Транзиториум
Глава 1
Светлой памяти Вячеслава Чеблакова, преданного друга и читателя, посвящается.
А.К.
ПРОЛОГ
… Человек брёл по заснеженному склону горы, едва переставляя ноги. Ветер, пришедший с острых и высоких вершин, бросал в одинокую фигуру горсти мелкого и колючего снега, жёсткого, как наждачная бумага. Ветер играл с одинокой фигурой, задувая то в спину, то в лицо, то слева, мотая в стороны висящую на самодельной перевязи руку, замотанную окровавленными тряпками. Он так же неистово и жестоко забавлялся с полами драного кафтана, имевшим когда-то давно тёмно-зелёный цвет. Ноги человека были замотаны обрывками шкур и какими-то тряпками, за которыми невозможно было различить есть ли на ногах ещё какая-нибудь обувь. Штаны… что же, вот тут можно сказать точнее: это были засаленные и грязные джинсы, когда-то тёмно-синего цвета. Сейчас, за разводами бурой грязи и кровавыми пятнами, этот цвет разглядеть было трудно. Голову и шею человека закрывала шкура снежного козла, не дублёная, ободранная на скорую руку. Удерживал её на голове опять же побуревший от крови и грязи парчовый широкий пояс, с непонятными человеку знаками и узорами. Человек шёл вперёд, мерно и тяжело переставляя ноги, глядя сквозь сильно прищуренные веки на ещё один горный пик, видневшийся впереди. Ветер, играющий с потоками колючего снега, почти скрывал этот единственный ориентир, но величина горы была такова, что это удавалось с большим трудом. Гора, словно величественный призрак, то появлялась, то исчезала меж снежными зарядами, которые ветер злобно бросал человеку в лицо. Но одинокая фигура, закутанная в тряпьё и шкуры, упрямо шла вперёд, всё ниже клонясь под порывами ледяного ветра. Идти вперёд, это было всё, на что у человека хватало сил. Идти вперёд, это было всё, о чём он помнил. Откуда-то он знал, что дойдя до подножия этой большой горы, он будет спасён.
… Человек не знал, как долго он идёт и откуда. Он не помнил своего имени и не знал, как он оказался там, где смог осознать себя. Первое, что он помнил, это был жёсткий удар по голове и вспышку боли, погрузившую его в темноту. Сколько он провёл в беспамятстве, понять сложно: перед ударом вспомнилась только мерцающая ослепительным светом бездна, в которой не было ничего, что можно описать словами. Он помнил лишь обжигающий жар и далёкий рокот, природу которого опять же, он не мог определить. Новое пробуждение было ещё более неприятным. Его кто-то жёстко пнул под рёбра, а потом резкий окрик на незнакомом языке и пара крепких рук, вздёрнули человека на колени. Он силился открыть глаза, но смог разлепить веки только левого глаза, правый заплыл и вообще, всю правую сторону лица саднило и жгло. В расплывающейся мути, он увидел оранжевое пламя большого костра и сидящего возле него… вроде бы это тоже человек. Нет, это наверняка был человек: две руки, две ноги, одна голова. А ещё, одет он был в длиннополый зелёный кафтан из странно лоснящегося материала. Кожа?.. Синтетика?.. Последнее слово само пришло на ум и человек вспомнил, что оно означает. Сразу же вспомнился добротный комбинезон, пошитый из рипстопа – прочной синтетической ткани, которую трудно порвать или поджечь. Опять знакомое слово и человек опять знал, что оно означает. Он даже вспомнил, что этот комбинезон был у него уже давно и он очень любил эту одежду, как и ботинки на прочной резиновой подошве, как и…
- Санге!.. Харфаль, снаге!..
Незнакомец, сидевший у костра на чём-то очень напоминавшем старинный военный барабан, резко выкрикнул эти слова, подняв руку и указав на пленника лоснящимся от жира пальцем. Руки, державшие человека, снова вздёрнули его одеревеневшее тело. Сильная пятерня сгребла короткие волосы на макушке и запрокинула голову человека так, что тот смотрел прямо на сидящего у костра.
- Санге! Лорошуш, аламарике сахраль! Антри! Антри, лорошуш санге!..
Лицо незнакомца, когда он выкрикивал эти незнакомые слова, исказилось в гневной гримасе. Человек понял, что его допрашивают, но сказать ничего он не мог, поскольку разучился говорить. Он забыл, как это делать!.. Он всё забыл!.. Всё, что у него вышло это раскрыть рот и издать протяжный, долгий хрип. Незнакомец, сидящий на барабане, скривил рот под вислыми жёлтыми усами, сплюнул в костёр и махнул рукой куда-то за спину пленника, со словами:
- Лорошуш кираль… Варел кан ахтаум!..
Снова чьи-то руки вздёрнули человека на ноги и развернули в противоположную от жаркого костра сторону. Там стояла большая прямоугольная клетка, с толстыми стальными прутьями. Пленник помнил такие, он видел подобную в зоопарке… Зоопарк… Слон в открытом вольере, берёт у него кусок сахара мокрым вонючим хоботом прямо из руки… Морщинистая серая шкура, с противными редкими волосками на ней… Он, ещё маленький, ему лет пять или чуть больше… Кто-то рядом, но лица не разглядеть… Снова вспышка боли, потом голова взрывается от нового удара. Ещё один незнакомец в таком же зелёном кафтане и круглом шлеме, обтянутом зелёной тканью, приложил его кулаком, облачённым в перчатку со стальными накладками на костяшках пальцев. Во рту сразу стало солоно от крови, сознание замерцало и стало угасать. Короткий полёт и пленник зарылся в ворох гнилой соломы на полу клетки. Лязгнула дверь, щёлкнул замок и снова стало темно, человек опять провалился во тьму.
… Дальнейшее он помнил уже отчётливо. Сознание жадно впитывало всё, что происходило вокруг. Оно бы стремилось компенсировать ту зияющую пустоту, на которую пленник боялся даже оглядываться. Очнулся пленник когда уже было раннее утро. Потянуло дымом от угасающего костра, тарахтел и выл какой-то механизм, ворчали злобно какие-то звери. Человек очнулся, но старался не подавать виду. Он исподволь осматривал клетку и тот кусок воли, который мог видеть единственным глазом. Это определённо был какой-то военный лагерь. Небольшой, компактный, что-то вроде блокпоста на дороге. Опять всплыло привычное слово, пленник обрадовался, что помнил, что это означает. Снова в сознании пронеслись размытые образы: люди в камуфляжной форме, в шлемах, бронежилетах, с оружием… Смех, запах гречневой каши с тушёнкой, сигаретный дым… Пацаны, я здесь!.. Эти последние слова, человек почти произнёс вслух. Но опять голову стиснул раскалённый обруч острой боли, единственный глаз заслезился. Сморгнув, пленник продолжил наблюдать. У потухшего костра возилось двое солдат, это слово опять всплыло, порадовав знанием. Оба одеты в длиннополые кафтаны зелёного цвета, на ногах короткие шнурованные кожаные сапоги с шипованной подошвой, видимо для горной местности. Зелёные мешковатые штаны со множеством карманов. Кафтаны подпоясаны широкими матерчатыми ремнями с разного вида подсумками, были приторочены и фляги для воды в таких же тканевых чехлах. Один из солдат без шлема, стрижен очень странно: выбриты виски и затылок, но с левой стороны к уху спускаются с макушки три косички с вплетёнными в них стальными бусинами. Заострённые кончики чуть удлинённых ушей… Вислые рыжеватые усы… чёрт! Солдат осклабился. Рот его разошёлся в подобии улыбки и пленник увидел, что у солдата есть явно выступающие клыки, вдобавок к странной форме ушей. Зубы похожи на волчьи, или как у собак… Опять вспоминаются слова, человек надеялся, что вскоре сможет вспомнить и кто он такой… Хотя бы имя… Надежда была мимолётной и её заглушило очередное открытие: глаза у обоих солдат были необычного жёлтого, как расплавленное золото цвета. Нет, зрачки вроде нормальные, но такого цвета и такой яркости, человек не мог вспомнить. Хотя он не помнил ничего… Может быть это нормально там, откуда он родом? Нет, не нормально, иначе он бы так не удивился. Но клыки!.. Но острые уши!.. Чёрт, не помню! Ничего не помню!.. Поток мыслей и сопроводивший их всплеск ярости, заставил пленника пошевелиться, острая боль пронзила израненное тело и он не смог сдержать стон. Едва это произошло, как сразу оба солдата оборвали свой разговор и обернулись к клетке. Жёлтые горящие злобой глаза, желтоватые, давно нечищеные клыки, бронзовая от загара кожа. Пленник осознал, что привлёк внимание и снова замер, стараясь не шевелиться и даже не дышать. Немая сцена продолжалась долгие несколько мгновений. Солдаты настороженно и с явным интересом всматривались в пленника, но с места не двигались. Неизвестно, чем бы это закончилось, если бы откуда-то не послышался властный окрик. Оба солдата вскинулись, как от удара и быстро побежали прочь от костра, скрывшись из поля зрения. Человек перевёл дух и расслабился. Наверняка его бы снова попытались допросить, а раз он молчит, снова начали бы бить. Мелькнула мысль, что он сам наверняка поступил бы так же, захвати пленника ввиду блокпоста. Откуда опять это пришло? Почему вспомнилось?!..
Постепенно, тело пленника стало обретать былую чувствительность. Его не связали, бросив в клетку, но явно обыскивали и сняли верхнюю одежду. На нём были только поношенные джинсы, рваная синяя флисовая толстовка и кроссовки. Кругом зима, судя по тому, как трудно дышать он в горах, значит должна быть, шапка и куртка. Стоп! Откуда он знает, как дышится в горах?! Он был там?! Когда и… О чёрт, опять!.. Снова приступ дичайшей мигрени отбросил человека назад, мешая вспомнить хоть что-то, кроме отдельных слов и названия вещей. Стараясь больше не думать о том, что приносит боль, он снова начал оглядываться вокруг, дабы отвлечься. Его явно схватили эти солдаты и привели в расположение своей части или отряда. А это точно солдаты, раз уж они экипированы одинаково, носят унифицированную одежду и явно знакомы с дисциплиной. Снова мелькают знакомые слова, но человек как от огня бежит от вопросов, приносящих боль. Он старается сосредоточиться на том, что можно узнать здесь и сейчас. Так, его схватили… Человек незаметно пробегается по карманам толстовки, карманам штанов – ничего. Несомненно, отобрали куртку и вывернули карманы, обыскали. Чёрт, как же холодно!.. Не думать, не обращать внимания! Пленник снова огляделся вокруг. У костра подпорки, на них три больших котелка, тянет чем-то съестным, но запах незнакомый. Сразу же к горлу подкатывает приступ тошноты. Он подносит руку к лицу и указательным пальцем давит на губу прямо под носом, давит, пока не становится больно. Тошнота отступает, снова возвращается ясность мысли. Пленник прислушивается: голоса идут откуда-то слева, их не много – может трое или четверо говорят. Слышится рык каких-то зверей, может ездовые или сторожевые. Лошади, а может собаки? А есть ли здесь собаки и лошади? Человеку становится не по себе, но он отгоняет страх, давит боль усилием воли. Его учили… он может… Нет! Не думать о том, кто и где! Ни о чём не думать специально!..
… Когда по внутреннему ощущению, было уже далеко за полдень и солнце показало свой краешек из-за крыши клетки, многое обрело конкретику. В лагере было четверо солдат и офицер. Он был в такой же зелёной форме, но подпоясан не простым ремнём из какой-то синтетики, а широким золотым кушаком, расшитым непонятными узорами и символами. Узор состоял вроде бы из бегущих друг за другом четвероногих зверей с оскаленными мордами, более всего напоминавших гончих борзых собак. Символы напоминали скандинавские руны и буквы еврейского алфавита одновременно. Человек вспомнил, что означают эти термины, но предусмотрительно не стал углубляться. Так же, у офицера вместо круглого шлема была мягкая кожаная шапка-треух, на меху. Но при этом ни у кого из военных не было каких-то других знаков различия. Ни флага страны, ни погон, ни шевронов на форме. Слова стали возвращаться так быстро, что человек уже перестал радоваться этому. Что с того, что он помнит, как и что называется и что означает, но не помнит главных вещей?! Прогнав от себя злость и подкатывающее отчаянье, пленник снова стал собирать воедино всё, что узнал из наблюдений за лагерем. Это явно не блокпост, нет стен и укреплений, только палатки из странного, серебристого материала, напоминающего асбестовые костюмы пожарных. Пожарные… асбест… Помню, знаю!.. Были в лагере и животные, напоминающие обычных собак. Рослые, с длинной шерстью, мощными когтистыми лапами и горящими как уголья красными глазами на широкой морде. Более всего, напоминали эти звери волкодавов, которых пленник опять же вспомнил. Белая в чёрных пятнах шерсть, вислые обрезанные уши, широкая грудь, короткий обрубок хвоста и мощные клыки, куда крупнее, чем у самих солдат. В холке метр, с небольшим, а может и больше. Одна такая зверюга недавно подошла к клетке, просунув морду сквозь прутья. Попыталась человека обнюхать. Но широкая грудь и короткая шея не пустили пса слишком близко. Зверь втягивал носом воздух, утробно ворчал и скалил зубы. Но при всём этом не лаял и вообще, вёл себя крайне спокойно. Потом, отлив на угол клетки, пёс куда-то ушёл и человек расслабился. Было у солдат и оружие, которое пленник не узнал совсем. Вернее, он не узнал чего-то знакомого. У двоих солдат были короткоствольные автоматы с длинными прямыми магазинами и складными вбок прикладами. Офицер носил пистолет в кобуре, но там можно было разглядеть, только рукоять и приблизительно понять, что размеры оружия приличные. Кобура пластиковая, жёсткая, может быть и пистолет немаленький. Но кроме рукояти, мелькавшей иногда при ходьбе в прорези клапана, человек никаких подробностей разглядеть не сумел. Но самое главное, в лагере был транспорт. Один раз мимо клетки двое солдат прокатили странный агрегат на широких полозьях, более всего напоминавший аэросани. Длинный салон, тоже явно из какого-то металла, прозрачный блистер кабины широкая дверь в середине, открывается явно вбок. Позади гондола с широким соплом, явно это двигатель. В целом, штука по-видимому крайне нелёгкая, потому что солдаты натужно пыхтели и ворчали что-то явно ругательное сквозь стиснутые в усилии зубы. Странно, но все эти вещи были пленнику знакомы, но он помнил их другими. Эти были похожи, однако непривычны. Чужое… вокруг всё было чужим. Даже воздух пах незнакомо, даже еда вызывала лишь тошноту.
… Солдаты и офицер как-то особо не чинясь, пообедали сидя рядом вокруг костра. Тот снова запылал так жарко, что волны тепла добивали аж до самой клетки. Топили не дровами, пленник видел, как потухшее было пламя быстро восстановил солдат без шлема и с косичками. Он кидал в угасающие язычки рыжего огня плоские серые брикеты, от чего вскоре пламя разгорелось как и прежде ночью. Тут же появился странный агрегат, напоминавший табуретку, но из закопчённого железа. На него тут же водрузили четыре вместительных котелка и двуносый чайник на высокой ручке. Вскоре, какое-то подобие рагу, солдаты разложили по глубоким керамическим мискам и стали уплетать, ловко орудуя длинными щипцами. Запах еды и незнакомых специй, снова вызвал приступ дурноты, но человек снова сумел подавить рефлекс остался неподвижен. Однако, на этот раз, его неподвижность особо не помогла. Едва закончив пить горячий напиток из двуносого сосуда, солдаты стали подниматься от костра, а офицер приказал нечто, указывая рукой на клетку с пленником. Пленник насторожился, но остался так же неподвижен. Клетка заперта, нужно посмотреть, как она отпирается и у кого ключи. На удивление, всё оказалось просто: офицер поднёс запястье левой руки к плоской пластине замка, внутри что-то звякнуло и дверь приоткрылась. Пленник приподнял голову, но едва н пошевелился, как горло ему сдавил холодный металлический обод. Скосив здоровый глаз в строну и едва-едва преодолевая удушье, человек увидел, что один из солдат держит в руках длинный металлический шест, на конце которого петля из стального троса. Солдат подошёл так, что человек его не заметил, следя только за офицером и дверью. И теперь, стальная петля плотно обнимала шею человека, делая бессмысленными любые попытки резко двинуться. Солдат со знанием дела повернул шест и человек вынужденно сам поднялся на колени и замер, так как сталь впилась ему в шею, почти не давая дышать. Офицер с удовлетворением кивнул и подойдя к человеку так, чтобы между ними было два шага снова завёл старую песню:
- Акне, лорошуш санге! Кимбат самалолур ахале?
Человек молчал, глядя мимо офицера остановившимися пустыми глазами. Языка он не знал, даже говорить не мог. К тому же, стальная удавка так сильно сдавливала горло, что лицо его стало наливаться синевой. Видимо поняв это, офицер махнул рукой солдату с шестом и хватка ослабла. Видимо на рукояти был какой-то регулятор. Жадно глотая воздух, человек зашёлся в надсадном кашле, а потом его вытошнило какой-то чёрной желчью прямо на ботинки офицера. Тот резво отскочил и заорал что-то, одновременно пнув человека носком ботинка под дых. Дыхание, едва восстановившееся, тут же снова ушло, вздохнуть не было сил и человек опять отключился. Но на этот раз в покое его не оставили. Он снова очнулся от струй ледяной воды, которые лились на него откуда-то сверху. Снова удавка вздёрнула его на колени, снова те же самые вопросы, из которых он уже вычленял отдельные слова, но всё так же не понимая их смысла. Потом, его снова били, обливали водой, спрашивали и опять били. Он уже готов был им рассказать всё: что он не знает кто он такой, не знает, где и почему оказался. Но вместо слов из горла вырывались лишь долгие придушенные хрипы и только. В костёр дважды подбрасывали те самые серые брикеты, пока офицер и двое его подручных старались выбить из человека хоть слово. Но в конце концов, солдаты сдались, отступили от истерзанного тела, тяжело дыша и бранясь. Сам же пленник уже ничего не чувствовал, он скользнул в чёрное, спасительное небытие. Последнее, что он отчётливо услышал, был стук закрывающейся дверцы и щелчок замка.
Очнулся он снова от холода. Злой ветер трепал языки пламени костра, как бы стремясь разметать их и погасить навсегда. Колючие снежинки царапали распухшее лицо, распухшие кисти рук, мокрая одежда взялась ледяной коркой и льнула к телу. Но человек уже ничего не чувствовал так остро, как раньше. Боль пульсировала во всём теле, не оставляя в голове ни единой мысли, туманя рассудок. Человек не помнил, как снова потерял сознание или заснул. Но на этот раз он видел красивый и яркий сон: тёплый осенний день, ему лет десять или двенадцать; человек с какими-то другими детьми идёт по запылённому асфальту вдоль дороги, рядом бежит бело-красный вагончик трамвая; ощущение абсолютного счастья и свободы пьянит, человек открывает глаза с ощущением потери. Вокруг снова дощатый пол клетки, пучки гнилой соломы и вонючие грязные разводы смёрзшиеся в слюдяную гладь. Он грянул вниз, его плечи, бёдра и ноги припорошены тонким слоем снега. Подняв глаза, человек видит, как у костра снова сидят четверо незнакомцев и пьют что-то из двуносого чайника. Пленник замечает, что солдатам наливают с одного края, а другой носик только для офицера и чашка бед ручки у него не белая, а зелёная, с каким-то золотым гербом. Стоп! Он смотрит ОБОИМИ глазами? Да, второй глаз не выбит, он просто заплыл, а холод помог уменьшить отёк. Впервые, хорошие новости. Мысль, что зрение не потеряно, заставляет человека улыбнуться. Но ничего толком не выходит, засохшая корка грязи и крови покрывает всё его лицо словно причудливая и страшная маска. Маска идёт трещинами, но пленник всё же ухмыляется разбитыми губами. Он знает, что нужно делать, он обязательно сбежит отсюда. Эти мысли снова вызывают прилив тепла, человеку стало хорошо от этой мысли. Он подтягивает ноги к животу и опускает вниз левую руку, потом выпростав из-под себя правую, тоже опускает её вниз, к кроссовкам. Ногтями соскребя мёрзлую грязь с обуви, человек умудряется развязать шнуровку и принимается вытягивать шнурки, сначала из левого, а потом из правого башмака. Скрючившись ещё больше и не сводя полуприкрытых глаз с сидящих у костра солдат, он начинает плести удавку. Шнурки у него очень хорошие, круглые из прочной синтетической нити. Откуда-то снова пришло воспоминание, что просто так они не порвутся, крепкие. К тому времени, как удавка была готова, у костра осталось всего двое солдат. Офицер ушёл в палатку, как и остальные. Оставшиеся тихо о чём-то переговариваются, вскоре, разговор затихает. Теперь, осталось только как-то подманить одного из солдат и набросить удавку ему на шею. Но вскоре, человек понимает, что ключ только у офицера и смерть солдата только насторожит остальных. Нужно ждать до завтра. Его точно не оставят в покое, точно продолжат допросы. Ведь чем-то же он заинтересовал солдат, чем-то вызвал подозрение. Свернувшись в позу эмбриона, пленник снова засыпает, спрятав удавку в рукав толстовки. Завтра он обязательно попытает удачу, завтра… завтра… зав… Сон опять приходит неожиданно. Но на этот раз, он улыбается и выглядит это как звериный оскал.
Глава 2
… Ночью, он проснулся от холода и дикой ломоты во всём теле. На какой-то миг, вся расчётливость и планы стали неважны. Пленнику хотелось выбраться немедленно… или убить одного из мучителей. Задавить его прямо сейчас и будь что будет. Но этот порыв стал причиной новых неприятностей. За ночь к клетке так никто и не подошёл. Человек пытался говорить, но из глотки вылетали только едва слышные хрипы. Он хотел ударить ногой в прутья клетки, но одежда примёрзла к полу, а сам он невероятно ослаб, не получилось. К тому времени, как все усилия человека пошли прахом, он выбился из сил настолько, что даже не мог впасть в отчаянье. Не было сил даже на какие-то эмоции, сознание охватила тупая апатия. Значит и правда, придётся ждать до утра. Он снова свернулся калачиком, спрятал удавку и попытался заснуть. Это удалось, хотя пленник уже сам не понял, в какой именно момент забылся чёрным, обморочным сном.
Проснулся он от водопада ледяной воды, которая обрушилась на человека из сонного болезненного небытия. Дыхание сразу же перехватило, обжигающий голод выбил из тела последние силы, почти парализовал.
- Кимбат!.. Лорошуш санге! Кимбат!..
Злобный окрик принадлежал одному из солдат. Пленник мгновенно раскрыл глаза, солнечный свет белой молнией резанул острее настоящего ножа. Миг спустя, он увидел того самого солдата, который вчера был без шлема. Сейчас на голове незнакомца красовался кожаный треух, подбитый каким-то белым мехом. Поверх кафтана, на солдате сейчас красовалась какая-то броня из отдельных сегментов в зелёном матерчатом чехле, прикрывающая грудь, плечи и пах. В воспалённом сознании человека, снова мелькнуло знакомое слово: «броник». Он знал, это действительно броня. Но времени на догадки ему уже никто не оставил. Ещё один поток ледяной воды обрушился на пленника с другой стороны. У противоположного края клетки, стоял второй солдат, одетый точно так же как первый, с пустым ведром, выполненным из мягкой водостойкой материи. Удобная штука – сложил в рюкзак и набрал воды, когда появилась возможность…
- Лорошуш акмар!..
Снова стальной обруч удавки сдавил горло пленника и вздёрнул его сначала на колени, потом на ноги. Второй солдат, тот самый с косичками, успел взять давешний шест и пока человек отвлёкся, завёл коварную удавку сквозь прутья. Жёлтые, горящие презрением и ненавистью глаза, свирепый оскал клыкастого рта из-под вислых усов, вот всё, что человек видел сейчас. Он понял, его решили допросить сразу и скорее всего убьют. Пленник не знает языка… Чёрт, он даже свой язык не контролирует, не может говорить. Рано или поздно, клыкастые солдаты или пристрелят или забьют насмерть. Удушье, ошеломление от холода и вернувшаяся боль во всём теле, парализовали человека. Сейчас он думал только о следующем трудном вздохе, о порции морозного воздуха, который и сам по себе был трудным для дыхания, а ещё и удавка на шее…
- Зарбал!.. Хинт санге! Дивилур асталар лорошуш карит! Хинт акмар!
Этот властный окрик пришёл откуда-то извне поля зрения. По голосу, он опознал офицера. Тут же, удавка ослабла и пленника рывком поставили на колени. Тут же перед глазами появилась металлическая миска, полная воды.
- Санге, малиш!.. Малиш лорошуш карит!..
Снова удавка потянула человека вперёд, подтягивая его лицо к миске с водой. Повинуясь наитию, он упал на руки и принялся пить. Вода была холодной, но не ледяной. Человек только сейчас понял, как сильно его мучает жажда. Он пил захлёбываясь, пил жадно. Стоящие за прутьями клетки солдаты весело переговаривались, в голосах слышалось подобострастие. Видимо солдаты хвалили офицера, за решение напоить пленника. Человек пил, окуная лицо в миску с водой, от чего по поверхности шли бурые мутные облачка. По мере того, как вода проникала в пищевод, омывала щёки и язык, человек осознал, что вода тоже чужая. Он вспомнил, что вода которую он пил раньше, была сладкой и вкусной. Даже вода из горной реки, мутная с медным привкусом, была лучше этой. Даже вода из-под крана, белая от хлорки… Стоп! Опять он вспомнил! Кран… вода, раковина… Резкая вспышка боли и миска с водой полетела в сторону. Человек повалился бы на дощатый пол, но удавка и сильные руки солдата, держащие шест удержали его на месте. Резкое движение переполошило солдат, хватка троса удавки стала жёстче, в глазах потемнело. Послышался окрик офицера:
- Карит, зарбал! Асталар санге!
Этот окрик подействовал, хватка ослабла. Когда в глазах прояснилось, офицер уже снова входил в клетку. Пленника вздёрнули на ноги, они с офицером оказались лицом к лицу. Офицер был выше ростом и явно шире в плечах, человек смог разглядеть покрасневшие глаза, порезы от бритья и какой-то приторный сладковатый аромат. Офицер брился утром, смазал морду одеколоном – мелькнула догадка.
- Вир санге дулур?! Кимбат самалолур ахале?!
Офицер приблизил лицо к лицу пленного и говорил медленно произнося слова. По тону человек понял, что его спрашивают. Это снова допрос, как и вчера. Мысли в голове были обрывочными и путались. У него не было сил догадываться и понимать. Он знал, что руки у него сейчас свободны, а перед ним человек с ключом от клетки и оружием в кобуре на поясе. Страх – это оружие!.. Боль – это инструмент!.. Слова пришли откуда-то извне. Человек слышал их когда-то и запомнил твёрдо. Не раздумывая больше, он соединил обе ладони. С хлопком концы удавки из шнурков оказались зажаты у него в кулаках. Из-за ослабленной удавки на собственной шее, человеку удалось накинуть самодельный шнур на шею офицера, сразу под шарфом из белого материала, напоминающего шёлк. Человек напряг мышцы шеи и дёрнулся всем корпусом, делая шаг вперёд, за спину офицеру. Это оказалось неожиданностью для солдата, державшего шест в руках. Конец шеста вырвался, зазвенев о стальные прутья решётки и упал внутрь клетки, волочась концом по полу. Рывок, края удавки соединились над кадыком офицера, человек сделал чёткий разворот на сто восемьдесят градусов через левое плечо и припал на колено, потянув концы удавки на себя. Тяжёлое тело офицера упёрлось человеку в спину, офицер застучал каблуками ботинок по полу клетки и захрипел. Пленник всё верно рассчитал: солдаты находились теперь у него за спиной. Если захотят стрелять сразу не получится, тело офицера стало живым щитом. Но тут человека предало его собственное тело. Всё это оказалось слишком для израненного и ослабшего организма, в глазах у человека потемнело, ноги стали подгибаться. Тут же трос на собственной шее человека вдавился в горло, ещё сильнее разрывая кожу и давя так, что по всему телу прошла болезненная судорога. Мощный рывок в сторону, но человек каким-то чудом удержался на ногах, хотя опорное колено сразу же засаднило от боли. Пленник уже давно ничего не видит, с запозданием он понимает, что миг назад дверь клетки с визгом отлетает в сторону, слышится топот ног, резкие выкрики. Тело сотрясают сразу несколько ударов. Его бьют в лицо, по корпусу, по рукам. Человек понял, что просчитался – ключ был не только у офицера, это он видел, что браслет есть только у главного на блокпосте. Видимо, ключ был у кого-то ещё. Глупо получилось, как же глупо вышло!.. Удары градом сыпались на голову, плечи, на корпус и бёдра. Но человек не выпустил удавки из рук, давил изо всех сил, используя вес противника как рычаг.
- Лорошуш санге!..
Этот окрик был последним, что пленник услышал перед тем, как сознание оставило его. Тело превратившееся в один сплошной комок боли, наконец-то сдалось, отказалось подчиняться. Человек провалился в холодную темноту, понимая, что умирает. Но облегчения при этом он не испытал. Главным чувством были злость и досада, что план провалился и он не смог забрать с собой хотя-бы одного врага.
… Обморок человека был неглубоким, хотя где-то в глубине своей безымянной души он на это рассчитывал. Уйти во тьму, закрыться от града ударов, которые сыпались на человека со всех сторон. Не получилось. Сквозь завесу серой пелены беспамятства, человек слышал резкие голоса, тело его отзывалось на каждый удар притуплёнными толчками острой боли. Он пытался подтянуть колени к животу, закрыть голову руками, получалось так себе. Потом, его куда-то поволокли, подхватив за руки. Снова лязгнула дверь клетки, ноги человека заскребли по утоптанному снегу, один башмак соскользнул, зацепившись за какой-то ухаб, ступню обожгло холодом, но человек этого почти не заметил.
- Куш!.. Куш залбар!..
Человек узнал голос офицера, тот был хриплым и дребезжал. Лениво пришла мысль-сожаление: не придушил эту жирную падлу, не дожал. Одновременно с окриком, человека бросили прямо в снег. В чувство его привело ещё одно ведро ледяной воды. По телу человека пробежала сильная судорога, глаза будто сами собой открылись. Он лежал навзничь, раскинув руки в каком-то сугробе. Задувал пронзительный ветер, мокрая одежда взялась ледяной коркой. Снова послышался крик офицера, всё ещё комично-высокий голос пролаял:
- Хинт акмар!.. Парлук лорошуш санге, забар!.. Карит!..
Подошёл один из солдат, пнул человека в бок. Тот перекатился в сторону и снова попытался свернуться калачиком. Не вышло, с другой стороны подошёл второй солдат и тоже пнул человека прямо в лицо. Но пнул не сильно, чтобы не оглушить. Снова выкрик офицера:
- Куш!.. Куш санге ратакил!..
Пленник понял, что его будут бить до тех пор, пока он не поднимется на ноги. Снова мелькнула мысль: почему просто не пристрелят, зачем эта показуха?.. Кое-как, человеку удалось подняться. Сначала на колени, потом, опираясь о землю, человек поднялся во весь рост. Он заметил, что лагерь, в котором его держали в клетке, остался по левую руку. Он был примерно метрах в двадцати от того места, куда его притащили сейчас. Человек увидел, что лагерь стоит у дороги протоптанной прямо в снегу, а сверху нависает могучая горная цепь. Она тянулась вдаль и терялась в нависших низко над землёй серых облаках. Человек оглянулся через плечо. Там была пустота, обрыв. Далеко внизу виднелась чёрточка горного потока. Там текла незамерзающая речка или ручей. Слишком далеко, трудно разглядеть. Снова голос офицера:
- Лорошуш санге алар! Хинт санге!..
Офицер, с побагровевшим лицом и дико выпученными от злобы глазами, стоял в трёх шагах от человека. На шее его виднелся вздувшийся сизый рубец от удавки, руки офицера, в чёрных перчатках с металлическими накладками, были сжаты в кулаки. Нужно отдать должное, офицер не орал несмотря на то, что был зол. В горах любой крик это призыв смерти на свою голову. Двое солдат, стояли на пять шагов дальше, оба при оружии. Оба держат короткоствольные автоматы наготове, но стволами вниз. Пленник понял, что пока офицер так близко стоит, те двое стрелять не будут. Странно, почему расстрел? Могли бы заколоть ножами, вон они у каждого на поясе болтаются. Опять же, выстрелы могут вызвать лавину. Очевидно, есть что-то чего человек ещё не знает и вряд ли узнает наверняка. Какая короткая всё же вышла жизнь… Без памяти и без имени, человек жил только эти кошмарные несколько суток.
- Залбар апракаст!
Уплывающее сознание снова взбодрил возглас офицера. Это была какая-то команда, поскольку офицер вскинул руку и уже начал поворачиваться, чтобы отойти в сторону. Дальнейшее было неожиданностью для всех, включая самого пленника. Они с офицером начали двигаться одновременно. Человек прыгнул на офицера с того места где стоял, выбросив обе руки вперёд и метя в горло. Тот даже не успел удивиться, когда скрюченные пальцы человека сомкнулись на его многострадальном горле. Удар сбил офицера с ног и две фигуры покатились вдоль обрыва. Сквозь снежную круговерть, пленник видел выпученные глаза своей жертвы, видел как в жёлтых глазах просыпается страх. Он оскалился и сильнее сомкнув пальцы на горле офицера рванул тяжёлое, грузное тело на себя.
- Чок-чок-чок!.. Чок-чок-чок!..
Фонтанчики снега вдруг выросли рядом с головой беглеца. Не ослабляя хватки, он бросил взгляд через плечо. Так и есть: оба солдата снова вскинули своё оружие и прицельно били по нему. Звуков выстрелов слышно не было, вот почему солдаты не боялись лавины – оружие почти бесшумное. Рывком, человек вздёрнул тело полузадушенного офицера на себя, дабы закрыться от пуль и перекатился влево.
- Чок-чок-чок!..
Тело офицера вздрогнуло в руках человека. Ещё недавно горящие от ненависти и страха глаза клыкастого вдруг стали тускнеть, жизнь их покидала. Но порадоваться беглец не успел, тускнеющий взгляд своего врага он увидел в тот самый момент, как оба они полетели в бездонную пропасть.
Глава 3
… Невесомость, свист ветра в ушах и тяжесть навалившегося на человека тела его умирающего врага. Смерть всё же пришла, так беглец подумал, когда ветер свистел у него в ушах. С такой высоты упасть, не разбившись невозможно… Он ещё сильнее вцепился в тело офицера и тут произошёл первый удар. Острая боль пронзила левое плечо, обе руки свело судорогой… Ещё удар и зубы беглеца лязгнули, рот снова наполнился кровью… Снова удар, который сотряс всё тело, но он пришёлся на труп офицера. Левая рука стала неметь, человек уже не чувствовал ничего от плеча и до кончиков пальцев. Ещё удар и всё закрутилось в поднятом вихре снежной пыли. Человек ещё крепче сжал пальцы, прижался к трупу своего врага так тесно, как только смог в тот момент. Всё вертелось перед глазами человека с такой скоростью, что тот зажмурил глаза, не разжимая хватки. Последнее, что он запомнил более-менее отчётливо, был хруст ломающихся костей. Беглец помнил этот звук, он точно знал, что кому-то сильно не повезло. Потом стало темно и на этот раз никто не спешил его будить. В последнем угасающем осколке сознания мелькнуло очередное сожаление: вырваться на свободу и умереть, как же жаль…
На этот раз, пробуждение было медленным. Когда он открыл глаза, снова были сумерки. Беглец с трудом осознал, что он всё ещё жив и вышло это далеко не сразу. Ему было трудно дышать, на грудь и всё тело навалилось что-то тяжёлое, камень или целая гора. Задыхаясь, человек попытался упереться в тяжёлую глыбу руками и тут же острая боль пронзила левое плечо. Левая рука тоже отказалась служить, человек едва её чувствовал. Тут же, он увидел перед собой оскаленную пасть и подёрнутый пеленой жёлтый глаз. Офицер… его придавило трупом офицера… уперевшись лбом в задубевшее лицо трупа и помогая себе здоровой рукой, человек смог сбросить тяжёлое тело в сторону. Труп с лёгким скрипом оторвался и исчез. Через пару мгновений послышался плеск воды, перекрывающий общий гул. Беглец повернул голову вправо, увидел как труп офицера зацепился за камень и лежит наполовину утонув в бегущей воде. Река… он видел её с обрыва, когда повели на расстрел. Теперь шумный поток не кажется таким маленьким. Это не ручей, а бурная река. Человек попытался подняться, что ему удалось после двух попыток. Он смог встать только на четвереньки, опираясь только на правую руку. Тело человека онемело, боль пульсировала всюду, не покидая ни на миг. Одежда и сапоги… труп офицера надо раздеть, забрать оружие, а потом… Беглец не стал думать о том, что потом, потому что забывшись опёрся на раненую руку и кубарем покатился вниз к реке. Как и труп офицера, человека от падения в бурный поток остановил только речной валун. Удар пришёлся на левый бок и плечо. Боль белой вспышкой пронзила сознание, но беглец не отключился как раньше. Сейчас, у него была впереди очень важная цель.
Труп смёрзся и окоченел. Орудовать одной рукой было очень непросто. Помог нож, висевший у офицера на поясе. Беглецу удалось вынуть клинок и с его помощью срезать узорчатый пояс, поскольку пряжка не поддавалась никак. Руки трупа были сломаны при падении, так что кафтан удалось снять относительно легко. Беглец сразу же надел его на себя, опять потревожив раненую руку и плечо. Офицер получил две пули в спину от своих, но крови почти не было, кафтан оказался подбит мехом, стало теплее. Хуже дело обстояло с ботинками: они были на металлических застёжках, которые никак не хотели расцепляться. Человек выбился из сил, но так и не смог стащить сапоги с ног трупа. Вместо этого, он порезал на лоскуты мундир, штаны и рубаху офицера. Чем-то замотал босую ногу и уже обутую. Из пояса сделал перевязь, на которую с осторожностью повесил раненую руку. Остальным тряпьём перемотал голову, снять с трупа перчатки не вышло, те сильно пристыли. А беглец напротив, очень согрелся от движения, к тому же кафтан и его самодельные обмотки неплохо сохраняли тепло. Подсумки с офицерского пояса, кобуру с оружием, обтянутую матерчатым чехлом флягу и ножны, человек повесил на самодельный ремень, вырезанный из кожаных штанов покойника. Напившись воды из речки, он столкнул обобранный труп офицера в бурный поток. Если солдаты спустятся вниз, искать беглеца будет труднее. Снова поднялся ветер, следы в неглубоком снегу занесёт быстро. Но вскоре, человек начал выбиваться из сил и снова стал замерзать. Жар от движения быстро прошёл, чужая одежда гнула к земле своим весом, обмотки на ногах стали сбиваться в комья, снег добрался до голой ступни, набился в расшнурованный башмак. Приходилось то и дело останавливаться, чтобы всё поправить. Но человек продолжал упрямо идти вперёд, вдоль речного берега. Однако, шёл он всё медленнее и медленнее. Каждый шаг лишал его сил, каждый вздох холодного воздуха позволял иглам стужи вонзаться в тело всё сильнее и основательнее. Беглец знал, что скоро он просто упадёт и скорее всего замёрзнет насмерть. Нужно перевести дух, нужно где-то переждать метель и отдохнуть. Но также беглец понимал, что его будут искать именно здесь, если предположат, что кто-то уцелел. Оружие офицера он не знает. Чёрт, да он вообще не знает, может ли обращаться с оружием!.. Вскоре, стало совсем темно, разглядеть что-то впереди и вокруг не получалось. Беглец остановился и оглядевшись вокруг, заметил группу скал, сгрудившихся у небольшого участка берега, где снега совсем не было. Он с трудом добрался туда, обнаружив небольшой карниз, образованный камнями. Трёх сторон скалы защищали от ветра, а с четвёртой была только река. Человек шёл к дальнему краю площадки и там упал у стены, провалившись в обморочный сон.
… Пробуждение было тяжёлым и мучительным. Болело всё и казалось, что даже окинуть взглядом занесённую снегом площадку будет стоить неимоверных усилий. Было холодно, тело одеревенело от стужи, проникшей в самые кости. Но был и хороший знак: хотелось пить, стал просыпаться голод. Беглец подумал, что не ел уже трое суток и это только то, что он мог вспомнить. Очень быстро пришло понимание, что голод его так быстро не убьёт, но от слабости человек не сможет уйти далеко от блокпоста. Была метель, поэтому его и офицера никто не искал. Но сейчас, солдаты непременно возьмутся за дело и спустятся к реке. Нужно осмотреть трофейное оружие, чтобы попробовать защититься. Ну, или просто подороже продать свою жизнь. Однако сначала, нужно напиться и что-то поесть. Человек с трудом поднялся на четвереньки и медленно пополз к берегу реки. Вода была обжигающе ледяной, зубы и гортань обожгло. Привычная уже горьковатая влага, немного заглушила острую резь в желудке. Человек вспомнил о фляге и подсумках, когда отползал обратно под защиту скал. Сюда не так сильно задувал ветер и можно было какое-то время уделить разбору трофеев. Но первым делом, человек обшарил кафтан, доставшийся ему с таким трудом. Усевшись поудобнее, спиной к реке, человек отмотал с ноги полоску ткани и расстелил её перед собой, прижав камнями. После этого, снял пояс и стал раскладывать находки. Вещей оказалось немного: какой-то цилиндр, размером с большой палец, выполненный из тяжёлого металла и цветом напоминавший латунь. Человек подумал, что это может быть зажигалка и обрадовался. Он довольно долго вертел находку в окоченевших пальцах, пытался откручивать и нажимать, но ничего не вышло. Отложив загадочный цилиндр в сторону, человек принялся за остальное. Была тут коробка из тонкого пластика, с плоскими брусками, не похожими ни на что, что вызывало бы воспоминания. Белая квадратная коробка открылась легко, сразу было видно, ею пользуются довольно часто. Бруски ничем не пахли, их было шесть штук, в коробке они ходили свободно, значит явно раньше их было больше. Семь или восемь… Человек опять улыбнулся про себя, он помнил цифры и прочие единицы мер и весов. Может быть и остальное6 как-нибудь вспомниться со временем… если его раньше не пристрелят или он не околеет от холода и голода. Так же в карманах нашёлся кожаный кисет, наполненный пахучими листьями и листками тонкой бумаги. Курево, снова мелькнула у человека мысль. Но тащить в рот непонятные вещи, человек не стал. Если даже местная вода и пища вызывают тошноту, то что будет от курева, чёрт его знает. Беглец не был уверен, что его не убьёт местный воздух, через какое-то время. Остроухие и клыкастые аборигены здесь дома, а он непрошенный гость. Кто знает, как быстро его убьёт местный грипп или лекарство от него? Однако, поститься или отказываться от необходимых для жизни вещей, просто глупо. Если уж умирать, то сытым и в тепле. Поэтому, он продолжил разбирать находки. Следующим предметом, был определённо бумажник. Бумажник… ключи от дома, деньги, кредитные карты, водительские права… Чёрт!.. Снова адский укус боли пронзил мозг, потемнело в глазах, бумажник офицера вывалился из рук. Жаль, что нельзя вернуться на блокпост, ведь его там несомненно обыскали. Может быть там что-то есть, что помогло бы определить хотя бы имя… тяжело не знать, кто ты такой и откуда. Беглец с горечью понял, что даже не уверен, что знает как называется язык, на котором он думает. Нахлынула волна паники, человек тяжело и часто задышал, в висках застучала кровь. Чтобы успокоиться, он снова поднял бумажник и стал пытаться его открыть. Всё оказалось не так просто. Кожаная книжица не желала раскрывать свои секреты. Не было застёжки, молнии или какого-то замка. Терпение беглеца лопнуло и он взялся за нож. Фиг с ним с товарным видом, вскрою как консервную банку и всего делов-то. Как ни странно, это помогло куда лучше: когда лезвие скользнуло в щель между двух половин бумажника, тот хоть с трудом, но всё же раскрылся. Как устричная ракушка, подумал человек. Слова и вещи вспоминаются так часто, что человек уже стал к этому привыкать. Оказалось, что бумажник запирался на некое подобие магнитной защёлки. Внутри не было никаких привычных человеку вещей. На одной половине бумажника красовалась тонкая полированная до блеска пластина из неизвестного материала с выдавленными строчками непонятных букв. На другой, было несколько кармашков, с металлическими пластинами поменьше. На всех какие-то знаки, но ни денег, ни кредиток, ни визитных карт – ничего привычного, что в сознании человека всплывало само собой, в бумажнике не оказалось. Снова закрыв его, беглец отложил бумажник в сторону. Выбрасывать пока не стоит, но и таскать с собой вряд ли имеет смысл. Если каким-то чудом, он выживет и как-то сможет адаптироваться, убийство офицера местной армии вряд ли будет записано ему в заслуги. Ведь то, что его пристрелили свои, никто точно слушать не станет. Свалить всё на чужака это самый удобный вариант.
В карманах кафтана больше ничего не оказалось, кроме какой-то шелухи и мелких крошек давешних листьев из кисета. Пришла очередь оружия и подсумков. Беглец сначала решил осмотреть оружие, раз уж предполагалось, что погоня будет организована и очень быстро. Но вынимать пистолет он не стал, осмотрев сначала саму кобуру снаружи. Двухсоставная: чехол из какой-то синтетической ткани, на которой ременные петли для крепления к поясу, в тканевый чехол вдет сам футляр с оружием внутри. Футляр тоже из какого-то твёрдого полимера, цвет матово-серый. Верхняя часть футляра широкая, видимо упор для плеча, на нижней длинное охвостье с выступающей бородкой. Из прорези торчит прямоугольная рукоять, того же тускло-серого цвета с накладками… Нет, накладки не пластиковые, это похоже на… кость. Молочно-белая, с каким-то рисунком. Что-то очень знакомое… Он видел такое… помнит… Сразу мелькнуло воспоминание: пистолет… «маузер» , только там была круглая рукоять… Человек вспоминал детали, как только пальцы пробегали по гладкой поверхности футляра с оружием. Один из пальцев нащупал углубление у широкой части футляра и надавил. Широкая часть футляра мягко и очень быстро отскочила вверх и влево, открывая полностью рукоять и затыльник оружия. Человек осторожно прикоснулся к оружию. Гладкий, холодный металл, накладки на рукояти с шершавой насечкой рисунка… Какой-то зверь с длинным пушистым хвостом, короткими, мощными лапами, круглой мордой и длинным телом. Кошка… снежный барс… рысь… гепард… Зверь на рукояти оружия был похож сразу на всех этих зверей и ни на кого из них в отдельности. Человек взялся за рукоять всей ладонью и потянул оружие из футляра. Матовая сталь, выступающий перед скобой спуска прямоугольный короб отъёмного магазина. То, что это магазин, человек понял почти сразу, по зазору между корпусом и этой частью оружия. Ствол толстый, массивный. Нет мушки и открытого прицела… странно. Беглец уверенно обхватил оружие, указательный палец привычно лёг на полумесяц спускового крючка, большой палец потянул на себя массивный рычаг курка. Ничего не произошло, курок остался на своём месте. Предохранитель… здесь должен быть предохранитель. Большим пальцем он проводит слева и справа от курка. Да, вот слева небольшой выступ… Еле слышный щелчок и вот уже курок послушно и плавно отводится назад до упора. Ход длинный, значит и затвор может быть таким же, как у «маузера». Беглец привычно вскидывает левую руку и тут же острая боль напоминает, что рука сломана или выбита. С огромным трудом, человеку удалось отвести рычаг затвора назад. В прорези верхней части ствола мелькнула жёлтая гильза с чёрным оголовьем пули. Патрон скользнул в патронник и оружие лязгнуло. Вытянув руку вперёд, навёл ствол оружия на валун у берега реки. И неосознанно всё сделал правильно: мягко, на выдохе выжал спусковой крючок. Выстрел прозвучал едва неслышно:
- Чок!..
Оружие дёрнулось в руке неожиданно сильно, для такого слабого звука. Пистолет вывернулся из ладони человека и упал на камни. Но второго выстрела не последовало, что при такой встряске можно назвать везением. Беглец поспешно поднял пистолет и аккуратно спустил курок вхолостую, зафиксировав предохранитель в безопасное положение. Странно, что нет открытого прицела – ни мушки, ни целика. Так стрелять будет неудобно, а уж вдаль и подавно… Ещё некоторое время, человек возился с трофейным пистолетом. Знакомую ему систему, трофей напоминал лишь отдалённо. Например, он так и не смог извлечь магазин. Хотелось сразу по вбитой в подкорку привычке, перезарядить оружие. Кстати, патроны нашлись в одном из двух подсумков. Их здесь оказалось достаточно – четыре коробки по двадцать штук в провощённой плотной бумаге. Второй подсумок вмещал непонятный прибор, чьё назначение он не смог определить. Плоская, прямоугольная коробка высотой сантиметра четыре и длиной сантиметров пятнадцать. Никаких линз, креплений, кнопок. Но раз офицер носил эту штуку с собой постоянно, значит это нужная вещь. Ещё, там же нашлись тёмные очки-консервы, которые человек тут же надел на голову. Он знал о снежной слепоте, которая в горах почти так же опасна, как сходящая с вершин снежная лавина. А прибор положил обратно, решив подробнее изучить патрон к пистолету. Тут всё опять оказалось одновременно знакомо и незнакомо вовсе. Пуля, гильза, капсюль и даже лак, которым покрывают патроны на заводе, всё это оказалось на месте. Быстро скрутил пулю, с помощью ножа и высыпал на ладонь фиолетовый порошок, который тут же вспыхнул, едва его коснулись солнечные лучи. Вдобавок, хлопнул капсюль, получилось довольно неприятно. Однако, ожога не было, настолько лёгкой и летучей была эта пыль. Глаза и кожа ладоней не пострадали, хотя посмотреть на цветные круги пришлось некоторое время. Когда первые волны паники улеглись, беглец понял, как ему повезло: ели где-то получится найти топливо, можно будет развести костёр и согреться по-настоящему. А там, пожарить мясо, если получится подстрелить какую-нибудь дичь. В подсумках больше ничего не оказалось и пришёл черёд фляги в матерчатом чехле. Крышку-стаканчик удалось открутить почти сразу. Справившись с металлической пробкой, повисшей вдоль пузатого бока фляги на тонкой цепочке, человек налил в стаканчик тёмно-коричневой, тягучей жидкости. Человек принюхался, запах землистый, очень резкий. Поверхность жидкости маслянистая. Разум подсказывал, что скорее всего, это местная выпивка, причём довольно крепкая. Но этот же разум подсказывал, что местная кухня может просто убить. Поэтому, испытывая сожаление, человек вылил офицерское пойло на камни, потом снова добрался до речки и тщательно прополоскав флягу, набрал в неё воды. Затем, вернувшись под карниз, снова собрал свои пожитки и двинулся дальше.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге
