Травница

Глава 1 Мари

Мари родилась близ маленького городка под названием Тор, в королевстве Акадия. Она очень рано осталась без родителей, и воспитанием её занималась бабушка.

Все девочки в их роду были травницами или знахарками: они лечили людей, готовили различные снадобья и мази, собирали лекарственные травы. Неудивительно, что и Мари, выросшая в маленьком домике среди леса, вдали от городских улиц, среди трав, книг и кипящих отваров, резвившаяся на просторе, тоже решила посвятить свою жизнь тому, чтобы помогать другим.

Она росла тихим ребёнком и старалась во всём слушаться бабушку. А та, хоть и была женщиной строгой, как могла, дарила маленькой сироте теплоту своего сердца.

Девочка была лишена общения со сверстниками, и её детство прошло без шумных игр, проказ и прочих ребяческих развлечений. Всё её время занимали лишь помощь бабушке и обучение ремеслу. Свободное время она проводила в поле или в лесу, наблюдая за пением птиц и повадками лесных зверей. С годами она привыкла находиться в одиночестве. И лес, чьи тайны были ей известны, пугал её гораздо меньше, чем пыльный, шумный город, в который она изредка ездила с бабушкой. Та не растила её совсем уж дикаркой, но, зная склонность внучки к уединению в обнимку с книгой, звала её раз в год на ярмарку.

Читала Мари очень много. В этом ей помогала не очень большая по количеству книг, но обширная по темам домашняя библиотека. Она прочла их все и тем самым значительно расширила свой кругозор и знания о мире, в котором жила. Однако, несмотря на все полученные знания, она наивно полагала, что у каждого жителя Акадии в доме хранятся эти прекрасные творения человеческих рук.

Бабушка не пожелала отдать внучку в Берамоврар или Академию Лекарей, предпочтя идти путём, каким с давних времён обучали всех магов и лекарей: передать науку из уст в уста, из рук в руки. Была ли тому причиной боязнь того, что нежную и хрупкую девочку может испортить свободный нрав магической академии, или же то, что, потеряв своих детей, она страшилась потерять ещё и внучку — остаётся загадкой. С Мари она не говорила по этому поводу, а девочка и не спрашивала, во всём полагаясь на бабушкину мудрость.

Время шло. Из малышки она превратилась в девушку, сохранив свой нрав и приумножив красоту. В её чертах, несмотря на взросление, всё ещё оставалось что-то детское, чистое и невинное. Но стоило этому цветочку чуть окрепнуть, как на неё обрушилась беда. Бабушка слегла после, казалось бы, лёгкой простуды и больше уже не встала с постели. Мари очень переживала за неё и пыталась, используя все свои познания в ремесле, найти лекарство и вылечить её, но бабушка, как никогда мягко, остановила её от этого.

Перед самым концом бабушка позвала её и сказала:

— Моё время пришло, дитя. Я научила тебя всему, что знаю сама. Ты юна. В тебе — будущее. Я уже слишком стара, дитя. Мне пора покидать этот мир. Не печалься обо мне слишком сильно, таков закон природы. Мы приходим в этот мир, мы уходим из него. И наша с тобой задача — сделать его хотя бы чуточку лучше, чем он был до нас.

Когда бабушки не стало, Мари впервые в одиночку отправилась в город, чтобы справить дела о смерти и вступить в наследование бабушкиным домом и средствами. Несмотря на молодость, она оказалась очень стойкой. Своё горе, терзавшее сердце, травница прятала под маской хладнокровия. И те, кто видели её, не могли и помыслить, что эта девушка, за свою короткую жизнь успевшая похоронить всех родных и не проронившая ни одной слезинки на людях, оставшись одна, горько-горько плачет.

Весть о смерти старой травницы быстро разлетелась по Тору, и горожане на какое-то время перестали приходить к маленькому домику, скрытому в лесу.

Мари осталась совсем одна. Она умела о себе позаботиться, а люди, завидев молодую травницу в городе, куда она изредка ходила за покупками, не особо обращали на неё внимания, и новых знакомств она не завела.

Так она провела осень и зиму в своём тихом горе. Иногда ей начинало казаться, что скоро она совсем забудет человеческую речь. Ведь, выбираясь в город, чтобы продать снадобья, она ни с кем толком и не общалась, кроме своих покупателей, и жила будто во сне. Просыпалась, готовила еду, прибирала дом, носила воду из ручья. Под вечер перебирала травы, изучала рецепты новых снадобий, готовила их. Неторопливо, монотонно, не отдавая себе отчёта в том, что делают руки. Одиночество стало ей в тягость.

Ей сложно было завести отношения с людьми. Она попросту не умела этого делать. Наблюдая за жителями города, она не раз отмечала про себя, что все они крайне суетливы и поверхностны. Всё общение среди них было в основном из вежливости или же, напротив, ради перемывания чьих-то косточек. Она скорее чувствовала это, чем могла как-то объяснить. И, неся тяжёлую ношу тоски и горя, ей было страшно заводить с кем-то отношения.

Глава 2 Змея

Наступило лето. Мари предстояло отправиться на первую прогулку по очнувшемуся ото сна лесу. Она собиралась, погружённая в свои мысли, и забыла сменить обувь. Бабушка всегда говорила ей, что, отправляясь в лес, обязательно нужно надевать высокие сапоги или крепко, в несколько слоёв, обматывать щиколотки и икры плотной тканью. В лесу ведь водятся змеи! Девушка запамятовала это и вышла в лес в своих домашних ботиночках — низких, не закрывающих собой совсем ничего. В её голове крутились травы из справочника. Она вспоминала, где что растёт, настало ли время сбора, нужно ли собрать гербарий в этом году, да что в старом не учтено…

Выйдя в лес, она блуждала долго, изучая и отмечая для себя увиденное. Её ножки ступали мягко и тихо… И вдруг она почувствовала, словно сухая ветка впилась в её левую ногу. Травница очнулась от своих мыслей, приподняла юбку и увидела на ноге след от укуса и пёструю ленту змеиного тела, ускользающего в травяную поросль. В голове лихорадочно закрутились мысли. Она осела на землю и стала вспоминать то, что читала про змей: про то, как лечить укусы, что вообще нужно делать.

Сама не заметив, она совсем опустилась на мягкий мох и сосновые иглы. Всё тело охватила непривычная слабость, лишь нога неприятно пульсировала и стала чесаться.

«Я совсем забыла позавтракать», — подумала она, прежде чем её зрение помутилось, и она упала без чувств.

***

Девушка открыла глаза, чувствуя всё ту же слабость. Она моргнула пару раз, но то, что ей показалось сном, таковым не являлось. Над её головой, высоко‑высоко, выше, чем она могла себе представить, была крона древа. Древа настолько огромного, что оно застилало своей кроной половину неба.

Травница попыталась привстать на своём мягком ложе, но предательская слабость отозвалась тяжестью по всему телу, и она была вынуждена прилечь снова. Девушка провела ладонью по тому, на чём лежала, и поняла, что лежит на мху — мягком, почти шёлковом.

«На земле же нельзя лежать, можно простудиться!» — подумала она. Но ощущения подсказывали, что ей вовсе не холодно, а вполне комфортно. Тогда она стала разглядывать место, в котором оказалась. Это был лес, несомненно. Но неизвестный ей. И это огромное древо… Деревом его язык не поворачивался назвать. Ведь ясно было, что оно очень древнее. И…

— Царь‑Древо! — ахнула Мари. — Неужели… Неужели я в самом сердце леса? Но почему?

Её размышления прервал звук шагов. Очень лёгких, совсем тихих. Но для того, кто всю жизнь провёл в лесу, даже такой звук слышен. Травница повернула голову и удивилась: там совсем никого не было.

— Кто здесь?

Ответом ей был всё тот же шорох, но уже ближе. Затем она почувствовала, что кто‑то прикасается к её левой ноге — той, которую укусила змея. Всё это было очень удивительно, но она не чувствовала страха или тревоги. На минуту она ощутила даже то, что тяжкая тоска, мучившая её, гложущая изнутри, тоже исчезла. Она ощущала лишь покой. Мягкий и тёплый, словно объятие материнских рук.

Такое же чувство она испытывала обычно по утрам, когда ещё была жива бабушка: покой… Тихое счастье от того, что всё идёт своим чередом. Осознание нерушимости привычного и благосклонности предначертанного.

В ноге тем временем ощущалось тоже тепло. Словно от солнечного лучика, который игриво ласкает щёку, прорвавшись в комнату сквозь ставни. Это чувство длилось недолго, но, начавшись в ноге, оно, словно тёплым светом, омыло её тело. Так бывает, если после мороза выпить горячего. И сразу начинаешь ощущать тепло, разбегающееся всегда от груди. Но здесь… Это было что‑то схожее, но иное: более ласковое, более чуткое.

Тяжесть сменилась лёгкой усталостью…

И Мари скорее почувствовала, чем услышала:

— Спи.

Её веки закрылись сами собой, а блаженное тепло убаюкивало и уносило в ласковые чертоги сна, будто в самую мягкую пуховую перину. И у девушки не было ни малейшего желания противиться этому чувству — так оно было прекрасно.

Глава 3 Сон?

Девушка пробудилась и открыла глаза. Выбеленный потолок над её головой, запахи трав, подвязанных пучками на балку, тянущуюся от одной стены дома до другой. Тихий шелест занавесок.

Мари приподнялась на своём ложе и протёрла глаза. Потянулась. Она была дома.

Все её вещи находились на своих местах. Солнечные лучи забредали в комнату сквозь занавески и бродили по полу, высвечивая пылинки, летающие в воздухе.

Травница улыбнулась. В её душе был покой.

Она вспомнила о своём сне. Он был прекрасен, словно сказка. Наверное, бабушка, когда‑то рассказывала ей о Царь‑древе и духах, живущих подле него…

Сон? Разве это был просто сон?

Мари опустила босые ноги на пол, и левая нога привлекла её внимание. Она склонилась, убрав подол рубахи, и стала разглядывать её.

Ни шрама, ни следа от укуса. Гладкая кожа, светлые мягкие волоски на ней.

Неужели всё это мне приснилось? Змея, духи?

Размышляя над этим, она обула тапочки и пошла умываться.

Набрав в кувшин прохладной воды, быстро ополоснула лицо, почистила зубы и занялась завтраком. Её мысли, лёгкие и светлые, ненадолго отвлеклись от произошедшего. Приветливое летнее утро заглядывало в окно; всё спорилось в её руках, она ощущала лёгкость и спокойную радость, словно с её души свалился тяжкий гнёт.

Позавтракав, она обратилась к книгам. Приласкав пальцем знакомые корешки, она наконец достала старую потёртую книжку. Совсем тоненькую. Чуть шероховатая кожа приветствовала её пальцы. Девушка стала листать страницы, заполненные ровным почерком, который, правда, периодически менялся.

Это была книга её прабабушки, в которую она записывала то, что знала о порядках леса. Не тех, что говорят о надобности высоких сапог и о том, что стоит остерегаться болот. Совсем нет. Эта книга была о том, как должно смотреть на лес тому, кто поклоняется Иллаире, Матери Миров, и слышит во всём её замысел. О Матери прабабушка писала также многое. О том, что все мы — дети её. И прочее мудрое и безгранично доброе, что вложила в этот мир Мать.

Мари улыбнулась, вспоминая, как в детстве эта книга казалась ей такой же небылицей, как и то многое, о чём говорили люди в городе. Но, повзрослев, она сама увидала то, что казалось лишь чьей‑то фантазией. И чёрных орков, прибывших из пустынь — они иногда, очень редко, появлялись на городской ярмарке со своими товарами, — и даже эльфов из дальних лесов. И, как оказалось, это были ещё не все сюрпризы, которые готовила ей жизнь.

Девушка нашла наконец то место, где прабабушка писала о нравах земных духов. Но там, среди рисунков маленьких забавных существ, девушка не нашла ничего, что могло бы приоткрыть завесу тайны того, что было то ли сном, то ли явью. Расстроенная, она закрыла книгу и поставила на место.

Подумав немного, Мари стала искать свою сумку, с которой обычно ходила за травами, но не нашла её, перерыв весь дом. Тогда травница оделась, как подобает для выхода в поле, и отправилась в то место, что она видела в своём «сне». Довольно быстро она нашла его. Травы ещё не успели разрастись, что было ей на руку. Ибо искать потерянный предмет там, где растения скрывают тебя с головой, — это очень глупая идея. Коли так случилось, придётся звать сенокосца и просить его о том, чтобы он скосил всё поле. Но тот, даже получив надлежащую плату, всё равно скажет, что это крайне глупое занятие.

Мари шла осторожно, внимательно глядя под ноги, и наконец, следуя примятой траве, она вышла на маленькую прогалину. Примятая трава свидетельствовала о том, что здесь кто‑то лежал. И её сумка, целехонькая, была тут.

Значит, не сон.

Подняв посошок, который прихватила с собой в этот раз, травница стала им осторожно раздвигать траву вокруг того места, где упала в траву. Вскоре она нашла то, что искала: небольшую норку, из которой при постукивании по земле рядом с ней показалась шипящая змеиная голова.

— Ах вот оно что. Госпожа змея, простите, что потревожила вас, — Мари убрала посох и медленно стала отступать.

Ну да, конечно. Сейчас ведь раннее лето. Змеи спариваются весной, а через два‑три месяца выводят потомство.

Девушка поняла, что по неосторожности умудрилась оказаться слишком близко к змеиному гнезду, и змея‑мать атаковала её, защищая своё потомство.

Стараясь быть крайне осторожной, девушка вернулась в дом и снова стала перебирать в памяти всё то, что с ней произошло.

«Как в женском романе, которые так недолюбливала бабушка, — фыркнула она. — Змея, обморок, Царь‑древо, дом… Духи? Эльфы? Что вообще произошло?»

Травница присела на постель и стала расчёсывать волосы. Это всегда помогало ей сосредоточиться. Медленно водя гребнем по волосам, она думала о том, что хочет вновь увидеть духов. На рисунках прабабушки они были такие милые и забавные. Но прабабушка писала, что они редко показываются на глаза. Только если захотят того сами.

Но если так, почему они помогли именно ей? Ведь сколько жителей Тора приходило к бабушке после укусов змей, чтобы она их вылечила.

Хотя…

Хотя никто из них не падал в обморок, насколько помнила Мари.

Гребень перебирал густые пряди волос, а разум перебирал ворох мыслей. Столько вопросов, на которые не знаешь, где найти ответы.

Нет. Ну а что, если змея и впрямь была, а духи почудились? Что, если сном была только эта часть?

Девушка подняла глаза и взглянула на себя в зеркало. Из её уст раздался возмущённо‑удивлённый восклик:

— ЧТО-О-О?!

Длинные густые волосы девушки были белоснежными от корней до самых кончиков.