Требухашка. Рождение

Глава 1

«Если долго вглядываться в яйцо — яйцо в свою очередь вглядывается в тебя».

Цитата моя.

***

Яйцо напоминало страусиное, таким его представляешь по фильмам, мультикам и роликам на YouTube. Высокое, серое, цилиндрической формы, похоже на большой камень, очищенный и выглаженный до блеска морскими волнами. Оно возвышалось на моем кухонном столе, как ракушка, привезенная с курорта: важное и неподвижное.

Я дотронулся до скорлупы двумя пальцами и прикрыл глаза на мгновение.

— Давай подсказку! Давай какой-нибудь сон, как ты умеешь! Наведи меня на мысль, что делать и как всё не испортить.

Округлый инопланетный предмет безразлично молчал.

Ладно. С яйцом была бумажка-инструкция, вот только она самовозгорающей оказалась — вспыхнула и пропала. Что там говорилось? Неделю я не вспоминал — успел забыть.

«Здравствуй, друг Требухашки. Мы знаем, что ты будешь скучать за своим питомцем. Он храбро сражался и ушел непобежденным. Мы все благодарны тебе, друг Требухашки. Если хочешь вырастить нового друга — капни своей кровью на яйцо. Только хорошо подумай сначала, питомец это не только развлечение, а еще и ответственность. Твой город не вычищен до конца, а питомцы жить не могут без охоты, как люди без крыльев. Готов ли ты? П.С. Яйцо грей перьями. П.П.С. Используй щипчики.»

«Капни кровью на яйцо». Я так и не решился, забыл или делал вид, что забыл. Может, оно уже испортилось, и зародыш внутри издох? Кажется, не воняет.

Друг Требухашки — мой друг? Я должен довериться записке от незнакомца, который смог отформатировать мой мир и вернуть всё назад? Если хочешь вырастить нового друга... Вообще-то, у меня уже есть друг, только он в другом городе. Рука потянулась за телефоном — нет, сегодня не хочется общения.

В столе лежит нож-бабочка — в детстве купил, типа для самообороны. Можно сделать быстрый надрез на пальце и выдавить капельку крови на макушку яйца.

Что там было про щипчики? Два стальных или серебряных рычажка, соединённых с одной стороны и с изогнутыми острыми зубчиками с другой. Я пощёлкал ими, посмотрел, как открывается и закрывается воображаемая пасть, и закрыл их. И что с ними делать — неясно. И какими перьями греть яйцо?

Ладно. Требухашка подождёт. Мне нужно восстанавливаться и кредиты выплачивать. Приключениями сыт не будешь. Пока не буду трогать и займусь своей жизнью, хватит приключений на мягкое место.

Я принёс коробку из-под кухонного комбайна, постелил дно листочками из тетрадок, на всякий случай пробил ножом дырки в новом жилище и осторожно переместил яйцо с подноса. Закрыл коробку крышкой и спрятал в шкафу за кастрюлями.

****

У кого-то играл Сплин «Невский проспект».

«Мы будем пить и смеяться как дети.

Мы похоронены на Невском проспекте».

Хорошая музыка с утра равно хорошее настроение. А Сашка Васильев — это хорошая музыка. Насвистывая закрываю дверь и выхожу на улицу. Ярко светит солнышко. Свежий утренний воздух и еще эта провинциальная тишина и покой. Нет, такого в мегаполисах не прочувствуешь. Там суета и скачки с препятствиями здесь медленная жизнь. Я слышал, что есть даже целое движение Медленной жизни. Что-то вроде философии. Медленно работать, медленно подниматься по карьерной лестнице, медленно кушать и медленно заниматься сексом. Многие так и живут в провинции даже не зная о существовании иностранных веяний.

Я больше приверженец спорта и бега, но провинция засасывает и успокаивает — крутиться начинаешь, когда мягкое место припекает и кожа трескает от жара свежего вулкана. Тогда начинаешь носиться как угорелый и думать где взять деньги и как решить проблему. Мобилизуешься, как профессиональный солдат, хотя раньше был как максимум ленивцем из мультика.

— Слышь?

Я остановился на пороге, вспугнули как голубя на балконе и теперь мысли о хорошем с воплями и размахивая крыльями разлетелись в стороны. Сосед нежился на лавочке, которую обычно занимают бабульки (вот уж кто мечется между медленной философией и тактикой выживания в пост ядерном мире где нет спичек и картошки).

— О, привет, дядя Андрей, — делаю вид, что ничего не случилось, никто меня не избивал на этом самом месте с дружками и вообще все хорошо. Медленная жизнь.

— Да, какой я тебе, дядя Андрей, слышь, я же говорил. Ты того, присаживайся.

— На работу спешу.

— На работу и на похороны всегда успеешь, — философски выразился сосед и почесал небритый подбородок — садись, закурим.

Я хоть и не курю, но рядом присел. Не охота с ним второй раз ссориться, а время поговорить еще есть.

— Странная неделя. Странный я. — он достал сигарету, мятый коробок спичек и затянулся чем-то с отвратительным запахом.

— Ага.

— Ты веришь в нечистую силу? В ангелов или в демонов?

Я пожал плечами.

— Не очень.

— Вот и я не верю. Посмотришь эти фильмы, американские ужастики. Монстры, Фредди Крюгер из печи вылез, Джейсон из воды, Обезьяна на небоскреб залезла и лапой вертолеты сбивает. Фигня же, нет? А у япошек? Девочки с черными волосами, руки из унитазов, мальчики с черными глазищами. Оно конечно жутковато, не спорю. Сказать, чтобы меня не напугали пару раз, совру. В Голливудах этих собак съели на ужастиках, больше чем в Корее после войны, если понимаешь о чем я. Особенно как тетка из телевизора полезла я реально чуть в штаны не наложил. Чего смеешься, слышь?

— Настроение хорошее, — я вдохнул свежего воздуха и встал, — никакие мертвые девчонки из Японии не испортят.

— Уважаю, — кивнул сосед, — а я посижу, подышу свежим воздухом. Знаешь, ужас он ведь не в монстрах, он в людях. Мы и есть концентрированное зло, ненависть, презрение, зависть. Просто кто-то умеет хранить в себе негатив, а кто-то распускает крылья.

Он осекся и вытаращил глаза, сигарета упала на землю и тлела там.

— Что ты сказал?

— Да хрен его знает. Сам не понял.

— Что-то там про крылья.

Он поднял окурок и опять сунул в рот.

— Да я сам не понял, слышь. Сморозил что-то типа умное. А че?

— А пить почему бросил?

— Да я сам не понял. Не тянет уже.

— Покажи спину.

— Чего?

— А ну-ка быстро показал мне спину.

Он пожал плечами и медленно повернулся. Из спины ничего не торчало, ничего не пробивалось наружу. Обычная грязная мятая рубашка. Я похлопал на всякий случай его по спине и громко как глухому сказал: «Молодец, дядя Андрей! Я пойду! На работу пора!».

— Иди, — пожал он плечами и устроился удобнее, — и нечего так орать.

Кажется недели мне на выздоровление не хватило, как и Андрюхе. Прошлое, как сорняк сквозь асфальт, опять пробивается наружу.

***

На работу ехал в маршрутке. Шофёр включил отвратительные «Руки Вверх» из 90-х. Как будто опять вернулся в грёбанное детство. Эта сопливая группа с жирным соплежуем меня преследует.

На людях крыльев не видать, я специально всматривался. Вон бабулька с внучкой шепчут о чём-то своём, вон спит усталый работяга, вон задрот «задродит» в телефоне. Все со своими недостатками, но все красавцы — чисты, как девственники.

— Проезд оплачиваем, — «подъехала» строгая кондукторша, и я расплатился.

Тоскливо. Серая провинциальная жизнь началась снова. Не сказать, что я скучаю за сверхъестественным движняком, но, как говорят старики, «раньше было лучше».

***

Хозяин магазина, в котором я работаю, похож на старого обрюзгшего запорожского козака. Тарас Бульба на минималках. Спившийся Богдан Хмельницкий. Короче, усы длинные, висят, как сосульки, по обе стороны лица. Вечно недовольный, нос морщится, будто под ним чем-то вонючим намазали. Но мы с ним нормально контачим. Поначалу хотел меня гонять, кричать, и пришлось сказать, что мне его грязные коробки из-под майонеза вообще нафиг не сдались — терпеть не буду, развернусь и уйду. А могу ещё по харе заехать, чтобы стресс домой не забирать. Как-то его сразу проняло, и отношения рабочие нормально выстроились. Я работаю честно от звонка до звонка — он не цепляется. Всё всех устраивает.

Магазинчик одноэтажный, стоит чуть в сторонке от главной улицы и пафосно называется минимаркет «Продукты». Провинциальная попытка в пафос, но это ничего — работать можно. Я здесь пересижу, пока ищу другие выходы на заработок.

Грузчик — работа не из лёгких. Бери побольше, неси быстрее и старайся ничего не разбить. Спина болит — твои проблемы. Первые дни она и правда ужасно раскалывалась, просто надвое казалось, позвоночник хрустнет, но человек ко всему привыкает — вот и я привык. Ну а что, если дядька почти семьдесят лет отроду не надорвался, так и мне стыдно стонать.

Толик — это мой напарник. Нас тут двое грузчиков на весь этот супер-пупер минимаркет. Ничего, справляемся, если что и один может сделать, главное, чтобы не каждый день такие нагрузки. А вообще жить можно.

Приехала с утра машина с товаром — разгрузили. Приехала мусорная машина — выкинули бак с отходами. Приехали дрова — разгрузили. Нет работы — помогай продавщице товар расставлять. Всё равно нет работы — убирай территорию магазина. Убрали всё и товар расставили? Главное на глаза Тарасу не попадаться. Если он видит, что бездельничают за его деньги, то пена изо рта идёт, как у бешеной псины. Меня дед Толик всему научил. Берёшь метлу в руки хотя бы и стоишь — уже не бездельник. Или пересиживаем в «каморке».

«Каморка» — это служебное помещение за магазином, выделено специально для нас. Здесь мы переодеваемся, отдыхаем и обедаем вместе с продавщицами, иногда даже директор к нам присоединяется. Кстати, о продавщицах.

Продавщица номер один — тётя Валя. Высокая женщина лет пятидесяти. Работает тут с основания фирмы: она тут и главный продавец, и ревизор, и приёмщик товара, и кассир, и отдел кадров. Говорят, что она родственница Тараса Бульбы Борисовича, но это не точно. Говорят, что она его любовница — не похоже. Нормальная тётка, я называю её тётя Валя.

Вторая — её правая рука и заместитель, толстушка Катя. Нормальная, только запала на меня. Не в моём вкусе, я предпочитаю спортивных блондинок, а пухленькие как-то не очень... Но пока приходится мириться. Тем более, она вкусные вареники из дома приносит и меня подкармливает, а мне с холостяцким рационом отказаться от домашнего трудно. Такие дела. Такой коллектив.

День пролетел быстро. Машин мало, директор уехал на весь день, Катька улыбалась из-за прилавка и подкармливала домашними отбивными. Мы с дедом сидели на ступеньках чёрного хода, и он курил, неспеша наслаждаясь жизнью.

— Знаешь, Мишка, хорошо, что ты пришёл.

— Ага, — я откусил кусок домашнего бутера с ветчиной.

— Даже пить неохота. Я раньше не просыхал. После работы приползаю замученный и на стакан падаю, чтобы расслабиться. Бывает с напарником, бывает сосед заходит. Всё от жизни фиговой, веришь? А ты явился, и как-то легче стало. Спина не болит, работаешь ты на равных, плуга не включаешь. И поговорить можно, умный парень. Я уже как молодой, скоро буду разбираться в этих ваших комиксах и музыке западной.

— А оно вам надо, дед Толя?

— Ну а что? Думаешь, если мне семьдесят, то и неинтересна жизнь уже? Наоборот, интереснее в разы, когда знаешь, что она заканчивается.

— Да ладно вам, запели свою старческую песню. Вы ещё меня переживёте.

Дед хмыкнул и затянулся своей вонючей папиросой.

— Дело в том, что я видел ангела. Значит, Смерть уже идёт за мной. Или просто мозги плавятся от старости. В любом случае, конец уже близко.

— Ангела? — я сделал паузу, досчитал мысленно до трёх, расслабился и выдохнул осторожно. — И где же он был? В небе летел? На каком этаже? С мечом?

— Издеваешься? Он работает в баре «Тройка» на Зелёной улице. Я зашёл, потому что механика искал, хотел договориться двигатель перебрать на выходных, а он обычно там бывает по вечерам.

— Нашли?

— Нашёл. Только не механика.

Он вдруг громко сглотнул и затянулся. Выпустил облако дыма, как из топки, чёрное-чёрное. Что он такое ядрёное курит?

— Новый бармен стоял за стойкой. Раньше я его не видел. Молодой, в футболке Metallica. Совсем он не смотрелся на фоне стен «Тройки».

— «Рыгаловка» та ещё, — согласился я.

Он задумчиво посмотрел на меня и продолжил бормотать.

— У него за спиной были большие чёрные крылья, клянусь всеми чертями Ада, которые будут меня жарить. Я сначала подумал, что бар завесили тяжёлыми шторами, а потом ближе подошёл и прозрел. Крылья росли у бармена прямо из ж... спины.

— Вам показалось.

— Я знал, что ты не поверишь, — его глаза затуманились, — но я их видел. И знаешь, почему я понял, что смерть рядом?

— Нет.

— Больше никто крыльев не видел. Народ спокойно выпивал, как будто и не стоял за барной стойкой демон в обтягивающей футболке.

— Так демон или ангел, дядя Толя? Вы определитесь что ли.

Он махнул рукой и встал, затушив окурок о подошву ботинка.

— Не всё ли равно? Крылья чёрные — может, и демон. Ангелов у нас с белоснежными перьями изображают.

***

Рассказ деда выбил хорошее настроение, накопленное за день, как хороший футболист выбивает мяч — мощно и одним ударом, так что «кожаный» летит через всё поле. Катюха улыбалась и «напрашивалась» хотя бы на кивок, но я подхватил пакет с рабочей одеждой и выскочил на улицу, не прощаясь.

Город жил своей жизнью, не обращая внимания на мелочь вроде меня и моих старых знакомых. Дядя Толя забрал что-то звенящее в пакете и тоже ушёл, не прощаясь. Директор посмотрел на меня сквозь очки и кивнул. Катя, краснея, предложила накормить борщиком: «А то совсем худой стал на этой работе», — и пришлось отказаться, мне сейчас совсем не до этого. Завалиться бы в постель и поспать, а мне ещё в кабак зайти нужно по дороге.

Бар-ресторан «Тройка» — это местная забегаловка, куда приходят напиваться военные, рабочие после утомительных смен, молодёжь, которой нужно «нажраться», проститутки и другие «элементы». Ну то есть совсем не «ресторан».

Не люблю такие заведения, потому что давно не ищу проблем на одно место, но дед навёл на мысль, на образ, который нужно проверить. Я выдохнул и взялся за ручку двери. Если где-то и собираются вирусы, то на таких склизких дверных ручках их максимальное количество.

Духота ударила и накрыла покрывалом, обжигая. Не знаю, зачем они так мощно топят, но находиться в этой печке долго невозможно. А если добавить запахи немытых тел, грязного пола, перегара и спирта, то нормальному человеку совсем будет неясно, какой смысл здесь сидеть и как вообще люди здесь выдерживают.

Дверь захлопнулась, и я встал на пороге, осматриваясь и привыкая к темноте. Да, после вечерней улицы здесь просто тёмная клоака. И зачем я сюда пришёл?

Как ни странно, играли в колонках сегодня не «Руки Вверх», а очень даже «Сплин». Чувствуется рука бармена в футболке Metallica.

— Отойди-на, чё встал у двери! — меня грубо оттолкнули, чуть не уронив, и пока я готовился ответить, выскочили на улицу. Ну и ладно. Лавируя между столиками, я пошёл к барной стойке. Столиков натыкали как грибов после дождя. Сидело и стояло множество разнообразного и на сто процентов пьяного народа. Я старался никого не зацепить, на хамство не отвечать и в глаза не смотреть. Мама учила, что не нужно смотреть в глаза собаке, когда она злобно рычит, — это только раззадорит её. С людьми обычно работает та же логика, как с бешеными собаками.

«Эй, осторожнее!» «Куда прёшь!» «В рыло хочешь?» — такие напутствия я слышал, пробираясь к стойке, и даже получил лёгкий тычок под рёбра. Обернулся, но коротко стриженный блондин уже выжидательно смотрел и только и ждал моей реакции. За его столиком было ещё трое, и я посчитал, что четверо против одного будет много. Отвернулся (блондин ухмыльнулся и что-то сказал друзьям). Они засмеялись, довольные своей победой, — пусть порадуются. Крыльев за спиной у них не было — не интересуют.

За барной стойкой кружил толстяк в белой рубашке. Точнее, она была когда-то белой, наверное, в начале его смены, а сейчас почернела от пота. Бармен наливал пиво из грязного крана в плохо вымытый бокал и мрачно осматривал зал, игнорируя клиента, на которого напала икота. Тот регулярно икал и мрачно следил за уровнем пива и пены.

— Давай. Того этого. Ик, — махнул клиент для убедительности рукой.

— Вася, никто тебя не обманывает! У меня всё как в аптеке.

Я поискал стул, не нашёл и просто опёрся локтями о стойку, наблюдая за работой профессионала пивного дела.

— Вы что-то хотели?

Ко мне он обращался на «вы», что приятно.

— Пиво, — сказал я и показал, какое, хотя выбор тут был не особо, одна марка из двух, — желательно из чистого бокала.

— Санстанция проверяла, — буркнул недовольно толстяк и полез под стойку, хотя все бокалы стояли на подносе за его спиной, и вытянул ещё один.

— Э... — промычал недовольный клиент и свою кружку потянул.

— В долг не даём!

Я бросил пакет под ноги и достал кошелёк, положил на жирную стойку нужную сумму купюрами. Одна бумажка прилипла к столешнице. Теперь ясно, почему говорят, что на бумажных деньгах больше всего микробов. Фу, блин, лучше об этом не думать.

— Пиво, — сказал отечески сосед по стойке и подмигнул мне, пытаясь поднять бокал. Бармен уже подставил под кран мою сверкающую посудину.

— Бой оплачиваете, если что.

— Не собираюсь ничего здесь бить.

— Это я не вам. Васька сейчас бокал уронит.

Пьяный действительно, не замечая, подталкивал бокал к краю, и я еле успел подхватить его и поставить дальше от обрыва.

— Э-э, — возмутился он, пуская слюни.

— Не заберёт он твоё пиво, успокойся. Человек приличный.

— Э, — согласился Вася и, наконец, присосался к бокалу.

В дальнем углу кабака взорвалась хлопушка, и послышался идиотский смех. Половина заведения вздрогнула, начали материться и вставать с мест. Я напрягся, а бармен зевнул.

— Никогда вас здесь не видел. Пива захотелось?

— Типа того.

— Есть места и поприличнее. Лучше упаковку в супермаркете купить и дома навернуть. Или караоке-бар через две улицы — там хорошее разливное.

— Как-то вы не сильно своё заведение любите.

Бармен пожал плечами.

— Так по вам видно, что не ваш барчик это. Не нравится здесь — зачем приходить? Мне проблем только на голову прибавится, вон уже присматриваются к вам местные. А мне потом с ментами говорить.

— А что так всё серьёзно? По Ваське не скажешь.

Василий услышал своё имя и кивнул.

— Вася — божий одуванчик и завсегдатай, никому он здесь не нужен и не интересен. А вот пристать к случайному прохожему — это святое. Пейте и не засиживайтесь.

Он деревянной палочкой смахнул пену и ловко подвинул мне бокал.

— Э, — улыбнулся Васька, провожая пенный напиток жадным взглядом. Бармен потерял ко мне интерес и осматривал зал. У дальнего столика собралась пара человек, они о чём-то ругались с теми, кто грохнул хлопушку.

Пиво было невкусное и, судя по всему, сильно разбавленное. Мог бы и сразу предупредить, раз такой заботливый. Я толкнул соседа в плечо, тот икнул и попытался сосредоточиться.

— Пиво будешь, Василий?

От халявы отказываются только дураки, и Василий с благодарностью принял дар небес, даже не поблагодарив.

— Не понравилось?

— А ты не знаешь?

— Деньги не возвращаем.

Я махнул рукой:

— Не обеднею. Человечка одного ищу.

Бармен заметно напрягся.

— Я сотрудничаю с полицией. Если есть вопросы, то всё к хозяину, я просто бармен.

— Ты неправильно понял. Я не из полиции. Напарника твоего ищу. По личному. Не знаю, как звать. Молодой, футболка с надписью Metallica. Когда он на смене будет?

Вася с шумом поднялся и зашагал к выходу, врезаясь в сидящих посетителей. Его беззлобно отталкивали, посмеивались и не обижались, направляя человека к выходу.

— Не будет его на смене. Пиво допивать будете?

— А где же его искать? Я не о пенном.

— В тюрьме. Он свою девушку задушил, в ванной на части порубил и в лес вывез.

Вася не справился с дверью, и его вырвало в баре, прямо на пол. Бармен злобно выругался и исчез в подсобке.

Глава 2

1.

Из «Тройки» ушёл без потерь. Белобрысые агрессоры были заняты издевательскими комментариями в сторону бедного пьяницы, а я под шумок вышел на улицу, избежав неприятностей.

Новость нужно было обдумать в спокойной обстановке, а еще лучше на ходу, так лучше соображается.

Значит «старый» видел бармена с широкими черными крыльями в баре. А потом бармен жестоко убил свою девушку. Связь между крыльями и убийством ясна и ничего нового здесь нет. Крылья за плечами равно насилие. Вот только тогда у меня два вопроса.

Первый. А разве эти типы из другой вселенной не должны были всё поправить? Типа нет никаких больше крыльев на земле? Я например так понял. Ну допустим это недобитки, тогда вопрос номер два

Как Толик видит крылья? Я думал, что это типа мой дар. Типа супер способности, которую мне Требухашка передал. Обидно так разочаровываться.

А вот и третий вопрос подоспел. Мог ли я предотвратить трагедию, если бы знал заранее? И насколько мне стоит теперь мучаться угрызениями совести? Я ведь не Народный Мститель и не Бэтмен. В команду борцов со злом меня никто не принимал. Или? Или яйцо подарили не просто так?

Бабульки на скамеечке поздоровались, и проводили скучающими взглядами до подъезда. Так, мучаясь и переваривая странные мысли, как просроченные продукты я вернулся домой.

Поужинал, чем пришлось. Умылся, напился чайку и наконец решился достать яйцо из коробки. Водрузил его на стол и сел напротив.

«Если хочешь вырастить нового друга — капни своей кровью на яйцо. Только хорошо подумай сначала, питомец это не только развлечение, а ещё и ответственность. Твой город не вычищен до конца, а питомцы жить не могут без охоты, как люди без крыльев».

Кажется так было в том письме. Вот оно что. Город не зачищен до конца. Крылья дают злобу, ярость, и, если я не ошибаюсь, кто-то говорил о защите. Крылья защищают своего хозяина.

Я осторожно дотронулся до яйца. Скорлупа холодная, как могильная плита, не похоже, что там есть кто-то живой внутри. А если капнуть кровью? «Ответственность». Не нужна мне никакая ответственность, я и за свою жизнь не отвечаю, какой там к черту город.

Яйцо неподвижно и с укором стояло на блюде.

— Ну чего смотришь? Я скучаю по Требухашке. Очень скучаю. Но не хочется больше приключений, понимаешь? Я что похож на Черного Плаща? Мне нафиг всё это не надо. Расследованием убийств и предотвращением насилия пусть милиция занимается, им за это деньги деньги платят. Кстати о милиции.

Я чуть отодвинулся на табуретке и взял телефон, забытый на мойке. Пролистал список контактов, пока не нашел букву «Л».

«Лёшка — одноклассник». Не долго думая набираю номер, быстро, чтобы не передумать, и слушаю гудки. Щелчок и канал общения открыт.

— Алло?

— Привет. Это Миша звонит.

— О, здорово, одноклассник. Надумал встретиться? Я только за, только на работе сегодня до позднего вечера.

— Хорошо. Сходим как-нибудь, я сейчас и сам работаю много. Послушай, ты ведь следак или что-то типа того?

— Допустим, — обиделся Лёшка, — понятно, инфа нужна. Чего хотел? Не телефонный разговор?

— Нормальный разговор, — я постучал двумя пальцами по скорлупе, — я тут в «Тройку» заходил иногда. Бармен молодой работал там, а сейчас пропал. Говорят, совершил что-то и ваши забрали…

— Ваши, наши. Не понимаю этого разделения. Ты про Аксёнова? Который подружку замочил? Знаешь его? Дружили?

— Ещё чего не хватало. Я же говорю, в баре этом зависал.

— В забегаловке?

— Ну, типа того. И мужики интересуются, куда бармен подевался. А я вспомнил про своего знаменитого одноклассника, защитника нашего…

— Эй, хватит издеваться!

— Я и не издеваюсь.

— Аксенов задушил свою подружку. Встречался с ней семь лет, жили гражданским браком, в Загс не спешили. Он часто менял место работы, то бармен, то диджей, то охранник, то официант. Но всегда ночные смены и рестораны, короче «ночная птица». Ночью работает, днём спит. А это вредно как минимум для здоровья. И как видим для психики тоже даром ночная жизнь не проходит. Плюс наверняка употреблял химию, чтобы в тонусе быть, как минимум энергетики. Вот и доупотреблялся. Девка больше маникюр на дому делать не будет.

— Маникюрщица?

— Клиентка и заявила о пропаже. Пришла на встречу, а дома никого. Двери распахнуты настежь, она и вошла, постучавшись. Вся ванная в крови — бойня как в ужастиках, куски плоти, блевотина. Клиентка естественно орать начала, а потом нас охрипшим голосом вызвала.

— Ни хрена себе, — говорю я, представляя ужасную квартиру. Перевёрнутая мебель, разбитые зеркала, разорванные мешки из-под мусора, липкие следы по всей комнате. — Нашли его?

— Нет. Сейчас он в розыске. Но передай алкашам, что обязательно найдём — подняли все силы. Опрашиваются свидетели. Объявлен «План-перехват».

— Всё как в кино.

— Жизнь это не кино, — поучающе сказал Лешка, — еще вопросы есть?

— Вообще-то я тебя на пиво звал. На железнодорожных путях больше трупов не находили?

Трубка надолго замолчала, и я посмотрел на экран, чтобы убедиться — «друг еще на проводе».

— Алло?

— А ты почему спрашиваешь?

— Любопытствую. Леха, ты не беспокойся, не только ты служишь. Знаю я о железнодорожном убийце. Серийник, да? Не нашли его?

Трубка грозно молчала, и я подумал, что мой длинный язык могут и укоротить.

— Алло?

— Туточки.

— Не нашли пока. Найдём. Ты случайно не журналист?

— Я — грузчик. Ну пока.

Обиженно замолчал телефон. Яйцо безразлично смотрело в пространство.

— Как-то много маньяков для одного человека, да, Требухашка?

Друг молчал, закованный в скорлупе. Наверху жарили мясо и запах гари пробивался сквозь вентиляцию вонючим потоком. Что они там вечно жарят такое мерзкое? Пойти наорать? Не, это личное дело каждого, чем заниматься дома, если ничего криминального. Вот когда задохнусь во сне, тогда можно и претензии предъявлять. А сейчас всё равно.

Я открыл форточку и опять сел созерцать «требухашкино убежище», а мысли о другом были. Значит убийца ушёл от правосудия. Разделался с девушкой и остался безнаказанным. Плохо, но его поймают. Никуда не денется. Я вспомнил про крылья, о которых говорил Толик, и встал. Прошёлся по кухне.

Крылья дают некое подобие защиты плохим людям. И чем больше и пышнее, тем сильнее и удачливее тварь. Если верить деду крылья у бармена мощные, как и у Юры Безотчества. И оба на свободе кружат, как голодные волки в поисках новых жертв. Черт!

Я сам как волк в клетке забегал по кухне: от окна к двери и назад. Яйцо казалось безразличным. Вот он дурацкий характер опять лезет наружу. Не могу я так. Не могу просто так сидеть, не могу забыть о том, что может случиться беда. Вечно мне нужно влезть.

2.

Мне опять снился сон. Опять этот кинотеатр в стиле хоррор. Опять ночь и железнодорожные рельсы.

Вокруг голое поле — осень, и только рельсы тянутся в бесконечность, уложенные на деревянных шпалах. Я бегу и чувствую, как железо холодит пятки. Смотрю вниз и вижу голые ноги, мелькающие из-под длинной юбки. Неудачно попадаю ногой на щебенку, но боль не так страшна, как преследователь, и я не останавливаюсь, только вскрикиваю, поднимаю ногу на мгновение выше и продолжаю бег. Над головой висит безразличная луна. Она и является единственным источником света сейчас. Я слышу топот и тяжелое дыхание за спиной. Это не собака и не волк преследует меня — это кто-то намного страшнее и опаснее, чем дикое бешеное животное.

Я оборачиваюсь и кричу женским голосом. Надрывно кричу, хрипло и пугающе истерично. Я напуган (напугана). Та, в чьём я теле, напугана и страх передается мне.

— Малинки! Малинки! Такие вечеринки! — кричит преследователь. У него голос молодого парня и, как у всех молодых, у этого голос самоуверенный, наглый и что сейчас страшнее всего весёлый и беззаботный. Ужас холодной волной охватывает от пяток до пояса, спотыкаюсь, подхватываю одной рукой юбку и бегу дальше. Теперь я слышу не только его тяжелое дыхание, а ещё и сама задыхаюсь. Впереди одинокий полустанок. Пару метров залитого цемента платформы, скамеечка для уставших пассажиров, название станции на фонарном столбе. Там сидит одинокий пассажир, и это мужчина. — Куда, — шипит урод сзади и топает быстрее, я кричу и жду удара в спину, жду как он схватит меня за шиворот блузки и потащит назад в темноту, а мужчина на остановке так и будет сидеть, погрузившись в телефон. Туфли давно остались лежать где-то там, ноги уже не чувствуют боли и дыхание восстанавливается. Главное сейчас не кричать, не тратить воздух и силы. Главное добежать. Там мужчина, там защита — уроды, которые охотятся на женщин они боятся мужчин. Беги, девочка, беги! Урод спотыкается и ругаясь останавливается. Вот оно спасение. Я одновременно женщина, которая задыхается от надежды и я отстраненный наблюдатель. Игрок внутри Аватара. Черт, это всего лишь визуальная новелла про выдуманного маньяка и концовка будет хорошая уже через парочку стрипов. Пусть только она добежит, преследователь невольно дал ей шанс. Мужчина замечает «нас». Оглядывается, поднимается и смотрит пристально. Это газета у него в руках, а не телефон. Он складывает её и кладет в старомодный портфель, такой с какими ходили при совке представители власти и мелкие бухгалтеры. Он медленно встает и одевает шляпу с высокими полями. Только не это… Стой, женщина. Остановись!

Меня выкидывает в реальность и с размаху швыряет об пол спиной. Я кричу и машу руками и ногами, как перевернутый таракан. Паника захлестывает как вода утопающего, уж кому не знать, и я замираю. В комнате ни души. Это — комната. Моя комната. Это — дом. Мой дом. Я — дома. Всего лишь дурной сон.

Матерясь как Толян в запое (видела бы меня сейчас Катька, любовь бы закончилась раз и навсегда) я выхожу на кухню, включаю свет. Яйцо стоит там где я его забыл. Холодное и безразличное страусиное яйцо.

— Это ты, бл.! — замахиваюсь с такой силой, что только громадным усилием воли могу остановить кулак на подлете. Конечно, оно молчит.

— Это ты мне опять сны крутишь? Как ты задрал уже со своими посланиями!

Я скриплю зубами, так что нижняя челюсть начинает болеть и бью кулаком в стену. Потом вторым добавляю и опять. И опять.

— Хватит насылать на меня эти кошмары! Я ничего не могу сделать!

Яйцо безразлично молчит. Сверху кто-то стучит по трубе, намекает, чтобы кто-то заткнулся. Где телефон? Он тоже здесь. Смотрю на время — двенадцать часов ночи и одна минутка. Почти ровно полночь. Спать бы еще и спать, завтра ведь на работу.

— Сейчас точно никуда не пойду. Ночь. И вообще, женщина эта наверняка уже мертва!

Нужно говорить тише. Стены у нас тонкие.

— Завтра поговорю с Лёхой. Осторожно поговорю, а то этим только скажи, так ещё тебя и посадят, за то что много знаешь. Понял, ты, яйцо?

Яйцо молчало. Требухашка затаился и жаждал крови. Да фиг тебе, а не моя кровь, принципиально. Не люблю когда на меня давят.

— О, пропущенный вызов. Кто там ещё звонил? Не удивлюсь если с того света или типа того. Двенадцать часов ночи, блин, нормальные люди спят в это время!

Пропущенный вызов. Три раза. «Витька со склада». Вот это нежданчик! Старый заграничный друг-заика — ух ты моя лапочка, соскучился?

Я нажал «перезвонить» и пока шли гудки разглядывал яйцо. Яйцо в свою очередь разглядывало меня. Витька взял трубку.

— П-п-п — привет. М-м-мм-м

— Привет, привет товарищ-коллега. Не спишь?

— Н-н-н.

— Да не волнуйся ты так, друг. Я очень рад тебя слышать, даже не представляешь как. Что там у тебя шумит и стучит на фоне? Едешь куда?

— Д-да.

— И куда же? Просвети меня, друг мой дорогой.

Тут его так «заклинило», что пришлось ждать целую минуту, чтобы смысл понять. Ехал он ко мне. В гости. На поезде. Сейчас. Вот и звонил, чтобы предупредить, а я спал и не слышал.

— Не-не-не надо было?

— Нормально всё, друг! Прибываешь когда?

— В-в-в в п-пять утра. В-в-в-.

— Встречу не переживай. В пять утра. Уже запомнил.

— Ты — ты — ты не рад?

— Чувак, ещё как рад, — немного покривил душой я, — тут и поговорить не с кем. Ладно, остановку не проспи, мне тоже нужно отдохнуть. Полночь на дворе, приедешь, поболтаем.

— Пока.

Связь оборвалась, и я сел. Сна не в одном глазу, вот чёрт. Не то чтобы я не рад его видеть. Очень даже рад, вот только навалилось все как всегда одновременно. С работы нужно отпрашиваться, чтобы пацана встретить. Тут ещё яйцо это посреди кухни. И Юра — маньяк похоже жив и меня вряд ли забыл. Неохота парня в это втягивать, но с другой стороны нужно мне с кем-то поделиться мыслишками, а то и башка так лопнет от внутреннего давления, как арбуз от спрятанной внутри петарды в тв-шоу. А Витюха не местный. Погостит и уедет с богом. Подвергать его опасности не буду, да и он всё равно не поверит — подумает, что издеваюсь.

Я вытянул коробку из-под стола и завис над яйцом как неотвратимый злой рок.

— Не знаю стоит тебя показывать или нет, Требухашка, но пока посиди в коробке.

Он молчал и не сопротивлялся.

— И никаких больше дурных снов на сегодня.

3.

Не знаю кто там заведовал моими снами, но больше их этой ночью не было. Я заснул так сладко, что проспал бы всё, включая работу, но на кухне зазвонил мобильник. Он всё трещал и трещал, кричал и кричал, а я переворачивался с боку на бок, ругаясь и стараясь поймать ощущение тепла и покоя, которое обычно ловит тебя на грани сна и пробуждения. Именно в такие моменты разбиваются будильники и летят телефоны в стену, но на его счастье я свой девайс оставил на кухне. И этот гад не разрядился. Пришлось все-таки вставать. Злой, как пёс на цепи, я побрел на кухню, дрожа от утреннего холода. Мобильник подпрыгивал на столе и яростно пытался привлечь внимание. Звонил Витька. Время пять пятьдесят шесть. Черт, да я кажется проспал! Блин, как же неудобно. Я ответил на звонок и быстро-быстро заговорил, чтобы Витька не успел вставить слово, не успел начать ругаться. Черт, как же неудобно!

— Алё, друг, я уже еду! Немного опаздываю, прости, неудобно вышло. Зайди в здание вокзала, возьми себе кофе — погрейся. Сейчас я буду!

— Это не Виктор.

Голос по ту сторону мобильной волны не заикался и не врал. Я похолодел, по спине прошла такая волна жара, что можно подкуривать без спичек. Я закрыл глаза и бесшумно выдохнул, волна жара сменилась ледяной волной. Неужели? Не может этого быть. Неужели он достал его? Он схватил моего друга. Смех. Наглый смех нескольких человек. Звуки ударов. Я слышу как Витька пытается что-то сказать, но как всегда в минуты стресса его заедает наглухо.

«Че? Что ты там мычишь? Денежку давай! Говори своему п-парню пусть везет бабло».

— Але? — грубо говорит чужой голос, заглушая фон. — Ты тут?

Я медленно считаю до трех и отвечаю.

— Кто это?

— Какая разница? Здесь твой дружок Витька, ждёт тебя. Денежек у него нет пацанам на мороженное. Привезёшь?

«Не дрожи, ребенок! Все будет нормально. Цапля поговорит с твоим другом!»

— Отпустите парня! Он же инвалид!

— Ну ты ведь не инвалид. Приезжай и ребенка забирай, а то он штаны кажется намочил.

Там за кадром хохочут. Витька отрицает, кто-то дает ему звонкую пощечину, и он замолкает.

— Эй, не трогай его! — кричу в трубку. — Ты откуда? С какого района? Я тебя знаю?

— Приезжай и познакомимся.

— У нас город маленький! Я тебя точно знаю!

— Приезжай — познакомимся. И денежку привози. Тогда получишь своего придурка, а мы мороженное за то, что нянчили психа.

— Сколько?

Он назвал сумму. Небольшую. Я думал гопники уже давно вымерли, но Витьке нужно было подцепить последних как вирус. Везёт ему на такие вещи. За границей он первый из всего хостела заболел — каждые пять минут на «белый трон» бегал и подолгу его занимал выбешивая всех, даже меня. А потом кто-то сверху переключил рубильник и он наоборот перестал ходить в толчок, как пробкой заткнули одно место. Сначала радовался и на работу бегал, а через три дня белеть и зеленеть начал. Пришлось таблетки искать. А на складе когда коробки с пятого этажа посыпались именно он рядом проходил — повезло, конечно, жив остался, но штраф получил за несоблюдение техники безопасности. И напивался он всегда первый и дичь такую творил, что вспоминать стыдно. И по ночам воздух в комнате портил.

Но это мой Витька и никто не смеет его обижать.

— Сейчас привезу. Куда?

— Справа от вокзала заброшенные бараки, знаешь? На пустыре. Витька будет тебя ждать там.

— Хорошо. Через полчаса буду.

И я добавил:

— За каждый удар или унижение моего друга сумма будет уменьшаться.

— Не угрожай, — противник на той стороне не волновался и говорил медленно, размеренно как пенсионер, — согласен, справедливо. Не тронем его, если не попытается удрать. Просто посидит рядом. А ты, друг, сам приходи. Без всех этих приколов. Деньги до копейки чтобы были.

«Да мне такси дороже обойдется», — хорошо, что не сказал вслух.

— Скоро буду.

Бип! Бип! Бип! Собеседник разъединился.

*** Такси я ждал недолго, утром они злые и незанятые. Назвал адрес, и всю дорогу смотрел молча в окошко. Шофер хотел разговорить, но я притворился усталым и он отстал. Может стоило Лешке позвонить, раз мы так уже «контачим», но он наверное дома, отсыпается после ночного дежурства. Да и не хочу я с этими ребятами в погонах связываться. Гопота оборзела, конечно, уже деньги привозить им нужно. Скоро будут заставлять почтой передавать или закладками через телеграмм. Раньше они тусовались на вокзале, чтобы стрясти денег со студентов на пиво, а теперь грабят даже не стесняясь. Нет, нужно заканчивать этот балаган. Не в моем городе. — Вы чего так чешетесь? — смущаясь спросил таксист. — Болеете? — Тут останови. Подождешь, назад поеду? — Почему бы и не подождать.

Он ещё что-то говорил, когда я уже выскочил и направлялся в сторону бараков. Нужно было бы взять с собой нож или кастет, но ну его, ещё покалечишь кого. Мне просто друга забрать и больше ничего не нужно. Между лопатками действительно зудело, будто комар застрял и яростно пробивался на волю, просто рыл не в ту сторону. Пришлось остановиться изогнуться и доставить себе пару минут извращённого удовольствия. Мимо прошмыгнула замученная семейка с папой обвешанным чемоданами: мать семейства отвела злые глаза, мужик поставил сумки, вытер пот со лба и подмигнул мне, дети в телефонах прямо на ходу — им все равно. — Нормально всё? — вдруг улыбнулся случайный прохожий. Я кивнул и перестал чесаться. — Да. Что-то за шиворот попало. — Идём, Иван, — холодно сказала женщина, не глядя на меня. Дети клацали в телефонах и встали ровно по бокам мамаши, как маленькие стражи, точно и даже не прицеливаясь. Мужик крякнул и взялся за сумки. — Помочь? — вдруг спросил я. — Не надо, — ответила мамаша и демонстративно взялась за сумку. Мужик отдернул руку: «Я сам» и опять подмигнул мне: — Ну ты держись. Не болей. — Хорошо, спасибо. Невольная улыбка. Проходи дальше семейка Симпсонов, и пусть ваши дети никогда не повстречаются с упырями на жд и автовокзалах. Они засеменили дальше и прицепились к таксисту, но он показал рукой в мою сторону и окошко закрыл. Счётчик тикает, а денег не так и много — нужно Витьку вызволять.

Не знаю, кто жил в этих бараках раньше, но заселённые они были ещё до моего рождения. Помню в детстве мы гуляли там: искали призраков, играли в оборону Сталинграда и в прятки. Детей всегда тянет к опасным для жизни приключениям, но обычно ничего не происходит, бог бережет неразумных. Потом подростки появились в бараках — начали пить, устраивать дискотеки под магнитофон, поставили раскладушки с одеялами, известно для каких целей.

Подростков вытеснили пьяницы, а тех уже наркоманы, и бараки окончательно стали злачным местом, куда начали заезжать менты и благодаря их стараниям потихоньку превратились в обычную заброшку.

Идти нужно через большой пустырь — видно меня издалека, бояться гопарям нечего, если бы позвал парочку друзей с битами то подойти незаметно все равно было бы нереально.

Я шел не таясь и не останавливаясь. Бояться здесь нечего, начнешь сомневаться и друг останется один, а он приехал ко мне: один в чужом городе и следовательно под моей защитой.

В пустых глазницах окон мелькали силуэты, за мной следили, уже заметили. Выжидали не появится ли ещё кто-то. Я остановился напротив входа и держал руки на виду.

— Витька, ты здесь?

Он появился на пороге. Сгорбленный, взъерошенные нечёсанные волосы, старый спортивный костюм, нелепые белые кроссовки. У меня в районе сердечка моментально защемило. Друг.

В одной руке спортивная белая сумка на застежке, за другую его поддерживает белобрысый чувак. Витька сгорбился и постоянно его тянет вправо, это как в физике на опытах, когда одно вещество отталкивается от другого. Плюс от минуса или типа того. Но белобрысый не дает ему далеко уйти и подтягивает к себе, как жена подвыпившего мужа. Белобрысый ухмыляется. Он доволен, радуется жизни. Все идет хорошо. Обижать инвалида — это легко, правда?

Белобрысый в майке с надписью «Алиса», играет мускулами, татуировка на предплечье, но не видно какая. Держит Витьку под локоток и посматривает на меня время от времени. Оценивает. Из дверной дыры, назвать это дверным проемом нельзя, выходят ещё двое. Один худой, долговязый, второй низкий и похож на алкаша. Скучная нынче гопота пошла.

— Витька, привет!

Я вижу как друг напуган и сердце зажимает тисками, адреналин наполняет кисти рук, заставляя кулаки сжиматься и разжиматься. Белобрысый дергает Витьку, заставляя его остановиться, он слушается, но уже смотрит на меня и улыбается. В глазах у него радость встречи и надежда.

— П-п-п-.

Белобрысый даёт ему подзатыльник. Удар громко хлопает в тишине, почти как выстрел. Витька дёргается всем телом, но голову не опускает, держится ровно и смотрит на меня. Молодец. Всё как я учил.

— Не трогай его!

Мы стоим друг напротив друга. Я, мой друг, и конченая мразь. Чуть дальше по правую и левую руку от мрази два приспешника. Между лопатками так зачесалось что захотелось лечь на землю и крутиться на спине, как это делают собаки.

— П-п-п-привет, — дрожащим голоском здоровается друг. Я улыбаюсь ему и подмигиваю:

— Говорил же, звони заранее как будешь в гости ехать. Городок у нас недружелюбный.

— Бабки принес, чмырь? — грубо вставляет свои пять копеек белобрысый и дергает Витьку, так что тот сжимается в комок и дрожит. Они подходят ближе. Я чувствую давление крови в висках, начинаю нервничать, пар собирается у крышки, скоро нужно будет его выпускать и тогда спасайся кто может.

— Я же говорил не обижать его. Минус сотка.

Белобрысый резко врезал ладонью по шее Вити, так что тот дернулся. Мир окрасился в красный цвет. Я наклонился вперёд. Парочка шагнула, я остановился. Блондинистый ухмыльнулся, улыбкой это не назову, скорее «ухмылка превосходства» и ущипнул Витьку за бок, как ребенка.

— Ну не обижайся, малыш. Это твой друг виноват, не даёт дяде денежку.

— Еще минус двести. Так вы, нищеброды, денег на папиросы не заработаете.

Дальше вспышка. Куча замедленных кадров, всё в красных тонах, в ушах стучат глухие барабаны и слышно только звуки рассекаемого воздуха.

Белобрысый кривится и замахивается, целя пацану в ухо, но Витька одновременно приседает, поджав голову и с силой выдирает руку из клещей, летит вместе с сумкой на землю и отползает, как рак, прочь, где и сидит всё оставшееся время. Это хорошо, «если не помогаешь, хотя бы не мешай», — так я его учил. Белобрысый промахивается и его разочарованно-злое хлебало действует на меня, как укол озверина.

Прыжок и первая подача с правой прилетает с глухим как в тумане хрустом. Голова белобрысого вытягивается на грязной шее вправо и вверх будто собирается оторваться. Я вижу как медленно взлетает цепочка на его груди, поднимается вверх и крестик с распятой фигуркой на несколько секунд зависает между нашими лицами. Я успеваю оглянуться на друга, который еще не сел на задницу, но уже взмахнул руками и вытянул мягкую часть. Лицо у него напуганное, но в глазах решительность. И белобрысому прилетает в живот с левой. Там печень и очень больно, если хорошенько врезать.

Включаю режим «берсерка». Нужно как можно громче кричать, вести себя как полный шизоид и одновременно контролировать все происходящее. Не успел главарь упасть на землю, а я уже рядом с его друзьями. Они еще не поняли что происходит и только поднимают руки когда длинный получает в кадык и схватившись обоими руками за горло пятится назад, выпучив глаза. «Алкашу» хуже всех — бедняга получает за троих. Вся ярость вся злость, вся обида за друга уходит в серию ударов по хлюпающему мягкому тельцу и по морде. Я слышу хруст костей под кулаками, я слышу чавкание, костяшки уже влажные от крови — я не пропускаю ни одного удара, но грудь и руки по локоть в красном.

Переключаюсь на длинного, который качается как маятник, взявшись за горло, ногой ему прилетает по кругляшкам и глухо воя он катится по земле. Белобрысый уползает на четырёх, оглядывается на меня с перепуганной мордой. Как же это бесит!

— Стой! — меня хватают за руки и развернувшись еле успеваю остановиться. Это друг, и он оттаскивает меня прочь.

— Хватит! Идем! Успокойся, М-мишка! Оставь их.

Я опять рвусь в бой, но уже слабенько, без огонька. Тройка смешно расползается в стороны, как тараканы. Бегут кто куда, даже не оглядываясь. За мелким остается кровавый след, наверное из носа хлещет кровавый водопад.

— Ты уже не заикаешься? Притворялся что ли?

Витька таращит глаза и молча пожимает плечами, боится спугнуть удачу. Смотрит мне за спину и тычет пальцем. Я резко оборачиваюсь — никого.

— Напугал. Думал четвертый явился.

— Н-н-нет.

— О, ну теперь я спокоен. Ничего не изменилось, мой Витька.

— К-к-к-к-к — пытается он выдавить. Глотает слюну, мотает башкой и опять продолжает тыкать мне за спину. Я оборачиваюсь и все равно никого не вижу. Отодвигаю друга, поднимаю его сумку.

— Идём, гость незваный. Хватит на сегодня.

— К-к-к-к.

— Да что ты сказать хочешь?

— К-к-к-крылья у тебя. З-з-з за спиной.

Я роняю сумку. Витька садится и открывает её. Роется в вещах и достаёт зеркальце. Беру, выдыхаю, улыбаюсь другу успокаивающе и смотрю на свое отражение.

Твою же дивизию! Крылья и правда появились. Маленькие, еле живые, но мне не нравится когда такие штуки произрастают из моей спины. Я что похож на маньяка?

— Ты что их тоже видишь, Витюха?

Он нервно оглянулся по сторонам.

— Кого?

— Перья из моей жопы. Кого-кого. Видишь?

Я повернулся к нему спиной.

— В-вижу.

— Ну так вырви.

— Ч-что?

— Морковку рвал на огороде? Берёшь двумя руками и тянешь как репку. Здесь тот же принцип.

Он попробовал и мы только зря пять минут потратили. Руки проскакивали сквозь крылья, как сквозь призрака в Гриффиндоре. Хвать-хвать и все. Мне разонравилось как он пыхтит сзади:

— Идем. Поехали, такси ждет. Подумаем над этим позже.

***

— Классно размотали, — сказал таксист.

— Что?

Я уже вытер кровь с лица Витькиными платочками, но шофер конечно все заметил и молчать не стал.

— Видел я как ты эту шпану раскидал. Уважуха. Я их знаю. Рыжий и его банда. Они постоянно крутятся в районе вокзала. Студентов грабят, пьяных чистят. Нехорошие ребята. Клиентуру нашу обижают, мы деньги теряем. Как-то собрались всей службой, машин двадцать, и хотели белого отвадить от вокзала, чтобы духу его больше тут не было.

— И что?

— Эх, — таксист махнул рукой, — менты приехали. Знают они всё, в курсе и прикрывают его. Целый подполковник явился с подручными, мы так и разъехались «несолоно хлебавши».

— Знают, говоришь? Ну-ну.

Я подумал о Лешке и о том, что нужно все-таки мне с ним пообщаться. Нет, так дела не делаются. Милиция не должна крышевать бандитов — это неправильно. Леша получит «втык» и все исправит.

Глава 3

— И как же ты на них нарвался, родной?

Мы пили чай на кухне уже через десять минут после того, как я расплатился с таксистом. Витька стеснительно осматривался по сторонам, и за кружку держался как за спасительный круг.

— ?

— Банду этих неудачников где нашел?

Он их не искал. Мудачьё слетается на хорошего человека как вороны на мусорку. Кое-кто ведь обещал встретить (на этом месте мне стало немножко стыдно) но проспал. Витька стоял на платформе беспомощно оглядываясь, где его и заметили, потом побродил по зданию вокзала, где его уже пасли и вышел пройтись осмотреть окрестности, когда его и перехватили. Заговорили, поулыбались, познакомились и отвели в сторону от людских глаз, а дальше уже известно что.

Витька перестал рассказывать и молча пил остывший чай. На меня искоса поглядывал и ни слова не говорил.

— Что смотришь?

Он пожал плечами, покраснел и ничего не ответил.

— Хочешь отдохнуть с дороги? Поспать? Я все равно на работу должен сходить. Хотя бы отпроситься, если отпустят. С деньгами туговато.

Витька кивнул, на дне кружки наверное кино показывали или Youtube подключили.

— Ты до сих пор их видишь?

Он кивнул.

— И сейчас тоже?

Опять кивок.

— Похоже нам будет о чем поговорить сегодня.

Я потерся спиной об стену и услышал легкое шелестение. Витька исподтишка подглядывал, но делал вид, что увлечён игрой с чайным пакетиком.

— Вижу, сказать что-то хочешь, друг. Так ты не стесняйся.

Витька пожал плечами и скучно посмотрел в окно.

— Всё из тебя клещами нужно вытягивать. Вижу, забыл ты меня. Это называется «крылья». Так и говори — «крылья». Не страшно. Скажи, что хочешь и я погнал, а вечером бухаем за мой счет.

Витя выпрямился и вздохнул.

— К-к-крылья...

— Вот молодец.

— К-к-как то странно.

— Продолжай.

— Т-там. У них. Т-тоже.

— У гопников тоже были крылья?

Витька кивнул и пришла моя очередь играться с пакетиком на веревочке. Входит-выходит. Замечательно выходит. Я как-то и не заметил наличие перьев у придурков. То что они торчали у меня из спины — это факт. То, что вижу их не только я, тоже похоже на правду.

— И у тебя.

Я встал,отодвинул стул и достал из шкафа щипчики, прикрывая коробку от друга.

— Ты только не удивляйся.

Он скорее испугался когда увидел странный инструмент, но виду не подал. Побледнел немного и только. Я пощелкал щипчиками перед глазами вспоминая текст записки.

Яйцо грей перьями. П.П.С. Используй щипчики.

Потом начал раздеваться. Витька ойкнул и отодвинулся к окну.

— Да не бойся ты. Посмотри, что видишь?

Я держа в руках футболку повернулся спиной к другу. Он сидел и глядел во все глаза. Спина чесалась и хотелось попросить его почесать, но это будет совсем уж по-гейски. Поэтому я терпел.

— Есть крылья?

— Есть.

— Большие?

— М-маленькие.

— А подробнее?

— Из спины т-торчат.

Вот когда не переживает — совсем другой человек, почти не заикается.

— Попробуй вырвать.

Пауза. Я обернулся, он сидел и глупо смотрел в глаза, как перепуганный пес.

— Ну, выкорчевать. Как на огороде бурьян. Оно видишь ли не полезно для моего здоровья. Так поможешь или нет?

Друг все-таки решился и дал мне знак повернуться к лесу передом, а к нему задом.

— Ну что там? — спрашиваю через пару минут.

— Руки проходят сквозь них. Это мираж.

— Ясно. Вот возьми щипчики и попробуй еще раз.

Он послушался и уверенно взял инструмент в руки.Я прислушался к своим ощущениям, легкое покалывание и все.

— Больно?

— Что там?

— Схватил и т-тяну. Потихоньку выходит, если крутить вправо-влево.

— Ну так дёргай!

И он дернул. Да так, что крылышко наружу и вытянул за один раз. Я обернулся и улыбнулся ему, чтобы успокоить перепуганного. В руке у парня дрожали щипчики с зажатым полуметровым пером.

— Дай-ка на минуточку.

Я забрал у него крыло, вернул щипчики и полез в шкаф, открыл коробку и кинул туда перо. Оно аккуратно легло между стенкой и яйцом, почти обнимая его в тесноте.

— А теперь повтори ещё раз, только быстрее.

Витька смело кивнул и не подкачал. Боли не было совсем.

«Да ты хирург, — сказал я, засовывая второе крыло в ту же коробку. — Слушай, мне на работу нужно. Вечером приду с пивом и все объясню. Ну, всё, что знаю сам. Видел коробку в шкафу? Не открывай ее. Там яйцо, его трогать нельзя. Нельзя его мочить в воде, кормить после полуночи и включать свет... Короче, не трогай».

— Где-то я это уже слышал, — задумчиво и почти не заикаясь размышлял вслух друг, пока я одевался. — А пинцет куда п-положить?

— Кидай на стол. Ты понял, что я тебе сказал?

— П-понял.

***

«Вот это поворот» случился уже через полчаса. Я уже к магазину подходил когда зазвонил телефон, и звонил не слон.

— Ну что там?

— М-м-ми-ми

— Я это, что случилось? Не нервничай!

Пришлось приложить немало усилий, чтобы понять напуганного друга. Яйцо ожило. Он скучал на кухне глядя в окно, когда в шкафу начала прыгать коробка. То есть сначала он подумал о крысах и шуршании хвостов, но когда дверцы стали дергаться от ударов изнутри, мнение поменял.

— И что там? — начал нервничать уже я.

— Я к-коробку открыл. Яйцо желтое и п-подпрыгивает. Скорлупа трещит. П-приезжай, Мишка! Я свет не включал и воду на н-него не лил, а оно с-скачет.

Пришлось выругаться, попрощаться и вызов сбросить. Конечно, я сказал, что скоро буду. Магазин вот он — рядом. Вон маленькая фигурка Толика бродит у склада. Дымок от папироски видно. Вон хозяин с телефоном круги нарезает, с кем-то разговаривает. Вон тётя Валя выглядывает из окошка. Похоже машину ждут, разгружать нужно. Чёрт побери! Как мне все это дорого! Прости, дядя Толя. Сегодня придется поработать за двоих.

***

Разговор с боссом был не самый приятный, но необходимый. Пообещал уволить, но дал последний шанс и отгул на сегодня. А я уже летел домой, пока Требухашка не разродился и Витьку не сожрал. Пацан встретил меня на пороге, двери спокойно открыл и на кухню отвел.

— Спит. Успокоилось.

— Твою же дивизию, Витька, — разочарованный я пошел разуваться.

— Я д-думал щ-щас что-то вылупится.

— И что? Не вылупилось?

— К-крыльями обложилось и затихло.

Крылья обвивали яйцо, как лозы винограда крышу дома, и прижимались к нему тесно-тесно как дети к мамочке. Такие у меня ассоциации возникли, когда достал яйцо на стол. Теперь оно уже не было серым как раньше, а пожелтело и потрескалось. Нехорошие у меня ощущения были от этого натюрморта.

— Ч-что это?

— Яйцо, не видишь?

— А п-почему т-т-такого ц-ц-цвета?

— Не знаю, испортилось, наверное. В записке ничего об этом не писали.

— В какой записке?

Я махнул рукой и принюхался. Яйцо не воняло, но это еще ни о чем не говорило. Может и нет уже Требухашки, потому что кто-то слишком долго решается.

«Если хочешь вырастить нового друга — капни своей кровью на яйцо».

Я достал нож и сосед ойкнул.

— Кажется мне, милый друг, нужно пробовать. Или сейчас или никогда.

Под перепуганным взглядом Витьки я занес кулак над яйцом и замер. Не то чтобы боли боюсь, но порезы потом так долго заживают. Не научился человеческий эпителий быстро регенерировать.

«Только хорошо подумай сначала, питомец это не только развлечение, а еще и ответственность. Твой город не вычищен до конца, а питомцы жить не могут без охоты, как люди без крыльев. Готов ли ты? »

— Всегда готов, — сказал я, и не давая себе шанса передумать провел лезвием по ладони, раскрывая кровавый кожаный рот.

«Ой,» — пробормотал Витька, когда первая красная капля полетела вниз и ударилась о серую плешь яйца, окрашивая серое и жёлтое в красно-бурое. Яйцо громко хрустнуло, но уцелело. Вторая капля упала следом и яйцо вздрогнуло. Скорлупа окрасилась в красный, трещины поползли вверх, уменьшаясь в размерах, поверхность немного пульсировала как пузыри на поверхности лавы. Мы смотрели молча, а я по мере сил поддавал кровавого топлива. Яйцо не рождало нового монстра, оно наоборот закрывало все границы и трещинки. Рождался не Требухашка — возрождалось яйцо. Когда регенерация остановилась я ладонь салфеткой перемотал, оставив Витьку сторожить.

— Оно п-перья в себя впи-пи-тало.

— Что?

— П-перья в-в-в себя впитало. Засосало. Пы-пы-притянуло и засосало.

— Я понял, — говорю, — кажется нам нужны еще перья.

***

Теперь нужно было серьезно поговорить. Честно, я был в небольшом ступоре. Конечно Витька поверит всему, что я скажу — он вообще очень доверчивый, но стоит ли рассказывать про охотников из других реальностей, демонов и маньяков? Иногда ведь я и сам не верю в то, что видел. Правда кольцо вот оно.

Другого выхода не было и я всё рассказал. Про то, как Требухашка первый раз меня вырвал на ту сторону, про то как он здесь оказался, про мои сны, которые превращались в реальность, про Юру Безотчества и проводницу из пустого ночного вагона, про жуткого демона, про крылья, и во что вылилась вся эта катавасия. Всё рассказал как на исповеди а Витька мне будто грехи отпускал.

— Веришь мне?

— Д-да.

Яйцо неподвижно стояло на столе, как третий участник разговора. Прошел только час, а мне казалось, что рассказ длился полдня.

— И что будем д-делать?

Я пожал плечами.

— Бредово звучит, Витька. Но похоже на то, что я курица-наседка для неземного существа. Ты что думаешь?

Витька наклонился и осторожно дотронулся двумя пальцами до яйца. Осторожно погладил его.

— В записке что б-было?

«Здравствуй, друг Требухашки. Мы знаем, что ты будешь скучать за своим питомцем. Он храбро сражался и ушел непобежденным. Мы все благодарны тебе, друг Требухашки. Если хочешь вырастить нового друга — капни своей кровью на яйцо. Только хорошо подумай сначала, питомец это не только развлечение, а еще и ответственность. Твой город не вычищен до конца, а питомцы жить не могут без охоты, как люди без крыльев. Готов ли ты? П.С. Яйцо грей перьями. П.П.С. Используй щипчики.»

— Примерно такой текст. Не дословно, но смысл в памяти отпечатался.

— По-моему все й-ясно. Ты охотник, Требухашка — твой боевой питомец. Жи-жи-жить не может без охоты на п-п-плохих людей. Б-будешь как Б-бэтмен охотиться на б-б-бандитов.

— Витя, ты сам слышишь, что говоришь? Детский сад. Какая охота на бандитов? Двадцать первый век на дворе.

Он пожал плечами и скучно на меня посмотрел:

— Т-т-тебя ни-ни-никто за я-я-зык не тя-тя...

— Да понял я, понял. Не нервничай, говори спокойно.

— Требухашку вырастим как родного, — вдруг чётко, как диктор на телевидении, сказал он, — яйцо неземное, значит и логика не наша.

— И?

Витька теперь ко мне наклонился, и я подумал, что меня сейчас погладит, как яйцо, но он мне пальцами по лбу постучал.

— «Л» — Ло-ги-ка! Тебе щипчики для перьев оставили, и записку о том, что ребенка нужно в тепле держать. Думай г-голова!

— З-заворачивать яйцо в крылышки?

— Ну да.

— А где взять их?

— А эти ты где в-взял? Ми-мишка ты у-умнее к-казался.

— Гопоту прессанул.

— Д-думай.

Думать мне не хотелось. Хотелось прессануть Витьку, который тут пришел на всё готовенькое и по полочкам разложил, чертов умник.

— К-крылья у плохих людей так? Нехороших. Чем больше к-крылья, тем з-злее носитель. Яйцо н-нужно крыльями г-греть и Т-требухашка вылупится.

— И?

— Не т-тупи. Н-находишь н-носителя, щипчиками к-крылья выдираешь и яичко г-греешь. К-крылья нужно часто менять, п-плохих п-парней нужно искать.

— Нормально ты придумал, — сказал я, вливая в интонацию как можно больше сарказма. — Г-гений.

Он даже не заметил, что его дразнят, увлечённый этой мыслью.

— М-можно я останусь у тебя? П-помогу. Т-т-так интересно.

— Да не нервничай. Оставайся. Поможешь.

Ну как я мог ему отказать?

*** — Раз уж ты все равно в курсе, пусть «скорлупка» на столе в кухне живёт. На солнышке греется. Наше светило оно получше злых крыльев согревает. Возражений нет?

Никто не спорил.

— Я спать привык в комнате один, поэтому тебе раскладушку на кухне поставим. Не дай бог проснусь и в комнате кого увижу - с перепугу задавлю, тебе же этого не нужно? Не переживай, будет мягко и комфортно, раскладушка проверенная. А ты заодно будешь за нашим зародышем следить.

— Хорошо, — сказал новый сосед и руки потирать начал.

— Одно только прошу, не трогай яйцо. Мало ли что. Ты зверя который внутри сидит не видел и не представляешь что это за крылатый ужас. Не трогай, вдруг ты ему не понравишься? Если этот лысый зверь решит тебя куснуть, то пальцев не досчитаешься. Ясно?

Сосед руки потирать перестал и кивнул.

— Я вот думаю про кровь. Может так он понимает, кто его мамка? Давай еще твоей капнем ради эксперимента? Чтобы Требухашка и тебя узнавал как вылупится? Я буду мамка, а ты папка. Друг руки за спину сразу спрятал и от меня подальше отошёл. Не согласился.

Первый сон. Хвостик

Он уверенно шёл по ночному лесу. Высоко в небе, как большой фонарь, висела полная луна, освещая дорогу и рисуя уродливые тени под ногами. Ветки корявыми лапами скручивались над головой, стараясь сдернуть широкополую шляпу, но Охотник придерживал её рукой. В другой он нёс мешок с отвратительным грузом внутри. Через плечо у него был перекинут походный мешок с необходимыми в дороге вещами. На боку ножны с острозаточенным кинжалом, с другой стороны маленький, почти карманный арбалет, который заряжался стрелками с серебряными наконечниками.

Он не боялся ночного леса, но и не шагал здесь как хозяин. Ночной лес — это враг. Враг, который может атаковать когда ты не ждёшь.

Вдали завыл волк, и Охотник остановился. Прислушался и посмотрел вверх, будто ждал кого-то. Стайкой пролетели тени ночных птиц, испугавшись чего-то и на миг закрыв луну. Впереди открывалась небольшая поляна, и Охотник совсем чуть-чуть не дошел, будто боялся выходить из-под защиты уродливых деревьев. Но нет, зашагал уверенно дальше, будто и не было паузы.

Вышел на полянку и сразу направился к большому пню, как трон занимавшему центральную позицию. Охотник осмотрелся, бросил взгляд наверх и развязал мешок, который принес с собой. Криво улыбнувшись достал большой, сочащийся жиром кусок мяса и бросил на дерево пенька, достал ещё один кусок поменьше и отправил следом. Аккуратно свернул мешок и уложил его в свой, расстегнул ножны и достал остро заточенный гибрид топора с ножом. Аккуратно порубил куски мяса на более мелкие и одним, как тряпкой, вытер пенёк со всех сторон, оставляя склизкие следы. Взял ещё один кусок и торжественно продемонстрировал его полной луне, а потом с размаху зашвырнул подальше. Луна смотрела безразлично на одинокую фигуру посреди поляны.

Опять завыл волк и человек в широкополой шляпе улыбнулся. Снял со спины мешок и отложил его в сторону, снял шляпу и длинный плащ, положил все это в одном месте, а сам, мягко шагая, отступил назад. Сел на корточки и замер, в правой руке он прятал нож. Теперь оставалось только ждать.

Когда на сцену взошла новая тень Охотник даже перестал дышать. Мясо, нарезанной горкой, смотрело на пришельца. Охотник тоже смотрел на пришельца, а тот, покачивался, как выпивший крестьянин и не пересекал границу между густым лесом и поляной. Плечи существа острые и худые дергались то вправо, то влево. Голова тряслась как у деревенского сумасшедшего и тень существа дергалась вместе с ним. Он почему-то не видел фигуру у пенька, но чувствовал ее. Животный инстинкт выживания не сработал — существо поковыляло вперед, голод и другой более мощный инстинкт победили.

Оно было только конечностями и «прямохождением» похоже на людское существо. Длинные костлявые лапы напоминали высохший скелет, когти заостренные и черные от земли напоминали волчьи, как и черные волосы по всему телу и на вытянутой морде. Волосы длинными черными патлами тянулись вниз и закручивались в клубки от пота и грязи. Безумные глаза вращались, а длинный нос постоянно принюхивался как прицел направляясь то в одну, то в другую сторону. Оборотень почесал зад сквозь рваные и грязные джинсы и остановился напротив. Охотник сидел тихо.

Молодые оборотни слепые и неуклюжие. Пока они учатся своему состоянию, то выживают только благодаря инстинктам и нюху. Потом будет и сила, и острое зрение, и слух, но превращаясь первый раз оборотень просто маленький подслеповатый щенок, который хочет мяса.

Сейчас он боится темноты и резких звуков, но он уже силен, хоть и слеп, и может разорвать собаку на два куска одним движением рук. Волосы на теле вздыбились от возбуждения, а нос крутится во все стороны, пытаясь обезопасить хозяина. Охотник неподвижен, а от запахов он избавился ещё раньше, умывшись специальным зельем.

Пауза затянулась, форма зверя требует мяса все сильнее и молодой хозяин не выдерживает. Бросается с рычанием на пенек, обнимает его и без помощи рук ловит зубами куски мяса и виртуозно закидывает их себе в пасть. Охотник молчаливо наблюдает и терпеливо ждет. Когда чувствует, что пора медленно встает на ноги. Тень ложится на оборотня и он чувствуя что-то поднимает взгляд. Куски мяса торчат в окровавленной пасти, взгляд упирается в одну точку и только нос тяжело вдыхает и выдыхает.

Охотник молниеносно хватает монстра за шею, там где берут за шкирку котов и резким движением швыряет тело через всю поляну. Оборотень катится, завывая, и глотает траву вперемешку с землёй. Встает на четвереньки, отряхивается всем телом и воет на луну, а противник уже приближается быстрыми шагами.

Слепой зверь рычит и бросается в бой на пустоту. Там где стоял охотник его уже нет. Оборотень оглядывается и принюхивается, когда его прижимают к земле: сильно, тяжело, колено упирается в спину и это очень больно и земля противная на вкус и трава забивает рот, нечем дышать... Зверь бьётся и хрипит, но руки противника сильны, он старше и опытнее. Лапы зверя выкручивают за спину, чуть не выламывают из локтей и на запястьях возникает веревка, которая туго связывает дрожащее тело.

Потом его волокут как тушу оленя по земле, вздёргивают, садят и прижимают к стволу дерева. Зверь пытается вырваться, но это последний раз — удар в висок успокаивает его.

Пока он борется со своим затухающим сознанием, трясет головой и мычит, он успевает заметить как сверху на плечо человека спускается что-то маленькое и с большими крыльями. Летучая мышь или какой-то пернатый хищник. Оборотень вдыхает запах и теряет сознание.

***

Нестор приходит в себя на утро и пытается сообразить где находится. Потом он видит огромную фигуру, перед собой с ножом в руке. Рукава закатаны и нож кружится вокруг пальцев незнакомца, как пчела вокруг цветков с пыльцой.

«Кукареку!» — надрывается петухи в родном поселке, и Нестор слышит шипение. В поле зрения появляется уродливое существо, которое тащит в зубах задушенную лисичку. Существо уродливое, как жизнь шута на пенсии — лысое, мерзкое, с длинным лысым хвостом и черными крыльями. Охотник улыбается и встает, помахивая ножом, как игрушечным.

— Нет! — привязанный к дереву парень начинает кричать и биться, но веревки держат надежно. — Не надо! Я ничего не сделал! Я ничего не успел сделать!

Глаза его расширяются от страха до огромных размеров и он срывается в хрип, а слюни текут по обнаженной груди из красного рта. Охотник останавливается, и лысое существо, смесь кота и летучей мыши, бросает труп животного наземь. Они оба смотрят на пленника.

— Что делать будем, Хвостик?

Тварь расправляет крылья и легко взлетает, делает круг и садится на плечо терпеливо ждущего охотника.

— Он ведь еще не попробовал человечины? Как думаешь?

Тварь молчит, а голый человек кричит, что «он не пробовал, и никогда не собирался и даже не хочется». Охотник наблюдает за ним и долго думает.

— Ты слышал вой этой ночью, Хвостик? Альфа рядом. Он не ушёл и не бросил своего питомца. Вожак будет кружить и искать своего малыша. Мы ведь можем использовать этого парня как приманку, чтобы долго не задерживаться в этой реальности. Что думаешь?

Хвостик зевает и облизывается, длинный черный язычок дрожит.

— Так и сделаем. Дадим человечку шанс остаться человеком. Но сначала последнее.

Охотник подходит к дереву и Нестор тяжело дышит, и смотрит только на нож, смотрит не отрываясь и невольно пуская слюни. Одним ударом охотник перерубает веревки и опять швыряет пленника оземь. Тело у парня чистое, шерсти как будто и не было, когти больше не торчат лезвиями, зато появилось кое-что другое.

Охотник опять коленом прижимает парня к земле и смотрит на крылья, которые неловко тянутся из позвоночника жертвы. Крылья коричневого цвета с красными бороздками посередине и они неловко машут, будто пытаясь улететь от страшного человека с ножом.

— Хвост, атакуй!

Маленький монстр бросается истошно крича и накрывает тело кричащего селянина своим телом. Крылья мелкими клочками летят в сторону вместе со струйками крови. Через минуту Охотник встаёт и оставляет безжизненное тело, возвращается к своим вещам, одевается и достает из мешка, что-то похожее на щипчики и бутылку с водой. Хвостик ждет его около полуживого тела, одна лапа на голове парня.

— Почищу, — говорит Охотник и садится рядом с телом. — Ты не все выгрызаешь, потом крылья могут пойти в рост. Нам этого не нужно.

Он ковыряется странным инструментом в теле парня, и окровавленные кусочки выкидывает на землю. Питомец просто ждёт. Закончив работу Охотник поливает спину жертву водой из бутылки, поднимается и вздыхает. Перекидывает парня через плечо и медленно идет в сторону деревни. Хвост кружит у него над головой. Где-то очень далеко жалостно воет зверь.

Глава 4

Не люблю сны. Чувствую себя беспомощным, когда кино нельзя остановить, а я в нём главный герой. Причем герой-жертва, как в ужастиках.

В детстве мне постоянно снился один кошмар. Ночь. Полнолуние. Пшеничное поле и кто-то преследует меня. Кто-то огромный, страшный и он тяжело дышит. Я бегу и не решаюсь оглянуться, потому что боюсь остановиться хоть на секунду, и потому что не хочу знать, что бежит за мной, и почему оно так дико рычит.

Впереди обрыв, и если скатиться вниз, то преследователь отстанет, но сил уже нет, а он всё никак не отстает. Вечная погоня почти все детство, каждую ночь. Самое интересное в том, что я знаю — это сон и пытаюсь проснуться. Каждый раз я обливаюсь потом и молю о том, чтобы кто-то толкнул в плечо потому что если монстр догонит, то на этом сон может и не закончиться.

Каждый раз я просыпался мокрый от пота и напуганный, как щенок посреди оживленной дороги. Целое лето. Говорят, что такие кошмары появляются в период полового созревания и так закаляется нервная система, но мне от этого не легче даже сейчас, потому что сны вернулись.

***

— М-м-м-м-м.

Кто-то осторожно тряс за плечо, но вставать совершенно не хотелось и потребовалось время чтобы открыть глаза и сила воли, чтобы не пнуть будившего ногой. Хорошо, потому что Витька мог бы обидеться. Не для того он ехал в гости и натерпелся от бандитов, чтобы ещё и друг его пинал.

— Чего? — простонал я, — сколько время, блин? Который час, блин? Чё те надо, Витька?

— Яйцо оппппппять

— Достали вы меня вместе с вашим яйцом, — непонятно выругался я и сел, протирая глаза. — Ну что там?

— Оно ппп-портится. Опппять.

— Идем, поглядим.

Двенадцать часов ночи. Не шутка. Вчера даже не выпили за приезд. Посидели, поболтали, да поспать решили немножко и вот результат. Полночь и уже не заснуть, но хотя бы есть чем заняться — Требухашка со своим «домиком» скучать не дает.

Витька уже поставил коробку на стол и вытащил яйцо. Оно мелко-мелко тряслось как при лихорадке, я сел рядом и Витька начал рассказывать.

После того как мы разошлись по комнатам он заснул практически сразу. Долгая дорога, переживания из-за встречи с придурками и куча новых впечатлений даром не прошли — паренек, как это говорится, «уснул как убитый». Тем не менее скрип из коробки его разбудил. Ему снилось, что он у себя в интернате лежит в кроватке и слышит как кто-то скребёт пальцами по стеклу, а он глаза закрыл, одеялом с головой накрылся и даже голые пятки спрятал. А оно все скрипит и скрипит, а потом как начнёт кулаком в стекло колотить, тут он и проснулся. Сон ушёл, а звуки никуда не делись. Что-то стучало на кухне в паре сантиметров от его головы.

Витька подскочил, закричал и пополз к выключателю. Свет включил и кричит не останавливаясь, потому что обувная коробка дергается, подпрыгивает и об пол стучит.

Когда Витька окончательно очнулся и сбросил остатки сна, то успокоился. Коробку на руки взял и на стол поставил. Яйцо замерло, будто только этого и ждал Требухашка. Витька его вытащил и рассматривать начал. А потом меня позвал. Теперь нас было двое.

— Опять потрескалось?

— Д-да.

— И опять этот цвет нездоровый.

— Д-да. — не напрягался с ответом друг.

— И крыльев в коробке нет?

— Н-нет.

— Ясно. Что же мы с тобой будем делать, Требухашка?

Понятно было одно. Яичко опять портилось и, наверное прав был Витька, оно требовало добавки этих чертовых крыльев. Только где же их найти?

— А? — спросил я. — Где мы ему искать будем перышки?

— П-плохие люди. Крылья п-притягиваются к п-плохим людям.

— Или делают из людей плохих. Так-то они и у меня были. Слушай.

Яйцо стояло спокойно, не дергаясь.

— Ладно, проехали. Плохая идея.

Честно говоря мне не хотелось идти на поиски, и в голову приходили совсем глупые мысли. Пока я их отогнал, но заметочку сделал. Может быть позже.

— Ч-что?

— Ничего. Есть у тебя мысли?

— Нужно идти в город на поиски людей с крыльями.

— А дальше что?

Витька пожал плечами. Ну, конечно, делать придётся мне, а не ему. Найти плохого человека, скрутить так чтобы тебя самого не скрутили, вырвать крылья и отнести домой, чтобы скормить инопланетному яйцу. Зашибись в колхозе утро.

***

Легкая спортивная куртка и штаны для меня. Белая рубашка с длинными рукавами, чёрные выглаженные штаны и очки для Витьки.

Спортивный рюкзак с щипчиками внутри для меня. Газовый баллончик «Тигр» для Витьки.

— Будем брать на живца, — пояснил я ещё раз. — Идём в злачное заведение и ждём пока кто-нибудь клюнет на твой идиотский имидж. Двенадцать часов ночи — это самая жара в таких заведениях. Все уже пьяные до упора и ищут приключений, а тут такой подарок в виде тебя. Твоя задача отвести крылатого подальше от людских глаз, а я уже займусь остальным. Нам главное представителям власти на глаза не попадаться, они любят прогуливаться мимо таких заведений, думаю в полночь врядли нарвемся, но осторожность не помешает.

План был идиотский, но Требухашку нужно спасать, а ничего другого мне в голову не пришло. Наши провинциальные кабаки — это рассадник всего самого мерзкого и отвратительного в городе, куда ещё идти в поисках злых людей с крыльями. Если хорошо поискать, то можно и маньяка найти за барной стойкой.

«Домик Требухашки» совсем испортился, мне даже кажется он стал плохо пахнуть и пожелтел.

«Идём, друг. Выпьем по пиву».

И мы пошли…

***

Знаменитый бар-ресторан «Тройка» встретил мощно, так что даже уши покраснели. Изо всех колонок дребезжал болгарин, песня, которая меня еще в детстве достала здесь даже ещё не устарела.

Витька посмотрел на меня и попросился назад. Ему было страшно. Мы стояли у входа в одноэтажное здание и смотрели на входные двери. Через запотевшее окно ничего не видно, но ясно, что там разгар веселья. Внутри гремела музыка, громко кричали посетители.

— Не плачь, друг! Дома полечимся «Арией», а сейчас будем слушать Бедросовича. Слушать и терпеть. Терпеть и слушать!

«Единственная моя!!! С ветром обручённая!!! " — завывал болгарин и ещё с десяток женских голосов.

Светом озарённая, светлая моя.

Взгляд у друга был, никакому Достоевском не передать страдания. Я и сам не радовался.

Зачем мне теперь заря!!! Звезды падают в моря!!!

И срывая якоря прочь летит душа моя!!!

— Бля, — сказал Витька, — страшно.

— Пофиг пляшем, — и я взялся за склизкую дверную ручку. Фу, они её хоть моют?

***

«Тройка» не поражала разнообразием. С последнего раза не изменилось ничего, разве что посетителей было больше и дым крутился столбом над столиками, как полноценный посетитель. Музыка грохотала так, что переговариваться с соседом можно было только крича.

— Идём, займём место!

Мы лавировали между столиками, я нацелился на тот, где одиноко сидел мужик и медитировал на бокал.

— Можно мы присядем?

Мужик в грязной зеленой куртке безразлично кивнул и я сел. Витька продолжал стоять.

— Садись! Ты чего? Что случилось?

Музыка продолжала грохотать, а я продолжал «не понимать», почему он не садится.

— Стула нет?

Кто-то забрал стульчик или просто на всех не хватало. Я осмотрелся и заметил свободный у столика с веселой компанией. Мужики, женщины беспорядочно пили, курили и смеялись.

— Я стульчик возьму?

— Э, — один из гостей напрягся, но не дёрнулся когда я «выдернул» часть мебели в нашу сторону. Остальным вообще было плевать, народ был занят «праздником».

— Садись, Витька! Если честно не знаю, чего мы сюда приперли! Хоть пива выпьем, чтобы не зря!

Переговариваться постоянно на повышенных тонах сильно напрягает, но иначе остаётся только молчать. Музыка бесит невероятно, хотя вон пятерка женщин бухгалтерского типа вполне довольные танцуют и подпевают певцу ртом. В бабской компании скачет один человечек в белой рубашке и с бутылкой шампанского. У нас таких называли «среди баб один прораб». Мужичок довольный, корпоратив удался, но ему этим вечером явно не перепадет — женщины сейчас полностью на своей, женской волне и этот придаток им пока не мешает.

Витька крутил головой во все стороны с интересом разглядывая обстановку, наверное никогда не видел подобного. Кого здесь только не было: и красивые, и не очень, и мягкие, и наглые, и пьяные, и убитые напрочь — не было здесь только трезвых, разве что бармен и мы двое.

Я начал шарить взглядом по спинам и плечам разыскивая кого-нибудь с крыльями, но здесь похоже обитала одна доброта и порядочность, или мы просто ошиблись с выводами.

Единственная моя!!!

Тьфу ты, блин. Я подмигнул Витьке и встал.

— Т-ты куда?

— Пойду к стойке пива закажу! Тут похоже самообслуживание! Сами не принесут! Не скучай, пообщайся с нашим другом!

Наш сосед по столику совсем осоловел и опасности для Витьки не представлял, обнял лапами бокал и в него тупо смотрелся.

— Не скучай! — повторил я ещё раз и пошел к стойке. Барменом этой ночью был уже знакомый толстяк, только замученный, страшно глянуть. Не, я в такую профессию ни ногой, лучше уж в грузчики.

— Привет! — крикнул я, втиснувшись между двумя забулдыгами.

— Привет! — ответил безразлично бармен, узнавания в глазах не промелькнуло. — Что-то заказывать будете?

Я взял два пива и решил с расспросами и задушевными разговорами к человеку не лезть, ему и так хреново. В ожидании своих порций обернулся, осматривая зал. Крыльев не заметно у людей, похоже зло не явится в полночь. Врут американские сказочники.

— Не нашли маньяка?

Я обернулся, бармен обращался ко мне.

— Что?

— Ну, помню вы приходили бармена искали. Вы ведь следователь, да? Не нашли его?

Мужики по обе стороны отодвинулись от меня и по-тихому свалили, оставив в одиночестве.

— Нет пока! — не стал я опровергать версию толстого бармена. — Не появлялся здесь?

— Нет, конечно! Если бы что, я бы позвонил!

— А вообще? Как тут у вас с происшествиями? Спокойно?

— Да вы оглянитесь! Разве тут может быть спокойно? Тут каждый вечер драки, вот сейчас немного успокоились, женщины развлекаются! Корпоратив у них, празднуют!

Хотелось спросить «что лучше места для праздника не нашли?», но я промолчал. Точнее сказал другое.

— А бабы не дерутся?

— Ещё как! Очень редко, но если уже начнут, то это намного хуже мужиков!

— Ого!

— Да!!! Их не разнять потом, кровища во все стороны! А как воют! Один раз за баром менты против солдат сошлись и знаешь что?

— Неа!

— Когда три бабы подрались на том же месте страшнее было!

— На каком месте?

— Как выйдешь из бара, налево сворачиваешь за калитку!

— И что там такого в том месте особенного?

— А там с дороги не видно и звуков почти не слышно, полицаи не заглядывают и если что в рассыпную можно уйти, вот и собираются помахаться там часто. А мне потом кровь отмывать.

— Да, несладко!

— Забирайте, — вдруг обиделся он и пододвинул два бокала, — там кстати к вашему другу уже на предмет поговорить пришли!

Я не с первого раза нашел наш столик. Сосед спал, положив голову на руки, а Витька напугано смотрел на своего нового друга в котором я узнал недавно скачущего банкира. Он положил Витьке руку на плечо и покачиваясь что-то ему кричал, наклонившись к уху.

— Забирайте друга! — крикнул бармен. — Он кажется Сергею Иванычу не понравился! А тот пьет уже три часа!

— Кто такой?

— Директор Банка! Молодой, недавно назначили!

Бармен ещё назвал что за банк, какой-то из неизвестных, я сразу название забыл. Кажется «Кредо Банк»

— Наглый?

— Не, нормальный! Я к нему обращался, кредит брал на стиралку! Но если выпьет, крышку срывает порывами пьяного ветра!

— Красиво сказал!

— Так вы не пойдете друга выручать? Он кажется испуган!

— Да он мне не друг! Так, случайный знакомый!

Я видел, как скривился от отвращения бармен и как презрительно отвернулся, но это всё ерунда. Небольшие крылья торчащие из барменской спины — вот это было интересно. Охота на живца удалась. Рыбка клюнула.

«Цвет настроения синий!»

— Блин, с такой музыкой кто хочешь озвереет! — обратился я к бармену. — Сам уже хочу бокал певцу о голову разбить! А другой музыки нет? Очень плохая музыка!

— Есть! Но банкиры требуют эту, извините!

Мужик сел около Витьки, взял его рукой за шею, наклонил к себе и что-то кричал на ухо. Витька крутил глазами, искал меня. Нашёл, и я быстро отвернулся. Извини, друг, придётся немного потерпеть.

— Сейчас заберёт вашего знакомого на улицу! Здесь бить не будет! — прокомментировал бармен. — Я ментов вызову если хочешь, патрульные обычно рядом ходят!

— А если на улице то не вызываешь?

— Не! За пределами заведения мне всё равно! Только в крайнем случае выхожу! Мне здесь нужно быть, чтобы бар не разгромили нафиг.

— Нервная работа!

— Ага! Идут уже!

Витя поднялся, и банкир полуобнял его правой рукой, не переставая что-то на ухо рассказывать. Друг побелел и на меня с надеждой посматривал — я подмигнул ему и улыбнулся. Вспомни, зачем мы пришли, — послал мысленный импульс, — не заставляй меня чувствовать себя виноватым. Потерпи ещё немного.

Почти у выхода банкир споткнулся об ещё одного посетителя, здоровенного лысого парня, который как раз завязывал шнурки и нелепо упал на бок. Виноватый в ДТП банкир выругался и, не извинившись, потащил Витьку на выход.

— Вы пить будете? — переспросил бармен. — Посуду только занимаете!

— Сейчас вернусь.

Лысый парень тщательно отряхнулся и пошел к двери за которой уже скрылись Витька с банкиром. Я отхлебнул немного пенного (на вкус разбавленное) и встал.

— Эй! — закричал бармен. — На пол не блевать! Не знаешь где туалет?

А это нашему соседу по столику поплохело. Я пошел выручать Витьку.

***

На улице хорошо. Свежий воздух и благословенная тишина. Я даже подумал, что оглох после пульсации мерзкой попсы внутри заведения. Но нет — действительно здесь было намного тише.

— Мне так одиноко, приятель, — говорил кто-то заплетающимся голосом слева, и я повернул туда. — А ты смотришь на меня и молчишь, собака. Если у тебя проблемы, друг только скажи, я все порешаю. Сейчас только отолью.

Я бесшумно подошел к забору, остановился у калитки и прислушался. Не похоже чтобы они ссорились. Как-то без причины не хотелось нападать на пьяного человека. Я замер на месте, прислушиваясь к булькающим звукам.

— Щас, — пробормотал пьяный голос и послышался звук застегиваемой ширинки. — А там с тобой кто сидел? Бык такой здоровый в спортивном костюме. Здр — здр здоровенный.

— Д-д-друг м-мой. — заикался знакомый голосок.

— П-плохой друг. Мой тебе совет заика, никогда не дружи с бабами и бандитами, без обид. На бабу твой друг не похож, если ты понимаешь о чём я. Он еще в девяностых остался, хотя наверное тогда ещё и не родился. А ты парень нормальный, спокойный. Я тебе помогу.

Чем он собирался помочь было не ясно. Я бы ещё там постоял, но обстоятельства резко изменились. Сначала топот, потом звук удара и падающего тела и снова заговорил банкир, только тон его изменился кардинально.

— Эй! Ты что творишь! Мы тут культурно общались!

— Ты меня толкнул и даже не извинился!

— Ай! — звук удара. — Ай! Помогите! Друг помоги!

Ещё удар. Я повернул ручку и вошел во внутренний дворик, скрытый высоким забором от левых взглядов. Витька стоял на коленях слева и держался обеими руками за нос, стараясь остановить кровь. Справа уже знакомый лысый парень одной рукой держал перепуганного банкира на подгибающихся ногах, а другой методично бил его по лицу. Банкир был весь в крови и похоже потерял сознание.

За спиной у нападавшего как лисья экзотического растения развевались крылья. Большие, раза в три больше банкирских огрызков. Сейчас крылья напряглись и трепетали от напряжения, будто впитывая кровь в себя.

Витька увидел меня и забрал руки от лица, вся рубашка была в крови.

— Ясно, — подчеркнул я, и прыгнул на лысого. Тот не ожидал такой реакции и не успел отшвырнуть тело, когда получил по морде. Я не дал ему отреагировать, судя по крыльям человек был опасный и мог вытянуть если не пистолет, то нож, поэтому требовалось вырубить его быстро. Принёс я из армии несколько приемчиков, которыми не грех было и воспользоваться.

Банкир лежал запрокинув голову вверх, смотрел на солнце и наверное думал, сколько понадобится денег на пластического хирурга, вокруг его головы уже образовалась лужица крови. Как все закончится нужно вызвать скорую.

Нападавшего я уложил рядом. С выносливостью у него было плоховато. Пара хороших ударов и потух, как цветочек без поливки.

— Витя, ты живой?

— Д-д-д-дда. Ты убил его?

— Нет, конечно, сплюнь. Где щипчики?

Витька поднялся и исчез за забором предварительно закрыв за собой калитку. Я перевернул лысого жопой вверх и пощупал пульс у банкира. Не захлёбывается кровью, дышит, нормально всё, просто без сознания.

Витя уже прилетел назад и рюкзак притащил с собой.

— Кто-то видел тебя? Спросили почему в крови?

— Н-нет. Им всё равно. Я рюкзак забрал и назад пошел. Только б-бармен заметил, нно ничего не сказал.

— Ясно постой на шухере у калитки.

Крылья из спины лысого торчали как две пальмы. Вот я взялся за одну обеими руками, напрягся и потянул. Вытянуть вместе с корнями не вышло, пришлось ломать росток у тела. Витька смотрел расширенными глазищами и рот забыл закрыть, а я уже достал щипчики и выковыривал остатки первого крыла.

— Не помню, говорил тебе или нет, но мне кажется, это для того, чтобы больше не выросли.

Витька промолчал и спиной к двери прижался, а я аккуратно отложил крыло и взялся за второе. Поломал и его, лысый даже не проснулся, я грешным делом подумал, что убил, но нет, пульс нащупывался, несчастный был как под сильным гипнозом. Я выковырял остатки и раздавил их на земле, а крылья аккуратно сложил вместе, скрутил бечевкой и засунул в рюкзак.

— Заберем ещё и у этого чтобы два раза не ходить.

Банкир-выпивоха даже похрапывал пока я вытягивал его безвольные импотентские крылышки. А я еще подумал, что он способен сделать что-то плохое с этими-то пушинками? Но, на безрыбье и рак рыба. Витька беспомощно смотрел на мои манипуляции и губы у него дрожали.

— Что? Похож я на маньяка со своими жертвами, Витька? Надеюсь тут и правда нет камер, потому что выглядит это со стороны хреново. Ковыряюсь щипчиками в двух трупах, а ты стоишь на стрёме.

Витька вздохнул и промолчал. Я привёл в порядок одежду обоих лежачих придурков и перевернул на спины. Крылья как мог уложил в рюкзаке и застегнул его.

— Возьми, и жди меня у входа, на всякий случай скажу толстому.

Мы вышли на улицу, никто и не заметил, как открылась и закрылась калитка. Патруля нет, ни одна машина по дороге не проехала — случайных свидетелей не было. Я еще раз окунулся в жаркую атмосферу потных пьяных теток под музыку Филлипа. Они уже собрали из четырех столов один и воссоединились в пьяном угаре с незнакомыми мужиками. Толстяк обреченно смотрел на начинающийся спектакль и даже заметно обрадовался когда я подошел.

— Час ночи. Вы до утра работаете?

— До последнего клиента, — вздохнул он, — еще немного побатрачу и уволюсь нафиг. Поеду на дизайнера учиться, а не это вот всё.

— На программиста перспективнее, я так думаю. У вас там двое на площадке отдыхают, может скорую вызвать?

Он посмотрел на меня с испугом:

— Мёртвые?

— Да нет. Подрались немного, теперь спят. Один точно с этими тётеньками пришел. Они его не искали?

— Нет, они уже нашли кавалеров. Точно нужна скорая?

— Я не знаю. Может и сами очухаются, просто предупредил.

— Ну ладно, — подозрительно произнес бармен, — типа спасибо.

***

— Пошли.

Витька без лишних разговоров скользнул следом. Рюкзак перекинул через спину и не оглядываясь, еле освещенными улицами, мы вернулись домой.

Яйцо грохотало так, что слышно было сквозь двери.

— Ты тоже это слышишь?

— Д-да.

Мы вошли внутрь и не разуваясь сразу отправились на кухню. Яйцо раздулось вдвое и изменило цвет на горчично-желтый. Изнутри оно пульсировало будто собираясь лопнуть в любой момент, забрызгав нас остатками.

— Будем укутывать, — я снял рюкзак и полез за «товаром».

Глава 5

Закутанное в клочки крыльев яйцо походило на упитанного, завёрнутого в шубу с перьями, вождя индейцев. Такую ассоциацию вызывало это круглое нечто.

Цвет изменился, скорлупа впитала в себя всю грязь и неприятные краски, побелела и похорошела, дрожа как от кайфа.

Мы уселись вокруг, тяжело дышали и молча наблюдали метаморфозы существа, скрытого броней скорлупы. Витя держал в руках остатки крыльев, которые он предусмотрительно поделил на две части,сказал, что хватит ещё на раз, чтобы два раза не вставать. А там может и вылупится питомец.

— Н-надо пошить костюмы, — вдруг предложил Витька решительно.

— Чего? — глаза у меня слипались. Сон сражался с бессонницей и медленно побеждал. Адреналин в крови «перекипел» и медленно остывал.

Витька все еще «смотрелся решительно» и требовательно на меня таращился. Я зевнул и с усилием «разжмурил» глаза.

— К-как у супергероев в Ч-черве.

— Ты совсем кукушкой поехал? Не обижайся, друг, но тебя в последнее время никто по голове не бил?

Витька не обиделся, как планировалось, и продолжил давить своей тупостью. А мне, как другу, оставалось только терпеть, превозмогая сон.

— Д-думаю мы ещё не раз в г-город выйдем. За к-крыльями. П-потому что эти з-з-акончатся рано или поздно.

— Продолжай.

— А без масок мы рано или поздно з-засветимся на к-камерах или узнает кто тебя, г-город м-маленький. А я в тюрьме выживу, я — интернатский, т-ты нет.

— Тоже верно. Как говорится, «я слишком симпатичный для тюрьмы». Только мы ведь не убиваем никого. Максимум хулиганка светит. За такое сейчас даже не садят. Сейчас и пятнадцать суток, и вытрезвители отменили, не за что всех алкашей содержать. Так что не переживай друг, мы всего лишь пылинки во дворце правосудия. Круто сказал? Давай спать будем.

Я встал, зевая, и потянулся, собираясь на боковую. Витька упорно стоял у двери. Вот же «осел-упёртыш».

— Ну что? Чего тебе еще нужно?

— П-послушай меня. Серьезнее нужно быть. Мы (он сказал «мы»)собираемся отлавливать плохих людей и у меня есть теория, н-на этот счет.

Я сел. С «упоротыми» лучше не спорить. Раньше выслушаешь, раньше ляжешь.

— Жги!

— Чем хуже человек, тем толще, сочнее и питательнее у него крылья. Ч-чем вкуснее собирать крылья, тем быстрее вылупится Требухашка. Чем бесчеловечнее цели, тем они злее, и сильнее будут сопротивляться, как тот маньяк, про к-которого ты р-расказывал. И тем больше шансов что нас рано или поздно запомнят и отследят.

— Ишь как ты разговорился, — иронизировал я, хотя в принципе был согласен во всем, — А откуда такие выводы?

— Во сне приснилось, — покраснел Витька, — з-забыл рассказать.

Я посмотрел на яйцо укутанное крыльями как шалью и кивнул. Оно стояло неподвижно, и только как сердце в срединной части что-то еле заметно пульсировало. Требухашка умеет присылать сны вместо инструкций, любит непрозрачные намеки. Теперь и за друга взялся?

— То есть предлагаешь надеть трусы поверх трико, плащи, маски и в таком виде разгуливать по ночным улицам?

Витька краснел, но держался, хотя бы понял, что идея идиотская.

— Всё равно, — упрямо твердил он, — всё равно. Нужна маскировка.

— Обещаю подумать. Обязательно подумаю, а теперь спать. Утро вечера мудренее.

Витька стоял. Набычился, нахохлился, напрягся, и на меня смотрит.

— Ну что еще?

— Серьезнее нужно быть, д-друг.Это не шутки.Тебе доверили зачистку, доверили Требухашку. Нельзя просто так.

Я беспомощно улыбался не в силах осознать наглость до конца. Витька решил мной покомандовать? В моем доме? В моем городе? Да ёб твою мать.

— Нужно ссс-делать винную карту города.

Я сел.

— Чего?

— Листочки будут сохнуть, Яичко будет нервничать и бушевать, — назидательно поднял палец вверх Витька — Перышки нужно менять. В город по ночам еще не раз придется выходить. ТТ-акие дела.

— Умнеешь на глазах. И что за «винная карта», просвети?

Витька помрачнел, сел на стул и заговорил серьезно. «Винная карта» для него это просто символ, ну так ляпнул. Винная и винная, хоть коньячная, хоть карта сокровищ. Он имел в виду, что в каждом городе полно явных и не очень злачных мест где крылья растут у каждого второго посетителя. В американских фильмах обычно такие места называются «гетто» — там тусуются злобные ниггеры (или татуированные до ушей мексиканцы), играют в баскетбол, и у каждого дома хранится по «калашу», а у особенно крутых особей личная маленькая армия у подъезда курит. В один из таких районов зашёл когда-то Брюс Уиллис в одних трусах и с табличкой " I HATE NIGGERS" в «Крепком Орешке». Вот, что Витька имел в виду под злачными местами, а «винная карта» — это просто перечень, чтобы два раза в одном месте не появляться.

Ну и конечно смог он меня увлечь этой идеей, гад этакий. Сон даже пропал на время. Мы яйцо в шубке в сторону отодвинули и вооружившись альбомным листом и ручкой сели думать. Точнее думал я вспоминая свои похождения, слухи и заметки из сети. Если поразмыслить, то наш город та ещё, блин, клоака — Гарлем отдыхает. Перестрелок на открытых машинах и проституток на каждом углу нет конечно, но и без этого дряни хватает. Даже один целый маньяк до сих по бегает где-то.

Я взялся за голову. Потом еще раз. И еще. И выдал классификацию уровня «детсад».

Первый уровень зла. Обычная концентрация неадекватов, быдла, алкоголиков и начинающих наркоманов. Что мы сюда можем записать?

Во-первых кинотеатр «Центр». Построен ещё при Союзе, непонятно как и за счет чего держится до сих пор. Никаких новинок, если и появляются фильмы, то это чушь категории «B», даже пример не вспомню. Ну что-то типа «Атака восьмиметровых девственниц-каннибалов с Марса». Само здание здоровенное и крепкое, как и всё советское, прямое попадание авиабомбы выдержит. Но внутри разруха и вонь вымытых с хлоркой полов, желтые от плесени стены, старые плакаты с итальянскими звездами и коврики на стенах закрывают огрехи шпаклевки, а лампы тускло светят как в борделе.

«И кто же ходит в этот чертов кинотеатр?» — спросит перепуганный гость столицы, убегая вместе со всей своей наряженной семейкой с вечернего сеанса. Ходят сюда в основном наркоманы. Берут дешевые билетики в последнем ряду и колются на здоровье, а злая уборщица утром выметает из-под сидений шприцы.

Ещё сюда лазит молодежь выпить и полапать вульгарных девок, а также мужики бухнуть подальше от нелюбимых жён — киоск с дешевым спиртным прямо здесь, в холле.

Бродят ли в кинотеатре крылатые? Наверняка каждый второй, так мы с Витькой и порешили, записав кинотеатр на первый уровень.

Кафе-бар «Тройка» улетел сюда же. Я пробежался по гугл-картам и добавил еще десяток похожих заведений. По памяти столько бы и не насчитал. А вот оно как вышло, на такой маленький городок столько питейных заведений. Первая группа заметно расширилась.

Следующим в список ушел местный рынок. Не так чтобы Центр Зла, но если там серьезно зависнуть, то можно встретить совершенно разных персонажей, как воров-карманников, так и наперсточников заезжих, собирающих подаяния жуликов-монахов, просящих подаяния цыган и крышующих их баронов, а также стоящих над ними ментов. Так что встретить «крылатого» в базарный день, как два пальца помочить — было бы желание. Берешь пачку денег и хорошее настроение… и они тебя сами найдут. Витька согласился. У них рынок ничем не отличался от нашего.

Следующим добавили цыганский табор у жд-вокзала. Табор на первый уровень потому что не настолько там и «злобное зло». Живут себе цыгане. На весну и лето приходят, осенью и зимой пропадают. Детей вроде не крадут, наркотиками не торгуют(я не слышал и не покупал) — занимаются гаданием, попрошайничеством, разводят лохов на деньги и прочая криминальная мелочь. Есть у них там крылатые и наверняка много, но первого уровня. Такая моя теория.

Ну и собственно сам жд-вокзал добавили вместе с автобусным. Всегда там неприятные личности типа тех же цыган, гопников и мошенников хороводы водят. Много чего по вечерам и ночами на вокзалах творится. Поэтому первый уровень.

Ко второму уровню зла я отнес не явное зло, а место концентрации черноты. Там где плохие эмоции, там и плохие люди. Витька удивленно выслушал моя пояснения, плечами пожал и согласился.

Второй уровень зла это, конечно, отделение полиции. Оно у нас одно одинёшенько. Светлое и яркое со стороны, но чёрное по духу внутри. Довелось мне там побывать пару раз и знаете, после нужно в церковь идти, напряжение снимать. Я неверующий ни разу, но блин как из логова улыбающихся вампиров выбрался. Поэтому на второй уровень.

Туда же налоговую занесем. Местные барыги рассказывали всякое. Короче, там тоже вампиры и никаких гвоздей.

Пожарники и те не святые. Я сам не знал, но опять же рассказывали. За разрешение торговать такие деньги стрясут, что полицейские завидуют. Не знаю, как мы собираемся наведываться в такие заведения, но пусть в списке будет.

Мэрию дописал туда же. Это ведь чиновники — мразота на мразоте. Последние годы поменялись, добрее стали и как-то отзывчивее, но все равно «запах так быстро не выветрится». Поэтому думаю, что пару ангелов найду.

Пост ДПС как и патрульные машины полетели в список следующими. Дальше у меня фантазия закончилась. Мы посмотрели друг на друга и перешли к третьему уровню.

Третий уровень зла — это концентрированная опасность и крылья там мясистые, но лезть туда без пулемета я бы не стал.

Район под негласным названием «Китайский». Наркоторговля практически неприкрытая. Барыги и наркоманы там живут, и занимаются грязными делишками. Но, конечно, самая главная и неприступная крепость это Китайский Дом. Пятиэтажка в которой на трех верхних этажах обитает Китаец и его банда — главный наркодиллер района. Всё конечно на слухах основано, я в китайском доме никогда не был и вообще в тот район старался не заходить, даже в детстве, когда всё равно где лазить, и тебя везде пропускают. Но Китайский Дом — это как Дом с привидениями — дети смотрят на него только издалека.

Ещё я добавил в третий список ресторан «Америка». Там тусовались блатные или «сидевшие». Я во всех этих «откинувшихся» не разбираюсь, но точно знаю, что там часто обедает и ужинает смотрящий по городу Михей и его братья. Да, такие вот девяностые в наше время. Там и полицейские любят посидеть, высшие чины. По слухам, конечно. Вообщем «Америка» в списке.

Фабрика по производству аккумуляторов и общежитие от фабрики. На окраине города, ехать семеркой. Когда-то хотел устраиваться на этот завод, но отговорили. Напугали страшными рассказами о сменах по восемнадцать часов, о минимальных зарплатах и скотском отношении. Короче я испугался. А общага. Говорят, туда завозят рабов со всей страны. Собирают бедняков шикарными объявлениями в интернете, обхаживают, умасливают, обещают чуть ли не должности, помогают с переездом, отбирают документы и тогда начинается. Посторонний человек даже в общежитие от фабрики зайти не сможет, потому что вооруженная охрана на входе и решетки на окнах. У страха глаза велики и, наверное, многое врут, но слухи из ниоткуда не берутся, поэтому общежитие и завод дополняют третий уровень.

ДК и филиал партии Национального Освобождения там по праву занимают почетное место. Скопление наглых молодых политиков, пробивших дно политиков старого поколения, и непонятных отрядов Националистической Молодежи с красными повязками на рукавах — вот ещё одна чёрная дыра нашего города. Дыра, которая затягивает в себя молодых и не очень пацанов под вроде бы правильными лозунгами и идеями, но по сути делая из них современных коричневорубашечников. Политика — это вообще гнилая тема, а местные националисты вызывают страх не только у меня, и заслуживают место на верху списка.

— А у вас н-на органы не разбирают случайно? — попытался в сарказм Витька.

— Не слышал,- честно ответил я, — об этом не рассказывают. Однажды на остановке голову отрезанную нашли таксисты, было.

— Ну и г-город.

— Город как город, — пожал я плечами, — Бывают и хуже. Поехали дальше. Черная Башня этого города и её Черный Властелин.

Это я пошутил, конечно насчет Черного Властелина. Обычные сектанты. Церковь Третьего Дня или типа того. Американские деньги, хорошее место почти в центре города — выкупили землю и построили высокую, реально как башню церковь или как там она у них называется. Людей заманили каким-то образом и устраивают свои мессы.А по выходным на рынке гуманитарку раздают и книжки со своими постулатами. Сектанты одеты в черные с красными воротничками балахоны и с длинными неостриженными волосами плюс пустые глаза похожи на зомби из фильмов. Но разговаривают вполне спокойно и без агрессии. Если бы не наряды как с других планет, то можно дружить.

Вот так. Почему я занес этих святош на третий уровень? Интуиция. Не верю я в праведников и по опыту знаю, что за сладкими речами скрываются острые как кинжалы языки и черные клыки. А еще про пастора Турчилова ходят разные слухи. Я его никогда не видел, но говорят, что он-то как раз видит всех. Постоянно на самом верху башенки находится и в смотровое окно город разглядывает. Черный как ворон строит какие-то зловещие планы. А какие планы город узнает позже. Вспоминаю эту постройку и дрожь по телу, как судорога. Нет, однозначно Третий уровень Зла. Только я туда не полезу.

Глава 6

1.

Утром я протёр глаза и слез с кровати. Солнышко светило ярко, на улице жизнерадостно гудели машины, а у меня голова раскалывалась, как после загула.

Тяжёлая была ночка.

Дверь распахнута, на кухне храпит «сожитель». Умаялся, бедолага. Это тебе не вкалывать на складе. Чтобы идиотские планы придумывать и безумные набеги на город планировать, нужно намного больше сил, оказывается. Особенно по ночам.

В остальном порядок: постель смята, окно закрыто. Я с ногами залез на кровать и открыл обе створки — пусть кислород зайдёт, очистит этот смрад.

Телефон лежит на полу, почти разряженный, и призывно моргает. Кто-то, видно, звонил, искал. Может быть, и полиция, но мне сейчас абсолютно плевать на слуг закона и ближайшие перспективы. Если загребут, то хотя бы после того, как я зубы почищу.

Вижу: ноги Витьки торчат на полу в кухне. То есть не только ноги, конечно — он и сам разместился «со всеми удобствами» на полу. Ничего, ему не привыкать. Спит крепко — здоровый сон и всё такое. Ну пусть поспит.

Требухашка на месте. Бугорок, накрытый одеялом, выглядит здоровым. Позже рассмотрю. По крайней мере, не дёргается.

В ванной порядок. Хватаю щётку, щедро «насыпаю» зубной пасты и остервенело чищу зубы. Думать не хочется совсем — осатанелые бездумные движения влево-вправо. В зеркало даже не смотрюсь: неохота видеть это запухшее лицо. Неохота думать о том, что сейчас на работу и кидать ящики вверх-вниз, вверх-вниз. Просто хочется спать.

Умываюсь холодной водой, хотя это больше похоже на остывшую мочу, а не на обжигающе ледяную воду. (Откуда я знаю, какая бывает остывшая моча?)

Зевая, иду на кухню. Витька сжался в комочек и ноги поджал под себя. Закутался в одеяло и похрапывает, смешно приоткрывая рот. Через спящего человека нельзя переступать, и я по стеночке обхожу друга.

«Время завтрака». Чем вреднее еда, тем вкуснее. Поворачиваю тумблер, впуская газ, и спичками призываю синий огонёк. Делаю напор поменьше и ставлю сверху сковородку. Пусть немного нагреется.

Бедный Требухашка, наверное, задыхается под этим платком, которым Витька его укрыл. На столе, под тканью, да ещё на сдачу прямые лучи утреннего солнца жарят.

Я наклоняюсь над Витькой и срываю платок со словами: «Извини». Требухашка молчит, но мне кажется, что он доволен. Витька улыбается во сне и называет моё имя. Тьфу!

Достаю из холодильника три яйца. Два остаются Витьке на завтрак, а вечером принесу свежих из магазина.

Наливаю масла на сковородку и, покачивая, распределяю его по всей поверхности. Достаю нож из тумбочки и виновато оглядываюсь на Требухашку. Он, кажется, смотрит осуждающе.

— Ну а что? — говорю я и пожимаю плечами. — Это всего лишь куры. Там нет внутри маленьких требухашек. Там даже цыплят нет. Там... А чёрт его знает, что там. Желток и белок. Короче, мы такое едим, и это нормально.

Оглядываюсь на сковородку. Масло шипит и пускает пузырики. Заношу первое яйцо над сковородкой и оглядываюсь.

— Что? Это не людоедство. Мы ещё и мясо едим. Разное. Кур убиваем и свиней на убой выращиваем. Сало такое можно сделать вкуснючее, с толстой прослойкой мяса и посыпанное приправами. Понимаю, что звучит не очень, но такая у нас культура еды. Друг друга мы не едим. И котов тоже... И собак.

Я повернулся спиной и, чувствуя взгляд Требухашки, разбил первое яйцо. Содержимое некрасиво упало и растеклось по сковородке, напоминая подбитый глаз. Я воровато кинул скорлупу на стол и схватил второе яйцо. Быстренько разделался с ним и взялся за третье. Требухашка злобно молчал.

Сверху — щепотку соли, немного перчика и сушёного чесночка. Нашёл «шматок» старого сала и кинул два кусочка. Всё это дело закрыл крышкой и уменьшил огонь.

Люблю жарить яичницу — наверное, единственное блюдо, которое умею готовить десятком разных способов. Рецепты мне не нужны. Жалко, что яйца из массового продукта стали дорогой покупкой, и уже, блин, вынужден считать, на сколько штучек тебе хватит. Магазинные лоточки выгоднее покупать, чем родное, без химикатов и обработки, у придорожной бабули. Могу себе представить, какие крылья у тех, кто правит яичным бизнесом. Уроды.

Витька повернулся на бок и вдохнул аромат.

«Э нет, ты, мой друг, спи».

2.

Я тихо, как вор, позавтракал и ускользнул к себе. Яйцо выглядело здоровым, и перья ещё целиком не впитало, а значит, время есть.

— Витька! Витька!

Он проснулся моментально, как солдат, и сел.

— Что?

— Я ухожу, — продолжаю шептать, — будешь сам на хозяйстве.

— А-а-а-а, — задёргался он и головой замотал во все стороны.

— Кому-то и работать нужно, если что. Яйца пожаришь. Если ещё что найдёшь — не стесняйся, жри. Чай в пакетиках — на холодильнике. Сегодня закуплюсь продуктами и нормальным чаем — заживём. Если будешь куда идти — вернись до семи, чтобы я под дверями не стоял. Ясно?

Витька закивал усердно.

— Короче, отдыхай после вчерашнего, пока другие работают. Хотя есть и для тебя задание.

Витька внимательно слушал.

— Найди ночную дискотеку Сорентино. Она находится в помещении бывшего ДК. Естественно, днём не работает, но с утра ещё могут выползать всякие твари. Покрутись там. Осмотрись. Входы-выходы. Объявления почитай — может, на работу кого ищут. Днём там кафешка работает, зайди тоже. Осторожен будь — там быдла хватает. Ночью, конечно, больше, а днём все как сонные мухи, но мало ли. Полицейские могут крутиться по своим делам, смотри не нарвись. Если что — звони.

Я выпрямился и Витьке подмигнул.

— Требухашка до вечера выдержит, а может, и сутки, судя по цветущему виду, но лучше пополнить запасы. А легче, чем в Сорентино, этого не сделаешь. Если увидишь крылатого — звони. Прибегу, огрею по башке палкой колбасы, и перья вырвем.

— Щи-щи-щипчики брать?

— Да пошутил я. Опасно днём в такие игры играть. Хотя там парк, конечно, и деревья закрывают дорогу, но мне работать нужно, а не за нечистью охотиться. Ночью. Всё ночью. А ты мне должен операцию подготовить.

— Есть! — откозырял довольный Витька.

— И это... Причешись что ли. Приведи себя в порядок, не позорь меня.

Грубо, но нужно было так сказать. Он мой друг, если что. Ничего личного, но если не напоминать, то будет ходить нерасчёсанный, с запахом изо рта и незастёгнутой ширинкой. В таком виде его быстро запомнят, и «секретного агента» не получится.

3.

Телефон окончательно умер, пока я завтракал, и пришлось шнурок брать с собой. Там, в раздевалке, поставлю на зарядку. Витька уже встал и умывается, а мне пора валить. Вздыхаю и, не прощаясь, выхожу в подъезд. Запасной ключ на всякий случай захватил — я Витьке доверяю, но мало ли что может случиться?

Подъезд по-утреннему спокоен. Где-то гудит стиральная машинка, где-то работает телевизор и шкварчит сковородка, но в основном — тишина и спокойствие. Эх, помню, ещё недавно здесь такое творилось, что даже и не верится, но пришли люди в чёрном: назад время отмотали и чёрным приборчиком перед глазами горожан сверкнули. Но, судя по всему, недостаточно хорошо. Я всё помню. И город помнит, продолжая распространять крылатую заразу. А нам с Витькой, похоже, придётся поработать санитарами.

— Здорово, сосед.

А, опять ты. Я ничего такого не сказал, но подумал. Андрюха — грёбаный алкаш, который нервишек мне попортил в своё время, пока крыльев не лишился. Теперь он вроде ничего, но осадочек остался.

— Слышь, ты обижен на меня немного или как?

— Нет, конечно, дядя Андрей, — говорю совершенно искренне. — Почему бы мне обижаться?

— Да так, — мямлит он и чешет грудь. На ногах смешные, не по размеру, тапочки в коричневую клетку. Концентрируюсь на них. — Какие-то у меня сны плохие в последнее время. Ты веришь в эти, как их, вещие сны?

— Не очень.

— А я верю. Матушка моя свою смерть видела за год до того, как рак обнаружили.

— Ясно.

— Вижу, неинтересно тебе, сосед. Я как пить бросил, всякое замечать стал, слышь. Водка она многие чувства отключает напрочь, даже скрытые, слышь. Всякое мне видится. Хочешь, расскажу?

— Давайте в другой раз? На работу спешу.

— Всё-то ты на работу спешишь. Что там за работа важная, слышь? Может, возьмёшь помощником?

— Пока, — говорю. — Вечером, если что, пообщаемся.

Он кивнул, соглашаясь, и долго меня взглядом провожал, вздыхая. Не, этот долго не продержится — сорвётся и опять запьёт.

4.

Толик переодевался и курил одновременно. Точнее, сидел в одних трусах, попивал кофеёк и дымил сигареткой.

— Мишка, здорово. Кофе будешь?

— Не откажусь.

— У нас самообслуживание. Кофе в банке, сахар в кружке. Пользуйся, не стесняйся.

— Я и не стесняюсь.

Демонстрируя это, насыпал себе покрепче, хорошо разбавил сахарным песком, залил кипятком и устроился на своём диванчике переодеваться.

— Ты это...

Он почему-то выглядел смущённым. Косился на меня одним глазом и тянул бычок до конца, стесняясь, как школьник перед первым поцелуем.

— Я там наговорил ерунды про крылья. Только не говори никому — засмеют же.

— Хорошо, не парьтесь.

— Ты ведь не ходил на него глазеть?

— Что?

— Бармена с крыльями не искал?

Толик косился уже не смущённо, а как прокурор на допросе. Хитрый дядька. Непростой.

— Не искал?

— Я по кабакам не хожу. Да и в сказки не верю, дядя Толя.

Кажется, поверил. Успокоился и кофеёк пьёт, блистая ляжками. Но не всё ещё сказал. Чувствую, что не всё.

— Чего вздыхаете, дядя Толя?

Он махнул рукой и принялся молча одеваться, собираясь с мыслями и тяжело дыша. Дед будто постарел на десяток лет. Я предпочитал не торопить, не допрашивать — в таком состоянии он сам всё расскажет, сам выложит, как на духу. Нужно только подождать.

— Этот бармен, — выдохнул напарник, — молодой парень такой. Убил свою девушку и сбежал. Очень жестоко убил, и теперь его ищут.

— Жесть.

— Ты не подумай. Я его не знаю. Совсем не знаю. Я тебе наговорил всякого. Померещилось что-то, а тут такое. Я ведь сидевший. Если свяжут с этим делом, хоть как-то, опять мотать отправят срок. А мне уже семьдесят два.

Он выглядел жалко и смотрел на меня, как старый пёс из-под густых бровей.

— Дядя Толя, вы за кого меня принимаете? Да и не спросит никто. Вы ведь не знакомы с ним?

— Нет, — замотал он головой. — Выпивал, он за стойкой был. Говорили иногда. Вдруг кто запомнил?

— Дядя Толя, да всем плевать. Кто там, что помнит в тех кабаках. Да и опрашивать будут родню, друзей, соседей девушки. В крайнем случае — другого бармена. Мне ли вас учить?

— Стрёмно, Миша, — подытожил он и закурил ещё одну вонючую папиросу. — Стрёмно. Идём поработаем.

И мы поработали. Машин сегодня было много. Валя с директором замучились с накладными, бегая туда-сюда. То свет выключат, то в принтере краска закончится, то у водил какие-то претензии, то у директора недостачи по товару. А наше с Толяном дело маленькое — ящики разгружай, вози, выгружай, назад возвращайся, и всё по новой. У деда даже времени перекурить не было, а я на время забыл о всех насущных делах и вечерних планах.

Валя всё ругалась, что Катька специально трубку не берёт, чтобы на подмогу не выходить. Могу понять. Я бы тоже в нерабочее время фиг вышел. Сверхурочных платить не будут, а Красный Крест это далече. Хотя от Катькиной домашней еды сейчас бы не отказался — очень уж её картошечка с подливкой хорошо силы восстанавливает. Эх, девчушка, где же ты и твои тарелочки.

Закончили и завалились отдыхать на обшарпанном диванчике в складе. Тарас ничего не сказал, побаивался меня и сам заколебался, ушёл с Валькой кофе пить.

— Нормально, — пробурчал дед. — Хорошо, что ты вышел. Я бы тут сдох сам таскать. До ночи бы не справился. Хозяин совсем с ума сошёл — у него тут что, очереди за гречкой? Зачем столько закупает?

— Ему лучше знать, — лениво ответил я и «заскрипел спиной». Уже не так сильно болит, стерпится-слюбится. Главное, что напарник хороший. Главное, что перерыв почти до конца дня. После таких нагрузок у «козака» не хватит наглости нас гонять. Завтра может двоих рабов сразу лишиться, если будет наглеть.

Толя это тоже понимал и украдкой закурил, пряча окурок в рукаве. Вовремя. Только дым выпустил осторожно, как Валя злая мимо прошагала.

— Что там, Валька! — крикнул дед.

— «Курица» эта скрывается, — махнула она рукой. — Пусть только завтра выйдет на смену. Шеф ей расскажет, как вызовы отклонять.

— Имеет право, — лениво ответил Толик. — Законный выходной.

— Я вам дам выходной, — погрозила кулаком бухгалтерша. — Разлеглись и философию наводят. Мишка — нет, он нормальный. Сидит спокойно и молчит. А тебя бы, дед, давно пора на пенсию отправить.

— Не дождётесь. Имею право на труд.

— Тьфу ты, — плюнула она и зашагала прочь. Правда, напоследок крикнула: — И сигарету затуши! И поубирайте у себя, что за перья? В индейцев в детстве не наигрались?

Мы переглянулись. Я встал. Дядя Толя затушил окурок об ботинок и молча пошёл следом.

Мы спрыгнули с рампы, не используя ступеньки, и свернули к своей каптёрке. Напарник, хоть и годился мне в дедушки, вдруг оказался быстрее и первым застыл у двери.

Из двери торчало перо. Кто-то вставил в замочную скважину огромное чёрное перо, и оно сейчас трепыхалось, как парус на сквозняке.

— Миша?

— Что?

— Чего-то мне стрёмновато.

Я был полностью согласен.

Глава 7

1.

— Это чего? — спросил дед почти шёпотом.

Мы смотрим на дверь и на длинный инородный объект, который слегка подрагивает на ветру. Молчать сейчас просто физически тяжело, но и говорить боязно, как я его понимаю.

— Перо, — говорю, — большое.

Толик зачарованно смотрит на перо.

— Чудеса на виражах, — вздыхает он. — Мишка, а это не сон?

— Нет, — пытаюсь размышлять. — Во сне так спина не болит.

Толик подозрительно косится на меня.

— А ты специалист по снам, Мишка?

— Нет, — опять «некаю» я, — просто память хорошая.

Мы продолжали смотреть на дверь, и не решались ничего сделать.

— Мишка, а можешь взять перо?

У деда «просительный» тон, а перо продолжает трепыхаться на ветру, как пиратский флаг. Вдалеке неистово сигналят автомобили, наверное авария или пробка.

— А вам зачем?

— А я чё-то стремаюсь, — сознается он.

Пришлось взять. Я думал, что рука насквозь пройдет, как сквозь мираж, но перо оказалось вполне реальным — холодным на ощупь. Почти полметра в длину, плотные подогнанные одна под другую перышки и тупой кончик вымазанный в красном. Ясно в чём.

— Кровь? — спросил, любопытствуя, напарник из-за спины.

— Ага, — подтвердил я, переломил перо об колено и швырнул остатки в мусорную корзину.

2.

— Это было послание, — тараторил я, не в силах удержаться и говорить спокойно, информация просто рвалась наружу как газы из бутылки шампанского. — Точно не уверен от кого, но есть догадки. Хочешь послушать? — Д-д-д-д-д… — Не нервничай, я понял. Расскажу, но сначала поужинаем. Пахнет божественно. Ты чего тут наколдовал? Хозяйственный Витька уже начистил картошки к моему приходу и ждал только приказа. Приказ был жарить вместе с яйцами, а потом перемешать с селедкой в майонезе из консервы. Вкуснотища непередаваемая. Холостяцкая вечеринка начинается сейчас! Запивали мы всё это горячим чаем и сверху накрывали хлебом, покрытым шоколадной пастой. Живот вздулся как шарик и глаза подозрительно начали подводить, слипаться и тяжелеть. -Н-н-не спи, — подозрительно смотрел на меня Витька, а я уже кемарил над полупустой кружкой. Легко ему сказать не спи, кто-то и работает иногда тяжело. Иногда за деньги. — Рассказывай. Я всё ему и рассказал, воскрешая в памяти дрожащее на ветру перо, осталось только сделать выводы. — Юра Безотчества вернулся. Такая у меня глупая версия. Витька охнул. Но я еще не закончил, версия номер два. — Или это психованный бармен. Тот, что девушку свою убил и сбежал. Узнал, что я его преследую и решил напугать. Выдрал перо из спины и оставил в качестве первого предупреждения. Типа «не лезь». Как тебе такое? — Н-не знаю, — сомневался Витька, грея кружку с чаем в руках. -Вот и я о том же, но бояться пока рано. И да, это не совпадение. Перо явно не птичье, у нас таких куриц нет, и такие огромные вороны не летают. Знаешь что? Пошел я спать. Давай на охоту завтра отправимся, сегодня сил реально нет. Я столько ящиков перекидал, что руки выше пояса не поднимаются. Какие уже тут задержания. — А-а-а, — пытался ещё что-то сказать друг, но мне было уже всё равно. Да, некрасиво так обращаться с друзьями, но так уж я устроен, полагаться сам на себя и слышать свой внутренний голос, а не чужой. Даже в школе если сделаю на уроке истории свои выводы, то учителю уже не пробиться сквозь броню. Учителя меня не любили, наказывали, нервничали, спорили, водили к директору и встречались с родителями, но это мало на что могло повлиять. Иногда я соглашался, но все понимали, что это только для вида. — Если честно мне даже лень слушать, что ты там нарыл. Извини, друг, я спать. — Н-но, — пытался донести что-то Витька. Какую-то, наверное, очень важную мысль пытался донести, но я уходил в туман, как огромный корабль в океане. — Пока. Очень хотелось спать.

3.

Я уйду и не вернусь. Я уйду, а ты не жди. Я уйду и не дождусь, Когда кончатся дожди.

Я уйду и все забуду. Я уйду, не вспомнив о тебе. Я уйду, жалеть не буду, Что забыла обо мне.

Я уйду, теперь мы квиты. Я уйду, ты не смотри. Я уйду, и карты биты. Ничего не говори.

Ничего не говори, Это жжёт огонь внутри. Ты в глаза мне не смотри, Ничего не говори…

Ненавижу когда во сне появляются эти назойливые песни. Мало того, что сон превращается в кошмар, так ещё и когда проснешься, то целый день ходишь напеваешь, хоть и ненавидишь попсу, но эти мелодии так вгрызаются в мозг, что не отцепишься.

Я уйду и все забуду. Я уйду, не вспомнив о тебе. Я уйду, жалеть не буду, Что забыла обо мне.

Я открыл глаза, не соображая спросонья, и только слышал гудки-гудки-гудки. Чертова трель сверлила дырку в черепе. Это же мобильник! Кто там ещё ночью?

Дотянуться до подоконника стоило некоторых усилий, но я сумел нащупать и поднести вибрирующую коробочку не открывая глаз. Кому не спится в ночь глухую? Ответ на этот вопрос хорошо ложится в рифму и очень пошлый.

«11.46» на экране телефона. В принципе не так уж и поздно, но кое-кому нужно отдохнуть. Неизвестный номер. Брать или отбить?

— Алло?

Я уйду и все забуду. Я уйду, не вспомнив о тебе. Я уйду, жалеть не буду, Что забыла обо мне.

Мелодия уже по ту сторону экрана. Она играет в трубке, она перетекла в реальность из сна. Я слышу крики, я слышу разговоры, я слышу топот, слышу тяжелое дыхание. Слышу звон посуды, пьяный смех, разговоры и «бумкание» музыки.

— Мишусииик? — тянет женский голос с той стороны. Девушка явно пьяна, и я в толк не возьму с кем говорю… Номер у меня не записан, голос не помню, но меня с той стороны явно знают. Да еще такие нежные словечки, интересно кто это. Нужно говорить, раз уже начал.

— Кто это?

— Мишусик, ты меня не узнаешь? Это Катя! Мне так скучно, приходи! Ой, простите! Я такая пьяная. Экскюз ми. Пардон!

Она икает прямо в трубку, случайно, но все равно громко и противно. Как будто проснувшийся динозавр заревел в поле. Ох уж эти пьяные женщины.

— Узнал. Ты чего трубку не берёшь когда начальство звонит? Тебя всем магазином искали, — я пытаюсь говорить строго, но улыбка так и рвёт губы. Хотя я всё равно зол, ночь же на дворе! Какого хрена, если грубо выражаться. Но кто грубит подвыпившим женщинам?

— Да пошёл он, усатый чёрт! Я сегодня отдыхаю! Я хочу любви, большой и страстной! Мне так одиноко, Мишка, мой Мишка! Приходи, успокой девушку, красавчик!

Язык у девушки смешно заплетается, она «плюет» в микрофон и глотает окончания слов. Вот так работаешь с человеком, а он открывается с неожиданной стороны. Алкоголь — зло, что ни говори.

— Эко тебя разобрало, коллега! — смеюсь, сон всё равно пропал, по крайней мере на время.

Завтра она может и не вспомнить, что плела мне только что. Катя этим вечером раскрепостилась на полную. Завтра будет плохо, как физически так и морально, жалко её заранее, но что делать. Только улыбаться и поддакивать.

— Да! — кричит она в трубку заплетающимся голоском. — Я имею право отдохнуть! Сегодня я буду гулять до рассвета! Буду летать как птичка в полном одиночестве! Потому что я была одинока! Но не этим вечером! Сегодня куколка превратится в бабочку! Если ты не хочешь развлекать девушку, то её развлечёт кто-то другой, запомни, Мишусик! Например мой смешной бармен-металлист. Кстати он передаёт тебе привет, мой красавчик!

— Стоп. Что за бармен? Почему ты назвала его металлистом? Где ты находишься?

— Я в «Соррентино»! И здесь очень скучно, одни малолетки вокруг! Только мой бармен ещё ничего, не школьник. Взрослый красавчик-мужчина. С хорошей работой и высокой зарплатой! Не всем быть грузчиками и сторожами!

Она что-то там еще бормочет, но мне это совсем не нравится. У меня очень-очень плохое предчувствие.

— Погоди, Катька. Он там работает? Ты мешаешь человеку работать?

— Нет, он в отпуске. Он вообще-то работает в " Тройке». И он красавчик. Даже красивее тебя, ага-ага. И он галантный ухажер, в отличии от некоторых… и в музыке разбирается. И вааще. Не знаю почему, но по спине стекает ледяная волна, вызывая дрожь. Очень плохое предчувствие и тело реагирует по своему, пуская по жилам адреналин. — Подожди меня, я сейчас приду за тобой. Только никуда не уходи. Слышишь? Никуда ни с кем не ходи! — О, — у толстушки в голосе появились кокетливые нотки. — Кто-то ревнует? — Очень ревную, — говорю я. — Не уйдёшь с ним? А то я обижусь. Она замолкает, а на фоне переключают музыку и начинается что-то современное, электронное. Публика довольная кричит, судя по всему молодежь очень рада смене формата. Я уже начинаю волноваться, когда Катюша отвечает. И она продолжает со мной играть в эти свои бабские игры-подмигивания, но уже не так уверенно. — Посмотрим, как ты быстро придёшь, тогда и поговорим, — и поспешно добавляет. — Я буду ждать. *** — Витя, вставай! Кажется у нас проблемы. Мне нужна твоя помощь! Мы идём на дискотеку! *** Разбудить Витьку было не трудно. Он не спал, а делал вид, и прислушивался к разговору, поэтому когда я вылетел на кухню он уже был на ногах. — Что т-там? — Что-то нехорошее, Витька. Точно, что-то нехорошее. Звонила с моей работы, девчонка. Она очень пьяная, она в «Сорентино» и бармен передаёт нам привет. Про «нам» я приврал, конечно, чтобы Витьку ускорить. — Совпадение? — продолжил я, вспомнив известный мемчик из Сети. — Не думаю. Что ты там делал днём? Давай рассказывай. Витька занервничал, моментально побелел и покраснел, и опять побелел. Он уже чувствовал себя виноватым и дрожал выкатив глаза. Цвет на лице менялся как у поломанного светофора, как бы кондратий не хватил. — Не-не-не-не… Заело его пластинку конкретно. Неудивительно, ночь на дворе, а тут еще наезжают, но играть с ним в игры совсем не было времени и ждать, пока он перезагрузится тоже. — Короче, одевайся быстрее. Я понял, что ничего важного? Говорил с кем-то? — Н-не. -Конфликтовал с кем? — Н-не-нет. — Может видел что-то подозрительное о чем забыл мне рассказать? Витька отрицательно замотал головой. Да, лучше так, чем вытягивать из тебя по слогам. — Ясно. Не обвиняет тебя никто, не парься. Если что вспомнишь, то расскажешь по дороге. Во дворе никого не было. Все-таки ночь и нормальные люди в это время спят. Мы выключили свет в кухне и я осмотрелся, нас никто не поджидал в подъезде и чужих машин во в дворе не было. Темных силуэтов с трепещущими крыльями за спиной тоже не было видно. — Кажется ровно. Тебе оружия не даю, ты на подстраховке. Мне так будет спокойнее. Витька молчал, он был согласен. Себе я взял старый, проверенный в боях кастет. С этой железной штукой на пальцах чувствуешь себя увереннее, но лучше в дело не пускать. Хороший удар в челюсть и это перелом, а противник становится похож на Джокера. Если попасть в висок то как минимум потеря сознания или смерть. Страшная сила. Лучше этой железкой пугать или бить в менее уязвимые места. Всё зависит от поставленной цели. Витька уже проверял как там поживает яйцо и подложил свежее пёрышко, под округлый бочок. Домик Требухашки немного увеличился в объёме и выглядел вполне здоровым и крепким. — Все нормально с нашим Томагоччи? -переспросил я на всякий случай. — Да. Только перья з-за-за. — Думаю сегодня принесём новые, не зря я ночь эту спать не буду нормально. Захвати-ка щипчики, брат. Витька нашел инструмент и добросовестно продемонстрировав мне спрятал в карман и рукой сверху похлопал, для надежности. — Назначаю тебя Хранителем Золотых Щипчиков. Учись работать с инструментом. Будешь сам крылья выкорчевывать. А то у меня на всё сил не хватит. — Ид-дём, — неожиданно тихо сказал Витька, — зачем время т-тянешь. Действительно. И мы пошли. Я дал ему свою кофту с капюшоном, сам надел тёмно-синюю куртку и черную глубокую кепку. Из оружия у нас был только кастет и щипчики. Мы пошли. Помоги нам Требухашка, и все твои боги — мы пошли.

4.

«Соррентино» славится своей репутацией. Что в клубе происходит ночами — о том местные судачат годами. Там и полицейские рейды бывают, и налоговая, и пожарники, и спецы покруче заглядывают. Со всей области приезжают сюда тусоваться любители бесконтрольного ночного времяпровождения. Другие злачные заведения быстренько закрывают если что случится в плане криминала, а эти держатся. Я думаю крыша у хозяев заведения очень высокая, может депутаты держат или кто-то связанный с министерством. Закрывают для проверок иногда, но показуха быстро заканчивается. Проституция, легкие наркотики, пьянство, а следовательно и драки (иногда очень жестокие и массовые), алкогольные отравления, изнасилования (иногда групповые), похищения, передозы, и один раз нашли в парке девочку с переломанной шеей. Конечно все это произошло не за один день, а было растянуто во времени (иначе молодежь бы туда не ходила отдыхать) и поэтому только легкий флер слухов витает над темной историей заведения. Через пятнадцать минут мы были на месте. Дискотека находилась в старом здании ДК, предприниматели взяли в аренду помещение и полностью его переоборудовали под диско-бар. Почему заведение так выстрелило, не очень понятно — скорее всего из-за некой отдаленности от центра города и парка вокруг. То есть не каждый взрослый сюда вечером зайдет и разгонять молодежь палкой не станет. Плюс хозяева перенимали модные тренды, поначалу вкладывали в заведение деньги и оно даже считалось когда-то модным и приличным, но это уже мало кто помнит. Разве назовешь хорошим заведение после того как на выпускной там подерутся до крови выпускники? А если твоя дочка возвращается оттуда пьяная и в слезах, размазывая помаду? А если таксисты приезжают десятком машин, чтобы избить малолеток, за то, что те отлупили одного из них и денег не заплатили за проезд? А если там тусуются жирные лысоватые депутаты и ходят очень неприятные слухи об их отношениях с молодежью? Ну, короче, флер слухов там был ужасающий, что не мешало никому. Подростки ходили танцевать и пить, взрослые снимать малолеток и проституток, неместные приезжали за шлюхами и отрывом, который не могли позволить дома, а менты решали свои задачи. Работал Сорентино с 11 ночи и до упора. До четырех тире пяти утра. Каждый день. Мы добрались до парка через пятнадцать минут. За деревьями не было видно здания, только звуки «Бум! Бум! Бум». Мы стояли у дороги и смотрели в черноту парка, ночью он напоминал черный лес в котором скрывается зло, а само ДК — это Темная башня, в которой сидит Черный властелин. — Ну идём, — сказал я и шагнул на дорожку, которая вела к зданию через парк. *** Витька послушно побрёл следом. Здание уже показалось вдалеке когда начали появляться парочки по бокам. Одни целовались, не замечая проходящих мимо, другие оборачивались разозленные тем, что кто-то нарушил уединение. На одной из скамеек парень спал, засунув руку в мусорную корзину, рот у него был некрасиво открыт и стекала жёлтая слюна по подбородку. Его напарница присосалась к пиву и провожала нас отупевшим взглядом, икая. У нее по подбородку стекало что-то коричневое. — Всех бы согнать в одно место и из шланга водой полить, — мечтал я вслух, — деградация молодежи полная. Начинаю как старик говорить, «у нас такого не было». — Ты и сс-сам молодежь. — зачем-то уточнил друг. — Дай сигарету, — простонал кто-то из темноты. Здесь бы не мешало больше фонарей повесить и желательно фонарей работающих. Бледная рука потянулась к Витьке и тот вздрогнул. — Отвали, — я шагнул к руке и её хозяин скрылся за перевернутой лавочкой, пожимая плечами. — Ну нет, так нет. Зачем так нервничать, бро? — Что с ними? — спросил Витька, мы уже подходили к освещенному входу, а он все еще оглядывался на странные парочки под фонарями и на траве и на лавочках, и под лавочками, и стоя, и лежа, и сидя. — Обдолбаные и пьяные. Гуляй рванина. Что, днём такого не было? — Нет. На скамеечках бабушки сидели, военный газету читал и на меня подозрительно смотрел, дети играли в догонялки, девушки с колясками гуляли и мороженное кушали — ничего особенного. Парк, как парк. Он все еще оглядывался по сторонам с перепуганным видом, когда мы остановились перед стеклянными дверями за которыми ритмично била музыка и я попросил друга вести себя попроще, а не как «разрешите доебаться». Он кивнул и только спросил, что будет дальше — Наберу её. Витька уже притопывал под ритм ногой, когда я достал мобилу и нажал вызов. Внутри множество теней ворочалось, мелькало, махало отростками и громко топало. Я прижав трубку к уху следил за Витькой и за входом одновременно. Товарищу интересно что там внутри? Он, кажется, никогда не был на дискотеках. Не нужно тебе этого удовольствия друг. Лучше спортом займись и девушку в спортзале найди, чем здесь. Я мог бы завести тебя внутрь, показать мир ночной романтики, но лучше не нужно тебе этого знать — чистая душа. Долгие гудки, но она все-таки берет трубку. Я слышу басы здесь и грохот ритма в телефоне. Странное ощущение — стереозвук в 3D. Если в прошлый наш разговор она была пьяная, то сейчас практически невменяемая. Я еле разбираю слова, которые она старательно жует, как корова смакует повешенное на веревках белье. — Привет, Мишусик! Ты не пришел? Ну ничего нам и вдвоём весело! Юху! Мой парень со мной! Он передаёт тебе привет! А ты дурак! Пока, не целованный! Забирай меня скорей, уводи за сто морей! — Погоди! Алё! Погоди! Вот же. Дурочка кинула трубу оставив меня в дураках. Витька стоял ещё одним дураком рядом. — Ну, что там? — Трубку бросила. Она с ним. Он мне привет передал. Я иду внутрь. Постараюсь их вывести на улицу. Ты будь тут, не суйся лишний раз, толку от тебя в бою мало. Если выйду, поможешь его ощипать — это твоя работа на этот вечер. Понял? — П-понял. — Будь начеку, прикроешь. Пока. И не бойся, друг, всё будет хорошо. *** На самом деле я так не думал. Ну, насчет хорошего. Как-то сразу плохо всё пошло. В городе маньяки заводятся пачками, Требухашка из яйца никак не вылупляется, а ещё на работе устаешь как собака. И вот я стою вместе со своим другом, который даже спину не сможет прикрыть если что, стою перед стеклянными дверями за которыми оглушительно бумкает мерзкая музыка, вместо того, чтобы спать дома в теплой постели. А там внутри неизвестно кто меня ждет и как мне с этим разобраться плана нет. Наверное всё-таки туповат. Не продумать наперед ни одного шага и рассчитывать на грубую силу может только тупарь.То есть я. За дверью предбанник и у следующей стоит мужик серьезного вида. Он серьёзно зевает, серьёзно смотрит и серьёзно шагает ко мне. Я осторожно закрываю дверь, стараясь не хлопать. Серьёзного человека не стоит раздражать. Он уже рядом и почти прижимается ко мне, смотрит сверху вниз. — Куда собрался, парень? Он старше меня лет на двадцать. Ладно, без обид, имеет право. Так близко, хорошо, что не любитель сала с чесночком. — Девушку нужно забрать домой, пусти внутрь на пять минут. Я по-быстрому. — Быстро только дети штампуются на подоконнике. Покупай входной билет, браслет надевай и заходи. Дядя серьёзный. Уступать не собирается, но и мне лишние деньги карман не жмут. Вход в это легендарное заведение платный, ага. — Мне только на минуту, пусти. Я сразу выйду. Только сестру заберу. Она перебрала. — Так сестру или девушку? Ты, парень, лучше определись. Мужик улыбается и отходит, прижимает спиной дверь.Там клубятся танцующие в безумном экстазе тени и гремит очередная идиотская музыка. Не, это не моё. Я лучше ДДТ послушаю или Гребенщикова, на крайний случай. А то что там ритмичное что-то, так ведь слов не разобрать ни фига, да и не по-русски. Тем временем охранник не соглашается, не ведётся. Вот же упрямый служака. Я ещё пытаюсь ему что-то доказать, очень денег жалко, но похоже зря только воздух порчу. — Все так говорят. Гони полтинник или звони своей телке, пусть выходит. Телефоны для кого придумали? Музыка продолжает бумкать. У меня кровь в ушах пульсирует от ненависти. Не к человеку напротив, а к грёбаной электронной музыке. А ещё этот запах, который парит здесь как легкий шарфик, едва задевая ноздри. Я не определил происхождение «аромата», но он явно просачивается из дискотеки, и он мне тоже не нравится. Мелодия сменяется на другую и молодежь дружно воет от разочарования. Диджей или ведущий говорит что песню заказали для самой красивой девушки сегодняшнего вечера. Охранник грустно смотрит на меня, а потом на свой стульчик. — Если не будешь входить парень, освободи помещение. Мне не хочется тебя сторожить, ноги болят целую ночь стоять над вами. — Хреновая работа, — говорю я, и всё-таки лезу за деньгами. — Сдача с сотки будет? — Нет, давай без сдачи. А работа нормальная. Ты я вижу парень спортивный и спокойный. Не хочешь в напарники пойти? Ночь работаешь, две отдыхаешь. Можно подрабатывать. Зарплата небольшая, но и устаёшь не сильно.

Отрицательно мотаю головой и охранник безразлично пожимает плечами. Не хочешь, как хочешь, означает этот жест. Я отхожу на шаг и осторожно достаю мобилку. Набираю Катю и слушаю гудки. Охранник садится на табуретку и вздохнув закрывает глаза, поводит плечами и забывает о моем существовании. Гудки продолжают идти, Катя не отвечает.

Ничего не говори, Это жжёт огонь внутри. Ты в глаза мне не смотри, Ничего не говори…

Перестаю понимать зачем сюда приперся. Кто меня сюда тянул за шею? Почему я в час ночи стою в каком-то грязном помещении с ужасной музыкой, с мордоворотом рядом и звоню практически незнакомой девушке. Какая все-таки идиотская ситуация. Можно сделать её ещё интереснее. Холодит карман металл кастета. Стоит только надеть его на пальцы, осторожно подойти к закемарившему охраннику и вырубить его. Вход бесплатный. Нет! Я покачал головой и руку из кармана убрал. — Голова болит? Может ну их этих баб? Охранник посмотрел на меня с показным беспокойством. Взгляд острый, пронзительный, как у прокурора. Я улыбнулся ему и достал бумажку. — Без сдачи. Теперь я могу войти? — Теперь можешь, — улыбнулся он, и даже сам дверь открыл.

Сначала был свет. Двери явили свою черноту. Темнота выплеснулась из створок и окружила нас, а я всё всматривался в то, что там происходит. Темнота была не абсолютной, она была оживлённой и расчерченной лучами прожекторов.Тени уже не были тенями, они были силуэтами, которые то появлялись, то исчезали во тьме, как в тумане. Я видел танцующих девушек в красивых, блестящих платьях, видел молодых парней с расстегнутыми рубашками на голых торсах. Видел приседающих в танце мужчин с большими животами и бокалами в потных пальцах, приседали они обычно за спинами красивых девушек, которые или визжали или отталкивали беременных мужчин. По полу метались разноцветные отблески, на потолке крутились фонари в виде шаром со множеством граней. Это какой-то ад эпилептика, хорошо, что Витьку за собой не потащил. Танцующих было очень много, но еще были столики, за которыми тоже сидели посетители, были проходящие вправо-влево скучающие или разыскивающие туалет. Вдалеке в противоположном конце зала дверь, которая вела в еще одно помещение и там ярко, как НЛО, светилась барная стойка. Фигура бармена как на капитанском мостике возвышалась за ней. У барной стойки тоже множество фигур махают клешнями бармену, обнимают друг друга и приветствуют вновь приходящих взмахами клешни. Девушки сосут коктейли через трубочки, парни пьют что-то горящее разными цветами из стопок. Кажется я начинаю понимать Бога, который утомился смотреть на Соддом и Гоморру, да и спалил её нафиг. Это заведение тоже бы не мешало окропить святой водой, а потом поджечь и соли насыпать сверху. Наверно я сноб, но мне не нравится когда молодые парни и девчонки выжигают добровольно себе мозги. А еще я слышал шелест или мне так казалось тогда, но крылья иногда мелькали. Куда же без них. — Идешь или как? — занервничал охранник «Как там тебя зовут». И я пошёл.

5.

Ходить по танцполу вовремя этих самых танцев ужасно неудобно. Сначала я понял что это за запах мерещился последние пару минут — запах пота. Свежего и застарелого, с молодого почти детского тела и с волосатого мужского плеча (или подмышки) и конечно духи, одеколоны, шампуни, кремы для рук и от прыщей все перемешалось в тошнотворный коктейль, который пришлось пить большими глотками. Я лавировал как мог избегая столкновений с визжащей от счастья биомассой, но уже провонялся всем этим ароматом с головы и до носков. Чёрт, да мои носки лучше пахнут, чем воздух здесь. Продавщицы из-за которой я сейчас не сплю нигде не видно. Мало того, что здесь темно, хоть в глаз дай, народу как тараканов ночью на кухне, так я и не знаю как она одевается, как выглядит вне работы, какая у неё прическа наконец. Не в фартуке же она тут и не в чепчике белом? А вдруг? Осмотрелся на всякий случай оттолкнув особенно резвого танцора, но нет — мода здесь немного другая, более вечерне-эротичная. Танцор споткнулся и еле устоял на ногах, но разбираться не полез, а я уже курсировал между столиками, осматривая лица. Пришлось вглядываться в каждую деваху чуть не в упор, потому что видно плохо в этой ночной иллюминации, да и когда они накрасятся, то очень сильно меняются. Можно и не узнать. Я больше рассчитывал на то, что Катька заверещит от радости первая, встретив «такого красавчика», потому что я могу и пропустить. Женщины до и после макияжа очень сильно отличаются. Народ веселился, пили и гуляли, на бродящего мимо столиков неадеквата, заглядывающего девушкам в глаза внимания сильно не обращали. Мало ли тут извращенцев ходит, главное что не буйный, только начнут злиться, а я уже исчезаю с их алкогольных мониторов. Катька как под землю провалилась или уже давно покинула расположение. Столики с левой стороны я уже осмотрел и пробирался на правую, доставая телефон, чтобы опять попробовать дозвониться, когда нежные, но сильные руки подхватили за локти и закружили в танце, расталкивая окружающих. «Девушка, полегче!» — кто-то возмутился, но получил свою грязную порцию ругани и отвалил, а ко мне уже обратились другим тоном. Я развернулся на сто восемьдесят градусов и остановился, взяв ее за ладони. — О, привет! Мишка пришёл. Это мурчание у нас зовется приветствием. Она была очень пьяна, товарищ-коллега из магазина продуктовых товаров. Толстуха моей мечты — «Катька — продавщица». Раскрасневшаяся, тушь потекла, помада размазалась, белое платье у шеи почернело от пота и даже на белых рукавчиках следы от грязи. Ну ничего, что пьяная — главное, что живая и смотрит с любопытством, хорошо, что не с вожделением. Сил бороться с ней сейчас у меня нет. -Ну привет, пропажа! — кричу я, стараясь победить шум. Катя убрала ладошки и пустилась в пляс, закусив губу. — Ничего не говори, это жжёт огонь внутри! Танцующие разошлись чуть в стороны, поглядывая на меня с каким-то сомнением в глазах, а коллега продолжала танцевать и запевать. Со слухом у нее проблемы, как и с голосом, но танцует так как нужно танцевать, никого не стесняясь и не замечая вокруг себя. Я так не могу — в этом деле я палка и бревно. — Катя! — пытаюсь перекричать музыку и поворачиваюсь вслед за вращающейся девахой. — Катя! Вы нас не ждали, а мы припёрлись! А теперь и поговорить не хотите, а? Толстуха стреляла глазками и внимательно слушала, но делал вид, что глухая. — Короче! Не будешь разговаривать, я уйду! И уже начал разворачиваться, когда она остановилась. Резко так замерла, что волны пошли, как после прыжка бегемота в воду с трамплина. — Ой, ну сразу обиделся. И потанцевать уже нельзя. «Включите нормальный музон!» — закричал кто-то и диск жокей послушался. Заиграло что-то англоязычное и очень ритмичное. Что-то про Candy Shop. Народ очень обрадовался и забыл про нас. — Повернись-ка! К бару передом, а ко мне задом! — Ой, не так сразу! Мы ведь ещё не встречаемся! — она округлила глазки, и, как айсберг перед Титаником, медленно прокрутилась вокруг своей оси. Я не тронул её и пальцем, просто осмотрел спину на предмет инородных тел и ничего не обнаружил. — И что же дальше? -она кокетливо закусила палец во рту. Наверно в её воображении это выглядело опасно. Ррр. — Где он? — Кто? — Ну, галантный ухажер из бара, который в музыке хорошо разбирается. Конкурент. Она туго соображала и только таращилась на меня, хлопая глазами. — Парень твой, где? — Да вот же, за твоей спиной! Резкий разворот и кулак готов лететь в стоящий за спиной силуэт. Ещё бы чуть и остановиться не сумел бы, но крик девушки за спиной и непонятка кого бить сильно замедлили ситуацию и дали время остановиться.

Чуть было не влепил ему по рылу и толстяк это успел осознать, вскинул руки, защищая лицо, и отшатнулся. Сиськи под белой футболкой поднялись и опустились, грудь вздымалась от возбужденного дыхания. Я узнал его, он похоже меня.

— Как там Тройка? Ещё стоит? — Напугал, — выдохнул бармен Я протянул руку, и толстяк нервно её потряс. — А вы что и правда знакомы? — удивилась Катя, — я думала ты шутишь, когда приветики Мише передаешь. Толстяк покраснел и вытер рукавом потный лоб. — Жарко здесь. Может на улицу выйдем? Музыка такая громкая, хуже чем у нас в Тройке. — Молчи, — засмеялась Катя, — побьют как шпиона.

Я жестом пропустил их вперёд и начал пробиваться следом. На самом деле меня интересовала его спина, а разворачивать силой при всех не хотелось. Насколько было видно в местном освещении крыльев у него не было.

Охранник не прощался, но визуальный осмотр всех троих быстренько сделал. Свежий воздух ночного парка обрадовал и освежил почти до рези в лёгких. Мы остановились на крыльце и толстяк потянул из кармана пачку сигарет, предложил мне и закурил сам. Девушка грамотно встала между нами и слегка gjморщилась от запаха дешевого табака. Один ноль в мою пользу. Хотя какое тут к чёрту соревнование. Я спросил хоть как его зовут и узнал, что Борис. Работу он ещё не бросил, но сегодня был выходной. — И охота тебе в свой выходной в кабак лезть, Борис? Я думал ты пьяных уже смотреть не можешь. Он пожал плечами: — Работа это одно. А с девушкой всё по другому. Он посмотрел на Катерину и улыбнулся. — Тем более с такой красивой. — Ясно, — сказал я, и руки в карманы засунул. — Драться будем? Толстяк как-то сразу побелел и в сторону шагнул. Девушка протянула руку, чтобы его удержать, но быстро опустила и спрятала за спину. Я улыбался и руки продолжал держать в карманах. — Ч-что? — руки у бармена дрожали, но он стоял напротив меня и страха не показывал, только голос парня подводил. Тоже наверное слышал много страшных историй об этом месте. — Говорю, девушку как делить будем? Я дико извиняюсь, но Боливар двоих не увезет. Как бы, если бы мы не были знакомы, то уже бы прописал в нос и Катьку забрал, но как-то на хорошего человека кулак не поднимается. Только в крайнем случае, если понимаешь о чем я. — И что же делать? — Эй, — начала Катя, но я поднял ладонь и она замолчала. — Ты бывал в деревне? — Ч-что? — Ну к бабушке на лето ездил отдыхать, например? Речка, клубника, черешня днем и дискотека с красивыми девочками вечером? — Нет, — пожал плечами толстяк. — Много упустил. Селюки за своих девок бьются до смерти. Особенно они не любят когда красавицы разрешают проводить себя домой городскому «вьюноше». Проведёшь такую, помилуешься у калитки, может ещё чего перепадёт, если ты понимаешь о чем я и домой нужно идти, а там тебя уже ждут парни с вырванными из забора досками. Эх, молодость. Были времена. Я мечтательно посмотрел в небо и продолжил: — Деревня обычно спокойная. Пацанчики добрые: в поле работают, матерям помогают с живностью и по дому, а ночью идут в клуб на дискотеку и там иногда превращаются в зверей. Ну ты понимаешь, Боря, — алкоголь и здоровые сельские понты. Ещё когда я был совсем мелким и на девок не заглядывался видел как избили парня из Севастополя. Мы с друзьями под клубом тусовались — в карты играли и взрослых из себя строили, когда увидели как выскочил рыжий Лёха, красный как и его волосы, и быстро-быстро через парк побежал прочь от клуба. А за ним ещё один парень, и ещё один, и ещё. На ходу перчатки натягивают, кастеты достают, дубинки резиновые — что блин, ультрасы какие-то. Мы естественно за ними погнали, интересно же. Бежим в темноте, ветер в ушах свистит, парни ухают, смеются, подкалывают друг друга. Весело. А где-то морячок провожал сельскую красавицу домой, я уж и не помню, как её звали. Она сейчас в Америке, уехала с какой-то сектой. Да дело не в ней. Подстерегли морячка селюки и лупили так, что тельняшка заворачивалась. Сейчас это вроде и смешно, потускнели воспоминания о глухих ударах по телу, но до сих пор я помню этот серый комок людских тел в ночи, облепивший что-то бесформенное лежащее на земле и помню первобытный страх. Будто сейчас это многорукое серое чудовище с десятком щупалец добьет моряка, выпрямится и развернется ко мне. Я ведь тоже из чужих, из городских. Меня забрал оттуда сосед, Костик — парень лет восемнадцати. Взял за руку и сказал, что не на что здесь смотреть и с силой увлек прочь. Когда я его спросил «за что так моряка били?» он сказал, что нечего гулять с чужими тёлками, особенно если не знаешь, кому она принадлежит. Толстяк посмотрел на меня и кивнул, вытирая лоб. — Намёк понял. — Я ничего такого не имел в виду, просто вспомнил историю. — Ага, — подтвердил толстяк, — а что с моряком стало? — Выжил. Крепкий был парень, наверное. Я бы точно отдал концы, а он встал и до утра домой как-то сам добрёл. Говорят, что полночи под колодцем провалялся, все там в крови было, но прочухался и ушел. А утром его скорая в город забрала — родители вызвали. Не пугайтесь так, вернулся он через пару дней живой. Вся голова в бинтах, страшный, изуродованный, настоящий Франкештейн, но местные девки на нем еще больше вешаться начали, а своих еще больше невзлюбили. Такие дела. Одна даже замуж потом за него вышла. На минуту воцарилась немного неудобная тишина. Катя молчала и смотрела то на меня, то на Бориску. Он докуривал сигаретку и намеревался вытягивать следующую. Я скрестил пальцы в карманах и высматривал в темноте Витьку. — И что делать будем? Голос у парня дрожал, но отступать он не собирался. Взял девчушку за руку, сжал с силой и на меня смотрит. Нахохлился как боевой цыпленок и дуется, храбрец пухленький. — Ничего. Забирай Катьку и домой иди. Я отошел на пару шагов, ступил в темноту, как в болото и осмотрелся. Витьки нигде не было видно. — Миша? — удивилась Катюша. Я оглянулся. Она стояла прижавшись плечом к своему новому другу, слегка покачиваясь. В глазах разочарование и и немного злости. Я подмигнул им, картинно удаляясь вдаль. — Отведи её домой, Борька! Если еще раз будешь мою коллегу спаивать мы будем говорить по-другому. А ты, завтра на работу чтобы как штык. Тогда и поговорим о личной жизни.

6.

Витька должен был ждать меня у входа и никуда не отходить. По крайней мере мы так договаривались, а теперь я шел по темным дорожкам парка и тихо его звал и ответа не было. Ели, каштаны, липы, лиственницы нависали угрожающе со всех сторон, закрывая уже яркую полную луну. Мохнатые лапы скрипели, шумели и размахивали над головой, но когда переведёшь взгляд делали вид, что ничего не происходит. Скамейки опустели, больше никто не целовался, не курил и не кричал в радиусе сотни метров. Я вытащил мобилку и посмотрел на часы. Да ладно, детское время ещё, где все подевались вместе с Витькой? Неужели опять он во что-то вляпался? Неужели опять его бьют как тот раз за границей? Тогда в хостеле он жил уже месяц, а я только заселился и знакомился со старожилами. Витька сам ночевал в комнате, ни с кем не общался, на кухню и в туалет выходил только когда никого рядом не было. Нечёсаный как домовёнок Кузька, неумытый как поросёнок, злой, дёрганый и нелюдимый — такой он был. А еще от парня воняло. Он мало мылся, потому что стеснялся занимать место в душевой, а по ночам воду выключали. И по природе своей ещё и пот у него был вонючий. А это многим не нравилось. Напряжение нагнеталось потихоньку ещё до моего приезда. А потом всё случилось. Я лежал на своей койке и слушал БИ2 в наушниках, когда услышал странный грохот на этаже. Очень лень было вставать и отрывать задницу от простыни, но шум комом катился мимо моей комнаты и наконец разродился криком, стоном, пыхтением, плачем сквозь зубы и самое главное разбавил весь этот котел издевательским смехом. А я не люблю когда над кем-то смеются. Пришлось вставать и проверять что происходит. Клубок скрюченных тел как раз прокатился мимо, когда я выглянул в коридор. Местный куратор рабочих по имени Олег стоял ухмыляясь рядом и подмигнул мне. Спиной он опёрся о стену и руки на груди сложил, сам не участвуя в вакханалии, но противный смех был точно его. — Что происходит, шеф? Он смерил меня взглядом, размышляя стоит отвечать или нет. Решил. Ответил. — Живёт у нас тут вонючка-заика. Парням надоело уже его носки нюхать и семейные жалуются на плохие запахи после него в туалете. Решили научить парня чистоплотности. Человеческий клубок пыхтел в конце коридора у душевых и я вышел посмотреть. «Арр» — зашипел кто-то, и послышался глухой звук удара. Дальше слушать я не стал. — Эй! Ты что! — крикнул в спину куратор, но я уже пересек короткое расстояние от двери к душевой и схватил первого попавшегося соседа за шиворот. Потянул с силой на себя стараясь оторвать его, вытащить за грани клубка. Они пытались «впихнуть „не впихуемое“. Четверо здоровых парней схватили пятого, на котором уже была разорвана футболка и пыхтя запихивали его в душевую. Парень молча сопротивлялся, упёрся обеими руками и ногами по обе стороны проёма. Он был весь мокрый от пота, на спине виднелся синяк, а на пол капала кровь из носа, образуя лужицы как во втором терминаторе. — Ты чё, — прохрипел Санька, которого я оттаскивал, горло футболки чуть придушила его, трескаясь по кругу. „Сейчас ткань лопнет и выскочит, гад“, — подумал я, помог себе второй рукой и отшвырнул соседа к стене. Футболка все-таки порвалась с громким треском и Санька охнул. Открыл рот и полилась брань, но немощным потоком бурной реки, а так…выбросы грязи из-под ног прохожего. Как всегда про маму вспомнил, про отца, про красоту моего лица и болезни которыми мне обязательно придётся заболеть. Я, тем временем, схватил за волосы патлатого Вовку и оттащил его тоже. Парни уже начинали что-то подозревать, и жертва пинаться стала свободнее. Разнять удалось не без проблем, но своего учителя по физ-ре я мысленно поблагодарил не раз. Вот что значит „Вся сила в спорте“. Парня оттащил в противоположную сторону. Не знаю, чего они так долго возились — силёнок у Витьки не было совсем. И правда попахивало от него застарелым потом, о чем я и сообщил ему потом. Вот такое было начало нашей дружбы. Один раз вписался, потом приходилось вписываться ещё не раз. Очень у нас любят слабых обижать. Позже я к Витьке переехал — научил его носки стирать и ноги мыть после работы и перед сном. Заставил зубы чистить и душ регулярно посещать. Научил обувь мыть и прочим обычным для нормального человека процедурам. Так и подружились потихоньку. Те, кто участвовал в драке разъехались потихоньку, Санька ушел на другую работу и там его в станок затянуло и остался из старичков только постепенно толстеющий Олег и мы с Витькой. А потом он приехал ко мне в гости. А потом я его потерял в ночи и это очень нехорошо.

7.

Витьку они приперли к стене рядом с Доской Почета. ДК строили еще при Союзе и мраморная ниша в стене была одним из пережитков-остатков той эпохи. Не могут выдавить до сих пор памятки того времени — всё сопротивляются. Сейчас на ней уже не висят фотографии колхозников-передовиков и шахтеров-рекордсменов, а стоят плохо пахнущие банки из-под pepsi в которые кидают окурки подгулявшие посетители. А сейчас в неё вдавливают спиной моего друга два мента (теперь их называют полицейскими, но суть не поменялась). Нехорошо. Витька сопротивляется, отталкивает руки, отрывается от стены и опять прилетает назад и снова красный как рак. И снова помятый, и что-то неразборчиво хрипит как астматик. И снова его прессуют уроды, только на этот раз в форме. Пацанчик — магнит для неприятностей. Полицейская тойота стоит мордой к стене и фарами ярко освещает место действия, как прожектор подчёркивает нужную сцену в театре. На переднем сидении кто-то копается, я вижу только толстую задницу, торчащую наружу. Этому патрульному срочно нужно начинать меньше кушать и больше бегать. Один из тех кто прижал Витьку к стене маленького роста — восточной наружности, грузин или армянин. Второй коп высокий, худой и усатый. Меня они не видят, я стою в темноте и еще не вынырнул под ясные очи. Я не спешу. Спешить сейчас не нужно. Проблемы у нас уже есть, теперь бы понять насколько серьезные. Толстый лезет наружу задом вперёд и что-то мешает ему выйти на свежий воздух.То ли большая ковбойская шляпа, которой он цепляется о крышу (Нет), то ли огромная кобура из-под пистолета (Нет). И что же тут у нас? Я уже знаю.Просто прикалываюсь, развлекаю сам себя. Это — крылья. Большие черные, пушистые, кожаные крылья мешают и так не маленькому полицейскому спокойно выпрямиться, крылья — а совсем не живот. — Стой ровно уже, брат, или браслеты наденем, — злясь говорит мелкий, а длинный молча бьет Витьку в грудь, не сжимая кулак, так сильно что тот наконец успокаивается и сжимается в полупоклоне, хрипит и отплевывается. Слюна ниточками свисает изо рта. Толстый задевает рычажок в машине и фары гаснут, погружая местность в первозданную тьму. — Эй! Сержант, включи свет, — слышу новый голос, это усач. Спокойный, можно сказать холодный, безэмоциональный голос. Такие люди очень опасны, знаю по опыту. Уж лучше злость, ненависть, хамство, наглость слышать от представителей власти, но не отсутствие настроения — эти ледышки самые злые. Такие от работы уже устали лет двадцать назад, всё делают ровно и равнодушно, а к обычным людям относятся как к недоразвитым. — Щас, парни, извиняюсь, — у толстого немного писклявый голос и громкая одышка. Я слышу как сплёвывает на землю и тяжело вздыхает Витька. Свет возвращается и силуэты превращаются в нормальных трехмерных людей. Толстый выбрался из машины и теперь замечает меня, потому что я уже по эту сторону границы света и тьмы. Витька тоже смотрит на меня, потому что оглядывался перепуганными глазами вокруг, в поисках хоть какой-то помощи. Армянин замечает его взгляд и тоже берёт прицел Всем выйти из сумрака. — Ми-ми-ми, — бормочет Витька, а я быстрым шагом подхожу к ним. — Добрый вечер. Что здесь происходит? Усатый тоже поворачивается и одной рукой держится за бок, там где кобура. Армянин сидит на корточках рядом с Витькой и улыбается, но теперь выражение его лица изменилось. Он похлопывал парня по щеке, но руку сразу убрал, схватил парня за локоть и попытался поднять. Витька всхлипнул и напрягся сопротивляясь. — В чем дело, брат? Почему ходишь здесь по ночам? Красавицу свою потерял? Усатый смотрит на меня пристально, кажется у него расслабленный вид, ноги расставлены на ширине плеч и слегка даже позёвывает, но я чувствую, что это просто поза — сейчас он сжатая пружина, готовая распрямиться в любой момент. И правая рука готова выхватить что-то с пояса. — Это мой друг, — киваю я на Витьку, — мы отдыхаем здесь. Можно узнать причину задержания? — Опа, — толстяк уже шагает к нам. В руках у него я замечаю стопку листков с распечатанными шаблонами. Крылья за спиной толстяка раздувают небольшой ветерок, поднимая листья с земли. — У нас тут юрист доморощенный. — Просто знаю свои права, — на самом деле сейчас я просто хаотично прогоняю в голове кусочки инфы, которые собрались за годы чтения бесполезной фигни в Интернете. Юрист, блин. Нужно было не на тёлочек голых смотреть в Инстаграме, а про свои права при задержании почитать. Фиг его знает, что дозволено мужикам в погонах — всё или почти всё. — Вы как-то невежливо общаетесь. Парня вон ударили. Толстяк похлопывает небрежно бумагами по ладони и улыбается. Армянин всё так же сидит на корточках и прищурившись разглядывает меня. Усатый тяжело дышит, сейчас я замечаю это, но не знаю давно ли у него сменилось настроение. — К-к-к — пытается сказать Витька. Бедняга, когда нервничает и боится совсем теряет дар речи, но я всегда его понимал. — Я знаю, друг. Я вижу. — Что ты знаешь, брат? Что ты там можешь знать, парень? Маленький коп поднимается во весь рост, толстяк улыбается и осматривается по сторонам. — Знаю, что вы представители закона и должны нас защищать, а не пугать ночью в парке. — Еще бы я всех „дрочил парковых“ защищал, — неожиданно подает голос усач, и я вижу, о чём хотел сообщить Витька. Из-за спины у копа разворачиваются крылья. Не такие большие, как у толстяка, но черные, как смола и наверное поэтому я не заметил их раньше. Или не в освещении дело? — Не понял. — Мастурбировал в парке, — сухо говорит толстяк. — Девчонки местные нас и вызвали. Они стояли на балконе курили, смотрят вниз, а этот чудик стоит под окном и „теребонит“ свой стручок. Он должен был поехать с нами чтобы пройти идентификацию личности — документов с собой нет. А потом на опознание. Если не он, отпустили бы. А так еще и срок получит за сопротивление полиции. От одного до двух месяцев или штраф. Ещё вопросы есть, молодой человек? — Н-н-н, — мычит Витька и отрицательно машет головой. Усатый вдруг разворачивается и бьет его носком сапога по бедру, Витька пищит от боли и плачет, слёзы катятся градом. -Эй! — кричу я и шагаю вперед. Армянин резко хватает дубинку и напрягается. — Ну что? -говорит толстый. — Тоже хочешь в машинке прокатиться? Усатый ухмыляется и смотрит на меня. Он ждёт только повод, малейшее неосторожное движение и то, что начнётся будет уже не остановить. Витька ждёт от меня защиты. А я совсем не знаю, что делать. *** Никогда не нарушай законы. Будь хорошим и законопослушным гражданином учили меня книги и фильмы, а также учителя в школе. Я им верил. Никогда не связывайся с мусорами и пожарниками, — учили меня старшие пацаны на улице, — гнилые люди. Я им тоже верил, но не так сильно, как детским книжкам. Никогда не возражай полицейским, депутатам и военным с оружием — научила жизнь. Правила жизни таковы — „Кто сильнее тот и прав“. У кого власть тот и сильнее. Но для того правила и пишутся, чтобы их нарушать. Ведь на всякое правило найдется другое правило. „Друга в беде не бросай“.

Дружба крепкая не сломается, Не расклеится от дождей и вьюг. Друг в беде не бросит, лишнего не спросит - Вот что значит настоящий верный друг! *** Эта песенка крутилась в голове, когда я рассматривал ожившую картину Репина „Приплыли“. Толстый сержант похлопывал стопкой бумаг по ладони и ухмылялся, ожидая моего ответа. Усатый смотрел молча с высоты своего роста и только маленький армянин подмигнул, сама доброта. — Чего молчишь, брат? Язык жопа засунул? Отвечай, когда тебя старший по званию спрашивает. — Нет, не хочу. — Что не хочешь, брат? Отвечать? — Не хочу в машинке кататься. Они вдруг засмеялись сразу трое — каждый по своему. Усатый беззвучно, толстый запрокинул голову назад и тряс животом, а третий просто хихикал и Витьку по плечу похлопывал, нежно так, почти с любовью. — Вот и молодец, брат. Иди домой, отдыхай, выспись. А друг твой с нами поедет, до выяснения. — Он не по этим делам, — сказал я, — отпустите его. — Иди-иди, — отмахнулся маленький, — иначе тоже заберу. Уходи, надоел. — Ты что плохо слышишь? Витька с отчаянием и с надеждой смотрел на меня. — Встань, — сказал усатый, — встал, бля, или помогу. Я развернулся и ушел в темноту.

8. Полицейские отвернулись, потеряв ко мне интерес, а я нырнул в темноту, свернул с асфальтированной дорожки влево и сделав пару шагов по земле, обошел мохнатое с толстым стволом дерево. — Ну и что вы тут делаете? Катька смотрела на меня испуганно, но решительно, и цепко держала барменчика за локоть. Борис стеснялся. — А что такое? Мы видели, как ты с полицией ссорился и решили подсмотреть, мало ли что. Вдруг тебя незаконно задерживают. — Борис? Толстяк был смущен и явно не в своей тарелке, но что не сделаешь ради девчонки, да? — А что? Она меня попросила с ней побыть, ей страшно одной. Я сам этих не люблю, но Катю не переспоришь. Давай, говорит, тихонько постоим, имеем право. Вдруг Мишку увезут, будем директору звонить. — Я ведь тебя по хорошему попросил — отведи девушку домой. Ты точно хочешь чтобы я тебе глаза подкрасил черным. Толстяк хмыкнул, но ничего не ответил. И не убежал. — Там твоего друга пакуют? — спросила Катька, — он так грустно на тебя смотрел, как голодная собака на колбасу. Я обернулся, машина еще была на месте, судя по свету фар. Времени что-то решать было совсем мало. Потом ворваться как терминатор в полицейский участок, я уже не смогу. — Друзья, идите по домам. Мне нужно парня забирать, а эти при свидетелях нормально говорить не будут, если вы понимаете о чём я. Катя сразу глаза округлила и зашипела как очковая змея. — Взятку давать будешь? — Борис, — как можно спокойнее ответил я, — Проводи девушку домой. Ночь на дворе, нечего в темноте по паркам шастать. — Я вам не вещь, чтобы меня из рук в руки передавать, — уперлась толстуха.- Они нас не заметили. — Зато я заметил. — Я сержанта знаю, — вдруг активировался бармен, — можно попробовать поговорить. — Вот! Пусть Борюсик порешает! У него полгорода выпивает, есть связи, не то, что у некоторых. Я сделал вид, что задумался, хотя уже знал ответ. — Не нужно за меня вписываться. Я тоже кое-кого знаю. — Видели, как ты решаешь, стоишь ручки опустил, — почти с презрением отметила Катя, — Боря всё сделает. Боря шагнул было, но посмотрел на меня и замялся. — Вообще-то я не так уж и хорошо знаю его. Перепутал. Этот тоже к нам заходит, но я с ним не контачу. — Значит сам пойду, — кивнул я, — а вы домой идите, чтобы слуг народа не смущать. Катюша махнула на меня рукой и обиженно побрела домой. Боря протянул руку для пожатия, смущенно забрал её и последовал за подружкой. Я подождал пока они уйдут достаточно далеко и пошел к машине.

9.

Иногда чтобы осмыслить произошедшее или принять правильное решение на будущее, нужно встать на место другого человека, например своего противника. Я люблю практиковать такие штуки и после того что произошло я часто прокручивал эту сцену в голове. Например я, не молодой уже полицейский, армянского происхождения. Мама моя вышла замуж за русского и так получился ваш покорный слуга. Служил, воевал, устроился в милицию, переквалифицировался в полицейского, да так и потихоньку работал. Частенько посылали под «Соррентино» дежурить. Место злачное, но интересное — улов хороший, а проблем мало. В основном пьяные подростки, за ними в участок родители на следующее утро в слезах бегут и отблагодарить хотят. Поймаешь сыночка мелкого предпринимателя, который на папины деньги гуляет, и уже ночь не зря прошла. В ту смену мы заику поймали. Не видел его раньше. Перепуганный какой-то, не местный похоже. Дмитрий Николаич фары выключил и еле-еле по парку катался. Как на зло этой ночью никого вкусного не встречалось, одни парочки по кустам и скамейкам. Парочки трогать не выгодно-девки могут начать верещать так, что приходится отпускать. Правильно одиночек отлавливать, желательно под градусом. Вот заика и попался. Стоял на стену клуба глазел с открытым ртом, даже не заметил нашу Тойоту. Дмитрий Николаевич сказал брать, вздохнул, но не передумал и Костя рад стараться. Только усы пальцем завернул и выскочил бесшумно на ходу. На таком ходу попробуй не выскочи — выползти можно, без вреда для здоровья. Костя думает, что он этот… Рембо. Боец без правил. Выскочил и рукой пацана как-то за горло перехватил и на спину уложил. Я сам этого усатого черта иногда боюсь. Он подкрадется в раздевалке и пробует новый приём на кем угодно. Только нас не трогает — напарники это для него святое. Я бы не знаю, что сделал если бы он меня через бедро в душе кинул. Прибил бы, просто связываться не хочется. Короче обезвредил он парня и только потом сказал, что это задержание. Тот уже трясется и слюну пускает. Константин его спрашивает, а он только мычит и толкается. Дмитрий Николаевич вопрос задаёт, а он дёргается и вырваться хочет. Начальник плюнул и за бланками полез в машину, а я заику к стенке поставил, отряхнул. Так допрашивать сподручнее и никто не подумает ничего лишнего. А потом вдруг появляется этот парень. Вынырнул из темноты как черт из печи. Здоровый такой, молодой. Спортсмен. Таких в фильмах американских показывают, красавчиков — их девки любят, а очкариков они обижают. Этот правда за своим «очкариком» пришел. Я так понял, что друзья они.А может и пидоры, сейчас эта молодежь как не наркоманы, так педики. Начал он что-то выступать, «отдай и отдай». Я его и отшил, послал куда подальше, пугнул хорошенько. Парень вроде крепкий, а струхнул и друга бросил. Ну это мы так подумали. Я заику уже оставить думал — нафиг он нам сдался, явно нищеброд какой-то, что с него взять? А Николаевич говорит"пакуй», за ним его полюбовничек всё-равно придёт. Он и пришёл, только немного раньше. Я дергаю задержанного,"идём», -говорю, а он мычит и плачет. И упирается. И такой сильный бычок, с места не сдвинуть. Ну не по почкам же его отоваривать? Я уже хотел если честно, но Костя не выдержал первый и к нему подлетел, я сразу на два шага назад, чтобы не снесло взрывной волной. Что ты с ним целуешься, говорит, и как выкрутит ему руку, да повёл к машине. С Костей не забалуешь, хорошо, что руку не сломал…мне. Волочит этого перца молодого по асфальту, а тот всё равно сопротивляется, гад солёный. Я бы и рад помочь, да не хочу под горячую руку попасть, а Дмитрий Николаевич только смеётся. Молодой пищит, руками и ногами в машину уперся и влезать не хочет. Костя злой как пёс, но помощи не просит. Я и отошел по ветру. Кофе наверное дало реакцию, так меня сильно прижало. Меня мама хорошо воспитывала, отошел в темноту, огляделся нет ли кого. Еще «Эй!» сказал на всякий случай и расстегнул ширинку и только слышу гуп-гуп. Глухие такие звуки ударов, я даже пригнулся. Оборачиваюсь, а тот парень, который здоровый, откуда-то взялся падла — Дмитрия Николаевича с ног сбил и как в кино через крышу автомобиля прыгнул и обеими ногами в грудь Косте влетел. Костя в одну сторону, заика в другую, а я только рот открыл и за свою штуку держусь. По-маленькому перехотелось уже, по большому хочется, а Костя пришёл в себя и сцепился с бешеным парнем. Дмитрий Николаевич лежит пузом вверх и не икает, а я тоже глаза выпучил. Заика в сторону уползает, а Костю похоже избивают. Тогда я решил выйти из сумрака. За кобуру взялся, открываю и вытягиваю служебное, а сам выхожу на площадку нашу. Пацан уже склонился над лежащим Костей и что-то у него из спины рвёт, такими странными движениями, не понятно ничего, но очень интересно. Я уже ствол поднял, всё по правилам и только хотел рот открыть, как закричит кто-то. Какая-то баба из ночи как завоет, прямо из-за моей спины. Тут я и обоссался.

10. Вот так. Я же говорю, что интересно иногда в чужую башку заглядывать. Не всегда это у меня получается, но всегда смешно. Заглянем еще в один славянский череп. *** Катя его не послушала. Миша говорит: «проведи её домой», я ей говорю «пошли», а она меня за руку схватила и потащила в парк кружить. Правду говорят, пьяные бабы — хуже пьяных школьников. И еще меня за собой тянет. Мне и так повезло, что не пришлось из-за нее с Мишкой драться, а она все равно лезет и меня тащит за собой. Трактор, а не женщина. Люблю таких сильных и настойчивых. Я даже ничего и сказать не успел, даже не сопротивлялся, а уже по влажной траве чавкал, портил белые кроссовки. Катя, как белорусский партизан, шла в обход. Несмотря на то, что её шатало по ветру ориентировалась она в темноте, как хищник. Я только ноги успевал задирать, чтобы не споткнуться и руками ветки отгонял, чтобы в лицо не прилетело, а она сворачивала постоянно влево, выдерживая какой-то странный радиус. Через пару минут уставший, грязный и с разодранными до крови ладонями я наконец остановился. Точнее меня остановили. Катька встала резко и рот мне ладонью мягко зажала, чтобы не говорил. Я и не собирался, только дышал тяжело. Мы похоже зашли с другой стороны и чуть не наткнулись на копа. Помню этого черномазого по Тройке, он в штатском приходил, молча и долго напивался, а потом выводил на улицу кого-то из посетителей. Обычно молодого веселого пацана цеплял. Не любил он «молодость» и разбивал ей лицо до крови и до хруста носовой кости — расплачивался и уходил в ночи. А я иногда вызывал скорую, иногда это делали друзья пострадавшего или он сам уходил, пошатываясь и орошая кровью тротуар.Конечно никто не писал никаких заявлений в полицию. Никто не хочет связываться с Нариком — гнилой и абсолютно жестокий тип в погонах. А теперь он стоял не замечая нас и доставал свой инструмент из штанин. Я предпочитал не смотреть на это зрелище и отвел взгляд в сторону полицейской машины, а поэтому хорошо разглядел, как из темноты появился тот самый парень. Сержант к нему спиной стоял и сразу его не заметил, но Мишка не захотел бить исподтишка и благородно постучал ему по плечу. Полицейский оборачивается и тут ему такие плюхи приходят, что звук их перепугал Нарика. Он медленно оборачивается, еще не понимая, что происходит, а сержант всем телом как подрубленное дерево летит на пол. А парень, с которым я чуть не подрался, красиво прыгает через машину и сбивает с ног второго копа. Красивое. Вместе они летят на землю и обмениваются тумаками, пока Нарик дрожит и дергает за кобуру, как за пипиську. Вечно можно смотреть на огонь и на то, как дерутся пацаны, только женщины иногда мешают и пистолеты. Всё так быстро происходило, что теперь не понять, как было по-настоящему. Сначала Нарик вытащил оружие и направил на парня. Направил и водит стволом из стороны в сторону. Это всё потому что они там с усатым копом в один клубок сцепились и кувыркаются. Нарик боялся своего зацепить — ранение напарника это тебе не малолеток за баром избивать, за это можно и присесть, наверное. Рано или поздно он бы попал, даже если бы парень отцепился от усатого и встал, то получил бы пулю, но в мужские разборки вмешалась Мисс Большая Грудь. Заметила оружие и завыла как сирена противовоздушной тревоги. Армяна аж передернуло, а я похолодел — волна прошла просто от затылка до пяток, как будто из ведра воды облили сзади. Я подумал, что он сейчас развернется и в темноту шмалять начнет с перепугу, а там как раз мы стоим. У меня обратный подсчет в голове пошел — десять секунд до конца никчемной жизни, даже Катьку завалить не успел.

Десять!

Нарик оборачивается и щурясь вглядывается в темноту.

Девять!

Похожий на вампира, выпившего только что жертву парень поднимает голову и всматривается в Нарика.

Восемь!

Катя наконец-то закрывает рот и падает без сознания, еле успеваю её поймать.

Семь!

Глухой удар. Кажется, мой конкурент по женщине только что добил полицейского одним ударом.

Шесть!

Я вместе с Катькой сажусь на землю, скрываясь в ночи, как вампир, удержать её на руках я не могу — красоты много не бывает.

Пять!

Паренек, которого задерживали копы, поднимается и бредет доставая на ходу что-то блестящее из кармана. Я думал это нож!

Четыре!

Нарик матерится и захлебывается ругательствами. Парень уже вбивает их ему в глотку.

Три!

Я зажимаю Катьке рот ладонью. Если этот псих увидит нас, мне конец. Конечно о том, что он наверняка уже слышал её сирену я не вспомнил.

Два!

Задержанный переворачивает усатого на живот и садится у него в ногах.

Один!

Убийца говорит: «Я же просил тебя забрать её.»

Мне конец.

11.

Можно было на ситуацию и со стороны Витьки посмотреть, но там только сопли были в основном и дикий страх. А со стороны усача холодная ненависть и горячие пиздюлины. Поэтому продолжим. Я когда увидел толстяка-бармена и Катьку в кустах немного офонарел. Ну как же расстались совсем с другой стороны и они должны были уже быть на пути к Катиной общаге, или где она там живет, а были туточки. Плюс Катя рот открыла и раскинув руки на руках у толстяка-бармена возлежала, как помещица на перинах, а он на меня выпучив глаза смотрел и побелел как памятник Ленину в лучшие годы. — Я же просил тебя забрать её. Даже злиться сил нет, только что все силы ушли в этой безумной авантюре, энергия рванула и вышла вся, еще чуть-чуть и упаду прямо здесь. А у меня три мента отдыхают в лужах крови. Бориска трусится и пальцем тычет. Я оборачиваюсь, Витька — молодец уже с усатого крылья выкорчевывает. Да так зло вырывает, с наслаждением. — Спасибо, — говорю Борьке и осматриваю своего. Так и знал, и у него крылья сложены на спине, как парашюты. Вот тебе и слуги народа — настоящие хранители тьмы. Причём все трое. Да и как бы нормальный человек ужился в компании уродов — так не бывает, или сам станет уродом или уйдёт. Эти спелись. — И что мне с тобой делать? И правда, что? Витька деловито вырывает второе крыло и поднимается. Я машу ему рукой и возвращаюсь к баранам. — Ты ведь понимаешь, как вы не вовремя вернулись? Борис кивает, у него дрожат пухленькие губки. Катька похрапывает у него на коленях. — С ней что? — Вырубилась, — пищит Бориска и округляет глаза. — Что она видела? — Ничего, — слишком быстро отвечает он. — Значит почти всё. И что мне делать с вами? Витька пытается перевернуть жирного, а Бориска бледнеет и худеет на глазах. — Я помогу другу, а ты посторожи Катьку. Потом мы уйдём, а ты подними ей ноги выше туловища, расстегни блузку и маши над ней чем-то, если через десять минут не очнётся — вызывай скорую. — Хорошо. — Ты ничего не видел. — Хорошо. — С ней я завтра поговорю на работе. — Хорошо. — Перестань «хорошокать». Он замолчал и зубами стучал, как от холода. Витька закончил с толстым и пошатываясь шёл к нам. Вырванные крылья он перекинул через плечо, как паруса и они покорно повисли вдоль Витькиной спины. Толстый с еле сдерживаемым страхом смотрел на него. «Что же с вами всеми делать?» — обречённо подумал я. *** Борис помог погрузить полицейских в машину и я отогнал её чуть дальше, да там и оставил их приходить в себя. Витька, тем временем, Борюсика сторожил. Катьку подняли и отвели на скамеечку ближайшую, где она открыла глазки, а мы с другом по-тихому свалили. — Б-беда, — почти прошептал Витька, когда мы шагали домой уже по улице, оставив за спиной чертов парк. — Почему? — спросил я и осмотрелся на всякий случай, никто не преследовал. — Уроды видела м-меня. И т-тебя. Они нас все равно н-н-н-найдут. — Плевать, — ответил я, — подумаем об этом завтра. А сейчас спать, мне через пару часов на работу. Витька хотел что-то ещё бурчать и даже пробовал, но я его уже не слушал. Кроме полицейских нас ещё и Борька с Катей видели, да и мало ли кто ещё. Проблемы разрастаются снежным комом, зато улов хороший — наш сосед в яйце будет доволен.

Глава 8

1.

День шёл за днем, а за мной никто не «выезжал». Я продолжал ходить на работу и там с места на места перекидывал коробки вместе с дядей Толиком, и ничего не происходило. Витька трусливо отсиживался дома — но никто не стучал и не звонил в дверь. Никто не набирал с неизвестного номера, никто не угрожал в мессенджерах и даже под окнами никто не крутился. Витька не скучал — делал генеральную уборку, смотрел сериалы и готовил завтрак и ужин, я только приносил продукты. Требухашку тоже подкармливали, благо после последней вылазки перьев был целый шкаф. Яйцо благосклонно поглощало подношения и «открываться» не собиралось. Мы уже и привыкли к нему, жили как маленькая европейская семья. Соседи поглядывать начали с подозрением, а Витьку даже сосед отловил, когда он мусор сам осмелился вынести.

Андрюха так и не начал пить, но зато глазастый стал, как снайпер. Цапнул Витьку за руку и не обращая внимание на заикание немного допросил. Первым делом спросил не голубки ли мы случаем и когда Витька сказал, что нет, заметно расслабился. Спросил, как Витьку зовут и откуда он приехал. А чего тут живет и почему не работает? И когда уезжать собирается? А прописан где?

На удивление мой друг на этот раз не струхнул и там где можно — отвечал начистоту, а там где лишнего лучше не говорить строил из себя дурачка. Ничего дядьке Андрею узнать не удалось. Надо будет к нему зайти — пообщаться, сильно настырный стал. Свернутый кастетом на бок нос улучшает характер.

Витьке и правда скоро придется уезжать и это печально, но он не может сидеть у меня вечно — есть своя жизнь, свой дом. Останусь я сам на сам с крылатыми людьми и с безмолвным припадочным яйцом. И рождения Требухашки Витька может не увидеть. Грустно всё это. Каждому Бэтмену нужен свой Робин. Ну пусть валит, предатель. Всё придётся делать самому.

Витька тоже мрачнел с каждым днем, и Требухашку гладил, говорил с ним как с родным и даже мокрой тряпочкой вытирал.

С Катькой общаться пришлось мне.

Недолго она встречи избегала, но хотя бы попыталась. Пришла, закутавшись в платок, как мусульманка и быстро к себе проскочила, пока мы со стариком машину разгружали. Как назло и не отойти было — усатый надзором стоял за спинами. Потом ещё была машина, и ещё, а потом уборка площадки, а он всё над нами зависал, как коршун. Даже бедному Толику покурить не дал — отойдет на минуту, мы только расслабимся, а он уже назад бредёт с горячей чашкой кофе. Толик только сигаретку достал и назад положит в пачку, а я аромат кофе вдыхаю и вздыхаю.

Катька на улице даже не показывалась, а я всё ждал машину, которая сейчас за мной приедет. Не приехала. А директор тоже после обеда не вернулся, засел в кабинете и по телефону кричал на кого-то.

— Что ты так смотришь на неё? — спросил дядя Толя, — влюбился что ли?

— На кого смотрю? — отморозился я и добавил. — Какая уж тут любовь, ни денег, ни машины.

— Эх, — сказал Толик и пошёл курить.

Катьку я после работы перехватил. Переоделся по-быстрому и ждал за углом. Когда на встречу вышел, то толстушка чуть не убежала, но разговор удался. Я включил обаяние на полную мощность и рассказал о том, что «всё не то, чем кажется», и три мудака в форме живы и здоровы, но немного напуганы. Что её как и Бориску никто не видел и потому если не влезут сами, то никто про них, как про свидетелей, и не узнает.

Девочка заверила меня в том, что никуда и не собиралась идти, а если бы и хотела то набрала полицию ещё вчера. А вот бармена мне бы стоило проверить, раз уж на то пошло. Мы ведь коллеги, а он совершенно чужой человек — первый встречный.

Я поверил ей и домой проводил до самого подъезда, развлекая историями из заграничной жизни. Для полного эффекта хотел чмокнуть в губки на прощание, но не решился. Как-то не тянет меня к ней, даже если нужно притвориться. А без любви и губки не сладкие.

Короче похлопал её по широкой спине, развернулся и ушел. Из-за занавески на втором этаже кто-то выглядывал. Наверное родители всё ещё ждали жениха.

2.

Бармена тоже следовало проверить и тактика заигрываний тут не прокатывала. Поэтому я взял с собой Витьку. Его нужно как собаку выгуливать, иначе из дома не выйдет и «пообсыкает» все углы. «Может не надо?» — спросил друг, поглаживая яйцо на тарелочке. «Надо Витька, надо,» — сказал я, и мы пошли. Не встретив сопротивления дошли до любимой «Тройки» и, конечно, Боря был у руля, разливая пиво забулдыгам. Увидев меня он не обрадовался, а когда внутрь привидением просочился Витька — не обрадовался ещё больше. Он смотрел как мы приближались и бледнел с каждым моим шагом. Витька твёрдо запомнил, что парня нужно припугнуть и первый рванул к барной стойке. — От-т-вали! — сказал человеку, ожидавшему пиво и положил локти на стол, всматриваясь в «обслуживающий персонал». — Чего? — промолвил мужик с круглой и красной мордой, краснея еще больше. Витька тоже немедленно начал багроветь, удивляя даже противника — Я сказал Н-н-н-н-н-н-н Он пытался выдавить это слово, не получалось, из-за этого он злился и заикался еще больше, напоминая уже не человека, а ружьё стреляющее одиночными буквами. Случайный посетитель смотрел на него расширенными глазами и ушел только когда я встал рядом и послал его на чистом и красивом. — Не надо нервничать, парни, — буркнул он и свалил, забыв полный бокал. Очень хотелось догнать его красивым пинком под зад, так чтобы копчик болел еще неделю и травматологи получили нового пациента, но мы ведь за добро. Нам так нельзя. Пришлось оставить забулдыгу, дать ему уйти. Я посмотрел на Бориса. Он посмотрел на меня. Потом у нас состоялся небольшой разговор, а Витька как Воробьянинов из книжки, хмурил брови, бил кулаком по столу и мычал что-то типа «м-м-молчать». Борька всё понял и осознал.Он вообще был приятный и понимающий парень. И вообще ему проблем не нужно. — Ничего не видел. Ничего не знаю. Все люди братья, — подытожил он. — Хорошо. Девку как делить будем? Это я сам не понял зачем ляпнул, но слово не воробей. — Она не вещь, — повторил знакомые слова Борька. — Ладно, — согласился я, — ну пока. Мы уже уходили и Витька готовился выдыхать с облегчением, когда я вернулся. Бармен выронил тряпку, которой полировал стойку. — Что? — промямлил он, заглядывая мне в глаза. — Никто из троих не заходил сюда? Выпить там пивка после работы, например. — Нет. Он не врал. Я ему поверил. Подмигнул и подтолкнул вернувшегося Витьку к выходу. Витька показал бармену кулак. Когда уже выходили на улицу входящий в бар случайно толкнул меня плечом. Ощутимо и явно сделал это специально, поц. Плечо заныло от боли, а он вместо того, чтобы извиниться, только брякнул что-то грубо. Некрасиво. Я попросил Витьку подождать меня снаружи и развернулся, когда на плечо легла чья-то рука. — Н-н-н-не-надо. — Проверю на крылья его. Агрессивный товарищ, очень подозрительно. Витька помахал головой отрицательно и плечо не отпускал. Я уже было подумал отстранить его, но с другом так себя не ведут, даже если он не прав. — Живи пока, — буркнул я в сторону бара и вышел на улицу.

3.

Дом спал вместе со своими жителями. Днём он дышал, светился, пульсировал и стучал окнами, а ночью замирал и превращался в огромную спящую коробку с черными глазами. Никаких детей во дворе, никаких бабок на лавочке, никаких уборщиц и лежащих под машинами ругающихся мужиков. Никаких скандалов слышных через бетонные стены, никаких пацанов, бегающих по крыше. Мамы не высовываются из окон и не кричат: «Вова, домой!». Не пульсирует ток по жилам от включенных телевизоров и компьютеров. Не набирается вода в ванные и стиральные машинки. Скрипят кровати от изредка переворачивающихся тел. Дом спит. Только не спит Андрей. Еще издалека я замечаю тлеющий огонёк сигареты и понимаю, вторым или третьим чувством, что это он. И сосед не спит именно из-за нас. Он не переживает о том, что мы ходим по ночам и не соскучился за нашими милыми рожицами — он просто ждет нас. А вот зачем, я еще не понял. — Какие люди, слышь, — прохрипел он и кажется улыбнулся. — Двое и без охраны. — Здорово, дядя Андрей, — отвечаю и приостанавливаюсь. Чуть из вежливости, но больше из любопытства. Да и сна пока ни в одном глазу — Не спишь? — Д-добрый вечер, — вежливый Витька здоровается. — Да вот не спится. — Это мой друг, Витька. — Мы знакомы уже. Нормальный парень, слышь. Жаль, что заикается. Слышь, говорят, что если напугать, то может пройти эта болезнь навсегда. Давай его, того, пугнём? Витька засовывает руки в карманы и ухмыляется. Друг знает, что рядом со мной ему ничего не грозит. — Я пошутил, пацаны, — смеётся сосед и хлопает рукой по зеленой скамейке. — Садитесь, поговорим. — Поздно, — говорю, — завтра на работу. — Так, слышь, твой друг ведь не работает. Целыми днями по квартире ходит, стонет, сам с собой разговаривает. Мне ведь хорошо слышно, стенки тонкие. Я вздыхаю и прохожу мимо, махнув рукой.Витька идёт за мной, когда сосед вдруг хватает его за руку. — Слышь, Витька, чего происходит? — Эй! — кричу я и останавливаюсь. Витька не вырывает руку и смотрит на соседа сверху вниз, а тот держит его почти нежно и смотрит другу в глаза. — Витька, во что он тебя втягивает? Ты ведь хороший парень! Одумайся, пока не поздно! Ты еще молодой, из хорошей семьи, наверное. А этот, слышь, неблагополучный. Он выкрутится, а ты сядешь. Витька забирает руку и я выдыхаю, не придется применять силу, сосед все-таки. — Всё н-нормально д-дядя Андрей. Мы п-просто воздухом дышим. — Слышь, малой, чего ты мне паришь? Каким воздухом, бля? Я тоже дышал в молодости клеем, а потом сразу на водяру перешёл. Еле соскочил с этой заразы, хочешь расскажу. — Мы спешим, — сказал я и потянул Витька за рукав, но он остался стоять. — Расскажите, дядя Андрей. — Больше двадцати лет пил. Всё пропил, кроме квартиры. С работы выгнали, а я хорошим сантехником был, слышь. В «ВодоКанале» главным сантехником был, в кабинете сидел и отправлял других по квартирам ходить. Там и начал потихоньку квасить. Сначала с директором, потом с коллегами, а потом сам и со случайными собутыльниками. Так за год и не заметил, как скатился на дно. Нинка бросила, детей забрала и только хвостом махнула — ушла к бизнесмену. Дети отреклись. С работы, конечно, выгнали и друзья пить со мной перестали. Из автобуса выгоняли, потому что воняет как от бомжа — за долги воду и свет отключили. Вот так и происходит, когда связываешься не с теми людьми. — Следи за базаром, — сказал я и поднял кулак. Сосед даже не вздрогнул и улыбнулся. — Ну бей, слышь. Меня столько раз били, что боли я не боюсь, слышь. Ни одной кости целой нет, травматолог даже взятки перестал требовать, потому что у меня денег всё равно нет, а на стол к нему попадал регулярно, как бутылка вискаря в тумбочку. Поэтому бей, гнида, я вас здоровых не боюсь! Он выкрикнул так, что спящий дом вздрогнул и чуть не проснулся. А я кулак медленно разжал и руку опустил, хотя очень хотелось ему нос поправить — слишком влево отклоняется. Я денег не возьму. Алкаш на меня уже не смотрел и опять обращался к заике. — Витька, слышь. Не бойся никого. Не слушай никого. Особенно не верь доброжелателям, тем кто сами в друзья набиваются. Тот, кто первый руку тянет, тот и наебать хочет. Вот подумай, ты с ним первый поручкался или он с тобой? Витька посмотрел на меня и почесал макитру. Конечно это я к нему на помощь прибежал, а не он ко мне, но кто сейчас помнит добро? — Вот так, — продолжил сосед и на меня посмотрел, — слышь, отстань от него. Отпусти парня. — Я и не держу никого, — сказал я и посмотрел на друга, — идешь? — П-пойдём, — как-то неуверенно сказал он и побрел за мной. Со стариком так никто и не попрощался и только огонёк от сигареты остался висеть над скамейкой. *** — Ну ты даёшь, — сказал я, раздеваясь в прихожей, — тебе каждый упырь так может лапши навешать и друг станет врагом? Ну ты даёшь! Витька отмалчивался и пошел проверять Требухашку, я пошел за ним на кухню. — Ну что там? Сожрал уже дневной запас? Витька кивнул и полез за за новыми пёрышками, а я продолжал стоять в дверях и накаляться от злости. — Ты что со мной не разговариваешь что ли? — Р—р-р-р-р. — Ладно не рычи, вижу нервничаешь. Ложимся спать, утро вечера мудренее. До завтра подумай и расскажешь.

4.

Утром мой друг объявил, что уезжает. Засиделся, не хочет быть нахлебником и вообще ему уже звонили — звали назад, чтобы подписал очень важные бумаги. Я молча слушал и смотрел в его предательские глазища, а он отворачивал взгляд. — Так важно? — спросил я. — Да. Яйцо с монстром внутри было единственным свидетелем разговора и оно было беспристрастным. — И когда едешь? — Сегодня или завтра. Как можно быстрее. Чмошник — предатель. Грёбаный Павлик Морозов. Я приказал себе успокоиться и не делать глупостей. Глубоко вдохнул и медленно выдохнул. — Давай завтра? Сам тебя посажу в поезд, а то ты, как всегда, найдешь неприятности на мягкое место. А сегодня выйдем последний раз вдвоём. Последняя вылазка. Что скажешь? Конечно он согласился. *** Витька остался думать куда пойдем ночью, а при желании мог и осторожно сходить на разведку. А кому-то работать нужно. Требухашки приходят и уходят, а кушать нужно каждый день. *** Даже равнодушный к личной жизни своих работников (от слова «раб») Тарас Борисович спросил у Толика всё ли со мной хорошо и не пьяный ли я. Напьешься с вами, как же. Напарник заверил его, что с «пацаном все нормально, работает хорошо, а дальше нас не интересует». «Мне тоже пофигу, что с вами, если уже на то пошло», — думал я, разгружая тяжеленные ящики с бананами, пока шеф с напарником мило беседовали. Ну а что, зачем помогать? Молодой, сам справится. Тут важнее разговоры. Взять бы тот ящик, хрустнуть об землю чтобы желтые бумеранги полетели в сторону, а потом взять один банан и засунуть Толяну в мягкое место, чтобы не ездил на молодых. Когда сталкиваешься с такого рода несправедливостью сам готов стать немного неправым. Бананы всё не кончались, руки уже дрожали, и по спине изредка пробегали молнии боли, когда директор ушел и Толик прогулочным шагом подплыл ко мне и кряхтя взялся за ящик. — Тяжело, да, Мишка? Пашем тут, а благодарности ноль. Про денежку я вообще не говорю, — продолжал стонать он, когда у меня зазвонил телефон. — Эй! Ты куда? — Забеспокоился дед, когда я отцепился от ящика с польскими яблоками и отошел в сторону. Витька звонил. Что-то не так. *** Витька очень редко звонит. Разговор по телефону превращается в пытку как для собеседника, так и для него. И я не издеваюсь над инвалидом, просто такова жизнь. Слушать его мычание и так тяжело, а по телефону он нервничает почему-то в десять раз больше и пока выговорит пару слов — уже забываешь о чём шла речь. Поэтому да, если он звонит, то что-то явно случилось. Или полиция сейчас двери выбивает, или он уже на допросе, или маньяк в дверь ломится. А может просто кран прорвало и вода по лестничной клетке булькает. Но, конечно, я не догадался о настоящей причине.

Вот стенограмма:

Я — Алло!

Витя — п-п-п-п-п-п-п

Я — Привет, привет! Что случилось?

Витя — Миш-ш-ш-ш-ш-ш-ш

Я — Не тяни, я на работе. Что случилось?

Витя — Д-да. Ты-ты-ты-ты-ты

Даже мобильная связь смогла передать его напряжение и мучение. Давно друг таким не был. И он не напуган. Когда его мучили на работе и издевались добрые земляки, заикался парень совсем по-другому. Более громко, злобно, отчетливо. Буквы вылетали как камни из-под колёс автомобиля, а сейчас он заикался неумело и растеряно. Не знаю с чем и сравнить: будто что-то очень важное хотел сказать и не мог сформулировать. Когда-то я так стоял у школьной доски и не мог рассказать про Бородинское сражение: вроде бы и читал целый вечер и понял всё, а как начать и в каком порядке рассказывать не знаю. А еще училка Марья Ивановна ждала с таким видом будто сейчас скажет: «Ну что, опять не готов?». А этот худощавый, воняющий папиросами парень сегодня подготовился вот только саркастический взгляд училки убивает его, режет по запястью бритвой. Как и насмешливые взгляды отличниц и безразличие взглядов друзей. Если бы я был Витькой, то не смог бы произнести ни слова. Да я и так не смог, сказал «Извините, я не готов» и сел на своё место. Больше попыток выучить историю в моей школьной жизни не наблюдалось. А теперь друг «нервничал» в трубку.

Я — Ты в опасности? Кто-то рядом с тобой?

Витя — Н-н-н-нет.

Я — Тогда расслабься, успокойся и рассказывай.

Толя — Мишка, ты идёшь? Я за двоих работать не буду!

Витя— Ме-ме-мешаю?

Я — Нет. Говори.

Толя — По телефону в рабочее время нельзя говорить, Мишка!

Витя — Те-те-те-те-те-ет.

Я — Успокойся и скажи нормально!

Витя — Вы-вы-ы.

Я — Сейчас брошу трубку, задрал!

Толя -Ты идешь? Мне тоже эти коробки не нужны. Сейчас брошу всё и домой пойду.

Я — Говоришь или трубку бросать?

Витька молчит и я слышу его дыхание. Вдох-выдох, вдох-выдох. Я тоже молчу, чтобы не сбить его настрой. Пусть успокоится, пусть расслабится. Дядя Толя рычит и смотрит угрожающе. Из склада выглядывает директор. Шофер свесился из кабины и тоже заинтересовался. Всем почему-то резко стали интересны мои телефонные дела. Витька собрался, и я уже понимаю, что сейчас он всё скажет чётко и без заиканий. Почти угадал.

— Т-требухашка вы-вылупился.

Глава 9

1.

Отпроситься с работы было делом пары минут. Старик-напарник хотел возмущаться, но вспомнил (не без помощи), как общался с директором, когда кое-кто другой работал. Он ещё хотел булькать, но, обидевшись на протянутый кулак с предложением его понюхать, затих и молча взялся за работу.

Директор развёл руками, но принял то, что "бывают непредвиденные ситуации, а если кого-то что-то не устраивает, то можно поискать грузчиков получше".

Как истинный поэт, он принял свою долю, смирился и удалился, не возмущаясь, а я побежал переодеваться.

Когда покидал территорию магазина, чувствовал как минимум три взгляда, торчащих в спине, словно ножи. Да, бывают в жизни огорчения, согласен.

Ну, Витька, если пошутил... Головой встретишься с унитазом, как в старые добрые времена. Не посмотрю, что друг.

2.

Он не пошутил. Это я понял, когда друг открыл дверь. Понял по выражению его лица. Претенденты на "Оскар" не смогли бы так округлить глаза, пустить слюну по подбородку и растрепать волосы, вздыбив их, как у сумасшедшего учёного. Судя по тому, как дрожал ключ в замке и как долго Витька открывал мне мою же дверь, нервничал он страшно.

— Чего? — пошутил я с ходу. — Таблетки закончились? Ты мне напоминаешь Джокера без грима. Чего ты там лепетал в трубку? Не дай бог обманул, и я зря работу оставил.

— З-заходи, — пролепетал сосед, и я вошёл.

Посторонние звуки услышал сразу. Когда знаешь свою хату наизусть и передвигаешься по ней без света, то что-то новое гремит, как гром, — просто потому, что оно чужое.

Странный звук напоминал мокрое шлёпанье босыми ногами по кафельному полу, только намного тише. Уже собираясь разуваться, я замер и посмотрел на друга. Тот молча кивнул и показал в сторону кухни.

Стараясь не спешить и не нервничать, я всё-таки разулся и, оглядываясь на Витьку через плечо, вошёл на кухню.

Яйца больше не было. Кусок скорлупы, как осколок ракеты, крутился на полу, а на столе, на моём круглом противне, укутанное в моё банное полотенце, лежало "нечто".

— Фу, — сказал я и подошёл ближе.

Витька держался за спиной и подтвердил:

— Ага.

Это не было похоже на того Требухашку, которого мне довелось узнать. Это "чмо" было отвратительным. Белая с чёрными прожилками личинка, длиной полметра. Слизкая и плохо пахнущая, она лежала смирно, только раздавая смрад, как благовония. Белёсая кожа пульсировала, выделения пузырьками то появлялись в складках, то исчезали.

Да, оно было живое. Может, бабочка появится когда-нибудь из этого урода, но сейчас больше похоже, что урод может родить только ещё более страшного урода. Вонял он смесью бензина и затхлой воды из лужи. Глаз у урода не было: либо он сейчас был слепым, либо спрятал глазные отверстия в слизи.

Лапки присутствовали, похожие на тоненькие прутики, только проклюнувшиеся из дерева. Надави пальцем — и хрустнут.

Когда урод дрожал или еле заметно ворочался, под ним оставалась липкая лужица. А когда зевал, то в слизи открывалось маленькое чёрное отверстие, обнажая глубину, уходящую в никуда.

— Ты мне должен полотенце, — сказал я другу, разглядывая личинку Требухашки.

— Х-хорошо, — согласился он. — Это Т-т-требухашка?

— Смотря где ты его взял. Если это розыгрыш или смешная шутка-пранк, то жалеть не буду. Если кто-то кусок говна закинул с улицы в форточку, то спрошу за яйцо у тебя.

— Э-то-точно он, — не сомневаясь, ответил Витька. — Я у плиты был, яичницу жарил, когда яйцо начало т-трещать.

Яичницы с картошкой — любимого блюда Витьки — на сковородке не было. Вся еда оказалась почему-то в мусорном баке. Забурчало в животе от обиды, но я слушал рассказ дальше.

Короче, он готовил небольшой обед, когда монстр начал рождаться. Яйцо натужно и громко скрипело, пугая человечка, а потом встало на дыбы, так что он с перепугу рассыпал соль.

— Это к-к-к-к-к...

— Я понял, к несчастью.

В такой вертикальной позе оно продолжало скрипеть, как костыли пенсионера, ещё минут пять, меняя цвет фрагментами, как на шахматной доске. А потом лопнуло, разбросав осколки скорлупы и околоплодную жидкость, которая оказалась даже на сковородке. К потолку поднялась тучка чёрного и вонючего дыма. А слизень свалился на стол и крутился там, пока Витька не схватил его и не замотал в перья, как в перину.

— А полотенце зачем?

— Ему же холодно, — пожал он плечами. — Требухашка дрожал.

3.

Перья урод впитывал буквально на глазах, как масло растворяется на горячей сковородке: раз — и растеклось жёлтой лужицей, два — и вверх идёт пар, три — и разбиваем яичко.

— Кушать охота, — пожаловался я Витьке. — Всё это хорошо, но я без обеда из-за вас.

— Сейчас, с-сковородку помою.

— Давай лучше пельмешей. Я пока ничего не хочу есть с этой посудины. И проветри кухню, а то соседи могут забеспокоиться.

Витька начал суетиться, а я занял стул рядом с личинкой и продолжал привыкать к запаху. Что-то мне вся эта идея уже переставала нравиться. Жил, деньги зарабатывал, никому не мешал... И вот влезла в жизнь эта зубастая тварь. Теперь я дома, на низкооплачиваемой работе и с кучей проблем на хвосте.

В ящике стола лежал молоточек для отбивания мяса. Просто вспомнилось. Просто если чисто теоретически взять и сделать из мерзкого слизневого кокона отбивную, что будет? Конечно, для начала надо надеть маску и перчатки, закрыть посуду, чтобы гадость не попала на неё, и молотить. Молотить так, чтобы зелёная жидкость в стороны, чтобы ничего не вылупилось из этого мерзкого свёртка.

Потом сделать из старой рубашки одноразовую тряпку, намочить её и собрать всю гадость в мусорный пакет, вынести в мусорный бак и забыть об этом наваждении, как о страшном сне. Хорошо? Хорошо.

Вот только бы не заявился потом какой-нибудь здоровяк из портала и не спросил за свою зверушку. Может, у них ментальная связь или что-то типа того. Короче, повязан я с этим монстром. Пока разрывать ниточки не решусь. Может быть, позже. Всё равно интересно, чем всё это закончится.

4.

Витька удивил. Он так ждал этого «вылупка». Ждал Требухашку-вонючку больше, чем я. Он так радовался, когда тот наконец родился, и так нежно смотрел на него. Я был уверен, что теперь он точно не уедет и останется ещё хоть на месяц. Кто-то ведь должен мне помочь вынянчить этого монстра? А кто, если не лучший друг? Но, как говорится, «если друг оказался вдруг...»

— Уезжаешь? — спросил я, не глядя ему в лицо.

— Д-да, — подтвердил бывший друг, пряча взгляд.

— Когда?

— С-с-с-с-сегодня, — старательно просвистел "соловей".

— Ясно. Кидаешь, значит.

— Мне н-н-н-адо, — простонал он. Точнее, проблеял. Захотелось вклеить так, чтобы навсегда вылечить от заикания. Конечно, я сдержался. С-сила воли.

— Много оно перьев жрёт? — кивнул я на червяка.

— Д-до хрена. В два раза б-быстрее, чем раньше.

— Значит, ночью на вылазку?

Витька кивнул. Я сделал озабоченное лицо и вздохнул.

— Как же я новорожденного одного дома оставлю?

Витька слушал внимательно, а я продолжил.

— А если он огнём дышать начнёт и квартиру мне сожжёт? А если форточка откроется, он простудится на сквозняке и умрёт? А если крылья прорежутся, и он в окно вылетит и потеряется в парке? А если упадёт со стола и шею себе сломает? Вот незадача, что же делать-то?

Я задумался.

— Может, соседа попросить посидеть с монстром? Дядька Андрей, он вроде ничего. Я ему всё объясню, даже подружимся. А Требухашка будет его «мамой» называть и на плече сидеть. Ладно, езжай, разберусь как-нибудь с помощью настоящих друзей. Только провожать не буду, сам понимаешь, маленького оставлять нельзя — ему ещё и дня не исполнилось.

Витька размышлял так старательно, что шестерёнки в башке его, наверное, раскрутились до космической скорости. И хочется, и колется. И рыбку хочется съесть, и так далее...

— Н-н-н...

— Что? Говори медленнее, я не понимаю.

— Останусь до завтра. Но завтра точно уеду. Мне н-надо.

Это хорошо. Время выиграл, а дальше будет видно. Надурить Витьку-заику — как два пальца.

5.

Витька целый день убирал, куховарил — делал всё, чтобы не разговаривать со мной. Я общался с Требухашкой. Пытался наладить контакт. Пытался понять, почему эта тварь так мне опротивела. То ли из-за того, что жизнь мне испортила, то ли из-за мерзкого запаха, то ли из-за отвратительного вида. Пока оно не вылупилось, я был настроен более позитивно, толерантный, как политический американец. Теперь же хотел выбросить эту тварь через окно.

И если бы не боялся, что она вернётся, так бы и сделал. Вот выкинешь, а она белёсые, почти прозрачные, перепончатые крылья расправит и улетит. А ночью вернётся. Только вернётся уже с зубами, когтями и противным визгом. А может, выводок с собой притащит — таких же кровожадных уродов. И полетят мои клочки по закоулочкам. Не нравится картинка.

Буду действовать по обстоятельствам. Работаем по плану, как и хотели, а дальше поглядим. А вдруг оно само сдохнет — от непереносимости лактозы или, не знаю, от местной радиации. Тараканы ведь все вымерли, хотя говорили, что они могут атомную войну пережить. Фиг там, двуногие всё как были, так и есть, а усатые ушли в неизвестном направлении.

Последний раз тараканов я видел в детстве. Их ещё мама боялась. А отец включал свет ночью на кухне, брал тапки в руки как два пистолета и заходил туда, как заправский ковбой. Коричневые ублюдки разбегались в стороны, шевеля усами. Их так много — десятки, сотни. И только слышно: "бах", «бах», «бах» — бьют орудия, не оставляя тараканам шанса. Большинство уходило от смерти, но десятки оставались раздавленными коричневыми каплями на столешнице, полу, мягкой части тапок. Размазанные по плитке и побелке — это все, кого настигают смертоносные тапки.

— О чём ты думаешь?

— Что?

Я оборачиваюсь и вижу, что Витька смотрит на меня как-то по-особенному, внимательно. В одной руке у него мочалка, вся в мыльной пене, а в другой недомытая кастрюля, с которой капает на пол. Но он глядит на меня, а не на неё.

— Ты так смотришь на Требухашку. Улыбаешься и смотришь. Улыбаешься и смотришь. Как будто-то видишь что-то и хочешь что-то нехорошее, но очень тебе приятное, сделать.

— А ты заикаться перестал.

Витька замолкает и краснеет, будто я поймал его на горячем. Теперь он молчит и больше не высказывает мне свои претензии.

Я осторожно протягиваю руку и одним пальцем дотрагиваюсь до тельца существа — оно холодное, сухое на ощупь и невероятно противное.

— Просто думаю, что это передо мной.

— Т-требухашка, — подсказывает Витька.

— Думаешь? Я совсем не таким его запомнил.

— М-маленький, — говорит друг и тоже протягивает руку, осторожно гладя червяка, — маленький, н-новорожденный. Он превратится в б-б-бабочку.

— Ясно. Я спать. Вечером на охоту. Мы маленькие дети, нам хочется гулять. Смотри, чтобы новорождённый тебя не сожрал.

Но сначала я сходил в душ. Спина чесалась от пота и старой футболки.

6.

Вечером, чтобы настроиться, немного поигрался с кастетом: покрутил его на пальцах, примерился, сделал пару выпадов. Затем положил на стол, посмотрел на него и принялся тряпочкой надраивать до блеска.

Идти одному не хотелось, а Витька всё твердил, что Требухашке нужен уход или что-то вроде того. Оставить её он отказывался наотрез, а мне нужен был свой доктор Ватсон, свой Робин или свой Марти Макфлай. Кто-то, кто выручит, если что-то пойдёт не так. Если кто-то вспылит. Если кто-то выхватит кастет, когда выхватывать его не нужно.

— А может? — спросил я у друга. Тот драил газовую плитку от десятилетней грязи, даже фартук натянул. И где он его нашёл? Червяк молчал, завернутый в листья, как капуста.

— Осстанусь с Т-требухашкой. Т-т-т-так надо.

По его тону я понял, что уговаривать бесполезно, а применять силу бессмысленно.

— Ладно. Как хочешь.

— Н-н-н-н... — замотал головой Витька и пальцем в меня тыкал.

— Что? — я посмотрел на кастет. — Что не так?

— Н-н-не бери. Зачем? Ты и так ссссправляешься!

— Пойдёшь со мной?

Он показал, что нет.

— Тогда извини. Мне нужен друг и поддержка. Пусть будет этот... свинцовый друг.

Друг больше не пытался отговаривать. Знает, что бесполезно, а если будет настаивать, то может и в бубен прилететь. Он же видел, как я на работе одному прописал, которому песни не нравились, которые я слушал.

Я ведь даже не в колонках своего Цоя включал, а просто на телефоне, когда чем-то скучным занимался, типа уборки или готовки еды. А этот говноед каждый раз врывался и какие-то замечания делал: «Вы тут не одни», «Не всем нравится русский рок» или «Дай людям поспать».

В общем, однажды мы с Витькой картошку чистили, и снова нервный Славик начал пениться насчёт включённого «Миража». Он даже не понимал, что это не рок. Пришлось ему втащить, а Витька по мере сил успокаивал сначала меня, а потом и его. Даже лёд пострадавшему к синякам прикладывал. То, что у меня костяшки на кулаках болели, его не беспокоило.

Поэтому и сейчас он предпочёл не спорить. Я кастет в задний карман спрятал и отправился на прогулку. Без напарника.

На пороге он догнал меня.

— П-постой.

— Что?

Сунул мне в руку серебряные щипчики и ушёл. Ну, ладно.

Глава 10

1.

Я намекнул Витьке, что соседа могу взять в качестве помощника, и друг аж покраснел, но, конечно, я пошутил. Хватит мне одного дурака. Посвятил в тайну на свою голову. Так разнервничался из-за него, что чешусь от нервов. Правильно говорят: хочешь что-то сделать — сделай это сам.

В подъезде и на лавочке никого — все окна, кроме нашего, тёмные, народ спит и видит первые сны. А я иду в темноту, чтобы добыть еды для зубастой твари. И главное, никто за это мне не заплатит. Ни копеечки, ни рубля, ни трёшки. Рыскай по ночам вместо того, чтобы отдыхать после работы, и разыскивай бандитов, как чёртов Бэтмен. А днём иди на жизнь зарабатывать. Бэтмен хоть миллиардер был, и его слуга обхаживал, а у меня только Витька в услужении.

С таким настроением я и добрёл до «Тройки». Ноги сами принесли сюда, захотели улова попроще. Ну, раз подсознание скомандовало так — будет так. Я ещё раз почесался, чтобы не чесаться при людях, и открыл дверь. Запахи чуть не вытолкнули назад своим вонючим напором, но не на того напали.

Что у нас тут по музыкальному меню этой ночью?

Алексей Глызин. «Зимний сад». Спасибо, поблевал. Нужно было взять затычки для ушей.

Столики сдвинулись прочь от центра, и пары пьяно кружили медляки посреди наполненного табачным дымом зала. Пьяные бабы и вонючие мужики передавали друг другу пот и слюну через объятия и поцелуи. Вон танцует смешная парочка, как из кино вылезли: она большая и с трёхтонными сиськами, а он вылитый Вуди Аллен — смешной очкарик маленького роста. Обнимает её, как может, и счастливо на буфера голову положил. Эти не злые, у них нет того, что мне нужно. Я присмотрелся к другим танцорам — крыльев не видно. Темно, а может, просто маленькие. Проще всего бармена поспрашивать — этот должен знать, кто тут особо буйный. Где же ты, Бориска?

Я пробрался к барной стойке, стараясь никого не задеть, и улыбка ушла, так и не раскрывшись на полную. Это был не Борюсик. За барной стойкой работала девушка. Красивая, чёрненькая, в блестящем платьице и с ослепительной улыбкой. Но, блин, девушка.

— Разочарованы, молодой человек?

Это вы мне? Я кашлянул и оглянулся по сторонам. На меня смотрит.

— Что?

— Лицо у вас очень расстроенное. Как будто потеряли кого-то. Хочется налить вам бесплатного пива и по головке погладить нежно.

— Не пью, — я облокотился о стойку, изображая крутого мачо. — Сменщика твоего искал. Бориса.

— Сегодня, к сожалению, моя смена, — даже расстроилась девушка. — Ничем помочь не смогу?

— Ну, если только телефончик дадите, — рубанул я с плеча. — Как что-то понадобится, я вам наберу. Ну, или вы мне, когда домой после смены пойдёте, буду вас охранять в пути.

Она засмеялась, а я старательно отводил взгляд от её груди.

— После смены мне ничего не страшно. Я, как та русская женщина, насильника на скаку остановлю, в горящую избу зайду.

— А музыку какую предпочитаете?

— Нирвану люблю и русский рок. Иногда включаю, чтобы народ здесь побесить.

Я уже был покорён. Я обязательно сюда ещё зайду. Я…

Кто-то толкнул в спину так, что я чуть не проехался челюстью по стойке, и свистнул удар над ухом.

— Эй, а ну перестань! — крикнула красавица-барменша, и я наконец обернулся посмотреть, хоть и с неохотой. В шаге от меня пошатывался в сопли пьяный мужчинка и махал вразнобой кулаками. Прицел у него точно сбился, и если придать ускорение кулаком в грудь, он улетит в толпу танцующих парочек. Но ведь за моей спиной стояла красавица-девушка, и не хотелось портить имидж подленькими приёмами.

Морда у противника была знакомая: где-то мы уже сталкивались мимолётом, и, наверное, он на меня обиделся.

— Чего тебе надо? — спросил я, перекрикивая медляк. — Иди, проспись!

Что-то бурча мужик попытался ударить ещё раз, но чуть сам не улетел за своим же кулаком. Я ничего не делал. Честно.

— Павел Сергеич идите домой! Не приставайте к посетителям!

— Спасибо, незнакомка, но думаю справлюсь сам. Что за Павел Сергеевич?

— Налоговик, — махнула она рукой. — Всегда один пьёт — издержки профессии. Хороший человек, но как надерётся коктейлями, глаза кровью наливаются. Мстительный очень и с памятью хорошей. Будет преследовать пока не протрезвеет. Вы с ним ругались наверное, раз он вас запомнил.

Я напряг извилины и вспомнил.

— Мы с ним в дверях здесь столкнулись недавно. Точно, он меня толкнул. И мирно разошлись потом. Всё. Честно-честно.

Я посмотрел на бармена или как там их правильно называть. Она уже смеялась. Хохотушка какая-то.

— Ну всё. Он вам не простит. Теперь будет целый вечер цепляться, раз жертвой выбрал.

Сергеич попытался схватить меня за ворот и я отвел его руку в сторону. Пока еще нежно.

— Не балуй, дядя.

— Н-на ху! — промычал он злобно и попытался ударить. Запах из подмышек ворвался в ноздри, также резко как татаро-монголы зашли в Киев.

— Спокойнее, — я отвёл руку. Кто бы меня успокоил.

— Давайте я выведу его, — предложила девушка. — Достал он меня уже.

— Ещё чего. Я сам справлюсь. Отведу домой и сдам родным. Случайно не знаете, где он живёт?

Она рассказала. Три квартала отсюда. Ерунда для трезвого, пьяного тащить будет мучением. Но я и не собирался этого делать.

Представитель налоговой это же второй уровень, по нашей с Витькой системе. Вырву крылья и делу конец. Главное наедине остаться.

— Точно? Он ведь нервный.

— Есть опыт. Побольше, чем у вас, незнакомка.

— Меня Лилия, зовут, — улыбнулась она, — Вы еще вернетесь этой ночью?

Мужик побрел прочь натыкаясь на танцующие парочки пенсионеров, они возмущались и особенно горячие бабы отталкивали налоговика. Он отшатывался, но держал равновесие и что-то мычал. Запоминал, наверное.

— Тяжелый клиент. Сегодня вряд ли. Но я обязательно вернусь, Лилия.

Она разочарованно вздохнула и отвернулась, а я догнал, извиняясь, нарушителя порядка, схватил за ворот, развернул и направил к выходу.

Лиля включила «Я буду всегда с тобой». Это намёк?

Хулиган сопротивлялся, но уже не так уверенно. Его хорошо развезло и вряд ли он сейчас что-то видел вокруг кроме расплывчатых объемных теней и розового тумана. Как он в таком состоянии кого-то запоминать умудряется? Сказочница. Я махнул ей ручкой и, толкнув героя, вышел за ним на улицу.

Свежий и холодный воздух чуть не протрезвил меня и попытался тоже самое проделать с пьяным. Он потряс головой и осмотрелся, пытаясь сконцентрироваться на моем лице.

— Так! — гаркнул он и тут же получил в лицо ладонью, согнулся, схватившись за нос двумя руками, сквозь пальцы текла кровь. Потянулся вправо, я схватил его за пояс и развернув влево придал ускорение пинком.

— Шагай!

Он замычал и опять развернулся истерично пытаясь прорваться на грани всех своих возможностей, но нужно было сегодня меньше пить, чтобы со мной конкурировать. Главное не разозлиться и не нанести ему ненужных травм. Красавица может свидетелем выступить.

— Шагай туда, я сказал!

Крылатый мудак пытался сопротивляться на уровне инстинктов, но шансов у него не было. Как бы не вышел никто из «Тройки», это было бы неудобно. Я огляделся и сделал классический полицейский «загиб руки за спину». Мудак сразу перестал сопротивляться и замычал, но куда нужно пошел. Через пару секунд мы были уже наедине, как два любовника. Тьфу. И стоило только отпустить…

Налоговик бросился вперёд намереваясь проскочить между рук, как футбольный мяч и пришлось применить немного силы. Легко ладошкой, но хлопок вышел как от разбившегося бокала.

«Заебавшись» играться я дал ему по почкам и швырнув на живот достал пинцет. Задрал рубашку открывая безволосую спину. В баре Сюткин пел про «Ригу и Ашхабад и Московский Бит».

Крыльев не было. Я внимательно осмотрел, изучая каждый прыщ и родинку. Не было. Провел ладонью, другой рукой прижимая к земле подвывающего идиота. Крыльев все равно не было. Потыкал щипчиками между рёбер и крылья не выскочили наружу. Незадача.

— Ты честный что ли? Точно в налоговой работаешь?

Я дал ему по уху, чтобы лучше слышал и быстрее отвечал, но он только мычал и пускал кровь носом. Здоровая лужа останется, не хорошо.

Пришлось его поднимать и трясти, чтобы очухался. Помогло мало, но я постарался. Отряхнул его немного, вывел на улицу и домой отправил. Не знаю куда он пошел, но побрел мимо «Тройки» не оглядываясь.

2.

Настроение на нуле. Тело чешется, как у прокаженного. Думал отработаю по-быстрому в кабачке и пойду с добычей домой. Как бы не так. Стоило бы вернуться в кабак и походить между пьяных, нашел бы клиента. Но нет. Рискованно. Да и барменша пристально следить будет, что я там делаю. Похоже вообще Тройка для меня закрыта в её смену.

Ноги сами несут в точку номер два. «Соррентино» — любовь моя. Есть небольшая вероятность столкнуться со знакомыми патрульными, но сейчас, посреди ночи, соваться в новые, незнакомые места не хочется. Стоит вообще развернуться и пойти домой — пусть червячок сдохнет от голода или сам себе жратву ищет. Но ноги несут вперёд и не слушают голову.

Никто ведь не заставляет — личинку мне не жалко, но я не люблю проигрывать. Если вернусь с пустыми руками и посмотрю в разочарованные глаза друга, то проиграю. Не сегодня. Но это последний раз, когда я так напрягаюсь ради уродливого покемона.

Дорога освещается редкими фонарями, которые ещё и горят через один. Ныряешь из светлого квадрата в тёмный — и так постоянно. Асфальт в выбоинах, дорогу не латали, наверное, с советских времён. Чуть расслабишься, ногу неправильно поставишь — и готово: падение или лёгкий перелом.

А это ещё что, за городом есть просёлочная дорога — там автомобили едут прогулочным шагом, ямы объезжают. Те глубиной в полметра и раскиданы, как клетки шахматной доски. Если чужой шофёр случайно заедет ночью на скорости — прощай, машинка, встретимся в автосервисе. Если, конечно, после аварии выживем.

Здесь тоже редкие автомобильчики проскакивают — спят все, а грузовики и фуры дальнобойщиков по центру не пускают, в объезд идут. Если кого-то сейчас и можно встретить, так только полицейских, или таксистов, спешащих на вызов.

Перехожу дорогу и ныряю в ставший почти родным парк. Несмотря на то, что был здесь один раз, он встречает уже родным запахом свежести деревьев и ночного воздуха. Я уже слышу музыкальный пульс «Соррентино». Народ отдыхает по-богатому, когда такие нищеброды как я работают бесплатно.

Сейчас они обнимают пьяных девок и пьют алкогольные коктейли под громкую музыку, а потом «развращают» их в машинах или на скамеечках в парке. Рассадник чёрных, как уголь, крыльев — не зря сюда копы слетаются, как мухи на жир. Подобное тянется к подобному.

Я бродил по парковым дорожкам в поисках «материала», но скамеечки пустовали, и на траве, и в кустах никто не копошился. Никаких лишних, неестественных звуков — только «бу-бум-бум» глухо звучит со стороны дискотеки.

Внутрь идти не хочу. Охранник меня уже запомнил, да и там слишком светло и много народу.

Сейчас бы опять найти парочку свежих копов и пробить им с вертушки, так чтобы вредничать забыли, а потом обнажить жирные полицейские жопы и «освежевать», вырвать черные крылья с корнем и домой идти спать.

Вот только нет никого. Одиноко себя чувствуя я. Брожу ночью в парке, как чертов маньяк. Еще и своя процедура есть и ритуальные инструменты: кастет и серебряные щипчики. Только жертв не видать. Как чувствуют, что я на охоте.

Из «Соррентино» вышла парочка и я скользнул в темноту. Музыка расширилась, как лёгкие на вдохе и опять стала глухой и плохо слышимой, когда охранник захлопнул дверь за ними. Я нырнул в темноту, чуть дальше от дорожки и стоял неподвижно, когда парень и девчонка шли мимо.

У них не было крыльев, они светились. Да, светились не только от счастья. Парень в белой рубашке и светло-синих джинсах блестел ровными и белыми зубами. Девочка смеялась и прижималась к нему заглядывая в глаза снизу вверх. Немного пьяные и очень счастливые. Любовь — это свет, какие здесь могут быть крылья, разве что белые, как у ангела.

Я так и не вышел им навстречу, просто долго провожал взглядом, пока белое облачко света от уходящей парочки не скрылось вдали. И только уже собрался идти на дискотеку, когда шорох из темноты чуть не остановил биение сердца.

— Бл…- выругался я и отскочил, выставляя вперёд кулаки. Это были не подкравшиеся полицейские, не маньяки и даже не заблудившиеся посетители Соррентино. Это был самый натуральный бомж с большим черным пакетом, который он привязал к велосипеду. Он вцепился двумя руками в руль и улыбался, обнажая зубы, там где они еще были.

— Здаров, малой!

Я ударил не задумываясь. Один прямой в нос и бомжара сразу сдулся, уронил велосипед, закрыл руками лицо и завыл. Тут же следом прилетела оплеуха.

— Тихо будь, — пришлось добавить еще раз в ухо.

— Ай, не бей! — запищал вонючка и отшатнулся от любезно направляемого еще раз кулака.

— Тихо будь, я сказал.

Он замолчал и смотрел на меня сквозь окровавленные ладони.

— Ты чего? Я же по хорошему? Мне пятьдесять семь лет, а ты…

— Ума нет, — продолжил я и взял его за ворот, — а ну-ка развернись и спину покажи.

***

Вот как на зло.Только зря руки замарал. Чист бомжара и безобиден как ребенок. Стоит-дрожит, воняет и на меня смотрит, как на папочку, который наказывать собрался. Где мой ремень?

3.

— Н-не надо, — стонал бомж, судорожно прикрывая спину разорванной рубашкой. Я её со злости немного повредил. Не спину — рубашку. Рванул слишком резко и треснула на спине. Наверное долго на помойке лежала — отсырела или типа того.

Правая рука у него дрожала, и звенел велосипед, который он держал в перепуганной лапе.

— Перестань, дядя! Чего не надо?

Он промямлил и до меня не сразу дошло, чего он боится. А потом как дошло!

— Чего? Тебя? Я по девушкам вообще-то.

Бомжатина мне «не верила» и «продолжала» прикрываться, размахивая рукой, как веером.

— Да если бы я по мужикам был, дядя, то точно на тебя бы не позарился. Да ещё ночью в парке.

Он не поверил. Да и черт бы с ним. Вот только…

— А чего ты так решил? Вас бомжей, что часто в парках насилуют? Может традиция какая или типа того?

Он затряс подбородком, и я не понял, это «да» или «нет».

— Расскажи мне подробнее, чудик, или оставлю тебе только руль от велосипеда.

— З-зачем п-подробнее, — продолжал он косить под Витьку и это раздражало. Я почесал между лопаток и резко схватил собеседника за горло. Велосипед опять упал в траву.

— Дядя, мне очень противно держаться за твой кадык. Если подхвачу какую-нибудь кожную заразу, то приду и сожгу твой дом или коробку, в которой ты живешь. Давай-ка я руку уберу и ты не будешь кричать и задавать тупых вопросов. Как говорят в фильмах: «Кивни, если согласен».

Он был готов, и я убрал руку и вытер пальцы о штанину. Нужно дома с мылом вымыть, такое ощущение, что пальцы так и остались липкими.

— Ну, рассказывай. Где живешь? Чем дышишь? Кому даёшь?

Бомжара замялся на секунду и начал говорит.

— Живу в индийских бараках. Как и все. Наверное знаешь где это.

Индийские бараки — это одноэтажное здание, длинное как кишка в центре города. Не знаю почему «индийские» может индусы построили. Живут там малообеспеченные семьи, проще говоря отбросы общества. Те, кто еще не в тюрьме и не на улице, у кого есть хоть подобие семьи живут в индийских бараках. Свозят туда бутылки и бумаги со всего города и там же их делят и сортируют. Настоящая мафия, иногда даже разборки происходят у них, только без огнестрела, больше на ножах.

Воды в бараках нет, насколько я знаю, и электричество по часам. Так как они не платят за коммуналку от слова «совсем», то ещё счастье, что газ не отрубили и свет на вечер дают. Но бомжи уже привыкли к темноте, живут как крысы и только изредка видно из-за закрытых газетками окон пробивается робкий свет.

— Знаю, — говорю я, — как вас не знать. Лицо города. Не понимает мэр, как избавиться от такого фурункула в центре городской жопы.

— У нас есть права, — выпрямляется бомж, — пусть дают квартиры, мы сразу съедем.

— О правах сразу вспоминаешь, а обязанности?

— Я этому государству ничего не должен. Как отжали мою землю, так сразу и расплатился.

— Хорош заливать мне в уши. Вообще не интересно. Пропил, наверное всё и оправдываешься.

Бомж только зубами заскрипел, но перечить не стал — молодец.

— Мне больше другое интересно, — заметил я, — понимаешь?

— А говоришь не по мужикам, — криво ухмыльнулся бомж и свалился на велосипед, держась рукой за щеку. Я вытер ладонь о штанину.

— Будешь нормально разговаривать или нет?

— Что ты хочешь? — зашипел он как раненый змей и поднялся, вместе с великом. Картонки с багажника уже давно разлетелись по земле и собрать их в темноте будет не просто. Хотя крысы, наверняка, приучены.

— Говори. Мне всё интересно.

***

В индийском было плохо. Еще хуже, чем я ожидал. Место, где жили нищие, превратилось в место, где живут отбросы со всего города. И это не значит, что они все без копейки в кармане.

Гомосексуализма там не было, зато наркотиками торговали и изготавливали их там же, в бараке. Какой-то борзый по кличке Пухлый поселился и подмял бомжей по своим воровским законам.

Он вышел из тюрьмы, где отсидел за убийство, и так как жить ему было уже негде, обосновался в индийском. Сначала сидел тихо и осматривался по сторонам, а потом деньги появились, и он начал соседей подкармливать. Потом комнату отжал у Васьки, того выгнал, а в его комнату своих мутноватых корешей поселил. Соседи не возражали — привыкли к хорошим подачкам, он ведь их не трогал. В бараках стали чаще появляться люди. Все они были незнакомые, молодые, часто девочки. Часто возвращались, даже здороваться начали с соседями. Они к Пухлому шли — дела какие-то у них общие. Потом стало ясно, что за покупками и что это за покупки. Наркотики. Большие деньги. Пухлый иногда говорил, что мог бы здесь и не жить, мог в соседнем жилом комплексе легко квартиру снимать, но Родина — это не там, где жопа в тепле, а там, где душа.

Душа Пухлого была в Индийском.

***

— И что? В нашем доме поселился замечательный сосед. Разве плохо? Хорошо. Ты вижу недоволен. Кстати, как тебя зовут, дядя пятидесяти семи лет?

Он назвался «Георгием» и рассказал о том, что что многим не нравится Пухлый, но сказать никто ничего не скажет. Иначе будет как с Васькой, которую сбила машина на пешеходном переходе, или с Иваном, который отравился водкой и умер в муках. Или даже с Толей, которого просто выгнали.

Никто не будет связываться с Пухлым, восседающим в Индийском, как хозяин. Ну, почти никто.

4.

Я хотел помочь Жоре с велосипедом, но он отшатнулся и попросил не мешать. Я даже извинился, за то, что ударил его пару раз, но «синяков ведь нет»? Так нужно было, а теперь мы даже подружимся. После того как я закончу с Пухлым.

— Он дома в это время или шляется где-то?

— Сидит, куда он денется. А зачем он вам? Вы из полиции?

— Ну типа того. А спать не будет?

— Нет. Телевизор смотрит почти всю ночь. Варит что-то .

— Ну ясно-понятно, что он варит. А кто ещё с ним живёт?

— Девчонки приходят, часто на ночь остаются. Молодые- красивые, потом страшными становятся, седеют — зубы выпадают, а они всё приходят и приходят.

— Дед, не трави, и так плохо. А мужики не ночуют?

Бомж остановился и я шагнул назад, чтобы не стоять в радиусе его аромата.

— Нет, он девочек любит.

Пришлось объяснить, что я имею в виду друзей, коллег по бизнесу. Мало ли, нажрутся и остаются ночевать. Такой информацией дед не обладал.

— А оружие есть у него?

— Так откуда мне знать. Не видел ни разу.

Он задумался…

— И не слышал.

— Ладно, повторим еще раз.

Мы в парке хорошо пообщались с Георгием. Он явно не любил Пухлого и согласился сдать его без колебаний. Лишь бы я его не впутал в эти разборки, задержания и допросы. Получив обещание, что его не будут вызывать ни в каком качестве, дед разговорился. Он пообещал провести меня незаметно в бараки и показать Пухлого. Но только чтобы его не впутали — поверил мне, совсем мозги пропил. Я улыбался и притворялся полицейским в штатском. Когда дед спросил, почему я один, я продемонстрировал начищенный кастет и спросил, верит ли он в мои силы. Георгий сразу поверил.

Тем временем бараки уже были через дорогу. Длинное, как поломанный палец, серое одноэтажное здание красовалось прямо под окнами Жилого комплекса «Корона», чем изрядно раздражало порядочных жильцов элитных квартир, но поделать они ничего не могли. Прожжённый коррупционер не мог просто взять и выкинуть на улицу пятьдесят человек, а дом снести. Нужно было дать им жильё, хотя бы в общежитиях расселить, но с этим у мэра было туго. Кто же будет недвижимость направо и налево бомжам раздавать?

Сжечь случайно здание вместе с жильцами или натравить бандитов не решались — всё-таки не девяностые уже, журналисты налетят как стервятники, и конец карьере. Поэтому так и стояли индийские бараки под окнами «Короны», и сушилось рваное бельё под окнами «Короны», и силиконовые инстасамки из своих квартир вынуждены были смотреть на стирающих в корытах одежду старых, неухоженных баб. А ещё грязные мужики привозили мусор со всего города и, высыпав прямо во дворе, тут же его сортировали. Аромат доходил до напудренных носиков инстасамок, и они жаловались своим фитнес-адвокатским мужьям. Те бежали к мэру, и всё опять шло по кругу. А «Индия», как стояла, так и продолжала стоять, как чёртова башня Саурона.

— Ну что, «загляделся»? — буркнул бомж, почувствовав себя главным. — Пошли что ли?

Я почесал щипчиками спину между лопатками, и мы перешли дорогу.

5.

Бараки обнесли деревянным забором, как концлагерь проволокой, и входить нужно было через единственную калитку. Жора вошёл первый и проверил нет ли кого во дворе, а потом впустил меня. Неудивительно, что никто не сидел на скамеечке и не курил рядом с огромной трёхлитровой банкой, наполненной окурками — ночь на улице.

Приходилось внимательно смотреть под ноги, не хватало еще шприц в ногу загнать. Может и преувеличиваю, но мало ли что у этих отбросов валяется под ногами. Как не Спидом заразишься так лишаём от этих упырей. Нужно будет потом сюда вернуться со спичками и бензином.

Окна, все кроме самого дальнего, были тёмные — народ видел уже третьи сны.

— Это кто? — прошептал я показав рукой на отблески.

— Пухлый телевизор смотрит. Я же говорил. Подожди здесь, я проверю коридор.

Он оставил велосипед у стены, оглянувшись на меня, вошел в дом. Скрипнула дверь, закрываясь, и вернулась тишина ночного дворика. По дороге проехала машина, и я, скучая, проследил за ней. Кому не спится в ночь глухую? И где этот старик? Как бы не обманул бомжара и толпу собутыльников не вытащил, чтобы меня «поиметь». На всякий случай я засунул руку в карман и одел свинцового друга на пальцы. Приближающиеся шаги — одна пара ног, но я на всякий случай напрягся. Дед высунулся из проёма открывшейся двери и молча поманил меня. Приложил палец к губам. В руках у него ничего не было, рядом никто не шуршал, и я расслабился.

Коридор встретил тухлым запахом грязной обуви, мокрой бумаги, табака, спирта и лекарств. Обычно в таких коммуналках проходы завалены ненужными вещами, которые жалко выкинуть типа коробок, пакетов, ящиков, поломанных самокатов и запасных колёс для автомобилей. Здесь было наоборот просторно, не то, что в моём детстве. Бомжи складированием хлама не занимались, что странно-наверное у них складировать нечего.

Я шёл за новым знакомым ориентируясь только на его силуэт и звук шагов, но ни во что так и не врезался и ничего не перекинул.

Двери по обе стороны коридора молчаливо провожали нас каждая своими звуками: храпом, сопением, свистом или постаныванием во сне. Акустика здесь, конечно. В одном конце коридора хрюкнешь в другом испугаются.

В детстве я немного пожил в таких «общежитиях» с общей кухней и множеством соседей разных национальностей. Начиная хохлами и белорусами, и заканчивая таджиками и русскими корейцами. Мне было весело. Родителям, наверное, не очень.

— Идём, — прошептал Жорик, — направо. Посидишь у меня, пока я проверю с кем Пухлый.

Он открыл белую деревянную дверь и вошёл в комнату, а я за ним. Здесь тоже не спали и горела лампочка, только очень тускло. Я замялся на пороге, буквально на секунду, и вошёл. Не люблю новые знакомства, но кого мне здесь стесняться, бомжей?

— Здрасте, — неожиданно для себя промямлил я и замер. Большая женщина на кровати в противоположном углу кивнула и посмотрела на Жорика. Она реально была очень большая. Огромная. Железная кровать, сохранившаяся ещё со сталинских времен, удерживала тушу чудом. Множество перин, подушек, простыней под огромными ягодицами не давали ей прогнуть советское зодчество до пола. Ноги-тумбы с огромными складками, которые ложились бледными слоями друг на друга, тянулись вниз, не доставая до пола. Интересно, если она поднимется во весь рост, сможет ли устоять на ногах или эти огрызки просто сломаются под таким тоннажем? Судя по идеальной белизне кожи, такой белой, почти мертвецкой, толстуха на улице не была никогда. Если бы она закрыла глаза своими лопухами с палочками-ресницами и затаила дыхание, то я бы подумал, что это огромный законсервированный труп. Совсем как в этом фильме про маньяка. «Психо», кажется. Там пацан свою мертвую мамашу в комнате держал. Если бы она не смотрела удивленно на деда, не облизывала толстые губы и не вздымалась бы её грудь, как два белых камня, я бы точно решил, что вляпался в очередную семейку маньяков. Ну а что они вокруг меня крутятся как мухи вокруг… мёда.

— Здрасте, — протрубила она как та труба, что собирает на Страшный Суд. Голосок такой. Не женский, прямо скажем. Но и не мужской. Я понял, кого она мне напоминает. В Звездных войнах такая огромная и ленивая тварь была — бандитами заправляла. А это её удачный косплей.

— Вечер в хату, — ляпнул я не подумав и вошел. Толстуха следила за мной одними глазами, которые, как прицелы, поворачивались в складках кожи.

— Георгий, это кто? — прицел перекинулся на бомжа, и он щёлкнул пальцами, вспоминая, как меня зовут. Махнул рукой и пожал плечами, пришлось выручать.

— Охотник на нежить, — представился я и поклонился. — Чистильщик. Небольшая зачистка в вашем квартале. Больше оно вас не побеспокоит.

— Кто? Георгий, о чём оно говорит?

— Мама, всё нормально. Человек из полиции. Он скоро уйдёт, а ты его не видела никогда и знать не знаешь.

Это оказывается его мать? Сам не кушает, но эту гору откармливает? Вот она любовь к матери, как мило. Точно, как в том фильме.

Глаза повернулись ко мне и губы сжались недовольно, собирая морщины вокруг рта.

— Ничего не понимаю Георгий, но не нравится мне этот фашист.

Я зиганул и поклонился.

— Фройляйн не извольте беспокоиться. В вашу тихую гавань корабль войны не зайдёт. Быть может даже и не услышите ничего. Но телевизор включите погромче на всякий случай. Не пропустите обращение фюрера.

Она уставилась на меня и вдруг захохотала. Десяток подбородков затрясся вместе с ней и с её ночной рубашкой и со складками на руках и ногах. Дом, кажется тоже затрясся от смеха и я подумал «как бы соседи с кроватей не попадали, если они не в коробках спят, „грёбаные цыгане“

— Какой телевизор? Пусть оно глаза пошире откроет, скажи ему, Георгий.

6.

Мда, неудобно получилось. У них даже радио не шуршит и грязная лампочка под потолком качается — какие тут телевизоры? Ещё бы робот-пылесос упомянул.

— Без обид. Не со зла, дамочка. У всех разный уровень жизни.

Туша колыхнулась, пошла рябью, почти как в кино и опять открыла дырку, которую называет ртом.

— Фашист — юморист, да еще и полицейский. Чудеса. Чай будешь пить?

— Почему бы и не выпить с хорошей женщиной?

— Иди, Георгий, по своим делам, а мы пока чайку накатим.

Бомжик кивнул и посмотрел на меня.

— Я щас. Пойду-проверю и вернусь.

— Да не вопрос.

Не очень и хотелось чаю бомжацкого, но в тишине сидеть рядом с большой тетей тоже особого желания не было.

— Я так понимаю, заваривать придется мне? Где тут у вас кухонные принадлежности?

— А ты хочешь, чтобы я встала?

Пухляшка захохотала и подняла руку, указывая на единственный столик в комнате.

— Ты слепой что ли? Вон всё стоит.

На столике действительно находился старый чайник, упаковка чайных пакетиков, более-менее чистые кружки.Плюс коробка яиц, зелень, сковородка, пару тарелок. Все на одном столе, в художественном беспорядке. Одно радует, что это будет не чефир.

Я налил свежей воды из бутылки, включил шнур в розетку, расставил две чашки и кинул по пакетику в каждую.

— Вам сколько сахара?

Туша снова затряслась от смеха.

— Ты где-то его видишь, дядя?

— Значит будем без сахара.

— Фашисты забрали, — кивнула тетка, — и коровку.

Я осмотрелся в поисках стула. Здесь он был только один, стоял у изголовья кровати этой громады.

— Шутите, — сказал я, — может хватит? Давайте чайком баловаться.

Женщина кивнула и заерзала, устраиваясь поудобнее. Белой лапой с пальцами-коротышами она похлопала по спинке стула улыбаясь.

— Не обижайся, сынок. От бедности мы такие злые и недовольные. Вот был бы у меня сахар я сразу бы подобрела. Садись рядом, чего стесняться, я не кусаюсь.

Она опять похлопала по спинке стула и оскалила свою трещину. Внутри я поёжился, но внешне не показывал — взял две кружки за ободки и мягко ступая в два шага был рядом с Мясной Горой.

Она улыбалась и ноздри у нее расширялись и опускались, втягивая аромат дешевого типа индийского чая. Глаза следили за моим балетом «Один мужчина и две горячие кружки чая», а я старался не разлить ни капли, еще убирать заставит.

Лапы высунулись из-под одеяла и потянулись ко мне угрожая схватить, но осторожно взяли кружку и втянулись в одеяло, как два манипулятора. Ноздри вдохнули пары чая и глаза на секунды закрылись, а потом вернулись прицелом в мою тыкву.

— Садись, чего уж там. Не держи зла на старушку.

Я осторожно сел, оказавшись спиной к женщине и по её примеру вдохнул аромат чая. Мда. Запах грязной воды, оттенки черного чая и немытой эмалированной кружки — это не шедевр.

— Как тебе напиток? — проворковала тетушка. Она даже перестала называть меня фашистом, как мило.

— Хороший, — ответил я, — спасибо, — и показательно отхлебнул. Чуть подкрашенная горячая вода, сахар бы не помешал для вкуса. Где этот вонючий чёрт дёлся?

Кстати от тетки не воняло. Она такая большая и от нее должно потом нести, как от мужской бани, но не тут-то было. Наоборот свежий запах чистого тела и шампуня. Интересно, её кто-то моет или она сама может? Здесь без швабры не обойтись.

— Ну пей, раз хороший, не стесняйся.

— Спасибо за гостеприимство, конечно. Но где же ваш сын? Тут же барак, раз два и обчёлся. Вы извините, что спиной к вам сижу, но боюсь чай разлить.

— Ничего-ничего, — пробормотала из-за спины толстуха и вдруг навалилась на меня.

7.

Дело было так. Вот я сижу, чай пью и никого не трогаю, а потом сверху на меня, почти ломая хребет, падает шкаф. Кружка летит между ног из внезапно ослабевшей руки, проливает кипяток на колени, а потом катится на полу, а я, кряхчя как старик, обрушиваюсь вместе со стулом на спину. Белое мягкое нечто выгибает меня как дугу и кладёт мордой в пол, ноги разъезжаются, как у препарированной лягушки и три тонны теплоты падают сверху с грохотом (это переворачивается кровать, понял я), дышать трудно и сардельки прижимают башку к полу. Меня будто распяли на мясном пироге, только по-сатанински наоборот.

Дыхания не хватает, кажется, что сейчас я задохнусь и останусь лежать под мягкой пахнущей мылом и чистотой, но очень злобной тушкой.

Я полной грудью вдыхаю воздух, я стараюсь сохранить его, но туша выдавливает кислород из меня, как из пробитого шарика. Эта боль побеждает боль от обожжённых колен.

«Вы чего?» — бормочу, стараясь выползти, но оно ёрзает сверху, давит тушей и прижимает лапами к полу. Я слышу как открывается дверь и бормочу, что-то под нос. «Памигите», но не выходит внятно.

Слышу шаги, новый свидетель моего позора катится ближе и останавливается рядом. Я не вижу его, но слышу вонючий кислый запах немытых ног.

— Всё? — спрашивают немытые ноги. Я слышу ещё шаги.В комнату входят люди. Не знаю сколько их, сейчас не до этого. Много.

— Сдался, фашист без боя, — отвечают сверху. — Напился чаю, сволочь, немецкая. Ты зачем его ко мне приволок Георгий?

— У него кастет в кармане. И еще какой-то инструмент, типа щипцов. Может и ствол есть.

Руки пошарили по бокам, ткнули по рёбрам, залезли пальцами-сардельками в карманы, вытащили оттуда «мох и болото».

— Нет ствола.

— А железки есть?

Грохот, что-то покатилось по полу рядом с ухом.

— Длинный, забери.

— Хорошо, — говорит кто-то дрожащим голоском и проходит мимо моей башки.

Я слышу дыхание множества людей, я слышу вонь из их подмышек и отвратительный смрад носков и немытых ног. Я слышу как с грохотом тысячи перхотных шариков опускаются на пол, рядом с моим носом. Я не могу закрыть нос, поэтому слышу как воняют их яйца и вжимаюсь лицом в пол изо всех сил

— Что это с ним? — спрашивает баба, восседающая на мне и тыкает мне пальцем в шею — Эй, ты, фашист! Что делаешь, тварь не русская? Георгий! Может он активирует капсулу с ядом у себя в носу? Или маячок какой-нибудь?

— Да не, Пухлая. Не придумывай. Мы же не в кино. Этот урод мне два раза по роже съездил и всё о тебе расспрашивал. Нужно его допросить, как ты любишь.

— Не жалеть фашисткое отродье. Языка будем пытать со всей пролетарской ненавистью, — сказала толстуха и повращала задом. — А ну поднимите меня, партизаны!

Внезапно стало легко и почти уютно, потом меня схватили за шею и посадили. Жирная баба маячила впереди в тумане, как облачко. Потом из облака высунулись белые выделения и сунулись мне в рот, раздвигая челюсть. Дышать стало трудно и я застонал от бессилия и боли, когда руку убрали.

Большая женщина сидела у себя на постели и разглядывала меня с интересом, а десятки рук обыскали, схватили и посадили на стул с высокой спинкой. Я даже не оглядывался, чтобы понять кто там стоит за мной, сейчас меня интересовала эта жирная ведьма. Вот — где опасность. Вот где зло.

— Чего ухмыляешься, Ганс? — прошамкала здоровая, — Не ожидал встретить партизан?

— Так это ты, тот самый Пухлый? Наслышан. Классные крылья.

— Что? Хорошо тебя приложили по башке, фашист?

Пухлая морда ничего не понимала, она ничего не знала о крыльях, но я их видел сейчас прямо перед собой. Из-за белой дебелой спины тянулись вверх чёрные, широкие как паруса, мясистые крылья. Хороший улов. Требухашка будет жрать пока не сдохнет от передозировки.

Я потянулся за инструментом и замер. Отобрали щипчики. Баба следила за моими движениями внимательно и всё поняла.

— Нет твоей любимой гармошки, Ганс? Забрали игрушку, мусор?

— Кастет верни, тогда и поговорим кто из нас фашист.

Она забулькала и затряслась, наверно так смеются мясные туши перед тем, как их разделывают на мясной фабрике. За спиной тоже зашумели, задвигались, засмеялись. Чья-то вонючая лапа похлопала меня по плечу.

— Вернём — вернём. Вместе с тобой подбросим под полицейский участок. Кастет в горло засунем, а пинцет — засунем в другую дырку, там где чёрное солнце не заглядывает.

Я судорожно сглотнул вызвав град бомжацкого смеха из-за спины. Сейчас бы развернуться и запомнить все эти наглые рожи. А еще лучше тварей разорвать на клочки и выбросить в поле, пусть вороны клюют это мерзкое вонючее мясо, которое даже на удобрение не пойдёт.

— Тихо! — рявкнула Пухлая, даже толстую сардельку — руку подняла вверх, как флаг или сигнал. Потом она опять начала сверлить меня взглядом и голосом вкрадчивым выспрашивать — Зачем ты здесь? Кто тебя послал? С какой целью?

— Вы наверное фильмы любите смотреть про войну? А про полицейских как? Заходят?

Мне залепили затрещину так что голова чуть вокруг своей оси не развернулась.

— Давай тон немного поуважительнее, ага. С женщиной говоришь, ага.

— Не бей его так, Короткий. Нацист только разговорился. Допустим люблю я кино разное. Крестный отец очень люблю первую часть. А что?

Я сел поудобнее ненароком осматривая комнату. Ничего тяжелого рядом не было, разве что руку у Пухлой оторвать и отбиваться ею. Неплохая идея, но тяжело выполнимая.

— Знаете, что бывает когда убивают полицейского? Знаешь какой начинается кипиш? Как трясут всех и вся? Знаешь как роют пока не найдут виновных в смерти копа? А если не найдут, то виновными становятся все и абсолютно все местные бандосы отвечают за смерть сотрудника? Никто не будет жить спокойно после такой ошибки. Понимаешь или тебе на немецкий перевести?

Пухлая задумалась. Я смог цепануть бомжару за слабое место. Хороший понт дороже денег. Тварь побоится тронуть меня, пока будет думать, что я при погонах.

— И кто же знает, что ты здесь, фашист? — голос у толстухи немного дрогнул.

— Кому надо тот знает. Радуйся, что это не спец операция. Это разведка боем. И результаты мне не понравились, Пухлая. Избивать человека при исполнении было глупо. Очень глупо.

Она молчала. За спиной тоже молчали. Толстуха тяжело смотрела на меня и думала. Я смотрел в ответ. Сейчас что-то решается или мне кажется? Сейчас нож войдет сзади между ребёр или накинут удавку? Пойдет жирная ва-банк или отпустит? Я бы не отпустил. Менты такого не прощают, даже если произошла ошибка. Нельзя трогать полицейских. И баба это знает. И она знает, что я это знаю.

— Дык, он не мент, — пробубнил кто-то сзади, и толстая вздрогнула.

— Как знаешь?

— Дык, я видел его. Он грузчиком работает в магазине. Я там мусорки потрошу, точно, он это. Толян-сиделец — его напарник, знаю его хорошо. Какой же он мент. Грузчик он.

Тишина начала нереально давить, но продлилось напряжение недолго.

— Ага, — сказал я в полной тишине, — получи фашист, гранату.

— Георгий… Это чего?

Георгий молчал. Наверное много думал.

— Георгий, зачем ты его притащил, а?

— Так он сам за мной увязался, — оправдывался Георгий, когда Пухлая откидывала медленно одеяло. — Всё спрашивал всякое, бил по морде. Про тебя расспрашивал.

Я смотрел на панталончики, открывшиеся после ухода одеяла. Кружева, розовый цвет — все дела. Только размера негритянского — как у мамаши Чоли (не знаю кто это). Из панталошей торчали огромные ступни и немного варикозных ног. Выше была сорочка, размером с маскировочную сетку для танка.

Сопела Пухлая тоже как танк на разогреве. Вот только на кого же она зла?

— Ты кто такой?

Похоже на меня.

Пожимаю плечами и стараюсь устроиться удобнее, но кто-то сзади давит на плечи, прижимая к седушке.

— Я? Ангел Смерти! Срыватель Крыльев и друг Требухашки! Мне нужен мой кастет, мои серебряные щипчики и чистые штаны. Пойдём со мной, если хочешь жить.

Я протянул руку в сторону Пухлой, ладонью вниз, призывая преклонить колени для поцелуя.

— Ё-нутый, — сказал один из невидимых бомжей из-за спины, — нужно его тихо грохнуть и консервы сделать.

— Кто ты? -повторила толстуха.

— Я тот, кто очищает город от Зла. Я — Бетмен. Я — Чистомен. Называй, как хочешь. Я рожден для того, чтобы очистить этот город от Зла. Город будет девственно прозрачен или мёртв, вот моё правило! Отдавай инструменты и встань с кровати: мордой к стене, ко мне жопой. Я сделаю всё быстро и без боли! Я — тот кого любят вселенные!

Тяжёлый и тупой удар в затылок пришёл когда его не ждали.

8.

Улица крутилась вокруг меня как бешеная спираль: то скручиваясь вместе с фонарями, то резко выпрямляясь. Задняя часть черепа гудела от боли, пуская нездоровые импульсы во вселенную.

Я чувствовал себя очень нехорошо, но я был еще жив и шел домой, прямо посреди дороги. Хорошо, что ночью движение как в деревне тире никакое, иначе уже бы намотало под колёса какого-нибудь джипа.

Очнулся я под забором церкви пятидесятников, недалеко от индийских бараков. Убивать не стали, слушать тоже, просто вырубили и оттащили подальше. Надеются, что не вернусь? Это вряд ли. Наивная чукотская бабушка.

Я проверил карманы ещё раз и убедился, что кастета, как и специальных щипчиков больше нет. Имущество моё решили не возвращать. Большая ошибка.

Голова закружилась и меня понесло на обочину с такой силой, что чуть не улетел носом на газон, пришлось тормозить руками о дорожный знак.

Ладно, вонючие бомжи. Я еще вернусь и заберу своё имущество, а заодно разрушу это вонючее гнездо. Сожгу эти бараки, только дым будет стоять столбом.

За каждый удар по моей башке вы ответите своими гнилыми вонючими необразованными котелками. Для начала мы с Витькой закидаем коктейлями Молотова все окна и двери, а когда крысы начнут выбегать из своих вонючих нор я не буду никого бить. Я буду ждать, когда появится Королева Крыс, жирная Крысоматка. Буду смотреть, как она не влезает в горящий проём, как её крысиные выродки разбивают и расширяют проход, чтобы визжащая туша смогла пролезть на свободу, пока не запахло жареным мясом.

А может и не понадобится моё вмешательство и ночная сорочка загорится на жирной и она будет кричать, а они паникуя будут бегать и кричать: «Что нам делать? Что нам делать, Пухлая?» А она будет кричать и кричать и заходиться в крике, пока не начнет горящей тушей биться о дверной проём, чтобы выбить мурованный кирпич самой. А я тогда кину ещё один коктейльчик. И он разобьется о косяк и смесь, горячая как ад, выльется ей на живот!

От яркости воображаемых мук стало тепло в животе и я почувствовал эти приятные запахи плоти и услышал крики Пухлой. Ничего, мне только домой и спать завалится. А там этот голодный червяк ждёт, наверное своей жратвы. Ничего, побудет на диете.

Идти я продолжил уже по тротуару. Индийский остался далеко позади, бомжи меня не преследовали и впереди светилось одинокое окно, единственное в доме. Витька ждал, верный оруженосец. Переживает, как там друг. Пять минут посижу на скамейке перед домом, потому что ноги не держат и войду. А ещё нужно придумать, что сказать насчет крыльев. Нужно настроиться на разговор, а то инвалид может наехать. Сейчас. Сейчас. Еще минуточку. Сам не заметил, как провалился в сон и засиделся так, что не увидел как вышел сосед, вечно сующий нос не в свое дело Андрюха, и начал меня будить. Точнее трясти за плечо.

— Эй! Сосед! Мишка! Вставай! Что с тобой?

Я отпихнул его руку и осмотрелся. Заснул прямо на грязных деревяшках, даже не заметил как.

— Слышь! Ты откуда такой грязный? Вроде водярой не несёт, а выглядишь как я после корпоратива!

Он радостно заржал и сел рядом, хлопая меня по спине.

— Водички вынести, сосед, слышь? А где твой дружок? Не добрёл? Спит под забором?

Сосед задумался и покачал головой:

— Нее. Он дома. Я же слышал какие-то звуки странные. Вы кошку завели что ли? Пищит и пищит. Я уже ругаться ходил, слышь, а вы не открываете. Слышь, это не дело так жить. Нам такие соседи не нужны. Один зверя нянчит, другой «синячит» по ночам. Скоро собутыльников приведете и кошки размножатся, насрут на лестничной клетке. Ты это Мишка прекращай, слышь.

— Отвали, а, — я встал и потянулся, посматривая на полную луну в небе. Чётко она фонарь заменяла. — Сам-то что вытворял годами? Будешь мне впаривать теперь про лестничные клетки, алкаш.

— Ты полегче, слышь, со старшими разговаривай.

— Да отвали, — послать его было огромным удовольствием и уйти не прощаясь тоже.

Нужно было придумать какой-то условный стук, как я раньше не догадался. А теперь заика домой может не пустить.

Я грохнул пару раз в дверь кулаком и прислушался, почесывая ноющий бок.

— К-кто там?

— Ужас, летящий на крыльях ночи. Я, кто еще. Открывай!

Замок щелкнул и я вошел наконец-то домой, вдыхая полной грудью запах родной квартиры.

— Ну здорово, детки! Соскучились без папы?

Это могло бы стать последней крутой фразой, но дальше должно было быть еще круче.

— Где червяк?

Не разуваясь я пошел на кухню и уставился на пустой стол, со скрипом вспоминая где последний раз видел Требухашку.

— Как охота? — Витька стоял за спиной, — Есть улов?

— А что? Червяк проголодался? Доставка опоздала, чаевых не будет?

— Не вышло? — друг смотрел сочувственно и это бесило еще больше. — Почему ты такой грязный?

— Где эта голодная хрень?

— Так вот же он, над дверью, — Витька ткнул пальцем и я успел заметить, как темное пятно скользнуло сверху мне на спину и боль пронзила спину. Да так невыносимо остро это было, что крик оборвался не успев начаться.