TRAUMWELT, или Тихая гавань

ГЛАВА 1. ЭТЮД В ЗЕЛЁНЫХ ТОНАХ.

Трущобы Логос-сити встречали прибывших неприветливо. Недостроенные громады домов нависали над улицами рваными силуэтами, а ржавые, но всё еще величественные ворота служили горькой насмешкой над грандиозным замыслом градостроителей. На облупившейся арке едва читалась надпись: «Добро пожаловать в Новый Лондон. 1755».

Прямо под ней растеклась огромная лужа, на поверхности которой ядовито переливались пятна бензина и одиноко плавала простреленная шляпа. Сквозь этот промозглый пейзаж брел молодой человек. Тяжелое сукно его длинного пальто насквозь пропиталось местной пылью, волосы растрепал сырой ветер, а спина была сгорблена так, словно он нес на своих плечах тяжесть всего рухнувшего мира. Скомканная бумажка с адресом доков давно размокла в его ладони.

Пытаясь срезать путь до указанной улицы, он свернул в глухой, заваленный строительным мусором переулок. Он не заметил, как от нагромождения ржавых балок отделилась тощая, сутулая тень. Она решительно преградила ему путь. Это был вытянутый мужчина с надменным взглядом. Глаза незнакомца скрывали толстые стеклянные очки, а укладка волос казалась вычурно элегантной.

— Милорд, у вас не найдется минутки для меня? — произнесла фигура и в ту же секунду резким движением выхватила револьвер, вплотную приставив холодное дуло к груди юноши.

— Какое гостеприимство... — устало отозвался парень в грязном пальто.

— У нас тут так принято. Он глубоко вздохнул. Не отрывая тяжелого, пронзительного взгляда от лица незнакомца, он неторопливо расстегнул ремешок и снял массивные часы. Затем так же неспешно достал из наружного кармана потертый кошелек и протянул грабителю.

— Местные обычаи мне в новинку, Herr Räuber, — слегка прищурившись, произнес он с акцентом. — Но вот ваше лицо... Оно кажется мне пугающе знакомым. Deine Narben. Мы не могли встречаться раньше? Скажем... там, где грязи было чуть больше, а вместо джаза играла артиллерия?

Незнакомец замер. Очки сползли на кончик носа. Он вгляделся в пустые, выжженные войной глаза своей жертвы, и в его собственных вспыхнул животный ужас. Рука, сжимающая револьвер, предательски задрожала.

— Мертвецы... — грабитель хрипло выдохнул и попятился. — Мертвецы не переплывают океан... Так не бывает... Немец сделал медленный шаг вперед. Его тон стал резче и отдавал арктическим холодом:

— Иоанн? Иоанн Ульманн? Так вот где ты прячешься от призраков... Тяжело дыша, Иоанн опустил револьвер. Резко развернувшись на каблуках, он сорвался с места и растворился в густом тумане трущоб, словно спасаясь от самого дьявола. Никлас остался стоять на месте, провожая беглеца взглядом. Его руки были пусты — часы и бумажник исчезли во мраке вместе с перепуганным Ульманном. Немец достал из портсигара последнюю, мятую сигарету.

— Обещали новый свет, тихую гавань без пуль, Traumwelt... — тихо произнес он в пустоту, — а пахнет всё тем же Ипром. Великая американская мечта утонула в луже.

— И чем же ты его так напугал? — раздался глубокий, бархатный голос. Из рядом стоящего чёрного «Форда» вышла фигура на две головы выше немца. Плавная, спокойная и элегантная. Заросший мужчина восточной внешности в идеально сидящем черном пиджаке вышел к фонарному свету.

— Впервые вижу, чтобы этот щеголь забыл, кому отстегивает процент, и так сверкал пятками, бросив свою "работу" на полпути, — с легким любопытством произнес незнакомец. Он заглянул в усталые глаза Никласа, затем широко улыбнулся.

— Зови меня Нуччио. Мужчина говорил с лёгким итальянским акцентом. Кивнув на незажженную сигарету немца, он продолжил: — Огниво сказало «чао» вместе с кошельком? Нуччио достал громоздкую серебряную зажигалку из кармана пиджака.

Парень с любопытством её оглядел: на блестящем металле причудливо сплетались католический крест и точнейшая гравировка ветви сакуры. Нуччио щелкнул крышкой и дал немцу прикурить. Тот сделал затяжку, посмотрел куда-то вверх, на затянутое то ли серыми облаками, то ли фабричным дымом небо, и небрежно поправил волосы. Его мысли работали четко, как затвор винтовки. У этого гиганта есть здесь власть. Он знает Ульманна. И его люди стоят отсюда в шести футах, слившись с толпой. Да и в конце концов — в этом городе без провожатого не выжить.

— Никлас, — представился немец. — Niclas von Hepting. Это был мой старый знакомый. Нуччио окинул его долгим, оценивающим взглядом.

— Врать не буду, дружок, для синьора ты слишком грязный. А для трущоб — слишком прямой. Нуччио одновременно напоминал портового душегуба и величественного восточного царя.

Все его движения будто планировались заранее, текли плавно, как реки вдоль набережной, и даже его длинная чёрная борода развевалась на ветру как-то вальяжно. Мафиози сделал затяжку толстой темной сигарой и подмигнул Никласу с оскалом Мефистофеля.

— А я ценю прямолинейных, — прервал он неловкое молчание. — Как насчёт выпить по стаканчику alcol, синьор Hepting? Тебе бы не помешало выпить, а мне — послушать, как именно ты "восстал из мертвых". — Нуччио в очередной раз захихикал. — Прямо на мосту есть неплохое заведение, "Зелёная ведьма". Я плачу. Никлас молча кивнул, бросив бычок в ближайшую лужу.

— Будь что будет.

---

Итальянец вёл его по улицам трущоб так, будто каждый камень здесь был его личным владением. Он сворачивал из пролёта в пролёт, из угла в угол с той плавной, щупальцеобразной уверенностью осьминога, которому тесен любой грот. Вскоре удушливый смрад трущоб — смесь фабричного дыма, прокисшей сырой капусты и табака — начал редеть.

Прохладный речной ветер, пахнущий солью и ржавым металлом, ударил Никласу в лицо. Тоннель из недостроенных переулков выплюнул их на широкую, светлую набережную, обставленную по бокам дорогими одноэтажными домами.

— Щель. Так мы зовём это место, — старческим тоном рассказывал итальянец, всё ещё пыхтя сигарой. — Мост был построен лет сорок назад, вместе с этими трущобами. Один кризис за другим так и не дали трущобам стать обещанным Лондоном.

Никлас бросил взгляд на другой берег, путь на который пролегал через красный мост, выходящий из набережной. Он слегка поправил пальто и прищурился. За широкой темной водой мерцал неоновый мираж.

Богатая часть Логос-сити щетинилась в небо сверкающими шпилями высоток. Вывески разрезали туман, а окна сияли теплым зелёным светом — наверное, жителям трущоб этот вид казался насмешкой. Никласу же не было никакого дела до сияющего Эдема. Он думал лишь о тихой гавани.

Из темноты под мостом с протяжным шипением вырвался клуб пара от прорванной магистрали. Воздух мгновенно помутнел, наполнившись удушливым запахом жженой серы и химических отходов. Никлас замер.

Пальцы, сжимавшие холодный чугун ограждения набережной, побелели. Изумрудный неон на том берегу вдруг поплыл, растворяясь в ядовитом, тошнотворном мареве. Светящиеся шпили Логос-сити сменились тесными, сочащимися гнилой водой траншеями. Монотонный гул американского города стих, провалившись в мертвую тишину Фландрии пятнадцатого года. Тишину, покрываемую лишь шипением открытых вентилей с газом.

Опять. Ветер предательски меняет направление. Тяжелое, грязно-зеленое облако хлора ползет по окопам, выжигая глаза и легкие.

На языке — вкус крови и металла. Никлас, задыхаясь, бежит по вязкой, чавкающей грязи. Вокруг падают люди из его роты. Измазанные слякотью, они бьются в конвульсиях, раздирая ногтями собственные глотки в тщетной попытке вдохнуть.

Спасение всего в паре шагов — массивный бетонный люк, ведущий в герметичный бункер. Там чистый воздух. Доползая по грязи до люка, Никлас с радостью увидел в проёме лицо друга. Спасены – они оба спасены.Память рвётся.Рядом с Никласом в траншее бьётся еще три десятка солдат — парни, с которыми он делил последний паек, теперь сдирали кулаки о бетон и выплевывали в грязь собственные легкие, крича о помощи. А там, за мутным стеклом узкой смотровой щели — огромные, искаженные страхом глаза его товарища.

Глухой, тяжелый лязг. Засов. Он запирает дверь изнутри.

Красное удушье расползалось в груди Никласа, убивая вернее всякого хлора. От этого чувства с треском крошились зубы, а ногти впивались в ладони до крови.

Потом — только безжалостная зеленая пелена, выжигающая глаза, и едкий, всепоглощающий запах гнилого мяса. Их оставили умирать как собак.

Их лучший друг. Иоанн Ульманн, 23 года, еврей. Уроженец Вормса. Ефрейтор, дежурный по бункеру, предатель и палач своих братьев.

Никлас не понял, как и зачем тогда выжил. Но ненавидел себя за это не меньше, чем Иоанна. Тридцать мертвецов уступили ему свой воздух, и этот долг давил на плечи тяжелее бетонной плиты бункера.

Никакой тихой гавани не существует. Призраки Ипра никогда не отпустят его на берег, пока он не принесет им жертву. Пока кровь Ульманна не смоет с его собственных рук этот грязно-зелёный туман.

— Эй, синьор Hepting! — густой, раскатистый бас итальянца бесцеремонно разрезал пелену кошмара. Грузная ладонь дружелюбно, но крепко легла на плечо Никласа. Туман перед глазами дрогнул и снова стал обычным фабричным смогом.

— Ты будто il diavolo в этой луже увидел, — усмехнулся Нуччио, выпуская изо рта облако сигарного дыма. — Или передумал пить за мой счет? «Зеленая ведьма» ждать не любит.

Иллюзия тихой жизни окончательно рассеялась вместе с магистральной копотью. Никлас повернул голову. Его тёмные зрачки расширились, потеряв пелену свинцовой усталости.

— Я передумал, Нуччио, — лязгнул Никлас, сделав шаг вперёд. — Тихой гавани нет. И пить мне пока рано.

Блеснула вороненая сталь. Холодное дуло армейского «Люгера», который немец всё это время прятал под подкладкой пальто, уперлось итальянцу ровно под подбородок. В густом тумане вокруг них вдруг сгустилась странная, выжидающая плотность. Нуччио не дрогнул. Его оскал стал чуть шире, а глаза блеснули легким азартом. Он даже не выронил сигару, лишь слегка приподнял подбородок, уступая давлению пистолета.

— О, — протянул мафиози. — А вот и il diavolo собственной персоной. Я же говорил, что ты слишком прямой для этих мест. Кошелек отдал без боя, а пушку, значит, приберег? И что же тебе нужно?

— Я тут не ради игр. Кому он платит долю?

— Кто? — Крыса, которая только что сбежала. Иоанн Ульманн. Ты сказал, что он забыл, кому платит долю, — чеканил Никлас, вдавливая дуло «Люгера» сильнее.

— Чья это территория, Нуччио? На кого работает этот труп?

Нуччио сделал медленную затяжку, абсолютно игнорируя направленное в него оружие, и выдохнул дым прямо в лицо Никласу.

— Браво, синьор Хептинг... Этот "труп" работает на японцев. Моих ближайших сотрудников, мы вместе делим Восточный район. Неловко вышло, да?

Руки Никласа задрожали, царапая дулом подбородок итальянца, палец на спусковом крючке напрягся. Зелёный туман снова был перед ним.

— Ты приютил Иуду... И дашь мне лучший повод прострелить тебе горло, если скажешь, что защищаешь его.

— Защищаю? — Нуччио снова усмехнулся, и его оскал стал по-настоящему дьявольским. Его глаза, до этого смотревшие прямо на Никласа, едва заметно скользнули куда-то немцу за спину. — Синьор Hepting, в этом бизнесе защищают только деньги. И еще... свои спины. Ты слишком долго смотрел на неон, ragazzo mio.

За спиной послышался шорох. Тяжёлая подошва шелестела о бетон. Инстинкт оказался на долю секунды медленнее — в ту же секунду послышался глухой, тошнотворный хруст. Что-то невероятно тяжёлое — рукоять револьвера или свинцовая труба — обрушилось на его затылок. Ноги подкосились, «Люгер» выпал из рук, а потом и сам Никлас потерял равновесие.

Последнее, что он увидел сквозь густой, вязкий омут, было огромное, львинообразное лицо человека, что спас его голову от падения на бетон.

— Зачем ты это сделал, дура-а-ак, — протянул неизвестно откуда взявшийся женский голос. — Обыщите его. И тащите в "Ведьму", через черный ход. Если этот мертвец очнется, у нас с ним будет очень интересный разговор о трудоустройстве, — послышался голос Нуччио.

— Эмилио, ты за главного.

— Есть!

Никлас попытался вдохнуть, но сознание окончательно померкло, утянув его на самое дно Логос-сити.

ГЛАВА 2. KHALTURA.

Музыка в Восточном районе Логос-сити по вечерам звучала с вызывающей громкостью. Ничто не прерывало этот лихорадочный джаз, кроме стука хрустальных рюмок и рёва моторов "Паккардов" на широких проспектах. Монолитные силуэты небоскребов давили на улицы, а агрессивный неон выжигал вечернюю тьму безжалостнее любых фонарей. На фасаде величественного здания мэрии издалека читалась сверкающая всеми цветами радуги надпись: «Добро пожаловать в Новый Лондон. 1755.» Прямо под ней растекался отполированный до блеска белый кварц широких ступеней, ведущих к тяжелым двойным дверям из берёзы с вычурной золотой вязью.

Но этим вечером они не открывались учтивым касанием швейцара. Его тело с запрокинутой головой и багровой улыбкой перерезанного горла, уже остывало в кустах за мусоркой.

К тротуару медленно подкатил серебристый «Паккард». Дверца приоткрылась, и из тени салона неторопливо выбрался низкорослый мужчина с длинными распущенными волосами. Поверх малиновой рубашки на его плечи было накинуто белое пальто с густым волчьим воротником. Не обращая внимания на урчание отъезжающего авто, он направился к входу. Мужчина аккуратно натягивал кожаные, чёрные перчатки. Он уже занес руку над золотой ручкой, но вдруг замер. Взгляд скользнул вниз, и лицо брезгливо исказилось. Смазанная капля крови. Размером с монету. Тёмно-красная, почти чёрная — ей не было места в Восточном районе. Белый кварц не прощал таких ошибок.

— Khaltura. — тихо процедил он и толкнул створку.

Внутри царила глухая, неестественная тишина, сквозь которую с верхних этажей едва пробивались меланхоличные аккорды саксофона. Длинноволосый мужчина направился прямо на звук.

***

«Департамент земельного планирования, Р. Лоуренс» — гласила изящная табличка на дубовой двери. Внутри воздух можно было резать ножом: он насквозь пропитался едким сигарным дымом, медью свежей крови и разлитым спиртом. Игла дорогого граммофона с шипением скользила по винилу, выплевывая в комнату громкую, тоскливую мелодию.

Хозяин кабинета — тучный мистер в дорогом твидовом пиджаке — восседал в центре комнаты. На нем не было ни единой царапины, но веревка намертво привязала его руки и торс к тяжелому креслу. Рот был заклеен плотным серым скотчем. Грузное тело сотрясала крупная дрожь, а маленькие, налитые ужасом глаза дико бегали по комнате, цепляясь за каждого из незваных гостей, бесшумно захвативших его крепость.

У массивного книжного стеллажа за спиной пленника стоял старик с седыми волосами, достающими до плеч и аккуратно перелистывал одну книгу за другой. На связанного чиновника он даже не смотрел. Когда он заговорил на чистом английском, стало ясно, что обращается он именно к Лоуренсу.

— «Необузданным речам и безверья слепоте — злой конец определен», — старик бережно провел пальцем по странице. — Это Еврипид, мистер Лоуренс. «Вакханки». Фиванский царь Пенфей тоже верил, что его власть и стены дворца защитят его от нового порядка. Он хотел заковать его в цепи, а в итоге — был растерзан в клочья собственным высокомерием. Ничего не напоминает?

— Да это всё ерунда клятая! Сдался тебе этот Пенфей! — фыркнул бритоголовый парень, сидевший прямо на подоконнике. Он нервно болтал ногами, играючи перекидывая из руки в руку окровавленный нож. — Царь, бог... какая разница! Дали бы мне «Томпсон», я б из этой свиньи за секунду решето сделал. И никаких греческих сказок!

— Кончай ныть, Тамерлан, — сухо, тоже на русском ответил старик, проводя пальцем по корешку очередного тома. — Ты уже достаточно нагадил.

Юноша недовольно фыркнул и по-кошачьи спрыгнул с подоконника.

— Мы уже час тут торчим, сколько можно! Вышвырнули бы его в окно и дело с концом! Гравитация сделает все за нас, а Он получит свой труп без лишней мороки — кричал он, размахивая руками — Полли, Санчо, ну скажите же!

— Согласна, просрись ты от счастья, — процедила низкая блондинка. На ней был строгий, мужской пиджак, чёрный галстук и надвинутая на глаза шляпа. Она методично заливала прозрачную жидкость в нижнюю колбу кальяна, выставленного прямо на рабочий стол чиновника.— Но мы уже заплатили начальнику смены охраны и выкупили ключи от технических тоннелей, а твоей импровизации с швейцаром второго шанса может не быть. Как думаешь, ты сможешь объяснить Ему эту вакханалию?

Лоуренс понимал только одно из их перепалки на чужом языке: это приговор.

— Нам приказали зайти без шума, связать Лоуренса и приготовить всё к Его приходу, — ровным голосом произнес Санчо. Высокий, с безупречной рыцарской осанкой и рыжей эспаньолкой, он казался железной статуей посреди этого хаоса. Не обращая внимания на спор, он заботливо утрамбовал табак в чашу и уже принялся натягивать фольгу. — Давайте выполним без изъянов хотя бы часть работы. Он будет здесь с минуты на минуту — и кальян должен быть готов к его приходу.

И вновь — воцарился лишь джаз да дёрганая одышка толстого чиновника. Санчо, наконец-то утрамбовав табак, принялся осторожно поправлять галстук Лоуренса и вытирать испарину с его лица. Тамерлан этого не видел — он молча глядел в потолок, всё ещё разглядывая нож, покрытый засохшей кровью. Старик с улыбкой листал очередной фолиант.

— «Глупцом невежде кажется и умный...» — произнес он в тишину еще одну строку трагедии. — Еврипид считал покорность перед роком праведностью, мистер Лоуренс. Вы сами впустили нас, когда решили, что умнее всех. Вы купили эту книгу, чтобы украсить полку экзотикой, но я бы советовал попробовать прочитать ее на досуге. Если он у вас будет.

Граммофон дошел до конца дорожки. Игла шумно заскользила по пустому винилу, выдавая ровное, монотонное шипение. Никто не встал его остановить.

За дверью послышался шаг. Ровный, неторопливый, с едва слышным скрипом паркета.

Старик резко захлопнул книгу.

Санчо затолкал испачканную салфетку в карман и выпрямил спину.

Тамерлан открыл рот.

Полли не дала ему заговорить — коротким, острым взглядом из-под шляпы. Он молча вскочил с подоконника и стал напуганно прятать нож за пояс.

Он вошел — не оглядываясь, не задерживаясь на пороге. Белое пальто не снял. Перчатки тоже. Он остановился в центре комнаты и окинул её одним медленным взглядом.

Граммофон. Кальян на чистом столе. Застывший Лоуренс. Тамерлан у окна... с едва заметным багровым пятном на манжете. Всё было почти идеально.

Старик у стеллажа аккуратно положил томик Еврипида на полку. Вошедший мужчина едва заметно кивнул ему, принимая власть над комнатой в свои руки, и лишь затем посмотрел на Санчо.

— Готово?

— Почти, — ровно ответил тот, не отрываясь от углей. — Ему надо нагреться, ещё минута.

— У тебя было больше.

Санчо лишь тихо кивнул. Дальше взгляд сместился к окну. Тамерлан спешно пытался куда-нибудь спрятать нож

— Швейцар, — холодно констатировал мужчина по-русски, поджигая парня взглядом.

— Он узнал меня. Я должен был...

— Потом.

Тамерлан сглотнул и отвернулся к зашторенному стеклу. В повисшей тишине, нарушаемой лишь жалким мычанием бледного Лоуренса, мужчина подошел к столу. Он посмотрел на девушку, чьи пальцы всё ещё лежали на холодной стеклянной колбе.

— Вода? — спросил он

Густой дым уже начал медленно подниматься, наполняя комнату сладковатым запахом винограда.

— С Сибири, как раньше. — Полли чуть склонила голову, пряча глаза под полями шляпы.— Ребята везли льдом, чистейшая.

Он кивнул. Только теперь он подошёл к заложнику, присел перед ним на корточки — неожиданно, почти по-домашнему — и несколько секунд смотрел снизу вверх в его лицо. Послышался громкий глоток. Он осторожно взял со стола мандштук, сделал медленную затяжку, после чего снял чёрную перчатку с правой руки. Его тонкие, белые пальцы резко отклеили скотч с потных губ чиновника.

— Ну что ж, Ричард. Поговорим о земле. Вы ведь знаете кто я?

Секунда. Две.

— ..да...— Назови моё имя.

Грудь покрасневшего чиновника подымалась все быстрее, сердце ломало рёбра.

— Vladimir.. Gorod..yansky... — голос рвался.

— Тогда вы понимаете, зачем я здесь. — тихо сказал он, выдохнув в потолок кальянный дым.

Лоуренс судорожно закивал, его второй подбородок затрясся, размазывая кровь по груди.

— Я уничтожу всё! Клянусь! — стул жалобно скрипнул под его весом. — Фотографии с таможни, списки ваших людей... всё сгорит, Городянский! Я просто хотел небольшой процент с Восточного порта...

— Тише, тише, Ричард. Давайте лучше секунду посидим и насладится музыкой. Полли!

Леденящая музыка вновь наполнила собой вечерний гул. Чиновник прижался к спинке кресла и зажмурил глаза.

— Ну же, Ричард! — прокричал Городянский, резко встав — Где ваша былая храбрость? Держите, сделайте вдох, виноград успокаивает.

Лоуренс, зажмурившись, подался вперед насколько позволяли веревки. Его трясущиеся губы жадно нащупали мундштук в руке Городянского. Он вцепился в трубку зубами, словно в спасательный круг, и сделал судорожный вдох. Кашель разорвал горло, но дым пошёл.

— Молодец, — почти ласково сказал Городянский и выдернул мундштук. — А теперь скажи, кого ты сегодня ожидал встретить? Небось япошек?

— Я, я не знаю... Мистер Городянский, я готов отдать вам все бумаги. Я отдал пару копий своим коллегам, но это, в сущности, мелочь, мистер Городянский... Я соберу! Я всё соберу и лично отдам вам.

Бледная рука резко схватила Лоуренса за подбородок и слегка приподняла его голову.

— Если бы ты пришел к Нуччио, он бы купил тебя. Если бы сунулся к Акадзе, он бы просто отрезал тебе пальцы. Они уважают ваш "мир".

Брови над мокрыми глазами Лоуренса раздражённо сморщились.

— Если полиция найдут моё тело, мистер Городянский... Извините, но мои коллеги не оставят это просто так! Вам не следует меня убивать.

— Ричард, Ричард, Ричард. Ты правда не понимаешь — я не играю в вашу политику. Я чищу этот город. — Он медленно передал мундштук Полли, стоящей рядом.

—Документы, документы... они в безопасности! — продолжал хрипеть Лоуренс, пытаясь вжаться в спинку кресла. — Если я не выйду на связь до рассвета, их передадут...

— Кому? — мягко перебил его Городянский, но в этой мягкости сквозило ледяное равнодушие. — Мистеру Грэму из портового надзора? Советнику Вудсу? Или, может быть, судье Смиту?

Лоуренс обмяк. Его маленькие глазки расширились так, что стали видны красные прожилки капилляров.

— Так вы... — выдохнул он, едва ворочая языком.

— Мистер Грэм оказался ужасно неосторожен на лестнице, — ровно продолжил Городянский. — Советник Вудс почему-то решил принять ванну с включенным радиоприемником. А судья Смит... скажем так, сегодня утром его старое сердце не вынесло тяжести судебных решений. Удивительно хрупкие люди, Ричард. Неужто вы не читаете газеты?

Лоуренс издал звук, похожий на скулеж собаки. Грузное тело плотно вжалось в кресло.

— Но... Акадзе... — прохрипел он. — Японцы... они обещали мне долю...

— Я здесь именно благодаря Акадзе. — Городянский сунул руку во внутренний карман белого пальто и бросил на стол пухлый конверт. На плотной, кремовой бумаге сломанная желтая печать с японским иероглифом. — Японцы прислали мне твои оригиналы еще вчера вечером.

Остатки жизни покинули лицо чиновника. Карточный домик рухнул окончательно.

— Вы так старательно готовились, — голос Владимира оставался сухим и ровным, как у бухгалтера, выписывающего счёт. — Отослали охрану, пораньше отпустили секретаршу. Ждали курьера с ответом от япошек. Но у меня мало времени. Назови мне оставшиеся имена.

Секунда молчания.

— Имена! — повторил Владимир.

Лоуренс, захлебываясь слюной и страхом, судорожно затараторил. Он произнес список из примерно десятка фамилий — мелких клерков, таможенников, шестерок в порту. Городянский слушал молча, чуть прикрыв глаза ладонью. Ни один мускул не дрогнул на его бледном лице. Когда чиновник иссяк, Владимир едва заметно кивнул самому себе.

— Совпадает, — констатировал он. — Грэм отдал нам весь этот список еще неделю назад. Я просто хотел убедиться, что он никого не забыл.

Глаза Лоуренса расширились от ужаса — он уже давно был мертв, всё было предначертано. И в этот самый момент его грудь резко сдавило. Словно железный обруч сжался вокруг ребер, выдавливая остатки воздуха.

Городянский медленно отступил на шаг. Тяжелый, тошнотворно-сладкий аромат винограда, всё это время висевший в воздухе, теперь казался неестественно густым.

— Виноград действительно успокаивает, Ричард, — тихо произнес Владимир, глядя сверху вниз на синеющее лицо чиновника. — особенно тот сорт, что расслабляет сердечные мышцы.

Лоуренс хрипел, вертелся на стуле, дико крутил глазами — будто рыба, выброшенная на сушу. Комната утопала в запахе винограда. Владимир больше не смотрел на барахтающегося чиновника. Он повернулся к своей свите.

— Полли, Санчо. Разбирайте кальян. Воду слить, угли забрать, мундштук и колбу тщательно протереть спиртом, — его приказы звучали коротко и хлестко. — Вита, аккуратно срежь веревки и спрячь их. Уберите с Тамерланом скотч. Никаких следов борьбы или присутствия посторонних. Когда сюда войдет полиция, они должны найти лишь переутомленного чиновника, чье сердце не выдержало сверхурочной работы.

Он слегка поправил локон черных волос, упавший на лицо.

— После этого идите через зданий ход. Олли уже ждёт вас. Тамерлан — голос Городянского стал жёстче — задержись на главном входе. И найди где-нибудь тряпку.

Проговорив всё, он вернулся к чиновнику, и не смотря на него, лёгким шорохом достал из кармана пальто продолговатый, черный коробок. Внутри был шприц.

Посиневший чиновник жалобно глянул на своего мучителя. Бледные пальцы опустили его челюсть, открывая рот — обмякший и пустой, Лоуренс уже не оказывал никакого сопротивления. Острый укол пронзил болью его сплетение вен под языком, и он наконец издал спокойный выдох.

— Sic transit gloria mundiТак проходит мирская слава (лат.).

***

Эхо шагов Владимира гулко вязло в длинных, вымерших коридорах мэрии. Полли с Олли сработали чисто: в гардеробе сиротливо блестели лишь пустые крючки. Тяжелые белые двери со скрипом выпустили его на улицу. Под пульсирующим неоном на ступенях сидел Тамерлан. Его бывалый строптивости как и не бывало — кривые пальцы, покрытые мозолями, со следами множественных переломов, нервно перебирали мятую, пропитанную розовой водой тряпку.

— Я уже всё вымыл, босс... Всё оттёр, даже места которые бы никто не увидел..

— Что с швейцаром?

Юноша проморгал пару раз, будто пытаясь что-то сказать глазами.

— Он, ну, умер... Мёртв, босс, вон там, в кустах валяется.

— Это я понял. Ты придумал, куда деть его тело?

— Нет, но..

— Халтура, Тамерлан. Очень плохо.

Тамерлан уже открыл рот, чтоб попробовать ещё как-то оправдаться, но Владимир, с нетипичной энергичностью, перебил его:

— Тогда у меня для тебя хорошие новости. Ты станешь героем, Тамерлан.

— Героем?

— Именно так. Видишь мужчину в той телефонной будке за парковкой?

Тихий кивок.

— Он оборачивается уже шестой раз подряд, что-то шепча в телефон. Понимаешь, что это значит?

— Я.. Я второй раз напортачил?

— Да, Тамерлан. Второй раз напортачил, скорее всего он увидел тебя, оттирающего кровь, и тут же обо всем сообщил. Легавые будут тут с минуту на минуту, и весь наш план накроется. Но — Владимир сделал шаг вперёд, и часть его пальто осветил переливающийся неон — ты ещё можешь все исправить.

— Как?

— Сейчас ты вытащишь швейцара на ступеньки и будешь ждать патрульных. Ты кричишь, что это ограбление, после чего убиваешь столько, сколько у тебя патронов в барабане.

Город молчал, ни единого звука.

— Они же убьют меня.

— Ты принесёшь себя в жертву, Тамерлан. Или тебе страшно? Ты боишься совершить подвиг? — Владимир подошёл к нему почти вплотную

— Это твой шанс. Шанс исправить все ошибки. Шанс показать себя с лучшей стороны. На сегодняшнем ужине я обязательно расскажу Нуччио и Акадзе о твоём подвиге.

Лысый парень напугано вздохнул. Каждая мышца в его теле напряглась. Руки задрожали.

— Не халтурь, Тами. Соверши подвиг над собой. — равнодушно бросил Владимир

Развернувшись, он неспешно зашагал прочь от неонового света, растворяясь в густой тени аллеи. Свист ночного ветра подхватил полы пальто, провожая до серебристого «Паккарда». Он опустился на переднее сиденье рядом с кудрявой женщиной-водителем. В зеркале заднего вида на секунду мелькнула его жуткая, перекошенная гримаса, отдаленно напоминающая улыбку.

— Где Тамерлан? — тихо спросила Полли с заднего сиденья.

— Догонит, — отрезал Владимир. — Едем в Щель, в "Зелёную ведьму".

Серебристый Паккард плавно растворился в неоновом мареве проспекта. Ночной воздух Логос-сити дышал свежестью и свободой — этому городу было абсолютно плевать, чья кровь сегодня до блеска отмоет ступени мэрии

ГЛАВА 3. HARDBOILED DETECTIVE.

Вой полицейских сирен в Восточном районе Логос-сити этой ночью наглухо перекрывал привычный джаз. Правительственные небоскребы тянулись вверх, давили на оцепенелые улицы, сжимая их в бетонные тиски.

Посреди этого монолитного ада на фасаде мэрии всё так же надменно горела надпись: «Добро пожаловать в Новый Лондон. 1755.»

А прямо под её ядовитым светом растекались липкие лужи из дождевой воды и крови убитых патрульных, безнадежно въедаясь в расколотый пулями кварц широких ступеней. Тяжёлый ботинок раздавил промокший окурок прямо в центре этой лужи. Широкоплечий мужчина в шляпе быстро пролез сквозь натянутую жёлтую ленту, ограждающую вход в мэрию. Молодой патрульный у входа дернулся, пытаясь перегородить ему дорогу, но мужчина даже не сбавил шага. Он молча показал ему помятый билет с кожаной обложкой.

ЯКОБСОН ЭДВАРД, 27 лет.

Частный детектив · Логос-Сити

Лицензия № PD-31-5-10-17

Коп тихо кивнул и отошёл в тень колонны.

Ступени были усеяны медными гильзами, тускло сверкающими в свете мигалок. Рядом бегали угрюмые санитары, пыхтя "Лаки страйком" и грузя массивное тело с лысой головой в носилку из ивовых прутьев. Это был тот самый, что устроил здесь бойню, прежде чем полицейские нафаршировали его медью.

— Стойте, — Якобсон придавил край ивовой корзины тяжелым ботинком.

Санитар с сигаретой в зубах недовольно хмыкнул, но, наткнувшись на тяжелый взгляд из-под мокрых полей шляпы, молча отступил на шаг.

Детектив присел на корточки прямо в лужу. Вода уже смывала кровь с широкого лица мертвеца, но Якобсона интересовало другое. Он скользнул взглядом по пробитой груди, потом по кровоточащему плечу, и остановился на ладони стрелка. Толстые пальцы со сбитыми костяшками свело трупным окоченением.

Якобсон без отвращения перехватил холодное запястье и с хрустом разжал чужие пальцы. Мокрая тряпка, насквозь пропитанная кровью. Тонкая, трактирная — из тех, которыми натирают стойку перед закрытием. Детектив потер край ткани большим пальцем, сгоняя бурую слизь. Под кровью блеснула темно-зеленая материя и аккуратно вышитые желтые буквы:

«З. В.».

Эдвард поднялся с корточек, не глядя на санитаров. Покрутил её в пальцах — ткань была тонкой, трактирной, из тех, которыми натирают стойку перед закрытием. Он прижал её к лицу, пытаясь восстановить у себя в голове последние часы жизни юного стрелка. Кровь, спирт, дешевое мыло, и... что-то еще. Едва уловимое, приторно сладкое.

Он осторожно достал из внутреннего кармана пиджака прозрачный пакет с защёлкой, и аккуратно затолкал в него находку.

— Спасибо. Забирайте. — кивнул он санитарам.

Секунду он смотрел, как тело поднимают, как оно тяжело оседает в носилках.

Как одна рука — та самая — безвольно падает вниз.

И только после этого развернулся и шагнул в здание мэрии.

Внутри пахло озоном, сигарным смогом и чем-то приторным, непонятным и знакомым для Якобсона. Просторный холл был тих — охрана стянута к ступеням, клерки разбежались по домам ещё до первых выстрелов. В тени, у мраморной лестницы он встретил скучающего дежурного в голубой форме.

— Где кабинет Лоуренса? — тихо спросил детектив, демонстрируя копу лицензию.

— Вам там делать нечего... Дядька скончался тихо, никаких следов. Шериф Виктор говорит, что это простое совпа...

— Номер кабинета, пожалуйста. — раздражённо повторил детектив.

— Пфф... Триста седьмой.. Делать вам нечего...

Третий этаж встретил его глухой тишиной. Дверь с табличкой «Р. Лоуренс» была приоткрыта. Якобсон переступил порог — и сразу почуял это. Кабинетный полумрак насквозь пропитался тем самым приторным, неестественно сладким запахом, что он уловил на тряпке. Запах стоял густой, осязаемой взвесью. Он точно уже чувстовал его.

У окна курил шериф — мужчина с желтой щетиной и седыми висками. Пожилой судмедэксперт лениво собирал инструменты в саквояж.

— Какими судьбами, Эдди? — Шериф не убрал сигарету изо рта. — Не думал, что частники вдруг заинтересуются инфарктами.

Эдвард осмотрелся — всё было пугающе чисто. Аккуратно расставленные книги, стопки бумаг у печатной машинки, дорогой граммофон с золотой трубой. И лишь одна вещь выбивалась из идеального канцелярского порядка. На самом краю стола лежал пухлый том в потертом кожаном переплете. Якобсон скользнул взглядом по тиснению. Еврипид. «Вакханки». Между пожелтевших страниц, ближе к финалу, торчала бархатная, фиолетовая закладка.

И посреди всего этого — грузное тело Ричарда Лоуренса, неуклюже откинувшееся на спинку кожаного кресла. Глаза чиновника были приоткрыты, лицо застыло в посмертной синеве, а узел галстука оставался нетронутым. Всё было на своих местах. Слишком на своих местах.

— Инфарктам? — Якобсон прошел мимо него, буравя взглядом труп. — Лоуренс был параноиком, Виктор. Такие не умирают от переутомления.

Шериф Виктор скрестил руки. Посмотрел на Якобсона. Потом — на судмедэксперта Бёрнса. Тот не поднял головы от саквояжа, но еле заметно пожал плечом: твои проблемы, не мои.

— Эдди, — произнёс Виктор тоном воспитателя, у которого кончается смена. — Я понимаю, что тебе нужны клиенты. Искренне понимаю. Тяжёлое время, конкуренция. Но ты сейчас стоишь над человеком, которого хватил удар, и пытаешься мне объяснить, что это не так. На каком основании?

— Запах. Чувствуешь? — Якобсон не сводил глаз с синих губ чиновника.

— Какой запах?

— Фрукты, что-ли. Готов поклясться, он мне знаком.

Виктор с видом крайнего одолжения потянул носом воздух.

— Какой-то ягодный парфюм. Или душная обивка. Может, он жрал виноградные леденцы. Ты серьёзно, Эдди? Из-за леденцов?

Якобсон не ответил. Желудок сжался в ледяной комок.

— Точно... Виноград.... — Голова вдруг начала собирать рассыпанный пазл.

Месяц назад. Портовый надзор, четвёртый этаж. Грэм лежал у подножия лестницы с неловко подвёрнутой ногой. Несчастный случай, сказали тогда. Оступился. Эдвард пришёл туда по другому делу — пропавшие портовые накладные, скучная работа — и пока ждал в коридоре, пока копы возились внизу, он всё никак не мог понять, что не так с воздухом на этаже. Сладкий, тёплый. Тогда он решил, что это из буфета.

Две недели назад. Советник Вудс. Ванная комната в городском клубе, включённый радиоприёмник в воде. Несчастный случай. Эдвард туда не заходил — но запах стоял даже там, проспросачивался под дверью в коридор. Он тогда подумал: странно, в ванной пахнет чем-то знакомым. Записал в блокнот. Поставил знак вопроса. Перевернул страницу.

Виноград. Это точно был виноград. Тот же запах. Грэм. Вудс. Теперь Лоуренс.

Эдвард снова перевел взгляд на книжную полку. На раскрытые желтые страницы. Лоуренс был канцелярской крысой. Он в жизни не читал античных трагедий.

Якобсон сделал шаг к полке и слегка склонился над книгой. От бумаги несло сильнее всего. Густой, въевшийся запах кальянного дыма. Убийца стоял здесь. А уходя, оставил театральную, издевательскую подпись. Вакханки. Безумные девы из свиты бога виноделия. Дикие, одурманенные виноградом ведьмы.

Виноград. Безумные жрицы. Ведьмы.

Рука Якобсона в кармане пальто рефлекторно сжалась, нащупав целлофановый пакет с окровавленной трактирной тряпкой. «З. В.».

— Что-нибудь нашли? — тихо, почти отстраненно спросил Якобсон.

— Нашли, — охотно кивнул Виктор, доставая сигарету. — Лысого психа с барабаном на шесть патронов и шестью трупами копов на ступенях. Который почему-то стоял и ждал, пока его не пристрелят. Вот это — дело. А здесь — просто мертвый старик.

— Лысый псих и мертвый старик, — эхом повторил Эдвард. Он сунул руку в карман, нащупав пакет с зеленой тряпкой. — Да, Виктор. Это просто совпадение.

Буквы, вышитые на темно-зеленом сукне. Зеленая... Ведьма. Центральное заведение между двумя мирами — между неоновым Эдемом и Адом из обваливающихся кирпечей, голых многоэтажек и торчащей из земли арматурой.

Якобсон надвинул шляпу глубже на глаза и, больше не сказав ни слова, шагнул вон из пропахшего сладким ядом кабинета.