Травоземье: Принц понарошку. Печать Зойдака

Пролог. Похищение

Что нужно чувствовать, когда тебя похищают в четвертый раз?

Первый раз, в шесть лет, мне было страшно. И это единственное, что я помню. «Механизм вытеснения», как говорил мой психолог. Или просто «поехал кукухой» как выразилась моя мать. Но меня отсутствие воспоминаний о том случае вполне устраивало.

Второй раз так страшно не было. Я был в два раз старше, да и «похитителя» я знал - меня похитила моя мать, желая таким образом меня «вернуть» после развода. Не смотря на то, что по ее мнению я «поехал кукухой» и вообще был «неудачным экземпляром». И я ничуть не удивился, когда оказалось, что дело не в ее родительских чувствах, а в дедушкиной доли в компании отца, отошедшей мне по завещанию, и прочих «взрослых делах, которые ребенок не способен понять».

Хотя, чтобы там взрослые ни думали, в двенадцать лет «ребенок» способен понять очень многое. Например, что для своих родителей он просто острый ножик, которым они готовы тыкать друг друга в самые больные места.

Наверное, после такого можно было почувствовать себя «преданным», устраивать истерики от того, что «родители меня не любят», убегать из дома и впасть в депрессию. Но, то ли дело в том, что я был «на удивление психологическим зрелым», как заявляли представители органов опеки на многочисленных судах, то ли – в том, что я – «бесчувственный мудак», как считали мои одноклассники, ко всему произошедшему я отнесся спокойно. Ну да, родители меня не очень любят. Ну и что? Есть дети, которых дома бьют. Есть те, кому кушать нечего. Есть вообще детдомовцы, которых с рождения тупо бросили... По сравнению с этим у меня все не так уж хреново. Поэтому внешне я «держался хорошо». А что думал и что решил я сам для себя внутри – это никого не касалось.

Третье похищение едва не кончилось моей смертью. Но основным моим чувством от произошедшего был не страх. И даже не чувство «потери доверия», хотя человеком, который увез меня из дома, был дядя Костя, проработавший у нас охранником пять лет. Который, по поручению отца, обучал меня приемам рукопашного боя, а в тайне от отца, по моей просьбе – стрельбе из пистолета. И которого я считал своим другом. Но «потеря доверия» была где-то там, фоном. Главное – это ощущения бессилия.

После второго похищения прошло чуть более трех лет. И все это время я старался... Старался стать тем человеком, которому никто, никогда не сможет больше причинить вред. Я тренировался в спортзале и занимался с дядей Костей, читал книги по выживанию и психологии...

И все оказалось напрасно.

Все, на что меня хватило, когда меня вместо отцовского офиса привезли к чужим людям на заброшенную ферму – это сохранять видимость спокойствия. Не кричать, не провоцировать похитителей, не сопротивляться, четко и внятно произносить в телефон требования, несмотря на приставленный к горлу нож. А потом, когда они уехали, заперев меня в погребе, делать все, чтобы не замерзнуть и не задохнуться... Но все равно, когда полицейская собака нашла меня спустя тридцать восемь часов, я был уже без сознания, с двусторонним воспалением легких и начавшимся обезвоживанием.

Возможно, я выжил тогда потому, что «вел себя как герой», как сказал мне полицейский капитан, навещая меня в больнице. А возможно потому, что «дуракам всегда везет», как сообщила мне новая жена моего отца, когда спустя месяц я вернулся из больницы домой. Я не знал. Героем я себя не чувствовал, дураком-везунчиком – тоже. Я чувствовал себя потерянным... Не понимал, что могу еще сделать, чтобы защитить себя ото всех раз и навсегда. Разве что стать великим магом и окружить себя непробиваемым защитным барьером, как это бывает в мультиках.

Но в свои тогдашние пятнадцать я в сказки уже не верил.

Тем не менее, я продолжал стараться. Делать хоть что-то. Потому что, если позволить себе опустить руки, то тогда вообще все сделанное ранее окажется напрасным.

И вот, еще спустя два года, меня похитили в четвертый раз.

Это было бы смешно. Если бы не было так паршиво.

В тот день у нас отменили последние два урока – учительнице обществознания, ведущей у нас и экономику, и право, неожиданно стало плохо. Ее увезли на скорой, когда мы собирались входить в класс. Естественно, замену урока поставить не успели, и завуч объявила, что мы можем заняться самоподготовкой или идти по домам. Ну кто из нормальных одиннадцатиклассников выберет самоподготовку? Тем более – в яркий солнечный апрельский день, когда кажется, что воздух пахнет весной и любовью.

Конечно, все выбрали «домой». Или не домой.

Выйдя на школьное крыльцо, я видел, как мои одноклассники и одноклассницы решают, посидеть им в соседней кафешке или просто пойти «пошататься»...

Я посмотрел на них с грустью, тяжело вздохнув, достал телефон и стал набирать Виктора – моего шофера. Как и положено про прописанному отцом «протоколу безопасности».

А потом наблюдал, как ребята выходят за железную калитку, покидая территорию школы, как они весело галдят, смеются, хлопают друг друга по спинам... А сам остался стоять по эту сторону забора – согласно «протоколу», мне нельзя было покидать школьный двор до того, как подъедет машина.

Я вглядывался туда, в мир за «прутьями» – и казалось, что там и воздух свежее, и небо голубее, и весна ярче... И что-то внутри меня тоже рвалось туда – просто на улицу, где ездят трамваи и ходят люди, а на растущих вдоль тротуара березах уже стали появляться «сережки».

Будь я героем подросткового сериала – я бы так и сделал. Нарушил бы правила, начихал бы на безопасность, нарвался бы на неприятности – и попал бы в удивительные и невероятные приключения серий на двадцать пять. А если выделят деньги на второй сезон – то и на все пятьдесят. Но...

Наверное, я был «слишком обязательным», если верить мнению моей классной руководительницы. Или «душным нудилой», если положиться на суждение Марины, порвавшей со мной пару недель назад именно по этой причине. Может и так... А может, когда тебя похищали три раза, ты понимаешь, что «протокол безопасности» придуман не просто так.

Но на душе было хреново.

И все, что я мог – ждать, наблюдая за жизнью «по ту сторону забора».

Вдруг я замер.

По улице шел парень. В синих джинсах и безвкусно яркой оранжевой куртке. Он был без шапки и его светлые сильно обросшие волосы трепал весенний ветер.

У меня никогда не было оранжевых курток. И вместо джинсов я чаще всего носил классические брюки. И волосы у меня были подстрижены коротко.

Тем не менее, мне казалось, что я смотрю на свое отражение в зеркале.

Дыхание перехватило, спина моментально взмокла под одеждой, а в глазах начало темнеть.

«Не поддавай, не поддавайся! Все кончено, это не ты» – говорил я сам себе. Но из глубин охваченной паникой памяти, всплывали какие-то глупости... «Красный – налево, синий – направо... Кто сможет быстрей, пока звенит колокольчик... Динь-динь... Делинь-дилинь...»

Биб-биб!!!

Автомобильный гудок выхватил меня из наваливающегося кошмара. Перед глазами все плыло, но я мог разглядеть, как серебристый «гелендваген» остановился напротив школьной калитки.

Ноги были ватными и подкашивались, но идти я мог.

«Не поддавайся, не поддавайся! Это давно прошло, этого вообще никогда не было!»

Я повторял эти непонятные фразы, направляясь к нашей машине. Еще немного – и все пройдет. Еще немного – и я буду в безопасности...

Что машина – не наша, а человек, стоящий рядом с ней – не Виктор, я понял лишь тогда, когда меня впихнули внутрь и захлопнули дверцу.

«Привет, четвертое похищение», – успел подумать я.

Как это все нелепо и глупо...

И как я от этого всего устал...

Это все, что я успел почувствовать, перед тем, как меня поглотила тьма.

Глава 1. Галлюцинация, другой мир или розыгрыш

Голоса раздавались сквозь гул в голове:

– Да, ты был прав... Прямо один-в-один... Но вот волосы...

– Да они там все стрижены, как хтонги!

– И что делать будем? Тебя острижем? Тогда нужно придумать причину, по которой это можно сделать, да еще и прилюдно...

– Ха! Стать хтонгом!

– Не смей так шутить, Ар!

Это звучало так, что даже у меня пошли мурашки по коже, несмотря на то, что я пока с трудом вообще понимал – кто я, где я, и что происходит.

Впрочем, нет – уже понимал.

Я – Денис Штерман, ученик одиннадцатого класса и сын Александра Генриховича Штермана, великого и ужасного. И я был сегодня похищен возле свой школы. Похищен уже в четвертый раз за семнадцать лет. Господи... как же это... нелепо...

Губы непроизвольно дернулись в нервном смешке.

– Что там? Он пришел в себя?

Шаги.

Я постарался, как мог, расслабить мышцы лица, выровнять дыхание. Это было трудно – я чувствовал на себе пристальный взгляд. А когда на тебя смотрят в упор, притворяться спящим вообще сложно. И дыхание сбивается, и уголки рта начинают предательски дергаться... Я хорошо это помнил по тем временам до развода родителей, когда мама еще жила с нами и часто заходила в мою комнату по утрам, проверить: сплю я или нет. Будить меня строго-настрого запрещалось согласно рекомендации моего психиатра, так как одним из моих тогдашних диагнозов было «расстройство сна». Поэтому она просто стояла и смотрела на меня, ожидая, что я проснусь. Но на самом деле, я просыпался раньше, чем она входила в комнату, и, успев накрыться с головой одеялом, просто лежал неподвижно, стараясь ровно дышать и ничем не выдать своего пробуждения. Хотя в такие моменты мне хотелось просто орать от накрывавшего на меня страха. Но я притворялся спящим как мог. Я не был уверен, что мне удавалось ее обмануть, но хотя бы от разговора с ней мне мог спастись.

Сейчас ощущение было похожим. Нет, такого бешенного страха, как тогда, в детстве, не было. Но под ложечкой неприятно посасывало. Чужой взгляд я ощущал просто физически и от этого по телу проходила дрожь. И так же, как в детстве, я не был уверен, что я смог обмануть смотрящего... Но я наделся, что мне удастся избежать разоблачения...

– Он все еще в стасисе.

А потом шаги, удаляющиеся от меня.

Я вздохнул с облегчением – только мысленно. Продолжая дышать так же ровно и оставаться таким же не подвижным.

Пронесло.

Да, я понимал, что рано или поздно, мне придется «придти в себя» и как-то взаимодействовать с похитителями. Но лучше будет, если к этому времени я смогу узнать чуть больше, чем знаю сейчас.

Пока что я знал мало. Но кое что знал.

Мы в помещении и достаточно темпом, так что это не какой-то гараж или заброшенная ферма, а жилой дом. В котором чувствовался странный запах. Я не мог его описать... Запах костра? Нет. Сушеная трава? Нет. Машинное масло? Нет. Сварка? Нет. Но если смешать эти запахи то может быть могло получиться что-то похожее... В любом случае, запах был резкий и совершенно непривычный. Почему-то он ассоциировался у меня с чем-то вроде кузницы, хотя что такое «кузница» я знал только из фильмов и книг.

Кроме меня здесь было как минимум двое людей. Один из них, тот который ходил смотреть на меня, был, судя по голосу, молод. И, хотя я не был уверен ни в чем, мне казалось, что это тот самый парень в оранжевой куртке, которого я видел возле школы – в моей голове его вид и голос накладывались друг на друга идеально.

Обладатель второго голоса, тот, кто рявкнул так, что меня чуть не подкинуло, был явно старше. Не то чтоб совсем стариковский голос, но в моем воображении он представлялся человеком в возрасте, но крепким. И властным, уверенным в себе. Кем-то, похожим, на моего деда, когда тот был еще жив.

И это было странно... Прошлые похитители были ребятами простыми – обычные громилы, выполняющие чужой заказ. А эти двое никак на «просто исполнителей» не подходили... Значит, похитители, пока я был без сознания, уже доставили меня к «заказчику». Теперь хорошо бы выяснить, что им нужно...

– В любом случае он скоро очнется... – произнес «старик».

– Да ладно! Даже если он очухается и нас услышит, он же все равно ничего не поймет. Он же не знает по нашему! – это мальчишка. Голос у него веселый и беззаботный.

«Не знает по нашему»? Меня успели вывезти за границу?! Неужели все... настолько плохо? Если это так – я подставил отца по-настоящему...

Но... Я же понимаю! Они же по-русски говорят? Или нет? Или, может, это английский, а не понял этого, потому что знаю язык почти на уровне «родного»? А они не догадываются об этом... Но меня похитили возле школы, а школа – с углубленным изучением языка, у нее это на фасаде большими буквами написано – как они могли не обратить на внимания!? И вообще это бред! Никакой это не английский! Неужели я родной язык от чужого не отличу?!

– Ошибаешься. При перебросе я в него сразу языковую матрицу прошил. Чтоб потом не мучаться. Так что после выхода из стасиса говорить он сразу будет по-нашему.

– Надо же, все ты предусмотрел!

– Кто-то должен все предусматривать. А вот для тебя, как вижу это только игра!

– Ну, вся жизнь – игра, разве не так?

– Аритан! Ты, кажется, вообще не понимаешь серьезность положения! То, что ты до сих пор жив – это только моя заслуга! И то, будь ты чуть менее удачлив – я бы не смог тебя спасти. Но везти все время не может! Даже тебе! И ладно бы речь шла только о твоей жизни. Но сейчас на волоске висит судьба правящей династии. И всего полиса. А ты... Ведешь себя... как хтонг неразумный!

Повисло молчание. Я чувствовал, как колотится мое сердце, и мне казалось что его удары слышны на другом конце этого помещения. О чем это они? Про что они говорят?!

– Я понимаю, Дархар... В этой игре очень больше ставки. Но от этого она не перестает быть игрой.

На этот раз голос парня звучал серьезно, ни какой веселости и насмешки.

Его собеседник в ответ на это только вздохнул.

– Ладно хоть про «большие ставки» ты понимаешь... Но все-таки, что будем делать с волосами? Пока он такой обстриженный, а ты – такой косматый, выдать его за тебя не получится.

И снова повисла тишина.

А я даже забыл как дышать. «Выдать его за тебя» – это было ключевое. Все остальные непонятности можно оставить на потом. Сейчас – самое важное именно это.

Меня похитили не из-за моего отца! И что бы со мной ни случилось – пострадаю только я. А не он, не его бизнес, не множество других людей, с ним связанных. Судя по всему, эти похитители не будут требовать выкуп и грозить меня убить. Им нужен я. Причем живой.

И это было, наверное, хорошо... Я даже как-то почти успокоился.

– Слушай, а если иллюзию создать? Ну, как ты в том мире сделал. С той жестянкой, в которую мы его затолкали... И с одеждой... Кстати, то, как моя куртяха там выглядела – это просто красотища! Хочу тут такую же, только настоящую! Ну и с волосами так же провернуть – чтоб всем казалось, что они есть, а их нет...

– И зачем я вообще тебя чему-то учу? Сколько раз уже про иллюзии говорили... А у тебя в голове... Сплошные иллюзии по поводу действия иллюзий! Если все пройдет как надо, он постоянно на людях будет. Чтоб морочить такую толпу да еще так долго – на этого сил не то что у меня, даже у самого Гал-Виерта не хватит...

– Ну тогда... А у тебя ничего нет такого, чтобы у него волосы сами побыстрее выросли? Ну там... притирочки какой-то? Или бальзамчика? Или там... нарастить как-то...

– Какие «притирочки»! Я тебе кто – магистр или цирюльник?! А в прочем... Это может и сработать.

– Что – сработать?

– Когда не знаешь как решить проблему – обратись к профессионалу.

И в этот момент я не выдержал и фыркнул. Я не хотел, правда, но это было так неожиданно – услышать одну из любимых «присказок» моего отца от совершенно непонятного человека в этой совершенно невообразимой ситуации.

Голоса тут же сменились шагами в мою сторону.

– Очнулся, значит? – услышал я голос рядом с собой.

Притворятся дальше было бессмысленно. И я, проморгавшись, наконец, открыл глаза.

Нет, это место не было кузницей. Скорее оно напоминало библиотеку – во всяком случае прямо напротив меня находился стеллаж с книгами. Еще в поле зрения попал край стола и кресло с высокой спинкой. На столе стояла диковинная лампа – не электрическая, а с живым огнем внутри. Она была единственным источником света, поэтому часть комнаты терялась в полумраке. Сам я лежал на чем-то вроде то ли кушетки, то ли небольшого диванчика. И моих вещей рядом не было – ни рюкзака, ни телефона. Ну да, все как обычно... Что телефон отберут – это было ожидаемо, от такого всегда избавляются сразу, поэтому ничего важного для себя я там и не держал. И с толстенными кирпичами подготовительных ЕГЭ-сборников я мысленно распрощался без сожаления. А вот конспект по общаге было жалко из-за рисунков на полях – я часто набрасывал картинки-шаржи к проходимым темам для их лучшего запоминания. Мне казалось, это получалось интересно и порой даже остроумно – словно мой личный комикс по темам экономики, политики и права...

Но сейчас это уже не имело значения. Совсем. Я просто наделся, что тетрадку просто выкинут или уничтожат, не раскрывая...

Подавив поднимающуюся горечь, я сосредоточился на том, что было важно, и наконец решился взглянуть на своих похитителей.

Как я и ожидал, их было двое.

Мне хватило одного полувзгляда, чтобы понять – действительно, один из них – тот самый парень, которого я видел сквозь решетку школьного забора. И больше смотреть на него я не стал. Нет, меня больше не накрывала волна иррационального страха, но тем не менее это было как-то жутковато – смотреть на свое собственное лицо, надетое на совершенно чужого человека.

Поэтому я сфокусировал внимание на втором похитителе. Он действительно был «в возрасте», но «стариком» его назвать язык бы не повернулся. И на моего деда похож он не был. Дед был коренастым, с тяжелой квадратной челюстью, мясистым носом, глубокими залысинами и цепким взглядом. У этого взгляд тоже был «цепким», но в остальном он был полной дедушкиной противоположностью. Высокий, худой, с какими-то «орлиными» чертами лица и темными с проседью длинными зачесанными назад волосами. Но все-таки, я был прав, когда мысленно сравнил его с дедом. Я знал такую породу людей – тех, которые могут заставить мир крутиться вокруг себя. И даже если мир начнет крутиться в другую сторону – они найдут способ его повернуть. Любой ценой. Таким был дед. И отец. Да и мать тоже. И я не знал – нравятся ли мне это? С одной стороны, такой волей трудно не восхищаться. С другой – я очень хорошо понимал «мир», которому очень хотелось «крутиться в другую сторону», несмотря на все попытки его развернуть...

– Ты понимаешь, о чем мы говорим? – тут же начал разговор парень.

Понимаю ли я о чем они говорят? Ха! «Прошить языковую матрицу», «создать иллюзию», «судьба правящей династии», «выдать его за тебя», «в том мире» – не так то просто сложить все это в кучу и понять. Если только не считать все это набросками сюжета книжки про попаданцев.

Но вопрос, наверное, заключался в другом. Хотя может быть и в этом тоже, но ответил я на то, что было более очевидно:

– Да, понимаю...

Длинноволосый мужчина кивнул:

– Хорошо. Тебя зовут Денис, верно?

– Да. Денис Штерман.

Мне хотелось добавить что-то типа «С кем я имею дело?», но в этой фразе было слишком много высокомерных отцовских интонаций, а я не был уверен, что высокомерие сейчас уместно, поэтому просто ждал, пока они сами соизволят представиться. Вообще, мне показалось разумным, говорить поменьше, а слушать побольше. И уже получив достаточно информации, решать, что с этим вообще можно делать. Это как в шахматах, когда ты предоставляешь право первого хода сопернику и сужаешь бесконечное количество вариантов до конкретной ситуации, на которую ты уже можешь как-то реагировать.

– Я – Гал-Дархар, Южный Магистр полиса Тиоран. Именно я виновен в том, что ты оказался здесь, в этом мире. Да, нам пришлось похитить тебя, но поверь – мы не собираемся причинить тебе вред. У нас сложилась очень непростая ситуация, и решение о похищении показалось мне оправданным. Нам действительно нужна помощь...

«Помоги нам, Оби Ван Кеноби, ты наша единственная надежда» – всплыли в голове слова из старого фильма. А еще всякое «Нео, ты избранный» и прочая чушь. Ну да, ну да. Так оно всегда и бывает.

Я едва удержался, чтобы не рассмеяться. Это все было так дико, так нелепо, что даже подумалось – похитители просто накачали меня наркотой и сейчас пребываю в мире собственных галлюцинаций... Своих невозможных мечтаний... О том, что я буду нужен кому-то сам по себе, а не как сын своего отца... где от меня будет что-то зависеть... где я могу что-то решать...

Но я все-таки удержался. Потому что понимал – если я начну смеяться, смех перейдет в истерику, и это будет трудно остановить. А сейчас мне нужно сохранять спокойствие. Даже если это все галлюцинация. И уж тем более, если это не она.

– Значит, это другой мир?

– Да. Я понимаю, поверить в это трудно. Но... Я за наблюдал за тобой некоторое время. И я успел заметить, что ты – весьма разумный юноша. И вряд ли будешь отрицать очевидное. Когда ты выйдешь из этой комнаты – ты сам увидишь, насколько здесь все отличается от того, что у вас там. Да уже сейчас то, что ты видишь мало похоже на привычный тебе мир. Разве не так?

Я механически кивнул. Но думал о другом.

Да, я действительно не был настолько идиотом, чтоб не верить своим глазам. И я понимал, что внешний вид этого «Магистра» очень отличается от того, что принято в нашем мире – начиная от странной одежды и заканчивая прической, которые у нас встретишь разве что у актеров в сериалах Нетфликса. Но с другой стороны, у актеров – встретишь. Достать странную одежду, найти необычное помещение и старинную лампаду – вообще не проблема. Даже можно странного, чужеродного запаха (к которому я уже начал привыкать) в комнату напустить - для аутентичности. А потом разыграть передо мной непонятные разговоры. И заставить поверить в другой мир...

Все это возможно.

Другой вопрос – зачем? Если дело в моем отце и им настолько что-то надо от него, что они решили запудрить мне мозги, чтобы я сотрудничал с ними – то выбрали они явно не самый простой путь...

Сейчас у меня было три варианта объяснения происходящего: галлюцинация, другой мир и розыгрыш. Но для первого все происходящее было все слишком логичным, для последнего – слишком избыточным и переусложненным. Поэтому вариант о «другом мире» не был самым невероятным. Не то чтоб я в это верил. Нет. Я просто поставил вопрос «верю-не верю» на паузу. Пока не будет больше информации о происходящем, какой смысл ломать себе голову?

Меня гораздо больше волновало другое. Вот эти вот отголоски старых фильмов и книг про «ты избранный» и «наша единственная надежда». И в это я не верил. От слова совсем. Абсолютно.

Да, кто бы они ни были, им от меня что-то нужно. И проще всего уговорить человека на что-то, рассказав ему, какой он незаменимый, важный, замечательный – и прочее. Чтоб он с радостной улыбкой отправлялся разгребать чужое дерьмо. И фраза «мы не собираемся причинить тебе вред» звучала очень двусмысленно. Да, они не собираются. Но это не значит, что вред мне не причинится.

Но все свои подозрения я решил оставить пока при себе. Сейчас нужно было продолжать диалог.

– Хорошо. Допустим, это действительно другой мир. И вы меня похитили, потому что вам нужна помощь. Но... Мне бы хотелось понять, чего вы конкретно от меня хотите.

Мои собеседники переглянулись. А потом парень расхохотался.

– Я же говорил! Он – прагматичен, как механоид! И эмоций как у механоида! Полный ноль!

– Зато у тебя они ключом бьют, – одернул его Магистр и повернулся ко мне. – Не обращай на него внимания, Денис. Принц Аритан у нас малость того... несдержанны и эгоистичны, как и положено Их Высочеству. Но в целом человек он неплохой. И в наших обстоятельствах, пожалуй, лучший вариант из всех возможных в качестве наследника. Собственно говоря, с этим и связана наша проблема.

Он замолчал, прошелся по комнате, взял кресло, придвинул его ближе ко мне и сел.

– Видишь ли, в нашем мире власть отличается от всего того, что есть у вас. У вас любой человек может стать правителем государства. Даже в королевствах, где власть передается по наследству, если вдруг король умрет без наследника, ничего страшного не случится – трон может занять любой человек, у которого на это есть хотя бы маломальские права. А иногда и без них тоже. У нас же правитель – это государство. В прямом смысле. Нет правителя – государства тоже не станет. Потому что только члены правящих династии могут управлять Сферами – главными источниками энергии нашего мира. У каждого нашего полиса своя Сфера и свой правитель. Если правитель умрет, не оставив наследников, никто другой взять Сферу под контроль не сможет. Полис останется без энергии – и перестанет существовать. Пара-тройка десятилетий – и силы природы разрушат его, оставив только руины... И жителям придется перебираться в другие полисы, где они будут хтонгами – недогражданами. И это не вопрос дискриминации и ухудшения жизненных условий. Все сложнее и страшнее. В нашем мире каждый человек с рождения настроен на Сферу именно своего полиса. И если он потеряет с ней связь - то он начнет терять и самого себя. Деградировать - морально, физически, умственно. Это действительно страшно. Поэтому... Как бы ни был в нашем мире плох правитель – его невозможно свергнуть, не разрушив город. И город обречен, если нет наследника правящей династии. Нашему полису, Тиорану, повезло. Или наоборот, не повезло. У нынешнего короля три наследника, способных взять контроль над Сферой. Это принц Аритан, внук действующего короля. Его дядя, сын действующего короля – принц Грейден. И сестра действующего короля – принцесса Ароис. Казалось бы – три наследника – это хорошо. Но... Я знаю истории нескольких ныне уже несуществующих полисов. Которые перестали существовать именно потому, что три наследника в борьбе за власть истребили друг друга. И у нас, к сожалению, такой исход возможен. Нынешний король сейчас при смерти. Вопрос о передаче власти должен решится в течение ближайшей недели. За каждым из претендентов стоят свои политические силы. Я, как ты можешь догадаться, поддерживаю принца Аритана. Да, он взбалмошный и легкомысленный юноша. Но это лечится возрастом и опытом. А вот алчность и жестокость принца Грейдена, боюсь, не лечится ничем. Что же касается принцессы Ароис... Здесь вообще все очень сложно. Но считаю, что передать Сферу ей для нашего полиса равносильно самоубийству. Поэтому я считаю, что наименьшим злом для полиса будет именно Аритан. В будущем он и вовсе может вырасти в хорошего правителя. И это не только мое мнение – его придерживаются так же Западный и Восточный Магистры, а мы далеко не последние люди в государстве. Поэтому для нас важно, чтобы в момент смерти короля именно Аритан смог унаследовать Сферу. Но... Принцу Аритану нужно срочно уехать в соседний полис. Это давняя договоренность, ее нарушение чревато дипломатическим кризисом, который мы тоже не можем допустить сейчас. Нам нужно, чтобы Его Высочество отправилось в путь. И при этом осталось внутри страны.

– И поэтому он должен раздвоиться, – не удержался я от комментария.

– Да, – кивнул Магистр. – Ты совершенно верно понял ситуацию, Денис.

– Но я не понимаю... Неужели так трудно было найти кого-то похожего на принца в вашем мире?

– Во-первых – трудно. Видишь ли, если человек принадлежит нашему миру, то у него уже есть свое место. Родные, друзья, знакомые... И у нас есть шпионы и соглядатаи всех мастей... Найди мы человека, внешне похожего на принца, предложи ему нечто – где гарантии, что кто-то что-то кому-то не скажет, кто-то что-то не заметит, кто-то о чем-то не догадается... И все это дойдет до наших врагов. Тогда и принц и его двойник окажутся под угрозой. И вторая причина... Видишь ли, в нашем мире есть магия. Не все могут ей пользоваться напрямую, как, например мы, магистры. Или члены правящей династии. Но все равно, наша магия проходит через каждое живое существо и каждый живет согласно ее законам. Человек из другого мира нашим законам не подвластен. У него естественный иммунитет к нашей магии. И это иногда является большим плюсом. Иномирец может то, чего не можем мы. И да – ты не единственный иномирец здесь. Есть другие, и не все они даже из твоего мира. Мы уже очень давно, несколько столетий назад, открыли множественность миров и возможность наблюдения за ними. И в некоторых случаях для решения задач, которые мы не способны решить сами, мы практикуем так называемый «переброс»...

– То есть, похищения людей, – опять не смог удержаться я.

– Да, похищения, – ответил Магистр спокойно. – Может быть, это не слишком этично с нашей стороны, но часто другого выхода у нас нет. Ты ведь наверняка понимаешь, что не все действия людей отвечают требованиям высокой морали. И потом... У большинства «похищенных» жизнь в нашем мире складывается не так уж плохо. Лучше, чем могло бы быть в их родном мире.

Он замолчал. И я тоже молчал некоторое время, обдумывая услышанное. А потом спросил:

– Допустим, я соглашусь стать двойником. Но эта ситуация рано или поздно разрешится. Тогда вы сможете вернуть меня обратно в мой мир?

Краем глаза я заметил как дернулось лицо принца. На мгновение – чуть искривились, а потом поджались губы, чуть поднялась бровь. Возможно, я ничего бы и не заметил. Если бы это не было так похоже на мою собственную мимику. И я совершенно точно знал, в каких случаях она у меня бывает.

Лицо магистра оставалось таким же бесстрастным.

– Возможно. Если ты сам захочешь. Но кто знает, вдруг к тому времени наш мир уже успеет полюбиться тебе. Как я говорил, многие иномирцы именно тут нашли свое счастье.

«Или свою могилу», – мысленно добавил я.

Но внешне ничем этой мысли не выдал, просто кивнул.

Этот кивок совсем ничего не значил. Я понимал совершенно точно: домой они меня возвращать не планируют.

Опять воцарилось молчание. Я думал. Даже не о том, насколько я хочу домой и что там сейчас происходит. Думать об этом сейчас было слишком больно. И не о том, правда то, что они говорят, или ложь. Это могло быть правдой. Могло быть враньем. Могло быть коктейлем из правды и вранья, смешанных в любых пропорциях.

Вообще, пока что лапша, которую они мне вешали на уши, казалась достаточно «съедобной», или хотя бы «удобоваримой» – просто подмени принца и все дела.

Но уже сейчас меня царапали нехорошие догадки. Например, что-то там звучало про «то, что принц до сих пор жив – это удача» и про «три наследника за власть истребили друг друга»... Может быть, вся цель моей «миссии» – стать мишенью для тех, кто хочет принца устранить и быть убитым вместо него?

Это был слишком логичный вывод... Который ничего хорошего для меня не предвещал.

Могу ли я отказаться?

Вряд ли.

Похищение людей из другого мира – вряд ли дело простое. И они уже затратили много усилий, чтоб меня сюда перетащить. Значит, они планируют извлечь из этого пользу в любом случае. Поэтому... Что бы я не делал, как бы себя не вел – мне придется выполнить то, что они хотят. Даже в нашим мире такое можно провернуть – накачать человека наркотой, впихать в транспорт и сказать «чёт нашему принцу нехорошо, он тут у вас всю дорогу просто мешком полежит» – и все. А учитывая, что у них тут существует магия, с помощью которой можно и знание языка за пять минут в человека впихать, и заставить поверить что совершенно незнакомая тачка – его родная, кто знает, на что они еще способны?

Не хочешь – заставим, такой же принцип?

Поэтому... Вопрос типа: «А что будет, если я откажусь?» здесь совершенно лишний, даже задавать его не стоит. Проще согласиться и участвовать во всем добровольно. Так будет больше возможностей во всем разобраться – и в итоге повернуть все в свою сторону, что бы они там на мой счет ни планировали. В конце концов, моя жизнь никому, кроме меня, не нужна. Значит, мне о ней и заботиться.

– Хорошо. Я согласен стать двойником Его Высочества. Но... Я почти ничего не знаю ни о нем, ни о том, как ведут себя принцы, ни о вашем мире вообще. Если вдруг меня станут о чем-то спрашивать, или заведут со мной разговор – то я могу выдать себя. А времени на подготовку у нас, как я понимаю, не много.

Принц снова рассмеялся.

– Видишь, видишь! Я опять прав! Он слишком разумный, чтоб не согласиться! Так что – половина дела уже сделанная! А по поводу того, что времени на подготовку мало – так это ерунда! Путь принцев – занятие пустяковое. Просто смотри на всех как насекомых – и все дела!

Он еще хотел что-то сказать, но Магистр остановил его жестом.

– Хватит болтовни, Ар. Денис правильные вопросы задает. Нам нужно хорошо все продумать... И времени действительно мало. Пародвиг до Эльфинен-Скита отходит завтра на закате.

– Да что тут думать! – принц прошелся по комнате и остановился за спинкой кресла Магистра. – Самое сложное – это проводы. Там толпа толпучая соберется, чтобы мне на прощание ручкой помахать. Родственнички припрутся пустить скупую слезу расставания. Друзья захотят обняться по дружески. Девицы будут от восторга повизгивать и ловить мои воздушные поцелуи... В общем – еще та каторга. Но это недолго. Максимум полчаса продержаться. Тем более, там все равно будет официальный церемониал – что кому говорить, кому какие поклоны отвешивать. Все это можно выучить и прорепетировать. А на пародвиге... Там уже все равно. Там никаких знакомых не будет. С простым народом общаться не обязательно, полезут с разговорами – зыркнешь грозно в их сторону, и с них достаточно. Да хоть вообще из каюты не выходи – принц может себе позволить роскошь одиночества. А сопровождение будет от принимающий стороны, из Эльфинен-Скита. Они меня в глаза не видели. Побольше молчи – и никаких проблем! Так ведь, Дархар?

Магистр покачал головой.

– Если бы это действительно было так просто. Но в целом он прав, Денис. Главное – пройти церемонию прощения и попасть на пародвиг.

– А что будет, когда я доберусь до Эльфинен-Скита? Принц, как я понимаю, туда едет с дипломатической миссией... А я что там делать буду?

– Между Тиораном и Эльфинен-Скитом десять дней пути – это в лучшем случае. И когда ты туда приедешь, здесь уже все закончится так или иначе. В благоприятном случае Аритан станет королем и возьмет под контроль Сферу. И уже в новом статусе свяжется с правительством Эльфинен-Скита и предложит другие условия встречи. В неблагоприятном случае... Если Аритан не сможет вступить в наследство и, скорее всего, будет убит, то, естественно, подлог вскроется. Тогда по прибытии в Эльфинен-Скит тебя арестуют как самозванца. Но даже в этом случае твоя судьба будет лучше чем у Его Высочества. Если ты сможешь доказать, что действовал по принуждению, приговор будет мягким. Тем более, ты иномирец, а у нас, как я говорил, пришельцы из других миров представляют ценность. Поэтому ты практически ничем не рискуешь. Во всяком случае, не так рискуешь, как Аритан.

– Понятно, – сказал я, чтобы что-то сказать. Потому что это все опять звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой. И... Я понял, что их совершенно не волнует, что произойдет по приезду в Эльфинен-Скит. Потому они и рассчитывают, что я дотуда живым доеду. «Ты ничем не рискуешь», ага! «Рискует только принц!» – ну да, конечно. Только в роли принца буду я.

Но все эти свои мысли я оставил при себе, не выдавая их ни словом, ни лицом. Только поинтересовался:

– Когда начнем готовиться? Что мне нужно делать сейчас, чтобы операция закончилась успехом?

Они снова переглянулись. Я ждал, что принц снова засмеется с скажет что-то типа «Вот смотри, смотри, я же говорил, что он – практичная деловая колбаса!»

Но он просто улыбнулся и завил:

– С таким подходом все точно пройдет превосходно! Я рад, что мы будем сотрудничать!

И протянул мне руку.

Меня снова накрыло – пересохло во рту, по спине прошла дрожь.

Я смотрел на его обращенную ко мне ладонь как на ядовитую змею. И знал точно – если я только прикоснусь к нему – произойдет что-то непоправимое. Что-то, что разрушит все, весь мой мир, меня самого... В голове начало шуметь, мне чудились истеричные выкрики матери, грозный голос отца... И перекрывал все звон колокольчика «Динь-динь... Делинь-дилинь...» В глазах темнело.

Руки магистра легли мне на плечи – и я пришел в себя, словно меня окатили холодной водой. Магистр стоял между мной и принцем, закрывая меня от него, внимательно смотрел мне в глаза.

– Все хорошо, Денис,– сказал он глухо. – Это просто последствия переброса. Ты устал, на тебя много всего свалилось. Сейчас у тебя есть пара часов, чтобы отдохнуть – и мне, и Его Высочеству надо уйти по делам. Потом я вернусь и мы займемся подготовкой. Согласен?

Я кивнул. Приступ паники прошел, и я не чувствовал себя усталым. Меньше всего мне хотелось «отдыхать» – это значило остаться наедине со своими мыслями, а я понимал, что сейчас я не совсем к этому готов.

– Здесь есть книги... Могу ли я что-то почитать что-то в ваше отсутствие? Чтобы лучше представлять ваш мир?

– Да, конечно. Я сейчас выберу несколько для тебя. На столе фрукты и питье – если захочешь перекусить. Обедать будем уже после того, как я приду – тебе нужно будет усвоить принятые у нас правила столового этикета. Думаю, говорить тебе о том, что выходить из комнаты не стоит – лишнее. Ты и так все понимаешь. Но внутри комнаты ты в своих действиях свободен.

С этими словами он отпустил мои плечи и отошел в сторону. А я тут же опустил глаза, чтобы не видеть Его Высочества. И так и сидел, пока они не вышли из комнаты. Когда рядом со мной легла стопка книг «пригодных для чтения» – я только бормотнул: «Спасибо». Когда Магистр доброжелательно бросил мне: «Отдыхай» – то просто кивнул, еще ниже опуская голову. А когда принц, уже выходя из комнаты весело заявил, обращаясь ко мне: «До вечера, напарничек!» – вовсе промолчал.

И вздохнул облегченно, когда остался в комнате один.

Глава 2. Почти принц

Я бросил взгляд в зеркало – и тут же отвел глаза. Потому что оттуда на меня смотрел не я, а самый настоящий принц Аритан. Блуза с высоким воротом из тонкого материала, похожего на шелк, двубортный жилет с орнаментами золотого шитья и последний штрих – парик, принесенный Магистром вместе с другими вещами и полностью повторяющий прическу Его Высочества.

– Да, удивительное сходство, – произнес сидящий в кресле Магистр, пристально оглядев меня. – Пройдись по комнате.

Я выполнил его просьбу, прошел от зеркала до книжного шкафа, потом обратно.

– Просто поразительно... Ты двигаешься как Аритан. Такая же осанка, походка, та же привычка вскидывать голову при ходьбе... Но... ты можешь чуть расслабить лицо и улыбнуться?

Эту просьбу я тоже попытался выполнить.

Но Магистр лишь покачал головой.

– Ваши движения действительно очень похожи. Но мимика... Ты настолько же серьезен, насколько Аритан беспечен.

Я хмыкнул. «Серьезен» – это звучало даже почти хорошо, в отличие от гораздо более привычного: «занудный, душный, искусственный» и прочего в таком же духе. И я понимал, о чём говорит Магистр. Хотя я старался не смотреть на принца, насколько это возможно, все-таки я успел заметить, как подвижно его лицо. То лукавая улыбка, то «невинные глазки котика из Шрека», то надменность и напыщенность, то поэтическая задумчивость... А у меня – одно выражение на все случаи жизни. Ну, почти одно, и почти на все... Да и не «выражение лица», а «маска», которая уже так приросла, что трудно заставить себя показать что-то другое.

– Вряд ли я смогу стать настолько беспечным, чтоб улыбаться как принц...

– Да, похоже так оно и есть, – тон Магистра был скорее удовлетворенным чем разочарованным. – Вы настолько похожи внешне, насколько отличаетесь по сути. Но это не страшно. Неустойчивость настроений Аритана может сыграть нам на руку. Что ему стоит, в конце концов, на церемонии прощания сыграть роль обиженного мальчика и быть демонстративно мрачным? Это настолько же в его духе, как веселиться и балагурить. Пожалуй, скажу ему, чтобы при общении с родней был похолоднее и держался с показной официальностью. В этом случая твоя отстраненность не вызовет вопросов и будет вполне логичной. Тем более такая позиция оправдана – в Эльфинен-Скит его отравляют против его желания.

Я с облегчением кивнул. Хотя я понимал, что от роли «принца» мне не отвертеться, мыль о том, что мне придется усиленно изображать из себя «беспечного» Аритана, удовольствия мне не доставляла.

Магистр внимательно наблюдал за мной.

– Скажи, Денис, тебе неприятен принц Аритан?

Я не ожидал этого вопроса, но и не особо ему удивился. И отвесил по той формуле, по которой всегда отвечал на неудобные вопросы.

– Я не достаточно хорошо знаю Его Высочество, чтобы сформировать свое мнение о нем...

Магистр рассмеялся.

– Хорош, хорош! Настоящий принц! Даже более, чем Аритан, который порой мелет что попало, не думая о последствиях. Но давай без этой дипломатии. Да, чтобы сформировать мнение, нужно время, но первое впечатление – вещь тоже важная. Оно многое может сказать и о другом человеке и тебе самом. Так что думаешь о Его Высочестве?

Я, чтобы продлить паузу, еще раз осмотрел себя в зеркало. Откуда на меня смотрел принц Аритан.

И я опять не выдержал и отвел взгляд.

– Мне... очень странно видеть кого-то, кто так похож на меня, – ответил я почти честно. – И... Вы совершенно правы, когда говорите, что при внешнем сходстве мы очень разные. И от этого мне еще труднее воспринимать его. Но, я думаю, это все не имеет большого значения. Мне придется быть вместо него, а не вместе с ним. Поэтому... Раз нам не нужно будет общаться, мое отношение к нему никакой роли не играет.

– Возможно... Но все-таки... – Магистр закинул ногу на ногу и откинулся на спинку кресла. – Ты достаточно быстро согласился нам помогать. И я понимаю ход твоих рассуждений: ты уверен, что у тебя нет другого выбора. И ты прав. Его действительно нет. Мы приложили немало усилий, чтобы перебросить тебя в наш мир. И мы не можем допустить, чтоб это было напрасно. И да, мы в любом случае можем заставить тебя сотрудничать. Но, видишь ли, я не сторонник насильственных методов. Если говорить откровенно, ты мне нравишься, Денис. Я наблюдал за тобой в твоем мире – и ты произвел на меня хорошее впечатление. И мне хотелось бы видеть тебя не потенциальным врагом, который с нами по принуждению, и может предать, как только появится возможность, а другом и соратником, который на самом деле разделяет наши цели. Да, я понимаю, «выкрадывание» человека из его привычной жизни – это не самая лучшая основа для дружбы, но поверь – у нас действительно не было выбора. На кону – судьба нашего полиса. Ты ведь уже успел кое-что узнать о нашем мире из книг, которые я тебе оставил?

Я кивнул.

«Кое-что» я действительно узнать успел.

***

Первое, что я узнал, когда взял книгу – это то, что я действительно в «другом мире». И никаким «розыгрышем», как я продолжал тайно надеяться, это быть не может. Потому что каким бы продуманным не был розыгрыш, в нашем мире не существует пока возможности прописать в человека «языковую матрицу». Но здесь она реально существовала.

Символы, написанные на обложке, стопроцентно не были ни буквами кириллицы, ни буквами латиницы. И тем не менее, я мог их прочитать. «Краткий справочник полисов Травоземья» – вот что там было.

И если с речью я ещё пытался себя обманывать – когда ты думаешь на языке, понимая его полностью, то очень трудно поверить, что он не родной. Здесь же стало кристально ясно – это действительно совершенно чужой язык.

Когда я окончательно в этом убедился, то чужеродность и в «разговорном» стала четко видна. Например, Аритан был вовсе не «принцем», его титул звучал по другому. Но «принц» было наиболее точным понятием из мне известных, которое бы отражало суть этого титула. Или транспорт, на котором мне предстояло совершить путешествие, назывался вовсе не «пародвиг», но его название соединяло в себе местные понятия «механизм на паровой турбине» и «двигаться по ровной поверхности» – и это в моем мозгу соединилось вот в такую лексическую конструкцию.

Осознавать это было необычно и от этого становилось реально не по себе. Хотя меня и считали «тормознутым», «непробиваемым» и «человеком с эмоциональным диапазоном устрицы», попадание в другой мир было чем-то из ряда вон выходящим даже для меня.

И тревога тошнотой подкатывала к горлу.

Чтобы как-то отключиться от эмоций, я открыл книгу.

Первая страница оказалось сложенной в гармошку картой. Я впился в нее глазами, ожидая увидеть знакомые очертания материков: может быть этот «другой мир» – какая-то альтернативная версия нашего?

Но нет... Материк, который я видел перед собой, не имел ничего общего ни с Евразией, ни с Северной Америкой. Материки южного полушария вообще можно было в расчет не принимать. Он был вытянут вдоль, как Евразия. Но его береговая линия на западе и востоке была совершенно другой. Западная часть, омываемая Океаном Грез была более извилистой и сложной, с заливами и полуостровами. Но все-таки до сложности Европы ей было далеко. Восточная береговая линия была очень ровной – материк вдавался в Предвечный Океан почти идеальным полукругом.

По северному краю карты шли цепочки гор, а за ними – незакрашенное пространство, подписанное «Светлоземье». Почти тоже самое было по южному краю карты, только надпись гласила «Темноземье».

Основная часть карты была болотно-зеленой. Где-то пятна зеленого были темнее, где-то светлее, а кое-где – совсем светлые, почти белые проплешины. Я не знал, что это может обозначать. Высоту рельефа? Тип растительности? Еще что-то? Легенды с условными обозначения на карте не было.

Впрочем, главными на карте были сами полисы, города-государства. Обозначались они кружками разного размера, как и на наших картах. И были примерно так же подписаны. Поэтому здесь все было понятно.

Но когда я смотрел на карту, у меня возникло ощущение чего-то неправильного... Как будто на карте чего-то не хватало. И лишь спустя несколько минут, когда я начал всматриваться в города, пытаясь найти Тиоран, я понял в чем дело. На карте не было ни одной реки! Если на наших картах города часто были нанизаны на линии рек как бусины на тесьму, то тут все города размещались хаотично, как попало, без какой либо системы.

И никаких рек!

Их не стали рисовать? Типа карта «политическая», зачем тут природные объекты? Но вот горы же нарисовали... Неужели в этом мире действительно рек не существует?! Это вообще возможно?

И еще одна вещь показалось мне странной. В нашем мире выход государства к морю всегда был очень важен. За это люди были готовы друг друга в рагу шинковать на протяжении всей истории. И если удавалось отхватить кусок земли на побережье, то город там вырастал практически тут же. Это я знал очень хорошо, как житель именно такого «отхваченного» куска земли и «выросшего тут же» города. И я всегда считал, что у моего родного Питера больше прав быть столицей, чем у какой-то там Москвы, потому что именно у нас есть выход к морю. Да и любое побережье возьми – города на нем так натыканы, что даже непонятно, где один заканчивается, а другой начинается.

Но... Здесь, на этой карте, на побережьях океанов было ровно две точки – одна на выступающем далеко в Океан Грез полуострове именовалась архи-полис Зойдак. Другая, архи-полис Глатимор-Нун, находилось ровно посередине береговой линии континента с Предвечным океаном. И все. Никаких больше городов на побережье и даже рядом с ним. И ни у одного города больше нет в названии слов «архи-полис».

Все это было странно.

И если все это так, то это реально «другой мир». Не «альтернативный» нашему, не другая версия Земли, а что-то совершенно чуждое. От этой мысли у меня даже мурашки по спине прошли.

Я снова уставился в карту, разглядывая разбросанные по континенту «полисы». На первый взгляд их было много – может быть пять-шесть десятков. Но с другой стороны... Пять-шесть десятков городов на континент – это же всего-ничего! И все города находились на большом расстоянии друг от друга. А между ними – что? Может изображенные точки – это столицы? А остальные населенные пункты, мелкие городки, поселки, деревни – не нарисованы? Но где тогда границы городских владений?

Еще одна странность...

Я нашел на карте Тиоран. Он находился в центральной части карты, чуть ближе к восточному побережью, чем к западному. Найти его было не сложно – он был единственным, чье название было написано большими буквами. Затем посмотрел на полисы вокруг него, отыскивая Эльфинен-Скит. И вскоре нашел – он находился на северо-западе от Тиорана. Ближайшим городом он не был, но в четверку ближайших городов точно входил. Сосед, можно сказать.

И ехать туда - десять дней!

За такое время в нашем мире от Москвы до Пекина вполне можно добраться! Через всю огромную Евразию! Нет, возможно их пародвиги намного медленнее поездов, но все равно - расстояние получалось приличное... И это еще «совсем рядом». А сколько тогда добираться до, например, Зойдака? Месяц? Полгода?

Я снова посмотрел на карту.

Прямо между Тиораном и Эльфинен-Скитом других полисов не было, но чуть в стороне от обоих, примерно на равном расстоянии от того и другого, красовался совсем небольшой кругляшок с подписью «Кор». Если меня не подводил глазомер, то именно этот Кор был самым близким городом к Тиорану. Да, и к Элфинен-Скиту тоже. Если соединить все три города линиями, то получался почти равносторонний тупой треугольник, где гипотенузой было расстояние от Тиорана до Эльфинен-Скита, а расстояние от обоих до Кора представляло собой одинаковые катеты...

...Я повторил про себя слова «гипотенуза» и «катет» – и меня вдруг накрыто пониманием: сдавать ЕГЭ по профильной математике, к которому я так усиленно готовился и из-за которого переживал больше всего, мне не придется. От этого захотелось смеяться, плакать, орать, хвататься за голову... Не из-за ЕГЭ, конечно... Просто это было так странно – вдруг осознать, что все, что казалось таким важным еще утром, вдруг вообще перестало иметь какое-то значение.

Я ударил самого себя по щеке, чтобы остановить подкатывающую истерику.

И перелистнул страницу, закрывая карту и открывая описание самих полисов.

Тиоран в справочнике был первым.

«Один из крупнейших полисов Травоземья, чью Сферу поддерживает династия Тиоров Великих на протяжении шести тысяч лет. Население составляет 5,2 миллиона граждан и около миллиона хтоногов. Вокруг полиса находятся крупные месторождения руд и минералов, в том числе драгоценного аттерина. К западной границе Тиорана прилегает Раттейский лес. Полис специализируется на големостроении и производстве разных типов механоидов. Входит в объединение Рудных Полисов, а так же является членом Великой Десятки».

Справочник не обманул, он на самом деле был «кратким». Но даже этих скудных сведений хватило, чтобы мозг закипел.

Первое, что меня поразило – «более шести тысяч лет»... Шесть тысяч! Шесть!

Что я знал о происходящем на Земле шесть тысяч лет назад? Многие мои одноклассники вообще бы сказали: «тогда еще динозавры жили»! Мои познания были не намного глубже, если честно. Нет, я точно знал – динозавры к тому времени точно вымерли. Где-то в Египте фараонам строили пирамиды, где-то на Олимпе Зевс метал молнии, а где-то в Индии ходил-бродил Будда. Все. На этом мои познания о шеститысячелетнем (плюс-минус пара-тройка тысяч лет) прошлом Земли и заканчивались.

Представить себе город, который существует, управляемый одной династией, шесть тысяч лет мне было очень сложно. Учитывая, что моему Питеру было всего триста с хвостиком!

Но даже если можно представить такой древний город – Афины, Рим, Дамаск, Варанаси тоже несколько тысяч лет простояли, то представить себе тысячелетнюю непрерывную династию я вообще не мог.

Может у них года меньше наших?

Да даже так – это очень много!

Второе, на что я обратил внимание – это население. Пять миллионов граждан и еще около миллиона несчастных «граждан второго сорта» – это шесть миллионов получается. Примерно столько же, сколько в моем родном городе. Это много или мало?

Для города – много, в конце концов, мой город второй в стране по численности населения, да и в мире не последнее место занимает. Но для самостоятельного государства... Как-то маловато будет.

И это – один из крупнейших полисов!

А что по остальным?

Я полистал справочник, отыскивая Эльфинен-Скит. Долго листать не пришлось – похоже, города располагались в справочнике не в алфавитном порядке, а по степени близости к Тиорану.

«Эльфинен-Скит – полис, связанный с Тиораном договором о мире, чью Сферу поддерживает династия Айхелотов около десяти тысяч лет. Население составляет 1,4 миллиона граждан. Вокруг полиса находятся залежи биохитов, к северной границе подступает Клейнская Топь. Полис, в нарушение Корской конвенции, специализируется на биотехнологиях, за что был исключен из числа полисов-соратников тридцатью четырьмя полисами. Не является членом каких-либо объединений».

Это было очень интересно.

Эльфинен-Скит намного древнее Тиорана. И намного меньше. А еще, все его население – только граждане. Никаких хтонгов. Их нет? Или их там совсем за людей не считают? И почему их так много в Тиоране? Из того, что я услышал от Магистра, следовало, что это - жители переставших существовать полисов. Неужели такое большое количество хтонгов в Тиоране объясняется тем, что какого-то соседнего города не стало совсем недавно?

И еще у меня вызвало большой интерес слово «биотехнологии»...

Что это за мир такой?

Магия, «языковая матрица», возможность переносить людей из других миров, «големостроение» и вот – биотехнологии. А еще – все эти «шесть тысяч» и «десять тысяч»... Что он из себя представляет, этот мир?! Фантазийное средневековье? Кибер-панковское будущее?

Я бросил взгляд на дверь, в которую ушли принц и Магистр. Там, за этой дверью был мир, который совсем был не похож на мой. И... да, мне хотелось его увидеть! Настолько сильно, что я почти и забыл о том, что я тут похищенный пленник, что меня вырвали из моей обычной жизни, и что я должен буду выполнять тут рискованную работу...

Любопытство оказалось сильнее этих мыслей.

Тогда я так и не поднялся, не подошел к двери, понимая, что это бесполезно. Вряд ли мои похитители оставили мне возможность выйти – так зачем совершать лишние действия? Я лишь вздохнул и снова углубился в книгу.

Но сейчас, разговаривая с Магистром, я опять почувствовал этот зуд любопытства. Желания узнать, наконец, какой этот «другой мир» на самом деле.

***

– Да, кое-что о вашем мире я узнал. Но... Это очень общие сведения. Я все равно многого не понимаю. Вы говорите, я смогу спасти ваш полис, помогая Аритану. Потому что именно он будет лучшим наследником. Но я знаю это только с ваших слов. Я уверен, что спроси о ситуации дядю Аритана или эту ваши принцессу – они заявят, что Аритан – злобное зло, а они – героические герои. И... мне, наверное, по большому счету, должно быть все равно... Это не мой мир, и все что мне надо сделать – это выполнить свою миссию, и надеяться, что вы меня домой вернете. Тем более, и вы, и Аритан не производите впечатления совсем плохих людей, поэтому у меня нет проблемы типа «помогаю негодяям захватить власть»... И, в принципе, на этом можно было бы и остановится. Предавать я вас не собираюсь – себе дороже, я это тоже понимаю. Если я на церемонии прощания вдруг закричу что-то типа: «Ни какой я не принц!» и парик сорву – то в первую очередь все кончится плохо для меня. Так что – причины для успешного взаимовыгодного сотрудничества у нас есть. Не зависимо от того, что мне нравится или не нравиться, или того, о чём я знаю или не знаю... Но... Я бы действительно хотел понять... Разобраться... В том что у вас происходит...

Я говорил ровно и почти искренне, не избегая взгляда собеседника. Мои похитители не относятся ко мне враждебно и даже пытаются проявлять дружелюбие? Ну хорошо, будем на одной волне, так проще. Я словно «отключил» ту часть самого себя, которая всех подозревала и пребывала в уверенности, что «для этих людей моя жизнь – разменная монета» и «я им сдался чисто как жертва на заклание». Нет, это часть меня никуда не делась, и она не ушла далеко. Просто... Сейчас, чтобы вести диалог с Магистром, она не нужна.

Для меня было привычно – вот так отключать что-то в себе. Это не трудно. По сути, каждый человек состоит из множество людей, которые живут внутри тебя. И ты просто выбираешь того персонажа, от которого больше будет толку в той или иной ситуации. И вот сейчас я сконцентрировался на той части себя, которой реально был интересен этот мир (а она во мне точно была) и той части, которая хотела бы доверять Магистру и принцу (как ни странно, она была во мне тоже). Эти части я «сделал настоящим собой» и выставил вперед, как щит. А «всех подозревающего параноика» отправил в глубины себя пить внутренний кофе.

Магистр некоторое время смотрел на меня, а потом бормотнул себе под нос с непонятной интонацией: «Н-да, порой Судьба бывает непредсказуема». После чего заговорил, уже обращаясь ко мне:

– Я рад слышать твои рассуждения, Денис. Все больше убеждаюсь, что мы поступили правильно, когда перебросили в наш мир именно тебя. И я надеюсь, наше сотрудничество действительно будет успешным и взаимовыгодным. А по поводу того, что у нас происходит... Да, сейчас ты можешь выслушать только одну точку зрения – мою. И конечно, доведись тебе разговаривать с принцем Грейденом и уж тем более с принцессой Ароис – ты услышал бы совсеееем другую историю. Но, я заметил, что ты юноша умный и наблюдательный, и думаю, за время своего путешествия у тебя будет возможность составить свое мнение о многих вещах в нашем мире. Пока могу поделиться своим. Но предлагаю, перенести нашу беседу в столовую. Думаю, ты порядком проголодался и мы вполне можем совместить приятное с полезным. Следуй за мной.

С этими словами он поднялся из кресла и пошел к двери.

Я последовал за ним с достоинством настоящего принца.

Глава 3. Этикет и претенденты

Комната, куда мы попали, пройдя через небольшой коридор, вполне соответствовала названию «столовая» – она даже не так сильно отличалась от той, которая была в нашем доме: просторная, светлая (благодаря огромному витражному окну во всю стену, которое хоть и было матово-непрозрачным, свет пропускало хорошо), с длинным столом и стульями на двенадцать персон. Я никогда не понимал, зачем нужен такой стол и столько стульев, потому что чаще всего и завтракал, и обедал я там один. И лишь ужинал изредка с отцом и мачехой.

И вот сейчас тоже большой стол был накрыт всего на две персоны – один прибор стоял «во главе стола», а второй – по правую руку от него.

Так обычно ставили приборы и у нас, когда мы ужинали вдвоем с отцом. И сейчас я на автомате сделал несколько шагов к своему «обычному» месту – которое «по правую руку».

И остановился.

Кто я сейчас? Уж точно не «послушный сын при великом отце», место которого раз и навсегда определено.

Сейчас я, во-первых, «дорогой гость» Магистра. А во-вторых, я – принц Аритан, будущий глава этого государства.

И где мое место сейчас? Что важнее, согласно здешнему этикету: право хозяина, принимающего гостей или право наследника престола?

Я на минуту задумался, вспомнил, весело смеющегося и небрежно бросающего слова Аритана. И уверенно пошел к месту во главе стола.

Магистр удовлетворенно кивнул, усаживаясь по правую руку от меня.

– Да, Денис, ты совершенно прав. Всегда и везде Аритан будет выбирать самое значимое место. Именно так ты и должен поступать в дальнейшем, играя его роль.

– А если бы за этим столом оказались другие претенденты на трон или сам король? Аритан тоже бы стремился сесть во главе? – не удержался я от вопроса.

– Со своей родней Его Высочество обедает только во дворце, в Блистающем Зале Тиоров. Там круглый стол. Специально для того, чтобы члены королевской династии чувствовали себя равными среди равных, и ничье самолюбие не могло бы быть уязвлено.

– Разумно, – кивнул я, едва сдерживая улыбку, потому что мне представилась мультяшная картинка: великая битва членов королевской династии за «главный стул» со всеми примочками в стиле раннего Дисней и нашего великого Давида Черкасского – с раскатыванием друг друга скалкой в блин, вылетанием при ударе по макушке птичек, клюющих потом эту самую макушку, на которую кто-то успел посыпать крошек, попытками растворить друг друга в тарелке супа с последующим выливанием его в окно... Это выглядело реально очень смешно. И особенно смешно стало, когда я понял, что ведь они действительно за «самый главный стул» и борются – за королевский трон.

– О, так значит ты и улыбаться ты умеешь, – заметил магистр. – Это хорошо.

Я едва удержался, чтобы не закусить губу и не опустить голову от смущения, словно я был маленьким и меня поймали с поличным за чем-то постыдным.. Но удержался. В конце концов, я – здешний принц. И я имею право улыбаться, когда действительно хочу. Это совсем другой мир, так какого черта я так держусь за свои привычные маски?

И я, продолжая держать улыбку, спросил:

– А что еще мне хорошо уметь, чтобы успешно притворяться принцем?

– На самом деле, чтобы притворятся принцем, нужно уметь притворяться. Это главное, уже прости меня за каламбур. Я знаю Аритана с детства, он рос на моих глазах. Но даже я не могу понять, какой он на самом деле. Когда он настоящий, а когда – все, что он вытворяет, не более чем игра. Я уже несколько раз называл его «легкомысленным». Но все равно я не уверен: это его легкомыслие – признак дурости подростковой или одна из масок, которые он надевает со строго определенной целью? Поэтому ты действительно можешь быть любым, Денис. Тем более, как уже было сказано, на пародвиге не будет никого, кто бы знал Аритана близко. Но. Есть вещи, которые он будет делать всегда: занимать лучшее место, оставлять последнее слово за собой и получать то, что хочет.

Я усмехнулся. Это все звучало очень-очень знакомо. Если бы мне понадобилось охарактеризовать своего отца, более точного описания было бы и не найти.

– И вы уверены, что точно будет хорошим королем?

– Думаю да. Но давай об этом чуть позже. Сейчас я предлагаю приступить к трапезе. Обычно принцу прислуживают за столом, но так как у нас беседа частная, я побуду в роли прислуги.

Магистр приподнял покрытую золотым узором крышку перламутровой супницы и черпачком с ажурной рукоятью налил в мою тарелку нечто густое и дымящиеся ярко-зеленого цвета.

– Любая трапеза начинается с буль-оля. Это жидкое горячее блюдо из трав. Оно бывает самых разных вкусов. Его Высочество предпочитает кисло-сладкие варианты и об этом известно всем. Он даже как-то сочинил оду буль-олю из погуляй-травы. Поэтому, скорее всего, именно нечто подобное тебе и будут подавать на пародвиге. Надеюсь, ваши с ним предпочтения не настолько разняться, чтобы такая еда вызвала у тебя отвращение. И еще – буль-оль – наше традиционное, можно сказать, ритуальное блюдо. Перед тем, как к нему приступить, принято произносить Обращение. В вашем мире это назвали бы «молитвой». Оно простое. «Сотни трав мира кормят меня, сотни судеб мира породили меня. Травам – роста, судьбе – продолжения. Трава к траве, судьба к судьбе». Фразу произносят обычно про себя или шепотом, но в некоторых случаях хорошим тоном считается сказать Обращение вслух, громко. Например, когда хочется высказать уважение к хозяину или подчеркнуть важность совместной трапезы.

Я кивнул, посмотрел в глубь зеленого варева и сказал четко и внятно под одобрительным взглядом Магистра:

– Сотни трав мира кормят меня, сотни судеб мира породили меня. Травам – роста, судьбе – продолжения. Трава к траве, судьба к судьбе.

А потом посмотрел на стол в поисках того, чем этот «буль-оль» едят. Рядом с моей тарелкой никаких столовых приборов не было, но на расписной деревянной подставке висели четыре черпачка и были воткнуты четыре небольших трезубца. Аналоги ложек и вилок? Я потянулся к одному из черпачков.

Магистр кивнул.

– Все верно. За столом каждый выбирает себе приборы сам. На соше – так называется эта подставка – всегда располагаются комплекты для четырех человек. Независимо от того, сколько человек обедает. Если даже один или двое, то комплекта все равно будет четыре. Если обедающих пятеро – будет стоять две соши с комплектами на восемь человек. Это традиция. Соша не может стоять на столе не заполненная полностью – это очень плохая примета. Первым берет прибор самый уважаемый гость, потом – остальные гости и последним – хозяин. Как ты понимаешь, как принц ты всегда будешь брать прибор первым. За исключением тех случаев, когда ты будешь являться хозяином. Например, если ты решишь пригласить кого-то в свою каюту и распорядишься подать еду туда, то права выбора прибора будет у гостя. И еще, здесь все приборы одинаковые. Но на пародвиге, возможно рукояти будут иметь расцветку. Любимый цвет принца – красный, на втором месте – желтый. И он терпеть не может фиолетовый. Поэтому выбирая прибор, ориентируйся на эти цвета.

Я кивнул. Что ж, здешний столовый этикет пока что выглядел достаточно логичным. Конечно, мне было интересно, как они в дружеской компании определяют «степень уважаемости гостя»? И не умрут ли двое равно уважаемых людей голодной смертью за столом, пытаясь определить кто кого уважает больше? Впрочем, каким бы не был их «регламент уважения», меня, как принца это касалось мало – похоже, статус Его Высочества значительно перевешивал все остальные статусы.

Теперь оставалось только попробовать буль-оль.

Я выдохнул, как перед прыжком в воду.

Внешний вид еды ничего хорошего не предвещал. Очень он был похож на крем-суп из брокколи или, боже упаси, брюссельской капусты. Такие супы Алевтина Аркадьевна, наш повар, готовила мне минимум два раза в неделю, потому что «ребенку нужны витамины и клетчатка, чтобы правильно расти», и даже мои аргументы последних лет, что мне почти восемнадцать и я достаточно вырос, не могли ее убедить в обратном. И мысль о том, что суп из брокколи преследует меня даже в другом мире, была воистину ужасной.

С этими мыслями я зачерпнул буль-оль и сделал глоток.

Слава тебе, господи, это не имело ничего общего, ни с брокколи, ни с брюссельской капустой! Скорее было ощущение, что это что-то из китайской кухни – именно там встречается такое необычное сочетание вкусов. Когда вроде бы есть и кислинка, и сладость, и небольшая горечь, и пряность... Пожалуй, это было вкусно. Хотя совершенно непривычно.

Магистр тем временем тоже взялся за еду, произнеся перед этим вслух ритуальное Обращение. Чтобы подчеркнуть, как для него важен обед со мной? Или чтобы дать мне еще раз послушать и лучше запомнить слова?

– Очень вкусно, – сказал я, отправляя в рот еще черпачок. Я не знал, насколько в этом мире принято хвалить еду, но подумал, что вряд ли это может быть нарушением хорошего тона. И зря. Потому что магистр отрицательно покачал головой.

– Я рад слышать, что наша еда тебе подошла, но говорить подобное у нас не принято. В некоторых случаях это может даже быть оскорблением. Считается, что еда вкусна по определению. И если гость подчеркивает, что блюдо ему понравилось, то это подразумевает, что он мог в этом сомневаться, понимаешь?

Я кивнул, и про себя улыбнулся, внутренне показывая язык Алевтине Аркадьевне, которая и меня, и мачеху, и даже моего отца «выстроила», приучив всегда и в любых обстоятельствах сообщать ей, что ее очередное блюдо было «просто объедение». Что в принципе, соответствовало истине, если не считать «супер-полезных» овощных крем-супов. Вот так-то! Не «всегда и везде воспитанные люди должны выражать восхищение обедом» – мысленно сказал я ей.

И понял, что вряд ли мне доведется сказать ей это вслух...

Чтоб не думать о том, о чем мне думать пока не хотелось, я напомнил Магистру:

– Вы хотели рассказать об Аритане и других претендентах на трон.

Но тот опять отрицательно покачал головой.

– Не сейчас. Буль-оль – действительно особое блюдо, поэтому его едят либо молча, либо делятся самыми лучшими и радостными новостями, на празднествах произносятся – поздравления и пожелания. А говорить о делах или о вещах неприятных за буль-олем не прилично. Хотя, признаюсь – принцу Аритану доводилось нарушать приличия за столом. Но на то были причины, и он точно понимал, что и зачем он делает. Тебе же лучше не подражать ему в этом, а придерживаться установленных правил.

Я опять кивнул, в знак того, что все понял, и продолжил хлебать травяной супчик в молчании. Размышляя над тем, какие причины могли быть у принца, чтобы устроить скандал за обедом. Вообще, чем больше я узнавал про Аритана, тем меньше я его понимал. И тем меньше он мне нравился.

«Мутный тип» – как сказали бы в моем уже бывшим мире. Впрочем, и про меня самого так порой говорили. Так что все правильно: один мутный тип выдает себя за другого мутного типа – и получается одно большое мутное дело. О котором не принято говорить за буль-олем, поскольку хорошего в нем ничего нет.

– Теперь предлагаю тебе следующее блюдо – жарку, – сказал Магистр, когда с буль-олем было покончено.

Я посмотрел на «жарку» – она оказалось именно тем, чем и называлась. Это были просто были длинные и тонкие куски чего-то обжаренного до хрустящей корочки. И это было очень похоже на наше жаренное мясо с овощами во фритюре. И явно ели это не черпачком.

Я потянулся к оставшемуся в соше трезубчику, и взяв его, как вилку, подцепил один из зажаристых кусков.

Магистр улыбнулся и с удивлением воскликнул:

– Невероятно!

– Что именно?

– Ты держишь трикол не совсем правильно. Но! Именно так же неправильно держит трикол Аритан. И это является общеизвестным фактом, темой дружеских подшучиваний и вражеских язвительных памфлетов. Я все больше начинаю верить в успех нашего предприятия!

– Звучит так, словно вы вообще не очень-то верите, что эта затея может удастся.

– Мне по долгу службы принято во все сомневаться... И, признаюсь, когда Аритан предложил этот вариант, мне он казался достаточно безумным. Но, как я уже говорил, я знаю Аритана не первый год. И нам уже случалось сотрудничать. Все его идеи при первом рассмотрении казались безумными и невыполнимыми. Но – то ли Аритан действительно способен видеть ситуацию шире, чем другие, то ли я – гений планирования и слишком хорошо умею доводить безумные идеи до практического исполнения – так или иначе все, что было задумано, было успешно выполнено. Надеюсь, так будет и сейчас.

– Значит, автором идеи «перенести меня в этом мир» был Аритан?

– Да. Его Высочество всерьез увлекается Иномироведением. Он самолично почти неделю работал с настройками Ока, задавая параметры кандидата, чтобы найти себе замену. Мне еще тогда это все казалось лишь неосуществимой фантазией, несмотря на то, что он тыкал мне в нос уравнением Геттеншлигеля, согласно которому сумма Судеб каждого мира является равнозначимой для другого мира. То есть, если говорить попросту: кем бы ты ни был, какую бы судьбу не проживал в своем мире, в каждом другом мире есть свой вариант тебя. Иногда даже несколько вариантов – потому что население одного мира может быть больше населения другого, а сумма Судеб – всегда константа. Поэтому, если мир перенаселен, то в нем может быть и два, и три человека «одной судьбы». Двойники. Люди, как и внешне похожие друг на друга, так и проживающие примерно один и тот же опыт, имеющие схожие привычки, образ мыслей и так далее. Поэтому, если правильно ввести характеристики поиска в Око, и прошарить все доступные, особенно перенаселенные, миры, то можно спокойно найти несколько десятков своих двойников и выбрать из них самого подходящего. Ну, это если говорить «в теории» и свято верить в непогрешимость уравнения Геттеншлигеля, к которому лично я, например, отношусь с известной долей скепсиса. Поэтому к самой затее я изначально тоже отнесся скептически. Но когда поиск Аритана увенчался успехом и он показал мне в Оке тебя... Я подумал, что из этого действительно может что-то получиться. И решил приложить все усилия, чтобы получилось.

Я слушал Магистра, медленно пережевывал кусочек «жарки», который на вкус действительно напоминал жаренное мясо, и так же медленно переваривал услышанное. В принципе, пока звучало все логично. Во всяком случае, в нашей земной фантастике тема того, что в разных мирах живут примерно одни и те же люди – «двойники» – встречалась достаточно часто. Так же как и тема того, что нашем собственном мире где-то может проживать твой двойник. Вспомнились всякие интернет-видосики, где люди хвастались, что они выглядят как «один в один» какая-то знаменитость... Или страшилки про Доппельгангеров, которые тоже то тут, то там всплывали в нашем «культурном коде». Это было похоже на правду... Но было ли это правдой?

Впрочем, сейчас меня больше интересовало другое:

– Вы сказали, что вы несколько раз сотрудничали с Аританом. И что вы именно его вы видите королем. Все-таки – почему вы поддерживаете его? И насколько плохи другие кандидаты? Сейчас уже подходящее время, чтобы поговорить об этом, или нужно дождаться какого-то особого блюда, чтобы обсуждать политику?

Магистр рассмеялся:

– Ну, жарка вполне подойдет для любой застольной беседы. Поэтому я отвечу на твои вопросы. Начну с того, что скажу несколько слов о себе. Я уже представлялся как Южный Магистр Тиорана, но ты, наверное, не понимаешь, что это значит. В нашем мире каждый полис управляется правителем, который держит контроль над Сферой, и четырьмя Магистрами, каждый из которых поддерживает и питает свою часть Сферы. Я отвечаю за Южный сегмент. И сейчас мы находимся в моем жилище – Южной Опоре. Это не просто дом, это одна из пяти ключевых точек энергетической структуры полиса. И мое место в мире – это не просто должность, с которой могут «снять» или на которую могут «назначить». Я – один из столпов этого мира. Да, магистры сменяют друг друга, как и правители, но передача функций от одного магистра другому – долгий и трудный процесс. Мой преемник сейчас очень юн, пройдет не менее двух десятков лет, прежде чем он даже теоретически сможет занять мое место. Если я умру сейчас – то, конечно, это не будет настолько разрушительно, как смерть правителя и утрата Сферы, но пошатнет город очень сильно. Да, другие магистры смогут взять на себя часть моих функций, часть нагрузки свалится на преемника, который не смотря на юный возраст, кое-что уже способен делать, хотя эта нагрузка может подорвать его здоровье сейчас... Но уязвимость Тиорана все равно увеличится в разы. Это действительно страшно, тем более в настоящее время, когда прошло всего три года после смены Западного Магистра, и молодой Гал-Ингот все еще не достаточно опытен. Поэтому мое место – одно из самых устойчивых и неоспоримых. И я занимаю его на протяжении уже тридцати лет. Мне незачем плести интриги в борьбе за власть – я не могу ни потерять свою должность или влияние, ни обрести большее. Кто бы ни стал правителем – мне лично, по большому счету, все равно. Но это не «все равно» для города. И в своем выборе, кого из претендентов мне поддержать, я руководствуюсь именно интересами города, как бы высокопарно это ни звучало. И я лично считаю, что Аритан будет лучшим правителем из возможных. У него есть голова на плечах, он хорошо ладит с людьми, умеет выслушать разные мнения, прежде чем выносить решение... Да и народом он любим. Конечно, есть фракции и политические силы, которые его не признают. Но для простых людей он... как бы то сказать... На языке вашего мира есть такое понятие «супер-стар» – это достаточно хорошо отражает отношения к нему обычных горожан.

Я усмехнулся, представив Аритана на сцене какого-нибудь Уэмбли, вопящего что-то в микрофон под оглушительные визги девочек-фанаток. Да, этот образ ему действительно подходил. Сказать по правде, этот образ для меня гораздо больше ассоциировался с ним, чем образ правителя. И я, в принципе, понимал те «фракции и политические силы» которые хотели видеть на троне кого-то посерьезнее, чем эксцентричный «звездный мальчик». Но узнать о них побольше не мешало. И спросил:

– А другие претенденты? Что они из себя представляют?

– Давай начнем с самого вероятного претендента – принца Грейдена. Он дядя Аритана, младший сын нынешнего короля. Отец Аритана – его старший брат. И именно отец Аритана, принц Гервин, как старший сын, должен был стать наследником. На этот счет не было никаких сомнений и противоречий. Тем более последний десяток лет свой жизни он был действующим главой Совета Тиорана, то есть участвовал во всех процессах управления полисом. Да-факто, он уже был правителем во всем, кроме управления Сферой. Но три года назад он трагически погиб. И вот тут и произошел раскол в обществе. Кто должен наследовать? Вроде бы по закону и традиции королем становится сын короля. Если старший сын умер – то наследует младший. То есть наследником должен стать Грейден. Но Гервин, как я сказал, фактически правил Тиораном. И буквально за неделю до его гибели, действующий король объявил, что так как сам он уже стар и болен, то он хочет досрочно снять с себя обязанность управления Сферой и возложить ее на своего сына. Это решение было полностью поддержано Советом Тиорана и одобрено всеми магистрами. То есть – Гервин Тиор практически был официально провозглашен королем. Оставалась лишь формальность – пройти ритуал Подчинения Сферы. За день до ритуала он погиб. Но войска Тиорана и Магистры уже успели принести ему присягу как новому правителю. В этом случае, если считать, что Гервин уже был королем на момент своей смерти, получается, что наследовать должен его сын – малолетний Аритан. Но в то время Его Высочеству еще не исполнилось и пятнадцати, и ни у кого не было уверенности, что у него, несмотря на всю его одаренность, хватит сил – даже чисто физически – контролировать Сферу. В этой спорной ситуации Магистры и Совет обратились к Его Величеству с просьбой отозвать свое решение о досрочной передачи власти. И король, хоть и действительно чувствовал себя неважно, пошел на этот шаг. Он сказал: «Ни у моего сына, ни у моего внука пока не было возможности показать себя в качестве наследников. Поэтому я буду контролировать Сферу сколько смогу, а когда придет мой час – пусть Совет выберет по их делам того, кто более достоин титула правителя». Три года он героически держался. Мы делали все, что могли, чтобы помочь Его Величеству и продлить его жизнь. Но сейчас, за последние пару месяцев, его болезнь сильно прогрессировала, и сделать уже ничего нельзя. Даже по лучшим прогнозам, вряд ли он проживет дольше недели. Пришло время выбора.

Магистр замолчал, разлил из керамического кувшина в стоящие на столе бокалы светло-зеленую жидкость, подвинул один ко мне, сам пригубил из второго.

Я тоже молчал, закусив губу. «Трагически погиб накануне ритуала»... Это звучало очень подозрительно. Как говорится в известном мемасе: «Совпадение? Не думаю!» Магистр не сказал про это прямо, но такие истории слишком похоже на заговор. Отца Аритана убили – вот к гадалке не ходить. А кто за этим мог стоять? Явно не четырнадцатилетний мальчишка, для которого гораздо выгоднее, чтобы его отец был официально коронован и тем самым утвердил бы линию передачи власти для своих потомков. А вот для принца Грейдена действительно единственный шанс стать наследником – устранить своего брата до коронации.

Это было логично.

Слишком логично. И мне вспомнилась одна из фраз моего отца: «Остерегайся слишком логичных выводов, особенно тех, к которым тебя подводят за ручку»... Нет, я совсем не был уверен в том, что Магистр «подводит меня за ручку» к выводу о том, что «плохой принц Грейден» виновен в братоубийстве. Но все-таки про себя решил не поддаваться так просто первому «логичному» выводу, который приходил мне в голову. Но для «проверки» мнения Магистра решил задать вопрос, который скорее всего от меня ждали:

– Вы думаете, что принц Грейден как-то связан со смертью своего брата?

Магистр вздохнул и покачал головой:

– Я не хочу никого обвинять, Денис. Тем более, там действительно было все очень не просто. Принц Грейден был не единственным человеком, кому была выгодна смерть Гервина. Возможно, причина его гибели вообще была связана не с наследованием, а с внешней политикой, которую в то время вел Тиоран. Или даже с особенностями нашей магии. Поэтому никаких данных о причастности принца Грейдена к этому трагическому инциденту у меня нет. Но, факт в том, что после смерти брата принц Грейден начал вести достаточно агрессивную политику, стараясь нарастить свое влияние. Пользуясь для этого любыми методами. Три года назад он был почти никем. «Запасной наследник», которому никогда не придется править – именно так его воспринимали все. И такое отношение не делало его и без того сложный характер лучше. В чем-то я его понимаю и даже сочувствую: всегда жить в тени своего брата – нелегкая ноша. Он пытался преуспеть, то в одном, то в другом, но как-то у него все не складывалось... И вот Судьба дает ему шанс. Конечно, он вцепился в него механической хваткой. Но... Все его действия – это скорее потакание собственным амбициям, а не забота о благе Тиорана. Он изрядно заматерел за три года, обзавелся сильными сторонниками как в нашем полисе, так и за его пределами. И если в его соучастии в убийстве брата я сильно сомневаюсь, то в том, что сейчас он готов избавится от всех, кто встанет на его пути любым способом – не сомневаюсь нисколько. В первую очередь – от Аритана. За последний год Аритан чудом избежал двух покушений на свою жизнь. Только его феноменальная везучесть его спасла. И были другие случаи. Они касались людей, которые входили в конфликт с Грейденом. Такие люди просто исчезали. Или вдруг кончали с собой. Или внезапно совершали дикое преступление и попадали на суд Судьбы... Все это меня очень настораживает, Денис. В силу того, что я знаю о Грейдене, у меня есть причины ему не доверять. Конечно, ты имеешь право не верить мне на слово. Но пока, к сожалению, я ничего не могу дать тебе, кроме слов.

Я ничего не ответил на это. Да что было отвечать? Об этом мире я не знал ничего. Он мог наговорить мне все, что угодно – и я в любом случае не мог бы это проверить. Да, его речь – спокойная, уверенная, вежливая – располагала к тому, чтобы верить.

Но я очень хорошо помнил еще одну фразу свого отца.

«Люди врут, такова их природа, – любил говорить он. – Сознательно – или бессознательно. По веским причинам – или просто так. Для собственной выгоды – или даже себе на вред. Поэтому, даже когда ты слышишь что-то, похожее на правду, не исключай вероятности, что может оказаться враньем. Так ты никогда не разочаруешься в людях».

Когда я был маленьким, эти отцовские высказывания меня бесили. Я считал его прожженным циником, и не хотел верить в его теории. И как-то раз даже заявил ему: «Если все люди врут, значит и ты сейчас мне врешь!» На что он рассмеялся и, растрепав мои волосы, сказал, что я все понял верно. «Хотя я твой отец, я тоже могу врать. И даже мне ты не должен верить, понимаешь?» – сказал он тогда.

И тогда я перестал злится – и задумался.

Если все могут врать – то чему вообще верить?

На этот вопрос я пока не мог найти однозначного ответа.

Но сомневаться во всем я привык. И, может быть, именно поэтому действительно не сильно разочаровывался в людях. Даже тогда, когда меня предал дядя Костя. Даже когда мне дала отставку Марина, которую я в глубине души все-таки считал «свой девушкой» и близким другом... Да, это было больно, но это не было «великим разочарованием»... Зато случаи, когда ты кому-то не доверяешь и ничего хорошего от него не ждешь, а потом оказывается, что это «человек-то не плохой» весьма грели душу.

Вот и сейчас – я тоже сомневался. Во всем.

Многое в словах Магистра меня настораживало, а прямое упоминание о двух покушения на жизнь принца и вовсе подтверждало мои подозрение, что я здесь не для того, чтобы остаться в живых. Но, с другой стороны, именно прямота упоминания это подозрение сглаживало: не мог же он, в самом деле, считать меня таким идиотом, и считать, что я, узнав о двух покушениях, не предположу большую вероятность третьего, которое произойдет, когда принцем буду уже я? Тем не менее, он об этом рассказал, хотя мог и скрыть. Это предупреждение? Или все-таки он считает меня идиотом?

В любом случае, это не важно. Как бы ни располагал к себе Магистр, каким бы убедительным он ни был, я все равно буду настороже. И если окажется, что я для них лишь разменная монета – это не будет для меня неожиданностью. Зато, если они говорят мне правду и действительно хотят «счастья всем, чтоб никто не ушел обиженным» – что ж, у меня будет повод порадоваться.

– Хорошо, я понял, почему вы не хотите видеть правителем принца Грейдена. Но вы говорили, что есть еще один претендент на престол. Принцесса... как ее?

– Принцесса Ароис. Сестра действующего короля.

– А разве у нее есть право на престол, если у вас по закону, насколько я понял, наследником является старший ребенок короля, а не братья-сестры и другие родственники?

– Да, юридически у нее при живых сыне и внуке правителя нет шанса на наследование.

Магистр произнес эту фразу очень четко, прямо выделив интонацией слово «живых». Это был очень явный намек, который мне полагалось понять. И я «понял»:

– То есть, если Аритан и Грейден в борьбе за власть уничтожат друг друга, или погибнут каким-либо другим способом, или один из них вдруг умрет, а второй будет на пути в какой-нибудь Эльфинен-Скит – то вашему Совету ничего больше не останется, как признать наследницей ее?

Магистр сделал еще глоток из бокала и откинулся на спинку стула.

– Увы. Это именно так. И я боюсь, что именно к этому она и будет стремиться. А Ароис – это даже не Грейден. Ее жестокость и беспринципность находятся совсем на другом уровне. Грейдена я могу понять: комплексы «младшего сына», неудовлетворенные амбиции, чужое влияние – это достаточно естественно. Но Ароис... Что творится у нее в голове – никому не постижимо. Ни ее цели, ни ее способы их достижения... И еще. Она была ученицей Гал-Виерта, бывшего Магистра Запада и сильнейшего мага не только нашего полиса, но и всего Травоземья. Самой талантливой из всех учеников. И была им изгнана после крупной ссоры, которая касалась исследования скрытых сторон магии. Того, что в настоящее время исследовать запрещено. Но изгнание ее не остановило. Она умна. Но при этом – совершенно безумна. И... я уверен, ее амбиции идут гораздо дальше, чем провозглашение ее правительницей. Ей не нужна власть и не нужен город. Все что ей нужно – Сфера. Которую она собирается использовать совсем не для того, чтоб поддерживать жизнь горожан. Если она придет к власти – то весь Тиоран станет лишь полигоном для ее экспериментов с магией нашего мира. Да, это опять лишь мое личное мнение, которое мне трудно чем-то подкрепить сейчас. Но я считаю, если Сфера достаться ей – это будет настоящая катастрофа. Поэтому Аритану и очень важно остаться в полисе сейчас. Причем остаться так, чтобы все думали, что он уехал.

Я рассеяно кивнул.

Это выглядело как «хороший план». Аритан уезжает и все его провожают в дальний путь. Принцесса устраняет Грейдена и уже готова праздновать победу, как вдруг с криком: «Сюрприз! Пародвиги летели, колеса терлися, вы нас не ждали, а мы приперлися» объявляется «уехавший принц» и тут же провозглашается наследником по закону. Ну да, ну да...

Если только «отъезда» Аритана действительно достаточно, чтобы наследовать могла Ароис. И она не попыталась еще и кокнуть его – чтоб наверняка.

Вообще, если считать рассказ Магистра правдой, то эта их Ароис рисовалась настоящим монстром, самой злодейской злодейкой в лучших традициях наших классических сказок. Была ли она такой на самом деле?

На этот вопрос, как и на все остальные, я пока ответить не мог.

Мне оставалось принять все эти сведения за одну из «рабочих версий» и ждать новой входящей информации.

В задумчивости я дожевал последний ломтик уже сильно остывшей жарки. А потом, взяв в руки свой кубок, сделал глоток.

И тут же поморщился:

– Это... вино?

– Вино? – Магистр посмотрел на меня недоуменно, но потом кивнул: – А, понимаю! Да, можешь называть это «вином», хотя на самом деле это «дволь» – сок перебродивших фруктов. Он относиться к группе «веселящих напитков». Насколько я знаю, в вашем мире не принято, чтобы молодые люди употребляли такое?

– Да, не принято... – я покачал кубок в руке, разглядывая зеленоватый дволь.

– Значит, ты не знаком с «веселящими»?

– Ну... Знаком, конечно... Не знаю, как в вашем мире, но в нашем люди достаточно часто делают то, что «не принято».

– В нашем – тоже,– улыбнулся Магистр. – Люди во всех мирах устроены более или менее одинаково. И это, наверное хорошо. Потому что иначе мы бы не смоги друг друга понять, – он немного помолчал, сделал глоток дволя, посмаковал его, а потом вернулся к разговору. – У нас в мире «веселящие» тоже запрещены для детей. Но... Во-первых, у нас семнадцатилетний человек уже не считается ребенком. Возраст совершеннолетия – шестнадцать. А во-вторых, член правящий династии не имеет права быть «ребенком» по определению. Принц обязан уметь пить не пьянея. Я не скажу, что тебе придется много выпивать во время путешествия. Но, если придется, ты должен уметь делать достойно. Поэтому хорошо, что тебе приходилось пить это ваше «вино» и у тебя есть какое-то понимание эффекта опьянения.

Я едва удержался, чтоб не фыркнуть – некультурно и в разрез со столовым этикетом. Потому что очень ярко вспомнилось все мои случаи «понимания эффекта опьянения».

***

Мой отец не пил от слова «совсем». То есть – абсолютно. И никакие «подписания договоров» и «обмытие сделок» не могли на это никак повлиять. Он гордился тем, что после четырнадцати лет (с того момента, как едва не сдох от выпитой напополам с одноклассником бутылки паленой водки) он ни разу не прикоснулся к спиртному. Это была принципиальная позиция, и за это его реально можно было уважать.

Но дома у нас был большой бар с невероятным ассортиментом напитков. На случай появления гостей. Хотя отец не пил сам, подпаивать других он очень любил. «Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке» – часто говорил он. И держа эту мысль в голове, смешивал прекрасные коктейли для своих будущих партнеров, сотрудников и любовниц, желая докопаться до сути – что они представляют на самом деле, и что там у них на уме.

И может быть, именно поэтому и не пил никогда – чтобы никто не смог докопаться, что «на уме» у него самого.

В общем, спиртное у нас дома было. Но пить его «санкционировано» я мог только разве что на новый год в символическом количестве.

Зато несанкционированно...

Нет, это не значило, что я частенько втихушку прикладывался к запасам отцовского бара. «Регулярно» я делал набеги на бар настолько давно, что сейчас вспоминал это с трудом. И со стыдом.

Мне было тогда двенадцать-тринадцать лет, только что закончился очередной долгий судебный процесс между моими родителями – тот самый, который был после моего похищения. И как я ни старался «держаться молодцом» и каким бы «бесчувственным болваном» я ни был, было мне порой очень хреново. Я сам не понимал, зачем это делаю. Не то, чтоб я хотел «забыться в опьянении». Или так обратить на себя внимание. Или просто выпрыгнуть куда-то из душной роли «хорошего сына, который всегда поступает правильно». Или еще что-то в этом духе. Скорее тут сразу все вместе сыграло – это, и еще многое другое. Но мои «набеги на бар» продолжались недолго. Меня поймал за руку дядя Костя, про которого я тогда и подумать не мог, что через пару лет он меня предаст и станет врагом. Тогда он был лучшим другом. И он «по-дружески» отвесил мне весомый подзатыльник, потом провел беседу на тему, что я, хотя и сын хозяина и живу в этом доме, но спиртное мне не принадлежит, и мои поползновения в эту сторону ни что иное, как воровство. После чего налил почти полный стакан виски из собственных запасов и велел выпить. Типа, вот давай, раз тебе так хочется, оттягивайся, не ограничивай себя ни в чём, детка. Рвать меня начало уже на втором глотке. Но дядя Костя заставил выпить все до конца.

После этого все мои поползновения в сторону бара прекратились. Почти прекратились.

Но окончательно я «завязал раз и навсегда» где-то около года назад. В тот день на меня сильно наорала Вероника, моя мачеха, причем наорала на пустом месте. Перед этим она успела наорать на своего шофера, за то что неправильно припарковался, потом на домработницу Дашу, за то что кофе был слишком горячий... Она даже на Алевтину Аркадьевну попыталась рявкнуть, но этот номер ей, конечно, не удался. Поэтому она оторвалась на мне, когда я слишком громко чихнул... И в этот момент вошел отец. Который орать в ответ не стал, но высказался так, что Вероника сразу затихла и весь день была тише воды, ниже травы. А вечером, после того, как отец уехал куда-то без нее, она пришла ко мне, уже порядком датая, с бутылкой в руках и слезами в глазах. Замиряться.

Вообще, отношения с мачехой у меня были непростые. Я ей не нравился, она мне – тоже. Хотя, надо отдать ей должное, поначалу она пыталась вести себя со мной дружелюбно. Спрашивала меня про какие-то фильмы, которые «должна любить молодёжь» или про то, какую музыку я слушаю... Но я не знал, что ей отвечать. Да, у меня была любимая музыка, как любимые фильмы и книги. Но для меня это были очень личные темы, которые мне трудно было обсуждать даже с близкими, а уж с посторонним человеком, таким, как Вероника – вообще не вариант. Нет, она не была «классической девочкой-дурочкой» (на полной дуре отец бы никогда не женился, хотя он и говорил, что «слишком умных жен ему уже хватило» и «избави боже от умной жены пуще чем от сатаны»), но ее интересы были очень далеки от моих, и я не видел никаких точек соприкосновения, располагающих к откровенности. Ну реально же странно было бы, если бы в ответ на ее разговоры о каком-нибудь новом «Человеке-пауке», с которого люди моего тогдашнего тринадцатилетнего возраста типа должны кипятком писать, я бы начал ей втирать про совершенно криповую детсадовскую «Веселую карусель», которую я каждый раз пересматривал с офигением: насколько надо быть отбитыми, чтобы вот ТАК все это нарисовать, или про допотопного «Кролика Роджера», которого вообще помнят только динозавры, и то не все... Или объяснять ей про мозговыносные тексты «Дайте танк!», когда она тебе втирает про, упаси хосподи, какую-нибудь «Ягодку-малинку». Нет, я такие разговоры даже в страшном сне представить не мог. Поэтому отвечал односложно и старался держаться от нее подальше. Она решила что я «бука» и тоже прекратила попытки сближения. Поэтому большую часть времени мы друг друга вежливо не замечали.

Но пару раз в месяц ее «накрывало» – она становилась раздражительной, срывалась на всех, и в первую очередь на мне. От нее я узнал много интересного о себе. Что я – редкий душнила, лицемер, бесчувственная кукла, фальшивка, что во мне нет ничего настоящего и живого – и прочее в таком духе. Она словно пыталась этим вывести меня из себя, заставить вспылить в ответ... И мне казалось, что она делает это с той же целью, с какой отец подпаивает людей – чтоб докопаться до настоящего, того «что на уме».

Но я к тому времени уже успел отрастить такую броню вокруг своего «настоящего», что все ее провокации разбивались ни во что. И все ее слова про «фальшивку» и «нет ничего живого» я мог расценивать даже как комплимент – если она меня таким видит, значит у меня на самом деле выходит хорошо притворяться.

Но все-таки...

Мне все равно было больно от ее слов...

После этих вспышек она притихала на несколько дней, словно чувствовала себя виноватой и подваливала с «замирениями» – правда, трезвая и без бутылки. Пыталась шутить, рассказывала истории из своей жизни, даже порой жаловалась на свою несчастную женскую долю... Меня это не то чтобы устраивало. И держался с ней я по прежнему холодно и на расстоянии. Но понимать я ее начал.

И когда в тот вечер она приперлась «поговорить по душам», и первым делам бухнула на стол два стакана и вылила туда нервным движение все оставшееся в бутылке вино, мне стало ее по настоящему жалко. Он всхлипывала, икала, растирала по щекам потекшую тушь и плакалась мне в плечо, о том, как тяжело ей живется с моим отцом. Что она думала, он «такой зая уся-пуся», а он «стенка непробиваемая»... И что она так боится, что она все делает не так, говорит все не то, и что он ее в конце-концов бросит... И что она уже год как пытается забеременеть, и все никак не может... И что сегодня она была в клинике и ей опять сказали, что «никакой беременности нет, а задержка – это просто задержка»... А ребенок – это ее единственный шанс остаться здесь надолго и не потерять своего «зайю непрошибаемого»...

Я не стал ей объяснять, что наличие ребенка – это не гарантия «жили они долго и счастливо». Мою мать от развода это не спасло, по крайней мере.

Но то, что с моим отцом жить не просто, я прекрасно понимал.

Да, можно покупать себе дорогие вещи, каждый день на ездить на «майбахе» с личным водителем на СПА-процедуры или в клуб, вешать на себя любые украшения... Это можно. Но список того, что становилось «нельзя» был намного больше...

Нельзя иметь свое мнение, нельзя поступать по своему разумению... Нельзя быть собой...

Отец действительно мог казаться издали «заей усей-пусей» – открытая улыбка, мягкий юмор, умение вести себя по-свойски с кем угодно: от министра до охранника на стоянке. Он был человеком, который умел располагать к себе. Душа любой компании.

Но как только ты попадал в зону его влияния, то все менялось. Ты становился камешком в небе, оказавшимся вблизи какого-нибудь Юпитера. И если тебя затягивало в гравитационное поле, то все, что тебе оставалось – вращаться вокруг него по строго отведенной орбите. Без возможности что либо изменить.

И я знал это лучше других.

Может поэтому тогда и решил с ней в первый раз поговорить «по-человечески»... И закончилось все тем, что к часу ночи мы были пьяные в стельку, возле нас лежало несколько пустых бутылок, а она рассказывала мне, что хотела стать певицей. И, покачиваясь и падая, пыталась спеть «I wonna be love by you». И требовала, чтобы я поклялся, что поет она лучше, чем Мерлин. А если не поклянусь, то она меня убьет и ей даже за это ничего не будет, потому что «куклы не умирают по настоящему, понимаешь? А ты же кукла!». А я смеялся, и доказывал ей, что убить меня вполне можно, во всяким случае, у моей матери это почти получилось, и зайди мой отец в ванную хоть на минуту позже, я бы тут сейчас уже не сидел... И это был первый раз, когда я вообще заговорил об этом с кем-то... Впрочем, она вряд что-то понимала, потому что в этот момент она ревела и говорила, что она могла бы стать лучшей в мире матерью, но боженька никак не дает ей ребеночка. А она бы любила его всем сердцем, не то что некоторые, и не выгнала бы его в пятнадцать лет жить к полоумной бабке из-за нового хахаля, не била бы его скакалкой за плохие отметки и слишком короткую юбку... «И не называла бы его «неудачным экземпляром» и не топила его, семилетнего, в собственной ванне» – вторил ей я.

А потом ей стало совсем плохо. Настолько, что я мне даже пришлось протрезветь от испуга. Ее начало рвать, лицо опухло и посинело, она стала говорить про боли в животе... В какой-то момент мне показалось, что она умрет... И тогда я, сам покачиваясь и едва не падая, побежал к комнату к Даше. Которая сориентировалась в ситуации быстро. Я был пристыжен и отпоен анти-похмельным чаем, пустые бутылки были утилизированы, разлитое вино и блевотина убраны с паркета, а Вероника была отправлена в больницу. Где оказалось, что «задержка – это не просто задержка», и на самом деле у нее уже четвертая неделя. Но беременность сложная и велика угроза выкидыша.

После этого я был в ужасе и винил себя. Если бы я, вместо того, чтоб напиваться с ней на пару, отобрал у нее бутылку! Если бы я с самого начала вел себя с ней «по-человечески», а не шарахаться от нее, заставляя ее ненавидеть меня и бояться... Если бы я сам не был пьян и догадался бы сразу разбудить Дашу, а не тратил время на бесполезные действия типа дать ей воды или попыток уложить ее на диван...

И я так боялся, что даже если беременность удастся сохранить, то ребенок может родиться больной из-за того, что она так много выпила тогда!

Я выдохнул облегченно, только когда четыре месяца назад родился Мишенька, крепкий и здоровый.

После этого я дал себе клятву: все, больше никаких попоек! Ни с кем, никогда, не при каких обстоятельствах.

Но вот сейчас я сидел, держа в руках бокал дволя, учился пить, как положено принцам чужого мира, и должен быть радоваться, что уже знаком с «эффектом опьянения».

И это было... грустно...

Нарушать данное обещания, даже если дано оно самому себе, даже под давлением совершенно неожиданных обстоятельств... Это как-то стрёмно! Мой отец бы так не поступил.

И от этой мысли стало еще грустнее. От того, что даже находясь в другом мире, я все еще меряю свою жизнь «по отцу»...

А еще – от того, что больше никогда их не увижу... Ни отца, ни Веронику, с которой только-только удалось установить нормальные отношения, ни новорожденного брата, который уже начал улыбаться, когда я брал его на руки, ни Дашу, которую была мне большей матерью, чем родная мать и мачеха вместе взятые... Ни кого, из тех, кого я знал, не будет больше в моей жизни...

И меня в их жизни не будет... И... Хорошо, что Вероника смогла родить отцу другого сына... Может быть, у них получится семья лучше, чем та, которая была со мной... Может быть Миша сможет стать лучшим сыном, чем был я... А я...

***

Я сглотнул тяжелый комок, который стоял в горле, и поставил кубок на стол.

– Если мне придется пить «веселящее», я сумею это сделать достойно. Но выпивать лишний раз не считаю нужным. Есть ли другие напитки, которые могут себя позволить пить принцы?

Магистр посмотрел на меня с интересом.

– Ты все больше и больше удивляешь меня, Денис. Но мне нравится твоя твердость. И конечно, у нас есть другие напитки. Есть чистые, не перебродившие соки, а так же мальча, которая пьется горячей. Но одним из самых изысканных напитков считается кристальная вода. Может быть, ты, как выходец из другого мира, не найдешь в ней ничего особенного. Но в нашем мире хорошая вода – настоящая ценность.

Я вспомнил карту, на которой не было ни одной реки, и уже открыл было рот, чтобы задать об этом вопрос, как за дверью послышался шум, а потом в столовую вошел Аритан собственной персоной.

Глава 4. Аритан. Каракули и референсы

– Пусть ваша соша всегда будет полной! – заявил принц с порога, одарив нас беззаботной улыбкой. А потом уставился на меня и захохотал: – Ну надо же! Если бы я не был уверен, что я – это я, то подумал бы, что я – это ты!

Я бросил быстрый взгляд на него и мысленно кивнул.

Передо мной стояло то, что я совсем недавно видел в зеркале.

Точно такая же изящная блуза и расшитый так же жилет, такие же узкие штаны и высокие сапоги. Даже выбитый орнамент на металлических пуговицах один в один.

Если бы мы сейчас встали рядом, я бы сам нас перепутал.

А Аритан продолжал говорить, пристально рассматривая меня:

– Как думаешь, Дархар, мне стоит ему поклониться? Как там говорят мои подданные при виде великолепного меня? «Славной Судьбы Его Высочеству!»

И Аритан чуть наклонил голову, проведя рукой вперед.

Я отвернулся.

– Ну нет! Это никуда не годится! Разве я так себя веду, когда мне кланяются?

Тут рассмеялся уже магистр:

– Именно так, Ваше Высочество. Именно так.

– Что, серьезно? Меня что, каждый раз так перекашивает, когда с мной здороваются?

– Смотря кто здоровается. От некоторые тебя и побольше перекашивает.

– Ну так «некоторые» кроме перекашивания ничего и не заслужили. А великолепному мне я мог бы и улыбнутся. Ага, ага, вот так! Ах, какой же я все-таки красивый, когда улыбаюсь!

Тут я уже не только улыбнулся, а весьма неприлично хрюкнул, подавившись смешком. Как бы не бесила меня «легкомысленность» Аритана, в чем бы я его не подозревал, но сидеть с каменным лицом, наблюдая его выходки, было весьма трудно.

Магистр вздохнул:

– Тебе бы только веселиться... Сядь, обсудить надо многое.

– Ну да, конечно, буль-оль без меня съели, а мне только неприятные разговоры оставили... Хотя бы глоточек дволя для бедного голодного меня найдется?

– Нет. У меня сегодня один гость.

– И этот гость – я. Хотя и в двойном экземпляре, – он нова рассмеялся и подошел ко мне. – О, а тут налито...

И он легко подхватил кубок с «веселящим», от которого я отказался, и сделал большой глоток.

– Ваше Высочество!

– А чего такого? Это же кубок принца, разве нет? А принц – это я. Пока что. До завтрашней Сонастройки.

С этими словами он прошел вдоль стола, покачивая кубок в руке, и уселся на стул на противоположном от меня конце стола. Ага, действительно всегда «занимает лучшее место».

– Значит, Сонастройка... И все-таки «до»... – задумчиво произнес Магистр.

– Я был бы рад «после», Дархар... Но увы, мой регламент расписан не мной, и время зайти к тебе в гости у меня будет только «до».

– И на Сонастройку придется идти уже Денису...

– Да. По другому никак не получается. После Сонастройки я буду постоянно на виду, произвести подмену не получится.

Магистр поджал губы, задумчиво побарабанил пальцами по столу:

– Это лишних два часа до Церемонии Проводов. Риски увеличиваются...

– Да ладно! Я уверен, Денис справится! Он же вылитый я! А на Сонастройке и делать ничего не нужно. Стоишь, молчишь. А он это умеет!

– В отличии от тебя, – буркнул Магистр. – Тебе бы умение молчать было бы очень полезно.

– Ну, у каждого свои таланты, – Аритан сделал еще глоток дволя и поставил кубок на стол. – В общем, пока дела такие: около четырех часов пополудни я приеду к сюда, чтобы получить последние наставления моего учителя и забрать письмо для Восточного Магистра Эльфинен-Скита. А выйдет отсюда уже Денис. Сядет в экипаж. Я заранее дал выходной на этот день своим обычным сопровождающим. Со мной будет два случайных человека Ордена Фрамиса. Просто не разговаривай с ними ни о чем – и они ничего не заподозрят...

Магистр покачал головой:

– Смена охраны в день отъезда – выглядит само себе подозрительно. Это может привлечь внимание... Тебе не стоило этого. Шансов, что твой верный пес Мидо сможет заметить подмену за каких-то пару часов, не так-то много. Да даже если бы и заметил, он скорее будет молчать, чем кто-либо другой.

– Ага. Еще скажи, что надо было его посвятить в наш план. А потом – и еще кого-нибудь... А чё, верные люди, не предадут, ага? А потом весь город будет в курсе, что никуда я не уехал!

– Не стоит приписывать мне идей, которые я не поддерживаю, Аритан. Я первый возражал против того, чтобы посвящать Мидо в наш план. Но все-таки я считаю, что разумнее было бы ничего не менять в твоем привычном распорядке.

Аритан вздохнул, небрежным жестом подхватил кубок и влил в себя остатки дволя.

– Ты слишком подозрителен. Я не в первый раз меняю сопровождение. Тем более я же не просто так Мидо отпустил. Я его послал с поручением. Если кто-то решит в этом покопаться – то обнаружит очень интересный след. Запутанный и совершенно ложный. Или не совершенно. Или не ложный. В любом случае это мой план внутри плана, тебе не надо в это вмешиваться.

– Надеюсь, эти твои «планы внутри планов» не помещают успеху плана основного, – тяжело вздохнул Магистр.

И я ему посочувствовал. Реально нелегко вести дела вот с таким вот «легкомысленным» принцем. Но наблюдая как они общаются, я немного даже позавидовал.

Это было общение «на равных» людей, которые хорошо знают друг друга, в том числе и с не самых приятных сторон, но при этом относятся друг к другу с уважением. Может быть, такие отношения должны быть между сыном и отцом. Но... Я сам и думать не мог, чтобы со своим отцом так разговаривать. Нет, я знал, что отец меня любит и заботится обо мне. И что он действительно много вкладывал в меня, в мое обучение, в мое воспитание. Но при этом я всегда чувствовал, что мы с ним «на разных уровнях». Он решал – я соглашался. Он говорил – я слушал. Вот и все. Возможно, если бы я не был таким «тормознутым» и послушным, если бы мог позволить себе пойти на конфликт, выйти за рамки, поступить по своему – возможно тогда бы отец тоже смог принять меня... Если не как равного, то хотя бы как достойного...

Вот только я давно выбрал для стратегию: избегать столкновений. Разграничить свой внутренний мир и внешний. Снаружи быть удобным и делать то, что требуется. А то, что внутри – закрыть на замок и не пускать туда посторонних. И мне казалось, что все это правильно. Так никто не сможет причинить мне боли. Но больно все равно было... И никто не мог мне помочь, потому что никто и не знал, что я такое на самом деле – настолько глубоко мое «внутреннее» было спрятано... И отец тоже... Как он мог воспринимать меня как равного, если даже не видел никогда меня настоящего?

Пожалуй, единственным человеком, с которым я мог общаться почти так же открыто, как Аритан общался с Магистром, был дядя Костя. Но случилось то, что случилось. И сейчас мне очень хотелось верить, что с Аританом и Магистром не произойдет подобного. Осуществится их план или провалиться – но нож друг другу в спину они не воткнут... Наверное... Хотя это не мешает им воткнуть нож в спину мне.

Но это уже «другая история».

– Не беспокойся, Дархар, – Аритан откинулся на спинку стула. – Худшее, что могут натворить мои дополнительные планы – оказаться бесполезными. Как и твои. Поэтому – вернемся к основному. Итак, Денис выйдет из Опоры, сядет в экипаж и, тихо и молча, отправится во Вместилище Сферы. Там проведет минут сорок в веселой компании нашей дорогой аристократии во главе с очаровательным дядюшкой Грейденом. Ты не беспокойся, – обратился он ко мне, – там тоже делать ничего не надо. Время рассчитано так, что ты приедешь к впритык к началу Сонастройки. Поэтому просто встанешь на нужное место – я потом тебе на схеме нарисую, где это, – и будешь периодически хором со всеми повторять «Принимаю». Сложнее будет, когда все закончится. Вот всяко найдутся среди этой шушеры мои настолько рьяные поклонники, что полезут со своими «Ах, Ваше Высочество, как мы будем жить во время вашего отъезда» и прочими вздохами. Так вот – шли их до самого Зойдака, разрешаю. Делай лицо кирпичом, как ты умеешь, и не обращай внимание на эти свистуновые писки. Если совсем допекут, можешь им небрежно бросить, что у тебя, в отличие от них, дел по горло. И с дядей говорить тоже не обязательно. Вряд ли он подойдет первым, и тебе к нему не стоит подходить. Так, кивни в его сторону, с него хватит. И сваливай оттуда побыстрее. Тем более у тебя реально дала. Потому что тебе предстоит встреча с Западным Магистром Гал-Инготом. Там тоже все просто. Тебе даже полезно будет. Гал-Ингот долго жил в Эльфинен-Ските, обучение там проходил, поэтому именно он должен дать мне наставления относительно моей миссии там. И вообще вся эта моя поездка – результат его бурной деятельности на внешнеполитическом поприще. Так что он тебе про Эльфинен-Скит немного расскажет, а ты ему любые вопросы можешь задавать. Я тоже не слишком много про Скит знаю, и тут любой, даже самый тупой, вопрос будет к месту. Тем более, этот слизняк так увлечен сам собой и своей ролью великого дипломата, что ему только дай повод языком почесать. Он ничего, кроме себя, не замечает. Если бы к нему под моим именем пришел хоть Дархар, хоть Грейден – и то бы разницы не заметил. Воооот.... А после получения ценных указаний от Гал-Ингота вы сразу в порт направитесь, на мои проводины. Мы это с тобой отрепетируем – там все как по нотам, прописанный «от и до» церемониал. Кому кивнуть, кому как поклониться, какие слова сказать... Главное – от него не отступай, никаких лишних разговоров, никаких лишних движений – и все будет хорошо. Ну а потом – пародвиг. И там ты уже сам себе хозяин. Веди себя как хочешь – без разницы. Я, к твоему счастью, настолько непредсказуемый и своенравный, что какую бы дурь ты не вытворил – это будет «в духе принца Аритана». И никто ничего не заподозрит. Вот и всё.

Я нервно сглотнул.

Вот и всё, да? Звучало это легко, но я уже чувствовал мандраж, гораздо более сильный, чем в реальности при мыслях о ЕГЭ по профильной математике. Вообще, пока все это было «умозрительно» – выдать себя за принца и куда-то поехать, то казалось – вроде бы «ничего особенного». Даже мысль о возможном покушении казалось далёкой.

Но чем больше я узнавал подробностей: пойти туда, встать сюда, говорить с этими – тем более это становилось реальным. И становилось не по себе. Справлюсь ли я, если на меня в упор будет смотреть «мой дядюшка Грейден»? Или подойдет поболтать какой-нибудь старый друг? Не заметят ли они сразу подмену? Не разоблачат ли они меня тут же?

«Успокойся» – приказал я себе мысленно. И чтоб поменьше думать, сказал:

– Тогда, наверное, стоит приступить к репетиции? Чем раньше начнем, тем лучше я все запомню...

– Какой ты покладистый! Просто лапочка! Если б я таким был! – Аритан снова рассмеялся. – Сейчас начнем, да. Но вначале давай я тебя кое с кем познакомлю. Ты все доел? Тогда сюда иди.

Я хмыкнул, мысленно возведя глаза к потолку: ну конечно, он с места не двинется, а я значит, как собачка «сюда иди»? Мне даже пришла в голову мысль, начать играть роль принца прямо сейчас и ответить ему в духе: «Кому надо – тот и идет». Но все-таки я удержался. Опять моя «разумность», которая подсказывала, что сейчас не время выяснять отношения и скандалить, взяла верх. Хотя, я был уверен – для самого Аритана «время скандалить» было всегда...

Я поднялся и подошел к нему.

– Садись, – он кивнул на стул по правую руку от себя.

Да, Аритан реально любую ситуацию менял так, чтоб быть «в главной позиции». Ну ладно, пусть. Мое дело – запомнить эту черту и потом вести себя соответственно.

– Вот смотри – он извлек из кармана жилета небольшой кубик на цепочке, похожий на брелок. – Это визон. Позволяет увидеть тех, кого в этом помещении нет. А знать, как они выглядят, тебе желательно заранее. Начнем с дорогого дядюшки Грейдена.

Аритан сжал кубик пальцами и перед нами на столе появилось объемное изображение человека. Ага, значит видосики в их мире снимать умеют, и даже в стерео!

Я с интересом посмотрел на «доброго дядюшку».

Как представляешь тебе человека, которого тебе характеризовали как хитрого и жесткого? Такой «злодей типичный» а-ля какой-нибудь Джафар или Фуфелшмерц. Хищные черты лица, прищуренный взгляд, злобно стиснутые зубы...

Человек, изображение которого прохаживалось по столу, заложив одну руку за спину, был больше похож на учителя младших классов или детского психиатра – во всяком случае, те психиатры, с которыми мне приходилось общаться, запечатлелись в моей памяти именно такими: кругловатое добродушное лицо с небольшой бородкой, внимательные глаза чуть навыкате, неспешные движения, мягкие жесты... С образом «злодея» эта внешность у меня вязалась слабо.

Но это ни о чем не говорило.

Я вспомнил разговор отца и Вероники об одном из гостей, что приходил к нам как-то на новый год. Вероника сказала что-то типа «какой приятный и во всех отношениях положительный человек», на что отец рассмеялся и заявил, что этот «приятный человек» тридцать лет назад помогал молодым бизнесменам легко расставаться с деньгами при помощи паяльника и утюга, а потом «отжал небольшой металлургический заводик под Тагилом», пристрелил своего же другана, тогдашнего гендиректора заводика.

И таких историй у отца была масса – про многих его «приятных, положительных и весьма уважаемых» партнеров.

Поэтому то, что внешность может быть обманчива, я понимал.

И все-таки... А точно ли он такой злодей, как мне рассказали? Или может Магистр намерено сгущал краски?

Я ни в чем не был уверен.

– Полюбовался? Ну а теперь – тадам! – номер второй. Моя дорогая двоюродная бабушка – принцесса Ароис!

Он снова нажал на кубик – и фигурка на столе сменилась.

Что я представлял при слове «принцесса»? Что-то типа Ариэль или Белоснежки. Что я представлял при слове «бабушка»? Этакий божий одуванчик с копной седых волос и вечным бурчанием под нос: «наркоманы, проститутки!» (своих родных бабушек я не знал – мама отца рано умерла, а с родственниками матери я практически не общался, поэтому все мои представление о «бабушках» были еще более стереотипными, чем преставления о принцессах). А еще она было сумасшедшей злодейкой, владеющей магией. Типа Малифисенты, Регины Милс или Беллатрисы Лестранж.

И вот эти три образа: принцесса, бабушка и злодейка – у меня в голове соединялись очень плохо. И мне было реально интересно посмотреть, что это за «страшная Ароис» такая...

Ну, она по крайне мере не казалась такой заурядной, как принц Грейден.

Первое, что бросалось в глаза – очень прямая осанка и величественные движения. Если принц Грейден «прохаживался», то она – «ступала», высоко держа голову. Ее лицо было бледным и совершенно неподвижным, словно маска. Высокий воротник темного платья закрывал шею до подбородка, голова была покрыта черной шалью, которую фиксировала надетая поверх шали высокая узорная диадема.

В моем мире некоторые называли меня «куклой», «роботом» и «пластмассовым человеком» – и я, в принципе, с этим не спорил. Но принцесса Ароис точно могла дать мне сто очков форы по показателю пластмассовости. Невозможно было понять, сколько ей лет, молода она или стара, я даже не мог сказать: красива она или уродлива... Она больше напоминала ожившую статую, чем живого человека.

И да, увидев ее изображение, я поверил Магистру: эта женщина реально может быть способна на все.

Мне даже стало не по себе...

– О, да ты прямо на нее засмотрелся! Что, понравилась моя бабулька? – поинтересовался Аритан, внимательно глядя на меня.

– Странная особа... – ответил я уклончиво.

– Почему странная? Ты же примерно такую и нарисовал. Ну, там в своей тетрадке. «Теократическая монархия» или что-то в этом роде.

Я похолодел.

Да, я смирился с тем, что у меня забрали всё из «старого мира» – вначале рюкзак с телефоном, потом и одежду, выдав взамен нее местную... Когда тебя похищают – возражать не приходится. И действительно, если я буду играть роль принца – у меня не должно быть чего-то «чужеродного». Но... Это не значит, что можно совать нос чужие вещи!

Я почувствовал злость.

Впрочем, нет, «злость» – это было неточное слово.

Что-то больше и яростное поднималось внутри меня, как волна. Да, это было глупо, нерационально и не практично. Возмутиться из-за какой-то тетрадки, когда тебя похитили, перенесли в другой мир, заставили участвовать в афере, и возможно планируют использовать как «жертву»... И ты даже этой аферой проникся, стал проявлять любопытство и интерес к происходящему. И что вроде симпатии к этим людям начал испытывать, несмотря на то, что их во всем подозреваешь...

И вот теперь – такой взрыв внутри. Из-за чего?! Из-за какой-то «никому не нужной» ерунды, глупых «почеркушек, котором место в мусорном ведре»?

Какая нелепость...

И всё-таки...

Я повернулся к Магистру, продолжавшему сидеть на своем месте на другом конце стола и потягивающему свой дволь.

– Кажется, вы говорили, что предпочли бы мое добровольное сотрудничество, так? Но... Я уже не понимаю, как оно может состояться, если я для вас – просто пленник, чьи вещи можно обшаривать без разрешения. Я понимаю, что я – в вашей власти, и мне все равно придется сделать то, что требуются. Но в таком случае... О каком «добровольном сотрудничестве» может идти речь?

Магистр резко поставил кубок на стол, его брови сурово двинулись к переносице. Он поднял взгляд на принца:

– Аритан? Что произошло?

Я сидел, глядя только на Магистра, демонстративно отвернувшись от принца, поэтому понятия не имел, как он выглядит сейчас. Но его голос прозвучал растеряно:

– Ну а чего? Просто интересно же было – это же из другого мира вещички! А там такие рисунки красивые! Ну и...

– Угу. Интересы Его Высочество имеют приоритетное значение и его желания должны исполняться незамедлительно. Я понял, учту на будущее.

Позади меня раздался резкий звук отодвигаемого стула и через секунду Аритан стоял между мной и Магистром и смотрел на меня в упор.

– Денис? Ты это что, серьезно? Ты злишься?

– С чего вдруг? У пленников есть такая роскошь – злится на своих похитителей? Да еще на принцев?

– Да ты реально злишься! – Аритан вдруг неожиданно улыбнулся – такой широченной улыбкой, какую я еще никогда на своем лице не видел. – А я думал, это вообще за гранью возможного – тебя разозлить! Ты же весь такой невозмутимый...

Я закусил губу. Я уже жалел о том, что позволил гневу высунутся наружу. Ведь я «такой невозмутимый» – таким, наверное и должен оставаться: всегда и везде, при любых обстоятельствах. Даже если душит злость, даже если к горлу подкатывают слезы. А тут вообще ничего такого страшного и не произошло. Вообще.

– Не думаю, что мои злость или невозмутимость имеют значения. Есть ли что-то еще, что мне следует знать о Ароис или перейдем к «следующему номеру»?

Я собирался снова отвернуться – и смотреть только на фигуру в черном, величественно застывшую на краю стола, когда услышал:

– Прости... Я... не подумал, что это может тебя задеть. Правда... Прости.

Голос Аритана на этот раз звучал без всяких насмешливых и подковыристых интонаций. И я против воли поднял глаза и посмотрел-таки на него.

Он действительно сейчас выглядел как «мое отражение» – потому вот такое «серьезное и унылое» лицо я чаще всего и видел в зеркале.

А Аритан продолжал:

– И мне правда было интересно... И я даже не подумал, что это «твои вещи». Для меня это просто были «вещи другого мира»... Вот тебе бы не любопытно было, а? И потом, когда тетрадка раскрылась... Там столько всего сразу! И так здорово нарисовано... У нас совсем по-другому рисуют, такого вообще нет! И... Я засмотрелся... А потом еще эта тетя, которая так на Ароис похожа... Вроде несколько линий - а как настоящая!

Я слушал, стараясь чтоб мое лицо оставалось бесстрастным. Хотя я чувствовал, что кончики ушей начинают гореть и какая-то дурацкая улыбка хочет вылезти во всю харю. Ну да, «уж сколько раз твердили миру, что лесть глупа, смешна...» и так далее... Но... Прав был Крылов: все не в прок. Стоит только кому-то сладко пропеть «какие перышки, какой носок», так любой готов сразу каркать.

Я все это понимал...

Но – вся злость как-то сразу резко испарилось, заменившись смущением.

Меня редко хвалили за рисунки. Ведь это были просто «каракули, которые давно пора выбросить». Да я и сам знал, что они именно такие... Если бы я действительно рисовал «как художник», может быть отец с этим и смирился. Может, даже гордился, что я могу по-серьезному какой-нибудь портрет написать или выдать что-то шизово-музейное в духе пост-модернистов... Но я просто занимался бумагомаранием, набрасывая на листах тетрадок каких-то смешных мультяшных человечков, которые вообще «ни за чем и ни для чего».

И на обществознании я «оттягивался», объясняя всем (и самому себе в первую очередь) что благодаря картинкам темы лучше запоминаются. И, кстати, это действительно было так.

Например, когда мы проходили формы государственного правления, я набросал целый комикс. Парламентская республика – группа моих галдящих одноклассников и с ужасом взирающая на них Наташка (так мы завали Наталью Николаевну, нашего классного руководителя) . Президентская республика – притихшие одноклассники и Наташка, вещающая им что-то с трибуны. Конституционная монархия – Наташка сидит на троне, а наша староста Ника Кочевая бьет ее по голове конституций. Абсолютная Монархия – Наташка все еще на троне, а одноклассники толпятся за ним в смиренных позах. Ну и Теократическая монархия – Наташка в монашеском одеянии протирает руку над головами стоящих перед ней на коленях одноклассников. Мне казалось, что это забавно. И Наташка получилась смешная и даже похожая, несмотря на то, что была нарисована всего несколькими штрихами. Не только внешне похожая, но и по характеру, со всеми ее «Все, что от вас требуется – сидеть, молчать, смотреть на меня», «Кто отроет рот – тот закроет дверь с той стороны» и прочими замашками «педагога с тридцатилетним стажем из образцовой школы».

Мне даже в голову не пришло сравнить ее с Ароис.

Но теперь, вспомнив тот рисунок, я подумал – а действительно похожа...

– Я обещаю – твои вещи в целости и сохранности будут ждать твоего возращения. И без твоего разрешения никто к ним больше не прикоснется! Вот... Ты же не сердишься больше?

Последний вопрос Аритан задал с какой-то совсем детской интонаций, свесив голову по собачьи.

Злиться на него, такого, было уже никак не возможно.

И я поверил, что он и в самом деле может быть «любим в народе». Принц, который умеет так непосредственно извиняться – это редкость среди принцев. И не только среди принцев.

Я вздохнул и сказал:

– Все в порядке. Я... принимаю твои извинения.

– Вот и отлично! – Аритан просиял. – Да, а что такое эта «теократическая монархия»?

– Это когда правитель является еще и главой церкви, – ответил я машинально.

– Церкви? – в голосе Аритана было неподдельное любопытство.

– Ну да... Церковь... Религия... – я смотрел на его недоумение и мне самому стало любопытно: что, в их мире совсем нет таких понятий? Но... Магистр же употреблял слово «молитва», когда объяснял мне про Обращение. Да и «Сонастройка», на которую мне предстояло поехать уже в роли принца, тоже ассоциировалась у меня с религиозным обрядом. Но если это не так – то тогда как? Как у них это все устроено? Есть ли у них вообще понятия «божественного»?

Я решил выяснить это через объяснение:

– Это когда к правителю относятся как к божеству или посланнику божества и молятся на него...

Аритан кивнул:

– Ну да, все так и есть! Правитель – и есть бог. Ну, то есть «Бог Именованный». Ух ты, у нас реально «теократическая монархия»!

– «Бог Именованный»? Это как? – начал спрашивать я, но тут Магистр поднялся со своего места и подошел к нам.

– Я очень рад, что вы оба смогли разобраться с неприятным инцидентом. Мне кажется, что это вам обоим пошло на пользу. И наше сотрудничество не будет больше омрачено никакими недоразумениями. Но чтоб оно было успешным, я бы рекомендовал вам сейчас продолжить подготовку к тому, что нас ждет завтра. А что касается каких-то особенностей нашего мира – я позабочусь о том, чтобы у в багаже были книги, которые ты сможешь почитать во время путешествия и понять, как тут у нас устроено. Сейчас не стоит на это отвлекаться.

Я кивнул, Аритан тоже.

Но до этого кивка я опять успел уловить знакомое «свое» выражение на его лице. У меня такое было, когда я чувствовал вину за то, что ляпнул что-то лишнее.

Вот значит как? «Бог Именованный» – это что-то такое, о чем мне знать не следует? Интересно...

Но вообще странно это: понятие «божество» у них было, а вот «церковь» и «религия» – нет. И это я знал точно, стоило мне только отследить, как именно я произносил эти слова. Потому что «бог и божество» у меня и вслух, и в мыслях было на «прошитом» в меня языке Тиорана. А вот «церковь и религия» я думал и говорил по-русски. И никаких местных аналогов мое сознание подобрать не могло...

Интересно... Разве бывает так, что бог есть, а религии – нет? Это возможно?

Но Магистр прав – об этом я могу подумать потом...

Аритан тем временем уселся на свое место и ткнул пальцем в фигурку Ароис.

– Да, моя двоюродная бабушка особа действительно интересная... Но на Сонастройке ты ее не увидишь. Дядя Грейден там будет, а она – нет. Ей запрещено появляться во Вместилище Сферы. Но на Церемонию Проводов она придет стопроцентно. Убедиться, что я точно-точно убрался из Тиорана. И... Держись с ней почтительно. Крайне вежливо. Если дядюшку я могу послать хоть в Зойдак, хоть в Глатимор-Нун – к этому все привыкли, включая его самого, то с Ариоис у нас отношения хорошие. Ну, так принято считать. С ней рядом я – душка-обаяшка, сама милота в стотысячной степени, почтительный и любящий внучатый племянник. Поэтому – лишняя улыбка в ее сторону лишний не будет. И при этом – держись от нее подальше.

– Я бы даже сказал – лучше «подальше», чем лишняя улыбка, – вставил в разговор Магистр. – Она очень проницательная. А ужимки Аритана слишком специфические, чтобы их можно было повторить без тренировки. Еще не так уголки губ поднимешь – она тут же заподозрит неладное. Поэтому – следуй церемониалу. Вежливость и почтительность, не более.

Я кивнул, чувствуя, как в животе опять начинает «сосать под ложечкой».

– Ну и номер три из «главных номеров»! – Аритан снова нажал на кубик – и фигура на столе снова сменилась.

И это был.. было...

– Что это? – невольно вырвалось у меня.

– Это – мой дедушка. Его Величество великий правитель Тиорана – Алар Тиор. Интересно выглядит, да?

– Он... робот?

Другого слова у меня не нашлось, когда я глядел на стоящую на столе механическую человекообразную констр и на антенну пятизубым металлическим отростком на голове.

Аритан засмеялся. А Магистр покачал головой.

– Ты его меньше слушай, Денис. Конечно, это не настоящий Алар Тиор... К сожалению, Его Величество уже почти месяц как прикован к постели. Но тем не менее, он все еще может управлять своим механоид-референсом. И через него участвовать в общественной жизни, посещая важные мероприятия. Правитель, находясь у себя в комнате может видеть и слышать через механоида, говорить через него, совершать простые действия – поклониться, пожать руку...

– В вашем мире такое возможно? Управлять такой штукой на расстоянии? Это... технология или магия?

– Ну, механоиды – это обычная часть нашего мира. И Тиоран славится производством самых разных механических форм. Обычно они работают согласно программе, заданной при помощи ключевой пластины. Это – технология. Но управление референсом – особое дело. Взять механоида под контроль, перенеся в него частично свое сознание – это удел тех, кто в совершенстве владеет Магией Контроля. Члены правящей династии способны на такое. Магистры тоже. И еще несколько человек, имеющий Посвящение Зойдака. В других полисах дело обстоит так же – в каждом есть не более двух десятков людей, которые могут иметь своих референсов.

Я смотрел на механической чучело с «короной» на голове, а потом решился спросить:

– Вы сказали «члены правящей династии»... То есть, Аритан может управлять такой штукой? И его дядя тоже? И принцесса Ароис?

Принц и магистр переглянулись. А потом Магистр ответил:

– Да, Денис. У Аритана есть свой референс, и он уже весьма неплохо им управляет. Но не беспокойся – у тебя никто не будет проверять это умение. А если говорить о принцессе Ароис... Что ж, в создании и управлении референсами она весьма искусна.

– Вот как... – произнес я рассеяно.

– Ты что, боишься, что Ароис подсунет своего референса на пародвиг и будет с его помощью за тобой наблюдать? – Аритан посмотрел на меня с интересом.

Я вздрогнул. Потому что именно чем-то подобном я и подумал. И было странно, когда кто-то похожий на тебя так точно озвучивает твои мысли.

– А это возможно?

Магистр прищелкнул языком.

– На самом деле, Денис, мы тоже думали об этом. Потому что это действительно возможно. Хотя на мой взгляд – маловероятно...

– А на мой взгляд – вполне вероятно, – ввинтил Аритан, но Магистр проигнорировал его реплику, продолжая говорить:

– Маловероятно, потому что во-первых, это требует большой концентрации. По сути, ты расщепляешь свое сознание на две части – одна в теле, другая в референсе. Держать их одновременно достаточно трудно. Поэтому когда ты управляешь референсом – ты не управляешь телом. Чем более точное требуется управление – тем больше внимания надо направить в референса. И тело в этом случае оказывается совсем «заброшено» и беззащитно. Его Величество сейчас может это себе позволить – его тело и так почти отказало. Но я не могу представить, чтобы Ароис решила «покинуть» свое тело надолго, особенно в такой момент как сейчас. У нее слишком много дел здесь, чтобы тратить время на то, чтобы расцеплять сознание и быть еще где-то. Да и с самим рефернесом все не просто. Пародвиг – это небольшое закрытое пространство. Там все и всё на виду. Если вдруг там будет замечен мехоноид, даже небольшой, который большую часть времени находится в деактивации, но периодически включается – это вызовет подозрения... В общем, использовать референса для слежки за Его Высочеством не рационально.

– Ага. Проще просто шпиона послать, – вставил Аритан.

И я опять почувствовал, как внутри что-то екнуло, потому что та же самая мыль у меня уже вертелась на языке.

– Значит, в том что будет шпион, вы знаете наверняка? – спросил я.

Магистр кивнул, а Аритан со смешком, ответил:

– Не шпион, а шпионЫ. Будь спокоен, одним шпиком дело точно не ограничится. И милая бабушка, и добрый дядюшка и может еще кто из родных-знакомых так пекутся о том, чтобы мое путешествие прошло благополучно, что обязательно направят своих людей за мной проследить. Но ты не беспокойся. Ну будут они по парадвигу слоняться – и что? Общаться тебе с ними не обязательно. И они меня не знают настольно близко, чтобы что-то заподозрить. Ну, будут докладывать своим хозяевам – все в порядке, принц на борту, едет в нужном направлении. И все. Другое дело – если Ароис самолично в референса влезет и собственную слежку начнет. Она-то каждый твой чих будет анализировать... Но раз наш умудренный опытом Магистр считает, что ей не до референсов будет – поверим ему на слово. И все же... Держись подальше от любых механоидов...

Н-да... Чем больше всплывало новых обстоятельств моей миссии, тем больше она мне казалась «миссией импосибл». Шпионы, значит, будут, это даже и не скрывается. Еще немного и мы дойдем до признания о том, что наличие наемных убийц на пародвиге - это дело самом собой разумеющиеся.

Но... мне все больше и больше становилось интересно. Даже против моей воли.

– Хочешь взглянуть на Тиоран? – вдруг ни с того ни с сего спросил принц.

– А что, можно? – встрепенулся я.

– Ну, пока я здесь, в гостях у своего учителя, думаю, никого не удивит, если вдруг я решу выйти на балкон подышать свежим воздухом. Поэтому – иди любуйся, привыкай! А то завтра выпрешься первый раз на улицу и начнёшь диким взглядом озираться: что это за место? Как это, где это и все такое... Поэтому давай этап диких озираний пройдем сегодня. Иди, любуйся. А потом продолжим изучать моих – то есть уже твоих – родных и близких.

Я опять не выдержал и усмехнулся.

Всё таки Аритан странно на меня действовал. С одной стороны, меня всегда подбешивали такие «разговорчивые типчики» которые в каждом предложении пытаются как-то выпендриться. И подозревать его «во всем плохом» я продолжал по прежнему. И видеть «свое отражение» воплоти все так же было не очень приятно.

Но с другой стороны, я уже как-то к нему привык и почти с ним смирился.

И дело было не в том, что ему понравилась мои каракули.... И даже не в его таком детском и смутно знакомом: «Ты же не сердишься больше?»

Просто было в его поведении что-то расслабляющее.

Пофигизм? Возможно.

Ведь реально же, вся эта авантюра была опасной. Для меня - и для него тоже. Даже если он решил подставить под удар меня, это не означало, что ему не придется рисковать. На его жизнь покушались уже несколько раз. И я очень хорошо понимал, что это значит «жить под угрозой». Даже сейчас, в тех словах, которые принц бросил так легко, тоже была опасность: «никого не удивит, что я выйду на балкон» – это подразумевало наличие некоторых «никто», которые следят за каждым его шагом.

Это все было серьезно. И будь я на его месте, я бы, наверное, под тяжестью этой серьезность «запоранойил» – обдумывал бы каждый шаг, всех бы подозревал... Да я это и делал в своем мире, постоянно ожидая подвоха, готовясь к худшему и точно следуя «протоколу безопасности». И сейчас я чувствовал тревогу, хотя и старался держать ее внутри, скрывая за маской «непробиваемости».

Но когда Аритан говорил об этом так легко, то вся затея начинала восприниматься как игра. Ну, «ничего такого, выдашь себя за меня, вот хохма».

Неужели он действительно все это так и воспринимал? Или это был его способ справиться со тревогой? Его «маска»?

– Ну что, идёшь на балкончик город смотреть? – он кивнул в сторону дверцы, едва заметной в переплетении конструкции витражной стены. – Давай, а я пока вот тут в уголок спрячусь, чтоб не засветиться.

Он поднялся со своего стула и действительно направился в угол комнаты.

А Магистр подошел к двери и распахнул ее.

– И в самом деле, Денис, пора тебе на наш мир взглянуть. Пойдем.

С замиранием сердца я встал из-за стола и сделал шаг вперед.

Да, это действительно был другой мир.

К этому моменту я почти в этом не сомневался, но в краюшке сознания была надежда: «Ну вдруг все-таки розыгрыш, а?».

Но сейчас, когда я стоял на балконе очень высокой башни и передо мной на многие километры простиралось что-то совершенно чуждое, последние крупицы сомнения отвалились окончательно.

Этот город был совершенно не похож на города Земли.

Большинство зданий были «башнеобразными», но это были не такие башни, какие остались от средневековых замков Европы. Совершенно другой материал, из которого они сложены, не имеющий ничего общего с кирпичами или каменной кладкой, витиеватые наружные каркасы, переплетающиеся в замысловатые узоры, причудливые крыши, покрытые странными конструкциями (мне пришло в голову, что это местные варианты солнечных батарей и ветряков) На многих башнях наружу выходили элементы каких-то механических конструкций, большая часть из которых пряталась внутри. Некоторые башни были на определенной высоте соединены между собой площадками, образовывая ярусы.

Сам город имел «радиально-кольцевую структуру» – кажется так это называлось, если я правильно помнил термин из уроков географии. Примерно так выглядела какая-нибудь Москва (если судить по схеме ее метрополитена). Башня Магистра – я вспомнил, что она называлась «Опорой» – находилась на окраине, и была очень высока – даже самые высокие из других башен не перерывали мне обзора. В нашем мире такой вид, наверное, мог открываться с Останкинской телебашни. (Хотя «живьем» я там не был, но в интернете мне попадались онлайн-экскурсии, видосики и фотки, поэтому панораму оттуда я себе немного представлял).

Даже здание, которое находилось в центре города – во всяком случае именно вокруг него нарезались кольца широких бульваров и от него отходили «радиусы» улиц – было сильно ниже. Хотя тоже было здоровенным – несмотря на весьма большое расстояние, оно все равно бросалось в глаза.

Оно было похоже на гигантский шар, лежащий посередине города.

Там находится Сфера?

Ну да, скорее всего.

Значит, это и есть то Вместилище, куда мне завтра предстоит поехать уже в качестве принца.

И это тот приз, за который Аритан будет биться со своими дядей и бабушкой.

Я посмотрел вниз – от такой высоты даже голова немного закружилась. По улицам передвигалось что-то (или кто-то), но с такой высоты было трудно рассмотреть, люди это или «механоиды». И понять, как выглядят в этом мире «экипажи» – как старинные кареты или как современные автомобили – тоже не удавалось. Но движение по улицам было нехилое. Не совсем как в нашем мире в час пик, когда дороги забиты пробками начисто, но очень близко к этому. Шесть миллионов жителей, вспомнил я. Вполне себе мегаполис!

Я еще раз обвел глазами всю панораму – и только тогда заметил еще одну странность.

Если вспомнить фотки и видосики с Останкинской башни или вид с Исакия (который мне доводилось лицезреть воочию), или любой другой вид с «высоты птичьего полета», везде в нашем мире была одна привычная глазу вещь – деревья. Парки и скверы, ряды кленов и лип по краям тротуаров, подстриженные кусты, лужайки... Какой город не взять, с какого ракурса на него не смотреть – ты все равно увидишь большие зеленые пятна растительности.

Здесь, в Тиоране, никаких зеленых пятен не было. Вообще.

Чтож... Добро пожаловать в другой мир!

Глава 5. Не по плану

– Принимаете ли вы заботу Сферы и безопасность, которую она дает?

– Принимаю...

– Принимаете ли вы магию нашего мира, ее свет и ее тьму?

– Принимаю...

– Принимаете ли вы ограничения Барьера?

– Принимаю...

– Принимаете ли вы безграничность Судьбы?

– Принимаю...

Я стоял и повторял эти «Принимаю» вслед за другими. Успокаивался под размеренный речитатив и мелодичный гул, отдаленно напоминающий тот, который издает глюкофон. Медленно вдыхал, выдыхал – и приходил в себя.

Потому что я даже представить не мог, что буду настолько нервничать. Сильнее, чем на ОГЭ два года назад. Сильнее, чем во время похищений.

Когда я выходил из Южной Опоры и садился в экипаж, меня настолько штырило, что я даже толком не смог ни чего рассмотреть, ни экипаж, ни саму Опору. Может это было к лучшему – если бы начал рассматривать, то всяко не смог бы сдержать удивления и начал бы «по сторонам диким взглядом озираться». А так мне вроде удалось держать равнодушное и даже скучающие выражение лица. И без проблем добраться до Вместилища, встать там на «свое место», учтиво кивнуть в ответ на кивок «моего доброго дядюшки», высокомерно проигнорировать приветствия каких-то «старых приятелей», стоять, молчать, слушать, в нужное время повторяя слова вместе со всеми хором.

Все это я делал на автомате – чисто телом. Мне вообще казалось, что у меня мозг вышел погулять и прихватил с собой все эмоции. Потому что я совсем ничего не соображал и почти ничего не чувствовал. Кругом было столько всего совершенно незнакомого, что ни мысли об этом, не впечатления от этого просто не могли в меня вместиться. И я полностью «отупел».

Но теперь под «космические» звуки местного глюкофона и напевный голос, задающий непонятные вопросы, ко мне возвращалось привычное спокойствие, а так же способность мыслить и чувствовать. Тревога уходила и сознание прояснялось. И теперь я ясно видел, что происходит вокруг.

Нет, я конечно, не злоупотреблял «дикими озираниями», держал лицо привычным «кирпичом», но насколько мог рассмотреть то, что перед моими глазами было, столько и рассматривал.

«Вместилище» действительно было тем самым шарообразным зданием, которое я вчера увидел с балкона башни. На самом деле оно было еще более громадным, чем казалось! Я даже не мог себе представить, с чем в нашем мире можно его сравнить, чтобы соотнести размер. Находясь рядом с ним снаружи даже было нельзя понять, что это шар – просто что-то огромное нависало над тобой и, расширяясь, уходило в небо.

Внутри «шарообразность» здания была более очевидна. Никаких перегородок и поддерживающих конструкций. Круглая зала по размеру всего сечения, которым шар соприкасался с поверхностью – наверное, даже больше Дворцовой Площади. И купол, уходящий далеко-далеко вверх. Я не очень хорошо разбирался во всяких строительных вещах, но мне казалось, с точки зрения нашей физики такая конструкция не очень-то возможна – чтобы этакая махина держалась сама по себе, без разных упоров, креплений, поперечных балок, растяжек, несущих колон и прочих штук!

Но это было так. Все пространство внутри было единым совершенно пустым помещением. Лишь по полу были нанесены разноцветные линии разметки (по которым я и прошел на «свое место»), да небольшое возвышение в центре, на котором на подставке лежал небольшой белый шарик – размером с баскетбольный мяч.

И что же из этого Сфера? Маленький шарик или огромное здание? Интересный вопрос...

Рядом с маленьким шариком на возвышении стоял человек. Он был среди тех, кого мне вчера показывал Аритан – Северный Магистр Гал-Воттор. Именно он певучим хорошо поставленным голосом произносил формулы Сонастройки.

Я тайком рассматривал его. Ростом пониже Южного Магистра и чуть коренастее. Так же с длинными – ниже плеч – волосами (впрочем, в этом мире, как я уже заметил, короткие стрижки вообще были редкостью). Одет он был в накидку синего цвета, по ткани которой проходили металлические тонкие полосы, со встроенными в них желтоватыми кристаллами. На его голове была высокая шапка тоже украшенная кристаллами. Аритан сказал, что это специальное церемониальное облачение, с помощью которого магистры могут настраиваться на Сферу.

Вообще проводить Сонастройку – это обычная еженедельная обязанность магистров, в которой соблюдается очередность: север-запад-юг-восток. «Против часовой стрелки» – отметил я тогда про себя. И еще одну вещь поставил себе на заметку: в самом начале, когда мне объясняли, зачем меня похитили, Магистр упомянул, что кандидатуру Аритана как будущего правителя, поддерживают Западный и Восточный магистры. А кого тогда поддерживает Северный? Принца Грейдена? Или принцессу Ароис? И что он имеет против Аритана?

Впрочем, чтобы Северный против принца не имел, внешне он никак это не выказывал. Когда я встал на свое место и, как было должно, поклонился в сторону Гал-Воттора, он ответил мне таким же учтивым поклоном. Таким же спокойным и ровным кивком он приветствовал «моего доброго дядюшку Грейдена», больше ничем не выделяя его среди остальных. Как и меня. Похоже для магистра, ведущего Сонастройку, все «прихожане» были одинаковы и даже представители правящей династии были только «одними из». Разве что наши места, определенные линиями разметки, находились ближе к возвышению – в самом первом ряду.

«Дядюшка Грейден» стоял не далеко от меня и я хорошо его видел. Он был ровно таким, каким вчера мне его показали в визоне. Разве что чуть более нервным. Особенно вначале – он то покусывал губы, то проводил рукой по бородке, то теребил манжет на рукаве своего то ли пиджака, то ли кафтана – я понятия не имел, как назвать такой тип одежды, потому что в нашем мире такое не встречалось. Но потом под голос Северного Магистра он, как и я, успокоился. И на его лице даже появилась нечто вроде улыбки.

Кроме него я «узнал» ещё человек пять – тех, кого вчера показывал Аритан. Начальник городской стражи – уже немолодой и полноватый – стоял рядом с Грейденом. И пару раз, когда голос Северного Магистра затихал и в зале некоторое время звучала только музыка, наклонялся к уху принца и что-то ему говорил.

Между мной и принцем стояли высокий статный мужчина – Главный Дворцовый распорядитель и низенькая скуластая женщина – глава Комитета Связи. Они оба очень заискивающе мне улыбались и даже порывались ко мне подойти поближе, но я, руководствуясь советами Аритана, достаточно демонстративно от них отвернулся, пресекая попытки сближения.

Напротив меня с другой стороны возвышения было ещё два человека, которых мне важно было знать – глава Городского Совета Корбус Дан и со-принцесса Клерон.

Про Корбуса Дана вчера и Аритан, и Магистр говорили много. Аритан язвил, Магистр вздыхал – из этого я понял, что и у того и другого с этим человеком есть свои тёрки. В то время как именно он сейчас заправлял всем в городе, являясь фактическим правителем.

На мой вопрос: «Он поддерживает принца Грейдена?» Аритан и Магистр переглянулись, после чего Аритан скорчил рожицу воскликнул: «А свистун его знает!», а Магистр вздохнул и сказал устало: «Он – большой политик, Денис. От него ты никогда даже внятных «да» и «нет» не услышишь. Любая сказанная им фраза сформулирована так, что ее потом можно повернуть в любую сторону. И он никогда прямо не заявит о том, кого хотел бы видеть правителем. Но, я думаю, у него есть свои планы на любой из вариантов. И он сделает все, чтобы не потерять свое место».

Тогда я кивнул: дескать, понял, принял, переходим к следующему. Но про себя отметил: если магистры и принцы в этом мире были «незаменимыми» частями системы, то городские чиновники даже самого высокого ранга были просто чиновниками – что роднило их с собратьями-чиновниками в нашем мире.

Про со-принцессу Клерон было сказано намного меньше. Мне просто показали в визоне, как она выглядит.

«Это моя тетя, сестра матери, – только и бросил Аритан. – Она хоть и носит титул «со-принцессы», к правящей династии относится косвенно и наследовать Сферу не может».

Но я обратил на нее больше внимания, чем на всесильного главу Городского Совета.

Она была красивая. Очень.

Но это была искусственная красота.

До того, как отец женился на Веронике, вокруг него часто увивались женщины такого типа, «светские львицы» – как их называют. Лощеные, уверенные в себе, с пухлыми губами, огромными глазами, идеальными фигурами и хорошо поставленным высокомерными голосами... Я иногда их не мог отличить друг от друга: кто из них тетя Оля, кто тетя Диана, а кто – тетя Ангелина... Они были словно по одному идеальному шаблону выпилены. И когда после всех них отец привел в дом Веронику, которая хотя очень старалась «соответствовать стандарту», но явно до него не дотягивала, я сперва очень удивился. Но потом, после фразы отца, которую он сказал после свадьбы, покручивая обручальное кольцо на пальце: «Ну, теперь нашим хищницам придется искать другую добычу», мне показалось я понял в чем дело.

«Хищницы».

Да, от тех женщин всегда исходила опасность. Когда они были в нашем доме и мне приходилось общаться с ними, у меня внутри словно красная лампочка включалась: «Боевая тревога, переходим в режим повышенно бдительности!»... Примерно так я чувствовал себя и рядом с матерью.

А Вероника, хотя и была порой навязчива, порой – груба и бестактна, такого напряжения не вызывала. Она, может, и пыталась изо всех сил изображать из себя «хищницу», но по натуре «хищницей» не была. И как бы поначалу ни были холодны наши отношения, я никогда ее не боялся. Скорее она боялась меня... Но это уже другая история...

А вот со-принцесса Клерон была явной «хищницей». Сейчас она выглядела так, словно вышла на охоту и присматривает себе добычу. И судя по тому, как принц Грейден от каждого ее взгляда начинал сильнее теребить бородку или поправлять манжеты, добычей мог намечаться именно он.

Она и в мою сторону взгляд бросила – совершенно людоедский. А потом премило улыбнулась и кокетливо помахала ручкой.

Ну и тетушка у меня!

То есть... у Аритана... Хотя... теперь – у меня...

Интересно, в каких они отношениях?

Впрочем, какая разница. Согласно церемониалу, она, как со-принцесса, удостаивается только «жеста благодарности Судьбы» – просто повернуться в ее сторону и поднять раскрытую обращенную к ней ладонь на уровень плеча. Так что, я просто «сделаю ей ручкой» распрощаюсь с ней навсегда.

Но, рассматривая ее, я не мог не подумать об еще одной вещи.

Она – сестра матери принца. А сама мать где? Ни Магистр, ни Аритан не сказали о ней ни слова, когда показывали мне «моих родных и близких».

Она умерла? Или что-то с ней случилось? И какой она была? Такой же, как ее сестра? Или совершенно другой?

И насколько она была похожа на мою мать?

По идее, раз я – копия Аритана, то не должны ли его родители быть копиями моих? Ведь судьба судьбой – но генетику никто не отменял. И если я вот такой получился благодаря генам моего отца и моей матери, то разве Аритан не должны быть схожие гены? То есть, чтобы родился Аритан, копия моего отца в этом мире должна была встретить копию моей матери, они должны были пожениться и родить ребенка, так же, как это все произошло в нашем? Но тогда получается, что в мирах не просто должны быть двойники – вообще Судьбы схожих людей в разных мирах на протяжении поколений должны быть идентичными...

Но если так, то у моего отца должен был быть младший брат, такой же как Грейден – а его нет. Да и со-принцесса Клерон совсем была не похожа сестру матери Ирину.

Я чего-то не понимаю? Или это их «уравнение Геттеншлигеля» как-то по другому работает?

Еще подумалось – Аритан тоже рос без матери.

И почему-то стало грустно.

Я настолько ушел в свои мысли обо всем этом, что чуть не пропусти очередное «Принимаю», да еще трехкратное. Я едва успел влиться в общий хор, как ударил колокол. Динь-динь... Делинь-дилинь...

От этого звука у меня неожиданно прошел мороз по коже, а ладони взмокли.

В этом было что-то знакомое... забытое... жуткое...

«Бегите, детки, бегите... Колокольчик еще звенит! Ну, кто же добежит первым?»

– Что с тобой, дорогой? Ты так побледнел...

Я вздрогнул, словно просыпаясь.

Завораживающая глюкофонная музыка сменилась обыденным гулом толпы, люди двигались от центра к выходам, переговариваясь в полголоса, огромный зал Вместилища пустел. А рядом со мной стояла со-принцесса Клерон.

– Бедный мой мальчик... Какая все-таки несправедливость – выслать тебя к этим варварам! Да еще сейчас! Это так жестоко! Неудивительно, что на тебе лица нет... А ты не заболел?

Ее холодная рука скользнула по моему лбу.

Что за дела такие?!

Всего этого не было в сценарии!

И что мне делать в этой ситуации? Как обычно реагирует Аритан, когда к нему так бесцеремонно подваливает его тетушка?

Первая мысль – улыбнуться. Ведь улыбка лучший разрядитель любой обстановки, не так ли? Но... Я вспомнил улыбающегося Аритана и от этой идеи моментально отказался. Не моему дежурно-вежливому растягиванию губ тягаться с его искренней веселостью.

Поэтому я сделал то, что у меня получалось всего – морду кирпичом. И в упор посмотрел на «тетушку». И видимо у меня получилось действительно что-то грозное, потому что она чуть смешалась, и руку с моего лба быстро убрала.

А потом заговорила проникновенным глубоким и таким искренним голосом:

– Я все понимаю, Аритан... У тебя есть причины злиться. И на меня в том числе. Но всё-таки, мы родные люди... Кроме меня у тебя и нет никого... Не душку Грейдена же тебе родственником считать! Поэтому не будь букой, обними свою тётушку, хоть на прощание...

Она стрельнула в мою сторону холодными голубыми глазами и изобразила кокетливую улыбку.

И я как-то сразу успокоился ...

Хотя это и был другой мир, правильно Магистр сказал – люди везде одинаковые. «Тетя Клерон» действительно мало чем отличалась от разных тетей Оль, тетей Диан и тетей Ангелин, которые так же кокетливо улыбались мне и спрашивали не хочу ли я их обнять, ведь мы так скоро станем одной семьей...

Я уже собрался было, как и рекомендовал мне Аритан, «послать ее до самого Зойдака», то есть предельно вежливо ответить, что для родственных объятий у меня нет ни времени ни настроения...

Но – в последний момент передумал.

Потому что... Возможно мне показалось, но слова «хоть на прощание» прозвучали как-то странно.

В языке Тиорана, как и в русском, было несколько фраз, которые произносят при расставании. Но если у нас «до свидания» и «прощай», при всей их смысловой разнице, люди часто используют как взаимозаменяемые, то здесь разделение в языке было более четким. И тот вариант, который употребила моя «тетушка» был однозначным – так говорят, когда расстаются почти без надежды на встречу. А то как изменилось, буквально на несколько секунд, ее лицо при этом слове, став из лукавого серьезным, тоже намекало на какой-то скрытый смысл.

И я решился заговорить. Первый раз в этом мире от лица принца.

– Разве что только на прощанье, – бросил я, стараюсь соединить в интонации дурашливость и высокомерии, которые часто наблюдал у Аритана.

Она улыбнулась кокетливо и действительно обняла меня – примерно так же, как это происходило со всякими тетями Олями и тетями Дианами. Лишь с одной разницей – я почувствовал, как ее рука скользнула по моему боку, чуть задерживаясь в том месте, где был карман.

А потом она отстранилась и снова улыбнулась, кокетливо качнув шляпкой.

– До вечера, мой дорогой!

И послав мне воздушный поцелуй, обернулась в сторону принца Грейдена, который закончив о чем-то переговариваться с главой Совета, начальником стражи и дамой и комитета связи, собирался уходить.

– Ваше Высочество! Вы что, намеренно меня игнорируете? Неужели я настолько у вас в немилости, что даже не заслужила формального приветствия? Ах, бедная я, как же мне теперь жить с этим...

Я заметил, как смешался принц Грейден, заговорив что-то оправдательное в ответ и протягивая Клерон руку, о которую она тут же оперлась, и покачивая платьем и смеясь, повела его к выходу.

Все это я замечал краем сознания, но мысли были о другом.

Она что-то положила в мой карман.

Что-то, что предназначалось Аритану. Может быть, это что-то важное!

И я понятия не имел, когда я смогу посмотреть, что это. Сейчас на меня и так было направлено много взглядов. А в экипаже рядом со мной будет сопровождение – два здоровых типа в форме, похожей на гвардейскую, которые ожидали меня прямо около выхода, и которые будут рядом со мной до самого пародвига.

Смогу я вообще остаться один до отъезда?

И почему Аритан ничего не рассказал о своей тете?! Про остальных – соловьем заливался – а о ней ни слова!

Все эти мысли шли фоном – мне нужно было продолжать играть роль принца: держать «морду кирпичом», с холодной вежливостью небрежными кивками отвечать на приветствия и выбираться из Вместилища как можно скорее, пока ещё кто-нибудь с разговорами не подавал.

И мне это почти удалось.

Но у самого выхода я услышал резкий оклик:

– Аритан!

Вот прямо подстава за подставой! И кому сейчас-то я сдался?

Я обернулся. Позади меня стоял Северный Магистр. После последнего «Принимаю» Сонастройки я потерял его из вида, занятый вначале мыслями, потом тетушкой. А теперь он подходил ко мне.

– Аритан, задержись на несколько минут.

Да, похоже Магистры этого мира действительно «значимые люди», если принцами так запросто командуют. А принцы могут их слать «до самого Зойдака»? Или лучше не надо?

Я решил, что «лучше не надо». Во всяком случае, пока. И остановился вспоминая все, что Аритан вчера говорил о Северном.

– Не уверен, что у меня есть эти несколько минут. Такими темпами пародвиг без меня уйдет, – сказал я как можно более ровным тоном. Я давно замечал такую штуку – когда ты намеренно пытаешься что-то «сыграть», изобразить какую-то эмоцию, это выходит плохо и фальшиво. Но когда ты говоришь максимально спокойно и ровно, люди сами приписывают тебе какое-то эмоциональное состояние и заявляют: «ты обиделся, ты дерзишь, ты злишься, ты смешься». Видимо людям трудно поверить в чужое спокойствие. Сейчас я понимал, что всю гамму эмоций Аритана мне не выдать, но надеялся, что люди «увидят» сами, то что захотят.

И это сработало.

Северный Магистр поморщился.

– Оставь свои обычные насмешки. У тебя действительно времени почти не осталось. И не потому что «Пародвиг без тебя уйдет». Я думаю, ты понимаешь, о чём я.

Не то чтобы я совсем понимал, «о чем он» – Аритан, наверное, понял бы больше. Но контекст ситуации я, скорее всего, уловил: речь могла идти о скорой смерти нынешнего правителя и решении вопроса наследования. Но «это не точно», как сказали бы в нашем мире.

Тем временем, огромная зала вместилища почти опустела. Последние посетители покидали ее через дальние выходы. Возле нас с магистром совсем никого не было.

А он уже стоял напротив меня и смотрел в упор.

– Что ты задумал, Аритан? Что ты задумал на самом деле?

Вот я бы тоже очень хотел знать ответ на это вопрос, если честно! Но теперь Аритан – это я.

– Я что-то задумал? Вы в этом уверены?

Мне показалось, что такой ответ вполне в духе принца. И он давал поле для маневра: не сказать ничего, но заставить говорить другого.

Северного Магистра чуть не передернуло:

– Прекращай это! Я уже сказал: сейчас времени для шуток больше нет. Ты должен принять решение сегодня до заката. Или ты и в самом деле решил просто уехать?

– А разве я могу отказаться? – я опять использовал самый ровный тон, отвечая вопросом на вопрос.

Он тяжело вздохнул и покачал головой:

– Ты знаешь, что я никогда не одобрял тебя – ни как будущего правителя, ни как человека в принципе. Я никогда не понимал, как Гал Виерт мог притащить такого как ты, да еще и объявить, что это – лучший путь для Тиорана. Давай говорить откровенно – я знаю, что у тебя хорошо получается морочить головы всем, даже этому хитрецу Гал Дархару ты хорошо мозги задурил. Но я тебя насквозь вижу. И знаю как облупленного. Поэтому нечего тут невинными глазами хлопать: «Разве я могу, разве я не могу...». Оставь эти ужимки для своего дяди, Южного и прочих. Всё ты можешь – и всё ты сделаешь. И... С этим остается только смириться. Как бы ты меня не раздражал и каким бы идиотом ты ни был – выбора нет. Сегодня во время настройки я почувствовал это сильнее, чем когда-либо. Воля Гал Виерта и мощь твоей печати действительно могут открыть этот «лучший путь»... Кто я, чтобы спорить с Судьбой? Поэтому... Если сегодня ты объявишь о своем решении – я поддержу его. И принесу тебе присягу. Так что – хватит безумных планов, Аритан.

Он замолчал и голос его эхом отдавался в огромном, уже совершенно пустом зале.

А я был готов схватиться за голову и стукнуться ей о ближайшую стенку.

Этого тоже не было в сценарии!

И это может быть чем-то еще более важным, чем что-то, подсунутое мне в карман «тетушкой»! То, что Аритану хорошо бы знать! Потому что все, что от меня требуется – его роль играть, а не какие-то «решения» за него принимать и уж тем более не определять «путь Тиорана».

Но вот увидится с ним у меня не было никакой возможности!

Разве что заявить, что я «забыл кошелек» в Южной Опоре и, наплевав на весь регламент, направится обратно, чтобы ввести своих сообщников в курс дела?

Но... А точно ли они «не в курсе дела»? И точно ли все, что происходит сейчас, – не по плану»?

Я ни в чем не был уверен.

– Я подумаю об этом, – сказал самую подходящую в этой ситуации фразу, которая не раз меня выручала. И развернувшись, направился к выходу.

Я не был уверен в том, что мои слова и поведение соответствуют приличиям и местному этикету, но ничего другого я сказать и сделать все равно не мог. Я только надеялся, что такое поведение тоже «в духе Аритана». И пока я шел, я чувствовал пристальный взгляд на своей спине. Который чуть дырку в ней не прожег.

Выдохнул я только, когда вышел на воздух.

– Ваше Высочество! – один из моих сопровождающих с кислым лицом направился ко мне. – Прошу вас.

А второй сопровождающий уже открывал дверцу экипажа.

Ну да, я похоже, сильно припозднился и мы выбивались из графика. А отдуваться, конечно, им: изо всех сил гнать экипаж, объезжать пробки, все такое... Мало чем отличается от того, как это обычно происходило в нашем мире, когда я куда-либо опаздывал.

Я пошел к экипажу, ускоряя шаг. И остановился у самой дверцы.

Потому что из-за угла здания на противоположной стороны вышла и двигалась прямо в сторону экипажа фигура, которую перепутать ни с кем было не возможно. Вся в черном, с мертвенно белым лицом и сверкающей диадемой на голове.

Моя милая двоюродная бабушка Ароис.

Я даже особо не удивился. Ну да, ее только тут и не хватало. Видимо, чтобы мне было до кучи всякого «не по плану».

Я, вспомнив официальный церемониал, собирался отвесить ей поклон, принятый между членами правящей династии, но она, заметив мое движение, отрицательно качнула головой.

– Оставь формальности на вечер, – резко сказала она. Ее голос был странным – надтреснутым и в то же время мелодичным. Почему-то он проассоциировался у меня с звуками музыкальной шкатулки. – Сейчас слушай меня. На пардвиге будет Истинный. Его цель – ты. Будь осторожен. Никому не доверяй, особенно выродкам из Скита. Руку дай.

Я, как зачарованный протянул руку ладонью вверх.

Она откуда-то из складок своей темной хламиды извлекла металлическую вещицу на цепочке, похожую на карманные часы, и положила мне на руку.

– Это тебе. На счастье. Как пользоваться – разберешься. Прощай.

И она прошла мимо меня и, как ни чем не бывало, двинулась вдоль по улице.

Я посмотрел ей в след, а потом направился к раскрытой дверце экипажа, возле которой мой сопровождающий застыл с выражением ужаса на лице. Наверное, у меня самого было такое же несколько секунд назад. А может и сейчас оставалось.

И я не удержался – хлопнул его рукой по плечу.

– Хватит засматриваться на мою бабульку. Она, конечно, неотразима, но нам действительно пора ехать, – сказал я небрежно, стараясь копировать интонации Аритана, и надеясь спрятать за этой принцевой «легкомысленностью» свой испуг.

– Да, Ваше Высочество! – ту же браво рявкнул сопровождающей, отмирая.

И закрыв за мой дверцу резво направился к водительскому сидению.

А я успел скользнуть рукой в карман – якобы положить туда «типа часы», но на самом деле – ощупать то, что там лежало. Пальцы коснулись куска бумаги.

Второй сопровождающий уже подходил к дверце с другой стороны от моей. У меня было лишь несколько секунд, но я решился.

Я вытащил из кармана уже было положенные туда «типа часы» вместе с запиской, и делая вид, что хочу рассмотреть подарок Ароис, быстро бросил взгляд на написанные буквы.

«Д. тебя предал. План Э-С изменился. Свистун на пародвиге. Но ты же не собираешься умирать, мой сладкий?»

Я с равнодушным лицом засунул и «часы», и записку обратно в карман как раз в тот момент, когда второй сопровождающий устроился рядом со мной, закрывая дверцу. Экипаж тронулся.

Мне оставалось только смотреть в окно, размышлять и ждать – какие еще повороты готовит мне Судьба в этом мире.

Глава 6. Попутчики

Трава. Кругом трава – как безбрежное море. Это и есть море, только не синие, а зелёное. И ничего кроме травы нет – ни перелесков, ни холмов. И только за кормой в слабых лучах закатного солнца ещё видны башни Тиорана.

Терпкий запах и теплый свежий ветер...

Я вцепился в поручни на корме, подаваясь вперёд, буквально физически ощущая, как ветер выдувает из тела всё напряжение последних часов. И все мысли из головы – тоже. Да, за весь сегодняшний день информации на меня свалилось просто куча кучная, и я понимал, что все это хорошо бы осмыслить... Но думать ни о чем не хотелось.

Хотелось смотреть на бесконечную траву и вдыхать сладко-горький воздух...

А в голове звучали строчки старой песни: "Я свободен! Словно птица в небесах!"

Хотя остатки разума на заднем плане бубнили, что исполнять роль принца в чужом мире, разгребая при этом чужую кучу проблем – нифига это не свобода, что-то внутри меня орать было готово от восторга. Кого-то совершенно детского и совершенно неуместно для почти восемнадцатилетнего человека, привыкшего скрывать свои чувства за маской и играть роль "непробиваемого".

Но сейчас мне был наплевать и на маски, и на роли.

Первый раз за долгое время мне было хорошо и спокойно.

А еще – радостно от непонятного предвкушения чего-то... Непонятного... Незнакомого...

«Жажда странствий» – вот такое совершено чуждое понятие откуда-то из закромов подсознания влезало в голову и держалось там так крепко, что даже сильным теплым ветром не выдувалось.

Я мало где был в своей жизни. Вопреки стереотипам, что люди обеспеченные каждые выходные обязаны проводить то в Куршавелле, то на Мальдивах, мой отец жил по принципу «мой дом – моя крепость» и покидал его крайне редко и с большой неохотой. Даже когда по делам ездил, то стремился вернуться обратно так быстро, как только можно, предпочитая самый поздний и неудобный рейс домой любому «люксу» самого роскошного отеля «на чужбине». И как бы не пытались его задержать различными увеселениями и достопримечательностями – он был непреклонен. Даже уговоры Вероники в первые годы их брака, что «хорошо бы куда-нибудь съездить» и ее нытье, что «медовый месяц так долго откидывается», никакого результата не давали.

"Какая разница, какие у тебя на рабочем столе стоят обои – водопад, горы или поля... Это никак не повлияет на скорость процессора, – говорил он. – Так же и тут. Нет разницы, что ты видишь за окном, главное – что у тебя внутри. Только пустым людям нужны всякие "путешествия" и "смены мест" – этим они пытаются заполнить свою пустоту. Если тебе есть чем заняться, если ты точно знаешь, чего ты хочешь – все эти финтифлюшки перестают иметь значение".

Отец был убедителен. И с ним трудно было не согласиться. Действительно, когда тебе реально есть чем заняться, если ты знаешь, чего хочешь – тебе везде хорошо, ага... Но если ты хочешь путешествовать? Ведь есть же такие люди, для которых именно это и есть то, что они любят? Не смотреть на мир, как на "обои рабочего стола", а исследовать и находить новое?

До моего третьего похищения, когда я был уже достаточно взрослым, а "протокол безопасности" ещё не был настолько жёстким, отец немного ослабил бдительность, и мне даже было позволено "гулять". И я гулял. В самом прямом смысле. Не с друзьями по клубам и торговым центрам, а один по улицам. Отец когда об этом узнал, то посмеялся и долго недоумевал: у нас вокруг дома несколько гектар огороженной территории, пейзажный парк не хуже чем Павловский, лучшие ландшафтные дизайнеры старались – гуляй сколько угодно, в чем разница? И тут воздух, и там воздух, и тут идёшь, ноги шевелятся и там – то же самое.

Я только плечами пожимал в ответ. Потому что я точно знал, что не смотря на четкость отцовской логики, разница есть. Но объяснить ее не мог. Да даже и не пытался, заранее зная, что на любое мое робкое возражение отец найдет непробиваемый аргумент, с которым нельзя будет не согласиться. И я просто в очередной раз буду вынужден признать, что отец всегда прав, а я опять ношусь с какими-то детскими глупостями.

Но сейчас, когда я видел перед собой что-то настолько бескрайнее, эти "детские глупости" для меня стали очевидной правдой. И я смог четко сформулировать в чем эта разница!

Она не в том, какие "обои" окружают тебя – хмурый Питер или солнечные Мальдивы, огороженный домашний лесопарк или дикие поросшие полынью пустыри... Разница в том, что ты имеешь право сам выбирать эти "обои" и менять их по своему усмотрению. А не довольствоваться чужим, даже самым распрекрасным, выбором.

Да, сейчас вроде как тоже "выбрали за меня" – насильно впихнув в этот мир, а потом заставив играть роль принца, но все-таки мне хотелось верить: решать что-то самому – это возможно. И быть самим собой – возможно тоже. Странно, что такую уверенность я впервые почувствовал только став кем-то другим...

Но может в этом и был главный прикол: когда ты начинаешь играть чужую роль, ты гораздо лучше понимаешь, какой ты сам.

– Ух! – восхищённый выдох рядом заставил меня повернуться.

Сбоку от меня стояла, вцепившись руками в перила бортового ограждения, девушка. Темное, почти монашеское платье резко контрастировало с рыжими, непослушными волосами, которые выбивались из под шляпки и, как языки пламени, играли на ветру. А ее лицо... Наверное, похожее выражение было у меня минуту назад: совершенно детский восторг и такое же детское радостное удивление. Словно она смотрела на небывалое чудо, которого ждала всю жизнь... Предвкушение, что скоро должно что-то случиться, обязательно хорошее, вопреки всему.

Это настолько отражало мои собственные чувства, что мне стало не по себе.

И это "не по себе" было тем сильнее, что эта рыжая девушка с таким живым, совсем детским лицом, была тем самым "сопровождением" из Эльфинен-Скита, которому меня передали из рук в руки на церемонии прощания.

***

Вообще церемония прошла на удивление спокойно – после всех странностей, которые были до нее. Ни тайных посланий, ни странных предложений, ни таинственных подарков. Разве что Серверный Магистр буравил меня взглядом, покусывая губы, словно чего-то ожидал. Но увы, я никак не мог ответить на его ожидания...

В остальном, все было чинно, пафосно и официально. Поклониться "родным и близким", обратиться с небольшой речью к народу, испросить позволения отправиться в путь у Правителя, точнее – у его Референса, заранее поблагодарить представителей Эльфинен-Скита за заботу, которую они проявят ко мне во время совместного путешествия...

Ну да, проявят заботу, ага.

Когда раньше в разговорах упоминали "сопровождение от принимающей стороны", то я представлял кого-то вроде дяди Кости, или Виктора, или тех двух амбалов, что сопровождали меня в моих разъездах по Тиорану. В общем, профессионалов, которые будут охранять принца дружественного государства во время его путешествия.

Но когда я увидел вот эту хрупкую рыжеволосую девчонку, которая выглядела вряд ли старше меня, а рядом с ней – пацана, который явно был меня сильно младше (на мой взгляд, ему вряд ли было больше двенадцати), то весьма удивился.

А потом подумал: ну а нафиг кому-то охранять принца, на которого уже было несколько покушений? Это и в Тиоране никому не сдалось, а чего говорить про Эльфинен-Скит? Вот, меня даже "бабушка" предупреждала, что им доверять нельзя. И в записке моей тётушки было что-то про "Э-С", который планы меняет... Может быть "принимающая сторона" тоже не особо стремиться к тому, чтобы Его Высочество до места назначения живым доехало?

И мои подозрения, что мне уготовлена роль "жертвы", стали ещё сильнее.

Но почему-то меня это не очень пугало или возмущало. Даже наоборот, появлялся какой-то азарт: выжить назло им всем.

Во время церемонии, занятый всеми этими размышлениями, я не особо рассматривал "сопровождение", просто раскланялся, механически повторил заученные накануне формулы вежливости – и прошел вслед за ними на палубу пародвига.

А потом "сопровождение" вообще выпало у меня из головы. Уж не знаю, насколько дикими мои "озирания" показались бы Аритану, но кругом было столько всего, что хотелось рассмотреть: и сам пародвиг, и другие пассажиры, и бескрайнее море травы, и остающийся за кормой Тиоран...

И вот сейчас оказалось, что представители Эльфинен-Скита тут же, на корме. И не меня охраняют, а видами наслаждаются.

Впрочем, нет. Видами наслаждалась только девушка.

Пацан, стоявший рядом с ней, хотя и смотрел вроде как вдаль, но словно и не видел того, что происходит вокруг, задумавшись чем-то своем. "Подвис", как в таких случаях говорила про меня Вероника. Он, как и девушка, был одет в чёрное: ассиметричная куртка, короткие штаны и гольфы, берет на голове – ни одной цветной детали или украшения.

Да, по сравнению с моим "сопровождением" я прямо себя чувствовал каким-то павлином в своей одежде, расшитой золотыми орнаментами.

Интересно, у них в их Ските вообще принято только чёрное носить, или это одежда именно сопровождающих?

– Посмотри направо, доченька, сейчас будем проезжать Барьерный Столб! – раздался мужской голос откуда-то из-за мой спины.

Я, хоть и не был "доченькой", автоматически повернул голову направо. И действительно, там был столб. Высоченный и вроде как каменный. Посреди совершенно ровной поверхности и бескрайней травы. Его было хорошо видно в даже сгущающихся сумерках.

Это выглядело очень странно. Нет, я вполне мог представить себе такой столб посреди большой площади – да что там говорить, в центре Дворцовой примерно такой и стоял, только раза в три пониже. Но вот так, в чистом поле!

– Ну вот и выехали, слава Судьбе, – произнес другой мужской голос. – Дорогая, ты не замёрзла? Может, спустится в салон?

– Чуть позже, дорогой.

– Мама, мама, это же Двенадцатый Защитник? Я же правильно посчитал? Это Двенадцатый, Звездный?

– Не скачи! А то за борт выпадешь! Крита, а ты чего куксишся?

– Мне его жалко... Защитника... Он стоит тут совсем один... А братики его далеко... Им наверное, одинокого вот так стоять... Без братиков...

– Ну и дура ты, Крита!

– Сам дурак!

– Что ещё за разговоры! Крита, Брин! Вот посмотрите, девочка рядом стоит спокойно, не капризничает, не дразниться, не ревёт! А вы! Не дети, а наказание!

– Пф!

Я едва удержался, чтоб не усмехнулся. И окончательно согласился с тезисом Магистра, что какими бы ни были миры – люди везде такие люди. И чтоб услышать подобные разговоры, в другой мир попадать не надо, достаточно на любую улицу любого города выйти.

И все-таки я украдкой оглянулся. Хотя люди везде одинаковые, на своих попутчиков мне было интересно посмотреть. Как никак с ними больше недели вместе ехать. Да ещё кто-то из них может быть шпионом... Или наемным убийцей.... Или «свистуном», или "истинным", чтобы это ни значило.

Впрочем, никто из тех, кто находился сейчас на корме, на шпионов и убийц не тянул.

Богато разодетый мужчина стоял рядом с похожей на куколку девочкой лет девяти. Ещё трое детей окружали дородную даму в невообразимой шляпе (больше напоминающей клумбу, чем головной убор) – малышка лет пяти, мальчик на пару лет ее старше и ещё один мальчик, уже почти подросток – примерно одного возраста с пацаном из моего "сопровождения". И ещё была молодая пара, выглядевшая как типичные молодожены в свадебном путешествии.

Совершенно безопасные попутчики, ага.

Могут ли люди быть "настолько не тем, чем кажутся"? Кто знает... И потом, здесь собрались далеко не все пассажиры. Может,самые опасные типы пока держаться подальше...

Я попытался вспомнить, сколько всего людей я приметил во время посадки. Пара десятков? Где-то так или чуть меньше. Плюс восемь человек – экипаж с капитаном. Это я заметил точно: при посадке вся команда пародвига в нарядной сверкающей форме – ослепительно белой с травянисто-зеленой окантовкой – выстроилась вдоль борта, почтительно приветствуя гостей под торжественную музыку.

В старых фильмах так отправлялись в плаванье пароходы. У меня даже мелькнула шальная ассоциация с «Титаником»...

Впрочем, пародвиг "Мудрость Апполии" на Титаник походил мало, скорее это было что-то среднее между колёсным пароходиком, которые ходили по Миссисипи во времена Марка Твена, двухпалубный теплоходом для длительных речных круизов, броненосцем времён первой Мировой и парусной яхтой. Вот такое странное сочетание, да. С одной стороны – небольшой, какой-то очень домашне-уютный, с другой – стальная обшивка и бойницы с торчащими из них дулами орудий. Похоже, в этом мире пародвигам нужно было уметь постоять за себя в путешествии. Я мог только понадеяться, что мне не придется участвовать в чем-то типа "Большого ограбления пародвига".

А ещё у него был... парус? Или что-то типа этого... Я не успел толком рассмотреть эту конструкцию когда проходил мимо нее, а отсюда, с кормы, она была плохо видна, но "парус" был явно не тканевый, хотя располагался на вполне себе мачте. Какой-то вид солнечной батареи? Или вообще что-то другое?

– Последний столб, последний миг... Пропал Тиоран, великий город, как будто не существовал на свете, – чужое бормотание заставило меня вздрогнуть и повернуться в другую сторону: от левого, дальнего от меня борта, на корму вышел ещё один пассажир, длинный, нескладный и какой-то немного затасканный. Гораздо более подозрительный чем родители с детьми и молодожены. Я напрягся: в его бормотании, в построении фраз, было что-то знакомое...

Но я не успел об этом подумать, потому что затасканный тип остановился возле меня и сказал уже громко, хотя вроде ни к кому не обращаясь:

– Ну вот мы наконец и стряхнули с себя оковы. Теперь Тиоран не властен над нами.

Я заметил, как все, кто был на корме, повернули к нему головы. Даже мое "сопровождение ".

– Ну, это вы преувеличиваете, молодой человек, – отозвался первым богато одетый папаша. – Тиоран всегда в наших сердцах и его власть над нами не меряется Барьером.

"Молодой человек" картинно поморщился.

– В сердцах? Это теперь так называется? Рабство по любви, не иначе.

– О! Рабство по любви – это единственное рабство, на которые я согласен! Не так ли, дорогая? – воскликнул молодожён, поворачиваясь к своей "дорогой".

– Безусловно, милый, – тут же ответила та ледяным тоном. – Теперь я действительно замёрзла, проводи меня в каюту.

– Конечно, дорогая! – он снял шляпу и сделал красивый взмах в сторону "затасканного типа". – Я был бы счастлив ещё подискутировать с вами на тему рабства, любви и их пропорционального соотношения к друг к другу, но, увы, моя любовь зовёт меня, а рабство не позволяет ослушаться. Но может вечером, в кают компании за доброй тарелкой буль-оля, или за ещё более добрым бокалом дволя я с удовольствием побеседую с вами на любые темы. Зак Дитвор к вашим услугам!

– С удовольствием приму ваше предложение. Олен Пирр всегда готов поддержать беседу.

"Молодожён", уже готовый в след за свой "дорогой" покинуть корму, вдруг замер, а дородная дама тихо охнула:

– Ох, неужели... Вы – Летучий Олен?!

– Увы, это я... Искренне сочувствую всем присутствующим – вам доведётся путешествовать с великим поэтом. А великие поэты – как солнце, ими лучше любоваться издали. А при близком соседстве они могут и обжечь.

Девочка, похожая на куклу, издала странный звук – то ли смешок, то демонстрация рвотного рефлекса.

Задрипанный господин, оказавшийся "великом поэтом" резко повернулся к ней:

– Ты находишь это смешным, малышка?

– О да! Слышать такое банальное сравнение поэта с солнцем в исполнении "друга парадоксов" гениального Олена – это действительно презабавно.

Поэт широко добродушно улыбнулся, но я стоял достаточно близко, чтоб увидеть секундный злобный оскал, предшествующий этой улыбке.

– И с чем же может сравнить поэта юная госпожа?

– Ну... Может быть... С утилизационной станцией? Штука для жизни общества необходимая. Должен же кто-то весь шлак собрать и во что-то удобоваримое переработать. Но близко к ней лучше не подходить. Воняет.

Улыбка на лице поэта так и застыла – на несколько секунд. А потом он рассмеялся:

– Юная госпожа, похоже, раскрыла великую тайну поэтов и обнаружила скрытый источник нашего вдохновения!

Девочка пожала плечами:

– Да какая ж эта тайна, если вы сами ее выдаёте в своих веришах? Кто писал, что стихи растут из сора, нисколько этого не стыдясь? И про то, что слово рождается из пота, крови и дерьма... Или как там оно у вас было?

– Сиора! Что ты такое говоришь?!

Отец девочки среагировал быстрее поэта – положил своей дочери руки на плечи,разве что рот ладонью не попытался прикрыть.

– Это цитата, все вопросы – к автору, – Сиора вывернулась из рук отца и равнодушно отвернулась, провожая взглядом уже едва различимый в темноте Барьерный Столб, показывая всем видом, что разговор ей более не интересен.

А молодожен громко засмеялся:

– Какие замечательные у нас выдались попутчики! С нетерпением жду продолжения беседы, господин Пирр. А вы, юная госпожа, отныне в моем сердечке занимаете второе место – сразу после моей драгоценной супруги.

Сиора фыркнула и буркнула под нос, даже не соизволив обернуться:

– Буду гордиться этим до старости.

– Дорогой, мне тебя долго ждать? – голос «драгоценной супруги» донесся из недр пародвига.

– Иду-иду, дорогая! – ответил ее благоверный, и еще раз отвесив поклон поэту и послав воздушный поцелуй Сиоре, покинул палубу.

Его место в разговоре тут же заняла дородная дама:

– Ах, господин Пирр, не обращайте вы внимание на эти детские выходки! Я уверена, что для каждого из нас огромная честь делить с главной звездой Тиорана все превратности путешествия... Мои дети знают все ваши стихи наизусть! Если вы не возражаете, Крита сейчас проч...

– Не приведи Судьба! Думаю, на сегодня мне хватило детских демонстраций талантов, – тут же среагировал поэт, спасая себя и нас всех. – И осторожнее в эпитетах, дорогая госпожа. Разве можно называть «звездой» несчастного гения, когда рядом с нами стоит будущее божество?

Он пристально посмотрел на меня.

Оп-па!

Вот и вспомнили о принце.

То есть обо мне.

Как на это должен реагировать Аритан?

Рассмеяться и выдать что-то остроумное?

Бросить надменный взгляд и проигнорировать?

Раскатать поэта в лепешку словесно похлеще, чем это сделала Сиора?

Польстить поэтскому самолюбию, выразив свои восторги, внутреннее покатываясь со смеху над чужим самомнением?

Я подумал об Аритана – и понял: он мог выбрать любой вариант из тех четырех, которые пришли мне в голову. Или из пары десятков тех, что мне даже в голову не пришли.

Поэтому – к черту Аритана!

Если он может себе позволить быть любым, то значит и я могу позволить себе не меньше.

Буду вести себя так, как сам сочту нужным.

– Я бы не стал трогать будущее – оно слишком неопределенно. В настоящем – я лишь принц, а господин Пирр – лишь поэт. Судьба рассудит, кто достоин быть богом.

Я опять старался говорить как можно ровнее – чтобы предоставить собеседникам самим решать, что именно я имел ввиду. А сам внимательно следил за поэтом. Пока что из всех присутствующих он был самым подозрительным. И весьма болтливым – что неплохо. Иметь побольше информации из разных источников о мире, куда ты попал, полезно. Тем более, он затронул тему о «божествах», которая меня цепанула еще в тот момент, когда Магистр так резко оборвал разговор о «Боге Именованном». Поэтому я был совсем не против дать поэту шанс поговорить побольше.

И поэт на крючок клюнул.

Вначале он демонстративно поморщился, а потом произнес с выставляемой на показ горечью:

– Увы, в этом мире не достоинство определяет, кому стать богом... У вас, Ваше Высочество, один шанс из трех, и его выпадение вовсе не зависит ни от ваших достоинств, ни от ваших недостатков. У всех остальных, как бы достойны они не были, шансов ровно ноль. Абсолютный. Вы не находите эту систему несправедливой? Что сотни достойных – лишь рабы, а владыкой способна стать любая тварь лишь по факту своего происхождения... Ох! Спокойнее, милая девушка, спокойнее. Я имел ввиду вовсе не Его Высочество... В Тиоране есть кандидаты похуже – и именно они сейчас гораздо ближе к обретению божественного статуса...

Я с интересом и удивлением наблюдал за происходящим.

Вслушиваясь в разговоры попутчиков, я практически забыл о своем "сопровождении", да и они о себе не напоминали. Стояли, молчали. Пацаненок снова ушел в свои мысли, девушка улыбалась ветру... Но стоило поэту произнести слово "тварь", как улыбка резко сошла с ее лица. Оно сразу перестало быть детским и восторженным, приобретая резкие хищные черты. Сама она двинулась вперёд, словно пытаясь отодвинуть поэта от меня, становясь между нами. Движение было стремительным и недвусмысленно враждебным. Не знаю, что почувствовал в этот момент поэт, моментально сменивший тон с пафосного на жалобный, но даже мне стало не по себе от убийственной холодности ее взгляда.

Но тон, которым она заговорила, был весьма вежливым и даже доброжелательно-теплым.

– Прошу прощения, господин Пирр. Но хочу напомнить вам, что вы сейчас находитесь на пародвиге Ее Величества Пресветлой царицы Апполии. Это территория Эльфинен-Скита. А Его Высочество Аритан – наш особый гость. И любое оскорбление его или членов его семьи – это оскорбление Пресветлой, что недопустимо ни при каких условиях. Вы можете выражать любые свои мысли относительно мироустройства в целом, но очень вас прошу впредь воздержаться от негативных высказываний в адрес его Высочества. Иначе мне придется поступить с вами согласно Закону Эльфинен-Скита и избавить ваш высокий дух от груза биомассы.

Вежливость тона настолько расходилась с содержанием, что я на несколько секунд просто прифигел.

Вот тебе и «милое и хрупкое создание, которое «непонятно зачем послали сопровождать принца из дружественного государства».

А впрочем... Я вспомнил «напутственный разговор» с Западным Магистром – и прифигевание прошло. Наоборот – пазлики встали на свои места.

***

– Эльфинен-Скит... – голос Западного Магистра звучал мечтательно с оттенком лёгкой грусти. Примерно с такими же интонациями Пушкин мог бы читать свое бессмертное "Я вас любил...". – Ах, как жаль, Ваше Высочество, что я не смогу направиться туда вместе с вами...

И он вздохнул так громко, словно хотел, чтоб его вздох услышали в Эльфинен-Ските.

Я молча наблюдал за ним. Характеристика, выданная ему Аританом, была не лестной. Пустослов, хвастун, самодовольный болван – такой образ Западного Магистра вырисовывался в голове заранее. Но я не любил быть предвзятым. Поэтому разглядывая Западного, я всячески пытался найти опровержение слов Аритана.

Но пока они скорее подтверждались, чем опровергались. Гал-Ингот был сильно моложе и Южного, и Северного, худ и бледен. Он много суетился и вздыхал, при виде меня произнес цветастое приветствие минут на десять, возводил глаза к потолку при упоминании Элтфинен-Скита, но полезного так и ничего сказал. Вообще пока что самой интересной частью визита к нему был вход с само его жилище – Западную Опору. Если Южную я толком не рассмотрел из-за волнения, то после Сонастройки к миру я немного подпривык и от волнения уже не так штырило. Поэтому заценить башню я смог вполне. И она реально была высоченная. Точно не ниже Останкинской, а пожалуй даже и выше. И при этом – гораздо меньше в диаметре. Первые несколько этажей выглядели как небольшой кирпичный дом на два парадных, какие встречаются в маленьких городках. Потом высоко вверх уходила здоровенная трубообразная конструкция. Словно на кубик с окошками поставили совершенно гладкий цилиндр. А потом положили диск, в несколько раз большего диаметра, чем основание кубика. И из-за этого диска было трудно рассмотреть продолжение башни, особенно когда стоишь под ней. Но с расстояния было видно, что она ещё далеко уходит в небо и заканчивается шпилем, теряющиеся где-то в облаках. Впечатляющая конструкция, я даже залюбовался.

А потом меня провели внутрь, где я встретился с Западным Магистром. Который пока что впечатлял гораздо меньше, чем его башня. И уже минут пятнадцать никак не мог перейти к делу.

Я решил его поторопить:

– И чем же так прекрасен Эльфинен-Скит, который вам милее родного Тиорана?

Западный как-то странно крякнул и засуетился ещё сильнее:

– Да что вы такое говорите, Ваше Высочество! Тиорану посвящена моя жизнь, как он может быть не мил мне? Ему одному я служу верой и правдой. Но Эльфинен-Скит... Он другой... Сравнивать его с Тиораном – это все равно что сравнивать буль-оль с дволем. И то и другое – прекрасно, но у каждого свой смысл и свое назначение ... Тиоран – это процветание и изобилие. Здесь есть все для радости тела и услады души. Здесь можно прожить довольную жизнь, не думая ни о чем, не зная страданий... И это хорошо. Для многих. Но не для всех. Потому что в страдании есть своя прелесть.

– То есть Эльфинен-Скит – это город страданий?

– И да и нет, Ваше Высочество. Вам ведь известно, чем знаменит Эльфинен-Скит?

Хороший вопрос, учитывая, что мне мои знания про этот полис ограничивались несколькими строчками "Краткого справочника". Но, с другой стороны, если город чем-то реально знаменит, то именно про это в справочнике и напишут. Поэтому я ответил небрежно:

– Своими биотехнологиями?

– Биотехнологии! Подумать только, какое нелепое слово придумали эти техногенисты, чтобы нивелировать всю философию и смысл того, чем живёт Эльфинен-Скит! Биотехнологии! Да, для нас – это просто лишь использование биологического материала в конструировании... Но для жителей Скита – это образ жизни, это ядро, вокруг которого вертится все – подчинение биомассы Высокому Духу. Понимаете, Ваше Высочество? Пока жители Тиорана утопают в праздности, не задумываясь ни о чем, в Эльфинен-Ските каждый занят тем, что меняет себя, совершенствуясь и превозмогая. Взращивает свое тело, чтоб оно соответствовало духу. И любые страдания, боль, неудобства: все на этом пути для них – счастье. Ибо чем больше перенесено страданий и боли, тем сильнее дух. Там, где изнеженные жители Тиорана будут брюзжать, выражая недовольство и жаловаться на жизнь, сильные духом жители Скита увидят радость преодоления препятствия, чтобы подняться над самим собой ещё выше и закалить свой дух в горниле любых бед. И даже смерть не пугает их. Ведь тело – не более чем биоматериал, с которым можно делать что угодно. Лишь дух неизменен. Разве это не прекрасно?

Глаза Гал-Ингота блестели, слова лились рекой. Восторг охватил его.

Но у меня в голове сразу возникло слово "секта"... И сама его восторженность была слишком фанатична, да и разговоры о Высоком Духе и радости страданий отдавали чем-то сектантским.

Но с другой стороны – в сектах все сводилось к разговорам и слепой вере.. А здесь... Слова "биоматериал", "конструирование", "взращивание тела" – все это как бы намекало на реально нехилый технологический уровень, позволяющий делать с телом "что угодно", изменяя его... И мысль про "секту" наложилась на сюжеты фантастических книг про геномодифицированные общества с выращиванием людей "под задачу". Это сочетание выглядело достаточно жутенько.

Я снова промотал в голове статью «Краткого справочника» и задал свой следующий вопрос:

– Но если это так прекрасно, почему остальные полисы не одобряют подобную философию настолько, что даже дипломатических отношений с Эльфинен-Скитом не поддерживают?

Гал-Ингот махнул рукой:

– Идиоты! Вы вообще не думали, Ваше Высочество, что люди так много и глупо носятся с вещами, которые не имеют никакого значения: власть, деньги, собственное тело... Люди возводят эти мелочи во главу всего и стараются защитить эти фальшивые ценности своими глупым конвенциями и договорами... И любой другой образ мыслей клеймят преступлением и отрицают!

Я изо всех сил старался сохранить серьезное выражение лица и не рассмеяться.

Потому что размышления Магистра напомнили мне спор, в котором не так давно зарубались мои одноклассники.

Спор начался с того, что Наташка снова начла втирать нам про ЕГЭ и про то, как важно его сдать, но что наш классный записной клоун и возмутитель спокойствия Дима Балашов тут же заявил, что не стоит возводить в ценности то, что особой ценности не имеет, что весь этот подход: сдать ЕГЭ, потупить в престижный ВУЗ и получить крутую работу – уже устарел. Какой смысл постоянно вкалывать и зарабатывать, если все равно рано ли поздно накроешься тазиком? И даже пожить толком не успеешь в этой вечной гонке за успехом. В результате он договорился почти до того же, о чем сейчас сказал Западный: чего носится с вещами, которые не имеют значения? Нафиг все эти ваши деньги, карьеры, учебы, работы, айда чилить и получать кайф от жизни. Чем довел Наташку до того, что она, брызжа слюной, начала орать, что прежде чем говорить о том, что деньги и работа фигня, стоит хотя бы копейку самому заработать, а не у отца на шее сидеть, и что мы поколение потребителей, которые палец о палец не хотят и не могут ударить. И все остальное в таком же духе.

Спор пошумел и утих, как обычно. И было в принципе понятно, что Балашов вряд ли всерьез всю эту пургу нес, просто хотел позлить Наташку и разнообразить скучный урок.

Но я как-то внутри себя «залип» на эти рассуждения и достаточно долго думал: а есть ли в этом правда? Ведь реально же – «тазиком накроется» каждый и в любом случае. И если смотреть на жизнь с этой стороны, то все «ценности» и в самом деле «фигня полная». А с другой стороны, пока мы живем, эта «фигня» нам очень даже в жизни помогает. И даже смысл какой-то жизни придает: для кого-то жизнь – это карьеру сделать, для другого – найти любовь, для третьего – быть главным, и чтоб все вокруг тебя прыгали, для четвертого – денег побольше и понты кидать,пятому – создать что-то этакое,чтобы потомки еще тысячу лет помнили. Не будь у людей этих желаний, которые их вперед двигают, можно было бы сразу тазиком накрываться – какая разница? И что тогда выходит? И так, и этак – верно. И какой смысл тогда об этом спорить?

Поэтому пламенные речи Гал-Ингота меня не сильно удивили и мою картину мира ничуть не перевернули, Хотя он смотрел на меня так, словно ожидал, что буду так поражен смелости его мысли, что от удивления растекусь лужицей, как какой-нибудь мультяшный персонаж. Или начну кричать «Браво!!!» сопровождая это бурными аплодисментами.

Но вместо этого я спросил:

– А какие же ценности ставят во главу в Эльфинен-Ските?

– Высокий Дух – вот главная ценность!

– Звучит хорошо. Но только непонятно. Что люди делают, когда ценят власть, я представляю и весьма неплохо. А вот как проявляется ценность Высокого Духа?

Гал-Ингот хлопнул глазами.

– Но это же очевидно!

– Увы... Я, наверное, слишком тиоранец, изнеженный и праздный... И очевидные вещи для меня не всегда очевидны. Поэтому... Все-таки, что это значит – жить Высоким Духом? Я думаю, для вас не составит труда объяснить мне нечто столь «очевидное».

– Ох, Ваше Высочество... Вы же понимаете – чем более очевидна вещь, темсложнее ее объяснить... Как объяснить, что значит «дышать»... Или «ходить»...

Я опять едва удержался от смешка. Знал я такую манеру дискутировать. Ей часто пользовались и мои одноклассники, и учителя, да и отец тоже: когда не знаешь, что сказать, подыскиваешь вместо объяснения красивую метафору, чтобы все вопросы отпали сами собой. И если с отцом часто великолепие метафоры реально могло вогнать в ступор, то у Гал-Ингота уровень «переключения разговора» даже до моих одноклассников не дотягивал. Поэтому этот катер тут не прокатил.

– Дышать – это значит втягивать воздух легкими, поглощая кислород и выводить наружу углекислый газ. Ходить – последовательно переставлять одну ногу за другой. А что такое жить Высоким Духом?

Западный прошелся по комнате несколько раз, а потом резко остановился напротив меня.

– Вы всё насмехаетесь надо мной, Ваше Высочество, впрочем, как обычно... Но я не обижаюсь – тоже как обычно. В конце концов это тоже способ жить Высоким Духом – претерпевать чужие насмешки и продолжать оставаться при своем мнении, невзирая на непонимание... И сейчас я мог бы найти объяснение – логичное, материальное, какое бы вас устроило. Но... Я думаю в этом нет необходимости. Ведь спустя десяток дней вы уже будете там. И то, что вы там увидите, почувствуете – это будет нагляднее любых слов. И я верю – вы поймете. Если кто из живущих в Тиоране и способен это понять – то это именно вы. Несмотря на «изнеженность и праздность». И то, что вы обретете в Ските – сделает вас великим правителем. И вы сможете вернуть Тиоран на его истинный путь...

Я покачал головой:

– Боюсь, к тому моменту, когда я вернусь из Эльфинен-Скита, место правителя может быть уже занято...

Гал-Ингот закусил губу, а потом снова прошелся по комнате несколько раз. И на этот раз остановился он не напротив меня, а возле окна. И глядя в него произнес:

– Ваше Высочество всё ещё сердится на меня за то, что я настоял на этой поездке именно сейчас, когда так скоро должен разрешится вопрос о наследовании? Я понимаю вас. Со стороны это именно так и выглядит: поездка сводит ваши шансы на трон к нулю, практически передает власть в руки вашего дяди. Но вам не кажется странным, что я так настаивал на этом визите в Эльфинен-Скит при том, что всегда именно вас считал достойным наследником. И вы наверняка думаете: с чего вдруг я вам такого свистуна за пазуху подсунул? Но поверьте мне, ваше высочество – всё совсем не то, чем кажется! Именно это путешествие и есть лучший путь к вашему трону. Я не могу вам рассказать всего. Просто доверьтесь мне. Хотя бы один раз. Я знаю, что вы цените меня не высоко. Я не столь опытен как ваш учитель Гал-Дархар, или всемогущий Северный Магистр Гал-Воттор... И уж тем более не мне тягаться с моим предшественником и учителем, великим Гал-Виертом. Но все-таки... Во первых, я был его учеником, а это многого стоит. Во-вторых, я долго жил вне Сферы Тиорана... И я знаю то, что пока другим магистрам неведомо. Поэтому... Поезжайте в Эльфенен-Скит с легким сердцем. И не беспокойтесь ни о чем. Я направлю с вами письмо к моему первому наставнику, Северному Магистру Скита Лот-Гвинелину. Вы встретитесь с ним по приезде – и все поймёте. А о том, что будет здесь – не беспокойтесь. Высокий Духвашего деда, Его Величества Алара Тиора, намного превосходит возможности его биологического носителя. Чтобы там не говорили его медики – он дождется вас. Доброго вам пути, Ваше Высочество.

С этими словами он резко повернулся ко мне, быстрым движением извлек из-за отворота своего сюртука конверт с большой сургучовой печатью и протянул его мне. И едва я взял конверт в руки, вышел из комнаты, прошагав мимо меня печатным шагом.

А я остался с новой интригующей информацией, все больше и больше желая узнать, что же это за таинственный Эльфинен-Скит и что за люди, одержимые мыслями о высоком духе, там обитают.

***

И вот сейчас, наблюдая за девушкой, так быстро преобразившейся из милой и мечтательной в нечто холодное и смертоносное, я начал понимать, чем на самом деле может быть этот их Высокий Дух. Или мне показалось, что я начал понимать.

И мою претензию к тому, что мое сопровождение бесполезно и на мою безопасность принимающей стороне наплевать, я отбросил, как несостоятельную. Кем бы эти мальчик и девушка ни были – их «биологические носители» явно были способны выдать больше, чем казалось на первый взгляд.

Поэт побледнел, но на его шее стали проступать багровые пятна, губы сжались в тонкую полосу и глаза сузились. Признаки страха? Или гнева? Или того и другого?

В любом случае это было нехорошо – и так, и этак я терял его как собеседника,способного выболтать много интересного.

Ситуацию нужно было брать в свои руки.

– Достаточно, Эна, – обратился я к девушке, надеясь, что я правильно запомнил имя, которым она назвалась, представляясь мне на церемонии, а так же на то, что нормы этикета позволяют мне обращаться к ней просто по имени. – Я ценю заботу Эльфинен-Скита и Пресветлой Царицы обо мне. Но я не считаю оскорблением констатацию фактов. Что поделать, если ситуация действительно такова, как обрисовал ее господин Пирр... Владыкой способна стать любая тварь лишь по факту своего происхождения... Интересно, если был иной порядок вещей, то хотели бы вы, господин Пирр, стать божеством? И как бы вы распорядись вашей божественностью?

И я посмотрел на поэта, стараясь придать лицу выражение самого искреннего интереса – без малейшего намека на вызов. А то знаем мы людей с самомнением, они готовы в любом слове увидеть «наезд» и тут же встать в позицию, что для моих целей было бы некстати.

Похоже, маневр удался – поэт подрасслабился, то ли от моих слов, то ли от того, что представительница Эльфинен-Скита послушно отступила на шаг, повинуясь моим словам, и снова стала больше похожа на беззаботную девушку, чем на безжалостное орудие.

– С одной стороны глупо говорить о том, что невозможно в принципе. «Хотел бы, не хотел бы» – какой смысл в этом? Я много чего хотел бы... Мир во все мире, счастья для всех, и прочее, и прочее. Только ничего они не решают, мои желания... Да если бы и решали... – поэт махнул рукой, вздохнув с наигранной тяжестью. – Но, с другой стороны, если этот вопрос – проверка моей решимости... Тонка ли у меня кишка чтобы на самом деле на себя божественный венец примерить или я только болтать способен... А вот, пожалуй, что и да. Я бы пошел на эту жертву. Да, Ваше Величество, я не настолько восторженный идиот, чтобы за привилегиями божественности не видеть этой обратной стороны самопожертвования. У меня нет иллюзий относительно того, что именно приходится нести Правителю. Но я бы взял это на себя, если бы это было возможно. Даже не будучи самым достойным – я бы сделал это...

– И что дальше? – раздался голос Сиоры, которая все так и смотрела в темноту в сторону уже пропавшего из вида Столба. – Отобрали бы деньги у богатых, раздали бы бедным? Упразднили бы Охранный Департамент, открыли бы двери тюрем и вывесили бы на ратуше плакат: «Дволь и песни – да здравствует свобода»? Не мелко ли для гения? Если я правильно помню ваши высказывания, основная претензия к миру у вас – само существование Сферы и ее влияние на каждого. Что вы с этим сможете поделать? Боюсь, что ничего... Никакая сила, даже божественная, не способна изменить заведенный порядок. В таком случае, к чему все эти пафосные высказывания о готовности самопожертвовании?

Я заметил, как у поэта дернулось веко и слегка перекосило лицо. Если при первых реплики девочки он еще пытался делать хорошую мину при плохой игре, отшучивался и назвал Сиору «малышкой», то теперь он не скрывал раздражения. Мне показалось что он сейчас рявкнет что-то вроде: «Когда взрослые разговаривают, детям лучше помалкивать». Но едва он успел рот открыть, как раздался еще один голос:

– Ну, на самом деле изменить порядок можно. Разрушить Сферу. Нет Сферы – нет города – нет проблемы. Все просто.

Поэт так и застыл с раскрытым ртом. Сиора нахмурилась. А я повернулся в сторону голоса.

На корму вышла еще достаточно большая группа: два господина впереди, и трое – два мужчины и женщина – чуть сзади. Один из «передних» господ был человеком пожилым, сутулым, в руках он держал трость, на которую опирался. Другой – с резко очерченным обветренным лицом был примерно возраста моего отца и напоминал его крепким телосложением и той уверенность, с какой он говорил и двигался. Именно ему и принадлежало высказывание, привлекшее общее внимание.

Трое шедших позади были достаточно молоды, примерно одного возраста. И одежда у них была одинаковая: серебристые блузы, серо-зеленые жилеты с большими накладными карманами, только наряд женщины завершался юбкой, а у мужчин – брюками.

– Да что вы такое говорите! – тут же возмутилась многодетная дама. – Хорошенькое решение проблемы вы предлагаете, нечего сказать!

– Весьма радикальный подход, однако, – пробормотал папаша Сиоры.

Сама Сиора только хмыкнула.

А поэт покачал головой:

– Все просто, да. Но мы простых путей не ищем. Разрушить сферу – действительно не проблема. Но это не сделает рабов свободными, даже если всю ратушу плакатами обвесить. Разрушить Сферу в каждом — вот это работа. Мелкая, хуже вышивания. Но только так можно что-то изменить...

– Что изменить? – подал голос старик, взмахнув тростью. – И главное – зачем? Да, Сфера в каждом из нас. Но это разве кому-то мешает? Вот вам, молодой человек, – и он ткнул тростью в сторону поэта, – это как помешало? Вы не можете говорить, что хотите? Думать, что ходите? Перемещаться, куда хотите? Судя по тому, что вы здесь на пародвиге стоите и несете всякую ересь – явное доказательство, что вполне можете. Это и многое другое. И если кому и возмущаться по поводу Сферы, то уж точно не вам, а Его Высочеству. Это его Судьба – стать рабом ради всеобщей, и вашей в том числе, свободы. И если бы он говорил про разрушение Сферы – я бы понял. Но вы... Вы на это права не имеете!

Если говорить старик начинал спокойно, лишь с небольшой насмешливостью, то к концу речи «завелся» и последние слова почти выкрикнул, и тут же закашлял.

К нему тут же подскочила вся троица в одинаковых одеждах.

– Господин профессор, прошу вас успокоитесь!

– Да не обращайте внимание на этого свистуна, учитель! Не стоит он этого!

– Вот, ваше лекарство, профессор! И может лучше спуститься в салон? Здесь такой ветер...

Крепкий мужчина тем временем подошел к нам с поэтом и прижался к бортовому ограждению.

– Бедный профессор Калиус... Забота его учеников умиляет, но, пожалуй, и досаждает не меньше. А что касается разрушения Сферы – как целиком, так и в каждом по отдельности... Как инженер вам скажу: не стоит трогать то, что работает. Вот серьезно – не стоит. Вы ведь вроде поэт? Вот и занимайтесь своими стишками. Собирайте конструкции слов в часовые башни предложений. А к реальным существующим вещам ручонки не тяните. Не вашего ума это дело. Вы даже часы починить не сможете. А мир немного сложнее устроен чем часы, вам не кажется? Вам не нравится мое «радикальное решение»? Ну так другого нет. И не будет.

– Как знать, – глухо ответил поэт. – Может быть вы, инженеры, в реальных вещах и разбираетесь. Но только дальше носа своего не видите. В одно решение уперлись – и другого не ищете. Мир сложнее часов, это верно, только вы даже представить не можете, насколько сложнее...

– А вы можете? – с насмешкой поинтересовался инженер.

Поэт начал ему что-то отвечать, но что именно я не услышал, потому что раздался звук гонга.

– Ох, – воскликнула многодетная мать, – через полчаса уже обед, а мы тут... Крита, Брин! Где вы болтаетесь?! Дэв, срочно отыщи этих сорванцов – и в каюту! Вас всех еще в порядок приводить!

– Да, мам... – старший мальчик, который до этого молча подпирал стенку, лишь вертя головой от одного собеседника к другому, наконец подал голос.

Отец Сиоры тоже засуетился, беря дочь за руку:

– Всего хорошего, господа, увидимся за обедом... Доченька,поторопись, если хочешь успеть переодеться...

– Ваше Высочество! – обратился ко мне пацан из «сопровождения». – Позвольте проводить вас в вашу каюту.

Мне оставалось только кивнуть. Я не очень понимал, что такого важного в обеде, что к нему надо полчаса готовиться, но решил пока не спорить. Поэтому бросив оставшимся небрежное: «Всего хорошего», я последовал во внутреннее пространство пародвига. По пути осмысливая все услышанное и стыкуя старые, полученные от Магистра, сведения о мире с новыми. И картинка начинала складываться весьма интересная.

Сфера...

Что это такое на самом деле?

И что значит «быть принцем» в этом мире?

Мире, который все больше и больше возбуждал мое любопытство.

А еще – я осознал, что познакомился со всеми моими попутчиками. И все они, даже поэт с его самомнением, вздорная Сиора и недалекая «яжмать» производили впечатление положительное. Люди как люди, со своими заботами, проблемами и убеждениями... И тем не менее кто-то из них, как минимум один, а может и больше, совсем не то, чем кажется...

И от этого начинало «сосать под ложечкой».

Хотя, может это был просто голод.

Так что – да здравствует обед!

Глава 7. Трапеза и Сфера

– Для меня большая честь обедать с вами за одним столом, Ваше Высочество, – Сиорин папаша улыбнулся мне самой доброжелательной улыбкой. – Кервин Гилос, потомственный купец, к вашим услугам. А это – Сиора, моя единственная дочь... Знаете, я один ее воспитываю, практически с самого рождения...

– Пф, – тут же изрекла Сиора и отвернулась.

– Сиорочка, ну что ты такое делаешь! Ты же воспитанная девочка! Ваше Высочество, она правда воспитанная девочка, только вот иногда.. иногда..

– Немного забывает про это, – закончил я за него с легким смешком. – Но это не страшно. Я сам порой тоже хотел бы про многое забыть...

– Например, про то, что к вам следует обращаться «Ваше Высочество», – Сиора соизволила поднять на меня глаза – огроные и ярко синие, что делало ее еще больше похожей на куклу.

– И про это тоже.

– Тогда ты не против, если я буду звать тебя просто «Аританчик»?

Я просто физически почувствовал, как напряглась сидящая рядом со мной Эна, и поспешил ответить прежде, чем она сочла сказанное девочкой оскорблением меня и своей Царицы:

– Только если я смогу назвать тебя «Сиорочка». Устроит?

– Пф! – Сиора вначале нахмурилась, а потом улыбнулась и протянула мне маленькую ладошку: – Договорились, Аританчик!

– Все для тебя, Сиорочка, – сказал я, отвечая на ее рукопожатие.

– Вы уж не сердитесь, на нее, Ваше Высочество, – Сиорин папаша промокнул лоб платочком и посмотрел на Эну, хотя обращался ко мне. – Моя Сиорочка правда хорошая девочка, но с ней иногда так трудно. Понимаете, она – хрона... Уродилась такой. И в кого – не знаю... И я, и жена моя покойная, люди как люди, не глупые, да, с образованием, опять же... Но все-таки – вполне себе обыватели. А дочь вот – хрона... В шесть лет школьный курс закончила, в университет Тиорана подалась, почти три года там проучилась – так скучно ей стало... И вот сейчас я все дела бросил – в Эльфинен-Скит ее везу, в их академию. Там по-другому учеба построена, может, хотя бы годик-другой ей интересно будет... Если бы к какому-нибудь Магистру можно было ее в обучение отдать... Они же шибко умные, магистры эти, с ними ей, может, скучно и не будет... Но она ж хрона... Теорию магии знает на отлично, а вот пользоваться не может... Совсем... Магия через нее как вода через решето проходит, даже ухватится не за что. Говорят, это наш мир так страхуется: если хроны с их интеллектом еще и магий владеть будут, то это дисбаланс вызовет... Ну, так считается... Кто знает... Но так или иначе, не возьмет ее никакой магистр... И сами понимаете, насколько тяжело ей... Друзей у нее нет и не было: со сверстниками ей говорить не о чем, а взрослые всерьез не воспринимают... Плюс зависть людская... Вот характер у нее и испортился... Вы уж не сердитесь на нее, – закончил он тем же, с чего начал и снова промокнул лоб.

– И не думаю сердиться, – ответил я, скорее для Эны, чем для несчастного отца. И взглянул на свою спутницу – точно ли она поняла, что никто меня не оскорбляет и ничей дух от биомассы отделять не требуется?

Лицо Эны было мягким и спокойным. Она поймала мой взгляд и чуть заметно кивнула, качнув непослушным рыжим локоном. Такая милая девушка! Словно моя одноклассница, с которой мы сидим вместе за столиком в школьной столовке. В компании младшеклашки и нудного учителя.

Я улыбнулся этим мыслям – и самом деле, салон пародвига, где нам подавали обед, чем-то напоминал нашу столовую, только более камерный ее вариант: четыре круглых стола, покрытых травянисто-зелеными скатертями (я уже успел заметить, что этот цвет в мире Травоземья суют везде, что, впрочем, неудивительно); на каждом – соша с приборами и светильник с абажуром, неяркий свет которого создает домашний уют. Они не были единственным источником освещения – сам потолок в салоне состоял из светящихся блоков, но их свет тоже был приглушенным.

Тот стол, за которым разместились мы с Эной, а также папа с дочкой, явно был самым козырным место, подходящим для принца. Он находился ближе всего к окну, и, хотя сейчас там была уже темень темная, я был уверен: за завтраком мне доведется наслаждаться прекрасными видами. И весь салон с моего места просматривался превосходно. За двумя ближними к нашему столами разместились Яжмать со своими тремя детьми и профессор с учениками. Дальний от нас стол был самым интересным: там молодожены оказались в компании поэта и инженера. И оттуда с самого начала доносились отголоски жарких споров – поэт что-то горячо доказывал, инженер скептически усмехался, «дорогой» то и дело громко и весело восклицал, и только «дорогая» сидела с видом снежной королевы.

Таким образом, все пассажиры были на месте. Все, кроме мальчишки из моего сопровождения.

И, вспомнив о нем и о всем том, что произошло до обеда, я испытал легкий укол беспокойства.

***

Каюта, куда меня привел мальчишка перед обедом, состояла из двух комнат: «предбанник», в котором должно было расположиться мое сопровождение, и собственно мои «королевские апартаменты», вычурно шикарные.

Нет, в самом деле! Насколько все было аскетично в первой комнате (да в целом в тех помещениях пародвига, которые я успел увидеть), настолько здесь все было расшито-разукрашено. Множество декора на стенах, резные спинки кресел, тяжелая, насыщенного изумрудно цвета, портьера балдахина, отделавшая высоченную кровать от остальной части комнаты, перламутровый столик на изящно изогнутых ножках, разукрашенные шкафы и стеллажи... Я, оглядывая все это убранство, не мог не улыбнуться, вспоминая слова Западного, что Тиоран – это город «для радости тела и услады души», а в Эльфинен-Ските одними страданиями люди и живут. И моя каюта прямо подчеркивала эту разницу между двумя мирами.

– Ваше Высочество, ваша одежда уже разобрана, но сундук с вашими личными вещами я трогать не стал без вашего приказания. Прикажите разобрать? – обратился ко мне мальчишка, когда мы с ним прошли в мою часть каюты, а Эна осталась в «предбаннике».

– Ты все правильно сделал, Тан, – ответил я, вспоминая, каким именем он представился на «проводинах». И порадовался его деликатности. Я понятия не имел, какие «личные вещи» сложили мне в дорогу Аритан и Южный Магистр. Но возможно, там было нечто именно для меня – например, книги по истории, географии, этикету этого мира... Или еще что-то такое, что поможет мне понять как тут все устроено и быстрее освоиться, но что было бы немного странно видеть среди личных вещей принца...

Мальчик поклонился в ответ на мои слова и застыл неподвижно.

Только сейчас смог его нормально рассмотреть: и на церемонии, и во время разговора на корме он словно держался в тени Эны, практически не привлекая к себе внимания. И одежда темного цвета его заметность тоже не повышала. Если у Эны хоть огненно-рыжие волосы приковывали взгляд, то у мальчишки и этого яркого пятна не было: пряди, выбивающие из-под берета были мышино-серыми и невзрачными. И лицо тоже казалось невзрачным – скучным и малоподвижным... Словно застывшая маска.

Такая же, какую я сам почти все время носил.

Неужели люди воспринимали меня так же?

Я вздохнул, откидывая эти мысли.

– Скажи... Та часть каюты, через которую мы прошли, предназначена тебе и Эне или только кому-то одному из вас?

– Это комната госпожи. У меня не может быть своего личного помещения.

– Но... Где ты будешь находиться? Спать, отдыхать, все такое? – спросил я с удивлением.

– В байон-нише. Она находится, как и полагается, в комнате госпожи, у входа. Вы можете увидеть ее, когда будете выходить, – его голос был таким же скучным и безэмоциональным, как и внешность. И опять меня кольнуло узнаванием: неужели я сам обычно так и говорю?

– Какой костюм ваше высочество изволит выбрать для обеда? – спросил он тем временем, подходя к шкафу.

Хороший вопрос, учитывая, что я вообще не понимал, для чего к обеду стоит переодеваться и чем мое нынешнее одеяние для обеда не подходит. Наверное, в этом был какой-то скрытый смысл, но до меня он не доходил. Это была еще одна сторона местной культуры, о которой я не имел представления и о которой мне никто не сказал, так как очевидно все считали это само собой разумеющимся.

И я решил пойти на хитрость.

– А что бы ты мне посоветовал?

Мальчишка ничуть не удивился моему вопросу, достал из шкафа нечто бело-зеленое, с черными окантовками.

– Я думаю, что для первого вечера хорошо подойдет арканийский фет. Сочетание традиционных цветов Тиорана и Эльфинен-Скита покажет, что Ваше Высочество ценит наше гостеприимство, несмотря на грусть от разлуки с родиной. А покрой фета подчеркивает вашу готовность встретить любые трудности на пути без колебаний и сразиться с ними лицом к лицу... Впрочем... Я слышал, что ваше высочество любит неожиданные решения, идущие в разрез с традиционным выбором, поэтому если вы прикажете подготовить другой костюм...

– Нет-нет, – тут же среагировал я. – Меня вполне устраивает арканийский фет.

«Настоящий Аритан из принципа выбрал бы что-то белее эпатажное, вот сто процентов. Это только ты такой послушный, привык делать то, что тебе говорят» – горько усмехнулся мой внутренний голос.

И я вздохнул про себя. Да, настоящий Аритан точно бы выпендрился... Но, во-первых, я не Аритан, а во-вторых, чтобы выпендриваться, надо хотя бы знать основы. А я, если честно, даже слегка прифигел от того, как тут все не просто устроено. Что одежда – это не просто одежда, а еще целое послание окружающим. Да, в нашем мире, подобное, конечно, тоже было – человек в пиджаке от «Prada» и человек в трениках с «китайского рынка» тоже транслировали разный месседж. И фраза «по одежке встречают» не даром существовала. Но все-таки для большинства людей это не было настолько заморочено...

– Вы нуждаетесь в моей помощи? – пацан смотрел на меня выжидающе.

Я вздрогнул.

Что, в их мире с одеждой все настолько сложно, что самостоятельно я и переодеться не смогу?! Или реально не разберусь? Еще какой-нибудь платок не в тот карман засуну, или перевязь не так повяжу… И будет это символизировать оскорбление вместо демонстрации уважения? Или это как раз сочтут «в духе Аритана»?

– Я думаю, что сам справлюсь. Можешь пока быть свободен.

Мальчишка коротко кивнул, все так же совершенно равнодушно, и вышел за дверь.

Я вздохнул с облегчением. Да, наверное, у меня есть шансы попасть впросак, одеваясь самостоятельно. Но мне казалось, что я рисковал бы больше, приняв помощь.

Может, в их мире и принято, что принцев прислуга одевает, но для нашего это было такой дикостью, что я совершенно не представлял, как это может происходить. Что, надо стоять истуканом, пока тебе голову в рубашку просовывают? Или это будет как у Вероники с Мишенькой: «Теперь ручку сюда, ножку сюда, ах какие мы молодцы!»? Я бы точно не смог с невозмутимым царственным видом такое вынести – заржал бы. Да еще не дай бог, парик сдвинется… Хотя Магистр сказал, что все прикреплено хорошо и даже магией зафиксировано, я все равно немного волновался из-за этого…

Вот, казалось бы: какие это мелочи… Парик, одежда, местные традиции и ритуалы… А так просто именно на этих мелочах и заспаться.

Я взял арканийский фет, повышенный пацаном на спинку кресла, осмотрел его – и вздохнул с облегчением. Это был простой костюм. Узкие брюки, которые надеть можно только одним, самым привычным образом. Что-то вроде свитера-водолазки с высоким воротом-стойкой, только из очень тонкой мягкой ткани. И длиннополый китель, который ассоциировался с чем-то военным и отдаленно напоминал форму экипажа пародвига, только с большим количеством разных деталей и металлических вплетений. Я вообще успел заметить, что в одежде этого мира очень часто использовались вставки из металла, что делало ее гораздо тяжелее нашей привычной одежды. Интересно, это просто для красоты или тут тоже какой-то глубокой смыл?

Но долго я размышлять над этим не стал.

Была еще одна причина, почему я хотел остаться один. Перед тем, как снять с себя одежду, я вытащил из кармана две вещи: записку от тетушки и подарок от бабушки.

Первую я перечитал еще раз, уже не украдкой, а продумано.

«Д. тебя предал. План Э-С изменился. Свистун на пародвиге. Но ты же не собираешься умирать, мой сладкий?»

Да, за несколько часов ее содержание совсем не изменилось. И было таким же мутным и не сильно приятным.

«Д.» – это кто? Первая мыль – Гал-Дархар. И на этом мой список заканчивался. Но и оно и понятно: Южный Магистр – единственный человек из знакомых Аритана, которых я вообще знал.

Может ли речь идти о нем?

Может. Да, они сообщники и вроде даже друзья, учитель и ученик, все такое… Но. Я опять вспомнил дядю Костю… Предать может кто угодно: и друг, и учитель. И даже мать родная. Это больно, но так бывает. Другое дело, зачем? Из того, что говорили принц и Магистр (и что косвенно подтверждали разговоры пассажиров), Аритан действительно наиболее подходящий кандидат на роль правителя. Зачем его предавать? Или дело совсем в другом, а я просто не знаю полной картины происходящего?

А может, речь вообще не о Магистре. У Аритана наверняка среди сотен знакомых есть еще кто-то с буквой «Д» в имени...

И я понял, что мне реально очень хочется, чтобы это был кто-то другой...

Хотя мысль о том, что Аритана предали, хоть Гал-Дархар, хоть совершенно незнакомый мне человек, была сама по себе не веселая. Особенно учитывая, что он теперь – это я. И именно мне придется разгребать последствия этого предательства.

«План Э-С изменился» – это было более понятно, хотя в той части, что речь идет о Эльфинен-Ските. Но так как я вообще не представлял, какой план у них был (и что у них вообще был какой-то план), мне пока было трудно даже предположить, насколько меня коснуться эти изменения.

«Свистун на пародвиге»… Упоминания о «свистунах» я слышал уже не раз, и по возникшему у меня в голове ассоциативному ряду предположил, что это какой-то местный не очень приятный зверек, типа крысы... А кого можно обозвать «крысой на пародвиге»? Шпиона, наемного убийцу или еще кого-то подобного. Ну, с этим тоже все было ясно и, в принципе, все ожидаемо…

«Но ты же не собираешься умирать?» – спрашивала меня тетушка в конце.

Я вспомнил ее хищную ухмылку и приторный голос. И только вздохнул. Вообще-то – не собираюсь. Но… Сама по себе фраза звучала угрожающе…

Какую роль играет во всем этом моя так называемая тетя? Чего она добивается? И какая мне, то есть Аритану, уготована роль в ее планах?

Еще вопросы без ответов…

Я повертел записку в руках, надеясь обнаружить там хоть что-то… Но, к сожалению или счастью, ничего больше там не было.

Теперь оставалась еще одна вещь – подарок бабушки, тот, который был похож на старые карманные часы. Или на медальон Слизерина.

Что это? Для чего это? И вообще эта штука для меня безопасна? Может это устройство для слежки за мной? Или вообще бомба?

Ну нет, последнее – это вряд ли... Ароис подошла ко мне в открытую, при моих телохранителях, на улице, где, хоть и в отдалении, но были и другие люди. Стала бы она так делать, если это было бы что-то действительно опасное?

Может она на самом деле хотела мне помочь? Но с чем?

«Как пользоваться – разберешься» – сказала она. Ну да. Может Аритан бы и разобрался, но я-то вообще ни о чём в душе не чаю!

Сходство с карманными часами или медальоном подсказывало, что эта штука может как-то отрываться. Но как? Я осмотрел ее со всех сторон – ничего похожего на защелку там не было. И никаких надписей, типа «Я открываюсь в конце», как у Гарри на снитче, никаких символов, которые могли что-то значить…

Я приложил штуку к уху послушать, не тикает ли она?

Она не тикала. И я уже хотел убрать ее, когда мне показалось, что я слышу шум – словно шум моря, когда прикладываешь к уху раковину. Я сосредоточился и прислушался сильнее.

Да… шум не шум, но что-то там было… Может даже похожее на… голос? На чей-то шепот... Только слов не разобрать… Словно лезет мне в голову и пытается что-то внушить.

Я резко отнял руку с «подарком» от уха.

Мне стало не по себе. Я почувствовал, что пальцы мои дрожат, и на спине выступил пот.

Ну нафиг! Реально крестраж какой-то!

Я засунул «подарок» и записку в карман моего нового костюма – почему-то мне не хотелось отвалять то и другое в каюте, где их может увидеть мое Скитское сопровождение. И начал собираться к обеду.

Едва я успел все на себя надеть и поправить, как в дверь постучали.

– Ваше Высочество, вам пора выходить. Госпожа уже ждет вас.

Эна действительно ждала – стояла у самой двери. Она тоже переоделась – платье, по-прежнему черное и строгое, выглядело более нарядным, благодаря ослепительно белым воротнику и манжетам. А рыжие волосы, уже не сдерживаемые шляпкой, огнем рассыпались по плечам.

Мне очень хотелось сделать ей комплимент, но... Почему-то я не решился... Может, потому что не понимал, можно ли вообще делать комплименты девушкам из Эльфинен-Скита? Вдруг похвала таких «низменных вещей», как внешность и наряд, оскоблит ее Высокий Дух?

«А вот Аритан не стал бы колебаться, – снова прозудел внутренний голос. – Подкатил бы к ней, включив режим очарования на полную мощность...»

Я от этих мыслей отмахнулся, быстро отвел от Эны взгляд, спасительно вспомнив слова мальчишки, про то, что его место в комнате – некая «байон-ниша», которая находится у двери. Ну да, конечно же, мне очень интересно взглянуть, что это такое! Вместо того, чтобы на свою сопровождающую пялиться...

И действительно – в стене рядом с выходом находилось конструкция, которую я при входе не заметил, торопясь пройти в свою часть каюты. Это было похоже на большое, в человеческий рост, матово-белое яйцо, наполовину вмонтированное в стену, наполовину торчащее на наружу.

И что, вот в этом яйце собирается располагаться мальчишка? И спать там? Стоя?

– Вы идете, Ваше Высочество? – спросила Эна, уже берясь за ручку двери.

– Да, конечно, – растерянно ответил я.

И уже собрался вслед за ней из каюты выйти, когда заметил, что пацан остался стоять неподвижно, никуда не собираясь.

–А ты? – обратился я к нему. – Ты разве не идешь обедать с нами?

– Нет, Ваше Высочество. Я не могу сидеть за одним столом с господами, – ответил он с привычным вежливым поклоном. – Я просто паж, мое дело – служить Вашему Высочеству. И потом... Еда, которую будут подавать пассажирам, мне все равно не подходит...

– Но у тебя же есть то, что можно покушать? – спросил я обеспокоенно, стараясь скрыть излишнее любопытство. Что значит «еда не подходит»? У него настолько изменен «биологический носитель», что уже не может как люди питаться? И вообще, что это такое: комнаты своей у него нет, спать он собирается стоя, на обед он ходить не может? Он вообще человек?

– Да, конечно, Ваше Высочество, у меня есть своя еда. Я благодарен вам за ваше внимание, но право, вам не стоит из-за этого волноваться.

Он снова поклонился. Слова звучали вежливо и безэмоционально. Но мне показалось, что за ними скрывается насмешка.

Мне ничего не оставалось, как выйти из каюты и вместе с Эной и направиться в салон, размышляя о том, подходит ли ей нормальная пища, и о том, кто они все-таки такие – мои эльфинен-скитские сопровождающие.

***

Наше знакомство с соседями по столику прервало появление стюарда, водрузившего на наш стол супницу, похожую на ту, которая была у Магистра, и начавшему разливать буль-оль по тарелкам.

Я, вспоминая правила этикета, первым взял приборы из соши и вслух произнес фразу Посвящения. Практически эхом повторила ее Эна. А Сиорин папа даже сложил молитвенно руки перед грудью и произнес слова громко и торжественно. Зато сама Сиора лишь чуть губами шевельнула.

Гул разговоров в салоне стих. Ну да, за буль-олем лучше молчать, чем говорить, а то вдруг случайно что-то не то скажешь. И я тоже молчал. Украдкой взглянул на Эну – все-таки вопрос о том, подходит ли ей обычная еда, меня весьма интересовал. Может, виной тому книжки и мультики про мутантов и киборгов, но у меня в голове уже начали скидываться совершенно дикие представление о Эльфинен-Ските и его жителях. Может, они питаются чисто от магии... Или вообще к розетке должны подключаться... Или что-то еще в этом роде...

Но нет, Эна наворачивала буль-оль с явным удовольствием. «За обе щеки уплетала», как сказала бы Алевтина Аркадьевна. И, как тогда, на корме, она опять была похожа на маленькую девочку, которая дорвалась до чего-то чудесно-вкусного. Вкуснее которого она никогда в жизни и не ела. У меня от ее вида даже аппетит сильнее разыгрался.

А вдруг действительно не ела?

Если они в своем Эльфинен-Ските ставят так высоко разные страдания, если собственное тело для них – фальшивая ценность и вообще ничего не значит, то возможно и еда для них – лишь получение белков и витаминов в нужных пропорциях и ничего более. И, может, бедная девочка вообще первый раз что-то вкусное кушает?

– Ну вот, слава Судьбе, мы и вырвались из лап Тиорана! Пусть наши соши будут полными и травы наливаются соком! – громкий возглас поэта прервал мои размышления.

Да, похоже, кого-то хлебом (то бишь буль-олем) не корми – дай выпендриться.

– Шут... – сквозь сжатые губы процедил Сиорин папа.

А сама Сиора возвела глаза к потолку и сказала в никуда:

– А еще меня считают «плохо воспитанной девочкой»...

С моего места стол поэта было видно весьма неплохо, достаточно было только чуть-чуть развернуться боком (что я и сделал) – уж очень хотелось посмотреть во что выльется такое нарушение приличий.

Дети за столом Яжматери все как по команде повернулись в сторону поэта. На лице младшего мальчика был неподдельный восторг, на лице девочки – неподдельный ужас. Она что-то быстро зашептала, дергая за рукав самого старшего из братьев. Яжмать поджала губы – похоже, восхищение «главной звездой Тиорана» боролось в ней с естественным материнским желанием воспитать детей согласно принятым в обществе нормам.

За столиком профессора кто-то смущенно хихикнул – но тут же профессор стукнул черпачком по краю тарелки, и все его ученики как по команде опустили головы и принялись хлебать буль-оль, словно ничего не произошло.

Да, похоже, профессор гораздо лучше успел вышколить своих подопечных, чем Яжмать своих деток.

За столиком самого поэта реакция была неоднозначной. «Дорогой» громко рассмеялся, «дорогая» нахмурилась. Инженер с демонстративным молчанием доел буль-оль, резким движением положив черпачок в тарелку, отодвинул ее от себя и лишь после этого произнес:

– И чем же все-таки вам так насолил несчастный Тиоран, что вы готовы любые приличия нарушать? Или просто жить без эпатажа не можете? Если уж ничем другим больше выделиться не получается – хоть так себя во всей красе показать решили?

– Ставлю черпак против трикола, что последнее – верно, – буркнула Сиора, так же отставляя в сторонку пустую тарелку и, как и я, разворачивая стул полу боком, чтобы лучше видеть представление.

– О каком нарушении приличий идет речь? Под буль-оль говорят о хорошем – вот и я восславил самое лучшее, что произошло с нами за последнее время. Чем насолил Тиоран, спрашиваете? Да тем же, чем всем вам! Тем, в чем вы сами себе признаться не желаете! Вам нормально, что Сфера питается всеми вами, как мы – травами, что вы – не более, чем еда для нее!

– Надо же, даже дволь еше не подали, а кого-то уже начало заносить... – опять «в никуда» произнесла Сиора.

Но поэт на ее слова внимания не обратил – или просто не услышал, все-таки наши столики были в разных углах комнаты, а девочка говорил негромко. Или сейчас его противником был инженер – именно его поэт буравил взглядом и именно ему адресовал свои пламенные речи.

– Ну да, сфера питается нами, как мы – травами. Солнце всходит и заходит. И каждый из нас рано или поздно умрет. Почему-то два последних факта вас так сильно не возмущают, – с усмешкой произнес инженер. – Где ваши лозунги: пусть всегда светит солнце, пусть люди живут вечно? Или тут даже у вас ума хватает понять, что это противоречит законам физики и биологии. А вот на Сферу вы прямо ополчились. Хотя даже полный... гуманитарий... должен вроде бы понимать, что такое цепочка энергообмена.

– Гуманитарий никому ничего не должен! – выпалил поэт

– Я так примерно и думал. Но все-таки скажу. Травы потребляют энергию, мы поедаем траву, Сфера питается нами – и выделяет энергию. Замкнутый цикл. Что вас в этом не устраивает?

– Мои мысли и чувства должны принадлежать только мне! А не какому-то сферическому чудовищу! Сфера не имеет права лезть мне в душу!

– Ага, похоже никому ничего не должны только гуманитарии, – опять в полголоса прокомментировала происходящее Сиора.

– А что не так с вашими мыслями и чувствами? Кроме того, первые страдают от недостатка логики, а вторые постоянно подменяются эмоциями? – со спокойной насмешкой спросил инженер. – Или вы хотите сказать, что вот эти ваши высказывания сейчас и вся ваша злость, вам Сферой навязаны и вы никак не можете от них отделаться?

«Дорогой» рассмеялся и воскликнул весело, наблюдая за молчащим поэтом:

– Кажется, у нас один-ноль в пользу господина Оуса! Но неужели наш светоч поэзии ничего не сможет возразить?! Я не верю в это! А ты, дорогая?

Его супруга только холодно поджала губы и бросила нетерпеливый взгляд на стюарда, который уносил со столов пустые супницы и тарелки и начал разносить приятно пахнущее второе.

Поэт покачал головой:

– Я все понимаю... Мои высказывания для вас смешны и странны. Я давно это понял и писал об этом из не раз... Я странен? А не странен кто ж? Тот, кто на всех глупцов похож... Так ведь и есть... Вы все – все! – кажетесь себе умными. Но на деле – дураки, повторяющие друг за другом одно и тоже на протяжении даже не столетий – тысячелетий! «Это так, потому что это так, и по-другому быть не может» – вот и вся ваша логика. Сфера дает энергию, Сфера защищает горожан, без Сферы город рухнет и мы все умрем. Да, это так. Но вы же сами это сделали! Вы не только Сферу собой кормите, но и себя – Сферой! Все эти ваши Сонастройки и прочие ритуалы – вы сами себя изменяете, не хуже, чем жители Эльфинен-Скита. Так же как они в эти игры со своим биоматериалом играют, вы свою душу перекраиваете. И конечно, в какой-то момент наступает точка невозврата – вы больше не можете существовать без Сферы. Вы сами не понимаете, насколько хрупок любой полис! Случись что с наследником правящей династии – не приведи Судьба, конечно, Ваше Высочество, – он сделал быстрый реверанс в мою сторону, с опаской взглянув на Эну. – И что будет со всеми вами? Разбредетесь ополоумевшие по чужим полисам, кто вас пустит, и лет через тридцать только и сможете, что слюни пускать. А дети ваши, у кого они и родятся, будут годиться только на то, чтобы улицы убирать, на большее не сил, ни ума не хватит. А все потому, что подсели вы на вашу Сферу, как выпивохи на дволь подсаживаются. И у вас всех – зависимость от этой заразы не меньше, чем у запойных пьяниц! Но вы даже ничего не пытаетесь сделать с этим. Надеясь, что «пронесет», что наследник будет всегда. Что кто-то другой жизнь свою положит, чтобы вы и дальше могли ни о чем не думать и жизни радоваться! Да вот только... Уверены ли вы, что «пронесет», а? Вон, в Айроте поди так же думали – и где сейчас Айрот?

Поэт говорил вдохновенно и горячо. Даже маленькая дочка Яжматери перестала дергать брата за рукав, а сама Яжмать почти что и как дышать забыла – внимала каждому слову и головой кивала.

Из-за столика профессора доносилось чуть слышное перешептывание – ученики о чем-то спрашивали, а учитель отвечал, но слов было не разобрать.

Сиора издала привычное «Пф!», но ничего больше не сказала.

«Дорогой» смотрел на все происходящее с азартом футбольного болельщика, разве что пива и чипсов не хватало для полной аутентичности. И даже «Дорогая» проявила интерес к речи поэта, одарив его холодным взглядом.

Инженер выслушал поэтский спич с непрошибаемым выражением лица, а потом сказал совершенно спокойно:

– И что же вы предлагаете? Перестать сонастраиваться со Сферой и одичать?

– Одичать? С чего бы это! Ведь живут же как-то Скитальцы вне своих полисов – и никто из них пока что хтонгом не стал!

– А чего им хтонгами-то становится? Да, живут люди вне своих полисов, но Сферы, к которым они принадлежат, здравствуют.

– Но Сонастройку они не проводят!

В это время из-за столика профессора раздался смех -– один из учеников не выдержал и расхохотался так, что недоубранные тарелки на столе ходуном заходили.

Двое других – ученик и ученица – стали было тыркать смеющегося в бока, и шикать на него, по ученица сама тут же не выдержала и тоже засмеялась.

Сам профессор только головой покачал, поворачиваясь к поэтско-инженерному столику:

– Прошу прощения за поведение моих коллег, господа. Но понимаю их – иногда размышления дилетантов о вещах, в которых они совсем не разбираются, настолько забавны, что удержаться невозможно. Понимаете... Связь Сферы и жителей немного не так работает, как вы это себе представляете. А что касается Скитальцев... Вы хоть одного живьем видели? Не видели, наверняка. И очень надеюсь, что не увидите, во всяком случае во время этого путешествия, не приведи Судьба. Знаете, как они живут, как устроены их общины, за счет чего они аккумулируют энергию и поддерживают свои психондрнии? Впрочем, вы, наверное, про существование психондрий никогда и не слышали. И про устройство «Системы Е» знаете на уровне первого класса. И все эти ваши рассуждения вообще никакой критики не выдерживают. А сущность Сонастройки вы трактуете на уровне сказок. «Сфера пожирает мои чувства и мысли»... Подумать только, как можно всерьез воспринимать подобный бред! Да, ваши лобные доли улавливают излучение сферы, психондрии распределяют излучение по всему организму, так же как эриторициты распределяют кислород. Сонастройка лишь ускоряет проводимость, не более. Хотите от неё отказаться – пожалуйста. На Сферу это никак не повлияет. Да и на вашу жизнь – почти тоже. Ну, начнутся лет через пять головные боли, ну вес начнете набирать, подвижность суставов уменьшится от застоя энергии, раздражительность возрастет – но это уже ваши проблемы. Ни на мысли, ни чувства это все не повлияет совсем и никак! Вы и только вы сами отвечаете и за то, что вы думаете, и за то, что чувствуете. И нечего свои проблемы перекладывать на неправильное устройство мира!

Как и в прошлый раз, профессор, начавший говорить достаточно спокойно, к концу речи разгорячился. До кашля сейчас дело не дошло, но дышал он тяжело. И его ученики опять защебетали, убеждая учителя, что волноваться ему вредно.

Поэт молчал некоторое время, а потом вздохнул и ухмыльнулся.

– Как хорошо вы все меня убеждаете. Как замечательно выставляете меня неучем и дураком. Но только каким бы дураком я ни был, одну вещь это не отменяет: если с нашим пародвигом что-то случится, а там, в Тиоране, тетка и племянник друг глотки перегрызут – все вы умрете. И вы, и ваши родные, близкие, друзья – весь ваш драгоценный Тиоран! И что ваши умные речи в этом случае могут изменить?

– Ровно столько же, сколько и ваши глупые, – на этот раз очень громко сказала Сиора. – А именно – ничего.

– И вы собираетесь с этим просто смириться?!

– Я – нет, – Сиора пожала плечами. – И многие другие тоже. Вот, например, вы последнюю статью профессора Калиуса читали? Про изменение длины волны излучения Сферы и влияние этого на скорость метаболизма в психондриях? Или, может, вы знакомы с результатами исследования остаточных характеристик излучения Сферы Айрота, проведенные учеными академии Эльфинен-Скита? Или, может, вы видели материалы Кор-Скитско-Тиранского Симпозиума, на котором ваш, кстати, оппонент, уважаемый Оус Лит представил интересный доклад об эмуляции излучения Сферы? Не интересовались такими вещами? Впрочем... Всегда кто-то предпочитает орать, а кто-то делать дела. Ну так и... орите дальше.

И она замолчала.

А поэт ошалело посмотрел на своего собеседника:

– Позвольте, позвольте... Так это вы тот самый Оус Лит? Автор статьи в «Вестнике» о возможности создания искусственного аналога Сферы, из-за которой весь полис пару месяцев на ушах стоял?

– Ваш покорный слуга, – инженер чуть наклон голову, и принял у стюарда свою порцию второго – последнюю из разносимых.

– Так что вы тогда мне голову морочите, утверждая, что вас все в существующем порядке вещей устраивает?!

– Я этого и не утверждал. Я говорил, что, если не знаешь, как что-то работает, не надо пытаться это чинить. Вот и все. А вообще – малышка права. Можно работать – а можно... языком болтать. У вас последние хорошо получается. Я искреннее удовольствие получил от нашей беседы, право. Но теперь... Мммм, какой прекрасный запах... – инженер с вожделение посмотрел на свою тарелку. – Пожалуй, я займусь своим обедом, а то он меня совсем заждался.

«Дорогой» снова весело рассмеялся:

– Пожалуй это тянет даже на десять-ноль, не правда ли, дорогая?

Но «Дорогая» даже бровью не повела.

Поэт плотно сжал губы, его шея вновь пошла пятнами. Мне казалось, что он изо всех сил сдерживается, чтобы не сказать что-то резкое. И ему это удалось – удержать внутри себя рвущиеся наружу слова.

Но зато Яжмать сдерживаться не стала:

– А я считаю, что говорить – это тоже важно! Ну занимаетесь вы там где-то делами своими – да кто про это знает?! А вот господин Пирр как скажет – так все услышат! И что с того, что-то там не по-научному сказано? По-научному вы на своих сумпозумах рассуждайте, а с простым народом на простом языке надо говорить! А так говорить, как господин Пирр говорит, – это уметь надо!

И она обвела салон взглядом полным вызова.

Инженер в ответ на эту речь только крякнул в усы и сделал вид, что всецело занят своим «заждавшимся обедом», Сиора издала свое фирменное «Пф», «Дорогой» хотел сказать что-то веселое, но жена быстро коснулась его руки, и он замолк.

Сам поэт еще сильнее сжал губы, выдыхая через нос. Похоже, заступничество дамы его скорее разозлило, чем обрадовало. Он еще раз вдохнул, выдохнул и произнес очень внятно и членораздельно:

– Это очень мило, дорогая госпожа, очень мило. Но, право, не стоит тратить своё красноречие в мою защиту. Кому не дано понять высокое искусство, кто слишком прагматичен, чтобы ощутить силу Слов – всё равно ничего не услышат... А те, кто сердцем может чувствовать, – тому и объяснять ничего не нужно.

Яжмать расцвела, как цветы на ее шляпе, и уже хотела что-то сказать, как ее прервала ее же дочка:

– А я тоже очень-очень ваши стишки люблю! Особенно про бегемотиков!

Слово «бегемотик» царапнуло меня – оно звучало как-то очень странно...

Но я не успел об этом подумать, потому что сверху раздался треск. Я инстинктивно успел поднять голову – и увидел, что прямо на меня летит что-то... огромное...

Отец... Мать... Маринка... Вероника с Мишенькой... И еще что-то... «Бегите, детки, пока звенит колокольчик!»... Чья-то маленькая рука хватает мою руку... Прости меня... Я не успеваю за тобой... Я не успеваю... Всё кончено... Прости...

Черно-рыжая молния мелькнула так быстро, что даже глаз уследить не успевал.

И прямоугольный тускло светящийся потолочный блок, который должен был опуститься прямо мне на голову, отлетел в угол салона.