Трек длиною в жизнь

Глава первая

Один шаг до пропасти.

Заведённый будильник стоял на дремлющей приборной панели спорткара. Счётчик нервно пощёлкивал, стремительно толкая секундную стрелку вперёд. Всего пара мгновений отделяла меня от развязки увлекательного приключения, которое по-прежнему отзывалось гордостью за проделанный путь.

Близился час финального заезда; скоропостижно надвигалась минута решающей гонки за вожделенный титул.

Сколько лет я этого ждал? Пять. Или, быть может, чуть больше – около семи. Честно говоря, точного ответа у меня и не было. Сейчас вспоминалось лишь, что ещё задолго до успешной рекламной кампании приходилось вкладывать уймищу денег и сил в свой идеальный во всех смыслах автомобиль и недосыпать из-за постоянных тренировок. Так же никак не забывались жаркие споры и скандалы с агентом, который пристраивал нашу маленькую команду в самые злачные места ради скромных, а порою и весьма внушительных заработков. Но всё это с лихвой оправдалось славой, богатством и приближением к нынешней цели: заветной мечте стать чемпионом.

Как неустанно повторял один из моих приятелей: «Золотая чаша победы достанется лишь тому, кто всеми силами пытался стать выше себя самого». И впоследствии оказалось, что он был всецело прав, пожиная плоды в списке мировых рекордсменов, чем и мотивировал идти до самого конца.

Трибуны разрывались в жадном предвкушении, оглушительным рёвом приветствуя цветастые тела гоночных автомобилей. За мутными стёклами моего спорткара наблюдался пульсирующий занавес снегопада, который щедро посыпал ледяную землю пеплом. Вдалеке мелькали светоотражающие жилеты хронометристов, стартеров, механиков – привычная картина для бывалого гонщика, с удовольствием купающегося в родной стихии.

Шёл ноябрь две тысячи шестнадцатого, девятое число.

Победа в предстоящем заезде гарантировала мне тёплое и уютное место среди признанных профессионалов автоспорта. А так как приближался новый год, то подписать контракт одного из ведущих гоночных клубов на выбор, борясь с волнением, было отличным подарком.

Звон механических ходиков врезался в уши, отчего приятная дрожь передалась всему телу, оповещая о том, что момент, наконец, настал.

Я повернул ключ в замке зажигания. Турбированный двигатель тойоты заурчал, словно упитанный сытый кот. Мягкие вибрации поползли по звонкому пластику салона, и болид выехал из давно открытого бокса, направляясь к линии старта мимо тысяч кричащих с трибун людей. Болельщики махали плакатами с изображениями своих фаворитов, но все их потуги терялись за едва проницаемой снежной стеною, отчего приветствия и восторженные взмахи походили на безумства футбольных фанатов после проигранного матча.

Фары автомобиля вгрызались в трепещущую снегом завесу и горячим языком ласкали схваченное льдом дорожное полотно. На сотни метров вперёд стелился кольцевой трек, извиваясь капризными изгибами и резкими поворотами. Однако, даже не смотря на опасные прелести трассы, гоночный стадион по-прежнему сотрясался от воплей страждущих узреть сражение века.

Всего полсотни гонщиков добралось до финала. А сколько их, уверенных в триумфе, состязалось в соревнованиях и потерпело фиаско?!

Я же более не считал количество заездов, да это и не представлялось возможным. Ныне мне было абсолютно не до хлопот спонсора, организатора, отеческих речей моего агента и всех тех, кто принимал участие в создании этого ристалища. В данный момент важным оставалось одно: все они желали вселенского зрелища, и имели право его получить.

Двадцать второй номер на полированном ветром асфальтовом покрытии был моей отправной точкой. Рёв моторов отовсюду будоражил нутро, а овации распаляли жаждущее адреналина сердце, ведь я находился в самом желанном для себя месте на планете и уже готовился вцепиться в кубок обеими руками. Тут и снежная портьера будто расступалась, словно само небесное светило возжелало узреть этот эпичный заезд!

Несколько минут гонщики стягивались к стартовым позициям. Зрители ликовали. На старт вышел судья с сигнальным флагом. Снегопад лениво замедлился, с трассы уехала последняя снегоуборочная техника, и гонка вот-вот должна была начаться.

Я опустил забрало шлема и с прищуром уставился на стартера.

Взмах, и меня вжало в сидение ревущего гоночного автомобиля, который стремительно понёсся вперёд, к неминуемой победе….

Подарок под новый год.

Открыв глаза, я увидел бесконечную высь белого потолка, откуда проливался яркий свет ртутной лампы. Над ухом мерно пищал кардиомонитор, старательно выводя ломаные линии спросонья похожие на трещины в старых стенах.

Какого дьявола произошло?

Я попробовал было повернуть голову, но тут же словно ощутил жалящую волну электрического тока, галопом пробегающую по всему телу: комната походила на больничную палату.

Не успел я прийти в себя, как за запертой дверью послышались чьи-то лёгкие шаги, отчего только и оставалось с надеждой уставиться на вход, всё так же оставаясь в недоумении. Спустя пару мгновений в помещение вошла утончённая девушка, держащая в руках кипу макулатуры.

Резко приподнявшись, я вновь почуял щекочущие волны неприятного холодка и замер в вопросительной позе. Девчонка даже онемела: её миловидное лицо исказилось в странной гримасе, глаза стали стеклянными, а все бумаги из вздрогнувших от неожиданности рук разлетелись по палате.

– Что происходит?! – вырвалось у меня из груди полушёпотом, но будто бы чужим голосом.

– Вы…вы…. – обескураженная незнакомка, заикаясь, ринулась прочь, оставляя дверь распахнутой.

Я лишь обречённо повалился на подушку и мельком осмотрелся вокруг: в не занавешенном жалюзи окне виднелся вход в массивное здание торгового центра, над которым весело бегали огоньки цветной электрогирлянды; за его матовыми стёклами сверкала мишура и большие пластиковые снежинки с шарами, безвольно раскручивающиеся от небывалой суматохи внутри.

Что, уже и новый год настал?!

В коридоре снова заслышалось торопливое эхо шагов, а после в палату вошёл пожилой мужчина в белоснежном халате.

Медработник приветливо улыбнулся:

– Здравствуйте, молодой человек. Вижу, решили-таки пробудиться? Что ж, для того – самое время! Как вы себя чувствуете? – он внимательно глядел на меня сквозь линзы изящных очков, стискивая в руках плотные чёрные листы и продолжая наблюдать издалека.

– Вроде бы всё в порядке. Где я? Это какая-то больница?

– Хм-м-м…. – хитро ухмыляясь и сводя брови, протянул доктор. – А вы разве не видите?

– Вижу – происходящее приобретало всё более ясную форму. – Может быть, объясните мне всё?

– Как вам будет угодно – собеседник сощурился. – Вы попали в аварию. Припоминаете?

– Не особо…. – в голове пронеслись мысли об остром металлическом скрежете и обнимающей ауре темноты. – Не может быть….

Доктор вновь улыбнулся, скрестил руки за спиной и подошёл к окну:

– Вы, должно быть, сроднились со своим автомобилем. Единственным уцелевшим местом было водительское кресло. Просто поразительно.

Я хотел подняться, сорвать с себя путы проводов от раздражающего и пищащего без умолка прибора, однако с ужасом обнаружил, что обе ноги бесследно теряются где-то в конце позвоночника и совершенно отказываются двигаться, лишённые всяких чувств.

Сглатывая ком трепета, я сию минуту побледнел:

– Что с моими ногами, док? Сколько я здесь лежу?!

– Успокойтесь, не нужно нервничать – по комнате прокатилось лёгкое эхо. – Сегодня двадцать пятое декабря – канун Нового года, так сказать! – оборачиваясь, эскулап старался не терять позитивного настроя. – А что касается вашей временной невозможности ходить…. Воспринимайте своё спасение, как щедрый подарок судьбы на новый год.

– Что это значит?!

– На вас ведь почти не было ни единой царапины! – ободрительно обронил доктор. – Но. Взгляните сюда – он протянул мне чёрный лист с белёсыми изображениями костей, где едва ли получилось хоть что-нибудь разобрать. – Каркасом безопасности повредило позвоночник, вот в этом месте. Однако если быть до конца честным, шанс на выздоровление всё же имеется. Во всяком случае, отчаиваться не стоит. В моей практике это далеко не первый случай, когда пациент имел подобные травмы и….

– То есть, я теперь даже не смогу уйти отсюда? Так выходит? – новая волна льда прокатилась по спине.

– Не спешите. Мы вас хорошенько обследуем, и если не выявится никаких противопоказаний, вскоре отправитесь домой – задумчиво покашливая, доктор понизил голос. – Я, признаться, был несколько удивлён, когда после подобной катастрофы не обнаружил значительных травм…. У вас, верно, хороший ангел хранитель!

– Или демон-избавитель ленится….

Собеседник засмеялся, покачивая головой:

– Шутить изволите? Это хорошо! Сейчас придёт сестра, а затем мы продолжим. С наступающим!

Я лишь безучастно кивнул.

Выйдя прочь, врач тут же о чём-то заговорил с незримым собеседником в коридоре. Дверь захлопнулась, и несколько минут в уши врывалась лишь глушащая тишина, которая изредка разбавлялась неуверенными звуками телефонных звонков, доносившихся снаружи.

Всеми силами я пытался шевелить ногами, но даже не чувствовал их начала. Это было так странно. Они вроде бы оставались на своём привычном месте, их получалось потрогать, однако в то же время казались такими далёкими и недосягаемыми, будто уникальный экземпляр спортивного автомобиля в элитном автосалоне.

За окном по-прежнему суетливо носились люди. Атмосфера грядущего праздника навивала густой запах тёплых эмоций, но едва уловимое очертание паники, всё же, не давало покоя.

Минут через пятнадцать в палату вошла та же самая девушка:

– Здравствуйте – проговорила она с пугливой улыбкой. – Вы извините, что я так себя повела, просто….

– Да брось. Не стоит на «Вы». Мне даже как-то неудобно.

– Простите, но это часть моей работы.

Я повёл плечами:

– И зачем ты только торчишь в таком местечке?!

– Кто-то должен…. – ответ прозвучал неуверенно, словно она боялась ошибиться.

– Ясно. С новым годом.

Девушка улыбнулась уголком тонких губ и принялась торопливо собирать бумаги, разбросанные по полу, а я таки, наконец, избавился от прищепки с проводами, которая крепились на указательном пальце.

Прибор истошно завопил, наполняя комнату противным писком.

Медсестра тут же спохватилась и щёлкнула тумблером на скулящей коробочке:

– Так же нельзя! Я только всё соберу и мы продолжим.

– Да какой в этом смысл?! Я не убегу, не торопись!

Нагибаясь и придерживая край юбки, девушка поднимала и внимательно осматривала каждый обронённый листок бумаги:

– Ну, нельзя так! Вы не первый, кто попал в аварию. У вас ведь всё на месте. Переживать не нужно.

– Вот счастья то привалило! Я полжизни провёл за рулём, а теперь буду ездить на долбаном инвалидном кресле!

– Успокойтесь – жалеющим тоном протянула медсестра. – Сделаем пару снимков, проведём все анализы, а там уже видно будет, насколько этот случай тяжёлый.

Мною окончательно овладела истерика:

– Успокоиться? Успокоиться?! Я ведь гонщик, мать твою! Что я делать теперь буду? В переходе на гитаре играть?! Дура!

Девушка всё так же непоколебимо сложила бумаги на стол, спокойно подошла к окну и ладонью протёрла схваченное узором льда стекло:

– Смотрите, снег идёт. Знаете, как уютно гулять под цветными огоньками вечером, когда идёт снег? – она повернулась, растворяясь в добродушной улыбке.

– Нет – отрезал я. – Я не любитель слоняться по улицам. Мне больше по душе на треке круги нарезать.

– У вас нет причин впадать в отчаяние. Совсем скоро мы поставим вас на ноги. Поймите, вам очень повезло. В этой аварии ещё два водителя разбились, вот они-то уже точно в безвыходном положении.

Сглатывая, я опустил голову:

– М-да. Ладно, ты ведь и вправду ни при чём…. Извини, что я всё это на тебя вывалил – мой взгляд сам стыдливо отвернулся. – И прости за то, что дурой назвал….

Наши глаза встретились на миг:

– Прощаю…. – медсестра тут же отвела взгляд. – Я привыкла к такому. Это тоже уже часть работы. Меня, кстати, Леной зовут.

– Максим. Можно просто – Макс – я протянул руку.

– Приятно познакомиться…. – кивая, Елена улыбалась, робко отвечая на жест и выходя в коридор. – Сейчас мы продолжим, одну минуту….

В ожидании чуда.

Через два дня я уже съезжал на громоздком инвалидном кресле по абсолютно неприспособленному для того пандусу, установленному с краю наполированных ступеней.

На улице танцевали крупные хлопья снега, колоритно переливаясь в сотнях неоновых огоньков рекламных вывесок, коими пестрело почти каждое здание. Лёгкий и нетипичный для декабря мороз мягко трепал лицо. Кругом суетились люди, на дорогах дребезжали и семафорили разномастные автомобили, у ледяных горок толпились десятки детей, нетерпеливо ожидая своей очереди, швыряясь друг в друга снегом. По-прежнему работали ёлочные базары, магазины сувениров переживали небывалый вал клиентов, супермаркеты избавлялись от всего подряд в бессчётном количестве – народ суматошно готовился встретить новый год.

Оценив на эту идиллию потерянным взглядом, я собирался было двинуться с места, как вдруг сзади послышался неуверенный женский окрик:

– Молодой человек, подождите!

Я обернулся. На ступенях больницы стояла молоденькая девчонка лет двадцати. Ранее мне никогда не доводилось её видеть, однако очертания лица отчего-то казались знакомыми.

Она ринулась ко мне, едва не соскальзывая с наледи на лесенках:

– Извините, это вы Максим, да?

– Ну да. А ты, прости….?! – я сощурился, всё ещё не узнавая собеседницу.

Потерев голые руки, девушка вроде бы попыталась улыбнуться:

– Надя. Сестра Лены.

Мимо пронёсся целый рой детей; кто-то упал с ледяной горки, со всех сторон раздавались сигналы автомобилей.

– Ну конечно…. И что? – я по-прежнему чувствовал себя неуютно.

– Ничего. Лену жду. Она позвонила и просила вас задержать.

– Это ещё зачем?

– У неё и спросите – разводя руками, девчушка вздыбила плечи. – О, вот и она.

Из дверей больницы торопливо вышагнула та самая медсестра, встреченная мною в палате.

Елена прильнула к нам и, улыбнувшись, бесцеремонно взялась за ручки коляски:

– Привет.

– Привет – скривился я. – Мы всё-таки на «Ты»?

Стряхивая с моей шапки снег, девушка надвинула её мне на уши:

– Я же говорила, что это часть работы.

– Ну и, чего тебе?

– Мне ничего, а вот тебе…. Ты, кажется, сказал, что тебе новый год справлять не с кем? – неуверенно донеслось от Елены.

Тяжело вздыхая, я проводил взглядом убегающую от хозяина собаку:

– Я этого не говорил.

– Намекнул, какая разница?! Ты ведь гонщик…. Я и подумала, что тебе будет приятно на трек сходить….

– Сходить? Спасибо большое!

Девушка цокнула:

– Я не это имела в виду. Завтра на стадионе будет проходить показательный заезд. Там лучшие гонщики соберутся, машины всякие…. Хочешь туда сходить? – осекаясь, поймав мой неодобрительный взгляд, она зажмурилась. – То есть…посетить мероприятие?

– Только свой насыщенный список дел просмотрю…. – видя в ответ столь же серьёзный взор Елены, я замялся. – Если без шуток, то у меня теперь времени свободного – хоть раздаривай.

– Ну вот, пару часов подаришь мне. Значит завтра? В три часа, идёт?

Я пожал плечами:

– Один вопрос: тебе-то это зачем?

– Ты первый, к кому после комы не пришлось звать санитаров….

Рассмеявшись, я отмахнулся:

– Ладно, согласен.

– Вот и замечательно! – девушка широко и добродушно улыбнулась. – Кстати, нам с тобой по пути. Мы почти соседи!

– Какая прелесть…. Не надо, я сам.

– Брось, мне не трудно – не слушая возражений, Елена взяла в руки коляску, и мы двинулись с места.

Сёстры молчали всю дорогу, лишь иногда перекидываясь парой слов, причём настолько тихо, что я ничего не мог расслышать.

Постепенно смеркалось. Снег заволакивал в вуаль равномерной тишины всё пространство. Спешащих к ужину машин становилось меньше, прохожие попадались реже, а дальние виды высотных домов обрастали всё новыми огнями светящихся окон. В витринах подмигивали маленькие новогодние ёлки с цветными шарами, вдоль улиц тянулась гирлянда, состоящая из тысяч лампочек – город ждал пришествия праздника.

Около получаса мы плелись до уютного пересечения нескольких улочек, где облепленные снегом небольшие кустарники походили на скелеты фантасмагорических существ, так и тревожащих живое воображение.

Елена вдруг обратилась к сестре:

– Смотри, тут каждый год эта прелесть, не устаю смотреть.

Вторая девушка некоторое время молчала, заворожённо оглядывая мифических тварей, а лишь затем, опомнившись, ответила:

– Умиротворяет прям. Спокойно так становиться. Кажется, что они всегда тут были.

Дуэт моих новых знакомых так и растворился в безмятежном наблюдении за причудливыми изгибами замерших кустов.

Лена то и дело оборачивалась на меня, будто ожидая реакции, однако затянувшееся молчание буквально вынудило её спросить:

– Макс, а ты что скажешь?

– Б-ха! А что мне сказать? Они тут уже лет десять. Я же здесь живу, уже привык.

Закатывая глаза, Елена тяжело вздохнула:

– О Господи…. Красиво?!

– Угу – не понимая, чего она хочет, ответил я. – Ночью, под фонарями, это ещё прикольнее выглядит. Слушай, пойдём а, я замёрз.

Громко цокнув, девушка нервно подхватила коляску за ручки, и мы покатили в глубину дворов.

Дойдя до обшарпанной двери подъезда, Елена достала магнитный ключ и прижала его к домофону. Истеричный писк из динамика удрал в глубины сводов этажей, а затем дверь открылась.

Сёстры закатили коляску в подъезд, и уже было собирались тащить её вверх по лестнице, но я их остановил:

– Эй, угомонитесь, я сам!

В воздухе повисла неловкая пауза:

– Чего ты там сам? Не говори ерунды, я специально Надю с собой взяла. Ты не….

– Отойди, не надо со мной нянчиться! Сам я!

Девушки испуганно переглянулись и отпрянули назад.

Я сполз с коляски, спиной развернулся к ступеням и попробовал взойти на них, но это едва ли получилось.

Лена подошла ко мне, с суровым видом скрестив руки на груди:

– Ты месяц в коме пролежал, и через два дня рвёшься рекорды ставить. Как маленький!

– Какого чёрта?! Я не могу себя поднять! Сил вообще нет!

– А чего ты хотел? – эхо взмыло до самого потолка на девятом этаже. – Руки привыкнут, конечно, но не сразу ведь. Постепенно надо. Понимаешь?

Я почувствовал себя беспомощным мешком, набитым мусором и поставленным около контейнера. Внутри клокотали случайные эмоции, разделяя место с тревогой. Конечный пункт был так близко, но достичь его самостоятельно никак не получалось.

С помощью и недовольством я влез обратно:

– Это что, мне теперь сидеть и весь день в ящик пялиться в четырёх стенах?!

Отряхиваясь от снега, медсестра не переставала оценивать меня взглядом:

– Нет. Я программу тебе составлю, заниматься будем.

– Замечательно….

– Ну, хватит. Ты быстро поправишься.

– Конечно…. Зарядка меня на ноги поставит, жрать приготовит, и в нужник отведёт….

– Хватит!

Елена неуклюже взялась за ручку, в другую так же нелепо вцепилась её сестра, и они волоком потащили меня вверх по ступеням. Благо, что колёса на коляске оказались прямо-таки огромными, а моя квартира находилась на первом этаже, иначе бы девчонки, чего доброго, надорвались.

Я вынул ключ и лениво отпер дверь.

Меня как праздный груз ввезли внутрь; кто-то из девушек включил свет. Надежда разделась и по-хозяйски скрылась на кухне, словно у себя дома, а Лена помогла мне снять верхнюю одежду и лишь затем разоблачилась сама.

В кухне тем временем уже весело побулькивала вода в чайнике и грохотала посуда. С поразительной лёгкостью Надежда достала чашки, нашла чай, добралась до ложек, будто бы была восвояси.

Выкатываясь на оживлённые звуки, я огляделся:

– А ты это откуда знаешь, где тут и что?

Девушка от неожиданности замерла на миг, но тут же спохватилась:

– Ну, тут замков вроде бы нет, всё на видном месте. Ты не возражаешь, если мы с Ленкой похозяйничаем?

– Будь как дома – я безразлично пожал плечами. – Вы же сейчас уйдёте?

Нависло неловкое молчание, которое прервала Елена, стоя уже у меня за спиной:

– Что происходит?

Надежда глянула на меня, затем на сестру:

– Да вот, Максим спрашивает, как скоро мы уйдём.

Я вздохнул, посмотрел в чёрное окно и приблизился к столу:

– Я не гоню, просто-о-о-о…. Зачем вам это? Я и сам спокойно справлюсь.

Лена молча включила маленький телевизор, выдвинула стул и устроилась рядом со мной:

– Так, столик я отодвинула – коляска пройдёт. Диван тоже в сторону немного убрала….

– А на вопрос не ответила.

– Я вроде уже сказала, что просто помочь хочу? А Надя вот, волонтёр. Ей скоро в Москву перебираться, я и решила, чтобы она мне помогла с тобой.

– Опыты, значит, ставим? Шла бы к парню своему, или мужу там, за ними и ухаживала. Мне это совсем не нужно!

– Я заметила.

Засвистел чайник, все дружно переглянулись.

– Так девчонки, пейте чай и дайте мне одному побыть.

– Всегда пожалуйста!

Лена составила кружки вместе, а Надежда вылила в них ароматный травяной чай.

Мы сидели молча, невесело, пока с чаепитием не было покончено. Затем я так же без слов проехал в комнату и с коляски перелез на диван. Девушки начали о чём-то разговаривать, но я даже не старался их подслушивать, а просто ждал пока они уйдут.

Лишь минут через десять явилась Елена, одеваясь и потерянно озираясь по сторонам:

– Я не нашла у тебя телефон, поэтому вон там, на столике, мобильник оставила. Мой номер там есть. Если вдруг что – сразу же звони! Завтра, как и договорились, около трёх на трек поедем. Да?

– Да, я же сказал.

– Мы в двух остановках от тебя, так что звонить не стесняйся. Понял?

– Да!

– Ладно. Пока. И не вздумай делать глупостей! – напоследок, Елена отрывисто улыбнулась.

– Пока.

Девушка вышла прочь, а через пару мгновений хлопнула входная дверь, оставляя меня совершенно одного, отделив от мира. Вновь.

Я взял пульт и включил телевизор, пытаясь найти в сетке вещания какую-нибудь развлекательную программу.

Стены комнаты обступили со всех сторон.

Холод и одиночество укрыли с головой.

Глава вторая

Тени прошлого.

Щелчки кнопок на пульте переключали каналы один за другим, словно я перелистывал страницы огромной электронной книги. На плазменном экране друг к другу тянулись миллионы мельчайших частиц, составляя великолепную сочную картинку, такую цветную и тёплую, но, в то же время, отталкивающую, ибо буквально каждый персонаж киноленты или рекламы наталкивал меня на тяжёлые мысли о минувшей автокатастрофе.

И зачем я вообще оплачивал кабельное телевидение?!

Сегодня, наверное, впервые за более чем полгода мне довелось-таки взять в руки пульт: первый клик включил пиар-акцию автомобиля из новой линейки Шевроле, далее зачалась погоня полиции за преступником; затем транслировался старт формулы один, а после заезд на тёплых островах под пальмами и испытание сверхскоростного болида.

Это было невыносимо.

На экране мелькали люди, вновь начался какой-то фильм, но я уже не вглядывался в происходящее, нервно постукивая пультом по коленке.

Удары не давали никакого эффекта.

Тогда я принялся настойчивее выколачивать чувства из конечностей, на что обе ноги так и оставались безучастными к ощущениям, лениво содрогаясь под бесполезным натиском. Однако меня это только раззадоривало, и в надежде на хоть какой-нибудь отклик удары переросли в яростное избиение. Но вместо привычной ранее радости движения, где-то внизу живота прокатывались только лёгкие вибрации.

В отчаянии я со всей силы швырнул пульт об стену. Устройство врезалось в угол и разлетелось десятками мелких осколков, рисуя белый рубец на обоях, подобно шраму из далёкого прошлого.

Я оставался один в пустой квартире, хотя никогда прежде мне ни за что не удавалось усидеть дома: унылая утопия быта заменялась сожжением покрышек на треке, пыткой нервов личной группы механиков и нападками на агента, который по своей недальновидности однажды согласился работать на меня.

А что происходило теперь?!

Я вынужден был валяться на диване и мириться с данностью.

Я?!

Я – гонщик, а не спятивший футбольный фанат, рвущийся к телевизору ради бессмысленного противостояния безликих команд, бегающих за мечом ради денег и фанатиков на стадионе! Гонка это нечто другое, это – страсть. Это прямой контакт со зрителями, всплеск эмоций, закипающий коктейль из адреналина и желания, эссенция скорости и мастерства, симбиоз автомобиля и водителя – доверие между одушевлённой машиной и человеком; это дуэль трассы и раскалённых покрышек, это – наркотик, пульсирующий по венам и способный довести до опьянения.

Гонка – это необходимость.

В подавленном настроении и переживаниях о минувших заездах я отключился, теряясь в лавине гнетущих чувств.

Тонкий лёд.

Меня разбудил приставучий звонок телефона, безучастно валяющегося на столике.

Настенные часы показывали половину третьего. Оконный проём померк, телевизор разговаривал сам с собой, за стеной шумели соседи – вокруг не было ничего необычного.

Протерев глаза, я потянулся к мобильнику, но неуклюже рухнул с дивана и разбил локоть о не покрытый ковромпаркет.

Ненависть вновь захлестнула с головой. Меня атаковала злоба за всё разом: бессмысленные ныне ноги, невозможность более сделать хотя бы шаг или пробежать по ступенькам до выхода из подъезда. Теперь уж точно не представлялось возможным плавно вжать педаль газа в пол и вытрясти из спортивного двигателя весь его потенциал!

Я кулаком врезал по полу с такой силой, что даже костяшки захрустели. Однако боль быстро вернула меня в равновесие, и пространство от уходящей ненависти заполнилось злостью на себя же за эту, по сути, бессмысленную вспышку ярости.

Приподнявшись, я ответил на звонок:

– Слушаю.

– Привет! Это Лена! – донёсся знакомый радостный голос.

– Прекрасно. Рад за тебя – стискивая зубы от боли прошипел я.

– Эй, ты не в настроении?

Я не знал что ответить. Из меня будто вынули какую-то деталь и вновь выкатили на трек, заставляя одержать невозможную победу.

Убрав телефон от уха, я прокричал в трубку:

– Какая тебе разница? Что тебе нужно от меня? Что вам всем теперь нужно?!

– Что т…. Прекрати! Возьми себя в руки, наконец!

– Отвали от меня!

Телефонная трубка замолчала, сменив голос на монотонное шипение.

Поначалу мне подумалось, что девушка обиделась и больше не желала иметь со мной никаких дел, однако спустя несколько затянувшихся мгновений я вновь услышал её голос:

– Пожалуйста, хватит. Я понимаю, что тебе сейчас тяжело, но я готова помочь. Я хочу помочь! Ты меня слышишь?

– На кой чёрт тебе сдался калека? Ты удовольствие получаешь, глядя на урода?! – рвалось у меня из груди.

– Не говори так! Перестань, сейчас же!

– Пошла ты! Ты мне не нужна! Мне никто не нужен! Слышишь? Никто!

На линии ещё слышались какие-то слова Елены, но я безвозвратно обозлился на весь мир и бросил телефон на диван, спиною прислоняясь к полу.

Эмоции накатывали одна за другой, перемешиваясь, двоясь, порождая всё новые и новые оттенки. Грусть, тоска или их дуэт меланхолично воспевали о минувшем и пророчили будущее.

Этот безумный круговорот продолжался непростительно долго, пока размеренный темп саморазрушения и громкого биения сердца в висках не прервал дверной звонок.

Кого могла принести нелёгкая в столь трагичный миг?! Ответ был на поверхности, но верить в это совсем не хотелось.

Я раздражённо влез на коляску и неторопливо поехал в коридор. Настырные звонки сменились не менее упорными ударами в дверь, а затем и вовсе зазвучали в унисон, словно складное движение часового механизма.

Так как глазок был достаточно высоко, то я даже не стал пытаться заглянуть в него, а просто прокричал насквозь:

– Кто там?!

– Лена. Живо открывай! – прозвучал распалённый голос.

– Иначе что?

– Иначе я в окно залезу!

Я даже повеселел. Мерзкое настроение вдруг улетучилось под натиском напористости девушки, а неясные тёплые эмоции взялись постепенно вытеснять все производные тоски.

Стыдливо ухмыльнувшись, я открыл дверь.

Елена буквально влетела ко мне в квартиру и хищно оглянулась по сторонам, переводя затем вопросительный взгляд на меня:

– Ты чего это тут творишь!? – её взгляд был злобным, а грудь вздымалась, словно она только что пробежала кросс.

– А ты как думаешь? Занимаюсь самобичеванием – отвернувшись, я вздохнул. – В душе такой склад образовался, что городская помойка отдыхает.

– Прекрати, сейчас же прекрати!

– Что прекратить? Разбираться в себе и задавать вопросы?

Девушка закатила глаза:

– Семимильными шагами идти к депрессии!

– Ах да «Идти». Лучше бы сказала «катиться» или «добираться ползком»!

– Хватит! – Елена сорвалась в крик.

Я окинул руками прихожую:

– Да брось. Смотри по сторонам – всё ведь прекрасно! Приспичит в уборную – придётся ползать. Захочу выйти на улицу – разобьюсь на лестнице. Шикарно!

– Нельзя так делать! Нельзя бросать трубку, когда за тебя беспокоятся!

– О! Восхитительно…. В итоге-то…чего тебе надо, а? Зачем ты пришла? На какой хрен ты взялась со мной нянчиться? Что я могу тебе такого дать, отчего ты постоянно норовишь приехать?

Скрестив руки на груди, девушка прижалась к дверному косяку:

– Мы вчера договаривались трек посетить. Помимо физиотерапии тебе нужны положительные эмоции. Тебя нужно как-то мотивировать.

– Так, а пришла-то зачем? Я и сам смогу сползти с лесенки.

– Ты только что сказал обратное – опустив взгляд, Елена не теряла серьёзности. – И вообще, я не хочу, чтобы ты глупостей не наделал!

Меня осенило догадкой:

– Так вот в чём дело! Ты боишься, что я с собой покончу?!

– Я не знаю, что у тебя там на уме!

– Расслабься – я отвернулся. – Пистолета у меня нет, а на окнах решётки. Ах да, первый этаж, помнишь? До люстры мне не достать, топиться в ванне не хочу; да и вены вскрывать, признаться, тоже. Так что, как видишь, я в одной огромной заднице! Не беспокойся, с собой не покончу, обещаю. Поэтому ничего твоей карме не повредит. Всё, пока, пишите письма!

Лена опешила. Взгляд её похолодел, и мне показалось, что она ещё больше разозлилась.

Подойдя к вешалке, девушка схватила мою куртку и буквально швырнула ею в меня, шипя сквозь зубы:

– Живо одевайся!

– Не дашь спокойно в пол посмотреть? – я тяжко цокнул.

– Не дам тебе этой фигнёй заниматься! Хватит!

– Знаешь, похоже, это тебе помощь нужна, а не мне.

– Ты невыносим!

– Ну да, я килограмм девяносто вешу. Ты не вынесешь.

Девушка обречённо взвизгнула, стукнула ладонью по коляске и удалилась в комнату. Я же уставился в открытую дверь и глубоко вдохнул прохладный воздух из подъезда, а лишь затем развернулся обратно.

Елена какое-то время пропадала за стенами комнаты вне поля зрения. Но стоило ей показаться, как она глянула на меня взглядом судьи:

– Ты, смотрю, по тропе войны пошёл?!

– В каком смысле?

– Пульт! – уперев руки в бока, она кивнула в угол.

– Ах это…. Мы просто не нашли общего языка. Ну, ты знаешь, как это бывает….

– Пожалуйста, одевайся уже, и мы пойдём.

– А у меня разве есть выбор?

– Нет!

Я нехотя надел куртку, натянул шапку, а Елена тем временем помогала залезть в ботинки.

Напоследок окинув квартиру взглядом, мы вышли прочь, растворяясь в эхе пустой лестничной площадки.

Подожженный запал.

Девушка на удивление проворно стащила коляску с лестницы, и мы чуть ли не вылетели из подъезда.

На улице по-прежнему кружил лёгкий снежок, который преумножал и без того огромные сугробы. По детской площадке носилась ребятня, устраивая игрище на ровном месте и звеня неестественными воплями сквозь всю округу. Подле них, покосившись, в песочнице стояла небольшая елка, обёрнутая угловатыми самодельными украшениями и цветной бумагой. Рядом сидела пара котов, опасливо поглядывающая на роющую снег собаку, которая то и дело утягивала разговаривающего по телефону хозяина в самые дебри заснеженной живой изгороди.

Весь этот надуманный хаос повседневности и искусственная необходимость праздника словно грели душу, прокладывая тропы теплоты меж ответвлений самых её сокровенных уголков. Окружающая обстановка заставила меня улыбнуться, вспомнить жизненную рутину, отчего я даже захотел извиниться перед Еленой за свои недавние выходки, но решимости так и не набрался.

Мы медленно плыли течением неторопливых улиц, невольно участвуя в пляске узорных кристаллов с неба. Мимо семенили прохожие, по дороге стремительно проносились автомобили, чьи водители составляли мозаику городских пробок и спутанный клубок опостылевших гудков с послевкусием гневных возгласов. Однако сейчас они меня совсем не раздражали, а скорее напротив, я бы и сам с радостью поучаствовал в этом колоритном переплетении слов и эмоций.

Но сидя в коляске, какие могли быть дискуссии?

Гоночный стадион находился всего в пяти километрах от автобусной остановки, к которой мы таки подошли. Хоть в Сити и было много оборудованных специальной платформой автобусов с более широкими проёмами между кресел и площадками для колясочников, но это ничуть их не спасало и они тоже нередко становились заложниками пробок. Я и сам иногда препятствовал движению этих крейсеров, спеша на трек, улыбаясь затем их застрявшим на светофоре силуэтам, каковые печально светили фарами в зеркало заднего вида.

Смешно, насколько судьба могла изменять ход событий….

Лена достала телефон и уточнила время:

– Хорошо. Мы успеваем.

Поёжившись, я безуспешно выискивал в потоке автобус:

– Тебе обязательно меня тащить? Я и сам могу.

Девушка задумчиво рассматривала автомобильный поток, стряхивая снег с волос и поглядывая на меня:

– Да можешь, можешь. Просто мне действительно не трудно.

– Зачем ты вообще на меня время тратишь?!

– Так, стоп. Ничего я не трачу – это, во-первых…. – собеседница стала серьёзной. – А во-вторых…. Я хочу тебе помочь.

– Замечательно…. – протянул я. – Тогда спрошу по-другому: в чём конечный смысл твоих действий касательно меня? Тебе хоть платят за это, или что?

Закатывая глаза, Елена тяжело выдохнула:

– Понравился ты мне, вот и всё. Так понятно?

Я замолчал.

Меня так и подмывало сморозить очередную глупость, но язык сам опережал желания:

– Значит, тебе калеки нравятся?

Фраза была фатальной.

– Слушай…. Значит так, слушай меня внимательно! – резко присев напротив и помрачнев, Лена заглянула мне прямо в глаза. – Я обещаю, что сделаю всё для того, чтобы помочь тебе встать на ноги. А если это уже невозможно, то, в конце концов, сейчас уйма всяких приспособлений для упрощения жизни есть. И автомобили с полностью ручным управлением – тоже не исключение! Ты будешь жить как нормальный человек!

– А с чего ты так уверенна, что я вообще хочу за руль вернуться? Думаешь, это единственная проблема?!

– Я вижу, как ты сейчас глазами машины пожираешь.

Со светофора вновь ринулся мощный поток, но ни одного автобуса в нём не наблюдалось.

– Потрясно. Ты ещё и психолог. Вот уж повезло….

– Да, тебе повезло – отрезала Елена.

– Я про тебя…. И вообще, это был сарказм.

– Что не так? – девушка вдруг буквально отпрыгнула на шаг, сдвинув брови. – Что со мной не так?! Я некрасивая? Или просто тебе не нравлюсь?! Тебе как будто наплевать на всё!

Я словно обжёгся:

– Не хотел тебя обидеть. Извини.

– И у тебя всё равно это получилось! Лучше замолчи и не говори сейчас ничего!

В этот момент к остановке подъехал грузный автобус, в котором на удивление почти не было людей.

Какой-то юркий паренёк помог вылезти пожилому мужчине с костылём из салона, затем вынул его сумку и стремительно исчез из виду. Малолетки, толпившиеся на остановке, совсем никак не отреагировали на корячащихся у платформы людей, продолжая смеяться во всю глотку и тянуть никотин из сигарет. Водитель недовольно стучал руками по баранке, а безучастного кондуктора интересовало лишь наличие мелочи на проезд.

Город вдруг явил давно не встречаемый мною лик.

С каких это пор вместо доброты и взаимовыручки на его улицах царили безучастие и равнодушие? Неужели каждого споткнувшегося теперь беспардонно перешагивали, раненного добивали, а над пострадавшими от случайных событий людьми попросту глумились, отдавая дань зрителям, которые охотно принимали участие в издевательствах? И почему я сам ранее не замечал того, что за пределами трека Сити мало-помалу превращался в пару осколков библейских городов: Содом и Гоморру, чьи жители старательно пытались заслужить уничтожение?!

Мне, несомненно, была противна распущенность, безразличие, отсутствие нравственности, но пока я на скорости проносился мимо и воочию не сталкивался с их проявлениями, оказываясь без помощи около покрытого льдом подъёмника с замёрзшими руками, мириться с этим оказывалось куда легче.

Весь окружающий мир в момент стал куда больше, обширнее и холоднее, отчего я будто бы возвращался к давно утерянной реальности….

Лена натужно пыталась затащить коляску на явно неисправную платформу, но у неё ничего не выходило. Колёса скользили по отполированному краю подъёмника, наледь не давала устоять на ногах и как следует опереться, а я лишь чертыхался, злясь на себя же за невозможность оказать девушке помощь.

Если бы у меня только получилось встать, то первым делом я выбил бы из водителя его неприкрытое безучастие и пренебрежение. Подумать только: бугай, сложенный как культурист, с ухмылкой наблюдал за трепыханиями молоденькой девчонки и не делал каких-либо попыток прийти на выручку, даже не тая своего сволочного отношения и раздражённую физиономию….

Возможно мне, курсируя вечерами по городу, было и не трудно совать свой нос в дела, которые меня не касались: помочь девушке ввалить кошели в автобус, в супермаркете уступить очередь или придержать дверь незнакомому человеку. А если вдруг взрослый мужик распалялся по поводу пары царапин около авто на беззащитную хрупкую девчонку, то неужели бы я избежал попытки влезть в конфликт и попытаться решить всё миром?!

Сейчас я словно смотрел на всё это ещё более глубоко, затрагивая сам нерв мироздания, первобытный корень всех пороков, самого паразита, который точил и уродовал ствол бытия. И, в конце концов, так ли были страшны отказавшие ноги, как отсутствие души и нектара человечности в венах?!

Едва ли.

Путь домой.

Никто из нескольких окружающих нас людей так и не попытался помочь затащить эту чёртову коляску в автобус: компания друзей игнорировала всё происходящее вокруг, редкие прохожие равнодушно плелись вдаль, а водитель и вовсе сделал вид, что не замечает никакой проблемы.

От этого становилось мерзко. Казалось бы, при виде подобной сцены руки сами тянулись на выручку, где-то в душе пробуждался сигнал к действию, и тело прямо-таки потакало сознанию в попытке оказать кому-либо необходимую помощь.

Но тут всё было совсем иначе.

Лена чуть ли не заплакала, когда тяжёлая коляска не поддалась отчаянным порывам. Я же просто наблюдал и злился, желая расквитаться с человеческим равнодушием. Меня захлестнула волна ненависти ко всем участникам этой трагикомедии, и я готов был поклясться, что окажись кто на этом самом месте в подобной ситуации, он непременно бы получил мою помощь, впрочем, как и водитель, который нуждался в щедрой порции тумаков.

Елена, наконец, сдалась, пиная заклинивший вверху подъёмник:

– Я не могу!

– Да брось, поехали отсюда – моя злость уже граничила с абсолютным безразличием к происходящему и стыдом за собственное положение.

– Нет! Тебе нужны положительные эмоции, а не вот это вот всё! Там сегодня самые лучшие выступают!

– Плевать – я махнул начавшему нервничать водителю. – Идиот….

Двери автобуса захлопнулись перед нами, и многотонный крейсер двинулся с места, штурмуя густой автомобильный поток. Проводив его взглядом, я уставился на светящиеся витрины магазинов, где отражался объятый суетой вечерний город и моя сокрушённая спутница.

После случившегося было трудно ответить, кто тут расстроился сильнее: Елена, или я сам. Мне действительно хотелось увидеть трек, гонщиков, вдохнуть нектар сожженного топлива, вновь ощутить запах прогретых расплавленных покрышек; наблюдать за работой группы механиков, которые бы безуспешно пытались переубедить водителя не выжимать из машины всех лошадей в пылу заезда.

Девушка стояла подле меня и безучастно глядела вдаль. На её карих глазах выступили слёзы, сверкая тысячами осколков рекламных вывесок.

Мне стало жаль её.

Зачем только ей всё это было нужно? Она и вправду огорчилась, по-настоящему – искренне, отчего наличие в ней души теперь точно не подвергалось сомнению.

Поёживаясь от холода, я робко положил руку на спину Елены:

– Ты чего? Успокойся. Чёрт с ним, с треком.

Она подняла покрасневшие глаза, посапывая и злясь:

– Успокоиться? Ты видел вообще?! Никто даже не попытался помочь!

– Брось. Главное, что ты не такая.

– Я как лучше хотела! Надо было Надю с собой взять! – девушка не успокаивалась.

– Лен, хватит и того, что ты тратишь на меня своё время. Не надо больше никого напрягать. И вообще, зачастую сама попытка помочь, та, в которую человек действительно вкладывает силы – уже достойна похвалы и заранее обречена на успех – улыбаясь, я легонько толкнул свою новую знакомую.

– Это всё очень интересно, но мы по-прежнему никуда не уехали! Я не смогла!

– Серьёзно, хватит. Я не маленький, и плакать по этому поводу не собираюсь. Хочется мне или нет, но теперь, видимо, придётся мириться с равнодушием.

Елена вдруг удивлённо усмехнулась:

– Эй, ты уже сдаёшься?

– А не ты ли секунду назад слезами заливалась и говорила, что «Не смогла»?

Девушка так злобно посмотрела на меня, что я даже ощутил дрожь по позвоночнику и опустил взгляд.

Она отошла от остановочного павильона и осмотрелась по сторонам, силясь найти что-то конкретное, а затем вернулась ко мне:

– Сейчас посмотрим!

Елена резко схватила коляску, и мы стремительно покатили дальше по улице, направляясь к переходу. На зелёном сигнале светофора наш экипаж буквально сорвался со старта и ринулся к финишу, оставляя двойной горящий след на асфальте, а я всё вжимался в спинку кресла и никак не мог понять, куда же мы всё-таки двигались.

Как только переход остался позади, Лена остановила коляску и приблизилась к проезжей части.

Десятки машин проносились мимо, после чего за ними трусливо семенило облако сгоревшего топлива. Но моя спутница не обращала на это никакого внимания и явно выслеживала в потоке нечто конкретное, ибо когда на дороге возник микроавтобус, она бросилась к нему, размахивая правой рукой.

К моему удивлению автомобиль взялся притормаживать и останавливаться у самого бордюра.

Девушка бесцеремонно подошла к машине и открыла пассажирскую дверь:

– Здравствуйте! Вам не трудно помочь нам? Тут в паре километров парковка есть, возле «Энигмы», знаете? Я заплачу.

Улыбающийся мужичок убавил радио, играющее какую-то нехитрую мелодию, и оглядел нас:

– Ну, вы даёте, ребята! Я уж думал, случилось что-то!

– Вообще-то случилось – саркастически протянула Елена.

– Понятно! – водитель рассмеялся. – Вам, значит, на стоянку надо? Кресло то хоть складывается?

– Нет.

– Ладно, давай помогу!

Мужик торопливо покинул кабину своего авто и открыл широкую купейную дверцу. Затем он ловко подкатил коляску к входу и, словно имел разряд по заталкиванию, водрузил её в микроавтобус:

– Порядок!

Лена приземлилась на пассажирское сидение спереди и захлопнула дверь. Спустя мгновение, автомобиль слетел с места, перемешиваясь и теряясь в водовороте городских транспортных средств.

На улице начинало смеркаться, отчего колорит гирлянд и вывесок стал отчётливо разбрасывать блики на бриллианты пролетающего снега. Вдоль проезжей части проплывали силуэты прохожих с понуро опущенной головой, мелькали забавные фигурки первоклашек, которые радостно бежали по каким-то делам; около аптек и магазинчиков встречались разносчики листовок, стоящие меж текущей толпы – город стучал своим огромным сердцем, позволяя лейкоцитам беспрепятственно пульсировать в его исполинском теле.

Я наблюдал за однообразной картиной горожан, пребывая в раздумьях о том, куда мы вообще ехали.

Елена молчала. Ждала ли она вопроса, или совсем не желала меня сейчас слушать, но так или иначе стремление в неизвестном направлении перестало меня устраивать.

Перебивая радиоприёмник, я показательно прокашлялся:

– Слушай, Лен, мы куда вообще едем?

– На стоянку – ответила девушка, даже не повернувшись.

– Зачем? Можно конкретнее?! Я нифига не в состоянии шутить.

– Нельзя. Сейчас всё сам увидишь.

Помявшись, я отвернулся к окну, видя лишь светящиеся фигуры заснеженных машин и стройные ряды фонарных столбов, которые бросали жёлтые пятна на снег:

– Ты так стараешься, что даже неудобно.

– Сядь удобнее.

– Я в моральном плане.

– А я в твоём же тоне с тобой – вроде равнодушно донеслось в ответ.

Мне было неловко и в то же время стыдно.

Незнакомец молчал, негромко играло радио. На улице стремительно пролетал снег и холодало, отчего продолжать прогулку уже совсем не хотелось.

Сняв шапку, я громко вздохнул:

– Я же извинился.

Елена с готовностью повернулась, обнимая пассажирское сидение:

– И ты думаешь, что этого достаточно?!

– Ну, уж извини, на колени не могу встать.

Цокая и закатывая глаза, девушка злилась:

– А мне этого и не надо. Просто можно относиться как-то более…благосклонно.

Я на миг задумался, но неосознанно продолжил излагать все мысли вслух:

– Неужели кругом нет нормальных парней? С ногами, руками, без коляски этой чёртовой?!

Вновь разворачиваясь и делаясь ещё свирепее, Елена недоумённо уставилась на меня:

– Так, я что-то не поняла, тебе неприятно моё внимание? Внешность? Может быть я?

– Мне неприятно грузить тебя этой фигнёй. Ты жить должна, а не нянчиться с калекой!

– Э-э-э…ребят? – опасливо обронил наш водитель, но тут же замолчал, поймав взгляд Елены.

– Макс, хватит! Если хочешь чтобы я ушла, то так и скажи!

Микроавтобус отделился от живой реки автомобилей и осторожно свернул на парковку, перешагивая своим металлическим телом через небольшой контроллер скорости, привинченный к дорожному покрытию. Шофёр сбавил ход, и транспорт пополз вдоль аккуратно припаркованных машин.

Лена указала куда-то вдаль:

– Нам в самый конец, пожалуйста, к ГСК.

– Местечко то ещё – отозвался мужичок. – У меня тоже тут гараж, за берегом. Вы хоть на машине, или в Рассветном живёте?

– Нет, мы не отсюда. Дела, не доезжая жилого комплекса….

Спустя пару минут автобус сполз в широкий проём, где в свете фар стали выстраиваться в колонны пошарпанные двери гаражей.

Глядя вперёд, Елена прищуривалась и высматривала что-то:

– Вон там, справа, двадцать пятый.

– Ага, вижу.

Урчащий двигатель микроавтобуса сбавил обороты у ворот с названным номером, а водитель неторопливо вышел прочь. Затем вновь открылась купейная дверца, и могучая хватка опять поставила коляску на порядком заснеженную землю.

Девушка так же вскоре покинула тёплый салон и закрыла за собой дверь:

– Сколько мы вам должны?

– Да брось! – улыбнулся мужичок, отмахиваясь. – У самого, вон, дочь в коляске разъезжает, так что мне не впервой. Я сразу за парковкой живу, в Рассветном, так что мне всё равно по пути.

– Спасибо вам.

– Да не за что. Бывайте, ребят!

Мужик кивнул, забрался в кабину, и уютное биение поршней микроавтобуса постепенно нивелировалось расстоянием.

На улице совсем стемнело. Лишь несколько подвешенных над гаражами фонарей развеивали густую пелену тьмы. Снег наращивал свой темп, и вибрирующая завеса пульсировала подобно ряби на зеркальном покрытии реки. От обстановки меня даже проняла дрожь: рядом никого не было, вокруг властвовала темнота с недобрым собачьим лаем, отчего возникал закономерный вопрос: «Зачем мы вообще сюда пожаловали?».

Я поймал на себе какой-то странный взгляд Елены, и решил-таки поинтересоваться локацией:

– Место неспроста выбрано, да? Видимо сейчас мне придётся отвечать за всё сказанное?

– Боишься? – глаза девушки блеснули огоньком, а на лице мелькнула подозрительная улыбка.

– Не то чтобы боюсь…. Я просто хочу знать.

– Макс, ты чего? Лучше взгляни, что тут у меня.

Елена достала ключи из миниатюрной сумки и подошла к гигантскому врезанному замку, скважина которого была подёрнута инеем.

Длинный ключ со скрипом повернулся, и резкий щелчок символизировал об открытии двери. Затем девушка зашла внутрь, а через мгновенье на улицу пролился свет от ртутной лампы.

Я уставился на это: в недрах гаража покоился стальной мускулистый спорткар нежно-зелёного цвета. Моя челюсть поползла вниз, глаза налились удивлением, а по венам понёсся приятный душе эликсир: смесь жажды скорости и безграничной свободы, готовой понести по кущам садов Эдема – бесконечным спутанным дорогам земного шара.

Улыбаясь, Елена вынула брелок и, весело позвякивая ключами предо мной, промурлыкала:

– Прокатимся?

– Это же-е-е-е…. – протянул я невпопад.

– Вообще-то я хотела оставить это на потом, но…. Да, это самая настоящая гоночная «тачка» – с гордостью бросила девушка.

– Додж. Шестьдесят…девятого?!

– Угу. Почти угадал.

– Не может быть….

– Может. Папа тоже гонщиком был, и купил этого монстра году так в двухтысячном. Он всегда хотел, чтобы я тоже…. Чтобы пошла по его стопам. Но-о-о…. – Елена опустила голову, печально улыбаясь. – В общем, ты знаешь, что я выбрала. Пять лет назад отец разбился на треке в Европе, а продать машину я так и не решилась…. Но, честно сказать, иногда всё-таки посещаю заезды….

Ком встал в горле:

– Вау…. Я не знаю, что сказать….

– Скажи, что хочешь прокатиться – добродушно улыбнулась собеседница.

– Поехали. Всё, что угодно, только быстрее!

– Поехали….

Я ринулся в гараж, буквально перепрыгнул на пассажирское сиденье и захлопнул массивную дверь. Девушка устроилась в водительском кресле, повернула ключ в замке зажигания, и дурманящий рёв спортивного двигателя нежно завибрировал по ушным каналам.

Надежда.

Мотор мурлыкал, гоняя охлаждающую жидкость по своим капиллярам.

Мы молча переглядывались с Еленой, пока температура на датчиках медленно ползла вверх, а тягучее масло внутри двигателя постепенно приобретало необходимую структуру.

Лошади под капотом были готовы сорвать болид с места.

Луч от всех четырёх фар вспорол снежную завесу, и их яркий обжигающий свет раздвинул границы вуали, мягко накрывающей улицу.

Додж слетел с ледяного бетона, выпрыгивая из гаражной коробки.

Остановив разбуженного зверя, Елена снова улыбнулась:

– Пристегнись, я пока гараж закрою.

Я торопливо защелкнул отлично знакомые застёжки спортивных ремней безопасности, настроил сидение и по привычке сверил все показатели приборов. Сзади хлопнула дверца багажника и железные створки гаража, словно смыкающие свои заспанные глазища.

Елена вновь устроилась за рулём:

– Готов?

– Давай, пожалуйста, скорее!

Покрышки грубо соскребли наледь с земли, и автомобиль рванул в вечерние городские улицы, рыча как одичалый голодный зверь….

За последние лет десять мне вообще не приходилось бывать на месте пассажира, тем более исполняя роль штурмана при гонщике. Но сейчас, глядя на Елену, это было абсолютно неважно.

Девушка так грациозно двигалась, каждый её жест был настолько изящен и тонок, чист и отработан, настолько уверен и точен, что буквально сверкал мастерством.

Я только сейчас обратил внимание на внешнюю красоту Лены. Действительно, в данном промежутке времени – на пороге две тысячи семнадцатого года, если бы Афродита исполняла желание о самой прекрасной женщине, то ей без сомнения стала бы Елена, как та самая, во времена Троянской войны.

На вид девушке было немногим больше двадцати лет, до самых плеч разливались тёмные волосы, выкрашенные бардовым цветом ровно наполовину; простой, но притягательный профиль заставлял обратить на себя внимание, ухоженные руки велели оказаться в ладонях, а изящная фигура и манящие к прикосновениям ноги так и гипнотизировали взгляд….

И почему я не замечал этого раньше?

Сейчас же я пялился на неё так, будто бы нашёл смысл существования. Даже увлечение столь прекрасным автомобилем теперь отошло на второй план.

Девушка внимала дороге и направляла авто на мелькающую фарами трассу; выезд из города, тропу побега из этого мерзкого местечка. Мы случайно неслись к свободе, к мерцающему лучу новой жизни, в которой нашлось бы место тёплым чувствам, будь то доброта и сочувствие, или что-то куда более величественное и приятное.

В машине стало очень жарко, но мною всё рано овладела дрожь.

Я чего-то боялся.

Я начинал чувствовать что-то новое и неизвестное.

Помоги мне сделать выбор.

Увлёкшись созерцанием Елены, я даже не заметил, как мы выехали на автотрассу, а скорость уже превышала порог правил и осторожности чуть ли не в два раза.

Автомобиль уверенно вцеплялся зимними спортивными покрышками в асфальтовое покрытие, не успевшее пока схватиться летящим с небес снегом. По сторонам мелькали белоснежные лесные массивы, одиночные знаки, фермы, мохнатые от снега опоры ЛЭП и кучи мусора по обочинам дороги.

Мы покинули пределы города и стремились куда-то вдаль, в неизвестность, всё дальше и дальше. Уверенно, без сожалений, словно это был единственно возможный выход, очередная необходимость; точно бы символ на скрижали бытия указывал этот путь.

Глазами я пожирал Елену, а та в своё время этого будто не замечала, пока, наконец, не перехватила мой сосредоточенный взгляд:

– Ты это куда уставился?

Волна жара прокатилась по телу, и я стыдливо отвернулся:

– Извини, я…. – только и прозвучало в ответ.

– Что?

– Нет, просто-о-о-о….

Девушка сняла вязаную шапку, перехватывая руль другой рукой, затем неторопливо избавилась от куртки и швырнула вещи на заднее сиденье:

– Сейчас лучше?

– Да – я засмущался, не решаясь смотреть девушке в глаза.

– А чего тогда так напрягся?

– Тебе показалось.

Усмехаясь, Лена толкнула меня в плечо:

– Макс, хватит, я вижу!

Спидометр наматывал километры, печка уютно заволакивала салон автомобиля ненавязчивым теплом, а пугливые узоры в уголках стёкол таяли от раскалённых дефлекторов.

Я опустил голову:

– Ты была права.

– В каком именно месте? – смеясь и недоумённо посматривая на меня, девушка светилась красотой.

– Когда сказала про то, что…. Когда говорила о разбившихся гонщиках. Действительно, лучше ведь без ног, чем стены ящика. Только вот….

– Эй, давай сейчас не будем об этом. Просто наслаждайся видом.

Застенчиво отвернувшись на миг, я выдохнул:

– Не могу, когда ты рядом. Да и зачем по сторонам глазеть, если можно посмотреть на тебя? – мой взгляд снова припал к Елене, но уже твёрдо, без стеснений.

Девушка мельком глянула на меня, прищурила глаза и улыбнулась. Её щеки налились румянцем, который придавал ей ещё более загадочный вид, более яркий и желанный.

Дорога неслась сквозь оживлённый снежный танец, фары грызли кристальную стену, мотор рычал, словно перфоратор за стеной.

Автомобиль летел в зимнюю ночь. Летел в неизвестном направлении….

Глава третья

Чужой мир.

Вечер уверенно вступал в свои права, замещая трусливые потёмки густой и осязаемой тьмой. Неясные оттенки полностью исчезли, и чернота без остатка заполнила собою всё пространство.

Мне казалось, что мы ехали уже несколько часов, хотя я вряд ли отдавал себе полный отчет о времени. В чёрных и вроде бы бесформенных фигурах кустов и деревьев, плясавших по обочинам дороги, угадывались самые невероятные сказочные твари. Они словно нарочно устраивали показательный бой с морозным ветром, образовывая хитрые переплетения из своих эфемерных тел. За окном разбегались бескрайние степи и редкие перелески, сгрудившиеся около промёрзших насквозь водоёмов – пейзаж был однообразным, но завораживающим.

Дерзко рычащий автомобиль буквально парил над асфальтом, высекая подпаливающую душевный запал страсти и желания искру. Во мне кипела смесь из адреналина, скорости и всепоглощающей свободы, которая позволяла окунуться в безвременье и наслаждение моментом.

Лена молчала, твёрдо держа в своих тонких ручках суровый металлический руль. Она сосредоточенно смотрела в несущуюся даль; легко и непринуждённо, отчего чудилось, что спорткар был её неотъемлемым продолжением, частью её души, полностью покорным и исполняющим любую её прихоть….

В городских пробках мне невольно приходилось наблюдать за каждым участником бесконечного потока и их реакцией на обстановку. Но ни один даже самый профессиональный водитель, а тем более девушка, не шли ни в какое сопоставление с Еленой. В сравнении их жесты выглядели неуверенными, вялыми и скованными, словно все свои движения они выполняли под строгим надзором. А Лена чётко и ясно, отточено и деловито, изящно и грациозно – просто вела машину….

Постепенно молчание стало исполнять энергичную мелодию на нервных струнах, будто сидящий на облаке ангел, играющий в небесном оркестре главную партию арфы. Мне не терпелось что-нибудь сказать, но вопросов было так много, что в их палитре не получалось подобрать нужные слова, дабы таки вынудить молчаливую спутницу на диалог.

В конце концов, я решился, неуверенно и тихо пересиливая шум двигателя:

– Лен? Может, уже всё-таки расскажешь, куда мы едем?

Девушка повернулась, наклоняя голову на левый бок и выстреливая пронзительным тёплым взглядом прямо в самое нутро:

– А ты уже домой хочешь?

– Нет, просто я….

– Вот и отлично! – не дав договорить, она вновь увлеклась вождением.

После резкого отпора я почувствовал себя робким учеником младших классов, который был не готов к серьёзной контрольной работе. Но мне совсем не хотелось сдаваться, как, впрочем, и проявлять излишнюю навязчивость.

Лишь спустя несколько минут я снова попытался разговорить спутницу:

– Я ведь серьёзно спрашиваю.

Ответа не последовало.

Ухмыляясь, Елена заговорила лишь тогда, когда мы стали проезжать мимо ярко освещённой фонарями заправки:

– Ты вот такой любопытный – девушка мельком повернулась. – По пути есть микрорайон с хорошим гостиничным комплексом. Так что мы попутешествуем немного. Ты же согласишься обстановку сменить, а не в квартире своей сидеть?

– Ну-у-у…. – меня передёрнуло. – И чем мы там заниматься будем?!

– Тем, на что ты рассчитываешь, мы не будем там заниматься.

– Значит, ты не дашь мне побыть одному?

– Не дам. Будь уверен.

Больше ничего не ответив, Елена сосредоточенно вцепилась в руль.

Автомобиль летел ещё несколько минут в неизвестном мне направлении, пока на горизонте не показалась увитая цветной гирляндой вывеска большой и добротной придорожной гостиницы, за которой высились громады огромного жилого комплекса.

Мотор приятно подвывал, скидывая нагрузку, а массивный скелет Доджа неспешно прополз на свободное парковочное место, оставив двойной глубокий след на снегу. Елена мягко нажала педаль тормоза, наш болид неощутимо остановился. Ключ зажигания перешёл в нейтральное положение, ручной тормоз встал в боевую готовность, после чего горячий луч фар-прожекторов погас, передавая власть десяткам уличных приборов освещения.

Накинув куртку, шапку, даже не стараясь застегнуться, девушка вышла прочь. Сзади раздался скрежет открывающегося багажника и пара отрывистых бранных слов Елены, которая уронила неподъёмную коляску наземь.

Затем моя спутница подкатила экипаж к входу в транспортное средство и нервно открыла дверь:

– Она тяжёлая слишком! Поменять надо!

Снег облепливал её ресницы и волосы. Пролетающие хлопья искрились поверх белоснежного свитера Елены, на тёмных джинсах паутиной вырисовывались складки, белые зимние кроссовки увязали в снежном настиле – весь этот образ, точно фонтан, порождал свежую струю новых эмоций, старательно проникающих во все закрома восприятия.

Нижняя челюсть сама поползла вниз по неизвестным мне причинам, но, тем не менее, я не мог молчать:

– Ты целью задалась таскать меня?

Закатив глаза, девушка смахнула с себя снег:

– Я тебе уже говорила!

– Знаю – я улыбнулся. – Надо было тебе раньше меня найти.

– Или тебе меня…. – неуверенно донеслось в ответ.

– Разбиться и сломать свою жизнь пополам?!

– Нет! Что ты такое говоришь?!

В робкой тишине шумела лишь автотрасса и гигантские лампы фонарей, из которых изливался яркий и горячий свет. Почти вся парковка была занята, как и большинство номеров гостиницы, ярко пылающих окнами в сумерках. Над парадным входом друг за другом весело бегали разноцветные лампочки, а в мутных стёклах первого этажа то и дело мелькали силуэты посетителей. Даже не смотря на приличное отдаление от города – заведение бурлило жизнью.

Я задумчиво посмотрел на вывеску, прячущуюся за снегопадом:

– Иначе бы мы вряд ли встретились…. Если бы не авария….

– То есть ты считаешь, что твоя жизнь сломана, да? – Елена громко выдохнула и глянула в черноту кропящего пеплом неба. – Почему ты видишь во всём только плохое, а? Почему?!

– Просто мне сложно, понимаешь…. С девушками…. Отношениями….

Разводя руки, девушка взорвалась:

– Конечно, тебе сложно! Ты ведёшь себя так, словно тебе плевать на всех! А ведь это не правда!

– Как сказать…. От меня даже невеста сбежала. Знаешь, что она сказала напоследок? «Ты машине уделяешь больше времени, чем мне».

– Дура она, вот и всё.

– Я ей то же самое ответил, а она швырнула в меня стаканом, собрала все вещи и удрала. Видимо, я действительно эгоист….

– Да что ж ты заладил-то о прошлом? – Елена склонилась надо мной. – Плевать на неё! И кто бы там ни был ещё! Теперь есть я, видишь?

– Вижу. Но я…я….

Лена опять выдохнула, раздражённо мыча и придвинув коляску к себе:

– Пойдём, в номере поговорим.

Я перелез в кресло, Елена закрыла машину, и мы направились к входу в гостиницу.

Как ни странно, но на сей раз нам попался вполне сносный пандус и широкий дверной проём, отчего мы беспрепятственно проследовали внутрь.

Парадная зала кишела десятками людей, смехом, весёлыми разговорами, суматохой и, наверное, обыденностью придорожной гостиницы – новогодние путешествия крепко объяли этот край. В высоких сводах висела толстенная цветная мишура, окаймляя всё помещение словно резные изваяния старый готический собор. Далее между двумя уходящими вверх ступенями красовался прямоугольный вход в лифт, над которым пошатывались пары колокольчиков и еловые ветви, приколотые к бардовым матерчатым лентам. У самого лифта спиной стоял невысокий аккуратный человек – служащий, копошащийся в маленькой металлической коробке на колёсиках. Непрерывно потроша недра ящика Пандоры, он походил на того, кто открыл злополучную шкатулку и выпустил в мир весь тот хаос, который властвовал кругом, в то время как на дне сундучка всё ещё оставалась надежда на спокойствие.

Мне, конечно же, приходилось ранее ночевать в машине или ютиться в гостиницах, но этот своенравный мирок всё равно был настолько чужд и недосягаем, что по-прежнему вызывал лишь удивление и ворох смешанных чувств: уют и покой, настороженность и безразличие.

Елена покатила меня к небольшой стойке, за которой находился портье.

Ухоженный мужчина средних лет в тёмном костюме с белой рубашкой и галстуком неизменно улыбался, даже не смотря на окружающую суету и постоянные просьбы или вопросы в свою сторону. Он походил больше на телохранителя, чем служащего гостиницы, и принятая в этом заведении форма едва ли приходилась ему к лицу.

На стойке отрывисто моргала маленькая ёлочка, бережно завёрнутая длинной гирляндой космическо-синего цвета. Рядом покоился звонок и украшенный стаканчик с леденцами типичной новогодней формы и окраски.

Когда мы подошли, мужчина вновь широко улыбнулся:

– Приветствую вас! Желаете номер?

Подозрительно осматриваясь по сторонам, Лена окинула взглядом гудящую толпу, посмотрела в недра потолочных сводов, и лишь затем ответила:

– Здесь всегда так шумно?

– О, в этом году у нас прямо-таки небывалый вал клиентов! Сами понимаете – праздники, путешествия. Новый год, в конце концов!

– Если можно, то нам бы двухместный номер. Желательно где-нибудь повыше – Елена сделала настолько серьёзное лицо, что я её даже не узнал.

– Прекрасный выбор! – портье отвлёкся на светлый монитор, что-то выстукивая клавишами. – На пятнадцатом этаже вас устроит?

– Вполне.

– Хорошо. Вам выдать сопровождающего, или, может быть, помочь занести багаж?

От невинного вопроса девушка буквально взорвалась. Её взгляд вспыхнул тысячей свечей, в руках словно материализовались стрелы молний, волосы обратились ядовитыми змеями, жалящими всех кругом, а сама она вдруг стала пугающей, но, в то же время, милой, такой родной, чарующей и властной; великолепной, будоражащей, желанной….

Елена чуть ли не кричала:

– Вы какого чёрта себе позволяете?! Это человек!

Я даже не сразу понял, о чём она вообще говорит, однако внял её порыву и ощутил на себе ауру безграничной силы, воодушевляющей энергии, всплеск гнева и ярости – эфирное зелье стремления выйти вперёд.

Подобное чувство, к слову, частенько возникало на треке за рулём своего автомобиля во время обгона впередиидущего гонщика.

Мужчина покраснел. Он опустил взгляд, пугливо тщился вставить хоть слово, но лавина напористости Елены – метеорит, превращающий города в песок; комета, отправляющая целые планеты в небытие, сель, смывающая всё на пути своя, мёртвыми оковами заставляла его молчать и повиноваться вспышке ярости.

Стоило девушке выплеснуть бурлящую лаву эмоций в лицо оппонента, как он, наконец, неуверенно попытался заговорить:

– Простите. Я, правда, никого не хотел обидеть и ни в коем разе не имел в виду вашего спутника. Извините ради всех святых! Это же просто стандартный вопрос, это моя работа….

– В ваши обязанности входит оскорблять людей?! – взор Елены сиял бликами гирлянды.

– Нет, что вы! – взмолившись, служащий утёр испарину и стремился скорее уладить конфликт и отвлечь от нас внимание посетителей. – Вот, пожалуйста, ваш номер. Я лично вам помогу!

– Мы сами!

Девушка яростно сжала в кулаке ключ, дождалась противного писка устройства считывания карт, а после её пальцы нежно обняли ручки коляски, словно ничего и не случилось.

Шелест покрышек колёс кресла напоминал о свисте шин на треке и недалёком прошлом, где было место скорости и свободе.

Когда мы подъехали к лифту, с нами заговорил очередной служащий, который кивнул и белой перчаткой указал на вход:

– Здравствуйте! На какой вам этаж?

– Пятнадцатый.

Кнопка щёлкнула, утопая в лёгком нажатии, и коробка лифта мягко поползла вверх, нежно вибрируя, подобно кожаному креслу в дорогом спортивном автомобиле.

Длинная ночь.

Кабина остановилась на пятнадцатом этаже. Металлические створки расползлись в разные стороны, и коляска вынырнула из узкой коробки под вежливое прощание служащего, попадая в просторный коридор, который так же был увешан изящными бра и обильными новогодними украшениями.

Мы стремительно преодолели этот туннель с масляными светильниками, мерцающими по опорам серебряного рудника, а затем оказались перед бело-золотой дверью номера. Елена нетерпеливо повернула ключ, отчего ворота в потайное царство раздвинули свои ленивые веки, озаряя окружающее пространство магическим свечением, скрывающим мифы и легенды нового мира за столь хрупкой завесой.

Яркие лампы принялись ласкать лакированную мебель и роскошные предметы обстановки, которые составляли мозаику вычурности и вроде бы излишнего шика, богатства и холода, стиля и изящества – льда и пламени. Несовместимые на первый взгляд компоненты гармонировали между собой как в скверно пахнущем зелье, неуверенно шагая по нити дозволенности и необходимости, балансируя над пропастью эпатажа и пучиной одержимости, по сути, ненужными вещами.

Лена довольно ухмыльнулась. Она беззаботно швырнула куртку на мягкий диван, бросила шапку на маленький столик у дверей и захлопнула её, отделяя теперь наш с ней мир от бесконечного пространства потустороннего бытия жителей гостиницы.

Буквально подскакивая ко мне, девушка не скрывала радостной улыбки:

– Ну как?

– Как по мне, то это слишком – я не мог ни на чём остановить взгляд, пока глазами не встретился с Еленой. – Хотя, знаешь, твоё присутствие украшает и это место, а без тебя, тут было бы просто нагромождение дорогой мебели….

– Мило. Исправляешься, значит?

– Я стараюсь. Только вот мне любопытно: сколько сто́ит всё это удовольствие?

Отмахиваясь, Елена, глянула на люстры и картины:

– Это не важно. Тут тебе удобно будет, и мне тоже.

– Удобно для чего?! – меня вновь одолели опасения длительных разговоров на интимные темы.

– Для комфортного и нормального общения – отрезала собеседница.

– Вот оно что…. А ты меня не боишься? Ты ведь ничего обо мне не знаешь. Вообще!

– Это не совсем так – девушка внезапно смутилась. – Когда тебя после аварии привезли, с тобой твой друг был. Алексей. Мы с ним разговорились и….

– И ты, значит, воспользовалась его наивностью?

– Ну, не такой уж он и наивный. Так что «Кое-что» я о тебе всё-таки знаю. Про невесту твою сбежавшую, про то, как ты живёшь…. В общем, вот…. – глаза Елены на миг опустились.

– Ясно – я только безразлично пожал плечами. – Слушай, может, закажем уже что-нибудь?

– Хорошо, я сейчас всё сделаю. Давай помогу раздеться….

– Эй, я сам!

Лена вздрогнула и побледнела, сглатывая от неожиданности:

– Я же просто позаботиться хочу, а не….

– Ты только это и делаешь. Как я смогу встать на ноги, если ты всё будешь делать за меня?

– Как мы будем вместе, если ты…. – резко отвернувшись, Елена прикусила губу, словно сказала что-то лишнее.

– Вместе?! – недоумевая, я поднял брови.

Девушка ничего не ответила.

Громовой раскат неожиданности пронёсся по территории комнаты, а затем яркая вспышка молнии трепета и беспокойства прорезала схваченное напряжением пространство. Воздух наполнился ароматом предстоящего дождя из чувств, который должен был усладить страдающую от засухи землю эмпирии.

Где-то глубоко в сердце что-то дрогнуло, вдруг воспрянуло ото сна, пробудилось, наконец, от длительной спячки и скинуло колючие путы страха, державшие это «что-то» на коротком поводке и усыпляя без конца.

Мой голос сиюминутно перестал быть прежним:

– С чего ты вообще взяла, что я тебе подхожу? Не стоило тебе слушать этого трепача. Он и не такое мог рассказать….

– Очень в этом сомневаюсь – с усмешкой парировала Елена. – На самом деле я знаю о тебе куда больше, чем ты сам думаешь: я знаю всё о твоих заездах и благотворительности.

– Вот оно что…. – я уставился в пол, безучастно глядя на вылизанное до блеска паркетное покрытие.

– Меня это тронуло – девушка лучезарно улыбалась. – Только я никак понять не могу, почему ты сам же пытаешься себя унизить. Ты ведь совсем другой….

Вновь пожимая плечами, я откинулся в кресле:

– Как скажешь. Просто побеждать за тех, кто даже не может принять участие в гонке с судьбой что-то да значило для меня. Так моя жизнь была хоть сколько-то осмысленной и нужной. А в итоге я сам оказался в такой же ситуации. Ирония….

Елена уставилась на меня с каким-то странным выражением лица, и я бы не решился сказать, чего в нём было больше: радости или разочарования.

Эта мимикрия вообще не поддавалась толкованию, будто какой-нибудь древний священный реликт с тайнописью или свиток из Александрийской библиотеки; руны на условном каменном саркофаге или знаки на кукурузных полях, которые не несли в себе никакого смысла для несведущих, как и узоры на схваченном морозом стекле. Выражение лица Елены могло бы стать следующим чудом света, печатью, за коей скрывались неизведанные чувства.

Совсем не меняясь в лице, девушка произнесла чуть слышно:

– Что-то подобное я и ожидала услышать. Наверное…. – она хмыкнула.

– Хватит, Лен. Прекрати. Давай как-то спокойнее ко всему относиться и не разочаровывать друг друга. Давай просто быть собой?

– А ты всё-таки очаровался?

– А ты удивлена? – тут же с готовностью произнёс я.

– На вопрос ответь.

Над комнатой нависло молчание.

Я неспешно снял куртку, привычно сунул шапку в рукав и швырнул шмотки на диван:

– Да. Я не сразу это заметил, но в какой момент….

Елена приблизилась в упор и склонилась надо мной, словно гибельное и угрожающее лезвие Дамоклова меча; будто тяжелеющая капля, которая непременно должна была упасть вниз. Её ладонь почти недвижимо скользила к моей руке, но в тот момент, когда длани почти соприкоснулись, я вдруг вздрогнул, чувствуя тепло нежных пальцев девушки.

Незримый луч тока от этого жеста прокатился по моему телу и напрочь лишил Лену решимости. Она отпрянула, стесняясь и краснея, проваливаясь в лишь ей видимую пучину стыда.

А между тем я просто был не готов. Или испугался, как какой-нибудь школьник.

Странно.

Настанет час.

Елена развернулась и пулей метнулась к двери, яростно дёргая ручку и убегая дальше по коридору.

Несколько тягучих мгновений я собирался с мыслями. Почти осязаемая нить Ариадны, которую неосознанно взял в руки ещё тогда, при первой встрече с Леной, сейчас змеилась лишь к ней, огибая все препятствия и просачиваясь сквозь невидимые бреши мироздания.

Теперь эта тоненькая и едва заметная ниточка стала чётким путём и тянулась к Елене, буквально опутывая её стройный силуэт, её сердце, пламенную суть, все тайные и ещё пока неизведанные мною тропы её души – всю её, манящую и волнующую, такую желанную и милую, такую родную….

Когда девушка осталась удаляющимся топотом шагов за дверью, я почти прокричал ей в след:

– Лена? Стой! Я ведь….

Коляска вдруг стала эфемерной, ноги – условностью, расстояние – шагом, а время – похожей на нугу субстанцией, пульсирующей по венам в гигантском организме мира.

Я взлетел с кресла будто окрылённый, но тут же грузно рухнул на пол, злясь и одновременно отчаиваясь.

Меня скрутила злоба на себя же за проявленную неосторожность, которая пошатнула кропотливо созданный карточный домик уверенности и разметала его по ветру. Как было видно, девушке и без того сложно дался этот жест, однако я не сумел укрепить её решимость и оправдать надежд, а лишь неуклюже толкнул камень, державший весь будущий обвал, позволяя себе тем самым отпустить её….

Какого чёрта это случилось?!

Грохот был настолько сильным, что Лена невольно вернулась и заглянула в номер.

Уткнувшись носом в паркет, я валялся на полу и кулаком атаковал неуверенность. Но мои потуги были направлены не на бездушный пол, а на себя самого.

Голос девушки дрогнул:

– Эй! Ты…ты….

Елена подскочила ко мне, помогла приподняться, а я, не упуская более подходящего момента, сжал её в самых горячих и крепких объятиях, возможно даже более пламенных, чем жар небесного светила, словно это был конечный день и последний час, финальная минута былого Макса, прежде живущего лишь заездами.

Что есть трек и горящие покрышки в сравнении с пламенем всепожирающей страсти в сердце? Что такое линии кузова спорткара в сравнении с соблазнительными изгибами восхитительного женского тела? Что такое натужный рёв мотора в сравнении с горячим дыханием возлюбленной над самым ухом? Что такое вибрации на руле в сравнении с тем, как вздымается волнующая грудь своей разгорячённой женщины, избранной – любви?!

Страсть и ненависть, огонь и сталь – несовместимые, по сути, вещи, рождающие нечто общее….

Чувства сильнее металла – чувства плавят металл; сжигают условности, раздвигают рамки и стократ умножают возможности. Они рвут сердце, вдыхая в него эссенцию безграничности и ясную картину об истинных ценностях полотна бытия.

Чувства – это и есть жизнь….

Глава четвёртая

Столько вопросов, а где ответы?

Внятного ответа на вопрос: «Когда же мне вдруг понравилась Елена?» не было.

Может быть, она всегда преследовала меня в призрачном воплощении той самой нимфы, которая являла собой неподвластную стихию, а я не замечал её оттого, что попросту не прислушивался к отзвукам окружающей природы? Таящееся в шелесте листьев эхо, яркая вспышка в бликах волн, гул ночной автотрассы или голос в журчании родниковой воды, несущейся с горных вершин – всё это могло быть знаками неминуемой встречи с ней.

Но что если в этот самый миг я видел перед собой всего лишь желанный образ женского идеала, выстраданный годами и скрывающийся глубоко в душе?! Подобно охотнику, каковой подстерегал и терпеливо выжидал момента выпада, чтобы произвести максимальный эффект: возникнуть в нужное мгновение и лишить меня всякой возможности сопротивляться физически….

Вопросы сыпались крепким зимним снегопадом, однако, сколько бы я не пытался, но так и не сумел ответить ни на один из них.

К удивлению девушка не оттолкнула меня, не попыталась вырваться, не выразила стеснения или какого-либо другого знака моего неподобающего поведения, а ответила столь же пленительными объятиями, которые завораживали и заставляли сердце биться в каком-то своём ритме.

Идиллия, симбиоз, дуэт – зависимость? Мне внезапно стало плевать на свою уничтоженную машину, добытые в головокружительных заездах регалии, на отказавшие ноги и гнетущую ауру всепоглощающей беспомощности.

Я вдруг понял: мой истинный путь лишь начинался.

Мгновение назад скрытая от взора тропа будто явила себя из-за могучих листьев, а все преодолённые километры гоночной трассы были просто-напросто затянувшейся подготовкой. Как оказывалось, в итоге всё направляло к личной путеводной звезде – Елене, которая терпеливо пылала на небесном куполе мироздания во время моих скитаний и неслышно подзывала к себе. Она манила и ждала, априори освещая чарующим светом каждый закуток уготовленного пути, пути к ней, столь необходимого и долгожданного; сложного, но правильного, осмысленного и желанного.

Но.

Всегда проскакивало это надоедающее «но». В мире обитало полно нормальных и полноценных людей, стоило лишь открыть глаза шире. Зачем и почему Елене понадобился именно я?! Может, её причиной было то самое одиночество, которое пульсировало по венам даже в окружении вроде бы близких людей? Этакий колючий сорняк, пустивший корни в чистилище души и рвущийся к заглавному органу человека: тёплому и вибрирующему поршню, что гонял кровь, давал надежду, сеял страх, зажигал ненависть и позволял любить.

Или Елена попросту нашла во мне временное утешение?

На самом деле, когда я осознал, что эта девушка материализовалась на горизонте возможностей только лишь для меня, то вопросы о правильности выбора едва ли не бесследно уходили прочь. Это можно было назвать озарением, генетическим кодом, шифром или инстинктом, заложенным ещё там, за гранью мироздания на фабрике человеческой сути. Вероятно, сию программу внедряли где-то на вселенском конвейере, который беспрестанно собирал и отправлял на тропы бытия всё новые и новые модели, дабы они с её помощью самостоятельно и безошибочно разыскивали свою судьбу. Тем самым получалось, что все эти последующие поиски и воспитывали в людях надёжность, крепость духа, желание к стремлению; это был некий тест-заезд рока, призванный опробовать трек фатума и привыкнуть к управлению своим восприятием мира….

Мысли одолели меня, отчего я растаял в согревающих объятиях Елены и неминуемо погрузился в мир грёз.

Рядом стучали исполинским механизмом гигантские напольные часы, заставляя вздрагивать, но не просыпаться. Сгустившееся постепенно беззвучие неслышно ошивалось где-то неподалёку, а за дверью тихонько пульсировал быт гостиницы – никто и ничто даже не делали попыток помешать нашим мирным сновидениям.

В бережном и нерушимом спокойствии миновала вся ночь.

Когда я открыл глаза, затёкшие руки навязчиво покалывало, было нестерпимо душно и неудобно. Девушка уютно лежала у меня на груди, дыша проникновенно и чувственно, всё ещё пребывая в царстве Морфея.

Естественно, глядя на столь милое создание мне и в голову не пришло разбудить её.

Она была так безмятежна и удовлетворена, но в то же время одинока, отчего невольно возникал вопрос: «Что она делала сейчас рядом со мной?». Это о своих желаниях я был прекрасно осведомлён: мне хотелось на трек, не терпелось уже начать ходить, вжать педаль газа в пол и спалить безвозвратно несколько литров топлива лишь для того, чтобы выплеснуть накопившуюся за эти последние дни ярость.

Но что она, Елена? Чего хотелось ей?! Этого у меня пока не получилось узнать….

Часы показывали начало восьмого: наступило утро, двадцать девятое декабря.

Грядущее пришествие нового года теперь не маячило иллюзорным очертанием впередиидущего автомобиля на горизонте, а зиждилось вполне сформировавшейся реальностью: чётким силуэтом болида противника. Приятное волнение вот-вот настигнуть его лишь увеличивалось и буквально взывало к привычным для праздничных хлопот мелочам, не смотря на засилье десятков других проблем.

Пытаясь встать, осторожно и почти недвижимо я выполз из-под Елены, но угловатыми и неуверенными движениями всё равно разбудил её. Девушка неспешно открыла глаза, торопливым взглядом пробежалась по мне, а затем так резко соскочила, что могло показаться, будто бы она испугалась.

Я поспешил её успокоить:

– Эй, тише. Всё в порядке.

– Извини, я просто…. – стряхивая с себя сон, Елена сощурилась на часы.

– Да ничего страшного….

– Неужели? Ты как ошпаренный вчера дёрнулся – это страшно! – девушка поднялась на ноги. – Кажется, я всё поняла. Это из-за неё, да?!

– Что? Я тебя умоляю…. – меня внезапно сразила неожиданность и непонимание, какие нередко могли преследовать любого человека по утрам. – Из-за кого?!

– Невесты «бывшей». Кати твоей.

Сглатывая и протирая глаза, я начинал злиться:

– Ты неловко спала и отлежала голову?!

Елена продолжала испытывать меня недовольным вопросительным взглядом, молча при этом.

– Почему утро начинается с…. – наконец сдавшись, я тяжело выдохнул. – Если тебе так нужен ответ, то я…. Это была привычка быть вместе или обстоятельства…. Короче, называй, как хочешь! И вообще, теперь она действительно всего-навсего «бывшая невеста», просто прошлое. Понимаешь?!

– А я? – раздалось в оглушающей тишине.

– Что «ты»?

– Чувствуешь что-нибудь?

– Руки ты мне придавила. Они как каменные! – не найдя ничего лучше, пошутил я.

Шутка была фатальной.

Девушка выстрелила в меня испепеляющим взглядом и метнулась к своим вещам. Я только и видел как она истерично надела куртку, с остервенением влезла в шапку и при этом выронила сумочку, рассыпав по полу всё её содержимое. Затем так же стремительно и нервно сложила свои мелочи обратно, а после выскочила прочь из номера, не забыв дерзко хлопнуть дверью.

Я молча смотрел на её удаляющийся силуэт, будто под гипнозом.

Что мне нужно было чувствовать? Стал бы я её столь бессовестно лапать, если бы она мне не нравилась? Или девушкам было всласть слышать комплименты, выпытывать подробности, вынуждать на какие-то поступки и побуждать к обещаниям? И стоило ли ей сейчас расспрашивать меня об очевидных фактах и психовать из-за отсутствия утвердительного ответа?!

Глядя куда-то в пол я и сам пытался осилить вопросы, которые роились стаей диких пчёл около разорённого улья.

Но то оказалось совершенно не ко времени. Тщетно. Момент был безвозвратно упущен.

Быть собой.

Около тридцати минут я ожидал скорого возвращения девушки, однако она не пришла даже спустя час.

За это время я вдоволь наглазелся в предрассветные сумерки, успел изучить вид на небольшой заснеженный лес, подступающий к огромному микрорайону неподалёку, бескрайние степи, а так же ненароком подглядел за окнами противоположенных номеров и огнями никогда не спящего мегаполиса.

Лена так и не вернулась.

Вскоре мне наскучило вроде бы привычное одиночество, и захотелось поскорее убраться отсюда.

Нетерпеливо одеваясь, я обнаружил в увесистом кармане куртки свою карточку и мобильный телефон, которые неизвестно каким образом оказались внутри.

Из номера я выезжал с единственным вопросом: «Именно я обидел Елену, или она попросту была слегка неуравновешенной и нашла подвох там, где его искать не стоило?».

Около лифта меня встретил уже знакомый служащий, улыбаясь и бодро приветствуя:

– Здравствуйте ещё раз! А где ваша девушка?

– Она не моя – желчно вырвалось в ответ. – Ушла уже.

– Тогда, может быть, вас проводить к вашей машине?

– Ты это о чём, дружище? Разве похоже, что я могу сесть за руль?!

На резкий выкрик мужчина испуганно сглотнул:

– Извините, но я….

– Твоя работа, знаю – я отмахнулся, но затем оживился, осознав сказанное. – Подожди, а она что, не уехала? Не машина, а Еле…девушка, которая была со мной. Она осталась здесь?!

– Её я не видел, извините.

– Да хватит ты извиняться! Вниз!

Служащий вздрогнул и неловко нажал на кнопку, отчего лифт принялся погружаться в глубины этажей, словно батисфера на дно бездонного океана, навсегда лишаясь возможности видеть солнечный свет.

Вскоре коробка прибыла на первый этаж.

Торопливо выкатившись, я осмотрелся по сторонам: всюду мерцали гирлянды, горели лампы, и царило спокойствие, нарушаемое лишь парой человек из персонала, которые занимались своими обязанностями и весело перешучивались.

Я даже не догадывался, осталась ли Елена где-то здесь или на нервах укатила обратно в город, но, тем не менее, не стал мучить расспросами любезных служащих гостиницы, а просто молча покинул помещение, спеша неизвестно куда.

Холодный утренний воздух пригородной зоны буквально обжёг лёгкие своей свежестью: до того он был чистым и невесомым, не идя ни в какое сравнение с выхлопами на треке или ядовитыми испарениями мегаполиса. Вокруг уже угадывались обёрнутые малахитом края горизонта со вставками из опор ЛЭП, в сумерках показались колокольная звонница какой-то небольшой деревушки, автотрасса и фермы. Всё это великолепие было укутано мягким снежным одеялом, старательно подоткнутым нежными руками матери-природы, как и накрытый стылой белёсой шапкой Додж, что покоился в том же самом месте, где мы оставили его вчера.

Выходило, что Лена действительно всё ещё была тут?

В хрупкой надежде я ринулся к окнам автомобиля, но внутри оказалось пусто. Лишь на заснеженном стекле виднелось едва различимое теперь послание: «Для тебя это дороже человека и, видимо, нужнее, чем чувства. Ключи найдёшь в кармане».

Скованный тревогой я замер в кресле….

Пьедестал.

Я прижался к стеклу с водительской стороны и, кладя ладони на подёрнутое льдом и снегом полотно, вперил взгляд в пустой салон автомобиля.

Елена играла со мной всё это время? Ей так нравились аккорды на нервах, или она попросту обожала звук срывающихся с обрыва эмоций, которые, едва родившись и медленно струясь по неведомому водоёму в душе, с её помощью вдруг со свистом летели на самое дно и разлетались в осколки?

Вчера она была мне нужна, необходима; рядом с ней ощущались гармония и спокойствие. Но что творилось сейчас?!

Наша связь походила на Троянскую войну: будто бы с самого начала взаимоотношений между нами возникали хитроумные интриги и далеко идущие планы. Подсознательно. Ведь после случайного падения первого бастиона – внимания Елены, у меня неосознанно появлялась цель завладеть её сердцем, причём цель эта уже казалась желанной, решаемой и совсем несложной, а все предшествующие встрече события виделись как единственная верная тропа к давней мечте.

Двойственность. С одной стороны Лена и вправду что-то изменила во мне, придала ещё больший смысл моему существованию, отчего все будущие победы в жизни и на треке в присутствии этой необыкновенной девушки теперь априори выглядели бы куда слаще. Но с другой…. Что если она от собственного одиночества нашла во мне что-то, ровно так же, как и я в ней?! Словно Земля и Луна. И если спутнику едва ли была нужна обитаемая планета, то Земля нуждалась в Луне куда более отчаянно: Луна являлась ярким путеводным светом в ночи для ищущих скитальцев, спасшим необъяснимое множество эмоций, которых попросту бы не случилось, не отбрасывай она своё манящее серебристое свечение.

И вновь я невольно спрашивал себя: «Нужна ли мне Елена?». И на сей раз ответ был однозначным: определённо. Она казалась милой и доброй, при этом немного эксцентричной, но вряд ли стоило страшиться этого, как и её явной непокорности.

Лена напоминала мне мой гоночный автомобиль – Shelby GT500, сломавший позвоночник лишь потому, что я на мгновение позволил мощности двигателя выйти из-под чуткого контроля. Я всего-навсего не сумел полностью довериться на повороте, отчего машина обиделась, явила свою истинную суть, свою ранимую стальную душу; показала, что несмотря ни на что готова из-за этого сгинуть вместе со мной.

Как и Елена.

И если нельзя было восстановить груду металлических обломков, то для израненной поисками души наверняка нашёлся бы подходящий бальзам. Правда формулу мне пришлось бы выводить наугад, смешивая самые жуткие компоненты, в которых была заключена какая-то магия, потустороннее вещество, ужасный и смертоносный реагент, катализатором каковому послужило бы лишь прощение.

Достав телефон, я чисто машинально набрал номер Елены.

Отрывистые гудки звучали вновь и вновь, но ответа не последовало.

Возможно, девушка просто не хотела отвечать, или таким образом дразнила меня. Я вдруг понял, что кроме неё меня никто не смог бы поставить на ноги, так как именно она обладала панацеей ходьбы, аурой решимости, огнём стремления, факелом целенаправленности, свечой желания, желания творить судьбу, а не следовать по кем-то протоптанной тропе и направляться по уже установленным указателям. Мне нужен был помощник, напарник, водитель – Елена.

Так и не получив ответа я вернулся в гостиницу.

У ресепшена меня окликнули, видимо заметив мой встревоженный вид:

– Здравствуйте!

– Здрасте – вновь вынув мобильник, я выбрал номер Елены. – У меня телефон не работает. Вам не сложно позвонить моей девушке и….

– Конечно! Я с радостью вам помогу! – улыбчивый служащий поднял трубку старинного телефона, рассматривая экран протянутого мною мобильника и старательно выводя номер импровизированным колесом фортуны. – Та девушка, что была с вами, верно? Что ей передать?

– Что я её очень жду….

Я даже не потрудился слушать, что там произносил этот учтивый мужчина, а готовился как-нибудь уместно начать диалог, как-то мотивировать себя на разговор. Но вместо этого в горле встал ком немоты, который не позволял вымолвить и слова.

В этот момент сзади послышался знакомый голос:

– Тебе трудно сразу всё говорить?

Мы вместе со служащим повернулись к Елене:

– Нет. Ты пойми, мне….

– Ты уже говорил, я и не давлю на тебя, привыкай ради бога. Но зачем всё время обижать меня?

Опустив голову, я пожал плечами:

– Уж извини: я такой, какой есть. Неужели ты вообще в людях не разбираешься?!

– Уж извини, но я тоже, какая есть – девушка оказалась рядом со мной. – Не ваши эти, полуголые с циферками на старте!

Я взглянул Елене прямо в глаза, совсем не замечая любезно ретировавшийся персонал:

– Лен, поехали отсюда.

– А ты думаешь, я тебя уже простила?

– Я думаю, что ты уже часть меня. Понимаешь? – меня бросило в озноб и жар одновременно. – Я хочу ходить, я хочу участвовать в заездах, я хочу встретить этот чёртов новый год с тобой! Только с тобой. Ты мне нужна!

Девушка приподняла уголки губ, собираясь улыбнуться, но сдержалась. Затем она всё так же молча взяла коляску за ручки, и мы вышли из замолкшей гостиницы.

Улица по-прежнему была окутана лёгкими сумерками, вуаль которых разрывали включенные фонари на парковке. Пейзаж нисколько не изменился: всё те же очертания, что я прекрасно разглядел немногим ранее в окне, окружали нас нерушимым зимним спокойствием.

Около автомобиля я опять перелез внутрь, а Лена убрала коляску в багажник и села за руль. Двигатель яростно заревел, пробуждаясь ото сна, и приятные колебания, столь привычные и родные, вновь понеслись по салону.

Некоторое время я никак не решался заговорить, дабы не рушить хлипкое перемирие, но девушка сделала это за меня:

– Мы просто уедем отсюда, да? – ответ на вопрос, кажется, отражался в её глазах.

– Ну, мы же вроде итак уезжаем, разве нет?

– Я говорю не об этом. В другой город.

Меня ошарашило:

– Да ты смеёшься что ли? Я ведь ничего кроме гонок и не….

Девушка шикнула:

– Как ты смотришь на роль моего штурмана? Ну, разумеется, пока ходить не начнёшь….

– Ты предлагаешь мне всё начать сначала? В ралли подадимся?

– Ага…. – Елена неуверенно кивнула. – В конце концов, неважно куда. Я знаю, что ты этого хочешь, но требовать….

Ничуть не раздумывая, я ответил:

– Я согласен. В конце тачки меня или угробят, или сделают сильнее. Давай попробуем!

Елена улыбнулась, приблизилась ко мне в упор, переводя взгляд с глаз на губы, и я не сдержался, впиваясь в её уста в самом страстном и горячем поцелуе; сладком, дурманящем, желанном, долгожданном и необходимом, руками сжимая её прекрасное тело….

В дальний путь.

Девушка как-то незаметно перебралась с водительского сидения и оказалась у меня на коленях: это было так странно, приятно и необычно. Я вдыхал аромат её волос, ощущал её пульс, улавливал каждое её движение и чувствовал тепло прикосновений – огонь, который вспыхивал при контакте двух миров и уже не поддавался никакому контролю. Мои руки сдавливали Елену за талию, неспешно сползая по бёдрам всё ниже, ещё и ещё….

Если бы только не эта треклятая парковка.

Лена вдруг остановилась, глядя мне прямо в глаза, перехватывая мой разгорячённый взгляд:

– Ты это чего удумал, стесняюсь спросить?

– Что? Ты о чём? – я неловко улыбнулся, тяжело дыша. – Ну, ты же вроде сама….

– Издеваешься что ли? – шутливо-серьёзно донеслось в ответ. – Ну, право слово, не на парковке же!

Откидываясь на спинку, я быстро поморгал, пытаясь прийти в себя:

– Извини. Просто я не могу не реагировать. И вообще, не на парковке что?!

– Ну, то….

– Я просто целую красивую девушку, и она, вроде бы, совсем не против. Вот и всё! Что я не так делаю? Опять….

Елена, хихикая, вернулась за руль, но ничего не ответила.

Затем автомобиль взревел, подобно дикому вепрю, и резко подался назад, на ходу разворачиваясь на месте:

– Ремень пристегни, делатель! – бросила напоследок моя очаровательная спутница.

Я защелкнул лямку и уставился на девушку в ожидании дальнейших инструкций.

До чего же странным творением была эта женщина, но при этом творением притягательным, завораживающим, волнующим, без опаски стучащим в некую дверцу в душе лишь для того, чтобы пробудить в ней желание. В Елене таилась секундная перемена настроения, порывистость, ярость, и обжигающий огонь в глазах; такое горячее пламя, что оно с лёгкостью растопило бы ледник в сердце, или реальный кусок льда превратило бы в зеркальное водное полотно. Более того, меня пробирала дрожь от простого взгляда на неё: Лена казалась такой далёкой и недоступной, как вершина Эвереста, но, в то же время, была близкой и видимой, манящей, заставляющей действовать, проверяя, хватит ли у меня сил для её покорения, или снежные вихры своеобразного характера затянули бы уже на подступах.

Мне стоило лишь протянуть руку, и вот она, ответила бы на любой жест. Однако я не решился бы сказать: пощёчиной или столь страстным поцелуем, что пламенная сладость её уст стала бы необходимой как воздух? Вероятно, тогда этот нектар влился бы в душу и заполнил каждый её уголок неугасимым и чарующим светом, позволяющим совершить квантовый скачок сквозь вуаль времени только затем, чтобы вновь повторить это захватывающее приключение….

Странно, это говорил я? Макс жёг покрышки на треке, покорял стадионы, собирал регалии, шёл в первых рядах и не отличался способностью любить – машины оставались его единственной страстью.

Но.

Прикосновение к рулевому колесу теперь было несравнимо с пленительными вибрациями женской талии, с этими почти неуловимыми движениями, каковые переворачивали привычное восприятие всего мира, поджигали запал страсти, фитиль желания и факел неизбежности. Удар подвески о колдобину сейчас был ничем в сравнении со звонкой пощёчиной от обиженной женщины, которая вкладывала все эмоции в этот жест и вызывала взрыв, способный сотрясти всю солнечную систему своей энергией и экспрессивностью.

Да, теперь обыкновенная оплеуха воспринималась мною столь яркой и могущественной, что энергия солнца показалась бы лишь бликом на небесном куполе; теперь хрупкая ладонь любимой была молотом Гефеста, под ударами которой я мог бы стать самым прочным и смертоносным оружием на Земле, в галактике, во вселенной….

Додж воспарил над асфальтом, устремляясь в неизведанные дали. Мне хотелось поинтересоваться у Елены о нашем направлении, но её подозрительное молчание одержало верх над решимостью, отчего я принялся покорно ждать и смотреть в окно.

По сторонам неслись накрытые снежным пледом деревья, мелкие кустарники и дорожные знаки, намеренно игнорируемые Еленой. Мимо нас пестрели степи, которые своими бескрайними просторами упирались в берега безвестности; деревеньки, что мирно покоились под зимним куполом и выпускали из печных труб густой дым, растворяющийся в ветре.

Мы словно летели над миром, осматривая изнанку бытия, вторую сторону медали мироздания, сверкающую ещё более ярко, нежели привычная картинка существования. Сейчас мы будто открывали титульный лист времени, углубляясь в страницы часов, сверкающие абзацы минут, в манящие секундные строки, затрагивая нить на станке судьбы, веретено сути – материю, из коей была соткана сама конструкция и основа восприятия.

В самом деле, я никогда ранее и не рассматривал окружающий мир как полигон грядущих действий, ибо с лёгкостью мог попасть куда угодно. Но теперь…. Ныне всё таило препятствие или вызывало опасение. Любая кочка была камнем на треке, всякий поворот затянувшимся пит-стопом, длительной дозаправкой, неслаженным действием команды механиков; серьёзной поломкой болида, будь то съеденные зубья трансмиссии или мёртвая хватка объятий зеркала цилиндра, которое с любовью сжимало поршень и лишало мотор жизни….

Сейчас мир воспринимался мною многим шире и осмысленнее. Даже авария теперь не казалась лишней. И всё это было лишь благодаря Елене….

Если бы не эта девушка, то где бы я оказался?! Стал бы я пытаться ходить?!

Бесспорно вместо сожалений и печали, в конце концов, я вновь уселся бы за руль спорткара с новомодным управлением для инвалидов и продолжил ставить рекорды в своё нездоровое эгоистичное удовольствие.

Однако….

Именно сейчас мне стало ясно куда стремиться и ради чего вставать на ноги. Всё это было отнюдь не из-за участия в заездах, а по вине гораздо более весомого обстоятельства: желания схватить Елену на руки и пронести хотя бы несколько метров. Просто-напросто того хотелось. Без причин и объяснений.

Теперь я всеми фибрами желал поднять эту чудесную девушку и почувствовать её руки у себя на шее, ощутить отражение её взгляда где-то в зеркале собственной души. Я алкал увидеть переливы её развивающихся на ветру волос, вдохнуть их аромат, а затем вкусить сладость губ, осязать пламя её разгорячённого тела, войти в симбиоз с её душой, зажечь ещё одну звезду на небесном полотне, которая послужила бы ярчайшим примером стремлений всем тем, кто ныне бесцельно блуждал по тропам мироздания….

Я становился жертвой новой зависимости….

Я чувствовал…влюблённость?

Глава пятая

Ваяем на листе.

Рассвет не спешил, ленился – артачился, ворочаясь в раздобревших серых облаках где-то за горизонтом. Да и вообще в последнее время казалось, будто бы исключительно в этой полосе он приходил по какому-то переменчиво-плаксивому настроению, отчего иной раз солнце могло встать только ближе к полудню, дабы спустя всего пару часов вновь залечь в спячку.

Перед нами стелились необъятные заснеженные поля, тёмные лесные изгороди, маленькие посёлки и ровная чуть ли не пустая дорога с редкими автомобилями, стремящимися по направлению к мегаполису, из которого мы сейчас бежали стремглав.

Так уж вышло, что Елена сама того не зная подкрепила мою пугливую решимость касательно необходимого уезда из города. Ведь уже тысячи раз я порывался собрать вещи и просто проехаться по стране, отдохнуть от монотонности, посмотреть мир – сменить рутину на сладкий запах авантюризма. Однако привычка начинать день во вполне комфортной хоть и однообразной реальности всё никак не позволяла сделать этого.

Но куда мы направлялись сейчас?! Едва ли это было важно….

Я неотрывно пялился на девушку с самого отъезда из гостиницы. Мне казалось невыносимым лишаться любого её взгляда, не прислушиваться к её дыханию или упускать сказанных ею слов. Всё, чего я хотел, это проникнуться Еленой и раствориться друг в друге. Это было больше, чем обыкновенная охота сблизиться. Это была нестерпимая тяга к симбиозу – непреодолимое желание навсегда стать единым целым.

К моему удивлению объект воздыхания заметила хищный взор только сейчас: она глянула на меня мельком, затем так же отрывисто отвлеклась на дорогу, а после повернулась вновь и пристально впилась мне прямо в глаза, покоряя, обезоруживая:

– Что-о-о-о-о? – донёсся её шутливо-смущённый голосок.

– Ты такая…сосредоточенная и…красивая…. – улыбнувшись, я провёл пальцами по руке девушки.

– Не подлизывайся! И вообще, я просто веду машину!

– А я просто говорю правду – слова сами изливались из меня. – Уж извини, это привычка. Просто…аура у тебя такая – вдохновляющая, побуждает творить всякие вещи….

Елена усмехнулась:

– Например, целоваться как в последний раз, да?

– Да.

Опуская глаза, Лена старалась не отвлекаться от дороги:

– Мне вот сейчас стало интересно, ты всегда был таким? Всегда бы относился ко мне именно так?

– Смотрел как зачарованный и повиновался беспрекословно?

– Ага – девушка торопливо кивнула.

– Подожди, в каком смысле «всегда»? Аварию имеешь в виду? Ты об этом спрашиваешь?!

– Я….

– Да, ты об этом спрашиваешь! Перефразирую: «будь я не калекой, то взглянул бы на тебя?!».

На резкий и несдержанный выпад моя спутница промолчала. Она отвела смущённый взгляд, отчего на её щеках даже проступил лёгкий румянец, будто бы ей стало стыдно и, быть может, слегка неловко.

Однако вопреки моим выкрикам девушка ничуть не разозлила меня, как могло почудиться со стороны, а скорее напротив. Ценность её реакций и эмоций множилась в моих глазах; они превращались в неслыханное богатство, сокровище – реликты, тем самым порождая страх, неодолимый ужас потерять её, причем, так и не обретя полностью.

Это действо походило на неоконченную картину, где не все штрихи находились на своих местах. В целом образ был написан и понятен, и оставалось лишь добавить пару мазков и ими вдохнуть свет в полотно, яркость – жизнь. И вроде бы всё было выверено и обозначено, но цельным произведением, инсталляцией, наброски могли считаться только тогда, когда было бы произведено то вожделенное действо, которое и заставляло наносить линии по ходу всей работы: финальное прикосновении кисти, рождающее шедевр….

Вновь заговорить со мной Лена решилась лишь спустя несколько минут, когда пейзаж вновь превратился в однообразный белый настил из полей:

– Я, наверное, просто не привыкла, что кто-то смотрит на меня вот так….

– Что это значит? – удивлённо отозвался я.

– То и значит. Не привыкла….

Пожав плечами, я отвернулся к окну:

– Ладно. Я кое в чём признаюсь. Да, к тебе бы я относился точно так же, даже если бы мог ходить. По крайней мере, я надеюсь…я хотел бы…. – мой взгляд припал к девушке. – В конце концов, я счастлив, что моя машина перевернулась чёрт знает сколько раз и перемолола мой позвоночник в щепки! Да, чёрт подери! Мне плевать, правильно ли это, плевать на этот долбанный город и эту треклятую коляску! Я просто хочу быть тут, с тобой, сейчас! И ты слушаешь мои вопли только потому, что я уже взвыл от постоянной необходимости быть одному! Ведь всё потому, что рядом не было именно тебя!

Девушка поперхнулась, и на мгновение машина потеряла управление, видимо оттого, что Лена не ожидала выплеска всех моих эмоций….

Свист покрышек, картина недавней аварии. Вопли, скрежет металла, жгучая боль в позвоночнике, гул и потустороннее завывание в ушах. К ним присоединилась некая сверхъестественная вуаль перед глазами и жуткий, пробирающий до мурашек запах: аромат всего пережитого, спрессованный воедино и источающий всё разом, запах будоражащий нутро – запах смерти – всё это пронеслось льдом по коже вместе с отрывистыми криками каких-то людей, сменяясь затем ощущением мягкого одеяла сна….

Меня передёрнуло, и я очнулся. Додж по-прежнему нёсся по пустынной трассе, а очаровательная леди-водитель всё так же молчала, глядя на устремляющуюся в бесконечную даль дорогу.

От жгучих и внезапных воспоминаний меня вдруг обуял страх. Страх за нынешнее, прошлое и уже минувшее, ибо видения, в самом деле, были слишком уж яркими и ужасными.

Однако стоил ли результат того?!

Чтобы повстречать Елену, поставил бы я на это же число с той же решимостью ещё раз? Сыграл бы эту партию вновь? Дал бы волю автомобилю, который и сотворил для меня именно это будущее?!

Да.

Да и ещё раз да! Ведь сейчас я прямо и твёрдо мог ответить, какой ценою обладали все выигранные ранее кубки: ценою встречи с Еленой. Милой и доброй, манящей и чарующей, желанной – настоящей; априори родной и красивой, нужной и, кажется, любимой теперь всем сердцем….

Но почему она опять молчала?!

В конце концов, я не выдержал напряжённого безмолвия, съедающего все прочие звуки своей глушащей тишиной:

– Послушай, ты мне чего-нибудь скажешь? Хоть что-нибудь?!

– Скажу….

– Ну?!

Елена принялась дышать быстрее, на глазах выступили слёзы и её словно затрясло. Додж засвистел спортивными покрышками, оставляя полосы сгоревшей резины на ледяном асфальте. Автомобиль снесло к обочине, где он впился в мягкое снежное одеяло, а девушка вдруг припала к рулю и жалобно, протяжно захлебнулась в слезах, в громком плаче, затрагивающем душу….

Ясно, кто послужил тому причиной, но почему реакция была настолько острой?!

Я колебался в нерешительности: обнять девушку, или всё же не стоило дразнить выплески лавы, которые могли опалить своим пламенным касанием. Однако совсем бездействовать в такой ситуации не получалось в принципе, и я всё-таки решился робко дотронуться до Елены, хоть сделал это весьма неуверенно.

Но девушка никак не отреагировала.

Моя трясущаяся ладонь проползла по её спине к левому плечу, и я даже попытался несмело заключить красотку в объятия, на что мгновение спустя она вцепилась в меня как свирепый тигр в тело своей добычи: так же страстно и яростно, ломая кости, впиваясь мёртвой хваткой в трепещущий силуэт жертвы.

Лицом я утопал в чарующих локонах волос вроде бы уже своей женщины, и вопроса о необходимости или правильности чего-либо у меня сейчас совсем не возникало.

Хрупкие и нежные руки девушки обвевали настолько сильно, что могло показаться, будто удав душил дикого кабана, и чем сильнее Лена прижималась ко мне, тем горче и печальнее звучал её неистовый плач; он раздавался всё проникновеннее, сотрясая эмоциональные колонны души, заставляя их вибрировать при этом пламенном и искреннем проявлении чувств….

Мерное ворчание работающего двигателя теребило безмолвную загородную пустошь. Дорога терпеливо ожидала, яркой разметкой маня взор и будоража душу гонщика, призывая её рвануться в неизведанную даль, к новой цели.

Снова.

Стремление вперёд всегда приносило открытия, а за каждым поворотом скрывался очередной незнакомый участок трассы, на котором можно было бы выжать всю мощь из двигателя и окунуться в океан свободы, вдыхая эссенцию скорости и нектара безграничного счастья: радости за пройденную дистанцию и предвкушения грядущего пути.

Можно ли было считать это идиллией? Наверное. Ведь даже не смотря на плач, по обыкновению меня раздражающий, сейчас всё казалось прекрасным, именно таким, каким и следовало быть….

Поглаживая неугомонную девушку по голове, я никак не мог понять причин её слёз:

– Лен, ну что случилось то?

Она внезапно дёрнулась:

– Посмотри на меня ещё раз: ты, правда, так считаешь?!

– Да – прозвучал мой ответ без тени сомнения. – У меня нет желания врать тебе, поэтому я и….

– Мне никто подобных вещей не говорил. Понимаешь?!

– Странно….

– Ничегошеньки странного тут нет! – вновь захлёбываясь слезами, бросила Лена. – Я не самая красивая и не самая добрая, и я знаю об этом! Я просто пытаюсь стать лучше, хоть этого никто и не замечает!

На секунду я впал в ступор, давясь удивлением:

– А я? Слушай, ты и вправду странная: у тебя настроение меняется буквально за секунду. Но меня это совсем не пугает, это пустяк, пойми ты! Я даже почти привык к этому! И да, сейчас я вижу, что не у меня одно проблемы с….

Елена резко отпрянула назад. Рукавом свитера она убрала потёкшие тени, отчего её глаза стали ещё более выразительными, глубокими, и мне показалось, что весь её образ ранимого и тонкого существа теперь нуждался в эгиде, которая уберегла бы её от всех треволнений этого мира; она отчаянно нуждалась в непроницаемом барьере, подобно щиту – во мне.

Девушка смотрела куда-то вдаль, обеими руками уцепившись за руль. Её недавняя истерика улетучилась, и она вроде бы успокоилась:

– Извини. Это всё эмоции.

– Ну да, фонтан прям – я осторожно ухмыльнулся, стараясь и дальше разряжать обстановку. – Ты прекрасна, так что не слушай никого. И добрая. Всё у тебя получается, просто ведь я и сам не подарок…. Так скажем…не лучший представитель мужского населения, понимаешь? Может быть, поэтому тебе так сложно….

– Ой, брось! Ты мне понравился. Наверное, это вообще впервые, когда мне кто-то настолько понравился. И это не только внешность, это что-то там, в душе, понимаешь меня? – замолчав и сощурившись, Елена даже не дала отреагировать. – Ну, хоть кивни что ли или….

– Лена, угомонись. Понимаю я тебя. И, похоже, мне теперь ясно, почему ты так стараешься….

Многозначительно отведя взгляд, девушка обронила:

– Я надеюсь.

Из-за угрюмых верхушек высоких деревьев вдруг подмигнуло солнце, словно терпеливо подслушивая наш разговор и ожидая удобного момента для появления.

Я опять улыбнулся, глядя на удлиняющуюся от рассвета дорогу:

– По-моему, у нас теперь есть время поговорить. И, кажется, ты обещала познакомиться поближе, помнишь?

– Ну, не всё сразу же! – Елена удивлённо усмехнулась. – Сейчас доберёмся и поговорим обо всём. О будущем, о настоящем, и о нас….

– О нас…. Куда мы направляемся то?

– Домой.

Больше не став ничего спрашивать, я тяжело вздохнул, однако девушка не смогла оставить это без внимания:

– Ты чем-то недоволен?

– Угу – я щурился от солнца. – Ты опять тащишь меня, чёрт знает куда, сама взвинченная всю дорогу и психуешь по каждому поводу. Страшно и непонятно. Где мне быть довольным?!

– Вот как на треке выжимать всё из своей машины так это тебе не страшно было, а с девушкой, которая к тебе неравнодушна, тебе страшно. Это не я, это ты странный – скрестив руки на груди, красавица отвернулась.

– Я всю жизнь провёл за рулём. Каждый день, ну, или почти каждый. Ладно, полжизни. В машинах я разбираюсь отлично – это бесспорно. А вот девушек у меня не так-то много было. Да, с последней я провёл несколько лет, но вряд ли узнал её всю. Откуда мне разбираться в девушках? Просто все эти отношения….

– Походили на игру?

– Походили на…. – я подозрительно взглянул на Елену. – Да. Именно! Я не мог быть собой! Вечный напряг, ожидание подвоха…. Привычка, вот и всё. Понимаешь, и обидеть нельзя, и сказать невозможно…. А в скорости я находил утешение, и, наверное, пытался сбежать от этого. Но вечером опять возвращался домой, а там…. Всё Лен, пожалуйста, хватит! Я не хочу об этом говорить.

Требовательно опалив меня взором, Лена свела брови:

– Уж извини дорогой, но придётся!

– С чего бы вдруг? – я усмехнулся.

– С того, чтобы у нас такого не случилось! Я хочу услышать о себе. Со мной-то ты сможешь быть «Собой»? От меня не станешь «Убегать»?!

– А разве не видно? – мой неуверенный голос только разозлил девушку.

– На вопрос отвечай!

Я попытался сделать серьёзное лицо и отвечать чётко, но в итоге всё равно приходилось говорить взвешенно:

– Ты понимаешь, что такое гонки и что такое трек? Что такое скорость? Это всё – целый мир, который в душе! Его оттуда никуда не деть, не спрятать, с ним можно лишь пребывать в гармонии. А для победы нужен стимул. Раньше, то были люди, которым нужна была моя помощь, а сейчас этот стимул ты, понимаешь?! Я бы хотел после заездов мчаться к тебе! Побеждать только для тебя! И теперь дело не в самой гонке, а в том самом пути, который приведёт к тебе после заезда. Моё стремление и желание теперь совсем не гонки, а ты!

Волнительно сглатывая, Елена растерянно улыбнулась:

– Вау…. Вот теперь ты меня по-настоящему удивил….

Девушка медленно убрала правую ладонь с руля и поползла ею ко мне.

Я сжал её хрупкую руку, но невесомо, нежно, словно боясь.

Странно….

Грядущий триумф.

Мы просто смотрели друг другу в глаза. Снаружи кружился снег, змеясь тонкими линиями по асфальту, мимо изредка пролетали автомобили, озаряя фарами заплаканное лицо Елены – мир продолжал шевелиться сам по себе, но не мимо нас, а вместе с нами.

Сейчас мне казалось, словно бы я писал увлекательную книгу, с тем лишь отличием, что в этом фолианте было несчётное количество страниц. Не моргая, сосредоточенно, как при вдевании нити в ушко иглы, коей теперь предстояло ваять по полотну мироздания, я перелистывал и дополнял страницы одна за другой. Аккуратно, старательно, с упоением я творил самоё время, дабы спустя годы насладиться всем произведением и осознать, что каждый штрих, каждая буква и строчка были отнюдь не случайны, а нужны и даже необходимы.

Неизвестно сколько именно прошло времени за нехитрыми играми в гляделки, но над горизонтом уже успел взгромоздиться солнечный диск, занавешенный лёгкой серой вуалью.

Окончательно рассвело, и новый день полностью раскрыл глаза.

Лена, вздрагивая, посмотрела в окно, будто бы только что заметив рассвет:

– Ой, рассвело – её взгляд бегал по завораживающим видам природы в бесцельном поиске. – Смотри, какие облака…. Сегодня весь день солнышко будет! – радостно вздохнув, девушка отвлеклась на меня. – Правда, красиво?

– Великолепно – протянул я, имея в виду совсем не красоты пейзажа.

– Ты вот опять так язвительно это говоришь, будто с издёвкой. Тебе смешно, или что?

– Ну, извини. Я совсем не смеюсь, а просто удивляюсь, что в этом городе нашёлся такой человек, как ты. Ты как из совсем другого мира….

– Да из этого я, из этого. И, поверь, я тебя ещё удивлю! – лицо девушки засияло улыбкой.

– Я и не сомневаюсь….

Повисла кратковременная пауза. Мы всё так же стояли на обочине и молча провожали взглядом уезжающие вдаль автомобили, которые вскоре таяли на горизонте.

Мне было одновременно тревожно и спокойно рядом с Еленой. Я нагружал себя мыслями о её прошлой жизни, интересах, стремлениях, однако всё никак не мог решиться спросить хоть что-нибудь, пока беззвучное молчание не стало совсем невыносимым.

Я вдруг выпалил:

– Можно вопрос?

– Конечно! – с готовностью отозвалась девушка.

– А что ты? Как так получилось, что ты до сих пор одна?

– Давай мы не будем сейчас об этом, ладно? – Елена тут же погрустнела и взялась за ремень безопасности, явно собираясь продолжить путь. – Это длинная и неприятная история. Если хочешь, то мои последние отношения тоже можно считать трагедией. Ты же не будешь против, если я не стану пока об этом рассказывать?

– Извини, что спросил – разочарованно отвернувшись, я окончательно замкнулся в себе и только бурчал под нос. – Просто мне интересно, почему ты не пыталась найти кого-нибудь?

– «Найти»? Это тебе что, ключи что ли?! – тут же донеслось в ответ с обжигающей волной негодования. – Когда в душу так плюют, невольно всех будешь сравнивать и искать минусы в каждом человеке!

– А я, стало быть, без «минусов»? Не боишься, что могу оказаться сомнительным вариантом?

Елена сдвинула брови и помотала головой:

– А ты почему никого не стал искать?

За окнами пронёсся очередной автомобиль, оставляя следом снежный вихрь. Солнце неуверенно пряталось в лёгких серых облаках, а горизонт окрасился в сверкающие ледяные цвета.

– Может быть, я тоже боялся ошибиться в девушке, ты об этом не думала?! – не поворачиваясь, я задумчиво смотрел в голую степь.

– Ой, всё! Хватит! Оставим это здесь: и город этот, и….

– Я так и не понял, куда мы едем….

Девушка взмолилась:

– О Господи! Дом у меня там. Чтобы с мыслями собираться, прятаться от суеты. Как трек для тебя. Понимаешь?!

– Угу – я нейтрально кивнул.

– Просто доверься мне!

Двигатель возбуждённо взревел, а затем понёс массивный кузов Доджа по обледеневшему полотну дороги, довольно вибрируя и ласково рыча, ускоряя автомобиль к ровной линии горизонта.

Бескрайние степи и развилки сменялись лесными массивами, угрюмо покачивающими хвойными ветвями. Километр за километром дорога становилась менее накатанной, чем позади, но это определённо было к лучшему, так как здесь совсем не чувствовалось какой-либо суеты, в отличие от сотен новых возможностей.

Елена постепенно укрощала мощь двигателя, не позволяя ему рычать на максимальных оборотах. Она была так убедительна за рулём, осторожна и профессиональна, что мне сделалось спокойно на душе, ведь умелые руки девушки определённо знали своё дело, а автомобиль целиком покорялся ей и доверял, так как был в ней полностью уверен и ни за что не решился бы подвести.

Вскоре асфальт и вовсе переоделся в белую почти не тронутую накидку, сверкающую кристальной чистотой. Снег буквально слепил, отражая яркий солнечный свет, который пробивался сквозь рваную пелену лёгких туч. Могучие вековые деревья принялись смыкать свой слаженный строй, устремляясь всё ближе к дороге и сужая её, превращая в узкую неизведанную тропу. Иногда попадались неуверенные ответвления, вероятно уходящие в какие-то уединённые посёлки, но мы целенаправленно ехали прямо к самому горизонту, даже не рассматривая иного пути.

Миновав малахитовые заросли, Додж выпорхнул прочь из ледяных джунглей, оставляя широкую колею позади. Несколько сантиметров рыхлого снега ничуть не мешали нашему продвижению, а скорее напротив, заставляли стремиться вперёд, так как отсутствие каких-либо следов могло говорить лишь об одном: за сегодня здесь ещё совсем не было людей.

На какое-то время перед нами вновь раскинулись заснеженные степи с одной стороны, закованные в панцирь из ослепительно-белого металла, который сверкал тысячами переливов, отбрасываемых утренним солнцем. Но девушка внезапно дёрнула ручник, отчего задняя часть автомобиля рванулась вперёд, и спорткар снова нырнул в лесную изгородь, оставляя белёсые поля позади.

Узкая просёлочная стезя нехотя петляла меж строительного мусора по обочинам и одиноких покосившихся строений, пока далеко впереди не показался позолоченный купол церкви и добротные двухэтажные дома. Пейзаж резко сменился пасторальными мотивами старых сказок: вокруг вырастали бревенчатые дома с резными скульптурами и высокими заборами, сдержанные махины коттеджей и накрытые снегом ели, чьи ветви приветственно покачивались при приближении к ним.

Натужный рёв мотора вкладывал всю энергию в колёса, которые спортивной резиной вгрызались в дорожную наледь. Несколько долгих минут мы ползли по льду и мягкому зимнему ковру, и лишь затем Додж забрался на пригорок, где опять начиналась широкая асфальтированная дорога.

Елена радостно взвизгнула:

– Наконец-то!

– Что это за место? – будто проснувшись, я с интересом разглядывал виды за окном. – Всё такое….

– Интересное?

– Ну да. Необычное, как в сказке….

Девушка указала на огромные металлические ворота из причудливых кованых деталей и улыбнулась:

– Приехали!

За баррикадой возвышался двухэтажный особняк с безмятежным садом, где среди деревьев носился могучий косматый пёс, который радостно завилял хвостом и бросился навстречу при нашем приближении….

Глава шестая

Этот странный дом.

Елена демонстративно нажала на вызывающую большую кнопку в приложении своего смартфона.

Тяжёлые створки ворот медленно поползли в стороны, являя средневековый замок, окутанный тайнами и загадками. Он словно древний колосс очнулся ото сна и лениво поёжился, смахивая с себя толстый слой пыли, который давил гнётом лет и ворохом переломных этапов в истории человечества.

Величественный исполин, погружённый в дремоту и охваченный туманной дымкой, был вроде бы обыкновенным загородным домом, но при этом всё равно казался пугающим, ибо разномастные резные статуи делали его подобием кладбищенского собора, каковой сочетал в своём обличии все грани мрачного готического стиля. Однако суетящийся рядом пёс начисто изгонял каждого демона таящегося во впечатляющей внешности строения.

Сразу за усадьбой покоились два огромных дерева, раскинув в разные стороны фантасмагорические ветви, которые заставили бы любого заночевавшего здесь ребёнка излиться эмоциями в подштанники и больше никогда не засыпать спокойным и девственным сном.

Признаюсь, дрожь пробирала и меня, ведь эти колючие древесные руки наверняка пытались постучать холодной лунной ночью в закрытое окно второго этажа и пробудить в душе ужас; словно треск сотен бичей колесниц, принесённых неведомой силой из самых чёрных глубин Ада….

Пока я вжимался в сидение Доджа и трясся маленьким мальчишкой, Елена глядела на меня как-то странно, но продолжала сиять тёплой улыбкой, будто ведьма своему хрустальному шару в окружении сотен свечей перед ритуалом над пентаграммой, начерченной на полу кровью юной непорочной девушки.

Лена постепенно нивелировала ухмылку, а затем испуганно произнесла:

– С тобой всё хорошо?

– А? – я сглотнул от неожиданности, пытаясь усмехнуться и прийти в себя. – Да, всё хорошо. Просто-о-о-о…. Пугающее какое-то местечко. Меня дрожь пробирает.

– Ты мультиков насмотрелся? Целый дом с приведениями прям!

Девушка забавно захихикала и резко вжала педаль газа в пол, не щадя подвеску и перепрыгивая грузным телом автомобиля через небольшой бордюр, служащий оберегом из соли против тысяч приспешников преисподней, рыскающих кругом и желающих наложить свои лапы на этот оплот.

Додж проехал мимо молчаливого белого сада и свернул налево к прилегающей постройке, массивные двери которой подались в стороны и раскрыли недра гаража – ярко пылающий золотой рудник, где мерцали нескольких ртутных ламп. Спорткар остановился в центре пристанища, ручка стояночного тормоза замерла в рабочем положении, а двигатель, скинув нагрузку, прорычал ещё пару мгновений и замолк, погружаясь в уютный и спокойный сон.

Елена опять уставилась на меня:

– Макс, ты чего?

– Я уже сказал – меня по-прежнему не отпускало непонятное чувство волнения.

– Ты серьёзно, что ли?! – усмехнувшись, девушка на миг отвернулась. – Ну, ты ведь уже большой мальчик! Не бойся, я тебя буду оберегать….

– Смешно. Очень.

– Ой, хватит, а! Пойдём лучше с собакой знакомиться!

Спутница торопливо открыла дверь и вышла в гараж, достав коляску из багажника и подкатив её ко мне. Я привычно перелез на сидение, после чего оглянулся по сторонам: из сада по направлению к нам неслось огромное косматое чудовище, болтая своим слюнявым языком, который будто маятник на старинных часах переваливался из стороны в сторону, разбрызгивая кругом тягучую субстанцию.

Радостно подавшись к собаке, девушка пошатнулась и чуть было не упала от громадных лап, взваленных на её хрупкие плечи. Пёс оказался выше Елены, но вёл себя по-детски, то и дело, пытаясь облизать лицо хозяйки, часто и весело дыша.

Лена без умолка смеялась:

– Знакомьтесь! Это Малыш!

– Малыш?! – удивлённо буркнув, я покачал головой. – Да он же тяжелее меня!

– Не обижайся на дяденьку, дяденька тебя тоже полюбит! – девушка трепала пса за бока, обвивая его руками. – Красавец! Ух, славный пёс!

Малыш игриво вилял хвостом, словно лопастью мельницы раскачивая свой массивный корпус и изящный силуэт Елены – он был рад.

Наконец покончив с ласками, Лена отпустила собаку во двор, вопросительно кивая в мою сторону:

– Ну, что ты такой угрюмый сегодня?

– Ты меня случайно не на корм привезла? – хоть я и говорил всё это в шутку, однако смотрел на дуэт красавицы и чудовища настороженно, наблюдая за реакцией мохнатого мутанта.

– Да брось. Ему этого только на пару дней и хватит!

Девушка опять захихикала, а затем продолжила:

– Шучу я, шучу. Пойдём домой, чай будем пить!

Елена взяла коляску за ручки и покатила её к дому, неспешно проходя мимо садика.

Зимний сад пребывал в безмолвии, окутанный ледяной звенящей тишиной. Здесь словно царила аура безмятежности и покоя. Казалось, будто на обледеневших ветвях яблочных деревьев висели сотни маленьких бубенчиков и мерно выстукивали успокаивающую мелодию, оглашая аллею приятным малиновым звоном.

Остановившись, девушка поправила на мне шапку:

– Нравится?

– Угу. Тут так спокойно, словно….

– В сказке?

– Да. Именно как в сказке – я согласился с удивительно точным сравнением, задумавшись.

– Там, за домом, сад камней ещё есть. Хочешь посмотреть?

– Что особенного в булыжниках? Я лучше на тебя посмотрю!

– Хитрюга! – Елена улыбнулась. – Ну смотри. Как хочешь.

Коляска покатила дальше, пока не приблизилась к широким ступеням деревянного поместья.

Особняк предстал перед глазами как мифический Левиафан – огромный, устрашающий, будто живое существо неведомых размеров, наделённое несокрушимым могуществом. Под наличниками наблюдался пристальный взгляд этого гиганта, накрытая снегом крыша походила на седины мудрого старца, а манящий вход так и жаждал поглотить без остатка, затягивая своих гостей в неизведанные тайны.

Елена достала ключи из кармана и открыла тяжёлую дверь, зловеще скрипящую прихваченными морозом петлями. Затем волоком втащила коляску на невысокое крыльцо, скрытое под полукруглым козырьком крыши, и мы оказались внутри.

Когда дверь захлопнулась, зажегся свет, который тут же развеял неуверенные лёгкие сумерки. Моя очаровательная спутница скрылась в комнатах, а мне только и оставалось, что не торопясь раздеваться, водружая вещи на один из странных изогнутых крюков в прихожей.

Немногим после я взялся изучать обстановку.

Стену у самого входа украшал портрет Елены, выполненный масляными красками. Девушка на нём сидела пред залитым осенним дождём окном и безучастно глядела в сырую тоскливую даль. Деревянные колонны коридора послушно удерживали кованые светильники с электрическими лампами. В нескольких метрах впереди находилась арка, по правую сторону граничащая со ступенями на второй этаж, а слева был вход в какую-то комнату, куда я бессовестно направился, даже не дожидаясь приглашения.

У большого каменного камина сидела Елена и, чертыхаясь, пыталась подпалить дрова, неуклюже сваленные в челюсти голодного монстра. Спички в её руках обречённо извивались и чернели, отбрасывая на кирпичные своды яркие предсмертные блики. Но девушка всё так же трогательно и неловко старалась заставить непослушное пламя приступить к трапезе свежими поленьями, которые улыбались и дразнили, показывая свой длинный язык и издевательски смеясь над её безуспешными трепыханиями.

Я тихонько приблизился к Елене:

– Лен, давай помогу?

– Что? – она дёрнулась от испуга. – Нет. Не надо. Чёртовы спички!

– Давай помогу. Слышишь? – настойчиво продолжал я.

Соскочив, Лена раздражённо фыркнула:

– Ну что ж ты пристал то?! Как банный лист к одному месту! – её голос вдруг дрогнул, а затем так же внезапно стал совсем мягким. – Ну и ладно. Вот тебе топорик, вот спички. Орудуй!

В небольшой сучок врезался стальной зуб топора, расщепляя древесину на несколько волокнистых щепок. Сложив затем всё в пасть каменного чудища, я запалил фитиль, и голодное пламя с жадностью накинулось на хрупкие кости жертвы, охотно пережёвывая свою любимую добычу.

Спустя несколько минут очаг уже уютно потрескивал, озаряя комнату багровыми бликами и овивая помещение приятными тёплыми дуновениями.

Елена стояла на коленях у меня за спиной, обнимая за шею и прижавшись своей щекой к моему лицу. Мне казалось, что это и было то самое спокойствие, умиротворение – счастье, единение двух душ, пребывающих между собою в гармонии. Кругом царили уют и ненавязчивая тишина, где слышались лишь дыхание прекрасной девушки под ухом и её пульс; мерное биение её сердца и тягучие переливы самых сладких чувств и эмоций по венам.

Это были безмятежность и восторг. Это была идиллия.

Обличая.

Шорох и треск пламени на дровах мерно вуалировали комнату невесомым куполом, который словно не впускал в себя посторонние звуки. Пленяющие объятия Елены становились всё горячее, а сама девушка, причмокивая губами, уже целовала меня в щёку, оживлённо дыша от надвигающегося возбуждения.

Сдаваясь и тая, я постепенно покорялся приторной нежности, пока наши с Леной уста не слились воедино, и она не оказалась у меня на коленях, ни на секунду не прерывая наш затянувшийся поцелуй.

Я поглаживал хрупкую талию девушки, нежно придерживал за шею, а в ответ чувствовал яростный жар алчущих женских ладоней, которые обжигали подобно вулкану. Её сердцебиение учащалось настолько, что взволнованная грудь будто вибрировала, готовясь захлестнуть в залпе страсти и желания.

Елена делалась всё более раскрепощённой, превращалась в опасность и покидая пределы раскованности, минуя всевозможные рамки и расширяя границы позволений. Однако я не мог решиться совершить следующий шаг, но с готовностью продолжал отвечать столь настойчивым и приятным ласкам….

Сладкие губы красавицы пылали огнём, тело было преисполнено страстью, и лишь мои ноги препятствовали дикому и яростному скачку, дабы по-звериному вцепиться в неё и высвободить накопившуюся в душе энергию.

Барьеров больше не оставалось, а эмоции зашкаливали. Стёкла на датчиках чувств лопались и разлетались в тысячи осколков; измеряющие напряжение стрелки изгибались в спирали, закручивались пружинами, в то время как узлы на струнах души со звоном расплетались, возвращая себе аутентичный вид, который позволял сыграть необходимую в данный момент мелодию – звучный перезвон страсти….

Посреди скрученного в клубок действа Елена вдруг отпрянула, будто смущаясь проявления своих вроде бы однозначных желаний.

Она робко улыбнулась и положила обе руки мне на плечи:

– Прости я-я-я-я….

– За что ты вечно извиняешься?! – я совсем не хотел останавливаться, ощутив злость и досаду из-за внезапного пит-стопа на самом старте.

– С тобой всё так по-настоящему, ярко…. Мне очень страшно. Как-то быстро всё, понимаешь?

– Да, понимаю. Быстро…. – выдохнув, я всё никак не мог угомониться. – Я тебя не тороплю, привыкай сколько угодно. Но мне кажется….

Лена свела брови, став угрожающе серьёзной:

– Я. Не. Хочу. Торопиться.

– А я разве против этого? Ни на чём и не настаиваю. Но я ведь тоже не железный! Сложно держать себя в руках, когда ты рядом! В тебе столько всего, всего сразу….

– Тогда давай мы просто не будем слишком быстро во всё это…вникать. Просто дай мне немного времени. Хорошо?

На несколько мгновений я замолчал.

Однако тишина продлилась недолго, рушась от моего, наверное, неуместного напора:

– Ты специально меня дразнишь, а потом обламываешь?!

– «Обламываешь»? – девушка побагровела от ярости. – Что за слова, прости?! Что за тон?!

– Если играть со спичками – обожжёшься! – меня было не унять.

– «Играть»?! Это игра для тебя?! Пошёл ты!

Елена попыталась вскочить и сбежать от меня, но я заключил её в пленительные крепкие объятия вопреки строптивому поведению.

Неуверенно дёрнувшись, девушка испуганно посмотрела мне в глаза, отрицательно качая головой:

– Макс, пусти меня.

– Не надо меня бояться. Ты чего так насторожилась? – не отдавая себе отчёт я, по-видимому, продолжал пугать свою возлюбленную.

– Пусти, Макс. Я не шучу. Убери от меня руки!

Вслед за резким выкриком я печально вздохнул и выпустил Елену, переводя взгляд на огонь, ярко пляшущий в камине.

Девушка повернулась ко мне спиной стоя в упор. Преграждая обзор своим манящим силуэтом, она будто бы дразнила волнующими изгибами, словно нарочно демонстрируя столь притягательную фигуру, свой чарующий стан, своё великолепное тело….

Дотронуться было нельзя, но не дотронуться – невозможно. Мне хотелось прижать её к себе и заключить в стальные объятия, страстно поцеловать, оказаться ближе.

Но. Это определённо была очередная провокация с её стороны – проверка, ещё один тест моего поведения и реакции.

Обижать Елену я бы не смог в принципе, не говоря уже о том, чтобы нарочно злить её. Но эта утончённая талия, завораживающие взгляд линии бёдер и интригующие переходы от шеи к плечам, завуалированные бардовыми локонами – возбуждали, будоражили сознание, заставляли подойти к краю обрыва и сделать ещё один шаг прямо в зияющую пропасть непреодолимого желания, несмотря на явное отсутствие крыльев возможности.

Я не решился пока касаться этого милого создания, обречённо смотря ей в спину:

– Лен?

Собеседница промолчала.

– Лена?!

Красотка скрестила руки на груди и, пошмыгивая, словно собираясь плакать, уставилась в пылающий камин.

– Елена?! – настойчиво и твёрдо произнёс я вновь.

Безответное молчание сжимало купол, вытесняя звуки и накаляя воздух. Звенящая тишина, перемешиваясь с треском поленьев в огне, дразнила напрягшийся слух, маня отголосками каких-то иллюзорных звучаний.

Однако ворота не выдержали тревожного напряжения и вскоре поддались, а неприступная крепость пала, впуская в главный бастион захватчиков.

Лена, наконец, ответила:

– Что ты прицепился ко мне?

– Извини меня – с готовностью обронил я.

– Да иди ты!

Злобно усмехаясь, я сощурился:

– Как хочешь. Только лучше уж сказать «проваливай». А, нет! «Укатывай»!

Взвинченный я резко дёрнулся с места, и собирался было на скорости вылететь из комнаты, но коляска почувствовала на себе яростную хватку Елены:

– Куда это ты собрался? Опять убегаешь? Думаешь, получится, вот так вот просто удрать? Как всегда?! А?! – распалённая дева сменила обиду на праведный гнев и никак не унималась. – Я тебе совсем безразлична, да? Я тебя никуда не пущу!

– Я не игрушка! У меня тоже чувства есть, в конце то концов!

– Я и не говорила, что у тебя их нет! Я не хотела вот так….

– Я тоже….

В комнате вновь нависло молчание.

Развернув коляску, Елена осторожно уселась на маленькую табуретку напротив меня, говоря уже спокойным тоном:

– Извини. Ты и вправду не подарок. А если…. – она вдруг осеклась.

– Что?

Девушка как будто смутилась, ладонью хватаясь за лоб:

– Вот всегда я говорю какой-нибудь бред.

– А всё-таки?

После короткой паузы, возлюбленная протараторила:

– Ты детей любишь?

Я едва не поперхнулся от удивления:

– Хм, неожиданно! – удивлённая усмешка заставила голос дрогнуть. – У меня не было их. Наверное, да. Может быть. Я не знаю!

– А хочешь?

На миг задумавшись над ответом, мне хотелось сказать что-нибудь внятное и красивое – высокое, похожее на отрепетированную сцену в каком-нибудь кинофильме, но вместо этого я не стал привирать, выпаливая всю правду и все свои мысли:

– Точно уж не в этом городе и не сейчас. Не хочу, чтобы они становились кем-то вроде его типичных жителей. Да и калека перед глазами им наверняка не нужен. – щурясь, я развёл руки в стороны. – А ты? Почему ты вообще вдруг об этом спросила?!

– Конечно, хочу – Лена с улыбкой опустила взгляд. – Это же так здорово! Наверное, все девушки этого хотят: ребёнка, сильного мужчину рядом, большую счастливую семью….

Елена уже сжимала мою ладонь, высвобождая потоки тёплой энергии рвущей грудь изнутри. Она упоительно глядела мне в глаза, улыбаясь правым уголком губ и моргая своими карими глазками в такт моему сердцу, которое вмиг лишилось тревог, наливаясь пьянящим нектаром умиротворения и радости за каждый проделанный шаг, приведший именно к ней.

Сейчас всё казалось верным. Я был счастлив.

Что таится в тенях?

Настенные часы выстукивали механизмом звук из бездушных шестерёнок, который сочился в комнату и затягивал пространство подобно морозным узорам на стекле. Стихающий шепот огня перемешивался с монотонными щелчками и вместе они словно бы образовывали новую материю: ауру уюта в далёком загородном доме, оказавшемся между занесёнными снегами степей.

Елена молчала, теряясь взглядом между языков пламени и моими глазами. Она всё так же сжимала ладонь, но её нежные пальцы уже не просто касались моей руки, а будто исполняли мелодию на расправленных струнах души, открытой теперь только для неё. Казалось, что лишь это создание я мог без страха впустить в самую сокровенную обитель и позволить с пристрастием осмотреть там всё то, на что падал её милейший и трепетный взор….

Время перестало существовать. Секундомер бытия замер. Стрелки на циферблате мироздания застыли в нерешимости, в робком ожидании дальнейших действий; в страхе потревожить этот пламенный контакт между двух душ. И если бы не голод, который взялся нещадно терзать меня, то наш нерушимый дуэт, наверное, так и сидел бы ещё несколько часов, переплетая взоры и блуждая по тайным тропам за зеркалами глаз.

Я жадно сглотнул, глядя на Елену:

– Лен, я есть хочу.

– Как это романтично! – цокая, Лена закатила глаза. – Ну, ты прям, блин…. С девушкой, как с бензопилой!

– И мне очень нравится эта девушка. Очень-очень!

– Ух, подлиза какой! – указательным пальцем дотронувшись до кончика моего носа, очаровавшая меня леди приветливо улыбнулась и неспешно скрылась в дверном пролёте.

Я швырнул в оголодавший камин несколько смолянистых поленьев, отчего те яростно затрещали, придавая огню свои древесные слёзы, закипающие при влюблённом прикосновении пламени.

Из кухни доносились отрывистые вскрики Елены, но расстояние, слава стенам, нивелировало их, так как мне показалось, что она злилась.

До чего же трогательным было это милейшее существо: любое её слово, жест или действие отзывались дуновением ветра тёплых эмоций в самом центре моей сердечной мышцы и заставляли почувствовать главную единицу восприятия – жизнь. Рядом с ней мне не требовалось подтверждения своим эмоциям, мне не приходилось прислушиваться к чувствам – всё было естественно, обоюдно, от чистого сердца, по-настоящему….

Нетерпение и любопытство, в конце концов, одолели меня, и ожидать возвращения возлюбленной более не получалось.

Коляска липко зашуршала покрышками по паркету, и я выехал из комнаты в коридор, а затем резко свернул налево, минуя арку и подъём на второй этаж. Над головой пронеслась зелёная кипа пышных живых растений, овивающая весь пролёт как будто портал в другое измерение; вибрирующее зеркало в сказку – потайной ход в страну чудес, где Елена творила загадочный ритуал приготовления восхитительной порции умиротворяющего зелья.

Я оказался в кухне.

Девушка корпела над плитой, интенсивно и изящно помешивая какое-то варево. В помещении чувствовался ароматный запах съестного, отчего аппетит разыгрался с новой силой.

Елена не сразу меня заметила, прыгая от стола к плите, пока я не подъехал почти в упор:

– Как вкусно пахне-е-е-ет!

Вздрогнув, красавица едва не обронила ложку:

– Ты! Ты специально подкрался?! Ну, перепугал ведь! – испуганная улыбка мелькнула на её лице. – Подсматривал за мной?

– Я просто оценил масштабы, так сказать….

– Чего ты сделал? Масштабы чего?!

– Оценил, рельеф и-и-и…. – не стесняясь разглядывать Елену, я улыбался в ответ.

– Вот сейчас как двину тебе ложкой по носу бесстыжему! – девушка небрежно растрепала мне волосы и вновь развернулась к плите.

Она так проворно орудовала своими приспособлениями, что могло показаться, будто конвейер штамповал некую деталь автомобиля или станок растачивал окна цилиндра, в которые затем погружались новенькие поршни будущего гоночного болида. Её движения походили на слаженный дуэт искр свечей зажигания и турбокомпрессора, нагнетающего воздух в камеру сгорания, в коей и происходил сам взрыв дающий жизнь двигателю; взрыв рождающий компрессию и позволяющий выжимать максимальную мощность на треке из силового агрегата спорткара. Той самой компрессией сейчас была Елена, а в роли поршня выступало живое сердце….

Я мог бесконечно долго внимать жестам девушки, но она вдруг вопросительно уставилась на меня:

– А ты чего тут делаешь?

– Смотрю…. – я растерялся.

– Вижу. Иди столик приготовь, скоро есть будем.

– При свечах?

Усмехнувшись, Лена пожала плечами:

– Могу и свечи достать. Хочешь?

– Мне вполне хватит и тебя….

– Вот ведь подлиза!

Я не торопясь вернулся в комнату, волоком подтянул журнальный столик поближе к камину, после чего на неприметной скатерти вскоре показался и наш обед.

Елена подсела ближе ко мне, убаюкивая своими случайными прикосновениями….

Взгляд этой очаровательной девушки больше не был изучающим, напротив, она с уверенностью смотрела мне в глаза и уже наверняка могла сказать, кем я являлся для неё в данный момент. Именно сейчас становилось ясно, что она уже сделала выбор правильного пути, хотя прежде стояла меж двух ответвлений и не решалась произвести даже шага на тропу.

Вся суть моей возлюбленной говорила об одном: она счастлива.

Она была такой милой, родной, с обворожительной и чарующей улыбкой. Она была тёплая, словно первые лучи весеннего солнца столь не привычные после зимней стужи; интригующая, заставляющая окунуться в неё и утонуть без памяти. Манящая, как яркий блик костра в холодную ночь, который подзывал горячим пламенем, дабы отогреться и ощутить на себе обволакивающее одеяло, способное защитить после скитаний в ледяных просторах тьмы. Она была благословением, ниспосланным Афродитой.

Единственная и прекрасная, желанная и притягательная дева с проникновенным взглядом, погружающимся в самую душу.

Елена….

Глава седьмая

Зависимость.

На загородный дом надвигались сумерки. Циферблат часов показывал половину пятого вечера.

Вязкая желеобразная субстанция влюбленности нарочно играла своими огромными глазами, невинно размахивая ресницами, дабы полностью обезоружить и подтолкнуть упускать всякое течение времени….

За пределами стен поместья поднялся ветер, отчего ранее увиденные мною ветви могучих деревьев настойчиво застучали в окна на втором этаже. Но внутри по-прежнему царило тепло и спокойствие: потрескивал камин, Елена уносила посуду со стола – всё происходило так уютно, по-домашнему, что казалось, будто мы с нею уже целую вечность пребывали вместе.

Я подложил дров и разворошил багровеющие угли, сладко посапывающие в мягком одеяле золы, а затем вновь обратился к созерцанию возлюбленной.

Наверное, неспроста говорили, что можно было бесконечно глазеть на некоторые вещи: огонь, льющуюся воду, и на то, как трудился другой человек; особенно красивая девушка, которая грациозно вышагивала перед глазами и завораживала каждым жестом своего великолепного силуэта.

Да и потом, кто бы сумел противиться?

Кокетливое покачивание бедер, притягивающее взор; восхитительная улыбка одним из уголков уст, приказывающая сердцу замереть. Лёгкий, секундный прикус нижней губы, будоражащий нутро, или неосторожно брошенный взгляд, проникающий в бездонные архивы души и бережно вносящий там запись о ярком визите – все эти милые телодвижения были свойственны только девушкам. Именно они сковывали мужчин и заставляли повиноваться, творить нечто неосуществимое. Впоследствии, данный нехитрый арсенал и способствовал метаморфозе: в глазах близкого человека девушка становилась женщиной, стократ усиливая эффект всех своих возможностей в плане соблазна и обольщения.

Этот цикл не имел конца.

Оголённое плечо любимой женщины, её нежная шея, на миг показавшаяся из-под чарующих локонов; горячий силуэт, когда избранница прихорашивалась перед зеркалом – ничего из этого невозможно было проигнорировать. А поцелуи? Мог ли мужчина не ответить на сладкое и почти невесомое прикосновение губ своей возлюбленной?! Едва ли. А чего стоило застать обольстительницу при переодевании, поймать её смущенный взгляд, а затем оказаться друг у друга в объятиях перешептываясь и мило беседуя?!

Любовь и влюблённость – контакт и желание. Абсолютно разные на первый взгляд вещи. Но настолько ли разные?! Если в любимой женщине имелась полная уверенность, продолжение себя и дополнение – диалог двух душ, то в объекте влюблённости отсутствовали практически любые гарантии, ибо то было сродни желанию. Оно лишь манило и заставляло добиваться; вынуждало на монолог, дабы покорить. Две непримиримые и отличающиеся величины, но части единого целого, находящиеся по разные стороны, но неотделимые и зависящие друг от друга.

Странно….

Я смотрел в каменную глотку кирпичного монстра с хрустом пережёвывающего древесные кости, а Лена так и бегала из комнаты в кухню и обратно, унося пустые тарелки. Мне хотелось ей помочь, отчего даже попытался составить посуду на поднос, но девушка так настойчиво хлопнула меня по рукам, так двусмысленно и подозрительно молча, что оставалось только покориться и прекратить.

И почему она опять хранила молчание? Дорожающая с каждой секундой, становящаяся необходимой как воздух, солнечный свет или вода – её хотелось ощущать полностью.

Улыбаясь, я просто отдался размышлениям….

Оставалось всего пару дней до того самого момента, когда телевизионный ящик надорвал бы динамики, испуская звонкий гул двенадцати ударов башенных часов, после чего вся страна по обыкновению погружалась в пучину хаоса и празднования.

Новый год я мог встретить с девушкой, которая ощущалась мною необходимостью, а я в свою очередь симметрично требовался ей. Она трепетно и старательно ко мне относилась, однако могла запросто подобрать для себя более надёжную кандидатуру, кого-то…ходящего. Была ли это всего лишь влюблённость с её стороны? Вряд ли. Кроме того я сердцем чуял, что знал Елену всю свою жизнь, да и она вела себя так, будто общение происходило множество лет.

Именно из-за подобного отношения я и укрепился в своей вере, осознав, что Лена не хотела моего удаления от себя. Чего только стоила её обжигающая реакция, когда она схватила коляску: костяшки на нежных руках побелели, а хватка выглядела отчаянной и страстной; в тот миг дева обезоруживала и лишала возможности сопротивляться, буквально принуждая к диалогу и зачаровывая, привораживая….

Это точно говорил я? И вообще, была ли это только влюблённость?! Ведь я уже совсем не боялся потерять Елену, я был в ней уверен, так как она казалась мне неспособной на предательство, на обман, на дерзкий плевок в душу.

Любовь?!

М-да. Отражение в зеркале, должно быть, каталось бы по полу со смеха и тыкало в меня указательным пальцем, корча всевозможные гримасы и высовывая свой длинный язык. Прежний Макс летел на автомобиле по асфальту стадиона от себя или от девушек лишь для того, чтобы не запалить сердце. Он всегда нёсся вдаль по треку, но стоял при этом на месте и неизменно избегал объяснений в любви и призирал какое-либо проявление романтичности.

Может быть, он делал это из-за страха?!

Я не был романтиком, и любить, наверное, вообще не умел. Однако эта девушка – Елена, она научила меня самым тёплым чувствам всего за несколько мгновений ещё тогда, в больничной палате, при том сделала это неосознанно. Или сотворила со мной магию любви специально? Но откуда у неё нашёлся шифр к этим ощущениям, ключ к замурованным дверям в глубинах души, светоч – факел надежды, развеивающий любую тьму сомнений?!

Мне вдруг сделалось страшно. Очень. Боялся я уже не за себя, а за неё, ибо никогда не любил по-настоящему и тем самым мог обидеть Елену, ведь мне было совершенно неизвестно, как тут быть.

Каково это, дарить любовь?

«Сердце подскажет», «природа всё сделает за тебя», «это генетически запрограммировано» – чушь! Страх – вот что накатывало, стоило только задаться вопросами. И это тоже был природный механизм; целая цепь эмоциональных факторов.

Возможно, страх и являлся одним из тех ключей, который открывал первую дверь, за коей таились сотни других ответвлений. Что если это был тот самый тест-драйв автомобиля эмпирии, и от любого жеста зависело его дальнейшее поведение?! Клиренс, жёсткость подвески, давление в шинах, сцепление протектора с трассой, аэродинамика, вес деталей кузова или вид усилителя руля не играли абсолютно никакой роли. Более того, каждому давался идентичный болид, и его участие в заезде-гонке любви было индивидуально, ибо в итоге манёвры оказывались всего лишь последствиями сделанного выбора….

По всему выходило, что если присутствовал страх, то я находился на верном пути. Ведь по вине или помощи страха решения давались совсем нелегко и требовали взвешивания возможных исходов, отчего конечный результат приносил столь желанную радость и искренние чувства.

И тут возникал главный вопрос: «Полюбил ли я Елену?». Вопрос, который ныне требовал моего уверенного и твёрдого «ДА», произнесённого после вмешательства страха и раздумий.

Я ужасался самой возможности обидеть избранницу; не страшился быть рядом с ней, но опасался отдалиться хотя бы на шаг.

Там где не было сомнений – не могло быть и правильных действий.

Не влюблённость, но любовь. Не привязанность – зависимость….

Ночь в поместье.

Я чуть не захлебнулся в хлёстком потоке размышлений, яростно размахивая руками и пытаясь выплыть на поверхность действительности из затягивающих глубин конфликта эмоций. Девушка скрылась на кухне, где по звону тарелок стало ясно, что она мыла посуду.

Почему она со мной не поговорила? Отчего не сказала ни слова? Оставалось только гадать.

Сумерки сгущались. Вечерело.

Мне на глаза попался стеллаж с книгами, в котором покоились сотни примечательных фолиантов, в том числе издания по автоспорту. Около библиотеки, небрежно накрытый прозрачной тканой салфеткой, на столике валялся целый ворох неразобранных фотоснимков; во многих из них угадывалась совсем ещё юная Елена. Интерес захлестнул с головой, и я без спроса полез в далёкое прошлое девушки, жадно вчитываясь в свитки её тайной лаборатории, её укромного места, углы какового были подёрнуты липкой серой паутиной ввиду крайне редких посетителей.

Прильнув к коллекции расшвырянных фотографий, я сдёрнул драпировку и с упоением стал их рассматривать. Почти на каждой присутствовала Елена: на одной она была в компании гонщиков из давно распавшегося клуба, на другой с каким-то смутно-знакомым мне мужчиной средних лет за рулём Порше, под которым замерла аккуратная надпись чёрным фломастером: «Прекрасное лето, две тысячи девятый год». Тот незнакомец, возможно, приходился Лене близким родственником, так как помимо многочисленных фотокарточек с треков и стадионов он нередко появлялся подле неё в домашней обстановке с некой привлекательной женщиной, кстати, весьма похожей на Елену. Следующий снимок имел подпись: «Я нашла собаку, теперь его зовут Малыш. Две тысячи десятый год». Пёс казался довольным, а сама девушка выглядела по-настоящему счастливой.

Взгляд. Фотообъектив и вправду ловил состояние души, и внешность ни черта не значила, ибо главную роль играли лишь глаза. На всех кадрах у Елены был глубокий и проникновенный взор, вроде бы радостные очи, наполненные эмоциями, чувственностью, страстью, но с едва уловимой долей грусти и отчаяния.

Вскоре снимки закончились….

На финальном изображении я увидел автомобильную аварию, отмеченную размазанным почерком: «Последний день легенды. Ноябрь две тысячи одиннадцатого». В груде металлолома того самого Порше копошились медики в окружении десятков людей и видеокамер – на каком-то солнечном Европейском стадионе произошла автокатастрофа.

И хоть я совсем не помнил пострадавшего, но мне вдруг стало страшно за него: сожаление и ощущение необъяснимой тоски с утратой затянули с головой. Принципиальное игнорирование самой попытки равнодушия являлось для меня нормой, я видел в этом суть человечности, однако конкретный случай будто бы до конца прояснял истину: настоящие чувства и фобии скрывались в душе куда глубже, чем то казалось на первый взгляд.

Было не столь ужасно очутиться за рулём в тот момент, когда железный скрежет впивался в уши, а энергия удара сотрясала естество; пугало другое – заставить близких тебе людей видеть окровавленные останки, спрессованные под металлической крышкой гроба твоего бывшего автомобиля.

Вот к чему приводили гонки: не каждому давался второй шанс.

И теперь, после подобной вспышки откровения, я должен был сказать Елене о своих чувствах. Обязан.

В скопище новых впечатлений я не заметил, как девушка неслышно подкралась ко мне. Она уже стояла за спиной и заговорила лишь тогда, когда я дрогнул от её пронзительного взгляда:

– Зачем ты туда полез?

– Я просто-о-о-о…. – мой напуганный и растерянный голос дрожал. – Простое любопытство…. Извини.

– Ну как, доволен? Увидел то, что должен был? Или то, что хотел?! – упирая руки в бока, Елена выглядела серьёзно.

– Я не….

Возлюбленная тяжело вздохнула:

– Я уже видела подобный ужас однажды, и боялась увидеть ещё раз. Но мне пришлось. Когда тебя привезли…. Из тебя чуть ли не море крови выливалось! Ты показался мне таким беззащитным и родным, я увидела в тебя себя: то же одиночество, та же ходьба по лезвию. Казалось, что ты вот-вот сорвёшься. Ты уже был мне заочно знаком, понимаешь? – сглатывая слёзы, Елена печально улыбнулась, дрожа губами.

– Кажется…кажется я всё понял…. Я-я-я….

И я рассказал Елене то, о чём ещё никто не слышал.

На треке произошло нечто невероятное, нечто, над чем не властвовали законы физики: настроенную до мелочей машину вдруг потянуло в сторону, словно кто-то специально схватил её и заклинил рулевое колесо. Каждый датчик, трансмиссия, двигатель, бортовой компьютер – всё было в полном порядке, и как профессионал я мог бы поклясться, что для любой неисправности не оставалось и шанса. Но, тем не менее, автомобиль резко бросило в неуправляемый занос и стало нещадно переворачивать. Кульбиты повторялись ровно десять раз. Десять! Следом за бесконечными кувырками последовал протяжный гул в ушах, который завершился двумя сокрушительными ударами, криками и усыпляющим запахом дыма, погружающим в непреодолимый сон.

Всё это случилось ради Елены; чтобы мы с ней встретились. Этого никак не могло приключиться иначе. В ином случае было попросту невозможно выжить в куске металла, в который на полной скорости влетели два гоночных автомобиля. А что касалось отказавших ног, то теперь это воспринималось мною всего лишь знаком, предупредительным символом вселенной о необходимости покинуть трек, так как теперь в нём отпадала всякая нужда.

Я не должен был больше мчаться на гонки, и не должен был сбежать от своей любимой девушки….

– Ты…ты и вправду ни о чём не жалеешь? – произнесла вдруг Елена вполголоса после моего обличающего чувства монолога.

– Нет. Я уверен, что наша встреча совсем не случайна и должна была произойти именно так – ответил я без раздумий.

Девушка подошла ко мне, молча опустилась на колени и обхватила руками.

Рядом с ней становилось так тепло и спокойно, как под кронами вековых деревьев, завёрнутых в кристальное одеяло снегопада. Она будто изгоняла все пороки, будь то ярость или гнев, и замещала их упоением и милостью.

Что теперь было толку наматывать сотни кругов по треку, когда нашлось нечто более приятное?!

Странно. Не случись аварии, достиг бы я с какой-нибудь девушкой хотя бы половину от того, чего добился и постиг с Еленой?! Нет! Сейчас я мог сказать это с уверенностью, ведь без присутствия Елены, что бы меня ожидало в итоге? Точно такая же фотография с траурной надписью: «последний день легенды»?! Но кто бы решился тратить на чёртов снимок своё драгоценное время? Мои несколько друзей, с которыми мы общались ещё перед выпиской из больницы и ни разу после? Это было уже совсем не важно….

Я поглаживал Лену по волосам, утопая лицом прямо в них, а девушка лишь забавно хихикала, дёргая головой. Вблизи уютно потрескивал камин, доедая поленья, мерно стучали шестерёнки в настенных часах – дом прибывал в спокойствии и умиротворении, и, как мне показалось, обстановка прямо-таки располагала к душевным разговорам.

– Хочешь что-нибудь ещё про себя рассказать? – обронил я будто бы невзначай.

– А тебе это так интересно именно сейчас?

– Я ведь спросил….

Пожав плечами, девушка растерянно улыбнулась:

– Хорошо. Мне двадцать пять, недавно стала медсестрой. Э-э-э, с Надей ты знаком, а наша мама живёт в городе, кстати, неподалёку от тебя…. – ненадолго нависло молчание, после которого Елена задумалась и оторопела ещё больше. – Ну, что ещё? Я люблю смотреть, как падает снег, гулять под фонарями. Иногда участвую в частных заездах. Люблю своего пса, сад камней. И этот дом тоже люблю. Люблю белый цвет. Детей люблю…. Достаточно? – улыбаясь, возлюбленная хитро поглядывала на меня.

– М-да-а-а-а…. – я был ошарашен прямотой, поэтому вопросительное выражение так и застыло у меня на физиономии.

– Что-то не так?

– Нет, всё так, просто ты внезапно всё выпалила, и я даже не знаю….

– Понятно. Давай мы как-нибудь потом продолжим, хорошо? – не дожидаясь ответа, Лена взялась ворошить подушки на диване. – Я тебе прямо тут, у камина постелю, идёт?

– А я надеялся с тобой в какой-нибудь большой кроватке устроиться….

Девушка усмехнулась:

– Б-ха! Может тебе ещё массаж сделать? Или сразу стриптиз?!

– Если тебе не трудно!

Моя очередная глупая шутка была фатальна, как и в прошлый раз.

Елена вскочила, прикусив губу, и, сжимая ладони, стремительным порывом сбежала из комнаты, словно готовилась к этому жесту всю свою жизнь. На секунду её прекрасное лицо омрачила тень обиды, из-за чего я смиренно проводил девушку взором и лишь спустя пару минут двинулся следом за ней в кухню, где она уже сидела за столом.

Подъехав к Лене в упор, я заметил её цепкий и нахмуренный взгляд, который теперь искал подвох во всём:

– Что?!

– Ну, извини. Просто вечер такой длинный, надо же чем-то заняться.

– И поэтому ты решил мне настроение испортить? – дуясь, собеседница чуть ли не шипела.

– Почему сразу….? О-о-о-ой…. Ты предложила, а я согласился. Вот и всё! Я не хотел….

Девушка ничего не ответила. Она скрестила руки на груди и вперила свои карие очи в мои глаза, походя при этом на обиженного ребёнка только что отчитанного нравоучительным голосом строгого родителя.

За окном поднялась вьюга, ледяными кристаллами стуча в окно.

Помещение было окутано тишиной: звонкой, осязаемой, отчего могло показаться, будто любое движение руки колыхало невидимые нити и заставляло их извлекать этот гудящий звон. Вокруг пахло деревянными стенами, завуалированными теплом камина, и лёгким ненавязчивым ароматом лаванды, который так гармонично подходил Елене….

Эта девушка напоминала яркий цветок, сочетающий в себе десятки тысяч оттенков, будь то завораживающие движения, или пышный букет эмоций, затрагивающих одну из струн в душе. Она казалась настоящим чудом, отчего даже общаться с ней хотелось совсем не из-за желания что-то узнать, а только ради её ласкающего слух голоса, который очаровывал, был нежным и приятным – необходимым.

Несколько минут я собирался с мыслями, пока не решился вновь заговорить сквозь барьер своей милой визави:

– Ты вправду обиделась?

– Нет! – буркнула Елена. – И вообще, иди с телевизором разговаривай, там тебе и «кроватка» и «стриптиз», и всё, что душе угодно!

– Ну, я ведь в шутку это сказал, просто так. Понимаешь?

– А мне вот наплевать, как ты это сказал! Тебе нравится девушек обижать? Унизить, оскорбить. Да?!

– Да не хотел я никого обижать, Господи…. – поток чувств хлынул наружу. – Ты просто творишь со мной невесть что! То мы целуемся, то ты вдруг не даёшь до себя дотронуться. То мы говорим по душам, то ты не позволяешь мне даже слово вставить. Повторяю ещё раз: я – не железный! У меня тоже есть чувства!

– Вы только взгляните на него!

Она могла взбесить, но на неё невозможно было обижаться. Она могла пробудить гнев, но лишь при её взгляде он растворялся в небытие. Она могла заставить нервничать, но её нежная улыбка успокаивала, словно в сердце вкалывали антидот – эссенцию спокойствия, порождающую счастье.

Я тяжело выдохнул, ладонью бия себя в лоб:

– Зачем тогда время тратить?

– Кажется, я уже говорила о трате времени: я его не трачу, а тем более с тобой! – девушка говорила уверенно, пока не осеклась, прищурившись. – Подожди…. Ты хочешь сказать, что ты тратишь время на меня? Так выходит?!

– О Боже! Нет! Меня почти всё в тебе устраивает. И я совсем не….

Лена вытаращила глаза, ударив кулачком по столу и жадно заглатывая воздух:

– Почти?!

– Мне не совсем нравится твоя…эксцентричность – сдался я. – Я, конечно, не против этого, но не каждую же минуту!

– То есть я всего лишь психопатка в твоих глазах. Ясно.

– Да нет же! Пойми, что ты мне очень нравишься, но с тобой сложно. А без тебя…. – запрокинув голову и глядя в потолок, я зажмурился. – Всё, не хочу больше об этом говорить.

– А вам придётся, мой дорогой!

Для меня вмиг не осталось ни единого выхода.

Я не мог встать и уйти, хлопнув дверью, поэтому в очередной раз поддался крепким путам обаяния своей возлюбленной и взялся откровенно излагать мысли, стараясь говорить искренне:

– Без тебя вряд ли бы моя жизнь хоть как-то изменилась. Поначалу после аварии я хотел лишь одного: продолжить заниматься гонками. Мне просто хотелось ещё разочек прочувствовать скорость, пускай и на непривычной для меня машине! И я был в шаге от этого решения. В шаге! Но ты меня спасла. Я вдруг подумал: «А что если. Что если довериться её порыву? Что если провести с ней всего один день? В конце концов, она ведь обыкновенная девушка, и не сможет заставить отказаться от мечты». А на деле…. Кажется, мне уже плевать и на трек, и на гонки, и….

– Так я и не стремлюсь вынимать из твоей души предназначение! Максим! – Елена как будто разозлилась. – Ты ведь не сможешь с этим завязать, никогда, иначе постоянно будешь смотреть на трек с печалью и сожалением, что всё из-за меня. А мне же нужно, чтобы ты оставался самим собой, я хочу только этого! Почему? Взять моих отца и мать: они больше двадцати лет пробыли вместе. Они могли злиться и кричать друг на друга, но через мгновенье уже обнимались и перешёптывались. В детстве мне это казалось странным, но позже…. Это сейчас я понимаю, почему они были вместе, почему кричали, пытались скандалить. Смешно, ведь все эти стычки не длились и пяти минут, но в них успевало вспыхнуть столько эмоций, столько энергии и страсти…. – девушка с печалью улыбнулась, влажными глазами глядя в пустоту. – И вот мы с тобой. Это приятно. Мне это очень нужно. Необходимо.

– Вот значит как….

– Да – не дав закончить, обронила Елена. – Я хочу того, что между нами сейчас происходит!

– Иди ко мне.

Девушка поднялась со стула, подошла на расстояние атаки, склонилась над самым ухом и страстным сладким шёпотом протянула:

– Но это совсем не значит, что мы переспим сегодня ночью….

Я ничуть не удивился:

– Ладно. На самом деле, я уже был готов к такому ответу.

Елена обхватила меня руками, присела ко мне на колени и нежно посмотрела в глаза, с упоением петляя где-то на просторах души, по тропам сердца, по материи сущности, по остову восприятия. Этот взгляд пробирался в самые дальние уголки душевных комнат, изучая ещё ни кем не хоженые пути и пробуя почву под иллюзорными ногами, наполняя невидимые крылья чувств потоком ветра решимости.

Это было приторно сладко, робко и неизбежно….

Наверное, мы просидели так пару часов, перекидываясь отрывистыми фразами и иногда прерываясь на чай.

В чёрные пролёты окон стучались могучие кулаки пурги, напоминая о своём присутствии и безуспешно пытаясь помешать нашей нерушимой идиллии. Где-то во дворе, теряясь в снежной вьюге, лаял пёс, вынимая из теней несуществующие силуэты и принимая завывание ветра за яростные возгласы мнимых враждебных существ, тянущих лапы к стенам бастиона.

Мгновения неуклонно уползали вдаль, будто селевая река, которая змеилась с горных вершин и принимала в свои нежные объятия всех, кто осмеливался встать у неё на пути: стрелки замерли на одиннадцати часах вечера.

Время. Стоило попытаться его остановить, как оно тут же просачивалось сквозь все барьеры и стремительно сбегало, словно давление из пробитого колеса. Однако при усилии подтолкнуть маятник вселенной вперёд оно вдруг становилось гигантским неподвижным валуном. Точно бы молот Тора или Кольцо всевластия время повиновалось только своему истинному хозяину – мирозданию. Оно струилось по его капиллярам, дабы питать сердце бытия, а составляющие в этой крови – часы, минуты и секунды беспрекословно странствовали венами организма существования для его бесперебойного функционирования и вечной жизни….

Взглянув на часы, Елена вдруг засуетилась:

– Там Малыш что-то надрывается, пойду, покормлю. А ты пока устраивайся. Бельё там в нижнем шкафчике. Располагайся. Завтра день длинный будет, поэтому пораньше в город поедем, к празднику готовиться будем!

– А спокойной ночи мне пожелать?

– Может ещё и поцелую….

Девушка улыбнулась и, наскоро одевшись, вышла на улицу, где яростно загремела металлической посудой и гневными возгласами.

Я вернулся в комнату, достал подушку, одеяло, и швырнул их на диван. Затем не без усилий перелез на ложе и укутался, слыша раздражённый вскрик из прихожей:

– Противная собака!

– Всё в порядке? – привстав, я уставился в дверной проём.

– Нет. Малыш опять убежал. Голодный значит сегодня останется!

– И как часто он это делает?

Лена зашла в комнату, подёргиваясь от холода:

– Это хобби у него такое! Всё, давай засыпай. Спокойной ночи!

– А поцеловать?

Неспешно подойдя ко мне, Елена мило улыбнулась:

– А ты думаешь надо?

На её волосах поблёскивали уже растаявшие капли снежинок, словно переливающаяся солнцем брошь. Нежно окрашенные багровым румянцем щёки добавляли эффектности этому милейшему созданию; глаза мерцали дрожащим пламенем свечи на ветру, а остатки макияжа были небрежно размазаны, придавая девушке ещё более страстный вид.

Красавица склонилась надо мной:

– Спокойной ночи….

Её сладкие губы яростно впились в мои, пламенем желания обжигая уста.

Чувственно, ярко, возбуждающе….

Под эгидой прикосновений.

Было около двух ночи. Я валялся на диване и не мог уснуть, считая монотонные удары часов, которые нервировали каждым стуком. За окном бушевала стихия, отчего стены дома ходили ходуном, передавая вибрации всему скелету строения: мертвенное лицо вьюги буквально заглядывало в окна, пытаясь достучаться до его обитателей своими бледно-белыми руками.

Щелчки стрелок часов взбесили меня уже через пять минут после того, как Елена скрылась на лестнице, ведущей на второй этаж. Фиолетовый свет дворовых фонарей едва сочился сквозь снежную вуаль и бросал в комнату неуверенные блики, а Малыш, должно быть, сбежал довольно далеко, ибо его протяжный лай едва улавливался на общем фоне десятков звуков.

Сон не шёл. Я пребывал в каком-то возбуждённом состоянии, но не из-за нового незнакомого места, а по более значимой и весомой причине: по вине вчерашнего вечера в гостинице, где уснул как младенец. В горячих объятиях Елены чувствовалось спокойствие, почти неуловимые перезвоны колыбельной, которые вызывались её дыханием, пульсом, перебором пальцев по телу. Минувшей ночи вполне хватило, дабы породить зависимость от нежных прикосновений этой невероятной девушки.

Сейчас мне хотелось в точности повторить то же самое, но риск оказаться психом в глазах Лены мешал этому.

Поначалу.

Завывания за окном крепли, раздражая всё сильнее, и подначивая решимость.

В конце концов, я не выдержал безуспешных попыток заснуть:

– Лена! Ле-е-ен? Елена?!

В полумрак помещения ворвался едкий свет электрической лампы, ползущий со второго этажа. Затем из верхних комнат неспешно спустилась Елена, босыми ногами хлюпая по древесным ступеням. Она подошла к дверному проёму и положила правую руку на косяк, левой упираясь в талию. На ней был надет чёрный спортивный топ, обрамляющий аккуратные груди, что соблазнительно вздымались и манили взгляд, и штаны из того же комплекта, которые идеально повторяли каждый изгиб её великолепных ног, заставляя вцепиться в образ красотки и неотрывно пожирать его глазами. Распущенные волосы локонами скрывали очертания лица, поджатые губы велели прикоснуться к себе, а прищуренные от яркого света очи так и влекли в нирвану, кокетливо и игриво бия прямо в цель – в сердце, острым наконечником соблазна застревая в нём навсегда.

Елена заговорила:

– Ну что ты кричишь? Кошмар приснился?

– Нет, мне что-то не спится. Может, поговорим?

– Может тебе ещё колыбельную спеть? Или сразу сиську дать? М-м-м? – удивлённо поднимая брови, Лена устало ухмыльнулась.

– Сиську на потом оставим, если колыбельная не поможет – я ухмыльнулся в ответ.

– Вот ведь….

Девушка скользнула ко мне, неслышно шагая по полу и грациозно покачивая бедрами, а после присела на диван, включила телевизор и убавила звук почти до минимума, глядя на меня.

Эти движения были столь же завораживающими, как вход автомобиля в резкий поворот зимней трассы; они были такими же скользящими, приказывающими сердцу замереть, предвкушая дальнейшую развязку событий. В них имелась неоднозначность и недосказанность, которые пробуждали любопытство….

Придвигаясь ближе и ныряя со мной под одеяло, Елена продолжила:

– По-моему, я никогда эту книгу не дочитаю….

Я лёг на спину, головой укладываясь на ноги красотке, слыша её полушёпот:

– Удобно?

– Очень.

Её правая рука замерла у меня на груди, а левая ладонь потерялась в волосах, перебирая их.

Вряд ли в свете была подушка мягче, чем тело любимой женщины. Причём не столь важно, какая именно его часть находилась под головой, ибо дыхание избранной служило той самой колыбельной, которая убаюкивала даже при полном отсутствии сна и помогала нивелировать любые мирские треволнения. Десницы девушки словно накрывали невесомым одеялом и позволяли беспрепятственно проследовать в царство снов. Этот покой бок о бок с возлюбленной являлся приятным и сладким послевкусием нектара, опьяняющим кровь….

Я закрыл глаза, моментально засыпая, погружаясь в пространство между миров, в изумрудные и манящие дали сновидений….

Глава восьмая

С первыми лучами.

Слабый свет жидкокристаллического дисплея рассеивался по комнате, отбрасывая всюду лёгкие тени. Кругом висела непроницаемая ни единым звуком тишина: даже часы, по обыкновению раздражающие, тикали почти беззвучно, утопая в перине безмолвия. Улица тоже молчала. В блёклых прямоугольниках окон ещё только занимался рассвет, танцуя с узорчатыми снежными хлопьями, которые растворялись в полутьме.

Я лежал на вздымающейся груди Елены ровно посередине, припав в соблазнительный проём меж двух стихий, обеими руками жадно обхватив её прекрасное тело. Девушка всё ещё спала, опираясь головой на мягкий диванный подлокотник, и сладко посапывала, будто не обкатанный двигатель новенького болида.

От неожиданности, а может с непривычки, я стремительно отпрянул от красотки, руша её безмятежный сон.

Она испуганно дёрнулась, вскрикивая:

– Блин, Макс, какого…?!

– Извини, я…. – сердце колотилось как бешеное.

– С утра решил за дело взяться? Ну как так?! – Елена жалобно потирала плечо, поджав губы. – Больно же!

– Ну, где больно? Покажи….

Я взял ладонь девушки и осторожно прильнул к её шее губами, путаясь в локонах и нежно прикасаясь к бархатистой коже, которая пахла лёгким цветочным ароматом – лавандой, горным ветром и чистейшим сверкающим родником, тащимся где-то в скрытых областях природы. Опускаясь всё ниже, я уже впивался в плечо и бессовестно стягивал лямку топа, теряя последний контроль над собой.

Елена дёрнулась и усмехнулась:

– Спустишься ниже, я влеплю тебе такую затрещину, что глаза на лоб полезут…. – она ежилась и по-детски хихикала. – Ну, всё, хватит. Прощаю!

– Извини, трудно удержаться – отпрянув, я пожал плечами. – Просто испугался, что ты опять злиться будешь, если я, ну…ты поняла.

– Ага. Постарайся не сломать меня раньше времени, хорошо? И вообще, я замёрзла ночью, а будить тебя не хотела. Кстати, ты сам полез! Такой тёплый….

Я удивился:

– Это и был твой план?

– Нет – сощурившись на часы, девушка лениво потянулась. – Ты так робко прикасался, будто в первый раз….

– Может потому что в первый раз?!

– Ты, блин, весельчак каких ещё поискать нужно! А в гостинице я сама себя обнимала что ли? – Лена закатила глаза. – Так, хватит с самого утра глупостями заниматься! Я в душ. Причёску сделаю, переоденусь, и мы поедем. Ну а ты пока постель прибери и кофе сделай. Справишься?

– Насыпать и залить водой? Как-то же справлялся….

– Эту дрянь сам пей! Я про настоящий кофе говорю! Там тигелёк есть…. – видя моё растерянное лицо, Елена громко цокнула. – О-о-о-й! Пойдем, покажу!

Я перелез на коляску, и возлюбленная повезла меня в кухню, попутно оглядывая себя в зеркале у дверей. Она собрала растрёпанные волосы, которые и без того гармонично сочетались с обликом, поиграла бровями, и, не заметив что я наблюдаю, улыбнулась себе несколькими разными улыбками, словно опробуя наиболее чувственную и проникновенную.

Когда с милыми гримасами было покончено, мы оказались у плиты, где девушка достала из шкафчика небольшую туру, пакетик с кофе, и демонстративно выставила всё на стол:

– Вот!

– А…. – я растерянно заикнулся.

– Кран не трогай: вода в бутылке. Следи, чтобы не выкипел. И вообще, там всё написано. Всё, я в душ!

Елена покинула помещение.

Поднимаясь на второй этаж, она словно нарочно вышагивала как-то особенно, притягательно, не вызывающе, но приковывая к себе взгляд; очаровывая, гипнотизируя красотой силуэта и рельефом соблазнительных бёдер. Даже когда девушка скрылась в первой из комнат, я всё ещё смотрел в безучастные стены и мысленно дорисовывал её мягкую походку, при которой избранница медленно плыла по ступеням и позволяла наглядеться вдоволь….

С кофе всё оказалось весьма просто, не считая залитой плиты, просыпанного несколько раз пакетика, и бутылки, которая укатилась под тумбочку в самый дальний угол, смеясь и дразня при этом.

После провальных попыток быть домохозяйкой я вернулся в комнату, собрал спальные принадлежности и покатил к гостиному гарнитуру, цепляя со столика хрустальную вазу. Стекляшка разлетелась тысячами осколков по полу, оставив от себя несколько фиолетовых цветков и сверкающий узор мозаики. Бросив эту экспозицию, я прильнул к бельевому шкафу и взялся с силой запихивать вещи, отчего раздался треск рвущегося тряпья и весь гарнитур заходил ходуном, а с верхних полок посыпались смешные фигурки из пластмассы….

Когда ливень статуэток прекратился, в зале вновь повисла гробовая тишина, разбавляемая лишь резкими щелчками настенных часов. Я дёрнул коляску назад, разворачиваясь, но ручки упёрлись во что-то твёрдое, и через мгновенье комнату накрыло волной стеклянного звона.

Прищурившись от неожиданности и стиснув зубы, я повернулся лишь спустя несколько секунд: искусственная пальма приземлилась на журнальный столик, нещадно уничтожив красивый узорчатый витраж.

Осторожно, дабы более не нарушить покой интерьера и не вызывать праведный гнев Елены, я поехал в кухню, заглядывая на лестничный пролёт второго этажа, откуда по-прежнему доносился только звук льющейся воды….

Собирающаяся куда-либо девушка, наверное, вообще не следила за временем, так как для неё оно превращалось в эфемерную единицу, воспринимаемую пассивно, словно воздух или свет. Стремление удивить или быть краше всех – вот что двигало каждой женщиной. Это походило на пробный заезд в совершенно незнакомом автомобиле по неизвестному треку в компании немого штурмана, который ничуть не упрощал прохождение. Лишь собственными силами ты мог показать лучший результат на первом же кругу, или приехать к финишу последним. Так и со временем – при старании всякий мог выглядеть обворожительно уже через пять минут….

Прошло около получаса, но Елена так и не показалась; более того – она всё ещё принимала душ.

Я стал нервничать и, подъехав к лестничному пролёту, прокричал:

– Лена?

Ответа не последовало. Нервозность переросла в любопытство и жажду поскорее увидеть превращение красотки в божество.

Прождав ещё минут десять, я не выдержал напряжения: прильнул к уходящим на второй этаж ступеням, слез с коляски и задом вперёд безо всякого труда взобрался наверх.

Ванная находилась слева, сразу за ней была комната, а затем коридор упирался в стену, на которой висел ещё один портрет Елены, где она спиной прислонялась к автомобилю и, прикрыв лицо руками плакала. Возможно, другой и не разглядел бы в картине мою избранницу, но я узнал её наверняка: убранные назад волосы с парой волнующих локонов, аккуратные нежные пальцы, едва видимая из-под ворота водолазки шея, и притягательные изгибы ног. Такая милая и побуждающая защитить себя, такая скромная, чарующая и пленительная – единственная и неповторимая….

Вновь пытаясь дозваться возлюбленной, я неуверенно крикнул в дверь:

– Лен?!

Из-за приоткрытой створки доносились весёлый шелест воды и лёгкое невесомое свечение, зовущее к себе указательным пальцем, будто свет в конце тоннеля, которому невозможно было сопротивляться.

Мне совсем не хотелось разозлить деву своим любопытством, но желание оказалось сильнее….

Я подполз к двери, легонько толкнул её и заглянул внутрь. Елена стояла в прямоугольной ванне под стремительным душем, скрытая за рифлёным стеклом. Хотя блики узоров и вуалировали великолепное тело, я всё равно прекрасно дорисовывал в воображении каждый его изгиб. Спиной девушка прижималась к стене, скрестив руки на груди и обнимая плечи, жмурясь в несущийся напор и слегка покачивая головой. Снизу вздымались лёгкие вихры пара, обволакивая стройный силуэт в тесные любовные объятия; нежно и ненавязчиво, но так страстно….

Кто сказал, что подглядывание за своей любимой считалось чем-то неправильным? В том чтобы восторгаться вроде бы отлично знакомым станом не было ничего зазорного, да и девушке могло быть приятно ощущение восторженного взгляда полного желания и влечения, из чего и зарождался взаимный контакт, увлекательная игра – яростная вспышка чувств двух пылких миров….

Дверь противно скрипнула, раскрывшись до максимума и стукаясь о стену, отчего Елена испуганно дрогнула, сию секунду заприметив мой наглый взор.

Девушка собрала промокшие волосы назад, левой рукой перехватывая их, и правой ладонью отодвинула рифлёную дверцу:

– Ты какого чёрта здесь делаешь?!

– Я, я просто…. – я попытался отвернуться и сделать вид, что меня тут и не было.

- Бессовестно подглядываешь?!

– Да, я…я….

– Ладно уж, исследователь! Полотенчико подай, раз пришёл.

Я спешно стащил рушник со стиральной машины и водрузил в протянутую Леной руку. Сверкающие капли воды на её плече и сползающие по оголённой груди, блики на мокрых волосах, лёгкая полуулыбка безо всякой тени смущения заставили меня ощутить невесомый стыд и отвести глаза в сторону.

Девушка скрылась за стеклом:

– Что?

– Что, «что»?

– Чего ты побагровел то весь?!

– Это из-за тебя…. – тяжело выдыхая, я хотел провалиться сквозь землю.

– Извините, пожалуйста, но это ты ко мне пролез!

– Ты не отзывалась, вот я и….

– Макс, вот ты пять минут можешь подождать?! Я же должна себя в порядок привести!

– Да ты и так прекрасна.

Елена вышла из душа, завёрнутая в полотенце, подошла к зеркалу и принялась вытирать волосы:

– Льстец. Что натворил?

Мой голос дрогнул:

– Ничего, я только….

Возлюбленная прожгла меня взглядом насквозь:

– Фарфоровую балеринку разбил? А?! Ну почему каждое слово клещами из тебя тянуть надо?! Я же знаю, что ты что-то натворил! По глазам вижу!

– Там это, статуэтки….

– Боже правый, как ты добрался то до них?! – собеседница засмеялась, яростно растрёпывая свои локоны, затем бросила полотенце и продолжила. – Всё, брысь отсюда! Не время для стриптиза, дай собраться!

Я спешно покинул ванную и направился к лестнице. Сзади послышался звук фена и несвязное бормотание, наверное, касательно меня.

Аккуратно скатываясь вниз, на последних двух ступенях я вдруг почувствовал ошеломляющую боль нескольких тысяч вольт, бесследно теряющейся где-то в кончиках пальцев правой ноги.

На радостях я взлетел в сидение коляски и с дрожью в руках прощупал колени, но ничего нового не ощутил, хотя мгновенье назад там явно что-то было, что-то настоящее и движимое.

Там была надежда….

Взгляни на меня.

За окном кружились хлопья снега, накрывая всё пеленой безмолвия и непоколебимого спокойствия. Зимний сад и двор терялись в пушистом снежном занавесе, обернувшем каждую веточку и каждое деревцо. В снегу зияли выбоины гигантских лап Малыша, который бесцельно штурмовал сугробы и изредка вслушивался в окружающую тишину, что поглощала всякий случайный звук.

Скользя локтями по столу и рассматривая сказочные зимние образы, я задремал под нахлынувшими впечатлениями….

Хлопок двери со второго этажа заставил меня вздрогнуть. Я уже лежал на обеих руках и имел чёткий отпечаток от собственных часов в области лба, о чём свидетельствовало отражение зеркала около входа. Сверху доносилась брань Елены, которая поливала кого-то грязью по телефону; девушка так голосила, что дрожал весь дом, и собеседнику в трубке нельзя было позавидовать.

Наконец, когда крики стихли, Лена показалась на ступенях: вспыхнувшая, излучающая таинственный свет. На ней были чёрные водолазка и джинсы со свисающей металлической цепочкой, крупные серьги, тёмная подводка глаз, неброская помада и волнистые пряди причёски, что небрежной косой сползала на левое плечо.

Красотка слетела с лестницы и, стремительно задевая меня терпким цветочным ароматом, вбежала в кухню:

– Ублюдок!

– Что, прости?! – я опешил.

– Юрист наш – подонок! Помогал Наде с документами, но ничего не доделал и уехал в отпуск! Видите ли «праздник»! Сукин сын! – пылая, дева не унималась.

– Лен, зачем так жёстко то?

Девушка взяла остывший кофе и зажгла плиту:

– Ты мне ещё тут давай!

– Извини, конечно, но я ведь не виноват в том, что сделал ваш юрист! И вообще, в чём проблема найти нового?

– Ты серьёзно сейчас? – Елена удивлённо усмехнулась. – Не дозвониться никуда…. И…достало всё. Уехать хочу. С тобой…. – её взгляд обезоруживал.

– Тс-с-с-с, красотка, притормози! – от неожиданности я чуть не подавился вопросами. – Какие уезды, Лен? Я умею зарабатывать деньги только одним способом. На коляске предлагаешь гоняться?!

– У меня есть деньги. И у тебя тоже. В конце концов, нам ведь совсем необязательно выступать за команду или клуб! Заезды постоянно проходят, тут недалеко через три дня как раз будет, и я…. – она осеклась.

Обречённо вздыхая, я схватился за голову:

– Податься в нелегальные гонки. Никогда такого бреда ещё не слышал. Вот так всё просто!

– В этом ничего сложного и нет! Ты ведь этого хочешь? Там тебе и деньги, и машины, и всё, что только пожелаешь!

Девушка разлила вновь закипевший кофе по кружкам и рухнула на выдранный со злостью из-под столешницы стул.

Она молчала, левой рукой подпирая голову и размешивая сахар, разгоняя вьющиеся из кружки ниточки пара. Целая прядь спадала ей на правый глаз, пряча лик почти до подбородка, но это было так волнующе и загадочно. Как задранный край рубашки, позволяющий показаться низу живота, или потёкшая тушь, рисующая узоры на личике – всё это вызывало взрыв эмоций и велело прикоснуться к возлюбленной, легко и ненавязчиво, будто случайно….

Дрожащими пальцами правой руки я убрал в сторону дерзкую прядь, скрывающую горячий взгляд красотки, которая тут же уставилась мне в глаза:

– Спасибо….

– Ты мне нравишься, уже более чем сильно.

– Ты мне нравишься тоже.

Лена перехватила мою робкую ладонь, которая надвигалась подобно одинокой неуверенной туче в палящий зной, и сцепила наши пальцы в замок нежным и невесомым прикосновением. Однако оно оказалось настолько крепким, будто объятия винтов, что удерживали двигатель спортивного автомобиля и позволяли безграничной мощи толкать его вперёд.

Словно лоскутки клубка, указывающего направление новых путей на контрастной картине мироздания, вдаль стелилась прозрачная нить времени, отсчитывая для нас не оставшиеся, а предстоящие мгновения….

И пусть весь мир подождёт.

Покончив с кофе, Лена убрала чашки, наскоро вымыла посуду и подошла к зеркалу. Я как завороженный наблюдал за её движениями, которые умиротворяли, вселяли спокойствие, а главное – радость, радость за то, что она была именно со мной.

Возлюбленная поглаживала волосы, позируя перед амальгамой:

– Макс, а ты чего ждёшь? Одевайся!

– Я просто смотрю, какая ты красивая….

– Нам далеко ехать, насмотришься ещё – девушка освободила локоны от броши, таящейся где-то в волосах, и расправила волнистые пряди, спадающие до плеч. – Тебе вправду нравится? А вот так?

– Тебе всё идёт, абсолютно….

– Понятно всё с тобой!

Елена цокнула и вернула причёску на место – небрежный хвост, ложащийся на левое плечо, и пара локонов, вьющихся по скулам.

Я невольно улыбнулся, поджал губы и, едва сдерживая смех, ответил:

– Ты просто так мило это делаешь, я не знаю, как реагировать. Нечасто девушка такие вопросы задаёт, типа: «как лучше?», «тебе нравится?». Непривычно….

– Я тут стараюсь ради него, а он ещё и издевается! Что значит «непривычно»?! А эта твоя бывшая, Катя?!

Под рёбрами пробежал противный холодок воспоминаний.

– Б-ха…. Она просто говорила «смотри». «Смотри – новая причёска. Смотри, какое колечко миленькое, у меня к нему как раз браслетик есть! Смотри, какие очки классные – в тон серёжкам. О, Макс, гляди какой кулончик, хочу! Макс, посмотри, забавный рисуночек на ногтях, я такой же сделаю!». И она брала и делала! – распаляясь, я сорвался в крик. – И, пожалуйста, сделай мне одолжение, не лезь больше с вопросами о ней, хорошо?!

Девушка опустила виноватый взгляд:

– Прости. Она ведь красивая была и…ну….

– Красивая? Кэт?! А-ха-ха-ха! – я разразился хохотом. – И ты решила, чтобы мне понравиться, надо подражать кому-то?!

– Ты ведь был с ней, значит, тебе нравилось!

Мой голос зазвучал устало:

– Во-первых, она не спрашивала, нравится ли мне юбка, которая едва задницу прикрывает – она её просто надевала. Часами перед зеркалом крутилась, но не для того чтобы сказать: «ну как?», а дабы ляпнуть: «я готова!». Маникюры постоянные, собачонка эта долбанная, которая меня ненавидела…. – глядя Елене в глаза, я говорил будто бы сердцем. – И, во-вторых, вчера ночью, такая милая, растрёпанная, настоящая, естественная – ты была круче всех их вместе взятых, и любой бы сто очков форы дала. Как и сейчас. Ты лучшая, ты самая красивая, и наплевать на всех остальных! Да, мне приятно, что ты стараешься, но пожалуйста, будь собой, как вчера, и как до этого!

Нависла неловкая пауза.

Собеседница прикусывала губы, пока не решилась продолжить:

– Ведь всем парням нравятся длинные ноги, юбка покороче, раскраска эта кукольная!

– Ага, и сиськи сотого размера, доступность, и модельная внешность – я отмахнулся. – Нет Лена, не всем. Уж извини, что именно ты мне нравишься, такая, какая есть!

Взвизгнув, Елена сжала руки в кулаки и топнула ногой:

– Так почему тогда ты был с ней, ты можешь ответить?!

– Потому что боялся остаться один, ясно?! Когда я её встретил, она не сказала в первый же день, что любит лишь тратить деньги и гонять по ночному городу после очередной попойки! А с тобой?! С тобой всё по-другому….

В комнате вдруг стало совсем тихо, будто после прошедшей бури. Лишь ход часов нарушал спокойствие.

Девушка неуверенно подошла ко мне, кладя свои руки в мои ладони:

– Не кричи больше. Успокойся. Наверное, я просто ещё раз хотела услышать от тебя, что ты действительно ко мне по-человечески относишься, а не как к….

– Потому что жизнь показала, что именно нужно ценить. Красота далеко не самое главное. А узнаешь душу, и человек перед тобой совсем в ином свете выглядит. Именно это и произошло: сначала я твою душу увидел, а уже потом красоту. Но ведь, казалось бы, должно было быть наоборот. Это уже неважно….

Елена ничего не ответила. На её милом лице застыла согласная и проникновенная улыбка – мерцающий путеводный огонь, способный вывести из вечного скитанья во тьме и показать путь; упоительный путь в вожделенное место, желанный путь домой….

Через несколько минут мы направились к выходу. Около дверного проёма комнаты моя возлюбленная замерла, глядя в учинённый бардак, который являлся полной импровизацией и был совершенно не нацелен на человеческие чувства этого милейшего существа.

Девушка положила правую руку на косяк, усмехнулась, дёрнув головой, а затем, серьёзно сдвигая брови, вопросительно нащупала мой виноватый взгляд:

– Тут паразиты завелись?! Так вот почему ты подлизываешься, а я то надеялась! Комплементы Макс говорит, чувства проявляет….

К горлу подступил ком:

– Я правду и говорил. Это не имеет отношения к вазе там, статуэткам, столику, деревцу этому, чтоб его….

– Я же шучу, Максим! Одевайся!

Красотка облачилась в берцы. Она несколько минут зашнуровывала бесконечную нить, иногда поглядывая на меня, словно спрашивая о правильности действий. Затем надела тёмную куртку и чёрную шапку со смешным помпоном, перекатывающимся из стороны в сторону при каждом её движении. Я тем временем уже оделся, и сразу после закрытия дверей мы выехали на улицу, ныряя в щедрый снегопад.

Спутница без труда стащила коляску на вытоптанную Малышом тропу и вышла вперёд, оглядываясь по сторонам:

– Малыш! Малы-ы-ш!

Пёс вылетел из-за угла спустя мгновение, припадая в объятия девушки. Лена сжала уши собаки, изображая рычание в унисон реальному воплю пса, и, яростно будоража густую шерсть, рухнула вместе с ним в сугроб, заливаясь смехом. Получив щедрую порцию ласки, Малыш грузно удрал куда-то за дом, оглашая свирепым лаем всю округу.

Елена поднялась, стряхивая налипшие снежинки, однако узорная вышивка белым полотном покрывающая её волосы никак не хотела рушить этот согревающий сердце образ. Возлюбленная стояла в паре метрах от меня со сдвинутой на лоб шапкой, вся в снегу, такая милая, хрупкая, по-детски весёлая и лучезарная….

Я подкатился к ней:

– Ну что, всё в порядке?

– У Малыша? Да. Таких историй понарассказывал! – Лена не переставала улыбаться.

– У тебя подводка вся размазана….

– И, я теперь некрасивая?

– Нет. Ты самая прекрасная….

Не смотря на лёгкий мороз наш страстный поцелуй словно замедлил ход времени.

Миновав затем зимний сад, объятый аурой тишины, мы приблизились к гаражу, и через несколько минут Додж уже парил над заснежённым асфальтом, покидая уединённое сказочное королевство, дабы обязательно вернуться, вновь погружаясь в атмосферу грядущего чуда….

Глава девятая

Без стереотипов.

Белёсая гладь дороги неспешно уносилась вперёд, старательно провожая к мегаполису грёз, кладбищу несбывшихся желаний и выгребной яме обманутых надежд. Вероятно, Сити всегда был таким, но в истинном облике аутентичного образа предстал предо мною лишь пару дней назад на остановке во время выброса спор равнодушия – самого отвратного из человеческих пороков; безобидного, но разъедающего нутро.

Изнанка мира явила себя дерзко и без опаски, заставляя впитать каждую частицу, дабы попытаться вынести груз обыденного для жителей поведения. Мне стало страшно за то, что Сити рисковал окончательно лишиться каких-либо добродетелей, а попавшие под пресс судьбы люди не смогли бы ничего исправить из-за отсутствия души и желания. Единственным выходом для всех оставался побег….

А я? Имел ли я право покинуть его? Не было бы это предательством по отношению к месту, которое сделало меня тем, кем я стал? А Елена?! Может город и готовил к походу в компании этой прекрасной девушки?! Заезды, снятие котов с деревьев, перевод стариков через дорогу, эгида одиноким женщинам ставшим жертвой оскорбления – может всё это побуждало приобретать частичку человечности, новую грань души, ответвление в просторах доброты; ещё один фолиант в архивах весомых чувств? Что если город и научил меня быть человеком, привил любовь к окружающим, любовь к Елене, сопровождал тёмными тропами, освещая их, позволяя миновать гнев и ярость? Что если жизнь здесь была подготовкой к жизни с Еленой? Что если здесь я уже сделал то, что должно, и город благословил меня на дальнейшее покорение нуждающихся во мне мест?! Что если Лена и являлась тем самым реликтом, наградой за упорство и проявленную доброту? И я даже был готов сказать спасибо Сити за неё, за то, какая она, за её восторженный и тёплый взгляд, родную и растапливающую любой лёд улыбку, за каждый взмах её ресниц, вселяющих уверенность….

Пока я рылся в своих эмоциях, автомобиль подкрался к перечёркнутой табличке с надписью «Парадайз» и пересёк-таки границу меж спокойствием и суетой.

Мы выехали из населённого пункта и направились в Сити. Елена многозначительно поглядывала на меня, не решаясь заговорить, но по её хитрому взгляду было видно, что ей свербело начать диалог.

Степи за окном едва пронзались взглядом, и тяжёлая снежная завеса стала настоящим испытанием даже для всех четырёх прожекторов Доджа. Несмотря на рассвет, улица терялась в полутонах серых оттенков, перемешивающихся с яркими лучами фар, отчего дальние виды малахитовых крон бесследно ускользали от взора.

Автомобиль плыл по трассе с небольшой скоростью. Девушка сосредоточенно и даже напряжённо сжимала рулевое колесо, аккуратно направляя тушу спорткара в удлиняющуюся линию дороги, занавешенную кристальной вуалью. Лишь спустя час показались залитые светом неоновых громад улицы, где Додж игриво зарычал двигателем под мастерским управлением Елены.

В Сити царило небывалое веселье: город утопал в хаосе предновогодней суеты, оставляющей след на каждом здании, на каждом стекле, окольцованном атрибутами праздничного смятения.

Мы неслись по оживлённому шоссе, где я всё-таки решил заговорить, развеяв наэлектризованную паутину молчания:

– Лена? Я тебя чем-то обидел? Ты почему молчишь?

– М-м-м? – с готовностью отозвалась спутница. – Мне показалось, ты говорить не хочешь…. Просто взгляд у тебя был…недобрый.

– Люблю тебя…. – вырвалось у меня себе под нос.

Девушка вжала педаль тормоза, вкапывая автомобиль в снежный накат, приводя в бешенство водителей, которые плелись где-то позади.

Тяжёлый визг расплавленной резины прорезал холст городских звуков и, перемешиваясь с натужными воплями десятков других участников движения, растворился в снегопаде. Защёлкало реле поворотов – сигнал аварийной остановки, и Елена перевела рычаг переключения передач в нейтральное положение.

Она уставилась на меня, разомкнув губы, вздымая брови:

– Что ты сейчас сказал?!

От прошлой решимости не оставалось и следа.

– Я…я…. Я сказал, что лю…люблю тебя….

Возлюбленная положила обе руки на руль, безучастно глядя вперёд.

Со всех сторон доносились истеричные гудки пролетающих машин, яростные блики моргающих фар, брань из проёмов окон, предусмотрительно приоткрытых перед приближением, однако Лена продолжала молчать.

Я вновь заговорил, но уже с опаской:

– Лен, мы посреди дороги стоим. Ты бы хоть в сторону отъехала….

– Это правда?! – донёсся громкий полушёпот в ответ.

– Да, чёрт подери! На двойной сплошной!

Вскипая, Елена закричала:

– Я не про это!

Я закричал тоже:

– Не ори на меня! Блин, ну какого чёрта ты это сделала?! У меня сердце в пятки ушло!

– Макс, живо отвечай! – стискивая зубы и злясь, девушка вытаращила глаза.

– Да, это правда. Я. Тебя. Люблю. Просто люблю, я….

– Ва-у…. Вот это…в-ау…. Как это…странно…. Иди сюда!

Лена прожгла меня хищным взглядом, проникая ещё глубже обычного, сдавливая кольцо на цилиндрическом поршне чувств и наполняя камеру сгорания топливом эмоций, чтобы мотор страсти взревел и выплеснул всю мощь в стремительном рывке по жаркому полотну трека любви. Она сжала моё левое плечо, перемахивая на колени в уверенном и грациозном прыжке, словно пантера, с той же остротой и жаждой добычи в глазах. Её губы вонзились агрессивным поцелуем подобно влетающему в резкий поворот трека болиду – дерзко и обжигающе, будто отвечая на признание и вкладывая в этот жест всё, что было на душе.

В лицах суетящихся водителей стали мелькать улыбки. Девушки стыдливо опускали взоры, тыкая локтями спутников, которые жадно вглядывались в нас и щерились с нескрываемой завистью. Одинокие парни же, напротив, высовывались в распахнутые окна и, размахивая руками, присвистывали, одобрительно поддерживая наш дуэт….

Оказалось, что город не совсем сгинул в пропасти равнодушия, лжи и злости. Сегодняшний день наглядно отражал суть: на жителях лишь маска, надвинутое забрало шлема из порочности, а за ним всё те же ранимые души, желающие проявлять свои светлые чувства, но тщетно копающиеся в оттенках страха. Хитиновый панцирь трепета мог вот-вот разлететься в пыль и позволить-таки каждому делать то, что правильно и необходимо сердцу. Требовался только финальный компонент – человечность.

Насколько сложно было оставаться человеком? И вообще, было ли то сложно? Оказать помощь, придержать дверь в супермаркете, уступить место в очереди или улыбнуться продавщице цветов, которая мило и лучезарно играла уголками губ. Всё это являлось мелкими осколками гигантской скульптуры, каковую люди были обязаны собирать собственноручно; скульптуры под названием человечность….

Под светом фар встречных автомобилей я вновь рассматривал лик возлюбленной – простой, понятный, но близкий и зовущий прильнуть к себе. Мне снова и снова хотелось касаться этих воздушных губ с размазанной помадой, сдвинуть в сторону чарующий локон и утонуть в бездонных глазах под пышным веером ресниц.

Елена была гипнотически-прекрасной, загадочной и завораживающей.

Она была лучшей.

Она была идеальной….

Мы сделаем по-своему.

Я держал Елену за плечи, но не решался нарушить трепещущий карточный домик хрупкого молчания. Девушка обнимала меня в ответ, заглядывая в глаза, посапывая, сопротивляясь слезам, что робко сползали вдоль её щек. Она одновременно всхлипывала и усмехалась, смущенно смахивая сверкающие капельки с лица; трогательно и неуклюже, будто первый заезд в лиге.

Время нас не торопило. Мимо пролетали автомобили, овивая лишь потоками ледяного ветра и истеричным дрожащим облаком сгоревшего топлива, а по обочинам медленно тянулась снегоуборочная техника.

И без того тёмный день бережно закутывало в плотное одеяло сумерек, рушимых бликами гирлянд и огнями рекламных вывесок. На фоне города мелькали искры салютов, которые всюду взмывали в воздух и перемешивались в беспорядочной и хаотичной снежной пляске. Сквозь смог Сити походил на гигантский муравейник, накрытый куполом индустриальных испарений; этакий непреступный бастион, ощетинившийся лучами неоновых прожекторов и не пускающий в свои покои любопытных зрителей, либо отказывающийся выпускать тех наружу….

Елена, всё ещё борясь с выплеском эмоций, более не могла молчать, будто взорвавшееся в цилиндрах топливо, исполнившее свою роль и стремящееся вырваться через выхлопной канал. Девушка прикусывала нижнюю губу, вот-вот собираясь проронить первое слово, однако по её заплаканным глазам скользила тень неуверенности, истончающаяся впрочем, с каждым взмахом ресниц.

Наконец, напрягшись и покраснев, Лена пролепетала:

– Я люблю…тоже люблю…тебя.

Я широко улыбнулся:

– А плачешь-то почему, красотка?!

– Да хорошо мне потому что! – по щекам возлюбленной стекали слёзы. – Всё так по-настоящему, живо…так…ярко!

– А я думал, у тебя радиатор закипел, поэтому через край полилось….

Смеясь сквозь слёзы, Лена ударила меня в плечо:

– Опять ты со своими шуточками? Я душу тебе открываю, а ты тут поршнями скребешь!

– Просто когда ты злишься…это…прекрасно! Ты как вулкан, опаляешь…. – я мечтательно глядел Елене в глаза.

– Специально палкой маячишь, чтобы покусала?! Вот…Макс…. Ну вот что ты несёшь?

Мы крепко обнялись, и я старался звучать уверенно:

– А вот говорю тебе как есть. И, знаешь, я тебе кое-что пообещать хочу: у нас с тобой всё будет не как у всех. Особенно, индивидуально. Понимаешь меня?!

Девушка утвердительно кивнула:

– Обещаешь?

– Да Елена, я вам обещаю….

Нависла непроницаемая тишина. С обеих сторон зажегся красный сигнал светофора, и мир вокруг будто бы замер.

Улучая момент, Лена глянула на штурвал, сощурилась и улыбнулась:

– Хм. Окей. Хочешь порулить?

– Хочу ли я? Челленджером? Конечно, чёрт подери!

– Ну, вот и прекрасно, лезь за руль, я кое-что придумала – дружелюбная улыбка не сходила с её солнечного лика. – Помогу тебе начать исполнять обещание.

– Заинтриговала…. Уже бегу!

Я с трудом перебрался на удобное водительское сидение, перехватывая рулевое колесо.

Елена освободилась от куртки, стянула шапку и вышвырнула шмотки назад. Затем тряхнула головой, придавая эффектности спутанным волосам, и уставилась на меня:

– Раздевайся. Чтобы не мешало ничего. Кресло отодвинь, и ноги в стороны убери.

В точности повторив просьбу, я пожал плечами:

– Ладно. Что дальше?

Возлюбленная перемахнула следом, усаживаясь предо мной, кладя обе руки на руль:

– С машиной ты, может быть, и отлично управляешься, а вот сейчас посмотрим, как обстоят дела с девушкой…. Поехали!

Сзади посигналили. Мимо пролетел огромный внедорожник.

От неожиданности я вздрогнул:

– У меня только один вопрос: «каким к чёрту образом»?!

– Макс, ну делай хоть что-нибудь! Импровизируй!

– Ладно. Ты не против, если….

– Нет, не против. Я вся твоя. Дорогу хорошо видишь?

Трясущимися пальцами левой руки я взял девушку за грудь, которая тут же отозвалась глубоким вдохом.

– Так, значит это – левая педаль….

– Да…. Ой….Ну…я все движения буду повторять ногами…. Как это…о-о-о – прикусывая губу, Елена волнительно моргала глазами и хихикала.

Правой рукой я робко ухватился уже за правую грудь и положил свою голову на плечо Лены:

– А это, значит, будет правая педаль…. Ну а повороты, стало быть, нагибать тебя буду….

Спутница засмеялась:

– Я тебе «нагну» сейчас! Наклоняй, только осторожнее, хорошо?

Нежно, неуверенно, я стиснул левую грудь любимой, выключил аварийную сигнализацию, перевёл селектор в положение «драйв» и, ослабляя хватку, постепенно начал сжимать справа, тем самым заставляя машину трогаться с места.

Елена старательно проецировала каждый жест на педали, прилежно повторяя все движения – любое дрожание пальцев приводило к отклику. Её сердце колотилось всё сильнее, дыхание учащалось, а при взгляде на неё я вдруг обнаружил, что она закрыла глаза….

Какая девушка вообще бы согласилась на подобное представление, не говоря уже о непосредственном участии в нём? Однако Елена полностью доверилась мне. Это было необычно и волнующе, впервые в Сити; спонтанно, завораживающе – приятно до самых дальних глубин души….

Секунда за секундой сладкие манипуляции красоткой становились чётче и увереннее, прекратилась тряска в пальцах, а пульс вернулся в норму, отчего сердце уже не стремилось покинуть грудь – я достиг гармонии, круто свернув на шоссе, целиком отдавшись чувствам….

В конце концов, не выдержав нагнетающегося вопля двигателя, Елена раскрыла глаза:

– Макс, уже сто двадцать….

– Вижу…. – ответил я, продолжая сжимать правую грудь возлюбленной.

– Сто пятьдесят….

– Успокойся, трасса почти пустая. Поворот налево включаем, и идём на обгон….

Мотор ревел всё свирепее, скорость росла, но ввиду почти полного отсутствия машин – поводов для волнения не было.

Девушка нервно покусывала губы, не прекращая поддаваться:

– Макс, ну серьёзно…. Мне страшно!

Я прошептал в ответ:

– Тс-с-с-с! Ты мне веришь? Просто расслабься….

– Я…тебе…да. Я верю….

Лена вновь прикрыла свои карие очи. Напряжение постепенно спало, её сердце забилось в унисон моему пульсу, а дыхание стало ровным и умиротворяющим. Она предалась без колебаний, отдавая себя всю на поруки доверия.

Вопль двигателя заставлял вибрировать каждую клеточку тела, а смесь эмоций вкалывала дозу спокойствия и взрывной нектар желания и адреналина, тягучим каналом лавы пуская его исследовать артерии….

Далеко впереди стелились улицы мегаполиса и распадающаяся на несколько отдельных сосудов дорога, которая могла привести куда угодно, бесконечно петляя в сплетениях капилляров городского организма. Справа, в резком повороте, я заприметил парковку, и придорожный магазин с огромной вывеской, что идеально вписывалась в кульминацию вечера.

Всё так же жестами я указал Елене порядок действий, и Додж, прихрамывая, будто раненный зверь, медленно заполз на автостоянку, раскинувшуюся напротив застеклённых витрин увитого гирляндами заведения. Капот автомобиля взорвался весёлыми бликами украшений, мотор замолк, терпеливо глядя вперёд острыми лучами прожекторов сквозь снегопад, а прогретые покрышки радостно улеглись в снежный настил и притихли, дабы не нарушать покой, который навис над этим заколдованным местом.

Девушка молчала, покорно ожидая развязки. Она по-прежнему жмурилась, легонько улыбаясь и явно желая что-то спросить.

Я обвил её руками:

– Можешь открыть глаза.

– Ой…. Макс…. Как мило. И тебя тоже «С Новым Годом»! – обхватывая ладони своими нежными пальчиками, возлюбленная робко прижалась ко мне всем телом.

На фоне огромной магазинной вывески суетились пляшущие снежинки, впитывая оттенки лампочек и складывая в воздухе искрящуюся мозаику, которая вибрировала от прохладного зимнего ветерка. За окнами шныряли прохожие, с любопытством изучая нас, плелись группы молодых людей уже пошатывающихся в алкогольных испарениях – город ждал, держался из последних сил, балансировал на грани; он старательно готовился к массовому хаосу, подмигивая мириадами разноцветных огней….

Я всё ещё находился в эйфории и мечтательно глядел по сторонам, но Елена, ерзая на месте, не могла молчать:

– Тебе хоть понравилось?

– Да, Лена, мне очень понравилось. Это было…грандиозно….

– Я никогда ничего подобного не делала, и не ожидала, что это будет так…клёво! Ты словно всю жизнь этим занимался, как будто…манипулировал – поглаживая мои ладони, возлюбленная светилась радостью. – Мне тоже очень понравилось….

Я даже не пытался ей возразить, а покорно вверился, как и она, беспрекословно подчиняясь друг другу, образовывая дуэт – симбиоз.

Эта девушка была способна зажечь запал взглядом, взмахом ресниц поднять бурю, сдвинуть горы щелчком пальцев; создать озеро всего-навсего проронив слезинку, или приворожить изгибами талии плавно переходящими в полумесяцы великолепных бёдер. Её грудь высилась волнующими тенями на восходе, разделяя линию горизонта парой чарующих очертаний и довершая идеальный силуэт. Её голос звучал набатом в Тибетской глуши, который созывал всех живых тварей на свой манящий звук, будто дудочка Гамельнского крысолова – гипнотически, захватывая слух и не терпя возражений. Её сверкающие пряди волос напоминали потоки свежих горных речушек и пышные ветви сказочных деревьев, которые околдовывали дуновениями шелестящих листьев. Её лик пламенел солнечным диском, а губы обжигали страстью….

Она была опасной, изученной, но неизвестной. Она априори являлась сладкой печатью на сердце, иероглифом на рёбрах, знаком тавро на грудной клетке, символизирующим её как хозяйку этого пристанища – единственную владелицу, каковой дозволялось странствовать в душе, листая любой фолиант в безграничной библиотеке чувств и эмоций.

Она была совершенной.

Она была моей Еленой.

Подарив надежду.

Предвечерний час запустил механизм городской суеты, и лейкоциты мегаполиса вскипели в безуспешной попытке преодолеть цейтнот. Сотни, тысячи прохожих вприпрыжку неслись в свои убежища за ароматом свободы и новогоднего настроения, привитым ещё с детства.

Это походило на некую программу, которая обещала светлые эмоции, веселье и беззаботное времяпровождение в ауре хвои и мандаринов. Но на деле всё сводилось к нудному кино по ящику, перекошенным лицам окружающих, яростным спорам и крикам подвыпившей компании. Однако была в празднике и светлая сторона: счастливый смех ребятишек с пламенным рвением потрошащих долгожданные подарки, хаотично подмигивающая гирляндами и сверкающей мишурой новогодняя ель, да милые улыбки незнакомых девушек, которые одаривали красотой лучезарных ликов каждого, кому посчастливилось оказаться рядом….

Мы пребывали в неподвластном негативу коконе, что бережно хранил все зачавшиеся внутри тёплые ощущения. Я глазел на плывущих по сторонам прохожих, вывески магазинов и редкие вспышки салютов, запускаемых в предзакатное небо. Кругом жужжали автомобили, тянущиеся к бесконечной линии пробок по змеиному полотну дороги, на что Елена вертела головой и заворожённо всматривалась в каждую пролетающую тень.

Довольно долго мы просто пялились на беспорядочное течение реки мегаполиса и молчали. Сумерки уже прекратили робко расплёскивать тьму, и холст Сити окрасился в ночь.

Лена пожимала плечами и посапывала, терпеливо ожидая чего-то неведомого:

– Макс, а ты хочешь, ну…поесть там, в кафе, может, заскочим?

– Бха! – я закашлялся от неожиданности. – Что с тобой? Ты как будто испугалась….

– Ну, что обычно парочки делают? – девушка покраснела. – Я просто хочу с тобой чем-нибудь заняться, а ты опять вот…. Стесняешься меня?

Усмехнувшись, я откинулся на спинку:

– Нет, Лена, я тебя не стесняюсь. И вообще, тебе не кажется, что парень должен водить девушку всюду, а не наоборот?

– Иди нафиг, а! Хватит! – Елена вдруг сжала руль и локтем ткнула меня в грудь. – Плевать мне, как это выглядит! Не «должен». Мы заодно должны быть, ясно?! – провожая взглядом очередную семейную пару, спутница громко цокнула. – Вон, гляди на них, чего они сделали с этим «должен»? Идут рядом и даже за руки не держатся!

– Ну, не у всех же была такая классная поездка, и есть такая милая девчонка вроде тебя….

Обернувшись, дева растрепала мои волосы:

– Ты от темы то не увиливай, хитрюга!

– Ладно, слушай…. – я нервно ёрзал на месте. – В городской ратуше новогодний приём проходит каждый год, там собираются деятели всякие и-и-и….

– Хочу! Хочу, хочу, хочу! – глаза девушки вспыхнули озорным огоньком.

– У меня и приглашения есть….

Ненадолго нависла пауза.

Возлюбленная всё так же обнимала руль и не поворачивалась ко мне, пока окончательно не сгорела от любопытства:

– Ты же меня возьмёшь, да?

– Конечно, возьму – прижавшись к красотке, я шептал ей на ухо. – Там клёво. Часы пробьют, танцы будут, живая музыка, спокойный новогодний вечер и ты, красивая, в каком-нибудь великолепном платье и с обворожительной причёской…. Самая лучшая….

– Ой! Всё, что хочешь, надену! – она поддалась в ответ, застенчиво закусывая губу – А, кстати, откуда у тебя приглашения на такое мероприятие?

– Ну как же, а фонд? Я же, типа, благотворительностью занимаюсь…. Главный учредитель всё-таки!

– Точно. Извини, просто я…. – девушка улеглась на меня. – Расскажи ещё!

Я задумчиво пожал плечами, но продолжил:

– Там куча народу – журналисты, писатели, поэты, общественные деятели, спортсмены, которые свои фонды имеют и участвуют в жизни города. Люди с деньгами и, может быть, даже с сердцем…. Ты, правда, хочешь туда?

Елена резко обернулась:

– Конечно, Макс! Это же интересно!

– Тогда поехали ко мне, без приглашений не пустят. Да и в магазин бы заскочить, надо же выглядеть, ну, соответствовать….

– С радостью!

Девушка сияла. Её тёплая улыбка согревала мне сердце, а пронзительный взгляд довольного и радостного лика будто наполнял лёгкие воздухом. Она виделась самой обворожительной – родной, уже необходимой первой комнатой в душе, где отражалась вся её суть, которая каждой своей гранью будоражила нити восприятия.

Это была любовь….

Глава десятая

Что есть «мы»

Почему люди переставали любить? Отчего девушка более не выглядела возлюбленной в глазах своего мужчины, а тот безвозвратно становился ей чужим и не желанным? Привычка? Только ли привычка?! Пламени требовались свежие поленья, болиду был необходим пит-стоп – любая энергия нуждалась в восполнении, как костёр в воздухе или водоём в дожде и стремительных речушках, которые бы прилежно насытили его жизнью.

Имела ли любовь какой-либо срок и искала также поддержки?

Сердце работало на износ до самой смерти человека, лёгкие обогащали кислородом кровь, и тело функционировало без сбоев на протяжении жизни, но только в том случае, если регулярно получало ресурсы и отдых. То же было и с любовью: она не угасала, множась новыми чувствами и эмоциями, что рождались в старании и вере. Лишь благодаря Елене я сумел поверить в это – в любовь, в её рождение и бессмертие. Вера и способность ведать ценность отличали меня от жертв мегаполиса, кои не могли поддерживать огонь любови, так как она оставалась для них неведомой. Однако лично я искренне радовался осведомлённости в данном вопросе, ликовал, что моя машина принесла обыденность в жертву, ведь именно катастрофа позволила обрести цель и любовь – Елену.

Сити и проделанный путь были единым целым – судьбой, оказавшейся-таки в руках под нужным углом, демонстрируя палитру граней и глубину контрастов той самой фигуры, которой и предстояло играть всю дальнейшую партию в жизнь….

Я стеклянным взглядом сверлил витрину ближайшего магазина, над коим скалила зубы пёстрая нить электрической гирлянды.

Девушка локтем тыкала мне в живот, пытаясь достучаться:

– Макс? Максим?! Ты с открытыми глазами уснул что ли?!

– Я не спал, просто-о-о-о…. Что с тобой опять?

– Со мной? – Лена повернулась и уставилась на меня. – Ты стискиваешь так, что кости хрустят, но молчишь при этом, и где-то в облаках витаешь. Действительно, чего это со мной?!

– Прости, задумался…. – меня пробрала дрожь.

– Расскажи мне всё. Пожалуйста.

– Я пугать тебя не хочу.

Елена неловко пересела ко мне лицом, несколько раз посигналив, обняв за шею и поджав ноги:

– Послушай, ты уже пугаешь тем, что не хочешь быть со мной заодно, как мы буквально только что договорились – её голос был мягким и спокойным. – Пожалуйста, доверься мне, говори всё….

В очередной раз, отдаваясь возлюбленной, я не выдержал:

– Страшно мне, понимаешь? Страшно от того, что уже случилось! Когда ты висишь вверх ногами в искорёженной машине и ждёшь, пока на полной скорости влетит тот, кто плёлся где-то в нескольких метрах позади! Когда дышишь, а в ушах только звон и стук собственного сердца….

Любимая хлопала глазами, внимательно вслушиваясь в каждое слово и кивая.

– А секунды становятся вечностью…. Рядом дымится задыхающийся движок, уже почти мёртвый, но всё ещё стучащий поршнями, так протяжно, жутко, с каким-то загробным посвистыванием…. И дрожь…холод…скрежет…. Тысячи вольт по позвоночнику, и вспышка, такая яркая, слепящая, но не естественная, будто вообще не из этого мира – я зажмурился и прошептал. – Мне просто страшно….

Какое-то время спутница изучающе осматривала меня. Она молчала, словно готовясь вынести вердикт.

Спустя несколько минут её голос, наконец, дрогнул:

– Я рада, что ты всё рассказал. Лучше сказать, чем все эти слова сформируются в кошмары….

– Успокоила….

– Ты здесь, со мной, и я тебя охранять буду!

– От кошмаров? – я устало улыбнулся.

– Да хоть бы и от кошмаров! Мы со всем справимся. Я найду лучшего психолога, и мы всё исправим!

– Ладно, Лен, хорош этой унылой фигни – кивнув на приборную панель, я иронично вздохнул. – Ты мне лучше ответь, где у тебя весь бензин? Какого чёрта, а?!

Девушка резко развернулась к рулю, обиженно скрестив руки:

– Большого и рогатого! Знаю я!

– Угу. Глазки то так и забегали….

– Ой, всё! Опять со своими издёвками!

Мотор взревел с вибрирующим свистом. Проходящие мимо люди единовременно дрогнули, как по указке злобно поджимая губы и глядя на нас с ненавистью.

– Мне интересно…. – начал было я очередную попытку неуместной шутки. – А если сейчас тебя пальцем в бок ткну, что будет?

– Вот только попробуй! – донеслось сквозь зубы.

– Бум.

Елена дёрнулась вперёд, будто пружина амортизатора, попавшая в колдобину, но я тут же заключил красотку в объятия, отчего она захихикала, ёрзая плечами:

– Ну, всё, угомонись!

Между нами стрекотал разряд какой-то неведомой мне доселе энергии, которая прожигала нутро изнутри опьяняющей теплотой. Было невозможно насытиться или сопротивляться ей; оставалось одно – полностью окунуться в эти ощущения, пылая в чувственном пожаре….

Я держал девушку за руки:

– Ко мне поедем. Там и переночуем, ты же не против?

– Ага…. – отозвалась она с подозрительным прищуром. – У тебя кроме дивана спать негде. Или это и есть твой план?

– Ну, он же раскладывается, и-и-и…нам надо приглашения забрать…. О каком плане речь?!

– Господи ж ты Боже! Шучу я! Всё, поехали! – смеясь и выталкивая меня, Лена страстно вцепилась мне в губы напоследок.

Я перелез на пассажирское сидение, несколько раз заставляя возлюбленную уткнуться грудью в сигнал и тем самым распугать гудком всех прохожих, которые неизменно вздрагивали и кидались врассыпную от автомобиля. Елена так забавно при этом цокала и растопыривала пальцы на руках, что я нарочно повторял комбинацию, выпрашивая ещё пару столь сладких улыбок и такого родного смеха.

Двигатель заурчал сытым котом на тёплом радиаторе, и Додж лениво подался назад, разворачиваясь, а затем мягко вливаясь в поток несущихся автомобилей, устремляющихся в неоновое марево лабиринтов мегаполиса….

Кем были «мы» вместе – Я и Елена? Кем я являлся для неё, кем она приходилась мне? Два человека, всю жизнь идущие из противоположенных сторон навстречу друг другу, дабы неизбежно сойтись на пути, а затем следовать выбранному направлению держась за руки и нежно сжимая ладони.

Несколько дней назад она была обыкновенной девушкой, откидывающей луч света на пространство мироздания лишь для того, чтобы взгляд сам гипнотически потянулся к источнику светоча, от которого брезжил этот восхитительный и ненавязчивый блик будущего пламени. Елена зажглась магнетическим огнём где-то в самом центре души и притягивала к себе все прочие частицы, воедино собирая самоё полотно душевной сущности….

А кем Я стал для Елены?!

Она нежно глядела мне в глаза, так непринуждённо и легко забираясь в архивы души и бережно листая страницы всех хранящихся там книг, изучая с упоением, осторожно, с интересом впитывая информацию со всевозможных скрижалей восприятия.

Была ли это просто влюблённость с её стороны, или внезапная зависимость от эмоций?

Всё было гораздо контрастнее, более многогранно, куда приятнее и желаннее – слаще, ярче.

Любовь….

Блики мегаполиса.

Вечерний город недовольно скалил зубы, пребывая в своём обычном настроении – купаже презрения и смазливой улыбки со смесью иронии и пафоса, рождённых толпами людей и бесконечно гудящими пробками. Впереди ползли автомобили, медленно, будто ледокол, штурмующий мёрзлые скалы длинным любопытным носом. Снег суетливо кружился в бледно-фиолетовом свете фонарей. Лёгкий ветерок терзал обрывки листовок, покрывающих каждый свободный столб и будки автобусных павильонов где, переминаясь с ноги на ногу, толпились невзрачные фигурки местных жителей. Сити буквально обнажал нутро, притягивая лучистым бликом всех туристов и скитальцев, словно пламя свечи, зовущее ночных бабочек на огонь ради неизбежной и жестокой расправы….

Небесный купол приобрёл насыщенно-тёмный оттенок, и завёрнутое в непроницаемую тьму небо противно ёжилось, ласкаемое языками неоновых ламп, которые безуспешно пытались найти брешь в броне. Сель из автомобилей монотонно змеилась вперёд, пополняясь всё новыми участниками и лениво протекая в городскую даль. К этому вязкому течению потока присоединились и мы.

Елена сжимала руль в правой руке, придерживая голову и локтем опираясь на деревянную панель водительской двери. По скуле красотки тянулся беспокойный волнистый локон, а в карих глазах бегали суматошные брызги света, пестрея ворохом оттенков причудливых узоров гирлянд. Девушка молчала, постукивая пальцами по рулевому колесу. Она была прекрасна, вызывая лёгкую дрожь по всему телу; она была так близко, но далеко, будоража нутро волнительным взрывом неизведанных пока эмоций….

Примерно час мы пелись в городской пробке, петляя между автомобилей, однако вскоре съехав с шоссе, оказались в свободном потоке уличного движения. По тротуарам семенили ножками симпатичные девушки – обыденные, уступающие Елене во всём; одиночные фигуры спортсменов с тренировочными сумками, и бесформенные силуэты мужчин и женщин, что никак не выделялись на фоне обывателей. Но нечто необычное появилось даже здесь: девчонка в ярко-красной куртке, которая волокла огромный баул, будто вьючное животное, лавирующее в песках пустыни.

Я кивнул на незнакомку, обращаясь к Елене:

– Лен, машину останови.

– А «Пожалуйста» сказать? – с усмешкой удивления отозвалась спутница.

Раздались щелчки реле поворотов, после чего Додж прильнул к краю тротуара, протектором почти смыкая уста между разгорячённой покрышкой и бордюром.

Продолжая опираться на локоть, Лена повернулась ко мне, вздымая брови:

– Ну? Что случилось-то?

– Вон, гляди на девчонку. Помочь бы надо…. Я её вроде где-то видел….

– Ты серьёзно сейчас? Или просто на меня впечатление произвести хочешь?

– Я-я-я….

Возлюбленная оглянулась, открыла дверь и вприпрыжку побежала к цели, которая продиралась сквозь сгущающуюся толпу. Та пугливо отреагировала на оклик, спиной шагая вперёд, однако между девушками сразу же зародился диалог, и Елена уже держала незнакомку за плечо, оживлённо жестикулируя и указывая в сторону автомобиля. Её напористость и умение убеждать вкупе с очаровывающей улыбкой покоряло вновь, ибо сопротивляться этому было невозможно….

Вверив гигантскую сумку багажнику, обе девы торопливо погрузились в машину.

– Макс, у тебя чутье какое-то что ли? – протараторила Лена. – Она в девяносто пятом доме живёт. Соседка твоя?

Девчушка скованно осклабилась:

– Здравствуйте.

– Привет – я безразлично пожал плечами, глядя на новую собеседницу вполоборота.

– Макс? То есть…Максим Леонидович? На большой спортивной красной машине?

– Так точно. А ты, прости-и-и-и…. – рассмотрев, наконец, знакомое лицо, я заулыбался. – Говорю же, что видел где-то! Ольга Евгеньевна. Собачонка под колёса кинулась…. Я на фотке тебя видел. Даша, кажется? Внучка.

– Да.

Додж вновь влился в городской поток, неспешно теряясь в снегопаде.

Мы ехали медленно и безмолвно, пропуская снегоуборочную технику. Природа щедро засыпала Сити пеплом, отчего весь транспорт буквально ползал по широким рыхлым колеям, с которыми не успевали справляться оранжевые грузовики и мерцающие проблесковыми маячками трактора.

На очередном светофоре глядя на сумятицу и поскальзывающихся прохожих я таки нарушил неловкое молчание:

– Ну что, как пёс? Я с полчаса за ним по дворам бегал. Шустрая тварь.

– Прекрасно. Он весёлый и жизнерадостный – Даша тоскливо смотрела в окно. – Бабушка сказала, что вы гонщик?

– Гонщик…. М-да…. Как же…. – прокашлялся я под раздражённый цокот Елены.

– Спасибо вам. За собаку, да и вообще.

– Да брось ты! Нам всё равно по пути – Лена улыбнулась девушке.

Та на какое-то время выдержала паузу, а потом неуверенно обронила:

– Вы женаты?

– Это моя невеста…. – ляпнул я, даже не подумав.

Елена прожгла меня взглядом, сдвигая брови и сжимая губы, но ничего не сказала, несмотря на явное желание и дикий огонь в глазах. Она напряглась, её пальцы стиснули руль, а грудь стала неестественно часто вздыматься. Чем яростнее она была, тем желаннее становилась, чем грознее выглядела, тем прекраснее казалась – властная, непокорная, интригующая и загадочная, будто пляшущие в снегопаде ленты северного сияния, заставляющие заворожено глядеть на свои причудливые танцы.

Автомобиль неспешно пробирался меж городских улиц, залитых тягучим заревом фонарей, блеском гирлянд и навязчивыми образами в билбордах. Весь свет мегаполиса трусливо разбегался в стороны, а затем, ударяясь в плотный купол облаков, возвращался обратно….

Додж расколол носом снегопад и тьму проёма арки, в которую едва пролезло его стальное тело. Посреди двора копошились молодые люди, распивая напитки и орошая звонким смехом всю округу. Они беспорядочно швыряли в снег петарды, радостно крича и размахивая руками с десятками искрящихся бенгальских огней.

Елена остановила автомобиль у первого подъезда девяносто пятого дома и заглушила двигатель, с нескрываемой агрессией проворачивая ключ в замке зажигания. Она буквально вылетела из машины, громко захлопывая дверь. Даша тоже как-то странно улыбнулась, даже не скрывая презрительного полу оскала.

Около входа моя возлюбленная швырнула сумкой в девчонку, что-то выкрикнула, а после ринулась назад.

Я открыл окно и попытался подслушать.

Выронив баул, девка прокричала Елене в след:

– Сука!

Красотка замерла на месте. Её ладони превратились в кулаки, а лицо изменилось до неузнаваемости. Аура зачалась огнём, глаза наполнились гневом, губы сжались – начиналась свирепая буря.

– Слышь, малолетка?! – вмешался я во внезапный конфликт. – Убирайся к чёрту отсюда!

– Иначе что?!

– Вылезу из машины и задушу вашу грёбаную шавку!

– Только попробуй! – пятясь и по-прежнему не скрывая злобной ухмылки, девчонка тянула поклажу в подъезд. – Я всё парню своему расскажу! Урод!

Видимо не выдержав всей нелепости ситуации, Елена рывком ринулась к скамье и схватила валяющуюся около неё бутылку, метя снарядом в ретировавшегося оппонента:

– Заткнись! Заткнись! Заткнись!

– Лена! Ну-ка живо в машину!

Послушно следуя моей просьбе, ненаглядная вернулась за руль, захлопнула дверь и, кусая губы, прошипела:

– Маленькая сучка!

– Какого хрена произошло? – я едва не сорвался в крик. – Что случилось-то вообще?!

– Она сказала: «Зачем тебе калека?».

– И ты, поэтому её убить захотела? Взгляни, я ведь и вправду….

– Я тебя сейчас убью! Не смей!

Пожав плечами, я закрыл окно:

– Угомонись. Это просто какой-то дикий ребёнок. Дерзкий и злобный.

– Удивляюсь тебе, как ты можешь так спокойно к этому относиться?! – Елена сердито усмехнулась.

– Лена….

– Да что?!

– Ты такая горячая…. Я ведь и вправду тебя люблю.

По пламенному лику возлюбленной скользнула тёплая улыбка:

– Ты мне тоже дорог…тоже…. Люблю тебя тоже!

– Поехали домой….

После нашего затянувшегося и запоздалого поцелуя двигатель свирепо зарычал, и автомобиль устремился в мягкие сумерки по узенькой улочке двора.

Елена ничуть не сбавила накала страстей, напротив, с каждой секундой она становилась всё чувственнее и ярче. Локоны небрежно ласкали её великолепные щёки, околдованный морозным воздухом носик, и горящий решимостью лик, увенчанный гипнотическим взглядом. Она завораживала и была необходима словно эгида для хрупкого остова души и нежных каналов сердца. Прекрасная, родная, а главное – она была со мной, женщина, которая волновала даже своим присутствием.

Любимая….

Ода с чистого листа.

Додж упёрся бампером в единственное свободное место на парковке – широкую платформу для «Элли», величественного некогда спорткара, принесённого в жертву Валькирии, которая собрала металлические останки, а взамен дала мне второй шанс, отправляя в Вальхаллу Сити ради яств в виде любви и нектара человечности. Или тут постарались и другие силы?

Вечный бой на треке унёс сотни жизней преданных бойцов, каждый раз заставляя сердца зрителей вздрогнуть, будто древний Колизей, с той лишь разницей, что здесь всё зависело от жестов самого водителя, каковой был обязан убедить мироздание поднять большой палец вверх. И вообще, кто, в конечном счете, повлиял на исход лично моего сражения? Валькирия, по обыкновению возносящая души павших воинов в параллельное измерение, ангелы-хранители вселенского амфитеатра, с улыбками декламирующие – жизнь, или Афродита, вверившая благословение и подарившая обволакивающую шаль влюблённости, взамен прося лишь эталонного проявления теплейшего чувства любви? Но что если это было результатом действия целого множества элементов, этакая корпускулярная теория, и финальный эффект зависел от каждой её составляющей – сразу всех ангелов и божеств?! В любом случае то оказалось ответственным поручением, однако истинно приятным, ибо всякий верный аккорд струн арфы существования отзывался обжигающей эмоцией, заполняющей сердце и душу до самых краёв. Как сказала Елена: Теперь «Мы», а не «Ты» и «Я»….

Девушка сидела бесшумно, глядя на меня, в левой ладони сжимая локоть правой руки, придерживающей голову. Её широко открытые очи таинственно изучали, словно взвешивая и оценивая реакцию.

Она громко шмыгнула:

– Макс, ну вот где ты опять?

– А? Что? – я вздрогнул. – Тут, с тобой….

– Угу. Такое лицо сурьёзное, ух! – посмеиваясь, возлюбленная гладила меня по плечу. – Ты опять там капаешься, где не нужно?

– Слушай, я постараюсь….

– Мы, постараемся. Я уже сказала, что мы заодно решим эту проблему.

Перехватив ладонь, я старался скрыть волнение:

– Дело в другом. Сейчас я хочу сделать для тебя что-то особенное, приятное…. В центре Сити каток есть, на пятидесятом этаже, с такими толстыми стеклянными стенами. Вот там бы время провести, а не приём этот! Но…. Чёрт подери, угораздило же обе ноги свернуть!

– Эй! Ну, хватит – Лена прижала мою руку к своей щеке. – Я, правда, хочу на этот твой приём. Это тоже интересно!

– Лен, если ты это ради меня, то…. – я осёкся, плавясь под взглядом красотки.

– Я. Правда. Хочу. Почему ты меня не слушаешь?!

– Слушаю. Извини. Мы туда поедем.

– Вот и прекрасно – улыбка блеснула в свете фонарей. – Ну что, пошли? Теперь ты меня чаем напоишь!

Показательно кланяясь, девушка указала на дверь, и, собирая своё шмотьё с заднего сиденья, вышла из автомобиля. Она выдернула коляску, цокнула, стряхивая пыль с колен, и подкатила карету к выходу. Я влез в кресло и спешно укутался одеждой.

Несмотря на снегопад, воздух был морозным, гораздо холоднее, чем обычно. Двор пустовал, окна многоэтажек пестрели гирляндами и спокойным мягким светом, который навивал тёплые эмоции уютной атмосферы, проникающие в сердце и заставляющие улыбнуться….

Елена затянула колесницу в подъезд и упёрлась ею в ступени, угловато-вздымающиеся вверх до самого пятнадцатого этажа. Не дожидаясь ответа, я сполз с экипажа и, как ранее делал это в поместье, без проблем влез на площадку к дверям своей квартиры.

Девушка мотала головой, скрестив руки на груди, а затем, когда уже щёлкнул замок, улыбчиво вздохнула:

– Макс, вот тебе обязательно надо было в эту грязь лезть?

– Да. Ты бы меня не затащила.

– Голыми руками по…. Ой…. Говорила же про коляску! И почему тут такой бардак?!

– Ты лучше поверь мне на слово и домой заходи – я толкнул открытую дверь. – Тут настоящий экспрессионизм бывает. Животные-то хотя бы к двери бегут и скребутся, а этим…людям, совесть позволяет прямо в подъезде…ну…. Не разглядывай углы. Пойдём.

– Мерзость какая. Тьфу! – возлюбленная поёжилась, брезгливо продолжая рассматривать лестничную клетку.

– Домофон вроде как работает, но магнит двери еле придерживает – дёрни и заходи, кто хочет. Вот шпана тут и тусуется.

– Малыша на них нет!

Я рассмеялся:

– Лен, если Малыша посадить в подъезд, то вот это всё будет на самом входе, только уже от неожиданности….

– Гадость какая, хватит!

Лена заволокла коляску наверх и дождалась, пока я погружусь в сиденье.

Квартира приняла в объятия беззвучным, вибрирующим и глушащим шумом плотной шали тишины. Я включил свет и разделся, а девушка скинула вещи и, тыкая пальцем, уставилась на мозаику из битого стекла, висящую у зеркала.

Она почти носом уткнулась в инсталляцию, пытаясь там что-то обнаружить:

– Макс, а это из чего?

– Просто стекло. Тебе снег в глаза что ли попал?!

– Нет. Это девушка…русалка? Я такую же хочу….

– Бери.

Покосившись на меня, Лена фыркнула:

– Не, ну…как…. Она тут к месту. Я это на будущее тебе говорю. И, кстати, чем мы заниматься будем?

– Ну-у-у….

Мы удалились в кухню, где так и сидели в неловком и напряжённом молчании, пока Елена со вздохом не посмотрела на часы:

– У нас время-то будет завтра? Во сколько нужно быть на месте?

– Вообще во второй половине дня можно приехать. Но основная программа с девяти вечера и до пяти утра…. Плюс-минус пару часов.

– То есть завтра весь день свободен, и мы по магазинам поедем?

Я пожал плечами:

– Видимо, да. Если ты в примерочную меня пустишь….

– Ага, размечтался!

Елена проследовала в комнату и зажгла свет. Она так изящно и грациозно парила над полом, нарочно плыла по прямой линии, возбуждающе покачивая бёдрами. Прошла вглубь помещения, рукой скользя по спинке дивана, покачала головой, развивая великолепные волосы; бросила взгляд на полку со статуэтками и остановилась перед окном, дерзко подпирая ладонями утонченную талию и сладко дразня….

В занавешенном тюлью прямоугольнике кружилось привычное колесо мегаполиса – вечное движение и нескончаемая паутина тысяч нитей освещения.

Стоя ко мне спиной Лена наклонила голову на правый бок и заговорила полушёпотом:

– Ты чего там застыл?

– А что мне делать?

– Ну, что-нибудь….

Тут-то у меня и родился великолепный план: грядущим вечером сделать ей предложение. Вместо инструкций по выстраиванию отношений имелось дикое желание импровизации. Да и девушки обожали признания, им было сладостно слышать какое-либо обещание. Я не хотел её смутить или обидеть, но ведь именно она помогла мне вновь не влезть на трек и не разбиться в металлической коробке под яростный вой и скрежет труб легиона загробных ангелов, за что я был обязан отплатить ей благодарностью. Эта крепость уже не нуждалась в осаде, напротив, теперь от меня требовалось поддерживать её, сохранять идиллию, удивлять красотку. Как сказал А.С. Пушкин: «Верней нет места для признаний и для вручения письма». А был то бал или приём не имело разницы, так как целью стояла искренняя радость своей любимой женщины….

Почему в Сити было так мало счастливых пар? Они прятались, или растворялись в месиве рутины?! Или оставались несчастными из-за страха ошибок? Однако ошибки были подобны надломленной ветви, держащей уже созревший плод. Бытовые осадки обыденности, в конце концов, переламывали злосчастную ветку, отчего тот попросту падал в забвение. Но и отсутствие каких-либо действий приводило к тому, что всё дерево изгибалось и скидывало листву, впустую уничтожая конечную цель – налитый солнцем сочный плод. Именно попытки сорвать его и побуждали соскакивать с лезвия и резать конечности, ломать ветви, слетать с трека за пределы трассы, не попадать в поворот, уходя в занос. И именно поэтому надлежало спросить Елену, тем самым стараясь поступить верно….

Я ринулся к девушке, ногами врезаясь ей под колени, отчего она, взвизгнув, приземлилась на меня:

– Ты какого чёрта делаешь?!

– Подхватываю тебя на руки….

Елена мельком улыбнулась, обняла за шею, и наши взгляды переплелись в трепещущем и желанном контакте полном взаимности, страсти и сладкого тепла, курсирующего по венам и наполняющего сердце любовью….

Глава одиннадцатая

Томно тянуться мгновения.

Мы сидели в тишине, мило шепча и обсуждая грядущий день. Лена ёрзала у меня на коленях, пытаясь найти удобное положение, однако в итоге не удержала равновесие и плюхнулась на пол, ахая, смеясь беззаботной девчонкой и укладываясь на спину. Брошь выскользнула из её волос, ароматно-сладостные локоны хлынули во все стороны. Девушка задрала рукава водолазки, оголяя свои утончённые запястья и замысловатый узор татуировки над сверкающим браслетом правой руки – вся она была прекрасна.

Игривая, кокетливая, стреляющая глазами возлюбленная смотрела в пол оборота, не позволяя сопротивляться столь простой, но в то же время яркой красоте. Она словно что-то открыла во мне, за мгновенье отперла ржавый замок реликтовых чувств, сорвала печать со всех склепов в душе, в которых хранились мумии миллионов оттенков страсти, охоты и любви….

Одиночество – Марианская впадина в груди. Это было нечто вроде бермудского треугольника или портала в другое измерение, каковое вожделело эмоций вновь и вновь. С этой неутолимой жаждой справлялась лишь бешеная скорость на треке и адреналин от вхождения в закрученные изгибы трассы. Но Лена легко и непринуждённо исцелила данный порок, вкалывая шприц с панацеей, будто этот разъём предназначался только ей, а все прочие являлись осколками, безуспешно метя на место истинного бриллианта….

Елена лежала на полу и улыбалась всё шире, теплее, всё более интригующе. Она подмигивала, наматывала локоны на указательный палец, завораживающе проводила языком по каймам сладостных уст, мерцая глазами и выпячивая их, стреляя наповал и притягивая взгляд. Девушка прикусывала губы, скользя ступнями по моим ногам выше и выше, закатывая карие очи и будоража естество….

Рядом с такой женщиной любой вскочил бы на ноги, даже при их отсутствии. Возможно, она и не ценила меня именно за то, за что её ценил я, однако определённо имелось нечто другое, тянущее ровно настолько же и, побуждая нуждаться так же рьяно и горячо. В конце концов, если я нуждался в ней, а она во мне, то была ли разница, за что мы лелеяли друг друга?! В обязанности обоих входило лишь оправдание возложенных надежд – посильное и важное поручение, в какой-то степени трудное, но необходимое. Зачем нимфа, если у меня есть стихия, на кой чёрт лёд, когда имеется пламень, для чего принцесса, если присутствует королева; зачем мне ангел, когда рядом было Божество – Елена….

Облокотившись, красотка запрокинула голову назад, развивая волосы, и, переводя взгляд на меня, протяжно выдохнула:

– Макс, что у тебя с лицом опять?

– Ничего – мой голос дрожал, сердце хотело проломить рёбра.

– Я тут уже почти весь арсенал использовала! Ты хоть отреагируй, ради приличия….

– Лен, зачем?

Девушка недоумённо огляделась:

– Что «зачем»? По-моему всё итак ясно. Я хочу…ну….

– Зачем ты со мной играешь?! – я не дал ей договорить. – Я вот сейчас к тебе только прикоснусь, а ты опять: «Макс, не здесь!», «Макс, не время!». А? Зачем?!

– Я тебе не говорила так никогда….

– Сути не меняет! – выкрикнул я, осекаясь слишком поздно.

Елена вскочила, поправила водолазку, из-за которой уже показался низ живота и нижнее бельё чёрного цвета, заколола волосы и отвернулась:

– Простите, что не проститутка какая-то, и соблазняю, как умею! Вот и гляди тогда в свои стены, раз на меня не хочешь!

Возлюбленная торопливо скрылась в дверном пролёте, ведущем в кухню.

Я сжал кулаки от невозможности ринуться за ней следом:

– Лена! Ну-ка живо иди сюда! Я не могу за тобой бегать!

Из глубины комнаты донеслось:

– Подглядывать он может, а вот пару метров проехать ради разговора….

– Мегера. Издевается ещё…. – пробубнил я себе под нос.

Спустя пару мгновений Елена вышла из кухни, прислоняясь к стене, приподнимая левую бровь и скрещивая руки на груди:

– Что ты сказал?

– Издеваться хватит.

– Нет, что ты до этого…. Ты обалдел что ли? Это я-то мегера?!

– Я просто….

– В каком это месте я злая?! – вспыхнувшее пламя поглотило собеседницу. – Я стараюсь, из кожи вон лезу, а ты только цепляешься и обижаешь! Спасибо, Максим. Огромное тебе человеческое спасибо!

Воздух на мгновенье заволокло тяжёлым молчанием.

– Лена, ну…. Прости.

– Я заслужила разве такое отношение?!

– Нет, не заслужила. Я уже извинился. Я заколебался извиняться! – мои нервы не выдержали. – Я не намеренно это делаю, и не хочу тебя обижать, не хочу расстраивать, но оно как-то само! Ну, вот такой вот я! Ты сейчас самые прекрасные вещи вытворяла, это было, было…было дико возбуждающе! Ты лучшая. Самая лучшая…. Это ты хотела услышать?! Не могу я на колени встать!

Глядя исподлобья, Елена произнесла почти шёпотом:

– Но ты можешь подъехать к своей девушке и сказать ей что-нибудь приятное….

Я резко дёрнул коляску навстречу:

– Люблю. Тебя. Знаешь, я ведь даже этого никому ранее не говорил

– И я люблю…. – в глазах любимой плясало тёплое пламя эмоций. – Ну, а как же….

– Катя? Это было другое. Знаешь, она вечно: «Макс, ты что, меня не любишь?», если я там, ну, не хотел ей цепочку купить или….

– Машину спортивнее и квартиру шикарнее?

Пожимая плечами, я безучастно уставился в пол:

– Да, наверное. До машины, правда, дело не дошло. У меня самая спортивная тачка была, помнишь?

– Ага…. – мечтательно улыбаясь, собеседница прильнула ещё ближе. – Я, кстати, видела тебя пару раз…. Вернее, машину твою. Это так странно….

– А я Додж этот твой где-то с год назад за городом у ферм встречал. Там была круговая гонка, по-моему….

– Точно! Я тогда зимние колёса выиграла и бесплатный сервис на год.

– Вот видишь, оказывается, мы уже встречались, заранее….

Елена улыбнулась. Через мгновение, её лицо приобрело настолько серьёзный вид, что могло показаться, будто она вдевает нить в ушко иглы, готовясь ваять на полотнище бытия.

Усевшись на колени, девушка обняла меня за шею. Её левая ладонь скользнула по моей щеке, и кончики пальцев приподняли лицо за подбородок:

– Как вот на тебя злиться?

– А ты хочешь кусаться и кричать? – я улыбнулся в ответ.

– Я хочу, чтобы ты был серьёзнее….

– Сдвинуть брови и пиджак надеть?! И ходить с прямой спиной, будто жердь в заднице застряла?!

Голос сменился на шёпот:

– Странное у тебя представление о серьёзности, молодой человек….

– Но ведь тебе нравится….

– Очень….

Карими очами, переглядываясь между губ и глаз, любимая медленно подалась вперёд и замерла почти в упор, позволяя мне проделать остальную дистанцию. Этот горячий взгляд ничуть не дрогнул, когда я положил руки на её плечи, сползая ладонями до бёдер, поднимаясь и проникая затем под водолазку.

Елена откинула голову, позволяя мне впиться губами в её нежную шею:

– Макс, ты ведь не заставишь меня смущаться? Не полезешь туда, куда не нужно?! – она не хотела правды, ей нужна была лишь сладкая ложь.

– Нет, только пару поцелуев, несколько невинных поцелуев…но я не обещаю – бессовестно прозвучало именно то, о чём думал.

Я уже стягивал водолазку с красотки, оголяя плечи, руки, обворожительные изгибы талии и соблазнительный низ живота. Затем раздался щелчок лифчика и открылся занавес, который освободил от сладостного плена двух юных прелестниц. Лена не сопротивлялась ласкам, а сжимала меня за волосы, позволяя скользить губами по восхитительному телу, страстно прикасаясь к шёлковой глади великолепной кожи с терпким полусладким ароматом горных цветов.

Между нами исчезли все барьеры, будь то аргументы или оправдания – девушка поддалась влечению, вверяя свой силуэт в руки. Её пальцы срывали пуговицы с моей рубашки, яростно выдирая их с корнем, ноги опутывали лианами, пока вдруг где-то снизу не завибрировал телефон.

Мы замерли на миг, переглядываясь, будто пытаясь задаться вопросом – «было ли нарушение идиллии?!».

Сжимая Елену за плечи, я стиснул зубы:

– Следят за нами что ли?!

– Может быть что-то важное….

Лена раздражённо достала телефон, глянула на дисплей и ответила на входящий вызов:

– Да, Надюшь.

– Привет, Лен. А ты где?

– С Максом, дома у него.

Из трубки донёсся звонкий смех:

– Всё-таки сдружились? Ну и, как он? Как ты и говорила?!

Прижимая указательный палец к моим губам, возлюбленная прошептала:

– Нет, лучше….

Девушки разговаривали о собаке, о причинённом мною бардаке и своей матери, однако я не старался подслушать их диалог.

Спустя несколько минут Лена убрала мобильник в карман и разочарованно улыбнулась:

– Мама тайком в спортзал ходит и преподаёт, а ей нельзя – колено. Ничего серьёзного, конечно, но пару месяцев после травмы надо подождать, а она….

– А она у тебя-я-я-я?

– Тренер по фитнесу….

– Ясно…. – я не сумел скрыть довольной ухмылки. – Вот оно что, значит. Понятно теперь, почему ты такая….

По комнате пронёсся громкий цокот:

– Что тебе там «ясно»? Какая я опять?

– Точёная, аккуратная, спортивная, красивая, и моя самая любимая….

– Какой же ты подлиза. К слову мы можем вместе съездить…. – осекаясь, девушка пугливо нахмурилась. – Я просто подумала, вдруг ты будешь против….

– Я не буду против….

Елена весело вскочила, собрала с пола разбросанные шмотки и удрала в прихожую, спешно одеваясь.

Минут через двадцать мы уже ехали по снежному накату асфальтового покрытия, просачиваясь в ряды автотранспорта, мерно шурша спортивными покрышками….

Наследие.

Циферблат показывал половину десятого вечера. Снег почти прекратился, и лишь лёгкие белые хлопья, одиночно блуждающие между небом и землёй всё никак не могли найти себе пристанища. Кое-где попадались несуразные фигуры прохожих, плетущихся в неизвестном направлении, дети, играющие во дворах, и прогуливающиеся четы молодых людей, которые обнимались и перешёптывались.

Лена держала руль левой рукой, перебирая пальцами, а в правой ладони нежно сжимала ручку переключения передач.

– Лен, а как её зовут то? – заговорил я, когда автомобиль уже въезжал в ворота нового района.

– Маму? Женя…то есть…Евгения Николаевна.

– Ясно. А она ничего не скажет по поводу…ну-у-у….

– Что ты в коляске? Ты, блин, нет, конечно!

– Надеюсь, таскать меня не придётся? – шутливо толкаясь, я засмеялся.

– Нет. Программа по благоустройству города была, и наш район даже по телевизору показывали…. – девушка обречённо вздохнула, видя мой взгляд. – Ну конечно…. Блин, точно…. Ты вечно что ли на треке торчал?!

– Ну, давай, издевайся…. Тебе это кажется смешным, но для меня это был образ жизни.

– Я совсем не смеюсь. Конечно, тоже люблю покататься, но чтобы весь день и всегда….

Додж подполз к парковке и горячим лучом прожекторов впился в эффектный зад серебристо-чёрного «Скайлайна», густо присыпанного слоем снега.

– Это Надина машина – опередила вопрос Елена.

– Ого. Откуда у вас столько….

– Денег? – скидывая ремень безопасности, девушка широко улыбнулась. – От отца досталась автомастерская. И спортзал у мамы.

– Прикольно. Моя девушка – гонщик, ещё и с семейным бизнесом….

– И с приданым! – хвастливо сказала возлюбленная. – Этим мать занимается. Надя иногда в мастерскую наведывается, но хочет волонтёрам помогать.

Я усмехнулся:

– Значит, теперь у меня будет целая куча родственников…. Завидная ты, невестушка!

– Смотри, разберут….

Елена вновь улыбнулась, переплетая пальцы наших ладоней, заглушила двигатель и потянула на себя ручной тормоз. Прожекторы погасли, и пространство перед подъездом озарилось ярким светом десятков фонарей.

Данный район сразу же бросался в глаза: дорогие автомобили, въезд с воротами, камеры видеонаблюдения, выкрашенные и свежие стены, колоритная детская площадка и кованые скамейки. Громады высотных зданий сверкали цветной подсветкой, небольшие деревца ёжились в снежной мишуре. К подъездам вели удобные пандусы, вокруг горели фонари в резных плафонах, а на свободных улочках, не заставленных транспортом, не было снега. Это место походило на средневековый замок со своими законами, будто другое государство, отделённое от Сити и удерживаемое лордом в железной хватке, который всегда был готов к приёму высокопоставленных гостей.

Пока я мотал головой и разглядывал окружение, Елена уже вынула коляску из багажника и ожидала меня около открытой двери, улыбаясь, облокотившись на ручки:

– Ты как будто в первый раз всё это видишь.

– Я тут никогда не был.

– Нравится? Под охраной каждый метр – элитный район всё-таки. Тут даже собаки не пропадают. А на соседнем доме взлётная площадка для вертолёта есть.

– М-да. Красиво жить….

– Ой, не прибедняйся! – девушка растрепала мне волосы. – Я твою тачку видела, она нескольких стоит.

Я грустно вздохнул:

– Если не с десяток. И как только угораздило её раздолбать….

– Мы с тобой ещё круче соберём!

Обводя руками машину, я поёжился от холода:

– Ага, то есть Додж – твоих рук дело?

– Ну да. Там от стока мало что осталось. Отец только машину купил, как есть, в оригинале, там даже пробега не было. Из частной коллекции выцепил, представляешь? А всё остальное я сама сделала….

– Лен, я тебя ещё больше люблю. Я тебя обожаю!

– Люблю тоже! Пошли, давай.

Я влез в кресло коляски, Елена включила сигнализацию, и мы вкатились в подъезд.

Внутри было светло от ртутных ламп. Сразу на входе находились сотни почтовых ящиков, на каждом из которых имелся номер квартиры для голосовой связи. Мы подъехали к лифту, и девушка легонько стукнула по яркой мерцающей кнопке на узорчатой полимерной панели. Тяжёлые створки металлической коробки расползлись в стороны, после чего мы зашли внутрь, а дисплей, показывающий время, принялся отсчитывать пролёты между первым и пятнадцатым этажами.

Я стянул с себя шапку и расстегнулся:

– А ты молодец.

– Что? В каком смысле?

– По первому звонку тут как тут.

– Мне не трудно к родным приезжать и разговаривать – Лена пожала плечами. – Это вот если в другой город, то тогда да, я позвоню, а уже потом поеду.

– А-ха-ха-ха-ха! – мой смех зазвенел в собственных ушах.

– Что, весельчак, смешно тебе?!

Закашливаясь, я отрицательно помотал головой:

– Может быть, совсем чуть-чуть….

Кабина лифта мягко замерла у площадки пятнадцатого этажа и раскрыла занавес. Глазам предстало широкое помещение с несколькими однотипными дверями и небольшим проёмом окна, смотрящим в густые сумерки еще не спящего мегаполиса.

Елена подкатила меня к одной из дверей и два раза щёлкнула по кнопке звонка. Спустя несколько мгновений на пороге показалась женщина видом чуть старше тридцати лет спортивного телосложения с огромными серьгами в ушах и тёмными волосами, собранными в высокий хвост, который лежал на правом плече. Она была в белой спортивной безрукавке и коротких джинсовых шортах, фигуристая, с выдающимся бюстом, матовыми тенями под глазами и блёклой помадой на пухлых губах – эффектная, и во всех смыслах привлекательная особа.

Моя спутница подпрыгнула и насмешливо улыбнулась:

– Привет мам.

Хозяйка квартиры упёрлась окольцованными пальцами в талию, играя фиолетовыми ногтями:

– Ленка? Ты чего тут делаешь? Надюшка опять всё рассказала?

– Угу.

– Привет, рада тебя видеть! – девушки горячо обнялись, таращась на меня. – А с другом своим познакомишь?

– Это Макс.

– Здравствуйте, Максим – проворковала дама.

Я подобрал нижнюю челюсть, едва отрываясь от декольте женщины:

– Здравствуйте, Жен…. То есть, Евгения Николаевна.

– Ага. А вы, стало быть, уже наслышаны обо мне? – её голубые глаза смотрели прямо в душу.

– Только лучшее!

– Лена у нас такая, обо всех только хорошее говорит. Ну что, чай пойдём пить?

– С удовольствием!

Евгения проследовала в дверной пролёт, ответвляющийся вправо от длинного тоннеля коридора, и я сразу же обратил внимание на её походку: точь-в-точь как у Елены, шаг в шаг, каждое движение.

Подкатив меня к вешалке, Лена захлопнула дверь.

Я моментально разделся:

– Слушай, а она у тебя классная! Теперь видно, в кого ты такая красотка….

– Ой, ну хватит! – возлюбленная разглаживала волосы перед зеркалом.

– У тебя ведь тоже походка такая…возбуждающая….

– Максим, ну, потише…. – громкий шёпот терялся в помещении.

– Ты великолепна! Чего засмущалась то?!

– Блин, Макс, давай дома, а?

Из кухни донеслось:

– Эй, ну вы где там?

Коридор был облицован деревянными панелями и резными орнаментами в стыках у высоченного потолка. На переливающемся узоре плит покоились изображения каких-то детей, стены членили полки из красного дерева, где стояли экзотические цветы и сочные растения. В потолочных сводах покачивалась кованая люстра, раскинувшая в стороны пышную крону, словно объятые снегом ветви сосен в бескрайних просторах зимнего леса. Далее прихожая упиралась в высокую арку, а затем аорта распадалась на несколько артерий, ведущих в комнаты.

Мы проехали под челюстью полу-обруча, обёрнутую в цветную гирлянду, повернули направо и оказались в кухне. Лена присела на стул, оглядываясь по сторонам, а я прильнул к столу и уставился на неё.

Обе девушки – именно девушки, ибо язык не поворачивался назвать Евгению Николаевну иначе, были удивительно схожи: в них угадывались линии лица, взгляд, и даже жесты. Новая родственница явно выглядела лет этак на десять моложе своего возраста, отчего со спины её без труда можно было спутать с Еленой….

Евгения разлила чай по кружкам, водружая их в фарфоровые блюдца с бледно-голубой каёмкой и кладя рядом маленькие ложки, на которых был отпечатан чёткий узор – манускрипт на латыни, под коим лежала роза, щетинящаяся десятками острых шипов.

Хозяйка выставила посуду на стол, и, сводя брови, прожгла взглядом Елену:

– Лена? Можно тебя на минутку?!

Громко цокая и закатывая глаза, моя возлюбленная соскочила с места и обе девы скрылись в комнатах, ничуть не пытаясь говорить тише, отчего я слышал каждое слово.

– На кого ты похожа?! Почему подводка где угодно, но не на глазах?! А губы?! Почему они по всему лицу размазаны?!

– Ну, мам!

– Что?! Причёска твоя где?! Как школьница после выпускного, ей Богу!

– Ну, мам, хватит.

– Что хватит то?! Ты опрятно должна выглядеть! Не стыдно?

– А Максу нравится….

– Естественно ему нравится, он просто тебя обижать не хочет!

– Мам!

– Хватит мне «мамкать»! Косметика в тумбочке – живо себя в порядок приведи! Дай волосы заколю, а то как…а это что? В чём у тебя рукава?! Опять с этим псом игралась?! Как маленькая! Переодеться нельзя было?!

– Ну, мама!

– Расческу дай и стой смирно!

Я ухмыльнулся, размешивая купаж чёрного чая, от которого в воздух взмывал глубокий и пряный аромат. Густой сизый пар спиралью вился над кружкой и бесследно таял на предельной высоте среди окружения богатого интерьера.

Помещение выглядело превосходно: кухонный гарнитур с прозрачными стёклами, огромный холодильник в магнитиках и заметках, широкий стол с яркими ковриками. Стены украшал узорчатый кафель с забавными вешалками, на которых покоились полотенца, а за маленьким соседним столиком блестели искусственные фрукты в плетёных корзинках. Ни один предмет не был лишним, всё идеально сочеталось и дополняло друг друга. Как в могучем особняке в Парадайзе выполненном в своеобразном стиле из коктейля Готики и Барокко, где вычурные детали одного вливались в резкие грани второго и нивелировали остроконечные выступы, позволяя явить симбиоз лучших красок и оттенков. Пугающий на первый взгляд замок на поверку оказывался весьма приятным при близком знакомстве, как и эмоциональность пары моих новых близких людей.

Теперь становилось ясно, в кого Елена была такая напористая, резкая, чувственная, не терпимая к возражениям. Она словно впитала в себя эти оттенки чувств, развивая их и усиливая, делая более яркими и чёткими. Каждое слово – как всплеск вулкана, таило в выбросе целый ворох эмоций, так убедительно и проникновенно закрадываясь в самые сокровенные уголки сердца и души. Всего за несколько дней Лена влюбила в себя, нарочно или спонтанно – неважно, главное, что нам обоим это было всласть. В конце концов, так и случалось: того, кто не верил в любовь, эта лавина рано или поздно затягивала целиком, как бы отчаянно он не сбегал, как бы яростно не вжимал педаль газа – любовь была всеобъемлющей и неизбежной.

Любовь была присуща всем без исключений, даже если человек никому не признавался в этом, в том числе и себе самому. Да я и сам не верил в любовь, не ждал её, относился если не пренебрежительно, то, по крайней мере, скептично – зря. Она настигла не на треке, не в пути, а опаляющим одиночным выстрелом взгляда; без промаха, в грудь, впиваясь в сердце и разливая этот приятный нектар по всем фибрам души. Лёгкий и необходимый взгляд карих глаз, привораживающий, этот родной взор стихии, богини, великолепного творения – Елены….

Влюбив в себя.

Девушки шептались в соседней комнате, а я постепенно заплывал в океан возникающих вопросов и пытался на них ответить, говоря сам с собой….

«Что же все-таки происходило между мной и Еленой? Любовь?! М-да. Я не стесняюсь об этом говорить, хотя ранее вряд ли бы стал откровенничать на эту тему с кем-либо. И вообще, какой смысл стесняться вести диалог с интересующим тебя человеком, страшиться обсуждать темы, которые возбуждают любопытство?! Второй попытки на жизнь, возможно, не будет, а все возникающие на пути мироздания проблемы формируются именно из-за недосказанности. Значит, если есть некая тяга к человеку, то необходимо перекинуться с ним парой слов и расставить приоритеты, ведь стремление может откликнуться взаимностью, а если нет, то, в конце концов, ты получишь ответ и не будешь всю жизнь терзаться вопросом: «А что если?». Как он прочувствует твоё отношение к себе, если вы держитесь на расстоянии?! Люди отчего-то наивно полагают, что в некоторых ситуациях слова не способны что-либо изменить, или, что ложь бывает во спасение. Чушь. Ложь прокладывает новые тропы в бесконечном лабиринте, заставляя плутать по нему и искать выход, где его не может быть в принципе, ибо каждое новое ответвление – это путь в новый коридор всё той же лжи.

Я всегда был таким, или Елена помогла?! О чём это я? Ах да, недосказанность и ложь. Недосказанность заставляет другого человека строить предположения, зачастую ошибочные, лишённые правды, ровно, как и ложь, создающая колдобины на пути и побуждающая колёса проваливаться и увечить подвеску – сам конструкт души, удерживающий нас на правильной стороне и не позволяющий отклоняться от верных решений; не позволяющий вылетать на встречную полосу, рискуя попасть в аварию. Трудно презирать ложь и равнодушие, не спорю, ведь я всю жизнь этим занимаюсь, и летящие в мою сторону камни уже кажутся обычной пылью, которая не способна стать преградой на асфальте трека бытия.

Теперь, когда насчёт лжи всё ясно, можно ответить на главный вопрос: «Что же происходило между мной и Еленой?». Желанный диалог двух стихий, миров, будто два клеммы аккумулятора, образовывающие собою единое целое – контакт. Я нуждаюсь в Елене, ради неё и благодаря ей я встану на ноги. Да. Да, да! Только ли это?! Нет. Это что-то вроде зависимости, так как лишь в присутствии этой девушки – тепло на душе, она дышит, осязает, питая кровь вожделенным нектаром истинного восприятия полотна мироздания и сути естества….».

Я поймал своё отражение в застеклённой дверце гарнитура: оттуда скалилось нелепое лицо с диким взглядом. Лавина вопросов оказалась странной вещью – неким ключом, что отпирал глубинные коридоры сути.

В кухню вошла мать Елены и принялась за всё ещё горячий чай. Она некоторое время молчала, а затем, словно пробуя почву под ногами, заговорила:

– Лена сейчас придёт….

– Угу. Жёстко как-то вы её отчитали.

– Чтобы не расслабилась – женщина положила сахар в кружку и подула на кипяток. – Она с вами всего несколько дней, и уже какая-то…другая.

– В каком смысле? – я испугался серьёзного разговора.

– Весёлая, живая. Она стала…естественной, как…как прежде…. – рассматривая меня, Евгения прищуривалась. – Я рада, что она, наконец, в полном порядке. Но ведь это не повод не следить за собой?!

– Знаете, я узнаю в Елене – вас. Она тоже постоянно драматизирует….

Собеседница хлопала ресницами и не сводила с меня взгляда огромных глаз:

– А вы дерзкий молодой человек.

– Я люблю прямоту. Извините – я откинулся в спинку.

– Приму к сведению. Значит, с вами можно говорить откровенно, начистоту так сказать?

Сглатывая и начиная нервничать, я кивнул:

– Конечно….

– Хотелось бы знать насколько у вас серьёзные планы. Я просто хочу, чтобы моя дочь была счастлива, и, глядя на нее сейчас я вижу, что она очень рада, и вроде бы нашла достойного для себя человека, но….

– Но вы волнуетесь, что я просто играю – пробубнил я.

– Естественно я волнуюсь! Это же моя дочь!

Взяв себя в руки и выдыхая, я глянул в сторону комнаты:

– Ладно, я вам сейчас кое-что скажу, но вы, пожалуйста, не говорите об этом Елене, хорошо?

– О Господи! – прошептала Евгения. – Вы женаты?!

– Нет. Нет же!

Посмеиваясь и театрально хватаясь за грудь, женщина ткнула меня в плечо:

– Что ж так пугаешь то?!

– А сейчас будет ещё интереснее…. Я хочу сделать Елене предложение. В общем, я хочу жениться на ней и вот…спрашиваю у вас, блин…чёрт подери….

– Неожиданно…. – собеседница сделала пару крупных глотков чая. – Вы и вправду очень прямолинейны в разговоре. Мне это, наверное, даже нравится….

Я безучастно отодвинул кружку:

– Первый раз говорю с родителями девушки….

– Вам ведь с ней жить, её и спрашивайте. Вы оба взрослые. Любите, сколько влезет, но не торопитесь, хорошо? Не стоит сразу после знакомства пороть горячку….

– Я-я-я….

Из высокого прямоугольника коридора показалась Елена. На ней был облегающий чёрный спортивный костюм, повторяющий её великолепный силуэт, белый топ, увесистые изумрудные серьги и пара серебряных колечек. Убранные назад волосы держала брошь, но сочная прядь всё равно падала на левую сторону лица и слегка оттеняла восхитительный лик. По векам вилась лёгкая фиолетовая подводка, а на эффектных страстных губах стыдливо блестела тусклая помада.

Красотка остановилась в проёме, опуская взгляд, будто стесняясь, после чего робко уселась за стол, насыпая сахар в кружку с чаем.

В помещении нависла давящая тишина; напряжённая, подталкивающая каждого участника начать диалог. Евгения Николаевна жадно смотрела на Елену, подставив левую руку под подбородок и хлопая глазами.

Девушка недолго позволила пялиться на себя:

– Ну что, мам?!

– Ничего. Смотрю на дочь. Ты чем-то недовольна? – невозмутимости Евгении можно было позавидовать.

– Как будто я виновата в чём-то!

– Чтобы это было в последний раз, ясно тебе?!

– Ну, мам!

Женщина врезала ладонью по столу, отчего я вздрогнул, а Елена обняла себя руками, виновато приковывая взор к полу:

– Ясно.

– Ишь ты, взяла моду!

Неожиданно даже для самого себя я встрял в диалог:

– Вам не кажется, что это уже слишком жёстко как-то?

– Ой, Максим, давайте мы не будем спорить по этому поводу! Неужели вам нравится вот это?!

Елена подняла глаза:

– Мам.

– Лена, замолчи! – хозяйка взорвалась праведным гневом. – Замолчи немедленно! Я не с тобой сейчас говорю. Смотри-ка ты, даже не удосужилась в порядок себя привести! Не стыдно?!

– Мне молчать, или уже можно говорить?

– Она ещё и издевается! Бессовестная девка!

Вновь вмешиваясь в перепалку, я встрял между стихиями:

– Ну, блин, Евгения…Николаевна, хватит на неё кричать. Она же….

– А вы, Максим, привыкайте, она у нас с норовом, только вот сегодня что-то стесняется. При гостях, наверное, неудобно, да? – щёлкая пальцами, собеседница словно бы издевалась. – Ленушка, милая, ты чего замолчала то? Давай, покричи на мать, ты же любишь зубоскалить!

– Ну что ты привязалась то ко мне? – Елена кивнула на дверь. – Макс, иди, одевайся, а нам надо поговорить.

Я ухмыльнулся, растерянно пожал плечами и под лавиной впечатлений уехал в прихожую. Меня смутило общение двух «подружек», их необыкновенные отношения, но это было великолепно – по живому.

Одевшись, я слышал окончание их диалога:

– А тёте Еве скажи, если ещё раз потянет тебя в спортзал, я ей снова сироп в бак налью!

– Слушай, Лен, во второй раз это не будет так смешно, она ведь опять истерику поднимет….

– Я тебя предупредила! И это не прихоть! Павлу Михайловичу позвони и запишись, слышишь?

– Ну, хорошо, хорошо! Если волнуешься, то так и быть, не пойду в зал. Обещаю! Хоть ключи от тачки тогда дай, Надька ведь в Парадайз умотала, я их проведаю….

– У Нади в комнате, на единороге….

– Ладно. А теперь брысь!

Девушки вышли из кухни, и Евгения Николаевна так смачно врезала Елене по заднице, что хлопок прокатился эхом по всему помещению:

– Ау!

– Просто проверяю!

Лена накинула куртку и схватила шапку:

– Пока.

Женщина подмигнула ей, а затем помахала мне маникюром:

– Всего доброго, Максим, заходите ещё!

– И вам до свидания! Непременно!

Мы выехали на площадку, и Елена подкатила коляску к лифту.

Щелчок кнопки, уползающие в стороны дверцы батисферы и уютная кабинка, терпеливо ожидающая нерасторопных пассажиров. Вновь нажатие клавиши и коробка медленно поползла вниз, мягко вибрируя и гудя, будто пролетающий самолёт в ночном звёздном небе.

Я всё-таки не вытерпел, проливаясь эмоциями:

– Она у тебя классная!

– Кто?

– Евгения Николаевна.

Видя моё отражение в дверях, девушка раздражённо сдвинула брови:

– Ты почему как сытый кот смотришь? Чё это у тебя глаза вдруг загорелись? Влюбился что ли?!

– Ага….

– Ты, блин…какого?! – оттолкнув коляску, Елена вспыхнула.

– Да в тебя я влюбился ещё больше, ясно? Такая горячая, красивая….

– Ну не там ты подлизываешься.

Закашливаясь, я выронил шапку:

– Лен, побереги мои нервы! Какое двусмысленное выражение….

– Что? Ты, блин! Я про…какой ты всё-таки бессовестный! Я про лифт говорю! Что это не место для комплиментов…. – возлюбленная хихикнула. – Хотя, тебя за язык никто не тянул….

– Лена! И меня ещё бессовестным называешь!

– Да Лена, Лена! Угомонись! Засмущался то чё!

Лифт замер на площадке первого этажа, и мы выскользнули из подъезда.

Лёгкие снежинки кружились в тёмном куполе вечернего неба, мягко паря в разряженном морозном воздухе и обречённо накрывая улицы. На парковке кричала семейная пара, просыпавшая пакет с продуктами, рядом с ними стояли двое подростков лет пятнадцати, игнорируя ссору родителей и увлёкшись телефонами. Из открытых окон балкона торчал небритый мужик, выдыхающий сигаретный дым. Где-то в глубине дворов остервенело лаяла собака, раздавались весёлые вскрики, рвались залпы салютов, сигналил автомобиль и сирена скорой помощи – город жил и дышал, мерно стуча исполинским сердцем.

Елена подвезла коляску к пассажирской двери и открыла машину:

– Ты это куда там уставился?!

– На фейерверки, дети вон…. – безмятежно разглядывая цветные вспышки, я вздрогнул от резкого голоса любимой.

– Ты зубы-то не заговаривай! На девку эту смотришь?!

– Где? На какую де….

В толпе копошащихся горожан среди брызг бенгальских огней на сугробе билась в танце какая-то девчонка, удерживаемая за талию рослым парнем, размахивающим ладонью и дико кричащим, словно в нём сидел демон и отчаянно пытался выбраться наружу.

Лена глядела на меня сияющими глазами, поджав нижнюю губу и взрываясь от нахлынувших эмоций. Даже тогда, в гостинице, она не была столь пламенной и пугающей, такой настоящей – искренней.

Возлюбленная чуть ли не кричала:

– Эй, я с кем сейчас разговариваю?!

– Со мной Лен, со мной…. Но ты не разговариваешь, ты опять кричишь….

– Какого чёрта ты туда пялишься?! Может ещё и познакомиться подойдёшь?!

– Лен, я её только сейчас заметил…. – жмурясь, я обессиленно опустил голову.

– Чего ты там у неё заметил?! Живо в машину!

Я влез на сидение, и уже хотел было закрыть дверь, как она сама врезалась в кузов автомобиля, едва не разбивая стекло и обжигая стремительным порывом ледяного воздуха. Сзади, не менее резко, захлопнулся багажник. Затем Елена уселась за руль, грубо вдавила рычаг ручного тормоза и истерично провернула ключ в замке зажигания. Двигатель взвыл от вжатой педали газа, после чего болид сорвался с места, слизывая лёд и ловко подаваясь назад, разворачиваясь буквально на месте, шокируя точностью и скоростью движений всех зрителей.

Додж вылетел в распахнутые врата цитадели, штурмуя снегопад среди колоритного переплетения бегущих по улицам машин. Жужжа, вибрируя мотором и пренебрегая правилами, он молниеносно нёсся к цели, пугая участников движения своим звериным воем.

Мы ехали домой….

Глава двенадцатая

Горячими словами.

Спорткар огибал редкий городской трафик на красный сигнал трёхцветного указателя – первый перекрёсток, второй. В затянутые ледяными узорами окна с ужасом смотрели случайные свидетели, шарахаясь звука летящего меж транспорта гоночного снаряда.

Девушка злобно глядела на дорогу и даже не поворачивалась в мою сторону, делая вид, что она тут одна; искусно, натурально, будто сыгранная с первого раза сцена, не нуждающаяся в повторениях.

Когда мы пронеслись мимо третьего светофора, я уже не выдержал напряжения:

– Лена! Если ещё одну камеру пролетишь, то с полицией сама будешь разговаривать!

– Нету тут камер! Хорош бубнить!

– Чтоб её! – я с остервенением врезал по двери. – Тогда, может, ты меня в шкафу закроешь, и по часам кормить будешь, а?! Остынь уже!

– Что?! Да пошёл ты!

Додж протяжно взвизгнул раскалёнными покрышками и прильнул к обочине, влетая на бордюр. Елена выскочила из машины и дерзко хлопнула дверью, прижимаясь своим потрясающим силуэтом к запотевшему стеклу, на котором тут же стал вырисовываться узор её разгоряченного тела.

Как можно было быть виноватым в том, чего ещё не сделал или даже не намеревался? Может я был обязан исправлять то, что сделала Елена из-за того, что не сделал я? Она будто воспламенилась топливом в цилиндре, сгорая ради жизни двигателя. А может, и ей самой необходимо было показывать своё отношение ко мне, что я ей дорог? Инструкций не было, была импровизация….

Я дёрнул ручку водительской двери, но девушка тут же прижала её обратно, не оборачиваясь, не позволяя начать диалог, прильнув бёдрами к стеклу и скрещивая руки за спиной. Тогда я опустил стекло со своей стороны и кое-как высунулся наружу, где тут же поймал суровый взгляд Елены, которая спустя мгновение вновь отвернулась:

– Ну и чё ты туда залез? Простыть не терпится?!

– Давай, ори на меня, говори что хочешь, но не молчи, пожалуйста! – я усмехнулся. – Прости, хоть я и не смотрел на неё….

– Угу, я смотрела…

– Не смотрел я на эту грёбаную девку, слышишь?!

– Видела я, куда ты там смотрел – собеседница раздражённо уставилась на меня. – И я не про девчонку, а про то, что было дома. Постеснялся бы!

Сглатывая, я поджал губы:

– А…м-да….

– Что?! Наконец-то совесть проснулась, признаёшься?!

– Она у тебя красивая, ясно?! Я просто…просто…смотрел на нового незнакомого человека!

– Не смей орать на меня!

– Да куда там…ты за двоих вопишь!

– Ах ты!

Девушка припала к земле, схватила липкий закатанный снег и швырнула в меня. Я только и успел влезть обратно в машину, отчего пущенная стрела ударилась о крышу и соскользнула в соседний автомобиль, который противно завизжал сигнализацией. Спутница что-то выкрикнула, сквозь стекло глядя мне в глаза, кривясь в странной улыбке и стреляя переливом карих очей наповал.

Она не спеша устроилась на сидении и закрыла дверь:

– Боишься меня что ли?!

– Остерегаюсь, что пришибёшь….

– Больше не смей так делать – возлюбленная умоляюще улыбнулась. – Не смей откровенно пялиться на всех вокруг!

– Лен, я тебя люблю. Не ту девчонку на сугробе, и не какую-либо другую, а тебя, понимаешь?!

– А зачем тогда измываешься? Ты постоянно насмехаешься надо мной шуточками этими своими….

Девушка небрежно толкнула меня в плечо, но я перехватил её руку и нежно потянул на себя, подмигивая:

– Тс-с-с-с…. Ко мне иди….

– Ну, Макс, прекрати! Я серьёзно!

Я откинулся в мягкое сидение и засмеялся, хотя ни черта смешного и не произошло.

Что вообще требовалось делать, когда твоя женщина начинала вести себя…странно? Как же просто было на треке, и как сложно было в любви….

Елена ухмыльнулась, перебирая пальцами по моему плечу, наклонила голову набок, возбуждающе прикусывая левый край нижней губы, а затем, подняв брови, произнесла полушёпотом:

– И-и-и?

– Что «и»…. Я…. – я растерянно замолчал.

– Странный ты какой-то сегодня. Может, мы уже поцелуемся, или так и будешь руку мять?! Больно ведь!

Не дав мне отреагировать, Елена медленно подалась вперёд, прищуриваясь, размыкая губы и замирая ровно посередине, почти переставая дышать, фривольно хлопая ресницами. В ответ я взял её за плечо, правой рукой сдвигая эффектную прядь, и неспешно прильнул на расстояние поцелуя.

Но красотка издевательски отвернулась в последний момент, и мои губы впились в её правую щёку:

– Фиг тебе!

– Ну, Лен?!

– Всё!

Возлюбленная накинула ремень безопасности и заставила автомобиль взреветь, после чего он спрыгнул с бордюра и окунулся в морозное пространство абсолютно пустынных улиц мегаполиса, которые встретили спокойной снежной полуночью….

Как тень грядущего.

Сити будто вымер. Вокруг не встретилось ни единого автомобиля, ни прохожих или бездомных бродяг, лишь пустые остовы заснеженных скамеек – всюду звенела тишина, город словно спал. Прежде я частенько возвращался с трека за полночь, однако подобное затишье видел впервые.

Елена мучила спорткар непозволительной скоростью, отчего он плёлся подобно раненному дождевому червю, насаженному на крючок и проведшему пару часов в водной стихии.

Только спустя двадцать минут Додж заполз на парковочное место в глубине дворов, и, наконец, сомкнул свои сверкающие жаром очи, предаваясь вожделенному сну.

Девушка отщелкнула лямку ремня, хотя в нём совсем не было необходимости, и повернулась ко мне:

– Ты тоже меня прости….

– Вовремя ты…. – я удивлённо усмехнулся. – Я и не обиделся, но-о-о….

– Что?

– Мне кажется, что ты играешь со мной. Весь вечер издеваешься, кричишь и тыкаешь побольнее.

Хлопая ресницами, возлюбленная выпучила глаза:

– Я тебя, как ты выразился, «не тыкаю», а просто напоминаю, что не нужно со мной как с вещью. Я не кукла, а девушка, всего лишь девушка, которая хочет внимания. К себе, а не ко всяким девкам, на которых ты смотришь.

– Я к тебе итак со всей душой, а ты меня за это ещё и упрекаешь….

– Не упрекаю! – выкрикнула Елена. – Просто ты специально уставился на ту девчонку, чтобы позлить! Удовольствие от этого получаешь что ли?!

– Я последний раз тебе говорю – не смотрел я на неё. Да и потом, что здесь такого противозаконного то?!

– Ничего – собеседница пожала плечами.

– Класс! А если со мной…то есть когда со мной заговорит какая-нибудь девушка, ну, на мероприятии нашем, например, ты её поколотишь, получается? – разводя руки в стороны, я тяжело выдохнул. – Ты пойми, что это не оценивающий взгляд, а изучающий, чтобы познать эстетическую сторону вопроса, так сказать. Я же мужчина!

– Тебя моя эстетика не устраивает?! А, коллекционер?! – красотка стукнула меня пальцем по кончику носа и замерла со злобной улыбкой.

– Устраивает. Меня вот только пугает твоя эта эксцентричность – я осмотрелся по сторонам. – А где все? Куда-а-а-а….

– Не все ведь заняты тем, что злят свою девушку – не дав мне договорить, промурлыкала Лена. – Макс, что ты маме сказал? Я слышала: «Не говорите Елене». Что ты не хотел говорить? И только попробуй мне соврать сейчас!

Сердце забилось между горлом и пятками.

Я некоторое время глядел перед собой, а затем неуверенно проговорил:

– Ну ладно. Только ты потом не злись, ведь хотелось бы-ы-ы…. – грудь взорвалась обжигающим волнением. – Выходи за меня….

Девушка обмерла на месте, обеими руками теребя штурвал нашего крейсера, тряся головой и зажмуриваясь. Она усмехнулась несколько раз, но ничего не ответила. Её глаза пронизали блики фонарей, пальцы на руках принялись дрожать в унисон губам, а дыхание участилось и стало сбивчивым. Елена будто пожалела о том, что сейчас услышала, или расстроилась из-за сказанного, или мне вновь предстояло познать женскую психологию…вернее лечь костьми в попытке сделать это….

Где мне было учиться романтике, манерам и поведению в отношении женщин как не на прошлых девушках и Екатерине в частности? Смешно, но, даже находясь на седьмом небе возбуждения над пропастью страсти и гранью экстаза, она не теплились правдой, душа оставалась закрытой, сердце ледяным, а тело пребывало скованным, лишённым грации, изящества, какой-то притягательной женской магии, коя таилась в каждой партнёрше до неё. Однако лишь она никогда не оскорбляла, не пыталась задеть, не провоцировала скандал – Катерина была доброй в аутентичном смысле слова. Может тогда почти десять лет назад она и подкупила своей добротой? Именно она выгравировала некоторые скрижали в потайных архивах души. Как и любой другой человек, встреченный в переплетении нитей бытия. Может именно она и приоткрыла занавес доброты и позволила узреть дальнейшие виды фантасмагорических переливов сочувствия и взаимовыручки? А теперь на тот воздвигнутый ею фундамент Елена водрузила всё остальное, венчая образ, дорисовывая недостающие линии и выкладывая последние элементы мозаики, довершая скульптуру человека.

Мне даже хотелось сказать спасибо прошлому за попытку в настоящем, дабы ваять будущее….

Я медленно положил руку на ладони Елены, трясущимися пальцами обнимая нежные ручонки:

– Лен, ты только поэтому себя так вела?

Она ничего не ответила, только припала головой к рулю, захлёбываясь плачем. А для меня вдруг стало ясно, почему она обливалась слезами, когда я говорил о чём-то важном, нервничала без повода и злилась – она девушка, и у неё было на это полное право….

Елена успокаивалась довольно долго, тая в моих нежных объятиях.

Подводка сползала по её восхитительному лику, трусливо прокладывая тропы изящными скулами. Помада оставалась у меня на руках, однако Лена продолжала выглядеть настолько же чувственной и эффектной, что желание быть с ней не подвергалось никаким оттенкам сомнения или инистым узорам страха, вселяющим робость и разливающим субстанцию нерешимости.

Девушка всхлипывала, крепко сжимая мою ладонь:

– Да, Максим, только поэтому…прости меня – всхлипывания сменялись на смех, и обратно. – Это ведь не быстро, правда? Это ведь нечестно…. Я о тебе всё знаю, а ты обо мне….

– Лен, ну вот кому какое дело?! Я спрашиваю тебя, потому что я хочу, я уверен, что хочу быть с тобой. Плевать мне на всех! – я осёкся, с подозрением глядя на собеседницу. – Так…. А ты это о чём сейчас?

– Я признаться должна…. – вытирая слёзы, возлюбленная кусала губы. – К тебе в больницу ещё кое-то приходил….

– Кроме Лёхи? – неприятная дрожь прокатилась по спине. – Ты шутишь что ли?!

– Катя…. Она заходила…пару раз, и мы с ней говорили о…о тебе….

Меня вмиг охватила ярость:

– Так вот в чём дело?! Тебя науськали, отвалили сказок, а ты и уши развесила? Ты совсем дура?!

– Зачем ты…ты….– девушка вновь громко заплакала.

– Оказывается всё это какой-то грёбаный эксперимент! – не унимался я.

Плача и пытаясь взять меня за руки, Елена тряслась в истерике:

– Нет же! Нет! Нет!

– А что, Лен? Как это, твою мать, называется?!

– Она пришла и сказала, что хочет извиниться, а я спросила кто она тебе! – голос спутницы дрожал. – Диалог как-то сам сложился…мы разговорились и…и…. Ну, пришла, ну, сказала, но это не относится к нашим чувствам! Клянусь!

– К чувствам…. – я отвернулся к окну, глядя на кружащийся снег и затихший город. – Тогда непонятно, что ты там имела в виду под этим «всё»….

Елена прошептала, вмиг перестав лить слёзы:

– То, что ты человек хороший, ведь у плохих людей не просят прощения….

– Вот это точно чушь собачья….

– Не для меня. Я всё ждала, пока ты очнешься, книжки у твоей койки читала, пропустить боялась…а потом пришла эта длинноногая, вся в дорогих шмотках, модельная внешность, загар…. На всё готовое! Поэтому я вынудила её поговорить! Только поэтому…. – хватая ртом воздух, девушка смотрела на меня влажными глазами. – Она явилась за пару дней до того как ты…как… как ты проснулся. А во второй раз она просто отдала ключи и больше не приходила….

Я взял-таки и стиснул блуждающую по мне ладонь возлюбленной:

– Ещё откровения будут?

– Будут…. – Елена кивнула. – Я согласна. Ну…если ты…если ты серьёзно и не передумал ещё….

– Естественно я серьёзно! – уверенный выкрик вырвался наружу. – Пойдём домой. Нам о многом ещё нужно будет поговорить….

Тёмный купол небес искрился хлопьями снега, закутывая улицы мегаполиса в новое покрывало. Свет фонарей мягко падал на землю и обличал самые мрачные уголки Сити, не оставляя шансов грязным тайнам и хитроумным загадкам….

Спустя подъём и пыль подъезда мы сидели в кухне и за обе щеки уплетали ароматный зелёный чай. Елена разглядывала помещение, игриво выстреливая полуулыбками и воплощая какой-то план, заранее гарантирующий успех, которому я с радостью поддавался….

Она кокетничала, медленно поправляя локоны, улыбалась, подмигивала и более не собиралась играть – она провоцировала, заманивала в сети желания и обжигающей страсти. Жгучее волнение накатывало всякий раз при попытках до неё дотронуться, а сердечная мышца тут же хотела покинуть грудную клетку и забиться в самый дальний угол. Воздушный перебор нежных пальцев дрожью прокатывался по всем фибрам восприятия, шёлковыми очертаниями губ призывая отдаться опьяняющей стихии.

Взрыв был неизбежен….

Пока ты спишь.

Намёки Елены швейными иглами впивались в сердце, и всего через пару минут мы уже валялись на расправленном диване, сплетаясь в узел, горячо дыша и пребывая на грани дозволенного и вожделенного, желанного и необходимого. Я больше не мог себя сдерживать и руки сами стремились стянуть одежду с красотки. Но девушка не делала никаких шагов на следующую ступень страсти, словно всё ещё проверяя меня и тестируя спорткар, выжимая всего сотню километров в час, в то время как он был способен лететь в два раза быстрее.

Эта энергия не поддавалась контролю, и единственное, что нивелировало её – это ценность контакта двух душ и страх его нарушить. Во мне пылал трепет обидеть возлюбленную. Впрочем, если она не желала продолжения, то к чему было препятствовать и всучивать ей свои правила этой хитроумной игры? Напористостью я мог лишь вывести Елену из себя, поэтому мне оставалось придерживаться её догм и терпеливо ожидать развязки….

Однако сам того не замечая я стащил с девушки топ и робко сжимал её сладкие бёдра, пытаясь унять бешеный пульс. Это походило на дебют, я будто в первый раз приоткрывал завесу страсти и окунался в купель нежности и водопад наслаждения. Как подросток на выпускном балу, который выпросил поцелуй, но всё ещё не верил собственному счастью….

Мои ладони скользили по телу Елены, пока она не дёрнулась, чуть ли не взвизгнув:

– Эй, ну ты чего?

– В каком смысле? – тяжело дыша, я быстро поморгал.

– Десять минут уже валяемся, блин, делай хоть что-нибудь! Я тебе и тут говорить всё по шагам должна?! Я тоже не могу вечно терпеть! Или ты разрешения ждёшь? Ну-у-у!

В этот миг весь мир перевернулся, сменяя полюса. Небо ложилось на землю, почва под ногами взмывала в воздух. Звёзды мостили путь, реки стелились по куполу небес, дождь устремлялся вверх, а ветер рождался извне, будоража нутро. Перед глазами мелькали груди разгорячённой женщины, её соблазнительный стан, увитый сладчайшими узорами волнующих изгибов.

Меня жадно рассматривали полузакрытые карие очи, наполненные страстью и огнём вожделения. Всюду скользили блудливые руки, что яростно впивались в спину, пробивая током до кончиков пальцев. Выпущенные на волю локоны ласкали лицо, горячие поцелуи обжигали кожу, а тепло великолепного женского тела было настолько близко, что каждое его мановение опаляло, вкалывало в сердце дозу адреналина и неутолимой жажды; звериного бешенства, но такого лёгкого и воздушного, необходимого и естественного, что тянущиеся до бесконечности минуты позволяли обоим напиться, наконец, нектаром соития, который разрывал рецепторы восприятия, прокладывая томные тропы в охмеляющие дали экстаза….

Елена лежала справа, посмеиваясь, разметав руки, сплетая воедино наши ладони и уставившись в потолок, хлопая ресницами. Она как-то по-детски веселилась, пальцами рисуя узоры в воздухе. Девушка будто была не в себе, шептала что-то под нос настолько тихо, отчего даже в упор нельзя было разобрать её слов. Я пытался расслышать, но путы сновидений сжимали петлю, пресекая сопротивление, успокаивая прыть, наполняя теплыми оттенками радости и безмятежного комфорта, словно всё встало на круги своя, мозаика сложилась воедино, саван спал и явил чёткую фреску мироздания….

Закрыв глаза, я ощутил нежное прикосновение Елены, которая буквально взгромоздилась на меня, припав головой к груди. Засыпая, следуя в спокойные дали сонного царства, мы точно взялись за руки, отныне сообща противостоя всем треволнениям мира….

Глава тринадцатая

Яркое явление богини.

Меня разбудил треск настенных часов, каковые по обыкновению даже не были заведены.

Я открыл глаза. Елена прыгала на левой ноге около дивана, пытаясь продеть правую ступню в носок:

– Макс, ты так и будешь валяться?! Вставай, давай, проспали же всё на свете!

– Лен, ты с утра за живое трогаешь…. – я сощурился, разглядывая возлюбленную.

Прожигая взглядом, она шутливо прошипела в ответ:

– Я тебя сейчас за это живое…. Половина девятого!

– Мы куда-то торопимся? До вечера ещё полно вр….

– А я что, вот так в одних колготках туда пойду?! Или в платье, которое с Надькиной свадьбы не надевала?! Поднимайся, наконец, у нас дел полно! – девушка бросила в меня вторым носком.

– Да, да, да-а-а-а….

Я облокотился в диван и уставился на красотку, мечущуюся из стороны в сторону и суетливо собирающую свои расшвырянные по всей комнате вещи. Её украшения лежали на тумбочке, а сама она была полуодета, маня потрясающими изгибами тела. Лицо, сбросившее лёгкий флёр косметики, выглядело ещё светлее и чувственнее, источая обжигающий блик родного взгляда, что пробирал до мурашек. И я уже не стыдился скользить взором по стану, изученному вдоль и поперёк, ибо он по-прежнему таил какую-то внутреннюю энергию, стержень соблазна, пронизывающий душу пламенем насквозь….

Девушка поймала мой хищный взгляд, ухмыльнувшись, поднимая бровь и собираясь что-то сказать, но затем просто махнула ладонью и принялась одеваться. А я облачился в джинсы, рубашку, и влез в мягкое кресло этой ненавистной коляски, лишающей возможности подхватить любимую женщину на руки просто потому, что того требовал эмоциональный взрыв.

Вкатившись в кухню и водрузив чайник на синеющее пламя газовой плиты, я услышал хлопок двери ванной комнаты, в которой суетливо скрылась Елена. Всегда прекрасная и яркая, волнующая, грациозная и изящная, выделяющаяся среди всех прочих и бьющая наповал. Этакая Диана, охочая до добычи, с той лишь разницей, что желала она только единственного сердца, тем самым утоляя муки душевного голода и оставаясь довольной, спокойной и удовлетворённой – моей….

Пока я мучил зубную щётку и бритву, прошло около получаса, однако возлюбленная, как то за ней водилось, всё ещё прибывала в ванной, созидая новый образ, позволяющий ей вытворять с моей душой любую прихоть.

Кофе, а вернее напиток с одноимённой надписью, который ненавидела Лена, уже был готов, и мне оставалось лишь ожидать….

Зеркало над мойкой поначалу улыбалось симпатичным статным мужчиной. Но отражение словно изменялось, лицо становиться каким-то другим, будто чуждым мне, пугающим, ненастоящим, словно взгляд на себя самого со стороны; взгляд не на лик, а на саму душу. По спине прокатился ледяной водопад мурашек, сердце прищемило молотом Гефеста, выковывая из него орган, способный впитывать в разы больше эмоций и в тысячу, в миллион раз усиливая восприятие….

На правое плечо вдруг легонько приземлилась ладонь Елены:

– Эй, Макс, ты чего это?

Я вздрогнул:

– Нет, я просто-о-о-о….

– Этой ночью всё было великолепно, слышишь?

– Слышу….

– А чего тогда напряжённый такой? – девушка тепло улыбалась.

– Что ты во мне нашла?

– Так, начинается опять…. – упирая руки в талию, возлюбленная мотала головой. – Я все зеркала из дома вынесу, чтобы ты не лез к ним. Как-то странно они на тебя влияют!

– Лена, я серьёзно. На вопрос ответь, пожалуйста.

– Не буду я на него отвечать! Пристал блин, с какой-то ерундой. Я уже всё сказала тебе: похожи мы. И я тебя люблю! Всё, отстань!

Елена дёрнулась к столу, взяла кружку с напитком и сделала глоток, громко вздыхая и цокая при этом:

– Ты, наверное, какой-то план выполняешь? Как достать меня, да?!

– Лен, ну-у-у-у….

Обойдя стол вокруг, Лена поставила посудину в мойку, развернула коляску к себе и, облокотившись на ручки, прильнув ко мне в упор, заглянула в глаза.

– Начинаю что? В глаза смотри! – её нос едва не касался меня.

– На нервах играть – сердце билось как бешеное.

– Милый мой, если бы я захотела на нервах играть….

Я схватил красотку и потянул на себя, впиваясь в её сладостные уста, с готовностью отвечающие на жар прикосновений. Елена пыталась смеяться сквозь поцелуй, но так нелепо и неуверенно, что ей пришлось отдаться эмоциям. Она искрилась счастьем, теплотой каких-то невидимых лучей, которые грели душу и растапливали сердце.

Секунды таяли в реках минут. Время неуклонно неслось вперёд, стремилось к финишу трека и выжимало из болида все силы, унося автомобиль мгновений в глубины мироздания.

Мы мило шептались, петляя по далёкому прошлому друг друга. Лена настолько увлеклась, что буквально не могла замолчать, и в раскалённом от тысяч образов воздухе материализовались её пламенные рассказы. Она говорила с искренней улыбкой и огнём в глазах, отчего я чувствовал подступающие слёзы. Этот порыв не поддавался контролю, он будто рождался извне, восторг и уныние, радость и скорбь – спрессованные воедино дуэты эмоций. И это всё ещё был я – атлетически сложенный гонщик одним только видом вызывающий трепет. Гонщик, переживший автокатастрофу и внезапный визит в сердце; визит любви, который выплеснулся потоком незнакомых доселе ощущений и абсолютно не вязался с внешним обликом….

Лена замерла посреди монолога, постепенно сглаживая улыбку. Её глаза стали наливаться тревогой, отчего она с опаской сжала мою ладонь:

– Максим, ты это чего? Я тебя чем-то обидела?

– Нет – я шмыгнул и попытался усмехнуться. – Я просто…просто счастлив…. Говори, что там дальше было, я тебя слушаю….

– Хорошо…. – возлюбленная пугливо улыбнулась. – Только-о-о…тебе действительно интересно?

Я с готовностью кивнул:

– Очень. Нам ведь теперь вместе быть, и я хочу знать тебя всю….

– Ну вот! Там, у забора, было дерево, а рядом в уголке маленький пёс прибился, весь в крови, щенок совсем. Какой-то подонок подстрелил, лапу навылет задел и кость. Я собачонка два месяца выхаживала, ждала, пока поправится и ходить спокойно сможет. И вон, какой огромный вымахал!

– Наверное, также бы сделал…. Я настойчивый….

– И любопытный – прошептала Елена. – Это надо же было влезть на второй этаж, чтобы подсмотреть!

– Убедиться в…. – заметив часы, я вздохнул. – Половина одиннадцатого….

– У нас кастомный Челленджер с четырьмя секундами до сотни, помнишь?

– А зачем ты тогда поторапливала?

Девушка крепко обняла меня, шепча на ухо:

– Чтобы ты морально готов был. Ты всё ещё туда хочешь?

– Дело не в желаниях. Я там должен быть. Ещё ведь никто не знает, что я вышел из комы. Сделаю сюрприз. Звонить не буду, так приду – я сжал любимую в ответ. – Вы же не против, Елена-а-а…как тебя по отчеству?

– Евгеньевна.

– Подожди…. Евгений Станиславович, м…м…Мерцалов?!

Возлюбленная молча кивнула.

– Ну конечно…. Две тысячи восьмой, фиолетовый «Корвет», он тогда третьим пришёл, колесо пробил….

– Ты его знал что ли?! – донёсся удивлённый полушёпот.

– Однажды встречались, на пьедестале вместе были, но он не снимал шлем и лица я не видел. Я в тот день золото взял. Он лидера крыл, помог мне вырваться вперёд. Мою тачку бросило в занос на повороте и впечатало фарой в забор. Всё из-за того парня, которого твой отец задержал. Ну вот, его машина по осколкам проехала, и минус колесо. Мне пришлось этих двух удерживать, пока он время ровнял. До вечера катались. Вот так вот, он помог мне, я ему….

– Счастливый красный шлем, да…. В нём и хоронили…. Видишь, как странно всё получается? Мы всегда были рядом.

– И я рад, что мы теперь вместе….

Елена улыбнулась. Мы расцеловали друг друга, затем не спеша оделись и очутились на улице.

Впервые за несколько дней небосвод сверкал ярким багровым диском, разогнавшим все облака с кристально чистого полотна. Во дворе резвились дети, катая шары из мокрого снега и строя какой-то невероятный дворец размером с Левиафана. За ними наблюдала пара пожилых женщин, завёрнутых в цветастые шали, неподалёку бегала мелкая собачонка, волоча поводок. Следом спешила гламурная длинноногая девчонка на шпильках сантиметров в десять, которая осыпала животное неразборчивыми выражениями – мегаполис двигал фигуры, раскидывал карты, бросал кости и решал, кому сегодня должен был достаться джек-пот, долгожданная встреча, или великолепная девушка, опутавшая своими сладостными чарами горячий пульсирующий поршень в груди; красотка, ставшая самой ценной женщиной на свете, пробудившая любовь, показавшая новые эмоции, поселившаяся в сердце и согревающая душу – Елена….

Мы погрузились в Додж, перекидываясь наставлениями как лучше предать тяжеленую коляску багажнику, но возлюбленная сделала по-своему, уронив её и браня всё вокруг. Следом раздалось несколько возгласов стального монстра, и спорткар ринулся прочь с парковки, оставляя заснеженные остовы автомобилей позади и обещая вернуться….

После бензоколонки наш дуэт вновь оказался в пучине городских пробок, раскалённой суете и тысячах огней рекламных вывесок и неоновых скелетов сверкающих витрин. Я держал ладонь Елены и смотрел на её заинтересованный лик, искажающийся в улыбках от светящихся новогодних табличек. Вокруг ползли сотни автомобилей, захлёбываясь гудками и воплями автолюбителей; весёлые прохожие, парочки влюблённых, суетящиеся дети и ряженые главные символы праздника, волочащие за собой челночную сумку с подарками – маятник отсчитывал последние часы уходящего две тысячи шестнадцатого года….

Додж подполз к пешеходному переходу, над которым сиял яркий луч запрещающего сигнала светофора.

Елена хихикнула:

– Мы в Гло́бал едем. Или Глоба́л. И вообще, как правильно?

– Гло́бал – я сощурился. – А почему именно туда?!

– Там самые дорогие вещи в городе, хочу быть красивой, ну…там, лучше всех….

– Ты всегда выглядишь лучше всех….

– Вот подлиза! – девушка потискала мою щёку. – Ты ведь сам сказал, что нужно выглядеть соответственно, вот и приоденемся. Хотя, у тебя весь шкаф забит дорогущим шмотьём, можно бы было и выбрать что-нибудь….

– Кто бы говорил. У тебя тоже наверняка есть что надеть.

– Так! – толкнув меня, собеседница пригрозила пальцем. – Нам же впечатление нужно произвести и контакты наладить, а для этого надо постараться на все сто. Там ведь это надо будет сделать, я правильно говорю?

– Я тебя обожаю….

Загорелся зелёный сигнал и автомобиль ринулся дальше, отрываясь передними колёсами от асфальта, не щадя трансмиссию, опаляя покрышки и теряясь в облаке сгоревшего топлива….

Несмотря на начало одиннадцатого часа утра, трафик городского потока по-прежнему выглядел пугающе: бесконечная вереница красных фонарей тянулась к горизонту нитью Ариадны. Около тридцати минут мы плелись в этом тягучем озере, пробиваясь сквозь сель затора к торговому центру, пока Додж, наконец, не выполз среди стройных рядов всевозможных средств передвижения, выискивая свободное место.

На парковке толпилось неприлично много народу, загружая в багажники съестные припасы, будто готовясь встретить апокалипсис, а не новый год. Тысячи людей вновь оставили покупки «на потом», в надежде беспрепятственно посетить периферию новогодней суеты – круговорот недальновидности и праздных чаяний, лишённых повода оказаться правдой хотя бы на сотую часть….

Елена остановила автомобиль, с улыбкой оглядывая толпу:

– Смотри, сколько клоунов. И вот так каждый год. Знаешь, меня это уже даже не удивляет….

– А не ты ли собиралась сделать то же самое?! – я изумлённо покосился на возлюбленную.

– Нет. Я бы не стала лезть в самый огромный магазин в городе, да ещё за несколько часов до нового года.

– И, тем не менее, мы здесь….

– Вот давай не надо! – Елена цокнула. – Я хотела, чтобы ты мне помог!

– Лен, я вот тоже бы сам выбрать хотел, да только все шмотки в бутиках – одинаковые!

– Тогда ты поможешь мне, а я тебе. Идёт? Идёт. Пошли!

Выбравшись из сиденья и оказавшись в коляске, я тут же уставился на этот гигантский амфитеатр, увитый цветными лампочками.

Здание Глобал-маркета было не просто большим, а огромным, высоченным – грандиозная крепость, взявшая под своё крыло бойкую торговлю и хитрые спекуляции. Просторные залы освещались бесчисленным количеством ртутных ламп и делились на сектора магазинов с застеклёнными витринами, которые испещрялись яркой рекламой. Под ногами стелились полированные каменные плиты в серых тонах, на верхние этажи вели эскалаторы и лифты. Вокруг стояли банкоматы, телефоны, скамейки и искусственные деревья, что разбавляли листвой унылые цвета. Вдали от входа искрились лоском бутики и ювелирные отделы с бриллиантовыми колье или сумками за пару тысяч долларов. А сверху, теряясь в высоте, мини город накрывал стеклянный купол, исчезающий в тёмных сводах бесконечных глубин потолка. Всюду носились ухоженные продавщицы, ходили люди в чёрных костюмах с серьёзными лицами. Молодые и растрёпанные консультанты суетливо лебезили около заинтересованных покупателей – целый мир внутри мегаполиса жил по своим законам и правилам, просыпаясь в одно и то же время, дабы обработать как можно больше клиентов….

Коляска прилипала покрышками к гладкому полу, приятно шурша и неспешно двигаясь вдоль торговых точек, отражаясь в сверкающих витринах.

Елена стянула шапку и кинула мне на колени, левой ладонью тормоша меня за шею:

– Макс, я кроссовки за пятьсот баксов видела, не хочешь?

– Очень смешно – я посмотрел на свои ноги. – Знаешь, мне в прошлом году сказали, что покупки понравившихся вещей отлично снимают стресс. Правда не сказали, что стресс может возникнуть от потраченной суммы.

– Ну, серьёзно, не за такие же деньги! – мы на секунду остановились, а затем продолжили движение.

– А ты деньги зажала? У тебя их, судя по всему, ничуть не меньше, чем у меня….

– Ничего я не зажимала! – девушка топнула ногой. – Я не об этом говорю!

Я продолжил:

– Так вот, пришёл я в магазин, как раз сюда, в Глобал, и мне понравились одни кроссовки….

– Дай угадаю….

– Нет. Не угадаешь – смеясь, я повернулся к Елене. – Я их купил, а вечером в гараже пролил на себя масло….

Красотка вновь остановила коляску на миг:

– Ну, вот как? Ну…. Дикость какая-то…. Просто так выкинул деньги!

– Обладательница полностью перекроенного Челленджера семидесятого года говорит мне о том, как не любит швыряться деньгами….

– Машина мне нужна. Это выгодное вложение в…. И вообще, не люблю всё подряд напоказ выставлять!

– А у самой антикварные вазы в Парадайзе, несколько дорогущих фигурок из кости, в шкафчике куча золотых колец с бриллиантами в миллион карат. И носишь бельё из последней коллекции «Victoria's Secret» как вон на том манекене…. Охотно верю! – я громко рассмеялся. – Но на приём мы обязаны напоказ одеться, тебе ясно?!

– Ой, всё! – собеседница отмахнулась. – Я поняла тебя. Куда дальше? Вроде левее….

Обогнув стройный ряд скамеек, на которых сидела увлечённая смартфонами молодёжь, мы проследовали к величественной надписи «Богема», что вызывала одним только названием, пропитывая духом высокопарных манер и вежливых взоров, заглядывающих в недра кошелька….

Елена замерла, глазами сканируя витрину и ухмыльнувшись:

– Вроде ведь вечерние платья, а там наряд какой-то шлюхи. Я такое не надену!

– Это просто совпадение. Там сотни этих тряпок, пошли, посмотрим!

Мы въехали в просторное помещение, освещённое изогнутыми ртутными лампами. У входа была стойка, за коей находилась молодая миловидная девушка в чёрном платье.

Она приветливо улыбнулась, поправляя аккуратную причёску и измеряя Елену взглядом:

– Здравствуйте. Что вам угодно?

Возлюбленная какое-то время молчала, явно собираясь съязвить, о чём свидетельствовала таинственная искорка в глазах, но насилу сдержала себя и даже сверкнула улыбкой в ответ:

– Здравствуйте. Нам бы вечернее платье. Такое, знаете, ну-у-у….

– Эффектное, но не броское, заставляющее смотреть лишь на вас, но не вызывающее?

– Да, наверное – Лена пожала плечами. – Это светское мероприятие, вот и…. Помогите.

– Я вас услышала. Пройдёмте, пожалуйста.

Девушка проследовала в центр залы, собрала несколько образцов и указала Елене на примерочные кабинки, занавешенные тяжёлым флёром плотных бардовых штор.

Спутница улыбнулась мне и скинула с себя куртку:

– Подождёшь?

– Угу – я кивнул. – Слушай, тёмно-синий цвет, чтобы платье в пол, всё прикрыто, но-о-о….

– Каждый мой шаг тебя возбуждал? – её ладонь замерла у меня на плече.

– Ты и вправду моя. Давай, я жду.

Красотка поплыла меж нагромождений дорогущего шмотья, покачивая кормой обворожительных бёдер, которые сверкали переливом тесных спортивных штанов, что в мельчайших подробностях повторяли великолепные изгибы её тела. Она намеренно шагала моделью по подиуму – отточено и грациозно, мягко прижимая подошвы белых кроссовок к полу и как бы скользя по нему, очаровывая взгляд….

Когда девушка скрылась за занавесом, я подозвал продавщицу:

– Извините, можно вас?

Миловидная особа неспешно приблизилась, цокая высоким каблуком по узору холодных плит и дежурно улыбнулась, пытаясь заглянуть в глаза:

– Я вас слушаю.

– Вы проследите, чтобы она довольна была, ладно? Скажите, что я на секунду отошёл, хорошо?

– Разумеется – собеседница кивнула.

– Ах да, и ещё…. Всё, что выберет или ей понравиться – пакуйте! – я не сдержал смех. – Б-ха! В каком-то фильме услышал!

– Я за всем прослежу, не беспокойтесь.

Я выехал из атмосферной обители стеклянного дворца и направился искать ювелирный прилавок, хищно высматривая лучшее украшение.

У первых попавшихся витрин, накрытых толстым прозрачным полимером, стояла высокая девушка в массивных очках с приятной наружностью и такой тёплой улыбкой, что даже вызывала некое недоверие; напускную доброту – поддельное дружелюбие, за которым всего-то таилось желание продажи сверкающих безделушек. Около девчонки толпились несколько клиентов, вертя в руках нелепые колечки из низкопробного золота, походящие на бижутерию, инкрустированную битым стеклом – данный магазин совсем не подходил для меня.

Улепленные направляющими знаками стены указывали десятки путей, приводящих к новым очагам спекуляций, но не намекавшие на выход, а ведущие в закутки с единственной целью: заставить тратить как можно больше денег….

Елена Прекрасная.

Шум и бесконечная суета этого крохотного государства наскучили мне спустя всего несколько минут. Кругом метались чванные высокомерные дамы с мелкими собачонками, проносились семейные пары, молодые люди и девчонки – все они утомительным грузом ненужной сумятицы ложились на настроение. И лишь любопытные глазёнки детей укутанных в одеяльца вызывали тёплую улыбку, позволяя пережить предпраздничный хаос.

Окидывая взглядом указатели, мне-таки удалось найти интересующую вывеску, ведущую на второй этаж. Я прильнул к кабинке лифта, вспоров расступающуюся толпу, и оказался внутри с тремя симпатичными девушками, которые как-то странно посмеивались и перешёптывались, явно пытаясь что-то во мне разглядеть. Голубоватое стекло колбы захлопнулось и поползло вверх, позволяя насладиться великолепным видом гигантского городка торговли….

Продавщицы цветов энергично размахивали руками в толпе клиентов, шаркающие ногами охранники переговаривались с сослуживцами, миниатюрные фигурки детей копошились в стеклянном ящике, доверху набитом цветными шариками – муравейник кипел подобно улью с дикими лесными осами. У игровой площадки музицировали костюмированные артисты, подле которых раздавались аплодисменты и забавные жесты маленьких детских ручонок, которые тоже пытались хлопать. Всё это было трогательно, мило, как-то по-доброму – по-человечески, словно именно так и надлежало проводить увеселительную программу.

Стеклянные челюсти лифта раскрылись. Одна из девушек даже попыталась помочь мне выкатить коляску, но я осторожно убрал её ладонь и улыбнулся, отчего незнакомка лишь робко дёрнулась и снова вернулась к своим подругам. Девчонки ушли к эскалатору и полушёпотом продолжили что-то обсуждать, не сводя с меня глаз.

Я протиснулся сквозь толпу в самый центр зала и попробовал приподняться, разглядывая названия магазинчиков на ярких вывесках.

Если уж первый этаж здания выглядел потрясающе и безупречно, то второй показался мне роскошным и богатым, грамотно оформленным и в чём-то, наверное, вычурным, так как все стены были отделаны бело-зелёной мозаикой, напоминающей малахит и мрамор. Впереди располагались небольшой ресторан, пара бутиков, сувенирные лавки, книжные ярмарки и целых три ювелирных магазина, перед каковыми в самом центре демонстративно стоял банкомат. Пёстрая надпись «Танец Евы» над одним из отделов сразу же привлекла моё внимание, куда я и направился, локтями врезаясь в толпящихся прохожих, которые будто намеренно не уступали дорогу….

На колоритном двухметровом баннере красовалась рыжеволосая девушка с оголённой грудью, прижимающая яблоко к самому сокровенному и виновато опустившая взгляд.

Я ворвался в магазинчик, словно сквозняк, вышибающий двери. У витрины сидел совсем молодой парень, аккуратный и ухоженный, в костюме на размер больше, но при этом всё равно выглядевший весьма серьёзно и уверенно.

Юноша соскочил с места, сконфуженно улыбнулся и кивнул, приветствуя меня:

– З…з…здравствуйте! Я могу вам помочь?

Шмыгнув носом, я кивнул в ответ:

– Привет. Да, помочь ты, пожалуй, сможешь….

– Вам украшение для возлюбленной, или невесты?

– А это не одно и то же?

– Извините, я…. – собеседник прокашлялся. – Мы рады предоставить широкий….

– Нет, парень, давай сразу к кольцам перейдём – я отмахнулся. – Показывай, давай, что есть.

Продавец чуть не подавился слюной, неуверенно подошёл к витрине и трясущимися пальцами отпер стекло и достал несколько симпатичных украшений:

– Вот, вашей избраннице должно прийтись по вкусу. Золото, платина, сапфир. Высшая пр….

– Ты издеваешься что ли? – выкрикнул я, глядя на ценник. – Две тысячи?! Я вроде как кольцо приобретаю, а не самолёт!

– Тогда вот…тут….

– Ясно. Есть профессионал? Управляющий, или кто у вас тут главный?!

– Да, конечно, я позову сейчас!

Мальчуган ринулся прочь как ошпаренный, постучал в приоткрытую дверь подсобки и тихим голосом проговорил:

– Виолетта Игоревна, будьте добры….

Парень спрятался в комнатушке, из которой выпорхнула высоченная брюнетка в приталенной юбке и светлой рубашонке, на каблуках, со сдержанным макияжем, распущенными волосами и острым охотничьим взглядом, желающим заполучить прибыль.

Изучая меня глазами, девушка с деловым видом опёрлась на витрину, демонстрируя декольте, а затем, выждав напускную паузу, заговорила:

– Я вас слушаю.

– Мне надо кольцо, такое чтобы…удивить.

– Удивить? – собеседница поджала яркие губы. – Вот прекрасный образец, только что от ювелира. Великолепная огранка, высшая проба, камень….

– Слушайте, я не хочу, чтобы девушке показалось, будто бы я её покупаю, ясно? Мне надо что-нибудь такое, чтобы уверить её в серьёзности своих намерений. Ну, чтобы она от кольца в восторге была – я задумчиво почесал подбородок. – Не дешево, но и не вычурно, с намёком на…с намёком на то, что она мне дорога. Это возможно?!

– Я вас поняла. Вот это, в самый раз. Платиновая филигрань, а вот тут, бриллиант, видите? В глаза не бросается, но взгляд притягивает. Вам это подходит?

– Класс! То, что надо!

Спустя пару минут я уже возвращался к Елене, надеясь успеть до того, как бы она заметила моё отсутствие….

Спешно миновав залу и спустившись на лифте, я заметил Лену, которая стояла около магазинчика, прислоняясь спиной к каменной колонне.

Девушка скрестила руки на груди, а когда я приблизился, нахмурилась:

– Ну и куда ты подевался?!

– Мне…мне…в…в уборной был – нервно шаря по карманам, я пытался сунуть кольцо как можно глубже.

– На втором то этаже? Ты чё мне зубы заговариваешь?!

– Лена!

– Что? – возлюбленная поджимала губы. – Удивляюсь тебе: бросил и сбежал. Ты даже тут умудрился удрать от меня!

– У меня дела здесь были, ясно? Я не хочу скандалить. Куда дальше?

– А дальше, раз уж мы здесь, я бельё пойду выбирать. Одна. У меня же тоже могут быть «дела», правда?

– Неправда!

Лена подобрала сумку, и мы двинулись далее, сворачивая к чёрно-розовой вывеске – обнажённой красотке, вздымающей ногу и скользя по ней ладонью. Под инсталляцией извивались одетые в чарующее женское белье куколки-манекены, будто заманивая указательным пальцем, подмигивая и прикусывая губы. Возлюбленная улыбнулась мне, вручила покупки и закатила в помещение. А пока она разговаривала с продавщицей, я поймал себя на мысли, что было бы приятно наблюдать за её дальнейшим превращением, за тем как бы она переодевалась с хитрой улыбкой на лике, кокетливо и игриво демонстрируя свой обольстительный стан….

Девушка сама бросила мне вызов, начала предложенную мной игру, но по своим правилам, намеренно выставляя белый флаг, но кидаясь в атаку; идя на переговоры, но лишь затем, чтобы навязать личные условия. Она не задёрнула плотную занавеску примерочной до конца, позволяя рассматривать некоторые части её тела. Это было настолько дерзко, что даже продавщица засмущалась, глядя как я пялюсь на Елену с удовлетворительным оскалом. И хоть вокруг блестели десятки восхитительных нарядов, которые сделали бы любую женщину в сто крат эффектнее и желаннее, моя богиня всё равно бы затмила их всех своим светом не оставляя никому шансов на соблазнение….

Елена плясала в кабинке минут тридцать, пока не выбрала что-то наверняка. Её страстная улыбка продолжала пылать даже при виде покрасневшего лица девчонки-кассира. Она готовилась сделать финальный выпад, чтобы получить награду, приручить зверя, но не повесить его трофеем на стену, а покорить звериную суть и укротить строптивый нрав, принуждая к сладостной службе своей госпоже….

Мы уже миновали огромную залу торгового центра и подъезжали к выходу, когда я расслышал голос любимой над самым ухом:

– Макс? Макс?! Ты меня опять не слушаешь что ли?!

– А? – меня будто вытянули наружу из озера. – Я задумался. Прости.

– Ну а перед кем я тогда…. Блин, ладно, проехали!

– Я просто не расслышал.

Громко выдыхая, собеседница трепала меня за волосы:

– Говорю, что готова я. Теперь с тобой разберёмся.

– У меня вообще-то есть деловой костюм дома. Новый не нужен. Хотел тебя вытащить сюда….

– Ах ты! – коляска дёрнулась.

– Чтобы самой красивой была….

– А так, значит, некрасивая, да?!

– Ты – Богиня, и тебе даже тиара не нужна….

Спутница остановила экипаж, подошла спереди, позволяя мне скользнуть ладонью по рельефным бёдрам, и присела на корточки, взяв меня за руки. Она ничего не сказала, а просто смотрела в глаза и улыбалась, даря своё неиссякаемое тепло.

Мимо проносился суетливый людской поток: весёлые семьи с маленькими детьми, молодые пары, понурые старцы – мир спешно нёсся по треку, придерживаясь идеальных оборотов двигателя и плавно входя в повороты, позволяя насладиться своим мастерством и навыком организации неслучайных событий. Я же сжимал ладони Елены и попросту жил, дышал так сладко и радовался предоставленной возможности пользоваться восприятием, что буквально пропитывался им. Глядя на нас влюблённые обнимались, женатые парочки косились отстранёнными взглядами, дети отчего-то светились улыбками, тыкая маленькими пальчиками, а мы просто смотрели друг другу в глаза.

Чего ещё человеку нужно было для счастья?

Поддерживать этот костёр влюблённости, вмешиваться в багровеющие угли чувств и тормошить их; подкидывать поленья страсти, сочащиеся смолой желания. Стоило лишь проявлять прозрачную взаимность, отчего никакое оружие смертных, будь то праздные сплетни или ядовитые пары зависти, не смогли бы даже поцарапать узел меж двух любящих душ, которые пылали самой яркой звездой на небосклоне любви….

Прошло какое-то время, прежде чем мы вернулись к реальности и покинули торговый центр. Парковка, автомобиль, несколько минут жарких поцелуев. Пробки, опять поцелуи, стремительное течение по артериям мегаполиса, знакомый двор, сказочные узоры на хрупких скелетах маленьких кустов….

Додж запрыгнул на стояночное место и грубо воткнулся в сугроб, погружая свой длинный нос в снежную массу. Елена улыбнулась, заглушила двигатель и освободилась от ремня безопасности.

Она выдернула из-под сиденья рычаг ручного тормоза и уставилась на меня:

– К нам тётя Ева придёт, ты же не против?

– То есть это уже не обсуждается? – я закашлялся. – Ставишь перед фактом?

– А без причёски и макияжа пойду, как дура?

– Она визажист какой-нибудь? Та самая, из спортзала?

Прикусывая губы, красотка подмигнула:

– Какие мы термины знаем. Да, та самая. Она стилист, отличный, кстати. И моя тётя….

– Напакостила ей, а потом…. Елена Евгеньевна….

– Вот уж кто тут возникает?! Фигурки кто по всей комнате расшвырял?

– Лен, я извинился.

– Я перед ней тоже извинилась. И вообще…. Вечером…дома…приму все твои «извинения»…. – горячий шёпот склонился над самым ухом.

– А стилист это-о-о-о….

– Тот, кто наденет тиару на твою Богиню.

Девушка провела ладонью по моей щеке и игриво выскользнула на улицу, задерживаясь в пролёте между открытой дверью и салоном. Наклоняясь, она сделала вид, словно заправляла шнурки в кроссовки, однако на деле то был бессовестный акт соблазнения, которому я неизменно поддавался.

Вновь ощущался лёгкий морозный воздух, рядом оказалась коляска, мелькнула лестница подъезда, обшарпанные стены пятиэтажного здания и уютная берлога, лишённая роскоши, но забитая антиквариатом.

Елена разделась, унесла покупки в комнату и сунула их в мелкое подобие чулана, бывшее некогда гардеробом или шкафом. Это местечко использовалось мною как склад, гараж, ящик или бочка для мусора, а иногда превращалось в полку новеньким гоночным колёсам, чей аромат до сих пор угадывался при открытии дверцы.

Я водрузил шмотки на вешалку и проехал вслед за Леной, которая уже вновь с упоением рассматривала экспонаты, видимо не доделав того минувшим вечером. Девушка так тщательно изучала рельеф на вазе или изгибы канделябров, что могло показаться, будто интерес искренний. Из-за этого я ёрзал позади и заворожено наблюдал за ней, стоящей в паре шагов со скрещенными за спиной руками. Мне хотелось поговорить, но в то же время позволить ей насмотреться на всю ту чушь, от коей ломилась моя квартира.

Пока я сжимал металлические ободки колёс коляски, возлюбленная повернулась ко мне, упирая ладони в талию, и произнесла с усмешкой:

– Ты чего там опять застыл-то?

– Не хочу тебе мешать – я мечтательно улыбнулся.

– Макс, вот что ты за человек такой? Тебе обо всём говорить надо?! – девушка хлопала глазами. – Куда руку класть, за что придержаться, как долго целовать, на что смотреть, чего снять, как прислониться, насколько страстно, нежно, да?!

– Нет Лен, не надо. Просто мне привыкнуть сложно, понимаешь? Слишком быстро и необычно. Раньше что – трасса и машина, дорога и железо. А тут…тут женщина живая. Я боюсь….

Ухмыляясь, Елена удивлённо подняла брови:

– Поражаюсь я тебе. Промахнуться боишься что ли?

– Лена! – выкрикнул я.

– Да Лена, Лена. Что ты боишься сделать? Ну.

– Обижу там…или…. – видя меняющийся взгляд собеседницы, я обречённо вздохнул. – Ну вот, ты уже начинаешь….

– Да потому что ты говоришь чушь какую-то! Чем ты там меня обидеть можешь?! Разве что вот этой своей робостью. Так мне это даже нравится. Это как будто маска, ведь на деле то ты всё делаешь так…уверенно, странно звучит – девушка снова улыбнулась. – Мне хорошо с тобой. Тебе со мной. Какого чёрта ещё надо?!

– Чтобы ты не орала на меня, когда я пытаюсь говорить….

– Иди ко мне. Сейчас же!

Елена проплыла мимо меня, растрёпывая волосы, высвобождая их от броши, и присела на диван, вскинув одну ногу на другую и изящно покачивая носочком. Я покинул сиденье коляски и рухнул рядом, отвечая на разгорячённый взгляд любимой, которая опять наматывала свои потрясающие бардовые локоны на аккуратный ноготок.

Осторожно, подкрадываясь припавшим к земле львом, девушка влезла мне на колени, обхватывая шею и кокетливо постреливая глазами:

– У меня тут есть для тебя кое-что….

Она скользнула пальцем по краю топа, стремясь настигнуть изгиба трассы и мягко заходя в поворот, скидывая обороты двигателя. Затем, выжимая мощь из гоночного агрегата, ринулась вверх по лямке, оттягивая её и являя стартовую линию обольщения – полумесяц одной из сладких грудей….

Насколько же женщинам было просто заставить мужчину волноваться, ведь для того стоило лишь начать скидывать с себя опостылевшее взору одеяние, будь то нелепая мешковатая рубашка или соблазнительный гипюр нижнего белья. Они делали это аккуратно, но деловито, вынуждая сердце замереть в предвкушении. Будто проводя ритуал в самом центре Стоунхенджа в окружении загипнотизированных приверженцев Кельтского ордена, ожидающих от лидера чудесного призыва какой-либо силы природы – неконтролируемой стихии, каковую вождь без труда подчинял, тем самым приказывая прислужникам под впечатлением величать себя Божеством. И каждому мужчине требовалась такая девушка, которая бы чувствовала себя рядом с ним женщиной, ровно, как и наоборот – в этом соблазне нуждались все….

Спортивный топ слетел с изящной фигуры красотки и оказался на полу вместе с вырванными пуговицами и моей рубашкой. Затем Елена грациозно и интригующе стянула с себя узкие штаны, игриво покачивая бёдрами и выплясывая у меня перед носом. Тёмная вуаль чулок поползла по её ногам чуть ли не до самого эпицентра взрывной страсти, отчего комнату заволокло желанием….

Девушка не собиралась ничего говорить, и вжатая в пол педаль, тянущая дроссельную заслонку эмоций, требовала одного: взять в руки руль и увести необузданный спорткар по велюру трассы экстаза, упиваясь нежнейшей лаской, которую дарила самая великолепная дева, что вновь позволяла жить и дышать полной грудью – Елена….

Глава четырнадцатая

Нам бы веселья да вина.

Вечерние сумерки робко окутывали вибрирующие за окном улицы мегаполиса, заключая в объятия каждый угол. На стене мерцал жидкокристаллический экран со спортивным каналом, у дивана горел торшер, что разгонял прочь неуверенную тьму. Старинные часы скрипели тяжёлым маятником, заполоняя комнату монотонным звуком, перемешивающимся с воплями стадионных болельщиков из телевизора.

Я лежал на мягких подушках заправленного дивана, подложив руку под голову и гладя оголённое плечо красотки, которая распростёрлась сверху и посмеивалась в наивных попытках пощекотать. Её мерное дыхание успокаивало, бордово-красные волосы разливались по лику и падали на плечи, самыми кончиками соблазнительно лаская страстные очертания голых грудей….

Девушка вдруг потянулась к моему запястью и посмотрела на наручные часы:

– Максим, а ты действительно хочешь? Ну, то есть, я ведь не тороплю, и не прошу ничего мне доказывать.

– Хочу – с готовностью отозвался я. – Может это и слишком быстро, но я ещё ничего и никогда так сильно не хотел.

– И ты готов на настоящую свадьбу ради меня?

– Для тебя. Да. На коляске, или на ногах – не важно. Я буду с тобой.

– Не думай об этом пока – улыбаясь, Елена прижалась к самому сердцу. – Мы обязательно с этим справимся. Обещаю.

– Честно сказать, в первую ночь хотелось бы всё-таки собственноручно занести тебя домой и кинуть на кровать….

– Не «кинуть», а страстно завалиться.

– Всё-таки, ты самая прекрасная. Люблю тебя.

– Люблю тебя.

Елена медленно поползла губами по моей шее, осторожными прикосновениями взбираясь всё выше. Наши уста слились, образовывая горячий танец двух огней страсти, пляшущих на алых поленьях любви крепко сцепляя руки и пробуя коктейль из пламенных эмоций, который смешало само мироздание, дабы усладить переплетённые в единое целое души пары влюблённых….

Я попытался обнять возлюбленную, но она так сильно сжимала мои запястья, прислоняя их к подлокотнику дивана, что мне показалось, будто она злится.

Тут, как по приказу, Елена оторвала от меня свои сладчайшие губы и снова уставилась на часы:

– Макс, это как называется?

Сдерживая возбуждённый смех, я обронил:

– Доминирование?

– Да блин! Я не о том…вот, вот как скажешь чего! Я про время. Семь уже?!

– Половина восьмого, хотя…. – я глянул на циферблат. – Наверное, даже восемь, я их не переводил….

– Блин! – Елена громко цокнула и засуетилась. – Поднимайся! Тётя Ева сейчас придёт!

– Лен, спокойнее, всё мы успеем….

– Ну да! Тебе-то только причесаться и уже жених!

Опираясь на локти, я пожал плечами:

– И одеться. Знаешь, как странно надевать джинсы, когда ног не чувствуешь?!

– Я помогу тогда! Живо вставай! Мы ведь воспитанные люди, нельзя опаздывать!

– Воспитанные…. – я рассмеялся. – В прошлом году я скульптуру изо льда расколотил – о край ковра запнулся, потому что на сцене какая-то классная девчонка выступала, бежал посмотреть….

– Какой же ты бессовестный?! Ты ведь это мне сейчас говоришь! Бесстыжий!

Елена соскочила с меня, защёлкивая прищепку от шёлковой полоски пояса, и подняла с пола кружевной лифчик, наспех погружаясь в него.

Я неуклюже ввалился в коляску, чуть не рухнув на паркет, подъехал к шкафу и открыл одну из дверец, высматривая подходящую рубашку.

Сзади подкралась Лена и пальцами обеих рук ткнула мне в спину, забавно взвизгнув и смеясь, с таинственным прищуром рассматривая выражение моего лица:

– Неужели не страшно?

– Может, ты уже оденешься, наконец…. – нервно сглатывая, мне стало жарко.

– Тебе же нравится! Или мне это снять?

– Прикройся! Иначе смотри, сама виновата!

– У нас есть пару минут….

Девушка щёлкнула застёжкой на только что надетом лифчике, отчего он обречённо спикировал и оголил грудь, до сих пор стоящую у меня перед глазами. Я нелепо улыбнулся и подался вперёд, но в грядущую игру вмешался дверной звонок.

Елена скривилась в улыбке и удрала к шкафу, вынимая первую попавшуюся рубашку и наспех облачаясь в неё, жестом указав мне на бардак в комнате: вокруг валялась скомканная одежда, а на люстре висел выброшенный в порыве страсти топ.

Пока спутница встречала гостью, я сгрёб вещи в кучу и грубо запихнул их в шкаф, натягивая мятую футболку и влезая в джинсы. Сборы под нахлынувшим адреналином показались даже быстрее, чем лучший круг на треке, отчего сердце колотилось в каком-то неясном пока волнении….

В комнату вошла женщина лет так тридцати, выглядевшая более чем привлекательно. Она была утончённой, статной и подтянутой, но совсем не походила ни на Елену, ни на её мать. Рыжие волосы лежали набок, на тонких губах блестела яркая помада, в левом ухе сверкал пирсинг, а руки украшали несколько золотых колец и пара татуировок. Ноги скрывала юбка чуть ниже колен, джинсовая рубашка с короткими рукавами удерживала пышную грудь.

Незнакомка замерла в пролёте:

– А-а-а…. Здравствуйте….

– Приветствую – по привычке пялясь, я без стеснения рассматривал визитёршу. – А вы…простите?

– Вы?! – женщина удивлённо выпучила глаза. – Какие наши годы! Ева меня зовут.

Я улыбнулся и кивнул:

– Макс.

– Знакомы будем! Женька сказала: «Очень милый молодой человек, прямо-таки талисман для нашей Ленки».

– Буду считать это комплиментом. Наверное.

Собеседница пожала плечами, рассматривая квартиру:

– Стало быть, тут и живёшь? Вам здесь не тесно?

– Лена не жаловалась.

– Ты уж береги её, слышишь? – взгляд женщины блеснул в полутьме комнаты. – Она немного нервная, вспыльчивая, но очень добрая, тем более, когда прониклась к тебе. Поэтому послушай-ка тётю Еву. Лена сильно переживает, если случайно обидит, и ей потом очень трудно извиняться. Так что ты, пожалуйста, прояви терпение, если…ну-у-у….

– Так, стоп! Зачем вы мне всё это говорите?! – мой голос стал дерзким. – Я не в игры с ней играю!

Ева перешла на полушёпот:

– Я это говорю затем, чтобы сложилось у вас всё! Лена, она ведь сейчас вновь стала той девчонкой, какой была до…до того как отец её погиб, а перед ним личные проблемы в отношениях и-и-и….

– Она говорила что-то про плевок в душу, но я не рискнул уточнять.

– Расспроси её об этом как-нибудь. Она была очень закомплексованной, полноватой, долго не росла и очки носила. А потом встретила этого…. – осекаясь, женщина поджала губы. – Она совсем ничего не рассказывала?!

– Э….

Из кухни вышла Елена. Её лицо походило на пламенеющий лик архангела, спустившегося в преисподнюю, дабы порубить всех прислужников тёмного лорда.

Она пронеслась мимо Евы и встала ко мне за спину, ухватившись за ручки коляски:

– Макс, ты не слушай её, она балаболка ещё та!

– Лена, ну ты опять?

– Я не за этим позвонила! Мы сами разберёмся!

Скрестив руки на груди, Ева отвернулась:

– Да как скажешь, каприза маленькая.

– Сама ты каприза! Лезешь везде! Зачем маму в спортзал потянула опять?!

– Чтобы она пошевелилась уже! Бегает там по магазинам, дрянь всякую покупает, трубку не берёт, с сестрой не хочет пообщаться!

– Ты сама в этом виновата!

– Я её не приковывала к своему мотоциклу и не заставляла на нём кататься!

– Подначивала! На «слабо» брала!

Я слушал перепалку с отвисшей челюстью. Мало того, что обе девушки говорили как сверстницы, так ещё и замахивались друг на друга, уже наверняка зная самые уязвимые места.

Вскидывая руки, я вмешался:

– Эй, может уже хватит?

– А ты, Макс, какого чёрта уши растопырил и слушал это словоблудие? А?! – набросилась на меня Елена.

Ева хихикнула:

– Вы посмотрите, какие мы злые!

– Замолчи! – Лена тут же оскалилась.

– Эй, обе прекратите сейчас же!

– Ты же хозяин, и мужчина. Твоя женщина. Сам выбрал. А Лена у нас ой какая непослушная девочка. Да, Лен?!

– Достала!

– И я тебя люблю!

– Обе! – прокричал я, дыша словно взбешённый бык.

Елена осеклась, пытаясь выпалить какую-то очередную гадость. Она опустила взгляд и молча покатила коляску в кухню, бедром грубо толкая Еву, получая смачный и звонкий хлопок по заднице.

Мы подъехали к столу, Лена подала только что заваренный зелёный чай и уселась мне на колени, приобняв за шею и выкрикнув в комнату:

– Я сейчас!

Я бессовестно засунул руку под рубашку красотки, поднимая ладонь на самый верх и хватаясь за грудь, но возлюбленная дёрнулась, настойчиво пресекая попытку:

– Ну, Макс, мы ведь не одни!

– Слышала, что она сказала? Я ведь у себя дома, со своей женщиной, так что пускай неудобно будет посетителям….

– Ева ведь не будет смущаться, а ещё и посмотреть попросит!

– Да-да-да! – донеслось из комнаты.

– Ты тут хозяйничай, я быстро – улыбаясь, девушка чмокнула меня в губы. – Не подсматривай, ясно?!

– Угу….

Елена растворилась в пролёте, захлопывая за собой комнатную дверь.

Подкатившись к окну, я мельком оглядел вечерний город, затем покрутил колесо радиоприёмника, поймав очередную модную мелодию, а после посмотрел часы – время будто застыло на месте.

Спустя ещё около получаса, я подложил руку под голову и задремал, проваливаясь под тонкий лёд сновидений….

Меня разбудил громкий бархат голоса Елены, несущийся из комнаты.

Я уставился в циферблат: было почти десять вечера. Красотка не унималась, звала вновь и вновь, меняясь в голосе на повелительный тон.

Миновав прихожую, в которой уже не оставалось следов гостьи, я проехал в комнату, где под ярким светом люстры явилась Богиня, крутясь перед зеркалом, защёлкивая колье на нежнейшей глади своей притягательной шеи. На девушке блестело тёмно-синее платье в пол, расклешённое чуть ли не до пояса с правой стороны. Массивные серьги с изумрудами в виде треугольников горели золотом, а собранные волосы удерживала тиара, венчающая инсталляцию красоты.

Я замер перед возлюбленной не в состоянии удержать отвисающую челюсть.

Девушка скользнула ко мне, вынимая из-под платья свою правую ножку и ставя её на сиденье меж моих бёдер, демонстрируя обувь на шпильке и непроницаемую чёрную вуаль чулок, что стелилась чарующими изгибами идеальных ног.

Елена игриво улыбнулась, прикусывая губы и кончиками пальцев скользя от ступни до бедра:

– Нравится?

– Я тебя обожаю….

– Специально для тебя. Чего окаменел то?

Я обоими ладонями обхватил колено любимой, жадно припадая устами к нему, пытаясь почувствовать велюр кожи сквозь сверкающую материю.

Лена прищуривалась, склоняя голову в разные стороны, будто оценивая и наслаждаясь палитрой созданного эффекта; она улыбалась, осознавая, что её тело для меня являлось столь же прекрасным, как и душа, чей дуэт был многогранен, обольстителен, необходим и желаем до неистовства, вожделен и сладок.

Эти колени имели ценность миллионов ног, грудь приковывала взгляд крепче, чем самый горячий танец на шесте в ночном клубе, а прикус её нежных губ и мановение глаз могли заставить проломить даже самую крепкую стену – я был влюблён по-настоящему….

Елена прервала меня, когда я добрался почти до самого верха её сладкой ножки:

– Ну, Макс, поехали уже. Мы итак опоздали.

– Может ну его к чёрту этот приём?

– Я тебе, блин, дам! Я эти шмотки битый час подбирала, чтобы тебе там обзавидовались все! Ну? – девушка досадно выдохнула.

– Ты прямо в шпильках за руль полезешь?

– Ой, начинается опять! Я с пятнадцати лет за рулём! И учил меня мой отец – лучший водитель, которого я только знала!

– А это как-то поможет каблуками педали нажимать? – я рассмеялся.

– Ой, всё! Одевайся!

Я нехотя надел костюм, сшитый на заказ ещё несколько лет назад, снежно-белую рубашку и уже начищенные Еленой туфли, которые довершили образ.

В зеркале показался вполне себе серьёзный взрослый человек: аккуратный, представительный, и ведь это действительно был я, во что прежде могло повериться с трудом….

Лена обняла меня, прислоняясь щекой:

– А тебе чертовски идёт! И галстук прям в тему. Ты – красавец. А главное то, ты ведь только мой….

Она уже с закрытыми глазами нащупала мои губы и поцеловала так страстно, так горячо, что я её даже не узнал, разве что вновь почувствовал знакомую нежность и опьяняющий нектар уст….

Спустя несколько минут наш Додж визжал покрышками по пустынным дорогам Сити. Взору открывались почти безлюдные улицы и набитые до отказа праздничные площадки, где сияли гирляндами огромные ели. Навстречу неслись редкие автомобили, бьющие ослепительным светом прямо в глаза, стройные ряды фонарей и вереницы многоэтажных домов с запалёнными кубиками окон. Увитые снежным шарфом деревья качались от лёгкого ветра, неоновые вывески искрились в снежном танце, билборды улыбались рекламой – город готовился отдаться празднеству….

Мы стремились в царство долгих светских бесед, в компанию высшего света и культурного времяпровождения, дабы окунуться в океан высокоморальных тем. Речи интеллигенции, водоворот танцев, свет софитов, красота залов, переливы живой музыки и купель радости и наслаждений – желанное место для двух страждущих душ ожидало нас с нетерпением, где мы априори обещали произвести фурор нашей идеальной парой и ловить на себе изучающие взгляды, полные уважения и восторга….

Красотой сверкают залы.

Вновь начался снег, крупными хлопьями застилая дорогу и мешая вглядываться в расстояние.

Удалившись от окраин уже на несколько километров можно было наблюдать, как кардинально преображался город, сменив бюджетные высотки грандиозными исполинами новостроек в двадцать-тридцать этажей. Величественные произведения современных архитекторов скалились сотнями освещённых окон, задрав к небесам свои острые шпили, которые подмигивали красными сигнальными маячками. Всюду были бутики, ювелирные магазины, салоны красоты, клубы и бары с ресторанами – пульсирующая мышца Сити вибрировала симбиозом неограниченного спроса горожан и возможностью его удовлетворения….

Елена показательно позировала мне, не отвлекаясь от управления автомобилем. Она подмигивала, прищуривалась и улыбалась, заглядывая в зеркало заднего вида и сдвигая с очаровательного лика локоны, чем заставляла неотрывно таращиться на себя.

Додж пролетел мимо всех светофоров, миновал с десяток поворотов, опаляющим лучом прожектора изгоняя бесов из тёмных уголков городских многогранников, а затем свернул на подземную парковку, теряясь во тьме самого дальнего угла.

Девушка несколько секунд глядела перед собой, после чего заговорила полушёпотом:

– Макс, ты чего такой загадочный опять?

– Мы вроде как опаздываем – я оглянулся.

– Там одностороннее, а так мы через стоянку сразу около ратуши выедем. Вот видишь, не на меня надо было пялиться!

– А чего тогда не едем?

– Сам же про шпильки сказал! – возлюбленная закатила глаза. – Я что, в кроссовках туда ввалюсь?! Подай, пожалуйста. Вон, сзади, я переобуюсь.

На удивление гибко Лена вытянула уже освобождённые от обуви ноги прямо предо мной, и, приветливо улыбаясь, щёлкнула туфельками:

– Поможешь?

Сглатывая от волнения, я продел кончики пальцев красотки в обувку, робко поглаживая каждый великолепный изгиб её ступней. Елена всё это время улыбалась, запрокидывая голову и поджимая губы – она была в восторге, и мне это дико понравилось….

Когда на обеих ступнях девушки красовались шпильки, она вновь взялась за руль, выкручивая его на максимум и заставляя спорткар плавить покрышки, густой дым от которых застлал полутьму подземной парковки и растворился в полумраке.

Взяв разгон, автомобиль вылетел прочь, едва не цепляя крышей нерасторопный шлагбаум. От резкого поворота влево Додж завизжал слизываемым с резины протектором, изящно скользя в заносе в нужном направлении, буквально касаясь задним колесом бордюра и смахивая с него налипший снег.

С правой стороны дороги показалось километровое каменное здание ратуши, напоминающее готический собор – такое же величественное и строгое. Гигантская крепость была залита светом. Несколько острых клыков, обращённых к небу, держали флаги, в самом центре замка святился огромный диск башенных часов, а периметр цитадели окольцовывала высоченная кованая ограда, что сверкала белоснежным инеем.

Спустя пару минут спорткар подъехал к закупоренным намертво воротам, над которыми сияли два массивных прожектора, и навязчиво кружила камера видеонаблюдения. В отгороженной будке справа ютились несколько типов в строгих костюмах, каковые тут же уставились на нас, видя приближающуюся машину.

Дверца сторожки открылась, и наружу вышел серьёзного вида парень метра под два ростом с МП5 наперевес, при рации, и вьющимся у уха проводком:

– Приветствую – мужчина поменялся в лице. – Ого, кто к нам пожаловал!

– Привет – я усмехнулся в ответ, узнав приятеля. – Что, из телохранителей в стражу переквалифицировался?

– Ну, когда в тебя стреляют несколько раз в неделю, это слегка действует на нервы. Ты ведь сам по краю прошёл, тебе знакомо, что такое опасность, так ведь? – товарищ рассмеялся в ответ.

– Так точно.

Кивнув моей спутнице, стражник приветливо улыбнулся:

– Здравствуйте.

Девушка скованно улыбнулась в ответ.

– Мы, конечно, друзья и всё такое, но от формальностей это не освобождает. Высокие гости всё-таки. А я не хочу опять под пули лезть!

– Держи – не переставая смеяться, я протянул пропуск. – А где ажиотаж-то, вереницы гостей, толпы народу?

– Вы припозднились. Горячка была чуть раньше. Все уже во дворце – мужчина деловито сдвинул брови. – Всё в порядке. Проезжай. Только одно «но». Там на пятнадцатый номер машину не ставьте – для мэра место. Не нужен нам с тобой ещё один скандал как в прошлом году!

– До скорого.

Парень махнул рукой, и приводы ворот загудели, натужно раздвигая внутреннее убранство двора. Елена тут же вжала педаль в пол, и Додж устремился по узенькой улочке вдоль обёрнутых снегом кустарников.

Вблизи крепость выглядела ещё более пугающе и волнующе. Её тусклые полутона и средневековая аура буквально заряжали настроением того времени – желанием танцев под спокойную музыку в опьяняющем водовороте бала. Здание по-прежнему хранило почти аутентичный облик: крепкие дубовые двери, кованые навесы и светильники, правда, с яркими электрическими лампами вместо свечей. Матовые стёкла в полукруглых окнах перемешивались с витражами, над входом нависали скульптуры в виде горгульей, а внутри виднелись пышные люстры и широкие залы с балконами и позолоченными перилами, что дополняли образы вычурными деталями.

Додж прополз на парковку, измеряемый взглядами двух охранников, и затаился в свободном месте, смыкая очи, переставая дышать и засыпая….

Елена вертела головой перед зеркалом, размазывая помаду по губам, будто была недостаточно привлекательна. Но я просто наблюдал за ней и не мог оторвать глаз, словно все движения девушки формировались в эффектный приватный танец, рвущий мужское сердце в клочки….

Закончив с макияжем и улыбнувшись, красотка глубоко вдохнула, притягательно хлопая ресницами:

– Я готова. Идём?

– Угу.

– Так – склонившись надо мной, возлюбленная почти касалась уха губами. – Ты волнуешься что ли?

– Да – я кивнул. – Сегодня меня ждёт очень серьёзное дело, и отложить или избежать его нельзя. Поэтому я нервничаю. Но я не могу тебе рассказать сейчас. Хоть что делай.

– Хоть что говоришь….

Девушка медленно потянула низ платья на себя, являя соблазнительную ногу, завуалированную чёрной материей, пока не показался край гипюра на бёдрах.

Я едва сдерживался:

– Лена, ну пожалуйста! Ну не в машине же об этом говорить!

– Ты так мило просишь – горячие губы впились мне в шею. – Хорошо, идём.

Скрип багажника, сиденье коляски, и мы оказались перед дверями – воротами замка.

У входа стоял какой-то парень в лакейской одёже, вежливо кланяясь, соблюдая порядок приветственных жестов:

– Добрый вечер. С наступающим вас!

– Да, здравствуйте. Вас тоже.

– Приятного вечера. Желаете, я помогу?

Лена покосилась на мужчину, хмыкнула, и уставилась на дверь:

– Мы сами можем. Дверь откройте, пожалуйста.

Служащий кивнул, дёрнул гигантский навес, и скрипучая дверь средневекового дворца поползла в сторону, открывая атмосферные чертоги бальных залов, наполненных светящимся великолепием.

Глазам явилось что-то вроде коридора, шириной всего метров в пять, со стоящими у стен невысокими металлическими колоннами, обхваченными лентами, а далее, на расстоянии в десяток шагов, начиналась лестница наверх, откуда слышались оживлённые споры и насыщенные переливы живой музыки.

Елена развернула коляску и волоком потащила её ввысь с моей помощью в момент минуя с десяток невысоких ступеней.

Перед нами образовалась целая вселенная, как там, в торговом центре, и могло показаться, будто все влиятельные люди перекочевали в неё.

Роскошь окружающих хором впечатляла, и с непривычки чувствовались совсем неоднозначные эмоции. Отделанные белым камнем стены украшали цветные фрески со стычками между силами добра и зла, резные колонны в мифических изваяниях удерживали потолок. В куполе титанических сводов терялись массивные кольца люстр, плотные шторы стыдливо прикрывали проёмы окон необъятными волнами – снег и позолота, точно здание предназначалось под музей, а не движение фигур в управлении городской жизнью.

Вокруг толпились сотни людей. Огромные столы манили угощеньями, рядом метались официанты. В центре зала у стены располагалась небольшая сцена, где искусно играл парень на рояле в компании несколько девушек со скрипками – мероприятие было шикарным.

Большинство личностей я видел впервые, однако встречались и знакомые лица, с коими мы довольно тесно общались. Никто не косился на нас: девушки улыбались, их спутники кивали в знак приветствия, и вопреки распространённому мнению ни один из присутствующих не позиционировал себя выше нашей пары, напротив, нас воспринимали как своих, по-человечески – правильно.

Елена с упоением рассматривала гостей, странной полуулыбкой отвечая на их жесты и тут же опуская глаза, словно стесняясь.

Она остановила коляску в самом эпицентре праздника, оказавшись у всех на виду, затем подошла спереди и склоняясь надо мной:

– Макс, а что от нас требуется то?

– Ну-у-у-у – я оглянулся. – Лично мне нужно обсудить дела фонда и завести ещё парочку полезных знакомств. Только я никого из своих подчинённых пока не вижу….

– А кого-нибудь знакомых?

Ежась, я кивнул:

– Да. Вон, видишь, парней у сцены? Поехали туда.

– Как скажешь.

К нам приблизился парень со сверкающим подносом и бокалами шампанского, но Лена так на него глянула, что он чуть не споткнулся и стремительно удрал, быстро моргая и постоянно оборачиваясь.

Девушка направила коляску между гостей, и вскоре мы очутились в толпе смеющихся гонщиков, которые оживлённо что-то обсуждали, мило обнимая своих очаровательных спутниц.

На секунду гвалт прекратился, а лица всех участников беседы застыли в удивлении.

Один из парней вышел вперёд, перетягивая внимание на себя:

– Какие люди! Здорова, Макс! Ты бы хоть позвонил что ли! Ну что, как твои дела?

– Ага, всем привет – махая рукой под оживлёнными приветствиями товарищей, я неловко улыбался. – Как видишь.

Мужчина досадно вздохнул:

– Чувак, а чё с ногами то? Это серьёзно? По телику показывали ту аварию….

– Временно без ног.

– Ладно, не буду тебя доставать – собеседник изучающе уставился на Елену. – А кто эта очаровательная дама? Познакомь нас с ней! Ребята требуют!

– Елена, невеста моя – перехватывая ладонь возлюбленной, я не переставал волноваться. – Она тут в первый раз, так что не все сразу, хорошо?

– Здравствуйте, Лена. Очень приятно! Это вот Надя, Рита, Марина, и тоже Лена. Вот этот тип – Паша, вон тот Сергей, Славик, а я Миша. Будем знакомы!

Елена, наверное, занервничала, так как её ладони стали горячими, поглаживая ручки коляски:

– Очень приятно.

– А нам-то как! – Миша громко и весело похлопал. – Ну, вы тут с девчонками пообщайтесь, а нам с ребятами надо отойти. Макс, давай я….

– Я сам! – на прощание поцеловав руку любимой, выкрикнул я.

Над залом басом вновь пронёсся громкий голос Михаила:

– Как скажешь! Парни, оставьте уже женщин в покое, пускай отдохнут от нас!

Весёлой смеющейся толпой мы выехали за сцену, огибая огромные столы и проходя каменные статуи, установленные в центре на подставках. При виде меня гости приветственно улыбались, словно мы были знакомы, представительные личности вежливо кивали мне в ответ, а официанты то и дело норовили всучить бокальчик, видя свободную ладонь, однако я пресекал их попытки и лишь вежливо отмахивался.

Стоило сразу догадаться, куда мы держали путь: в таинственное местечко за кулисами празднества, где из приёма в приём собирались самые разные фигуры Сити, традиционно испытывая судьбу под конец уходящего года….

Насколько ставить?

Ребята проскользнули мимо гигантского полотна, отгораживающего весь зал непроницаемой вуалью, и заспешили вниз по маленьким ступенькам, уходящим в недра подвалов.

Я не был излишне азартным игроком, но при возможности не мог пропустить парочку заходов в покере, которые стали некой традицией на стыке смены календаря.

Ухватившись за коляску, Михаил осторожно начал стаскивать её вниз:

– Ты ведь тут о делах фонда полепетать?

– Не совсем – мой голос дрогнул. – Я тут, скорее, из-за девушки, из-за предложения ей, а фонд – сопутствующее дело.

– Как скажешь – Миша довольно ухмыльнулся. – Там, сверху, всё равно пока ещё не все собрались, а вот что касается реальных ребят – то они все уже тут. Только прошу, давай без этих твоих…издёвок. Ладно?

– У парней проблемы с шутками?

– Я бы сказал, что они чересчур серьёзные и не умеют расслабляться – товарищ поёжился. – Надеюсь, у тебя есть, чем их удивить.

Я достал ключи из кармана:

– Вот. От тачки, которую ты про-о-о-о….

Мы оказались около подсобных помещений.

– Ты на ней хоть раз ездил? – Миша поправил галстук.

– Нет. В гараже весь год проторчала.

– Уверен, что хочешь её поставить? А то ведь «Элеонору» свою раздолбал. На чём теперь ездить будешь?

– Уверен. Просто я играть умею, и верю в победу – так же поправляя воротник и галстук, я глубоко вдохнул. – Да и у меня нету лишней пары ног для машины, сечёшь?

– Ну что, Макс, тогда погнали?

– Да с ветром наравне.

Открылась дверь просторной подсобки, в центре которой стояла огромная столешница, вокруг коей уже собрались фигуры из пяти человек, сидящих в густом удушающем дыме дорогущих сигар.

Я встречал нынешних господ в прошлом: год назад, на этом самом приёме в этой же комнате. Тогда, будучи в изрядном подпитии, один из них предложил заманчивую перспективу огромного куша в виде целой кучи денег. Благотворительный фонд только вставал на ноги, мне требовались связи, знакомства и новые люди, поэтому наш разговор заладился с первых слов. И на кон игры среди десятка человек легли деньги, мой ныне покойный «Элионор», принадлежащий Михаилу «Aston Martin V8» тысяча девятьсот шестьдесят седьмого года; пятикомнатная квартира в центре Сити, два вертолёта и самое обычное серебреное кольцо с церковными надписями.

В тот вечер вряд ли хоть один участник подозревал о неслыханном поединке между несколькими гонщиками и влиятельными богатеями. А финальный аккорд был до неприличия эффектным: мы сошлись один на один, автомобиль на автомобиль. Решающий круг по треку, мастерский занос в изгиб трассы, рывок по прямой, который демонстрировал мощь и умение управлять непокорным болидом, и финишная черта, сладкая и опьяняющая.

Тогда я победил.

Должное впечатление, новые друзья, поднятый с колен фонд, классная тачка и пара показательных выступлений за элитный гоночный клуб.

И ныне вновь случался тот вечер, каковой был способен расставить всё по местам, как и тогда, явить нехоженые тропы, или рассмешить всех….

Мы проследовали к свободным местам, и парни рассредоточились вокруг стола, нервничая, потирая ладони, готовясь схлестнуться в борьбе за ценный интерес.

Часы перемешивались с мыслями о Елене, о будущем с узорами троп, что виднелись где-то в туманных далях лет.

Тянущееся молчание, идеальный набор карт в моих руках….

Я вновь выбрался из подвала победителем – владельцем автомастерской, правда лишь к самому новому году: в одиннадцать часов и пятьдесят минут.

Елена стояла в компании главы по проектированию двигателей для болидов, и его жены, разговаривая с ними о чём-то. Юлиан Станиславович – генеральный директор одного из заводов Сити-Моторс занимался разработками собственных моторов. Волею судеб он оказался прикованным к инвалидному креслу, но даже этот факт не помешал ему обзавестись личным бизнесом и очаровательной женой, ставшей ему опорой; собственно, кем-то вроде моей возлюбленной, которая обладала верой в светлое будущее за нас обоих. Прежде мне не доводилось познакомиться с Юлианом лично, однако сегодняшний вечер определённо был богат на разнообразные события, как будто даря шанс….

Шагнув ко мне, Лена затмила окружающих своей дерзкой улыбкой:

– Ну и, где ты вообще был?

– Дела улаживал – прошептал я, целуя руку красотки. – И пока ты не начала острить, скажу: это было очень важно и нужно.

– А-а-а, ну тогда мне всё ясно!

– Лен, правда. Как я сказал, так и есть, и тебе необходимо в это поверить.

Юлиан вежливо улыбнулся, влезая в назревающий конфликт6

– Самое большое заблуждение мужчин в том, что они наивно полагают, будто бы имеют власть над женщиной. На деле же, всё с точностью до наоборот.

– Не поверите, но я в этом убедился уже десятки раз! – мы крепко пожали друг другу руки.

– Как и все мы – молодой человек улыбнулся своей очаровательной жене. – Максим….?

– Леонидович. Но не суть. Для вас просто Макс.

– Что ж, тем проще будет поговорить с вами насчёт нашего дальнейшего взаимодействия. Вы наверняка знаете, что я являюсь….

В этот момент начался бой часов, и все присутствующие взорвались овациями, поднимая наполненные шампанским бокалы. Елена широко улыбалась, будто поджидая настоящий момент на протяжении всей жизни и сотни раз прокручивая данную сцену в мыслях. Она глядела на меня и уже сверкала зачатками опьяняющих слёз радости, которые блестели на её бездонных глазах….

Я вдруг осознал, что прожитое до этого время, каждая его прочувствованная секунда не проходила для меня впустую, а лишь подталкивала к нынешнему вечеру. Словно по нити оно вышивало представшую глазам картину: приятное общество, разговоры, музыку, атмосферу и обожаемую женщину, которая ярче всех пылала на звёздном небосводе моей жизни.

Моя рука сжимала коробочку во внутреннем кармане, пока неведомое веление не извлекло её наружу, заставляя уста раскрыться перед восхитительной возлюбленной:

– Елена? Я…. – голос дрожал, пальцы тряслись, сердце выжигало грудь. – Слушай. Будь…будь моей женой…..

Губы Елены задрожали, бриллианты слёз окрасили щёки растворяющимся макияжем, глаза зажмурились, и она, всхлипнув, припала ко мне:

– Да, Господи! Конечно да! Максим…. – она смеялась сквозь слёзы. – Я люблю тебя! Очень и очень сильно! Мы. Мы с тобой…. Мы будем вместе! Максим, слышишь? Навсегда….

Софиты выловили влюблённую пару на общем фоне, словно лучший друг или даже сам ангел хранитель так пожелал. Их радостные лица наполнялись неугасаемой энергией, освещая окружающих, а силуэты выглядели точно фантасмагорические изваяния неведомых Божеств, будто явившихся на землю с единственной целью – научить человечество питать самое яркое чувство, которое только было дано людям. Самое обжигающее и прекрасное, самое точное и правильное – единственное чувство, которое не вызывало вопросов когда проявлялось; самое ясное и всегда бьющее точно в цель, идеальное и не имеющее ошибок, чувство, которое порождало жизнь – любовь….

А что было потом?

Время неуклонно стремилось вперёд, а минувшие многим ранее события по-прежнему ощущались так же горячо и остро, как впервые, когда я только пробовал их на вкус.

Тот новогодний вечер положил начало новой постройке в крепости нашего с Еленой счастья. Мы благополучно встретили новый год вместе, а затем, крепко взявшись за руки, продолжили идти той тропою, на которую нам указало само мироздание….

Я помню, как уезжал в парк и, пока Елена была на работе, часами сидел на качелях, малосильными ногами перебирая по земле. Посещения специалиста давали весьма неутешительные прогнозы, и поэтому возлюбленная пристально следила за каждым моим «шагом».

Дабы не играть на нервах возлюбленной, я тайком выбирался из дома и буквально каждый день ускорял процесс нового обретения ног. Лена приходила к вечеру и старательно выводила меня на прогулку, правда уже измождённого тренировкой, отчего казалось, будто бы упражнения не давали эффекта.

Спустя почти полгода, в июне две тысячи семнадцатого, я просто приехал к той самой больнице на той самой машине, что выиграл в карты, и цветами выложил на асфальте: «Ради моей любимой, происходит невозможное».

Тогда, после окончания смены, Елена чуть ли не бегом спускалась со ступеней, вновь спеша ко мне, дабы продолжить упражнения….

Я отчётливо помню её грациозные перепрыгивания через сотни цветов, её восхитительные ноги на шпильках и наскоро надетый наряд, который был призван мотивировать меня. Я помню её неподдельное удивление и наши страстные объятия, длящиеся ровно один час, час молчания, час осознания и согласия с принятыми ранее решениями. Час, когда нам обоим стало окончательно ясно, что любовь не ставит на колени, а поднимает на ноги и расправляет крылья, помогая взлететь над землёй.

Любовь вручает ожидаемую на протяжении жизни пару и протягивает ту самую идеальную тёплую ладонь, которая безупречно помещается в руке и готовится вести тебя сквозь годы всю твою жизнь, крепко сцепляя десницы, образуя совершенный дуэт – навсегда….