Трехгорье

Глава 1.

По лазурному небу пробегали легкие облака, при этом иные шалостью своей кропотливо старались обогнать друг дружку. Ветер словно забавлялся, подталкивая их вслед. Вот еще немного и облака спрятались за высокой, одной из гор Трехгорья. А Трехгорьем сия местность наречена была не даром. Три могучи горы образовали некий треугольник, да не какой-нить, а с равными сторонами, вот хоть верьте, хоть в глаз плюньте. Поговаривают что молния во время гроз, а грозы сильные в тех краях водились, аккурат за треугольник сей бьет. И чуду этому по сей день ответа не дано. Один чудак прощелыга и плут как-то проболтался об трех титанах заточенных в скалах этих, потому они оберегают земли сии. Да вот не каждый его словам внемлил, а кто и вовсе прочь гнал со двора. А чудак невинну улыбку состроит да отбрешется словцом каким и прочь идет. Другой же, купец знатный, поговаривал об трех магах, причем искусных с силой невиданной и не каждому данной. Дескать ему один старый маг с пьяну-то и промолвил в кабаке за кружкой трехгорской медовухи. Много слухов было, да вот истины никто не знал, ибо сокрыта она осталась за горами.

Скалы, разделенные тремя ущельями, величественно вздымались к небу, тем самым защиту оказывали обитающим. У подножий гор расстилалась зелень да леса, в коих водились пчелы, из меда которых медовары варили славную медовуху, славившуюся даже за пределами Трехгорья за свой хмельной и веселящий вкус. Всяк, кто отведал кружку этой медовухи, до самого последнего дня своего в памяти оставлял вкус напитка. Пчелы же, делавшие медовуху, размером были куда больше обычных пчел и водились только в лесах Трехгорья. И дабы добыть мед их нужно обладать не малой силой, иначе не ровен час от них и погибнуть можно было, да что там говорить, погибали отчаянные. Тайну добычи меда знали немногие и передавалась она от старого пчеловода младшему и никак иначе. Добытый мед отстаивали в родниковой воде Хрустального колодца, затем он попадал к медоварам, а там уж секретом скреплено изготовление медовухи. Да про сей секрет никто толком и не спрашивал, довольствовались все лишь вкусом чудесного напитка.

Деревья в лесах были подстать скалам, отличала их высота, на при всем этом дремучесть, где не один человек сгинул, да так сгинул что и костей не оставалось, а может никто и не искал их. Охотники поговаривали что часто слыхали рев из глубин чащи, посему не бродили там затемно. Один такой охотник раз побывавши там лишился рассудка, после только медовухой заливал страх свой, а в день третьей Луны также напившись исчез и никто не ведает где он и подевался, да только когда напьется бывало кричит "Лес зовет меня! Лес зовет меня!". Люд местный как над шутом посмеется над ним, да и разойдутся, а он еще долго потом пьяный орет про зов леса. Вот так и в тот день было, а к утру не стало его и главное следов потом не отыскали, как сквозь землю ушел.

В небе по северную сторону горизонта виднелось пятно, быстро приближавшееся. Парила птица. Широкий размах серых крыльев отличал ее от местных разноперых пташек, коих тьма водилась. Довольно большое тело птицы напоминало сокола. Приблизившись к долине в птице узнавался саардильский сокол и лицезреть которого не всякому доводилось. Сокол гордо рассекая воздух приближался к таверне столице Трехгорья. Птица уселась на козырек крыши, сотворенной из породы красного дуба, крепостью своей славившейся чуть ли не с металлом. Перья сокола были аккуратно и грациозно уложены, клюв говорил о важности и гордости, глаза же внушали уважение. Один седой старец про себя смекнул: "Не ладное это, что давече саардилец пожаловал, как бы не беду ждать.". Только старик знал об этой птице, иной другой так и не обратил бы взор свой на сокола, но последний все ж от стариков своих слыхал про птицу.

В таверне было оживление, медовуха лилась рекой из кувшинов, которые подносили местные красавицы, с прекрасными точеными фигурами и белоснежными улыбками на их милых лицах. Вот один уже изрядно захмелевший местный лекарь отважился ущепнуть красавицу, да только та оказалась проворнее и дабы остудить наглеца плеснула из кувшина в лицо обидчику. Люда много было разного в этой таверне. Здесь собирались купцы, путники всякие, простой люд, да и знать бывало похаживала. Случались и драки, порой такие что только лавки трещали. Имелся и постоялый двор где всякий пьяный или же путник какой мог на ночлег остановится, заплатив всего лишь пяток артариев. В этот день народ так же гулял как и обычно.

Тяжелая деревянная дверь со скрипом отворилась, послышался тяжелый стук каблуков. В двери прошла фигура в черном плаще с накинутой на голову накидкой скрывавшей лицо странника. Странник не спеша прошел к крайнему свободному столу и присел на лавку. Девушка с ослепительной красотой изящно виляя бедрами проследовала с кружкой медовухи к незнакомцу. Поставив перед ним кружку она попыталась взглянуть на лицо. Массивная и крепкая рука путника в плаще схватившая ее за хрупкую белоснежную ручку тем самым заставив ее отказаться от этой идеи. Незнакомец отпустил руку испугавшейся девушки и она быстро удалилась. Видившие происходящее местные изрядно удивились, дабы такого еще не бывало. Путник не снимая накидки стал пить медовуху. А тем временем в другом конце таверны трое мужичков стали обсуждать незнакомца.

- Олив, кто этот наглец? Ишь каков, как он изволил вести себя так? - Спросил некоторым недоумением человек со шрамом на лице.

- Вот и у меня мысль не покидает, кто таков? Не доводилось таких в наших краях видеть. - Ответил по всей видимости тот самый Олив.

- Пойти спросить откуда он пожаловал к нам? - С раздражением сказал третий мужичок уже изрядно хмельной.

- Обожди, не спроста все это, ой не спроста. Мой тебе совет не суйся к нему! - Проговорил третьему Олив.

Но Оливу не удалось унять буйного, довольно таки крепко сложенного собеседника, славившегося удалым в бое кулачном. Звали его Энгрив, и был он здешним громилой, коего многие боялись и не испить мне три кружки медовухи если кто попадал под его кулак, тотчас был избит и покалечен. Энгрив славился знатным ремесленником и довольно спокойным, пока в него не попадал бочонок медовухи, который вдоволь горячил в нем кровь и отправлял заниматься шалостями и прочими приключениями. Одним из таких приключений было устроить побоище в котором он всегда был в центре, это забавляло его и давало большое наслаждение. Но утром, когда напомнят про его проделки, он с красным как у ребенка совершившим проступок лицом стоял и не мог обронить и слова. Ему прощали его шалости, ведь кузнец он был славный. Поговаривали даже, что сам король Оскольд VI в Первую Таарскую войну отрубил вражескому князю голову мечом изготовленным в кузне Энгрива. К своему делу кузнец подходил с особы рвением и трепетом. Сырье поставляли ему горные марвы, живущие в пещерах и наводящие ужас на самих здешних гномов. Посему кузнец был в почтении во всем Трехгорье.

- Да чтоб я, Энгрив стерпел такое поведение? Да чтоб я? Да чтоб терпел? - Все никак не успокаивался кузнец, собиравшийся уже было учинить разборку.

- Илайя, голубушка, будь добра подай моему горячему другу еще кружку медка! - Вежливо Олив попросил об услуге белокурую девицу, служившую при таверне.

Девушка покорно, с улыбкой на ее красивом лице, поднесла кружку свежей медовухи кузнецу.

- Славная красавица у тебя служит мой милый друг Олив, поди по всему Трехгорью не сыскать такой! - промолвил Энгрив.

- Экий ты кузнец, запала тебе она погляжу в душу твою буйную?

Энгрив слегка насупился.

- Ну будет сердится друг, правда же девка хороша собой. Судьба тяжелая у нее. Мать рожавшая ее так и не увидела дочери, ибо сильно больна была. Отца охотника в лесу зверь убил. Поговаривают убитого крик ужасающий был, пропал даже следа не осталось. она совсем маленькой была, когда приютил ее у себя. А нашел ее вовремя грозы возле таверны, промозглую, грязную, одни только глазки голубые видать было. Прижилась у меня, а теперь вишь какая красавица стала. Много желающих замуж взять было, да не дается она никому, прочь прогоняет. - Рассказывал Олив.

Как уже известно Олив был хозяином этой дивной таверны. Еще будучи совсем юнцом, он с отцом, тогдашним знаменитым медоваром, ходил в те самые леса за сотами. С самого детства он привык не боятся внушающих размеров пчел и впитывал все секреты медоварения. Когда отец ушел от него за пределы мира сего, он занял место в медоварне. Олив не просто перенял дело своего отца, но и превзошел его. Им были созданы новые рецепты медовухи, особенно народу полюбилась медовуха, в состав которой добавлялся корен дерева Т'арин, придававшего напитку божественный пряный вкус.

Тем временем Энгрив уже изрядно захмелев поднялся из-за стола, кровь его желала приключения и все присутствующие в таверне об этом уже догадались.

- Энгрив? Стой, куда? - Пытался остановить кузнеца Олив.

Но Энгрив уже не слышал своего друга, мысль о незнакомце не давала ему покоя. Слегка покачиваясь кузнец проследовал к столу путника.

- Обмолвись человек, кто ты? - Грозно спросил он.

- Для начала обмолвись ты, коль обращаешься ко мне первым - Крепким в звучании голосом ответил спокойно незнакомец.

Энгрив был в недоумении, как он так смеет с ним разговаривать, при этом пуще всего кузнеца раздражало железное спокойствие человека в плаще. Такой вольности по отношению к себе он еще не видывал прежде. Энгрив был взбешен. не дождавшись ответа кузнец совершил попытку схватить незнакомца. Человек перехватил крепкую руку кузнеца, заломал в запястье, от чего кузнец сморщился, а затем нанес точный разящий удар в подбородок. Грузное тело кузнеца, не ждавшее такой быстроты, резко опустилось на деревянный пол. Олив привстал от удивления, ведь такого еще не было, чтоб кто-либо смог одолеть Энгрива одним точным ударом, да и смелых таких не находилось. Таверна припадала в немой тишине, все были одновременно удивлены и испуганы. Энгрив мирно лежал без сознания на полу. Незнакомец вложил записку в руку лежащего кузнеца и все так же не показывая лица обронил на стол с десяток-полтора артариев. Затем человек так же спокойно вышел из таверны.

Сокол все также находившийся на крыше, заприметив незнакомца сорвался с места и опустился на плечо хозяина. Силуэт странника растворился в дали.

В таверне после долго молчания началось движение. Олив подбежал к кузнецу и начал приводить его в чувство. Очнувшись Энгрив, не узнавши своего друга, резко отбросил его в сторону, последний аж перелетел через соседний стол. Кузнец искал обидчика, но в таверне его уже не было. В руке он обнаружил записку в которой было начертано "Время придет"...