиях задачи не сказано что эти вот точки – не имеют материальной площади, как точки в геометрии. Значит они могут иметь свою площадь… а следовательно. – он чертит прямую линию, которая соединяет нижние три точки и уводит ее в край доски: - эта линия идет далеко и потом – возвращается… и… - он соединяет средние три точки линией и снова уводит линию в другой край доски: - и опять она уходит вдаль и где-то в районе городского исполкома и площади Ленина – возвращается обратно. – он соединяет последний ряд из трех точек и поворачивается к классу: - я соединил девять точек тремя линиями.
- Но… вы же … это же трюк! Так нечестно! – возмущается рыжий.
- Тебе же ясно сказали, в условиях задачи ничего не сказано про отсутствие площади у точки, дундук. – лениво бросает парень с задней парты в белой рубашке с короткими рукавами, его фамилию и имя Виктор не помнил.
- Итак. – Виктор кладет мел в ложбинку небольшой полочки внизу у доски: - теперь-то вы поняли? Кто сможет соединить все эти точки – одной линией? Нарышкина? Конечно Лиза, иди к доске.
- А мне не нужно к доске! – встряхивает своим аккуратным каре Елизавета: - у меня будет просто ооооочень толстая линия! Со всю доску толщиной! Так я и соединю все точки! В условиях задачи ничего не сказано про то, что нельзя линии толстой делать!
- Молодец! Браво! – хлопает он в ладоши: - Нарышкина Лиза, как всегда, красотка. Все верно. В условиях задачи про такое не сказано.
- Тогда уж и я могу все девять точек одной точкой соединить. – поднимает руку Лермонтович: - просто очень толстой точкой. На всю доску.
- И еще один молодец – Володя Лермонтович. – хлопает в ладоши Виктор: - молодец! Видите? Когда вы поняли, что вас не ограничивают ни в каких условиях – вы сразу же все поняли и придумали такие способы, до которых нипочем бы не додумались еще пять минут назад. Все верно, все правильно. А теперь – как соединить эти девять точек вовсе без точки? – все замолкают, озадаченно глядя на доску.
- Я не ожидаю, что кто-то из вас ответит на этот вопрос. – продолжает он: - это скорее задача для самых старших классов. Просто подумайте – я вас не ограничиваю ничем, только условиями задачи. «провести четыре ломаные линии через девять точек не отрывая руки». Смотрите, сперва вы поняли что я не ограничиваю вас квадратом из девяти точек. Потом – что не ограничиваю пространством доски. Затем – геометрическими законами. Потом… а нужна ли нам доска?
- А что если предположить, что все девять точек настолько малы, что фактически уже вместе? – размышляет вслух Нарышкина.
- Уже горячо. – кивает Виктор: - впрочем…
- Неевклидова геометрия. – подает голос Яна, и все оборачиваются к ней. Она демонстрирует лист бумаги. Виктор вздыхает. Вот оно, думает он, вот оно – то, из-за чего ты сожгла свою жизнь как свечку на паяльной лампе. Ты всегда была впереди, любыми средствами и способами.
- Девять точек не могут быть совместимы в пространстве только если пространство двухмерное. - объясняет она, складывая бумагу: - а в трехмерном пространстве согласно постулатам Лобачевского – можно совместить эти точки, сложив бумагу вот так… - она заканчивает складывать бумагу: - если бы не сама бумага, то мы бы совместили эти точки… хотя… - она снимает булавку с юбки и протыкает несколько слоев бумаги: - теперь все точки соединены и никакой линии или точки не потребовалось.
- Браво. – Виктор сумел взять себя в руки, сумел изобразить фальшивое восхищение и даже похлопать в ладоши: - Баринова Яна – молодец. Все верно. Совершенно верно. И … - он не успел! Юбка девушки, которая до этого момента держалась как раз на булавке – соскользнула к ее ногам! Как раз в момент, когда внимание всего класса было приковано к ней! Она замерла на месте, словно испуганный олень, когда его ловят лучом фары-искателя на браконьерской охоте!
- ИТАК! ВСЕ СМОТРИМ НА МЕНЯ! – издает он командный голос, вынуждая всех повернуться к нему. Яна – ойкает и поспешно прячется за парту, подтягивая юбку. Конечно, думает он, пока еще школьница, нельзя дать этому эпизоду отпечататься в головах у учеников, иначе у нее разовьется еще один комплекс… может быть поэтому потом она вела себя так вызывающе?
- Чему мы научились сегодня? – спрашивает он, убедившись, что все – смотрят на него: - тому, что клетка – у нас в голове. Никто не ограничивал вас, вы были ограничены лишь условиями задачи. Но зачем-то вы сами себе придумали лишние ограничения. Тем самым вы стали как белые медведи из зоопарка, которые так и не вышли из своей тесной и душной бетонной клетки в просторный вольер. Посмотрите вокруг – на мир без ограничений и границ. Вашему разуму, вашей воле – нет пределов. Люди будут ставить вокруг вас барьеры, границы, рамки, даже заборы с колючей проволокой. Физически вы порой будете вынуждены следовать этим границам и рамкам, а особенно заборам с колючей проволокой. Но запомните – у вашего разума нет границ. Даже если ваше тело заперто в душной бетонной клетке – ваш разум достоин свободы. Не запирайте свой разум. Всем все ясно? – он обводит всех взглядом, удостоверившись что Яна – наконец застегнула свою юбку.
- Еще раз приношу благодарность всем участникам. Нарышкиной Лизе, Володе Лермонтовичу и конечно же Бариновой Яне, которая пожертвовала своей булавкой во имя просвещения всего класса. Надеюсь, вы это оцените. – подводит итог Виктор. Совсем не упомянуть инцидент нельзя, будут думать, что это что-то постыдное. А упомянуть вот так – как само собой разумеющееся, с оттенком благодарности за жертву – значит заранее направить паттерн истории в кулуарах. Девочка Яна ради вас даже булавку с юбки сняла, чтобы у вас в бестолковках что-то да появилось. Понятно, что не у всех такая позиция будет, все-таки она новенькая, да еще и девочка. Будут дразнить. Но я свою позицию показал, а это значит, что дразнить будут не все. Та же Нарышкина и ее компания – скорее признают ее за свою, а это многого стоит.
- Виктор Борисович! – тянет руку неугомонный рыжий: - а что с медведями случилось?
- С медведями? – вздыхает он: - они понемногу стали выходить из своей тесной клетки. Медведи – не люди. Только люди могут жить в своих клетках вечно…
Спасибо за чтение
Вернуться к книге