Транзит

От автора

Действие книги происходит в последней четверти XIX века в альтернативной исторической реальности, где Великим княжествам Руси не случилось объединиться под единой самодержавной властью Москвы или какого-то иного города. Политическая структура XIV века в общих чертах сохранилась, подобно итальянским или немецким землям, в результате чего уже к началу девятнадцатого века упомянутые княжества приобрели вид технически развитых европейских государств со всеми достоинствами и недостатками присущими этой политэкономической системе.

И хотя книга не затрагивает причин исторической бифуркации, в целом описывая иные события, сей исторический казус сыграет свою важную роль в сюжете.

Контекст I

Для большинства жителей Великих Княжеств и соседних стран Ярмарка являлась тем, чем и была по названию – гигантским торгово-промышленным съездом, главным событием в коммерческих графиках, местом, где встречались Европа и Азия, где вершились сделки века, где делались и спускались состояния, где становились известными и пропадали без вести, где решались судьбы целых экономик, политических систем и отраслей, взрывающихся расцветом и приходящих в упадок.

Жители Нижнего Новгорода считали Ярмарку шумным пригородом или даже отдельным районом со своими традициями, мифами, даже со своим особенным говором. Её считали прежде всего важным источником пополнения городской казны, но также крупнейшим на всём белом свете притоном мошенников, карманников, шулеров, убийц и веселых девиц, местом, куда лучше не соваться без крайней необходимости, а, попав, не покидать набережной и нескольких прилегающих улиц.

Для небольшого числа жителей самой Ярмарки, а также соседнего Канавина, она была отдельным городом, местом жительства и работы. Мрачным, грязным, опасным, но дающим кров и хлеб, чтящим свои неписанные законы и презирающим чужаков, которые пришли сюда для того чтобы получить прибыль или развлечься. Местом, где власть Великого Князя сводилась к чистой формальности, чины и титулы не стоили и гроша, а городской совет интересовали одни лишь лавочные и портовые сборы.

Только самые безнадёжные из клиентов доктора Бронштейна (главный смотритель лечебницы для умалишённых в 1860-х. годах – прим. издателя) могли любить Ярмарку, но уважал, отдавал ей должное, каждый из обитателей.

Из книги нижегородского писателя и этнографа Павла Ивановича Мельникова "Балаган".

Нижегородская ярмарка чем-то похожа на заполярную тундру. Одиннадцать месяцев в году она пребывает в замороженном состоянии, где тишина сменяется только унылым воем ветров, лаем собак, редкими шагами, всплесками; и лишь на единственный летний месяц всё здесь взрывается многоцветием жизни и разнообразием звуков. Это наблюдение, впрочем, хоть и касается большей части Ярмарки, но не всей её целиком. Ярмарочный фасад – главная контора, магазинчики на набережной, лавки вдоль основных каналов, кабаки, балаганы, театр Шаховского, паровой трамвай, телеграф, станция и пристани – работают почти круглый год. И если смотреть на Ярмарку с Гребешка, что возле Благовещенского монастыря, то может показаться, будто бурление жизни там не прерывается никогда.

Из неопубликованных очерков Александра Николаевича Светлова. Приводится по копии черновика, хранящейся в архиве Третьего отделения.

Светлов Александр Николаевич. Выходец из мелких дворян Городецкого княжества. Бывший студент Кулибинского политехнического института, изгнанный с последнего курса за вольнодумство. В настоящее время – поэт, очеркист, торговец оружием, контрабандист. Давний знакомый Великого Князя Константина (совместная учёба в институте, затем путешествие по Европе). Будучи студентом посетил Королевство Саксония с ознакомительным визитом. Участвовал в майском восстании 1849 года в Дрездене вместе с Бакуниным, Вагнером и другими известными революционерами.

Социальную революцию воспринимал скорее как развлечение или своего рода инициацию взросления. Симпатизирует так называемым освободительным движениям в Европе и Америке. В качестве волонтера принимал участие в польских событиях. По некоторым (неподтвержденным) данным, участвовал в креольском восстании в Саскачеване (Канада). Разыскивался полицией и жандармерией ряда немецких государств. Полицейским управлением Великого Княжества Литовского выдан бессрочный ордер на его арест. С момента возвращения в Нижний Новгород находится под постоянным негласным надзором Третьего отделения.

Из справки Третьего отделения (политическая полиция) Департамента охраны Короны Великого Княжества Нижегородского.

Глава первая. Театралы

Глава первая. Театралы

В театре Шаховского давали "Женевскую сироту". Народ съезжался загодя на собственных каретах, паролётках и пролётках, тот что победнее приезжал позже на паровике – паровом трамвае или даже приходил пешком. Если прочие театры предпочитали летом отправляться в другие города на гастроли, то заведение покойного Шаховского напротив приурочивало к ярмарочному сезону несколько премьер.

Ажиотаж получался неимоверный. В кассах аншлаг. Билеты были распроданы на две недели вперед. Толпы поклонников дежурили возле ворот, ведущих на задний двор театра, желая увидеть приезд Звениславцевой, Гудкова, Лисянского, других актеров. Здесь смешались импозантные господа и белошвейки, офицеры и институтки, торговцы рыбой, меховщики и всех мастей иностранцы – от темнокожих индусов, до жующих табак бостонцев. Некоторые из них специально приезжали на Ярмарку задолго до начала торгов, чтобы потереться среди театралов.

Так случилось, что Александр Николаевич Светлов, будучи ярым поклонником таланта Звениславцевой, плохо переносил драмы из иностранной жизни, а потому он сразу же направился в буфет с намерением оставаться в нём и после третьего звонка. Таких как он "театральных любителей" набралось здесь довольно много, по крайней мере, достаточно, чтобы превратить скромное заведение в подобие клуба. Мужского клуба, разумеется, ибо дамы хоть и на дух не переносили Звениславцеву, в ещё большей степени недоумевали, как можно отправляясь в театр просидеть представление в накуренном помещении за столом и выпивкой.

– Вы, кажется, возвращались из Америки на "Нутке"? – спросил молодой морской офицер, что стоял в очереди перед ним. – Почему именно на ней?

Буфетная очередь позволяла вести такие пустяковые разговоры без особых формальностей предварительного знакомства. Молодого человека Светлов припомнить не смог, хотя память его подводила редко, но и сомнений в осведомлённости случайного собеседника у него не возникло. Он действительно недавно возвращался в Азию на "Нутке". А раз так, то и офицер находился где-то рядом. Вот только офицером он тогда ещё не был. Судя по новенькому чёрному мундиру с петлицами мичмана Великокняжеского флота он только-только готовился отправиться к месту назначения. Значит был курсантом или волонтером. И видеть его мог, например, с таможенного катера при осмотре орегонского парохода на рейде в Чумикане.

– Увы, – сказал с нейтральной улыбкой Светлов. – Наши пароходы пока не радуют комфортом. Я же люблю грешным делом горячую ванну и хорошую кухню.

– Ванну? – удивился мичман.

На военных кораблях подобной роскоши был лишён даже капитан.

– Знаете, после перехода через Чилкут, такие мелочи начинаешь ценить вдвойне. А в океане не встретишь ни станций с ресторанами, ни городов, где можно остановиться и отдохнуть несколько дней. Поэтому мне важно, чтобы на пароходе имелся приличный ресторан, игорный салон и прочие радости жизни. В том числе, конечно, и ванна.

– Хм.

– И даже это не самое главное. Вы видели котлы наших посудин, что отваживаются на трансокеанский переход? Это изношенное старьё. А мне не улыбается стать свидетелем их последнего издыхания или тем паче взрыва. Потонуть или потерять ход посреди Тихого океана? Благодарю покорно!

– Но если все состоятельные люди, вроде вас будут платить Орегонской компании, откуда же у наших коммерсантов появятся фешенебельные пароходы с хорошими котлами? – возразил мичман. – У нас всего один порт на этом берегу, пароходчикам сложно конкурировать с крупными компаниями.

Светлов усмехнулся. Эту песню он слышал всю долгую дорогу через океан, а затем через Сибирь. Никто не хотел начинать с себя. Все хотели получить готовое.

– Если у нас не появятся комфортабельные пароходы и добрые машины на них, люди, вроде меня, и дальше будут платить Орегонской компании, – ответил он.

– Но это не совсем патриотично, – заметил мичман.

– Не патриотично держать на океанской линии такую рухлядь, какую позволяет себе наш коммерческий флот. Но это только внешняя сторона дела. А копать надо глубже, если конечно вы всерьёз задаётесь вопросом.

– Да?

– Следует менять кредитную и налоговую политику. Иначе наши заводчики и промышленники никогда не обойдут новгородцев или тем более бостонцев. Не нужно драть с коммерсантов три шкуры только потому, что они коммерсанты.

Юный офицер замолчал. Лезть в политику ему не следовало, и в силу возраста (он был слишком мал для того чтобы спорить с таким зубром, как Светлов), и по положению – офицеры не имели права критиковать решения властей, а кредитная политика и тем более налоговая определялись министром финансов по директивам самого князя.

***

Отличие буфета от ресторана заключается в том неудобстве, что посетителю с тарелкой и бокалом в руках приходится подыскивать свободный столик, которых в зале вообще было немного. Зная это Светлов пришёл в театр загодя и, отстояв очередь из таких же предусмотрительных господ, занял своё любимое место – достаточно удалённое от остальных и с которого можно просматривать и вход, и стойку, и большую часть зала.

Многие, впрочем, в столиках не нуждались вовсе, они ставили посуду на особые полочки, тянущиеся вдоль стен и предпочитали время от времени перемещаться с места на место. Старые знакомые группировались кучками, завязывали разговоры.

Новичкам или одиночкам, желающим спокойно посидеть за чашкой кофе, повезло меньше. Им приходилось искать свободное место и просить о милости тех, кто успел занять столик раньше.

– Можно? – спросил человек, окинув взглядом зал, точно сомневаясь, туда ли он попал?

Этого человека Светлов видел впервые. Одежда выдавала в нём приезжего из колоний – сибирских, а то и американских. Серый сюртук, широкие брюки, клетчатый жилет, неброский шейный платок. Грубое сукно – материал практичный, но дешевый. Интеллигент средней руки. Инженер в паровозном депо или локомобильном гараже, работник светового телеграфа, возможно, даже начальник небольшой станции. Но не купец, не промышленник, не военный.

– Валяйте, – Светлов ногой выдвинул кресло.

Он не стал делать это слишком небрежно, дабы не задеть гордость незнакомца, но особой радости не показал тоже.

Незнакомец не смутился. Он поставил на стол два стакана чая в фирменных театральных подстаканниках с чеканным изображением мельпомен и каллиоп, блюдце с кусочками сахара, тарелку, полную фаршированных творогом блинов.

– Это я прислал вам билет, – сказал он, усаживаясь в кресло.

Однако!

Светлов неспешно раскурил сигару, глотнул коньяка и только тогда соизволил ответить.

– Вам бы стоило выбрать другой спектакль, – заметил он.

Собеседник едва заметно усмехнулся.

– Тогда бы вы сидели в ложе, а не торчали в буфете.

Светлов прищурил глаз, как бы от дыма, и кивнул. Незнакомец тонко намекнул, что неплохо изучил подходы к Светлову, но пока не дал ни малейшей зацепки собственной истории. Кроме лёгкого акцента выдающего уроженца Дальнего Востока или, возможно, Американских колоний.

– Что вас интересует? – напрямую спросил Светлов.

– Оружие. Разумеется я говорю не о револьверах или пистолетах. Я говорю о большой партии пехотного вооружения.

– Хорошее пехотное оружие продаётся в любом магазине. Хотите, чтобы я посоветовал марку или торговца?

– Вы меня неправильно поняли, господин Светлов.

Незнакомец аккуратно нарезал блин кусочками, наткнул один на вилку и отправил в рот. Разжевал и только тогда продолжил фразу.

– Или скорее делаете вид, что не поняли, – он пожал плечами. – У меня нет проблем с выбором. Мало того, нет проблем и с покупкой. Товар уже куплен, свезён в надёжное место и ждёт отправки. Вот с ней-то и вышла загвоздка.

– Пункт назначения? – с умеренным интересом спросил Светлов.

– Анива.

Светлов пососал сигару, беря паузу перед ответом. Южный Сахалин был классическим фронтиром, где ещё не установилась чья-либо власть. Претензии на эту территорию предъявляли и японцы, и китайцы, и новгородцы с нижегородцами. Но ни одна из держав не смогла укрепиться окончательно. А стало быть остров являлся удобным перевалочным пунктом контрабандистов, нелегалов и браконьеров, промышляющих котика в территориальных водах прилегающих стран.

От Анивы было рукой подать и до Японии, и до Китая, и до Камчатки, находящейся под властью Новгорода, и до Чумикана – морского форпоста Нижнего Новгорода. Частенько наведываются туда и американские суда практически всех крупных колоний, какой бы флаг над ними не развевался. И даже британские и норвежские китобои с удовольствием останавливаются там на отдых, получая весь необходимый сервис без уплаты портовых сборов.

Светлов перебрал в памяти газетные сообщения с Северо-западного побережья, Алеутских островов, Дальнего Востока, Сибири, припомнил рассказы приятелей, приехавших из тех мест позже него. Нигде не вызревало ничего особенного. Ничего, требующего крупных поставок. Ничего, намекающего на мятеж бурятов, тунгусов или пограничный конфликт с маньчжурами.

Оружие на границе с Китаем могло понадобиться только самим китайцам. Либо правительственным войскам, либо повстанцам. Вечная борьба обеспечивала вечный рынок. Вот только возникал небольшой нюанс, перечёркивающий предположение. Те объёмы, за которые обычно брался Светлов, вряд ли способны помочь какой-то из сторон гражданской войны, при их-то, китайцах, численности. И уж тем более столь мелкая контрабанда не способна помочь императрице Цы Си совладать с англичанами или французами. Да и непохож был его собеседник на китайца. Уж Светлов навидался их всяких – южных, северных, горных, островных, но не встречал ни одного с европейским разрезом глаз.

Для японцев? Эти ещё долго будут уповать на мечи, доспехи и старые кремневые ружья великих дедов. Ведь не может быть плохим то, что освящено именами прежних владельцев, до деяний которых, нынешним их отпрыскам ещё расти и расти.

– Прежде чем я отвечу да или нет, мне следует выяснить некоторые подробности, – сказал Светлов. – Мне бы не хотелось, чтобы столь деликатный товар попал в руки негодяев. Например, был обращён против восставшего народа. Я готов вооружать тех, кто выступает против вооружённых же людей, но снабжать карателей или полулегальные наёмные банды, что стреляют во всё, что движется, не в моих правилах.

– Мне характеризовали вас, как человека с некоторыми убеждениями и моралью, редко свойственной людям вашей профессии.

– Всё потому, что для меня это не профессия, а скорее хобби. Итак?

– Операция никак не затрагивает интересов ваших друзей.

– Разве я говорил о друзьях?

– Мне показалось, вы заботитесь о безопасности ваших единомышленников– революционеров.

Светлов поморщился. Он давно расстался с революционными иллюзиями. И единомышленников в том лагере у него осталось немного. Да и не было никакого "того лагеря". Многие из прежних друзей готовы были рвать глотки друг другу.

– Меня просто мутит от вида мёртвых детей, – сказал он. – Независимо от подданства, веры и политических взглядов родителей.

– Покупатели оружия не ставят карательных целей, за это я могу поручиться. Гражданские, насколько я понимаю, вообще их не интересуют.

– Хорошо, давайте пока отложим этот вопрос, – требовать доказательств в таком деле бессмысленно и Светлов просто прощупывал почву. – Скажите, зачем эти хитрости с контрабандой? Насколько я понимаю, никому из суздальцев оружие сейчас не нужно. А если покупатели иностранцы, почему бы не провести поставки легально? Наши парни любят продавать оружие, а Великий князь не ограничивает экспорт.

Клиент кивнул.

– Тому есть две причины, – сказал он. – Первая из которых – время. Товар нужен срочно. До наступления зимы он должен отправиться дальше. А все согласования с правительством занимают массу времени. Мы бы успели, но произошла задержка с поставками и пришлось ускоряться. К тому же, и это вторая причина, огласка нам не желательна.

– Мне почему-то кажется, что вторая причина важней, – буркнул Светлов.

– Анива, как вы понимаете, только перевалочный пункт.

– Я догадался.

– Большего сказать не могу. К сожалению.

– Я сам скажу. Судя по североамериканскому акценту, вы оттуда и прибыли. Мягких звуков в вашей речи немного, так что вряд ли Калифорния или какой-то из испанских анклавов. Аляска исключается – там сохранился дальневосточный говор. Стало быть, Орегон или Британская Колумбия. Из чего я делаю вывод, что оружие предназначено американским индейцам, которые бунтуют либо против англичан, либо против североамериканских штатов. Если бы было верно первое предположение, то вам проще было бы купить оружие легально. Но, скорее всего цель – североамериканцы. А наш князь ищет с Вашингтоном дружбы и не захочет вооружать мятежников.

– Превосходно! – немного наигранно воскликнул незнакомец.

– В таком случае, не проще ли обратиться к англичанам? И путь короче и взаимный интерес на руку. Они с удовольствием поддержат врагов своего врага.

– Они и поддерживают, – скривился потенциальный клиент. – Не забывая получать прибыль от мены армейского хлама на выходные меха. Их дульнозарядные ружья с фитильным запалом сущее старьё, и каким бы сбродом не являлась армия Штатов, она легко разгонит эту братию в перьях, похожую на толпу оживших музейных манекенов.

– Не берусь осуждать британцев, – Светлов улыбнулся. – Они поступают мудро. Вчерашние союзники запросто могут повернуть ружья в другую сторону.

– Они скорее повернут ружья, не имея возможности вернуть негодный товар продавцу, – заметил собеседник. – Как только осознают его настоящее качество.

Светлов отложил сигару, сделал глоток коньяка и закусил кружочком лимона.

– Я так понял, речь идёт о винтовках, – подытожил он. – Гладкоствольные ружья проще и дешевле достать в Тобольске, что сократило бы проблемы вдвое. А ещё лучше скупить их у забайкальских казаков. Выйдет чуть дороже, но никаких издержек по перевозке, никаких потерь времени, а главное никакой огласки. Дробовик лучшее оружие в колониях, если дело не касается большой войны. А наши винтовки тем хороши, что к ним подходит североамериканский патрон, впрочем, как и английский. И вы, стало быть, предлагаете вооружить индейцев?

Незнакомец пожал плечами, как бы предоставляя Светлову самому выстраивать логическую цепочку.

– Ничего не имею против краснокожих, – сказал Светлов. – Но есть нюанс – они не видят разницы между солдатом и мирным поселенцем, между англичанином, испанцем или русским, а значит, могут затем разобраться и с нашими колониями. Таким образом, мы возвращаемся к моральным аспектам сделки.

– Риск есть всегда, – признал собеседник. – Когда вы вооружаете повстанцев, вы не можете быть уверенным, что они будут следовать идеалам, а не примутся грабить местное население. Любая революция ставит под знамена не только убежденных сторонников, но и так называемых попутчиков, не правда ли?

Собеседник наступил на больную мозоль. Вряд ли осознанно, скорее интуитивно. Светлов имел в биографии несколько неприятных эпизодов, которые он с радостью вычеркнул бы из памяти, но его собеседник не смог бы копать так глубоко. Уж оборвать нити, Светлов сумел. Одно дело память и совесть, другое – охранка, какой бы стране она не служила.

– Сколько?

– Триста стволов. Особо точных нарезных ружей дальнего боя. Павловского оружейного завода. С телескопическими прицелами.

Да уж. Если с винтовками Генри несколько десятков сиу смогли уничтожить целый американский полк, что они сделают имея три сотни снайперских стволов? Впрочем, он сомневался, что оружие предназначено краснокожим.

Тем временем собеседник взял салфетку и сложил её вдвое. Он открыл было рот чтобы что-то добавить, но тут их разговор был прерван самым возмутительным образом.

Грохот бьющейся посуды, шипение пара из упавшего самовара отвлекли внимание посетителей, а потому выстрел, который прозвучал почти одновременно, оказался незамеченным. Облачко пороховой гари смешалось с паром, но даже если кто-то и смог бы его разглядеть, то нашёл бы висящим над давно опустевшим местом.

Собеседник Светлова повалился на стол. То ли последним усилием воли, то ли в результате предсмертной конвульсии, он выбросил вперёд руку с зажатой в кулаке салфеткой.

Светлов машинально отклонился назад, готовый даже упасть на пол, если придется. Рука привычно юркнула в карман, где лежал его собственный револьвер - семимиллиметровый бельгийский "Галан". Но второго выстрела не последовало. Зато пауза помешала вычислить стреляющего, а когда Светлов, наконец, окинул взглядом зал, посетители смотрели в его сторону с одинаковым выражением ужаса.

– Боже мой, – схватился за сердце пожилой господин.

Почтмейстер выпустил из руки стакан с чаем. Тот грохнулся об пол и выплеснул на ноги рядом стоящим людям крутой кипяток, но никто из них даже не почувствовал этого. Господа морские офицеры держали руки на кобурах, однако, не успели достать оружие – так всё быстро произошло.

– Полиция! – закричал буфетчик мощным баритоном и несмотря на всю серьёзность и даже трагичность ситуации Светлов машинально отметил, что хозяину театра следовало бы вытащить на сцену буфетчика, а оперного солиста Гудкова поставить за стойку.

Он убрал большой палец с так и не взведенного курка, с нарочитой брезгливостью поднял за рукав запястье мертвеца и вытащил его из тарелки с лимонами. Затем вынул из побелевшего кулака салфетку, вытер руки и сунул салфетку в карман.

Глава вторая. Следствие

Глава вторая. Следствие

Среди поклонников известной нижегородской актрисы оказался весьма кстати и капитан криминальной полиции Виктор Ильич Алтуфьев.

– Никому не покидать зала, – распорядился он, врываясь в буфет. – Тихон, отправь кого-нибудь в участок за нарядом.

– Меры разумные, – буркнул Светлов. – Но запоздалые.

– Что вы имеете в виду? – капитан передвинул кресло от соседнего столика и уселся между жертвой и главным свидетелем.

Был он круглолицым и краснощёким, с усами "шеврон" торчащими вперед, точно щётка по металлу. Светлов мимоходом подумал, что в отношениях с женщинами полицейский начальник явно обходится без поцелуев. Так и лицо в кровь расцарапать не долго. И не только лицо.

– Как минимум пять человек… – задумчиво сказал он. – Да, пожалуй, что пять… покинули буфет до вашего появления.

– И вы, конечно же, сможете назвать их имена или хотя бы описать внешность?

– Увы, не смогу, – Светлов развел руками. – Во-первых, у меня плохая память на лица, а во-вторых, как раз лиц я не видел. Просто отмечаю, что людей сейчас меньше чем было.

– Тем не менее, у нас остаётся шанс отыскать преступника, – довольно оптимистичным тоном произнес Алтуфьев. – Вовсе не обязательно он среди тех, кто ушел. Люди иногда скрываются с места происшествия, просто чтобы не выступать свидетелями.

Этот оптимизм раздражал.

– Преступников, капитан, не преступника. Полагаю, их было как минимум двое.

– Двое?

– Кто-то из подручных устроил грохот, уронил самовар, а другой под шумок завалил моего собеседника.

– Кто он?

– Я не увидел.

– Я имею в виду вашего товарища.

– Мы не товарищи, господин капитан, давайте обозначим этот момент сразу. Я впервые встретил его здесь. Даже не успел узнать имени.

Светлов говорил чистейшую правду и это придавало его голосу убедительности.

Капитан не стал дожидаться подчинённых, а сам проверил карманы убитого и осторожно, взяв кончиками пальцев за виски, приподнял его голову.

– Да, он нездешний и никаких документов. Впрочем, сейчас много приезжих. Ярмарка вот-вот начнётся. Нам придётся попотеть, чтобы установить его личность.

– Нечего потеть, – бросил Светлов. – Просто купите завтрашние газеты. В них наверняка напечатают всю его историю, а заодно и выложат основные версии убийства.

– Вы не слишком хорошего мнения о работе полиции?

– Есть такое дело.

Капитан помолчал с минуту.

– Зачем вы здесь, Светлов? – спросил он. – Всякий в городе знает, что вы не любитель иностранной драмы.

– Отнюдь. Я просто чувствую некоторую фальшь, когда русская актриса играет Терезию или Амалию. Но когда она играет Катерину, Маньку или княгиню Ольгу готов снять шляпу и разрыдаться. Французскую драму пусть играют французы, а итальянскую оперу пусть поют итальянцы, у них, поверьте, это получается лучше.

– Я что хочу сказать, – гнул своё капитан, которого не так-то просто было сбить с толку. – Вам здесь ровным счётом нечего делать. Но вы здесь. А тот, кто стрелял, сделал это столь аккуратно, что кровь жертвы даже не попала на вас. Как будто ему нарочно посоветовали выбрать именно такое направление выстрела.

– У вас богатое воображение, капитан. Именно как не любитель русской интерпретации Дюканжа, я и сидел в буфете. Заметьте, нас здесь много таких нелюбителей собралось. Театр, это ведь не только представление. Это особая атмосфера, капитан, понятная впрочем только заядлым театралам.

– Правда? Особая атмосфера? Но даже если и так, то ваша персона выделяется среди прочих.

– С чего бы это?

– Вы знаете, что находитесь под негласным надзором тайной полиции? Ваши подвиги в Америке и Европе в своё время наделали много шуму.

– Какой же он к бесам негласный, когда это известно всякому.

– Мне плевать на политику. Охрана короны не ловит мышей, но это их дело. Однако вы слишком часто попадаете в поле зрение и криминальной полиции. А потому в любом происшествии, где только мелькнёт ваша фамилия, вы неизменно возглавите список подозреваемых.

В это время со стороны зрительного зала послышались аплодисменты, овации, а по лестнице затопали сапоги. В буфете появился полицейский наряд. Алтуфьев раздал указания, и началась рутина допросов. Однако сам капитан остался за столиком Светлова.

– Оружие у вас при себе? – спросил он.

– Конечно.

– Позволите взглянуть?

– Ради бога.

Светлов вытащил из кармана револьвер. Алтуфьев понюхал ствол, и словно не доверяя одному только обонянию, засунул внутрь мизинец. Палец вернулся слегка испачканный смазкой, Алтуфьев невозмутимо вытер его салфеткой.

– Не стрелял со вчерашнего дня, – усмехнулся Светлов. – Тем более сложно представить, будто я успел забежать бедняге за спину, выстрелить и вернуться назад.

– Мы проверим оружие у всех присутствующих, – заверил капитан.

– Боюсь, что искомый ствол окажется не у них.

***

Выйдя на набережную Обводного канала и пройдя по ней некоторое время, Светлов вытащил из кармана салфетку. Она стала единственным его трофеем и возможно превратится в путеводную ниточку. Покойник мог оставить адресок или какое-нибудь иное указание. Он мог, например, предчувствуя опасность подстраховаться, или собирался назначить встречу в более спокойном месте и записал адрес заранее, не желая произносить его вслух.

Увы. Не то чтобы салфетка оказалась совершенно чистой, даже напротив – Светлов различил следы пикантного соуса, но вот никакой полезной информации она не содержала.

Оставалось полагаться на логику и память. Жалуясь на слабость последней полицейскому капитану, Светлов, конечно, лукавил. Он превосходно запомнил каждого посетителя и теперь перебирал в голове портреты людей, которые с момента его появления и до рокового выстрела находились в буфете.

Девятнадцать театральных завсегдатаев в большей или меньшей степени знакомых Светлову можно было пока отложить. Они никуда не денутся.

Два морских офицера не могли быть завсегдатаями потому, что рядом с Нижним Новгородом не случилось подходящего моря. Если только они не болели театром в совсем юном возрасте до поступления в Иркутское мореходное училище. Оба наверняка находились в коротком отпуске или командировке, хотя не исключено, что служили при штабе. Мичман, с которым он переговорил в очереди, возможно, приезжал в Кремль для получения офицерского патента из рук Великого Князя.

Почтмейстер слишком стар для такого стресса. За исключением тех пятерых, что скрылись до появления полицейского капитана, подозрительных больше не было. Ну кто ещё? Буфетчик, посудомойка, жертва? Исключено. Ещё трое приезжих, которых он лично не знал, но которые беседовали с его знакомыми, а значит установить их личности в принципе не составит труда. Всё? Нет, был ещё один человек, который заглянул в буфет минут через пять после начала беседы, но вышел незадолго до выстрела. Его Светлов также видел впервые. Однако этот последний стрелять не мог. И обрушить самоварный столик тоже. Хотя его причастность к убийству вовсе не исключается. Он мог дать сигнал, подтвердить личность жертвы или зафиксировать её контакт со Светловым. Вот этого последнего очень бы не хотелось.

Для подозрений пока слишком мало информации. Конечно, бедолагу могли шлёпнуть не из-за проклятых винтовок, а по какой-то другой причине. Во втором случае никакие размышления не помогут. По крайней мере, до тех пор, пока Светлов не узнает имя и биографию своего собеседника или не получит какой-то дополнительной информации. Так что именно покупка оружия была главной версией.

Хорошо бы узнать, где оно хранится сейчас. Для этого недостаточно было обладать информацией о том, кому оружие предназначается. Тем более, что Светлов получил лишь название городка первопроходцев на Сахалине. Ни адреса, ни контактной персоны. Но у всякой ниточки два конца. Если нельзя уточнить конечный пункт, то вполне реально узнать, откуда оружие появилось. И таким образом выйти на нынешнее местонахождение винтовок. А оттуда уже можно будет размотать весь клубок.

За ним наверняка следили, раз убийца оказался в буфете. Почему позволили передать информацию? Почему не шлёпнули раньше? Желали выйти на цепочку поставок? Тогда жизнь Светлова окажется в опасности. И пустая салфетка может сыграть роль дополнительной приманки. Что ж, мысль заманчивая. Ничего не делать, подождать, пока убийцы сами не выскочат на него, а уж там его удача и опыт позволят распутать дело одним махом.

Но Светлов ждать не любил. Да и дело, как заявил клиент, не терпело отлагательства. Клиент? Вот тут было над чем подумать. Договора они не заключали. И в принципе он был свободен от каких-либо обязательств. Он мог просто наплевать и продолжить жить прежней жизнью. Даже если убийцы попытаются наведаться к нему, он справится. Но что-то внутри него уже решило разобраться во всём, да и покойник вызвал в нём симпатию, а значит, его можно с полным правом назвать клиентом.

Нужно выяснить подробности дела этим же вечером, пусть даже ночью, потому что завтра все ниточки будут обрублены той или другой стороной, а полиция приберёт к рукам то, что останется и в довершении затопчет следы так, что и сорная трава не вырастит несколько лет.

Проще всего пройтись по гостиницам и меблирашкам, пока те ещё не заполнил до отказа приезжающий на ярмарку народ. Капитан наверняка так и поступит. Будет трясти метрдотелей, хозяев, пока не соберёт информацию обо всех иностранцах. Затем перейдет к ночлежкам, трактирам и прочим заведениям низшего сорта. У Светлова есть более существенная зацепка – акцент жертвы и возможно его происхождение, что резко сокращало круг поисков. Вряд ли сейчас в Нижнем много гостей с Дальнего Востока. Во всяком случае, найти того, кто не вернулся вечером в номер было бы проще простого.

Но Светлов по гостиницам не пошёл. Он не хотел давать полиции повод для подозрения и задержания. Капитан слыл ушлым малым и вполне мог приставить к основному свидетелю топтунов. Или Светлов мог случайно наткнуться на полицейскую агентуру в гостиницах. А препятствование следствию или частное расследование без лицензии и уведомления полицейского департамента – серьезное правонарушение. На каторгу, понятно, не тянет, даже на тюрьму, но временный арест схлопотать можно запросто. Алтуфьев если вцепится, то сразу не отстанет. Сломать матёрого контрабандиста кишка у него тонка, но пару дней жизни испортить вполне во власти капитана. А пара дней в нынешней ситуации решает многое.

Единственное его преимущество – информация о покупке оружия.

Большая партия оружия не могла не оставить следов. Три сотни снайперских винтовок не купишь запросто в магазине, а любые сделки такого рода обязательно попадают в поле зрения Тайной полиции. В Европе полыхают революции, монархи помогают друг другу в поимке бунтовщиков. Следовательно, даже если клиент и не связан был с подпольем, чего Светлов до конца не отбрасывал, несмотря на заверения, операция должна была проходить через кого-то из коллег по нелегальному бизнесу.

Винтовки, тем паче снайперские, производят только казённые заводы. И поставки осуществляются только с согласия правительства и только аккредитованными экспортёрами. Нелегальная партия могла пройти через несколько лиц и вернее всего через Айдара, который долгое время работал на казну и лишь на старости лет занялся подпольным бизнесом.

***

Несмотря на пустоту Ярмарки в межсезонье, ночи не случалось, чтобы здесь не возникала перестрелка или поножовщина, и не случалось утра, чтобы из Обводного канала или Мещерского озера не вылавливали очередной труп. После Ярмарки человеческие останки во множестве находили при чистке подземной галерее, куда сливались нечистоты из общественных нужников.

Но сегодня и завтра пугающие обывателей трущобы были не опасней чем плац перед казармами кремлевского гарнизона.

Ещё через несколько дней здесь воцарится столпотворение и начнется лихая работа. По жележневой дороге уже прибывают гастролеры из Суздаля и Тобольска, по Волге – из Ярославля и Казани, по Оке – из Москвы и Рязани. Местный криминал встречает каждого. Каждый должен будет отдать с доходов долю в общак за гостеприимство, за безопасность. Непокорные отправятся домой порезанными или пополнят статистику насильственных смертей полицейского департамента.

Пока же криминальный мир постился в ожидании скорого разговения.

***

На Обводном канале Светлов проверил, нет ли за ним хвоста (на пешеходных мостиках легко было заметить слежку), а затем быстро прошёл через лабиринт мелких лавок, обогнул мечеть и углубился в дебри павильонов, балаганов и складов, принадлежащих татарской общине.

Он постучал в неприметную дверь одного из длинных и приземистых кирпичных складов и простоял несколько минут, прежде чем ему открыли.

– Зайчем пиришёл? – нахмурился Айдар, сразу узнав позднего гостя.

Светлов никогда не появлялся у татарина посреди ночи. Их дела не требовали спешки. Тем не менее, Айдар посторонился и впустил гостя в некое подобие прихожей, где стояли рядком с дюжину пар разной обуви и переметные сумки. Но дальше внутрь не пригласил. Лишь когда сквозняк распахнул занавеску. что служила здесь вместо двери, гость смог увидеть на миг просторную комнату, отгороженную от складских помещений перегородкой. В комнате на полу сидело человек шесть татар. От казана, висящего над очагом, исходил пар с ароматом конины и чеснока. Дым и пар поднимались к крыше и уходили через дыру. Татары тихо говорили и не обратили на Светлого никакого внимания. Разумеется и к "столу" хозяин его не пригласил.

– Винтовки, – коротко сказал Светлов.

Татарин молча шевельнул ладонью, призывая следовать за собой и провёл его в небольшую комнатку, расположенную справа от прихожей.

Там стоял стол, конторка и нормальные табуретки. Светлов присел на одну из них, хозяин остался стоять.

– Тебе нужины винтовики? – спросил он. – Сиколько?

– Нет, Айдар. Мне не нужны винтовки. Я ищу того, кто купил их у тебя. Триста штук винтовок дальнего боя.

– Зайчем пиришёл? – повторил татарин и нахмурился ещё больше.

Оно понятно. Сдавать покупателей в их кругу было не принято.

– Моего клиента сегодня убили, – Светлов, сам не понимая почему, решил поднять статус жертвы до клиента. – Понимаешь, Айдар? Его убили, а я не знаю, где он свалил мой груз.

Татарин некоторое время размышлял, стоит ли продолжать разговор. Трижды погладил бороду и почесал нос.

– Силушай. Посиледний виремя никто не бираль винитовок. Шимугель не бираль.

Шимугелями Айдар называл контрабандистов. Вроде самого Светлова. И скорее всего татарин не врал. Если бы решил скрыть правду, то попросту промолчал бы и выпроводил бы гостя за порог. Но когда честь не требовала молчать, он предпочитал говорить правду. Во всяком случае людям, с которыми вёл дела. А им ещё возможно не раз придется сотрудничать. Так зачем темнить, если со лжи нет корысти, а с правды урона?

– А что до легальных партий? – спросил Светлов.

Ему вдруг пришло в голову, что контрабандист мог понадобиться заказчикам только на последнем этапе, а до того, они вполне могли приобрести оружие легально. Под прикрытием какого-нибудь спортивного клуба или охотничьего общества. Хотя такая схема и выглядела слишком сложной, но не исключалась вовсе.

Тем временем Айдар всё ещё раздумывал, прикрыв глаза для лучшего сосредоточения и даже покачивался взад вперед, точно дерево на ветру. Видимо разнообразных партий через него прошло изрядно. Но не рассказывать же обо всех?

– Таких было миного, – наконец сказал татарин. – Чито за винитовки?

– Дальнего боя. С телескопами. Большая партия.

– С опитикой не быль, потряс он головой. – Неть! Сюда не быль. Только эксипорт.

– Куда?

– Болишие паритии. Рьязань. Тиверь. Лиетува миного не бирал.

Ниточка оборвалась. Рязань и Тверь не имели интереса ни в Америке, ни на Дальнем Востоке. Теоретически Рязань могла сцепиться с Китаем в киргизских степях. Но доставить оружие туда поселенцам коммерсанты могли вполне легально. Рязанские законы об оружии были самыми либеральные среди государств Европы. Большую часть территории княжества заселяли казаки, для которых винтовка являлась жизненной необходимостью.

– Спасибо, Айдар.

– Сочитёмися!

Глава третья. Оружие

Глава третья. Оружие

Он вновь вдохнул пока ещё свежий воздух Ярмарки (когда на полную мощность заработают общественные сортиры, даже современные вытяжки и регулярные прокачки воды не помогут избежать естественных запахов от сотен тысяч посетителей). Затем он подумал, что возможно стоило бы проверить легальные сделки. Иногда ими прикрывали контрабанду.

Вопрос, который возник после спада первого часа активности, когда кровь бежала по жилам подгоняемая недавними впечатлениями, заключался в том, стоит ли ему соваться дальше в это дело? Его ли это дело вообще? Он объявил покойника клиентом лишь самому себе, никто этого не слышал, а значит и не осудит, если Светлов решит соскочить. Тем более, что по большому счёту и сказку про краснокожих, жаждущих освобождения, он сочинил сам, а контрагент только поддакивал, позволяя ему составить убедительную легенду. Не исключено, что винтовки предназначались кому-то ещё.

Быть может, как раз в этом всё дело? Не мог он бросить загадку на половине дороги. Алтуфьев хоть и не глуп, но наверняка завалит дело, корни которого тянутся далеко на восток, что земли там называются уже дальним западом.

К тому же всё равно до дома далеко, как и до утра, а продолжить следствие можно просто пересмотрев газеты и журналы. Библиотеки, понятно, уже закрылись (да и располагались они в Нагорной части города, куда среди ночи добраться непросто), зато трактиров и чайных-читален, где газетные подшивки выдавали всякому желающему, работало круглую ночь сколько угодно.

Трактир показался Светлову заведением для раздумий слишком шумным, а вот чайная в самый раз. К одной из них, что располагалась среди постоялых дворов у Баранцева озера, он и направился.

***

Хозяева чайных, разумеется, тоже приторговывали спиртным из-под полы, маскируя его чаем или травяным отваром, но они по крайней мере старались соблюсти приличия, чтобы не лишиться лицензии. Любые свары могли привлечь ненужное внимание фискалов. Поэтому хоть народу здесь обитало много, но народу не буйного. Крестьяне, лодочники, возчики. Все те, кому завтра предстояло рано вставать, а утром иметь свежую голову. Правда запахи стояли здесь даже хуже, чем в пивной. Большей частью люди пришли с дороги, немытыми. Многие сушили у печки носки, рубахи, порты, которые не столько постирали, сколько слегка прополоскали в реке.

Запахи, однако, делу не помеха. В его работе к ним было не привыкать. Иногда Светлову приходилось ночевать в таких местах, что это в сравнении с ними можно принять за дворец английского короля Джона, известного своей чистоплотностью, пусть и жил он в средние века.

За четвертак (монета в 25 копеек) Светлов получил особый столик для гостей со средствами. Его поставили в чистом углу, подальше от сквозняка и покрыли белой скатертью. Здесь стоял букетик цветов в стакане и небольшой самовар, а половой тотчас принес фарфоровый чайник с заваркой лучшего черного байхового чая, розетку с колотым сахаром и блюдце с лимоном. Затем перед Светловым появились подшивки "Нижегородского вестника" и "Монитора".

Он смутно представлял, что именно ищет. Айдар выложил всё что знал, но никакой конкретной зацепки в его словах не было. Поэтому пришлось листать и просматривать всё подряд. Начиная с марта газеты только и писали, что о предстоящей конференции по сибирскому транзиту. Позже к ним добавилась аналитика по видам на ярмарочные торги, возможным ценам на пшеницу. Казенные указы, криминальная хроника. Про войну идущую или грядущую не писали. Про поставки оружия тоже.

Наконец, в номере "Монитора" за май он наткнулся на интересную заметку. В ней уведомлялось, что нижегородский торговец Пётр Семёнович Гладышев снарядил шхуну в Гилян. Главный груз – пятьдесят ящиков с оружием и боеприпасами для тамошних казаков, в том числе и с винтовками дальнего боя. До порта назначения шхуна не дошла. Она утонула в Каспийском море во время "норда" – свирепого ветра, на который удобно списывать многие беды. Торговец и вся команда счастливо спаслись, а поскольку груз оказался не застрахован, то и тщательного следствия не проводилось, несмотря на явную гнилость рангоута и ветхость оснастки судна. Гладышев согласился возместить потери из собственного кармана и доставить требуемую партию в Гилян к концу года.

Заметка стоила затраченного четвертака и Светлов вырвал её из газеты. С библиотечными подшивками он так не поступил бы, не позволило бы воспитание. Но в чайных газеты долго не живут, их быстро разбирают на самокрутки и прочие надобности бедноты.

***

Шагать пришлось недалеко, благо на Ярмарке всё рядом. Склады Гладышева располагались ближе к Кунавино и жележневой станции, недалеко от ипподрома и Армянской церкви. А поскольку открытие торгов ожидалось со дня на день, то и хозяин торчал на складах безвылазно.

Гладышев ничуть не удивился появлению Светлова, мало того, увидев его, он даже вздохнул облегчённо.

– А где Мохнатый? – спросил купец, сперва выглянув наружу, а потом заперев дверь на несколько засовов и замков.

– Я не знаю никакого Мохнатого, – отрезал он.

– Он отправился на встречу... Я так понял, что с вами.

Пётр Семёнович заметно нервничал. А ведь Светлов знал его некогда, как цепкого мироеда, поедающего конкурентов на завтрак, обед и ужин. Что могло так напугать паука? Если верить газетам, он ещё в мае провернул красивую аферу со старой шхуной. И склады его забиты первосортным товаром (а другой выксунские заводы и не выпускают). Не бедствует. На приказчиков работу не перекладывает. То есть купец находится, что называется, в хороших кондициях, о спокойной старости не помышляет.

– В таком случае вы больше не встретитесь, – сказал Светлов после паузы. – Твой товарищ приказал долго жить.

Светлов перешел на "ты" намеренно. Не от презрения, а чтобы поставить купчишку в подчиненное положение, подавить психологически, а потом выудить побольше информации. Обычный трюк. Можно ещё загнать голым в болотце или застать за чем-нибудь постыдным. Можно в ухо ударить без предисловий. Клиент всегда охотнее говорит, когда признает в тебе превосходство.

– Умер? – тихо переспросил Гладышев.

– Можно и так сказать. Но если быть точным его убили. И убили из-за партии оружия, как я понимаю.

– Вот, чёрт! – купец совсем скис. – Как чувствовал, что не стоит связываться с этим делом, как чувствовал.

Не то чтобы купеческое сословие вызывало у Светлова презрение, но определённое неприятие он к мироедам всегда испытывал. Есть среди них и приличные люди, готовые рисковать ради прибыли собственной головой, есть и те, кто готов потратить на общественные нужды. Но типы вроде Гладышева предпочитают грести жар чужими руками, оставляя себе лишь подсчет барышей.

– Хорошо, что ты заговорил о деле, – сурово заговорил Светлов. – Я готов избавить тебя от товара, если расскажешь мне всё. Кто стоял за этим Мохнатым? Зачем им нужно оружие, и главное – кому его нужно поставить?

– Я мало что знаю, господин Светлов, – запричитал Гладышев. – Адресочек отдал бы, да нет его, есть только имечко.

Купец порылся в шкатулке и протянул Светлову картонку явно оторванную от какой-то коробки.

"Савл. Парусный мастер" значилось на картонке.

– Не густо, ну да ладно. Расскажи, как он на тебя вышел?

– Мохнатый? – переспросил Гладышев. – Нашёл меня в ресторации у Биньона Жюниора. Сказал что из Америки. Предложил хорошие деньги. Готов был заплатить большую часть вперёд. А у меня как раз сделка с рязанцами, ну я и провернул. Дельце-то выгодное.

– Целую шхуну с товаром потопил ради трёх сотен винтовок?

– Так ведь не было ничего на шхуне той. Обычные ружья, пистолеты, капсюли и порох я потом толкнул. А винтовки приготовил к отправке. Да только никак оказии не находилось.

– Очканул, Пётр Семёнович? – презрительно бросил Светлов. – А пока ты варианты искал, слух какой-то пошёл, вот и шлёпнули паренька ни за что. Груз хотя бы здесь?

– Да, здесь.

– Хотелось бы взглянуть.

Гладышев вытащил связку ключей и повёл его внутрь складов.

– Мохнатый говорил, что заметил за собой слежку, – сказал купец по дороге. – Он подозревал тайную полицию, но ведь Третье отделение не стало бы его убивать, верно?

Они шли между стеллажей со скобяной мелочью, штабелями ящиков с механизмами и запасными частями.

– Кто их знает, – пожал плечами Светлов. – Иной раз им удобнее спрятать концы в воду и не поднимать шума.

– Что вы такое говорите...

– Признайся, Пётр Семёнович, когда Мохнатый сообщил, что заметил слежку, ты перепугался и решил подставить меня?

– Нет, – Гладышев перекрестился. – Подставлять? Вас? Нет! И в голову бы не пришло! Я даже не называл ему вашего имени. Просто посоветовал найти кого-то, кто сможет доставить груз ловчее меня. Он сам назвал имя. Я лишь согласился и отрекомендовал вас, как профессионального человека.

– Профессионалы очень не любят подбирать чужие заказы. Тем более гнилые.

– Но я сам бы завалил всё дело. У меня нет связей на Дальнем Востоке.

– Зачем вообще взялся?

– Так ведь большие деньги!

– Насколько большие?

– Сверх стоимости оружия и всех расходов на ту историю с шхуной, он выдал пять тысяч нижегородских рублей. Плюс обещал покрыть все расходы на дорогу до места. А в Аниве, заплатил бы ещё пять тысяч.

За десять тысяч такие как Гладышев удавятся. Правда он и сам взял бы не меньше. Слишком уж велик риск и в дороге, и на таможнях.

Они подошли к глухой стене у дальнего торца склада. Гладышев оглянулся и сорвал брезент с небольшой горки. Винтовки лежали в стандартных ящиках с клеймом Павловского завода по десять штук в каждом. Телескопические прицелы лежали в отдельном отделении, переложенная сухим мхом и нарезкой из соломы.

Светлов прикинул. Каждый ствол весил пять килограммов, ящик – пятьдесят, весь груз – полторы метрические тонны.

– И куда мне с ними плюхать через полмира в заводской-то таре? – спросил он.

Купец развёл руками. Светлов вернулся немного назад и осмотрел штабеля с подходящими по размеру ящиками.

– Что здесь?

– Паровые машины, редукторы, запчасти.

– Отлично. Вот эти с редукторами подойдут. Нужно сложить винтовки туда. Оптику дополнительно завернуть в тряпки. И лучше сделай всё сам, ручками, без свидетелей.

– А куда же я дену машины? Торги вот-вот начнутся.

– Ты кажется не понял. По моим следам идёт полиция, а если этого мало, то идут и те, кто убили твоего клиента. Ещё пара дней и кто-то из них доберётся до тебя. Если хочешь избавиться от груза, пошевели задницей. Выпиши накладную на редукторы, доверенность на представление твоих интересов на Дальнем Востоке. Через неделю, не раньше, можешь заказать новые ящики.

***

Убийцей клиента мог оказаться кто-то из причастных к делу. Тогда проще было бы сперва размотать всю цепочку и уж потом гадать, у кого сдали нервы? Причин могло быть несколько. Деньги. Политическая игра. Случайный конфликт. Но этот некто вполне мог нанять для грязной работы особого человека. Если убийца был наёмным, то не принадлежал к высшему обществу или даже к мелкой буржуазии. Встречаются, конечно, и среди них любители пустить кровушку, но чаще за собственный интерес, не за гонорар.

Так что наемника искать следовало среди низов, на самом нижегородском дне. Не все там ходили в лохмотьях, были и такие, кого на улице сразу и не отличишь от дородного господина. Такой и в театр без подозрений попасть мог запросто и в буфете своим показаться. А некоторые из воровского сословия, как доподлинно знал Светлов, туда хаживали регулярно, будучи не лишены тяги к прекрасному. И не всех их он знал в лицо. Так что некоторые из незнакомцев в театральном буфете вполне могли оказаться этой породы.

Для очистки совести он решил заскочит на Самокатную площадь, которая имела дурную славу даже среди не слишком притязательного населения левого берега Оки. Подобно московской Хитровке Самокаты являлись сосредоточием преступности, азарта и разврата. Жизнь здесь бурлила всю ночь, порой перетекая в поножовщину, стрельбу или обычные кулачные бои. Мирных клиентов обычно не трогали (если они не пытались уйти домой с крупным выигрышем). Но трезвый господин в хорошем костюме без веселой девицы под рукой неизменно вызывал подозрение. И хотя уже светало, это не делало задачу Светлова проще. Если по Ярмарке опасно было разгуливать среди ночи, то на Самокаты не стоило соваться и среди бела дня. Даже полиция без усиления жандармами или военными предпочитала игнорировать этот географический объект.

Если не присматриваться к слишком утилитарным и грубым фасадам торговых рядов, Ярмарка походила на Амстердам. Система каналов позволяла подвозить товар прямо к складам на баржах и стругах. Для питания системы водой и прохода судов Волгу соединили с Мещерским озером, от которого водные артерии направляли воду уже в ярмарочную каналы, а затем всё лишнее спускалось в Оку. В засушливое время на помощь Волге приходила Пыра, что текла среди болот от самого Черноречья. От неё вел вспомогательный канал.

Но то ли в расчеты закралась ошибка, то ли воды стало меньше, так или иначе Пырский канал обмелел и заболотился. Его легко переходили вброд во множестве мест и люди и скот. С другой стороны берега стали топкими, неудобными для организации складов. Вот в этом труднодоступном секторе, окруженном озером, каналами и обширными канавинскими болотами расположились Самокаты.

Здесь находились и вполне легальные заведения, платящие в казну положенные сборы, но больше было подпольных. Одни буквально скрывались в сырых подвалах, другие маскировались под заброшенные склады, третьи устраивались на островках посреди болот. К одному из таких тайных убежишь вели хлипкие мостки кое-как переброшенные через заполненные чёрной водой ямы.

Едва Светлов ступил ступил на песчаный, поросший ивняком берег островка, как его окликнул писклявый голос:

– Сто хосподин-холосий, девощку исещь? Их есть тут, а то и мальщонку сооблазить мозем. были бы глоши. Есть у хосоподина-холосего глоши?

– Уймись, плесень, – бросил Светлов, с места, однако, не двигаясь. – Мне нужен Ванюта.

В кустах затрещали ветки, затем на целую минуту установилась полная тишина.

– Платит всякий тютя за подход к Ванюте.

На этот раз голос был другим. И очевидно требовался какой-то определённый ответ, которого Светлов просто не знал. Не был он частью криминального сообщества, несмотря на занятия контрабандой. Дела вел, но не здесь. С Ванютой он встречался в городе, на Бульваре, что огибает Кремль. Каждому дню недели соответствовала своя башня. А за день до встречи Светлов обязательно подавал знак – бросал гнутую монетку мальчонке, что чистил обувь на Осыпной улице, у входа в Чернопрудский сад.

Здесь же, в чужой среде, он не знал, как себя повести. Если согласишься платить неизвестно какую цену, то наверняка огребёшь за простоту, а пошлешь говорящего огребёшь вдвойне за дерзость. Тем более, что на стрёме наверняка какие-нибудь шестёрки стоят, и вступать с ними в долгий разговор значило бы понизить свой статус.

– Всякий пусть и платит, – ответил он, стараясь сохранить нейтральность.

Видимо ответ засчитали за приемлемый.

– В шалмане Ванюта. Иди по тропке не ошибешься. А ошибешься, так назад не вернёшься.

Он и сам знал куда идти, но без разрешения запросто наткнулся бы ребрами на нож или горлом на петельку из конского волоса. Но и теперь на всякий случай сунул руку в карман, где держал револьвер. Большим пальцем взвёл курок, а ствол приподнял, чтобы выстрелить вперед или в сторону не делая лишних движений.

Кое где на мокром песке и топкой земле были уложены старые доски и куски топляка, где-то присыпали битым кирпичом. По этой тропинке он вышел к сердцу островка – небольшой возвышенности, которую не заливало даже в весеннее половодье. Тут стояла старая пильная рама, несколько сараев. Шалман представлял собой длинный барак, в котором когда-то жили строители канала. Теперь часть здания отвели под подпольную корчму, часть под публичный дом, а часть под номера для постояльцев.

За исключением двух-трех человек, на него не обратили внимания. Раз дошел, значит свой или к своим. А если и случайно попал, то быстро выдаст себя. Впрочем большинство уже спало на лавках и под ними.

Кабатчик молча поставил на стойку пустой стакан и взглянул на клиента. Самогон местный, как знал Светлов, лучше не пробовать. Хвосты и головы здесь не отсекают, экономя на каждой капле. А поскольку своим шмурдяка не нальешь, то стараются впарить таким вот захожим. Или совсем опустившимся, кому заплатить нечем. От такого пойла запросто ослепнуть можно. А вот пивом не отравишься и в голову оно сильно не ударит. Варят его в одном котле для всех и разливают из одной бочки. Конечно, могут подсыпать чего в кружку, если глаза отведёшь...

– Пиво, – сказал он и глаз, естественно, не отводил.

Хозяин убрал стакан, взял оловянную кружку, дунул, чтобы вымести сор, ловко нацедил пивка с крепкой белой шапкой пены.

– Мне нужен Ванюта, – сказал Светлов. – Буду ждать вон там.

Он расплатился монеткой и отошел к длинному столу за которым по столь раннему времени уже никого не осталось. Впрочем одна ранняя пташка вскоре появилась.

Девица выглядела помятой. От неё пахло развратом. Подошла и без предисловий попыталась присесть к нему на колени. Он шлепнул её по попе, легонько шлёпнул, без страсти, злобы или намёка, просто чтобы спровадить вон. Так и не сказав ни слова, она ушла. Наступила относительная тишина. Где-то под лавкой храпели посетители, да хозяин за прилавком негромко гремел пустой посудой. Он только раз вышел за дверь в соседнюю комнатушку, и Светлов надеялся, что передал весточку кому следует.

Ждать пришлось больше часа.

Только тогда появился человек в красной рубахе и полосатых штанах. Был он крупным, точно борец в балагане. Лицо его, однако, не выглядело заспанным, скорее уставшим. Может он деньги всю ночь считал, может пытал кого, но спать явно не прилёг. Впрочем, как и Светлов.

– Налей чего-нибудь, – бросил Ванюта корчмарю, показав на себя и гостя.

– Что случилось? – спросил он у Светлова. – Не мог весточку кинуть?

Хозяин наполнил стопочки какой-то наливкой желтоватого, но не маслянистого цвета. Ванюта сразу выпил свою.

– Не мог. Дело срочное, – Светлов тоже опрокинул стопку в горло и, кроме привычного жжения, ощутил приятный вкус апельсина и мяты. – Моего парня вечером зажмурили и мне нужно знать, кто это сделал?

Ванюта вскинул бровь.

– Нет, не для предъявы нужно знать, – отмахнулся Светлов. – За этим бы к тебе не пришёл, всё понимаю. Но мне нужно узнать про должки покойника. И вернуть кому полагается. А это дело святое.

– Театр? – спросил Ванюта.

– Театр.

– Никого из наших там не было.

Он ладонью остановил хозяина, который собирался наполнить стопки повторно. Хорошего, мол, помаленьку.

– Гастролёр? – спросил Светлов.

– Вряд ли. Я бы знал.

– Вообще ничего сказать не можешь?

Ванюта хмыкнул.

– Кое-что могу. Ходили по Самокатам морячки, волыны вынюхивали. А зачем морячкам волыны? У них свои стволы есть.

– А...

– Подробности не спрашивай, не знаю. Никто им, понятно, ничего не сказал, не показал. За это можешь быть спокоен.

– Ладно. Есть еще одно дельце. Нужен канал в Сибирь.

– После Ярмарки будет. Пароход до Перми пошлёпает. Машинист свой, суперкарго и несколько матросов. Капитан с понятиями. Дальше на лодках по Чусовой вверх, до первых переборов, а оттуда ребята на вьючных лошадях чрез Камень перебросят. Цену знаешь.

– Боюсь, после Ярмарки поздно будет.

– Тебе выбирать. Я предложил.

– Спасибо.

– Сочтёмся.

Контекст II

Непрерывное паровое сообщение от Нижнего Новгорода через Урал и всю Сибирь до самого Восточного океана стало идеей фикс подряд нескольких суздальский (нижегородских) князей. Очевидная для современников мысль, что возможно пустить по крупным рекам курьерские пароходы, а сами реки в районах прежних волоков и переносов соединить железными лежнями и таким образом проложить скоростной транссибирский путь для людей и товаров, хоть и витала в воздухе с самого начала эпохи пара, встречала мощное сопротивление ряда чиновников, поскольку предполагала грандиозные капитальные затраты и долгий срок окупаемости.

Ещё до развития жележневых дорог, бассейны Оби и Енисея было замыслено соединить судоходным каналом. Существовало несколько проработанных проектов, один из которых, по рекам Кеть и Кас, и был в конце концов осуществлен. Но выход к Байкалу и далее к Лене проходил по горной местности и бурной Ангаре, плавание по которой требовало иных способов передвижения, нежели привычные колесные пароходы.

В этой горной стране затраты на строительство путей сообщения обещали быть колоссальными, а доход выходил почти никакой. Слишком малонаселенна Сибирь, слишком слаба её экономика. Илимские пашни и кузнецкие месторождения не давали нужного для рентабельности объёма перевозок. Меховая торговля испокон веку довольствовалась санным путем, да и уступала новгородской значительно. Идея непрерывного парового сообщения была отложена на неопределённое время.

Транзит китайского чая в Европу вновь привлек внимание к сибирскому маршруту. Британские чайные клиперы преодолевали путь от Шанхая до Лондона за три месяца. Транссибирский маршрут, если его перевести на пар, позволял бы сделать это вдвое быстрее. Причем большая часть времени приходилась в этом случае на китайские торговые караваны от внутренних районов Поднебесной до Маймачена и далее до Байкала.

Возможности транзита широко обсуждались в прессе в середине 50-х. годов, дебатировались на промышленных и купеческих съездах. За счёт казны были проведены предварительные изыскания с вариантами трассировки маршрута. Не доставало лишь последнего толчка. И он, в конце концов, был получен с неожиданной стороны.

Ситуацию изменило открытие золотых россыпей на притоках Лены. Богатство манило авантюристов, рабочих, переселенцев, за которыми последовали торговцы и перекупщики. Но главное – в дикие места пошёл капитал. В сущности Сибирь пережила второе завоевание, куда более обширнее прежнего, вызванного меховой торговлей, транзитом чая и тканей. Добыча золота, если она не сводилась к хищническому кустарному старательству, требовала индустриального развития. А оно, в свою очередь, нуждалось в надёжных путях сообщения.

Однако сопротивление закоснелого правительства не ослабевало. Оно имело в виду государственным деньгам другое применение. И тогда Великий князь Дмитрий, осознавая непосильность ноши для одной лишь казны, обратился за помощью к купечеству. Под его патронажем было создано "Общество жележневых и водных путей" с целью строительство и эксплуатации магистралей, мостов, станций и каналов, создания скоростного подвижного состава и пароходов. Акции были размещены среди нижегородского купечества, которое видело выгоду от ускорения оборотов, снижения накладных расходов, большой вклад внесли видные ленские золотопромышленники. И уже через пять лет, пусть и в усеченном виде, непрерывное паровое сообщение явилось свету.

Из предисловия ко второму изданию книги Н.И. Храмцовского "Эпоха пара"

...также сообщаем, что все материалы Комиссии, касающиеся участия в известных событиях подданных Великого Княжества Нижегородского были изъяты из архивов Имперской Австрийской Армии и Канцелярии Императора в 1856 году по личной просьбе правящего в то время Великого Князя Дмитрия. В протоколах допросов господина Бакунина (подданного Великого Княжества Тверского), господина Корвина-Вержбицкого (подданного Королевства Пруссия) интересующие вас лица не упомянуты.

Из ответа Министерства иностранных дел Австро-Венгерской монархии на запрос Департамента международных отношений относительно материалов расследования революционных событий в Австрийской Империи и Германских землях 1848-1849 годов.

Ранее было установлено, что компрометирующие наследника материалы были изъяты также из архивов Саксонской следственной комиссии и Берлинского полицейского управления.

Приписка на полях (рукой М.И. Кебера, в те годы начальника Третьего отделения ДОК).

Глава четвертая. Разведение паров

Глава четвертая. Разведение паров

Вместо того, чтобы вернуться домой и отоспаться, Светлов взялся за организацию маршрута. Ох как не любил он в этом деле импровизаций. Конечно, что-нибудь всегда шло не так, приходилось соскакивать с проторенной тропы, поспешно искать обход, менять людей, транспорт. Но никогда ситуация не подгоняла его в пункте отправления, да ещё и на этапе планирования. Тут спешка и суета вообще не уместны.

Он взял извозчика, а не паровик, чтобы в очередной раз провериться. Обычно слежка выдавала себя, будучи вынуждена брать такую же пролётку вместо локомобиля, поскольку медленно идущая за лошадью машина неизбежно выдавала себя. Но и вторая пролётка едущая за первой теми же улицами вызывала подозрение, а сменить транспорт преследователи как правило не успевали. Не те у них ресурсы.

Убедившись что слежки нет, Светлов поднял верх. Дождя не предвиделось, а солнце ещё не пекло, но ему требовалось уединение. Он откинулся на спинку дивана и принялся размышлять, то и дело поглаживая пальцами виски, чтобы не уснуть от мерного покачивания пролётки под успокаивающее клацанье подков о булыжник и скрип рессор.

Достигнуть пункта назначения можно было тремя основными маршрутами, каждый из которых имел достоинства и недостатки.

Северным он пользовался редко. Новгородцы, как нация купцов и промышленников, спокойно смотрели на торговлю оружием. Фактически для них не существовало запретных товаров, их не интересовало происхождение, не волновал получатель, если ты, конечно, заплатил пошлину. Однако северный маршрут, хоть и значительно сокращал путь в теории (есть такая штука ортодромия), в силу климатических особенностей региона был очень сложен в реализации. Оленьи и собачьи упряжки – транспорт сезонный, как и плавание по непредсказуемым северным рекам и морям. Проще простого было зависнуть с грузом на бесплодном берегу Ледовитого океана, который мог не иметь истой воды даже посреди лета. Иногда приходилось подолгу ждать прохода льда или напротив ледостава в устье большой реки. Переносы с реки на реку тоже представляли проблему, их могло развести до состояния вязкого болота, по которому ни животное не пройдет, ни лодка не проплывёт.

Надёжнее всего было бы воспользоваться родным курьерским маршрутом Непрерывного парового сообщения. Это был весьма привлекательный способ передвижения, как с точки зрения скорости, комфорта, так и дешевизны. Сам билет (вернее целая билетная книжка) и провоз багажа стоили, разумеется, больших денег, зато экономия на охране, грузчиках, побочных расходах получалась значительной. И выигрыш времени, само собой.

Однако отправляться по НПС означало ехать всю дорогу фактически под надзором тайной полиции, равно как и полиции уголовной. При погрузке в почтовый вагон багаж обязательно проверяли и предложение взятки тут могло лишь усугубить дело. Никто не хотел рисковать под носом у князя. Как, впрочем, и в Чумикане, где предстояло проходить сложную таможенную процедуру. Морская таможня находилась под управлением Флота (а не Департамента доходов и сборов, как прочие), служили там ребята суровые, и взяток они не брали. Будь у него время на подготовку, Светлов смог бы найти вариант. Например, погрузить винтовки можно было в Вятке, заранее забросив их туда товарным поездом. А выгрузить можно не доезжая до Чумикана и там сговориться с удинскими тунгусами, которые перебросят его вместе с грузом к Ульбанскому заливу, где обитают контрабандисты, а то и прямо на китайскую территорию к реке Амгунь, что впадает в Амур. Но все это требовало подготовки, отправки верного человека (телеграмму тунгусам не дашь), иначе можно было разминуться с кочевьем и остаться с грузом посреди пустошей.

Существовал ещё и южный маршрут, которым пользовались главным образом рязанцы. От Самары по степям и рекам – Самаре, Яику и Тоболу можно было выйти к всё к то же Оби, но в обход Урала. Затем по нижегородской территории до Байкала, по китайской через Маньчжурию, по Амуру до самого устья и дальше до Анивы. Причем весь последний отрезок пути можно было проделать на небольшом баркасе.

Граница с Китаем – одна сплошная дыра, а таможенники и с той и с другой стороны покладисты. Проблем и на южном маршруте, однако, встречалось немало. Большие трудности с транспортом на первом этапе (медленные караваны из плоскодонных лодок, а затем из сотен вьючных животных – верблюдов и лошадей), частые перевалки груза, пересечение нескольких границ, разбойники, ногайцы, киргизы, считающие эти земли своими, внутренний конфликт в Китае, который то и дело выплескивал на север банды недобитков той или другой стороны. Риск потерять груз или голову был велик.

Маршруты можно было комбинировать, переходить с одного на другой в нескольких точках. Это давало некоторый простор для маневра и возможность организовать запасные варианты. Но начинать в любом случае следовало с транспорта здесь, в Нижнем Новгороде. Поэтому-то Светлов и приказал извозчику ехать прежде всего на Новую Площадь, где располагалась Центральная станция.

Они проехали по плашкоутному мосту, пересекли Гремячью площадь и начали подъем по Похвалинскому съезду. Лошадка здесь тянула с трудом, так что извозчик время от времени спрыгивал с козел и шёл рядом с пролеткой с вожжами в руках. Затем выбрались на ровное место и уже с ветерком по улице Прядильной доехали до Новой площади. На ней стояло пафосное здание Дворянского клуба, построенного в классическом стиле, рядом расположились мрачные казармы из красного кирпича. Современная архитектура Центральной станции (модерн или неоготика) казалась глотком свежего воздуха. Хотя, если подумать, собранная на одной площади эта архитектурная коллекция представляло собой жуткую эклектику.

Три больших стеклянных купола пропускали свет вниз на станцию, которая была полностью расположена под землей. Большие вытяжные колодцы извергали время от времени клубы дыма и пара.

Между куполами и колодцами был устроен скверик со скамейками. Рядом располагались соединенные арочными переходами павильон с кассами, залы ожидания трёх классов, ресторан и буфет. Как и купола все эти здания были построены из чугунных колонн и стекла, лишь цоколь был выполнен из белого камня. Горожане, с легкой руки журналистов "Нижегородского вестника" прозвали весь комплекс Оранжереей, но иногда на новгородский манер называли вокзалом (новгороды лет десять назад придумали давать концертные представления в залах ожидания, а название переняли от лондонских садов Воксхолл).

Из вокзала ажурные чугунные лестницы спускались к платформам и другим подземным сооружениям, а особые подъемники по застекленным шахтам доставляли груз к багажному и почтовому отделениям. Нефть для паровозов спускали по трубам или привозили в цистернах по путям, а воды под землей и так было в достатке и даже больше чем нужно.

***

Билетов НПС в кассе не оказалось. Ни на завтра, ни на ближайшие три недели. Курьерские поезда на эти дни тоже были выкуплены полностью. Свободные места имелись лишь на товарно-пассажирский поезд до Тобольска, что отправлялся в следующее воскресение. Шёл он медленно, почти две недели, останавливался на каждом полустанке, пропуская скорые, прицепляя и отцепляя вагоны, принимая и выгружая багаж, грузы. На ночь он вообще вставал на крупных станциях, где пассажиры могли нормально поспать в гостинице, поесть в ресторане, умыться и принять душ, потому что сделать это в вагонах третьего класса не представлялось возможным.

Кроме того, местный поезд всё равно не решал проблемы дальнейшего пути – в Тобольске пришлось бы самому пытать удачу с попутными пароходами, а это дополнительная потеря времени.

Отложив вариант с товарно-пассажирским поездом на самый крайний случай (билеты на него продавали независимо от наличия мест), Светлов отправился на Нижневолжскую набережную, где располагалось большинство пароходных контор. Путь к Самаре лежал вниз по течению и курьерский пароход мог преодолеть его за четыре дня. Правда затем он неизбежно терял ещё две недели на переходе по рекам и степям, но зато в Кургане у него имелись свои люди, которые могли организовать хороший вариант с дальнейшей дорогой по Сибири. Это если он, конечно, до Кургана доберется.

Светлов отправился пешком по Покровке, чтобы ещё раз всё хорошенько обдумать. Но сколько не думал, лучшего варианта изобрести не смог. Разве что вспомнил вдруг об оплате работы. Обычно он заключал негласный договор с конкретным гонораром и авансом на накладные расходы. Но теперь клиент мёртв, и ему придется вкладывать собственные средства, в надежде, что на том конце маршрута с ним расплатятся по справедливости. С другой стороны, товар-то останется у него в виде залога. А загнать винтовки, случись что, он сможет без труда. Такой товар на фронтире расходится как горячие пирожки. При отпускной цене на заводе около ста двадцати рублей, в местных магазинах один ствол идет по две сотни, а на Сахалине смело можно будет набросить ещё полста рублей. Вся партия стоила бы там не меньше семидесяти тысяч. Внакладе он не останется.

Светлов вышел к Кремлю, который оказался закрыт по случаю каких-то гулянок знати и княжеского двора, обошел вдоль стены по Бульвару и дальше по дорожке до Часовой башни, а перед посадкой в вагончик элеватора успел бросить взгляд на Ярмарку, панорама которой уже частью скрывалась в пароходных и печных дымах.

Пока работник элеватора наполнял бак вагончика балластной водой, Светлов подумал, что пройдет еще каких-то лет десять-двадцать, и питающее сейчас Ярмарку товарами паровое сообщение убьет её. Кому придет в голову свозить грузы в единое место, а потом развозить по местам, если можно будет отправлять нужно количество с фабрик прямо в лавки под заказ и в любое время года? На паровозе, пароходе, локомобиле. Пока такие перевозки медлительны и затратны, пока не везде проложены лежни, не всюду уложено гравийное покрытие, не в каждую реку добрались пароходы, но прогресс не остановить. Машины становятся более экономичны, цены на перевозки снижаются из года в год, и большие торговые съезды со временем уйдут в прошлое.

Что тогда ожидает Ярмарку? Превратится ли она в купеческий городок вроде Амстердама, сохранив большинство мелких лавок и некоторую часть покупателей? Будут ли доморощенные гондольеры катать по каналам на лодках приезжих, как в Венеции? Скорее всего территорию застроят особняками и доходными домами, оставив бандитам их притоны и малины на Самокатах. И тогда Кунавино поглотит Ярмарку, как до этого поглотило зажиточную Гривку и земли Духовского монастыря. Кунавино было сродни лондонскому Ист-Энду или району парижского Центрального Рынка. Зверь, который никогда не бывает сыт.

***

Хотя основная часть грузов шла на Ярмарку, где и находилось большинство товарных пристаней, главные пароходные конторы располагались на Нижнем посаде. На Нижневолжской набережной, Торговой и Рождественской улицах. С приближением открытия торгов здесь воцарилась настоящая паника. Хозяева и приказчики бегали с бумагами, требуя сведений о застрявших грузах, мелкие конторщики прятались от них, не имея возможности ответить. Сновали курьеры к телеграфным башням, Центральной станции, на Ярмарку. Каждый прибывший пароход, шёл ли он снизу или с верховьев Волги или Оки осаждали вопросами о том или другом пароходе, барже, струге.

Реки в этом году обмелели рано, что добавляло неразберихи. Хозяева грузов, пайщики, приказчики, экспедиторы осаждали конторы, потрясая контрактами, накладными, телеграммами и требовали от клерков пароходных компаний выполнения обязательств. Клерки баррикадировались в конторах, как в осажденных крепостях. Угрожали вызвать полицию, апеллировали к параграфам контрактов, где прямо указывалось на возможность обмеления рек и в этом случае с компаний снималась ответственность за задержку.

Иногда какой-то из компанейских буксиров поднимал пары и отправлялся на помощь севшему на мель судну. Проносился слух, что где-то ниже по течению перед перекатами разгружались баржи то ли с астраханской воблой, то ли с саратовским хлебом, то ли с казанской кожей и юфтью. Те, кто ещё не потеряли надежды, бросались выяснять подробности. Никому не хотелось, чтобы именно их товар оказался лишним, потерянным, или промок на берегу в ожидании перегрузки.

Лишь наливные баржи с бакинской нефтью перегрузить не представлялось невозможным, отчего мелкие пайщики рвали на себе волосы, а крупные торговцы, потирали руки, предвкушая повышение цен на керосин. Они предусмотрительно создали запасы и хранили нефть в огромных резервуарах конструкции Шухова в Кстово.

Трёхэтажное здание главной конторы пароходного товарищества "Самолёт" раньше принадлежало самим Строгановым и использовалось под соляные склады, но с развитием парового движения, было выкуплено и перестроено новыми хозяевами жизни. Красный по происхождению кирпич выглядел почти чёрным, словно старую печь для обжига фарфора разобрали и сложили из её останков амбары. Возможно, так оно и было. Сырость на Нижнем посаде была бичом всех хранилищ.

Светлов раскурил сигару и подождал, пока очередная волна безумства схлынет, а приказчики, услышав буксирный гудок, ринутся к пристаням. Цап! И он выловил клерка, который неосторожно высунулся из-за конторки, приняв наступившую тишину за гарантию безопасности.

– Новых сведений о грузах не поступало, – сообщил клерк, выпучив глаза.

– Любезный, мне не нужны сведения о грузах, – успокоил жертву Светлов. – Мне нужно знать, какие курьерские пароходы отправляются вниз в ближайшие дни. Ваше расписание, что висит перед входом, соотносится с реальностью, как романы Жуля Верна.

Клерк запинаясь и порываясь удрать, всё же объяснил, что ближайший курьерский пароход до Самары отправится лишь через две недели и билетов на него нет. Хотя, конечно, палубным пассажиром всегда можно пристроиться.

Не лучше оказалась ситуация и в других конторах. Ярмарка изрядно спутала планы Светлова. Компании хотели получить обеспеченных клиентов и достаточную загрузку трюмов, а это было возможно только после завершения первых крупных сделок. Начало обратных рейсов пароходчики обещали не раньше третьего или четвёртого дня торгов, когда первые покупатели начнут увозить товар. Да и то будут тихоходные баржи. А скоростные побегут позже. Пока же лучшие пароходы или ещё не прибыли, или замерли у пристаней в ожидании, а на линии готовилось выйти старьё, которое грозило развалиться или взорваться.

Светлов ещё некоторое время бродил по конторам, но везде получал один и тот же ответ. Поняв бесперспективность водного пути, прежде чем принять окончательное решение, он решил заскочить на обжорный ряд Ветошного рынка (он же Балчуг), что располагался возле старого Гостиного двора, и там перекусить по-простому кулебякой, эчпочмаками или пирожками. Думать на голодный желудок ему не хотелось. Голод – причина поспешных решений, в этом он не раз убеждался.

***

До Балчуга, однако, он не дошёл. Тайная полиция взяла его на Рождественской.

Парни Вяземского сработал классно. Он ведь всё время ожидал неприятностей. Тот, кто завалил клиента, мог объявиться в любой момент. И салфетка, припрятанная Светловым, должна была заставить противника действовать быстро. Но вот секретных агентов Третьего отделения ему вычислить не удалось.

Он проходил мимо арки, ведущей в один из дворов, чуть довернул, огибая задумавшегося дворника, что опирался на метлу, точно ижорский воин Пельгусий на копьё. Неожиданно дворник качнулся, заставив Светлова сделать ещё один шаг в сторону арки, где он тотчас был втянут внутрь мощными руками, словно каким-нибудь вакуумным насосом. Чужие цепкие пальцы перехватили его руку, уже нырнувшую в карман с револьвером, чужой локоть надавил под ребра, сбивая дыхание.

Его не прирезали сразу в подворотне (тогда-то он и понял, что это охранка, а не уголовники), а протащили под руки во двор. Там стояла чёрная паролётка, переоборудованная под фургон. Задняя дверца распахнулась, Светлова проворно втолкнули внутрь и усадили на продольную лавку.

Его не связали, не завязали глаза, но двое рослых парней сидели по бокам очень плотно, так что и шевельнуться было затруднительно. Зато перегородка между салоном и водительским местом имела окошко, что позволило ему разглядеть часть приборной панели.

Машина оказалась не простой. Уж в этом-то он понимал. Локомобиль новейшей конструкции. Без топки, с впрыском в котёл едкой щелочи. Светлов занимался такими, когда учился в Кулибинском. И дипломный проект у него был по схожей тематике. Но этот локомобиль имел много нового. Два манометра сразу бросились в глаза. Стрелка первого дрожала на отметке десяти атмосфер, а стрелка второго перевалила за тридцать. Двухконтурный двигатель. Второй котёл с перегретым паром помещался вместе с двигателем внутри первого котла. Огромное давление повышало эффективность, а выброс пара проводился не в атмосферу а в первый котёл. Во время его учебы такие машины признали бесперспективными, но вот же кто-то довел до ума.

Пар быстро поднялся, и машина рванула сперва по Рождественской, а потом, очевидно, вверх по Зеленскому съезду. Такой движок нельзя было использовать в полевых условиях – он нуждался в длительной перезарядке и сложном обслуживании, а пробег давал небольшой. Видимо поэтому новинка поступила не в армию (о чём Светлов сразу узнал бы), а в тайную полицию. Приехать, постоять в засаде неопределенное время, а потом быстро вернуться. Вот основная работа для таких машин.

За узким окошком мелькнула кремлевская башня и часть стены. Через какие именно ворота они въехали внутрь он не разобрал, но типичную кладку из красного кирпича узнал сразу.

– Могли бы просто подняться на элеваторе, – сказал Светлов.

Его спутники промолчали.

Паровик остановился в колодце двора многоэтажного здания. Таких на территории Кремля было несколько. У каждого крупного департамента по своему. Но бежевым красили только великокняжеский дворец. Светлов никогда не видел его с изнанки, откуда видят истопники, мелкая прислуга и заплечных дел мастера. Словно под юбку барышне заглянуть. Интригующе, но не прилично.

У дверей его приняли с рук на руки два офицера. На этих уже были мундиры с короной, мечом и пикирующим соколом в петлицах. Департамент охраны короны. Светлов ожидал тюрьмы. Сырых каменных подвалов, коих во множестве имелось почти под каждой кремлёвской башней и уж наверняка под каждым дворцом. Здесь держали только государственных преступников, шпионов и лиц княжеской фамилии. Для обычных уголовников в городе имелась специально построенная тюрьма на Острожной площади.

Однако повели его не вниз, в подвалы, а наверх. Поднялись по узкой черной лестнице и оказались в небольшом кабинете. Сопровождающие его офицеры щёлкнули каблуками и удалились, а Светлов остался один на один (если не считать рослого слуги в ливрее) с обитателем помещения.

За стеной слышно было веселье, смех, топот сапог и стук каблучков. Празднества нижегородской знати были в самом разгаре. Здесь же за массивным обеденным столом сидел Константин. Великий Князь Суздальский и правящий монарх Нижегородский.

Глава пятая. Закулисье

Глава пятая. Закулисье

Круглый стол имел вращающуюся середину, которая была заставлена всевозможной снедью. При виде дворцового изобилия у Светлова заурчало в животе, и это была та физиологическая реакция, которую он не умел контролировать. От чиханья или кашля он мог легко удержаться, умел не пустить ветры в приличном обществе. Но вот брюхо по какой-то причине обладало собственной волей. Чтобы отвлечься он стал описывать блюда, как энциклопедист, ориентируясь не на запах или недостижимый вкус, а на рассказы князя и журнальные статьи о традиционной кремлевской кулинарии и сервировке, которые не менялись веками.

Оленина (из того оленя, что в русских княжествах называют северным, а в Америке карибу) тушеная с кореньями и черемшой была выложена горкой и парила на круглом блюде среднего размера; на блюде побольше лежал поросенок с хрустящей корочкой, а к нему под бочок навалена рассыпчатая гречневая каша с жаренными белыми грибами и сладким луком (белые ещё не пошли, но княжеские повара использовали запасы сушеных, долго вымачивая их в молоке); на широких досках частично прикрытые рушниками лежали горки сочных эчпочмаков, кулебяк и пирогов; крупно нарубленная зелень занимала салатник, рядом выстроились пять соусниц одна другой меньше с разнообразным дрессингом. Четыре вазы с фруктами и виноградом стояли ближе к краям, а посреди стола на длинном блюде лежал отварной осётр, который точно кулинарный флагман плыл среди лимонных кружков и россыпи зелени.

Сам князь, игнорируя великолепие, обходился малым. Перед ним стояла глубокая чашка с луковым супом, в котором плавали поджаренные сухарики. Впрочем, едва Светлов вошел, Константин есть перестал. Отложил золочёную ложечку, вытер салфеткой рот и густую растительность вокруг него. Светлов отметил, что оброс тот за последние годы изрядно, что было не удивительно – правящие князя всегда отращивали усы и бороду, даже если не носили их будучи просто членами фамилии. Традиция!

– Ну, здравствуй, Полковник, – сказал Константин. – Присаживайся, покушай со мной. Если голоден.

– Я как раз собирался перекусить в Обжорном ряду, но твои нукеры не допустили.

Светлов не долго размышлял, проявить ли ему твердость духа, смущая князя и впредь утробным урчанием, или сдаться на милость государя. В конце концов, он решил, что сейчас не время для фронды, да и не место.

Он уселся на единственное наличное кресло помимо того, что было под задом князя, но игнорируя роскошь, ограничился кулебякой, ибо таков был его первоначальный план, когда он направлялся на Ветошный рынок. Кроме того, кулебяка не требовала манипуляций с посудой, а единственный слуга не спешил ему услужить.

– Мы не виделись... сколько? – произнёс Константин. – Пятнадцать лет?

– И ты вдруг решил перекинуться парой словечек. Как мило.

Подумав, он отщипнул от грозди виноградину и бросил её в рот.

– А ты предпочитаешь ещё пятнадцать лет не разговаривать?

– Мы расстались не по моей вине. Ты уселся на трон, а я остался там, где мы находились раньше.

– Трон всегда маячил на моем горизонте, – пожал Константин плечами. – Даже если я предпочитал игнорировать этот факт по молодости.

На самом деле великокняжеский трон на его горизонте маячил только гипотетически. Старый товарищ вовсе не планировал усаживаться на него и становиться Константином Девятым. В противном случае он поступил бы в военное училище, как все прямые наследники, а не в технический институт. Жуткая катастрофа с пожаром в старом летнем дворце на Суре продвинула его с пятого места в династической очереди на первое, сделав князем Городецким. Ну а там оставалось совсем недолго до смерти старого и больного дядюшки Дмитрия.

Наверное ему пришлось нелегко, вникать в государственные дела в пожарном порядке, но, с другой стороны, он вполне мог отказаться в пользу кузена Бориса.

Не отказался. Принял вызов, но потерял старых друзей.

– Дело не в том, что ты занял трон, – сказал Светлов. – Ты мог бы реализовать хотя бы часть из того, чем увлекался в юности, раз уж тебе выдалась возможность оказаться у руля государства. Но ты предпочёл следовать традиции и укрыться в этом затхлом фамильном склепе.

– Так себе метафора, – усмехнулся князь. – Но ты ведь тоже отказался от политики. Увлекся контрабандой, торговле оружием. А мог бы принести пользу обществу. Нашим социал-демократам не помешал бы хороший лидер. Они скучны, как книги, что пишут их немецкие идеологи.

– Наши партии могут выдвигать кандидатов только в городские советы. Невелика политика обсуждать по полгода строительство фонтана. Тебе давно стоило бы учредить палату общин.

– Я не доверяю бюргерам, – бросил князь.

Он замолчал, задумался, и Светлов использовал паузу, чтобы немного подкрепиться, потому что кулебяка, похоже, уже переварилась в желудке. Он нажал на рычажок возле ножки, центральная часть стола повернулась и тушеная оленина с кореньями оказалась как раз напротив него.

К ней Светлов добавил немного зелени, полив её татарским соусом. Подумав, налил себе бокал красного вина.

– Я слышал, ты был на похоронах Бакунина? – спросил Константин, очнувшись от раздумий.

– Был, но с живым попрощаться не успел. Хотя в Европе всё рядом, но до Берна не так-то просто добраться. Мне сообщили о том, что старик слёг, когда я... – он вспомнил с кем говорит и осекся. – Неважно.

– Майское восстание, – вспомнил князь. – Дрезден.

– Да.

Они вместе учились в Кулибинском институте и вместе отправились по студенческому обмену в Дрезденский технический университет. Там и встретили Бакунина, который навещал философский кружок. Тверянин Светлова увлёк. Он даже стал курить сигары, потому что сигары курил Бакунин. Он видел его на баррикадах, был впечатлён его неиссякаемой энергией, мощью, способностью найти ответ на любой вопрос. Он, слушатель факультета теплотехники невольно сравнивал Бакунина с паровым котлом, питающим энергией массы, приводящим в движение механизмы революции.

– Вовсе не моё нынешнее положение и не поражение восстания отвратило меня от революции, – после ещё одной паузы сказал Константин. – Бюргеры! Ты помнишь, как бюргерство размазывало Бакунина после провала? Те, которые вчера кричали "ура" на следующий день после наступления реакции смешивали его с грязью. Ползали в грязи точно черви, вымаливая прощение у победителей. Они писали доносы, плевались вслед бывшим вождям, всячески угождали властям и пришлой австрийской армии. Уже тогда я понял, что делать для них революцию было ошибкой.

– Христа тоже распяли, но это послужило только на пользу церкви.

– Возможно, – согласился князь. – Мне это тоже послужило на пользу. Стало добрым уроком. Прививкой от республиканских убеждений. Неизвестно каких глупостей я наделал бы, если бы унаследовал трон с прежними убеждениями. Отдал бы власть торговцам, лавочникам? Но нет. Более мещане не вызывают моего доверия. Они переменчивы и легко жертвуют честью, когда приходится выбирать между ней и собственностью. Они говорят о республике и вонзают нож в спину тем, кто пытается её учредить. Я не хотел бы вручать судьбы страны в столь ненадёжные руки.

– Не нравится буржуазия, сделай ставку на пролетариев, – посоветовал Светлов.

– Шутишь?

– Отнюдь. Ты видел, как живут рабочие в Сормово? Нищета, грязь, преступность. А ведь на них зиждется богатство страны. Дай им больше свободы, достойный уровень жизни и ты получишь отменный народ.

– Я получу революцию. Ещё более непредсказуемую, чем буржуазная. Мысль о бунте не закрадывается в голову, когда там всё занято одной лишь думой о хлебе насущном. Но стоит наполнить брюхо, получить пару свободных часов и мысль пробуждается. И что там возникнет, я предсказать не берусь. Ни Робеспьер, ни Бакунин, ни мы с тобой за паровым молотом не стояли.

– Ты изменился больше, чем я предполагал.

Светлов и правда расстроился. Он конечно не ожидал, что Константин устроит из княжества коммуну или что-то подобное. Но тот не сделал вообще ничего.

– Тем не менее, мне дорога наша дружба, – сказал князь. – Знаешь, Вяземский давно пытался получить санкцию на твой арест.

– Не удивлен.

– Я запретил ему заниматься фальсификациями и устраивать провокации. Правда обещал, что если он докопается до подлинных преступлений, то сможет посадить тебя и не услышит от меня возражений.

– Мне следовало поступить точно так же?

– В смысле?

– Собрать всех местных революционеров и объявить: ничего, мол, личного. Пусть князь и стоял с Бакуниным на баррикадах, но если будет покрывать кровопийц, то достоин покушения – идите и взрывайте…

Князь рассмеялся.

– Ты же бросил революцию. Мне докладывали.

– Я бы мог сделать исключение.

Константин поднял руку, подозвал жестом слугу и шепнул ему что-то на ухо. Тот поклонился и вышел за дверь. Князь налил себе вина из графина, пригубил, кивнул с одобрением.

– Вяземский доложил, что ты пытался купить билет в Чумикан, – сменил он тему.

– Лихо работает.

– Не жалуюсь. Так вот, все билеты на месяц вперёд выкуплены канцелярией и департаментами.

– Ты так не хочешь, чтобы я уезжал на Дальний Восток что будешь пускать пустыми курьерские поезда?

– Пф. Не думай о себе слишком много. Мы проводим конференцию, ты разве не слышал?

– С весны только об этом и слышу.

– Она будет у чёрта на куличиках. И добираться туда большинству делегаций предстоит курьерским маршрутом. Нашим или новгородским. Ну, может кто-то через Китай поедет или через Панаму, не знаю.

Он сделал ещё несколько глотков вина и продолжил:

– Дело важное, международного уровня. И в связи с этим мне нужна твоя помощь.

Светлов чуть эчпочмаком не подавился.

– Моя помощь? – он запил застрявший кусок. – Не говоря уж о том, что мне претит сотрудничество с властью, ума не приложу, какая от меня может быть польза?

– Я бы не стал тебе предлагать ничего такого, что может задеть честь.

– Сам факт сотрудничества с властью...

Князь остановил его жестом.

– У тебя острый ум, – сказал он. – Не спорь, я знаю о чем говорю. А мне требуется независимый взгляд. Непредвзятый. Взгляд человека, который не связан с интригами департаментов, канцелярии, двора, но вместе с тем человека, которому я доверяю. Тем более, что ты разбираешься в технике.

– А техника тут причем?

– Сибирский транзит, который будет главной темой конференции вопрос не только юридический и коммерческий, но прежде всего технический. От его аспектов зависит, какой именно маршрут брать за основу. Новгородцы предлагают свои варианты, мы свои, у рязанцев тоже имеются соображения. А вложить средства лучше в какой-то один. Тут как с Суэцким каналом или с Панамским. Нельзя наделать несколько штук.

– Поэтому ни Панамский, ни Никаруганский каналы так и не построили.

– Тем больше причин договориться. Но вокруг выбора маршрута завязалось множество интриг. Финансы. Промышленность. Подряды. Налоги и сборы. Сам должен понимать. Поэтому-то мне и нужно непредвзятое мнение.

Князь отодвинул вазу с фруктами и, положив на её место стопку бумаг, нажал рычажок. Стопка появилась перед Светловым. Поверх прочих бумаг лежала книжка НПС с бронью места на завтрашний курьерский поезд.

– Мелкие клерки уже на месте, готовят техническую часть, те что поважнее будут заняты договором, они выдвигаются сейчас. Затем поедут главы департаментов, журналисты. Сам я, как и другие первые лица, подъеду уже к самому подписанию. Успеем с тобой переговорить, если согласишься. А вдруг что-то срочное всплывет, сообщишь по телеграфу.

– Хорошо.

– Так ты согласен? – удивился князь. – Честно говоря думал, придется долго тебя уговаривать. Прикидывал, чем подкупить можно...

– Или пригрозить.

– Или так.

– Я поеду. Но ты выдашь мне грамоту о содействии. Для департамента путей сообщения, почты, связи, таможни. В том числе разрешение на передачу шифрованных сообщений. И чтобы ни Вяземский ни Алтуфьев не совали нос в мои дела.

– Грамота лежит сразу под материалами дела, – князь усмехнулся. – И не опасайся Вяземского. Он сам тебя предложил, как независимого эксперта, так что с его парнями проблем не возникнет. Но с Алтуфьевым будет сложнее. Прикрыть тебя от него, означает растрезвонить на весь свет, что ты отправляешься не сам по себе.

– А я отправляюсь как кто?

– Там среди бумаг аккредитация на конференцию от журнала "Стандарт". Поедешь как очеркист.

– "Стандарт"? – Светлов не столько удивился сколько смутился.

– А ты от "Вестника" хотел бы поехать? Брось, так у тебя будет больше времени. Охранную грамоту можешь использовать свободно. Мы иногда даём такие и другим журналистам. С прессой нужно дружить.

– Но Алтуфьев подозревает меня в причастности к убийству.

– Он предъявил обвинение?

– Нет. Но подозревает.

– Выкрутишься.

***

Ему следовало бы отоспаться, чтобы обдумать события последних суток на свежую голову, но неожиданное предложение князя потребовало срочных действий и прежде всего предупреждения своих людей на местах.

Восточная телеграфная башня стояла на Панских Буграх, рядом с Сенной площадью. Светлов добрался до неё на паровике, что ходил по Жуковской улице от Кремля до Казанской заставы.

Из-за грядущей ярмарки всё и здесь стояло вверх дном. Приказчики запрашивали сведения о движении грузов, выясняли где и что потерялось, отчитывались о прибытии; другие утрясали финансовые вопросы, интересовались котировками, ценами. В главном зале, что занимал половину цокольного этажа башни яблоку негде было упасть. Народ толпился перед столами с бланками отправлений, выстаивал в двух очередях – к окошкам обычных и срочных отправлений, а приезжие ожидали сообщений у окна "до востребования". Очереди были общими для всех сословий, лишь для княжеских фельдъегерей имелась особая дверца.

Толкотни добавляли курьеры, которые пользовались ещё одной служебной дверью. С восточной башни начиналась Сибирская линия телеграфа, но от Нижнего выходили ещё две – Суздальская (с Башней на Гребешке) и Казанская (с башней на Тёплой горе). Между собой с помощью света башни не сообщались, а для транзитных телеграмм по городу бегали курьерские паровики, перевозящие карточки отправлений.

Светлов заполнил бланк, используя шифр и смог уложиться в тридцать пять знаков с пробелами. Вообще-то оправлять шифровки частным лицам запрещалось и обычно он использовал кодовые сообщения, вроде "Тётушка тяжело больна". Но на это раз у него был карт-бланш от Великого князя, а шифр позволил сократить сообщение до минимума.

Стоя в очереди, Светлов подумал, что многолетняя битва за пропускную способность телеграфных линий достойна отдельного очерка в каком-нибудь популярном издании, вроде "Науки и техники".

Дальнеизвещающая машина (известная больше, как семафор или оптический телеграф) перестраивалась несколько раз. Поначалу в качестве источника использовали собранный линзами и зеркалами свет солнца, но позже башни оснастили фонарями Кулибина с быстрыми шторками. Сообщения стали передавать международным кодом Альфреда Вейла: короткими, длинными и очень длинными вспышками света.

Чтобы увеличить пропускную способность код радикально переработали. Длину поставили в зависимость от частоты употребления букв. По этому пути, впрочем, пошли многие страны, что вызвало необходимость перекодировки сообщений на границах, так как частотность букв в разных языках была разная, да и сами алфавиты различались. Кстати, в плане алфавита нижегородская реформа орфографии (когда из употребления выбросили добрую дюжину букв, а "Еръ" перестали ставить в конце слов) сыграла местным телеграфистам на руку. На знаках экономили, где только могли.

Предложения быстро стали лаконичными и даже лапидарными. Затем взялись за слова. Их сокращали уверенной рукой мясника, разделывающего тушу. Выбрасывались гласные буквы, окончания, суффиксы, отчего записи стали напоминать старинные рукописные тексты или даже древние надписи на монетах с несовершенной чеканкой.

Была составлена и выпущена книга общедоступных кодов, где "СП4" означало "срочно приезжай", а "СП9" всего лишь "сортовой пиломатериал". Адреса сокращали тоже. Появились трёхбуквенные коды городов и пятизначные коды адресов в каждом городе. Имя адресата часто заменяли инициалами.

Чем короче становились коды, тем большее значение имела случайная ошибка, нередко возникала путаница. Но скорость передачи была важнее.

Однако количество посланий росло с каждым годом и в конце концов кто-то предложил ставить на фонари цветные фильтры. Так что теперь каждая дальнеизвещающая линия имела по два цветовых канала – зеленый и оранжевый. Это не только увеличивало пропускную способность, но и позволяло разделять при необходимости линии без сортировочного узла.

***

Перед тем как покинуть башню, Светлов набросал на стандартном бланке записку и подозвал одного из мальчишек, что подрабатывали доставкой телеграмм.

– Найдёшь на ярмарке купца Гладышева на складе за пестрядильными рядами. Вручишь записку ему лично. Вот тебе два пятака на паровики и пятиалтынный за работу. Столько же получишь от купца. Ответа не нужно.

Мальчишка умчался. Большего, чем он сделал, Светлов сделать сегодня уже не мог. Теперь спать! Он взял извозчика и добрался до своей квартиры на Варварке.

Его семье принадлежала половина двухэтажного дома недалеко от Острожной площади. Но из его родственников в Нижнем никто не жил, предпочитая фамильные особняки в Городце и имение на Суре. Так что полдома ему с радостью уступили, еще когда он поступал студентом на первый курс. Уступили с тем, однако, условием, что содержать недвижимость он будет на свой счёт. А он, сдав две квартиры внаём, заселился в третьей, небольшой, но имеющей гостиную с прихожей и кухонкой на первом этаже и спальню с ванной комнатой на втором. Поскольку жил он преимущественно один, а прислугу не держал из принципа, то за квартирой ухаживал сам, а когда уезжал надолго, отдавал ключи дворнику, с тем чтобы его сестра присматривала за хозяйством.

Он хотел завалиться, как есть, в одежде. Но всё же пересилил себя и принял ванну. Неизвестно, когда ещё представится случай.

***

Четырех часов вполне хватило, чтобы восстановить силы. До захода солнца оставалась уйма времени. Впереди был целый вечер и вся ночь, за которую ему предстояло без шума переправить винтовки на станцию, сдать в камеру хранения, чтобы утром спокойно оформить багаж.

Светлов поджарил кофейные зерна до цвета молодой сосновой коры, смолол их в меленке, засыпал в джезву, залил водой и поставил на спиртовку.

Пока кофе готовился, он всё время поглядывал то на часы, то на улицу. Увидев в разносчика газет, окликнул мальчишку и прямо через окно купил вечерний выпуск "Нижегородского вестника" и последний номер "Стандарта". Оба издания Светлов пролистал за кофе и сигарой.

Журнал понадобился ему чтобы сориентироваться, кого он якобы представляет. До сих пор Светлов не брал "Стандарт" в руки, ограничивая знакомство лицезрением яркой обложки с рисунками женских силуэтов, домашней утвари и неизменным "полезным советом недели" в красивой рамочке. В целом его ожидания подтвердились. Страницы были заполнены всевозможными житейскими премудростями, рецептами заготовок на зиму, обзорами мещанских новинок, новостями моды из Парижа, Каунаса и Новгорода. Часть занимали объявления и адвертисменты.

Одна из статей была посвящена женским шляпкам, другая давала обзор магазинов колониальных товаров на Покровке, Ильинке и Рождественской улице, третья рассказывала о крупном, но срочном заказе, который выполняла мастерская по пошиву одежды господина Дидриха. Заказ выполнялся к традиционному маскараду в главном ярмарочном здании и заключался в изготовлении сорока коротких плащей в стиле гвардейцев Ришелье ("Ярко-красное сукно, окрашенное лучшей дербентской мареной, окантовка из жёлтой замши, вышитые на спине золотой нитью кресты с тремя зубцами на каждом конце" - описывал корреспондент увиденный образец).

Светлов фыркнул. Как и всякий дворянин, он в юности изучал историю униформы. На плащах гвардейцев следовало изображать обычные кресты безо всяких там зубцов. Но художники, оформляющие романы Александра Дюма, костюмеры в театрах всякий раз добавляли вычурные детали. В результате военная форма превратилась в какой-то придворный наряд. С другой стороны, маскарад есть маскарад, и удивляться стоило лишь количеству заказанных плащей. Наверняка, какие-нибудь господа гвардейцы или егеря решили завалиться на мероприятие всей ротой.

Последняя четверть журнала посвящалась домашнему чтению, в том числе включающему описания путешествий, что примирило Светлова со статусом корреспондента.

"Нижегородский вестник" он купил с другой целью. Заметку о происшествии в театральном буфете газета поместила на третьей полосе. К сожалению, помимо капитана Алтуфьева, там фигурировало и его имя, как главного свидетеля и более других потерпевшего (не считая самого покойника). Кстати, с покойником, как Светлов и предполагал, журналисты разобрались гораздо быстрее полиции.

Звали его клиента Мохнашка (а не Мохнатый, как утверждал перепуганный Гладышев), это была хоть и редкая, но фамилия, а не прозвище. Прибыл бедолага в Нижний Новгород из небольшой колонии Святителя Дионисия в устье реки Стикин, где проживал последние десять-пятнадцать лет. Колонию, а вернее факторию, основали выходцы из нескольких сибирских поселений, как нижегородских, так и новгородских, главным образом охотники за пушниной. Но после того, как на реке несколько лет назад обнаружились золотые россыпи, население Дионисия значительно выросло за счет орегонцев, калифорнийцев и жителей других соседних колоний. Рост населения вызвал необходимость создания органов самоуправления. До поры оставался открытым лишь вопрос, под чью юрисдикцию отойдет Дионисий. Северо-западное побережье в политическом смысле выглядело как лоскутное одеяло. Испанцы, англичане, североамериканцы, новгородцы, нижегородцы и даже немцы перемешались на узкой полоске земли так, что ни флоты, ни экспедиционные силы не смогли бы их безболезненно разделить. Как только одна из стран начинала зарываться, остальные создавали ситуативный союз и умник отступал. Поэтому колонии существовали фактически как независимые территории, но при обустройстве и росте населения всегда уходили под юрисдикцию той или иной страны, решая этот вопрос вечевым способом или силовой стычкой различных партий.

С найденным на Стикине золотом журналисты и связывали убийство. Дескать покойник мог привезти на ярмарку крупную сумму и выдать себя преступникам тем, что интересовался золотодобывающим оборудованием, как то бутары, кулибинки, грохоты, промывочные машины и современные паровые драги.

Версия эта никуда не годилась, хотя бы потому, что ничего из перечисленного в Нижнем не производили. Отсюда везли только машины и точные инструменты, а котлы и прочее железо делали на Урале или на Алтае. Кое-что для Витимских и Олёкминских приисков можно было найти в Иркутске. Откуда, кстати, и переть такую тяжесть оказалось бы сподручнее. А Кулибинки так и вовсе проще было изготовить на месте.

Тем не менее газетная заметка оказалась весьма полезной, потому что подтвердила импровизированную версию Светлова. Журналист раскопал, что убитый принадлежал к довольно широкому движению "Граница по Большому Водоразделу", которое призывало ограничить экспансию США и Канады на тихоокеанское побережье. В эту схему вполне укладывалась идея снабдить индейцев Равнин и Большого Бассейна винтовками, тем самым усилив буферную зону между относительно слабыми северо-западными колониями и продвижением развитых стран с востока.

Светлов допил кофе и вытащил из кладовки свой любимый и потому изрядно потертый дорожный кофр от Луи Виттона. Он был достаточно компактен, чтобы можно было нести одному, и в то же время вместителен. В кофре имелось множество отсеков и полезных приспособлений, а главное – потайные отделения для ценных бумаг и оружия. Причем оружие можно было достать не раскрывая кофра – через особое окошко, что открывалось, если сдавить два потайных рычажка.

Он выложил на кровать стопкой носовые платки, кальсоны, пару простых рубах, носки как вязанные, так и простые, и портянки (два куска фланели) на всякий непредвиденный случай. Рядом аккуратно разложил сорочки, брюки, визитку, два сюртука и фрак (он мог пригодиться на конференции, если там будут проводить какие-нибудь торжества). В кофре уже лежали его всегдашние спутники – макинтош, голландский баньян, норвежский свитер.

Доставая вещь за вещью, Светлов прикидывал, что может понадобиться в конкретных широтах и местах в данное время года? Выходило, что за исключением меховой шапки, парки и унт, ему может пригодиться всё. Гора одежды постепенно росла. сапоги, горные ботинки, шляпа с широкими полями, кепи. Он вдруг подумал, что так и не прикупил цилиндр, а поэтому с легким сердцем отложил в сторону и фрак.

– Берите с собой в два раза меньше вещей и в два раза больше денег, – припомнил Светлов американскую поговорку и решил, что частью вещей придется пожертвовать, а при необходимости разжиться ими в пути.

Сняв с пояса ключ, он открыл оружейный шкаф. Здесь разместились четыре ружья, штуцер, и револьвер, несколько ножей, а также всевозможные ремни, бандольеры, патронташи и кобуры. На верхней полке стояли жестянки с черным и бездымным порохом, коробки с гильзами, капсюлями, унитарными патронами, набор для чистки и мелкого ремонта оружия.

Тяжелый "Зауэр" он сразу решил оставить дома. Как и павловские гладкоствольные ружья. Не на охоту собрался, не на светскую прогулку на заволжские заливные луга. А вот шестизарядный револьвер Модель 3 от Смита и Вессона – то, что надо. Тяжеловат, чтобы таскать его повседневно, но в дорогу лучшего спутника не найти. Впрочем и бельгийский "Галан-Беби", что всё ещё лежал в кармане сюртука, стоит прихватить тоже.

Светлов выгреб с верхней полки коробки с боеприпасами, часть патронов сорок четвертого калибра сразу же рассовал по кармашкам револьверного пояса, остальные, равно как и семимиллиметровые для "Галана", уложил в кофр. Из ножей выбрал павловскую версию Боуи, которая имела семидюймовый клинок и отличалась от оригинала уменьшенной гардой и резными накладками рукояти из моржового зуба. Красивый нож. Красивый и функциональный. Но к нему в пару следовало прихватить и перочинный для мелких нужд.

Затем он переломил Модель 3, заглянул в барабан, в ствол на просвет. Состояние было неплохим, но и не идеальным. Отложив все прочие дела, Светлов занялся чисткой и смазкой оружия.

Глава шестая. Уральский Экспресс

Глава шестая. Уральский Экспресс

Центральная станция была устроена на месте одного из отрогов Ковалихинского оврага. Для этого инженерам пришлось осушить Покровские пруды, углубить выемку и отвести подземные воды. Котлован укрепили кирпичной кладкой, частично перекрыли крышей с тремя стеклянными куполами, а частично массивными сводами, которые засыпали землёй, устроив сверху Новую Площадь.

Овраги вообще здорово упростили строителям дело. Нижний стоял на холмах и некоторым образом копировал древний Киев (такова была задумка архиепископа Дионисия, тогда ещё простого монаха, что пришёл сюда устраивать Печорский монастырь). Холмы же, или горы, как их здесь называли, предполагали наличие оврагов и распадков между ними. Эти глубокие шрамы ландшафта некогда придавали крепостям естественные рубежи обороны, но со временем утратили значение, их всё равно пришлось бы засыпать в угоду растущему городу. Вышло, однако, ещё лучше – их приспособили к вящей пользе, под пути жележневой дороги. Местами углубили, укрепили склоны, местами перекрыли и засыпали сверху землей. Речушки и родники отвели или канализировали (в одном месте поезда шли прямо над потоком), а часть воды пустили для питания паровозов и станционных паровых машин.

Соединив несколько оврагов в один, инженеры получили сквозной проход через весь город, по которому поезда следовали не мешая уличному движению, разве обдавая паром и дымом на мостах и через вытяжные колодцы. Линия шла от станции Канавино (здесь выходили все, кому нужно было на Ярмарку), пересекала Оку по мосту, собранному из литых чугунных элементов, затем углублялась в пространство между холмов, шла по бывшему Монастырскому оврагу и вскоре ныряла в первый из тоннелей, который заканчивался уже на Центральной станции. От Центральной станции оврагами и тоннелями жележневые пути выходили к Сенной площади, где был устроен полустанок для местного сообщения. Здесь пути разветвлялись. Меньшая линия уходила на Юго Восток, в главное паровозное депо, к пригородам и дальше в Княгинин и Сергач, наконец, в Казань, а главная магистраль вела прямиком на стальной мост через Волгу и затем пробивалась сквозь леса и болота почти по прямой к Уралу.

В Совете Нижнего Новгорода почти каждый год дебатировали на счет постройки ещё одного полустанка в районе Варварской церкви, чтобы сделать внутригородское и пригородное сообщение более развитым. И Великий Князь идею одобрил, и разрешение от департамента путей сообщения было получено, но дело натыкалось то на нехватку средств, то на проблему с выкупом участка купца Дмитриева, где следовало поставить наземный павильон, то с трудностями организации наземного движения, которое потребовалось бы перекрыть ради строительства оживленную улицу на долгих полтора года.

***

В несколько приёмов ящики с винтовками были переправлены на перрон с помощью гидравлического подъёмника. Они сразу же заполнили большую часть багажного отделения – огороженную невысоким заборчиком площадку на платформе ровно в том месте, где обычно останавливался багажный вагон.

Присматривая за грузом, Светлов тоже спустился вниз. Ему пришлось выслушать немало слов удивления и даже попытки возражения, прежде чем княжеская бумага заставила служителей оформить багаж весом в полторы тонны. По курьерскому маршруту НПС редукторы не возили. Никакая прибыль не могла бы покрыть расходов. А Светлов заплатил за провоз хрустящими банкнотами, как ни в чём не бывало. Точно фарфор вёз, а не машины.

Скорый поезд до Тобольска отправлялся трижды в неделю, но по курьерскому транссибирскому маршруту он уходил только по четвергам. Билеты на четверговый рейс продавались вместе с маршрутной книжкой НПС (Непрерывное паровое сообщение) и потому почти все, кто собрался сейчас на перроне, следовали через Тобольск транзитом. Некоторые всего лишь до Сургута, другие до Омска или Иркутска, но большинство отправлялось на Дальний Восток.

Раздался свист. Голуби что облюбовали несущие конструкции перекрытий и дебаркадера сорвались с мест и принялись кружить под сводами. Глупые птицы так и не научились отличать реальную опасность от мнимой и реагировали на всякий шум, но гибли почти исключительно от искр и внезапного выпуска пара.

Зелёный тендерный паровозик выбрался из тоннеля, точно лемминг из норки. Время от времени тонко посвистывая он медленно подал состав к первой платформе. Мимо Светлова проползли два спальных вагона, вагон ресторан, ещё два спальных, затем багажный вагон и, наконец, почти вровень со Светловым остановился курьерский паровоз с тендером и небольшой казёнкой для сменной бригады. Конёк-Горбунок, как прозвали эту модель Нижегородской машинной фабрики Бенардаки. за единственное, но огромное ведущее колесо.

Светлов окинул опытным взглядом огромный керосиновый фонарь на лбу Горбунка, песочницу, тяги, предохранительные клапаны, тормозные колодки и нашёл всё в удовлетворительном состоянии. Иного и быть не могло. Уральский экспресс по скорости считался вторым поездом княжества, уступая первенство только Столичному экспрессу, соединяющему Нижний с Суздалем, а по роскоши превосходил и его. Вагоны были изготовлены в каретной мастерской братьев Пятовых. В отличие от других поездов экспресс не имел цветового разделения между классами. Все его вагоны были отделаны одинаковыми панелями из мореного дуба, покрытыми темно-вишневым лаком. Фурнитура, заклёпки и болты, поручни были изготовлены из латуни и начищены до блеска. Вдоль бортов чуть ниже окон шла двойня полоса позолоты, прерываемая тремя пиками, которые изображали то ли княжескую корону, то ли Уральские горы.

Отсутствие классовой окраски вызвало небольшую сумятицу, когда удар колокола и зычный голос дежурного объявили посадку. Пассажиры, провожающие и носильщики спустились по лестницам и сперва неспешно направилась к своим вагонам, но тут вдруг выяснилось, что номера перепутаны, и первый вагон оказался по номеру не первым, а четвертым и хуже того относился ко второму классу, а вагоны первого класса, вопреки ожиданию, оказались в хвосте. Пассажиры смешались, занервничали, два потока бросились навстречу друг другу, носильщики послушно побрели следом, сталкиваясь локтями и ношами. И хотя до отхода оставался почти целый час, степенные деловые люди превратились в бурлящую на грани паники толпу.

– Мы отпрафляемся покорять Сипирь, коспота! – провозгласил барон Гроссдорф среди нарастающего хаоса.

Он отделился от бурлящей толпы и даже приподнялся над ней, встав на кирпичное основание опоры дебаркадера. Внешне барон походил на знаменитого литературного персонажа Мюнхгаузена в изображении французских издателей (то есть больше напоминал француза, нежели немца) – кавалерийские закрученные кверху усы, маленькая д'артаньяновская бородка, орлиный нос. Разве что вместо парика с буклями Гроссдорф имел естественную шевелюру, прикрытую зелёной баварской шляпой с коротким пером.

– Но, барон! Зачем вы коверкаете русский язык? – с улыбкой спросил Светлов. – Все ведь знают, что ваши предки переселились сюда двести лет назад и вы вполне обходитесь без этого жуткого акцента.

– Я толшен соотфетстфофать опрасу, – ответил тот, задрав нос ещё выше. – Фсякий немецкий парон коворить пафосно и хфастать тафностью рота! Кроф! Кроф, коспотин Сфетлоф! От неё никута не теться!

– Но ваша фамилия барон! – заметил Светлов.

– Што не так с мой фамилия? – свёл барон брови. – Ни отин ис моих предкоф рафно и живущих ныне ротстфенникоф не сапятнали её!

– Нет, нет, я не намекал на предков. Но, барон, с вашим акцентом она будет звучать нелепо и даже смешно. Кроссторф! Торф с поджаренной хрустящей корочкой… знаете в Пруссии делают такие брикеты для домашнего отопления…

– Смешной шутка! Ха-ха... И тостатошный пофот тля поетинка!

– Нет, нет. Давайте не будем доставлять удовольствие нашим врагам. И вы, и я отличные стрелки, так что итогом нашего поединка станут лишь два хладных трупа. Считайте, что я просто предостерёг вас от возможной оплошности.

– Фы не ферите ф сутьпу?

– Предпочитаю холодный расчёт.

Барон улыбнулся, пожал плечами и отправился к первому вагону, который оказался в хвосте. Два носильщика потрусили за ним, сгибаясь под тяжестью огромного дорожного сундука, а ещё один был обвешен сумками и ружьями в чехлах. Народ расступался перед ними, как пехота перед кирасирами; некоторые приподнимали шляпы, приветствуя известного в городе светского льва. А лев лишь на минуту приостановился, чтобы поздороваться с молодым человеком, чем-то напомнившим Светлову князя Константина, каким тот был в бурной юности.

На перроне вообще оказалось много старых знакомых из театрального буфета. Сенатор Мерлин, господа флотские офицеры, средних лет майор из генерального штаба, анилиновый промышленник Козицин, пожилой мужчина в элегантном костюме-тройке, которого Светлов по имени не знал; даже почтмейстер Леман, что как раз ходил между грудами багажа со списком, отыскивая, очевидно, какие-то вещи (багаж пассажирских и курьерских сообщений проходил по департаменту почты).

Светлов подумал, что если убийство бедного Мохнашки было связано с контрабандой оружия, то один из людей, стоящих сейчас на перроне, почти наверняка связан с убийцей или же сам таковым являлся. Вряд ли его противник остался бы в Нижнем Новгороде, тогда как оружие уходит по назначению. Причем неважно, пытался ли убийца сорвать сделку или убрал посредника, как только убедился, что дело уже на мази. В любом случае или он, или заказчик станут сопровождать груз, следить за ним со стороны.

Как оказалось, он был не одинок в своих размышлениях.

– На поезде отбывает почти половина подозреваемых, – раздался за спиной голос полицейского капитана Алтуфьева. – Вы не находите это странным, господин Светлов?

– Ничуть, – он повернулся к капитану, успев при развороте состряпать подобающую случаю улыбку. – Именно потому, что люди теперь отправляются в путь, позавчера они и оказались в театральном буфете. В противном случае многие из них дождались бы нижегородской премьеры "Горячего сердца", желая взглянуть, что за штука эта знаменитая "четвёртая стена". Вы не в курсе? Сам великий князь обещал быть на премьере. А так, увы, многие из нас довольствовались "Женевской сиротой". Там, в Сибири театров мало, господин Алтуфьев, и даже "сироту" будешь вспоминать с теплотой.

– Вы возражаете скорее из привычки, – произнёс капитан, покачиваясь на каблуках. – С теплотой все вы будете вспоминать театральный буфет и внезапно образовавшийся труп.

– Кстати о трупе. Вы прочли вчерашнюю вечернюю газету, я надеюсь?

– Бредовая версия про золото, – отмахнулся капитан полиции.

– На счет золота, пожалуй соглашусь, – кивнул Светлов. – Но парня они вычислили быстрее вас.

– А вам, гляжу, это доставило удовольствие?

– Немного, немного. А что же вы? Просто провожаете нас, проклиная ускользающую добычу, или..?

– Или. Мой сотрудник Петров (вон тот молодой человек, что стоит под часами), отправляется с вами. Несмотря на молодость, он превосходный сыщик, и я надеюсь, уже к концу пути ему удастся выяснить всё, что только возможно.

– В таком случае вы зря проговорились. Оставаясь инкогнито, он смог бы узнать больше.

– Не учите меня работать, господин Светлов, – зло усмехнулся Алтуфьев. – Оставаясь инкогнито, он не вписался бы в вашу аристократическую компанию вовсе. А так вы вынуждены будете его принять и разговаривать с ним.

Наконец, открылись дверцы багажного отделения и крепкие станционные грузчики принялись таскать в вагон почту и грузы. Светлов краем глаза следил за погрузкой ящиков и встретился взглядом с ещё одним знакомцем из буфета. Почтмейстер наблюдал за работой подчинённых, а увидев Светлова, перехватил у служащего сопроводительные бумаги.

– Редукторы? – прочитал он. – Зачем везти курьерским сообщением редукторы?

– Слушайте, господин Леман, ваше дело инспектировать подчинённых. Зачем и для какой надобности, и почему именно курьерским сообщением, не ваше дело.

– Вы избежали досмотра багажа помахав бумагой из канцелярии князя, господин Светлов, – заметил почтмейстер. – Но бумага ваша касается лишь почты и путей сообщения. А в Чумикане досмотр багажа проводит военно-морской флот.

– Вот как? Вам-то что до того? И с чего вы взяли, что я не сойду раньше?

– Здесь все едут на конференцию, господин Светлов. А значит до самого Чумикана.

– И даже барон?

– Барон едет на охоту. Об этом знает весь город. Барон покупал билеты на каждый четверговый экспресс начиная с мая. Он всякий раз закатывал прощальную вечеринку, но в последний момент откладывал путешествие. Их сиятельство человек экстравагантный и свободный, может себе позволить.

– Почему бы не предположить, что я тоже хочу поохотиться?

– Потому, господин Светлов, что в бумагах на сопровождение багажа указано ваше место – восьмое. А все места первого класса начиная с седьмого были забронированы канцелярией князя. За исключением тех шести мест первого вагона, которые выкупили раньше. И мне, как служащему почты об этом известно.

Вот же въедливый тип. Кажется, сегодня всякий служака задался целью сунуть Светлова носом в дерьмо. То полицмейстер, то почтовый инспектор.

– Если сейчас со мной вдруг заговорит тот рослый пожарный, я буду молчать как рыба, – пробормотал он под нос.

***

Транссибирский курьерский маршрут на основе непрерывного парового сообщения предусматривал возможность добраться от западных пределов страны до восточных на перекладных и потому перед отправлением Уральского экспресса они дожидались прибытия Столичного.

Экспресс из Суздаля пришёл точно по расписанию. Не успела минутная стрелка на часах унять дрожь после скачка к следующему делению, а паровоз – такой же "конёк-горбунок", что возглавлял тобольский состав, – уже выкатил на главный путь и, слегка притормаживая, по инерции добрался до остановочного знака. Метельник замер почти вровень с белой линией. Машинист промахнулся не больше чем на дюйм и вряд ли кто смог бы назвать это промахом.

Если пассажиры из наземного павильона спускались сразу на нужную платформу, то те, что меняли поезда, переходили через пути традиционным способом – по деревянному настилу. Обычно с одного экспресса на другой пересаживались дюжина-две человек, однако, на этот раз почти все прибывшие из Суздаля направились к лестнице, а на настил ступила группа из трех московских священников (их отличали чёрные монашеские рясы, какие в Нижнем на улицах не носят) и одна-единственная девушка в голубом платье, сопровождаемая носильщиком с двумя чемоданами.

Вот эта девушка, её движения, жесты неожиданно сорвала в душе Светлова лавину воспоминаний, состоящих главным образом из боли и страха. Он потёр грудь. Её защемило, как у глубокого старика. Надо же. Он прислушался, отсекая звуки станции, поймал её фразу, обращённую к носильщику, и отметил, что голос с лёгкой хрипотцой ничуть не похож на тот звонкий, принадлежащий девушке из его памяти. Глаза! Глаза остались прежними. Впрочем, о чём это он? Всё это наваждение. Ведь той девушки нет в живых.

Двенадцать лет назад он проезжал с отрядом польских инсургентов через один фольварк в Белостокском уезде. Это была красивая ухоженная усадьба с хмельником и яблоневым садом. Хозяин не участвовал в восстании, но и проезжих гостей не гнал. Там Светлов встретил девушку лет пятнадцати по имени Настуся. Она была дочерью помещика и приехала на лето из Варшавы. Очаровательная и весьма образованная девушка. Он влюбился в неё с первого взгляда. Он читал ей стихи. Всю ночь читал ей стихи и ничего больше.

А утром его отряд уехал в Белосток и там выдержал стычку с литовскими войсками. И Светлов был ранен и провалялся три недели в горячке на какой-то мызе, где поляки выхаживали его почти безнадёжного, и всё-таки выходили. А потом он вновь заехал в тот фольварк, но увидел только сожженные постройки и холмики свежих могил. Если бы преступление совершили литовцы или германцы, он бы просто сжал зубы и отправился мстить, но, как вскоре выяснилось, зверства учинил один из мятежных отрядов под руководством некоего Шубеничника. То есть союзники.

Тогда Светлов ушёл от инсургентов. Раковский долго отговаривал его. Клялся, что найдёт и жестоко накажет мародёров. Но Светлов не стал спорить, просто распрощался с соратниками и уехал. И дело, конечно же, заключалось не в наказании виновных. Этот эпизод стал последней каплей, что окончательно отвратила его от революционного движения. Скептицизм разрушал его веру давно, а вот неприязнь к соратникам возникла только тогда.

Со временем боль утихла, но вот неожиданно вернулась яркой вспышкой. Такое и прежде случалось. Выхваченный из суеты городов образ, пробуждал воображение и преследовал его несколько дней. Но столь глубокой тоски раньше не возникало. Почему же сейчас он не может совладать с собой?

Глава седьмая. Попутчики

Глава седьмая. Попутчики

Поезд тронулся почти без толчка. Выбрался из череды тоннелей на мост, пересек Волгу, углубился в леса и болота, быстро набирая ход. Светлов смотрел на пейзаж за окном, но почти не фиксировал увиденное. Переживания и воспоминания заняли его настолько, что он пришёл в себя только когда проводник Василич (так этого рослого средних лет служителя называли ветераны путешествий) начал разносить по купе чай. Он держал по четыре стакана в каждой руке, а двери открывал как-то хитро движениями плеча и локтя. И хотя состав уже набрал приличную скорость, а вагон стало заметно покачивать, жележневый волк знал своё дело и не пролил на пол не капли.

– Я купить перфое место в перфом факоне, а оказался ф самом хфосте поеста! – возмутился барон.

Он стол в коридоре и, покачиваясь в такт поезду, курил длинную тирольскую трубку.

– Вагоны поменяли местами в самый последний момент, – сказал проводник.

– Но почему, коспотин Исаеф, тьяфол вас сапери?!

Возмущённый барон дабы придать словам большей официальности употребил фамилию служителя, указанную на бляхе.

– В нашем оказался неисправен тормозной паропровод, – спокойно пояснил проводник. – И если бы его прицепили сразу за багажным, как собирались, то и все остальные вагоны не смогли бы тормозить.

– Мы что же едем в неисправном вагоне? – спросил Светлов.

– У нас есть ручной тормоз, – заверил Василич. – А по инструкции департамента на состав достаточно половины вагонов, оборудованных централизованным торможением.

***

Выложив из кофра всё что может понадобиться в пути, Светлов отправился во второй вагон к Мерлину, который был одним из руководителей делегации и в этом статусе обладал некоторыми интересными документами, способными пролить свет на интриги с Сибирским транзитом.

Сенатор (как называли в Нижнем Новгороде членов Государственного Совета) путешествовал часто, а потому устроился с куда большим комфортом, чем менее опытные пассажиры. Аккуратно расставленные на полочках книги, клетка с попугаем, несессер, полотенца – всё создавало уют даже в такой непритязательной обстановке. Шёлковый халат и тапочки с загнутыми носками, а также седая бородка, делали сенатора похожим на его средневекового тёзку из валлийских преданий (Светлов мысленно добавил к образу остроконечную шляпу и посох).

Увидев в проеме купе гостя, Мерлин растерялся. И стал выглядеть ещё более растеряно, прочтя сопроводительную бумагу. Сенатор был человеком субординации. Для него существовали только два типа людей – начальники или подчинённые. Никаких других категорий, иерархических полутонов, он не воспринимал и не признавал. Ходили слухи, что он говорил на "вы" даже с друзьями и членами семьи, и ценился князем именно за эту твердость, если не сказать твердолобость. Хотя и во всём остальном он мало походил на видного государственного деятеля. Мерлин был глуповат. Это если выражаться тактично.

– Ума не приложу, зачем Великому князю понадобилось включать вас в делегацию, господин Светлов, тем более в последний момент, – сокрушался сенатор.

– Вам и не требуется прилагать ума. Просто посвятите меня в дела. Могу лишь предположить, что князь отдал должное моим техническим знаниям, а также познаниям в области колониальных товаров. Транзит ведь не сам по себе транзит. Его нужно чем-то наполнять.

– Возможно, возможно… – пробормотал Мерлин, возвращая грамоту. – Но как же мы выстроим наши отношения в делегации?

– А никак, сенатор. Я независимый эксперт и еду сам по себе. Мы лишь иногда будем оказывать друг другу содействие. Информационное.

– Меня это устраивает, – облегченно выдохнул Мерлин. – Что вы хотите узнать в первую очередь, господин Светлов?

– Самые основы. Суть переговоров. Возможные интересы различных сторон. Я не особенно внимательно следил за подготовкой и пока мало что знаю.

– Вот несколько брошюр Особой комиссии Государственного Совета, прочитайте их пока есть время; вот папка с документами, но их вы не должны никому показывать. По правде говоря, я не уверен, могу ли оставить их вам даже на время.

– Не беспокойтесь, сенатор. Всё что нельзя выносить, я прочту прямо здесь. У меня хорошая память.

***

Он провел в гостях у Мерлина несколько часов, а когда вернулся проводник уже разносил по купе лампы, держа их по нескольку штук в каждой руке, как до этого он держал стаканы с чаем.

– Работают на соляровом масле, – сообщил Василич с такой гордостью, будто сам изобрёл новинку. – Никакого риска случайного возгорания. Даже если лампа опрокинется, огонь попросту погаснет в масле. Знаете, в Европе для освещения в вагонах пользуются керосином, и бывает поезда превращаются в факелы, а на большой скорости это страшная вещь, скажу я вам.

– Могу себе представить, – согласился Светлов.

В отличие от керосиновой лампы топливный бак соляровой располагался выше пламени, он имел форму тора и нагревался от исходящего жара. Стекло лампы проходило сквозь него и, чтобы не заполнять купе чадом, вставлялась в особое вентиляционное отверстие. Таким образом обеспечивалась дополнительная тяга, а дым уходил за пределы помещения.

Почти сразу, как проводник вышел, в приоткрытую дверь купе заглянул барон.

– Пойтёмте ф ресторан, коспотин Сфетлоф, – предложил он.

– Благодарю, барон, я пока не готов. К тому же сейчас там не будет мест.

– Мест хфатит. Мы сопираемся поснакомиться. Торока тальняя. Почти все етут то конца. Компания потпирается фесёлая.

– Начинайте без меня, барон, я подойду чуть позже.

Барон хмыкнул и ушёл. Некоторое время стучали двери, клацали замки, громкие голоса в тамбуре заспорили, уступая другу другу дорогу. Затем вагон затих.

Да, познакомиться со всеми не мешало бы. Кого-то из возможных оппонентов он мог пропустить на перроне. Светлов достал блокнот, отточил карандаш и нарисовал на чистом листе два прямоугольника. В каждом из вагонов первого класса следует десять пассажиров. Свободных мест не осталось, значит, в наличии двадцать человек. Он выписал имена, кого знал или помнил. Подумав, добавил к схеме и остальные вагоны. И сам паровоз. В каждом из вагонов второго класса – восемнадцать человек. В почтовом – четверо. Главный почтмейстер был театралом, хотя в буфете вполне мог оказаться и кто-нибудь из мелких служащих. С другой стороны, и заказчик убийства, и заказчик оружия могли в буфете вовсе не появляться, оставаясь в тени. В вагоне-ресторане работает человек десять-двенадцать. На паровозе идёт две бригады – всего шесть человек. Но и ресторан, и паровоз идут только до Тобольска. Вряд ли у служителей дороги имелся какой-то интерес в винтовках и американских колониях.

С суздальского экспресса на уральский перешла только девушка и три священника. Остальные пассажиры и работники так или иначе оставались под подозрением. Впрочем, сыщика тоже, пожалуй, следует исключить, это противоречило бы канону.

Теперь следует разделить подозреваемых на две части. На тех, у кого были возможности, и тех, у кого был мотив. Мотив же предстояло ещё определить. Пока вырисовывалось только три версии – попытка помешать контрабанде оружия, устранение посредника или конкурента.

С возможностями было проще. Светлов перевернул лист и, набросав схему театрального буфета, попытался расставить посетителей.

Господа морские офицеры сидели за сдвинутыми вместе столиками. Выстрелить теоретически мог любой из них, но при условии, что все его товарищи участвовали в афере. А это маловероятно, хотя и не исключено полностью. Кому как не старому революционеру знать, что сохранить тайну в большом кругу почти невозможно. И хотя офицеры превосходно обращаются с оружием и, что немаловажно, имеют его при себе, их он поставил в конец списка подозреваемых.

Барон. Этот расхаживал по буфету, как медведь, вернее как павлин. Подсаживался то к одним приятелям, то к другим. Убийство, кажется, застало его в стороне от буфетной стойки, но все же в секторе откуда мог быть произведен выстрел. А что до оружия, то оно у барона всегда при себе. Но вот мог ли барон быть убийцей? Маловероятно. И мотива нет. И честь его отнюдь не показная. Он не из тех, кто будет стрелять исподтишка.

Мерлин. Сенатор сидел в одиночестве и кушал блинчики с творогом (он всегда берёт их в буфете). Мерлин ещё не так стар, и его рука достаточно тверда. Мог ли он выстрелить незаметно для других? Вполне. Все глазели на опрокинутый самовар, пар окутал стойку. Кстати, не забыть бы спросить у Петрова калибр пули. Хоть это-то полиция успела выяснить?

Кто ещё? Где стоял или сидел почтмейстер? Нет, он не сидел, он стоял. И ещё уронил стакан с чаем от неожиданности. Значит его следует исключить тоже.

Светлов решил выкурить сигару и вышел в коридор. Там он увидел девушку со столичного экспресса. Она уже сменила голубое платье на темно-серый дорожный костюм – шерстяная юбка со складками, корсаж, замшевая курточка, берет. Всё скромно, монотонно и удобно. Можно и на диван прилечь, и в коридор выйти, и в обществе показаться. Почему она не переоделась раньше в столичном экспрессе, и почему переоделась сейчас, а не, скажем в Тобольске? Видимо решила, что настоящее путешествие началось именно с Нижнего Новгорода.

Светлов достал сигару, обрезал карманной гильотиной и открыл окно. Тут же всколыхнув занавески, прилетел из соседнего окна сквозняк. Девушка приподняла ворот курточки.

– Прошу прощения, – смутился Светлов и показал сигару. – Надеюсь, не помешает?

– Курите, – ответила она.

Ответила, даже не взглянув в его сторону, а он вновь не смог поймать её взгляд. Светлову захотелось ещё раз увидеть её глаза. Решить. Наверное, всё-таки показалось. Двенадцать лет. Или тринадцать? Неважно.

Чиркнув шведской спичкой, он раскурил сигару. Дым затягивало в окно, добавляя тонкую ароматную струйку к мощному извержению паровозной трубы.

Вагон качнуло, тело по инерции повлекло вперед.

– Мы останавливаемся? – спросила она, не отрывая взгляда от быстро темнеющего пейзажа.

– Нет. До Вятки остановок не будет, – ответил он. – Даже Яранск проедем мимо. Мы немного замедлили ход, чтобы принять воду.

– Принять воду? – она вновь не повернула лицо. – Без остановки?

– Наши курьерские поезда самые быстрые в Европе, сударыня, – сказал он и поймал себя на том, что произнёс это с гордостью, как будто имел какое-то отношение к успехам сормовского завода, или департамента путей сообщения, или же принадлежал к тем тупым патриотам, что гордятся всяким пустяком, лишь бы он носил отечественное суздальское клеймо. Впрочем, Светлов учился в Кулибинском, а это накладывает отпечаток на всю жизнь, чем бы не пришлось потом заниматься – строительством машин, контрабандой или даже революцией.

– Я думала, что самые быстроходные локомотивы делают англичане, – возразила она.

– Паровозы, сударыня, – уточнил Светлов и решил присесть на откидной стульчик. Когда-нибудь она же должна повернуться к нему? – Англичане делают самые быстроходные паровозы. А у нас самые быстрые поезда.

– Разве это не одно и то же? – она повела плечами. – Нет, ну, то есть я понимаю, конечно, чем отличается поезд от паровоза. Но разве одно не следует из другого?

– Определённая зависимость есть, но тем не менее… – он запнулся. – Вам действительно интересно это?

– Да.

– Скорость паровоза определяется только временем, зафиксированным на мерном участке дороги. Скорость поезда определяется расчётом времени, за которое он преодолевает путь до станции назначения. Англичане строят локомотивы способные дать сто двадцать километров в час, а их рекордные машины превосходят даже эту фантастическую черту. Но в действительности поезда с такой скоростью не ходят. Подшипники колёсных пар не выдерживают длительных экстремальных нагрузок, дорожное полотно не везде нужного качества, не говоря уж о кривизне и подъемах. Одним из препятствий остается ночное время. В темноте скорость снижается до безопасных величин. Керосиновые или газовые лампы светят тускло, недалеко и езда быстрее сорока километров в час может закончиться плачевно.

Но основное препятствие – зависимость от топлива и воды. Тендеры нужно время от времени заправлять тем и другим. А частые остановки сводят на нет все преимущества скорости.

– Пожалуй, – согласилась девушка.

– Лучшие курьерские паровозы сормовского завода дают не больше девяноста вёрст в час, но зато поезда могут двигаться с такой скоростью сутками. Если бы вы отправили телеграмму в Тобольск прямо перед отправлением, то, скорее всего, она дошла бы туда уже после вашего приезда.

Он подумал, что лучше бы ошибся. Его собственная телеграмма должна уже быть на месте, но кто его знает, бывает, что срочные правительственные депеши ломают режим работы, и частные сообщения отстаиваются посреди линии несколько суток, а иногда и теряются на какой-нибудь дальней башне. Бывает, что сильный туман или дым от лесных пожаров вовсе прерывает сообщение.

– Уральский экспресс делает остановки в Вятке, Перми и Нижнем Тагиле только ради пассажиров. А мог бы проскочить до Тобольска вообще без остановок.

– И ему не нужно останавливаться, чтобы пополнить припасы?

– В том-то вся и штука, сударыня. Мы заправляемся на ходу, вот как сейчас. На заправочных станциях между лежнями укладывается длинный жестяной жёлоб и наполняется водой. Под тендером есть приёмный рукав. В нужное время его конец опускается в жёлоб, и вода, повинуясь силам инерции, сама попадает по трубе в тендер.

– И англичане не додумались до такого изящного приспособления?

Пепел упал с сигары на пол, но не разрушился, а подхваченный сквозняком, покатился под ноги девушке.

– Додумались, – улыбнулся Светлов. – Их экспрессы из Лондона в Ливерпуль и к западным портам, везущие пассажиров на трансатлантические лайнеры, тоже забирают воду на ходу.

– Но? – она улыбнулась. – Чувствую, англичане где-то дали маху.

– Но они не могут забирать на ходу и уголь. Опыты проводили, но безуспешно. Заборные устройства ломались, или же получались слишком тяжёлыми. Куски угля разлетались во все стороны, били в вагонах окна. К тому же это очень кропотливая работа – выкладывать ровную гряду из угля.

– А нижегородские поезда лишены такого недостатка?

– А наши паровозы, сударыня, работают на нефтяном отоплении. Нефть или чаще нефтяные остатки – жидкость. Её удобнее хранить в тендере, удобнее подавать в топку и, что важно, можно забирать на ходу, как и воду. Её не нужно выкладывать, как уголь, достаточно повернуть кран, она польётся сама собой. Правда, зимой нефть густеет и всю систему приходилось бы подогревать, но зимой курьерские маршруты не действуют, так как реки всё равно замерзают. И ещё, конечно, инженерам пришлось повозиться с опасностью возгорания. На такой скорости трение железного рукава о дно жёлоба приводит к сильнейшему нагреву и вспышке. Однако наши умельцы придумали выход. Бронза не дает искр, а добавление в состав солярового масла повышает температуру вспышки.

– Почитаете мне стихи? – спросила вдруг она, продолжая смотреть в окно.

В коридоре никого больше не было. И никто двенадцать лет назад не читал стихов молоденькой девушке. Сердце Светлова пропустило удар.

– Значит, это всё-таки вы.

– И да, и нет.

– Настуся?

– Анастасия, – поправила она. – Так как насчёт стихов?

– Я больше не читаю стихов.

– Зря. Ваши стихи, Полковник, не позволили мне умереть тогда. Я читала их про себя, когда на моих глазах убивали родителей, когда насиловали сестёр и меня.

Он вздохнул.

– Это не при несёт вам облегчения, но знайте, что тот случай окончательно отвратил меня от революции.

Светлов подумал, что расхожее мнение, будто с возрастом люди становятся консерваторами, верно, но причины метаморфоз кроются не в косности мышления и не в особой ценимости жизни. Просто каждый – один раньше, другой позже сталкивается с грязью, которая несовместима с идеалами революции, как впрочем и с любыми другими идеалами. Идеалы вообще уязвимы. Они подобны скрытому зеркалу фокусника. Маленького пятнышка достаточно, чтобы иллюзия рухнула.

И только к святым людям, вроде Бакунина грязь не прилипает, и они остаются верны себе до конца. А если их душа вдруг входит в противоречие с реальностью, они перестают принимать пищу и умирают.

– И все же...

Он выбросил сигару за окно. Красный уголек прочертил во тьме линию и исчез.

Товарищ мой обернулся Соколом,

Любовь обернулась могильным холмиком,

Во что обернуться мне, недалёкому,

Чтоб не остаться прежним Полковником?

Светлов не знал, что ещё сказать. Копаться в прошлом не хотелось ни ему, ни уж наверняка ей. Завести обычный дорожный разговор уже не выйдет – слишком мрачной получилась пауза. Но и дальше молчать не хотелось тоже.

– Давайте сходим в ресторан, – предложил он. – С хлопотами отъезда я пропустил обед и не прочь заморить червячка. Вас кормили в Столичном экспрессе?

– Давали только печенье и чай.

– Тем более.

– Мне следует переодеться?

– Думаю, дорожный костюм вполне подойдёт.

– Но ведь там собралось общество, как утверждал этот ваш барон.

– Но всё же мы в дороге. В праздничных нарядах не слишком удобно бродить по вагонам и тамбурам.

***

Светлов ошибся. Попутчики нацепили на шляпы лучшие страусовые перья и устроили в ресторане настоящий банкет. Большой стол, составленный из стандартных ресторанных столиков, ломился от выпивки и закусок, разносчики шныряли с подносами, норовя под шумок утащить едва тронутые клиентами блюда. До прихода Анастасии в центре внимания мужского общества находились две молодые барышни – Дашенька и Галочка Юрагины – дочери княжеского наместника в Чумикане (он ведал как поселениями на Дальнем Востоке, так и колониями на островах и Американском континенте, но оставался на вторых ролях, так как числился по ведомству внутренних дел и флот ему не подчинялся). Барышни успели прихватить в столице кое-что из модных новинок и теперь рады были приступить к их использованию по назначению.

– Мы выглядим как провинциалы на великокняжеском приёме, – заметила Анастасия.

– Не беда, мы можем устроиться отдельно, вон за тем маленьким столиком. Поужинаем и вместе с тем поприсутствуем на представлении.

Уединиться им, однако не дали, сразу же усадили на свободные места, налили вина в бокалы, увлекли всеобщим движением, разговором, тостами.

Когда вступительные и приветственные речи закончились, а собрание перешло к рассказам о планах, первым, как и следовало ожидать, заговорил барон. Он уже оставил свой нарочитый немецкий акцент, но сохранил прежний пафос.

– Я отправляюсь на охоту в Восточную Сибирь, господа и дамы. И собираюсь убить самого большого тигра в мире. О, это будет хороший трофей! Знатный, так кажется говорят? Я сделаю из полосатой кошки чучело и выставлю в моём охотничьем домике на Клязьме.

– Но, барон, как вы собираетесь отыскать самого большого тигра? – спросил писатель Кадышев. – Ведь дикие кошки не лежат друг подле друга точно на базарном прилавке. Они бродят в лесах, знаете ли, и не позволят даже самому отчаянному барону измерить перед выстрелом свои длину или вес.

– Да, это так, – самодовольно подтвердил борон.

– Неужели вы, барон, будете истреблять всех подряд, пока не удовлетворитесь размером? – воскликнула в деланном испуге старшая из сестёр.

Барон обвёл слушателей загадочным взглядом, налил себе портвейна из графина.

– Всё гениальное просто, господа и дамы, – он пригубил портвейн и явно остался доволен. – Я изобрёл весьма надёжный способ найти самого крупного тигра. И могу рассказать, если вам интересно...

– Просим вас, барон, продолжайте, – почти хором воскликнули сёстры.

Он отсалютовал барышням бокалом, выпил.

– Из записок натуралистов известно, что тигры тем крупнее, чем севернее они обитают. Сравните особей с острова Ява и, скажем, Бенгальских. В Китае тигры ещё крупнее, а самые огромные звери обитают на границе Маньчжурии с Сибирью.

– Это так, – согласился Мерлин.

– Мы с моим компаньоном, господином Борисовым, поступим следующим образом. Высадимся у Станового хребта, где-нибудь в верховьях Зеи или Уды, где тигры, как нам известно, ещё не водятся и оттуда понемногу начнем продвигаться к югу. Таким образом, первый же встреченный нами тигр и окажется искомым крупнейшим в мире экземпляром. Ибо он и будет самым северным тигром!

– Превосходно, барон! – воскликнул Кадышев.

– Безукоризненная логика! – согласился с писателем анилиновый магнат Козицин, хотя Светлову показалось, что он услышал в его словах толику сарказма.

Барышни захлопали в ладоши.

– Браво! Барон, просто блестяще! – воскликнула Дашенька.

– Но как же вы поступите с вещами? – спросила Галочка. – Я видела этот ваш огромный сундук. Два дюжих носильщика его поднимают с трудом. А вы давеча говорили, что отправились в путешествие без слуг?

– Это так. Но мой компаньон знаком с тунгусским племенем манагиров.

– О, это довольно воинственное племя, – произнёс майор. – Их ещё называют манеграми.

– Именно! – подтвердил барон. – Они отличные стрелки. Попадают в глаз белке. Не знаю уж, зачем им нужны белки?

– Из них делают превосходные шубки, – заметил Мерлин.

– И что тунгусы? – спросил морской капитан.

– Они проводят нас. И помогут с вещами.

– То есть вы сойдете где-нибудь в Тынде? – уточнил майор. – Эти ваши манагиры обитают в среднем течении Зеи, если не ошибаюсь.

– Именно так. Вернее они с с Гилюя, это вроде бы приток Зеи. Так что да, мы сойдём с поезда в районе Тынды.

– Но, барон, – возразила Дашенька. – Вам не следует торопиться. Вам обязательно нужно начать ваш эпический поход на большого тигра из Чумикана.

– Но разве там есть леса? – удивился барон.

– Нет. Лесов стоящих упоминания там нет, к сожалению, – развела руками Дашенька. – Их извели вместе с обитателями.

– Хотя если переплыть на Шантарские острова можно встретить и лес и даже медведей, – добавила её сестра.

– Но зато в порту есть общество, – вернулась Дашенька к главному. – И гости нечасто появляются в нашем медвежьем углу. Вас там примут с восторгом.

– Да, пожалуй, – согласился барон. – Если честно, я не прочь блеснуть в обществе.

– У вас это замечательно получается, – улыбнулся Кадышев.

– Я слышу сарказм?

– Нисколько. Вы настоящая душа общества. И наше нынешнее веселье тому подтверждение.

***

Анастасия сослалась на усталость от долгого пути и поднялась, чтобы покинуть собрание, а Светлов вызвался проводить её до купе.

– К концу пути барон надоест всем, – заметил он, открывая дверь в тамбур.

– Вам он не нравится? – спросила Анастасия, шагая по мостику сцепки с осторожностью, точно шла по трясине.

– Нет, отчего же. Я всегда восхищался бароном, – Светлову приходилось говорить громко из-за шума. – Но дорога дальняя, а шутки у него однообразные.

Он затворил дверь и стало тише.

– Не расстраивайтесь, – сказала она. – К концу пути мы все надоедим друг другу.

– Нет, только не вы. – попытался возразить он.

– Бросьте, вы не знаете меня нынешнюю.

– Вот и расскажите. Что вы здесь делаете? Куда едете?

Они быстро прошли второй вагон и перешли в первый. Возле своего купе она остановилась. Подумав немного не стала отпирать дверь, а присела на откидной стул.

– Я еду на конференцию, как и вы, полагаю. Пишу для каунасской газеты "Лайкас".

– Пишите? На какую тему?

– Экономика.

– Экономика?

– Удивлены? Тому, что женщина может писать об экономике? Или тому, что вообще может писать?

– Не надо равнять меня с Эдвардом Кларком или кем-то вроде него. Итак, вы пишете об экономике? Отлично! Могу я закурить?

– Курите.

Он достал сигару, гильотину и спички. Приоткрыл окно.

– А я пишу для женского журнала.

– Шутите?

– Нисколько, – он раскурил сигару. – Конечно "Стандарт" не вполне женский журнал. Скорее семейный. Но так повелось, что за семейным очагом у нас чаще всего присматривает женщина.

– Так вы едете на конференцию от "Стандарта"? Вот это да! И раз уж зашла речь о журналистике, я попросила бы продолжить вашу мысль.

– Какую из многих?

– Вы говорили о первенстве в скоростных поездах. Как я понимаю, такой поезд, может в сутки проходить тысячу вёрст?

– Теоретически. На практике мешает рельеф. Мы вскоре будем пересекать Уральские горы, а это подъемы и спуски, крутые радиусы, где невозможно набрать скорость.

– Но всё же большая часть пути – это равнины Сибири. И ваш князь придумал протянуть скоростную магистраль до самого Тихого океана?

– Не сам князь, но кое-кто из его канцелярии. Если честно, весьма разорительная затея. Не говоря уж о затратах на строительство, которые учитывая горную местность на востоке и широкие реки в равнинной части, выльются в астрономическую сумму, такую магистраль нужно будет ещё и обслуживать, охранять.

– Охранять?

– Я не имею в виду злой умысел. Любая корова, вышедшая на пути, приведёт к крушению. Любой ручеёк вышедший из берегов может размыть насыпь. Значит нужны обходчики, ремонтные бригады, станционные смотрители, рабочие. Не говоря о машинистах и инженерах. Это тысячи людей. А что в прибыли? Возможность пересечь континент за неделю? Хорошее развлечение для пассажира первого класса с солидным счётом в банке. Но их меньшинство. И не богачи дают основную прибыль. Дорога зарабатывает товаром. А любой товар станет золотым при таких тарифах.

– Зато это ускорит оборот средств. А ваши купцы могли бы привозить чай на Лондонский рынок. Даже если англичане или французы пророют, наконец, Суэцкий перешеек, пароходам не угнаться за скоростными поездами.

– Зато пароходам не нужны лежни и насыпи. Сделай один – будет ходить один, мало – сделай второй. Флот штука гибкая. Его можно перебрасывать вслед за торговлей с одного направления на другое. А жележневая дорога требует огромных предварительных затрат. И её не переложишь на другое направление в случае неудачи или изменения конъюнктуры.

– То есть вы считаете это прожектом?

– Да, это прожект.

– Но красивый прожект, согласитесь?

– Что толку от его красоты?

– Конференция так или иначе выберет какой-то вариант транзита. Альтернативы не многим лучше единой дороги, но лишены её красоты и скорости.

Она улыбнулась на миг, но тотчас вновь стала серьёзной.

– Знаете, я тут подумала. Когда дело касается техники, вы очень внимательны к деталям. Вы так чётко подметили все недостатки проекта, невзирая на его красоту. Но вот красивые прожекты социального свойства ослепляют людей подобных вам. Нет, чтобы посмотреть на трезвую голову. Прикинуть, как это будет работать, какие издержки принесёт. Куда там. Ваши представления об обществе напоминают эти самые сверкающие локомотивы, несущиеся через сибирские просторы.

Светлов пожал плечами.

– Мы можем поставить сотню опытов с паровыми машинами, но с обществом проделать такое невозможно. Однако в чём-то вы правы, Анастасия. В чём-то вы правы.

Контекст III

Контекст III

Русские (как с 16 века обобщенно стали называть часть восточнославянских наций, что традиционно заключали между собой оборонительные союзы и придерживались одной ветви христианства) шли на Сибирь двумя потоками. Северным флангом, используя Ледовитый океан и мощные речные системы Печоры, Оби, Енисея, Лены, продвигались новгородцы. Югом, также по рекам (часто тем же самым) и переносам, шли суздальцы.

С точки зрения географической науки путь новгородцев был значительно короче, благодаря тому известному факту, что расстояния между меридианами тем меньше, чем ближе к полюсу пересекает их путник. Тем более, что и Югорский хребет, как в Новгороде называют Урал, при морском переходе препятствием не являлся. Однако на северном маршруте путешествующего поджидают препятствия другого рода. И первое среди них – климат. Суровый в Сибири вообще, на севере континента он лютует с особой свирепостью. Льды запирают пути сообщения на семь-восемь месяцев в году, делая непроходимыми как реки, так и океан, а частые пурги затрудняют нормальное санное сообщение даже с применением собачьих или оленьих упряжек. На юге же, помимо более длинного пути, куда чаще встречаются горные массивы и порожистые реки. Кроме того, там проживает менее расположенное к русским население. Таким образом, правильнее будет сказать, что оба пути имеют свои достоинства и недостатки.

Если продвижение в Сибирь новгородцев выглядело логичным и последовательным – они просто шли за соболем, истощая одни угодья и открывая взамен другие, и это движение началось ещё в Средневековье и продолжалось без особых заминок до нынешних дней, то суздальцы попали за Урал совершенно случайно. Мало того, и всё дальнейшее освоение ими сурового края выглядело цепочкой таких же нелепых, а порой и комичных случайностей.

Первым был атаман Ермак. По происхождению – подданный Великого Рязанского княжества, но слишком своенравный чтобы служить всю жизнь одному господину. Он бежал на Урал, поступил там на службу к известным нижегородским промышленникам. Затем, то ли поспорив с владельцами соляных промыслов, то ли опасаясь рязанского правосудия, могущего настигнуть даже в тех диких местах, он махнул с шайкой в места ещё более дикие – за Камень. Там, вступив в союз с недовольными властью туземцами, сдуру напал на местного ордынского хана. Орда была уже не та и на помощь Сибирскому ханству никто не пришёл. Рядовой набег превратился в победу и территориальное приобретение. А поскольку промыслами заведовали нижегородцы, а на рязанцев у Ермака был зуб, то земли он преподнес Суздальскому князю.

Тогдашний Суздальский князь Борис по прозвищу Тихий был занят войной на два фронта: с запада нажимала Москва, с севера – Новгород. Битва за Уржум закончилась поражением суздальцев, и новость о присоединении Сибирского ханства сперва вызвали гнев владыки, так как несла опасность новых столкновений для истощённого войной войска. Но при более рассудительном подходе приобретения оказались трону на руку. Получалось, что взятием устья Тобола, он вроде бы ответил Новгороду, который все земли за Камнем считал своей вотчиной.

Ермак был награждён деньгами и грамотой на владение богатыми рыбными ловами, бортными ухожьями и бобровыми гонами, однако, награды так и не увидел. Бывшие союзные туземцы, поняв что променяли шило на мыло, нанесли вероломный удар, отправив героя в историю и глубины реки Иртыш. Тело его так и не нашли, что вызвало массу легенд и даже появление самозванцев, которые, впрочем, не имели успеха. Остатки шайки поступили на княжескую службу и занялись объясачиванием сибирских союзников. За Урал потянулись первые настоящие купцы.

Не прошло и пятидесяти лет, как, в результате череды мелких происшествий, как то бегство купца Трофимова с боярской дочерью Астаховой на Енисей (красочно описанном в романах нижегородских беллетристов Баранщикова и Мельникова) или исхода раскольников во главе с Аввакумом "встреч солнцу", суздальцы уже мыли сапоги из казанской юфти в водах Байкала. Соваться за это суровое море они вовсе не собирались – уже занятых Великим княжеством земель хватило бы на века неспешного освоения. Соболь был быстро выбит и к тому же уступал своей северной разновидности качеством меха. А что-то более привлекательное до открытия золотых приисков в Сибири найти оказалось сложно.

Но вновь непредвиденный случай толкнул экспансию к дальнейшему развитию.

В 17 столетии новгородцы уже вовсю обживались на Лене. Поставив острожки от устья к верховьям, обложили ясаком все окрестные племена. И вот однажды казачий атаман Никифор Черниговский поссорился с Якутским воеводой, которого благополучно прирезал. Сбежав с приверженцами на Амур, он поставил там острог в северной излучине реки, и поскольку ничего другого делать не умел, то начал сбор ясака с местных тунгусов и даурцев.

Сохраняя, однако, злобу на прежних начальников и решив, что прощение ему не светит, Черниговский отправил сбор не в Якутск, а в Иркутск, то есть суздальцам. Казаки, надо заметить, и раньше переходили от одних начальников к другим, меняли службу, командиров и сюзеренов, и не видели в этом ничего зазорного. Но ясак, как для казаков, так и для туземцев в те времена собственно и означал подданство, а потому обширный Амурский край в результате такой вот оказии, стал частью нижегородских земель.

Во многом по это причине и начались чуть позже знаменитые Якутские войны. Джеймс Фенимор Купер, беллетрист-летописец англо-французских войн в районе Великих озёр, в своих заметках не раз проводил аналогии столкновения индейцев со сражениями якутов. Отчасти он был прав, хотя и не обладал подлинной беспристрастностью историка. И в том и в другом случае белые колонизаторы действительно воевали руками туземцев. Разве что наши не приносили хозяевам скальпов. А уж по давности вражды новгородцы и суздальцы могли вполне соперничать с англичанами и французами. Но были и серьёзные отличия.

Якутские войны не являлись следствием войны метрополий, как это случилось с Семилетней войной, стороны которой попросту распространили боевые действия из Европы на Американский континент. Сражения в Восточной Сибири шли независимо от политики в Европейской части. Наши столицы могли находиться в добрых или даже союзнических отношениях (что стоят только совместные выступления против Швеции или Священной Римской Империи), а тем временем их верные подданные в Сибири устраивали друг другу натуральную резню.

Этому немало способствовало якутское отношение к пришлым европейцам, как к инструменту собственной политики. Если тунгусы изначально воспринимали и новгородцев и суздальцев в качестве захватчиков и оказали небольшое сопротивление только в силу своей малочисленности, то якуты, имеющие многочисленные распри, решили использовать внешние силы для решения внутриплеменных проблем. Кто кем манипулировал в большей степени трудно даже определить. Есть мнение, что именно якуты втянули русских колонизаторов в затяжную войну.

Она возникла как бы сама собой, из-за мелких претензий на лесные угодья и переросла в длительную кровоточащую рану. Начальники выслушивали доклады и отправляли в бой всё большие отряды, выписывали новые вооружения, и только на десятый год войны новгородцы с суздальцами осознали, что воюют друг с другом.

Тем временем правящая в Китае династия Цин не могла смириться с присутствием европейцев на Амуре. Абазинский острог вскоре отбили, но за Нижегородскими князьями осталась полоса суши в верховьях Зеи по её северному берегу вдоль Станового Хребта. Последний форпост на этой линии был поставлен верстах в пятидесяти от устья Уды рядом с туземным стойбищем Чумикан. Ниже после обширных пространств тундры начиналось Охотское море.

Таким образом экспансия остановилась на берегу Великого океана, двигаться за какой суздальцы опять же не намеревались, считая себя людьми исключительно сухопутными. Это был естественный рубеж их экспансии в Азии. Окончательная остановка. Последний верстовой столб.

Но застывшую было историю колонизации вновь подтолкнул случай. Новгородцы уже осваивали Камчатку, ходили на промыслы к Ближним островам, когда из-за голода в Большерецком остроге произошёл бунт. Один из литовских пленных, сосланных в вечную ссылку, Мориц Беньовский, поднял зверобоев и угнал с Камчатки казённый корабль. Он дошёл сперва до Сахалина, затем до Японии, где выдержал стычку с китайскими пиратами, но потом вернулся в Охотское море и бросил якорь у Чумикана. Там авантюрист с соратниками сошел на землю и предложил суздальскому воеводе свои услуги.

Делать нечего. Как тогда говорили "из Нижнего выдачи нет". А от идеи разобрать корабль на дрова отказались сразу. Его кое-как подлатали и поняли флаг с соколом. Таким образом Нижегородский военно-морской флот родился.

Долгое время флот состоял из единственного корабля и нескольких лодок, а кроме того, фактически оставался без порта. Трудно себе представить менее подходящее место для военной базы, да и для торгового поста тоже, нежели Чумикан. Лишённый леса берег, каменистое мелководье Охотского моря, высокие приливы, ранняя и продолжительная зима, всё это делало невозможным, как серьёзное строительство, так и судоходство. Тем паче что и вьючный путь до Чумикана от более освоенных земель представлял собой по тем временам огромную сложность. Китайцы контролировали крупные реки, и главное – Амур. С верховьев до верховьев приходилось пробираться по склону большого хребта.

Но воевода Корсаков изнывал от безделья. Его сослали из столицы, когда она переживала расцвет, сослали на вечные времена и единственным шансом вернуться к привычной городской жизни было город построить.

Вообще-то суздальцы или нижегородцы, как их стали не так давно называть, проживая вдали от морей, морские корабли строили издревле, вот только сами на них предпочитали не ходить, справедливо опасаясь за качество, а продавали рязанцам, осваивающим Каспийское море, зарубежным гостям и посольствам, что ходили по Волге через Нижний Новгород в Персию. А раз появился океанский порт, то и корабли в нем должны завестись соответствующие.

Корсаков задействовал остатки столичных связей. И вот из Балахны и Черноречья в Чумикан потянулись караваны плотников, парусных мастеров, судостроителей. А за ними купцы и промышленники. После этого основание первой американской колонии стало лишь делом времени.

Из лекций по истории русской колонизации профессора Казанского великокняжеского университета Николая Павловича Загоскина.

Для предложения международной конференции по транзиту новгородскими властями подготовлен проект, который предусматривает соединение судоходным каналом рек Вилюй и Нижняя Тунгуска. Таким образом, согласно их замыслу, произойдет объединение Обь-енисейской речной системы с Ленской. Учитывая большую широтную протяженность указанных речных систем, их объединение могло бы иметь коммерческую привлекательность по сравнению с существующими проектами, так как водный транспорт на порядок превосходит все прочие по экономичности.

В разработанном проекте предполагается использовать принадлежащий Нижегородскому княжеству Обь-енисейский канал. По замыслу инициаторов включение его в систему должно заинтересовать наше княжество, поскольку оно станет получать ренту с задействованных сооружений.

Однако, не лишним будет обратить внимание на следующий факт: поскольку устья Оби и Енисея отстоят не слишком далеко одно от другого, и по сути образуют единую губу, реальная востребованность Обь-енисейского канала в общем проекте вызывает серьезные сомнения. Включение канала в систему будет иметь для нас в основном символическое значение, зато новгородцам послужит средством извлечения дополнительной прибыли, так как будет перенаправлять в их владения грузы с южных маршрутов. В лучшем случае мы окажемся при тех же сборах, что и теперь, в худшем – понесём небольшие потери.

С технической стороны дела новгородский проект вполне осуществим. Он, однако, имеет ряд ограничений. По расчетам транспортного департамента Новгорода, из-за раннего замерзания Вилюя и Нижней Тунгуски, путь сможет полноценно действовать всего лишь три месяца в году. При этом он всё равно не даст прямого выхода к Тихому океану. И хотя некоторые реки из бассейна Лены подходят близко к берегам Охотского моря, туннельный канал под Береговым Хребтом соорудить современными техническими средствами невозможно. Слишком большой перепад высот и слишком порожистые реки в верховьях. Таким образом предстоит, как и прежде, огибать Чукотский полуостров из устья Лены, а оно часто бывает забито льдами на протяжении почти всего года.

Данный факт ставит под сомнение основной аргумент сторонников проекта, что указанный речной маршрут якобы позволяет обойти наиболее проблемный участок Северного морского пути – пролив, соединяющий Карское море с морем Лаптевых и самое море Лаптевых. Этот участок был обозначен, как наиболее сложный ещё экспедицией Норденшельда. Часто он не освобождается ото льда в течение всего года. При этом инициаторы проекта забывают добавить, что устье Лены как раз и относится к проблемному участку.

Усовершенствовать новгородский проект могло бы добавление жележневой компоненты на участке от притоков Лены до Охотского моря. Строительство паровой дороги сквозь Береговой Хребет вызовет множество затруднений, поэтому наш уже почти достроенный путь от Олекмы до Чумикана смог бы послужить доброй заменой. Это привлекло бы средства как к нашим дорогам Непрерывного парового сообщения, так и к порту Чумикан, который получил бы дополнительное развитие.

Соображения относительно новгородских транспортных проектов заместителя главы департамента коммерции Нижегородского княжества В.Т. Подлесова на запрос сенатора Мерлина.

Как стало известно из источников близких к комитету по военным делам Новгородской Господы, военное ведомство Новгорода проводит тайные опыты по преодолению обширных ледовых полей Северного океана.

Учениками профессора Новгородского университета Литке исследовалась эффективность различных конструкций форштевня, а именно: зубчатый, с большим углом наклона, имеющий ударную подводную часть и другие. Кроме того изучались вопросы защиты корпуса от сдавливания льдами путем усиления набора, создания специального пояса в районе ватерлинии, изменение обводов корпуса. При исследованиях учитывался опыт американских и гамбургских портовых ледовых буксиров и паромов.

В зимнее время были проведены опыты в специально созданном открытом бассейне. По их результатам последующими расчётами было показано, что ледоломные суда с паровым двигателем мощностью в пять тысяч лошадиных сил и тремя кормовыми винтами, способны крушить лёд до десяти-пятнадцати вершков толщины. По заверениям инвенторов улучшенные проекты теоретически способны крушить вдвое более толстый лёд и таким образом проходить по северному морскому пути за одну навигацию.

Для реализации этого плана на верфях господина Бритнева близ Архангельска в прошлом году был заложен опытовый корабль "Ледобой". Согласно некоторым данным он будет иметь водоизмещение около трех тысяч тонн и корпус особой формы, препятствующий сдавливанию льдами в том случае, если ледяные поля окажутся ему не по силам.

Кроме того, имеются планы оборудовать ледоломное судно привязным аэростатом, с оболочкой из шёлка, покрытого гвианским каучуком и наполняемым водородом, для чего на судне будет предусмотрен особый газгольдер и мощная паровая лебедка. Аэростат предполагается использовать для наблюдения за ледовыми полями и поисками прохода в них или хотя бы более слабого льда.

Пока среди инженеров и чиновников ведутся споры, строить ли отдельные суда для пробития льдов, а торговые пускать следом за ними по ледовому каналу, или же снабжать такими возможностями каждое торговое судно? В последнем случае повышается самостоятельность торгового флота, но возрастают накладные расходы.

Для снабжения ледоломных и транспортных пароходов углём предполагается устройство бункерных баз в устьях крупных рек, прежде всего Енисея и Лены, куда годовые запасы угля должно будет сплавлять во время навигации из пределов Нижегородского княжества.

Из меморандума Второго отделения (разведка) Департамента охраны Короны Великого Княжества Нижегородского.

Глава восьмая. Аргументы

Глава восьмая. Аргументы

Поскольку значительная часть пассажиров первого класса отправлялась на конференцию по транзиту, разговор о нём неизбежно зашёл сразу же, как только все перезнакомились. Собственно многие и без того знали друг друга – светское общество столицы не было слишком большим, тем более знали друг друга многие из участников конференции. Однако дорожная обстановка позволяла сойтись ближе обычного, что называется, встать на короткую ногу, и беседовать без обиняков.

Споры начались за завтраком, продолжились за обедом и казались далеки от завершения за ужином. Вечером столы опять сдвинули вместе, но на этот раз обошлось без обильного застолья. Ели речную рыбу в жареном и печеном виде, разнообразные салаты и закуски, а пили преимущественно кларет, что позволяло спорщикам оставаться рассудительными и не переходить черту.

Тема разговоров устраивала не всех. Барон почти сразу откланялся и сославшись на головные боли отправился отдыхать. Затем общество покинули Дашенька и Галочка, а следом почти сразу же ушла и Анастасия. Остались лишь привыкшие к бесконечным спорам мужчины.

Первую скрипку у сторонников договора по транзиту вёл Мерлин. Как одни из лидеров делегации он обладал информацией и давно уже отточил все аргументы. Ему оппонировал то анилиновый магнат Козицин, то майор Иконников из генштаба, который отправлялся по службе на границу с Китаем и касательства до конференции не имел. Иногда пару фраз добавлял Светлов. Но он по большей части предпочитал держаться в тени.

– У нас не Англия, и даже не Американские Штаты, – заявил Козицин, разделавшись с сырным салатом.

Он вытер рот салфеткой и оглядел стол, надеясь видимо разыскать что-нибудь необычное. Но ничего не нашел и, переложив к себе в тарелку несколько ломтиков жареного судака, продолжил:

– Строительство непрерывной колеи такой протяженности опустошит бюджет государства. А наша природа, климат?

– В том-то и дело, – живо вступал в перепалку Мерлин, который ел весьма умеренно. – Реки замерзают, что останавливает навигацию чуть ли на полгода, и превращает непрерывное паровое сообщение в фикцию. Зимой мы вынуждены возвращаться к старому доброму санному пути.

– Он ведь не так плох, как принято думать, сидя в столицах, – заметил купец Ковригин, который как и положено купцам его положения одновременно с разговором активно набивал брюхо. – Лошади идут ходко, дорога большей частью ровная, сани бегут без тряски. Не то что летние ухабы, от которых не спасают даже эти модные рессорные кареты. Конечно, всегда есть опаска попасть в полынью, наскочить на заледеневшую глыбу, зато и разбоя зимой меньше. Народец-то преимущественно сидит по заимкам и домам.

– И все равно мы теряем по месяцу, дожидаясь твердого льда осенью или чистой воды весной, – Мерлин поднял указательный палец. – Единая жележневая дорога позволила бы не обращать внимания на такие пустяки, как смена сезона. Она смогла бы работать круглый год.

– Ну допустим, – согласился магнат Козицин. – Но, скажите, что толку от вашей дороги, если Чумиканский порт всё равно стоит по полгода забитый льдами. Товар будет попросту скапливаться в пакгаузах в ожидании навигации. Выигрыш каждый год в неделю-две – вот и всё, чего вы добьетесь.

Светлов кивнул, соглашаясь с магнатом.

– Но кроме Чумикана и тихоокеанской торговли есть обширные территории Сибири. Дорога даст развитие всему региону. Вот господин Ковригин, к примеру, торгует с местными.

– Это так, – охотно согласился купец.

Сказать большего он не смог, так как увлекся балыком из осетра. Тот и впрямь был чудо как хорош. А жёлтые полупрозрачные прослойки жира так и манили положить в рот лишний кусочек.

– Сколько там той торговли? – ворчливым тоном заметил майор. – Пустыня и леса, в которых могут прожить только отшельники и тунгусы.

– Не скажите, господин майор, – возразил Ковригин, прикончивший осетрину. – Чего бы не писали умники в книжках, но предложение определяет спрос. Будь такая возможность, мы бы возили в Сибирь горячий песок и продавали бы его туземцам, а обратно в Туркестан везли бы лёд. О, спрос бы возник, было бы предложение. Те же тунгусы, или скажем чукчи, веками обходились без чая и табака. Но мы заставили их покупать всё это. А променянные меха везём в Европу и сбываем втридорога. А зачем, скажите, в Италии пушнина? Там тепло. Там растут пальмы и лимоны. А слуги расхаживают с обнажённым торсом. Но попробуй кто-то из сеньоров-мужей заявить своим сеньоритам-жёнам, собирающимся в оперу, что соболь вовсе не обязательно должен прикрывать их красивые плечи. О, я видел итальянок и могу себе представить, как они ответят!

– Тем не менее туземцев просто мало для широкой торговли. Именно поэтому транзит называется транзитом, что рассчитан на провоз товара дальше. На пароходы и дальше – в Шанхай, в Нагасаки, в Американские колонии. И в таком случае наш подход к нему абсолютно неверен.

– А что бы предложили вы, господин майор? – спросил Мерлин.

Тот хмуро посмотрел на сенатора. Налил себе вина, сделал крупный глоток и, подумав, съел небольшой кусочек мягкого сыра.

– Не уверен, что имею полномочия высказываться по этому поводу.

– Мы здесь просто беседуем. – широко улыбнулся Мерлин (Светлов такой улыбке не поверил бы ни на грош). – Ну, же, господин майор, мне интересно будет услышать вас, хотя бы для того, чтобы знать возможные аргументы противников.

– Что ж, извольте, – нехотя согласился майор. – Транзит по северным территориям будет убыточен и ненужен. По какому бы маршруту его не пустили. Нам следует обратить внимание на юг.

– На юг? – вырвалось сразу у нескольких человек.

– Именно. И говоря о юге, я имею в виду Китай. Там имеются и незамерзающие порты, и огромные рынки сбыта...

– Которые большей частью закрыты от европейцев, – заметил Светлов.

– Верно, – усмехнулся майор. – Но в том-то и суть, что сейчас империя Цин пребывает в хаосе гражданской войны. Всё валяется буквально под ногами. Заходи и бери. И даже самим брать не нужно. Следует лишь поддержать одну из их восставших банд.

Он допил вино, разжевал ещё один кусочек сыра и махнул рукой.

– А если не возьмём мы, возьмут другие нации. Англичане прежде всего.

– Англичане быстро приведут этот народ к цивилизованному виду. – заявил Козицин.

– Как бенгальцев, – фыркнул майор.

– Китай многие пытались завоевать, – напомнил профессор Василий Павлович Васильев, который до этого всё больше молчал. – И все они уходили ни с чем.

С Васильевым никто не посмел бы спорить. Ибо он был выдающимся синологом, то есть разбирался в китайском вопросе лучше всех прочих. Так что спор на некоторое время утих, а спорщики отдали должное кларету и закускам.

– Его и не нужно завоевывать в общепринятом смысле, – заметил примирительно майор. – Нам нужна торговая фактория, незамерзающий порт и прямая дорога к нему.

– Ага! – вступил Мерлин, который словно сидел в засаде, выжидая, когда оппонент допустит оплошность. – Значит, всё же нужна дорога!

Майор пожал плечами.

– Нужна... но отчасти её функции смог бы выполнять Амур. Мощнейшая водная артерия. А жележневую дорогу, в таком случае, следовало бы проложить южнее. Через владения рязанцев и степи киргизов.

– Чтобы потом отбиваться от них, как от краснокожих в Америке? – усмехнулся Светлов.

Майор вновь пожал плечами.

– Во всяком случае дорога должна идти южнее Байкала.

***

Остаток вечера Светлов посвятил документам, полученным накануне от Мерлина. Большей частью это оказались скучные справки, памятные записки, черновые расчёты. Не удивительно, что он не заметил, как задремал. Документы почти ничего не добавили к тому, что прозвучало уже много раз в прессе и светских беседах. Ничего про Китай, ничего про возможные южные альтернативы. Его быстро сморило, и соляровое масло даром сгорало в лампе.

Разбудил Светлова звук выстрела. Глухой и очень далёкий он возник, как досадная помеха сну, всколыхнув ровную и вязкую, словно болотная тина, поверхность дрёмы. И только старая привычка нелегала к чуткому сну, позволила сознанию быстро вырваться из патоки отдохновения. Так что второй выстрел, что прозвучал через несколько мгновений, он расслышал уже чётко и громко. Второй выстрел окончательно дал понять, что это не сон, не слуховая галлюцинация и не какой-нибудь иной звук, вроде удара хлыста, падения чемодана или преломленной доски. По ночам в экспрессах стрелять было не принято, поэтому Светлов решил разузнать, что случилось?

Ему не пришлось одеваться долго. Накануне он скинул лишь сюртук и ботинки. Обуваясь, Светлов прикидывал, кому могло прийти в голову устроить пальбу среди ночи? Вроде и выпили за ужином немного, и спор не зашёл слишком далеко, чтобы выяснять отношения с помощью оружия. Конечно, господа иной раз могли начать стрельбу просто от скуки. Тот же барон вполне мог развеять таким образом сплин. Параллельно со второстепенными размышлениями, Светлов мысленно определил расстояние и направление выстрела. Он отметил, что звук донёсся разделённым по тонам, ворвался одновременно и в приоткрытое окно, и из коридора, а значит стреляли где-то впереди, в начале вагона, в тамбуре, или даже в соседнем вагоне. Но не за пределами поезда, не на крыше вагона и не под ним.

Если Светлов собирался перехватить виновника, ему следовало поспешить. Поэтому шнуровать ботинки он не стал. Дотянулся до лежащего на полке кофра, нажал на скрытый механизм, подхватил выскочивший револьвер, снял с крючка ремень с патронами, который перебросил через плечо. Сюртук Светлов оставил и в одной рубашке выбежал в коридор.

Вагон как ни странно спал. Выстрелы не разбудили больше никого. Приглушённый свет дежурных ламп раскачивал тени от поручней и выступов в такт поезду. Лишь где-то в каптерке проводника в самом хвосте вагона слышалась возня. Значит Василич тоже услышал пальбу и теперь одевался.

Светлов вышел в тамбур, попытался открыть дверь между вагонами, но она оказалась запертой. Через два запыленных окошка он увидел, как в тамбуре соседнего вагона мелькнула тень. Разглядеть хотя бы силуэт ему не удалось, тень почти сразу исчезла.

Светлов уже подумывал открыть боковую дверь и попытаться проникнуть в соседний вагон через открытое пространство, держась за поручни, но тут за спиной послышались быстрые шаги, и в тамбуре возник Василич с соляровой лампой в руке. Проводник успел надеть мундир, застегнуть его на все пуговицы, и даже сполоснуть лицо. Инструкции департамента требовали от него появляться на людях свежим и аккуратным даже в критических ситуациях. Особенно в критических.

– Что случилось? – спросил проводник. – Это вы стреляли?

– Нет, – ответил Светлов. – Дверь заперта. У вас есть ключ?

– Конечно.

Васильич достал из кармашка трёхгранный универсальный ключ и отпер замок. Дверь открылась, но путь им перегородил поднятый фартук.

– Кто-то поднял фартук, – сказал проводник.

– Ценное замечание, – не удержался от сарказма Светлов.

– Его могли поднять для того, чтобы добраться до сцепного устройства, – пояснил мысль Васильич.

Они оба разом заглянули вниз. Проводник опустил лампу на длину руки.

Один из выстрелов, если не оба явно имели целью разорвать сцепку. Двойная цепь, соединяющая вагоны держалась сейчас на одном полуразбитом звене. Второе звено было уничтожено полностью, обрывки цепи волочились по земле и прыгали на деревянных лежнях. Поскольку поезд шёл вверх по склону, единственное уцелевшее звено едва заметно, но неумолимо разгибалось от нагрузки.

– Кто-то попытался отцепить нас от поезда, – определил проводник. – Причём, тут сильный уклон, а у нас нерабочие тормоза.

– Проклятье! А что ручной тормоз?

– Если мы сейчас воспользуемся им, то только увеличим нагрузку на сцепку.

– Верно.

– А когда отцепимся, то можем не успеть заблокировать колеса до того, как покатимся назад. А тогда тормоз нам не слишком поможет. Тут очень крутой участок и на первом же повороте нас выбросит с колеи.

Всё решали секунды.

Светлов переложил револьвер в карман брюк, а ремнём, соорудив на конце петлю, попытался зацепиться за выступ соседнего вагона.

Ему мешал поднятый фартук, но опускать его тоже было нельзя.

– Это не поможет. Ремень не выдержит. Слишком крутой подъем.

– Что вы заладили с вашим крутым подъемом! – раздраженно бросил Светлов.

– Нужно остановить поезд.

– Как? Повернуть рычаг аварийной остановки? Но для этого следует как-то попасть в соседний вагон.

Он зацепился за кромку крыши, подтянулся и переместил тело на ребро фартука соседнего вагона. Тот не опускался. До защёлки добраться можно было только отворив дверь, а она была заперта.

– Проклятие! Дайте же ключ!

Василич подвесил лампу к крюку, перегнулся как можно дальше и протянул ему ключ.

Повиснув на одной руке, второй Светлов отпер дверь, затем навалился на ручку ногами и проскользнул в тамбур второго вагона.

Прежде чем рвануть рукоятку, он все же закрепил ремень с этой стороны. При торможении вагон будет накатываться на поезд толчками, и при отскоке разомкнутое звено может не выдержать, несмотря на поглощение энергии буферами.

– Как только поезд начнёт останавливаться, крутите ручной тормоз! Сразу же!

– Так и сделаю, не извольте беспокоиться, – заверил проводник.

Светлов дёрнул рычаг. Система центрального торможения на экспрессе была не самая современная. Она работала не на сжатом воздухе, а на паре, который брался из паровозного котла, и значит в случае аварии локомотива не сработала бы вовсе.

Тем не менее сейчас к счастью оказался не тот случай. Сигнальная веревка натянулась. Где-то впереди состава сработали пружинные замки, переключились клапана, и пар ринулся в тормозную систему, что проходила от вагона к вагону. Со свистом и шипением пар вырывался из зазоров тормозных цилиндров, через бракованные сальники, многочисленные стыки. Паровоз сбросил скорость и начал тормозить.

Василич тем временем бросился к рукоятке ручного тормоза и довольно долго возился с ней, пытаясь сперва вытащить из ниши, а потом провернуть. Это оказалось не так-то просто. Ржавчина или грязь мешали вращению, а возможно что-то мешало двигаться тягам или колодкам прилегать плотно к колесам.

Как и предполагал Светлов, инерция начала работать против них. Вагон продолжал подниматься по склону вслед за тормозящим поездом. Раз за разом он накатывал, ударялся буферами и отскакивал назад, теряя скорость. Разомкнутое звено цепи испытывало запредельные нагрузки и, наконец, не выдержало, уступило напору. Вагон ещё раз дёрнулся и пару секунд его удерживал только ремень. Затем не выдержал и он.

Тут то тяжесть земная взяла своё. Поезд остановился совсем, а отцепленный вагон, удавив в него последний раз, стал понемногу катиться назад. Между ними образовался разрыв, который быстро нарастал.

– Чёрт! что вы там возитесь? – воскликнул Светлов.

Он уже прикидывал, как догнать свой вагон и заскочить обратно, чтобы помочь проводнику. Но тут раздался неприятный металлический скрежет, а значит, колодки благополучно опустились на бандажи колес и прижимались к ним всё сильнее.

Не дожидаясь полной остановки вагона, Светлов бросился вперед. Конечно, время было упущено и след скорее всего простыл, но всё же оставался шанс перехватить виновника. Светлов быстро миновал второй вагон, в котором от шума и экстренного торможения поезда уже начали просыпаться люди. Дальше, однако, пройти он не смог. Ресторан оказался не просто заперт, дверь чем-то подперли изнутри. Во всяком случае трёхгранным ключом она не открывалась.

Тем временем появился проводник второго вагона, из-за его спины выглянул секретарь Мерлина и несколько пассажиров.

– Что случилось? Что вы здесь делаете, господин Светлов?

– Я услышал выстрелы, – ответил он. – Кто-то пытался расцепить наши вагоны, но не успел и сбежал сюда.

Он показал на ресторан, хотя теперь не был уверен в собственной правоте. Тот кто стрелял, вполне мог оказаться из второго вагона и теперь изображать волнение среди прочих пассажиров. А дверь в ресторан заперли по иным причинам.

– Но в любом случае, этот кто-то не из моих соседей, – добавил он тихо.

Он вернулся, спрыгнул на путь и прошелся по деревянным лежням до своего вагона. С одной стороны нависал поросший лесом склон, с другой метрах в десяти начинался обрыв. Обычный для горной дороги ландшафт. Проводник уже осматривал разбитую сцепку, но улики, если они вообще существовали следовало искать далеко отсюда. После выстрелов, даже с учётом движения вверх, поезд проехал не меньше двух-трёх километров.

Вдоль насыпи (так выходило быстрее) прибежали машинист с помощником и начальник поезда. Все держали в руках фонари. Пространство между поездом и отцепленным вагоном быстро заполнилось пассажирами. Они выбрались на свежий воздух в наброшенных наспех сюртуках, плащах, шалях, ходили туда-сюда, задавали вопросы начальнику, проводникам, машинисту, и пересказывали друг другу услышанное. А вот Светлов, несмотря на ночную прохладу и свежий ветер, совершенно не чувствовал холода, хоть и был до сих пор в одной рубахе.

– Саботаж, – решил начальник, осмотрев разорванную сцепку.

Пассажиры загудели. Одна из барышень ойкнула. То ли Дашенька, то ли Галочка, в полутьме Светлов не разглядел, но был уверен отчего-то, что не Анастасия.

– Кто-то хотел чтобы мы опоздали на пароход, – сказал он прежде всего девушкам. – Но уверен, мы нагоним расписание.

Прибежала сменная паровозная бригада, проводники, работники ресторана. Они вежливо оттеснили пассажиров на обочину, установили рычажную лебедку, протянули трос и начали подтягивать отцепленный вагон к поезду. Можно было бы, конечно, и всем составом сдать назад, так вышло бы быстрее, но рисковать никто не захотел.

– Господа, дамы! – обратился к толпе начальник. – Пожалуйста, поднимитесь в вагоны! Сцепку скоро починят и мы продолжим движение.

Когда все разошлись по купе, Светлова в тамбуре перехватил Петров и попросил ответить на пару вопросов. Повёл он себя довольно бесцеремонно, однако, черту не переходил, а потому и повода отправить сыщика куда подальше у Светлова не появилось.

– Что за ерунда про пароход? – спросил Петров. – Пароход курьерский и обязан дождаться поезда.

– Не хотелось говорить при барышнях, но всё закончилось бы куда печальней опоздания на пароход. Мы на горной дороге с большим уклоном. Если бы Васильич не успел вовремя заблокировать колеса, вагон бы разогнало и сбросило в какое-нибудь ущелье. Даже торможение на высокой скорости могло привести к крушению.

– Но вы-то остались бы в составе, – заметил Петров и пригладил пальцем тонкие усики, что вероятно свидетельствовало о скрываемом волнении.

– Я перескочил туда, чтобы включить систему торможения, – раздражённо заметил Светлов. – Как вы наверное уже знаете, в нашем вагоне она по какой-то причине не действовала. поэтому нас и засунули в хвост состава.

– И включение общей системы торможения только усилило нагрузку на сцепку, не так ли?

Чёртов сыщик оказался не таким уж и дураком.

– Да, выходит, что я под подозрением, – холодно согласился Светлов.

На том и распрощались.

Глава девятая. Тупики

Глава девятая. Тупики

Всё следующее утро было посвящено расследованию происшествия. Поезд быстро вошёл в график, станции, горы и леса мелькали за окном, но споры о транзите поутихли. За завтраком все сидели молча за отдельными столиками. Сыщик Петров вдруг стал фигурой значительной, весомой, ему больше не пришлось искать подходы к снобам и аристократам, чтобы задать пару вопросов. С ним говорили охотно, возможно желая подспудно выведать подробности происшествия и расследования, но и сами не отказывались отвечать на вопросы.

Вторым по популярности среди пассажиров оказался Светлов. По поезду быстро разошелся слух о его героическом поведении во время саботажа. Сёстры Юрагины души в нём не чаяли, что вызвало за завтраком странную усмешку Анастасии.

Популярность позволила Светлову не отстать от столичного сыщика и переговорить со всеми, кто представлял интерес. Даже начальник поезда пригласил их обоих, когда решил выложить собственные соображения. Его купе находилось в вагоне второго класса, который следовал сразу за почтовым. Обычно, этот вагон располагался в конце поезда и начальник мог контролировать состав с одной стороны, в то время как паровозная бригада приглядывала за ним с другой. Но из-за поломанных тормозов всё поменялось.

На это и посетовал начальник прежде всего.

– Во-вторых, господа, имею сообщить вам, что цепь пытались перекусить кусачками, – заявил затем он. – Или бокорезами, как их ещё называют.

– Такие штуковинами с длинными рукоятками? – спросил Петров.

– Да. Вот видите следы, это не от пули, – начальник показал обломок звена, который накануне сняли с разбитой сцепки. – Да и вообще, если рассуждать логически, было бы глупо надеяться перебить цепь удачным выстрелом. Так что я прихожу к следующему выводу: злоумышленник намеревался всё сделать по-тихому, а пулю использовал, как крайнее средство, когда основной план не сработал.

– Почему же он не сработал? – заинтересовался Петров.

– Думаю, он потерял кусачки, – предположил начальник. – Они выпали у него из рук и упали на полотно дороги. К сожалению мы отъехали слишком далеко, чтобы их разыскать. мы конечно сообщим о происшествии на ближайшей остановке, а путевые обходчики, возможно, наткнутся на инструмент и передадут нам, но ясности это уже не прибавит. Согласны?

– Допустим, – кивнул Светлов. – Но зачем он стрелял, выдавая себя?

– От отчаяния! – начальник поезда поднял палец. – Мы двигались по самому крутому участку на всём пути. Да и вообще по последнему, где вагон мог откатиться назад и набрать большую скорость. После него поезд перевалил через Урал и дальше нас ждали главным образом спуски.

– Ясно. То есть, злоумышленник отчётливо представлял рельеф пути и график движения, – нашёл зацепку Петров. – У вас ведь имеется нечто вроде лоции?

– Имеется, – улыбнулся начальник. – Точный график прохождения всех станций, разъездов, поворотов, подъемов, спусков, мостов имеется, во-первых, у проводников, во-вторых, у паровозной бригады, и в-третьих, у меня. Вон на той полке с книгами.

– А где хранятся инструменты? – поинтересовался Петров.

– Большей частью у паровозной бригады в их, так сказать апартаментах, в тендере, а частью в моём шкафу.

– Мы не могли бы на них взглянуть? – спросил Петров.

– Это лишнее. Я уже посмотрел Мои бокорезы на месте.

– Разрешите всё же их осмотреть.

Начальник открыл дверцу шкафа и они увидели аккуратно развешанные по стенке и бокам, разложенные на полках инструменты, а также всевозможные ящички с мелкими деталями. Самым крупным экспонатом была кувалда, пудовая, как прикинул Светлов, вернее на пятнадцать килограмм, по нормам департамента. Она лежала на нижней полке.

Начальник снял бокорезы с держателей и протянул сыщику. Петров внимательно осмотрел режущие части, провел пальцем.

– Надеетесь найти на них кровь? – усмехнулся Светлов.

– Нет.

– Кстати, давно хотел спросить, вы выяснили, из какого оружия был убит мой клиент в театральном буфете?

– Револьверная пуля, одиннадцать миллиметров.

Петров отложил кусачки.

– Если бы цепь разрезали ими, то не было бы смысла в стрельбе, – напомнил начальник поезда.

– Пожалуй. – согласился сыщик. – А у кого есть доступ к паровозному тендеру? Вообще существует какой-то проход к нему?

– Да, в экспрессах такое предусмотрено, мы ведь не меняем локомотив. Но пользоваться им не слишком удобно, это скорее лаз, чем проход. Кроме того, прежде чем войти в тендер следует миновать почтовый вагон, а он охраняется круглосуточно.

***

Они покинули купе начальника и разошлись по разным концам поезда. Сыщик отправился к машинистам, проверить их инструменты, а затем поискать подозреваемых среди пассажиров второго класса. Светлов же решил зайти с другого конца в прямом и переносном смысле, и разузнать, против кого могла быть направлена диверсия?

В его вагоне ехало восемь человек и проводник. Все они во время стрельбы находились на месте (это Петров установил первым делом, ещё до ремонта сцепки). Таким образом претендентов на жертву оказалось всего девять душ.

На первое место в списке Светлов сразу же поставил себя. Контрабанда оружия являлась делом рискованным и всегда вызывала противодействие, а его нынешний заказ и вовсе начался с убийства. К тому же в поезде ехало немало тех, кто находился в момент убийства театральном буфете. Так что тут и мотив имелся, и кандидаты в злоумышленники.

Нашлись у него, однако, аргументы и против такой версии. Убить его было бы проще ещё в Нижнем. И в любом случае следовало разбираться с проблемой тихо, а не устраивать катастрофу с многочисленными жертвами, некоторые из которых считались не последними людьми в княжестве.

Поэтому он отложил на время самую очевидную версию в сторону и присмотрелся к попутчикам.

Девицы Юрагины могли стать объектом злого умысла разве что по причине неразделенной любви кого-то из вздыхателей. Никакой политической или коммерческой выгоды из их смерти получить было невозможно.

– Хотя, что это я? – Светлов ударил себя в лоб ладонью.

Он упустил из вида наиболее распространенный в высшем сословии мотив для убийства – наследство. Надо бы узнать, не едет ли в поезде какой-нибудь дальний родственник Юрагиных, претендующий на кусок пирога семейства дальневосточного наместника.

Кто ещё? Анастасия? Вряд ли иностранная подданная успела нажить себе здесь врагов. Она и пересадку-то сделала практически на его глазах. Подозрение могло вызвать лишь то, что она единственная из журналистов ехала первым классом. Не считая Светлова, конечно, но он-то получил билет из рук самого князя и журналистом был постольку-поскольку. Прочие же писаки ехали, как и положено их статусу, вторым классом. Но мелкая зависть вряд ли могла послужить причиной убийства. Стоит проверить, не пересекалась ли Анастасия с коллегами на каком-нибудь ещё международном мероприятии, и не осталось ли у них после этого скелетов в шкафу?

Господа морские офицеры могли оказаться целью и сами по себе, и в связи всё с той же контрабандой оружия. Не случайно кто-то из морского племени пытался выяснить этот вопрос у ярмарочных дельцов и уголовников. Оба офицера находились в театральном буфете, а их мичман поехал вторым классом и мог играть за другую партию. Чем не версия?

– Кто у нас там дальше? – доставая сигару, произнес Светлов.

Он не стал выходить в коридор, а закурил в купе, чтобы ничто не мешало размышлениям.

Барон. Светский лев мог иметь и завистников, и наследников, а памятуя его вспыльчивость, запросто умел нарваться на скандал просто так, без особого повода. Тут гадать можно долго и записать в подозреваемые половину поезда. С другой стороны, барон был не только честолюбив, но и честен, а потому задирал обычно только аристократов. Аристократы же предпочли бы разрешить спор поединком. Хотя и среди них мразей хватает.

И, наконец, купец Ковригин. По первому впечатлению он выглядел человеком скользким, хотя и играл эдакого простачка вольного торговца. Он вполне мог перейти дорожку конкурентам. Вторым классом ехало с полдюжины народу из этой братии, а уж кровь сибирские купцы пускали друг другу с большой охотой. Но опять же они бы предпочли тихое и надёжное душегубство в тайге. Самострел на заимке, прорубь на санном пути, кистень в ухо на лесной тропинке, в конце концов. Закон – тайга, прокурор – медведь.

Кандидатуру Ковригина на роль жертвы он отмёл почти без раздумий. Однако именно она всплыла чуть позже совершенно неожиданным образом.

Когда он раскуривал очередную сигару, в купе заглянул проводник и заговорщическим шепотом попросил пару минут внимания. Светлов указал на откидной стульчик, проводник присел, оглянулся на дверь и произнес:

– Господину Петрову мне не хотелось говорить. Больно уж их брат нашего недолюбливает.

– Отчего это?

– Так уж повелось. Нелады у нас с полицейским управлением. Дворников они под себя подмяли, значит, извозчиков, паромщиков, а путейцев не смогли. Мы не дворяне, конечно, но у нас собственная гордость, и всяких наушников и фискалов мы не привечаем. Не держатся такие у нас, – Василич криво усмехнулся. – Кроме того, мы ведь, как и вы, иной раз смуглерством прирабатываем, да и другие грешки за нами водятся.

Светлов аж опешил от такой прямоты.

– Ну, и... – поощрил он проводника.

– Ну, и поэтому вам расскажу, а как уж вы распорядитесь, то пусть на ваше усмотрение будет.

Светлов кивнул.

– Так вот. Обычно мы рассаживаем пассажиров согласно билетам.

– Так.

– И вот купец Ковригин Степан Тихонович имел билет во второй вагон, что уже странно.

– Почему?

– Так ведь тамошние билеты все на конференцию ушли, на делегатов. А он по своим делам и всего лишь до Нарыма едет. Но почему-то получил книжицу НПС. Такое непросто устроить.

– Согласен, – кивнул Светлов.

Ему и самому не удалось добыть билет на экспресс, а уж связей он имел побольше купеческих.

– А в нашем вагоне на его месте должен был следовать профессор Васильев. И вот они поменялись перед самым отправлением.

– Ковригин с Васильевым?

– Так точно. Нам-то всё равно, нарушений тут нет, и класс один. А профессор – хороший человек, ничего против него не скажу. Часто на нашем маршруте появляется. В Иркутск, в Кяхту, теперь вот до Чумикана. Но с купцом местами поменялся, это факт. А зачем? А не может ли тут быть связь с диверсией?

– Вопрос в том, кто из них кого попросил?

– Не могу сказать, – развел проводник руками. – Чего не знаю, того не знаю.

Кажется появилась ниточка. Направляясь к купцу, Светлов увидел в коридоре Анастасию. Зайти к ней и донимать расспросами он бы ни за что не решился, но тут само провидение свело их в тесном пространстве, и грех было не воспользоваться оказией.

– Вы пропустили вчерашний спор за ужином, – сказал он. – Для журналистки, стремящейся собрать хороший материал, это несколько расточительно.

– Я устала, – отмахнулась она. – А таких споров будет ещё много.

– Полагаете?

– Вот увидите

– Не все, однако, могли дожить до следующего.

– Вы считаете, что кого-то из нас хотели убить? – спросила Анастасия.

По взгляду девушки было заметно, что она тоже об этом размышляла. И пришла к какому-то тревожному выводу.

– Вас что-то беспокоит? – спросил Светлов.

– Нет. У вас есть версии?

– Версиями пусть занимается Алтуфьев или его миньон Петров. А я хотел бы просто остаться в живых. Мне без разницы, кто и на кого устроил охоту. Я просто не хочу случайно попадать под картечь.

На самом деле он так не думал. Несмотря на появление иных версий именно себя он продолжал считать целью диверсии. Но решил, что лучше будет оставить даму в неведении. До поры.

Ковригин на стук в дверь сразу откликнулся, пригласил войти и, махнув рукой гостю, продолжил вчитываться в массивный гроссбух. Очки, которых раньше Светлов на купце не видел, сползли на самый кончик его носа.

– Есть! – удовлетворенно произнес Ковригин.

Он отчеркнул ногтем строчку, пристроил закладку в виде тесемки с кисточкой и закрыл книгу. Прозвучавшему вопросу купец удивился.

– Профессор меня сам попросил, ещё в верхнем павильоне в Нижнем. Не знаю уж, откуда он узнал, кто в каком вагоне едет. Я согласился. Мне-то всё одно, кто там через стенку сопит, а если поговорить, так в ресторане за одним столом сидим. Здесь в хвосте правда покачивает сильнее, но вряд ли профессор заранее знал, что нас так прицепят.

– А как вам удалось достать билет на Уральский экспресс?

– Извиняюсь, это не ваше дело, господин Светлов, – усмехнулся купец. – У вас свои секреты, а у меня свои.

Тут не поспоришь. Светлов не сыщик полицейского управления, и нажать на собеседника ему нечем. Можно будет что-то вытянуть из Васильева, он ведь как-то узнал, на каком месте едет Ковригин? Быть может, расскажет больше? Но прежде чем отправиться в соседний вагон, он решил навестить Гроссдорфа.

Тот валялся прямо в туфлях и тройке поверх аккуратно заправленной постели. вставать ради приветствия он не счёл нужным, но показал вялой ладонью на откидной стул.

– Скажите, барон, на вас есть зуб у кого-нибудь, едущего в этом поезде?

Вопрос заставил хозяина купе взбодриться. Он поднялся и сел возле столика.

– Ха-ха-ха, – рассмеялся барон. – Вы слишком узко смотрите на вещи, господин Светлов.

– Вот как? – вздернул тот бровью.

– Да. Вас интересует кто был целью этой ночной диверсии, я прав?

Барон достал из инкрустированной шкатулки тирольскую трубку, соединил несколько частей вместе и принялся набивать чашу табаком.

– Да, – согласился Светлов. – Участок пути выбран идеально, для того, чтобы устроить катастрофу.

– Но так вы будете гадать на кофейной гуще, – не отвлекаясь от процесса, заметил барон. – В нашем вагоне восемь пассажиров и проводник. В остальном поезде ещё около полусотни людей, большинства из которых мы не знаем. Элементарная математика даст вам множество вариантов. Но ваша ошибка в том, что вы ищете какую-то причину и не видите систему.

– Систему?

– Да.

– А вы видите?

– Я вижу. Просто так вагоны не меняют, знаете ли, даже если тормозная система и отказала случайно.

Светлов сделал паузу.

– Не могли бы вы поделиться со мной вашей системой? – попросил он.

– Охотно.

Барон раскурил трубку. Затем привстал и открыл верхнюю часть окна.

– Помните анекдот, – сказал он, выпустив первые клубы дыма. – Не вполне приличный. А заканчивается тем, что боженька с небес на мольбы терпящих бедствие отвечает: "Я вас, шлюх, три года на этот пароход собирал!".

Довольный собой он рассмеялся и откинулся на спинку кровати.

– Я так понимаю под шлюхами вы подразумеваете нас, всех здесь обитающих, – принял игру Светлов. – Но вот что до боженьки, и его мотивов, тут я аналогию, простите, не улавливаю.

– Конференция!

– Конференция?

– Ну это же очевидно! Большая часть людей едет на конференцию. А там будет решаться важнейший вопрос о выборе того или иного маршрута. Улавливайте?

– Да, – признал Светлов. – В этом есть некоторый резон. А вы?

– А что я? Я еду охотиться на самого большого тигра!

– Может кто-то из зависти решил отправить вас охотиться на Елисейские поля?

– Ха-ха, вы всё же шутник, господин Светлов!

***

В красивой гипотезе барона имелась серьезная прореха. Почти никто из пассажиров первого вагона на конференцию не ехал. Исключение – Светлов и Анастасия. Но они отправлялись туда в качестве журналистов, во всяком случае официально, а значит на принятие решения повлиять не могли. Если, конечно, кто-то не пронюхал о личном и тайном поручении князя. Что вновь выводило его на самого себя.

На всякий случай он зашёл к морякам. Те хоть и обитали в разных купе, но дверь между ними была открыта. так что удалось переговорить разом с обоими. Один из них был в чине корабельного лейтенанта, второй – капитана корвета. В Нижегородском княжестве по прихоти князя Дмитрия, учившегося в Иколь Наваль, что в Ланвеоке, использовались аналоги французских морских чинов.

– Скажите, господа, если не секрет, конечно, вы имеете отношения к конференции по транзиту?

– Отчасти, – ответил капитан корвета. – Флоту поручена охрана всего мероприятия.

– Разве она пройдет не на территории Новгорода?

– Она состоится на острове Ионы, – пояснил капитан. – Во всяком случае основная часть. Некоторым образом это самая серединка Охотского моря, а его акваторию патрулируем как мы, так и новгородцы.

– Но всё же охрана конференции это не тоже самое, что поддержать одну из сторон?

– Что вы имеете в виду?

Он коротко пересказал мысль барона.

Офицеры переглянулись.

– Ну нет, от нашей смерти толку будет немного, – заявил лейтенант. – Скорее всего мы, как и прочие, могли оказаться случайными жертвами.

Перебираясь в соседний вагон, Светлов подумал, что охрану конференции можно трактовать и более широко. Не только как патрулирование акватории, но и предупреждение прочих опасностей. Могли бы в таком случае некие винтовки привлечь внимание флотских офицеров? Не исключено. А если так, то не могли бы они провести акцию по срыву поставки? Над этим стоило поразмыслить. В любом случае мысль о возможной связи его груза с международным мероприятием оказалась неприятна. Светлов, как впрочем и большинство людей, не любил, когда его используют в темную. И хотя покойный Мохнашка не производил впечатление интригана, но слишком уж много тревожных знаков попадается в последнее время.

***

Ему оставалось выяснить пару вопросов. Кто и какой маршрут транзита поддерживал, кто распределял билеты на поезд, и откуда профессор узнал, на каком месте едет Ковригин? Он начал с наиболее простого.

– Профессор, вы поменялись местами с господином Ковригиным по вашей инициативе?

– Господин секретарь попросил меня перейти во второй вагон, – сообщил Васильев.

– Секретарь Мерлина, Репин?

– Именно так.

– А вы знаете, зачем?

– Разумеется. Чтобы мы с сенатором могли в пути поработать с документами по Китаю, не бегая туда-сюда по вагонам. Он хотел переговорить относительно некоторых аспектов китайской торговли. Знаете, ведь даже от времени сбора урожая зависит, пойдёт ли китайский чай по новой жележневой дороге, или его отправят англичане по старинке на клиперах?

– Логично, – вынужденно согласился Светлов.

Выходя от профессора, он столкнулся нос к носу с сыщиком.

– Как у вас продвигается расследование, господин Петров? Есть ли успехи, в смысле, подозреваемые?

– Бокорезы паровозной бригады оказались на месте, – со вздохом произнёс сыщик. – Тут, увы, тупик. Но зато я нашел семерых потенциальных душегубов, а заодно и пару жуликов.

– Вот как? - удивился Светлов. - И как же вам удалось провернуть такое?

– По методу Ломброзо.

– Вы шутите?

– Нисколько. Я не пренебрегаю ни одним из современных методов.

Кажется, он рано записал сыщика в умники.

– Ну а я сторонник древнего римского метода cui prodest. Что у нас с этим?

– С этим, увы, пока пусто.

Петров отправился в первый вагон, а Светлов постучал в купе Мерлина.

Вопрос о партиях на конференции выяснить оказалось не так-то просто. На словах все поддерживали нижегородский проект. Некоторые, вроде майора-генштабиста, не поддерживали никакой и выступали за альтернативные пути, но они-то как раз в конференции не участвовали.

– Вряд ли на нашем поезде вы найдете сторонников новгородского маршрута, – завершил беглый анализ Мерлин.

– Слушайте, сенатор, а кто выдавал билеты участникам конференции?

– Канцелярия князя. Собственно, вместе с прочими бумагами.

– И что, каждого вызывали к Кремль?

– Зачем же? Всё передали моему секретарю. А уже он вручил каждому лично. А почему вы интересуетесь.

Светлов ещё раз пересказал версию барона, не называя, конечно, автора – Вильгельм фон Гроссдорф любил разного рода выдумки, и его слова не много стоили в глазах таких серьезных, но не очень умных людей, каким был Мерлин. Особого отклика от сенатора ждать не стоило, но версия барона неожиданно вывела его из себя.

– Вы ищите не там, господин Светлов, – довольно рассерженно заявил Мерлин. – Лучше бы обратили внимание на вашу подругу.

– На какую подругу?

– На Анастасию Езерскую.

– Езерскую?

Он совершенно не помнил фамилию её семейства по прошлой встрече, а в нынешнюю не поинтересовался. Но зато прекрасно знал, что Езерские были графами, которые неплохо устроились при литовской власти. И ещё он понимал, что вряд ли тот белостокский фольварк, в котором они впервые встретились, принадлежал графам. Даже их младшие ветви жили в относительной роскоши. Неужели она вышла замуж?

– И что с ней не так? – как можно более спокойно поинтересовался Светлов.

– Она такая же липовая журналистка, как и вы. А на самом деле работает на Саугумас.

Мысль о муже-графе мигом вылетела из его головы.

– На Безопасность?

– Именно так это и переводится, – ухмыльнулся Мерлин.

– Чёрт возьми, я знаю, как это переводится! Но это серьезное обвинение, сенатор! Такими, знаете ли, не бросаются.

– Ну, ну, не кипятитесь, господин Светлов, – примирительно проворковал Мерлин. – Мне вообще не следовало об этом упоминать. Вопрос не касается напрямую конференции, а вы не имеете, как я знаю, допуска к такого рода документам.

– Но теперь уж придется меня просветить, – холодно произнес Светлов.

В нём поднимался гнев и на Мерлина, и на Анастасию, и на себя. Он умел скрывать чувства, но видимо не до конца. Может быть поэтому сенатор не стал возражать или затягивать разговор. Он порылся в одной из своих секретных папок и протянул листок.

Это оказалась короткая докладная записка Первого отделения Департамента охраны короны (контрразведка) о том, что под видом журналиста газеты "Лайкас" литовская служба безопасности Саугумас намерена отправить на конференцию секретного агента.

– Мы не схватили её на границе только потому, что на самом деле литовцы на нашей стороне, – пояснил Мерлин. – Во всяком случае в споре с новгродцами они поддерживают наш маршрут. Их не устраивает попытки обойти Европу северными морями с прямым выходом на Нидерланды, Британию, Францию... Нас же, как и литовцев, привлекают балтийские порты или даже сухопутный коридор в Германию и Австрию.

Светлов вернулся к себе удручённым. Он сразу как-то потерял интерес к расследованию. Слишком уж многое пришлось переосмыслить за короткое время. Столько новых вводных, каждая из которых переворачивала его прежние представления о клиенте, о противниках, о его собственной роли и в конце концов, о пьесе, в какой приходилось играть. А был ещё старый друг и старая любовь, что оказались не совсем теми, за кого он их принимал. Мысли путались, настроение было ни к черту. Он достал дорожную фляжку и сделал несколько глотков коньяка.

Глава десятая. Тобольск

Глава десятая. Тобольск

Забота о грузе вытеснила на некоторое время мрачные мысли.

– Через полчаса будет Тобольск, – громко объявил проводник. – Кто едет маршрутом НПС, поспешите. Курьерские пароходы будут ждать ровно один час.

Как и многие из его племени, Василич начал готовиться к обратному рейсу ещё не закончив этот. Протирал поручни, окна, убирал и паковал мусор, и только статус экспресса и незаурядность клиентов не позволяли ему поторапливать пассажиров со сборами. Впрочем, напоминание о скором отходе курьерских пароходов вполне сходило за прозрачный намёк.

Собственно Тобольск стоял на восточном берегу Иртыша, а на западном располагался временный порт из дюжины пристаней. Конечная станция уральской дороги расположилась на возвышенности подальше от берега; её отделяла от реки широкая топкая пойма. Город до сих пор считался столицей Нижегородской Сибири, но инфраструктура неизбежно перетягивает людей, поэтому почти половина населения Тобольска теперь обитала здесь, скопившись на единственной улице как раз и ведущей от станционных строений к пристаням и пакгаузам на берегу.

Когда-нибудь поезда будут следовать чуть севернее, там переезжать Иртыш, а затем, делая короткую остановку на новеньком вокзале в Тобольске, двигаться дальше вдоль реки на восток, до Енисея и самого Байкала. И тогда начнётся обратное переселение. Порт переедет на восточный берег, станцию выведут за штат, пристанционный посёлок опустеет, оставив только ремонтников и путевых обходчиков, кабаки придут в упадок или превратятся в притоны. Но пока окраина разбухала, как тундра летом, как Ярмарка в дни торгов.

Мост через реку уже начали строить в километре ниже по течению. Несколько почти достроенных быков возвышались над водой, на месте других виднелись кессоны. Рабочие жили на обоих берегах, ещё больше уравнивая город и станцию.

***

На перроне Уральский экспресс поджидал небольшой поезд из повозок, запряжённых серыми воронежскими тяжеловозами. Каждая из лошадок могла спокойно тащить полторы тонны груза, так что ящики с винтовками разместили на двух телегах с большим запасом. Ещё три повезли всё остальное, кроме того, что предназначалось Тобольску. На повозки уложили почту, багаж, а рядом с возничими пристроились почтмейстер с помощником.

Пассажиры выходили на перрон хмурые и молчаливые отчасти по причине раннего времени прибытия, отчасти из-за вчерашнего следствия и атмосферы подозрительности. Пассажиров рядом со станцией ожидали пролётки. Цены на проезд здесь не завышали, оплата производилась строго по утвержденному наместником тарифу, но Светлов решил присмотреть за грузом и, пристроив кофр среди багажа, пошёл пешком рядом с первой повозкой.

Колонна неспешно двигалась к порту через топкую пойму, по разбитой, немощеной дороге. Множество продавленных в глинистой почве колей хаотично тянулись вдоль улицы, пересекались, точно робкий набросок карандашом. Где-то образовывались бугры, лужи, ямки. Несмотря на большое движение и важность дороги, её практически не укрепляли ни камнем, ни гравием. Да это было бы бесполезно, так как весной при разливе любую мостовую или смыло бы, или занесло илом и грязью.

Светлов широко и свободно шагал рядом с битюгом и от нечего делать озирался по сторонам. Домики здесь стояли на насыпях, пытаясь спастись от апрельского половодья, но спастись удавалось не всегда, поэтому их строили подешевле и попроще – из старого корабельного дерева. Всё интересное располагалось на той стороне реки, в собственно Тобольске. Кремль с резиденцией наместника, казармы, каменные особняки и доходные дома. На холме рядом с кремлём стояла башня светового телеграфа. С западного берега можно было разглядеть передачи по двум направлениям из трёх (кроме северного).

Огоньки мелькали без устали, точно выстрелы картечницы Гатлинга, телеграммы разлетались по городам, как карты из-под руки профессионально дилера казино. И вот одна из них неожиданно привлекла его внимание. "Задержать", – машинально выхватил Светлов из бесконечного потока знаков. Одно только нормальное слово в череде стандартных кодов, которые нетренированный человек даже не воспринимал за текст.

Это, конечно, передавала не охранка, та шифрует даже поздравительные адреса начальству, а скорее полиция. Она шифрами не пользуется – слишком мало в ней работает грамотных людей.

Он представил одно из управлений полиции в Нижнем Новгороде. Большого человека вроде Алтуфьева. Большой человек стукнул кулаком по столу и выплюнул приказ.

В начале было слово. Секретарь перенёс его на бумагу, курьер доставил к башне на Панских Буграх. Неизвестный телеграфист разложил его по таблице Альфреда Вейла и слово, превратившись в серию вспышек, отправилось путешествовать. И вот оно добралось до Тобольска и отправилось дальше. Где-то далеко отсюда его сложат вновь, отпечатают или напишут от руки на бланке и доставят по адресату.

Возможно какой-то бродяга пробирается сейчас по забайкальским горам, а казаки глушат водку в трактире. Они не знают, что будет завтра, но камешек уже вызвал лавину. Через день депеша достигнет исполнителей, казаки сорвутся стаей борзых, а бродяга, не зная того, превратится в дичь.

А возможно у Светлова просто разыгралось воображение и к полиции сообщение не имело отношения. Просто какой-то купец, обеспокоенный падением цен на ярмарке, решил придержать отправку товара, чтобы окончательно не обрушить рынок. И неизвестный приказчик завтра побежит на пристань, а не застав уже груз, заплатит лодочнику рубль или два, чтобы перехватить пароход на следующей остановке и снять с него товар.

***

Однажды Светлов написал рассказ про человека, который сломал ногу в тундре, ступив неудачно в едва заметную ямку. Человек упал и не смог больше идти. Он лежал, имея достаточно пищи и воды, чтобы не умереть от голода и жажды, он мог отстреливаться от песцов из револьвера. Но даже ползти больше не мог, а нога гнила и конец его был очевиден.

С того места, где он лежал, человек видел одну из башен телеграфа. Возможно и с башни смогли бы разглядеть упавшего путника. Но работники телеграфа редко смотрели вниз. Их глаза и без того уставали за смену, чтобы любоваться пустынным пейзажем тундры. Поэтому человек умирал на виду, но не видимый.

Так случилось, что он умел читать азбуку Вейла, а в то время сообщения передавали полностью, простыми словами, без новомодных сокращений и кодов. И вот человек умирал, развлекая себя посланиями из чужой жизни: поздравлениями, депешами, циркулярами, соболезнованиями, вызовами, выговорами. Но поскольку из экономных фраз сложно было составить представление об адресатах, многое человеку приходилось додумывать самому. И депеши его фантазией складывались в истории из чужой жизни, которые неожиданным образом переплетались и дополняли одна другую в его сознании.

Рассказ не опубликовали, как слишком мрачный, упаднический. А ведь Светлов хотел просто показать течение жизни. Ничего более.

***

Не считая курьерских маршрутов, дальнеизвещающая машина оставалась единственной ниточкой, связывающей метрополию с колониями. Светлов в очередной раз подумал, что из-за перегрузки на линиях, его собственная телеграмма могла задержаться в пути. В таком случае ему предстоит обойтись собственными силами, а учитывая дотошный народ, с которым он ехал, будет непросто и дальше везти контрабанду у них под носом.

Уже в следующий момент он понял, что опасения оказались напрасны, и сообщение достигло адресата. Огромный бородатый детина в сапогах и перепачканном платье сбежал на проезжую часть из очередного трактира на холме и, дыша перегаром, схватил битюга под уздцы.

– Ось вона моя конячка! Свели голубоньку, радисть мою едину, годувальницу мою. Чорти окаянни, бисовы диты!

– Пошёл прочь пьянь! – заорал возница. – Залил зенки с утра! На чужих лошадей заришься? А вот я тебя кнутом оприходую!

Светлов взял мужика за грудки и начал выталкивать на то, что здесь заменяло тротуар.

– Биля дровяной пристани, шинок "Осетер", – быстро произнёс мужик.

Светлов оттолкнул его, а тот, подыграв, плюхнулся на задницу в пыль.

– Руки ещё об него марать, ваше сиятельство, – заметил возница. – Заблевать ведь мог, костюмчик ваш недешевый. Позволили бы мне кнутом его поучить, небось, запомнил бы надолго.

– Поезжай, – отмахнулся Светлов.

Он усмехнулся. Не то чтобы в нём признали графа или князя, просто местные извозчики всех называли сиятельствами. Хотя за ломовыми он раньше этого не замечал. Через пару минут Светлов спросил:

– А скажи, добрый человек, дровяная пристань, далеко ли от пассажирской?

– Тут всё рядом, ваше сиятельство. Ежели свернете направо ещё до пароходной конторы, то мимо длинного пакгауза господ Куклиных пройти всего ничего, а там и дровяные склады, и пристань при них.

– И кабак там есть?

– "Осётр"? Ну, как кабак... корчемница, – извозчик задумался. – Не стоит вашей светлости туда ходить. В такой-то лепёхе.

Светлов ещё раз усмехнулся и похвалил себя за то, что прихватил револьвер.

***

Обошлось без происшествий. На Светлова, конечно, зыркал, косился весь местный сброд, но уверенность, с какой шагал хорошо одетый джентльмен, заставила их притормозить с прыжком, а потом, как только он зашёл в полулегальный кабак и сел рядом с известным здесь контрабандистом Борщиком, к залетному фраеру и вовсе интерес угас. Или не угас, но завсегдатаи сделали вид, что ничего особенного в госте не усмотрели. Возможно кто-то его даже припомнил, ведь он бывал в Тобольске не раз, хотя в подобный притон завернул впервые.

– Квитков на "Волынский" не залишилось, – полушёпотом доложил Борщик. – И за хабар не впишешься с вантажом-то таким.

Он подвинул гостю кружку с пивом.

– "Волынский", это который на Байкал? – Светлов седлал вид будто пригубил и отставил угощение. – Не слыхал, новый что ли?

– Новый и швыдкий. Але якись маленький кораблик-то выйшов.

– А в Барнаул который идёт?

Борщик положил ладонь на бороду и погладил, как какой-нибудь магометанин.

– В Барнаул "Звезда", – сказал он. – То старый пароплав. С колисным ходом.

– Знаю его. Вот и купи билет на "Звезду". До Барнаула они всегда полупустыми идут. И для груза места довольно.

– Навищо мне до Барнаула-то?

– Билет купи до Нарыма, – пояснил Светлов. – А там подсядешь к нам на "Волынского". В Нарыме у нас купчишка один сходит. Вот место и освободится.

– А якщо "Волынский" там ранише будэ?

– Не будет.

– Добре.

– А дальше так. Я-то пойду до Ленского переноса, а ты до Удинского острога отправляйся, и через Китай. Я потом тебе нарисую подробно, как, куда и к кому обратиться. Ну, мы уже проворачивали похожее дельце в шестьдесят первом году. Сообразишь.

– Так отож!

Светлов положил на стол монетку и покинул душное заведение. Сидящие на буграх зеваки проводили его алчными взглядами. Светлов сунул руку в карман с револьвером, но всё и на этот раз обошлось.

Итак, дело сделано. Но до отхода курьерских пароходов осталось всего ничего. Успеет ли его партнёр купить билет? Вот что теперь занимало его мысли больше прочего.

***

Пароход оказался новейшей конструкции, о которой Светлов не встречал даже упоминаний, а ведь он внимательно следил за техническими новинками. Даже на реках Волжской системы по курьерским маршрутам всё ещё ходили колёсные паровики. Их только планировали заменить более быстроходными и экономичными винтовыми кораблями. У "Волынского" колёс не имелось, что делало его обводы более изящными. По сравнению со стоящими рядом развалистыми пароходами, этот казался катером.

Его главным отличием был огромный массивный нос. Точно клюв мексиканской экзотической птицы под названием тукан, он занимал добрую треть корпуса, а в высоту поднимался почти до капитанской рубки, перекрывая обеим палубам курсовой обзор. Сравнение с клювом было тем точнее, что на уровне второй палубы форштевень загибался назад. Самая крутая волна разваливалась таким образом надвое и теряла мощь раньше, чем ей удавалось притопить судно. Решение интересное, вот только подобных крупных волн на реках не встречалось, даже на таких великих, как Обь или Енисей. Разве что в губе во врем шторма и нагонного ветра.

Внутри же пароход оказался довольно тесноват для полусотни пассажиров. Каюты почти столь же крохотные, как купе в поезде; два салона на корме, каждый из которых не слишком превосходил размерами вагон-ресторан. Но, по крайней мере, здесь можно было свободно гулять по палубам или сидеть в плетеных креслах на свежем воздухе, и окружающий пейзаж позволял себя рассмотреть, а не уносился прочь, словно картинки на диске зоопраксископа. Кроме того, здесь имелись душевые комнаты, и дамам не придётся использовать медные тазики с губками. Да и джентльменам не помешает смыть лишние запахи.

– Зато и плюхать нам на этом кораблике две недели, – подумал вслух Светлов.

Несколько человек согласились с ним, но всё больше кивками. Молчание и угрюмость не развеяла даже прогулка по городку.

Разместив вещи в каютах, народ понемногу собирался на кормовой площадке, наблюдая за сортировкой почты (часть уходила на два других парохода), а затем и за погрузкой багажа в узкие словно траншеи трюмы "Волынского", куда спускались небольшие трапы. Светлов помимо прочего посматривал и на пришвартованный рядом "Звезду".

К великому облегчению минут за десять до отправления появился его контрагент. Одетый уже как подобает купцу, Борщик быстро взобрался по трапу, махая над головой билетом и багажной квитанцией. За ним чуть ли не вприпрыжку бежали грузчики с большими бочками-сороковушками. Это у них получалось так легко, словно они танцевали на сцене какой-то балет из жизни Бахуса.

Вскоре раздались гудки, свистки, шлепки босых ног матросов по палубам. Три корабля отчалили практически одновременно. Один из них развернулся и отправился вверх по Иртышу, два других – вниз, причём "Князь Волынский" опережал "Звезду на сотню метров не больше.

Старый пароход уверенно держал скорость, не зря его всё ещё ставили на курьерские маршруты. Светлов заметил Борщика, прогуливающегося по палубе и нервно поглядывающего на уходящий вперёд корабль Светлова. На взгляд последнего поводов для волнения пока не было. У него имелась пара трюков, как заставить "Звезду" обойти "Волынского". Но время для них ещё не пришло.

Тем временем пассажиры первого класса, призываемые стюардом, потянулись в салон верхней палубы, и Светлов дал толпе увлечь себя вместе со всеми. Они пришли даже раньше необходимого. В ожидании обещанных напитков в салоне вновь установилась гнетущая тишина, среди которой неожиданно раздался протяжный вздох барона.

– Загрустили по дому, барон? – осведомился Светлов.

– Меня расстраифает бакаш, – ответил тот.

– Чем же? – заинтересовался секретарь Мерлина.

– Мой тафний преток, отпрафляясь таше в сосетний уест, прал с сопой в путь три воса круса и тесяток слук. Он путешестфофал неспешно, успефая оптумать претстоящие тела. Я ше, отпрафляясь на трукой конец материка, смог фсять только дфа кофра пакаша... и ни отноко слуки.

– Вы вроде бы раньше гордились тем, что отправляетесь налегке? – заметил Светлов. – Навстречу приключениям, так сказать.

– Это так, – барон оставил любимый акцент. – В этом есть определённое преимущество. Да и мой компаньон, господин Борисов, обещал обеспечить помощников на месте. Но, господа, туземцы годятся только как сопровождающие, носильщики, охрана от своих же сородичей. Они не смогут стать хорошими загонщиками, а их собаки не годятся для европейской охоты.

Стюарды подали, наконец, прохладительные напитки, лёгкое вино, закуски. Мужчины, кто курил, закурили.

– Но самое главное не в этом, – неожиданно продолжил барон, даже не закончив набивать свою длинную трубку.

– А в чём? – заинтересовался анилиновый магнат Козицин.

– В доверии.

– В доверии?

– Именно! – барон, наконец, поднёс огонь к трубке и выпустил облачко табачного дыма. – Подумайте, например, о поваре. Как можно доверять приготовление пищи случайным людям?

– Вам придется отведать медвежатину, приготовленную на костре, – хмыкнул майор генштаба.

– А как можно отправляться в путь на незнакомой лошади? – продолжил ворчать барон. – Это всё равно, что покупать оружие прямо на месте охоты. А ведь со временем дойдёт дело и до такого безобразия, попомните мои слова!

Он вновь вздохнул.

– Скорость передвижения лишает мир основательности. Мы спешим жить, господа. И торопясь, бросаем вещи, людей, точно беженцы, обуянные страхом войны.

– Хорошо сказано, барон, – совершенно искренне похвалил Светлов.

Сказано было и впрямь хорошо.

– И не только это, – вступил вдруг писатель Кадышев, который до сих пор предпочитал слушать других и мотать на ус ради будущих путевых заметок. – Скорость подстёгивает мысль, делает выводы поспешными. Я не успеваю записать впечатления, толком обдумать увиденное, как им на смену приходят новые.

– Это печально, – кивнул барон. – Мы все превращаемся в беженцев в собственном мире.

Тем не менее унылым мыслям барона удалось слегка разогнать всеобщий утренний сплин. Общество повеселело и охотно перевернуло мрачную страницу с ночным саботажем в поезде. Теперь они плыли на пароходе. Что плохого может случиться здесь, на тихой воде?