Транспортное кольцо

Пролог

Еда.

Добыча.

Запах живой плоти.

Единственное, что заставляет выйти из мертвого оцепенения.

Из ночной тьмы крадучись возник силуэт, и охотник среагировал мгновенно: тихо зажужжали приводы инфракрасных объективов, впились в кирпичную крошку стальные когти. Системы ожили, выходя из режима гибернации.

Медленно проявилось изображение, сопровождаемое столбцами данных. Картинка вздрагивала, перечеркнутая помехами, тревожно мигал в углу красный символ.

Не хватало энергии.

Не отводя объективов от цели, охотник подался вперед.

Бесшумно не вышло. Расшатанные сочленения корпуса скрипнули — негромко, но достаточно, чтобы добыча настороженно замерла — и вдруг рванулась прочь, в руины.

Теперь скрытность ни к чему. Охотник упруго поднялся в полный рост, сбросив маскировочный хлам и вновь став самим собой.

Разведывательно-диверсионным биороботом типа «мангуст».

Резервный запас энергии устремился к биомеханическим приводам. Мощный толчок — и био устремился вперед. Электронные рецепторы цепко держали запах добычи, сенсоры ловили тепловой след. Расход энергии выведен на максимум — хватит на стремительный, но короткий забег. Это ставка — ставка на жизнь. Холодная, расчетливая: био лишены эмоций.

Удар — старый кирпич разлетелся колючими брызгами. Толчком корпуса охотник расширил узкий пролом, куда нырнула добыча. Взвыли силовые приводы, и когтистая лапа выворотила приличный кусок стены. Чиркнув когтями опорных лап, «мангуст» оттолкнулся и легко нырнул в глубину здания.

Внутренние перекрытия оказались разрушенными: прыжок затянулся, перейдя в падение. Мгновенно оценив ситуацию, био сгруппировался и встретил поверхность как положено — четырьмя пружинистыми лапами. Приземление вышло жесткое. Провал был глубок, а поверхность бугристой, от мощной встряски изображение, транслируемое в мозг с объективов, подернулось помехами, данные датчиков поплыли и выдали ошибку. Покачиваясь в клубах пыли, «мангуст» тряхнул головой — совсем как животное. Еще полсекунды — и системы пришли в норму.

Тут же сенсоры уловили близость добычи. Та затаилась совсем близко. И всем своим наполовину живым существом био ощутил ее страх. Теперь главное — не спугнуть жертву: энергии мало, надо экономить.

«Мангуст» снялся с места и мягко, на четырех лапах, двинулся на запах. Теперь это был настоящий крадущийся хищник, чудовище из ночного кошмара. Поджарое металлическое тело с длинными конечностями и уродливой, сжатой с боков головой, вызывал у людей рефлекторный, почти генетический ужас. Это не случайность — это специфика дизайна. Одно из назначений «мангуста» — захват пленных. Потенциальный «язык» должен каменеть от ужаса, а секундного ступора достаточно для успешного захвата. Сейчас, спустя двести лет по окончании боевых действий, скелетоподобный облик «мангуста» все так же бросает людей в дрожь. Но тот, кто пытается сейчас скрыться в развалинах, не совсем человек. Точнее — не человек вовсе.

Это шам. Только сейчас дряхлый органический мозг проанализировал данные и выдал крайне неблагоприятный прогноз.

Охота опасна в принципе. И не только для жертвы: охотник рискует потратить на погоню последние остатки энергии, после чего превратится в ржавый металлический труп с гниющими человеческими мозгами за толщей бронепластин.

Охота на шама опасней вдвойне. Стремительным металлическим телом биоробота управляет живой, некогда человеческий мозг — отличная цель для ментального удара.

Био познали это на собственной металлической шкуре. За каких-то пару столетий армада боевых роботов прошла сквозь самый настоящий естественный отбор. И уцелели лишь те, что сумели приспособиться к новым условиям. Прежний враг отошел на второй план, а затем и растворился вместе с изначальными мотивациями боевых машин.

Новые враги лишены знаков отличий, их не интересует оборона укрепрайонов или захват стратегически важных точек. Их интересует лишь выживание. И многие в этом преуспели - те же шамы, забравшиеся на вершину пищевой цепочки этого мира.

Но охотнику нужна энергия. Значит, надо жрать. А значит — охотиться. И эта попытка может оказаться последней. Системы запущены, в расход отправлен последний энергетический резерв, и назад пути нет.

Системы просканировали темное пространство руин.

Вот он — прячется за обрушившимися потолочными балками. Инфракрасное зрение охотника не дает двуногому ни малейшего шанса.

«Мангуст» сжался — и выбросил себя в воздух, как мощная металлическая пружина. Траектория прыжка рассчитана идеально: толчок от одной стены, короткий бросок к поперечной стенке и от нее — прямо на голову оцепеневшей от страха жертве.

В полете жуткая голова с электромеханическими челюстями поворачивается на сто восемьдесят градусов — чтобы не тратить энергию на разворот всего тела. Следом легко проворачиваются на шарнирах лапы — и «брюхо» «мангуста» становится «спиной».

Био тяжело рухнул в центре теплового пятна. Недоуменно повел жуткой башкой, злобно щелкнул острыми клыками. Добыча улизнула. Шам просчитал его действия. Просто «снял» телепатически примитивные мозговые импульсы врага — и сменил укрытие.

Это плохо. Погоня сожрала больше половины энергетического резерва. Добыча не должна уйти.

Взметнулась пыль, брызнула из-под мощных лап каменная крошка. Сначала вверх, по ржавым балкам, срываясь и рискуя рухнуть и заглохнуть навсегда на дне этого каменного мешка. На этом и строился расчет беглеца: тяжелый робот не должен повторить его путь по легким конструкциям. Это верно для любой разновидности био, Но только не для «мангуста», чья конструкция взяла лучшее от человека и дикой кошки.

Прыжок. Еще прыжок.

Поверхность.

И звездное небо над головой.

В глубине металлической башки болезненно вспыхнул сигнал тревоги: энергия на исходе. По инструкции следует немедленно найти убежище, перевести системы в режим консервации и остатки энергии перевести на пеленг. По сигналу радиомаяка на него выйдут «свои» — спасатели или ремонтные био...

Чушь. Никто не придет на помощь. Он давно уже не боевая единица, и своих в этом мире нет. Он — хищник. Его задача — нападать, убивать, жрать. И прятаться — от тех кто крупнее и сильнее его. Потому последние силы и брошены на этот отчаянный рывок.

Один из них должен умереть. И сейчас станет ясно — кто именно.

Тепловой шлейф становился отчетливее. Шам отчаянно пытался запутать след. Бесполезно. Вот он, засел за бетонным блоком. Укол предупреждающего сигнала: оружие!

Загрохотали автоматные очереди. И тут же заткнулись. Кончились боеприпасы или заклинило оружие — уже не имеет значения. Важно, что пули прошли мимо. Да и не боится «мангуст» автоматной пули. Наверное, знал об этом и шам, и стрельба эта была лишь свидетельством полного отчаяния.

Хищное металлическое тело стремительно рванулось к последнему убежищу «загнанного зверя», когда одна за другой стали отключаться системы, переводя электронику в режим экономии. «Мангуст» послал тело в последний прыжок... И тут отключилась волновая защита мозга.

Объективы охотника уже выхватили из мрака искаженное страхом уродливое лицо шама. Но мозг вдруг отказался анализировать сигналы и выдавать команды.

На биоэлектронный разум «мангуста» обрушилось то, чему не нашлось определения в стандартном наборе терминов.

Страх. Многократно усиленный и выброшенный в пространство предсмертный ужас мутанта. Ужас, который мгновенно стал для охотника собственным, настолько мощным и нестерпимым чувством, что скальпелем полоснул по искусственным нервным связям, нарушив работу логических систем.

И тут же схлынул: раздавленный грузом металлического тела со стальными когтями шам испустил дух.

«Мангуст», однако, не спешил расчленять добычу и заталкивать ее в бункер встроенного биореактора. Конечно, стоило поторопиться: системы отключались одна за другой, и вскоре могло не остаться энергии на само усвоение пищи. Кроме того, скоро на запах смерти потянутся падальщики.

Но био неподвижно возвышался над телом жертвы. Затем вздрогнул, словно в недоумении обводя взглядом окружающее пространство — мрачный мертвый остов древнего города. Встроенный синтезатор речи пискнул, зашипел. Могло даже показаться, что застонал — от непереносимой тоски и боли. И впервые за двести с лишним лет надтреснутый синтетический голос глухо произнес:

- Кто я?

Глава первая. Вече

Возвращение не было радостным. Книжник стоял в тени арки, под сводом ворот Спасской башни. Тяжелые железные створы были распахнуты, в глубину древней крепости неторопливо втягивался караван из повозок, скрипящих под тяжестью груза. Ратники из сопровождения с трудом сдерживали радостные ухмылки — дальняя экспедиция удалась, добыча была богатой. Но открытое веселье было бы неуместно: последнее нападение нео едва удалось отбить. Потери были немалые. Штурмовали Кремль яростно и жестоко. Книжник мрачно смотрел на клубы дыма, все еще расползавшиеся меж стен, видел хмурых воинов-монахов с черными от копоти лицами, устало разгребавших завалы, слышал стоны раненых. Всюду валялись булыжники и дотлевающие угли зажигательных снарядов, выпущенных врагом из метательных орудий. Кое-где вились дымки пожаров. Все видимое пространство усеяли трупы убитых мутов, которым удалось перебраться через стену. Здесь же лежали тела убитых защитников Кремля. А потому стоять на пороге и дальше было бы малодушием. Книжник шагнул вперед. Его ждали. Несколько крепких мужчин в невзрачной одежде уставились на семинариста цепкими взглядами. Старший из них поманил недвусмысленным кивком, мол: «Иди, сюда, родимый!» Такая встреча не стала сюрпризом. Когда начинаешь выделяться из серой массы, когда ты умнее, смелее, удачливее, когда на тебя неожиданно обрушивается слава и милость князя, это не может не вызвать приступа зависти и злобы. Тем более, если ты сам так неудачно подставился. И никому нет дела до того, что ты привел дружину к стенам Кремля в самый разгар боя с ненавистными мутами. Ведь чтобы сделать это, пришлось совершить немыслимое — сбежать из-под стражи. И можно до хрипоты доказывать, что в Тайном приказе его держали по наветам и наговорам, что он действовал на благо защитников крепости — все это не имело значения. Не имело значения даже то, что сбежал он не по собственной воле — тогда, чуть ли не насильно, его вытащила из темницы Хельга. Но для этих людей все более, чем ясно: он напал на опричников, он предатель и враг. Семинарист повиновался, шагнул навстречу этим страшным людям. Воли к сопротивлению не было. Но чья-то тяжелая ладонь, опустившись на плечо, остановила его. - А ну, стой! — произнес знакомый голос. Книжник обернулся. Данила! Не последний в Кремле дружинник, герой, можно сказать. Да с недавних пор еще и боевой товарищ. Парень несколько приободрился: ратник всей своей статью выражал уверенность и силу. Не боялся он этих «гражданских», как не боялся мутов, Полей Смерти и самого черта. - Куда вы его? — спокойно глядя на хмурых «штатских», поинтересовался дружинник. - Опричники Тайного приказа, — со сдержанной улыбкой произнес старший. — Государственный преступник он. Задержать велено. - А по мне — так на нем не написано, что он преступник, — невозмутимо отозвался Данила. — По-моему, он герой, и встречать его полагается, как героя. - В Приказе разберутся, — небрежно бросил опричник, направляясь к Книжнику. И наткнулся на мощную фигуру дружинника. - Это что же получается — сопротивление при аресте? — с холодным любопытством спросил опричник. — Да еще со сговором и пособничеством? - А хоть и так, — не стал спорить Данила, спокойно разглядывая опричника. — Насколько я знаю, он княжий советник, верно? Вот лично князю я его и передам. Опричники стали угрожающе надвигаться на воина. Звякнул металл, сверкнули потайные ножи, кистени, у кого-то из рукава вывалился тяжелый железный шар на цепи. - Да ладно, — усмехнулся ратник, кладя руку на рукоять меча. — Вы это всерьез, что ли — с дружинником биться вздумали? Опричники остановились. И то верно: лезть в драку с настоящей машиной смерти — это не школярам руки заламывать. - Много на себе берешь, ратник! — процедил старший опричник. Коротко окинул взглядом своих товарищей. — А ну, пойдем, ребята. Мы еще посмотрим, на чьей стороне князь будет. - Приятно было побеседовать, — бросил вдогонку дружинник. И уже совершенно серьезно обратился к Книжнику: - Чего им надо? Натворил чего? - Долгая история, — вздохнул Книжник. - Ну, пойдем, расскажешь, — предложил Данила. — Эти так просто не отстанут. Если чем насолил им — все равно достанут. - Это уж я знаю, — отозвался семинарист. - Но мы своих в беде не бросаем, — сказал Данила, быстро продвигаясь вперед. Взгляд его расслабленно скользил по округе: сказывалась привычка разведчика — всюду примечать опасность. - Какой же я свой? — шагая вслед ратнику, слабо улыбнулся Книжник. — Вы — дружина. Опора Кремля, элита и все такое. А я только Семинарию закончил, и больше бед натворил, чем добра принес. - Э, брат, да ты совсем скис, — покачал головой Данила. — Запомни: боец должен стоять на своем. До конца. - Так то боец... - Ты и есть боец. Я слышал о тебе. А недавно — видел в деле. Идем, я знаю место, где они тебя не достанут.

Это был древний подвал, темный, но на удивление уютный. Наверное, из-за обилия потемневшего дерева внутри да ощущения того, что здесь часто бывают люди. Длинным рядом стояли пузатые бочки, толстый служитель в кожаном фартуке деловито протирал глиняную кружку. - Хмельной погреб, — пояснил Данила. — Только ратникам сюда путь открыт. Во-первых, брага сохранней будет — продукт-то стратегический. Во-вторых, дисциплина: пьянство у нас исключается. Но после боя полагается немного расслабиться. Так нас лекари уверяют, а мы и не спорим. Данила рассмеялся и подтолкнул Книжника к длинному столу, за которым на лавках сидели усталые ратники. Большинство уже скинуло тяжелые доспехи. Кто возился с оружием, кто задумчиво глядел в кружку с квасом, а небольшая группа бойцов на дальнем конце стола негромким разноголосием выводила какую-то тягучую песню. - Ну что приуныли, братцы? — зычно крикнул Данила. — Не испить ли нам победную братину? Тут же как из-под земли вынырнул служитель и выставил широкую плоскую деревянную чашу с узорчатыми рукоятями. Данила поднял чашу, задумчиво посмотрел в янтарную глубину, произнес: - За павших братьев! Сделав глоток, передал братину хмурому дружиннику по правую руку. - За павших братьев! — повторил тот и отпил из братины. Ритуал повторился столько раз, сколько воинов было в погребе. Наконец чаша оказалась в руках Книжника. Данила молча посмотрел на него. И Книжник робко поднес к губам тяжелый сосуд. - За павших братьев! — дрогнувшим голосом произнес он. И хлебнул. С перепугу даже слишком усердно. Тут же закашлялся с непривычки: мед оказался крепок. Данила рассмеялся, забрал у него братину и передал служителю. - Считай, и ты стал одним из нас, — сказал он, устраиваясь на лавке. — Не ратником, конечно, но воином. А теперь садись и рассказывай подробно. Эй, Никола, квасу нам и погрызть чего-нибудь. А то гость совсем бледный, глядишь, от глотка браги свалится.

* * *

Ничто так не способствует разговору, как мед, сваренный по старинным рецептам. - Вот... — Книжник показал небольшой металлический цилиндрик, висевший на шее рядом с ладанкой и крестом. — Вот это им нужно. У кого эта штука — у того власть над био. - И откуда у тебя эта диковина? — спросил Данила, разглядывая необычный предмет. - Из Бункера, что на Садовом кольце. Ратники переглянулись. Многие слышали, что этот паренек побывал в тех далеких местах, что именно он привел к стенам Кремля чудом уцелевший народ — вестов. Но даже маленький реальный предмет производит куда более сильное впечатление, чем самые пространные разговоры. - А говоришь — не боец, — Данила хлопнул его по плечу. — Не каждый ратник до Садового добирается, да и еще и такой трофей приносит! - Да теперь уже сам не рад, что принес. - И что думаешь делать? Может, отдать им эту хреновину — да и дело с концом? - Я бы и отдал — если бы знал, что это на благо пойдет. А как не в те руки такая власть попадет? Я-то с опричниками уже познакомился. Выдавят из тебя, что хотят, только жмых на помойку и выкинут. Им ведь этого ключа мало — они хотят «заговорное слово» знать. - Что за «заговорное слово»? - Коды управления, они на био без ключа действуют. Как я им в лапы попадусь — они его из меня выжмут: я боли боюсь и пыток не выдержу... - Хочешь, научу останавливать сердце? — неожиданно предложил Данила. - Зачем?! — вздрогнул Книжник - Чтобы мучений избежать. Скажем, решат тебя муты сожрать заживо или запытать кто задумает... - Нет уж! — испуганно замотал головой Книжник. — Пусть уж лучше пытают — так хоть шанс выжить. А то решу с собой покончить с перепугу — ну его в баню! - Правильно, — одобрил Данила. — Держаться всегда нужно до последнего, иначе б нас давно уже смяли. На том и стоим. А вот в лапы ребятам из Тайного приказа тебе и вправду лучше не попадаться... — он помолчал, вздохнул. — Тяжелое у тебя положение. Обвинение в измене, теперь еще и нападение на опричников припишут... Даже не знаю... Служивые из Тайного приказа не зря свой хлеб жуют. Измену они за версту чуют, за то их и держат. И коли случился у них какой прокол — ни за что не отступят и своей неправоты не признают. Это как йод: он и заразу убивает, но и жжется больно. - Я и сам понимаю, что нет мне прощения, — поник головой Книжник. — Никакие цели не оправдывают нападения на опричников. И уж тем более не простят Хельгу — хотя бы потому, что она из чужаков. - Да, дело серьезное, — не стал его утешать Данила. — Где же сейчас твоя подруга? - У своих, у вестов. Какое-то время будет в безопасности — по договору с Кремлем опричники не могут появляться на территории Форта без согласия Совета Вдов. Но по тому же договору весты не могут укрывать княжьего преступника. То есть, преступницу. Все равно будет суд, так что долго скрывать не выйдет. Семинарист запнулся: Данила крепко треснул кулаком по столу. - Вот что, — решительно сказал он. — Надо опередить их. Ты заслуживаешь того, чтобы твое дело решалось не в Тайном приказе, когда князю лишь бересту на подпись сунут, а открытым судом, на Вече. Тут уж народ на твоей стороне будет! А князь против народа не пойдет, даже если его убедили, что ты преступник. - Только я в том уже не уверен, — мрачно отозвался Книжник. — Для всех я преступник. Предатель. Другого и видеть не хотят. - Темные делишки тьмы любят, — прищурился Данила. — На солнышке ложь плохо смотрится. Правда — она свет любит, а в твоей правоте я уверен.

* * *

На Ивановской площади было шумно. Вече — событие в Кремле нечастое, а для обитателей крепости даже суд — праздник. Да и поглазеть на настоящего изменника хотелось каждому. Особенно любопытным мальчишкам, которые шныряли всюду, норовя прошмыгнуть под ногами и даже пролезть сквозь центральное оцепление из караульных ратников. Когда нет особых развлечений, а жизнь трудна и сурова, поневоле начнешь искать праздника в любом народном сборище. Обладатели права голоса гордо держались в первых рядах. Конечно, решения Вече не имеют обязательной силы. Просто князь с боярами решили-таки послушать, что народ думает. Не всем боярам и княжим советникам нравилось происходящее, да только не пойдешь против князя, коли тот постановил так, а не иначе. У него тоже положение не из простых: можно, конечно, волевым решением приговорить обвиняемого, да и дело с концом. Но раз вступилась за него дружина, да сам отец Филарет — значит, не так все просто. Вече любому решению предаст легитимность, будет считаться справедливым, а это лишь укрепляет княжью власть. Правда, это же подрывает авторитет обвинения, что здорово злит опричников. Да в том и политика — удержать тонкий баланс сил в тесном котле последнего человеческого анклава. Это подсудимому ясно, кто друг, а кто враг. Князь же все видит совсем с другой точки зрения. Под ним, по сути, все равны, так как каждый является носителем драгоценного человеческого генофонда. С этой точки зрения интересы большинства преобладают над интересами отдельной личности. Если даже самый лучший из его советников станет причиной кровавой распри, то правитель просто вынужден будет вынести решение не в его пользу. Князь взирал на толпу с высоты помоста в тени Грановитой палаты. Там он восседал во главе тесной группы советников, в окружении Думских бояр. Среди них должен был находиться и Книжник — как самый молодой советник, так быстро взлетевший и обретший небывалое доверие князя. Но сейчас его место здесь, внизу, на камнях площади, в окружении недоверчивых и даже враждебных взглядов. Люди знают про него многое. Он принес Кремлю немало добра, расширил границы известных земель, раскрыл глаза на природу явлений, указал путь к ресурсам. Но, как известно, люди склонны помнить услышанное последним. А в последние дни только и кричат, какой он изменник, коварный шпион, наймит поганых мутов. И теперь, глядя в суровые лица кремлевских, парень ощутил сомнение и робость. Они не поверят. Еще стоят перед глазами жуткие картины последнего штурма, еще несет гарью пожарищ и погребальных костров. И по какой-то нелепой прихоти судьбы во всех бедах склонны обвинить именно его. Потому что он — не такой, как все. Князь неторопливо поднялся с простого деревянного кресла, и толпа почтительно стихла. - По просьбе достойных и уважаемых людей, я обращаюсь к народу Кремля, — заговорил князь, и его сильный голос был отчетливо слышен по всей площади, отражаясь от древних стен. — Перед вами юноша, имя которого известно каждому. Он был приближен ко мне по заслугам, и его же обвиняют в тяжких преступлениях. Не желая принять скоропалительное и неправедное решение, вверяю его судьбу суду народного Вече. Князь опустился в кресло и принял позу стороннего наблюдателя. Вперед вышел дьяк Судебного приказа, облаченный в черное коренастый мужчина с тяжелым взглядом. Оглядев толпу, он проговорил тяжелым басом, не особо повышая голос: - Княжим повелением начинаем суд народного Вече! Смотрите, слушайте и не говорите потом, что не слышали. Начнем с обвинения. Кто там из Тайного приказа? Выходи, твое слово! В центр арены, образованной оцеплением, молча выдвинулся человек невзрачной внешности, и в нем Книжник, пусть и не без труда, угадал своего знакомого дознавателя — опричника, который допрашивал его в казематах Тайного приказа. Семинарист снова поймал себя на мысли, что это порода у них такая, особенная — все на одно лицо, ни из толпы выделить, ни запомнить. Опричник неторопливо направился в сторону обвиняемого. Книжник невольно попятился, его придержали за плечи крепкие руки стражников. Дойдя до ступеней, ведущих к княжеской «ложе», опричник развернулся, словно обращаясь к толпе. Так и положено, раз решение отдано на Вече. Но было ясно: свои слова чиновник обращает в большей степени к князю и боярам, державшимся ближе к Грановитой палате. - Ну, что тут скажешь? Изменник — он изменник и есть, — заговорил опричник. Поднял над головой сверток берестяных грамот, туго перетянутых бечевой с сургучной печатью. — Вот здесь у меня — протоколы допросов. Подсудимый лжет, сбивает с толку следствие. А все почему? Потому что спутался с чужаками. Все знают — у Кремля друзей нет, есть лишь враги. И таких врагов он привел, да и поселил рядом с нами... - Это не твоего ума дело, — жесткий голос князя оборвал опричника, заставив того нервно сжаться. — Решение по вестам принимала Боярская Дума. Мы же говорим об измене и изменнике. - Давай по существу обвинения! — косясь на князя, крикнул дьяк Судебного приказа. - Хорошо, — к опричнику вернулась прежняя невозмутимость. — В этих документах достоверно доказано, что именно с подачи обвиняемого в самое опасное для Кремля время была отослана за Садовое Кольцо большая часть дружины. Обвиняемый явно знал о готовящемся нападении нео! - Но экспедиция вернулась с добычей! — возмущенно крикнул Книжник. - А ну, тихо! — гаркнул дьяк. — Тебе еще будет дано слово. Обвинение, продолжай! - Добыча добычей, — мрачно усмехнулся опричник. — Но какой с нее толк, если бы нео ворвались в Кремль? А я скажу: дружина привезла бы добычу победившим мутам! По толпе разнесся возмущенный гул. Ужас недавнего сражения все еще не отпускал людей. Давно уже Кремль не стоял так близко от гибели, все понимали и чувствовали это. Книжник сжал кулаки, от обиды на глазах проступили слезы. Ему было, что сказать, но он понимал: нужно держаться в рамках судебного порядка. Опричник же, почувствовав поддержку толпы, повысил голос: - И можно было бы еще сомневаться — мол, мы ошиблись, зря обвинили беднягу. Хоть и не может такого быть, ведь все знают — Тайный приказ всегда выясняет истину! Преступник получает по заслугам, невиновный — прощение. Ведь так? Чиновник обернулся к толпе, но на этот раз не получил одобрения. Люди ждали продолжения. И опричник, сжав кулаки, злобно выкрикнул: - Но он бежал! Трусливо бежал из-под стражи! Значит, ему есть что скрывать! А?! Я сам вам отвечу — есть! Иначе зачем было убивать и калечить служителей Тайного приказа?! - Мы никого не убили! — выкрикнул Книжник, но его слабый голос потонул в возмущенном гуле. - Они подло напали и покалечили моих товарищей! — потрясая кулаками, вопил чиновник. — Тех, кто защищает вас от врага, стремящегося уничтожить нас изнутри! - Хреново защищаете! — насмешливо раздалось из толпы. — Мальчишку да бабу взаперти удержать не смогли! По толпе разнеслись смешки. Опричника перекосило. - А ну тихо там! — прикрикнул дьяк. — Смутьянов прикажу хватать — и в карцер! Обвинитель взял себя в руки и продолжил: - Мне не дали сказать о том, кого я считаю «пятой колонной», затаившейся среди нас. Я не буду говорить о том, что девчонка воспользовалась нашей добротой и подло ударила нам в спину. Она еще предстанет перед судом. Но сейчас я прошу признать виновным того, кто замыслил уничтожить всех нас, кто поднял руку на то, что наши отцы и деды сохранили в страшной двухсотлетней бойне. Вы хотите жить дальше? Хотите жизни вашим детям? Хотите свободы и счастья? Тогда осудите изменника по всей строгости наших обычаев и законов! Опричник ткнул пальцем в Книжника. Толпа угрожающе загудела. Семинарист опустил взгляд, вжал голову в плечи. - Кто еще поддержит обвинение? — крикнул дьяк. - Я! — вскинув руку и выдвигаясь из плотно стоящего «боярского» ряда, пробасил тучный боярин. — Все меня знают, я человек уважаемый, по рождению боярин, а по имени Малюта. И вот я что вам скажу, люди добрые! Вы подумайте хорошенько: он же не просто изменник, он к самому князю вхож был, и вообще — в советники пробрался. Заболтал красивыми обещаниями — и ужалил, как пригретая на груди змея! Если хотите знать, я вообще считаю, что не кремлевский он давно! Подменили его муты поганые, пока он по поганым местам он без присмотра-то шастал! Все знают, что за Кольцом — нечисть да колдовство лютое! Одно слово — оборотень! Людская масса беспокойно заколыхалась. Не то, чтобы люди всерьез верили в оборотней. Да только случалось уже такое — когда злобному муту ценой золота и предательства удалось подобраться к самым вершинам кремлевской власти. И не просто муту — вождю сильного, враждебного клана Краггов. И тут уж правда на стороне Малюты: хотел этот злыдень извести всех кремлевских, развалив оборону Кремля изнутри. История известная, и ее повторения никому не хотелось, так что боярин сделал сильную ставку. Толпа злобно зарычала. Кто-то выкрикнул: - Повесить мерзавца, да и дело с концом! Выкрик поддержали одобрительные возгласы. - И я поддержу обвинение — со стороны духовенства, — решительно заявил подавшийся вперед священнослужитель. Это был давно обозленный на семинариста наставник, отец Никодим. Книжник лишь застонал от досады: этот-то чего лезет? - Я давно заприметил, — продолжил отец Никодим. — В этого мальца словно бес вселился! До своего ухода из Кремля был он юноша кроткий, хотя и вольнодумствовал, случалось. Теперь же стал дерзок и богопротивен. Не искушайте Господа — примерно накажите изменника! - Да ты, Никодим, похоже, совсем умом ослаб, — раздался новый голос. — Сдается мне, ты сам искушаешь Бога, раз лезешь в обвинители. Или забыл, что тебе по сану не положено в светском судилище участвовать? Толпа расступилась, и вперед, опираясь на посох, вышел худощавый седой старик в поблекшей от времени рясе. Это был отец Филарет. Авторитет его был достаточно велик, чтобы толпа притихла, прислушиваясь к словам старца. - Раз в обвинение подались лица духовного звания, я уравновешу чаши весов правосудия, — ровно проговорил отец Филарет. Сдержанно поклонился князю, повернулся к дьяку Судебного приказа: - Обвинение, вроде как, высказалось? Не пора ли дать слово защите? - Да, конечно, — почтительно закивал дьяк и повысил голос: - Слово предоставляется защите! - Вот и славно, — сказал отец Филарет. Обернулся к толпе. — Люди добрые, не все из вас принадлежат к моей вере, но все знают меня, и не могут упрекнуть в неправедности моих суждений... Старец помолчал, вслушиваясь в одобрительные возгласы. Кивнул и продолжил: - Я не берусь утверждать, что этот юноша не делал ничего из того, о чем говорил представитель Тайного приказа. Ложь противна мне, и я не хочу строить защиту на лжи. — Филарет указал на насупившегося Книжника. — Он и сам мне признался: да, бежал, да, ранил нескольких служителей Тайного приказа. Возможно, за это и следует наказать. Но где здесь измена? Он бежал потому, что его не хотели слушать! Он бежал от несправедливости. Каково слышать подобные обвинения тому, кто рисковал жизнью ради спасения целого народа? И даже двух разных народов, что теперь пытаются жить и бороться вместе! Почему же его обвиняют во всех смертных грехах? Не потому ли только, что он перешел кому-то дорогу? Теперь заволновались боярские ряды. Особенно возмущался, фыркая и вскрикивая, Малюта. Князь жестом остановил волнение. Филарет продолжил: — Вы же видите: он сам пришел на суд, как до этого сам вернулся к нашим стенам, когда Кремлю грозила опасность. Он не скрывался, не бежал — он пришел, чтобы биться с нами! - Он сам привел дружину к Кремлю! — выкрикнул Данила, стоявший в первом ряду участников Вече. — Он прислал нам послание, без этого мы просто не успели бы! - Именно он разомкнул Кольцо, снял блокаду и дал нам еще один шанс на выживание, — сказал Филарет. — Не все из вас это знают, как не знают и многого другого. Как же вы можете судить его? На этот раз в людском гомоне послышалась растерянность. - Как же ты предлагаешь судить его, отче? — с почтением спросил князь. — Как ни крути — обе стороны в чем-то правы. - Может быть, «полем»? — насмешливо выкрикнул Малюта. — Ты готов выйти на «Божий суд», отче?! Бояре расхохотались. Засмеялись и в толпе, представив, как старец выходит биться за интересы изменника. «Божий суд», он же «поле» — вещь страшная, это не языком чесать. - А что же, — неожиданно серьезно сказал отец Филарет. — «Божий суд»? Пусть будет так. Бог справедливее толпы. Согласен ли ты, княже? Филарет посмотрел на князя. Тот задумался ненадолго, сказал, чуть прищурившись: — А пусть решит Вече! Не зря же оно здесь собралось! - Согласно ли Вече — решить дело «полем»? — крикнул дьяк Судебного приказа. - Согласно! — заволновалась толпа. - Поле! - Божий суд! - Это по справедливости! — Да будет так! — торжественно провозгласил советник. Старец перевел взгляд на Книжника. Тот был бледен. Он не мог поверить, что отец Филарет так с ним поступит, подведет его к этой черте. «Поле» — это не словесная перепалка. Это настоящая схватка. В которой обвинение наверняка подготовилось лучше. Он, Книжник, воин никудышный, и коли выставят против него крепкого опричника, привыкшего к хорошей драке, да владеющего тайными приемами — его дело труба. Если, конечно, за него не вступится кто-то. Может, Данила? - «Поле» так «поле», — усмехнулся опричник. И сделал знак кому-то позади себя. Это было худшим из того, что предполагал семинарист. Из толпы, через оцепление, вышел здоровенный дружинник. Книжник растерянно перевел взгляд на Данилу, стоявшего поблизости. Увидев растерянное лицо ратника, понял, что проиграл. Данила никогда не станет биться с товарищем по оружию. Никакие слова и высшие интересы не будут для него сильнее боевого братства. Опричники здорово просчитали его. Филарет невозмутимо стоял в центре арены. — Напоминаю, — торопливо выкрикнул дьяк, — духовное лицо не может биться с ратником! - Я знаю, — отозвался отец Филарет. — Да не смог бы ратник поднять на меня руку, и «Божий суд» бы не состоялся. - Видать, придется ему самому биться, — глядя на Книжника, оскалился ратник. Только не было в этой улыбке доброжелательности: воин искренне считал Книжника изменником и предателем. - Не придется! — разнеслось по Ивановской площади, и толпа удивленно замерла, глядя на нового человека, появившегося в центре судного круга. Кому-то уже довелось его видеть здесь, многие узрели впервые, но и первые, и вторые не скрывали любопытства. Ведь этот человек совсем не был похож на кремлевского. Одежда, оружие, длинные светлые волосы и рубленые черты лица выдавали в нем воина народа вестов. Потомка врагов, неожиданно ставшего союзником. — Зигфрид! — Книжник подался вперед и зашипел от боли, когда крепкие пальцы стражников стиснули его плечи. Воин глянул на обвиняемого и, не изменившись в лице, едва заметно подмигнул ему. После чего спокойно направился к центру арены. Стражники не сводили с него настороженных взглядом, но не препятствовали, повиновавшись знаку отца Филарета. - Я готов драться за него, — объявил Зигфрид. - По какому праву?! — выкрикнул опричник. — Ты не кремлевский, и негоже тебе в «божий суд» лезть! - Вот как? — усмехнулся Зигфрид. — Может, мне негоже было и за Кремль биться, когда на него Орда наседала? Может и Книжнику негоже биться, раз вы считаете его нелюдем? - Да хватит болтать, давай, все решим делом! — нетерпеливо отмахнулся ратник. — Каким оружием драться хочешь? - Вот этим! — Зигфрид поднял над головой руки в перчатках из потертой кожи. — Справедливо? Толпа одобрительно загудела - Ну тогда держись! — расхохотался ратник, отбрасывая в сторону тяжелый ремень с ножнами и потуже натягивая бойцовые кольчужные рукавицы. На камни полетел окованный металлом пояс веста с двумя кобурами, из которых торчали рукояти револьверов. Дьяк торопливо дал отмашку — наверное, понял, что схватку уже не остановить: — «Божий суд» начинается! Книжник сжался — и телом, и нутром. Он понимал, что друг рискует жизнью ради него. И меньше всего хотел, чтобы из-за него пострадал Зигфрид... и даже этот суровый ратник. Но таков был закон последней крепости Земли, и кто он такой, чтобы идти против обычаев предков? Толпа замерла — в волнении, смешанном с азартом, восторгом и предвкушением крови. Так уж устроена человеческая порода: люди любят вид схватки, и чужая кровь будоражит почище вина. В отличие от своей, конечно. Два воина, изучая друг друга, медленно кружили в центре арены. В руках не было оружия, но это и не требовалось: оба были знакомы со смертоносными приемами, а смерть в судебном поединке — вполне приемлемый результат. Дружинник сделал ход первым. Ловко уйдя в подкат, он кувыркнулся, стремясь лишить противника равновесия и одновременно ухватить того за ногу. Вест увернулся от первой атаки и нанес контрудар — локтем в лопатку ратнику. Тот зашипел от боли и ответил неожиданным разворотом. От удара плечом Зигфрид кубарем полетел на булыжники площади. Толпа взревела. Книжник сжал кулаки и зажмурился, словно пытаясь спрятаться в глубине самого себя, убежать, улететь далеко отсюда, в далекие воображаемые миры... Он отчаянно отгораживался от этого мира, от шума толпы, от звуков схватки. И вдруг услышал голос. Далекий, едва различимый, который можно было принять за невнятный шум. Но Книжник узнал этот голос. Он мог принадлежать только одному существу, способному дотянуться до него через нейронные сети мозга. И, «вслушавшись» в этот далекий голос, отчетливо различил: «Помоги... Спаси меня...» Семинарист задышал тяжело и часто, прикрыл глаза. Может, показалось?! «Помоги... — донеслось до него сквозь треск эфирных помех. — Беда... Смерть...» В мозгу кольнуло — и тьма перед глазами сменилась ослепительной вспышкой. Он зажмурился, пытаясь укрыться от этого пронизывающего света, но не мог — ведь и без того глаза были закрыты. Зарычав от боли, он замотал головой — и свет схлынул, оставив лишь клубящееся огненное пятно. В контурах этого растущего огненного цветка Книжник уловил что-то знакомое, уведенное когда-то на древних фотографиях и рисунках. Гигантский огненный цветок... Нет, скорее, гриб — вот на что это было похоже. В лицо ударило плотной жаркой волной, заставив покачнуться. Его бы сбило с ног мощной ударной волной, не будь это иллюзией, транслируемой в мозг откуда-то извне. Ядерный взрыв — вот, что это было. Книжник наблюдал, как горят и рушатся здания, как умирают люди и звери. Как этому несчастному миру приходит конец... Видение схлынуло так же резко, как и обрушилось. Но осталось ощущение угрозы, наползавшей с неотвратимостью смерти. Книжник распахнул глаза — словно внезапно вернулся в этот мир из путешествия по далеким мирам. По барабанным перепонкам ударил многоголосый рев: люди не могли оставаться спокойными, наблюдая за схваткой. Ратник и вест, сцепившись в смертельный клубок, катались по мостовой. Одного крепкого удара головой о камни могло хватить, чтобы решить итог «поля», одного короткого удара в нервный узел достаточно, чтобы соперник распрощался с жизнью. - Стойте! — крикнул Книжник. — Остановитесь! Дьяк Судебного приказа впился в него взглядом. Сражавшиеся в пылу схватки не слышали его, не слышала и толпа, жаждавшая кровавой развязки. - Я признаю свою вину! Хватит! Дружинник и Зигфрид продолжали яростно ломать друг друга. — Остановить поединок! — гаркнул дьяк, и тут же с десяток крепких ратников бросились разнимать сцепившихся в схватке. - Что ты делаешь?! — пытаясь вырваться, рявкнул Зигфрид. — В чем ты признаешься?! Зачем?! - Я добровольно беру на себя вину за все, в чем меня обвиняют, но что я не совершал, — твердо сказал Книжник. — Я знаю, что мне грозит в таком случае — изгнание, равносильное смерти. Я навсегда перестану быть кремлевским, и каждый, кто меня встретит, будет иметь право прикончить меня, как враждебного мута. Ведь этого вы добиваетесь, так? Книжник поднял голову и посмотрел в сторону князя. Тот сидел в тени, но парень был уверен, что смотрит ему в глаза. Полная тишина, воцарившаяся вдруг на площади, была страшнее этого приговора, что он выносил сам себе. Изгнание. В этом мире оно равносильно смерти. - Я сам выношу себе приговор, и сам отправляюсь в изгнание. Не потому, что я виноват. Я ухожу потому, что вижу: я никому здесь не нужен. И совсем тихо, самому себе, добавил: - Я нужен тому, кто меня зовет.

Глава вторая. Изгой

Со скрежетом закрылись за спиной ворота. Он остался один во мраке ночи, наедине со смертельными пространствами мертвого города. За спиной высилась громада Боровицкой башни, за которой было последнее убежище человечества, гордый и неприступный Кремль, так несправедливо отвергший его. Можно сколько угодно твердить себе, что благо большинства превыше жизни одного человека — горечь от этого не становится меньше. Перед ним шагов на триста простирался пустырь — пространство, расчищенное кремлевскими от следов давних и недавних битв. Делалось это не из эстетических соображений, а для лучшего контроля за территорией, примыкавшей к крепостным стенам, чтобы обзор с башен увеличить, да уменьшить возможности для всякой нечисти прятаться вблизи Кремля. Так что еще сотню шагов можно было сделать в духе горделивого изгнанника. А потом все, шабаш. В руинах древних зданий у границы пустыря шансы погибнуть на ровном месте возрастают в геометрической прогрессии. Но скорее всего, ему не удастся дойти даже дотуда — слишком открыто и вызывающе он идет, слишком потерянный у него вид, и само его существо сейчас наполнено разрушающим чувством. Это называется «поведением жертвы». Мутанты чуют подобное за километры. Книжник осознал это внезапно, остановившись перед высоким завалом из трухлявого кирпича. Огляделся, словно не понимал, где находится, рефлекторно поправил на плече матерчатую суму. Он не успел толком собраться и взял с собой лишь самое необходимое. На этот раз никто не гнал семинариста из Кремля, он уходил добровольно - по крайней мере, так могло показаться. Острое ощущение опасности заставило Книжника спешно покинуть родимые стены. Может, опасность действительно была, и он мог сгинуть, не дойдя до ворот — слишком уж хотели некоторые выведать у него заветное «заговорное слово». А может, он гнал себя сам, свыкшись к участью изгоя. Сейчас не было времени копаться в себе. Последнее, что стоит делать в такой ситуации — предаваться отчаянию. Страх убивает быстрее реальной угрозы, он приманка для хищников, чувствующих пугливое существо за сотни шагов. Страх сам создает себе монстров, не менее реальных, чем те, что подстерегают тебя в древних руинах. И тем более нельзя расслабляться, зная, что в твоих руках жизнь друга. Он ждет твоей помощи, и именно ради него ты отказался от борьбы за свое честное имя. Было еще кое-что, заставлявшее двигаться вперед. Предчувствие большой беды. Книжник вгляделся в темноту, поправил на плече арбалет — ему удалось взять с собой привычное оружие, хоть опричники и противились этому. Они считали изгнание смертным приговором и не желали давать приговоренному хоть какие-то шансы на выживание. Уже у самых ворот Данила тайком сунул ему в руки сохраненный им арбалет и колчан с увесистыми болтами. С оружием в руках всегда чувствуешь себя увереннее. Но иногда эта уверенность ложная. Даже матерые ратники редко совершают вылазки за пределы кремлевских стен в одиночку. Это несмотря на особый D-ген, дарящий физическое превосходство над остальными людьми. А уж такому, как он, штатскому, не приспособленному к настоящему бою книжному червю, надо знать свое место и не строить из себя героя. Не идти с арбалетом напролом, а красться, словно крыса, среди каменных обломков, вслушиваясь в каждый шорох. Тогда только и есть шанс уцелеть на этих суровых улицах. Это означало, кстати, что стоять здесь, разинув рот, небезопасно. За кремлевскими укреплениями круглые сутки наблюдают злые завистливые взгляды, и лучше не попадаться в поле их зрения. Одна надежда, что сейчас мутам не до вынашивания коварных планов — они зализывают раны после последней, неудачной осады. Так что надо двигать отсюда — тихо и быстро, пока какая-нибудь ночная тварь не выбрала тебя своей жертвой. Книжник притаился, вслушиваясь в темноту. Ничего не разобрать - обычная звуковая каша из шелеста ветра, неясных звуков и шуршания ночных тварей. Однако опытный попутчик пришелся бы сейчас весьма кстати. Большой глупостью была ссора с Зигфридом. Своей выходкой семинарист здорово рассердил воина: вот так, в самом разгаре, прервать поединок — это тяжкое оскорбление. Это не просто драка — это Божий суд, и вмешательство в него не могло не вызвать всеобщего недовольства. Неудивительно, что вест покинул Вече, даже не попрощавшись. Конечно, для такого поступка были веские причины, однако озвучить их не представлялось возможным. И расплата за него очевидна. Одиночество. Упав на колено, Книжник сдернул с плеча арбалет, коснулся утопленного в ложе рычажка. Взводя тетиву, тихо пропел электропривод. Щелкнул и занял свое место увесистый болт, поднявшись из подпружиненного магазина. Отличная машинка, наследие погибших воинов из далекого Бункера. Не автомат, конечно, но в чем-то даже поэффективнее будет. Вскинув оружие, Книжник поводил им из стороны в сторону, вглядываясь во мрак над прицельной планкой. И тихо, «на мягких лапах», двинулся вперед. За чередой древних воронок от взрывов текла река. Туда ему не надо. Все равно перебраться в одиночку не выйдет. Если не сожрут обитатели мутных вод, то от самой воды неровен час подхватить какую заразу. По левую руку — заросли Александровского сада. Сколько ни чистят их, ни выжигают, чтобы освободить пространство для обзора со стен, мутировавшая растительность упорно прет из земли, давая приют опасным тварям. Настоящий рассадник мутантской нечисти. Так что путь туда тоже заказан. Остается идти вперед — к древним руинам, что начинаются шагах в пятиста отсюда. И не то, что бы те руины славились своей безопасностью, просто путь одиночки по открытой местности был опаснее многократно. Не сделав и десятка шагов, семинарист споткнулся, едва не упав. Он присел, оглядывая неожиданное препятствие. Оказалось, что путь ему преградил скрюченный труп мутанта. Покрытый густой шерстью, напоминавший помесь человека и гориллы, нео застыл в луже запекшейся крови. Судя по ране, разворотившей грудную клетку, уложили его из фузеи приличного калибра. Рядом валялся зверского вида двусторонний топор на длинной рукояти. Книжник осмотрелся. Открытое пространство вокруг кремлевских стен до сих пор было усеяно телами мертвых мутов. Дружинники забрали погибших и раненых кремлевских, а трупы врагов предоставили падальщикам. Тут можно не сомневаться: порядок будет наведен быстро. Мертвая плоть никогда не залеживается, за каждый кусок гниющего мяса здесь будут драться насмерть. В этом, однако, была и проблема. Сделав несколько шагов, Книжник пригнулся и замер, вслушиваясь и развернув оружие в темноту. Из-за облаков показалась луна, стало заметно светлее. Представшее взгляду семинариста зрелище заставило его содрогнуться. Две тощие голые фигуры скрючились над еще одним трупом воина-нео. Они жрали. Заточенными кусками железа срезали холодную плоть и жадно пихали в голодные глотки. Похоже, они даже не жевали, просто глотали, давясь и срыгивая. Шут его знает, что это были за муты. Возможно, какие-то отщепенцы из своих же. В клане так просто своих не жрут — определенный ритуал полагается. Бабу там свою сожрать или ребенка — это у них на здоровье, но павшего в бою воина... Эти же, видать, откровенные мародеры. Таких не жалуют ни люди, ни муты. И точно. Из темноты, как призраки, вынырнули две темные фигуры. Тоже нео, но покрупнее и с оружием. Книжник едва успел вжаться в землю среди обломков разбитой катапульты. Самое время: еще один нео прошел буквально в нескольких шагах. Эти трое вид имели грозный — тесаки и дубины в мощных лапах, свежие шрамы на мордах и торсах. И поблескивающие в бледном лунном свете беспощадные глаза. Нео свирепы и мстительны. Последнее поражение лишь разожгло в них обычную злобу. - А ну, стоять, падаль, — пророкотал гневный голос. — На колени! Трупоеды в ответ что-то испуганно пискнули, но под тяжелыми взглядами воинов послушно попадали на колени, дрожа и пятясь, будто физически ощущая близость смерти. - Воинов на поле жрать? — констатировал еще один голос - глухой, сипловатый. - Кушать больно хочется, — в страхе проныл один из тощих. Второй попытался улизнуть, но был схвачен одним из воинов и брошен к ногам остальных. Скулящий трупоед ползал, извивался у ног воинов, вновь и вновь пытаясь прорваться в спасительную темноту. Небрежными ударами коротких кривых ног его отправляли в центр круга. - Табу нарушать? — недобро проговорил воин с тяжелой палицей. — Плохо — табу нарушать. - Табу нарушать — смертью подыхать, — пояснил другой. - Табу нарушать — шкура снимать, — завершил третий. В лунном свете сверкнул огромный тесак с щербатой кромкой лезвия. - Не надо! Не хочу! — взвизгнул тот, что все норовил сбежать. — Жить хотеть! Хотеть жить!!! Своим страхом он лишь раззадорил ночных воинов. Один схватил орущего сородича здоровенной пятерней за голову, другой — за ноги, чтоб не дергался. Третий приблизился — и с неожиданной для мута сноровкой ухватил жертву за руку и ловко сделал надрез большим ржавым клинком. После чего сдернул с руки шкуру — с легкостью, как кожуру с банана. Ночь огласилась диким воплем, переходящим в визг. Шарахнулись во все стороны мелкие ночные твари. А умелец уже спустил шкуру со второй руки несчастного и следом сорвал ее с торса — как рубашку снял. Струилась кровь, блестели под луной оголенные мышцы, трупоед выл и визжал, а мучители лишь плотоядно посмеивались. Книжник подумал, что сейчас его вывернет наизнанку от страха и отвращения. Самое поразительное, что второй трупоед так и трясся, стоя на коленях и дожидаясь решения собственной участи, вместо того, чтобы воспользоваться занятостью мучителей и смыться в темноту. Семинарист же ничего дожидаться не стал — торопливо, извиваясь змейкой, он отполз назад, на четвереньках обогнул место расправы и продолжил путь. И вскоре убедился: здесь ему не пройти. Те трое были не единственными, кто интересовался полем минувшей битвы. Затаившись, Книжник наблюдал, как еще несколько мутов покрупнее обходят места побоища, собирая оружие и обыскивая мертвых. То ли по приказу действуют, то ли мародерствуют — не разберешь. Самые мелкие из мутов уволакивали куда-то трупы. Странно, если не для жратвы — то куда же? Если с одних шкуру сдирают, стало быть, другим это позволено, а может, и велено кем-то из главарей. Впрочем, разбираться не было ни времени, ни желания. Нужно как-то миновать место этой нездоровой активности. Ползком, ползком, Книжник стал отступать в сторону кремлевских стен. Тут было важно не подобраться к ним слишком близко — можно было попасть в свет горящих на стенах масляных фонарей и получить пулю от стражника, а это совсем не входило в планы изгнанника. Вскоре он с неприятным чувством осознал, что идет самым нежелательным из всех возможных путей — через Александровский сад. В самые дебри Книжник, впрочем, не полез, но и движения по краю хватило, чтобы в руку впился отросток ядовитого плюща, который он едва успел срезать, прежде чем тот пустил под кожу паразитные отростки. Отвлекшись на хищное растение, он не заметил, как с противоположной стороны приблизилась новая угроза. - О, черт! — вырвалось у Книжника, и дрогнувший арбалет выпустил болт в угрожающую массу, возникшую во мраке. Глухой металлический звук прозвучал неприятным сюрпризом. Враг в темноте явно не был нео. В подтверждение пугающего предположения из мрака показалась широкая приплюснутая голова. Не голова даже — выступ металлического панциря с шевелящимися под ним острыми жвалами. Серв! Служебный биоробот, прихвостень какого-нибудь биомеханического гиганта. Видать, подъедается мертвечинкой на дармовщинку. Сверкнули, оценивая обстановку, подслеповатые объективы. Серв оглядел сжавшегося человека. Дряхлые, но все еще живые мозги в механическом теле со скрипом анализировали ситуацию. Отогнутый кусок поврежденной обшивки на железной морде приоткрывал беззащитные биоэлектронные потроха. Туда и стоило бить, если рассчитываешь победить машину. Туда парень и целил — в нервный центр биомеханического уродца, не особо рассчитывая на успех: арбалет против машины — не лучшее оружие. Руки заметно дрожали. Решение было вынесено в пользу человека. Серв попятился и скрылся в темноте. Оно и понятно: зачем тратить энергию на охоту за живым противником, когда вокруг полно неподвижной биомассы? Знай себе набивай биореактор, еще и хозяину достанется. Какому-нибудь био классом повыше — «маунтину» там, или «рексу». Книжник поежился, огляделся. Такой встречи он и врагу не пожелал бы — против крупного био не то что арбалет, РПГ не поможет. Они свирепы и беспощадны, как и полагается машинам, созданным для ведения боевых действий на территории противника. Сервы тоже не подарок, но с ними попроще. Сейчас один из них шумно возился, прорыкивая и чавкая во мраке. Урчал, переваривая мертвечину, всеядный биореактор. Био не боялся ни людей, ни мутов. Машины ничего не боятся, даже если у них человеческие мозги вместо процессора. На этот раз пронесло. Книжник осторожно обошел опасное место и продолжил путь. Отшвырнул пинком какую-то мелкую тварь, та с писком отлетела и была мгновенно сожрана тварью побольше, среагировавшей на движение и звук. Под ногами шныряли крысы-мутанты и ядовитые сороконожки — все стремились набить впрок голодные желудки. Все это было довольно мерзко, но до настоящей угрозы далеко. Каждый в этом мире знает простое правило: настоящая угроза одна, и только ее следует бояться. Это та, что однажды тебя убьет. Приблизившись к Кутафьей башне, Книжник замер, высматривая стражников. Большое, тщательно отполированное зеркало, установленное позади масляного светильника, медленно поворачивалось — стража осматривала окрестности. Под этот луч лучше не попадаться — разбираться не станут, мигом откроют огонь из дальнобойных фузей, что стоят там на сошках, а то и из нового оружия, которое поточней и помощней будет. Сюда, на передовой пост, наверняка отдают все лучшее. Оно и понятно — эта башня, стоящая как бы на отшибе, всегда первой принимает на себя удар любого врага, оттягивает на себя вражьи силы, давая кремлевским время подготовиться к обороне. Вон, до сих пор на стенах проломы от каменных снарядов и таранов, следы от огня и копоти. И караул здесь всегда особенно нервный. На Троицком мосту Книжник заметил какое-то движение. Видимо, шла смена караула. Воспользовавшись этим, он осторожно обогнул Кутафью и двинулся дальше вдоль опасной кромки Александровского сада. Под ногами активно шуршали мелкие ночные твари. В какой-то момент подошва скользнула на какой-то живой, извивающейся мерзости, и семинарист полетел на жесткие камни. Арбалет отлетел в сторону, и трудно было сообразить, куда именно — при падении Книжник хорошо приложился головой. Сел, с шипением потирая лоб и принялся шарить вокруг, с омерзением отбрасывая насекомых, попадавшихся под руку. Какая-то сволочь вцепилась в основание ладони, и он, не сдержавшись, вскрикнул. Стряхнул копошащуюся дрянь, подвигал пальцами — ладонь немедленно начала ныть. Похоже на яд. Хорошо, если не сильный... Движение по левую руку заставило Книжника мгновенно забыть об укусе. Что-то неторопливо приближалось, и он судорожно попытался отыскать проклятый арбалет. В свете луны показался человек. Самый обыкновенный, только неимоверно оборванный и грязный. Всклокоченные волосы спутались с неряшливой бородой, отчего лица почти не было видно, только белки глаз сверкали в лунном свете. Двигался он странно: на четвереньках, короткими перебежками, как животное. - Эй, ты кто? — сдавленно произнес Книжник. Человек склонил голову набок, рассматривая его, как собака. Из полуоткрытого рта густой струйкой стекала слюна. Да это же ворм! Самый обыкновенный трупоед, потерявший человеческий облик. Таких можно встретить там, где есть падаль. А тут падали хоть отбавляй. Вормы не особо опасны — они с предпочитают мертвечину живой добыче. Конечно, если их не целая стая. По обе стороны от замершего трупоеда появились еще двое, похожих на него, как близнецы. От них даже сюда доносилась удушливая трупная вонь. Не зря ведь считается: ты то, что ты ешь. Но сейчас любителей мертвечины потянуло на свежатинку... особенно когда к этим трем прибавилась еще парочка. Это будто включило в мозгах вормов программу агрессии. Тот, первый, зарычал и потянулся, ловя воздух раздувшимися ноздрями. И вдруг бросился вперед, загребая всеми четырьмя конечностями. В отблесках бледных кремлевских огней сверкнула раззявленная пасть с редкими гнилыми зубами, полная пены, как у бешеного зверя. Книжник сжался, понимая, что не успевает вскочить и броситься прочь. Но тут его рука наткнулась на арбалет - и ворм застыл с увесистым железным болтом во лбу. Секунду он будто пытался сообразить, что же отключило ему руки и ноги, и рухнул на камни. Семинарист дотянулся до трупоеда, с силой потянул болт из его головы — не привык разбрасываться такими вещами - и стряхнул с острия густую темную жидкость. Тем не менее радоваться было нечему — приближались сразу четверо вормов. Книжник вскинул было арбалет, чтобы повторить удачный выстрел — однако увидел, как на него надвигаются все новые и новые фигуры, и оцепенел от ужаса. Это было похоже на наваждение. Все трупоеды, как один, пялились на него, истекая тягучей слюной. И с ледяным холодом внутри парень вдруг ощутил себя пищей. Едой. Вскочив, он бросился прочь, спотыкаясь — луна, предательница, скрылась за облаками, - падая и снова поднимаясь. Следом несся разноголосый рев и топот множества ног. Отстреливаться от толпы бесполезно: вормы тупы, их не запугаешь оружием, а скорострельности арбалета на них никак не хватит — даже если выдержат нервы и не дрогнет рука. Но откуда их столько? Похоже на так называемый гон. Бывает такое, у многих тварей случается: соберутся в толпу и прут неизвестно откуда неизвестно куда. Да плевать на подробности. Главное теперь, убегая от одних врагов, не налететь на других... Книжник как в воду глядел: впереди возникла оскаленная рожа нео. Видать, возился над трупом убитого сородича и вскочил, услышав шум. Не целясь, семинарист всадил в живот мута болт. Мут зарычал, пошатнулся и побрел куда-то в сторону. Несколько секунд спустя Книжник услышал его вопли: вормы нашли-таки себе добычу — в виде любезно подстреленного нео. Что ж, на какое-то время у трупоедов есть занятие. Вскоре он, не выдержав бешеного темпа, рухнул на колени и постарался восстановить дыхание. Проклятье! Он еще и на пятьсот шагов от ворот не отошел, а уже несколько раз побывал на волосок от смерти. Что же дальше? Как прорваться через кольцо этих жадных падальщиков? Чисто статистически его шансы добраться до пункта назначения стремятся к нулю. Тем более, что направление знает он лишь приблизительно. Стало быть, лезть напролом равносильно самоубийству. А что делать? Вернуться, скрестись у ворот, умоляя впустить и простить все грехи? Он мрачно усмехнулся. Как же, пустили его туда! Изгнание равносильно смертному приговору. Так и задумано — чтобы он сдох сейчас в соседних руинах, да и дело с концом. С этой мыслью пришла отрезвляющая злость. Ну, уж нет, не дождетесь! Так просто он не сдастся! Должен ведь быть способ... Книжник снова огляделся, пытая сообразить, где находится. Где-то неподалеку рычали и чавкали вормы, а из-за Угловой Арсенальной башни выглядывала черная бесформенная громада. Форт. Старое укрепление, некогда разрушенное, а теперь восстановленное пришельцами из-за Садового Кольца. Он сам привел сюда остатки некогда гордого и сильного народа — вестов. Теперь от него остались лишь женщины да дети. Ну и Зигфрид, конечно, — последний воин своего племени. А еще там была Хельга. Мысль о девушке заставила сердце тревожно и, в то же время, приятно екнуть. Она сейчас там, в среди своих, в относительной безопасности. Соплеменники не выдадут ее, а князь не позволит опричникам нарушить договор. Во всяком случае, хочется в это верить. Луна снова показалась из облаков, бледно сверкнул шпиль над фортом, колыхнулся тонкий раздвоенный вымпел на его верхушке. И тут же все кануло обратно во мрак — тучи вновь поглотили ночное светило. Это знак. Ему нужно туда. И не только потому, что там Хельга. Просто сейчас под стенами Кремля его ждет гибель. Там же, на нейтральной территории, у него будет время перевести дух и подготовиться к дальнейшему пути. А может, и найти какое-то альтернативное решение вставших перед ним целей. Новая задача придала Книжнику второе дыхание. Поудобнее перехватив арбалет, он решительно направился в сторону Форта. Массивное сооружение из бетона и камня врезалось в Красную площадь, изъеденную следами нескончаемых битв. Оно напоминало древнюю усеченную пирамиду из исторических книг, только, в отличие от египетской гробницы, служило совсем другой цели — сохранению жизни. Где-то там, за массивными стенами, скрывались весты. И хоть строили это сооружение женщины и подростки с посильной помощью кремлевских, в нем проявилась свойственная вестам рациональность. По тем же принципам был построен и Бункер — исконное убежище вестов, оставленное ими навсегда. Ни в нем, ни в Форте не было сурового изящества кремлевских стен — одни только покатые серые грани. Посторонним никогда не нашел бы ворота или какой-либо вход: это было куда сложнее, чем снести форт с лица Земли. - Да где ж это... — бормотал Книжник, обходя по периметру безликие стены. Вроде совсем недавно здесь гостил... Может, в темноте дело, может, в напряжении и усталости, только проклятая стена была совершенно монолитной. — Что за чертовщина? — семинарист уже тупо вел ладонью по шершавой стене, пытаясь нащупать хоть какую-то трещину или впадину. Без толку. Между тем, им уже начали интересовался с кремлевской стены. В его сторону потянулся луч «прожектора» ночной стражи. Бледный круг света скользнул по стене, и парень едва успел припасть к земле, скорчиться и замереть, прикинувшись безобидным валуном. Не хватало только получить пулю от своих же, что примут тебя за вражеского лазутчика. Луч ушел в сторону. Но долго радоваться на пришлось: из темноты потянулись тихие тени. Крупные, быстрые. И вряд ли чересчур травоядные. Похожи на крысособак. И одна такая — опасный противник, что уж говорить, коли их целая стая. Твари приближались, гнусно взрыкивали. Книжник попятился и прижался к стене, чтобы звери не зашли со спины - они явно пытались оттеснить его от Форта. Умные собачки. Или крыски — чего в них больше, не понятно. Дело, однако, дрянь. Сражаться в темноте со стаей — занятие безнадежное. И уж тем более наивно надеяться от них убежать. Средство здесь только одно: нападение. Уже не думая, он сделал шаг вперед, и тут же навстречу бросилось мускулистое тело твари. Тут главное, чтобы рука не дрогнула. А это легко, когда на тебя смотрят огненные глазки-бусины и клацают длинные желтые клыкорезцы. Взвизгнув, крысособака отлетела назад с острой железкой во лбу. Привод мгновенно взвел тетиву, и вовремя: пришлось с разворота осадить еще одну тварь, что примерилась вцепиться в ногу. Визг, вой, злобное рычание — кровь сородичей только раззадоривала хищников. Все, хватит строить из себя героя, самое время дать деру. Закинув оружие за спину, одним прыжком Книжник взлетел на узкий карниз, опоясывавший Форт. Наверное, верхний срез фундамента, оставленный весьма кстати. Стоять можно было только на носках, припав всем телом к стене - ужасно глупое положение, да и не выстоишь так долго. — Ну, где вы там?! — семинарист в отчаянии заколотил по бетону. — Где вы там прячетесь?! Меня же сожрут заживо! Вскоре ноги начинали уставать, и стая внизу это почувствовала. Крысопсы рычали, подскакивали, и оставалось лишь злобно отбрыкиваться, даже не помышляя о поисках входа. Положение становилось безнадежным. В глаза вдруг ударило светом: на стене его все-таки заметили. Рядом взметнулся фонтанчик искр и каменной крошки, и рикошет с визгом ушел в сторону. — Началось... — вжимая голову в плечи, скрипнул зубами парень. — Сейчас снимут... Вторая пуля ляпнула еще ближе. И Книжника как прорвало: — Да что вы там, спите все?! Меня же убьют, из-за вас убьют, люди вы или нет?! Он орал, разбивая в кровь кулаки, а рядом били и били пули, а под ногами бесновались бешеные псы. И можно было лишь гадать, от чего он погибнет раньше — от пули или, сорвавшись вниз, от жадных челюстей. Когда Книжник уже потерял остатки надежды, в глаза снова ударил свет. На этот раз — со стороны стены, в которую он вжимался влажной щекой. Бетон вдруг куда-то провалился, и прямо перед глазами в стене возникла ниша квадратного сечения, из которой прозвучал знакомый голос: — Чего орешь? Детей разбудишь. Это был Зигфрид. Семинарист не нашелся даже, что сказать в этот момент. Просто протянул вперед руку в попытке за что-нибудь ухватиться. Это движение вышло боком: нога сорвалась с узкого карниза, и он полетел вниз, к этим голодным, щелкающим пастям... Зигфриду не откажешь в реакции. Он-таки умудрился схватить его за запястье в самый последний момент. Книжник вскрикнул от боли: руку резанули осколки, выбитые пулей из камня. Он не помнил, как его втащили внутрь через тесный вентиляционный лаз, как встала на место тайная каменная дверь.

* * *

Книжник сидел на низкой деревянной скамье, молча наблюдая, за работой Зигфрида. Тот правил клинки на массивной наковальне. Самое мужское занятие, тем более, что взрослых мужиков в Форте кроме них не было. С противоположной стороны за работой следили двое подростков лет тринадцати, один — бледный и белобрысый, второй — скуластый и кучерявый. Надо думать, это был урок. — А ну, давай сюда палаш, — приказал Зигфрид. Подростки разом бросились к небольшому горну, едва не сцепившись за право взять грубые железные клещи. Белобрысый подцепил клещами раскаленный клинок, уронил его обратно, снова ухватил. Второй мальчишка коротким ломиком поддержал ненадежно схваченный предмет, и вместе они донесли его до наковальни. Рукой в перчатке воин ухватил палаш за основание рукояти и несколько раз ударил тяжелым молотом. Критически осмотрел результат, подправил молотком поменьше и бросил клинок в бочонок с водой. Зашипело, повалил пар. Вынув оружие, вест направился к большому точильному камню на станке. Мальчишки уже знали, что делать: завертели рукоять привода, придав вращение круглому камню. Уверенным движением Зигфрид провел по нему кромкой палаша с одной стороны, с другой. Сноп искр, летевших из-под металла, приводил мальчишек в восторг. Все-таки, развлечений в Форте немного. — Хорош, — сказал вест. Оглядел клинок, попробовал остроту заточки. — Вот как-то так это делается. Это — простое оружие, из дешевого металла. С хорошей сталью все сложнее. Но для начала надо освоить азы. Мальчишки слушали, раскрыв рот. Зигфрид передал им палаш со словами: — Отполировать до блеска! Рукоять соберете сами. Да понадежнее — потом проверю. — А когда вы будете править ваш меч? — косясь на куда-то в угол, спросил белобрысый парнишка. Там, в простых кожаных ножнах, обмотанных ремнем, отдыхало любимое оружие Зигфрида. — Никогда, — кратко сказал воин. — Почему? — удивился кучерявый. — Это особое оружие. Оно не нуждается в правке. — Но хотя бы достать его можно? Зигфрид неторопливо подошел к мечу, поднял его, взялся за рукоять. Внимательно посмотрел на подростков — и убрал руку. В глазах мальчишек появилось разочарование. — Боевое оружие следует доставать из ножен только в одном случае — если собираешься его применять, — размеренно пояснил он. — Оно не для любования, не для хвастовства и не для пустых угроз. Никогда не бери в руки меч. Но если взял — будь готов ответить за это. Кто из вас считает, что уже готов к этому? Он протянул оружие рукоятью вперед. Ребята переглянулись. Восторженные улыбки сползли с их лиц, уступив место растерянности. — Ну что же вы? — прищурился вест. — Кто считает себя воином — пусть вынет этот меч из ножен и покажет, на что он годен. Мальчишки хмуро топтались, глядя на ножны, как загипнотизированные. — Ну же? — подзадоривал Зигфрид. Белобрысый решился. Подошел — и схватил меч за рукоять. Тут же отдернул руку, затряс ею, зашипел, попятился. — Горячая! — изумленно пробормотал он. Поглядел на покрасневшую ладонь, словно не веря собственным ощущениям. — Вижу, рановато вам боевые клинки в руки брать, — усмехнулся вест. — Мы уже брали в руки оружие, — хмуро отозвался кучерявый. — Мы каждый день тренируемся! — Вы же сами учите нас драться! — запальчиво крикнул белобрысый. — Вот именно, — отрезал Зигфрид. — Учу. И это — тоже урок. Заслужите собственное оружие, сделайте его частью самого себя, научитесь хладнокровно сражаться — и никогда не доставать оружие ради забавы. И поосторожнее с чужим оружием — оно ваш враг. Может подвести, а то и погубить вас... А теперь — бегом отсюда! Мальчишки послушно припустили к выходу. — Рукоять к палашу приделать не забудьте, — бросил вслед Зигфрид. — Проверю! Вест и Книжник остались вдвоем. — Зачем ты с ними так резко? — спросил парень. — А чего церемониться? Они — будущие воины. Нужно учиться держать удар. — Но ты же для них — кумир. Они тебе просто в рот смотрят, каждое слово ловят. — Это в вашей священной книге сказано — «не сотвори себе кумира»? Вот и я считаю, что незачем им на меня молиться. Я не вечен, а каждый из них должен быть самодостаточной боевой единицей. — Жестко. — Такова жизнь. Когда-то им во главе народа становиться. Я не вечен, неровен час, помру или убьют на каком-нибудь Божьем суде. — Намек понял. Зиг, я благодарен, что ты вступился за меня... — К дьяволу твои благодарности! — вест отбросил ножны с мечом на лавку, поглядел исподлобья на друга. — Скажи лучше, что это было, черт возьми? Почему ты остановил поединок? Зачем так легко сдался? Только не говори, что за меня испугался — так и до оскорблений дойти можно. Книжник прекрасно понимал ситуацию, в которую по его вине попал друг. Для веста смерть — это просто неприятный попутчик, с которым надлежит считаться. А схватка — это даже не событие, это образ жизни. Последний воин своего народа никогда не упускал повода испытать себя на прочность. При этом присутствовала в нем здоровая рациональность: он не рисковал ради риска. Пока не подросло новое поколение вестов, на нем лежала ответственность за судьбу его народа. Но если уж он вступил в схватку, то делом чести было довести ее до победы. Очень трудно объяснить Зигу случившееся так, чтобы окончательно не поссориться с ним. - Лого, — глухо сказал Книжник. — Я слышал его. - И что? — вест пожал плечами. Он знал, что между Книжником и шамом существует ментальная связь. Точнее, с мозгом мертвого шама, помещенным в металлическое тело боевого робота. Такая уж история приключилась с их общим знакомым. - С ним беда. - Не вижу связи. Почему бы тебе сначала не разобраться со своими проблемами, прежде чем спасать какого-то био? - Он не био. - Без разницы. Зигфрид небрежно сплюнул. Он довольно холодно относился к Лого. Наверное потому, что не понимал, как можно быть роботом с мозгом шама и при этом оставаться разумным, чувствующим существом. Поэтому в разговоре стоило приводить более понятные ему аргументы. - Дело не только в нем, — вздохнул Книжник. — Беда коснется всех нас. - Что там стряслось? — равнодушно спросил вест. — Что может быть хуже того, что уже случилось? Нео разгромлены, их остатки отброшены, и они не скоро решатся на новый штурм. - Да при чем здесь муты! - Что за беда в таком случае? Книжник покосился на друга. Вест с прищуром разглядывал его, не принимая сбивчивых объяснений. Нет, так сходу и расскажешь о своих видениях. Это надо самому прочувствовать, иначе рассказ будет похож на страшную сказку. Он и сам не был уверен, что все это не плод воспаленного воображения на фоне последних событий. А Зигфрид слишком рационален, чтобы доверять чьим-то смутным предчувствиям. Семинарист одернул себя: он не сошел с ума! Он действительно слышал ментальное послание Лого — такое не раз уже случалось, и это он ни с чем не перепутает. Бросить в беде боевого товарища? Исключено. Тем более теперь, когда все пути назад отрезаны, когда Лого — единственный, кто в нем нуждается. Не считая Хельги, конечно... Но не время думать о личном. Книжник мрачно поглядел на веста, спросил твердо: - Так ты со мной или как? - Даже не знаю, — глядя в затухающее пламя горна, задумчиво проговорил Зигфрид. — Дел-то полно, не время ерундой заниматься. Подумаешь, что там и кому почудилось — не тащиться же из-за этого черт знает куда, — он перевел взгляд на семинариста. — С другой стороны, грешно бросать в беде юродивых. Мне-то плевать, но так отец Филарет сказал, а он человек мудрый. В ваших богов я не верю, но мало ли, может, зачтется... - Я в тебе не сомневался, Зиг! — обрадовался Книжник. — Пришлось бы одному идти — мог бы и сгинуть. Ну а вместе нам сам черт не страшен! - Ну да, ну да, — без особого энтузиазма сказал Зигфрид. — Черт не страшен, пока он не начал щекотать в интересном месте. Но Книжник уже ощущал эту легкость, когда не надо одному тащить на себе непомерный груз. А вест — он поворчит, да и перестанет. Потому что, несмотря на всю чрезмерную внешнюю суровость, он способен жертвовать собой ради друга. Обрадованный Книжник даже осмотрел мастерскую. Взгляд его остановился на тусклом металлическом цилиндре высотой сантиметров в двадцать, стоявшем на краю грубого верстака. Отчего-то его матовая поверхность притягивала взгляд. Он машинально взял эту штуку и с удивлением ощутил в ладони легкую вибрацию. И тут же все тело охватила странная легкость, в голове прояснилось, и показалось, что он сейчас поймет что-то очень важное... - Отдай, — Зигфрид выдернул странный предмет из рук друга. — Козленочком станешь. - Что это? — округлив глаза, спросил Книжник. - Не знаю, — Зигфрид аккуратно вернул цилиндр на место. — Хреновина какая-то. У мертвого био забрал. Трофей бессмысленный, но хоть что-то. - Погоди... — не отрывая взгляда от предмета, пробормотал парень. — Это что-то необычное. Оно на разум как-то любопытно действует... - А ты всегда хватаешь в руки все любопытное? — нахмурился Зигфрид. — Странно, что ты все еще живой. - И что ты ты собираешься с этой штукой делать? - А ничего, — Зигфрид пожал плечами. — Может, разберусь на досуге. Ты лучше скажи, когда выступать планируешь? - С рассветом! — Книжник резко поднялся, прошелся по мастерской. — Болтов бы к арбалету да провизии... Ну и Хельгу повидать... - А ты не суетись, — сказал воин. — Нет здесь твоей Хельги. - Она разве не в Форте? — насторожился Книжник. — Если она в Кремль подалась — ее же схватить могут! - Ее и здесь схватить могут, — заметил вест. — Именно поэтому она и ушла. Рискну предположить, что не в Кремль. Что ей там делать? Она не княжий советник, ради нее Вече собирать не будут. Сразу в темницу бросят — и поминай, как звали. - Куда же она ушла? - А я почем знаю? Москва большая... — Зигфрид поймал напряженный взгляд Книжника. — Да ты не трусь — с нею Молния пошла. Книжник хотел было возмутиться: если Хельга — просто дерзкая девчонка, то Молния — вообще ребенок. Да прикусил язык. Девочка, воспитанная беспощадными дампами, могла дать фору бывалому ратнику. Да и Хельга у него не промах, что ни говори. Но в бесконечных лабиринтах города-призрака ни у кого нет стопроцентных гарантий дожить до следующего дня — ни у обреченного подранка, ни у вооруженного до зубов головореза. Перед мертвым взглядом руин все равны.

* * *

Сборы были недолгими. Зигфрид всегда готов сорваться в путь. Все что ему требовалось — закинуть за плечи меч да нацепить пояс с парой верных револьверов. Он и Книжника приучил легче относиться к походам, по сути сделав из книжного червя какого-никакого, но воина. Впрочем, разница между ними никогда не исчезнет. Природу не обманешь. Если уж ты родился с задатками бойца — то так тому и быть. А родился хилым, но умным — развивай то, к чему склонен, делай своим оружием разум. Наверное, оттого и стали они одной командой, помножив силу и ловкость на ум и смекалку. Впрочем, одним умом на просторах Москвы не проживешь. Здесь даже у растений есть шипы и яд. Свои «шипы» были и у Книжника. Из тайника, устроенного в стене с помощью Хельги, он вытащил тугую связку железных стилусов. Это в кремлевской семинарии стилусами лишь бересту царапают, учась грамоте и другим наукам. В его же руках эти небольшие предметы — смертельное оружие. Смазанные парализующим ядом острия вполне способны остановить врага на расстоянии шагов в десять — главное, метнуть сильно и точно. А уж на тренировку этого навыка он потратил немало времени. Помимо стилусов здесь был охотничий нож в кожаных ножнах — подарок Хельги. Его Книжник приторочил ремешком к голени. Основным оружием оставался верный арбалет, который не раз выручал его в самых тяжелых ситуациях. В недрах Форта имелись источники драгоценного электричества, которым делился с союзниками Кремль. Так что удалось без проблем подзарядить батарею механизма самовзвода — без него арбалет был не столь эффективен. Спутники собрали легкие рюкзаки с провизией и водой — не стоило рассчитывать на пополнение запасов в пути. Книжник взял кое-какие медикаменты собственного приготовления из целебных трав и кореньев — все это уже не раз доказывало свою эффективность в полевых условиях. Вышли во внутренний двор Форта, принялись тщательно подгонять снаряжение. Ничто не должно греметь и позвякивать, привлекая ненужное внимание. Критически осмотрели друг друга — больше из привычного воинского ритуала, чем из реальной необходимости. Сотни лет так собирались бойцы, уходя на опасные задания. Странно было сейчас думать о том, что оба они — потомки непримиримых врагов, разрушивших когда-то этот прекрасный город в смертельной битве. Да и что кривить душой — уничтоживших весь прежний мир. За их приготовлениями с почтительного расстояния следили женщины и юные весты. Каждый раз, прощаясь с воинами, они провожали их навсегда. Хотелось думать о том, что это — всего лишь традиция. Зигфрида немного задержали. К нему вышла высокая красивая женщина. Взяла его за руку, пронзительно посмотрела в глаза. Это была Инга, подруга воина. Книжника поражала сдержанность, с которой прощались весты. Он знал, как Инга любит Зига, и какие чувства тот испытывает к ней. Но все проявления этих чувств возможны только при возвращении. Так у них принято. Чтобы отвлечься от тревожных мыслей, Книжник еще раз осмотрелся. Светало. Но здесь, в небольшом внутреннем дворе, это почти не ощущалось. В свете факелов двор казался больше, чем был на самом деле. Удивительно, что в глубине этой «пирамиды» вообще имелось открытое пространство — настолько удачно все было скрыто. Как входы и выходы, искусно замаскированные «заподлицо» со стенами. - Ну, что, идем? — то ли спросил, то ли позвал Зигфрид. Книжник молча кивнул. И оба направились в сторону темной галереи, ведшей от внутреннего двора к внешней стене. Галерея хитро изгибалась, исключая сквозной прострел, на случай, если врагам удастся прорваться сквозь череду крепостных ворот. Те, в свою очередь, представляли собой систему монолитных каменных блоков, легко и быстро сдвигавшихся на хитрых противовесах. Поразительно, как ловко весты замаскировали входы и выходы из своего убежища. - Стой! — сказал вдруг Зигфрид. Он остановился, на лице его появилась задумчивость. - Забыл что? — поинтересовался Книжник. - Пожалуй, — произнес Зигфрид. — Погоди немного, я в мастерскую — и обратно. Какое-то время Книжник стоял один в темноте галерее. Его посетило нехорошее предчувствие: возвращаться перед самым уход в опасный путь - плохая примета. Но Зигфрид плевать хотел на приметы. Вскоре он вернулся — с тем самым странным цилиндром в руках. Торопливо сунул его в рюкзак, брезгливо отряхнул руки, будто стремясь избавиться от его воздействия. - Зачем он тебе? — спросил Книжник. - Да я подумал, что и вправду незачем. А так завернем по пути на Базар, может, пару монет за него выторгуем. Путь-то неблизкий, немного золотишка в дорогу не помешает. Книжник скептически пожал плечами. Во-первых, он не был уверен, что кто-то станет платить за штуковину непонятного назначения. А во-вторых, ему было жалко этой вещицы. Он хотел бы для начала разобраться, что это такое и как воздействует на человека. В памяти было свежо волнующее ощущение от прикосновения к предмету. Но Зиг, как всегда, прав. Можно годами возиться со странной находкой, какие встречаются в развалинах города. А можно выручить несколько вполне конкретных монет, которые могут пригодиться в пути для решения конкретной задачи. Все в этом мире просто. Выживает здесь тот, кто принимает мир таким, какой он есть — конкретным и безжалостным. — Ладно, идем, — вздохнул Книжник. Когда за их спинами глухо задвинулся последний бетонный блок, семинарист обернулся и снова не нашел и следа входа. Обратного пути не было. Вскоре в рассветной дымке скрылись кремлевские башни, и два путника остались наедине с враждебным пространством. Царила вязкая тишина, словно и не было кровавой ночной возни. Город-мясорубка взял небольшую паузу. Он переваривал сожранное за ночь.