Травля

Пролог

«Тот, кто победил других, силён.

Тот, кто победил себя, могуществен»

Лао-Цзы

Пролог

За долгую жизнь старый Грамб так часто заглядывал в глаза смерти, что сразу понял, этот раз — последний. Яркая полная опасностей жизнь позади, впереди путешествие в лучший мир.

Но смерть идет к нему медленно и неохотно. Старое сердце, прежде никогда его не подводившее, сразу же дало сбой, когда в окно постучал клювом голубь от младшего сына. Когда же старик прочитал послание, боль в груди вспыхнула так, что пальцы левой руки, державшие записку, сами собой разжались, и та плавно полетела навстречу бессильно подгибающимся ногам.

— Как некстати!.. — только и смог выдавить старик, оседая на пол.

Поселившаяся в груди и руке боль не отпускала, не давая даже нормально дышать, однако прекрасные девы все не являлись, чтобы сопроводить некогда бравого воина в священные чертоги. Что ж, тут все, как при жизни: прекрасные девы порой заставляют себя ждать.

Много раз Грамб слышал, что перед смертью перед глазами пролетает вся жизнь. Но сейчас старик почему-то детально видел только один момент.

***

— Как звать тебя, Обезьяна?! — хмуря и без того уже соединившиеся брови, спросил командир арьергарда, прикрывавшего отход остатков некогда большого отряда.

— Грамб, сер! — вытянувшись, в ту же секунду молодцевато ответил юнец.

— Слушать всем сюда! — по привычке рявкнул командир, но тут же досадливо поморщился, когда горное эхо услужливо повторило его грозный рык, и дальше заговорил уже нормально, почти по-человечески, а не как бездушная боевая единица. — Молокосос, которого мы все знаем, как Обезьяну, получает первое настоящее боевое задание, а вместе с ним и право снова пользоваться своим именем. Его звали Грамб. Хотите — запоминайте, хотите — нет. Так вот, Грамб, сейчас тропа начнет петлять и сужаться. За первым же поворотом. Твоя задача — спрятаться и напасть на передовой дозор врага. Место здесь такое, что один может сдержать дюжину и выиграть время для остальных. Не думай, что ты один такой. Остальные будут расставлены также. Мы толком не участвовали в основном сражении: пришло время и нам пролить свою и вражескую кровь. Наша задача: дать основному отряду время дойти до крепости и усилить ее гарнизон. Потеряем крепость — потеряем все, за что сражались наши отцы. Это все понимают?

Понимали все. И каждый знал, что это его последний день. И никто не стал запоминать тогда, что Обезьяну звали Грамбом. А какой в этом был смысл? Запомнить и погибнуть с этим знанием? Вовсе не на это нужно тратить последний день жизни!

Почти все стали тихо читать молитвы. Одни закрывали при этом глаза, другие — смотрели в небо, третьи, судя по остекленевшим глазам, — внутрь себя. Только Грамб и командир отряда смертников смотрели друг на друга.

Все было правильно. Мало того, что Грамб — новичок, так он еще и бездетен, и у его матери есть сыновья и кроме него. Кем же еще жертвовать, если не парнем, чьим единственным достоинством является умение ловко лазить по деревьям?

Зато, если крепость выстоит, и командир выживет, мать получит за него небольшую пенсию…

Когда шаги соратников затихли, Грамб перестал смотреть на отвесную стену, за которой скрылись коллеги-смертники и тоже посмотрел в небо, чтобы прочитать молитву.

Несмотря на неопытность, парнишка понимал, что вот на таких горных тропах проще всего устраивать засады и заторы. Действительно, один быстрый юркий человек с верной рукой может натворить тут много дел и надолго задержать продвижение врага. Перед смертью.

Тряхнув головой, отгоняя дурные мысли, Грамб попытался всего себя посвятить молитве. Но тут же вновь отвлекся от этого душеспасительного дела. На этот раз каким-то козлом. Нет, буквально — животным.

Старый горный козел бодро трусил по практически отвесному склону, не без подозрения косясь мутным глазом на человека. Бежал он с той стороны, куда ушел отряд, явно испуганный тем шумом, что не могли не производить люди.

Но почему же тогда животное, судя по взгляду явно понимающее опасность человека, идет так низко, непростительно близко подходя к тропе?

Грамб рос любопытным мальчишкой и вырос в любознательного юношу. Поэтому даже перед лицом пускай и героической, но неминуемой смерти он заинтересовался поведением старого осторожного животного.

Козел не мог не знать, что человек представляет для него опасность, однако же, приблизился к нему на расстояние верного выстрела из лука и продолжал это самое расстояние сокращать. Вот он уже осторожно подобрался на расстояние броска небольшого охотничьего копья. Остановился. Видимо, прекрасно понимая, что творит настоящее безумие, оглянулся в ту сторону, откуда пришел и дернул ухом.

Желая подбодрить животину, парень немного попятился. Козел тут же прошел точно такое же расстояние. Еще раз подергав ушами, он в оглушительным блеянием, одним гигантским прыжком оказался на тропе, что бы в то же мгновение вновь взмыть вверх и за считанные секунды скрыться из виду.

— Так-так-так, — сам с собой заговорил изумленный и думать забывший о скорой смерти Грамб, — люди вспугнули козла. Он побежал куда его козлиные глаза глядят и уперся в меня. Назад не пошел, так как, видимо, слышит, что где-то неподалеку еще есть люди. Видимо, командир поставил следующий заслон. Почему козел так близко подошел ко мне?! Они ведь пройдут где угодно…

По всему выходило, что животное просто боялось идти по склону над головой парня. А что это могло значить? Чего козел мог бояться сильнее такого беспощадного хищника, как человека? Только чего-то еще более опасного. Чего-то, что точно не пощадит…

Грамб не был горным жителем, но все же довольно быстро пришел к выводу, горный козел не доверял склону, под которым парень сейчас стоял.

Беглый осмотр ничего не показал неопытному наблюдателю, пришлось пустить в дело руки. Но и тут склон не дал шанса усомниться в своей монументальности. Однако Грамб не просто так получил свое прозвище. Никто из людей в целом мире не умел так ловко лазать по деревьям, или перемахивать через самые высокие заборы.

С четвертой попытки парнишка смог оказаться на том месте, откуда спрыгнул на тропу козел. Ради этого даже пришлось пожертвовать сломанным ногтем и порванной в двух местах одеждой.

Что ж, если смотреть сбоку, то действительно сразу стали заметны глубокие горизонтальные трещины в породе, причем между ними тоже вились тонкие и частые паутинки трещин. А еще, взобравшись чуть выше, Грамб и вовсе приметил, многочисленные случаи серьезного и не очень отслоения породы. Да уж, тут и козе понятно, что куча горной породы чуть ли не на волоске держится, и еще не обвалилось только каким-то чудом…

Камнепад выдался на славу: началось все с обычной осыпи, опасной только разве что воинам без шлемов, а закончилось настоящим светопреставлением, когда вниз поползли целые пласты, увлекая за собой все, что только плохо держалось на этом и соседних склонах.

Так для своих боевых товарищей Грамб-Обезьяна стал Грамбом-Горным козлом. Для врагов же — Золотым Козлом, потому что за его голову была назначена очень внушительная награда.

Взобравшись так высоко, как только хватило сил и умения, Грамб стал понемногу кантовать один из отслаивающихся пластов горной породы. Как только парень почувствовал, что камень едва заметным движением отзывается на его усилия, так сразу самая большая в мире гора упала с его плеч. И когда на тропинке внизу появились разведчики врага, Грамб взялся за дело всерьез!

Еще совсем недавно бывший таким податливым и даже отзывчивым пласт, вдруг, отказался шевелится, и парня в одно мгновение прошиб холодный пот. Волнение и стыд за то, что он провалил первое же задание, прибавили молодому бойцу сил — внушительный слоенный, как любимый домашний пирог, пласт камня, кряхтя, начал сползать вниз. На миг он притормозился, и Грамба снова окатила волны отчаяния, но потом вниз устремилась чуть ли не половина всей горы!

Этот завал разгребали несколько месяцев, доставая из-под него десятки тел. Выигранное время позволило лучшим образом подготовить горную крепость и к штурму, и к длительной осаде. Но этим подвиг Грамба в тот славный день не исчерпался. Парень спас не только крепость, но и нескольких товарищей по отряду, которых командир оставил охранять тропу после Грамба. Одного из них молодой воин даже вынужден был какое-то время тащить на себе, так как тот умудрился попасть под обвал и здорово повредить себе ногу.

Потом, приходя в себя в безопасности крепостных стен, Грамб и сам не мог решить, что в тот день было сложнее: двигать с места горы, или тащить по узкой тропе «мертвый» груз, превосходящий его собственный вес едва ли не втрое.

Благо, следующий охранник тропы оказался на их пути уже шагов через двести. Плохо, что при этом он чуть было не убил буквально выползающую из-за камня парочку. Ну, так не убил же…

***

— А чего же ты хотел, старый мудрый воин? — неожиданный сильный мужской голос заставил бы Грамба вздрогнуть, оставайся у старика на то силы. — Ты немало для нас сделал, но все еще слишком много нам должен, чтобы так легко попасть в священные чертоги.

Воин действительно был мудрым и, несмотря на свое плачевное состояние, понял, что ему предстоит торг. Торг, на котором, как ни старайся, требуемую продавцом цену не сбить, но таковы правила приличия: торговаться нужно!

— Я все еще жив, — с трудом констатировал очевидный факт Грамб.

— О да, — усмехнулся невидимый собеседник, — но ты же не сомневаешься, что в нашей власти это исправить?

— Отнять жизнь может любой дурак; я сам сотни раз так делал!

Последняя фраза лишила старика остатка сил, и он плавно начал погружаться в пучину беспамятства.

Но голос мог не только вести разговор, но и удерживать внимание собеседника.

— Не спеши, почти мертвый Грамб, мы ждали, теперь и тебе придется запастись терпением. Что ты там говорил перед тем, как упасть?

— Очередную банальность, как и почти все, что говорил в течение жизни.

Голос, казалось, не просто вернул старика в сознание, но и отсыпал тому немного сил, и Грамб приоткрыл правый глаз, словно бы выцеливая говорящего.

Так и есть: Посланник. Причем явился он сразу же за первым и последним предупреждением. Смотрит, ждет. Отделаться от вопроса пространным ответом у старика явно не выйдет.

— Я сожалел о том, что смерть в этот раз подкралась ко мне некстати, — выдавил из себя Грамб, найдя в себе силы для едва заметной, но бесконечно горькой усмешки, — бывали у нас с ней моменты, когда я обрадовался бы ей больше.

— Да-а-а! — отразил усмешку собеседника Посланник. — Ты знатно на нас поработал, и неизменно удачно и долго избегал личной встречи. Ты был тем, кого мы называем «локтями»: вроде бы и всегда поблизости, да не укусишь. Но вот, как видишь, настал и твой час, смертный.

— Не заговаривай мне немногие оставшиеся зубы, Посланник! — выдохнул уставший от хождения вокруг, да около Грамб. — Предавай что должно, или тебя пошлю еще и я! И будешь ты дважды Посланником!

Тихий кашляющий старческий смешок, сменился раскатистым хохотом незваного и нежеланного гостя.

— Воистину, смелы те, кому нечего терять, — блеснув горящими угольками глаз, произнес гигант, облаченный в черных видавших лучшие времена латах, — но ты-то, старик, знаешь, что нужен сыну живым!

— Говори! — прошептал мудрый воин. — Я тебя слышу и слушаю!

— Ты пойми меня верно, смертный, — очень неожиданно перешел на простой и даже панибратский тон Посланник, — таковы традиции: с ними муторно, а без них — хоть в петлю лезь!

И тут же посланник Смерти расхохотался своей немудреной шутке.

— Так вот, дурень, тебя тут не зря память который уж круг катает на одной и той же карусели. Ты уже тогда должен был умереть. А трое из тех, кто погиб тогда по твоей вине, должны были жить. Жить долго и сделать многое. Судьба мира в тот день свернула на новый путь. Из-за козла. Старого горного козла. И юного любознательного мальчишки…

— У меня как раз три сына! — прошептал Грамб. — Разве мы не в расчете?

— Не-е-ет… — блеснули в широкой улыбке ослепительно-белые зубы. — Как ты там говорил? Отнять жизнь может любой дурак? Так вот, детей настрогать тоже много ума не нужно. Такие долги, как твой, легко не отдаются.

— Я долго слушаю тебя, но так и не услышал вашего предложения, Посланник. Клянусь остатками своей жизни: ты болтливей любой базарной торговки!

Новый приступ искреннего веселья был ему ответом.

— Ладно, хотя бы эту малость ты заслужил. Слушай внимательно, смертный, ибо, вопреки своей болтливости, второй раз я повторять не стану. Ты оборвал три важных жизни в одном мире. Тебе предстоит поочередно сохранить три важных жизни в трех разных мирах. И оберегать ты их будешь так долго, как того потребует развитие событий. До тех пор пока либо подопечный не решит, что ты ему больше не нужен, либо пока моя госпожа так не подумает. Вот, пожалуй, и все, что тебе, смертный, полагается знать. Сохранишь три жизни, взамен оборванных тобой, получишь шанс помочь сыну. Вопросы?

— Как это возможно? Помощь ведь ему нужна прямо сейчас… А, может, уже и поздно.

— Кажется, твой мозг уже начал отмирать, — усмехнулся Посланник, — что может значить время для той, кто повелевает вечностью?! Или ты думаешь, что она предложит тебе просроченную плату? Не смеши меня, смертный. Спрашивай дальше!

— Что конкретно я обязан делать?

— Всеми правдами и неправдами оберегать подопечных от преждевременной насильственной смерти. Что бы в этих мирах не происходило, ты все время должен быть готов помочь подопечному словом или делом! Только и всего. — насмешливая улыбка снова тронула лицо Посланника.

— Чем при этом можно будет пользоваться?

— Всем, что сможешь раздобыть.

— На данный момент первому моему подопечному уже грозит смертельная опасность?

— Без малейшего понятия.

— Раз уж время для твоей госпожи — не проблема, могу ли я рассчитывать на более молодое тело? В душе-то я все еще молод, но вот эта морщинистая оболочка здорово меня старит.

— О, об этом можешь не беспокоиться! Невыполнимых задач госпожа не задает! Тем более, что она сама заинтересована в положительном исходе. Насколько бы морщинистым ты ни был, все задачи будут тебе по силам. Ну, так что, ты желаешь еще обрадовать меня дополнительной возможностью поболтать, как базарная бабка, или примешься, наконец, за дело, как достойный муж?

— Поехали! — махнул рукой старый хитрый Грамб и улыбнулся, празднуя в душе, ведь не каждому выдается шанс вместо одной смерти, прожить еще три жизни, а потом еще и суметь последний раз протянуть руку помощи сыну!

Больше Посланник не сказал ни слова. Вместо этого он сначала уставился в остекленевшие глаза Грамба своими, то горящими, то тлеющими углями, потом протянул обе подернутые дымкой руки к голове старика. Из приоткрытого рта, ноздрей и ушей старика к протянутым ладоням тоже заструились едва различимые клочки тумана. Заклубившись между широких размытых ладоней Посланника, они сплелись друг с другом и крошечным торнадо начали подниматься к потолку.

Миновав эту и следующие преграды, сама сущность старого мудрого и хитрого воина устремилась ввысь, пронизывая воздух, пространство и время.

Морщинистая же оболочка Грамба так и осталась лежать на полу собственной спальни, уставившись остекленевшим взглядом в холодную вечную пустоту.

Записка, принесенная голубем, стала быстро желтеть, потом сереть и, в конце концов, просто распалась прахом, растекаясь тончайшим слоем пыли по некогда чистому полу.

Глава 1

Глава 1

Маленькое тонкое запястье, туго обтянутое полупрозрачной кожей, почти не скрывающей голубоватых нитей вен. И неуловимо тонкая и, должно быть, невероятно острая полоска металла в другой такой же изящной руке. Вот и все, что мог сейчас видеть изумленный и отчасти даже встревоженный Грамб. Еще он чувствовал, что вокруг теплая мыльная вода, от которой исходит запах роз.

И жалость. Громадных, просто неописуемых размеров жалость к себе…

Нет, не к себе. Точнее, это были не чувства старого Грамба. Это было всепоглощающее детское отчаяние, которое именно в этот момент забурлило и стало превращаться в пока еще призрачную решимость.

Его это подопечный или нет, Грамб не знал, но в любом случае он не мог позволить случиться непоправимой вселенской глупости!

— Стой! — хорошо поставленным годами и должностями командным голосом велел он. — Отставить истерику! Дышать глубже! Ма-а-алчать! Разжать пальцы! Я сказал — РАЗЖАТЬ!!! Мне без разницы, что тут происходило до меня, но со мной ничего подобного даже близко не будет!

Плоская тонкая железка упала в пену, скрываясь из виду.

— Кто здесь? — тихий испуганный шепот было почти не слышно из-за стука крови в ушах.

— Я… — не нашелся, что ответить еще недавно такой грозный Грамб.

— А почему ты пришел только сейчас, когда мне уже совсем плохо? — на удивление быстро успокаиваясь, продолжил задавать вопросы понемногу крепнувший голос.

Старик с удивлением понял, что с ним говорит ребенок. Видимо, очень смелый ребенок, раз он не боится чужого голоса в своей голове.

Да-да, как и обещал Посланник, на счет морщинистого тела можно не беспокоиться: здесь вырисовывается обратная проблема.

— Ты еще здесь? — снова спрашивает ребенок, вращая головой из стороны в сторону.

Рассматривая его глазами необычное помещение с очень гладкими и ровными стенами и громадным зеркалом, Грамб не забывает отреагировать на вопрос:

— Да, я здесь, — спокойно говорит старик, — я пришел тогда, когда был нужен тебе сильнее всего.

— Это неправда! — кричит ребенок. — Ты нужен был мне уже давно, а пришел только сейчас!

Теперь старый воин не видел почти ничего, так как подопечный надрывно и самозабвенно рыдал.

«Что ж, — подумал Грамб, — я хотя бы отличаю свои эмоции от его — уже хорошо».

— Все уже в прошлом! Теперь я с тобой и останусь тут пока буду тебе нужен! Успокаивайся, аккуратно, чтобы не порезаться, вставай. Пока будешь вытираться и одеваться, расскажешь мне о своих бедах!

— Ты не мог бы отвернуться?

— Что?

— Прости, я понимаю, что ты вымышленный друг, но ты слишком реальный и, почему-то — мужчина. Наверное, я подсознательно искала защитника… но ты такой реальный у меня в голове, что я тебя стесняюсь.

— Да-да, я понимаю и не смотрю, — немного ошарашено произнес Грамб и крепко так задумался, ненадолго уйдя в себя.

Картина вырисовывалась совсем уж скверная. Посланник был прав в одном: если его госпожа заинтересована в положительном для нее (хотя, каким образом отсрочка чьей-то смерти может быть плюсом для самой смерти?), исходе задания, то оно должно быть ему — Грамбу — по силам. Но как старый воин будет спасать девчонку, находясь в ее теле, не имея собственных рук и ног?! Голова, вроде бы, есть, но и та выходит так, что одна на двоих.

Да и девочка, судя по увиденным рукам, болезненная. Комната, в которой они находятся, определенно относится к купальне какого-нибудь замка — очень уж необычно, следовательно — богато оформлена. Да и тот кусок железа — явно безумно дорогая работа. А руки у девочки почти прозрачные. С едой проблем быть не может при такой роскоши, значит, вывод прост: доходяга ему попалась. Потому, видать, и глупости непростительные задумывала, что устала от болезни.

Вот и задачку ему подбросили — вылечить болезнь, что дворцовым лекарям не поддается.

С другой стороны, старый мудрый воин понимал, что это все догадки и предположения, а нужны факты. Вполне возможно, что девочку просто кто-то понемногу травит. А с этим справиться будет уже гораздо проще! Во-первых, Грамб уже давно научился прекрасно разбираться в людях, а, во-вторых, знал на вкус большинство известных ядов, потому как когда-то был женат на знахарке и отношения у них порой складывались, мягко говоря, по-разному…

— Ты еще тут? Можешь уже открывать глаза! — услышал Грамб, но отреагировал на фразу с некоторым опозданием.

— Да, я никуда не денусь, пока не помогу тебе справиться со всеми опасностями, — тихо, успокаивающе и одновременно так убедительно, как умел только он, проговорил Грамб, — расскажешь мне, что тревожит тебя больше всего? И тогда я постараюсь объяснить тебе, что и из этой ситуации есть выход, позволяющий если не победить, то уж точно остаться при своем. Главное — всегда помнить, что пока мы живы, мы можем все! Ну, или, хотя бы, многое!

Варианты опасностей воин сознательно предлагать не стал, чтобы не влиять тем самым на ранжирование проблем подопечной, ожидая, что девочка начнет именно с того, что чуть было не довело ее до отчаянно глупого и непоправимого решения.

— Весь мир против меня! — почти что выкрикнула та, чья жизнь заботила саму Смерть.

В ее голосе вновь проступили слезы, но мудрый воин был рядом.

— И всего делов?! — вполне искренне изумился он. — То, что ты по малолетству проиграла нечестную битву, еще не страшно. Раньше маленькая ты билась с огромным миром один на один, но теперь ведь нас двое. И я, уж поверь, совсем немаленький! Скорее уж — старенький. Так что мы этому твоему миру еще покажем, помяни мое слово!

— Ты смешной. Это хорошо — я давно не смеялась. И как же ты сможешь мне помочь? Ты ведь плод моего воображения! В лучшем случает — подсознания.

— Я не совсем понимаю, о чем ты говоришь, но сам себя ощущаю вполне настоящим, хотя и лишенным собственного тела. Что такое подсознание?

— Если честно, я сама до конца не знаю. Это что-то такое, что внутри нас, и незаметно на нас влияет.

— Незаметно? Исподтишка, что ли? Нет, это точно не про меня! Ты же сама сказала, что я друг! А настоящие друзья всегда говорят прямо и желают только добра!

— Так то настоящие, а ты вымышленный! — немного грустно улыбнулась одетая в мягкий белом халате девочка своему отражению в зеркале, которое все это время обдувала горячим воздухом из непонятного черного предмета. — Я же с тобой разговариваю, даже не раскрывая рта! Если бы кто-то об этом узнал, решили бы, что я умом тронулась… Собственно, может так оно и есть…

— Отставить грусть и самоедство! Мы с тобой еще горы свернем! Поверь, у меня такой опыт есть! Так что выбрось эти мысли о болезни ума! А с другими болезнями мы с тобой справимся. Дай только срок!

— Не переживай! — на этот раз улыбка в зеркале была куда веселее. — Не буду я заморачиваться на счет сумасшествия. Уверена, что ни один шизоид не признается себе в том, что он болен. Отсюда вывод, что я здорова. Хотя твой голос у меня в голове и вопит об обратном!

— Пожалуй, можно с этим согласиться… — немного удивившись разумности ее рассуждений, согласился старик.

Никогда еще до этого странного разговора соображалка Грамба не работала с такой скоростью и эффективностью. Благо, он теперь не мог уставать и поэтому не нуждался в отдыхе.

— Не переживай, я просто верну лезвие на место, — произнесла девочка, смывая остатки пены устройством, похожим на закованную в доспехи змею и поднимая со дна купели ту самую железку — «лезвие».

Душ, дождик, ванная, раковина, выключатель, розетка, фен, смеситель, кран — тут же завертелись в сознании Грамба новые слова и соответствующие им образы.

«Какой же это кран? — мимолетно удивился старый воин, усваивающий новые знания, подобно растрескавшейся земле жадно впитывающей влагу. — Бочки же рядом нет! Или она за стеной? Да… многое еще предстоит узнать. Без понимания ее мира я быстрее наврежу девочке, чем помогу! Значит, нужно больше наблюдать и мотать на ус, а вмешиваться только по необходимости. Вот только как понять, когда это действительно необходимо?».

— Слушай, а как я могу к тебе обращаться? — уточнил Грамб после того, как лезвие, уже в другой комнате, перекочевало из рук девочки в крошечную жестяную коробку с иголками и всякой неинтересной, но вполне понятной старику женской дребеденью.

— Мишель, — ответила девочка, пряча свои драгоценности в ящик необычного хрупкого на вид стола.

— Это как мишень, только — Мишель? — странное имя.

— Ну, мишенью я, себя чувствую постоянно, так что родители удачно угадали с именем, — натянуто улыбнулась девочка, Мишель Ивановна. Звучит?

— Не знаю, — честно признался мудрый воин, — меня можешь звать Грамб. Запомнишь?

— Легко! Хотя имя и странное: словно ветка на жестяную крышу упала. У нас на даче жестяная крыша. Когда идет сильный ливень, создается такое ощущение, что ты внутри гигантского барабана…

Старый грустный воин медленно мысленно вдохнул и выдохнул, отдаваясь на волю потока слов и транслируемых девочкой образов, которые эти слова обозначали.

Болтала Мишель долго и самозабвенно. По сравнению с этой девчонкой Посланник был просто приятным безмолвным камнем.

«Видимо, ей действительно нужны подруги, — думал старик, уже достаточно уверенно усваивая непрерывный поток ошарашивающей иномирянина информации, — почему она не поговорит со служанками или другими детьми? Странно…».

Внезапно долгий и гиперпознавательный монолог девочки обо всем и ни о чем прервался серией едва слышных щелчков.

— О, мама вернулась! — сказала девочка, окатив Грамба волной нежной радости.

Однако навстречу матери девочка не пошла, а, наоборот, уселась на кровати спиной к входной двери и открыла книгу, ловко выуженную из-под подушки.

— Миш, ты снова целый день не выходила из квартиры? — услышал старик добрый, немного грустный и усталый женский голос. — Весь выходной просидела, как в темнице!

— Я зачиталась. В другой раз обязательно выйду прогуляться в сквер или на стадион — побегать.

— А сейчас не хочешь, пока не стемнело? Там заказ наш пришел, а мне к пункту выдачи подъехать было неудобно…

— Сейчас гляну: если мой тоже пришел, то сразу все схожу и заберу, — отозвалась девочка, захлопывая книгу и взглянув, наконец, на мать.

— Видимо, правда зачиталась, раз заказ не мониторила, — усмехнулась не слишком молодая, но все еще красивая женщина, носящая к безмерному удивлению старого воина вполне себе мужские штаны — как соберешься, скажи — сброшу тебе скрин.

Из всего разговора Грамб вычленил главное: Мишель пойдет куда-то, где нельзя проехать на лошади (может в этом загадка мужских штанов на женщине?) или повозке. Перебирая такие варианты, как горы, лес, топи либо просто узкие места в черте городской застройки, воин сразу же анализировал все возможные опасности.

— Что нам может угрожать за стенами жилища? — наконец, уточнил он у подопечной. — Люди, звери, камни с неба, ну, то есть немилость Богов?

— Не думаю, что до посещения школы нас с тобой может ожидать какая-нибудь неприятность. Маршрут короткий, все в пределах нашего ЖК, даже дорогу переходить нигде не придется. Выйти, обойти дома, получить заказ и вернуться назад. От пустыря, где стая собак бегает, уже с месяц, как забором отгородились. Да и светло, везде мамаши с детьми гуляют — людно.

И снова старый воин вычленил основное: машины и собаки. Больше его обеспокоило первое, так как образ разношерстной стаи из кучки шелудивых собачонок, ничего, кроме презрительной усмешки опытного воина вызвать не мог. А вот машины — быстрые низкие крытые телеги без лошадей, но зато с окнами вызывали уважение и даже оторопь.

— Это хорошо, что они только по дорогам ездят, — поделился выводами Грамб, — опасные штуки.

— Ага! — охотно согласилась девочка. — Особенно, если управляются дураками! Отвернись, пожалуйста, мне нужно переодеться.

— Да-да, само собой! — заверил подопечную старик. — Только у меня к тебе будет просьба: пока переодеваешься, представь мысленно в подробностях наш будущий путь. Я пока плохо ориентируюсь в твоем мире.

— Хорошо! — охотно согласилась Мишель. — Будем эту ситуацию исправлять. Если подумать, то я ведь сама виновата, что выдумала тебя таким. Точнее, мое подсознание. Но раз мы с ним одно целое, то…

«Ну, вот… — уныло подумал Грамб, — она снова болтает!».

Однако, вместе с потоком слов о подсознании, втором и третьем Я, пошла запрошенная ранее картинка образов. Мишель с чисто женской непосредственностью могла одновременно и рассуждать на отвлеченную тему, и прокручивать визуальный ряд будущей прогулки.

И машины в этом визуальном ряду были везде. Самые разные, но объединяло их одно — они не двигались, следовательно, опасности не представляли.

А вот замок выглядел странно. Настолько странно, что сама собой напрашивалась мысль, что и не замок это вовсе. Неизвестно пока что точно, но не замок. Скорее уж это были ряды каменных бараков, поставленных друг на друга, чем обитель сильных мира сего. Но лучше все увидеть самому, пускай и чужими глазами, чем делать поспешные выводы.

Потом они оба придирчиво смотрели в большое ростовое зеркало.

Старик уже заставил себя не удивляться безумно дорогим, по его мнению, вещам на фоне отсутствия прислуги. Таких зеркал он не видел нигде, чтобы и больших, и не мутных, и без искажений.

Девочка своим внешним видом была в целом довольна. Грамб тоже сдержанно одобрил ее выбор одежды. Широкая, мешковатая и в темно-серых тонах — то, что нужно, чтобы не привлекать лишнего внимания, да и пресловутые штаны второй раз его уже не так удивили. Теперь его в первую очередь смущало, что они явно идут без сопровождения. Видимо, все мужчины семьи в очень важном торговом или военном походе, раз оставили своих женщин одних, да еще и в тот момент, когда против Мишель ополчился весь мир. С ее, конечно, слов.

Заплечную котомку старый воин не оценил: мала, хлипковата и больно уж пестра из-за каких-то нашлепок. Однако очень интересно завязывается. Но думать о рюкзаке он перестал сразу же, как увидел смартфон. С одной стороны металл, с другой, вроде как стекло, раз через него видно сменяющиеся картинки…

«Мир, конечно, другой, — подумал ошарашенный Грамб, — но и тут без божественных предметов люди не обходятся. Человеку такое не сотворить! Но, опять-таки, стоило мне решить, что Мишель не из королевского рода, раз у нее нет служанок, так вот тебе на — божественный предмет в руках у девчонки. Может, именно из-за него на подопечную и ополчился весь мир?».

Но вот предмет довольно небрежно брошен в бездонный карман безразмерных брюк, и девочка идет обуваться.

— Мам, я выхожу, скрин пришел, — кричит она, натягивая на тощие цыплячьи по мнению Грамба ноги большую внушительную обувь.

«Явно на вырост тачали, или донашивает за кем, — думает старик, одобрительно кивая про себя, — добрая обувь, это даже на первый взгляд видно!».

— Если что — звони! — слышен из-за двери голос матери.

— Хорошо, — уже потише отвечает девочка.

Дальше картинки перед глазами Грамба сменяются одна за другой. Дверь, коридор этажа, лестничная площадка, пролеты — ноги в громадных ботинках (теперь старый воин знает и название) перемещаются с веселой давно позабытой Грамбом быстротой.

Вот он двор.

Да, мамаш с детьми действительно немало. И почти у всех в руках смартфоны. Либо Боги здесь не причем, либо они в этом мире ну очень щедры…

Одеты все мамаши в разное. Кто-то относительно скромно, зато некоторые выглядят, как самые развеселые маркитантки, из тех, что в походах посещают только офицерские шатры. И добрая половина — в штанах! Отродясь старый воин не видел женщин в штанах, а тут — на тебе, каждая вторая!

К некоторому недовольству Грамба, девочка взгляд на них не задерживает. Подопечная в принципе не очень-то интересуется ни чем, кроме того, что у нее под ногами.

— Неправильно это, — стараясь не подпускать в голос старческого ворчания, обращается к Мишель якобы воображаемый друг, — против тебя весь мир, а ты по сторонам не смотришь. Вооружен тот, кто предупрежден, а как глаза тебя предупредят, если ты головой не вращаешь?

— Да здесь мне нечего бояться, — слегка улыбается девочка, — это в окрестностях школы нужно отращивать глаза на затылке, да и то, в основном в те дни, когда меня мама из нее забрать не может. А сейчас мне твоя помощь вряд ли понадобится. Разве что самокатчик какой слишком близко проедет. Так их у нас во дворе знаешь, как гоняют?

Образ самокатчика Грамбу не понравился: быстрый враг — опасный враг.

— Я смотрю, у вас оружие на виду никто не носит, — поделился неожиданными наблюдениями старик, — успел рассмотреть четырех мужчин, и все на первый взгляд безоружны.

— Это да, — подтвердила Мишель, — я тут пыталась разобраться с вопросами насилия с точки зрения права и выяснила, что у нас в стране только государство имеет право на законное применение силы. Так что даже самооборона без оружия во многих случаях может быть наказана, а уж с оружием — и подавно.

— Видимо, ты все-таки не разобралась, — снисходительно улыбнулся Грамб, — понятно, что казнят палачи, но до того, как стража схватит разбойника, любой честный гражданин просто обязан сохранить свою жизнь всеми доступными ему средствами! Само, как ты говоришь, государство в этом заинтересовано, так как от добропорядочного гражданина больше пользы, чем от разбойника!

— Ну, да, существуют более или менее законные способы самообороны, но и с ними не все так просто. Слушай, на самом деле это безумно сложный вопрос. Да и уже завтра ты, к сожалению, поймешь, что к чему. А пока не отвлекай, пожалуйста, мне нужно заказы проверить.

Во время проверки Грамб вел себя тихо, так как мылом и шоссами (чулками) его было уже не удивить. Все это он уже видел и даже не один раз. Мыло правда пахло совсем не так приятно, а чулки были кольчужные, а тут — тканевые, но все же.

— Это для папы подарок, — указала девочка на чулки, — он у нас в футбол любит играть и мы с мамой периодически ему покупаем новые гетры. Он из командировки возвращается, а дома его ждет сюрприз!

Когда подопечная с Грамбом вышла из пункта выдачи заказов, на улице их тоже ждал сюрприз, вот только очень неприятный.

Глава 2

Глава 2

В случившемся Грамб от начала и до конца винил только себя. Он увлекся размышлениями о том, что мужчины в этом мире какие-то неправильные: оружия не носят, чулки у них не для боя, а для игр — выходило, что слова подопечной о насилии, ставшем прерогативой государства, недалеки от действительности, раз мужчины предпочитают игры сражениям.

Где-то впереди уже маячила другая мысль, как обычно, ставящая под сомнения уже сделанные выводы, но тут, к счастью старый расслабившийся воин услышал первые тревожные звуки.

Лай шавок на пустыре. По собачьим голосам было слышно, что это самые презренные представители своего рода, бесконечно далеко ушедшие от почтенного волка по пути своей деградации. Но вот где-то неподалеку раздался и басовитый яростный лай. Вот это уже было неприятно. Едва заметный забор в виде металлической сетки особого доверия не внушал, и Грамб хотел уже посоветовать девочке ускориться, как дорогу им перебежала черная кошка, появившаяся из-за кустов, растущих за забором.

В мире старика это было не самым хорошим предзнаменованием. Считалось, что кто-то из Богов сообщает так человеку, что того ждет неприятность, давая тем самым возможность подготовиться.

Насмерть перепуганная бестия бросилась прямо под ноги девчонки, от чего та взвизгнула, но этот звук тут же потонул в яростном звонком лае. Из тех же кустов, секундой назад исторгнувших из себя кошку, высыпала свора шавок. Все они, как одна, метнулись к незаметному подкопу, и уже через миг первая пронеслась мимо Мишель, задев широкую штанину ее брюк.

И тут случилось непредвиденное: от повторного испуга девочка шарахнулась в сторону и завизжала.

Резкий высокий звук вполне ожидаемо переключил внимание стаи с одной жертвы на другую, тем более, что вторая казалась куда менее подвижной.

Уже успевший проскочить мимо разгоряченный погоней мелкий хищник, резко развернулся и, ощерив пасть рванул к паникующей девчонке.

— Спиной к стене! — заорал Грамб. — суму с плеча и выставь между собой и псиной! Я слышу лай нужно сделать оружие, пока собака одна и ждет остальных.

— Что?! Что нужно сделать?! — от испуга в голос спрашивает Мишель, не теряя головы и суетно выполняя приказы старика.

— Доставай чулки и мыло! Не наклоняйся! И сумку от ног не убирай!

— Не получается!

— Тогда подними, но постарайся достать все быстро! Вкладывай мыло в чулок! А, зараза, поздно! Все уже здесь!..

И действительно, вся свора уже полукольцом выстроилась вокруг девочки. Первая шавка, вконец осмелев, уже дважды цапнула рюкзак, считая его частью жертвы. Это сразу же послужило сигналом для остальных, и они поочередно стали набрасываться на жертву, становясь смелее после каждого укуса.

Пока что доставалось только рюкзаку да чрезмерно широким штанинам, но вот к стае присоединились две больших псины. Подобно ледоколу они прорезали свору и почти одновременно бросились на Мишель.

— Бей!!! — рявкнул Грамб.

— А-а-а! — отозвалась девочка и, крутанув в воздухе получившееся оружие, отмахнулась от одной из собак, угодив той куда-то за ухо.

При этом второй большой пес ухватил ее за штанину и потянул на себя, как бы заставляя отступить от стены.

— Назад! — снова скомандовал Грамб. — Бей еще! Бей не переставая! Спиной прижмись к стене. Не переставай кричать! Выдыхай с криком на каждый удар!

После третьего удара, пришедшегося в никуда, к девочке подоспела подмога. Тощий парень, что приносил ей заказ, выскочил из двери пункта выдачи, вооруженный длинной и тонкой деревянной шваброй и сразу же вступил в бой.

Действовал он на профессиональный взгляд старого воина не слишком умело, но все же будто бы сноровисто. Бил не наотмашь, а быстрыми точными тычками. Чувствовалось, что подобная манера нанесения удара была ему знакома, но мальчишка явно никогда не бывал в настоящем бою и, не смотря на отчаянность и решимость, разил не насмерть, а только чтобы отогнать псов от их жертвы. Словно на чашу были поставлены не жизнь и здоровье человека, а какой-то приз на глупом состязании…

Все это время Мишель продолжала наносить удары самодельным кистенем, но выходило это у нее даже хуже, чем тычки у мальчишки. Не выдержав, Грамб дважды рефлекторно подправил удар, и одна большая собака, взвизгнув, отшатнулась и, пуская слюну, плюхнулась на тощий зад, опираясь на разъезжающиеся в стороны передние лапы.

В этот миг парень сменил тактику и начал наносить резкие рубящие удары сверху вниз, по головам и спинам особенно яростных хищников. И почти сразу же сквозь рычание и яростный лай своры раздался жуткий (для слуха Грамба) рев мотора. Машина, стоящая от них за пунктом выдачи заказов резко тронулась с места и, пронзительно сигналя, едва не врезалась в стаю собак, отгоняя зверей от двух подростков.

Отскочили все, кроме оглушенной стариком и девочкой псины. Та попыталась уйти с траектории движения автомобиля, но не успела и отлетела в сторону от удара о бампер.

Свора волшебным образом растворилась в пространстве. Оглушенная собака поднялась и, явно дезориентированная, на непослушных лапах потрусила одной ей известным курсом.

Из машины выскочил средних лет мужчина. Быстрым шагом подошел к девочке и уточнил у той, успели ли ее покусать.

Мишель еще толком не успела понять всего ужаса произошедшего и потому вполне связно ответила, что не знает, но боли, вроде бы, не чувствует.

Водиель попросил ее самой внимательно рассмотреть ноги и руки, а сам пошел к парню.

Тот был в полном порядке, о чем сразу же и сообщил, попутно поблагодарив заступника.

Тогда мужчина вернулся к машине и начал осматривать бампер в месте его столкновения с крупной дворнягой.

— Что ж, у меня все нормально, а ты как, без укусов? — вновь вернулся он к девочке.

— Все хорошо, только штаны порвали, — благодарно улыбнулась она.

— Ну, штаны — не шкура: и сменить недолго, и зашиваются без наркоза! А, главное, им прививку от бешенства делать не нужно! Точно нигде кожу не подпортили?!

— Точно! — буркнул в голове у Мишель Грамб. — Ни царапины. Даже синяков не будет!

Девочка, не задумываясь, повторила этот ответ.

Неожиданный защитник улыбнулся, напомнил ей об осторожности, махнул рукой парню, сел в машину и уехал, будто ничего и не случилось.

— Мог бы проверить, как далеко убежали собаки… — вновь пробурчал старый воин, но чувствовалось, что он доволен тем, как все завершилось.

— Привет еще раз! — парень, смущенно пряча за спиной длинное древко швабры, тихо подошел к Мишель. — Они — кивок в сторону пустыря за сеткой забора — вчера уже пытались напасть на покупателя, но у того был перцовый баллончик. Так что я на всякий случай держу теперь эту штуку поближе.

— Спасибо тебе большое, — вновь улыбнулась девочка, — а ты один из тех, кто в выходные на стадионе шестами машет? Что это у вас: ушу, кун-фу?

— Можно и так, и так. Меня Макс зовут. Если ты подождешь, то я закрою пункт на перерыв, и провожу тебя…

— Нет, спасибо, я тут рядышком живу. У тебя вон — клиенты уже собрались.

С этими словами девочка сделала ручкой и упорхнула.

— Некрасиво поступаешь, — с укором, но вкрадчиво проговорил Грамб, — юноша помог, был вежлив, представился, а ты даже имени своего не сказала. Не говоря уже о том, что хотя бы так вооруженный защитник тебе не помешает…

— И идти через весь двор с прыщавым парнем, у которого в руках длиннючая швабра, которой он товары по верхним полкам на стеллажах трамбует?! Ну, уж нет. Мне и без того достается.

— Прыщи, они, как молодость — с годами проходят! — не унимался старик. — А паренек правильный: из него толк выйдет.

— Да какой толк? Они как придурошные у всех на глазах своей гимнастикой с палками занимаются. Это в наше-то время! Смысл?!

Грамб даже опешил. Но быстро решил, что ребенок в шоке, поэтому не видит противоречий между своими словами и тем, что совсем недавно произошло.

— В любом случае, он рисковал здоровьем, если не жизнью, чтобы помочь тебе и заслужил узнать хотя бы имя.

— Да знает он его, знает. Когда я еще сидела в сетях, он везде на меня был подписан.

Грамб второй раз за минуту опешил. Но странная череда быстро сменяющих друг друга образов кое-как пояснила иномирному старику, что речь идет не о рыболовных снастях, а об уйме портретов, которые разные люди могут видеть на расстоянии в своих смартфонах.

— Чудные Боги в вашем мире, — вздохнул Грамб, качая бестелесной головой, — такие могучие и одновременно столь бесполезные и даже вредные предметы вам всем раздали…

— Боги здесь абсолютно не причем. Это все люди делают сами. К тому же у нас развит монотеизм. Большая часть людей верит в одного Бога, хотя и называет его по-разному, и религии достаточно сильно разнятся. А кто-то вообще в него не верит.

— Один Бог, конечно удобно, но глупо, это я тебе авторитетно заявляю. Главный — да. Он может всеми остальными командовать, подсказывать им, если те запутаются, но чтобы самому за всем уследить… Это уже что-то невероятное!

— Ну, а кто сказал, что Бог не может быть невероятным? — удивилась девочка.

— Глупости не говори! Что же в Богах невероятного, коль они, то тут, то там являются и их многие видят, и не только самих богов, но и чудеса ими творимые?! И все это на протяжении тысяч лет…

— Слушай, ты какой-то древнегреческий пантеон мне описываешь. У нас в мире верили так, как ты описываешь, но теперь все иначе.

— Да у вас все не как у людей! Взять только тех сумасшедших, что вообще не верят в богов. У нас такие тоже были. Целых три деревни. Были, да вымерли все сами по себе уже на втором поколении, потому как Боги не помогают тем, кто в них не верит! Вот у вас таких деревень сколько?

Тут их молчаливый диалог прервался сам собой, потому как они подошли к лифту. Вниз девочка сбежала по лестнице, а вот вверх решила прокатиться, тем более, что других желающих не было, значит, в лифт можно заходить без оглядки на то, знакомый с тобой едет или нет.

Немного уставшая от скучной теологической беседы Мишель подшутила и не стала предупреждать воображаемого друга о том, что будет дальше.

Исчезающие в стенах двери без ручек Грамб выдержал стоически. Но вот начало подъема…

— У нас тоже есть такие механизмы! — как бы про между прочим, заявил он потом, желая показать, что не испытал испуга. — В башни припасы поднимать. В главной башне механизм такой большой, что и снаряженного воина поднять можно! И ребята наши, что механизм вращают, делают это плавно, в отличие от ваших недотеп!

— Ну, ты прям древний старикашка, как я погляжу! — развеселилась девочка, словно пару минут назад и не была напугана до полусмерти. — У нас лифт работает от электричества, а не на ручном труде.

— А можешь это представить? — оживился мудрый воин, сходу сообразивший, что тут пахнет очередным чудом нового мира. — Это как те лошади, что вы целыми табунами умудряетесь в автомобили прятать, чтобы они их изнутри двигали?

— Знаешь, в каком-то смысле ты даже угадал. Но это очень сложная тема. Я сама не до конца все понимаю.

— А как бы нам сделать так, чтобы ты объяснила мне и ваш общественный уклад, и направление развития научной мысли? Просто я начинаю подозревать, что у вас либо хитрые, либо очень ленивые Боги. И они передали вам часть своих сил, чтобы меньше вмешиваться. Поэтому у вас такая неразбериха с пантеоном, и такие чудеса в науке.

— А давай ты примешь на веру, что чудеса в науке случились не благодаря богам, а люди сами этого добились? Тогда тебе будет проще понять и само наше общество.

— Разве что в целях адаптации, — неуверенно протянул погрустневший старик, — тем более, что мне важнее ваше общественное устройство. В твоем мире в некоторых ситуациях я беспомощнее младенца, поскольку не могу дать совет, если сам не разбираюсь.

— Кстати! — гневный вскрик девочки совпал с остановкой лифта, поэтому бедняга Грамб получил двойную порцию волнения. — Как ты посмел управлять моей рукой?! Ты думал, что я не замечу?!

— Это вышло случайно — собака готовилась прыгнуть! Я даже сам не понял, как это произошло…

— Не делай так больше, если я не попрошу! Пообещай!

— Обещаю, что по моей воле подобного больше не произойдет!

Они бы и дальше продолжили молчаливую беседу, но внимание девочки полностью забрала мать, увидевшая рваные штаны, а потом и мыло в одном из гетр…

Сначала был короткий, но очень эмоциональный и довольно бестолковый монолог о том, что могло произойти, не окажись рядом мужчин, потом было быстро принято решение переодеться и поехать за газовым баллончиком.

Грамб в голове Мишель просиял от перспективы прокатиться внутри машины. Во-первых, его радовала сама цель поездки: оружие ребенку никогда не помешает, при условии, что за ситуацией присматривает старший. Во-вторых, даже втайне от самого себя он надеялся увидеть-таки, где же там спрятан табун лошадей. Спрессованы они там, или уменьшены, или вообще — призрачные?!

Гадать старому воину пришлось еще долго, поскольку мать с дочкой решили поплакать на дорожку. До Мишель только теперь дошло, в какой она была опасности, и слезы перепуганной матери с общей нервозностью последних часов запустили небольшую, зато оздоровительную истерику.

«Это хорошо, — довольно наблюдая за этим, думал мудрый воин, — надо ей прореветься, надо, а то вела себя так, словно ничего и не произошло, а страху и переживаниям нужен выход. С потом и кровью оно, конечно, надежней, но слезы тоже подойдут…».

В машине оказалось комфортно и как-то надежно, что ли. Если бы не окна, вообще было бы здорово!

— Ну, лошади-то однозначно карликовые! — восторженно поделился мыслями Грамб. — Чтобы такую карету разогнать, табун просто не нужен, следовательно, излишки непрактичны! Их же все равно кормить нужно, правильно? Вот и я говорю — дрянь лошадки. Но карета, конечно, вышла на загляденье!

— Это у мамы еще маленькая! Вот у папы настоящий сарай на колесах — почти что вездеход, разве что по горам да морям не ездит, а так, куда угодно домчит. Соответственно, да, корма больше его лошадки требуют.

— Вот и я том! — обрадовался старик. — Не так уж у вас все чудно и замечательно! Если умом пораскинуть, то все объяснить можно. Даже смартфоны!

— Вернемся домой, я нам какой-нибудь обучающий ролик включу, и вместе пробежимся по основным достижениям человечества. Хочешь?

— Спрашиваешь! Обязательно. А можно будет этих роликов много один за одним выставить, чтобы ты заснула, а они меня дальше всю ночь просвещали?

— Да.

— Добро! И по поводу баллончиков этих тоже пускай расскажут: что за зверь, и с чем его едят. А то оружие, знаешь ли, оно больше вреда владельцу нанесет, чем пользы, если тот обращаться с ним не умеет.

— Как скажешь! — улыбнулась девочка. — Ой, смотри, мы у шлагбаума перед переездом остановились, сейчас мимо поезд ехать будет. Не пугайся — это такой очень мощный автомобиль. На электричестве работает, как лифт. Только ездить горизонтально и грузы возит тяжелее.

Грамб даже будто бы заерзал от нетерпения. А потом перед глазами под дробный перестук колес проплыла эта махина…

— Это грузовой, — пояснила Мишель, — впереди локомотив, который тянет вагоны и цистерны. Есть примерно такие же, но пассажирские — людей возят.

— Это что ж получается? Это сколько телег, тьфу ты, вагонов за собой тащит, десятки? Все огромные… Это сколько же мощи у вашего электричества?! А если его в лошадей перевести, то что получается? Тысячи, десятки тысяч? Если не больше. Была бы у меня голова — она бы лопнула…

— Да, электричество — великая вещь. А ты знал, что молния в небе — это тоже электричество. В твоем мире были молнии?

— Вот ты и попалась! — сразу же пришел в себя старик. — Всем известно откуда молнии берутся и кто их создает! Я даже сам видел, как это делают его последователи и жрецы! А что из этого? А то, что у вас или Он, или исполняющий Его должность просто отдал часть своих молний вам в услужение! Лифты двигать и поезда!

— Ага! А еще все домашние электроприборы и производства на заводах и фабриках! — развеселилась девочка. — Ладно, дождись обучающих роликов — там все тебе доступно объяснят.

Дальше они молчали. Мишель думала о чем-то своем, а Грамб, мысленно шевеля губами и загибая пальцы, пытался хотя бы примерно прикинуть, сколько груза может увезти за собой поезд. Пальцев для этого явно не хватало.

Внутри магазина, куда они зашли за перцовым баллончиком глаза у старого воина разбежались и будь он сам по себе, то они бы еще долго не смогли собраться в кучку. Но вот девочке, как назло, стенды с ножами, арбалетами и луками были неинтересны — ей приглянулся молодой продавец, вежливо и покровительственно улыбающийся ее матери. Зато за его спиной была стойка с оружием. Оч-ч-чень интересным для старика оружием — там были эдакие арбалеты, но без дуг.

— А эти штуки, что за спиной у хлюпика, тоже на электричестве работают? — спросил старик, намекая, что не одобряет повышенного девичьего интереса к торговцу.

— Нет, — слегка закатив глаза от намека, ответила Мишель, — они на порохе работают. Хотя вот эти, что потрогать можно, сжатым воздухом стреляют. Как-то так. Мне папа объяснял — у него в детстве что-то подобное было, ну, того времени, естественно.

— Это можно покупать детям?! — оживился старый воин, впиваясь глазами в изящные хищные очертания «детского» оружия.

— Нет, это можно покупать взрослым, не имеющих каких-то специальных разрешений.

— А у твоего папы есть такие разрешения? — сразу взял быка за рога Грамб.

— Да, у нас есть металлический шкаф, там хранится оружие. Но ключ только у отца, и там такая отдача у ружей, что меня с ног сбивает. Да и неинтересно мне это все.

— Уже хорошо то, что есть оружейная, — как-то сразу подобрел мудрый воин, — а уж ты мне ролики свои всезнающие так в рядок выстрой, чтобы я и об этом тоже хоть немного узнал.

— Ты там у меня в голове пиши список всех своих хотелок на период сна, чтобы просто так дурью ночью не маялся, хорошо? — попросила Мишель, снова переключая внимание на продавца.

Тот уже собирал заказ.

— Небось что-то залежалое втюхал, — вновь завел шарманку вредный старик, — видит, что человек незнающий к нему пришел…

— Прекрати! — прикрикнула Мишель. — У мамы карточка постоянного покупателя; с такой никто ее здесь дурить не станет.

— Тогда ладно, тогда молчу. Просто, сама пойми, безопасность — дело важное, тут мелочей быть не может. Кстати, ролик, как пользоваться этим баллончиком, первым поставишь.

— Поодиночке заказы не принимаю! Только списком.

— Ты смотри, каждый суслик — агроном! Кругом свои порядки устанавливают! — бухтел Грамб, но делал это уже явно по своей стариковской привычке, а не потому, что был чем-то недоволен.

Возможно, именно это его ворчание и помешало старому воину вовремя прийти на помощь своим подопечным.

Глава 3

Глава 3

Мама девочки вышла первой, потому что Мишель потратила лишнюю секунду, чтобы лучше сохранить в памяти томное от скуки миловидное лицо продавца, которому по авторитетному мнению Грамба не серьезным оружием в шикарном месте торговать, а ткани отмерять селянкам на ярмарках, да обсчитывать дурех, пока те ему глазки строят.

В любом случае, когда женщина поскользнулась на мокром после мытья полу, расстояние между ней и дочкой было не меньше пары метров. Как раз чтобы во всех деталях видеть и слышать, как мать падает навзничь и глухо ударяется затылком о блестящий каменный пол.

Удар со звуком, если честно, уже дописало живое воображение Мишель в то время как Грамб, уже стелил детское тело в корявом неумелом подкате. В итоге в последнее мгновение между затылком и камнем успела втиснуться тонкая костлявая нога.

— Зато к лекарю добрались своим ходом! — оправдывался потом мудрый воин, с интересом рассматривая дома рентгеновский снимок. — А, главное, как шустро! Одна нога там, другая уже в лечебнице, а третья тут у меня на картине! Ну, хорошо же все! Ни трещинки! И голова у матери цела! А так ведь мало ли чего могло произойти!

— Да понимаю я, прости, что накричала, просто больно было очень, а ты обещал так больше не делать… — полностью сдав взятые с наскока позиции, перешла в оборону Мишель.

Как же она его костерила всю дорогу, а потом еще и в очереди! Грамб был виноват у нее во всех грехах, которые только могла представить себе девочка. Она его даже прогоняла! И грозилась, если тот не уйдет, пойти с матерью к врачу, где дадут такие таблетки, что от Грамба не то, что следа, воспоминания не осталось бы.

Старый воин на секунду даже поверил и испугался, что провалится в первый же день первого задания и не сможет прийти на помощь сыну. Поэтому перестал оправдываться и осторожно затаился до лучших времен, тщась понять: как круглый плоский кусочек мела с чертой посередине может стереть его из головы Мишель?

Но вскоре боль ушла, эмоции улеглись и мама, вновь прослезившись, сидя на лавочке у двери в кабинет обнимала дочь, шепотом благодаря ее за спасение и постоянно уточняя, правда ли нога у той уже совсем-совсем не болит?

И теперь вот уже дома девочка неумело искала пути к примирению. Грамб никогда не набивал себе цену, а уж самоутверждаться за счет ребенка — подобное и в голову ему прийти не могло.

— Что было — то быльем поросло, — прервал поток слов и эмоций старик, — слово свое, считаю, я не нарушил, ведь я жизнь твоей матери спасал, а это все равно, что твою. Верно?

— Верно, все верно. Мамы, папы, и мою так спасать можешь!

— Твою, а уже потом — мамы и папы. А с тебя — ролики!

— Да хоть скейт! — улыбнулась Мишель, заставив Грамба крепко задуматься причем здесь доска на колесиках, образ которой сразу же выдала девочка.

Плейлист формировали долго, уже хотя бы по той причине, что вишлист у Грамба был вместительный: старый мудрый воин хотел знать все обо всем.

Пока суть да дело, вынужденные соседи условились, что в ванную и туалет старик с девочкой условно не ходит. И, если она про него забудет, друг сам закроет глаза и уши. На всякие непредвиденные случаи вроде подтягивания колготок и прочего такого у них будет емкая команда «Отбой!».

«Просыпаться» же вымышленный друг будет после того, как его позовут по имени.

Тут же проверили — работает.

В конечном итоге долгий и полный событий день закончился засыпанием под просветительские программы.

Беда роликов оказалась в том, что их было совсем не видно из-под смеженных век. Гениальный в своей простоте план, наполовину провалился из-за того, что всю информацию пришлось воспринимать только на слух, на что создатели роликов чаще всего не рассчитывали.

Но дорогу осилит идущий. Грамб и без визуального ряда получил информации больше, чем мог бы усвоить и в свои лучшие годы.

Поэтому, когда, подчиняясь вибрации браслета, Мишель распахнула большие синие глаза, Грамб задумчиво уставился в снежно-белый потолок.

— Подъем! — проворчала девочка, невольно копируя манеру старого воина. — Пора собираться на штурм кругов ада.

— Вы страшные люди… — невпопад ответил ей якобы воображаемый друг. — Утверждаете, что рабовладельческий строй у вас закончился, а ведь это совсем не так!

— Вот только не нужно о том, что корпорации и государства тянут из работников и граждан все соки — это старо и избито! Про это с отцом моим сможешь поговорить, когда он вернется.

— Да я о другом! Ваши Боги дали вам власть над маленькими рабами: электронами и атомами. Вы заставляете их работать на себя днем и ночью. Все, что вы имеете, есть у вас только благодаря им. Ну, еще грибы. Пенициллин — это конечно здорово. Жалко, что у нас такого нет, чтобы без жрецов или посвященных воспаления ран можно было не опасаться. Да и вообще, бабам тоже пригодилось бы и малышам.

— Женщинам!

— Ну да, о том и речь. Без них нет малышей, которые потом станут войнами!

— Вот ты сексист махровый! Это как же я тебя такого выдумала? Из какой глуши достала?

— Чего это ты ругаешься? Никакая не глушь. Последние лет десять жил, считай, у самой столицы! Хочешь, расскажу что-нибудь из прошлой жизни?

— Давай, это все равно, что аудиокнигу слушать, только сочиненную собственным подсознанием. Заодно отвлекусь от мыслей о школе. Ты, кстати, заметил, что уже почти сразу же все понимаешь? Сексиста, вон, не потребовал визуализировать…

— Да, заметил. Еще вчера. Я упоминал суслика и называл его по-своему «землезнатцем», а вышло — «агроном». С сексистом было чуть сложнее, но все равно я понял, что это обычный мужик, любой, из тех, кого я знал до дружбы с тобой. Получается, что я этот мир как бы начинаю видеть сквозь твои о нем знания, но все равно со своей точки зрения.

— Да уж, придумала я друга, ничего не скажешь! Еще и с бурной фантазией: сказки вот мне рассказывать сейчас будешь, как маленькой. Вот только я сейчас в ванную, так что вещая с закрытыми глазами и ушами, как договаривались.

***

Первое, что приходит на ум, это то, как мы с Ушлым Филлом в разведку ходили. Королевство наше тогда ее из герцогств состояло, а герцоги, как это меж них водится, все время свары устраивали. Каждый норовил у соседа землицы оттяпать, да получше, да вместе с крестьянами. Потому как от землицы толку нет, если ее чьи-то мозолистые руки не обрабатывают.

Вот и пошли мы с Филлом выяснить имеет смысл две приграничных деревеньки, что за рекой да лесом спрятались захватывать, или там только брошенные дома да пустые загоны остались. У приграничных селян жизнь-то какая? Они работают, да мзду герцогским мытарям платят. И им, понимаешь ли, вообще без разницы, какому герцогу платить. Лишь бы не двум сразу. И вот если с них еще в этом году налог не содрали, они сидят себе да работают. Кто с дружиной придет, тому отложенное и отдадут, раз уж положено.

А вот если их уже остригли, то второй раз этим овцам кроме собственной шкуры отдать уже нечего. А без нее овце не жить. Вот они и пугаными становятся, как налог заплатят. Мальчишек, что побойчее, рассылают следить за тропами, да за бродами с тех сторон, откуда могут охочие до наживы люди нагрянуть.

Ну, мы ж тоже не лыком шиты. Переправились ночью через реку. Филл хоть и Ушлый, а два раза чуть не утонул, и меня за собой не утянул, но с горем пополам доплыли до берега. Там я его отчихвостил тихо, но внушительно, и двинулись мы дальше.

Одежду и обувь мы на камышовых плотиках впереди себя толкали. Так вот Филл свои утопил, когда пытался за счет этого плотика не утонуть. Сапоги воду набрали, да и ко дну пошли, а в них все остальное было засунуто.

Иду, значит, я первым, а Ушлый за мной крадется вроде как след в след. Вот только не под ноги смотрит, а больше по сторонам глазеет, мол, вдруг кто в ночном лесу интересуется, как же наш Филл без штанов выглядит?!

Естественно, сослепу провалился ногой в нору к зверьку одному. Сам зверек незлой, но всех непрошеных гостей жутко вонючей струей обдает. А шли к деревне мы как назло с наветренной стороны. Глаза у меня от вонищи слезятся. Впереди этот нехороший человек идти отказывается, так как стыдно ему за срам неприкрытый. Дать ему поотстать уже я не решаюсь, ибо это горе луковое обязательно еще каких-нибудь бед на наши головы раздобудет. Так и идем: он воняет, а я от слез дороги не вижу…

***

— И почему же это первое, что тебе на ум приходит? — подозрительно уточнила Мишель, которая в этот момент повествования уже усаживалась в машину.

— Так ясно же все, как Божий день! — довольный правильно и вовремя заданным вопросом, просиял в ответ Грамб. — Все дело в дружественном огне! Термин это сугубо военный и ты его значения можешь не знать, но из моего рассказа ты в первую очередь должна понять то, что вонючей струей обдали Филла, а вывели из строя меня, как его проводника. Так и ты, если дело дойдет до применения баллончика, должна понимать, что могут пострадать не только нападающие, но и сторонние люди. Собственно ты сама можешь попасть под его действие. Так что, как минимум, нужно не… плевать против ветра. Понимаешь?

— Боже, целая лекция, вместо пары слов. Просто сказал бы быть осторожнее.

— Уверен, тебе это и мама каждый день говорит. И что, от этого ты становишься осторожной?

— Окей, хорошо, будем считать, что твой подход с лекциями гениальный и новаторский и перевернет мое мировоззрение с головы обратно на ноги. Я прочитала инструкцию по применению, все сделаю, согласно ее букве. И ничего возможного и невозможного делать против ветра не стану. Ты доволен?

— Пока, да, — удовлетворенно отозвался мудрый воин, — единственная просьба: будь внимательнее и периодически посматривай по сторонам, чтобы я быстрее, больше и полнее познавал новый для меня мир. Хорошо?

— Угу, — односложно ответила девочка, так как уже начала общаться с матерью.

Их диалог, на взгляд Грамба, был менее поучителен, но тоже важен. Мать задавала пустяковые вопросы, по поводу сна, планов на неделю или одежды, но между ними порой вставляла что-то дельное.

Девочка отвечала с разными степенями интереса, как моллюск, порой показывающийся из своей раковины. Из недолгого диалога мудрый воин понял, что мать в курсе проблем дочери со сверстниками, и пытается помочь советом и моральной поддержкой, но этот позиционный бой явно проигрывает.

Стоило Девочке выйти из машины, Грамб тут же обволакивающе медленно насел на Мишель, выясняя, почему та не дает взрослым возможность помочь ей с проблемами.

— Они не поймут. Я слышала, как они разговаривали в спальне о моих проблемах. Папа, с его слов, мог бы помочь, будь я мальчиком. Мол, у тех все просто и понятно и строится на грубой силе. Мама утверждала, что нужно обращаться в полицию, если только нечто подобное повторится.

— А что именно было, ты можешь в общих чертах сказать, чтобы сильно не ворошить прошлое? — аккуратно встрял в объяснение старик, стараясь извлечь максимум из ситуации.

— Да ничего хорошего и вместе с тем ужасного. Травля в соцсетях, где я относительно успешно отбивалась, благодаря тому, что тупо имею больший словарный запас и знакома с такими понятиями, как сарказм и ирония. Но эти мои победы привели к разборкам в реале. Меня оттаскали за волосы и отпинали ногами в живот. Было страшно, больно и унизительно. После этого я закрыла доступ к соцсетям и настроила черные списки так, что никто нежелательный мне не позвонить и не напишет. Это немного снизило градус негатива, но сами агрессоры, конечно же, никуда не делись. Мы с ними учимся в одном классе.

В видеоряде был ролик про буллинг, поэтому Грамб примерно в самых общих чертах понимал, о чем может идти речь.

— Это девочки? — вплотную приступил к сбору информации мудрый воин.

— Да, две основных и три подпевалы.

— Я так понял, что у вас тут смешанные классы, мальчики как смотрят на то, что одни девочки обижают других?

— Один как-то сделал им замечание. Там даже не меня дело касалось, они в принципе наглые и позволяют себе лишнего. Так вот в тот же вечер его прямо у школы встретила толпа парней, отвели за гаражи и форменно избили. То, что случилось позже со мной ни в какое сравнение с тем случаем не шло. Нанесенные мне побои с теми даже рядом не стояли. Он в больницу попал… Как думаешь, после такого кто-то еще им что-то поперек говорил?

— Очень хорошо, — пробормотал старик, явно не расслышав последнего вопроса, хотя тот и был риторическим, — а как ты думаешь, какие у них рычаги давления на тех парней, что избили твоего одноклассника?

— Да что тут думать?! Обе в той компании с кем-то встречаются. Вот «рыцари» и прискакали честь «дам» отстаивать. Недоноски…

— Ну-ну, не переживай. Чем больше у нас информации о противнике, тем проще планировать войну.

— Да какая тут может быть война?!

Даже отмахнулась рукой девочка. Со стороны могло показаться, будто она отгоняет от лица надоедливую мошку. Во всяком случае, ей бы хотелось, чтобы свидетели, если они были, подумали именно так, а не что девочка самозабвенно спорит с вымышленным другом.

— Это просто террористки в юбках, которых пока еще можно хоть как-то игнорировать! — закончила она фразу, недовольная тем, что так разнервничалась.

— Им ничего не было за нападение на твоего одноклассника? — Грамб уже был само воплощение деловитости.

— Нет. Парни с другого района, у нас их никто толком не знает. Я слышала, что одноклассник потом сам пытался их по соцсетям вычислить, но потом оставил эту затею. Ну, найдет он их, и что? По одному будет вылавливать и бить? Так не факт, что он и с одним из них справится. Они же постоянно с кем-то дерутся, а он? Бесполезно все это.

— Я тебя понял. Этот мальчик, ты, а еще жертвы были? Такие, чтобы с нанесением травм?

— Да. Была девочка. Нас с ней примерно в одно время травить начали. Она заистерила, бросилась на одну из обидчиц с кулаками. С кулачками. Ну, та ее и приложила о стену, а потом и об пол. Родители ее приезжали, полиция. У девочки сотрясение диагностировали. Но ничего не поменялось. Подпевалы хором заявили, что хулиганка защищалась. А девочке потом прохода не давали несколько месяцев. Не били, нет, но делали так, чтобы она всегда боялась удара. И всегда его ждала. Даже на уроке. Это было ужасно. Она даже начала камеру специальную носить с собой и вести трансляцию онлайн на телефоны родителей. В итоге ее перевели в другую школу. Я такого не хочу. Потому родителей особо не посвящаю, да и сама пытаюсь избегать лишних встреч.

Последнюю фразу Мишель закончила, уже сидя за партой.

Грамб же задумчиво кивал, хмурясь из-за того, что девочка даже нормально не оглядела класс, зайдя в него, а, потупившись, сразу заняла свое место.

Ну, да хулиганки ввалились в класс уже после звонка. Когда одна из них проходила мимо Мишель и чуть не задела девочку локтем (та успела отклониться), Грамб уловил до боли знакомый запах — табак. С кучей всяких дрянных примесей, да и запах очень слабенький, но курильщик с многолетним стажем никак не мог ошибиться. Причем глупенькой Мишель дивный аромат явно был противен.

Ну, да, детям попервой табак не нравится, зато потом…

— Кажется, я слышу твои мысли, — услышал заядлый курильщик голос подопечной, — ты что, раньше еще и курил?

— Девочка моя, повторюсь, у меня была очень интересная и насыщенная жизнь. Курение — лишь одна из ее многочисленных маленьких радостей.

— Курение, вообще-то убивает! Вот только жаль, что в данном случае (быстрый косой взгляд из-под опущенных ресниц) очень медленно.

— На все воля Богов! К тому же я до своих почтенных шестидесяти как-то дожил и не умер! И вообще, я верю в то, что Богов много, ты веришь в то, что курение убивает — все мы разные, и все остаемся при своем.

Дальше оживленному воспоминанием о любимой трубке почтенному старику пришлось замолчать, поскольку девочке нужно было слушать учителя.

Урок литературы Грамбу не понравился. Ну что это за стихи? Как можно складывать слова так, чтобы они шли по звучанию. Да еще и не друг за другом, а невесть как, но таки по строгим правилам?! Ну, ересь же! И из этого у них слагаются песни? Из вот этих вот похожих слов? Бедные местные трубадуры и менестрели! Как вообще такое можно петь? Так поют разве что срамные частушки в портовых кабаках девки, привлекающие внимание матросов. Да и то у них получается интереснее…

Такие мысли мучили старика до самого звонка с уроков.

На перемене Мишель, быстро собрав учебные принадлежности в сумку, заспешила одной из первых выйти в коридор.

— Таня-Вася их обеих оставит, чтобы замечания в дневник написать за опоздание — она всегда так делает, — пояснила девочка другу, — а я тем временем в туалет заскочу, так что тебе пока «отбой»!

Но не успел старый воин, закрыв глаза и потупив слух, предаться воспоминаниям о клубах табачного дыма в портовых кабаках, как его выдернул оттуда панический крик: «Гра-а-а-а-мб!!!»…

Глава 4

Глава 4

Пока строй в сражении не нарушен, личная боевая выучка решающего значения не играет, но стоит только в стене щитов и частоколе пик возникнуть малой бреши, как приходит время каждому воину показать, чего он стоит в честном бою.

Тут важны ловкость, сила, умение, хладнокровие и удача. Да все тут важно! Поэтому и учатся молодые воины все свободное время, чтобы увеличить свои шансы в бою. И обучают их как боевые товарищи, так и специальные инструкторы.

Грамб за свою долгую неспокойную жизнь успел и поучиться сам, и поучить других.

Активировавшись благодаря крику Мишель, старый воин мгновенно оценил диспозицию и расклад сил.

Ситуация был плевой. Ее можно было бы назвать ложной тревогой, не испытывай девочка животного ужаса перед огнем.

Да и огня там того было — кот наплакал.

Но раз пришел, то надо действовать. Тем более, что вокруг все в кафеле, ступеньки присутствуют, подоконники, дверные ручки — куча всего потенциально опасного, начнись сейчас потасовка.

А что-то похожее как раз и намечалось. Та самая пропахшая дымом одноклассница. В кулаке правой руки она зажала рукав балахонистой кофты Мишель, а из ее второго кулака вырывался небольшой голубовато-желтый огонек пламени. И волшебный кулак то и дело резко приближался прямо к лицу жертвы, вызывая у той один приступ паники за другим.

Поэтому Грамб не стал долго разбираться в абсурдной для него ситуации, а поступил согласно рефлексам своего уже не существующего, но когда-то очень хорошо натренированного тела.

Задира, возвышаясь над Мишель едва ли не на целую голову, держала руку с огоньком согнутой в локте на уровне глаз жертвы и своих ключиц.

Зная устройство мышечной системы человека и принципы работы рычагов, старый воин несильным, и даже не слишком резким движением, но выверенным движением обхватил пальцами Мишель запястье задиры и, качнув вперед весь корпус, отвел огонек от лица девочки прямо к подбородку хулиганки. Одновременно с этим пяткой своей ноги (ноги Мишель) он, как смог, зафиксировал носок ноги противника, лишая агрессора быстрого пути к отступлению.

Дылда отдернула голову и попыталась отшатнуться. Грамб легонько подбил ее под локоть освободившейся второй рукой, так чтобы огонек продолжил преследовать уже слегка опаленный подбородок.

Не сумев сделать намеченного шага к отступлению, верзила начала заваливаться назад, но сумев вырвать стопу из-под невеликого груза, могла устоять на ногах.

В итоге, сумев-таки оттолкнуть от себя превратившуюся в охотника жертву, задира отступила назад, открыла рот и оттуда полилась такая брань, что старый воин снова невольно вспомнил красноречивых завсегдатаев портовых кабаков.

— Пора уходить, — тихо сообщил он ошалелой Мишель, — только делать это нужно правильно. Надо поспешать, не торопясь: быстро, но с достоинством. И, умоляю, не дрожи ты так, а то заметят! Медленно незаметно и на ходу вдыхаешь, потом выдыхаешь.

Но Грамб слишком рано вернул девочке контроль над телом, так как уйти она не успела просто потому, что ноги от пережитых эмоций стали предательски ватными.

«Как во сне, — мелькнула мысль в сознании старого воина, — только не так страшно, как обычно…».

Вот только ни один даже легко раненный хищник не отпустит жертву, если видит ее слабость.

— Лера, дверь держи! — истерично, но властно скомандовала быстро возвращающая себе уверенность задира. — Мы еще не закончили…

Только теперь Грамб понял, что они с Мишель проигрывают не только в силе, но и в численности. Он ведь знал в лицо только заводил, и такая здесь была одна. Но вот подпевалы. Все четыре девчонки, оказывается, тоже были здесь. Просто старый воин принял их на ротозеев.

«Моя ошибка, — поморщился про себя Грамб, — при нехватке информации ситуацию нужно оценивать максимально пессимистично!».

Проживший долгую и непростую жизнь старик снова на миг взял на себя контроль над мышцами подопечной.

В этот раз все было еще проще.

— Отойди, или убью.

Вот и все, что потребовалось ему сказать, чтобы Мишель оказалась в коридоре. Но как он это сказал…

Вернее, как при этом выглядела девочка…

Словно по щелчку пальцев Мишель в одно мгновение из трясущегося на ветру листа превратилась в гибкое упругое древко натянутого лука. И лицо, лицо девочки вдруг обрело резкие острые черты, а в глазах полыхнул огонь.

Лера сама не поняла, как, будто загипнотизированная, полумертвая от страха, отшатнулась в сторону на непослушных ногах.

Да, Грамбу приходилось часто и помногу убивать. В битвах, по приказу лорда, в целях самозащиты или обогащения. Он не был праведником, даже на момент ухода из родного мира глубоко внутри его дряхлого тела все еще горел огонь первобытной ярости, и плескалось море ледяного спокойствия равнодушного к смерти воина.

И стоило этому воину на секунду проступить в чертах лица девочки, как путь к отступлению освободился сам собой.

— Спасибо, — выдохнула Мишель, — дальше я сама.

— Как так вышло? Она же должна была остаться с учительницей?

— Да просто она в конец обнаглела: проигнорировала учителя и пошла вслед за мной.

— А дела-то ты хоть свои сделала, или нам снова придется на боевое задание идти с риском для здоровья?

— Сделала, сделала, не переживай. Сегодня у нас могут возникнуть проблемы по пути домой, а завтра — в раздевалке до и после урока физ-ры.

— Улица — не проблема: ты хорошо бегаешь для своей комплекции, возраста и пола, а вот закрытые помещения меня беспокоят сильнее. Так что с тебя мысленная картинка того, как выглядит помещение, выход из него, мебель и все, что может служить предметом нападения или защиты.

— Я тебе покажу, что там есть, а ты уж сам определяй, что и для чего там подходит, хорошо?

— Да, нам повезло, что у тебя хорошая зрительная память. А еще ты на удивление быстро успокаиваешься. У тебя всегда так было?

— С памятью — да, а со спокойствием — по-разному бывает. С собаками я как-то не успела испугаться, что ли. А тут успела, но после того, как ты вмешался, как-то все постепенно на нет сошло. Ты знаешь, когда помнишь, что нас двое, уже не так и страшно.

— Это правильно. Всегда нужно помнить, что за тобой кто-то да есть: родственники, друзья, наставники, служители закона, в конце концов, просто неравнодушные люди. Хороших людей на самом деле не так уж и мало, как принято считать. Нужно лишь не опускать руки и смотреть по сторонам. Кто ищет, то всегда найдет!

— Ну, знаешь, это легко говорить, когда со стороны на это смотришь. Тебе просто — ты старый и опытный, а еще ты страшный. Я же вижу, что происходит, когда ты контроль над руками или лицом забираешь. Ты ведь ту большую и злую собаку чуть не убил одним ударом. И чем?! Куском мыла! А как ты Лерку напугал? Та чуть в обморок не упала. Она ведь тебе поверила мгновенно. Да и вообще, ты странный. Говоришь, что старый и из отсталого мира, а в моем — почти ничему сильно не удивляешься. Это уж точно гораздо ненормальнее, чем мое спокойствие после стрессовых ситуаций.

— Вот и сойдемся на том, что мы друг друга стоим, — миролюбиво предложил Грамб, — а по поводу сильного удивления, так кто сильно удивляется, тот долго не живет. Хотя, правильнее будет сказать, что мало кто живет долго. Взять, к примеру, самоуверенность…

— Все, — прервала его Мишель, — урок начинается, потом продолжим.

Пришлось Грамбу переходить в разряд слушателей и молчаливых созерцателей.

Благо в этот раз предмет был жуть какой интересный (география), и сразу же ошарашил старика не умещающимися в его сознании числами. Изучали демографию, и все эти миллионы, просто отказывались укладываться в мировоззрение нашего подселенца.

Так он все сорок минут и свыкался с одной единственной мыслью о том, сколько миллиардов человек живет в этом изумительном мире.

Старому вояке доводилось видеть восьмитысячное войско. И это было величественное зрелище. Битвы так и не состоялось, ибо враг позорно бежал, испугавшись такой тьмы людей.

А тут — восемь миллиардов. Миллион еще можно хоть как-то понять — это тысяча тысяч, а вот миллиард… нет, никак он не хотел представляться, хоть ты тресни!

Ни одна из обидчиц, кстати, на географию не явилась. Этот факт немного тревожил старика, заставляя подозревать засаду по дороге со школы домой, но когда вымышленный друг шепотом поделился с подопечной своими опасениями, та лишь усмехнулась.

— Они последнее время этот урок прогуливают — учительница не следит за посещаемостью, ходят слухи, что она скоро увольняется.

— Это же не повод плохо исполнять обязанности, — крякнул старик, поглядывая на усталое и равнодушное лицо преподавателя.

— Ну, работа у них — не сахар.

Тут Грамбу сложно было не согласиться. Ему в принципе было многое чуждо в этой школе. Прежде всего: отсутствие телесных наказаний. Ну, и совместные классы для мальчиков и девочек в голове укладываться тоже отказывались.

«Как можно что-то вбить в горячие головы без помощи вымоченных в студеной ключевой воде розг?! — удивлялся старик, едва слышащий со второй парты голос учителя в общем гомоне».

А вот объяснение общим классам он нашел быстро: по его мнению данная система явно способствовала тому, что в мире проживало восемь миллиардов человек.

После того, как прозвенел звонок на перемену, в классе стало даже немного тише, чем на уроке.

— Как зовут ту деваху, что показывала тебе фокусы с огнем? — уточнил Грамб, как только понял, что Мишель готова к продолжению прерванной беседы.

— Виталия. Смешно, правда? Ведь когда она к нам перевелась, я даже обрадовалась: мол, не одна теперь буду с мужским именем в классе. А вот она огорчилась, и сразу же начались конфликты. Сначала глупые — детские. А вот, как у нее стали появляться парни знакомые из старших классов и колледжа, так она развернулась.

— То есть ты осознаешь, что не слабее нее, но понимаешь, что за ней стоят ее приспешницы и взрослые парни? — уточнил старик.

— И это тоже, — грустно выдохнула девочка, — я ведь в неплохой спортивной форме: легкая атлетика, спортивные бальные танцы. Правда, это плохо помогает в драке, да и все пока на паузе, потому что папа зачастил в командировки, но они скоро закончатся, и он снова будет меня возить на тренировки и занятия.

— Покажешь мне ролики с атлетикой и танцами? — ухватился за новую информацию Грамб.

— Покажу, но ты только учти, что там именно смотреть нужно. Хотя это не проблема — я и сама с удовольствием их гляну.

Дальше они пошли в кабинет, где проходили уроки биологии, химии и рисования.

Черед был как раз таки последнего предмета.

Две главных классных забияки уже сидели на задней парте у окна. Причем парта стояла развернута параллельно подоконнику, а девицы расселись так, что их ноги лежали на подоконнике.

Так они показательно и сидели, не глядя на тех, кто входит в помещение.

Четверка подпевал сразу же окружила своих лидеров — вся банда была в сборе. В руках замелькали смартфоны, заиграла музыка. Некоторые песни были со словами. Некоторые из слов Грамб даже понимал.

— Да, — тихо произнес он, — зря я переживал за ваши стихи: песни у вас и без этого плохие.

— Я тебе дома включу те песни, что нравились моим дедушкам и бабушкам: думаю, что тебе какие-то из них могут и понравиться.

— Сомнительно, — проворчал старик, — а ты на них специально лишний раз не смотришь, чтобы не провоцировать?

— Да, — согласилась Мишель, — мне ведь их не так уж и долго терпеть осталось: для них этот класс — выпускной. И дальше им будет неудобно и неинтересно меня донимать.

Грамб без лишних вопросов примерно понял, что речь идет о нескольких месяцах и довольно крякнул. Выходило, что спустя этот срок подопечная станет более спокойной, что должно будет облегчить ему жизнь до того момента, как она вообще не решит, что я ей не нужен, либо за нее это не сделает та, кто его, Грамба, во все это втянул.

В классе было относительно тихо, так как все сидели, уткнувшись в телефоны. Наушники почти никто не использовал, поэтому слова Леры расслышало большинство одноклассников.

Девчонка явно должна была реабилитироваться за то, что выпустила Мишель из туалета, и она старалась, как могла.

— Я там в чат классный видос бросила. Кто не понял, поясняю голосом: это наш Косолапик в школу идет и от нее так воняет, что она сама себе перед носом рукой машет. Кто не верит — можете сами убедиться: от нее и сейчас разит. Она весь туалет завоняла и в классе уже не продохнуть. Потому мы у окна и сидим. С сегодняшнего дня она не Косолапик, а Скунс. Все запомнили? Аня, — обратилась она к соседке по парте Мишель, — я бы тебе не советовала рядом сидеть — провоняешься, тоже кличку заработаешь…

Соседка потупилась, поерзала, собрала разложенные вещи и пересела.

Мишель молча смотрела на школьную доску невидящим глазом, но желваки на ее лице двигались, выдавая с трудом сдерживаемую злость.

— Ничего, девочка моя, ничего, — пришел к ней на помощь Грамб, — стоит тебе только захотеть, и мы с тобой их всех накажем — дай только срок.

— Как?! Как мы их накажем?! Что тут можно изменить в этом кругу ада? Ты понимаешь, что они меня унижают?! Постоянно унижают!

— Невозможно унизить того, кто уважает сам себя! А ты уважение к себе не утратила. И это самое важное! У тебя есть внутренняя сила, внутренний стержень — ты боец, и поэтому им тебя не сломить. Поэтому, а еще потому, что ты не одна. И дело тут не только во мне: рано или поздно ты это поймешь.

— Вот ты интересный! Появился пару дней назад и уже умничаешь, а я подобный хейт терплю уже давно, и что-то никакой помощи на горизонте не видно!

— Потому что проблема не решится, если ее не решать! Конечно, бывают и исключения, когда неприятности проходят мимо, а ты просто ждешь этого, но это опасный путь. Не знаю, как у вас, а у меня в мире говорят, что Боги не любят лентяев. А еще, у нас говорят, что лучшие учителя — это твои враги. Именно у них и нужно учиться тому, в чем они лучше тебя.

— И в чем же эта стая лучше меня? — уже почти потеряла над собой контроль Мишель.

— Спокойнее, не выдавай внутреннего волнения, не доставляй им радость. Они лучше тебя свой численностью. Ты отказываешься принимать помощь от других.

— Ее никто не предлагает! Даже родители не в силах мне помочь!

— Глупости! Ты сейчас ведешь себя как актриса разъездного балагана, которая услышала обрывок фразы и сделала из него судьбоносные выводы. Не нужно драмы! Ты стала свидетелем одного разговора, а пропустила пять или даже десять подобных бесед, где родители вполне возможно пришли к решению, и просто ждут, когда ты сообщишь о проблемах. Что бы ты ни думала, а у них есть опыт решения жизненных проблем в разы превосходящий твой. Но ты не даешь им шанса. Почему? Ты не готова принимать помощь от тех, кто старше тебя? Тогда зачем ты выдумала себе старого друга? — слегка покривил душой хитрый воин, вплотную приступивший к воспитанию новобранца.

— Нет, — улыбнулась про себя Мишель, — дискриминацию по возрастному признаку я и сама считаю неприемлемой, просто я думаю, что должна сама справляться со своими проблемами.

— И это замечательно! — подбодрил подопечную Грамб, как только смог разобраться с мысленными образами, поясняющими термин «дискриминация». — Но ты явно забываешь, что порой количество оказывается действеннее качества. Ты одна, их — четверо и за ними еще толпа. Так дела не делаются.

— Предлагаешь мне искать свою толпу? Стаю, стадо? Я человек, Грамб, пойми это.

— Не подменяй понятия. Я не говорю тебе вставать в строй! Я настаиваю на том, что тебе нужно чувство локтя: товарищества, взаимовыручки, единства! Не единения, а единства! Понимаешь?

— Не дура! — буркнула Мишель. — Переставай ходить вокруг да около и предлагай.

— А что тут предлагать?! — радостно встрепенулся воин. — Все проще пареной репы!

Глава 5

Глава 5

— Так, бойцы, я говорил дам своих на тренировки не водить?!

Ответом седому худощавому мужчине с орлиным профилем была тишина и непонимающие взгляды примерно тридцати пар достаточно честных глах, обладатели которых сейчас находились в положении «упор лежа» на полусогнутых в локтях руках.

— Упражнение не закончим, пока тот, кто пригласил даму, вежливо не выведет ее отсюда.

— Я сама пришла! Хочу уметь за себя постоять… — сначала бодро отрапортовала Мишель, но по мере того, как на нее уставились все вышеперечисленные пары глаз, смутилась и под конец скатилась почти до шепота.

— Девушек не тренирую, — сразу же отрезал мужчина, — если очень нужно дам телефон и адрес, там тебя без проблем запишут в одну из групп.

— Тогда я просто в сторонке постою, — постаралась вернуть нотки уверенности в голосе девочка, — я в этой школе учусь.

Да, Мишель не пришлось далеко идти. От одного знакомого по занятиям легкой атлетикой она знала, что в их школьном спортзале по вечерам проходят тренировки не то по боксу, не то по рукопашному бою. Стоило девочке вспомнить про контактные виды спорта, когда Грамб начал читать ей лекции, как старик сразу осекся и заявил, что на это обязательно стоит посмотреть.

Мишель позвонила матери и объяснила, что хочет глянуть на тренировку. В восторг женщина не пришла, но и сильно против ничего не имела. Они договорились, что девочка позвонит по окончанию тренировки, и они определятся, сможет ли мать ее забрать со школы, или той придется ехать на общественном транспорте.

Тренер еще раз окинул девочку недовольным взглядом, остановившись на босых ступнях, и хмыкнул:

— Ну, постой, раз местная. Не на улицу же тебя гнать. Но имей ввиду, ни женских раздевалок, ни отдельных душевых у нас здесь нет.

— Вот видишь! А ты разуваться не хотела! — торжествовал Грамб. — Уж я-то таких знаю, увидел проявление уважения к своей школе и сам уважение проявил! Правильного учителя сразу видно, а теперь посмотрим, хороший ли он учитель.

— А правильный может быть нехорошим? — удивилась девочка.

— Может, все может быть. Но это непростой вопрос и на него нужно много времени. Предлагаю тебе просто поверить мне на слово и внимательно наблюдать за тем, что тут происходит.

Тренировка оказалась интересной. Кое-что из увиденного Мишель и сама делала на легкой атлетике, но абсолютное большинство физических упражнений было ей в новинку. А когда пошли непосредственно удары и перемещения в боевых стойках, тут и вовсе в пору было раскрывать рот от удивления.

Причем в этот раз реакция у девочки и старика совпала полностью.

— Это надо же, как у вас тут! — удивлялся старый воин. — Видать крепко-накрепко запрещено было оружием пользоваться раз исхитрились такое придумать. И, вроде бы, малость, а вот вижу, что есть в этом толк. Ведь если подумать, какое оружие всегда при тебе, хоть в постели, хоть в нужнике, хоть в бане? Верно, собственные руки и ноги. Не скажу, что у нас до такого не додумались… было у нас нечто подобное, но не на том уровне и не для простого народа. Массовость не та, так сказать. Да и мастерства такого я не видел.

— Красиво смотрится, особенно, когда не по воздуху работают, а друг с другом: мощь такая, сила — я так не смогу.

— Не спеши с выводами. Лучше повнимательнее понаблюдай за теми, у кого учебные поединки. Мне нужно понять основные моменты.

Минут через двадцать пристального внимания к поединкам старик крякнул и признался, что всю местную бойцовскую науку он самостоятельно постичь у него не получится, но с азами Мишель он поможет без особых проблем.

— Самое главное, — вещал он, пока девочка по его команде готовила свою одежду к разминке, — понимать, что самое важное в этом вашем спорте — ноги.

— Они же бьют только руками!

— Да, но всему голова тут ноги. Именно с них начинается каждая атака и каждый уход.

— Уход от кого? — не поняла девочка.

— От атаки противника. Какие-то удары они принимают, а от каких-то уклоняются в зависимости от ситуации и собственного виденья боя. В принципе, мои навыки в рубке и владении коротким копьем помогут нам правильно двигаться. Только нужно будет разобраться с чувством дистанции, тут и мой опыт кабацких поножовщин пригодится. А вот кулаки у тебя для драки, конечно, не подходят. С этим нужно будет что-то делать.

В общем, пользуясь тем, что балахонистая одежда не слишком стесняла движения, Грамб устроил Мишель небольшую разминку, и вместе они стали пытаться адаптировать боевой опыт старого воина под местные спортивные реалии.

Тем временем к тренеру подошел один из парней и сообщил, что знает эту девушку.

— Мы с ней пересекаемся на легкой атлетике. Она, правда, урывками ходит. Видимо, не всегда есть возможность. Но занимается честно — не халтурит, себя не жалеет, в неудачах никого не обвиняет. Но я ее сюда не приглашал. Просто говорили, что в этом зале тренируюсь.

— Прямо таки и не жалеет? — скептически уточнил тренер. — Что-то ты ее так расхвалил, будто просишь за девчонку…

— Нет, просто наблюдаю и делаю выводы — все, как вы учили.

— Принято. Как ее зовут?

— Тут такое дело, Михаил Михайлович, — улыбнулся парень, — Мишель ее зовут…

— Да ты что?! — рассмеялся тренер, на миг принимая вид обычного веселого и жизнерадостного человека. — Тезка, выходит?! Неожиданно, конечно. Ладно, посмотрим, что за птица, и какого она полета.

Начинала девочка достаточно неуклюже, что бы опытному глазу стало понятно: ничему подобному она еще не обучалась. Но потом уже спустя считанные минуты в ее движениях появилось то, чего у некоторых ребят не бывает и спустя месяцы тренировок.

Мужчина удивленно вскинул бровь — уж не показалось ли ему?

Но нет, вот снова правильное перемещение, почти идеально перетекающее в следующее движение. Конечно же, все неправильно, но тут уже есть, с чем работать.

— Стоп! — тренер мысленно ударил себя по рукам. — Не подходи, пускай еще смотрит, анализирует и пытается повторить. Это надо же, ни одного удара даже не попыталась нанести по воздуху — только перемещения. Прям, как я когда-то… Попытается сегодня подключить удары?

— Я ей ничего не рассказывал, — проговорил все тот же легкоатлет, — это она сама.

— Сеня, ты зачем на тренировки ходишь? Лясы точить?! — вернулся к реалиям тренер. — У тебя партнер простаивает — воздух пинает. Марш работать! И готовься: в конце тренировки с тобой в пару стану!

Меж тем, в том, что Мишель двигалась относительно правильно, не было почти никакой заслуги Грамба.

Старый воин поначалу пытался что-то подсказывать девочке, но почти сразу же едва не срывался на крик, когда у той не получалось. И он ничего не смог с собой поделать. Именно так старик всегда и учил: сначала новобранцев, потом сыновей. Это была единственная работающая методика обучения, если не считать розги, которым она, само собой, уступала по всем параметрам.

Устав бороться с собой, мудрый воин пустил все на самотек, успокаивая себя тем, что он придумал, организовал, а воплощение уже можно оставить и на подопечную, тем более, что все будет проходить под его чутким молчаливым руководством.

Эффект был мгновенным. Оказалось, что у девочки есть «чуйка»: даже не понимая, для чего она делает те или иные движения, Мишель делала их правильно и как-то гармонично, что ли.

В итоге она так разошлась, копируя перемещения ребят в зале и на ринге, что тренеру пришлось вмешаться.

— Не спеши с этим, — сказал он, подходя к девочке, — делаешь не совсем правильно, а объяснений ошибок, пока бить не научишься, ты не поймешь. Как следствие, придется переучиваться, а это непросто. С техникой сама пока не работай, первое время только физическая нагрузки, растяжка и набивка кулаков. Готова к тому, что костяшки некрасивыми станут, а?

— Переживу, — скромно улыбнулась Мишель, — как любил говорить дедушка: дурак не заметит, а умный не скажет.

— А говорливый — отхватит, — усмехнулся Михаил Михайлович, — хорошо, тезка, если решишь прийти на следующую тренировку, захвати с собой спортивную одежду и, если нужно, обувь. С раздевалкой что-нибудь придумаем, с душем, возможно, тоже, но не сразу. Ты сегодня домой как планируешь добираться?

— Или мама заберет на машине, или на автобусе. Я, в принципе, неподалеку живу.

— Если мать не сможет, скажи, кто-нибудь из ребят тебя проводит. А пока до конца тренировки делай вот эти два движения. Делай именно так, как получается. Если будешь откровенную фигню творить, приду — поправлю. Все поняла?

Так вот Мишель и приняли в небольшое бойцовское сообщество. В тот раз мама не смогла заехать за дочкой, и ту проводил до двери в подъезд Сеня. Благо, и знакомы уже были, и по пути ему оказалось.

Подростки проболтали всю дорогу. Старый Грамб не вмешивался, только пару раз напомнил Мишель, что та должна прививать себе привычку, осматриваться по сторонам, когда гуляет по темным улицам, даже, если находится в безопасности.

Девочка внутренне кивала, но почти сразу же забывала даже о самом существовании мудрого воина, а не то, что о его советах.

У входа в подъезд трется какая-то непонятная компания, поэтому Сеня провожает Мишель до лестничной клетки, где они неловко прощаются и парень спускается вниз, перепрыгивая через ступеньку.

Девочка понимает, что это была не романтическая прогулка, а выполнение просьбы тренера, но ей все равно приятно это внимание.

Грамб уже привычно еле слышно ворчит, что тот парень из пункта выдачи тоже с радостью бы провожал его подопечную, тем более, что как защитник он уже успел проявить себя с самой выгодной стороны.

— Да-да-да, — иронично, но мягко соглашается с ним Мишель, — провожатый со шваброй — мечта любой девушки!

— Дурная ты, как пирог без начинки! — сокрушается старик, но перестает бубнеть, потому что подопечная начинает общаться с матерью.

Многочисленные вопросы, односложные ответы. Хотя порой разговор действительно завязывался, если перетекал на нейтральные, далекие от учебы темы.

Затем Грамба отправили в «отбой» и активировали уже чуть ли не перед сном для компоновки нового списка видеороликов.

В процессе сортировки очереди мудрый воин промежду прочим уточнил, не хочет ли Мишель перед сном пройтись по изученному в зале материалу. Ее незамедлительный утвердительный ответ порадовал старика. По всему выходило, что дело сдвинулось с мертвой точки и даже ползет в единственно верном направлении.

Однако перед сном Мишель нужно было еще сделать домашнее задание, поэтому несколько первых роликов Грамбу пришлось воспринимать на слух. А уже потом они на пару смотрели про легкую атлетику, спортивные бальные танцы, бокс и смешанные единоборства.

Эффект тоже получился смешанным.

— Бороться с противниками, если их больше одного — достаточно глупая затея, — сразу же заявил старый воин, — тем более, если у тебя такие быстрые ноги, что при наличии свободного пространства, позволяют тебе быть неуловимой для нескольких противников, при условии, что их меньше четырех. В идеале — трое.

— Четвертый может зайти за спину? — догадалась девочка.

— Да, — подтвердил старик, — вероломство в любви и на войне — не порок.

— О! Кстати, о войне! Чем закончилось ваше приключение с голым вонючим напарником?

— Филлом, что ли?! — вмиг развеселился старик. — Да как обычно заканчиваются все истории, где принимает участие Ушлый Филл: нас чуть не убили! Его ведь только на моей памяти раз десять почти что свели в могилу, не меньше! Но в тот раз дело обернулось совсем уж скверно…

***

К слезящимся от запаха глазам у меня добавились сопли. Причем, скажу тебе, лились они так, будто у меня не две ноздри, а все четыре. Конечно же, в таких условиях я благополучно проморгал засаду. Набросились на нас сразу со всех сторон. Даже сверху двое спрыгнули. Такие же профессиональные воины, как и мы, только одетые, с оружием и без сопливых слез.

Скрутили нас в один миг, и давай руки вязать да кляпы во рты совать. А у меня-то нос не дышит! Вот прям там чуть копыта я и не откинул. Благо не смогли они долго рядом с Ушлым находиться: тоже прослезились. В итоге, решили его к дереву привязать, а меня допросить в сторонке. А я к тому моменту уже поплыл от недостатка воздуха, так что пришлось им меня в чувство приводить.

В общем, пока суть да дело, придумал я нам легенду, мол, циркачи мы. Филл — силач-дурачок, а я — метатель ножей и, по совместительству, воспитатель дурачка. Что стоит цирк за рекой, а подопечный мой решил к деревенским девкам сходить за большой и чистой любовью. Вот он прямо в цирке разделся, чтобы одежда любви не мешала, и попер на другой берег. Я его увидел и бросился вдогонку. Нагнал болезного, помог из норы выбраться, а тут нас и повязали.

— А чего ж вы не к реке назад шли, а в сторону деревни?! — гогочут в голос молодчики, что нас связали. — Или ты, сопливый, решил, что раз здоровяк воняет, то и тебе от девок тоже чего перепадет?!

— Так он же до того дурной, что не объяснить ему, что сначала нужно представление показывать, чтобы девкам приглянуться, а уже потом искать их внимания. Уж сколько раз я ему это талдычил! — продолжаю я соловьем заливаться, надеясь, что Филл меня слышит и легенду подтвердит, если к нему кто решится надолго подойти.

— Так он же воняет! Какие вам девки? — посерьезнел тот, кто у них главный. — Что-то ты парень дурить нас вздумал…

— Это нам воняет, — оправдываюсь я, — а вы на него посмотрите: сидит себе, как ни в чем не бывало… Одно слово — дурачок! Слов он сейчас, когда цель близка, не слушает, а силой я его повернуть обратно не могу. Вот и шел впереди, чтобы первым в село войти. Я хотя бы одетый…

Что сказать… Не убедил я их тогда до конца. Понимали они, что больно уж нелепую историю им рассказывают. Знали, что могут поблизости и соседские воины быть, раз уж граница владений рядом. И когда их командир повел себя так, будто купился на мои россказни, стало понятно, что жить нам осталось недолго.

Как сейчас помню его слова:

— Ладно, времени у нас нет с вами, циркачами тут возиться, худа вам делать не станем, просто привяжем к деревьям, рты заткнем, чтобы не шумели, а крестьянам местным скажем, где вас искать, чтобы освободить.

— А звери дикие как же? — попытался тогда схитрить я и время потянуть, так как, болтая, начал незаметно для неприятеля, пальцами Филлу жесты нужные показывать.

— Это в начале осени-то да еще и около деревни? — усмехнулся командир отряда, что нас пленил. — Да ты по уму недалеко от своего воспитанника ушел! Зверье нынче сытое и пугливое — не тронет. К тому же я велю тебя рядом с дурачком привязать — ни один хищник еще дня два к вам не сунется, иначе начисто нюха лишится.

А Ушлый Филл, скажу я тебе, при всех его недостатках, был остроглазым, сильным и послушным. Тем более, что это я его приметил, к нам забрал в отряд и, скажет так, пригрел. Потому он меня слушался, как верховного жреца в святом храме — беспрекословно.

Мне, значит, спокойно говорят, что через несколько часов за нами придут крестьяне, а в это время к Филлу как бы невзначай подходит один из ребят. Это при том, что рядом с ним от вони даже мухи дохнут!

Я бью обеими ногами командира отряда в грудь. Урона особого не наношу, да этого мне и не надо. Оттолкнувшись, я кувыркаюсь через спину, быстро встаю на ноги и бегу к моему вонючему другу. Тот уже играючи разорвал веревки, ударом кулака в лоб либо убил, либо оглушил того молодчика, что уже собирался прыгнуть на него с обнаженным кинжалом.

Завладев его оружием, Ушлый Филл тут же спрятался за дерево, я же поспешил к нему присоединиться, уворачиваясь от пары не то коротких копий, не то длинных дротиков, с которыми мне оказалось по пути.

За деревом напарник одним взмахом освободил меня от пут, а потом вооружил трофейным кинжалом, потому что без него он был так же опасен в ближнем бою, как и с ним, а вот я такими природными данными похвастаться не мог.

Меж тем, бой мы принимать не стали, а пользуясь сумерками, поспешили скрыться.

Будь я один, наверняка ушел бы без всяких проблем, но ароматный друг издавал слишком много шума, чтобы затеряться в относительно тихом лесу.

Пришлось мне поочередно устраивать две засады, чтобы охладить пыл преследователей. Наших загонщиков я специально ранил, а не убивал. Такая тактика может дать шанс, замедлить противника, который будет вынужден выделять людей на помощь и транспортировку раненых.

Как бы то ни было, до реки мы добрались благополучно. Причем Филл даже успел отплыть чуть ли не на середину реки, когда преследователи показались на берегу. Мне же пришлось догонять его в основном под водой, поскольку очень не хотелось быть проткнутым какой-нибудь метательной железкой, после того, как выполнил порученное тебе задание.

А что? Мы с напарником выяснили, что налог с деревни еще не взят, но соседи готовы сделать это уже утром.

Филл, кстати, снова задумал тонуть, но уже у самого берега. Запах с его ноги полностью не смылся, так что о наших злоключениях я докладывал в одиночку.

А соседскую казну мы в следующую ночь отбили. Погода стояла жаркая и ветреная. Мы поле, где отряд на ночевку стал, подожгли в нескольких местах, да и… и не стоит тебе знать, что там дальше и как было. Времена были лихие, вот и действовать нашему командованию приходилось сурово.

А Филл в том пожаре ногу себе умудрился припалить. Так вот весь запах от нее, как рукой сняло. Больно, правда, было, зато его к общему столу пускать стали и в общую палатку. Выходит — легко отделался.

***

— Жуть какая! — отреагировала Мишель, повторяющая комплекс перемещений, отработанный на тренировке. — И в этой истории тоже есть что-то поучительное?

— А как же! — усмехнулся старик. — Не гляди Ушлый Филл на меня во все глаза, не знал бы как действовать, и пустили бы нас тогда под нож, что тех баранов. Вот и я тебе говорю: всегда будь начеку и смотри по сторонам, а не на всяких прыщавых юнцов!

— Ой, ладно! Прыщавый только твой повелитель швабры! У остальных очень даже гладкая кожа!

— О том и говорю — не на кожу смотри, а по сторонам! — припечатал Грамб, довольный тем, что последнее слово осталось за ним.

Глава 6

Глава 6

Чем больше Грамб пытался разобраться в новом для себя мире, тем сильнее запутывался. Сложнее всего было сначала воспринимать и усваивать транслируемую в видеороликах информацию, а уже потом размышлять о ней.

Пока подопечная спала, мудрый воин впитывал знания, а когда она пробуждалась, Грамб либо общался с девочкой, либо все время пытался не терять бдительность и старался предугадать все возможные неприятности, чтобы вовремя и правильно на них среагировать. В общем, времени на критический анализ получаемых данных было мало.

Однако старик успел заметить, что даже те немногие обучающие ролики, которые он прослушал, умудрялись порой противоречить друг другу. И это отнюдь не облегчало участь старого воина.

Новое утро ничем особым не отличалось от предыдущего. Разве что Мишель встала пораньше и до всех утренних туалетов принялась повторять усвоенные вчера перемещения.

Грамб мысленно прослезился от умиления. Старик даже надеяться не смел на подобное прилежание. Рискуя быть застигнутым на месте преступления, он нарушил собственное правило и самым краешком сознания взглянул на эмоциональный фон подопечной. Девушка была в самозабвенном восторге. Она нашла себя. Она чувствовала, что растворяется в этих простых, но красивых движениях, живет ими.

Впервые за много лет старик испытал обволакивающую и всепоглощающую белую зависть. Вокруг него был человек, нашедший свое предназначение в этом мире. Да, девочка пока сама не понимала своего счастья, но она уже была одной на миллиард!

И пускай сам Грамб этот миллиард не мог представить при всем своем жгучем желании, зато он прекрасно понимал масштаб события. Возможно, на его глазах рождался самый счастливый человек в этом мире — человек, прочно ставший на путь познания своего предназначения.

Но все это только намечалось, а впереди была школа, которая из-за хейтеров (да, Грамб уже свыкся с этим термином) ассоциировалась у подопечной скорее с пыточной, чем с храмом науки.

Однако первый же урок принес радостную весть. При перекличке выяснилось, что две главных головных боли Мишель, отсутствуют по причине болезни. И тут же еще до звонка сарафанное радио донесло, что девицы умудрились раздобыть пустые бланки с печатями врача и больницы и устроили себе небольшие каникулы.

— Идиотки, — прокомментировала девочка эту новость в немой беседе с воображаемым другом, — одновременно принесут одинаковые справки: прямой путь к вызову родителей в школу.

Грамб своего мнения по этому поводу не имел. С подделкой документов он никогда не сталкивался. Фальшивомонетчиков, да, ловил как-то пару раз в составе городской стражи. Но те обрезали драгоценные кругляши, обрезки расплавляли, добавляли к ним медь и свинец и чеканили новые якобы полновесные монеты.

Взятых тогда с поличным преступников на взгляд Грамба наказали очень уж жестоко: там же в мастерской расплавили найденные новенькие фальшивые монеты и влили смесь металлов в глотки фальшивомонетчикам. С трупами потом тоже не церемонились — утопили в болоте.

Вспоминая былые времена, старик только вздыхал над тем «детским садом» которым теперь вынужден заниматься.

Без главных нарушительниц порядка в классе, как ни странно, намного тише не стало. Дело гнобления Мишель, судя по тому, что за парту к ней так никто и не подсаживался, тоже заброшено не было, просто временно перешло в чат класса, который девочка и так вынужденно игнорировала.

Но в любом случае, ситуация в школе стала немного менее напряженной, что положительно сказалось на настроении и даже на самочувствии Мишель.

На тренировку после уроков девочка летела, как на крыльях. В этот раз она пришла вовремя. Тренер кивнул в знак приветствия, и прикрикнул на парней в раздевалке, сообщая, что у них минута на переодевание, а кто не успеет, половину тренировки простоит в упоре лежа на кулаках.

Успели все.

Мишель юркнула в полуоткрытую дверь, сморщила нос от не самого очаровательного запаха спортивной раздевалки и мигом переоделась, чтобы не задерживать группу.

Тренировка показалась девочке интересной, непростой и… очень скоротечной. Да было непривычно и, что уж там, больно отжиматься на кулаках. Но эта боль радовала и даже вдохновляла — гнала вперед, к прогрессу.

Отношение к ней со стороны тренера было двояким. Где была возможность, Михалыч (как между собой называли его мальчишки) не выделял девочку из толпы, но там, где для новичка был риск травмы, давал ей индивидуальные задания. Мишель выполняла все беспрекословно, но за остальными ребятами следила пристально, понимая, что их упражнения в ближайшем будущем ждут и ее.

Потом, когда пошла работа на технику, тренер велел показать Мишель, что осталось у той в голове после вчерашних занятий.

Взметнувшиеся чуть ли не к макушке брови показали, как приятно удивлен Михалыч ее прогрессом.

— Ну-у-у, — протянул он, — особо придраться не к чему. А ты хорошо понимаешь, что именно ты делаешь и для чего?

— Кажется, понимаю, — тихо, не без волнения пробормотала девочка, но глаз не отвела — выдержала колючий пытливый взгляд тренера.

— А вот мы сейчас это и проверим в обстановке близкой к боевой, — улыбнулся мужчина так, что Мишель невольно поежилась.

— Семен! — позвал тренер подопечного и тут же озадачил мгновенно приблизившегося парня. — Ты же у нас из традиционного карате выходец? Должен еще помнить, как работать в режиме контакта на кимоно. Так?

— Да, помню.

— Тогда лови задачу: работаешь руками, серийно, по прямой линии. Контакт исключительно на кожу, без травм, но качественно, чтобы она видела, как проходят удары. Девчонка будет уходить в сторону и последующим сокращением дистанции для ближнего боя. Твоя задача — достать ее до того, как начнет движение, в процессе ухода пока ее не трогай. Как понял?

— Все понял, сделаю.

— Так теперь ты, — Михалыч развернулся к порядком встревоженной Мишель, — делай все то же самое, что мне сейчас показывала. Следи за движениями напарника и старайся поймать тот момент, когда он начинает атаку, и только тогда начинай движение. Сначала он будет работать медленно, чтобы ты поняла, но потом станет ускоряться.

Старик тут же почувствовал, как заколотилось сердце у девчонки. Еще бы, одно дело просто перемещаться по помещению, и совсем другое — делать это, когда на тебя нападают.

— Грамб! — позвала его Мишель. — Мне будет нужна твоя помощь!

— Нет, — мягко отказался мудрый воин, — это будет твой и только твой первый опыт. Все начинают с того, что сами набивают себе шишки. Тем более, для тебя созданы все условия, чтобы ты не боялась. Я бы даже сказал, что тебя чересчур оберегают.

— А еще другом называешься, — упрекнула его Мишель.

— Именно, что друг, поэтому медвежью услугу тебе оказывать не собираюсь!

На дальнейшие пререкания времени у Мишель не оказалось, так как работа в паре началась практически без предупреждения.

Уйти с линии атаки у нее, конечно же, не вышло. Все физические силы ее вмиг покинули, а душевные ушли на то, что не закрыть глаза и не завизжать, когда на лицо обрушился град жесточайших ударов. Спасло девочку только то, что ни один из них ее даже не коснулся, останавливаясь за миллиметр до цели.

— Грамб! — буквально взмолилась девочка. — Помоги!

— Нет, — все так же мягко отозвался тот, — парень двигается, как попавшая в мед муха, ты без проблем должна уходить от такой медленной атаки. Просто делай то, чему успела научиться.

— Все нормально? — уточнил Сеня у Мишель, почти не скрывая улыбки.

— Да, — качнула головой та, — просто ты большой и выглядишь опасным — я растерялась.

— А ты и должна готовиться к тому, что любой конфликт, переходящий в драку, будет происходить с теми, кто больше тебя по габаритам, или превосходит числом, — сурово проговорил Михалыч, прессуя Мишель тяжелым взглядом, — Следи за противником, не отводи взгляд, старайся почувствовать, когда тот начнет атаку и просто делай свое дело.

— Меня так дед плавать учил, — довольно прокряхтел внутри головы Мишель старый воин, — вывез на середину озера и выбросил из лодки в воду. Я ухватился ручонками за борт, а он — за весло, поднял его и делает вид, что бьет по пальцам. Так я и поплыл…

— Спасибо, — отреагировала на слова вымышленного друга Мишель, — подбодрил.

Со второй попытки девочка почти успела уйти в сторону, но, если первый удар Сени прошелся бы по касательной, то все остальные уверенно достигли бы своей цели.

Однако на этот раз тренер выглядел веселее:

— Почувствовала?! — только и спросил он.

— Да… — нервно сглотнув от волнения, прошептала девочка, — да, почувствовала.

— Немного ускорься! — отдал он тогда команду Семену.

В ответ парень нервно взглянул на тренера.

— Есть сомнения? — снова включил ментальный прессинг Михалыч.

Сеня, выдыхая, отрицательно махнул головой, вновь принимая стойку.

Если он и ускорился, то чисто номинально, чтобы не слишком нагло игнорировать указание тренера. Но каково же было его удивление, когда первый удар пришелся в пустоту, а во втором и последующих вообще уже не было никакого смысла, поскольку Мишель уже буквально прилипла к нему сбоку. Произошло это настолько быстро, что показалось Сене счастливой случайностью.

— Еще раз! — коротко бросил он, ни к кому конкретно не обращаясь.

— И не раз, — солидно кивнул во весь рот улыбающийся тренер, — давай, Мишаня, покажи Сене, как нужно уходить с линии атаки.

Мишель улыбнулась, понимая, что все идет как по маслу и ее уже признали тут своей. От прежней неуверенности и мандража не осталось и следа. Следующую атаку она почувствовала за миг до ее начала и легко от нее уклонилась.

А вот дальше напарник показал ей, что Мишель пока рано хватать звезды с неба. Когда настал черед четвертой атаки, Сеня резко прищурил глаза, и Мишель, приняв это за начало атаки, тут же стала уходить в сторону, где ее тут же настигла уже знакомая серия от перестроившегося и держащего оптимальную для себя дистанцию боя соперника.

И снова Грамб услышал, как его испуганно зовут по имени.

— Девочка моя, — тихо, но очень твердо сказал он, — ответь мне честно, где сейчас твой гонор? Почему ты не зовешь на помощь родителей или наставников в школе, когда тебя делают больно, но каждый раз бежишь ко мне здесь, где никто не желает тебе зла? Пойми, что здесь и сейчас проходит закалка твоего внутреннего стержня, куется твой характер. И ему, характеру не нужны чужеродные примеси, на вроде старого полусумасшедшего Грамба. Здесь ты, только ты, пан или пропал. Возьми себя в руки, стисни зубы и расти над собой. Следи за остальными, учись на их ошибках. И перестань, наконец, таращиться на смазливые лица, что в жизни, что в бою. Мысленно начерти треугольник от плеч напарника до его солнечного сплетения и реагируй на движения этого треугольника. Для начала тебе хватит этого ориентира. Просто следи и делай выводы. Потом, когда прорежется твой бойцовский интеллект, можешь начать задавать вопросы. Первые, особенно глупые, адресуй мне, как поумнеешь, начнешь доставать тренера. Кажется, он хороший человек: повезло нам с ним.

Тишина была ответом, на необычно долгую поучительную речь мудрого воина.

— Семен, — натужно произнесла, наконец, Мишель, — покажи, пожалуйста, эту атаку на своей максимальной скорости, я посмотрю на нее со стороны.

Тренер молчал, Сеня охотно покрасовался перед знакомой, эффектно проведя скоростную атаку в движении по воздуху.

— Еще раз, пожалуйста! — уже гораздо увереннее попросила девочка.

Семен повторил.

— Хорошо, спасибо. Теперь стой же скоростью атакуй меня, только для первого раза дай мне чуть-чуть больше дистанции…

Серия, вторая, третья… Сеня безвольно опустил руки и широко раскрыл глаза.

— Ты даже на финты два последних раза не повелась, — выравнивая дыхание, сказал он, — чудеса.

— Вот-вот, — продолжая улыбаться, подхватил тренер, — слишком хорошо, чтобы быть правдой. Напомни, Сеня, когда ты в паре освоил уход с линии атаки на подобном уровне.

— На подобном? — переспросил Семен. — Ни подобном — никогда.

— Ну-ну! — спрятал улыбку Михалыч. — Не перегибай. Не все так у нее волшебно. Видел, как таращит глаза, когда кулаки к ее лицу приближаются?

— Зато не жмурится и не отворачивается, — вступился за знакомую парень.

— Ага, — охотно согласился тренер, — возможно, ее в этот момент просто паралич охватывает!

— Я просто не люблю, когда меня бьют, — пискнула Мишель, пытаясь оправдать проявленную слабость.

— Потому ты и здесь, что не любишь! У нас тут все такие: я ведь не спортсменов-олимпийцев готовлю, а пацанов, точнее, детей, которые смогут постоять за себя, родных и близких, — улыбнулся Михалыч, — правильно я говорю, Сеня?

— Правильно! — скромно улыбнулся мальчишка. — А еще вы всегда добавляете, что лучшая драка та, которой удалось избежать, если это было возможно.

— Это само собой, — кивнул тренер, — добро должно быть не только с кулаками, но еще и с головой, чтобы с ней дружить! Но это все лирика, место которой — в конце тренировки. А сейчас, Сеня, расскажи мне, почему твой напарник сегодня отсутствует?

— У него завтра две контрольных работы, об одной из которых сказали только сегодня, — готовится. Стандартный тренировочный комплекс выполнит дома.

— Что ж, тогда твоя задача на сегодня показать и, как сможешь, объяснить Мишке джеб с обеих стоек. Что-то мне подсказывает, будто ей без разницы, в какой из них работать.

Вот теперь уже Грамб забеспокоился. Он понимал, как легко можно повредить тонкое запястье во время неосторожного удара. Однако, тревоги были напрасными: работа шла только по воздуху, да и до рук дело дошло далеко не сразу.

Михалыч не просто так доверил эту работу именно Семену, почти сразу стало видно, что у парня талант обучать. А вот таланта скрывать свои эмоции у него не было. Удивление от кого, как быстро Мишель перенимала его опыт, видно было на лице парня с любой точки зала.

Старик и сам тихо удивлялся тому, как просто дается девочке непростая наука. Это ведь только на первый взгляд просто: бьешь противника и уворачиваешься от ответных ударов. На самом деле все ой как непросто! Учебный или спортивный бой, он ведь, как игра, как танец, как корабль, попавший в бурю — он захватывает, завораживает; он красив и непредсказуем…

А вот настоящий поединок, он быстр и стремителен и редко длится дольше нескольких секунд. При этом чаще всего не важно, вооружены ли противники, или они бьются голыми руками. Только настоящие мастера могут стоять друг перед другом минутами, плетя настоящие интриги при помощи своих клинков. Обычный солдат бесхитростен. Он хочет жить, а для этого тот, кто в бою стоит напротив него, должен умереть. Тут красоты нет. Смерть никогда не бывает красивой: ей это просто не нужно. Зачем этой даме прихорашиваться, если от нее никому не сбежать? К чему эти сложности? Вот поэтому она и не скрывает своего истинного лица ни под какой косметикой.

А вот учебный поединок — это само воплощение жизни! Тут есть место всему: неуверенности и страху, сосредоточенности и ясности, радости победы и гневу поражения, умению наносить и держать удары, планировать и корректировать свои планы, незамедлительно учиться на своих и чужих ошибках.

Грамб даже щурился от удовольствия, представляя, сколько всего захватывающего дух предстоит пережить его подопечной.

Тренировка закончилась для Мишель преступно быстро. Тем более, что ее в раздевалку отправили первой, в то время как все остальные еще работали в парах, а некоторые — даже в тройках. Девочка пятилась, идя к двери раздевалки, чтобы подольше посмотреть на то, как работают другие, буквально поедая глазами их движения.

Мгновенно переодевшись, она пулей выскочила в зал, но тут же прозвучал хлопок тренера и ребята чуть ли не бегом бросились в раздевалку.

— Ничего! — улыбнулся Михалыч. — Сможешь прийти в субботу и посмотреть, как ребята спаррингуют — это еще интереснее, чем работа на тренировке.

Мишель с трудом удержалась от того, чтобы не подпрыгнуть и не захлопать в ладоши. Хотя, нет, не с трудом, постепенно эмоциональный подъем начинал уступать под гнетом мышечной усталости. Все-таки, она не привыкла так интенсивно тренироваться…

— Ну, — проворчал старый воин, когда тренер скрылся в раздевалке, а Мишель осталась одна в громадном полутемном зале, — что это было?

— Ты о чем? — не поняла девочка.

— Да все о том же! «Грамб! Грамб!» — кривляясь, пропищал старик. — Спасите, помогите!

— Извини, я испугалась.

— Ты абсолютно без повода звала на помощь. Будь на моем месте другой воображаемый друг, он бы решил, что не на каждый твой призыв о помощи стоит реагировать, а так ведь и до беды недалеко!

— Я знаю эту историю про мальчиков и волков, Грамб. К тому же я ведь уже извинилась!

— Какой мальчик? Какие волки? История будет про Ушлого Филла! Готова выслушать?

— Да кто ж тебя остановит…

Глава 7

Глава 7

Чем плохи вчерашние новобранцы? Тем, что это еще дети. Да, большие и сильные, но легкомысленные и впечатлительные. Как бы их не гоняли на занятиях, они все равно найдут время для проказ. Так вот совсем еще зеленого Филла наши уже великовозрастные проказники чуть не довели до армейского суда!

Хотя, нет, не с того я начал. Дело-то завертелось еще раньше, когда кто-то из темных Богов дернул меня заступиться за этого дубинушку! Дело с новобранцами как состоит? Нужно в первую очередь сделать так, чтобы от них хотя бы в походе, если не в бою польза была. Следовательно, нужно в первую очередь сделать из них ослов, а уж во вторую — людей! Ослов, скажу по секрету, делать куда проще — их не надо учить думать…

Ну, так вот, чтобы из новобранца получилась хорошая тягловая единица, они друг на друге тренируются с утра до вечера. Строят их в шеренгу по росту и командуют рассчитаться на первый-второй. Затем первые берут вторых на плечи и бегут с ними вокруг лагеря. На следующем кругу роли меняются. И к вечеру, когда все уже валятся от усталости, из них начинают делать… нет, пока не людей, но уже и не новобранцев. Их пытаются научить правильно держать палку, играющую роль копья, меча или топора.

Постепенно новобранцы приходят к тому, что друг друга можно этими палками дубасить. И в таких моментах, как ты, Мишель, думаешь, что происходит?

— Я думаю, о том, что происходит, если новобранцев нечетное количество, что происходит с последним, которому некого нести?

— Он отправляется на хозяйственные работы! Как ты понимаешь, он совсем мелкий. Толку от такого в бою будет немного. Я тебе больше скажу, чаще всего весь последний десяток из общего строя выбывает. Не обязательно в хозяйственную часть, кого могут и гонцом отрядить, кого в разведку начать готовить. В разведке, знаешь ли, порой и мелкотня, вроде тебя, нужна бывает.

Так вот, отвечаю на свой же вопрос. Тем, кто в паре выходит значительно тяжелее, приходится несладко, потому как напарник, таскающий на себе такую тушу, злится на такую несправедливость, а злобу свою вымещает тут же.

В общем, в первой же учебной схватке на палках отходили нашего Филла так, что на следующий день он подняться на ноги не смог.

Вот только это не мешало ему работать грузом…

Поэтому на следующей учебной схватке его, если не сможет за себя постоять ждало такое избиение, что лучше себе и не представлять. А его, поверь, ждало, ибо он хоть и большой, и сильный, но добряк.

Почти все здоровенные новобранцы в итоге давали отпор, а вот Филл бы не дал.

Благо я тогда мимо шел и увидел его полубессмысленный грустный взгляд бычка, которого ведут на убой.

Хотел я было пройти мимо, но как-то так произошло, что встретились мы с ним взглядами, а там, во взгляде почти такой же крик, как недавно у тебя был.

Страшно ему умирать было…

Пожалел я его да и взял на поруки к нам в разведку.

Ох, и хлебнул же я тогда с ним горюшка!

Но конкретно сейчас расскажу про то, что случилось с Ушлым Филом в его первый самостоятельный караул.

Наши общие товарищи перед тем, как ему заступать в ночную вахту, начали у костра травить старые страшные армейские байки про Тень-убийцу, Стоны изо рва, Шаги за спиной и прочие небылицы. Ну, наш новобранец уши развесил, слушает, аж глаза блестят. А как пришло ему время на стену идти, свой периметр охранять, так увальню страшно!

Первый же шорох — он орет, соседним караульным спать мешает. Благо еще орал не по уставу: не «караул», а «Грамб»!

Так вот его побили прямо тогда ночью, а ко мне пришли уже утром. Бить, конечно, не стали, я к тому моменту уже определенным уважением в лагере пользовался, но вот беседу о том, что впредь не нужно быть настолько сердобольным, чтобы привечать слабых умом новобранцев.

Стыдно, конечно было, ну, да стыд глаза не ест. Пошел я своего подопечного воспитывать. А он, увалень, сидит на солнышке греется, улыбается, да синяки и ссадины свои почесывает.

Посмотрел я на него и так и эдак… Вот что с него взять?! Хотел уже без разговора уходить, так он меня заметил и сам со мной заговорил.

Вы, говорит, командир Грамб, не подумайте, что я совсем уж какой безнадежный. Сейчас под солнышком я понимаю, что там ночью на стене мне все мерещилось. Но ведь лучше поднять шум, когда нет опасности, чем проспать нападение, правильно я рассуждаю?

Объяснил я ему тогда, как мог, то, что сам понимал. И сказал, что он пока еще слишком молод, чтобы сам думать и решения принимать. По первой на все случаи жизни у новобранца есть устав и непосредственный командир. И действовать новобранец должен именно так как ему велят этот самый дорогой его сердцу документ и человек.

Филл тогда поклялся всеми Богами, что меня понял, что устав выучит. И следующий же его поход в караул доказал, что он меня не обманул.

Стоял он на первом участке стены, сменяли его заполночь в темноте. Наш молодец затребовал пароль, согласно уставу, а кто-то из идущих впереди старослужащих ответил Филлу внеуставной шуткой.

Что сделал наш новобранец? Громко и четко потребовал группе лиц, не назвавшей пароль остановиться. В ответ его послали. Тогда Филл по всем правилам проорав сигнал тревоги принял бой с превосходящими силами «противника».

Когда ему, наконец, сказали пароль, он успокоился и сменился. Вот только при этом на стене живыми, но без сознания осталось лежать семь человек.

По какому-то странному стечению обстоятельств в составе этой семерки оказались только те, кто травил страшные байки, да прибегал на стену, чтобы накостылять парню в прошлую смену.

С тех пор Филла и прозвали Ушлым.

***

— Что-то ты совсем меня запутал, — улыбнулась Мишель, — теперь-то в чем суть? Бей своих, чтоб чужие боялись?

— Нет, суть в том, что можешь смело бить, если точно знаешь, что поступаешь по каким-либо писаным правилам. Филла потому прозвали Ушлым, что он вольно или невольно умудрился отомстить своим обидчикам в рамках устава, которым он знатно прикрыл свой внушительных размеров зад. Ты по моей просьбе ставила на ночь видеоролики на тематику допустимой самообороны, но сама не в курсе темы. Скоро ты способна будешь наносить телесные повреждения, следовательно, должна знать, законодательную базу. Ну, и меня звать без надобности не стоит. Я, само собой, явлюсь в любом случае, но нужно учиться здраво оценивать ситуацию, а не шарахаться от любой, особенно мнимой, опасности. Доступно поясняю?

— Скорее уж — скучно ворчишь. Твою мысль в общих чертах поясняет наша басенка про пастушка, который от скуки или из шалости кричал взрослым, что на стадо овец напали волки. Взрослые прибегали, видели, что волков нет, бранили пастушка и уходили. Так он раза три всех обманывал, пока на него просто не перестали реагировать. А когда на стадо действительно напали волки, крикам пастушка никто не поверил. И хищники вырезали все стадо, может, даже и пастушку уйти не удалось. Тут уж от фантазии рассказчика все зависит.

— Бред! — сразу же безапелляционно заявил старик. — Где же это видано, чтобы подобная шалость безнаказанной оставалась после первого раза? Ты вот сама подумай, что такое стадо овец? Это прежде всего дорогая шерсть, из которой делают одежду для себя и на продажу. Во вторую очередь это мясо. Если потерять целое стадо, деревню ждет суровая зима без новой одежды, без денег, на которые люди наверняка рассчитывали, чтобы то же разрешение на рубку дров в герцогском лесу купить, без мяса и жира в конце концов! И ты думаешь, что такого пастуха после первой же шалости не отучили шалить до самых седых волос?! Это что ж за взрослые такие, что подобным образом поступают?

— Да это ты уже просто вредничаешь, — отмахнулась от разворчавшегося старика Мишель, — в поучительных историях главное, чтобы яркая запоминающаяся картинка была и мораль в конце. Если в них и привирают, то именно для большей наглядности и эффекта.

— С другой стороны, если подумать, — продолжил свои рассуждения Грамб, словно не слыша слов девочки, — то могло такое случиться, но только если деревня совсем глухая была. В том плане, что обособленно стояла: в лесах, горах или на болотах. В таких глухих деревнях, где все родственники меду собой попереженились, дурачков много. С таких действительно станется пастушка не проучить. Наш герцог решил лесных жителей себе под руку взять. Так вот набрели мы в походе на деревушку, что стояла среди болот, так вот там все даже на вид дурачки были. Сложно нам тогда пришлось. Никак они понять не могли, с чего это вдруг им нужно больше меда и воска добывать, чтобы излишки кому-то отдавать. Благо, Ушлый Филл и там себе невесту умудрился присмотреть. Он, понимаешь, к ней шагнет, а она от него на два шага отпрыгнет. Дисциплина у нас в отряде была железная, мирных мы не трогали, все контакты исключительно на договорной основе. Вот Филл ей давай сладости, припасенные для этого дела показывать. А она, дуреха, и знать не знает, что это такое — не подходит. Расстроился наш ухажер. Был у него с собой беспроигрышный вариант, но уж больно дорогой. Колебался, Ушлый, колебался, да решился — достал маленькое металлическое зеркальце. Дорогая штука, особенно для вчерашнего новобранца. Видать, все-таки глянулась ему та девка. Как увидел старейшина деревни зеркальце, так велел все излишки меда да воска тащить… Ты бы знала, сколько у этих дурней воска оказалось — горы! В общем, по возвращению домой, Филл лично от герцога пять таких зеркал получил в качестве награды. Довольный ходил, хвастался. Потом еще три купил и все их матери да сестрам отправил, каждой — по одному.

На время Грамб замолчал, погрузившись в воспоминания, а когда очнулся, понял, что его никто и не слушал, потому что Мишель, от души веселясь и купаясь в лучах внимания, брела по направлению к дому в окружении аж трех «охранников».

Старик не огорчился: для того, чтобы нырять в омут памяти, слушатели ему были и не нужны. А то, что подопечная под защитой, пока он ностальгирует по былым временам, вообще замечательно. Солдат, как говорится, спит, а служба идет.

Весь вечер ушел на выполнение домашнего задания. Благодаря способности Мишель не отвлекаться на посторонние шумы, Грамб тоже смог провести время с пользой, усвоив на слух очередной массив информации.

— Еще немного, и ты сможешь помогать мне с уроками! — дружески подначила Мишель любознательного старика, во время перерыва на отдых от домашнего задания, совмещенный с небольшой тренировкой.

— Лично я не стал бы полностью исключать подобного исхода, — принял условия словесной игры Грамб, — и, кстати, об исходе. Я заметил, что сегодня пробыл в вечернем «отбое» чуть ли не вдвое больше. Уж не проблемы ли у тебя с «исходом»? Понимаю, что тематика чувствительная, но у всех подобное рано или поздно случается. Тут главное помнить, что трудно — не значит невозможно!

— Фу, Грамб! Нет у меня никакого запора! Спасибо, конечно, что печешься о моем здоровье, но если у меня что-то заболит, то в последнюю очередь я обращусь к тебе за советом из средневековья, просто в ванной на сушилке висело полотенце, я не смогла просто пройти мимо, а начала отрабатывать на нем джебы, и увлеклась.

— Могла бы и меня позвать, — слегка надулся старик, — мне ведь тоже это интересно.

— А не ты ли не так давно читал мне лекцию, что лишний раз никого звать не надо?! — до невозможности довольная собой, рассмеялась девочка.

Нужно ли говорить, что весь этот диалог происходил во время достаточно активной тренировки?

А наутро пришла расплата. Нагруженные на тренировки мышцы пронзали разряды острой боли. Причем болели те мышцы, о существовании которых Мишель до этого утра даже и не подозревала.

Первый укол боли был настолько неожиданным, что девочка даже успела испугаться, и лишь потом поняла причину. Само собой, у нее и раньше болели мышцы после занятий и тренировок, но не так и не те.

— Это хорошая боль: правильная и даже приятная! — поспешил поделиться своим непрошеным мнением старый воин. — По-хорошему, нужно тщательно поразминаться, полчаса, а лучше — час. Тогда есть шанс, что будешь чувствовать себя человеком, а не соломенной куклой, каких делают колдуны у нас на Огненных островах, чтобы втыкать в них шипы, причиняя боль своим врагам.

— Тебе легко говорить — у тебя тела нет, — хмурясь, пробормотала девочка.

Но небольшую разминку под патронажем Грамба провела. Толку от нее было немного, но на какое-то время самая мучительная боль отступила, спрятавшись за один из уголков сознания, и то и дело, многообещающе оттуда выглядывая.

И без того мрачное настроение девочки подпортили две до боли знакомых неприятных физиономии, отсвечивающих у входа в школу.

— Эти-то что тут делают? Они же якобы болеют… Что за тупость?

Девочка быстро перевела взгляд себе под ноги, чтобы лишний раз не провоцировать агрессию, но от нее и не требовалось никаких действий, хулиганкам достаточно было самого факта существования Мишель.

— А вот и наш Скунс из норы выполз! — очень громко и очень обидно прозвучали первые слова одной из задир. Чувствуешь, Вита, как вонять стало?

— Еще бы! Так и несет скунсятиной! Как ее вообще в школу пускают? А давай сделаем доброе дело, Ир? Давай ее не пустим?! Чтобы все классы к нашему возвращению не завоняла!

— Не торопись! — прикрикнул на девочку Грамб, когда та запустила руку в потайной кармашек рюкзака и сжала в ладошке перцовый баллончик. — Пока тебе хотя бы не угрожают физической расправой, применять его не стоит.

— Я и не собиралась применять, просто мне так спокойнее.

— Убери руку от соблазна, прошу тебя. Если конфликта можно избежать, не потеряв при этом лица…

— Ты что не слышишь оскорблений? О какой потере лица может идти речь, когда меня уже прилюдно унизили и продолжают это делать?

Ну, что, не кривя душой, мог ответить на это старый воин?! Конечно же вместе с Мишель они могли разделать этих двух оскотинившихся подростков под орех прямо здесь и сейчас! Но, что будет потом?

— Что будет потом?! — спрашивал отец-Грамб у Грамба-воина.

— Это твоя жизнь — тебе и решать, — тихо, но твердо сказал старик девочке, — и что бы ты ни выбрала, я тебя поддержу и приду на помощь, если ситуация того потребует.

Почему-то только после этих слов кулак девочки разжался, баллончик снова упал на дно кармашка, а ладонь выскользнула из рюкзака, заодно застегивая на нем молнию.

Две девицы порицаемого поведения уверенно шли по направлению к Мишель и каждая держала правую руку за спиной.

И дураку было понятно, что там у них не букеты цветов, а нечто такое, что пригодится им для последующего унижения выбранной жертвы.

Они наверняка хорошо подготовились к этой своей акции прилюдного наказания строптивой девчонки, уже посмевшей один раз оказать сопротивление. Не случайно ведь встали рано утром, чтобы сцену издевательства увидел как можно больше учеников.

Когда между хулиганками и Мишель оставалось чуть больше двух метров, Ирина и Виталия шли уже плечом к плечу, преграждая жертве путь и злорадно улыбаясь. Их спрятанные за спинами руки уже пришли в движение, и Мишель почти сразу же поняла, что задумали ее мучительницы.

В руке у каждой был здоровенный — размером с локоть — пестрый баллон, которые девицы тут же начали яростно и шумно взбалтывать, эффектно сбросив колпачки большими пальцами.

Еще до конца не понимая, чем конкретно ее хотят залить, Мишель проделала то, чему ее успели научить в спортзале: рывком ушла с линии атаки, обходя надвигающихся на нее девиц слева так, что чуть замешкавшаяся Ирина оказалась между ней и Виталией.

В этот момент баллончики зашипели, выдавая мощные аэрозольные струи, и пространство перед школой наполнилось отчаянным криком.

Глава 8

Глава 8

— Что это было — разновидность перцовых баллончиков? Тогда почему такие большие? — начал допытываться Грамб, как только за спиной Мишель закрылась входная дверь.

— Сама не знаю. Вначале испугалась, что это краска. Но, похоже, просто какой-то специализированный аэрозоль. Запах я почувствовать успела: сильно отдает химией, но в целом не кошмарный. Но это точно не освежители воздуха. Хотя по логике вещей должны были быть именно они. Суть ведь претензии была в том, что я, якобы, воняю…

— Ладно, это пока оставим и приступим к основному: ты действовала сама и сделала все просто идеально! — мудрый воин старался сдерживать эмоции, но выработанный телом Мишель адреналин каким-то образом подействовал и на него: Грамба ментально потряхивало от пережитых девочкой эмоций. — Шикарно переместилась, отвела ближайшую руку с оружием (будем баллончики так называть) в сторону, подставила одного противника под атаку другого — все по классике, а ведь этому тебя ни кто не учил! Ты самородок, Мишель! Тебя учить — только портить! Но от моего наставительного ворчания тебя этот факт, само собой, не спасет!

Стоит ли удивляться, что в класс девочка зашла с искренней улыбкой на лице?

Ну, а кто удержится от проявления радости, если его так истово хвалят?! Вот и Мишель сияла так, будто не пришла на первый урок, а уходила из школы под трель последнего звонка.

Помещение класса было полупустым, потому что всех девочек и даже часть мальчиков девицы просто не пустили в здание, заставив остаться у входа и наблюдать за экзекуцией. Однако те одноклассники, кто был в здании, уже были в курсе, так как «воспитательное» мероприятие транслировалось в неофициальный чат класса.

— Уважаемо! — одобрительно глядя на Мишель, произнес Костя — тот самый одноклассник, которому досталось от друзей Виталии. — А, главное, не докопаться: сами во всем виноваты. Я, если что, видео сохранил, имей в виду.

— Спасибо, скинь, пожалуйста: полюбуюсь на досуге.

Мишель уселась за парту и уже привычно поставила рюкзак на привычно пустующий стул по соседству.

Не прошло и нескольких секунд, как дверь класса раскрылась и внутрь буквально впорхнула не слишком красивая на вкус Грамба, но очень живая и от того — весьма приятная девочка.

Весело поздоровавшись со всеми одноклассниками разом, она подлетела к парте Мишель и недоуменно уставилась на занятый рюкзаком стул.

— Это что еще за царственная особа на моем троне? Переворот задумала — променяла меня на мешок с лямками?!

— Тебя давно не было, — улыбнулась Мишель, — тут у нас новый тренд: якобы я воняю, и все, кто сидит рядом, в группе риска. Так что я тебя предупредила.

— Ну, на первое время я как будто этого не знаю, — хитро улыбаясь произнесла девчонка, беспардонно кладя на колени Мишель ее же рюкзак и плюхаясь на освободившийся стул, — а там будем действовать по обстановке! Ты ж меня знаешь: я их не боюсь. Сегодня я здесь, а завтра снова уеду! Что они мне сделают? Не факт, что хотя бы одна из двух вообще меня в лицо помнит!

— К тому же, они всю неделю вроде как болеют, — понемногу стала заражаться дополнительным позитивом Мишель, — так что, да, до понедельника ты в относительной безопасности.

— Да мне в принципе плевать на них, я же тут не заперта: сегодня здесь, а завтра на область рвану или вообще на страну. Родителям вообще уже несколько раз предлагали меня в спортинтернат сдать, они все никак не соглашаются. В выходные тренер к нам домой приедет с группой поддержки, будут додавливать предков. Думаю, что додавят.

— Блин, я только порадовалась, что ты вернулась. Получается, что ты вернулась попрощаться?

— Как вариант, Мишка, как вариант.

Договорить девчонки не успели: начался урок. Но Лине (так звали подружку-спортсменку Мишель) это не помешало пробежать глазами по всем школьным чатам и сделать для соседки по парте информационную выжимку.

Оказалось, что в руках у хулиганок были репелленты — спреи от насекомых. Две оторвы собирались обработать ими «Скунса» от блох. Как видела сама Лина, у них с собой был еще и ошейник от этих самых блох. То есть, публичное унижение было распланировано и подготовлено достаточно ответственно. Опозорить Мишель собирались на всю школу. А получилось все, как в той народной мудрости, где не советуют рыть могилу другому:

— Ты только посмотри на ее фотки! — захлебываясь от смеха, говорила Лина, протягивая Мишель телефон. — Жаль, что снято издалека, и зум так себе, но все равно — это лютый кринж! Один глаз закрыт, второй, как у зомби с коньюктивитом!

— А что у нее с левым глазом? — забеспокоилась Мишель, не спеша разделять радость подруги. — Сильно пострадал?

— Да кто ее знает, — немного поубавила пыл Лина, — я почти сразу за тобой поспешила. Я ж вообще не знала, что за флэшмоб, Лерка только всем говорила, что предстоит дезинсекция, и ехидно хихикала. Она же, кстати и меня придержала, когда ты появилась. Я сразу не поняла, но когда руку вырвала и пошла к вам, ты уже и так со всем справилась. Зато я была близко и видела, как из сумки выпал ошейник, когда Витка в ней рылась, чтобы достать влажные салфетки. Они даже воды ни у кого попросить не догадались!

— А что может случиться от попадания этой отравы в глаза? — совсем уж помрачнела Мишель.

— Эй, Мишка, ты чего? За эту шальную переживаешь?! Это тебе в глаза должен был яд попасть! Ты за себя переживай, а не за нее! И мой тебе совет, купи очки и ходи по улице в них. А с Иркой ничего не станет!

— Это верно, — вклинился и без того долго молчавший Грамб, — зараза к заразе не липнет! Хотя у вас есть и другая поговорка: Бог шельму метит! Так что не удивлюсь, если она на один глаз окривеет! Поделом ей!

— Ну, хоть ты не лезь, пожалуйста! — уделила старику секунду своего внимания девочка. — Не нагнетай!

— Самое главное, — продолжала в этот момент свою мысль Лина, — то, что видео сняли, и оно уже разлетелось, а там видно, что ты тут абсолютно не при чем.

— Я руку Ирки отвела в сторону, — возразила Мишель.

— Ну да, чтобы тебе в глаза не попало, — согласилась Лина, — вот если бы, Витка получила травму из-за того, что ты Иркину руку с отравой перенаправила, тогда да, беда вышла бы. А так — ерунда. Думаю, что даже к директору не вызовут. На видео не разобрать, где дело происходит…

На второй урок Мишель отправлялась уже не в столь приподнятом настроении.

Верный Грамб был на месте, сухо, спокойно и доходчиво объясняя, что они на пару имеют лучший из всех возможных исходов. К тому же, когда дело сделано, как и выводы из ситуации, глупо думать о прошлом: нужно смотреть вперед.

— Хорошо, — буркнула ему в ответ девочка, — куплю очки, как Лина советовала, тем более, что уже давно хотела и присматривала. Теперь правда придется другой фасон рассмотреть, чтобы получше защищали.

— Мало защитить глаза на лице! Нужно отрастить глаза на затылке! — не удержался от пафосной ремарки Грамб.

Однако последнее замечание мудрого воина никакой реакции не удостоилось.

В течение следующего урока Лина добыла еще одно фото, где у несостоявшейся обидчицы Мишель были открыты уже оба глаза — один другого краше!

— Похоже, теперь у нее будет настоящая справка от врача, — искренне улыбнулась подопечная Грамба, у которой сразу стало легче на душе от того, что в несостоявшейся толком стычке никому не был нанесен существенный вред.

— Да она в любой момент может без проблем получить справку от психиатра, — подхватила подруга, — а то и две. Вторая — контрольная.

С этого момента общение двух давно не видевшихся подруг пошло куда активнее. На следующих уроках они перебрались за последнюю парту и уже там, на Камчатке, от души поболтали.

Они были из разряда тех друзей, что с радостью и даже восторгом общались при личных встречах, но случись долгая разлука — ни одна из них не чувствовала в душе особой пустоты.

Оставшихся уроков девчонкам как раз хватило, чтобы поделиться впечатлениями от всего произошедшего за время примерно двухнедельной разлуки. В соцсетях и месенджерах Мишель последнее время предпочитала не сидеть и Лина это ее решение прекрасно понимала. И вот теперь они таки отвели душу.

Про Грамба Мишель, естественно, не рассказала, зато выложила всю информацию о своих новых спортивных достижениях. Кстати, легкой атлетикой девочка изначально увлеклась благодаря влиянию подруги, которая без спорта себе жизнь уже и не представляла. Однако достижения Мишель впечатлили Лину куда меньше, чем факт того, что подругу домой после тренировки провожают сразу три парня.

— Три боксера? — полушутя округлив глаза, переспросила подруга. — У нас на сборах порой они тренируются по соседству. Но они какие-то угрожающие, что ли. Лично я их побаиваюсь. Ходят такие: грудь — колесом, руки растопыривают тоже колесом, ноги у некоторых и то — колесом!

— Я на ноги в части их геометрической формы не смотрела, — тихо смеясь, призналась Мишель.

— Поверь мне: бывают такие кривые, что не заметить это просто невозможно. Наверное, тебе такие индивиды пока просто на глаза не попадались!

И тут Мишель поняла, что она очень не хочет брать Лину с собой на тренировку, если, вдруг, той придет такое в голову. Ощущение было новое, необычное и немножко стыдное. Девочке было неудобно перед самой собой, что она хочет отгородить эту часть жизни от, считай, единственной подруги. Но выходило именно так: она не хотела пускать Лину на свою территорию. И дело было не в том, что та тоже девочка или спортсменка. Причина была глубже. Так глубоко, что Мишель сама не могла до конца ее осознать.

Однако к концу уроков выяснилось, что Лина вовсе не горит желанием знакомиться с местом нового увлечения подруги, а спешит на съемку какого-то любительского интервью. И вообще у нее в планах начать «медийную деятельность», чтобы это ни значило…

Так что Лина после звонка с урока упорхнула из класса первой, несмотря на то, что сидела в противоположном от двери углу.

Идя школьными коридорами к спортзалу, Мишель буквально спиной почувствовала, как ноет у нее между лопатками. Вспомнив рекомендацию Грамба по обзаведению глаз на затылке, девочка резко обернулась и встретилась взглядом с одной из «подпевал». Та шла за ней следом и что-то наговаривала, вплотную поднеся телефон микрофоном к губам.

Все нервозность этого дня вдруг вылилась в практически непреодолимое желание подойти и разбить эти кривящиеся в безнаказанной презрительной усмешке губы…

Грамб не вмешивался. Он прекрасно понимал это желание и не был до конца уверен, что его воплощение стоит предотвращать. Большая часть проблемы была в том, что уже один раз озвучил отец Мишель: была бы она мальчиком, у старика было бы больше ответов, чем вопросов. С другой стороны, мудрый воин прекрасно понимал, что для сомневающегося человека неважно куча у него вопросов или один, решимости от этого больше не станет.

Тем не менее, шла уже третья секунда игры в гляделки, и улыбка, вызвавшая позывы к драке, сама собой сползла с лица преследовательницы. Казалось бы, это должно было успокоить Мишель, но нет: точно такая же улыбка теперь была на ее лице. И девочка сделала несколько шагов навстречу подпевале…

Драки не случилось. Противница просто трусливо сбежала.

— С первой однозначной победой тебя, девочка, — тихо проговорил Грамб, — ты это сделала: высвободила своего внутреннего зверя, но заставила его себя слушаться. Возможно, сейчас ты не осознаешь всей важности случившегося, но прими на веру — сегодня большой день.

— Ты прав, старина, — улыбнулась Мишель, — я не вижу тут ничего эпохального. Будем объективны: да, это ничтожество сбежало, да, мое чувство собственного величия благодаря этому стало отлично от нуля, да сегодня я избежала очень унизительной ситуации. Если бы все пошло так, как планировали эти две…

Тут она взяла паузу, чтобы успокоиться. Все-таки день и правда оказался настолько богат на события и эмоции, что детская нервная система готова была вызвать пару фонтанов слез, чтобы смыть всю эту дневную грязь.

— Тренировка! — практически рявкнул Грамб. — Все на тренировку! Знаешь, какой я термин ночью узнал? Сублимация! Сейчас мы все твои негативные эмоции вымоем не слезами, а потом! А если повезет, то еще и кровью! А если совсем повезет, то еще и не своей!

— Вот ты старый человек, а такие глупости говоришь! — про себя рассмеялась, а внешне — широко улыбнулась Мишель. — Ну, какая кровь? Где я, и где кровь?! Я белая и пушистая, если меня не трогать.

— Это не глупость! Каждый в любом мире знает, что если хочешь мира, нужно готовиться к войне! А как к ней готовиться? Правильно, проводить учения! А как научиться постоять за себя, если не умеешь бить лица?! Причем, уж поверь мне, старому мудрому воину, для того, чтобы не случилось драки чаще всего достаточно, твоей уверенности в своих силах. До демонстрации самих сил обычно не доходит. Понимаешь?

— Я знаю о драках в основном из фильмов. И там героя всегда пытаются избить. Так что, нет, я не понимаю.

— Все дело в инстинкте самосохранения. Если задира в здравом уме и видит, что ты его не боишься, хотя, по его мнению, должен, он начинает соображать. Он или она знают, что одна из причин твоей смелости — твои силы…

— А еще это может быть глупость или ложное чувство защищенности, — перебила старика Мишель, — ты, кажется, забыл, что меня уже избивали. Так вот, тогда, перед избиением, я тоже ничего не боялась, и это мне никак не помогло!

— А тогдашняя ты пошла бы сейчас навстречу другой девчонки, чтобы размазать ей губы по всему лицу?! То-то и оно! Теперь у тебя есть силы. Но они пока слабые!

— Твое ораторское искусство обескураживает! Многое я слышала, но «слабые силы» — это что-то новое! Это я запомню.

— Зря зубоскалишь. Я ведь дело говорю. Ты почувствовала свою силу. Теперь нужно работать над ее укреплением.

— Хорошо, хорошо. А вообще, Грамб, странный ты друг. Ты дед, имя у тебя необычное, мир наш для тебя не родной, сам не все понимаешь, но жизни меня учишь, лекции читаешь…

— Не всегда нужно быть знакомым с миром, чтобы понимать живущих в нем людей, их мотивы и стремления. Для этого, как показывают обе мои жизни, нужно просто знать человеческую натуру. А люди, так они во всех мирах одинаковые: сильные и слабые, наивные и наглые, скромные и бесстыжие. И я появился у тебя в голове, чтобы поделиться мудростью и помочь с проблемами. Будь на моем месте такая же девочка, как ты, сильно бы она тебе помогла? То-то и оно… К тому же никого другого нет и не предвидится. Пользуйся тем, что есть.

— Ты что, обидеться решил? Вот так вот на ровном месте? Извини, я ошиблась: есть в тебе что-то от девочки-подростка!

— Так ты еще и издеваешься?! — изумился Грамб. — Над старым больным человеком?

— И чем же это ты болен?

— У меня гипертрофированное чувство неуверенности в тебе! — как мог, съязвил старый воин.

— Неплохо для вымышленного друга, но все равно пока слабовато, — оценила Мишель его чувство юмора, — предлагаю ничью.

— Приму ее, если пообещаешь сегодня хорошенько поразмыслить дома над тем, что твои потенциальные противники уже нападали на тебя с огнем и с распылителями. Какова вероятность, что они решат совместить эти два оружия? В инструкции к твоему баллончику написано, что его ни в коем случае нельзя распылять возле раскаленных предметов и открытого огня. И у меня есть серьезные подозрения, что данный запрет распространяется и на те баллоны, что сегодня были в плохих руках…

— Блин, ну, вот зачем ты меня пугаешь?! — от расстройства девочка даже остановилась перед самой дверью в спортивный зал. — У меня только-только настроение нормализовалось!

— Не пугаю, а даю повод задуматься! Кто предупрежден, тот вооружен! — твердо возразил Грамб. — Надейся на лучшее, но предполагай худшее.

— Что ж мне, теперь жить и бояться?!

— Нет. Нужно развивать себя и связи. Чем сильнее будешь ты, чем больше вокруг тебя будет сильных, верных тебе людей, тем в большей безопасности ты будешь. И уже сейчас ты на верном пути. Если так пойдет и дальше, то вскоре я просто перестану быть тебе нужным, и мы распрощаемся.

— В таком случае, сегодня я буду тренироваться за двоих! — вновь приободрилась девочка, мысленно показав Грамбу язык.

Распахнув дверь в спортзал, Мишель чуть не столкнулась с тренером.

— На ловца и зверь бежит! — нехорошо усмехнулся Михалыч, хмуря брови. — Хорошо, что пришла пораньше: у меня к тебе неприятный разговор…

Глава 9

Глава 9

В руках тренера возник смартфон на экране которого тут же появилась Мишель, красиво уходящая из-под струй репеллентов.

— Во-первых, — грозно начал Михалыч, — при уходе с линии атаки ты слишком сильно занесла правую ногу. Получилось, что ноги стоят на одной линии, если вообще не в крест. Это серьезная ошибка. В динамике это еще можно как-то быстро исправить за счет дальнейшего перемещения, но если ты застынешь в такой стойке, тебя тут же сметут. Так что подобной ошибки впредь избегай. Помни, что только тренировка рождает мастерство, а покой нам только снится. Двигаем дальше. Я вначале говорил «во-первых»?

— Да, говорили, — просипела Мишель.

— Тогда, во-вторых: раз уж ты ходишь в наш зал, то твои проблемы — это теперь и наши проблемы. То есть, и мои проблемы. А я не люблю, когда у меня какие-то неприятности или незакрытые гештальты. Мне и так по жизни хватает всякого гемо… Короче, диктуешь мне номер телефона, я добавляю тебя в чат зала, звук в нем никто не выключает, потому что все сообщения только по делу. Возникает проблема — просто кидаешь в чат геопозицию и ждешь, когда прибежит ближайший товарищ по спорту. Доступно объясняю?

Дождавшись энергичного кивка, тренер продолжил.

— Сама действуешь точно так же: если находишься рядом и имеешь возможность примчать на выручку, — мчишь!

— Понятно, — прочистив горло, ответила девочка.

Записав ее номер, Михалыч скомандовал Мишель «мухой переодеваться», а потом без разогрева устроил ей индивидуальное занятие по технике, где особое внимание уделял постановке ног во время резаных диагональных перемещений. Когда же подтянулись остальные ребята, тренер окинул их хмурым взглядом и начал толкать речь.

Мишель узнала, что у Михалыча был доступ к электронным дневникам всех подопечных и вчера он выяснил, что за прошлую неделю их зал получил шесть двоек, что превысило лимит неудов на целую одну штуку в неделю.

— …следовательно, — вещал тренер, — сегодня у нас будет статодинамика!

По ряду спортсменов прошелестел огорченный вздох.

— И даже не думайте, что это наказание за плохую успеваемость в школе! — сразу же предупредил Михалыч. — Ваша горячо любимая статодинамика была бы сегодня по расписанию в любом случае. Просто в свете открывшихся событий, сегодня мы уделим ей в два раза больше времени! А если ваши академические успехи и дальше будут такими скромными, то вы у меня станете тренироваться как тибетские монахи! Все видели ролики с плачущими китайскими детьми? Все, значит, вы примерно понимаете, что вас ждет. Поименно называть двоечников не буду, понимаю, что остальным это может добавить излишней мотивации в спаррингах, а травмы нам не нужны. Но, если они не исправят свое отношение к учебе, то и мое отношение к ним претерпит изменения. Доступно?

Все дружно, но грустно кивнули.

— А раз доступно, то давайте, остолопы принимайте упор лежа и будем с вами медленно, о-о-о-чень медленно отживаться! Мишка, тебя это тоже касается! Передай отцу, что нам с ним нужно будет поговорить. Отец же с вами живет?

— Да, — ответила Мишель, повторяя действия товарищей, — но он сейчас в командировке.

— Хорошо. Как приедет, передай ему мою просьбу заскочить к нам на тренировку.

И начался натуральный ад!

Уже через минуту руки у девочки дрожали так, что она боялась в любой момент упасть разбить себе об пол нос.

Уловивший ее страхи Грамб тут же поспешил на помощь и, бешено тараторя, начал заговаривать девочке зубы, чтобы снять с нее хотя бы моральный груз.

— Не думай о том, как тебе тяжело. У тебя достаточно сильные руки и практически никакой вес! Это упражнение только кажется сложным, потому что мышцы к нему еще не привыкли. Сам я, конечно, таким никогда не страдал, но упорно ходили слухи, что наши диверсанты на тренировках чем-то подобным занимались. А ребята в том отряде, скажу тебе, были те еще монстры. Я нипочем один на один с таким не вышел, даже если бы был мертвецки пьян. Больше скажу, я не вышел бы, даже если противник был бы мертвецки пьян. Ты еще маленькая и не знаешь того состояния, когда тебе все Боги нипочем. Но вот с теми парнями… Так что, наверное, вас правильно тренируют. Представляешь, сделают из тебя супербойца! Будешь с одного удара любого человека укладывать! Девочки вообще о подобном мечтают?

— Нет. Мы мечтаем быть сногсшибательными, но механизм там несколько иной. Все больше на эффектности внешнего вида строится, чем на эффективности спортивной формы, — мысленно ответила Мишель, но даже тут ощущалось, что девочка говорит сквозь плотно сжатые зубы — настолько ей было нелегко.

— Это даже мне, старику, понятно, — солидно так произнес Грамб, и по его голосу чувствовалось, что он вот-вот замолчит и погрузится в воспоминания.

Тренер тем временем тоже не молчал, а прогуливался вдоль горизонтальной шеренги и вещал о том, какую грандиозную пользу несет периодическое выполнение данного упражнения.

От его слов руки у Мишель затряслись еще сильнее и, тихо пискнув, девочка устремилась вниз. Благо в этот момент она итак была недалеко от пола, поэтому падение оказалось скоротечным и совсем не опасным. Более того, девочка успел повернуть голову вправо, и нос, как и лицо в целом, не пострадали — так слегка ухом приложилась об пол и все…

Тут же прозвучал хлопок и радостные ребята повскакивали на ноги и тут же начали активно бить ладонями по ножным мышцам. Не понимая, что происходит, Мишель перекатилась на спину, поднялась за счет мышц пресса, и попыталась непослушными руками проделать те же процедуры.

Прозвучал следующий хлопок, и начались очень медленные приседания.

Ребята с нескрываемой благодарностью и потаенной надеждой смотрели на Мишель.

Девочка уже начала нервничать, но вездесущий Грамб был тут как тут.

— Все нормально. Такой способ применяется нередко, сам его использовал. Изнурительное упражнение делается, пока не сдастся первый из группы. После этого либо отдых, либо упражнение на другие мышцы. Сдается мне, что из-за тебя подход изменят: такое работает, когда в отряде нет явного слабака.

— Ты еще и обзываешься? — изумилась девочка. — У меня до сих пор руки трясутся и я их поднять толком не могу — как чужие стали. Не слушаются.

— Я просто привык называть вещи своими именами. Тот, кто сдался первым — слабак. Не вообще слабак, а конкретно в том деле, где он сплоховал. Но в молодом мужском коллективе любая слабина неприятна, вот парни и терпят, надеясь дотянуть до команды тренера. В этот раз ты всех спасла, вот они и благодарны. Но теперь они будут ждать, пока ты снова дашь слабину. На этот раз — в ногах!

— Ха! — этот возглас вырвался у Мишель вслух. и пришлось тут же пояснять его окружающим. — Не надейтесь: я больше года на легкую атлетику проходила и смогу выполнять это упражнение до самой ночи! Да и на отжиманиях уже к следующей неделе первой не упаду!

Теперь во взглядах товарищей появилось еще и уважение.

— Обычно у нас не принято перебивать тренера, — тут же услышала девочка слова Михалыча и сразу же поняла, что он не прекращал своей речи о пользе статодинамики и подсказок ребятам, которые что-то делали неверно, — но тебе на первый раз прощу, если действительно не упадешь первой.

Судя по тому, как упрямо прикусила нижнюю губу Мишель, в этот раз падать первой она не собиралась, ни за что на свете.

— Хочешь историю в тему? — уточнил мудрый воин.

— Снова про Ушлого Филла? — уточнила девочка.

— А других не завезли!

— Валяй! Все равно нужно отвлечься…

***

Как всем известно, Боги создают людей гармоничными. Если у кого-то где-то перебор, то в другом месте, обязательно чего-то не хватает. Ну, или везде всего в меру, но сам человек выходит каким-то правильным и скучным.

Крепкий здоровяк Филл был не слишком вынослив и довольно медлителен, как тот бык, на котором землю пашут. Причем, он не только степенно мыслил, что для рядового воина простительно, но и перемещался в пространстве не слишком поспешно. Причем сам парень старался и упорно над собой работал, но выходило у него так себе. Не дотягивал он до уровня разведчика по обоим параметрам. И если накачать мозги в полевых условиях было непросто, то вот с мышцами ног мы ему помогали, как могли. В итоге выносливость бойцу подтянули, а вот скорости у Филла все никак не прибавлялось. Уж и мы старались, и командир его наказывал — все зря.

Но вот как-то выпала мне с ним возможность отправиться в соседний с лагерем городок с секретной миссией: записку подруге капитана нашего передать, и заодно несколько хитрых приспособлений для отряда у кузнеца заказать. Работа была нестандартная, оплату этот плут брал вперед, причем только золотом. А у нас правило было: если несешь с собой золото, по одному ходить вне лагеря нельзя.

Вот и получил я в нагрузку Филла. Естественно, про записку он не знал, а шел, как гарант того, что меня в городе не убьют и не ограбят. От карманников я и сам защититься мог, поскольку в отряде отвечал именно за ловкость рук. И сам уже не единожды занимался кражами для получения разведданных.

В городке нам пришлось разделиться, потому что к подружке капитана нужно было попасть незаметно, а Филла было видно за версту в любой толпе даже в базарный день. Оставил я его в одном тупиковом дворике, сгрузил ему рисунки для кузнеца и оплату за его работу, строго наказал никого к себе не подпускать на расстояние вытянутой руки и побежал с письмом.

Сразу передать послание не вышло, потому как супруг подружки капитана оказался дома, и все время держал свою дражайшую жену подле себя.

Пришлось устроить небольшой пожар и всучить ей послание, пользуясь поднявшимся переполохом.

Поэтому отсутствовал я значительно дольше, чем планировал…

И, ты знаешь, есть у меня подозрение, что Боги не благоволят поджигателям. К этому выводу я пришел сразу, как увидел практически голого Филла. Да-да, он снова, как в том ночном лесу, стоял, прикрывая зад перевязью с ножнами. Одной рукой воин прижимал к могучей груди тот самый кошель с золотом, второй — прикрывал срам, а большим пальцем босой ноги указывал на одну из трех больших скорлупок, которые разложил перед ним скорлупочник, находящийся от Филла дальше расстояния вытянутой руки…

По всему выходило, что Ушлый засранец не нарушил моих инструкций и никого к себе близко не подпускал. И проиграл-то он на момент моего появления только свое имущество, поставив на кон одежду и личные вещи. Я появился как раз в тот момент, когда жулик (а приличные люди обманом не занимаются) поднял скорлупку, и Филл, обратив лицо к небесам, издал крик досады и ярости.

Пользуясь тем, что жертва на них не смотрит скорлупочник с помощниками (а по одному они не ходят) стали действовать быстро и решительно. Один из подсадных быстро приблизился к Филлу и точным хитрым движением ударил того по локтю руки, сжимающей кошель. Рука здоровяка онемела, пальцы разжались, и драгоценный груз упал вниз.

Стоит ли говорить, что мостовой кошель не достиг? Конечно же, его на лету подхватил этот грабитель и тут же бросился наутек. Одновременно с этим скорлупочник же сгреб в охапку добро Филла, дощатый ящик, служивший ему столом, прочий рабочий инвентарь и бросились бежать.

Если бы дело происходило на открытой местности, то они бы разбежались в разные стороны, но выход из тупика был только один — через меня.

Я был молод, обучен, полон сил и желания сделать свой мир лучше, чем он есть. Поэтому я остановил того, что забрал себе предназначенные кузнецу деньги. Еще пришлось позаимствовать его плащ, чтобы бросить тот Филлу. Сообразив, что проворонил казенное добро, здоровяк бросился в погоню, но увидев, что золото вернулось в надежные руки, начал останавливаться. Пришлось мне вместе с плащом, бросить ему приказ хоть как-то прикрыться, и догнать главного мошенника.

Только тогда Ушлый Филл сообразил, что его облапошили еще более ушлые ребята, горя праведным гневом, бросился вдогонку!

Как он бежал… Просто летел, едва касаясь босыми ногами каменной мостовой! Один край трофейного плаща Филл прижимал рукой к голому животу, сам плащ боец пропустил между ног, и край одежды теперь развивался сзади по ветру как длинный диковинный хвост.

Воришка был очень шустрым и великолепно знал городские улицы, но на стороне полуголого воина были в тот день все известные Боги.

Как само воплощение правосудия хвостатым ястребом Филл обрушился на споткнувшегося на ровном месте преследуемого, сбил его с ног, впечатал в мостовую и тут же, лежа, начал живо возвращать свою одежду на ее законное место.

Откуда ни возьмись, подоспели стражники и, не разбираясь, приняли вязать обоих участников беспорядков, чем только порадовали разгоряченного победоносно натянувшего штаны воина. Аккуратно уложив трех глупых стражников набираться ума, Ушлый Филл оделся, обулся и… пришел в замешательство.

Что делать с воришкой? По-хорошему, его нужно передать страже, но сделать это по понятным причинам очень сложно. Того бандита, что пытался украсть кошель, можно судить и у нас в лагере, поскольку то было имущество армии, а вот личные вещи отдельно стоящего воина, таковыми не являлись. Горожане, радостные от того, что стали свидетелями бесплатного представления, тут же щедро начал давать советы. Самым толковым было пожелание забрать жуликов и стражников, которые тоже те еще жулики, с собой в лагерь, может, там от них будет хоть какой-то толк.

Меж тем, я заметил, как в толпе то тут, то там стали мелькать подозрительные личности. А это значило, что некие уважаемые горожане, несклонные страдать угрызениями совести и не замеченные в законопослушности могут спросить с нас за нанесение побоев воришке и возвращение себе своей бывшей собственности. Мы с Филлом в праве были хоть убить того, что схватил кошель, но вот второго…

Второго мы за руку не хватали, когда он мухлевал со своими тремя скорлупками и одной неуловимой горошиной. Следовательно, в глазах этих самых уважаемых горожан это не нас Филла обворовали, а он, негодяй, сам ограбил удачливого в азартных играх человека!

Ох, и нелегко же мне тогда пришлось в общении и этими представителями теневой власти города. Но в итоге удалось выменять Филла и все его барахло на воришку, что пытался стащить кошель с золотом. И я до сих пор считаю, что провел тогда лучшие в своей жизни переговоры. Ведь в момент кражи и погони пострадали рисунки для кузнеца. А за это нам бы здорово влетело, поскольку чуть ли не половина суммы была за срочность выполнения заказа. Так вот я тогда убедил уважаемых людей, что им не стоит ссориться с армией, и они прислали нам своих художников!

Ты представляешь? У ночных хозяев города есть свои художники! Да еще какие! То, что они нарисовали взамен порванных и испачканных рисунков было даже лучше оригинала — это были настоящие чертежи! И вот эти люди, которые могли бы трудиться на благо общества, подделывали векселя, купчие, завещания и долговые обязательства…

В общем, задание мы с Ушлым Филлом тогда выполнили, но несколько раз находились на грани провала!

***

— Понятна тебе мораль моего рассказа?

— Само… собой, — с паузами, натужно произнесла Мишель, — но только… ты… все равно огласи.

С носа девочки свисала капля пота. Мишель, скосив глаза, наблюдала за тем, как та подрагивает в такт дрожанию всего тела. Ног девочка уже не чувствовала, а никто из парней падать первым не собирался.

— Не молчи! — почти прокричала Мишель.

И старик затараторил вновь.

— Да все же ясно как божий день! Существуют упорство и упрямство! Упорство — это почти всегда хорошо! Именно благодаря своему упорству Ушлый Филл развил в себе выносливость и скоростные качества. А вот упрямство, с которым он пытался угадать, под какой скорлупкой находится неуловимая горошина, — почти всегда плохо. Именно из-за упрямства он тогда оказался почти голым и почти мертвым. Потому что у теневых хозяев городов разговор практически всегда короткий. Так и ты должна понимать, где заканчивается упорство, а где уже начинается упрямство. Хорошо, что ты стараешься не упасть первой, но плохо будет, если из-за этого ты навредишь собственному организму! Хорошо, что это происходит в зале, где за тобой присматривает опытный тренер, но плохо, что он не видит твоего состояния. А в жизни все может быть еще печальнее…

Но скороговорку старика прервал громкий глухой хлопок в ладоши.

Не успел этот звук отразиться от стен зала, как все парни синхронно со стонами опустились на пол.

Капелька пота, наконец, сорвалась с кончика носа. Она и Мишель оказались на полу одновременно, но на целую секунду позже всех парней!