Трансильванский дьявол (Mount & Blade: Bannerlord)

Глава 1

1221 год (двадцать лет до нашествия Батыя)

Средневековье — одно из самых необычных и мрачных времён. Тёмное по своей сути, но местами невероятно светлое, а где-то серое и безразличное к человеческой судьбе. Болезни, голод, войны и разбой были здесь обыденным явлением, словно сам мир был готов в любой момент тебя уничтожить.

Я всего лишь последний сын дворянской семьи, оставшейся без владений. Всё, что у меня есть, это небольшой домик в глухой деревне, единственное оставшиеся от некогда дворянского рода владевшего замком и тремя деревнями. Этого едва хватало, чтобы выжить, не говоря уже о власти или влиянии.

Через двадцать лет грядёт великое нашествие Орды, которое сметёт эти земли, превратит города и сёла в пепел, а людей угонит в рабство или оставит гнить на пепелищах. Монголы не знавшие жалость безжалостно уничтожат всё на своём пути, разорят дома и вырежут целые народы. Нет армии смертоноснее той, что невозможно остановить в открытом бою.

Впрочем, всё было не так уж и плохо.

**************

Генрих Лайдер(Безземельный)

СИЛА — 2 (1–2 ребёнок, 3–4 обычный взрослый человек, 5–6 подготовленный воин, 7–8 ветеран, 9–10 великие воины, легенды)

КОНТРОЛЬ — 2

ВЫНОСЛИВОСТЬ — 3

ХАРИЗМА — 2 (5–6 хорошо владеет речью, 7–8 мастер слова, 9–10 оратор)

ИНТЕЛЛЕКТ — 3 (5–6 — начитанный человек, 7–8 хорошо образованный, 9–10 учёный)

ХИТРОСТЬ — 2 (5–6 ловкач, 7–8 — мастер уловок, 9–10 — неуловимый, призрак)

Навыки (Все обозначать не буду, слишком не удобно, только те которые развиты):

Атлетика: 30

Как и навыки, человеческие параметры: сила, контроль, выносливость, харизма, интеллект и хитрость, будут естественно развиваться по мере занятий, опыта и жизненных решений

**************

Вот и всё, что я из себя представлял. Мне всего двенадцать лет, что тут можно сказать. Из навыков не развито почти ничего, разве что атлетика, да и то на уровне бегать и не падать от усталости. В бою я был бесполезен, в управлении отрядом тем более.

В ходе небольшой дворянской стычки мой род лишился владений, а почти все его члены погибли. Вражеский род нанял половцев, а те не пощадили никого в замки, ворота которого были открыты предателями. Вот только, для того рода, это обернулась не победой, а чуть ли не такой же судьбой, хоть где-то существует карма. Половцы не были удовлетворены, платой и в отместку убили всех нанявших, в итоге и их род пал добитый и разорванный другим домами.

Несколько слуг, преданных роду спасли меня и обосновались небольшом поселении под названием Роштваальд, некогда принадлежавший моему роду. Моими опекунами стали бывший управляющий поместьем Мартин Хольцер и служанка Анна, женщина строгая, но добрая. У них было двое сыновей Лукас четырнадцать лет и Фридрих девять.

Меня унесли в последний момент вместе с ними, пока пламя ещё пожирало главный дом, а чужие знамёна поднимались над башней. Так вышло, что теперь я стал для них третьим сыном — без титула, без имени рода, без прошлого.

Это произошло три года назад. И только совсем недавно я начал припоминать то, кем был в прошлой жизни. Память возвращалась медленно, обрывками, словно через туман. Лишь когда разум окреп и стал зрелее, я начал по-настоящему осознавать себя и всё происходящее вокруг.

Венгрия была одной из держав региона. Государство обладало хорошей военной мощью и богатыми землями, но всё это сводилось на нет вечными дрязгами внутри и приграничными стычками. Эти войны приводили к массовым людским потерям, подрывали экономику и высасывали силы страны год за годом. Земли Венгрии были окружены неспокойными соседями.

С юга давили степняки кочевники, регулярно совершавшие набеги на приграничные земли. Византийская империя, некогда внушавшая страх, давно утратила своё прежнее влияние и была занята собственным выживанием. Но даже в таком состоянии она оставалась опасным и непредсказуемым соседом.

На севере торговала и богатела Польша, всё чаще вмешиваясь в чужие дела. Русь была раздроблена на множество ослабленных княжеств, погрязших в междоусобицах. Германские земли вовсе становились все сильнее. В основном все сводилось к тому, что все были заняты собственными распрями, интригами и кровной враждой, и потому почти никто не был готов к войне по-настоящему.

Самым страшным для меня было грядущее нашествие Орды. Под предводительством Батыя, они пройдутся огнем по землям восточной Европы. Это были опытные армии, закалённые в десятках сражений. К сожалению на их пути буду я.

Жаль, что в этом мире нет Дракулы, который утопил бы захватчиков в крови. Вампиры — лишь миф, сказка для тёмных ночей. Хотя, признаюсь, я бы не отказался от бессмертной жизни, с небольшим недостатком лишения солнечно света.

— Эй, чего птиц в небе ловишь, работай сноровитее, — раздался голос моего приёмного отца. Можно сказать, я знал его куда лучше, чем своего настоящего. Того я видел всего несколько раз, и его лицо давно стёрлось из памяти.

Вздохнув, я крепче сжал мотыгу и снова принялся за обработку поля. Жизнь в деревне никогда не была лёгкой. Утро начиналось рано, и большую часть времени ты проводил за работой. Большую часть времени пахал и сеял, в другое время, чинил заборы, латал крышу или возился в доме.

Это и была моя атлетика. С утра до вечера изнуряющий физический труд. Хотя я начал работать в поле не так рано, как другие деревенские дети.

Глянув на яркое солнце, я снова вонзил мотыгу в землю. Работы предстояло ещё на целую неделю. Жаль, что у нас не было скота, чтобы облегчить труд. Денег почти не осталось. Лишь редкие излишки зерна, мы продавали, получая за них жалкие гроши.

Уже к вечеру мои руки будто прошли через жернова. Они жгли огнём, кожа саднила, а в спине отдавало тупой, пульсирующей болью, не давая нормально выпрямиться. Я лежал на траве в тени дерева, уставившись в листву над головой и думая обо всём сразу.

Мне не привыкать. Я и раньше жил деревенской жизнью, так же страдал от ручной работы, не щадя себя. Но прожить ещё раз такую жизнь я не хотел. Не после того, что знал и помнил.

— О чём думаешь, Генрих? — спросил меня отец.

— О своём роде, — соврал я.

Мартин помолчал, прежде чем ответить.

— Понимаю. Ты видел другую жизнь, и тебе предназначалось совсем иное. Но тебе опасно заявлять о твоем дворянском происхождении. Враги твоего рода могут быть ещё живы и рано или поздно захотят добить. Или те, кто сейчас владеет тем, что по праву принадлежало тебе, не позволят тебе даже попытаться вернуть своё положение.

Он вздохнул и продолжил:

— Оставаться здесь — значит гарантированно выжить. Да, такая жизнь нелёгкая, но ты жив. А это сейчас главное.

Дело было даже не в такой жизни. А в том, что всё находящаяся вне замков и крепостей не спасаться от Орды. Даже каменные крепости не станут гарантией спасения.

— Я хочу стать наёмником, — произнёс я.

Единственный вариант, который я видел в моем положении. Но если смерть всё равно будет искать тебя, то лучше использовать жизнь по максимуму. Битвы оставались самый сильным способ для системы.

— Это опасно. Впрочем, тебе решать. Спасти тебя было моим долгом. Дальше ты сам по себе, — произнёс он без упрёка, лишь с усталой честностью.

Это лето выдалось на удивление урожайным. Посевы шли хорошо, дожди были частыми, но мягкими, а ясное солнце не жгло землю. Давно не случалось такого удачного года. Колосья пшеницы налились тяжестью, их цвет был ярким, почти золотым. Поля хранили в себе нечто драгоценное, самое ценное из возможного — пищу, способную прокормить целые поселения.

И как бы ни было ценно золото, всё сводилось к простому. Еда — основа всего. Может, конечно во мне больше говорит фермер.

Вот только я забыл об одном. Если лето было щедрым, значит, луга стояли густые и сочные, полные свежей зелёной травы.

— Ха! Ха!

— Йа!

— Кет!

Крики куманов, подгоняющих своих лошадей, разорвали спокойствие, как удар хлыста.

Орда кричащих всадников налетела внезапно. Это были куманы(половцы) лёгкие сабли на поясах, кожаные доспехи, лошади быстрые и злые, а в руках смертоносные луки.

Всё, что я смог сделать, лишь широко раскрыть рот. В следующий миг меня толкнул Мартин, и стал кричать привлекая внимание к себе. Я вжался в землю, спрятался среди высокой ржи, молясь, чтобы меня не заметили. Прижатое ухо к земле слышало сотни копыт, заставляющие почву дрожать.

В один миг раздался страшный крик, а затем утонул в шуме голосов и рёва половцев.

Лишь когда буря немного стихла, я осторожно открыл глаза и приподнял голову над колосьями пшеницы. Поле было втоптано конями, земля изорвана, а деревня охвачена огнём и мечом. Всё, что мне оставалось, ползти среди пшеницы в сторону леса, в надежде укрыться там.

Когда твоя жизнь висит на волоске, ты начинаешь ценить всё, что у тебя было. Со стороны я, должно быть, выглядел как безумцем. Глаза широко раскрыты, дыхание рваное, я почти не моргал, а руки дрожали так, что я едва мог ими двигать. Только добравшись до кустов, я замер в них, не двигаясь, пока стук копыт окончательно не стих.

Лишь спустя час я решился подняться и медленно пошёл обратно к деревне. Там стояла мёртвая тишина. Лишь догорающие костры потрескивали на ветру. Деревня была полностью разорена. Не осталось ни одного поля, не вытоптанного конями. После убийства жителей они без жалости уничтожили весь урожай. Часть людей угнали в рабство, остальных просто зарубили.

Я увидел Мартина, лежащего на земле. Чуть дальше старшего брата. От дома осталась лишь груда обгоревших брёвен, обвалившиеся стены и пепел на месте, где ещё вчера была жизнь.

Подняв пепел своего дома, я вошёл внутрь, стараясь не смотреть на тела. Шаг за шагом я добрался до небольшого места у стены, где под обугленной доской скрывался люк. Там был тайник. С глухим стуком крышка поддалась, и я достал обмотанный тканью меч моего рода, фактическое доказательство моего происхождения.

Он был выкован два века назад. Скорее церемониальный, чем боевой, но от этого его качество не становилось хуже. Клинок хранился в отличном состоянии, за ним следили и берегли. Теперь всё, что у меня осталось.

Больше не было ни дома, ни людей, которых я знал и любил.

— Простите меня за мою слабость и трусость, — сказал я, прижимая меч к груди, и вышел из дома.

Я брёл без цели, словно потерявший направление. Здесь не осталось ни еды, ни укрытия. Оставаться было глупо. Ждать местные войска бессмысленно. Они, скорее всего, укрылись в замке и ждали, пока половцы уйдут, или же соберётся достаточно сил для ответного удара.

Я даже не умел толком обращаться с мечом, который сжимал у груди. В последний раз оглянувшись на деревню, я пошёл вперёд, больше не оборачиваясь.

Дороги назад не было.

Глава 2

На улице Сибиу шумела оживлённая торговля. Люди предлагали свои товары, выкрикивали предложения, спорили о цене, расхваливали ткань, меха и железо. Воздух был насыщен запахами дыма, пряностей и свежего хлеба. Между лавками медленно проходили покупатели, осматривали товары, перебирали сукно, приценивались к украшениям. Это был небольшой относительно новый городок, построенный на границе Трансильвании. Хотя, жителей здесь было не так много, этот город было основан колонистами, имевшие немецкие корни.

Чуть в стороне, у самого края рынка, на холодной земле сидели бедняки с протянутыми руками, прося помощи. Среди них находился и Генрих. Его лицо было худым, кожа натянулась на скулах, под глазами залегли тени. Он выглядел измотанным, последние дни проведя без сна и пищи.

Фамильный меч вовсе не был спасением.

*******************

Покинув деревню с мечом в руках, я направился к окраинам, где леса подступали к горам. Прямо в этих местах, по слухам, рыскали половцы. Я не понимал, откуда они взялись в таком количестве.

С запада нас защищал естественный барьер из гор. Единственный путь в Трансильванию лежал с северо-запада и юго-запада. Горная гряда всегда служила надёжной преградой, не позволяя кочевникам со бескрайних степей легко проникать в эти земли. Может, они нашли новый проход?

Раньше их здесь почти не видели. Изредка появлялись пешие грабители, но никогда всадники. Обычно половцы предпочитали более богатые регионы Венгрии или совершали набеги на славянские земли, где добыча была обильнее. Неужели им удалось провести коней через холмистые перевалы? Или кто-то указал им дорогу?

На самом деле этот регион был намного слабее и беднее по сравнению с остальными землями. Через наши края не проходили крупные торговые маршруты. Здесь не было ни великолепных городов, ни бескрайних плодородных полей, способных прокормить целые армии. Зато у нас было много камня и железа. Край каменных домов и глубоких шахт, где люди больше копали, чем сеяли.

Впрочем, думать об этом сейчас не стоило. Я просто ловил случайные мысли, чтобы не сосредотачиваться на пустом желудке, который уже начинал болезненно сжиматься.

*Дзынь*

Я услышал звук в мою деревянную миску упала монета. Я вынырнул из мыслей.

— Спасибо, добрый господин, — произнёс многократно заученную фразу машинально. Эту фразу я повторял уже десятки раз за последнею неделю, и она слетала с губ без всякого чувства.

Быстро оглянувшись, я одним движением спрятал монету в складках одежды. Даже такая мелочь была для меня всем.

Жаль, я не мог продать меч и выручить за него деньги. Тогда я смог бы купить хоть какую-то экипировку и оружие похуже. Но я понимал: стоит мне появиться с ним внутри города, как он пробудет у меня меньше часа. Стража объявит меня вором, отрубит руки и заберёт оружие. А если не они, то другие охотно позарятся на мою добычу.

Поэтому я выбрал иной способ сохранить его. Я закопал меч в землю, в приметном месте между узким ручьём и поваленным деревом. Место я запомнил хорошо.

*Дзынь*

Ещё одна монета ударилась о дерево миски.

Я поднял глаза.

— Спасибо, добрый господин.

Я снова провёл пальцами по монете. Трудно было выжить одной милостыней, но, кроме работы в поле, я почти ничего не умел. Читать я мог знал основы письма, ведь когда-то начал получать образование. Но писать на латыней почти не умел. Да и кто примет грязного, измождённого чужака? Самое непомерное, это то что у нас было четыре языка. Венгерский язык использовавшийся знатью, румынский во всех старых деревнях и поселениях, немецкий прибывши вместе с переселенцами, а писали и вели документы на латыни. Знал я венгерский, в селении где я жил говорил на румынском от чего научился и ему.

Вдруг над рыночным гулом раздался громкий голос глашатая. Он стоял на бочке, чтобы быть выше толпы.

— По воле кастеляна собирается войско, чтобы дать отпор проклятым куманам! Всем мужчинам возрастом от 16 лет, требуется явиться на службу!

Толпа сразу оживилась. Многие стали шептаться между собой и переговаривать. К глашатаю начали стекаться люди. В основном те, кому уже нечего было терять. Многие лишившись домов, перебирались ближе к замкам и укреплённым поселениям, надеясь найти защиту за каменными стенами. Выбора особого не было, если не прогнать половцев вернуться на земли не получиться, а значит голод.

Это был шанс выбраться из жалкого существования. Я поднялся так резко, что на мгновение потемнело в глазах. Голод тянул тело вниз, но я всё равно направился к глашатаю почти бегом, узнав о месте где идет набор побрел за пределы крепости. Здесь уже был организован лагерь для сбора ополчения, найдя место где набирают людей я встал в очередь, вскоре я дошел до конца.

Рыцарь проводившись набор был одет в кольчугу, она закрывала грудь и плечи, на голове металлический шлем с наносником. В целом по моему взгляду он был экипирован неплохо.

Он смерил меня взглядом.

— Пошёл бы ты отсюда, шкет, — рыцарь небрежно махнул рукой, будто отгонял надоедливую муху.

— Сир, я могу работать. Даже просто вещи таскать, — поспешно произнёс я, стараясь говорить твёрдо.

Он окинул меня взглядом с головы до ног.

— Что ты там таскать будешь? Руки как спички. Тебя ветер сдует. А увидишь кумана — на колени рухнешь и молиться начнёшь. Не трать моё время. Иди, пока по шее не получил.

— Пусть будет бесплатная рабочая сила, — вмешался один из солдат, стоявших рядом. — Возьмём его пусть работает за еду.

Рыцарь сплюнул в сторону.

— Тьфу. И то верно. Хоть будет кому сапоги почистит.

— Пойди к провизору, теперь ты его помощник, — сказал второй рыцарь уже без раздражения.

Я молча кивнул и отошёл от них.

Желающих воевать оказалось немного, несмотря на долг. Кастелян в основном должен защищать свою крепость и не обязан делать еще что-то, но тогда земли обеднеют без крестьян обрабатывающих их. По сути ополченцы в самом невыгодном положение, они сражались за налоговые льготы и возможность выращивать на землях лорда.

Настоящие деньги получали профессионалы: гарнизонные солдаты, служившие в замках и городах. Ещё выше по заработку стояли наёмники, посвятившие жизнь войне. А над ними рыцари, которые шли не только за золотом, но и за честью, за заслугами, за правом получить землю и титул за военные подвиги.

И всё же это было лучше, чем протягивать миску на рынке. Ведь у меня есть, то что подпитывается от сражений.

Меня назначили обычным рабочим при войске. Я должен был выполнять приказы провизора, отвечавшего за припасы, повозки и хозяйственные дела лагеря. Это было не то, о чём я мечтал, но именно война открывала передо мной путь. Пусть даже начинался он с грязной работы.

Впервые в жизни я взял в руки тренировочный меч поздно вечером, когда основные дела были закончены. Это был простой деревянный клинок. Я отошёл к краю лагеря и несколько раз ударил по вкопанному в землю полену.

Непривычно. Удар казался лёгким, не хватало веса в навершии. Я привык колоть дрова, а владеть мечом. Здесь нужно было чувствовать баланс, точность, направление силы.

Несколько взмахов вышли неловкими, словно детская шалость. Я пытался выполнять удары по воспоминаниям, как делали это рыцари, пока не устал.

*

Одноручное оружие - 2

*

На моём лице расползлась улыбка, несмотря на усталость от бесконечных размахов. Два уровня ничтожно мало. Но это было начало.

Лагерный ритм постепенно оживал вместе с новыми пополненьями. Новобранцы тренировались с утра до вечера, а я тем временем работал в хозяйстве: разгружал припасы, таскал мешки с зерном, помогал в ремонте, бегал с поручениями в разные стороны лагеря.

Почти каждый день к городу подходили новые беженцы из деревень. Многие были ранены стрелами, сабельными ударами. Лица их были серыми от усталости. Из пришедших больше половины записывались в ополчение, чтобы отомстить за убитых.

Армия понемногу росла. По моим подсчётам, нас стало около двух сотен человек. Это была не вся сила трансильванских земель, а лишь малая часть. Основные войска собирались на севере, в главной крепости Трансильвании, под началом воеводы.

Нашему отряду приказано было ждать. Когда выступят основные силы, мы должны будем соединиться с ними и двинуться на освобождение территорий.

По слухам, нынешний король собирал дворянское ополчение по всей Венгрии, чтобы отбить набег и вытеснить половцев за границы. Однако в этом и заключалась главная слабость таких войн. Пока созовут знать, пока соберут дружины, пока дойдут приказы, половцы уже успеют уйти в степи со всей награбленной добычей и пленниками.

С того дня, как напали на мою деревню, прошло уже три недели. А армия только начинала собираться, чтобы дать отпор.

Регулярная армия это всегда дорого. Зато она готова и обучена, в любой момент готова реагировать на угрозу. Ополчение же медленно организуемая сила, неспособная к серьёзным военным действиям в кратчайшие сроки.

Конец летнего месяца, должен был начаться сбор урожая. Но деревни были разорены, а поля, которые и без того не отличались плодородием, вытоптаны копытами и сожжены. Даже если бы война закончилась завтра, зима всё равно вышла бы голодной.

Наконец появились первые вести о действиях. Армия воеводы выдвинулась и начала теснить половцев. Это было медленное давление, без решающего удара. У нас не было степей, где можно выращивать множество лошадей для войска. Наши силы в основном были пешими. Немногочисленная конница имелась лишь у дворян и рыцарей.

За это время мне удалось неплохо развиться. Каждый вечер, закончив работу, я тренировался с деревянным мечом. Однажды вечером, после очередной серии ударов, я наконец достиг желаемого.

*

Одноручное - 10

*

После восьмого уровня прогресс заметно замедлился. Почти неделю я не мог продвинуться дальше девятого, и только сегодня наконец добрался до десятого. Рост стал медленным, словно сама система требовала от меня большего, чем простые удары по дереву.

Похоже, от тренировочного меча больше не было толку.

Чтобы стать сильнее, мне нужна была настоящая схватка.

— Как был неумехой, так им и остался. Меч для тебя бесполезная вещь, — произнёс солдат в лёгкой рубахе, зевая. Вечер уже клонился к ночи, лагерь готовился ко сну.

— Разве вы стали хорошим воином за месяц? — вырвалось у меня. И почти сразу я понял, что сказал лишнее. — Простите господин.

Он усмехнулся.

— Я не из господ. Просто наёмник. И нет, не стал. Когда я впервые сошёлся с противником и вонзил клинок ему в шею, вот тогда и начался мой путь. С крови.

Он перевал взгляд на стенд с оружием и подойдя к нему, взял копье.

— Держи.

Он бросил мне его.

— В первом бою на мне была кольчуга моего отца. Удар пришёлся по ней и я выжил. А у моего противника брони не было. Запомни: хочешь выжить, в рукопашном бою, не суйся без брони. Меч последнее, за что стоит хвататься.

Я грубо сжал древко и поднял на него взгляд. Наёмник лишь приподнял бровь и кивнул в сторону тренировочного манекена, намекая.

— Держи крепко. Наноси удары используя ноги, отдельно руками не работай. Шаг назад, шаг вперёд. Тогда сила будет больше. Иначе с копьём ты ничего не сделаешь, — произнёс наёмник и, оттолкнувшись от края маленького заборчика, ушёл по своим делам.

Прислушиваясь к его словам, я использовал все тело для выпадов. Древко в ладонях жило своей жизнью, но постепенно я начал чувствовать ритм.

Я задумался о мече, без доспеха оно мало что значило. Наёмник прав. Достаточно одной серьезной раны, чтобы погибнуть, сейчас держать дистанцию с помощью копья, для меня шанс выжить.

Пожалуй, это и правда лучший вариант.

*

Древковое - 10

*

Когда я завершил очередную серию выпадов, то заметил, что уровень навыка резко подскочил. Неужели от его, казалось бы, простых советов я так продвинулся? Значит, дело было не только в количестве ударов, но и в правильной технике.

Похоже, в будущем наставник будет куда ценнее, чем я думал.

Наконец мои потуги заметили и, не особо охотно, но всё же выдали мне простой лёгкий доспех. Он был сделан из кожи, плотной и жёсткой, местами грубо прошитой толстыми нитями. Доспех сидел не слишком удобно, он был громоздким и висел на мне, но это всё же было лучше моей простой льняной рубахи. Плохая защита торса, да и никто не выдаст хорошей брони ополченцу.

Через два дня мы выступили в поход, чтобы соединиться с основными силами воеводы, а затем отбросить половцев, уничтожить их лагерь и закрыть проход, который они нашли для своей конницы.

Двигались мы очень медленно, обоз тянулся за нами длинной вереницей, скрипели колёса телег, ржали уставшие лошади, дороги были виной всему. Большинство троп были узкими и вытоптанные людьми, каменные дороги даже в городах были редкостью. Холмистая местность и относительно густая растленность были не менее важным фактором.

Нестройные ряды людей брели вперёд под крики командира, подгонявшего отстающих.

Смотря на унылые лица людей, ты понимаешь, что моральный дух не просто состояние, а одна из самых ключевых сил в войске. Большая часть ополчения это те, кому пришлось уйти из дома и поневоле вступить в рать. Многие не хотят воевать, но есть и такие, кто мотивирован местью.

Лучше всего чувствовали себя воины гарнизона крепости. Они были привычны к службе, к строю и к оружию. У них доспехи были тяжелее и крепче, чем у нас, и их поставили в конце нашего войска и в начале, чтобы при надобности можно было быстро среагировать на угрозу.

Ополченцы же, вроде меня, шли с копьями и в такой же лёгкой броне. По обрывкам их нападения, половцы хоть и предпочитали лёгкие доспехи, всё же имели преимущество: стальные шлемы, прочные панцири, быстрые кони. Их оружием были стремительные атаки и манёвренность. Хотя и пешего войска у них хватало, главную силу составляла лёгкая конница. Позже монголы доказали превосходство легкой конницы над большинством войск этого времени, особенно на открытой местности.

— Сзади!

Позади раздались крики. Несколько человек бежали вперёд, расталкивая строй. Один из них врезался в ратника в кольчуге.

— Ты, ублюдок, куда побежал? Быстро сказал, что там! — рявкнул он, схватив беглеца за шиворот.

Люди начали оборачиваться, строй зашевелился, по рядам прошёл тревожный гул.

— Куманы! Там их полчища! — прокричал он, задыхаясь.

По рядам прошёл гул, кто-то уже начал пятиться.

— Идиот встать в строй! Все трусы будут преданы смерти! Развернуться! Строиться! — его крики покатились вдоль передней линии колонны.

Гарнизонные воины почти сразу построились, занимая места, готовые выступить в марш. С ополчением всё было хуже. Подгоняемые командирами, люди двигались беспорядочно, толкались, спорили, путались, не понимая, куда вставать. Управлять толпой, которая сама не знала, что делать, было сущим адом.

Удары чужий плеч кидали меня из стороны в сторону, иногда древко копья попадало по мне. Я чувствовал себя мелким камешком в бурном потоке воды, который несёт куда попало. Малый рост и теснота не давали мне сделать ни шага так, как хотелось.

— Ускорить шаг! Лучники на правый фланг, к лесу! Ополчение растянуться шире! Живее, ублюдки! Десятники, контролируйте их лучше! — приказы с переднего края передавались криками дальше по строю.

Ополченцев учили базовым приказам, как держать строй и как двигаться, но когда всё происходит здесь и сейчас, под угрозой настоящего врага, да ещё и среди общего хаоса, всё становится куда хуже. Получилось подобие плотного строя глубиной в четыре или пять, а шириной в десять человек, первое скопление примерно пятьдесят, сорок в другом. В итоге строй составлял едва ли половину всего войска.

— Быстрее! — снова раздался крик командира.

Я не мог разглядеть, что творится впереди. Видел лишь отряд фигур на конях, мелькающих в пыли, а затем тёмные точки стремительно замелькали в небе.

*Свист*

— Кх… — схватившись за горло, один из мужчин рядом со мной захрипел и упал на колени.

Потом начали падать другие. Люди валились на землю, из пробитых тел торчали стрелы, тёмная кровь быстро пропитывала одежду. Те, кто не умирал сразу, корчились от боли, кричали, звали матерей, богов или просто выли, как раненые звери.

— Держаться!

Строй начал сжиматься и ломаться, мы натыкались друг на друга, общий моральный дух резко падал. Ужас вокруг заставлял разум шататься, животные инстинкты кричали о спасении, а страдания людей только лишь накаляли все это.

— Копья верх! Готовсь к атаке!

Наверное, единственным моим везением было то, что я маленький. Стрелы пролетали над головой, иногда так близко, что я чувствовал движение воздуха. Будь я выше уже лежал бы среди первых убитых.

Наш строй врезался в хаос из людей и лошадей. Всё смешалось: крики ярости, ржание коней, треск древков, глухие удары. Земля дрожала под копытами, воздух наполнился пылью и железным запахом крови.

Через просветы между плечами я увидел, как сабля полоснула горло ополченцу. Кровь брызнула в стороны, тёплыми каплями осела на лицах и щитах, и этот вид заставил оцепенеть от ужаса.

— Нет… нет… — наш строй дрогнул, всё больше людей поддавались панике.

— ДЕРЖАТЬ КОПЬЯ, ЧЕРТОВЫ УБЛЮДКИ! — проревел голос командира.

Этот окрик словно встряхнул нас. Пехота половцев врезалась в наш строй, и наши копья упёрлись в их доспехи.

Я поднял копьё между плечами впередистоящих и выставил его вперёд, слишком быстро строй прогнулся и сократился до меня. Руки дрожали так, что я едва удерживал древко. Собрав все силы, я сделал выпад. Моё копьё глухо врезалось в стал доспеха половца.

Он уже успел всадить саблю в стоявшего рядом человека, и тот рухнул в мучение. Я рванул копьё назад и, сам не помня как, нанёс ещё один удар, сильный и отчаянный. На этот раз остриё нашло щель. Я почувствовал, как древко вошло чуть выше груди

Половец закричал что-то на своём языке, яростно, почти зверино, но я ничего не понял. Его глаза расширились, жизнь быстро угасла в них, и он тяжело повалился на землю.

Трансильванский дьявол. Глава 3. Превосходство скорости

Каким-то образом я оказался посреди самой гущи сражения. Наш строй не простоял и нескольких минут, прежде чем превратиться в кучу малу, где уже невозможно было понять, кто свой, а кто враг. Мы были без должной брони, в отчаянии и спешке, тогда как наши противники были закованы в железо и двигались слаженно. Это сразу привело к тому, что мы начали массово гибнуть.

— Öl{ёль}! — выкрикнул половец.

Он занёс свой клинок и вспорол ополченца от самого паха до шеи. Кровь брызнула тёмной дугой, и ополченец ничего не смог сделать рухнув на землю.

Я бросился вперёд, и всё, что сумел сделать, это ударить половца копьём в бедро. Удар вышел слабым, больше от отчаяния, чем от силы. Это лишь привело его в ярость. Он зарычал, схватился за древко и с рывком выдернул его из своей ноги, несмотря на мои усилия удержать копьё.

Он потянул древко на себя, и я, всё ещё вцепившись в него, невольно подался вперёд прямо на клинок половца. В последний миг я успел нырнуть вперед и упал на землю. Не знаю, было ли это везение или голый инстинкт, но падая, я успел перевернуться.

— Buzuq qatun{бузýк катýн}, — недовольно сказал он промазав острием. Я увидел собственный взгляд в отражение лезвия.

Рядом я заметил брошенный щит очень похожий на половецкий. Я рванулся к нему и едва успел поднять, когда тяжёлый удар обрушился сверху. Сталь зазвенела о сталь, отдав в руки тупой болью.

Он нанёс несколько быстрых ударов подряд. Я едва успевал прикрываться щитом, чувствуя, как каждый новый удар сотрясает руки. Враг снова замахнулся, я попытался прикрыться щитом в ответ, но он совершил обманный маневр, пнув меня в грудь. Я рухнул на землю, щит вылетел из рук.

— Oğlan{огла́н}

Слово прозвучало с насмешкой, но он не успел сказать больше. Его фраза оборвалась на полувдохе, потому что сзади в его шею вошёл меч. В мельчайших подробностях я видел, как горло распорола, а со стали капал его кровь. Из его шеи выдернули меч, половец по инерции повалился ко мне.

— Не теряйся, малец, — произнёс неизвестный стоя за ним.

Я узнал этот голос из под забрала шлема. Именно он посоветовал мне взять в руки копьё. Наверное, будь у меня сейчас меч, я бы уже лежал среди прочих, мёртвый и растоптанный. Копьё хотя бы держало врага на расстоянии, впрочем меч бы мне никто не дал.

Я поднялся, нащупал щит и подтянул его к себе. Копьё лежало рядом, я поднял его одной рукой, едва удерживая древко.

Впереди ряды врага уже ломались. Наши передовые силы пехоты продавили их силы и начали теснить половцев к их коннице. Крики сменились гулом отступления. Конники пытались прикрыть своих, но строй у них распался. Долго преследовать их было невозможно, они сели на своих коней и стали отступать.

Я оглядел поле после битвы. Повсюду вперемешку лежали свои и чужие тела. Многие из раненных просили помощи, другие в ужасе кричал лишившись конечности. Стражники обходили раненых, переворачивали тела, проверяя кому еще можно помочь. Над всем полем битвы стоял тяжёлый смрад.

Я почти ни на что не обращал внимания. Просто сел прямо посреди этого хаоса, мне было трудно дышать, будто не хватало воздуха. Хотелось уйти подальше, скрыться от этого зрелища, но сил двигаться не было. Руки всё ещё сжимали копьё, будто я боялся, что если отпущу его, то снова окажусь беззащитным.

— Неплохо держался и даже выжил. Не каждому дано. Как для землепашца достойно, — произнёс наёмник, подходя ко мне.

Я поднял на него неморгающий взгляд. Всё ещё гудело в ушах, мир будто покачивался.

— Тебе нужно выпить, поможет сбросить напряжение. Вот, пей.

Он протянул мне бурдюк. Я почти машинально открыл рот и сделал глоток. От гадости свело язык, и я сразу же закашлялся. Это было что-то ужасно кислое и горькое, словно прокисшее молоко, смешанное с еще чем-то.

— Ну-ну. Это не прекрасное вино, а дешевое пойло. Оно тоже денег стоит, — усмехнулся он и сам сделал жадный глоток.

Я кое-как пришёл в себя и поднялся на ноги. Он вытер рот тыльной стороной ладони, повесил бурдюк на пояс и без лишних слов направился к телам. Почти все вокруг уже занялись грабежом убитых. Кто-то снимал сапоги с убитых примеряя на свою ногу, другие мерили кольчугу и другую броню.

— Неплохая кольчуга. Мне не нужна, для тебя будет великовата, но лучше чем рубаха, — произнёс он, кинул мне броню.

Поймав кольчугу, я ощутил холодный металл. Кольца переливаясь на свету, создавая звон войны. Словно дурак, я стоял с ней в руках, не зная, что делать, пока спустя несколько секунд не догадался, что её стоит примерить.

— Помни, скажи всем, что ты убил половца, и она по праву твоя. Сейчас им нет дела до их снаряжение. Сейчас придётся голодать дня два, — спокойно добавил наёмник.

Проследив за его взглядом, я увидел сожжённые телеги с провизией. Чёрные остовы ещё дымились. Почти вся наша еда была уничтожена. Теперь окончательно понятно кому принадлежит победа.

Спешно я начал надевать кольчугу. Она и вправду оказалась велика для меня. Подол доходил почти до самых колен, рукава свисали до локтей, благо вес я ощущал не сильно. Это было моим спасением. Даже если стрела ударит в меня, я получу ранение, а не погибну от того, что она войдёт слишком глубоко. И сабельный удар не разрубит меня сразу, как того ополченца.

Стальной шлем оказался слишком велик, он съезжал вниз и болтался на голове. Пришлось оставить его. Наемник смог выменять мой на более лёгкий и меньшего размера с защитой носа.

Собрав всё, что можно было унести, мы стали строиться и отправляться в путь. Наши силы сократились почти вдвое. Среди ополченцев семьдесят погибших, ещё тридцать дезертировали в леса, не дождавшись окончания боя, и около полусотни раненых разной степени тяжести. Грубо говоря, из прежнего числа осталось лишь около четверти боеспособных людей.

У авангарда гарнизона дела обстояли лучше. Их было почти три сотни вместе с наёмниками, и они понесли меньше всего потерь, хотя и у них хватало раненых. Но костяк остался. Именно они и переломили ход схватки.

Я стоял в новом для себя железа и понимал, что это только начало. Победа в схватке, а поражение от голода.

Половцы в этой битве потеряли почти четверть своего отряда. Судя по телам на поле и по примерным подсчётам из их прежней численности, один из четырех воинов остался лежать в пыли. Но даже с этими потерями они вышли с явным преимуществом.

Мы остались без провизии, тогда как их запасы почти не пострадали. Мы потеряли людей в куда большем количестве, чем они понесли в ответ. И теперь, несмотря на формальную победу, положение стало опасным. В любой момент они могли решить исход всей кампании новым ударом, а мы ослабленные, без запасов оказались под постоянной угрозой.

Когда армия существует без быстрых частей, это почти приговор. Враг получает свободу манёвра, может тревожить войско без прямых столкновений, изматывать его, перехватывать поставки. Им даже не требовалось вступать с нами в решающее сражение. Достаточно было тянуть время.

Понимая, что припасов нет, а возвращаться обратно к крепости слишком рискованно, мы оказались перед единственным выбором. На дороге к крепости нас могли поджидать, устроить засаду подготовить местность. Именно в сторону юга отступили их силы, а значит большая часть их сил примерно в том районе.

Наёмник оказался полностью прав. Сначала голод не ощущался так остро. Запас энергии ещё держал нас. Но половцы начали действовать иначе. Они не атаковали всей силой, а тревожили нас с флангов, налетали и исчезали, не давая передышки. Их конница появлялась внезапно, осыпала нас стрелами и растворялась.

Мы теряли скорость. Каждый марш становился тяжелее предыдущего. Люди уставали, раненые отставали, строй растягивался. Нас гнали, словно овец на убой, и мы почти ничего не могли с этим сделать. Нашей конницы было слишком мало для атаки и преследования.

Как можно остановить монголов? Не знаю. Это ещё предстоит выяснить далеко в будущем. Сейчас мне нужно хотя бы выжить, иначе все проблемы исчезнут сами собой.

Мы фактически спали вполглаза не снимая снаряжения, прижавшись друг к другу, чтобы прикрывать друг друга щитами и не дать себя застать врасплох. От чувства голода внутри всё сводило. Желудок будто сжимался в кулак. Многие живали траву, чтобы заглушить чувство голода. Марши и постоянная готовность к бою отнимали слишком много сил, а враг требовал от нас ещё больше энергии.

Хоть от этого я стал сильнее.

*

Генрих Лайдер(Безземельный)

СИЛА — 3

КОНТРОЛЬ — 2

ВЫНОСЛИВОСТЬ — 4

ХАРИЗМА — 2

ИНТЕЛЛЕКТ — 3

ХИТРОСТЬ — 2

Защита: 10(пока так, скачаю баннерлорд и возьму характеристику от туда)

Навыки:

Атлетика: 40

Одноручное: 10

Древковое: 12

*

Эти цифры немного подняли мне настроение.

Первыми сдались раненые. Они умирали от ран, от жара, от потери крови, и с каждым днём нас становилось меньше. Потом начали бежать те, кто не выдержал голода. Но их настигали свои же, и за дезертирство следовала казнь. Никакой романтики, никакой чести. Только смерть под неизвестным деревом в лесу.

На следующий день выдвинулись вновь. С каждым шагом становилось всё тяжелее, и не только из-за дороги. Мы двигались очень медленно, солнце беспощадно нагревало шлем и кольчугу на мне, металл раскалялся так, будто его только что вынули из горна. Пот лился по спине, пропитывал подшлемник, стекал по вискам.

Очень сильно хотелось пить, язык прилипал к нёбу, а глаза сами закрывались, стоило лишь моргнуть чуть дольше обычного. Один раз я всё же провалился в короткую темноту, но тут же открыл их вновь и увидел перед собой только землю, пыльную, изрытую копытами и сапогами.

— Вставай, упадёшь и свои задавят, — меня кто-то резко поднял вверх. Я едва смог разобрать, кто это, мир плыл перед глазами.

Под небом, поблёскивающим от зноя, я сумел слегка выпрямиться. Снял шлем, дав себе немного прохлады, насколько это было возможно в такой жаре. Горячий воздух всё равно обжигал лицо, но без шлема стало хоть немного легче.

— Ты хорошо держишься, ещё немного, скоро придём, — произнёс наемник.

— Я... спасибо, Миклош, — выдавил я с благодарностью. Он ведь даже не обязан был обращать на меня внимание, даже его имя я узнал только вчера.

— Помню свой первый поход. Тогда я был совсем зелёным юнцом, всего боялся и чуть ли не гадил под себя от страха, — произнёс Миклош с лёгкой ностальгией, глядя куда-то вперёд.

В попытке отвлечь меня он стал вспоминать всё былое, даже самые свои глупые поступки, от которых я невольно улыбался. Похоже, его план сработал. Я отвлёкся от усталости и под его речь немного приободрился.

За сегодня на нас напали ещё два раза. Каждый раз мы теряли около десятка убитых и десятки раненых. В ответ мы отстреливались и лишь терпели. Лучников в нашем отряде было немного, основная часть осталась защищать крепость. Стрелы быстро заканчивались, и без плотного прикрытия мы были вынуждены сходиться почти вплотную, где решали сила рук и крепость строя.

Впереди показалась приближающаяся конница. Сердце неприятно сжалось. Мы уже видели, как степняки делают вид, будто наступают, а затем резко разворачиваются и вновь уходят, а иногда и вправду атаковали. Но чем ближе они подъезжали, тем отчётливее становились видны знамёна. Это были знамёна воеводы.

— Всем успокоиться, это наши, — произнёс командир, хотя в его голосе всё ещё чувствовалось напряжение.

Всадники приблизились к нам, одеты они были в легкие доспехи с щитам на спинах и с копьями в руках, несколько лучников. Я заметил несколько стрел, застрявших в древесине их щитов.

— Мы от авангарда армии воеводы Трансильвании Денеша. К какой крепости вы принадлежите? — произнёс разведчик, оглядывая наш измотанный строй.

— Мы из Сибиу. На нас напали половцы и сожгли провизию, — ответил командир.

— Ясно. На севере, через несколько лиг, будет виден лагерь. Сколько половцев напало на вас? — спросил разведчик, слегка нахмурившись. Он уже прикидывал передвижение врага, скорость их движения и то, сколько времени у них осталось до новой стычки.

— Четыре сотни, почти все всадники, более половины лучники, — произнёс командир.

— Будем иметь в виду. Вперёд, обнаружим их передвижения, — прокричал разведчик, развернул коня и пустил его в галоп. Остальные всадники последовали за ним, быстро растворяясь в пыльной дымке.

После информации о лагере мой дух воспрял. Голод давил куда сильнее усталости и страха. Уже вскоре показался лагерь. Он раскинулся на широком плато, словно целый город из ткани и дерева. Нам быстро указали место, выдали провизию, и мы жадно принялись набивать желудки. Только когда голод был утолён, я наконец смог выдохнуть с облегчением. Впервые за день руки перестали дрожать.

Оглядывая лагерь, я видел множество палаток, штандарты разных родов и кланов, костры, у которых варили похлёбку. В стороне тренировались новобранцы, лучники стреляли по мишеням, стража менялась на постах. Но не обходилось и без беспорядка: где-то слышались пьяные выкрики, начинались драки, кого-то уже тащили к лекарю с разбитой головой. Даже так войско собралось немалое, по меркам региона. Численность около четырёх тысяч солдат со всей округи.

Я узнал также, сколько половцев совершили набег. Их было не меньше двух тысяч. Казалось, мы превосходим их числом и победа должна быть за нами. Но воевода не спешил действовать. От нетерпения многие горячие головы уже призывали к немедленному генеральному сражению.

Конечно, понимая тяжесть ситуации, битву дать Денеш был обязан. Вот только как заставить степняков принять бой на наших условиях? Как не позволить им разорвать строй и уйти в степь, измотав нас стрелами? Чтобы заманить такую конницу в ловушку, нужна была по-настоящему хорошая приманка.

Никто толком не знал план воеводы, но ждать пришлось недолго.

Всю армию построили в походный порядок и повели на юго-восток, к горным хребтам. Знамёна колыхались над строем, тяжёлая пехота шла плотными рядами, конница прикрывала фланги.

*******************

— Воевода приказал переправить всё золото? — с недоверием спросил комтур Брашова, щурясь на солнце.

— Таков приказ воеводы, — ответил один из охранников каравана, прибывшего под усиленной стражей.

— Раз такого распоряжение — медленно произнёс комтур, но в голосе его слышалось сомнение. Он был не обязан подчиниться даже приказам короля Андраша II, но здесь было золото и их орден часто защищал имущество дворян.

Тяжёлые телеги, гружённые сундуками, заскрипели, въезжая в небольшой город-крепость. Она была возведена совсем недавно и всё ещё оставалась слабо укреплённой. Деревянные стены казались крепкими лишь на первый взгляд, башни не были достроены, а ров местами только начинали углублять.

Отряд из ста солдат вошёл внутрь вместе с караваном. Вдалеке показался одинокий всадник, который быстро скрылся за холмом. Комтур заметил движение на горизонте, но не придал этому значения.

Прошло лишь несколько часов, как драгоценный груз разместили в надёжном месте. Сундуки опечатали, у дверей выставили двойную стражу. И всё же напряжение в воздухе не исчезло.

Когда на горизонте показалось небольшое войско, тревога поднялась мгновенно.

Одинокий всадник отделился от отряда и стал приближаться к деревянным воротам крепости. Он ехал спокойно, уверенно, гордо, словно уже знал исход разговора.

— Men bir aytamın: altunnı beriñ, yoqsa bu qalğanı siznen birge küydürürbiz.(Я скажу лишь раз, отдавайте золото или мы сожжём эту крепость вместе с вами), — произнес всадник.

— Что он сказал? — недоумённо спросил кастелян.

— Точно угрожает, — пробормотал один из солдат.

Быстро нашли половца, который когда-то перешёл на службу и теперь был наемником в этой крепости.

— Давай, спроси его, — приказал комтур.

Наемник подошёл ближе к честоколу.

- Ne üçün sen munda, dala qardaşım?(Зачем ты здесь, брат по степи?) — произнёс он на половецком.

Всадник усмехнулся.

— Sen maña qardaş tügel. Sen azat dalada emes, olar qalğasında yaşaysıñ. Bar, ayt olarğa: altunnı bermese, bu qalğanı soñğı tasına deyin buzarmın(Ты мне не брат, раз живешь не на вольных степях, а в их крепости. Скажи им, что я уничтожу эту крепость до последнего камня, если они не отдадут все золото), — произнес всадник.

— Он просит отдать золото, — мрачно сказал наменик.

— Вот же паскуда… Так и знал, что не к добру это богатство здесь, — произнёс комтур и зло сплюнул на землю. — Передай, пусть убирается, пока жив.

— Ket mından, munda sağan orın joq!(Уходи, здесь тебе не рады), — произнес наёмник.

— Siz munda qırılarsız!(Вы погибнете здесь)— прокричал он в ответ, резко развернул коня и поскакал к своим.

Комтур тяжело выдохнул.

— Всех воинов к стенам. Готовить всё, что у нас есть.

Он уже понимал, что золото привезли сюда не просто так. Скорее всего, это была приманка, чтобы собрать половцев у этих стен. Но что он мог сделать? Только защищаться. Он собирался написать папе о том, что венгры и их подчинённые не уважают церковь и орден, втягивая их в открытую войну, но сейчас было не до писем.

Половцы не заставили себя ждать. Они быстро приблизились к крепости и начали подготовку к штурму. Рубили деревья, стаскивали брёвна, связывали лестницы. Похоже, рассчитывали взять крепость стремительным рывком.

Но тевтонские рыцари не зря считались грозной силой. Крестоносцы были облачены в тяжёлые доспехи, их шлемы поблёскивали на солнце, а белые плащи с чёрными крестами развевались над стенами. Они были фанатично преданы своему делу. Каждый из них был готов пожертвовать собой во славу веры и ради защиты Господа.

На стенах уже натягивали арбалеты, устанавливали котлы с кипящей водой, подносили камни. Воздух сгущался перед бурей.

Половцы же в первую очередь кочевой народ. Для них важны манёвр и скорость, а не тяжёлые доспехи. В прямом бою они были не ровней закованным в сталь рыцарям. Вступать с ними в рукопашную схватку на равных, значило идти против собственной природы. Их сила была в другом: ударить, рассыпаться по степи, осыпать врага стрелами и исчезнуть прежде, чем тяжёлая конница успеет настигнуть.

Луки в их руках были самым эффективным средством. Половец с детства жил в седле, стрелял на полном скаку, умел притворно отступать и заманивать под удар. Но под стенами крепости их главное преимущество терялось. Здесь нельзя было возможности развернуться, только лестницы и прямое столкновение.

Исход осады крепости Брашов мог быть любым. История помнит и яростные победы, и не менее горькие поражения. Всё зависело от того, чья воля окажется крепче.

*********************

Тевтонский ордер был приглашен королем для защиты от половцев, для чего и были созданы крепости вдоль границе, но церковь ни кому не подчинялось фактически на территории правителя были самостоятельные вооружённые силы со своим крепостями, что привело к конфликты в 1225

Глава 4

Понимая всю серьёзность намерений половцев взять его крепость, комтур Ломбарт не хотел умирать за чужое богатство, тем более из-за явной провокации воеводы Трансильвании. Подойдя к укреплённому храму, где расположились не его люди, он хмуро смотрел на них, а затем пошёл к ним.

— Впустите меня, — произнёс он грозно.

— Нет, нам дан приказ охранять сундуки, — произнёс солдат.

— Разоружить их, — приказал комтур, и закованные рыцари кинулись к воинам, быстро скрутив их.

Комтур, войдя внутрь хранилища, подошёл к сундукам, ударил кулаком и услышал глухой стук в стенке.

— Вскрыть их, — произнёс комтур.

Почти не церемонясь, были взяты топоры, и за несколько ударов были разломаны деревянные крышки, усиленные металлическими пластинами. Внутри лежали серебряные монеты. Проведя по ним рукой, он поднял одну.

— Настоящая, — произнёс комтур, а затем сдвинул все монеты в сторону, обнаружив под ними доски. Несколько ударов топором, вскрыли что под ними. Лишь, камни, просто булыжники.

Злость явно застыла на лице комтура, его ярость поддёрнула бровь. Было видно, как сильно распирают его эмоции.

— Воевода Денеш, ты поплатишься перед церковью, — зло выплюнул он.

Внутренности другого сундука были такими же, серебряных монет не набралось и полтысячи, сущий мусор по сравнению с потерями, которые они понесут. Если он скажет половцам, что здесь денег нет, и покажет пустые сундуки, это не принесёт абсолютно ничего, они не поверят ему, а значит остаётся только один вариант удержать крепость.

Уже к концу дня лестницы были построены, и войско в тысячу воинов было готово штурмовать эту небольшую крепость, расположенную в неудобной местности для приступа. Брашов раскинулся на скалистых холмах, и с юга подступы были почти неприступны, а местность с севера была скалистой и трудно проходимой. Внутри крепости едва ли набиралось около двухсот человек, численный перевес явно был в пользу атакующих, но в основной массе это были фанатичные рыцари, способные не утихая сражаться за свою веру, меньшую часть составляли наёмные силы, в том числе арбалетчики, служившие за плату церкви.

*

Арбалетчик/лучник

Пехотинец образец 14 века

*

Хотя орден был ещё молод, его сторонники и силы росли, дух и решимость были их основой.

Штурм был спланирован на рассвете следующего дня, когда ночь стала опускаться, ворота крепости отворились, и всадники в полных рыцарских доспехах ринулись наружу. Не готовые к такой наглости половцы были застигнуты врасплох, спешившиеся воины, а их кони были слишком далеко от них. Словно таран, тяжёлые всадники врезались в слабо защищённых пеших воинов, сея хаос и опрокидывая людей в грязь. Злые половцы кричали проклятья и пытались дать отпор, но когда были стянуты силы, было уже поздно, и крестоносцы отступили в свою крепость.

Преследовать рыцарей было бесполезно, у них не было воинов, готовых штурмовать их открытые ворота в прямом натиске, а конница была не способна пройти по такой местности. Им оставалось ждать и готовить штурм. Всю ночь часть половцев трудилась над тем, чтобы восстановить лестницы, и в этот раз войска были поставлены на случай нового нападения рыцарей.

К рассвету, не совсем выспавшиеся и не в полную силу, половцы приступили к штурму, прикрывшись щитами, около шести человек на лестницу должны были нести их до стен, они подготовили около двадцати лестниц. Штурм начался.

Стоило подойти к крепости на сотню метров, как началась стрельба в них, болты пробивали их кольчуги и лёгкие доспехи, щиты помогали, но арбалетчики умело выцеливали своих жертв, лишь малая скорострельность ограничивала их возможности, дойти до первых метров погибло и было ранено около пятидесяти человек, но уже здесь массовая атака лучников половцев заставила укрыться защитников за частоколами, изредка стреляя в ответ, лишь под прикрытием щитов арбалетчик мог высунуться и выстрелить.

Под прикрытием лучников половцы подошли к стенам и стали ставить лестницы, защитники стен пытались их скинуть, но плотный обстрел лучников убивал неудачливых пехотинцев. Половцы с особой решимостью лезли по лестницам, и вступил в бой с защитниками. Началась рукопашная схватка, под ударами булав и мечей рыцарей, половцы падали на землю, на их место лез новый воин, и так раз за разом.

Боевой дух штурмующих стал падать, и как бы они ни хотели оказаться внутри стен, их отталкивали назад. В это время часть половцев пыталась разобраться с деревянными воротами, нанося удары топорами, и с хорошей эффективностью пробивали путь.

— Укрепить ворота, всем к воротам, — приказал комтур.

— Рубите, рубите! — кричал половецкий командир.

Деревянные ворота долго не продержались, часть брёвен была перерублена. Сквозь образовавшиеся щели уже был виден фанатичный взгляд тевтонских рыцарей.

— Защитить ворота, вперёд, копья в щели, убивайте рубящих, — прокричал комтур.

Став впритык к образовавшимся проёмам, пехота стала наносить прямые уколы в незащищённых рубак, существенно замедлив прорыв. Особых успехов на стенах тоже не было, штурмующим пришлось сбавить темп и лишь трудность ответного огня спасало положение.

Сколько бы ни была крепка защита, атакующим удалось сломать брёвна в воротах, и началась лобовая рубка. Сабли половцев без особого успеха пытались прорваться сквозь ряды пехотинцев, их кольчуги и щиты держали удары, а панцири со шлемами защищали важны органы от уколов, делая их почти неприступными для клинков половцев.

Но нельзя бесконечно махать клинком, рыцари, одетые в тяжёлые доспехи, ежеминутно менялись, силы уходили намного быстрее, когда на теле было столько веса.

Живых сил у половцев было намного больше, и натиск у главных ворот смог продавить оборону вглубь крепости. Комтуру пришлось снять часть пехоты со стен, чтобы усилить фронт у ворот, это дало возможность штурмующим по лестницам наконец с первым успехом взобраться на стены. Казалось, поражение близко.

— Братья по вере, Бог видит наши деяния. Бог не оставит нас, мы под защитой Его, а значит мы выстоим. За Господа нашего! — прокричал священник, выйдя к воинам.

Будто наполненные решимостью веры, воины стали теснить половцев, а среди атакующих начала расти паника. Они раз за разом штурмовали крепость, неся потери без особых успехов.

*********

Сколько мы уже в спешном марше, не знаю, нам дали отдохнуть только шесть часов ночью, перед тем как мы вновь двинулись в поспешный марш к Брашову. Много узнать я не смог, но, судя по указателям, дорога вела только к нему. Если половцы у Брашова, то всё, что они могут там делать, это пытаться брать крепость, но зачем? Только если для них она представляет ценность. Других причин быть не может.

Самое мерзкое было это ходить по нужде, а точнее делать это на ходу и идти по дороге, по которой прошли воины. Никакой романтики и славы, только густой смрад, забивающий ноздри до такой степени, что невозможно дышать.

— Когда начнётся битва, держись внутри строя, не кидайся вперёд и не отставай от остальных, главное держись плечь своих, — произнёс серьёзно Миклош, хотя мы знакомы совсем недавно, я стал считать его самым близким человеком.

— Понял.

— Половецкие клинки очень опасны для простой брони, у них есть мастерство, и твою кольчугу они прошьют при желании, видишь удар в тебя, сразу подставляй защищённое место, лучше шагни вперёд, и пусть клинок попадёт в закрытую часть, чем в уязвимую. Да, страшно, и инстинкт говорит отступить, но нужно действовать вопреки страху, — произнёс Миклош.

— Постараюсь, — ответил я.

— И последнее, держи копьё, не маши им, не трать силы, когда начнётся мясорубка, они пригодятся тебе, — произнёс Миклош.

Его советы были важны, человек, прошедший столько битв, а ему уже двадцать восемь, а воевать он стал уже в пятнадцать. В ремесле войны он уже более десяти лет. Он рассказал немного о себе, он копит уже очень давно, хотя многие из его товарищей тратят все деньги, как в последний день, живя на полную ногу, а смысл копить, если ты можешь умереть в следующем бою.

Миклош же не был отважным, доблестным и великим воином, но он умел выживать в бою. Он стремился осесть в каком-нибудь городе и жить до конца своих дней в комфорте, проведя старость с комфортом.

*

Миклош

*

— Ускорить шаг, готовься к битве, — раздался крик воеводы Денеша.

Войско стало перестраиваться, передовой корпус на мгновение замедлил движение, а заданий ускорился, строй начал расширяться, выстраиваясь в плотный ряд, конница осталась вместе с воеводой Денешем, он должен был нанести резкий удар по рядам половцев, застав их врасплох нашей армией, а пехота должна была не дать им убежать, закрыв окружением и отрезав пути отступления для кочевников.

Несколько малых отрядов разбросали по лесам и всем путям, на столько он хочет убить всех половцев, по слухам, воевода хочет покончить с набегами на ближайшие годы. Получив такое поражение и лишившись стольких людей, они не рискнут нападать на трансильванский регион.

Плотным строем мы шли вверх по склону, я услышал, как под крики всадников удалялся стук копыт. Вскоре стали слышны звуки битвы. Уже более организовано наступали войска гарнизонов крепости и, не теряя строя шли, ополчение же стало приближаться разобщённой линии, что в итоге приводило к неразберихе, десятники и сотники строй, чтобы хоть как-то сохранить общую структуру.

Я стал слышать крики на половецком и немецком языках, были слышны ругательства румынов, приказы на венгерском языке. Звуки столкновения становились всё ближе, наконец я стал ясно различать крики боли лошадей, их предсмертное ржание разносилось сильнее всего.

Вскоре ряды пехоты врезались в беспорядочную конницу половцев, в основном это были лучники на конях, их кони без защиты, а воины лишь с малыми щитами и саблями. Часть их, не выдержав напора, стала ломать строй и отходить, давая нашим войскам толкать их всё выше на холм. С каждым мгновением их ряды редели и сплющивались, наш напор, однако, тоже начал ослабевать, люди выдыхались.

*****************************

Трескались щиты, тяжёлые удары сотрясали строй, часть половцев штурмующие стены вынуждено отступили соединяясь с оттеснённым силами. Гарнизон крепости не пытался атаковать в ближней рубке, они потеряли почти всю численность.

Склон не позволял им быстро отойти, местами он был крут и предательски скользок, лошади падали, ломали ноги, давили своих же всадников. Малое плато сжимало конницу половцев и не давало широты манёвра их войскам. Неизбежно они были зажаты в кольцо. Остаточная борьба была лишь последней искрой, жалкой попыткой вырваться из обречённости. Лишь малый отряд половцев сумел прорваться и пуститься в бегство, преследуемый всадниками. Бой был неистовым и кровавым, земля стала тёмной и вязкой от крови.

Воевода Деншин не взял ни одного половца в плен, он велел вырезать их всех. Он не пожалел никого, так как ненавидел их более всего на свете и желал каждому из них смерти.

После битвы стали добивать всех раненых половцев и лечить тех, кого можно было спасти из состава войска. Трупов половцев набралось около полутора тысяч, тогда как армия воеводы потеряла тысячу, большая часть из них были ополченцы, плохо обученные и хуже снаряжённые. Стоны ещё не стихли, над полем висел тяжёлый запах крови, дыма и распоротых внутренностей. Вороны уже начинали слетаться, пиршествуя на своем столе.

Когда поле боя почти затихло, воевода размеренно поехал к крепости на коне. Он держался прямо, будто усталость и потери его не касались. На крепостных воротах стоял комут, его правая рука и лицо того было залито кровью, он едва держался на ногах, зажимая рукой плечо, в которое вошла стрела. Его злой взгляд впился в воеводу.

— Воевода Денеш, — выплюнул комут, будто само имя было горечью.

— Комут Херальд Леманский, — спокойно произнёс воевода, не повышая голоса.

— Велика победа для вас. Вы добили ослабленных половцев, пока мои братья проливали кровь за ваши земли? — с насмешкой спросил Херальд, хотя в голосе его слышалась ярость.

— Славная победа, — ответил Денеш. — Мы переломили им зубы. День назад в вашей крепости было доставлено золото в количестве тысячи монет. Я пришёл его вернуть.

— Тысяча золотых? Там едва полтысячи серебряных. Ты заманил половцев ко мне и теперь требуешь золото? — спросил комут с ещё большей яростью. Его рука дрогнула, он был готов отдать приказ воинам, но понимал, что тогда живым отсюда не уйдёт никто.

Денеш смотрел на него спокойно, почти холодно, словно всё уже было решено заранее.

— Не думал, что слуга божий может так лгать. Моя честь чиста. В вашу крепость прибыла тысяча золотых, неужели вы, как представители церкви, забираете деньги народа и называете это благочестием? — спросил воевода.

— Ты, — указал на него побледневшим лицом комут, он задыхался от наглости воеводы и едва сдерживал ярость.

— Успокойся, брат мой, Господь Бог всё видит, — произнёс священник, выступая вперёд. Кровь пропитала край его робы, но голос звучал ровно. — Он ниспослал нам очередное испытание, и мы стойко пережили его. Дьявол говорит устами воеводы, но пусть его лживые слова не смутят тебя.

— Вы правы, ваше священство. Он не заслуживает моего гнева, — слова комута стали холодными, ярость быстро исчезло, настолько сильны были слова священника.

Он понимал, что воевода сделал ход. Его схваченные солдаты скажут, что они силой вскрыли сокровищницу и там были горы золота, а слова комута станут лишь оправданием. И несмотря на то что они слуги бога, здесь справедливости он не получит.

— Мы запомним всё. И я лично доложу обо всём папе Хонориусу III. Будьте уверены, для вас будет определена кара божья, — произнёс комут.

Денеш лишь слегка улыбнулся, будто угроза из священной римской ничего не значело.

— Я слушаю слова, слова, слова… — медленно произнёс воевода, разводя руками. — Так где золото. Неужели вы его украли. Раз вы не можете заплатить, тогда вам стоит уйти с наших земель и оставить эту крепость, — произнёс воевода Денеш.

— Нет. Вы получите свои пять сотен серебряных и всё, — произнёс комут, сжав зубы.

— Ясно. В столь тяжёлое время для моего народа я не ожидал такой мерзости от слуги церкви. Тогда поступим так. Если вы не выйдете из крепости, я штурмом возьму её и заберу своё золото, — произнёс воевода.

Комут сколько бы ни злился, выбора у него не было. Его солдаты были обескровлены, ворота повреждены, стены местами разрушились. Войска воеводы, напротив, были полны свежих сил, многие из них даже не участвовали в битве и теперь стояли плотным строем за его спиной.

Собрав всё имущество, какое только могли унести, они униженно вышли из крепости. Столько ресурсов было вложено в её постройку, столько сил и людей, столько лет труда. И всё это обратилось в прах из-за чужой воли и холодного расчёта.

Это была чистая провокация, и скорее всего Андраш Второй был причастен к этому.

Глава 5. Беспокойный регион

Походы венгерского короля Андраша II положил конец затянувшейся нестабильности на границах королевства. После долгих набегов ему удалось временно усмирить степняков и установить мир на землях Венгрии. Угроза набегов была отражена, но лишь на время: степь редко усмиряется надолго, и каждый понимал, что рано или поздно кочевые орды вновь попытаются совершить набеги на богатые земли.

Тем временем в самом сердце Европы назревал иной конфликт. Прошло несколько месяцев, и перед папой Священной Римской империи предстал комут Херальд Леманский. Его рассказ поверг в шок папу, и заставил его написать письмо королю требую объяснения. Сколько бы ни пытался папа склонить короля к уступкам, договорённость давалась тяжело. В конечном счёте кому-то пришлось пойти на уступки перед венгерской короной и на время забыть этот спор, однако король Андраш II вовсе не собирался останавливаться.

Тевтонский орден был ещё сравнительно молодым орденом, но число его братьев росло необычайно быстро. Их военная сила уже могла соперничать с дружинами многих дворян. Трансильвания была населена немецкими колонистами, и в случае, если орден слишком укрепится в этих землях, он мог превратиться в силу, способную диктовать собственные условия и установить там свою власть.

Когда в 1211 году король пригласил орден на свои земли, он надеялся, что рыцари помогут защитить границы от половцев и укрепят оборону королевства. Но время шло, и становилось всё очевиднее, что вместе с защитой границ в этих краях появляется новая, независимая сила.

Решив проблему половецких набегов, Андраш II направил всё своё внимание на другую задачу, изгнать Тевтонский орден со своих земель, пока их влияние не стало слишком сильным.

*************************

После окончания битвы войска постепенно начали распускать. Ополчение отправлялось обратно в свои деревни и небольшие городки, получив по нескольку серебряных монет на восстановление домов и хозяйства. Люди расходились медленно, будто всё ещё не веря, что поход действительно закончился и теперь им снова предстоит жить обычной жизнью.

Мне возвращаться было почти некуда. Я думал вернуться обратно в Сибуа, в тот самый маленький немецкий городок. Но судьба распорядилась иначе.

Миклош получил серьёзную рану в ногу и решил остаться в Брашове. Гарнизону там как раз требовались новые люди. Платили немного, всего две серебряные монеты, но даже такая сумма для меня казалась вполне достойной. К тому же он предложил мне остаться при нём чем-то вроде оруженосца, пока он будет оправляться от ранения. Взамен он обещал обучить меня ремеслу войны, показать, как ухаживать за оружием и доспехами, и постепенно научить тому, что знает сам.

Для человека без земли и имени это была редкая возможность.

За время похода я стал лишь немного сильнее, но впервые почувствовал, что начинаю меняться.

*

Генрих Лайдер(Безземельный)

СИЛА — 3

КОНТРОЛЬ — 2

ВЫНОСЛИВОСТЬ — 4

ХАРИЗМА — 2

ИНТЕЛЛЕКТ — 3

ХИТРОСТЬ — 2

Защита: 19(Общая)

Навыки:

Атлетика: 50

+ повышенная выносливость

+ скорость передвижения

Одноручное: 10

Древковое: 14

(Думаю над доработкой навыков за каждые уровин навыков. В моунте навыки направление в основном на войска под управлением, и не совсем стыкуется с реальностью или лучше оставить игровые бафы за каждые 25 уровня навыков?)

*

Рутина в крепости оказалась куда менее приятной, чем я представлял. Формально я числился оруженосцем Миклоша, но он не был рыцарем и не принадлежал к знатному роду, поэтому на деле моё положение мало отличалось от обычного слуги.

— Кх… — я едва не закашлялся от мерзкого запаха, поднимая ведро с навозом. Приходилось выносить его на улицу и вываливать в канаву за стеной.

Большую часть дня я проводил в конюшне. Убирал навоз, таскал воду из реки, раскладывал корм по деревянным кормушкам. Самих лошадей трогать мне не позволяли, этим занимался конюх.

Не о таком будущем я мечтал.

Иногда Миклош выходил во двор, чтобы размяться и потренировать меня. Он заметно хромал после ранения, опирался на грубую деревянную палку, но в другой руке держал меч.

— Давай, подними руки, — сказал он, остановившись напротив.

Я послушно встал в стойку.

— Вот так? — спросил я, неловко перехватывая рукоять меча.

Миклош окинул меня взглядом и усмехнулся.

— Сойдёт. Всё равно долго ты её держать не сможешь. Главное в бою — понять, кто перед тобой. Если видишь человека в хорошей кольчуге, не стоит бездумно размахивать мечом. Пользы от этого мало.

Он шагнул ближе и медленно показал движение клинком.

— Против доспеха лучше работают уколы. Или короткий кинжал с узким лезвием. Им легче пробить кольчугу между звеньями.

Я кивнул, стараясь запомнить каждое слово.

— Если не можешь подобраться вплотную, — продолжил он, — бей тупыми ударами. Рукоятью, гардой, плашмя. Старайся попасть в низ живота, голову или по яйцам. Даже в доспехе это будет чертовски больно. Несколько тупых ударов в голову с большой вероятностью заставят потерять сознание.

Миклош сделал шаг назад и снова опёрся на палку.

— В бою побеждает не тот, кто машет мечом быстрее всех. Побеждает тот, кто умеет следит за окружением. Я буду медленно атаковать, а ты попробуешь нанести ответный удар, — произнёс Миклош.

Он легко взмахнул мечом, не вкладывая в удар силы, лишь обозначая движение. У меня было достаточно времени либо принять удар клинком, либо уйти в сторону и попытаться ответить.

— Не спеши, — добавил он.

Я сосредоточился. Мышцы должны были запомнить движение. Со временем тело само начнёт реагировать быстрее, чем успевает подумать голова. В настоящем бою всё решают мышечная память.

Я отвёл его меч в сторону и сделал короткий укол вперёд, целясь в грудь. Клинок ткнулся в кожаную бригандину.

Миклош довольно кивнул.

— Неплохо.

Он снова поднял меч и медленно прошёлся передо мной.

— Меч хорошее оружие. Им можно и колоть, и рубить. В дуэлях он удобен, да и защищаться им проще. Но запомни одно: его главное слабое место — доспехи и щиты.

Он слегка ударил клинком по моему мечу, проверяя стойку.

— Против брони куда лучше работают топоры с узким лезвием или булавы. Топор может прорубить сталь или очень просто пробить кольчугу. Булава не пробивает броню, зато ломает кости и отбивает внутренности.

Миклош резко отвёл мой клинок и уколол меня в живот. Удар был лёгкий, но я всё равно инстинктивно схватился за живот от боли.

— В крупной битве лучше иметь копьё или алебарду. Длинное древко держит врага на расстоянии, а удар у такого оружия куда сильнее.

Он опёрся на палку и продолжил:

— Половецкие сабли хороши против плоти. Но против доспеха почти бесполезны. Так что запомни сначала думай, с кем дерёшься, а уже потом размахивай железкой.

Жизнь в гарнизоне, несмотря на небольшую плату, всё равно была куда лучше жизни простого крестьянина. Еды здесь достаточно, а мясо появлялось на столе куда чаще, чем я когда-либо видел раньше.

Спустя около двух месяцев службы крепость почти полностью восстановили. Разрушенные стены подлатали, ворота усилили новыми балками, а во дворе снова стало шумно и тесно. Постепенно сюда начали стекаться люди: солдаты, ремесленники, торговцы.

Впервые с момента моего прибытия я увидел, как во дворе разожгли кузницу. Рядом открылись небольшие мастерские кожевников. Они все производили, а также ремонтировали доспехи для гарнизона. По всему было видно, что воевода Денеш рассчитывает на эту крепость. В неё вкладывали много сил и ресурсов. Значит, место это должно было играть важную роль на границе.

Я часто останавливался возле кузницы и смотрел, как кузнец работает с металлом. Тяжёлый молот поднимался и с глухим звоном опускался на раскалённую заготовку, разбрасывая искры. Удары постепенно придавали бесформенному куску железа нужную форму.

Иногда я ловил себя на мысли, что даже не зная толком этого ремесла, всё равно обладаю куда более обширными знаньями. Можно было улучшить работу мастерской, сделать производство быстрее или лучше.

Но была одна проблема.

Мне было всего тринадцать лет. Хотя по местным меркам ещё несколько лет и меня уже будут считать взрослым. Пока же главным было другое: набрать силу, научиться держать оружие и перенять у Миклоша всё, чему он мог меня научить.

**********************

— Его величество, король Венгрии Андраш II, готов выслушать вас.

Глашатай громко объявил это, обращаясь к представителям тевтонского ордена и епископу, посланному от Папы для переговоров с королём.

Зал на мгновение стих. Взгляды собравшихся обратились к высоким дверям, за которыми ожидал король. Переговоры обещали быть непростыми. Конфликт постепенно накалялся . Король больше не желал видеть на своих землях тевтонский орден и хотел вернуть защиту границ под власть короны.

Однако он допустил серьёзную ошибку.

Вместо того чтобы действовать собственными силами, король решил опереться на поддержку знати. Он надеялся укрепить собственный авторитет, дав им больше власти и влияния. Но, меняя одно на другое, он почти не улучшал своё положение.

Знать же быстро поняла выгоду такого решения. Новые налоги, новые привилегии, больше власти и богатства, всё это они получали благодаря ослаблению королевского контроля.

После короткого ожидания двери распахнулись, и послы вошли в тронный зал.

Сам зал был богато украшен. Высокие каменные стены были увешаны знамёнами, а на колоннах и сводах мерцали золотые украшения. Сквозь узкие окна пробивался холодный свет, отражаясь в металлических деталях доспехов стражи.

Глашатай шагнул вперёд и громко объявил:

— Епископ Люциан Торвель, посланник церкви, и представитель тевтонского ордена Теодрик Арсвел!

Оба гостя сделали несколько шагов вперёд и остановились перед троном.

Король спокойно посмотрел на них сверху вниз.

— Можете изложить ваши мысли, — произнёс он.

Тевтонский рыцарь выступил вперёд. Его белый плащ с чёрным крестом тихо шелестнул по каменному полу.

— Когда ваше величество попросило орден помочь защитить границы вашего королевства, мы, как братья одной веры, откликнулись на ваш призыв. Нашими силами были возведены крепости и укрепления, а земли получили защиту.

Король слушал молча, но его лицо постепенно становилось холоднее.

— Ваши слова лишь частью правдивы, — наконец ответил король. — Защита, о которой вы столь настойчиво говорили, в этом году себя непристойно продемонстрировала. Мои земли пострадали, многие крестьяне были убиты, деревни разорены, а поля уничтожены.

— Я с прискорбием узнал об этой новости, ваше величество. Пусть души погибших обретут покой в чертогах Господа. Примите мои соболезнования и извинения, — произнёс епископ.

— Я благодарен за ваши слова, — спокойно ответил Андраш II.

Вера была священной в умах людей. Какими бы ни были истинные мысли короля, он не мог открыто выступать против старой церкви.

— С вашего позволения, я хотел бы добавить к сказанному. Братья тевтонского ордена в тот момент были слишком слабы, чтобы вступить в открытый бой с язычниками. Мы скорбим о случившемся и надеемся исправить наши отношения.

— Ложь! — внезапно раздался громкий голос.

Из ряда венгерской знати вышел дворянин с короткой бородой.

— Ваши храбрые рыцари сидели за своими стенами, пока варвары вырезали наших людей!

По залу пробежал ропот.

Король нахмурился.

— Ковач из рода Чак, — холодно произнёс он, — прошу вас умерить пыл и не вмешиваться в разговор.

Дворянин склонил голову, хотя в его поведение всё ещё приуставала притворная злость.

— Простите, ваше величество. Я лишь говорил из чувства справедливости.

После этого начался долгий разговор. Зал наполнился речами, осторожными словами и дипломатическими формулировками. Епископ пытался сгладить углы, представители ордена говорили о служении вере, а венгерские дворяне всё чаще напоминали о потерях на границе.

В конце концов спор удалось временно утихомирить. На словах всё выглядело мирно: король и церковь сохраняли отношение, а с орденом приходили к компромису.

Но на деле всё было иначе.

Многие дворяне начали намеренно задерживать поставки продовольствия. На земли ордена осложнялись поставки ресурсов. Повсюду находились причины, чтобы ограничить власть тевтонских рыцарей или ослабить их гарнизоны. Венгерская знать начала тихую войну против ордена.

*******************

— Думаешь, они где-то здесь прячутся? — спросил я Миклоша.

Ситуация в регионе снова стала тревожной. Успевшие проскользнуть половцы, спрятались в лесах и стали сеять раздор, но это была самая малая из проблем дезертиры превратились в бандитов. как и крестьяне потерявшие дома.

Гарнизону Брашова приказали патрулировать ближайшие земли и искать любые следы разбойников.

Миклош остановился на мгновение, оглядывая холмы и редкий лес впереди.

— Может, да. Может, нет, — ответил он. — Придётся проверить всё.

Он всё ещё слегка прихрамывал. После ранения Миклош сменил тяжёлые доспехи на более лёгкие. Теперь на нём была кольчуга, поверх которой висел короткий плащ. На голове шлем с наносником, а шею и плечи защищала кольчужная бармица. Руки прикрывали лишь наручи на предплечьях, а ноги — поножи на голенях.

Щит он тоже сменил на более лёгкий, зато меч оставался тем же самым.

Рана всё ещё беспокоила его. Иногда я видел, как он морщится при каждом шаге. Но ходить он уже мог, пусть и не так уверенно, как раньше.

— Разве вы не говорили, что здесь им негде прятаться? — спросил другой солдат, Димир.

Наш небольшой отряд состоял всего из восьми человек. Большинство из них были такими же неопытными бойцами, как и я. Их набрали из ополченцев, чьи деревни были разорены. Возвращаться им было просто некуда.

Миклош бросил на него короткий взгляд.

— Говорил, — ответил он холодно. — Твоё дело держать рот закрытым и слушать меня.

Больше всего на свете он не любил, когда кто-то дерзил или ставил под сомнение его приказы. И, честно говоря, в его навыках я не сомневался.

— Я… я не хотел оскорбить, — смущённо пробормотал Димир.

Миклош остановился и повернулся к нему.

— Они такие же люди, как и мы, — сказал он спокойно. — Им нужна чистая вода, крыша над головой и огонь, чтобы готовить еду.

Он медленно оглядел окрестности.

— Да, они наверняка пытаются спрятать дым и стараются не оставлять следов. Но полностью скрыть всё невозможно. Нужно искать место, где они готовят пищу… или где ходят справлять нужду. Где выбрасывают очистки от еды. Любую мелочь.

Он посмотрел прямо на Димира.

— И ты будешь рыть землю носом, пока не отыщешь их. Понял меня?

Димир молча кивнул. Спорить он больше не решался.

Трансильванский край был холмистым и наполнен густыми лесами. В такой местности найти кого-то было непросто. К тому же по лесам бродило множество диких животных, которые могли легко напасть на путников.

— Вот здесь, — вдруг сказал один из солдат.

Миклош сразу подошёл к нему. Мы тоже подтянулись ближе. На земле лежал огрызок яблока. Птицы или звери ещё не успели растащить его. Миклош присел и внимательно осмотрел находку.

— Повезло, — пробормотал он. — Яблоко ещё не сильно потемнело. Значит, кто-то был здесь не более часа тому.

Он поднялся и огляделся вокруг.

— Есть ли рядом деревни? — спросил он. — Может, кто-то из местных охотится в этих лесах?

Никто из нас сразу не ответил.

— Есть. Но её уже разорили половцы, — произнёс Отер.

Миклош сразу повернулся к нему.

— Говоришь, разграблена? Дома остались целы? — спросил он.

— Нет, — покачал головой Отер. — Всё сожгли.

Миклош на мгновение задумался.

Хотя улика лежала прямо перед глазами, направление, в котором ушли люди, могло быть любым. Только настоящий следопыт мог понять, куда направились те, кто был здесь несколько часов назад.

— Идём севернее, — сказал Миклош.

Мы продолжили путь. Уже трудно было вспомнить, сколько времени мы бродили по этим лесам. Разбойников найти куда сложнее, чем может казаться. Такие поиски решались лишь временем и числом людей. А иногда разбойникам устраивали приманку ловя всех скопом.

После нескольких часов безуспешных поисков мы решили возвращаться к временному лагерю. Когда патруль только начинался, мы держались примерно в половине дня пути от крепости. Теперь же ушли уже почти на целый день пути. К вечеру ноги начали наливаться тяжестью.

Когда мы наконец остановились на небольшой поляне, Миклош снял шлем и оглядел нас.

— Короткая передышка. Перекусим и начнём тренироваться, — сказал он.

Несколько солдат недовольно переглянулись.

— Зачем это делать сейчас? — проворчал Симур. — Дай нам хоть немного отдохнуть от этой тяжёлой службы.

Миклош медленно посмотрел на него. Его взгляд сразу стал холоднее.

— От того, что ты больше належишь бока, толку не будет. Я не хочу лишиться жизни из-за того, что ты даже палкой махать толком не умеешь. А чтобы ты больше не думал спорить со мной, первым в дозоре сегодня будешь ты, — строго произнёс Миклош.

— Пф… — Симур хотел что-то возразить, но промолчал.

Остальные тоже ничего не сказали. Изначально Миклош был просто одним из солдат. Но когда узнали про его опыт, капитан гарнизона быстро поставил его во главе нашего небольшого отряда на время этой миссии. Многие из отряда знали его лишь поверхностно. Но за пару дней похода стало понятно, что лучше слушать его молча. Иначе будет только хуже.

Я понял это с первых дней нашего знакомство с ним.

После тренировки мы развели маленький костёр и старались как можно лучше скрыть дым. Нельзя было показывать разбойникам, насколько близко мы к ним подошли.

Вдруг Отер поднял голову.

— Вспомнил кое-что, — сказал он. — Неподалёку есть небольшой родник. От него идёт маленький ручей. Там часто пьют воду звери… мало кто знает про это место.

Миклош сразу посмотрел на него.

— Думаешь, они могли остановиться там?

Отер пожал плечами.

— Возможно.

Миклош на секунду задумался.

— Вариантов у нас всё равно немного, — наконец сказал он. — На рассвете выдвигаемся.

Хотя разбойников постепенно вытесняли, их всё равно оставалось много. По всему региону их отлавливали и отправляли работать в шахты, но полностью избавиться от них пока не удавалось. Мы даже не знали, на какой именно отряд наткнулись.

Сколько их? Пятеро? Десять? Половцы, дезертиры, крестьяне?

По словам Миклоша, вряд ли больше десяти. Следов было немного, да и другие признаки указывали на не большую группу.

Наконец день закончился я лежал на спине смотря на небо, уже слегка прохладный весенний воздух обдувал мое лицо. Почему-то в памяти всплыло воспоминание о сладком кексе, который когда-то испёк французский повар. Его привезли к нам на праздник много лет назад. Я помнил этот вкус мягкий, сладкий, тёплый. Наверное, вспоминаю не сам кекс, а вкус хорошей жизни.

Теперь же я скитался по лесам, жил в грубой казарме, терпел холод, пот и постоянную усталость от тяжёлой работы.

На мгновение мне показалось, будто я вижу в небе себя другим человеком. Словно я стою на вершине горы. За моей спиной развивается знамя ярко-красного цвета с золотой вышивкой. На мне тяжёлые латные доспехи, закрывающие всё тело, а в руках огромный двуручный меч.

Я повернулся на бок от этой иллюзии смотря на реальность свои грубые, мозолистые руки. Такие же слабые не способные на грозную силу.

Глава 6. Долг

К утру мы прибыли к подножью холма у родника.

— Это точно то место? — спросил Миклош.

— Без сомнений, — ответил Отер.

Спустившись вниз, прямо к источнику, на мягкой, сырой почве у воды были чётко видны следы от ботинок. Мы тщательно осмотрели местность, и всё указывало на то, что здесь был отряд — судя по всему, их лагерь тоже находился здесь. Земля была примята, кое-где виднелись остатки кострища и разбросанные мелкие вещи, словно они уходили в спешке.

— Осмотреть округу, найдите больше улик, — произнёс Миклош.

Когда все остальные ушли, он подозвал меня поближе.

— Их больше десяти. Если мы их встретим, мы проиграем. Им нечего терять, а кроме меня никто в нашем отряде не готов биться против них. Нам нужно уходить. Я выберу направление на запад, к общей дороге, выйдем на неё и вернёмся в Брашов.

Признаться честно, внутри я испугался. Если их действительно намного больше, нас перебьют. Тот страх, когда я увидел набег половцев, почти так же меня парализовало. Несмотря на то что я прошёл две крупных битвы, мы обладали численным преимуществом, и всё же я никогда не был на острие атаки, среди остальных в строю.

— Я понял.

Собрав отряд вместе, он направил его на запад. Теперь я понимал, почему он сказал это только мне, а не остальным. Мои ноги немного дрожали, а сам я был на взводе: постоянно оглядывался, всматривался в каждый куст, боясь, что сейчас оттуда выскочат разбойники. Прямо перед глазами мелькали образы, каждый силуэт превращался во врага. Он хотел, чтобы я испытал этот страх, понял опасность и осознал, что не могу повлиять на неё.

Казалось, опасность уменьшилась, и вскоре мы вышли к дороге, отправляясь в надёжный Брашов. Вот только, похоже, за нами всё это время следили.

Первая стрела прилетела в Отера, войдя ему в шею. Он схватился за неё, хрипя и захлёбываясь кровью, потеряв силы упал на землю.

— Враги, встать в круг! — прокричал Миклош.

Под выстрелами мы сомкнулись спина к спине, выставив наружу наши копья и прикрывшись щитами. На окраине показалось человек двадцать, вышедших из лесной чащи. Не сразу пришло осознание, что это не половцы. Их снаряжение было из простой льняной рубахи, а оружие: вилы, топоры и другие инструменты. Это были голодные крестьяне.

Разом закричав, они бросились на нас. В их глазах было отчаяния и жажда убить. Нет более опасного человека, чем тот, кто потерял всё, озлобленный на весь мир, голодный.

Натыкаясь на наши копья, они гибли, но даже в агонии пытались дотянуться до нас своим оружием. Те, кто сумел прорваться вплотную, быстро вступали в рукопашную схватку, худшим для копья была короткая дистанция. Строй почти в тот же момент стал распадаться, превратившись в общую свалку.

Вплотную ко мне подобрался разбойник с топором в руке. Я не успел ударить его копьём, он оказался слишком близко. Под его удары я подставил щит, всё сильнее сжимаясь под натиском. Правой рукой скинул копьё и на ощупь дотянулся до кинжала. В очередной его удар я отвёл оружие в сторону и всадил лезвие ему в горло.

Его безумный взгляд впился в меня, и даже тогда он пытался нанести удар. Потеряв силы, он сполз с клинка и рухнул на землю.

Только я хотел опуститься, чтобы поднять своё копьё, как резкая боль от удара сапогом, пронзила мою ногу.

— Нет! — коротко крикнул Миклош, затем перехватил удар другого врага в сторону и прошил его мечом. Сразу поняв, что накланяться мне не стоить.

Едва ли не единственная причина, почему нам удалось не умереть при таком количестве людей, это то, что мы вовремя сомкнулись в круг, не дав им навалиться на каждого с превосходством.

Нас окружили и пытались достать тем немногим оружием, что у них было — копьями, вилами, палками. Мы отбивались как могли. Наш круг уже сузился, я всё ещё не поднял копьё, а Миклош был только с мечом. По это причине здесь было жарче всего, встречаясь с врагом лицом к лицу.

— Нам нужно прорываться, — услышал я едва различимый шёпот Миклоша.

Будто решившись, он быстро взглянул на меня, а затем мельком на оставшихся.

— Я возьму удар на себя, вы пойдёте за мной. Четверо останутся прикрывать спины, — произнёс Миклош тихо, так, чтобы не услышали враги.

— Сейчас! — крикнул он и рванулся вперёд.

Я сразу последовал за ним, двое пошли справа.

Профессионал всегда чувствуется — превосходство над теми, кто держал оружие едва ли месяц, было очевидным. Прикрывшись щитом от одного из врагов, он почти одним движением отрубил ногу второму, а затем распорол живот третьему. Чтобы его не обошли со спины, мы прикрывали его, больше защищаясь, чем атакуя.

У меня был короткий кинжал, и мне приходилось вступать в бой вплотную. Это было рискованно, стоило лишь на мгновение открыться.

Впервые я видел, насколько профессиональный воин может превосходить новичков. Умение и снаряжение превращали неподготовленных людей в беспомощную толпу. Миклош не боялся подставляться, он постоянно смещался, врывался в противников, лишь изредка поднимая щит от случайных ударов, и наносил быстрые, рубящие удары. Броня позволяла принимать их атаки, они почти не причинял ему вреда.

— Сука! — прокричал Миклош, споткнулся и рухнул на землю. Травма ноги подвела его, когда тот ожидал этого меньше всего, резкие движение с нагрузкой вызвали боль.

Разбойники почти сразу накинулись на него. Увидев это, я, не раздумывая, бросился вперёд и сбил одного из них, навалившегося сверху. В тесном контакте, я начал вслепую бить ножом в бок.

— Аар! — крик позади заставил меня обернуться.

Удар пришёлся в щит с такой силой, что меня шатнуло, а край щита треснул, едва не расколовшись. Я выругался, но был подавлен. Тем временем Миклош пришел в себе и нанес удар мечом между ног. Тот в ужас открыл глаза, вздрагивал всем телом и падая на меня.

Выдохнув в мгновенье Миклош вскочил и сразу вступил в бой. Понимая, что он главная угроза для врагов, они пытались любой ценой добраться до него. Мне пришлось перехватить тех кто хотел зайти ему за спину, просто вставая на пути. Всё, что я мог это закрываться треснутым щитом.

Продолжая лишь защищаться, я повернулсяь лицом к солнцу. Я поднял руку, чтобы прикрыть глаза от лучей, слепившего глаза, и хоть как-то видеть противника. День выдался ярким, слишком яркий в пасмурную осень.

— А-а! — закричал я, когда остриё от стрелы остановилось совсем рядом с лицом, едва не задев его. Боль резко вспыхнула. Слёзы покатились сами собой.

В это время оставшийся отряд уже смог присоединится к нашей атаке. Нападавшие начали отступать обратно в лес. Миклош приказал не гнаться за ними.

— Прекрати ныть. Пора уже становиться мужчиной. Ты думал, стать воином легко? Ты должен быть благодарен, что получил травму и при этом выжил, значит, в будущем будешь лучше защищаться, — произнёс Миклош, присев рядом со мной.

Он достал кусок ткани и стал туго обматывать рану, не давая крови течь.

— Стрелу доставать не будем. Вернёмся в Брашов, там помогут.

Затянув рану, мы поднялись и двинулись обратно к крепости.

*

Генрих Лайдер(Безземельный)

СИЛА — 4

КОНТРОЛЬ — 3

ВЫНОСЛИВОСТЬ — 4

ХАРИЗМА — 2

ИНТЕЛЛЕКТ — 3

ХИТРОСТЬ — 2

Защита: 25(Общая)

Навыки:

Атлетика: 55

+ повышенная выносливость

+ скорость передвижения

Одноручное: 19

Древковое: 25

+ скорость атаки

Медицина: 5

*

Несмотря на ранение и боль, я стал сильнее. Лишь в битвах, где льётся твоя собственная кровь и ты чудом выживаешь, ты делаешь не просто маленький шаг, а настоящий прыжок вперёд. Всё, на что я надеялся, чтобы стрела не повредила руку. Похоже, она вошла между костей: если правильно обработать и не допустить сильного кровотечения, с этим можно справиться.

Мне довилось видеть всю прелесть средневековой медицины: как людей оперировали без какого-либо обезболивания, как лечили знахари и прочие лекари. Всё сводилось к простому, если однажды сделали так, и человек выжил, значит будут делать так же и с остальными, даже если способ далеко не идеален. Теперь мне предстояло испытать это на собственной шкуре, прочувствовать весь спектр ощущений.

— А-а-а! — закричал я, пока Миклош держал мою руку.

Наконечник стрелы сначала срезали рядом с кожей, а затем резким движением вытащили древко. Я не сдержался. Кровь хлынула, но не так сильно, перед этим я попросил перетянуть руку. Кожаный ремень затянули под подмышкой, и кровь уже не так свободно уходила в руку.

Затем рану прочистили вином и начали зашивать, грубой иглой толщиной, как пшеничное волокно. Игла снова и снова проходила сквозь кожу, неровные швы стягивали рану.

— А-а… — всё, что я мог, это сжимать зубы от боли.

— Ну вот, первое боевое ранение. Теперь усвоишь: боль это не то, к чему привыкают, но то, что учит не получать её снова, — произнёс Миклош, криво усмехнувшись, и поднял вино жадно приложившись.

— Это не для питья, — недовольно бросил лекарь, нахмурившись.

— К чёрту, — с той же усмешкой ответил Миклош.

Наконец, после стольких мучений, меня отпустили. В безопасном месте Миклош внимательно оценил весь прошедший бой и пришёл к выводу, что тот отряд вёл опытный лесничий. Скорее всего, раньше он был охотником, но после набегов ушёл в леса, где сколотил банду и занялся разорять всю округу. Он действовал осторожно, умело уходил от преследования и сам устраивал засады, как это сделал с нами. Было ясно, что у него есть голова на плечах.

Его целью было не просто ударить, а уничтожить разведывательные отряды, выиграть время для себя, награбить побольше и затем исчезнуть из этих мест, пока за ним не пришли серьёзные силы. Бесконечно прятаться всё равно бы не вышло.

Найти одного опытного лесничего оказалось непросто, нужен был другой знающий прекрасно местность. Был отдан приказ разыскать такого в не разорённых деревнях. Теперь Миклошу выделили отряд побольше, уже под тридцать человек, и назначили руководить зачисткой лесов от разбойников.

Медлить было нельзя. Собрав людей, Миклош отправился с ними на задание, а я тем временем остался в крепости. Без возможности держать оружие, я решил посвятить себя мирному ремеслу. Удалось с трудом напроситься к кузнецу в помощники, хотя он явно не горел желанием брать меня. Но работы у него было по горло, и лишние руки всё же оказались нужны.

Ремесло, о котором я знал немного, постепенно начинало раскрываться передо мной. Я не сразу, но начал понимать, что и зачем делается, как металл ведёт себя под ударами и насколько важен каждый процесс. Как молот придавал раскалённой стали форму, превращая ее из бесформенной массы в заготовку, ощущал огонь из кузни обжигающий кожу, воздух настолько горячий сбивающий дыхание.

Если художник трудится над тем, чтобы подобрать краски мира и перенести его на холст, находясь в почти идеалньой чистоте, то кузнец иной творец. Он из грубой, тёмной материи создаёт нечто, что способное ужасать, оружие созданное проливать кровь, возвращая её к земле. Впрочем, не он заносить клинок, а тот, кто берёт его в руку.

Проведя рукой по свежесобранной кольчуге, я услышал тихий, протяжный звон. Каждое звено отзывалось в этом звуке, напоминая, какой кропотливый и долгий труд стоял за ним. В основном всё делалось вручную: каждое кольцо нужно было согнуть, аккуратно свести концы, затем, постукивая молотком, расплющить их, сделать отверстие и закрепить заклёпкой. Именно это делало кольчугу прочной, почти неразрывной.

Технология изготовления была трудоёмкой. Сначала тянули тонкий прут, из которого получалась проволока. Затем из неё свивали и разрезали кольца. Часть из них оставалась разрезной, а часть вырубалась из тонкого листа металла, превращаясь в цельные кольца. Лист сначала долго проковывали, вытягивая его в ровную и тонкую пластину, после чего из него выбивали заготовки. Такие кольца были заметно прочнее и служили основой, а разрезные соединяли их между собой, ускоряя процесс сборки.

Эта вещь действительно спасала жизнь. Чем больше колец в кольчуге, тем она плотнее и тем лучше держит удар. Самое дорогое плетение восемь к одному, когда каждое из восьми цельных колец соединяется одним разрезными, а затем вся структура повторяется снова и снова. В итоге промежутки между кольцами становятся почти незаметными, а плотность возрастает настолько, что защита значительно усиливается. Пробить такую кольчугу могли разве что стрелы, да и то за счёт своей скорости и узкого наконечника.

Честно говоря, я почти влюбился в кузнечное дело.

Почти неделю не было вестей о Миклоше, и я сильно беспокоился о нём. За это время он стал мне почти как отец, человек, который не только спас меня, но и понемногу учил своему ремеслу. Травма на моей руке уже не так болела, хотя давать серьёзную нагрузку я всё ещё не мог. Рана заживала хорошо, не гноилась, и опасности заражения крови удалось избежать.

Наконец, спустя несколько дней, отряд Миклоша вернулся. Их численность сократилась почти вдвое, но задачу они выполнили. Уже позже, сидя у костра, я подал ему еду и вино, и он рассказал, как они выследили того лесничего и уничтожили его отряд. Затем им пришлось столкнуться с группой половцев, и бой оказался тяжёлым, кровавым. Но и из него они вышли победителями. После этого им удалось выйти ещё на несколько мелких банд и устранить их.

Все эти молниеносные атаки за неделю были результатом собранных сведения от множестве разведывательных отрядов, и, сопоставив их со всей информацией данными, они смогли почти полностью очистить округу от разбойников. Остальных оставалось лишь добить со временем.

Наконец, регион начал затихать, после набегов половцев, еще пройдет не один год прежде чем Трансильвания сможет восстановиться полностью. Ни каких военных действий не планировалось, а набег половцев был далек, что предвещала мирное время. По крайней мере, я на это надеялся.

Во мне же постепенно росло странное, но крепкое чувство. Я больше не хотел оказываться в положении, где ничего не могу решить. Тогда мой род оказался на грани гибели, мой второй дом был предан огню. И тогда, когда мы шли с армией, ведомые чужой волей, мы тоже были слабы. Совсем недавно я успел поднять руку, иначе та стрела вошла бы мне прямо в голову, и на этом мой путь закончился бы.

Мне нужна броня. А денег на неё нет. Значит, остаётся только одно попытаться сделать её самому.

***

примерный вид амуниции гг

Глава 7. Сказки на ночь

Король Венгрии приступил к воплощению своего плана, передавая всё больше влияния дворянам на границах страны, смещая тевтонский орден из отдалённых регионов. Под видом защиты рубежей дворянам поручалось устраивать набеги на караваны ордена, захватывать товары и людей, лишая их средств и постепенно подтачивая влияние и военную мощь.

Тем временем на далёких землях свою власть расширял Чингисхан. Его армии двигались, словно чума, уничтожая всё на своём пути. Империи, что стояли веками, рушились одна за другой — от берегов средиземного моря до далекой империи Юн. Ни одна армия не могла устоять перед их нашествием, их войска выжигали всё до основания, не оставляя за собой ничего живого.

Небольшое количество жителей уцелевших после набегов монголов, бежали всё дальше на север и запад, уходя из степей в горы, туда, где конница не могла с той же лёгкостью настигнуть их. Впервые стали появляться слухи о всадниках смерит на конях, несущих гибель на земли людей, но никто не воспринимал их всерьёз. Большинство считало, что одни немытые варвары одолели других варваров, которое не способны на что больше не говоря уже о атаках на развитые народы. Между тем эти «варвары» с поразительной лёгкостью ломали любое сопротивление, а у цивилизованных правители оставались куда более насущные заботы, чем далёкая и пока ещё призрачная угроза.

*********************

1223 год

Моя служба понемногу сдвинулась с места, и меня наконец повысили на полноценную службу в гарнизоне. Раньше из-за возраста и моих слабых навыков я лишь формально числился при нём, но почти ничего не получал, теперь же появились хоть какие-то деньги, пусть и небольшие, но свои.

Миклош настоял, чтобы я стал лучше питаться, и с этим я не спорил. Пока тело ещё только набирало силу, упускать такой момент было нельзя, нужно было выжать из него максимум, пока есть возможность.

Конечно, хотелось немного подкопить на металл и попробовать себя в ковке, но я понимал, что к ремеслу ещё успею вернуться, а вот изменить собственное тело нет. Условия подработки у кузнеца оказались неплохими, это приносило мне ещё один серебряник. Он понемногу обучал меня мастерству, хотя и без особого рвения, чаще просто поручая грязную и тяжёлую работу в своей мастерской. Но даже наблюдая за ним и выполняя поручения, я всё же чему-то учился.

*

кузнечное дело: 41

+повышенная выносливость

*

Со временем я стал меньше уставать в кузнице, и работа давалась всё легче. По совету Миклоша я запланировал сделать себе алебарду. В гарнизоне в основном выдавали копья, щиты и кольчуги, самый необходимый минимум для воина. Сначала усиливали защиту тела, и лишь потом, когда воин становился более опытным, осваивали новые виды оружия.

Самым сложным оружие считался лук. Людей, способных метко поражать цель, было немного. Этому учились годами, иногда десятилетиями. Но когда такой человек за минуту выпускает в тебя десяток стрел, никакая броня не даст полной защиты. Достаточно одной случайной стрелы попавшей в уязвимое место и полученные увечья сразу выведут из строя воина.

Вспомнить только Миклоша, как одно стрела завершила его карьеру наёмника. Одна стрела угодила точно в щель между наколенником и наголенником, пробив колено. Ранение сделало его хромым, и, хотя он выжил, прежней подвижности уже не вернуть. Стоит только напрячь сустав, тут же он даст о себе знать.

Я невольно коснулся собственного шрама. От ранения остался лишь едва заметный след, и спустя месяц я почти не ощущал боли. Даже Миклош это заметил. Он видел множество ранений, такие не остаются без последствий В итоге списал это на молодой организм.

*

Медицина: 16

*

Получая мелкие ранения на тренировках, а иногда и более серьёзные травмы, я постепенно креп, словно закаляясь от каждой новой боли. Со временем появилось ощущение, будто тело привыкает к ударам и быстрее оправляется от них. Всё это было не зря. Но вместе с этим вспомнился случай, после которого у меня резко вырос навык медицины. Ситуация тогда вышла глупая, и, если подумать, её легко можно было избежать.

**********

Год назад

— Не поверите, — произнёс запыхавшийся Симур, но при этом широко улыбался. Его только что отправили набрать воды. — Там такие девки купаются в реке, прям загляденье.

Эти слова подействовали как красная тряпка для быка. Почти все сразу оживились и, переглянувшись, поспешили вслед за Симуром. Впрочем, я и сам не был против этой авантюры. После бесконечной службы, тренировок и тяжёлой работы иногда стоило позволить себе немного расслабиться и, пусть ненадолго, почувствовать себя просто молодым.

Мы как раз были в патруле. После зимы участились нападения половцев, оголодавшие отряды нередко решались на набеги через горы, хотя куда более удобной целью для них оставались славянские княжества.

— Эй, нужно скинуть снаряжение. Если нас заметят в таком виде, да ещё и со знаменами, нам потом не поздоровится, — произнёс Лут, возглавлявший наш отряд. У него были забавные усы, которые он любил смазывать воском, чтобы они торчали, словно острые штыки.

— Верно говоришь, неохота торчать на солнце в железе, — поддержал его Тимир.

Мы переглянулись и начали снимать с себя снаряжение, стараясь сложить его аккуратно и спрятать так, чтобы не бросалось в глаза. Оставшись в одних рубахах и штанах, мы осторожно двинулись к реке.

Там, в тёплой воде, плескались девушки. Их одежда была сброшена и лежала на берегу, раскиданная в беспорядке. Некоторые стояли по пояс в воде, и можно было разглядеть прекрасные вершины юный тел. Они смеялись, брызгали друг в друга водой, и от этого зрелища веяло лёгкостью и беззаботностью.

— Картина-то какая… — тихо произнёс Симур.

— Может, подойдём? — спросил Тимир.

— Они, наверное, закричат, и сбегутся деревенские. Лишние проблемы нам ни к чему, — сказал я.

— Верно говорит Генрих. Лучше довольствоваться тем, что есть… хотя, чёрт, аж в чреслах загудело. Придётся потом к Розе заглянуть, — усмехнулся Лут.

Мы уже начали понемногу отходить, не желая лишний раз рисковать, но, похоже, нас всё же заметили.

— Я же говорил, что кто-то шастает возле наших девок! — раздался яростный крик.

Из-за кустов показалась группа деревенских мужиков.

— Намять бы вам рожи… Чего вынюхиваете? На наших баб глаз положили? Из чьих будете? — резко бросил один из них.

— Мы здесь проездом, — спокойно ответил Лут. — Услышали шум, вот и подошли.

— К чёрту ваши слова, — процедил один из молодых, сплюнув на землю. — Набьем морды ублюдкам.

По их взглядам было видно разговора не получиться. Напротив, вся толпа медленно двинулась к нам.

Вот и влипли… из пустяка вырастала драка, да ещё и с перевесом явно не в нашу сторону.

********

Воспоминание об этом до сих пор отдавалось тупой болью где-то под глазом. Драка тогда вышла затяжной и грязной. Мы сцепились с ними прямо на берегу, и сначала мне даже удавалось держаться — пару человек точно вывели из строя. Но силы быстро уходили, усталость наваливалась тяжёлым грузом, а численное преимущество делало своё дело. В какой-то момент я уже плохо различал лица, лишь мелькание рук и удары со всех сторон, пока всё не потемнело.

Очнулся я уже на земле, рядом с остальными. Мы лежали избитые, оглушённые, среди каменистого берега у самой воды. Тогда мы договорились никому об этом не рассказывать. Придумали нелепую отговорку, будто сорвались с обрыва. Сказать правду значило признаться, что нас, вооружённых солдат, избили деревенские, да ещё и из-за такой причины. За это могли не только высмеять, но и наказать, так что лучше было перетерпеть лишние вопросы и отделаться дополнительным караулом.

После того случая мой показатель медицины заметно вырос. Самый неприятный из всех, именно через боль и раны приходилось повышать его.

Что до боевых навыков, тренировки с другими солдатами и редкие стычки то с разбойниками, то с забредшими половцами давали свой результат. Постепенно я чувствовал, как становлюсь сильнее и увереннее в бою.

*

Одноручное: 56

+скорость атаки

Древковое: 64

+скорость атаки

+сбалансированность оружия

*

Я уже мог сражаться наравне со взрослыми воинами из гарнизона. Пусть многие из них тоже были не слишком опытны, они всё же оставались сильнее и крепче меня. Но те навыки, что я получил у Миклоша, и постоянные тренировки позволили мне приблизиться к их уровню.

Нагрузка на нашу крепость за эти два года заметно возросла. Присутствие тевтонского ордена сводилось на нет в приграничные земли, и набеги половцев участились. Чаще всего это были небольшие отряды, которые было крайне трудно выследить, а ещё сложнее догнать. Они появлялись внезапно и так же быстро исчезали, оставляя после себя лишь следы разорения.

Возвращаясь к службе, спустя столько времени мне наконец представилась возможность увидеть большой город. Нужно было закупить припасы и получить деньги на содержание крепости. Каждые несколько месяцев кастелян лично отправлялся к воеводе Денешу, чтобы забрать положенное, после чего возвращался уже под охраной отряда из сорока воинов.

Я же думал о своём. Хотелось купить металл, возможно, немного запастись едой на свои деньги. Миклош оставался в крепости, в последнее время он редко куда выбирался, больше занимался обучением солдат и, казалось, даже наслаждался редкими спокойными днями.

У меня появилось и небольшое дело: продажа кинжалов, которые делал с кузнец. Прибыль поделим, но об этом никто не должен был знать. Формально изделия создавались из ресурсов, закупленных кастеляном, а значит, не принадлежали кузнецу. Он работал за плату, а не за продажу. С одной стороны, у него всегда были деньги, с другой он получал меньше, чем мог бы. Возможно на продаже изделий он бы заработал больше, но как только гарнизон будет укомплектован он бы большую часть времени бедствовал, все же каждый хочет нажиться так он и придумал способ продажи кинжалов, на них уходил мало материала, стоил неплохо, а выявить пропажу материал было трудно.

— Эй, Генрих, — окликнул меня Миклош, пока шла погрузка повозок. Отвёл меня в сторонку, — Будешь проворачивать свое дельце с кузнецом, только делай это не на виду. У меня есть один знакомый в кабаке «Свиное брюхо». Там собираются наёмники, спроси у владельца. Скажи, что от меня.

— Спасибо, — кивнул я, едва заметно улыбнувшись.

— Только учти, десять процентов мне, — ухмыльнулся Миклош.

Улыбка тут же сошла с моего лица. Немного поколебавшись, я всё же согласился, искать в незнакомом городе место для сбыта самому было куда опаснее.

— Ладно… — неохотно ответил я.

В итоге мне оставалось всего семь процентов. С кузнецом мы и так договорились, что моя доля семьнадцать, поскольку всю работу он делал сам, а на мне была лишь продажа. Да, немного, но всё равно лучше, чем ничего.

Наш путь лежал в центр Трансильвании — Альба-Юлия, которую здесь чаще называли Белой крепостью. Город вырос на месте старого римского поселения и теперь постепенно разрастался, обретая всё большее значение. Хотя, если сравнивать с крупными городами Европы, он всё ещё казался скорее большим укреплённым поселением, чем настоящим центром торговли и власти.

Путь у нас займёт несколько дней, в зависимости от того, какими дорогами пойдём. Весна — не самое лучшее время для путешествий: пасмурное небо почти не проясняется, частые дожди размывают дороги, превращая их в сплошную кашу. Для деревенских повозок это оборачивается сущим испытанием, колёса вязнут, лошади выбиваются из сил. Но мы идём налегке, так что таких серьёзных проблем пока не возникало.

Всё чаще я стал задумываться о том, чтобы вернуть себе имя своего рода и доказать это фамильным мечом. Но свидетелей которые могли бы выступить за подтверждение у мен нет, а фамильный меч это всё моё доказательство. Могли легко оспорить, заявив, что я попросту его украл. Слишком удобно для тех, кто не желает признавать правду.

Как-то мой отец говорил о не ком человек, его имя такое же как у воеводы Денеша. Я не был уверен, имел ли он в виду именно его, но знал, что во время службы он служил с человеком с таким именем. Возможно, удача окажется на моей стороне, и это окажется тот самый человек. Но пока рано об этом думать. Сначала нужно раздобыть хорошее снаряжение, чтобы соответствовать хотя бы внешне. В нашем мире внешний вид значит слишком многое, а статус и богатство часто показывают первоклассные доспехи.

Возможно, мне удастся заполучить обратно хотя бы малую крепость, отданную моему отцу за военные заслуги. Хотя это лишь надежда, и не более того.

К середине дня мы проходили одну из деревень, и, завидев нас, местные жители очень быстро стали собираться со всей округи. Люди выходили из домов, переговаривались, кто-то крестился, кто-то просто молча смотрел вслед. Кастелян приказал остановиться.

— Пусть староста скажет, зачем вы перекрываете дорогу вашему господину, — произнёс солдат, выступив вперёд.

— Господин… нас постигла беда, происки дьявола… детей наших крадут по ночам, — произнёс старик сиплым, дрожащим голосом, едва держась на ногах.

— Что за чушь! — резко отрезал кастелян.

В итоге всё вылилось в разбирательство и допрос. Люди говорили сбивчиво, перебивая друг друга, страх и суеверие смешались в одно. Но правда вскрылась быстро.

У одной женщины пропал ребёнок, мальчик лет пяти. Выяснилось, что виноват старший брат он не уследил за ним, и это привело к гибели малыша. Испугавшись наказания, он решил скрыть случившееся. Распустил слухи о нечисти, о том, что кто-то тянет руки из окон в ночной тьме и уносит детей. Сам же он тайком вынес тело и закопал его в лесу. Приговор был быстрый и жестокий. Ему вырвали язык, за то что лгал.

Эта жестокость была нормой. Конфликты внутри семей, внутри деревень, в пределах одного региона — всё это могло привести к самым дурным последствиям, и люди к этому давно приспособились. Времена были суровыми, верили во многое: в знаки, в дурные предзнаменования, в то, что зло может принимать любой облик и скрываться среди обычных вещей.

Кастелян разрешил остановиться в деревне на ночь. И с одной стороны, если вспомнить всё произошедшее, я не факт, что смог бы вырвать себя из жизни крестьянина, несмотря на прошлое. Но именно отчаянье подтолкнуло меня окончательно двинуться дальше, в город, где я встретил Миклоша. Он хоть и был грубым наёмником, но всё же человеком, знавшим жизнь куда лучше меня. Сжалившись, он дал мне пару советов и спас мне жизнь.

Я бы сказал, всё стало не так уж и плохо.

На этот раз путь продолжался уже без внезапных остановок и безумных историй. Дорога в итоге заняла пять дней, и мы оказались у большого города. На вид он не был по-настоящему «белым», но в целом камень был довольно светлый, и издалека складывалось впечатление, будто город и вправду сияет белизной.

Высота стен была около шести–восьми метров, местами возвышались несколько башен. Однако сами ворота были сделаны из дерева, без какого-либо металлического укрепления, и это сразу бросалось в глаза. Значит, при должном напоре их можно было бы выбить довольно быстро.

В целом, по моему взгляду, это было укрепление ниже среднего. Много участков стен не выдержали бы серьёзного натиска, а башни имели не так уж много удобных бойниц для обстрела. Если подойдёт крупная армия, они смогут продержаться какое-то время, но при должном напоре стены вполне можно взять.

Конечно, самые крепкие стены был в столице Венгрии, откуда правил король Андраше II. Но даже они не считались неприступными. Одними из самых мощных укреплений были города франковЮ они вкладывали большие средства в оборону, но самым великолепным городом-крепостью был Константинополь, жемчужина черного моря.

Глава 8. Свиное брюхо

Давно я не видел столько людей. Улицы были заполнены толпой, а солдат, казалось, даже больше, чем простого люда. И всё бы ничего, но стоял такой запах, что хотелось отвернуться: нечистоты, гниль, пот. Хотя было видно, как по улицам ездят телеги, вывозящие отходы за пределы города, этого явно не хватало, слишком много оставалось прямо под ногами. Меня слегка мутило, но после конюшен я уже привык к вони навоза, так что вскоре перестал обращать на это внимание. Я оглядывал улицы, щурясь и стараясь разглядеть вывески над лавками, едва различимые и трудно читаемые.

Вскоре мы остановились у небольшого двухэтажного поместья. Его охранял десяток тяжело вооружённых людей, они стояли уверенно, словно давно знали своё дело. Внутрь от всех нас прошёл только кастелян. Через некоторое время нас впустили и отвели в одну из казарм при поместье. Подготовка, погрузка и переговоры шли неспешно, так что нам дали как минимум два дня передышки.

Раскрыв в повозке небольшой отсек, куда кузнец сложил все кинжалы, я незаметно для остальных быстро спрятал часть у себя под плащом. Надел его так, будто это обычная сумка, и направился бродить по городу. Время от времени останавливался, расспрашивал прохожих, пока наконец не нашёл того, кто знал, где находится таверна «Свиное брюхо».

Прямо у двери низкой одноэтажной постройки, над которой висела грубая вывеска с изображением свиньи с раздутым брюхом, открывалась типичная картина. На земле, у самого входа, лежал мужчина: штаны спущены, зад наружу, лицо в грязи, похоже, он напился настолько, что сил у него хватило только на то, чтобы выйти наружу.

— Вот так, да? — сказал я вслух, немного обойдя его, и открыл дверь.

Внутри царил полумрак. Окон было немного, и свет едва пробивался внутрь, в целом это даже играло на руку обстановке. За одним из столиков сидела компания наёмников, они играли в кости, раз за разом бросая их с глухим стуком. Иногда кто-то вскрикивал от досады, бранясь в разочаровании, а оппонент радостно забирал монеты.

У стойки стояло несколько человек, переговариваясь вполголоса. Там же находился и хозяин таверны, разливая дешёвое пойло по грубым кружкам.

На меня бросили взгляды пара человек, но быстро потеряли интерес. Я спокойно подошёл к стойке.

— Контрактов пока нет, могу предложить только выпивку, — произнёс хозяин таверны. Миклош говорил, что его должны звать Штефан.

Работа наёмника всегда была делом нестабильным. В один день ты купаешься в деньгах, в другой считаешь последние денары. Это не то ремесло, где всё идёт ровно, заказы могут быть, а могут и не появиться вовсе. Но в таких регионах, как этот, где постоянно витает угроза и соседствуют враждебные силы, наёмники без дела обычно не сидят.

— Я не совсем за этим. Миклош сказал обратиться к тебе по особому вопросу, — произнёс я.

Он на мгновение замолчал, затем поднял взгляд и уже внимательнее осмотрел меня.

— Давно я его не видел. У него всё ещё та ужасная борода? — спросил Штефан.

— Нет, он никогда не носил бороду, — ответил я. Проверка, действительно ли я знаю Миклоша?

— Ну так что тебе нужно? Комиссию беру по стандарту: один динар с каждых десяти за посредничество в любых делах, — произнёс Штефан.

От такой цены у меня внутри всё неприятно сжалось. С такими условиями я почти уходил в минус.

— Ладно, ты от Миклоша, так что возьму один с двадцати, — добавил он, словно делая одолжение.

Выбора у меня почти не было. Рисковать и пытаться продать самому слишком опасно, стоит только всплыть, что кинжалы не совсем чистые, выйдут на меня и могут быстро отправить на плаху. К тому же у меня партия кинжалов, а не одна безделушка, тут легко привлечь лишнее внимание. Конечно, можно было бы со временем найти нужных людей и продать напрямую, выручив больше, но времени у меня почти не было, и лучше было избавиться от товара как можно скорее.

— Вот, — сказал я, доставая один из кинжалов и кладя его перед ним на стойку.

— М-м, неплохо, — оценил Штефан. Он покрутил клинок в руках, прикинул баланс и метнул его в небольшую мишень на стене. Кинжал с глухим звуком вошёл в дерево. — Четырнадцать денар, не больше. Это хорошая цена, лучше не предложат.

Я снял мешок с плеча. Он кивнул в сторону стула рядом, и я поставил его туда.

— Сколько их там? — спросил Штефан, уже с заметно большим интересом.

— Ещё одиннадцать, — ответил я.

Он кивнул, звякнул монетами за прилавком, начал пересчитывать, а затем поставил мешочек передо мной. Я взял деньги, на ощупь прикинул вес, немного приоткрыл мешочек, чтобы убедиться, что это серебро, и убрал его в сумку.

— Будет ещё, приноси, — произнёс Штефан. Затем достал едва чистую кружку, налил в неё пойло и поставил передо мной. — За счёт заведения.

Отказываться я не стал и пригубил кислый напиток. Миклош, наверное, обрадовался бы такому, а я не был большим любителем напиваться до беспамятства и валяться потом где придётся. Но, как говорится, грех отказываться от бесплатной выпивки. Медленно потягивая алкоголь, я размышлял о том, что стоит закупить железо. В нашем регионе его было в избытке из-за множества гор, и даже, кажется, была одна серебряная шахта, хотя точного места я не знал. Закончив пить, я оставил кружку, поднялся и, махнув на прощание, направился к выходу, прикидывая, стоит ли сейчас зайти на рынок.

— Эй, малец, не хочешь сыграть? — раздался голос из-за стола, где играли в кости.

— Нет, — коротко ответил я.

— Да ладно тебе, просто ради интереса, — ухмыльнулся наёмник. У него была немного смещена челюсть, из-за чего слова звучали перекошено и не слишком разборчиво.

Особо вариантов, чем заняться, не было, но провести немного времени за игрой казалось неплохой идеей. Я уже пару раз играл и в общих чертах знал правила. Кости обычно делали из костей животных, реже из дерева. Их бросали в стакан, встряхивали и переворачивали на стол. Вариаций игры было много, но самой распространённой у нас считалась та, где выигрывал тот, у кого больше общая сумма.

Если выпадали три разные кости, просто складывались их значения. Пара удваивала очки, а если все три совпадали, это уже считалось лучшим исходом. Казалось бы, наёмники не самые учёные люди, и с математикой у них должно быть плохо, но в азартных играх у них быстро появлялось желание разбираться в цифрах, да и деньги они считали прекрасно.

Я взял кости, подкинул их в ладони, на вид самые обычные. Затем опустил в стакан, встряхнул и перевернул его на стол. Мой соперник сделал то же самое. Подняв стакан, я увидел у себя три разные кости: один, три и четыре, всего восемь.

— Эх, не повефло, — произнёс наёмник. У него выпали две единицы и тройка.

За счёт большей суммы я выиграл. Мы сыграли ещё несколько раундов, и чаще победа оставалась за мной.

— Так неинтефесно, — пробурчал он. — Давай хоть по одному динафу пофтавим?

Между нами он бросил на стол монету, и она звякнула, прокатившись ближе к центру.

— Да, давай, малец, а то никакого азарта нет, — поддакнул ему другой наёмник.

Всего в моём распоряжении было сто пятьдесят динаров. За продажу я получил сто шестьдесят восемь, из них восемь ушло Штефану за посредничество, Миклошу придётся отдать шестнадцать. С кузнецом я ещё попробую договориться о большем проценте, но вряд ли выйдет больше пяти динаров за всю эту возню. Плюс мои личные деньги, всего около трёх-четырёх. В итоге оставалось меньше десяти свободных монет.

— Только одну партию, — сказал я, ставя динар.

Как это обычно и бывает, я сам не заметил, как одна игра перетекла в другую. Раунд за раундом, и вот уже ставка выросла до десяти. В этот момент наёмник с лёгкой ухмылкой поставил кружку на стол, приподнял её, и показались кости: три четвёрки. Сумма выходила двенадцать, да ещё и тройное совпадение.

Я сжал зубы и открыл свои, всего лишь десять.

— Вот это да, сегодня удача на моей стороне, — с довольной ухмылкой произнёс он, сгребая монеты к себе.

Но в голове у меня уже мелькнула мысль. Четвёрки. Слишком часто. Сколько бы он ни бросал, почти всегда один из кубиков показывал именно это число. Я перевёл взгляд на кости. Они выглядели обычными, но стоило присмотреться, и стало заметно, что две из них чуть отличались.

Я рванулся вперёд резко и без предупреждения. Кинжал выскользнул из-под плаща и одним движением вонзился в одну из костей, расколов её прямо на столе.

В ту же секунду все наёмники схватились за оружие и повернулись ко мне.

— Тебе плохо живётся? — зло выплюнул другой наёмник, уже поднимая меч. — Проиграл, плати. А начнёшь бычить, мы тебя быстро успокоим, а твой труп окажется в канаве.

— Он жульничал, и точка, — произнёс я, не отводя взгляда, указывая на расколотую кость. Внутри блеснули мелкие металлические грузики.

— Я? — он усмехнулся, но в голосе звенела злость. — Никогда не жульничаю. Ты пфоиграл, фосунок, и тепеф пофтишь мне имя. За такие флова офдашь все свои деньги, а там я подумаю, фтоит ли оставлять тебя фелым.

Только сейчас до меня окончательно дошло, в какую ловушку я влез. Я стоял в окружении, и вся эта игра с самого начала была подстроена. Заметив мой обмен с хозяином таверны, они возжелали мои деньги. Сначала втянули простой игрой, потом выпивкой и незаметно вытягивали мои деньги. А я и не заметил, как опасно подобрался к тому, чтобы проиграть всё.

— Успокойся, Кум. В моём заведении драки запрещены, не забывайся, — раздался спокойный, но твёрдый голос Штефана.

— Фты сам видел, он пефвый офужие достал, — огрызнулся Кум, не опуская меча.

— Видел. Но и ты жульничал, — спокойно произнёс Штефан.

— Ладно, к чёрту это всё. Выходите на улицу, там и решите, — по тону наёмников было ясно, просто так они это не оставят.

— Забудьте. Не стоит сейчас злить воеводу Денеша. По одёжке разве не видно, что он из гарнизона? — вмешался Штефан, переводя разговор в другое русло.

— Пофвезло тебе, сопфляк, — процедил Кум, всё же убирая меч. Остальные наёмники тоже немного расслабились.

Он уже потянулся к столу, чтобы забрать деньги, но рука Штефана остановила его.

— Оставь, — коротко сказал он.

— Но… — хотел было возразить Кум, однако, встретившись с ним взглядом, всё же отступил. Недовольно хмыкнув, он развернулся и вышел из таверны, за ним потянулись и остальные.

Я уже собирался забрать свои деньги, но чужая рука оказалась быстрее.

— За защиту, — просто произнёс Штефан, сгребая монеты.

Спорить с ним сейчас означало окончательно закрыть себе путь к деньгам за продажу кинжалов. Сам виноват, влез туда, куда не стоило. Больше никаких азартных игр, особенно в таких местах.

Потеря десяти динаров неприятно жгла внутри. Но, может, удастся немного выровнять положение, попробовать договориться с кузнецом и сказать, что продал кинжалы по тринадцать за штуку.

*

Мошенничество: 18

*

Что? За продажу кинжалов и за раскрытие обмана настолько вырос навык? Но всё же, как же сильно меня провели. Не в самом лучшем настроении я вернулся обратно в казарму. Ни о каком походе на рынок уже и речи не было, наоборот, теперь приходилось экономить и лишний раз не тратиться.

Пробыв ещё один день, занимаясь загрузкой и проверкой ресурсов, мы наконец выдвинулись в обратный путь.

По прибытии я, как и планировал, уверенно изложил свою версию кузнецу: мол, продал кинжалы по тринадцать, больше выручить не смог, так как сбывал их не совсем законно.

— Это оружие скрытого ношения. Меч не спрячешь, а кинжал можно убрать в рукав, и его никто не заметит. Ударить таким внезапно проще простого. Если продавать сразу много, это быстро привлекает внимание, — объяснил я, стараясь звучать убедительно.

— Чёрт… ты прав. Лучше, чтобы никто лишний раз об этом не задумывался, — вздохнул кузнец, почесав затылок.

*

Мошенничество: 26

+обман

*

Убедив его и отдав деньги, он поспешил закупить дополнительные железные слитки для создания легального оружия и его последующей продажи. Воевода держал регион в строгости, железная дисциплина была для него делом принципа. Он стремился усилить регион, поэтому строго следил за расходами и пресекал любые переплаты и воровство. Не раз случалось, что без лишних разговоров вешали тех, кто запускал руки куда не следует, поэтому знать его не особо любила.

Не рисковать и оставаться обычным служивым воином значит лишиться шанса возвыситься. Если я не смогу нарастить свои знания и силу, как докажу своё происхождение? А значит, о собственном наёмном отряде или даже захвате замка можно будет забыть.

В следующий раз попасть в город удастся не раньше чем через полтора месяца. Возможно, тогда получится продать ещё больше, но чем больше товара, тем выше риск. Надеюсь, кузену удастся договориться о продаже на стороне, выдавая это за личную сделку и проводя деньги через себя.

Постепенно входя в рабочее русло, я смог выбить себе немного материалов и занялся более качественной кольчугой. Решил делать то, о чём мечтал, кольчугу восемь к одному. Такая защита прослужит долго. В моих планах была длинная рубаха почти до колен, с рукавами до локтей. Это сразу усиливало защиту тела. На такую кольчугу уйдёт почти вдвое больше материала по сравнению с обычной, а то и втрое. На эти средства можно было бы собрать две, а то и три простых.

Но работа эта долгая и кропотливая, каждое соединение нужно выверить и подогнать, каждое кольцо посадить как следует. Это дело не на один день. Возможно, я закончу её за два месяца, ведь большую часть времени всё равно занимает служба.

*********

1224 год

— Ху, какой собачий холод, — произнёс Миклош, слегка прихрамывая. Рана давала о себе знать, особенно на морозе.

— Не так уж и холодно, — ответил я, подставляя лицо слабому ветру.

Горы неплохо защищали от резких порывов, из-за чего зима здесь казалась мягче, чем в открытых степях, но холод всё равно пробирал до костей. Особенно тяжело приходилось в стальной кольчуге и снаряжении. Поэтому мы часто жертвовали частью защиты, меняя её на тёплую одежду. Лучше уж быть менее защищённым, чем промёрзнуть до костей и свалиться от болезни, после чего уже не встанешь.

Мы направлялись в Византию. Воевода выделил деньги на торговлю, планировалось продать местные ресурсы и перепродать их там, чтобы затем вложиться в более дорогие товары, такие как шёлк, вино, масла и прочие вещи, которые в Европе ценились куда выше. Продав их западной знати, можно было постепенно накопить достаточно средств, чтобы закупать оружие у франков или Священной Римской империи.

Основной причиной стало то, что средства начали заканчиваться. Армия требовала всё больше денег на содержание, укрепление гарнизонов и удержание границ, и в ближайшем будущем это грозило обернуться настоящей финансовой дырой. Стоило средствам закончиться, как пришлось бы оставлять занятые гарнизоны.

Немного освоившись в делах, я обратился к кастеляну с предложением выстроить торговый маршрут, чтобы зарабатывать и пополнять казну. Сначала он не хотел даже слушать, для него это звучало почти как насмешка. Знать редко занималась торговлей лично, и воевода, который вместо того, чтобы следить за безопасностью региона, занялся бы подсчётом прибыли, выглядел бы не лучшим образом. Но во время очередного похода за припасами кастелян всё же вернулся к этой мысли и рассказал об этом воеводе. Тот немного поупрямился, но всё же признал, что в этом есть толк.

Немало купцов проходило через наш регион. Среди них встречались и опытные люди, водившие караваны через всю Европу и даже дальше, в Византию, а порой и на Ближний Восток, что считалось опасным делом для христиан. Формально мы выступали как платная охрана для таких торговцев. Но на деле везли с собой и значительную часть собственных ресурсов из шахт, в том числе золотую руду, которую были обязаны направлять ко двору короля.

Глава 9. Века истории

Наше путешествие должно было начаться после Рождества. Казалось, куда легче идти летом, но нельзя было ослаблять гарнизоны и перевозить ценные товары в опасное время набегов. Зима хоть и была куда более суровой, всё же сулила меньший шанс наткнуться на степняков.

Наш путь лежал чуть восточнее Балканских гор. Там, ближе к морю, хребты становились ниже, а перевалы не такими трудными. За горными грядами начинались территории Византийской империи, когда-то самой могущественной державы своего времени. Правда, с течением веков, из-за дурных решений, внутренних распрей и усталости от бесконечных войн, империя начала рушиться, становясь лишь бледной тенью прежнего величия. Но даже теперь она всё ещё обладала высокой культурой, наукой, ремесленным мастерством и огромными богатствами.

— Да, попутный лёгкий ветерок... а вот представьте, однажды я шёл сквозь пустыню. Там пекло так, что можно было ослепнуть, просто взглянув на солнце, а песок был горячим, словно раскалённый уголь. Но стоило солнцу скрыться за горизонтом, будто ты оказывался в другом мире. Везде мрак, ни звука насекомых, чувство, словно ты один посреди бесконечной пустоши песка. Ни капли воды и ужасающий холод, — произнёс торговец, начиная свой новый увлекательный рассказ.

Жан д’Обиньи был поистине человеком истории. Будучи третьим сыном в одном знатном доме Франции, он быстро понял, что впереди его не ждёт ни наследства, ни достойного места от фамилии, потому и ушёл на вольные хлеба. Мало-помалу Жан начал накапливать деньги, работая в разных мастерских. Благодаря хорошему образованию и смекалке он неплохо зарабатывал.

В один удачный раз он смог заработать небольшое состояние на продаже инструментов. Выкупив по дешёвке товар у одного дворянина, что влез в долги и распродавал имущество, Жан затем перепродал всё другому дворянину, который осваивал клочок земли под свои нужды, остро нуждаясь вор всем. Так, почти случайно, началась торговая жизнь Жана д’Обиньи.

Мало не мало, а он успел проплыть от берегов франков до арабских халифатов и даже, как сам уверял, почти дошёл до Китая.

— Брешешь. Как может быть жарко, а потом холодно так, что приходится укутываться в шкуры? — усмехнулся один из солдат.

— Ой, мой добрый друг, в этом мире полно чудес. И поверь, купец — это не только про деньги. Это про то, что я собственными глазами вижу чудеса нашего огромного мира, — с лёгкой загадочностью произнёс Жан.

— Мусульмане не особо жалуют христиан. Как удалось пройти через арабские халифаты? — спросил я.

— О, о тех краях знают не так уж и много люди. Но, купив переводчика и заплатив нужным людям, под хорошей стражей я смог дойти до их столицы, а там уже и дальше. Жаль только, до меня дошли мрачные вести: ужасные степняки в своей беспринципной жестокости сожгли город до тла, а там была такая огромная библиотека бесценные труда, — произнёс Жан.

— Монгольское нашествие, — прошептал я.

— Да, поистине нашествие бесов. Они не ценят никакую высокую культуру, человеческий труд, жгут и захватывают всё прекрасное, — с плохо скрываемой горечью ответил Жан, задумчиво поглаживая подбородок. — Придётся пока ограничить свой маршрут Константинополем. У меня там есть один хороший знакомый капитан, он часто ходит до Франции. Там я распродам весь свой накопленный товар. Прибыль, конечно, уменьшится, но соваться пока в дальние края я не рискну.

Пришлось долго убеждать его пойти после рождества. Он не особо желал идти в путешествие зимой, хоть и делал это раньше. Но возможность заработать на продаже золотой руды оказалась слишком заманчивой. Да, это ещё не золото, но если её правильно обработать и продать нужным людям, прибыль могла выйти огромной.

Со мной было ещё немного снаряжения. Правда, вместе с кузнецом произвели не так уж и много, но всё же: две кольчуги, пара шлемов, кинжалы и мечи. В крупных торговых рынках продать это можно было почти кому угодно. Сейчас, правда, выгода была не такой большой из-за обилия товара, но за вырученные деньги можно было купить уже нечто действительно ценное.

Отряд у Жана собрался довольно крупный, почти сотня человек. Этого было достаточно, чтобы разместиться на одном корабле, может, на двух, но больше уже стало бы сильной нагрузкой. Пришлось бы искать дополнительные суда и тратиться на них, а от этого прибыль быстро таяла.

Торговля — это не просто купить и продать. Это постоянное взвешивание между выгодой и смертью от рук тех, кто захочет присвоить товар себе. Да, многие ходят по давно известным и безопасным маршрутам, но есть и такие, как Жан — люди, готовые рискнуть собственной жизнью ради наживы и возможности открыть дальние страны в неизведанных краях.

— Если прочесть книги о римской наследии, то удивишься, насколько Византийская империя была крупным и могущественным государством. Когда-то соперничать с ними могла лишь Персия. Их войны продолжались веками, пока в конце концов они почти не уничтожили друг друга в бесконечной борьбе, ослабев настолько, что внешние враги с лёгкостью захватили обширные территории. Война — это невыгодное дело, я так считаю, — произнёс Жан.

— Как же без войны? У нас каждый год набеги куманов. Что прикажете делать, деньги им платить? — спросил я. Половцы убили всю мою семью, затем сожгли деревню в которой я жил.

— О, я не настаиваю на принятии моих взглядов, но проливать кровь — это не по мне, — ответил Жан.

— Тогда не боитесь, что монголы придут со степей и в наши края? — уже серьёзнее спросил я.

— Может, они и одолели мусульман, но я не мало слышал о них. Да, войско у них сильное, но стоит им подойти к нашим землям, наши армии и шевалье сметут их, — уверенно произнёс Жан.

Выяснить правду, смогли бы франки уничтожить монгольскую армию или же проиграли бы — невозможно. Никогда не узнаешь наверняка, пока битва не случится, а на словах каждый может говорить о победе. Если прикинуть сухие цифры, франки действительно могли выставить войско поистине огромное сорок тысяч человек, и многие из них были бы хорошо вооружены. Основой армии стали бы шевалье — закованные в доспехи всадники на тяжёлых конях. Против них выступила бы монгольская конница с луками. В такой войне слишком многое решала местность, припасы, дисциплина, провизия, возможность подтянуть подкрепления и сотни других факторов.

За разговорами и историями Жана д’Обиньи мы продолжали свой путь вдоль Средиземного моря. Те степняки, что встречались нам по дороге, не слишком рисковали нападать. Отряд был большим и хорошо вооружённым. Особенно много среди нас было стрелков с арбалетами. Франки обожали это оружие, особенно торговцы. Управлять арбалето можно было научиться в коротки срок, позволяя без больших потерь выходить из стычек с бандитами, разбойниками и прочими охотниками до чужого имущества.

Арбалеты... если сделать их достаточно мощными, они могли валить коней, наносить тяжёлые раны и выбивать воинов из строя. Против монгольской армии это тоже могло сработать. Каким бы превосходным ни было войско, без хорошего снабжения и дальнего оружия пехота быстро оказывалась в тяжёлом положении. Порой достаточно было просто измотать такую армию голодом, перекрывая пути снабжения быстрой конницей, и тогда войско либо сдавалось, либо погибало ещё до решающего сражения.

Тем временем мы прошли земли степняков без особых проблем. Караван двигался медленно из-за обоза и повозок, потому скорость была довольно низкой. Вскоре мы уже оказались на землях Византии. У приграничной крепости нас встретила вооружённая делегация. Узнав, что товар идёт из Венгрии, нам разрешили пройти дальше после уплаты небольшой пошлины за проход по территориям империи.

Дальнейшая дорога оказалась по-настоящему прекрасной. Каменные римские пути, истёртые и потрескавшиеся за века, всё ещё тянулись через земли империи. Удивляло, сколько времени прошло с тех времён, а дороги до сих пор служили людям. Чем ближе мы подходили к столице, тем богаче и красивее становились города на пути. Повсюду виднелись арки, статуи, мраморные колонны и произведения искусства из камня. Контраст с Венгрией ощущался почти сразу. Хоть я и мало где бывал, но здесь казалось, будто ты вышел из простой деревни и внезапно оказался в огромной столице мира.

Мы нередко останавливались в мастерских, чтобы обменять товары. Местные мастера постоянно нуждались в материалах для работы, и потому охотно скупали часть нашего груза с небольшой наценкой. А сам Жан д’Обиньи в такие моменты показывал всё своё мастерство. Казалось, он мог разговорить любого человека на его собственном языке. Иногда даже вставляя слова из родной речи, хотя это ему и не мешало. Он умело выводил людей на разговор, и те сами, не замечая того, рассказывали ему всё подряд. Зачем напрямую задавать вопросы, если можно подвести человека к тому, чтобы он сам захотел всё рассказать? Еще порожал его знание языков он с легкостью говрил на немецом, венгреском, греческом и немонго арабском.

— Очень коварный человек, — произнёс Миклош рядом со мной.

Я молча кивнул на его слова. Не успеешь понять, как он тебя уже обхитрит, а тебя обвинят в преступление котрого ты не совершал. Даже не понимая греческого языка, по одному лишь тону речи и поведению собеседников можно было понять многое.

Совсем немного, но мы начали улавливать отдельные слова на греческом. Суть крылась в том, что их история уходила на тысячи лет назад. Люди веками общались, воевали, торговали, перенимали друг у друга традиции, слова и даже манеру речи. Морские пути и сухопутные маршруты служили не только торговле, но и обмену культур между народами. Казалось бы, вещи незначительные, но человеку свойственно не замечать очевидного.

С одной стороны, это было прекрасно. С другой — постепенно стиралась самобытность народов. Впрочем, каждый нашёл бы здесь свои доводы за и против. Сам не заметил, как меня потянуло в философию. Вот что значит греческая культура.

Остановившись в одном из городов, я с интересом рассматривал выложенные камнем главные улицы, высокие дома и необычную архитектуру. Горожане, проходя мимо нас, провожали караван презрительными взглядами, будто кучка варваров вдруг выбралась в люди.

— Здесь довольно щепетильная стража, не стоит лишний раз устраивать неприятности. Хотя, если попадётесь, просто заплатите за неудобства, — произнёс Жан.

Какой бы великой ни была культура, наука, прогресс или экономика, старая коррупция всегда находила способ подтачивать государство изнутри. Хотя не мне было об этом говорить, ведь я и сам промышляю продажей оружие на стороне.

Выбрав постоялый двор для ночлега, мы распрягли коней и телеги, начали переносить вещи внутрь. Безопасность безопасностью, но воры есть везде. Часть груза, менее ценного, оставили прямо в повозках, которые ночью должны были охранять.

— Надо было оставаться дома... как же я задолбался, — произнёс Миклош, устраиваясь на кровати. Он закинул руки за голову и закрыл глаза.

— Ты сам хотел увидеть Византию, — сказал я.

— Ну, под конец жизни было бы неплохо увидеть мир, а? — усмехнулся Миклош.

— Ты ещё переживёшь меня, — улыбнулся я в ответ.

— Может и так. Иди лучше походи по рынку, найдёшь хорошее вино — купи мне, — сказал Миклош, кинув мне небольшой кошель с монетами.

Приняв деньги, я отправился посмотреть на цены и людей. Хоть языка я и не знал, когда живёшь в регионе с четырьмя разными языками, волей-неволей учишься понимать человека по движениям, мимике, жестам. Тонкое ощущение смысла даже без слов.

Я знал венгерский, немного немецкий ему меня научила мать. Именно она дала мне имя Генрих, хотя, по её словам, отец не особо хотел такое имя. Понимал и румынский, так как на нём говорило почти всё низшее сословие. Честно признаться, я уже и не помню особо венгерский, что добавляет сложность доказать свое происхождение. Греческий и латынь для меня были совсем чужими языками, но определённое представление о них я всё же имел. Как-никак культура, существующая почти два тысячелетия, не могла не распространиться по всему миру.

Проходя вдоль прилавков, я с интересом разглядывал обилие еды. Возможность плавать по Средиземному морю позволяла получать деликатесы и товары со множества земель. Я даже успел забыть, какими бывают персики. Подняв один фрукт, я провёл пальцами по его красноватой кожуре с жёлтыми пятнами. Сладкий аромат сразу ударил в нос, маня сильнее любых слов.

— Είναι πολύ φρέσκα, μόλις χθες παραδόθηκαν, πάρτε τα, είναι νόστιμα και γλυκά, — обратился ко мне продавец на греческом.

Что ж, признаюсь, устоять перед таким я не смог.

— Сколько? — произнёс я, слегка приподняв фрукт и показывая пальцами деньги, давая понять, что говорю на другом языке.

Он достал медную монету и показал четыре пальца. В Византии в ходу были золотые, серебряные и медные монеты. В целом, корзинка персиков стоила два динара, почти мое месячное жалование. Ладно, стоит немного поторговаться.

Я махнул рукой на всю корзину фруктов и показал, что хочу за один персик две монеты.

— Ξένο, θέλεις να με καταστρέψεις έτσι. Αυτά είναι τα πιο νόστιμα και ώριμα νέκταρ, η τιμή είναι ήδη καλή, φέρνονται από το εξωτερικό, — возмущенно произнес торговец, активно жестикулируя руками. Он покачал головой и показал три пальца.

Я пожал плечами и указал еще на финики, показывая, чтобы он отсыпал мне две ладони.

Немного поторговавшись, я все же отдал два динара за корзинку персиков и несколько горстей фиников. Откусив персик, я сразу почувствовал сладкий вкус, а сок потек по губам. Очень сочный фрукт. В такие моменты кажется, что жизнь не такая уж и дерьмовая, а иногда бывает даже приятной.

Найдя наконец того, кто занимался продажей вина, я купил один сосуд, потом немного посмотрел цены на оружие и броню. После этого отправился обратно к своим товарищам с фруктами и финиками.

Мы, как дети после долгого голода, жадно поедали персики. Волей-неволей за эти три года мы стали настоящим братством по оружию. Я многое узнал о своих товарищах, а они обо мне. Мы пережили немало сражений и бед. Я не просил их скидываться на купленные мной лакомства, отдав пару монет сейчас, я приобретал куда больше. Надежных людей рядом с собой, которые не дрогнут и не подставят мою спину под вражеский клинок.

Впервые за долгое время я посетил баню. Там было настолько горячо, что жар пробирал до самых костей. Мылись мы в Брашове редко и как придется. Река далеко, а колодцы рылись с переменным успехом из-за твердых пород. Да и в первую очередь воду берегли для питья и готовки.

Пар постепенно выгонял из тела усталость. С кожи сходила дорожная пыль, запах лошадей, крови и старого пота.

***

Я сделал примерно такой курс монет, потому что, откровенно говоря, сложно понять, каким именно был реальный курс в те времена.

1 золотой гиперперон ≈ 12 серебряных милиарисиев.

1 серебряная монета ≈ 20 медных фоллисов.

В среднем мешок пшена на 10 кг стоил около 20–50 медных монет, в зависимости от региона, то есть примерно один динар.

В целом серебряная монета Византии примерно равна серебру Венгрии, если судить только по содержанию металла. Но объективно византийские деньги ценились выше. Империя контролировала крупную торговлю и имела отношения с куда большим количеством стран. Из-за этого один милиарисий можно условно считать равным двум динарам.