Трактирщик и Владычица ночи - 3

Глава 1

Трактирщик и Владычица ночи

Часть III

ГЛАВА 1. Княжеский дворец и залётная Золушка. Испытание старшим поколением

Пока на Священном озере решалось будущее народов Вселенной, тем временем в поместье Североводского княжества тоже кипели нешуточные страсти. Само собой разумеется, что их эпицентром была ранняя гостья. Слухи, мгновенно разлетевшиеся среди слуг, утверждали, что это не просто очередная потаскушка, увязавшаяся за их князем, а нечто серьёзнее, судя по его отношению к ней.

Когда в столовой появилась величественная старуха, одетая как королева в изгнании, Татьяна поняла, что предстоит очередное испытание. «Ну конечно, кто пропустит такой аттракцион. Как будто мало мне недовольного Клермона и шушукающихся слуг, так пожаловала старая грымза и, наверняка, с допросом», — полусонно подумала она. Впоследствии она узнала, что прежняя североводская княгиня обычно предпочитала завтракать у себя и крайне редко выходила к общему столу и, вообще-то, никогда не появлялась, когда там находился Клермон.

Княжеский этикет был ей не знаком, поэтому девушка ограничилась тем, что встала и пожелала старухе доброго утра. В ответ на свою любезность она не получила ничего, даже приветственного кивка, и мысленно пожала плечами. Сев на место, она с удивлением обнаружила, что появление старухи вызвало ажиотаж среди слуг. Лакеи, до того ползавшие как сонные мухи, сразу же оживились и забегали вокруг неё, стремясь всячески угодить. Да и народу в столовой значительно прибавилось. Одна за другой в двери просачивались служанки, у которых вдруг обнаружилось множество неотложных дел именно в этой комнате.

Татьяна вопросительно глянула на Клермона, но тот по-прежнему меланхолично ел, не обращая внимания на поднявшуюся суету. Она с завистью посмотрела на его тарелку, где дымилась яичница, приготовленная на беконе, а затем на многочисленные закуски с кулинарными изысками — в своём большинстве непонятными, но очень аппетитными, судя по нарядному виду. Лично ей подали едва тёплую кашу-размазню, совершенно безвкусную, но с громадным куском сливочного масла. Закуски тоже присутствовали, но сплошь салаты и немного отварных овощей, которые было проблематично съесть без соусов, но все они стояли только перед хозяином дома, который находился на другом конце стола, рассчитанного на двадцать персон. Ко всему прочему из всего изобилия напитков ей была предложена только чистая вода, причём холодная настолько, что от неё ломило зубы, а съеденное колом вставало в желудке.

Когда стол перед старухой заставили множеством свежеприготовленных блюд и в дополнение принесли многоярусную горку со свежими пирожными, девушка сглотнула набежавшую слюну. «Похоже, мне светит лишь каша и трава с водой. Печально. В таком случае придётся последовать примеру Зорро и перейти на ночные грабежи. Это даже неплохо. Может, таким образом я поднимусь на следующую ступень и даже не одну», — решила она, с завистью глядя, как старуха поочерёдно отказывается от варёной курицы, мясного ассорти, блюд из морских гадов, паштетов, сыров и прочих застольных соблазнов, чтобы в конце концов выбрать банальное яйцо всмятку.

«Так, да? Решил сразу поставить меня на место? — она смерила Клермона едким взглядом. — Мой дорогой, я стреляный воробей, меня на мякине не проведёшь. Забыл, где я жила? Если думаешь, что Мирелла все эти трюки не использовала на мне, то ты глубоко ошибаешься».

— Кофе!

Девушка протянула чашку лакею, проходящему мимо, но тот сделал вид, что её не услышал. «Ладно, я не гордая, могу налить сама», — она вышла из-за стола и взяла у опешившего лакея кофейник.

— Благодарю, вы очень любезны, — она обернулась к Клермону и слегка покашляла. — Что-то горло побаливает. Простите, если нарушаю приличия, но, похоже, ваши слуги уже очень стары и оттого глуховаты.

— Сядь! — резко сказал он.

В деланном удивлении Татьяна приподняла брови.

— Разве мы уже на «ты»? Извините, я не знала.

Клермон со стуком поставил чашку с недопитым кофе, и серебряная ложечка на блюдце жалобно звякнула.

— Тесса, не испытывай моё терпение.

— Князь, я не понимаю, на каком основании вы столь грубо разговариваете со мной. Если моё присутствие вам в тягость, я попрошу вас проводить меня к подруге. Думаю, Тайра не откажется меня приютить. Да и с голоду не даст пропасть. Я ценю вашу заботу о моей фигуре, но почему-то есть ощущение, что она граничит с издевательством.

Жёсткие нотки в голосе девушки сказали Клермону, что больше тянуть нельзя. Она уйдёт и, возможно, навсегда.

И тут старуха хрипло засмеялась.

— Надо же, какая заносчивая шлюха. Раньше ты предпочитал покладистых девиц, — прокаркала она.

На лице Клермона промелькнуло такое выражение, что Татьяна подумала, что он немедленно кого-нибудь выгонит — либо её, либо старуху, а может, их обеих. Но до этого дело не дошло.

Клермон поднялся и вежливо поклонился старой княгине.

— Госпожа, разрешите представить, это моя будущая жена Тесса Таден. Будьте снисходительны к ней, она молода и оттого нервничает в незнакомой обстановке. Если вы возьмёте на себя труд руководить ею, я буду очень этому рад. — Он перевёл взгляд на девушку. — Тесса, это княгиня Савика Родомир, мать почившего князя Локса-род-Северная Вода. Пожалуйста, будь вежлива с ней и веди себя как положено со старшими.

«Ага, сейчас! Только дуэньи мне не хватало. Наверняка старая грымза будет шпионить за мной и шпынять за каждый промах: “Ах, мон ами, ты всё делаешь не так, как должно!” Ну нет! мне одного тебя за глаза и за уши. Так что фиг тебе, дорогой! Ничего у тебя не выйдет», — фыркнула Татьяна.

Княгиня подалась к девушке, чтобы лучше её рассмотреть.

— Молодая, говоришь? Что-то не похоже. Лет восемнадцать, не меньше, а может, и все двадцать. Слуги говорят, что она уже побывала в твоей постели. Что ж, ценю её находчивость. Такому перестарку, как она, уже не на что особо рассчитывать, а такой ход даёт ей шанс захомутать тебя. Умно, ничего не скажешь. Только вряд ли она из порядочных, даже если была невинна. Девица, переспавшая с мужчиной до свадьбы, впоследствии переспит и с другими. Так что готовься воспитывать чужое отродье, — прокаркала она и снова засмеялась.

Не зная, что ответить на ядовитый выпад старухи, Татьяна растерянно посмотрела на Клермона, но тот, не глядя на них обеих, развернулся и вышел из столовой.

«Неверный союзник бежал, оставив меня с врагом один на один. Эх, выпить, что ли, с горя? Где же кружка? Сердцу будет веселей», — припомнила она школьную классику и, мечтая о крепком алкогольном коктейле, залпом выпила оставшийся кофе.

— Ладно, я тоже пойду.

— Сядь, девочка! Поешь, пока не остыло, — неожиданно ласково проговорила княгиня, и по её распоряжению лакей поставил перед девушкой курицу. — Ну, чего ты ждёшь? Я же вижу, что ты голодна. Ешь, не стесняйся. И не сердись на меня. Я уже стара, мне простительно ворчание в адрес молодых. К тому же я старшая в доме, так что имею на это полное право.

Соблазн был велик, курятина источала столь вкусный запах, что удержаться не было никакой возможности. К тому же миролюбивые интонации в голосе старухи говорили о том, что она не прочь зарыть топор войны.

— Спасибо, не откажусь, — оторвав куриную ножку, Татьяна вгрызлась в сочное мясо, сдобренное ароматными специями. — О боже, какая вкуснятина! — пробормотала она, наконец-то дорвавшись до настоящей еды.

Множество глаз, наблюдающих за тем, как она ест, нисколько её не смущали. Покончив с курицей, она попросила бисквитное пирожное и ещё одну чашку кофе, и лакеи немедленно исполнили её пожелание.

— Почему вы плохо относитесь к Клермону? — спросила Татьяна, когда голод был утолён и лакей подал ей миску для мытья рук и салфетку.

Откинувшись на высокую спинку стула, княгиня вздохнула.

— Если бы к тебе заявился чужак и сказал, что теперь это его дом, что бы ты почувствовала? Неужели радость? Клермон Красноземельский именно такой чужак для меня.

— Я так понимаю, что он имеет полное право на княжеский престол, оставшийся без князя, — заметила Татьяна.

— Да, если верить его бумагам, — княгиня с трудом поднялась из-за стола, отказавшись при этом принять руку лакея, поспешившего ей на помощь. — Идём, прогуляемся. Здесь слишком много любопытных ушей, — и она, опираясь на трость, зашагала к выходу из столовой.

Татьяна поспешила догнать старуху. Несмотря на тяжёлую походку, она передвигалась на удивление быстро. Когда они поравнялись, она взяла её под руку.

В качестве провожатого за ними увязался тот же лакей с одутловатым лицом, но ему было велено оставить их одних. Он послушался, но, прежде чем отстать, бросил на девушку подозрительный взгляд. «Старый козёл!» — сердито подумала она и спросила:

— Куда мы идём?

— Хочу познакомить тебя с моей семьёй. Не возражаешь?

— Ваши близкие тоже здесь живут?

— В какой-то мере, — усмехнулась княгиня. — Во всяком случае, прогнать из могил довольно проблематично.

«Понятно, — вздохнула Татьяна. — Для полного счастья мне только кладбища не хватало».

По дороге ей пришлось выслушать родословную канувшего в Лету княжеского рода Северная Вода, после чего она помогала убирать листву и ветки, нападавшие на шесть могил, закованных в полированный мрамор. Самая роскошная усыпальница была у князя Локса; помимо стелы там была установлена его мраморная статуя. У его жены и четверых их детей могилы были поскромнее, но тоже со скульптурными портретами на стелах и лентами искусно вырезанных барельефов. «Ну, Мирелла! Ну, ты дрянь! Детей-то за что? Чем они тебе помешали?» — вздохнула Татьяна, глядя на изображения двух девочек и двух мальчиков. Судя по датам, старшей девочке исполнилось пятнадцать лет, остальные были ещё малышами, пять лет младшей девочке и по три года мальчикам-близнецам.

Наконец утомившись, старуха села на садовую скамейку и похлопала по месту рядом с собой.

— Присядь, поговорим.

У Татьяны не было никакого желания беседовать в таком месте, но выбирать не приходилось, и она села.

— Как давно ты знаешь Клермона Красноземельского? — последовал вопрос.

— Около года. Может, чуть больше, — ответила она.

— Выходит, вы познакомились, когда он был ещё трактирщиком.

— Да.

— Трактирщик на княжеском престоле! — княгиня вздохнула. — Наверное, предки Зарена перевернулись в своих могилах, чтобы не видеть этого позора.

— В жизни всё возможно. К примеру, князь Локс взял и женился на Мирелле Маске, хотя она была далеко не невинной барышней, а настоящей чёрной вдовой, сменившей множество мужей. Думаю, это она прикончила его жену и детей, а затем и его самого. Так чем ваш сын лучше Клермона? Княжеским достоинством? Ну и как оно ему помогло? Дело в самих людях, а не в их происхождении.

Княгиня подозрительно прищурилась.

— Откуда ты знаешь о ведьме?

— Ещё бы не знать! Мирелла Маска была моей мачехой. Сначала она убила мою мать, затем отца. Напоследок она зарезала братьев и сестру. Это случилось ночью в трактире, и представила дело так, будто это сделал Клермон. Я бы тоже умерла, войди нож чуть правее. Это было ужасно! Я всё видела, но ничего не могла поделать, — пустила Татьяна в ход свою легенду, причём случившееся в трактире живо предстало перед её глазами, и она правдиво изобразила испуг. «Чёрт! Выходит, Тесса Таден никуда не делась, если у меня её воспоминания», — с расстройством подумала она.

— Мать-земля! — ахнула княгиня, схватившись за её руку. — Так ты дочь того корабельщика? Кажется, его звали Тори Таден. То-то мне показалось знакомым твоё имя.

— Тори Таден мой отец.

— Бедная девочка! Как же я тебя понимаю! — найдя родственную душу, княгиня не выдержала и заплакала.

— Пожалуйста, не плачьте, слезами горю не поможешь.

Злость испарилась, и преисполненная жалости девушка обняла ту, в которой видела теперь не злобную каргу, а всего лишь несчастную старую женщину.

— Госпожа, ещё не всё потеряно. Насколько я поняла, ваш старший внук находится в бегах. Думаю, он жив и обязательно вернётся.

Минута слабости прошла. Отстранившись, княгиня потянулась за ридикюлем, где у неё лежал носовой платок.

— Зачем ему возвращаться? Княжество потеряно, его уже не вернуть, хотя законность его присвоения именно Клермоном Красноземельским находится под вопросом, — сухо сказала она.

— Почему? — насторожилась Татьяна.

— Возможно, это не он, а самозванец.

Это было серьёзное заявление.

— Есть какие-нибудь доказательства? — спросила девушка, стараясь не показать своей тревоги.

— Увы! Бумаги подлинные, завизированы как нужно, отпечатки рук тоже совпадают.

— Тогда в чём дело?

Княгиня с иронией воззрилась на неё.

— Сколько лет, по-твоему, Клермону Красноземельскому? — язвительно спросила она.

«Чёрт! Сказать правду или соврать?» — растерялась Татьяна, но решила не лгать, даже если это оправдано.

— Когда мы только встретились, на вид ему было лет сорок, а затем он неожиданно помолодел.

— Верно, — кивнула княгиня. Заданный ею вопрос был с подвохом, но девушка прошла проверку. — На запрос в жреческую канцелярию Небодара пришёл ответ, что молодость — это подарок звёздного демона, так что и здесь не к чему придраться.

— Но вы всё равно сомневаетесь. Почему?

— Потому что ему слишком уж везёт. Красноземельский княжич в пятнадцать лет сбежал из дома, и тех, кто мог лично подтвердить его личность, не нашлось. Разве что простолюдины, служившие ему, но им веры нет. Их слишком легко подкупить. Это был бы аргумент для отказа, но тут явилась Катейя, старшая дочь князя Микеса род-Лесная Гора, и заявила, что это он. Поскольку их отцы дружили, и они знакомы с детства, естественно, ей поверили.

— Понятно, — успокоилась Татьяна, и княгиня понимающе усмехнулась.

— Можешь не беспокоиться. Подлинный он отпрыск князя Ратмира или нет, ты не прогадаешь, если выйдешь за него. Он умён и талантлив в военном деле, вряд ли кто сможет отнять у него княжеский престол. Если уж по чести, то и человек он неплохой…

Княгиня заколебалась, но ей хотелось облегчить душу. К тому же она хотела посмотреть, как девушка будет реагировать на её признание.

— Тут такое дело, даже не знаю, стоит ли рассказывать... Ладно, скрывать тоже не имеет смысла, всё равно ты узнаешь. Лучше я расскажу сама, чем ты услышишь от других.

И она тяжело вздохнула, прежде чем приступить к исповеди.

— После смерти сына и внуков я была сама не своя. Все мысли лишь о том, что делать, если выгонят из дома, который больше мне не принадлежит. Даже если чужак отдаст моё приданое, а это невозможно при почти пустой казне. Да, кстати! Казна опустела не столько из-за нападения тумбинов, сколько из-за его последних преобразований. Увы, но тут уже ничего не поделаешь. Он хозяин. Остаётся лишь надеяться, что он знает, что делает. Ну да, ладно! Что-то я отвлеклась на дела поместья, которые тебя не касаются и вряд ли коснутся. Красноземельский будет дураком, если женится на тебе. Итак, я хотела сказать, если чудо вдруг свершится, и казна наполнится, а он захочет отделить моё приданое, то кому я нужна, старая и беспомощная? Конечно, ради денег родня меня приютит, да только вряд ли будет рада. Слишком уж высоко я держала голову, когда они приезжали ко мне с просьбами о помощи. Конечно, я не отказывала, но и не особо их привечала, опасаясь вызвать недовольство мужа. Зарен выходил из себя, когда ему тыкали в глаза богатством безродной жены, и после приезда родни он каждый раз находил повод так или иначе выместить на мне своё раздражение. Как бы то ни было, жить приживалкой в чужом доме, которую с трудом терпят, я не хотела. У меня была одна надежда, что до старшего внука дошли вести о смерти отца, и он скоро вернётся. Конечно, я хотела, чтобы он унаследовал княжеский престол, принадлежащий ему по родовому праву…

Прежде чем приступить к главному, княгиня собралась с духом.

— Скажу, как есть, без прикрас. По моему приказу преданная служанка травила Красноземельского клещевиной, но каким-то чудом он выжил. Понимаю, история некрасивая, гордиться тут нечем, тем не менее я ни о чём не жалею. Если сама станешь княгиней, ты поймёшь, что для тех, кто обладает властью, нет таких понятий, как добро и зло, а есть лишь выгодные и невыгодные альянсы.

— Жаль, я была лучшего мнения о вас, — Татьяна отодвинулась от княгини. Жалость испарилась, и она вновь казалась ей старой злобной каргой. — Вы правы, Клермон действительно снисходителен к вам, даже чересчур. На его месте я не стала бы рисковать и держать вас подле себя. Кто знает, вдруг вы снова захотите его убить.

Поёжившись от налетевшего порыва ветра, он был тёплым, но старуха плотней закуталась в шаль.

— Не бойся, больше я ничего ему не сделаю. Я же не враг самой себе. Кто знает, как ко мне отнесётся другой на его месте. Если уж на то пошло, я даже во внуке не уверена. Столько времени прошло, а от него нет ни весточки. Видимо, его нисколько не беспокоит судьба княжества, тем более моя.

— Тогда какого чёрта вы изводите Клермона? — возмутилась Татьяна. — Ведь за ваше зло он отплатил вам добром!

— Сама удивляюсь, почему он терпит меня, но я этому рада. Порой я злюсь сама на себя, но ничего не могу поделать. Язык мой — враг мой. Ведь я отдаю себе отчёт, что, по сути, он единственный, кто не бросил меня на произвол судьбы, хотя в своём праве и может просто выгнать, чтобы не выслушивать мои колкости. Ладно, хватит обо мне. Давай поговорим о тебе. Скажи, ты его любишь? А если любишь, то за что?

ГЛАВА 2. Если бы молодость знала, если бы старость могла

Княгиня зорко глянула на задумавшуюся девушку, и её бледные сухие губы сложились в грустную улыбку.

— Что молчишь? Погналась за высоким положением, но признаться не хватает духу?

— Что? — очнулась Татьяна, искавшая ответ, за что именно и когда она полюбила Клермона.

— Не говорите ерунды. Я его люблю. Будь это иначе, меня бы здесь не было, — сердито проговорила она.

Малейшая нотка фальши, и княгиня не поверила бы, но чутьё и опыт говорили ей, что девушка совершенно искренна в своём признании. «Надо же! и здесь повезло Красноземельскому», — подумала она, но без особой досады на очередную удачу чужака.

— Это заметно, — сказала она и не преминула добавить яду: — Как и то, что он ещё не знает, как к тебе относиться. Так что будь осторожней. Слишком уж неохотно он объявил, что ты его будущая жена. И я его понимаю. По своему происхождению ты ему не подходишь, тем более в том шатком положении, в котором он сейчас находится. Ему нужна жена из знатной и влиятельной семьи, а ты сирота и бесприданница. Да и воспитанием не блещешь, куда только смотрели твои родители. Так что имей в виду: ничего ещё не решено. Если уж на то пошло, я ожидала, что он женится на Катейе-род-Лесная Гора, которая постоянно крутится около него и уже хозяйничает в поместье с таким видом, будто она здесь законная хозяйка. Остерегайся её, она такая же, как Мирелла Маска. Думаю, она ни перед чем не остановится, если задумает убрать соперницу. Тут до тебя была уже одна такая, вся из себя влюблённая в Красноземельского, да только в один прекрасный день исчезла и с тех пор о ней ни слуху ни духу, хотя девчонка берегла его пуще, чем зеницу ока. Пока он находился между жизнью и смертью, Шейра, кажется, так её звали, не отходила от его дверей ни днём ни ночью. Если бы не она… Ладно, это уже в прошлом. Так вот, девчонка, что так переживала за него, бесследно исчезла, и вскоре появилась Катейя-род-Лесная Гора. Не странно ли?

«Ещё как странно», — подумала Татьяна, припомнив, что Клермон явился к Даджи не за ней, а со сватовством к Мирелле.

— А как выглядит Катейя? — спросила она, уже подозревая истину.

— Вся из себя ладная, росточка невысокого. Волосы у неё чистое золото, глаза синие, ресницы длиннющие просто на зависть, брови изящного рисунка, лоб высокий, кожа чистая как у младенца. Красивая девица, этого у неё не отнять, и держится с достоинством, — перечислила княгиня и скептически глянула на собеседницу. — Не думаю, что ты её знаешь. Кто ты и кто она. В Катейе Лесногорской сразу чувствуется княжеская кровь, в отличие от тебя. Конечно, в тебе тоже что-то есть, но ты из простых, и этим уже не дотягиваешь до её уровня. Так что смотри, Красноземельского одной любовью не удержишь. Эта девчонка Шейла исчезла, а ему и дела нет, даже ни разу не поинтересовался, куда она делась, не говоря уж о поисках. Если он настоящий княжич, то тебе и вовсе не на что рассчитывать.

— Пусть! — отмахнулась Татьяна. — Я его не неволю. Не захочет жениться, не надо.

— Даже так? — подивилась княгиня легкомыслию девушки. — Хочешь остаться при нём любовницей? Так они недолго задерживаются, слишком уж велика конкуренция. Одни служанки чего стоят. Скажи, куда ты пойдёшь, если он тебя выгонит?

— К подруге, — ответила Татьяна и поняла, что Тайра единственная, к кому она может пойти. «Вот только скоро не будет и этого варианта», – подумала она и вспомнила свои мытарства около Священного озера, где встретила уродливого карлика, наречённого ею Ричардом, который оказался тем ещё сюрпризом. Но она помнила его рассказ о том, каково ему жилось до того, как он из уродливого гусёнка превратился в прекрасного лебедя. «Я и помойка? Короче, побирушка. Ах да, на выбор ещё проституция. Замечательно!» — уныло подумала девушка. «А может, податься к Чаре? Ну а что? Благодаря Даджи я машу мечом ничуть не хуже, чем она. Организуем с ней бабскую наёмническую банду», — всерьёз призадумалась она.

— Между прочим, у подруг свои мужья имеются, — прервала её размышления княгиня и язвительно добавила: — Зачем им держать в доме такую, как ты? Смотреть, как муж подкатывает к тебе и опасаться, что он вдруг влюбится и захочет избавиться от законной жены? А ты знаешь, чем это грозит твоей подруге? При условии, что она из хорошей семьи.

Татьяна пожала плечами.

— Не имею ни малейшего понятия.

«Ну, совсем дурочка! — даже огорчилась княгиня и констатировала: — Нет! Без наставлений кого-нибудь из старших точно угодит в беду».

— Моя дорогая, а ты задумывалась, почему в обществе так редки разводы, особенно во влиятельных семьях? Вижу, не знаешь, так я скажу. Всё просто. Если выяснится, что жена — гулящая, то позор всё равно ляжет на всю семью, независимо от развода. Вот поэтому ты никогда не услышишь о разводах в знатных семействах. Там повторно женятся только вдовцы. Догадываешься почему? Так что не глупи. Если выйдешь замуж за князя, и он решит, что ты ему изменяешь или своими выходками истощишь его терпение, то суд будет короток. Как правило, это удушение подушкой, и пышные похороны с фальшивой скорбью на лицах провожающих. Уяснила?

— Уяснила, — задумчиво отозвалась Татьяна, припомнив аналогичный разговор с Даджи. Правда, демон-лис обещал лишь скромные похороны и ничего не упоминал о скорби на лицах провожающих.

Раздумывая о дальнейшей линии поведения, старая княгиня прикрыла глаза. Девушка ей нравилась, несмотря на легкомыслие и неподобающее поведение. «Ладно, пора подружиться с Клермоном Красноземельским. В конце концов, враг — понятие относительное. Сегодня — враг, завтра — союзник. Думаю, он оценит мою помощь в воспитании его дикарки», — решила она.

— Девочка, памятуя о твоей горькой судьбе, я желаю тебе только добра. Поэтому прислушайся к тому, что я скажу. Не нужно вздыхать, о таком тебе никто не расскажет, кроме меня. Видишь ли, когда-то я тоже была молода и преисполнена надежды на любовь и счастье. Спасибо хлудовым романам, которые я глотала один за другим, сжигая уйму свечей по ночам. Честное слово, сочинителей слащавых сказок я бы вешала без всякого суда. Кто знает, сколько судеб они исковеркали своими романтическими бреднями. Ведь книги это одно, а жизнь совсем другое.

Несмотря на сказанное, на лице княгини появилось выражение, смягчившее властные черты её лица. «Что ни говори, а юность — незабываемое время», — подумалось ей, и она тряхнула головой, отгоняя видение радостного ожидания от красочной обложки ещё нечитанного романа.

— На чём я остановилась? Ах да! Так вышло, что в пятнадцать лет я без памяти влюбилась в княжича Зарена-род-Северная Вода, моего будущего мужа. Тогда ему исполнилось двадцать, и он был необычайно хорош собой. Впервые я увидела его на осенней охоте и всё, пропало моё сердце. Сероглазый красавец увёз его вместе со своей добычей. Ну а я вовсю размечталась, представляя, как он обратит на меня внимание. Правда, с чего вдруг, совершенно не ясно, ведь мы вращались в разных кругах общества, которые редко соприкасались между собой. Представляешь, как я была счастлива, когда Зарен попросил моей руки? Конечно, родители сомневались: слишком уж велика честь, даже при нашем богатстве и влиянии. Ведь я тоже не знатного рода, а купеческая дочь. Отец был простолюдином, нажившим состояние благодаря уму и удаче, а мама происходила из скромного, но дворянского рода. Думаю, это обстоятельство сыграло решающее значение. Иначе Зарену не разрешили бы сватовство, несмотря на моё чудовищно богатое приданое. Мать-земля! Как же я была счастлива! Нежданно-негаданно я оказалась в сказке, и мой будущий муж не кто-нибудь, а самый настоящий княжич, причём настолько красивый, что мне не верилось, что всё это происходит наяву. Во время свадьбы я была как в тумане. Голова кружилась от радости, как от выдержанного вина. Что тут скажешь? В пятнадцать лет сердце распахнуто настежь. Большая удача, если туда войдёт достойный избранник.

Княгиня глянула на притихшую девушку и вздохнула.

— Может, оно и к лучшему, что ты уже переспала с Красноземельским. Знаешь, что он собой представляет. Ну а я… отрезвление пришло ночью, когда нас отвели в супружеские покои. Любовь, да? — она зло засмеялась. — Дорогая, это был непередаваемый ужас. Я была совсем невинной девочкой, воображающей, что поцелуи в спальне — это уже верх неприличия. Какие поцелуи! Зарен проделывал со мной такие вещи, о которых я не хочу рассказывать даже сейчас, настолько это стыдно. Но меня учили, что я должна во всём подчиняться мужу, и я терпела, не смея пикнуть. И знаешь, это его рассердило. Зарен сказал, что в постели я как дохлая рыба, и позвал двух служанок. Когда наглые девки начали меня лапать, я не выдержала и залепила им пощёчины. Тогда он велел им выпороть меня, что они и сделали. С горя я была готова на любые безумства, но Зарен предупредил, чтобы я не делала глупостей, иначе пострадает моя семья. И я смирилась. Я же не дура. Не бежать же к родителям с воплями, чтобы они забрали меня домой. Да и кто бы мне поверил? На людях Зарен был сама предупредительность и нежность, заявляя всем, что я его путеводная звезда и он не знает за какие заслуги боги даровали ему такое неземное счастье. Ну а дома это «неземное счастье» и «путеводная звезда» оказывалась на одной ступени с продажными девками и рабынями, вынужденная терпеливо сносить немыслимую грязь в постели. К тому времени я уже была не столь наивна и понимала, что нужно помалкивать, если не хочу отправиться в могилу.

На старческом лице промелькнуло странное выражение.

— А знаешь, что самое диковинное во всей этой грязной истории? Как потом выяснилось, Зарен женился на мне не только из-за богатства. Во время своих первых родов я была настолько плоха, что он плакал, держа меня за руку, и умолял не умирать. А много ли нужно настрадавшейся шестнадцатилетней дурочке, чтобы она снова поверила в любовь? Только помани пустыми обещаниями. Тем более, когда красавец муж с видом побитой собаки стоит на коленях и клянётся любить только её одну. Зарен выдержал три месяца, а затем заявил, что я ему нравлюсь, но ему скучно со мной, и всё вернулось на круги своя. Снова служанки, заезжие актриски и те же извращения. Чувствуя себя виноватым, он как-то сказал, что таково воспитание во всех княжеских семьях. Считается, что такая пресыщенность женщинами избавит княжичей от глупостей, связанных с ними. Вскоре наш первенец умер. Вроде был здоровый мальчик, но однажды уснул и не проснулся. Само собой виноватой оказалась я, и больше всех в его смерти меня винил муж. О том, что он мог повредить ребёнку во время измывательств надо мной, отчего-то ему не приходило в голову. Потом были одни выкидыши. Своего единственного сына я родила в двадцать один год и то лишь потому, что берегла его как зеницу ока и по возможности всячески избегала мужа, боясь, что он может повредить и ему.

Княгиня порылась в ридикюле и снова достала носовой платок, в который трубно высморкалась, затем сложила его обратно и посуровела.

— Зарен умер, когда Локсу исполнилось пять лет, и я поклялась, что не дам ему стать таким, как он, — на её лице промелькнуло едкое выражение. — Конечно, свёкор был недоволен, как я воспитываю сына, но из-за постоянных стычек на границах княжества он практически не бывал дома. Свекровь, занятая хозяйством, ни во что не вмешивалась, так что мне никто не мешал. Когда Локс вошёл в юношеский возраст, я даже близко не подпускала к нему служанок, а тех, что пытались тайком добиться его расположения, жестоко наказывала. К тому же он рос болезненным ребёнком, и я опасалась, что беспорядочные связи с женщинами могут подорвать его здоровье. Но и этого мне было мало. Чтобы оградить сына от дурного влияния, я ограничила его общение со сверстниками, особенно его круга. Это привело к тому, что всё его время занимала учёба, которую я всячески поощряла. Со временем я нашла Локсу хорошую девушку. Насколько я знаю, они были счастливы в браке. А потом появилась рыжая бестия Мирелла Маска, и мой здравомыслящий умница-сын влюбился, как мальчишка, хотя был проницателен и догадывался, что она собой представляет. Что случилось дальше, думаю, ты знаешь. С той поры я спрашиваю себя, может, стоило воспитывать сына, как положено в княжеских семьях? С раннего возраста заставлять его относиться к женщинам как к игрушкам, которые в любой момент можно поменять. Ну, что ты думаешь, права я или нет?

— Не знаю, — честно ответила Татьяна и, подумав, добавила: — Я бы выбрала ваш вариант. Да, ваш сын совершил ошибку, но от любви никто не застрахован. К тому же Мирелла Маска была ведьмой и могла окрутить любого мужчину. У князя Локса не было шансов избежать её сетей.

— Умница, — княгиня покровительственно похлопала её по руке. — Сразу видно, что знаешь толк в мужчинах. Так что имей в виду, если он действительно Клермон Красноземельский, это значит, что его растили как княжича. Поэтому будь готова, что он никогда не ответит на твою любовь. В княжеских семьях она непозволительна. И да, поскольку он не чурается служанок и прочих девиц, а они без ума от него, заранее смирись, что ты будешь одной из многих.

«Знаю толк в мужчинах? Ах ты, зараза! Я тебе не проститутка... И всё же в её словах есть доля истины», — признала Татьяна, припомнив опытность Клермона в сексуальных играх, которые старуха считала извращениями. А ещё она припомнила его вежливое равнодушие к её признаниям в любви, и это болезненно царапнуло ей сердце.

— Ну, что опять задумалась? Нечего сказать или надумала сбежать? — сварливо вопросила княгиня, видя, что девушка о чём-то напряжённо размышляет.

— Нет, — рассеянно ответила она, и та успокоилась.

— Правильно, бежать уже поздно. Он тебя не отпустит, пока не выяснит, есть ли плод в твоей утробе. Через два месяца ты точно узнаешь, кто ты для него. Если отправит к повитухе, чтобы она выпростала тебя, значит, ты для него не более чем… скажем так, развлечение.

— Говорите прямо, шлюха.

— Если ты так считаешь…

— Это не я так считаю, а вы. Ну что, вас проводить? — спросила Татьяна, поднявшись со скамьи.

— Нет, — отказалась княгиня. — Я ещё побуду здесь, хочу поговорить с моим дорогим мальчиком и внуками.

— Хорошо, тогда не буду вам мешать. Я скажу слугам, где вы…

— Не нужно, они знают, что я здесь. В назначенное время за мной придут.

— В таком случае я пойду.

Княгиня посмотрела девушке вслед. «Ну, и зачем я разоткровенничалась? Какой в этом смысл? Уверена, девчонка пропустила мои слова мимо ушей, сочтя их за старческое брюзжание, — подумала она и вздохнула. — Молодость никого не слушает. Мама со слезами молила меня отказаться от Зарена, но разве я её послушала? Устроила жуткий бедлам, когда отец начал склоняться на её сторону, да ещё заявила, что умру, если не разрешат выйти замуж за княжича. Вот только семья мужа — это не родительский дом. Если Красноземельский возьмёт её в жёны, что крайне сомнительно, вскоре она поймёт, как много зависит от его желаний, а вот её желания ровным счётом ничего не значат. Конечно, жена князя — почётное звание, да только она такая же его собственность, как служанки, и также бесправна, как они. Стоит вызвать гнев мужа, и тогда пощады не жди». Вспомнив, как издевался над ней Зарен, на первых порах ревнующий её ко всем подряд, она вздохнула в очередной раз и, поднявшись со скамейки, направилась к могиле сына.

Встав на колени, старуха опустила голову и горько заплакала. Так плачут те, чьё горе не теряет остроты, несмотря на время. Налетевший ветер с моря сорвал кружевную накидку с её головы и разметал волосы, но она не замечала этого и продолжала беззвучно ронять слёзы. Они стекали по её морщинистому лицу и падали на бесстрастный холод гранита, под которым лежал тот, кого она беззаветно любила. Ведь сын был её единственным лучиком света в кошмаре замужней жизни, а ещё он был доказательством той единственной ночи любви, что помогла ей пережить распутного и жестокого мужа.

Растревоженная воспоминаниями, которые вызвал разговор с девушкой, княгиня мыслями то и дело возвращалась в прошлое. Оттого она оплакивала не только сына, но и ту беззаботную весёлую Савику Родомир, что когда-то была не только самой завидной невестой, но и самой красивой девушкой на всём побережье Италийского моря. Избалованная девочка, живущая вольной жизнью, в своей наивной гордыне полагала, что так будет всегда. Она свято верила, что стоит ей захотеть, и весь мир будет у её ног, — ведь многочисленные поклонники юной Савики были готовы на всё ради одного её благосклонного взгляда. Это были хорошие парни, большинство которых она знала с детства, но ей хотелось романтики, причём такой, как в книгах, где прекрасный незнакомец обязательно оказывается княжичем и женится на скромной девушке простого происхождения. Вот только книги всегда заканчивались свадьбой и умалчивали о том, что было дальше. Впоследствии, чтобы внучки не повторили её злосчастную судьбу, она приказала сжечь все найденные в поместье романы о любви.

«Кто же знал, что злодейка судьба на этот раз явится в образе Миреллы Маски?» — с печалью подумала княгиня. Слёзы иссякли, и она, поднявшись с колен, выпрямилась и устремила взгляд на море. Со времён её юности оно нисколько не изменилось и всё так же катило ленивые белопенные волны на чистый песчаный берег, и всё так же над лазурной гладью моря реяли многочисленные птицы, высматривая добычу в его прозрачных водах. Корабли держались на расстоянии от опасных рифов и с высоты утёса казались детскими игрушками.

Знакомый с детства пейзаж вернул ей спокойное расположение духа, и она огляделась в поисках накидки. Вопреки опасениям, ветер унёс её недалеко, она удачно зацепилась за близрастущий розовый куст, пламенеющий кроваво-красными цветами.

Привычными движениями она поправила растрепавшиеся волосы и повязала кружевную накидку на голову, а затем огляделась ещё раз. Увы, её неизменный провожатый отчего-то запаздывал, и она, не дожидаясь его, отправилась в обратный путь.

ГЛАВА 3. Любви все возрасты покорны. Княжеские заботы

Пожилой лакей с одутловатым лицом — это он третировал Татьяну своим презрением — заметил княгиню издали и огорчённо взмахнул руками. Сейчас его лицо выражало совсем иные чувства. От бесстрастной надменности не осталось и следа. Чёрные глаза, неожиданно красивые и выразительные для его возраста, излучали любовь и нежность, вкупе с тревожным ожиданием и надеждой.[1]

Прошло сорок пять лет, но Савика Родомир так и не признала в нём слугу из родительского дома. Двенадцатилетний мальчишка настолько влюбился в свою юную хозяйку, что, не вынеся разлуки с ней, пустился в бега и сумел проникнуть в княжеское поместье, куда она вышла замуж. Он вырос, но его любовь не иссякла. С яростью глядя, как муж издевается над его любимой, он множество раз хватался за нож, но каждый раз у него опускались руки. Наблюдая за тренировками княжича в воинском искусстве, он понимал, что ему не справиться с ним. Тем не менее он не терял надежды, но шанс появился только спустя десять лет. Случайно он выяснил, что княжич Зарен порочен до мозга костей и питает страсть не только к женщинам, но, боясь отца, тщательно это скрывает.

Иного способа подобраться к княжичу он не видел. Двадцать два года, самый расцвет, к тому же он знал, что хорош собой, об этом ему говорили влюблённые взгляды служанок. Дальнейшее было не сложно: нечаянное прикосновение, смущённая улыбка и чуть слышное: «Ты мне очень нравишься. Уверен, ты знаешь, что я ещё мальчишкой повсюду следовал за тобой. Десять лет прошло, а чувство осталось. Убей, если оскорбил. Я всего лишь пыль у твоих ног». И вот он — сладкий миг мести. Не в силах даже пошевелить языком, Зарен с яростью смотрел в лицо несостоявшегося любовника, который заманил его в ванну и теперь со злорадной улыбкой удерживал его под водой.

Наградой убийце была счастливая улыбка любимой, когда он сказал, что к его великому прискорбию, её муж в пьяном угаре утонул в ванне, которую вздумал принимать посреди ночи, предварительно прогнав всех слуг.

Порой любовь бродит чересчур уж извилистыми путями.

Старый лакей, спешивший навстречу любимой, наконец решил признаться ей в давнем грехе. В семнадцать лет он не выдержал и, проникнув в спальню Савики, переспал с ней под покровом темноты. Конечно же, она поняла, что это не муж, но не стала поднимать шум и лишь сказала, чтобы он больше так не делал. Самое интересное заключалось в том, что вскоре выяснилось, что она забеременела, и он был уверен, что это его ребёнок.

Открыв Савике, что он отец княжича Локса, он хотел попросить её уехать вместе с ним, чтобы поселиться в уютном домике на берегу моря, где они будут вместе хранить память о сыне.

Старик ещё прибавил шаг, и тут его прихватил острый сердечный приступ. Будто подстреленный, он распластался на земле, но даже в смерти не отвёл взгляда от той, что любил всю свою жизнь и был предан до самого конца.

«Тамиск!» — побагровевшая от спешки княгиня упала на колени перед умершим слугой. «О нет! Дорогой, вернись! Не бросай меня одну!» — с отчаянием выкрикнула она и тоже схватилась за сердце. Судьба нанесла ей последний безжалостный удар, отобрав того, кого она любила, но держала на расстоянии. Слишком уж разнилось их положение в обществе.

Но Чернокрылый Мор не спешил к ней с визитом: время княгини ещё не пришло. Когда сердце отпустило, оставив слабую ноющую боль, она приподняла любимого и прислонила его голову к своему плечу. С душевным трепетом она провела по львиной гриве седых волос, а затем собралась с духом и закрыла его невидящие глаза. «Прости, моё сердце! Я должна идти. Подождите меня с сыном, хорошо? Скоро мы будем вместе», — и её губы коснулись ещё тёплых губ мертвеца.

После той единственной ночи любви и счастья, что давала ей силы жить, Савика Родомир узнала бы Тамиска среди множества других мужчин. Вот только он так и не узнал, что был любим, и что слёзы, которые Савика лила по ночам, мечтая о несбыточном, она лила по нему. Несмотря ни на что, в глубине души она оставалась всё той же романтично настроенной девочкой, жаждущей любви. Всем сердцем она рвалась к любимому, и в то же время понимала, что скандальную связь невозможно скрыть, ведь рядом полно слуг, готовых донести её мужу обо всём необычном в её поведении. Зная, каков он, ей было страшно даже подумать, что он сделает с ней и Тамиском, если узнает об их любви.

***

Отчего-то Татьяне было неспокойно, и она тоже направилась к дому.

— С вами всё в порядке? — обеспокоенно крикнула она, увидев с пригорка, что княгиня сидит на земле и рядом с ней кто-то лежит.

— Помоги мне встать. Сама я не поднимусь, — донёсся до неё глухой, будто замогильный голос.

— Подождите! Я сейчас!

Девушка бегом спустилась вниз и с удивлением посмотрела на совершенно белую голову княгини, хотя после недавнего расставания на кладбище у той было лишь несколько прядок седых волос. Потухший взгляд старухи, такой же мёртвый, как её голос, всё ей сказал.

— Вы его любили! — вырвалось у неё.

— Да! — в глазах княгини сверкнул тёмный огонь. — Если ты кому-нибудь скажешь об этом, я убью тебя, поняла?

— Не нужно мне угрожать, — Татьяна вручила старухе трость и подхватила под руку, намереваясь помочь ей подняться.

Княгиня ударила со всей силы, с намерением убить, но девушка уклонилась, и тяжёлый серебряный набалдашник просвистел мимо её виска.

Зайдя сзади, она взяла старуху за талию и резко вздёрнула её на ноги.

— Ещё одна такая выходка, и я брошу вас здесь. Мне плевать, что с вами будет, — спокойно проговорила она, хотя внутренне её трясло от злости и запоздалого страха. — Ну, одумались или продолжите в том же духе?

— Прости, — пробормотала княгиня без признаков раскаяния на лице.

— Дайте сюда, глупая вы старуха! — Татьяна отобрала у неё трость и взяла под руку. — Идём! Шагайте не спеша и старайтесь размеренно дышать… Нет! Не нужно оглядываться! Мёртвому уже всё равно, а мне только вашего инфаркта не хватало. Вы уже не в том возрасте, чтобы рыдать и биться в истерике. Спокойней!.. Вот так, шаг за шагом. Умница. Да вы ещё хоть куда! Думаю, потихоньку-полегоньку мы всё же дойдём до дома, где я с удовольствием сбагрю вас с рук.

Когда они подошли к подъездному крыльцу, она вернула княгине трость и поправила сползшую накидку, чтобы её побелевшие волосы не так бросались в глаза, а затем с сочувствием заглянула в её окаменевшее лицо.

— Не переживайте, никто ничего не узнает. Даю слово. Ну а вы подумайте, так ли уж важно скрывать, что вы его любили? В любви ничего позорного нет. Да, он был простым человеком, но как это умаляет его достоинство? Если вы его любили, значит, он был того достоин.

— Глупая девчонка, — оттаяла княгиня. — У вас, молодых, одна любовь на уме. С возрастом ты поймёшь, что на свете есть другие не менее важные вещи.

— Не хочу понимать! Я ещё не старуха.

— Мать-земля! У тебя есть хоть какие-то понятия о такте и приличиях?

— Естественно, нет, — отозвалась Татьяна и состроила скорбную мину, — но вы же меня научите? Только, чур, по голове больше не бить и клещевиной тоже не травить, договорились?

— Нахалка! Да как ты смеешь? — княгиня вознамерилась дать девушке пощёчину, исключительно в воспитательных целях, но передумала. — Идём, поможешь мне с похоронами.

— Не пойду. Терпеть не могу кладбищенские дела. Не сердитесь, от меня не будет толку. Всё равно я ничего не знаю и буду только мешаться. К тому же я не спала всю ночь и теперь засыпаю на ходу. Слава богу, уже бегут ваши служанки. Я пошла. Сейчас они начнут кудахтать как курицы, а у меня болит голова. Вы тоже сначала полежите и выпейте что-нибудь успокоительное, — Татьяна направилась было к лестнице, а затем обернулась. — Всё же подумайте. Плевать на условности, похороните его по-человечески.

— Иди уже, хватит меня поучать, — проворчала княгиня и почувствовала себя брошенной, когда девушка взбежала по лестнице и скрылась за дверью. «Такая бессердечная нынешняя молодёжь! Видит же, что мне плохо и я в горе, но всё равно ушла», — сердито подумала она и при этом даже не вспомнила, что совсем недавно чуть было не убила ту, с которой сейчас не хотела расставаться.

***

Утреннее заседание по обсуждению дел княжества подходило к концу. Вопреки обыкновению, оно проходило более чем бурно. Несмотря на установленный регламент, народ постоянно норовил выступить вне своей очереди или начинал обличать ораторов, что приводило к бурной полемике, переходящей в базарную перебранку, которая, в свою очередь, нередко переходила в драку, и тогда княжеская стража выставляла смутьянов за двери.

Ожидая, когда иссякнут просители по суду, Клермон был само спокойствие, его раздражение выдавало лишь постукивание пальцев по подлокотнику массивного кресла, причём не без причины. Богато изукрашенный символ княжеской власти имел величественный вид, но сидеть на нём было жёстко. Алая бархатная подушка, набитая конским волосом, казалась ему не мягче камня, тем не менее он старался не ёрзать, чтобы не выглядеть по-детски. «Мать-земля! — он неслышно вздохнул. — Такое чувство, будто я полдня провёл в седле. Интересно, как долго мне придётся препираться со старой княгиней, чтобы под моей задницей лежало что-нибудь помягче? Или она снова заведёт свою песню о том, что чужаки совсем не ценят доставшееся им добро? Ладно, пропади оно пропадом, я потерплю».

Тем не менее основное его недовольство происходило не от жёсткости кресла, а от того, что старшие военачальники, все как один, отвергли идею похода в степи, где стояли тумбины, ушедшие на зимний отдых. Аргумент у старых служак был один, но непробиваемый, как доспехи звёздных демонов. По сути, он сводился к высказыванию: «Не буди лихо, пока оно спит тихо». О том, что врага нужно добивать и желательно в его же логове, они соглашались, но тут же поднимали вопрос об оснащении войска. Жалованье, оружие, обмундирование, прокорм людей и коней, которых нужно было ещё докупить, чтобы заменить старых и павших, — всё это требовало денег, которых и так было не густо. С данниками тоже было всё не просто. Главы сельских поселений жаловались на недород, вызванный частыми нападениями разбойников. Главы городов стенали по поводу идиотанцев, которые, по их словам, в этом году лютовали как никогда, отчего доходы с морской торговли основательно упали, а вслед за этим захирели многие ремёсла, что кормились с них. Соответственно и те и другие просили снизить дань, которая и так еле покрывала расходы на содержание дорог, пограничных гарнизонов и прочих необходимых служб и заведений княжества.

Поскольку избытков с налогов не было, расходы поместья и содержание княжеской армии Клермону приходилось оплачивать из своего кармана. В этом его очень выручала Мирелла. Благодаря её усилиям, принадлежащие лично ему земли и торговый флот приносили постоянный доход — хороший, но не настолько, как ему хотелось. Чтобы решить проблему с пиратами, разоряющими Италийское побережье, большая часть которого находилась под его рукой, ему был нужен собственный военный флот, вот только заложить его постройку на верфях стоило целое состояние.

Наконец стража выставила последних просителей, и Клермон с облегчённым вздохом встал с кресла. От души потянувшись, он вытащил меч и сделал несколько выпадов, чтобы размять затекшие члены, затем он снова убрал его в ножны и спустился по ступеням пьедестала.

К нему тут же подбежал Римас. Поскольку мальчишка был в курсе всего, что происходило в поместье, первым делом он доложил, что после прогулки барышня вернулась домой и спит. В ворохе принесённых им новостей было и упоминание о том, что умер старый лакей, которого старая княгиня распорядилась похоронить рядом с князем Локсом.

«Простого слугу и рядом с сыном? Странно», — подумалось Клермону, но он не стал заострять на этом внимание. Если в том не было нужды, он не интересовался делами предыдущей княжеской династии. К тому же шуршание шёлка и изысканный запах духов сказали ему, что к нему пожаловала ещё одна гостья.

— Князь Клермон, у вас непостоянное сердце, — произнёс знакомый голос, и он с улыбкой обернулся.

— Милая Катейя, рад вас видеть. Пожалуйста, не ставьте меня в неловкое положение. Я намеревался предложить вам руку и сердце, да только меня убедили, что ваше сердце уже принадлежит другому.

Златовласая красавица с сокрушённым видом покачала головой.

— Увы, это правда. Там поселился демон-лис, и я ничего не могу с этим поделать. Вот только он, в отличие от вас, не хочет жениться на мне, чем немало уязвляет моё достоинство. Неужели я настолько ничтожна? — и она томно взмахнула ресницами, зная, что это ей к лицу.

— Глупости! Вы лучшая из женщин…

— Лучшая из женщин? А тебя не смущает, что она ведьма и убила множество людей? — гневно спросила Татьяна и горько усмехнулась. — Кажется, теперь я понимаю, что княгиня Савика имела в виду, говоря, что у княжеских выродков нет сердца. Ну да ладно, поскольку я здесь типа третий лишний, то я пойду…

— Постой! — Клермон схватил девушку за запястье. — Я не разрешал тебе уйти.

— Хватит мне приказывать! Уйти или остаться решаю только я сама!

— Извините, Катейя! Я вынужден вас покинуть… Тесса, прекрати лягаться! Катейя, прошу простить, что вам пришлось присутствовать при столь некрасивой сцене… Да, стой ты смирно! Я кому сказал? Хватит дёргаться!.. Ещё раз прошу прощения, но знайте, что вы всегда желанная гостья.

— Ничего страшного, князь! — Мирелла сочувственно улыбнулась. — Я знаю, что ваша гостья крайне грубая и невоспитанная девчонка. С ней и Даджи не всегда справлялся. Так что не извиняйтесь, я вас понимаю. Мой вам совет, крепче держите её в узде, иначе она совсем распустится и принесёт в ваш дом беду.

— Чья бы корова мычала! — возмутилась Татьяна и попыталась лягнуть соперницу, но та предугадала её намерение и ушла в сторону, чем вызвала у неё дополнительное раздражение. — Говоришь, я беду принесу? Ах ты, стерва! На себя посмотри! Это ты несёшь беду всем, кто имел глупость поддаться на твои лживые речи!

Татьяна хотела добавить, что Даджи правильно делает, что не женится на ней, но глянула на Клермона и вовремя прикусила язык.

Слова девушки уязвили Миреллу, что удивило её саму, но она не показала виду.

— Князь, не хочу смущать вас своим присутствием. С вашего разрешения, я ещё немного похозяйничаю у вас, хорошо? Хочу проверить, как работники выполнили мои поручения.

— Ну, конечно! Делайте всё, что считаете нужным.

— Тогда я поеду в гавань. Там должны были перестелить крышу на складе, а то старая уже основательно подтекала, что обернулось порчей ценных товаров. Хочу проверить, всё ли сделали как надо.

— Премного вам благодарен. Если возникнут проблемы, сразу же обращайтесь ко мне. И жду вас к обеду, хорошо?

— Спасибо за приглашение, я постараюсь не опаздывать.

— Ничего страшного, мы вас подождём.

Попрощавшись с Миреллой, скрывающейся под именем подруги детства, Клермон потащил девушку за собой.

— Если не хочешь, чтобы я вывернул тебе руку, прекрати сопротивляться, — проговорил он сквозь зубы.

— По твоей милости они и так все в синяках! Сейчас же отпусти! Иначе я уйду навсегда! — выкрикнула Татьяна и, потеряв равновесие, едва не упала.

— Уходи! Я тебе не неволю, — сказал Клермон и зашагал прочь.

«Да, что же это такое? — подумала девушка и, сдерживая слёзы, ударила себя по щеке. — Орлова, приди в себя! Он тебя не любит, а ты цепляешься за него. Тряпка! Совсем гордость потеряла?»

— Не переживай, он вернётся, — сказала ей на ухо незаметно подошедшая Мирелла.

Она подзадержалась, желая посмотреть, чем закончится их ссора.

— Убирайся! Ненавижу тебя! — выкрикнула Татьяна и пустилась в бега.

Мирелла с извиняющимся видом улыбнулась подошедшему Клермону.

— Что-то я стала рассеянной, совсем забыла, что на этот раз оставила коляску в другом месте, — солгала она и уже серьёзно добавила: — Князь, на вашем месте я бы присмотрела за ней. Кто знает, что она выкинет. Девчонка действительно как дикая лошадь, носится не разбирая дороги. Так недалеко до беды.

Хмурый Клермон, которому уже хотелось придушить их обеих — одну за неуместное любопытство, а вторую за постоянную нервотрёпку — безразлично пожал плечами.

— Путь делает, что хочет, я ей не сторож.

— Простите, что влезла не в своё дело. Надеюсь, приглашение к обеду ещё в силе?

— Не сомневайтесь. Я жду вас. И да, если вас не затруднит, захватите отчёт начальника порта, он обещал подготовить. Хочу посмотреть, насколько жалобы корабельщиков о снижении доходов соответствуют действительности.

— Хорошо. На всякий случай, я расспрошу стивидоров.[2]

— Отлично! Если грузопоток упал, они точно в курсе.

__________________

[1] Конечно же, чувства отражают не глаза, а мимика лица, но… пусть остаётся как есть.

[2] Стивидо́р (стивадор) (исп. estibador — грузчик) — должностное лицо, представитель портовой администрации на судне в период его нахождения в порту, который является исполнителем грузовых мероприятий на судне.

ГЛАВА 4. Любовь и расчёт. Бывшие династии всегда угроза благополучию ныне правящей

Когда Мирелла ушла, Клермон всё же отправился на поиски Татьяны. Опрос встречных стражников, совершающих обход поместья, привёл его на плато Скалистого утёса.

— Тесса, — негромко окликнул он девушку. Она стояла на краю парапета и смотрела вниз. — Пожалуйста, не глупи! Извини, я погорячился.

Она повернулась к нему и улыбнулась сквозь слёзы.

— Тебе не за что извиняться, ты абсолютно прав, не пуская меня в своё сердце, — протестуя, она выставила перед собой руки. — Пожалуйста, не подходи! Дай мне пожить ещё немного. Пойми, я не хочу умирать.

— Тогда спускайся!

— Зачем? Чтобы влачить свои дни, притворяясь послушной женой? Впрочем, княгиня Савика уверена, что ты на мне не женишься, а карьера уличной проститутки что-то меня не прельщает.

— Старая ведьма ненавидит меня, а ты её слушаешь! Не верь ей, у нас всё будет хорошо, даю слово!

— Как долго? Год, два? Психологи считают, что три — это максимум при наличии взаимных чувств у обоих партнёров, а у нас и этого нет, — девушка грустно улыбнулась. — Клермон, не забывай, мне тридцать один год; я тебе не наивная девочка, не знающая жизни. Так уж вышло, что половину своей прежней жизни я уже прожила в плену, где не было ничего, кроме банального выживания. К счастью, не было и насилия, но, думаю, за это нужно поблагодарить моего ангела-хранителя. Зато в новой жизни мне этого добра хватило с лихвой. Так что по буддийской традиции начну-ка я всё сначала. Может, в следующей жизни мне больше повезёт. Да чтоб вас! А вот это уже подло! Отпустите! Куда вы меня тащите?

«Слава Матери-земле, успели!» — Клермон облегчённо выдохнул, когда стража, руководимая Римасом, незаметно подкралась и накинула на девушку сеть.

— Вот, князь, держите свою кралю. Шустрая птичка, но от нас не улетит, — ухмыльнулся дюжий стражник, передавая добычу с рук на руки.

— Ну ладно, хватит уже. Я же пошутила, — попробовала отговориться Татьяна, в предчувствии, что назревает нешуточная гроза.

«Вот дура! И отмазка у неё дурацкая», — мысленно прокомментировал Римас её высказывание и замедлил шаг, чтобы не попасть под раздачу.

— Замолчи! — рыкнул Клермон и в сердцах пригрозил: — Иначе я сам сброшу тебя со Скалистого утёса.

— А я прямо-таки испугалась! — с вызовом сказала девушка и опасливо глянула на него. — Небось, опять будешь бить? Тогда знай, распустишь руки ещё раз, я тебя убью, честное слово!

Несмотря на браваду, в её голосе явственно слышались жалобные нотки, и ему неожиданно стало смешно.

— Это мысль. Как я сам не додумался? — он прижал её к себе. — Что морщишься? Ах, тебе больно! Ты это заслужила, так что терпи и не ной. Погоди, это только начало. К твоему сведению, порка в моём арсенале ещё не самое страшное.

— Слушай, только не говори, что ты брал уроки садизма у Даджи, — забеспокоилась Татьяна.

— Зачем учёному учиться? — фыркнул Клермон. — С наукой приручения женщин я сам неплохо справляюсь. Разве княгиня Савика не говорила тебе, что у меня от них нет отбоя? И все как одна страдают по мне.

— Это хорошо, что по тебе, а не от тебя, — девушка заискивающе улыбнулась. — А давай обойдёмся без зверств? Это же было представление, и ничего более. Честное слово!

— Да? — в деланом удивлении Клермон выгнул бровь. — Говоришь, представление? — на его лице появилось раздумье. — Нет, мне не понравилось. Отвратительная игра, за такую следует наказывать. Так что порка тебе полагается в любом случае.

— Может, не надо? — окончательно упала духом несостоявшаяся актриса.

— Надо. Впредь будет наука. Не умеешь, не берись, — Клермон глянул на девушку. — Ладно, не расстраивайся, тебе повезло, сейчас я в добром расположении духа. Порка откладывается до следующей провинности.

— Спасибо, барин… тьфу, перепутала! Наше вам с кисточкой… м-да, опять мимо кассы. А, вспомнила! Спасибо, князь-батюшка, что пожалел убогую и не стал пороть как сидорову козу. Ой, да ладно тебе хмуриться, ещё успеешь отыграться на мне. Не беспокойся, надёжа-князь, если не разбежимся, поводов для порки у тебя будет воз и маленькая тележка. Поверь на слово. Я же сплошной вызов для твоего средневекового ума…

Татьяна продолжала ёрничать, стараясь не думать, что случилось бы, прыгни она с расстройства в море, а Клермон тихо радовался перемене в её настроении. Как он ни отпихивал любовь, она не хотела уходить и мучила его картинами, как девушку терзают острые зубы рифов, и от неё красными шлейфами расходится кровь. В юности он такое видел, правда, там было не море, а река. Девушка была красивой и в дорогом наряде, но, судя по разорванному платью, она либо сама покончила с собой, не вынеся насилия, либо её убили, чтобы замести следы. Последнее было вероятней: в её обнажённой груди торчал нож, слишком глубоко вошедший, чтобы это могла сделать женская рука. Массивная рукоять, украшенная драгоценными камнями, говорила о том, что насильник тоже был не из простолюдинов.

Клермон спустил с рук свою чужеземную птицу и, сняв с неё сеть, привлёк к себе. Он опомнился лишь тогда, когда девушка упёрлась локтями ему в грудь, чтобы ослабить его хватку. Взяв в ладони её лицо, он заглянул в ясную голубизну её глаз, прозрачных как море.

— Больше никогда так не делай, хорошо? — попросил он и склонился к её ждущим губам.

После поцелуя она сама его обняла.

— Что тебе до меня? — снова всхлипнула Татьяна, донельзя обиженная его разговором с Миреллой. — Разве ты не говорил, что женишься на другой, если меня не станет? — сердито добавила она.

— Да, женюсь, — не стал отрицать Клермон.

— Да что б тебя! Не надоело ещё издеваться надо мной? Замолчи уже, наконец!

— Тесса, я не издеваюсь, я говорю правду. Я князь и в моём доме должна быть хозяйка, причём умелая хозяйка, знающая то, что ей положено знать в соответствии с титулом княгини. Ведь управлять таким большим хозяйством не каждой под силу, даже при наличии толковых помощников. Поместье и наши родовые угодья — это её княжество. Будут они процветать или захиреют, зависит только от её решений.

— Господи! Да что такого нужно делать? Можно конкретней?

— Нужно держать в узде слуг и других работников, следить за сохранностью имущества, проверять отчёты управляющих землями, вести учёт деньгам. Это самое малое, что ложится на плечи княгини. Если она будет глупой и ленивой или такой несведущей, как ты, то казна скоро опустеет и меня начнут беспокоить соседи, желающие расшириться за счёт моих данников. Со временем войны меня окончательно разорят, ведь это всё большие деньги. Какой отсюда вывод? Моя жена должна быть моей верной соратницей и во всём меня поддерживать. Да, чуть не забыл, она должна родить мне детей и обязательно несколько мальчиков, иначе кто продолжит мой род и примет управление княжеством? — Клермон легонько щёлкнул девушку по носу. — Это тебе понятно? Жена, по сути, моё благополучие. Ведь я здесь чужак, у меня нет крепкого семейного тыла. Как думаешь, где здесь место любви?

— Оно здесь, — Татьяна отступила на шаг и раскрыла объятия. — Ну, чего ты ждёшь? Снова меня отвергаешь? Тогда говори прямо, и я уйду, чтобы не мешать твоим поискам ломовой лошади, которую, по какому-то недоразумению, ты называешь княгиней.

— Ну, уж нет. Хватит с меня сегодняшнего представления, — Клермон шагнул в её объятья и поцеловал в висок. — Ты неправильно поняла. Я хотел сказать, если ты умрёшь, я женюсь на другой. Тихо-тихо, дай мне договорить! Но моё сердце будет разбито.

— Вот с этого нужно было и начинать. Не беспокойся, я буду тебе хорошей женой. По миру мы точно не пойдём. Уж что другое, а деньги я умею не только считать, но и преумножать, поверь мне. Это же моя профессия. Просто дай мне время изучить специфику местного рынка, чтобы не попасть впросак.

— Правда?

— Святая! — Татьяна ухмыльнулась и дёрнула его за ухо. — Дорогой мой, ты поймал в свои сети золотую рыбку и при этом кочевряжишься брать её или не брать? Спорим, что… — она призадумалась, — через пять лет Североводское княжество будет иметь такую казну, что мы сможем вернуть приданое княгине Савике, и у нас останется не меньше.

— По рукам, — согласился Клермон, чтобы не нарушить хрупкий мир между ними. — Сдержишь слово и проси, что хочешь. За исключением развода.

— Вот нафига ты это сказал? — расстроилась Татьяна. — Я же знаю, что в княжеских семьях развод только через подушку.

— Какую подушку? — Клермон непонимающе посмотрел на неё.

— Которая на голову, естественно.

— Нет, я точно выгоню эту скверную старуху, чтобы она не мутила воду в моём доме! — рассердился он.

Клермон не стал говорить, что приданое Савики Родомир спасло предыдущую княжескую династию от разорения. Оно было настолько большим, что семья пошла на уступки и разрешила княжичу Зарену взять её в жёны. Вот только его женитьба на простолюдинке вызвала в обществе грандиозный скандал. Это привело к тому, что знатные семьи, блюдущие традиции, больше не захотели иметь с ними дела. Правда, деньги и влияние семьи Родомиров со временем всё же ввели Савику в общество, но это случилось далеко не сразу. Да и звали её в гости не часто, а лишь по необходимости, чтобы не ссориться с влиятельной купеческой семьёй.

«С той поры утекло немало воды. Поговаривают, что сейчас такой неравный брак уже не особо шокирует княжеские семьи; при условии, что приданое невесты позволяет закрыть глаза на её происхождение. Надеюсь, что времена действительно изменились. Впрочем, не стоит на это особо рассчитывать. С купеческой родословной Тессы и отсутствием у неё приданого надменные княжеские роды не примут её ни при каких обстоятельствах. Ну и хлуд с ними! Как-нибудь переживём», — решил Клермон, слушая вполуха болтовню девушки, рассуждающей о непонятных ему вещах.

Маржа, дивиденды, купоны, опционы и прочие незнакомые термины ничего ему не говорили, и он переключился на обдумывание кампании против тумбинов. На его взгляд, план был безупречен и продуман до мелочей. «Думаю, учтено всё, что можно учесть в таком походе. Осталась сущая безделица, где-то раздобыть денег», — вздохнул он и проанализировал утреннее собрание на предмет увеличения дани.

Увы, земли, находящиеся под его рукой, действительно были в сложном положении, и данники жаловались не зря. Виной тому было ослабление княжеской власти. С той поры, как князь Локс слёг, и бразды правления перешли к его жене, положение дел в княжестве резко ухудшилось. Княгиня была женщиной, и её не воспринимали всерьёз, когда дело касалось управления княжеством и войском.

С помощью интриг Мирелла склонила на свою сторону глав земель и городов, а также командный состав княжеской армии, но от этого ничего не изменилось. Ей кланялись и поддакивали, но при этом делали, что хотели, игнорируя её распоряжения.

Поэтому сейчас Клермону приходилось с помощью жёстких мер выпалывать расплодившиеся сорняки, расцветшие буйным цветом во всех княжеских структурах. Тем не менее он постепенно формировал управленческое ядро из тех, кто показал себя способным и надёжным помощником, причём не считаясь с происхождением, что вызывало возмущение у тех, кто привык к родовым привилегиям. Упирая на его молодость, влиятельные данники попытались поставить под сомнение разумность его перестановок, но не тут-то было. Князь оказался далеко не новичком по части политических игр и под различными предлогами удалил смутьянов от своего двора: кого-то отправил в отставку с щедрым вознаграждением, кого-то на плаху за измену и сговор с врагами.

«Постепенно всё налаживается и всё же дел невпроворот. Куда ни посмотри — везде одни проблемы», — подосадовал Клермон и непонимающе посмотрел на девушку, стоящую перед ним.

— В чём дело?

— Вот и я спрашиваю, в чём дело? Ты совершенно меня не слушаешь, — Татьяна обняла его. — Ладно, не отвечай, сама вижу, что тебе не до меня. Просто знай, что я на твоей стороне и готова помочь. Поэтому не замыкайся в себе, когда мы вместе, хорошо? Конечно, я ничего не обещаю, но вдруг? Если не смогу дать дельный совет, то хотя бы поддержу.

— Спасибо, — Клермон обнял её в ответ и, не размыкая объятий, добавил: — Не спеши, давай постоим ещё немного, только я и ты. Кто знает, когда нам удастся побыть вдвоём.

«Верно. Минуты счастья столь недолговечны, что мы не всегда их замечаем», — подумала Татьяна, глядя поверх его плеча на видимую часть моря, сливающуюся на горизонте с режущей глаза пронзительной синевой южного неба.

Солнце уже поднялось высоко, но душный зной полдня, пропитанный ароматами цветущей земли, разгонял ветер, несущий с собой свежесть моря и его прохладу. «Это ветер перемен», — с волнением подумала девушка. Выскользнув из объятий Клермона, она раскинула руки и закружилась со счастливой улыбкой на лице. «Господи! Как же хорошо! В такую минуту не жаль умереть», — с тихой радостью подумала она.

— Перестань, а то упадёшь, — сказал Клермон, подступая к ней.

— Не упаду, — и она, кружась, ушла в сторону.

— Ты уже чуть не упала, когда запуталась в платье.

— Ну и что?

— Я беспокоюсь.

Клермон подхватил девушку на руки. Он кружил её до тех пор, пока не появился запыхавшийся Римас с сообщением, что его все ищут. Оказалось, что наконец объявился старший внук княгини Савики. Североводский княжич ждал его в зале для собраний, куда уже стекался народ, привлечённый многообещающей новостью.

Татьяна было заартачилась, она хотела пойти вместе с Клермоном, но птица счастья уже успела улететь, и она отступила под его предупреждающим взглядом.

— Хорошо, я ухожу, если ты не нуждаешься в моей поддержке. Удачи тебе, — сказала она и, развернувшись, зашагала по дороге, ведущей к парку.

Некоторое время Клермон смотрел ей вслед, но девушка ни разу не обернулась, и на него вновь навалились сомнения относительно правильности сделанного выбора. «Она так легко переходит от слёз к радости. А ещё с её уст слишком легко слетают слова о любви. Стоит ли ей верить? Такое ощущение, что они ей привычны. Может статься, что так оно и есть. Чтобы защититься от демона-лиса, думаю, она часто их произносила», — мелькнула у него обескураживающая мысль.

Римас тоже посмотрел вслед девушке, удивлённый странным выражением на лице князя. Неуверенность и растерянность, совершенно ему не свойственные, вызвали у него тревогу.

— Господин! — он дернул князя за рукав парадного одеяния, и тот вновь стал таким, каким он привык его видеть, а именно жёстким и решительным человеком, который ни перед чем не остановится.

— Да, идём, — отозвался Клермон. — Рассказывай, что узнал.

Оруженосец выложил подробности появления Цейма Североводского, старшего сына князя Локса. Их было немного. Княжич явился один, тем не менее конь, оружие и одежда у него были дорогими. Клермон спросил, была ли его одежда запыленной, обувь испачканной и насколько ухожен его конь. Узнав, что одежда и обувь явно не с дальней дороги, а вороной жеребец и вовсе выглядел так, будто только что с конной ярмарки, он нахмурился.

— Думаете, у него есть сообщники? — сообразил Римас.

— Не обязательно. Отправляйся в город. Узнай, где Цейм останавливался перед тем, как явиться в поместье. Заодно расспроси, с кем он общался, но не увлекайся. Постарайся вернуться как можно быстрей. Я должен знать, если будет что-то важное.

— Понял! — Римас спрятал за пазуху полученный мешочек с деньгами и помчался в ту же сторону, куда ушла Татьяна. Это был ближайший путь к выпускным воротам.

— Стоп! — перехватила она мальчика у спуска со Скалистого утёса. — Ты куда? Живо говори. Не смей орать! — прижав к себе, она закрыла ему рот. — Будешь молчать? Только пикни, и я сверну тебе шею. Понял?

Татьяна убрала ладонь.

— Ты в город по его поручению? — спросила она.

Не открывая рта, мальчик активно закивал.

— Меня с тобой выпустят? Клянусь, я ничего не задумала. Просто хочу осмотреться. Если хочешь, я от тебя ни на шаг не отойду. Вместе уйдём, вместе вернёмся, лады?

Римас задрал голову, он был невысокого росточка, и бросил на неё по-взрослому ироничный взгляд.

— Чем мне поклясться, чтобы ты мне поверил?

— Подождите.

Стремительное движение правой руки мальчика в густую листву близрастущего дерева, и он протянул ей фиолетово-зелёную извивающуюся змейку.

— Ешьте!

— С ума сошёл? — отпрянула Татьяна. — При такой пёстрой окраске она наверняка ядовитая!

— Нет, хрумка[1] не ядовитая, — Римас ухмыльнулся во весь рот. — Если хотите, чтобы я поверил вам, сначала поверьте мне. Ладно, не хотите, не надо, а мне здесь некогда с вами размусоливать…

— А вот этого не нужно, — сказал Ладмон.

Он успел перехватить не только змейку, брошенную в Татьяну, но и ухватил мальчика за шиворот, когда тот попытался ускользнуть от него. Держа змейку за шею, он вернул её на дерево и она, прежде чем скрыться в такой же лаково-блестящей листве с фиолетовыми прожилками, оскалила на прощание ядовитую пасть.

Татьяну передёрнуло.

— Ах ты, свинёнок! — она выкрутила мальчику ухо. — Решил меня отравить!

Ладмон улыбнулся.

— Не сердись, хрумка действительно не ядовитая. Всё, что тебе грозило, это двадцать минут онемения. По сути, её яд является природным наркозом, и лекари используют его при операциях.

Он развернул к себе мальчика, который безрезультатно пытался вырваться из его руки.

— Не спеши, дружок! Не нужно никуда идти. Беги к Клермону и скажи, что Цейм Североводский сговорился с наёмниками и открыл для них под залом для собраний подземный ход. Отряд небольшой, человек сто, но это буйрасы.[2]Думаю, тебе не нужно объяснять, кто они такие.

Глаза Римаса полезли на лоб.

— Буйрасы? По подземному ходу? — испуганно выдохнул он и в то же мгновение исчез, только затрещали кусты на его пути.

Татьяна с признательностью посмотрела на Ладмона, и он усмехнулся.

— Не благодари, это мой долг как члена семьи.

— Хорошо, не буду, — кивнула она и подалась назад, когда он шагнул к ней. «О чёрт!» — перед её глазами промелькнуло, как Клермон совсем недавно точно также оттеснял её к железной клетке, и что воспоследовало из этого.

Покрасневшая до корней волос, девушка шагнула обратно и, стоя почти вплотную, с вызовом посмотрела на зеленоглазого красавца, который башней возвышался над ней.

— Ричардом ты пониже был, — ворчливо заметила она.

С трудом удерживая смех, Ладмон шагнул назад, давая ей пространство для манёвра. Он был в курсе их ночного марафона. Произошедшее между Татьяной и Клермоном его огорчило и в то же время позабавило; теперь он знал от кого унаследовал кое-какие свои замашки в обращении с женщинами.

— Извини, дурная привычка. Мне говорили, что во время дебатов я давлю на людей, подходя слишком близко. Я стараюсь себя контролировать, но не всегда удаётся, особенно когда оппонент явный кретин. — На лице Ладмона появилось вопросительное выражение. — Как ты смотришь на то, чтобы куда-нибудь пойти и поговорить? О нём не беспокойся. Клермон под присмотром «Звёздного моста». Впрочем, я уверен, что он справится и без моей помощи. Он — выдающийся талант по искусству ведения войны. Да и машет мечом, как бог, сама же видела. Ну как, идём?

— Идём, — решилась Татьяна. — Давай в ближайший город. Я обещала Клермону золотые горы; нужно глянуть, где они водятся. Заодно можем перекусить.

— Принято, — отозвался Ладмон.

____________________

[1] Хрумка – выдуманная змейка, имеет фиолетово-зелёную окраску, яд обладает временным парализующим действием.

[2]Буйрасы – профессиональные убийцы из секты, поклоняющейся божеству Двойного Сердца.

ГЛАВА 5. У красавиц бывших поклонников не бывает. Предложение, от которого не отказываются

На мгновение свет померк, и они оказались на открытой веранде роскошного городского особняка, аналога итальянского палаццо.[1]

— Это твой дом? — поинтересовалась Татьяна.

— Да, — Ладмон сел напротив неё и сложил перед собой руки. — Заказывай, что хочешь. Сложность не важна, еду готовит автоматика. Главное, припомни вкус: для воспроизведения этого будет достаточно.

— Офигеть! — восхитилась девушка, и одно за другим перед ней возникло несколько блюд.

Ладмон с удивлением их оглядел.

— Рыбья икра? Пережаренное мясо с крахмальной размазнёй? Куча сахара с маслом, яйцами и молотыми злаковыми? Отвар из сохлых ягод и фруктов? Ты серьёзно? Неужели тебе действительно такое нравится? Это же пустая еда, к тому же вредная для организма.

— Заткнись и дай мне насладиться деликатесами из моего детства. Ладно, можешь добавить травы… Не так много! Стараниями Клермона я уже достаточно зажевала витаминов за завтраком.

— Всё, всё! — сдаваясь, Ладмон поднял руки. — Ешь, не обращай на меня внимания.

— А ты почему ничего себе не заказал?

— Я не голоден. Мы с Тайрой поели совсем недавно.

Ладмон проиграл спор самому себе. Девушка съела всё, что заказала, и с довольным стоном откинулась на спинку стула.

— Э… тебе не поплохеет? — осторожно поинтересовался он.

Смерив его снисходительным взглядом, Татьяна фыркнула.

— Спокуха, мой несостоявшийся братец! От такого меню мне никогда не поплохеет. Ну что, давай приступим к деловой части нашей встречи? Итак, зачем я тебе понадобилась?

С тем же выражением на лице, что и Клермон в зале заседаний, её собеседник побарабанил пальцами по мозаичной столешнице.

— Я к тебе с предложением…

Татьяна поперхнулась.

— Надеюсь, не руки и сердца? — вопросила она сиплым голосом.

Ладмон посмотрел на неё и засмеялся.

— Видела бы ты своё лицо!.. Ой, не могу! Что, всё никак не можешь отрешиться от облика уродливого карлика, в котором я изначально предстал перед тобой?

— Хватит ржать! — не выдержала Татьяна и с досадой добавила: — В облике Ричарда ты был если не умней, то хотя бы серьёзней.

— Хочешь, чтобы я снова превратился в него и начал таскаться за тобой? — с подозрительным восторгом осведомился зеленоглазый красавец и, не дожидаясь ответа, оказался около её ног. — Сестричка, не бросай меня! — пролепетал он голосом карлика. — Хлуд! Ну, зачем ты нацепила такое длинное платье?

Татьяна неверующе посмотрела на подол, задранный выше колен, и нервно икнула.

— Гад, ты что творишь? — возмутилась она, но как-то нерешительно, что «гад» воспринял как поощрение и потёрся щекой о её голую коленку, при этом успев задрать ей платье уже до бёдер.

— О сестричка! Какая же ты сладкая…

— Да что б тебя! — Татьяна попыталась схватить тарелку со стола, но та исчезла, оставив её с пустыми руками.

«Ладно, ты сам напросился!» — она вознамерилась врезать прилипчивому перевоплощению карлика по причинному месту, но тот уже вновь сидел напротив неё, и, положив подбородок на сплетённые пальцы рук, с обиженным видом хлопал ресницами.

— Злая ты, сестричка! Неужели в тебе нет ни капельки сострадания? Не говоря уж о любви. Ведь я был готов положить за тебя жизнь. Кстати, что и сделал, подставившись под клинок наёмника, а затем чуть не убился, пока спасал тебя от тигра-людоеда… Ну вот, явился твой защитник, сейчас устроит мне допрос с пристрастием.

Действительно, на веранде возник Кат Ворон.

— Привет честной компании. Ничего, что я без приглашения? — осведомился он и сел на стул, который сам же создал. — Молчание, я так понимаю, знак согласия.

Кат улыбнулся девушке, которая смотрела на него с нескрываемой радостью.

— Что, Танюшка, этот жучара уже успел довести тебя до белого каления? Не переживай, вдвоём как-нибудь отобьёмся. Давай спросим, почему он задействовал именно тебя в своей авантюре, наверняка продуманной до мельчайших деталей. А лучше давай узнаем, каким образом ему удалось вырваться оттуда, откуда ещё никто не возвращался, кроме него и одного сумасшедшего землянина.

Возведя очи горе, Ладмон воззрился на гостя с выражением долготерпения золотой рыбки, умученной дурацкими пожеланиями престарелых рыбаков.

— Может, придержишь коней? Сначала поешь. А то в твоих мозгах царствует желудок.

Перед Катом возник хрустальный стакан с водкой, блюдечко с парой солёных огурчиков и громадная краюшка свежеиспечённого чёрного хлеба, сдобренная шматом сала, от которого исходил незабываемый чесночный дух. Ладмон указал на угощение.

— Прошу! Думаю, тебе должно понравиться, но если хочешь что-нибудь другое, заказывай сам, я тебе не официантка.

— Спасибочки! Тронут аж до соплей. Не ожидал такого внимания. Правда, одному пить водку не с руки, я же не какой-то дядя Сеня, алкоголик со стажем. Танюшка, может, ты составишь компанию?

— Нечего травить мою гостью. Ваша водка — редкостная дрянь, что не мудрено, поскольку вы её делаете из древесных опилок. Я выпью с тобой.

— Наш человек. Насчёт водки ошибаешься, приличную гнали из зерновых.

— К хлуду ваше земное пойло, давай я угощу тебя нашим сиртианским напитком. Уверяю, тебе понравится, древние его очень уважали.

— Уговорил, наливай. Вино из пруда, которым ты нас угощал, было выше всяких похвал. Я не прочь повторить его дегустацию.

— Это другое вино, но оно не хуже вчерашнего. Надеюсь. Во всяком случае, в исторических хрониках его очень хвалили.

На столе возникла большая пузатая бутыль светло-зелёного цвета, причём без каких-либо этикеток, и Татьяна подумала, что она выглядит точь-в-точь, как посудина, к которой прибегают киношники, когда им нужно изобразить, что герои распивают самогон. Кат подставил опустевший стакан, и Ладмон щедрой рукой плеснул туда мутноватую жидкость. «Как есть настоящий самогон», — утвердилась девушка в своём предположении.

— Ну, вздрогнем! — сказал Кат.

— Вздрогнем! — согласился хозяин палаццо, и, выпив, оба застыли с вытаращенными глазами.

— Эй! Вы там живы или как? — забеспокоилась Татьяна.

— Частично, — прохрипел Кат. — Твою ж мать! Нужно предупреждать, что твой самогон имеет такой градус, что запросто сжигает слизистую желудка.

— Извини, — икнул Ладмон, роняя слёзы, текущие по покрасневшему лицу. — Совсем вылетело из головы, что чири-кири нужно разбавлять перед приёмом внутрь. Помочь с лечением или сам справишься?

— Вот ещё! Мы сами с усами.

Пришедший в норму Кат наколол на вилку огурец, но, не донеся его до рта, с подозрением посмотрел на шкодного сотрапезника.

— Надеюсь, огурец без фокусов?

— Клянусь Создателем! — отозвался Ладмон и утянул у него второй огурец. — Вот видишь? — сказал сиртианец, аппетитно хрустя инопланетной для него закусью.

— Классно вы вздрогнули, — сказала Татьяна. Ни один из сотрапезников не откликнулся на её реплику, и вскоре она поняла почему: они вели мысленный диалог.

Жёсткое выражение на лицах говорило о том, что это крайне непростой разговор, при этом оба умудрялись есть и пить как ни в чём не бывало. Для проверки своей догадки она встала и, подойдя сначала к одному, а затем к другому, помахала ладонью перед их глазами. Кат не обратил на неё внимания, Ладмон щёлкнул зубами и ухмыльнулся, когда девушка поспешно отдёрнула руку, но затем снова отключился, судя по отрешённому виду.

Заметив, что они перебирают с едой и горячительными напитками, Татьяна забрала у них тарелки и поставила перед ними кружки с кофе. Когда посиделки перевалили на второй час, она ушла внутрь палаццо и бродила там до тех пор, пока перед ней не возник Ладмон.

— Утомили мы тебя? Извини. — Он потёр лицо и устало улыбнулся. — Твой земляк такой въедливый, он и меня утомил. Думаю, он единственный, кому я сдал позиции в споре, но ты ему не говори, а то зазнается.

Татьяна кивнула.

— Хорошо, не скажу… если не спросит.

— Предательница, — был вынесен ей дружный приговор, и она, поставив на место затейливую фигурку, насмешливо хмыкнула.

— Надо же, какое единодушие. Я три часа вокруг них круги наворачиваю, а они сидят как истуканы и ноль внимания на меня, и я же предательница.

Кат Ворон состроил виноватую мину.

— Не сердись, Танюшка. Нужно было соблюсти меры безопасности.

— Ой, да ладно вам! Ваши тайны мне по барабану, так что я не в претензии, но… — она ткнула пальцем в Ладмона. — Этот тип хотел со мной о чём-то поговорить. Давай, я вся внимание. И побыстрей, а то у меня терпение не бесконечное. Стой! — она ухватила Ката за рукав. — Погоди линять. Я хочу с тобой посоветоваться, на чём именно я могу заработать здесь деньги. Много и быстро.

Подбоченившись, Ладмон стукнул себя кулаком в грудь.

— Не к тому обращаешься. Скажи, сколько нужно, и ты получишь любую сумму в любой валюте.

Татьяна с иронией посмотрела на него.

— Радость моя, ты хоть с основами экономики знаком? Вообще-то, деньги — это эквивалент товаров и услуг, а они не возникают из воздуха, хотя в вашем случае... ладно, не суть. Дело в том, что избыточная денежная масса приводит к её обесцениванию. И не важно бумажки это или золото, покупательная способность всё равно падает. Короче, мне нужен постоянный источник дохода. Тем не менее я не откажусь от твоего подарка. Если сможешь возместить приданое Савики Родомир, то у меня одной головной болью будет меньше.

— Договорились. Вообще-то, именно об этом я хотел поговорить с тобой, — Ладмон пристально посмотрел на девушку. — Нет, не о деньгах, а о твоём желании остаться здесь. Если хочешь, я могу забрать тебя с собой. Тайра будет рада, если ты составишь ей компанию. Боюсь, ей будет слишком одиноко в новом мире, где не осталось никого из наших прежних знакомых. А тебе будет гораздо проще привыкнуть к порядкам цивилизованного общества в Содружестве, чем к тем, что сейчас царят на Трисе. Ну, что скажешь?

Обдумывая его предложение, взволнованная Татьяна направилась к окну, и Ладмон подумал, что она удивительно похожа на его жену, причём не только внешне, но и своими повадками. Кат Ворон хотел что-то сказать, но он отрицательно качнул головой, призывая его к молчанию. «Она достаточно видела, поэтому должна самостоятельно решить, хочет или нет остаться с Клермоном. Возможно, такая жизнь ей слишком тягостна, несмотря на любовь», — мысленно сказал он, и аналитик согласно кивнул.

Татьяна резко повернулась, так что взвихрился подол длинного платья, и её потемневшие глаза впились в лицо Ладмона.

— Скажи, если я уйду с вами, то смогу достигнуть энергетической формы?

— Да. В этом плане для тебя ничего не изменится. В твоём распоряжении будет бэр, который продлит твою жизнь и поможет освоить переход. Не бойся, никаких испытаний, каким здесь подвергались симбионты, у тебя не будет.

— Хорошо. Если я останусь на Трисе, то вечная жизнь мне не светит. Я просто умру от старости или от болезней. Верно?

— Да.

Она снова отвернулась к окну, и мужчины озадаченно переглянулись.

«Как думаешь, что она выберет?» — мысленно спросил Ладмон, на что Кат пожал плечами. «Не знаю. Конечно, она любит Клермона, но у девочки пытливый ум. Прошлую жизнь она считает прожитой впустую, так что соблазн велик. Я бы на её месте…»

— Я остаюсь, — сказала она, не оборачиваясь.

— Ты хорошо подумала? В Содружестве перед тобой откроются такие возможности, о каких ты даже не мечтала. В твоём распоряжении будет целая Вселенная, а не ограниченный средневековый мирок.

— Кат, замолчи! Без тебя тошно! Думаешь, я не понимаю? — выкрикнула Татьяна и заплакала. — Уйди, гад! — она оттолкнула Ладмона, поспешившего к ней с утешениями. — Тайра сказала, что по своим деяниям ты равен богу, а как по мне, ты настоящий дьявол! — пробормотала она сквозь слёзы.

Прижимая девушку к себе, Ладмон погладил её по волосам.

— Не плачь, малышка. Клянусь, ты не исчезнешь навсегда. Я уже записал твою копию и буду хранить её как зеницу ока. Однажды мы снова встретимся, и ты первая посмеёшься над своими сегодняшними слезами. Должен сказать, вопреки моему скептицизму, ты сделала правильный выбор. Ты уже беременна, и при всём желании я не могу забрать тебя с Триса. Мой альтернативный предок — редкий упрямец. По прогнозам «Звёздного моста», он женится только на тебе и ни на ком другом, а это значит, что твоё потомство будет единственно законным в североводском княжеском роду, который со временем породит моё второе «я».

— Врёшь и не краснеешь. Клермон сам сказал, что женится в любом случае, и ему плевать, кто будет его женой: лишь бы вела хозяйство и рожала детей. Так что он прекрасно обойдётся без меня.

Смахнув слёзы, Татьяна обернулась к Кату.

— Слушай, а таких, как он, можно чем-нибудь убить? Кат, только не разочаровывай меня. Если мне суждена следующая жизнь, то я положу её на то, чтобы прикончить этого гада. Нет, я постараюсь вернуть ему облик и мозги Ричарда, чтобы он жил и мучился.

Кат Ворон развёл руками.

— Увы, моя дорогая! — произнёс он с сожалением. — Вдобавок тебе придётся встать в очередь, поскольку желающих прикончить этого поганца видимо-невидимо. Кстати, будешь в очереди за мной. За все художества, что мы имеем по его милости, я бы прикопал его в каком-нибудь уголке его любимого «Звёздного моста». Не пропадать же добру, пусть послужит ему мавзолеем.

Довольный удачной провокацией, Ладмон усмехнулся.

— Ну вот, ты к ним со всей душой, а они норовят воткнуть тебе нож в спину. Скажите, что плохого я вам сделал? Одну пристроил на место княгини, кстати, в будущем очень перспективное местечко. Второй наконец-то избавился от самопроизвольных нырков в первичную форму и путаницы в многочисленных личностях. Между прочим, подсказки, как это сделать, твоя талантливая змейса получила из моих рук.

— В таком случае предлагаю хотя бы его побить. Исключительно в воспитательных целях, — предложила Татьяна и схватила меч со стены.

Колотя его ножнами по спине и ягодицам, она гоняла Ладмона по комнате до тех пор, пока он не повалился на пол и не запросил пощады. Зеленоглазый красавец был слишком хорош, так что она быстро смягчилась и даже протянула ему руку, когда он, преувеличенно кряхтя и охая, поднимался с пола. Он тут же этим воспользовался и облобызал её ладонь, за что заработал оплеуху.

Кат Ворон, который, скрестив руки, наблюдал за их развлечениями, покачал головой. Сказав, что больше не в силах выносить наглые заигрывания женатого типа и попустительство глупой девчонки, не осознающей серьёзности своего положения, он попрощался с парочкой и исчез — к досаде Татьяны, оставшейся наедине с Ладмоном. В отличие от Ричарда, чья любовь носила искренний и безыскусный характер, его альтер-эго виделся ей опасным ловеласом.

Поскольку для Ладмона её мысли были как открытая книга, он обругал себя за то, что увлёкся и переступил черту, непозволительную в отношении невесты кровного родственника. Посерьёзнев, он мягко улыбнулся.

— Испугалась? Не принимай близко к сердцу. Я просто дурачился. Иногда на меня находит, сам не знаю почему. Возможно, это такая антистрессовая разрядка, что не удивительно после общения с Катом Вороном. До чего въедливый тип, не передать словами. Ну что, сходим в город, посмотрим, чем дышит местный люд? Правда, скоро начнёт темнеть.

Татьяна с сомнением посмотрела на него.

— Давай, но только недолго, хорошо? Чего-то я беспокоюсь за Клермона. Кстати, как у него дела?

Выполняя её просьбу, Ладмон выпал из реальности, то есть попросту исчез.

— Всё хорошо, — сообщил он по возвращении. — Предок жив-здоров и даже не ранен. Буйрасам приходится несладко. Княжеская стража значительно превосходит их числом и действует достаточно умело. Потери велики, но не фатально. Буйрасов тоже основательно посекли. Думаю, им не вырваться из ловушки.

— А что внук княгини?

— Судя по матерным репликам народа, Цейм Североводский сразу почуял, что дело плохо. Сев на коня, он умчался через восточные ворота.

— Надо же, какая чуйка у парня. Остаётся лишь позавидовать.

— Согласен, отменная интуиция. Успел ускользнуть ещё до того, как поступил приказ о закрытии всех ворот.

— Интересно, куда это он собрался? Не дай бог за подкреплением к буйрасам! — встревожилась Татьяна.

— Не беспокойся, — отозвался Ладмон. — Новый отряд буйрасов ему не дадут, разве что вернут уплаченные деньги. Конечно, если руководство сочтёт, что вина за невыполненный заказ лежит на посланном отряде. Если сочтут виноватым заказчика, то его судьба печальна. Так что вряд ли Цейм Североводский сунется в их логово. Между прочим, тех буйрасов, что сбегут или останутся в живых благодаря плену, со временем выловят, причём всех до единого, и перебьют: другим в назидание. Буйрасы — серьёзная секта. У них лозунг «Умри, но выполни поставленную задачу» соблюдается буквально.

— Секта не будет охотиться за Клермоном?

— Кто выживет из буйрасов, те могут, чтобы заслужить прощение в секте. Думаю, Клермон это знает, и никого из них не пощадит. Это буйрасам нужно теперь опасаться. Если он захочет отомстить, мало им не покажется.

— А ты не преувеличиваешь? Конечно, Клермон неплохо дерётся, но вряд ли он способен справиться с такой опасной сектой. Лучше ему не соваться к ним.

— Что ж, попробуй его отговорить, когда он нацелится на буйрасов, — Ладмон внутренне ухмыльнулся, припомнив хроники со славной историей предка.

Он взял Татьяну за руку и повёл к выходу из палаццо.

— Давай поспешим. Времени у нас действительно немного. Нужно успеть до того, как Клермон расправится с противником. Иначе он подумает, что ты сбежала и уже не вернёшься. Тогда кто знает, что ему стукнет в голову. Он у нас непредсказуемый. К тому же имей в виду, что его тянет к Катейе Лесногорской. Между прочим, в оригинальном варианте истории она — любовь всей его жизни, которая зародилась ещё в юности. Впоследствии он женился на ней.

— Но она же переродившаяся Мирелла Маска!

— А та, в кого она вселилась, это Катейя-род-Лесная Гора. В девчонке неожиданно прорезались ведьминские способности, и она сбежала из дома, чтобы семья не пострадала от жрецов, — пояснил Ладмон. — В исходном варианте Катейя ведьмой не была. Вообще-то, в этот исторический период их вообще не должно быть. Способности к управлению энтериумом должны были проявиться гораздо позже, а именно в просвещённые времена, когда таких людей уже никто не воспринимал как нечистую силу, — признался он и состроил печальную мину.

— Понятно, твои проделки, — догадалась Татьяна.

— Не столько мои, сколько «Звёздного моста», давшего сбой. Как назло, ещё вмешалось Хранилище душ, пошедшее на поводу у высокопоставленного змейса. Он оказался любящим отцом и не сумел противостоять напору дочери, которая с первого взгляда влюбилась в типа, который изображает здесь Сына Неба. К слову, совершенно идиотский культ солнца, которого не было у нас на Сирте, во всяком случае, в таких масштабах. К чему приведёт вся эта мешанина, я уже не имею ни малейшего понятия. Нужно будет ждать, когда «Звёздный мост» полностью проанализирует возникшую ситуацию, что даст более узкий веер событийных расхождений. Тогда, возможно, мне удастся вернуть исторический поток Триса в исходное русло.

— Ничего не поняла, но, надеюсь, у тебя всё получится.

— Я тоже очень на это надеюсь. И не переживай. В этом мире Клермона миновала юношеская любовь. Здесь ты первая из женщин, что разбудила его сердце, в придачу к чреслам. Осталось перетянуть на свою сторону его расчётливую натуру, и дело в шляпе, как говорит твой приятель Кат Ворон.

— А я, по-твоему, чем занимаюсь?

Ладмон одобрительно посмотрел на девушку.

— Умница! Я знал, что ты лучшая замена безвременно почившей Катейе Лесногорской.

— Нет, всё же не мешает снова превратить тебя в карлика и основательно попинать, как это делала твоя разлюбезная Окойсо. Ой!

С детским изумлением Татьяна воззрилась на слугу, который как две капли воды походил на киношного старика Хоттабыча.

— Он точно не колдун? — спросила она, когда старик с величественным видом открыл перед ними ворота, а затем направился к сторожке, служащей ему домом.

— Кто ж его знает, — напустил туману Ладмон и оглушительно свистнул, подзывая извозчика.

«Эх! Где ж ты раньше был, старик Хоттабыч? Ведь мне, в отличие от Вольки, был нужен только один волосок из твоей волшебной бороды, чтобы спастись из рук похитителей…»

— Кто такой Волька? — заинтересовался Ладмон.

— Да так, детские мечты о несбыточном, — грустно улыбнулась девушка.

_________________________

[1]Палаццо (итал. palazzo, от лат. palatium — дворец) — итальянский городской дворец-особняк XIII—XVI веков. Название происходит от Палатинского холма в Риме, где древнеримские императоры возводили свои дворцы.

ГЛАВА 6. Хорошо всё то, что хорошо кончается. Знаменательное событие

Несмотря на малочисленность — сто человек ничто перед тысячной княжеской армией — тем не менее буйрасы оказались страшным противником. Если бы не своевременное предупреждение, позволившее принять необходимые меры, североводцам пришлось бы совсем тяжко. О ночных убийцах было мало что известно, они действовали скрытно, и большинство сведений о них находилось на уровне слухов. Лишь одно было достоверно: они всегда оставляют гору трупов, причём среди убитых никогда не было самих буйрасов. Они забирали с собой даже оружие, которое использовали. Правда, кое-что всё же удалось найти, поэтому выяснилось, что наряду с мечами они используют отравленные дротики и небольшие метательные ножи. Редкие свидетели отмечали, что буйрасы абсолютно бесстрашны и будто не чувствуют боли от ран, а это значило, что они прибегают к наркотическим средствам, что усугубляло их опасность.

После донесения Римаса, который успел перехватить его до входа в зал заседаний, Клермон призвал самых толковых командиров и отдал им краткие распоряжения.

В соответствии с его приказом ни в коем случае не показывать, что в поместье знают о готовящемся нападении, внутренняя стража подтянулась к залу заседаний и без лишней суеты заняла свои места. Благо, во время учений они проделывали такое уже не раз и не два. Тем не менее нашёлся предатель, который успел предупредить Цейма Североводского, и он с завидной скоростью пустился наутёк.

Клермон посмотрел вслед прыткому княжичу и кивнул Римасу. Мальчик тут же вскочил на спину коня и бросился вдогонку, чтобы в дальнейшем передать наблюдение за беглецом мальчишеской банде, которая за небольшую мзду с удовольствием выполняла функцию его шпионской сети.

Проверив оружие, Клермон вошёл в зал заседаний и, не обращая внимания на взволнованный гомон собравшихся зевак, которые недоумевали по поводу бегства княжича Цейма, направился к своему креслу, стоящему на возвышении. При виде новой подушки, пришедшей на смену старой, он было заколебался, но всё же сел, понадеявшись, что это просто любезность старой княгини, а не очередная попытка убийства. «Конечно, не хотелось бы умереть от дозы яда, полученной в седалище, но выбирать не приходится. Способ смерти для нас избирает враг, а не мы», — философски заключил он и поднял руку, призывая собравшихся к вниманию.

— Стража! Вывести всех, кто явился без вызывной бирки.

Он глянул туда, где стража препиралась с княгиней Савикой, не желавшей уходить.

— В чём дело, госпожа? Не припоминаю, чтобы вы подавали жалобу, а я вызывал вас в собрание.

— Я хочу подать жалобу!

— Обратитесь к писцу…

— Нет! Я хочу подать её лично вам! — заявила княгиня и, стуча палкой, поднялась на постамент. — Берегитесь! Справа от кресла есть люк, ведущий в потайной ход… Глупый мальчишка! Так и знала, что он его использует! — горестно воскликнула она, когда в указанном ею месте открылся проём и оттуда хлынули воины в чёрных одеждах.

— Уведите княгиню, чтобы она не пострадала, — приказал Клермон, и двое стражников подхватили старуху под руки, сама она идти не могла.

— Готово? — спросил он, и сотник ловцов согласно кивнул.

— Да, господин.

— Действуйте, пока они не разбежались по залу. Помните, в плен не брать, убивать без всякой пощады.

— Да! Ловцы, вперёд! — рявкнул сотник и над головами нападающих взвились арканы и железные сети.

В ловушку угодили около десятка буйрасов, которых тут же прикончили копейщики, прикрываясь щитами в рост человека. Это была небольшая, но победа. Ночные убийцы, одурманенные наркотиком, который отключал страх и болевую реакцию, дрались как одержимые.

Как Клермон и предвидел, ограниченность зала заседаний давала преимущество буйрасам, которые по своим воинским навыкам превосходили княжескую стражу. Солнце стояло достаточно высоко, но в обширном помещении царил полумрак, и тут он заметил, как один из буйрасов отскочил от яркого света, падающего через распахнутую дверь. «Ночные тренировки! Глаза чувствительны к свету, чтобы они могли действовать почти в полной темноте!» — догадался он.

— Открыть все окна и двери! Зажечь факелы! Сражаться трое на одного, не геройствовать! Раненых добивать! — выкрикнул он, и его взгляд упал на Римаса, который каким-то чудом сумел пробраться к нему целым и невредимым.

— Как дела? Черногорцы подошли?

— Да! — выдохнул запыхавшийся мальчик.

— Сколько их?

— Командир сказал тысячи три, из них конница около тысячи. Не беспокойтесь, наши дали такой отпор, что они сразу же отступили и теперь ждут, чем дело кончится.

— Хорошо. Передай командиру внутренней стражи, лучникам с балконов не стрелять. В толкучке больше перебьют своих, чем чужих. Пусть оставят только самых лучших, что бьют дичь прямо в глаз. Теперь уходи отсюда, здесь очень опасно. Да, на всякий случай напомни внешней страже, врага не преследовать, сидеть на позициях. Кто нарушит приказ, тот расстанется с годовым жалованьем.

Мальчик кивнул и умчался выполнять его распоряжение.

Поскольку целью нападающих был именно Клермон, основное сражение развернулось около него. Он планировал выбраться из зала, чтобы не давать преимущество врагу, но его подвела самонадеянность. Он промедлил, желая оценить обстановку на месте, а затем его окружила плотная стена воинов с сомкнутыми щитами. Второе кольцо состояло из буйрасов, рвущихся к нему. Правда, он недолго бездействовал. Заняв место в бреши своих защитников, он начал прорубаться к ближайшему выходу. Воины поняли его манёвр и, стараясь держать его за щитами, начали продвигаться вместе с ним.

Чтобы не дать североводскому князю выскользнуть из ловушки, буйрасы усилили напор, но тот, будто заговорённый, уходил от смертельных ударов, хотя ряды его защитников заметно поредели. Наконец Клермон вырвался на улицу и облегчённо перевёл дух, поняв, что командный состав его не подвёл и в точности выполнил его распоряжение. Сгоряча враг ринулся следом за ним и налетел на воинов, полностью закованных в железные доспехи, непробиваемые для метательных ножей и дротиков. Это была тяжёлая пехота, вооружённая алебардами, именно ей предстояло окончательно разобраться с опасным врагом, что они и сделали.

Когда прикончили последнего буйраса, Клермон велел собрать их тела и отрубить головы. Тогда и выяснилось, что некоторые из них не столь уж мертвы, какими казались. Поскольку речь шла о сотне ночных убийц, а их оказалось девяносто девять, он приказал тщательно обыскать поместье.

Сотого буйраса обнаружил Римас, и Клермон, подумав, решил пока его не убивать. Вооружённые специальными рогатинами ловцы прижали пленника к полу, и он, яростно вращая глазами, зарычал как дикий зверь.

Несмотря на возражения своих людей, Клермон надел перчатки и сам приступил к обыску. Арсенал ночного убийцы его впечатлил не только своим разнообразием, но и немалым весом. По его приказу найденное оружие с предосторожностями сложили в специальный ящик. Он собрался отправить буйраса в доставленную железную клетку, но Римас сказал, что слышал от своей мальчишеской банды, что у ночных убийц есть оружие прямо в теле. После его слов пленного оглушили и догола раздели. В результате дополнительного обыска в воспалённых шрамах нашли три тонких длинных иглы. В заднем проходе обнаружили мешочек из рыбьего пузыря с несколькими горошинами, которые наверняка содержали наркотическое вещество. В длинных волосах, сплетённых в косу, нашли тонкую, но прочную проволоку. Белый порошок под ногтями на ногах оказался ядом; воин, что его понюхал, умер от удушья.

— Ну, ни ничего себе! Вот это оснащение! — сказал командир внутренней стражи, не ожидавший такого богатого улова с голого тела, и озабоченно посмотрел на Клермона. — Господин, нужно быть осторожней с этим двуногим зверьём. Они очень опасны, если способны на такое.

— Твоя правда, — согласился Клермон.

«Несмотря на мою подготовку, буйрасы положили половину внутренней стражи. И однажды они поплатятся за это», — с гневом подумал он и вздохнул, поняв, что взвалил на себя ещё одну тяжёлую ношу. «Ничего! Чем опасней враг, тем быстрей приходит необходимый опыт», — сказал он себе в утешение.

— Осторожней! — Римас отдёрнул его от буйраса.

Очнувшись, ночной убийца понял, что его песенка спета и вытолкнул языком фальшивый зуб. Он с силой стиснул челюсти и выдохнул ядовитое облачко, намереваясь забрать врага с собой.

— Надо ж, до чего упорная сволота, действуют до последнего, — удивился кто-то из воинов.

Клермон взмахнул мечом и снёс буйрасу голову.

— Отнесите его к остальным. Падаль не закапывать. Всю сотню метательными орудиями отправьте к черногорцам. Голыми руками трупы никому не трогать, лица обязательно закрыть повязками, — распорядился он и, вспомнив о любви вояк к чужому добру, добавил: — Запрещать не стану, но предупреждаю, кто присвоит вещи буйрасов, тот рискует умереть.

***

Подарок североводского князя пришёлся черногорцам не по душе, особенно когда они поняли, кто это такие. Сто убитых буйрасов, да ещё с отрезанными головами — раньше о таком никто не слышал. Решив, что овчинка не стоит выделки, черногорцы отправились восвояси, чем несказанно порадовали Клермона. На всякий случай он послал разведчиков, чтобы они проследили за врагом до границ княжества, не обманный ли это манёвр.

Обстановка разрядилась, когда выяснилось, что черногорцы не хитрят и действительно уходят к себе, причём уходят без особых бесчинств на своём пути, что говорило об их намерении установить добрососедские отношения.

Что касается убитых буйрасов, то ночью все их трупы исчезли. Клермон не захотел рисковать своими людьми и не стал устраивать засаду ночным гостям.

После битвы он дождался, когда будет составлен список погибших, и сел вместе с казначеем выдавать осиротевшим семьям пособие по потере кормильца. Конечно, его присутствие было не обязательно, но он счёл это своим долгом. Слишком много было погибших, как и слёз в домах близлежащих поселений. Людям была нужна хоть какая-то поддержка, и то, что князь в это горестное время вместе с ними, уже много значило для них.

Татьяна появилась, когда с буйрасами было покончено, но в зале заседаний было ещё полно стонущих раненых, неубранных трупов и море крови. При виде следов беспощадной бойни девушка пошатнулась и побледнела, но не потеряла самообладания. Узнав, что с князем всё в порядке, она организовала перевязку раненых. Поскольку её распоряжения были разумными, а указания чёткими, люди её слушались. Когда погрузили на носилки и унесли последнего раненого, она нашла Клермона и молчаливой тенью повсюду следовала за ним. При раздаче пособий девушка подсаживалась к несчастным родителям и вдовам и старалась их утешить. Хотя всё, что она могла дать, было ласковое слово или объятия, тем не менее люди чувствовали, что она искренне сочувствует их горю, и относились к ней соответственно. Старики тянулись к ней, ища утешения, которое не часто перепадало им в собственных семьях, занятых выживанием, а женщины рыдали у неё на плече, выплёскивая отчаяние в слезах.

Под утро народ иссяк, и они отправились домой.

— Устала? — спросил Клермон, видя, что девушка молчит.

— Есть немного, — ответила она. — А ты?

— Устал, — признался он. — Кстати, где ты была и с кем?

Татьяна иронично глянула на него.

— С твоим будущим потомком, насколько я понимаю. Я хотела посмотреть, как обстоят дела с бизнесом в припортовом городе, и Ладмон был столь любезен, что исполнил мою просьбу. Оказывается, у него там есть дом, причём очень красивый, прямо-таки настоящая вилла. Да, сразу говорю, что мы там были не одни, а с Катом Вороном. Спроси у него, если мне не веришь.

— Я тебе верю.

— Ну конечно! При наличии алиби, естественно, ты мне веришь.

— Я не настолько ревнив, как тебе кажется.

— А я не настолько доверчива, как кажется тебе. Кстати, всё забываю спросить, куда делась твоя благоверная, на которой ты был женат?

— Не имею понятия. Мы с ней в разводе.

— Княгиня Савика говорила, что в знатных семьях не разводятся.

— Вот видишь, а ты ей веришь, — остановившись, Клермон привлёк девушку к себе.

— Возможно, дело в том, что тогда ты был трактирщиком? — спросила она.

— Какая уже разница? — ответил он и склонился к её губам, а затем его рука сползла с талии и задрала ей подол платья.

— Может, не надо? От тебя пахнет потом и кровью. Давай дойдём до дома.

— Не могу. Ты вызываешь у меня похоть. Я должен взять тебя прямо сейчас.

— Чёртов лицемер! А кто мне втирал, что приличная барышня должна быть скромницей?

— Разве ты приличная барышня? Я этого не заметил, — пробормотал Клермон между поцелуями.

— Приличная, чтобы ты себе ни думал! — Татьяна отпихнула его руки. — Угомонись! Я не хочу, чтобы нас увидел кто-нибудь из тех, с кем я сегодня познакомилась. Стыда потом не оберёшься. Так что потерпишь.

— Замуж не возьму!

— Поговори ещё! Как будто кто-то рвётся за тебя замуж. Если бы раньше знала, что буду у тебя за всеобщую мать народа, сбежала бы не глядя.

— Я же тебя предупреждал.

— А я тупенькая, сразу не въехала.

— Отказываешься выходить за меня?

Татьяна возвела очи горе.

— Ну давай, закати мне сцену. Ты же хочешь, чтобы я отказалась. Не так ли? Я же безродная, нищая и вдобавок гулящая, как тебе кажется. Вот ты и сомневаешься.

Клермон нахмурился.

— Единственно, в чём я сомневаюсь, это в твоей любви.

— Опять двадцать пять! Клермон, не провоцируй меня. Ладмон предложил мне уйти вместе с ним и Тайрой, но я отказалась. Как думаешь, почему?

— Почему?

— Сам догадайся. Такое чувство, что я избаловала тебя признаниями в любви, причём настолько, что они обесценились для тебя. И вообще, давай поругаемся завтра, на свежую голову, хорошо? Не знаю, как ты, а я уже валюсь с ног.

— Хорошо, идём… Нет! Сначала поцелуй и скажи, что любишь, — потребовал Клермон.

— В каком направлении Скалистый утёс? — Татьяна оглянулась по сторонам. — Что-то я никак не соображу. Не подскажешь?

— Вон там.

— Прощай. Не поминай лихом. Да, прошу как человека, никаких могил и памятников, оставь меня рыбам.

— Хватит нести ерунду. Идём.

— Слава богу! Наконец-то здравая мысль, а я уж думала, что мы до морковкина заговенья будем выяснять отношения.

— Что такое «опять двадцать пять» и «морковкино заговенье»? — полюбопытствовал Клермон.

— Чёрт его знает, я уже не помню. По сути, такие же присказки, как твоя «Мать-земля», — зевая, ответила Татьяна и взяла его под руку. — Идём, князь, завтра тебя снова ждут великие дела, так что не мешает хоть немного отдохнуть.

Девушка ещё что-то говорила, но Клермон больше её не слышал, напряжение спало, и он засыпал буквально на ходу. Он не помнил, как они дошли до дома, а затем оказался в кровати. В памяти остались лишь обрывки воспоминаний: суета служанок, раздевающих его, тёплая ванна, настойчивый голос девушки и боль от зверского щипка.

Проснулся он от того, что кто-то с грохотом отдёрнул шторы и комнату залил яркий солнечный свет.

— Эй, соня! Подъём! Я больше не в силах сдерживать ходочков, желающих видеть тебя, причём все они рвутся к тебе исключительно по важному делу. Особенно меня достал один мелкий засранец, который уверяет, что он твой оруженосец, и ты позарез ему нужен.

— Господин! Вы проспали целые сутки, а она никого к вам не пускает! — выкрикнул Римас в приоткрытую дверь.

— Сгинь! — Татьяна бросила в мальчишку туфлю и он, ойкнув, исчез из проёма. — Двери за собой закрой! А то поймаю и уши надеру! — крикнула она вслед.

Поначалу ничего не происходило, а затем створка двери медленно закрылась.

Клермон сел и, потянувшись, поморщился.

— Хлуд! Такое чувство, что меня долго били. Это правда, что я сутки проспал?

— Истинная, — отозвалась Татьяна и позвонила в колокольчик. — Несите князю одежду и приготовьте всё, что полагается для умывания, — сказала она прибежавшей служанке. Это была та же полненькая девушка, что прислуживала и ей во время мытья.

Вслед за служанкой сунулся было командир внутренней стражи, и она, взяв меч, лежащий на столике, направилась к нему.

— Уважаемый, у вас настолько короткая память? Я сказала, князь должен отдохнуть, и он отдохнёт. Что здесь непонятного?

— Понял! Как не понять. Не сердитесь, госпожа, мы подождём! — ухмыльнулся вояка и, скрывшись за дверью, бесшумно её закрыл.

— Вот зачем ты так? — вышедший из ванны Клермон сплюнул зубную пасту в подставленный служанкой таз. — Мирот добросовестный служака, по пустякам не стал бы ко мне обращаться.

Татьяна с раздражением грохнула мечом по столу.

— Слушай, я тут почти сутки держу оборону! А всё потому, что наслышана о твоих подвигах. Если ты считаешь, что я не права, то делай как знаешь, а я умываю руки.

— Ты куда? Ванная не там.

— «Умываю руки» — фигуральное выражение. Оно означает, что мне пофиг. «Фиг» — это вот такой жест. Раньше он означал «пойдём трахнемся», но со временем выражение утеряло свой первоначальный смысл и остался только скабрёзный подтекст, никак не связанный с занятиями любовью.

— Постой, не уходи! А позавтракать вместе со мной?

— Я уже сыта по горло!.. Ладно, давай позавтракаем, — сменила девушка гнев на милость.

— Тогда подожди немного, я скоро. Только дочищу зубы и оденусь, — сказал Клермон, пряча улыбку.

Как стрелка барометра перед хорошей погодой, его настроение устремилось вверх. Конечно, другие женщины тоже проявляли заботу о нём, но к Тессе[1] он испытывал особые чувства. Она ему нравилась — по его мнению, даже чересчур — и это порождало совсем иное отношение к ней. К тому же ему импонировал её характер — уступчивый и в то же время несдержанный, Клермона забавляло, когда девушка, сердясь, начинала метать громы и молнии. Тем не менее она не была скандальной и, чтобы она вышла из себя, для этого нужна была веская причина. Вдобавок он был тронут тем, что она приняла на себя заботу о пострадавших людях, причём без какого-либо принуждения с его стороны. Понравилось ему и то, что, утешая стариков и вдов, она была искренна в своём сочувствии. Во всяком случае, он не почувствовал в ней фальши. Он понимал, что чрезмерно пристрастен к ней, но ничего не мог с этим поделать — таким его воспитали. Как положено правителю его уровня, недоверие к тем, кто рядом, было заложено в нём с раннего детства.

— Готов? — Татьяна поднялась ему навстречу. — Хочу спросить, как ты отнесёшься к княгине Савике, если она будет в столовой?

Клермон поправил кружевные манжеты парадного одеяния. Зная, что сегодня в зале заседаний будет много незваных, но знатных гостей, он хотел предстать перед ними в наилучшем виде.

— Как обычно. В случившемся нет её вины. И даже если есть, то у меня нет доказательств её измены, — ответил он и взглянул на девушку. — Беспокоишься, что я её выгоню после того, что натворил её внук?

— Не без этого, — Татьяна вздохнула, жалея старую женщину, на которую свалилось столько несчастий разом. — Всё же будь с ней помягче, хорошо? — попросила она и нерешительно посмотрела на него.

— В чём дело?

— Да вот думаю, что гусь свинье не товарищ. Извини, постараюсь не употреблять незнакомых тебе идиом. В этом прикиде, то есть одежде, ты выглядишь как принц… нет, настоящий князь, такой весь высокомерный и надменный из себя, что так и хочется как следует стукнуть тебя, чтобы спустить с небес на землю. Короче, во мне проснулся комплекс плебейской неполноценности.

— Сегодня я объявлю о нашей свадьбе, так что у тебя тоже будет соответствующий наряд, но ты переоденешься после завтрака.

— Это ещё почему? — подозрительно прищурилась Татьяна.

— Не спрашивай, потом узнаешь.

— А можно спросить, какого чёрта… извини, хлуда, ты всё время выносил мне мозг с «любишь-не любишь», если уже приготовил платье?

— Потому что пора перед рассветом самая тёмная[2]. Давай поторопимся, а то опоздаем к началу заседания.

Взяв за руку, Клермон потянул девушку за собой. Он не стал говорить, что шить ничего не пришлось, платье для обручения было княжеской реликвией и передавалось из поколения в поколение.

— Без тебя уж точно не начнут, — сказала Татьяна.

— Правитель должен быть точным, — возразил он.

— Знаем-знаем! Потому что точность — это вежливость королей… в смысле, князей.

— Верно.

По пути к столовой Татьяна задумчиво поглядывала на Клермона. Если для него предсвадебный туман сомнений рассеялся, то для неё, как водится у невест, он начал стремительно сгущаться.

Клермон видел, что девушка засомневалась, но помалкивал, чтобы не дать ей возможность отказаться от свадьбы. Он уже лучше её понимал и видел, что она сильно переживает по поводу его любви к ней, а вот само замужество её не особо интересует. Если у них и возникал разговор на эту тему, то случайно, сама она инициативу не проявляла, как настойчиво делали другие женщины. Увидев её заинтересованность в пополнении казны, он решил, что это маскировка, но затем вспомнил её слова о том, что это её ремесло. «А тут ещё Ладмон с его подлым предложением не оставил мне иного выхода», — сердито подумал он.

Старой княгини в столовой не было, что порадовало их обоих. Клермон ещё не отошёл от схватки с буйрасами и, подними она разговор о внуке, он вряд ли сумел бы сдержаться. Слишком уж велики были потери среди внутренней стражи. К тому же он ещё не решил, как поступит с Цеймом Североводским. Татьяна же опасалась, что старуха не выдержит, если Клермон не захочет помиловать её внука, и тогда вместо свадьбы у них будут похороны. «Ну или свадьба и похороны, — как олицетворение жизненного пути человека», — усмехнулась она, гоня от себя воспоминание о предложении Ладмона.

_________________

[1] Другого имени он не признавал.

[2] Не дословно, но смысл тот же.

ГЛАВА 7. Дипломатия дубины. Иногда абьюз действенней психолога ​

Скандал в Содружестве одиннадцатого континуума рос и ширился по мере вовлечения в него различных служб и организаций. Особенно много разгорелось споров вокруг правового статуса «Звёздного моста». По утверждению её создателя, это якобы игровая Вселенная — только в натуральную величину — ухмыльнувшись, заявил Ладмон во время одной из пресс-конференций. Насколько его заявление соответствует истине, никто не знал. Тем не менее «Звёздный мост» существовал, несмотря на отсутствие теоретической базы, объясняющей его устройство. Как не было объяснения тому, каким образом он создан и почему созданное в симуляции благополучно существует в реальном мире, чему примером была солнечная система Триса.

Впрочем, ситуация не отличалась уникальностью. Теоретическая база строения реальной Вселенной всё ещё находилась в зачаточном состоянии, а перемещения между её двенадцатью континуумами через сингулярность «кротовых» нор уже были. Причём одни корабли проходили через них беспрепятственно, а другие исчезали в неизвестном направлении; впрочем, иногда они приносили свой живой груз в таком причудливом состоянии, что стошнило бы даже людоеда Ганнибала Лектера. Естественно, что брались на вооружение лишь те корабли, чей принцип действия прошёл проверку сингулярностью. В общем, опыт, сын ошибок трудных, смело шагал по неизведанным путям, не дожидаясь, когда теоретики укажут ему верное направление.

Если с принадлежностью «Звёздного моста» не было проблем, всё равно никто не мог попасть внутрь рукотворной Вселенной без разрешения её создателя, то с довеском в реальном пространстве возникли немалые сложности. Руководство Содружества одиннадцатого континуума упёрлось, не желая признавать право собственности Ладмона на звезду с планетарной системой, включающей Трис. Основанием для отказа послужила декларация о том, что природные космические объекты, находящиеся за пределами государственных образований, не могут находиться в чьей-либо собственности, поскольку они являются имуществом всего одиннадцатого континуума. Тогда Ладмон предоставил доказательства, что ранее в этом месте второго квадранта родной галактики был лишь космический вакуум. Это не помогло. Законодательные крючкотворы предъявили ему крохотный комментарий к основной статье, где было сказано, что вновь возникшие космические объекты до́лжно рассматривать в той же парадигме, что и ранее имеющиеся.

Ладмон не сдался и объявил Трис колонией Сирта— со всеми вытекающими из этого обстоятельства. О чём у него имелся документ, завизированный представителем двенадцатого континуума, что служило неопровержимым доказательством признания государственного статуса новой колонии.

Руководство Содружества сгоряча хотело объявить не существующим в природе сам Сирт, но кто-то умный догадался, что за этим последует иск — с требованием разбирательства по исчезновению самой развитой цивилизации в одиннадцатом континууме.

На этом эпопея с правовым статусом Триса закончилась бы, но Церин-до-Ваф была не из тех, кто легко сдаётся. Она всей душой возненавидела Трис, где её выставили полной дурой. Пользуясь семейными связями, она выдвинула идею протектората над планетой, которую постаралась представить как крайне опасную для Содружества.

Из доклада главы семейства Ваф, занимающего не последнее место в Совете Содружества, следовало, что создатель Триса ведёт рискованные опыты по ускоренному выведению его населения на энергетический уровень, что грозит Содружеству наводнением малообразованной публики, которая способна сотворить что угодно, а вот последствия придётся расхлёбывать всем миром и не факт, что это удастся. В конце доклада змейс добавил фразу, дублирующую фразу Понтия Пилата об умывании рук, если его предупреждение не примут во внимание.

Руководство Содружества отнеслось с пониманием к опасениям семейства Ваф и после ожесточённых споров — без выноса на широкую публику — решило не церемониться с пришлым авантюристом, строящим из себя невесть что.

Для начала от Ладмона потребовали документацию по созданию загадочного артефакта, а также доклад о возможностях «Звёздного моста». Соответствующие инстанции даже подготовили график его посещения многочисленными комиссиями: как научного толка, так и различными военными ведомствами. Причём последние требовали впустить их с угрозой вторжения в случае отказа.

Кат Ворон, утвердившийся в должности негласного посредника между новоявленной колонией почившей цивилизации и Содружеством, присутствовал на переговорах и впоследствии, посмеиваясь, рассказывал Тайре, какие были физиономии у вояк, когда Ладмон показал им дулю, а затем на экране появилась парочка кораблей Сеятелей, пришедших с дружеским визитом из двенадцатого континуума. Что именно сказал Владислав Романов объединённому командованию одиннадцатого континуума осталось за кадром, но судя по тому, что угроз больше не поступало, взаимопонимание было достигнуто.

В ответ на вопрос Тайры, что могут корабли Сеятелей, Кат развёл руками — мол, они такая же загадка, как детище её мужа, но, судя по слухам, лучше не вставать у них на пути, раскатают до первичной материи и не заметят. И вообще, никто не хочет с ними ссориться, ведь Сеятели потому так называются, что засевают Вселенную жизнью, то есть создают на планетах условия, пригодные для возникновения биосферы. Поэтому все континуумы встречают их с распростёртыми объятиями. Колонизация с терраформированием — чрезвычайно затратное мероприятие, и всё равно с таким трудом созданная биосфера довольно часто и быстро загибается, а тут дармовые планеты, полностью пригодные для заселения и вдобавок долгоиграющие. Конечно, есть кое-какие расхождения в биосфере, но её легко подогнать под свой вид. Тем не менее Сеятели разрешают селиться не на всех созданных ими планетах. Говорят, что там, где есть вероятность возникновения разумной жизни, появляются зёрна хаоса, которые являются зародышами новых кораблей Сеятелей.

***

Владислав Романов, который незримым слушателем присутствовал при этом разговоре, многозначительно посмотрел на жену.

Миниатюрная красавица, чьи повадки отчего-то наводили на мысль о кошках, презрительно фыркнула.

— А ты что думал? Всё тайное со временем становится достоянием слухов.

— Твоя правда, шила в мешке не утаишь, — вздохнул Романов. — Даже не знаю, правильно ли я поступил, связавшись с этим прохиндеем, создателем «Звёздного моста». Он ведёт какую-то свою игру, но не открывает её правил и козырей. Что-то мне подсказывает, что ему не слишком нужна наша защита, и он просто воспользовался нашей репутацией, чтобы не демонстрировать свои возможности. Парень слишком умён и, по моим наблюдениям, любит рисковать. Нюхом чую, он доставит нам массу неприятностей.

— Не дрейфь, обезьян, я в тебя верю, — заявила его красавица-жена и, улегшись на диван, сладко потянулась, чем тут же привлекла его внимание.

Заметив это, она с томной улыбкой спустила платье с плеч. Под ним скрывалась на удивление женственная фигура с идеальным телосложением для такой малышки. Особую пикантность соблазнительнице придавали чёрные кружевные чулки и красные изящные туфельки на высоченном каблуке, с которыми, судя по настрою, она не собиралась расставаться даже во время секса. «За что люблю вашу породу, так это за постоянную готовность самцов к размножению», — промурлыкала малышка, принимая мужа в свои объятья. Несмотря на его двухметровый рост, она не дрогнула под его натиском, — ведь под её атласно-гладкой кожей скрывался необычайно сильный мышечный корсет. Она хоть и была человеком, но отличалась кое-какими особенностями, не свойственными обычным людям.

***

Слежка была обоюдной. Ладмон, который в свою очередь имел возможность наблюдать за тем, что происходит на кораблях Сеятелей, удовлетворённо хмыкнул. Землянин пока ни о чём не догадывался, что давало ему время на подготовку задуманного манёвра. Тем не менее он позавидовал доброму согласию, царящему между Романовым и его женой.

У него самого было не столь гладко в семейных отношениях. Тайра исполняла свои супружеские обязанности, но что творилось у неё на сердце, он не знал, а она уклонялась от разговора по душам и вообще держалась от него на расстоянии, предпочитая его обществу общество Ката Ворона, что уже начинало его злить.

Неожиданно экран мигнул, после чего продемонстрировал ему неприличный жест землянина и погас. «Вот гад! Всё же нашёл моего шпиона», — подосадовал Ладмон и с расстройства пошёл разбираться с Катом Вороном, который снова пасся у его жены.

Вместо того, чтобы войти через двери, как положено воспитанному человеку, он намеренно телепортировался в комнату, где они находились, и с негодованием увидел, что перед аналитиком стоит чашка с крумейро, его любимым напитком. «Так, да? Уже угощаешь его моими напитками, а дальше что? Однажды я обнаружу, что в постели он тоже меня заменил?» — возмущённо подумал он, не потрудившись при этом закрыть свои мысли. Естественно, для телепатов они прозвучали так, будто он произнёс их вслух.

Не слушая оправданий смущённой и расстроенной Тайры, он направился к дверям, всем своим видом демонстрируя оскорблённую гордость. Не давая ей подняться из-за стола, Кат положил ладонь на её руку и отрицательно качнул головой, мол, сиди, никуда он не денется. Он не ошибся. Вскоре Ладмон вернулся и, подойдя к ним, возмущённо уставился на Тайру.

— Ничего не хочешь объяснить? — первым нарушил он тягостное молчание.

— Вы тут побалакайте, а я пойду, — заявил Кат Ворон, видя, что назревает скандал, и растворился в воздухе.

— Ну? Что всё это значит? — снова не вытерпел Ладмон.

Вроде бы ничто не предвещало бури. Его интеллигентная и стеснительная молчунья-жена была из тех, с кем было невозможно поссориться — даже при всём желании. Но не в этот раз. Тайра схватила со стола чашку с недопитым крумейро, оставшуюся после Ката, и со всей силы запустила в мужа.

— Сколько ты будешь глумиться надо мной? — выкрикнула она звенящим от напряжения голосом. — Ты спросил, хочу ли я снова стать человеком? Нет! Взял и засунул в это тело, которое даже не слишком похоже на моё прежнее! Замолчи, я ещё не всё сказала!

— Да молчу я, молчу! — пробормотал Ладмон и закрыл рот ладонями, глядя во все глаза на разбушевавшуюся жену. Где-то в районе живота у него зародился крошечный вихрь и начал стремительно расти, норовя прорваться наружу восторженным воплем.

Тайра смерила его негодующим взглядом.

— Только посмей! Чтоб ни звука! Итак, на чём я остановилась? Ах да! Я столько натерпелась по твоей милости, а ты опять в своём репертуаре! Раз за разом испытываешь меня! Видите ли, ему кажется, что я недостаточно его люблю! А потому должна изо дня в день изощряться, чтобы доказать, что это не так! Смешно тебе, да? Ах ты, гад! — в её руке появился хлыст. — Сейчас я покажу, как я люблю тебя!

Ладмон наконец не выдержал. Со смехом он упал на пол и, подкатившись ей под ноги, встал, держа её как ребёнка на руках.

— Всё-всё, дорогая! Я осознал свою ошибку! Клянусь, такое больше не повторится.

— Клянёшься? Нет, клянись Сиртом, иначе не поверю! — потребовала Тайра.

Удерживая её на одной руке, другую Ладмон поднял вверх и состроил серьёзную физиономию.

— Клянусь! Ну а теперь, может, поцелуешь? В знак примирения?

— А ты заслужил? — улыбнулась Тайра и, обняв его за шею, поцеловала. — Люблю тебя. Больше не смей в этом сомневаться, а то я сама начну в этом сомневаться.

— Не начнёшь! Вот увидишь, я не дам тебе повода.

Спустив жену с рук, Ладмон привлёк её к себе и заглянул в глубокую синеву её глаз. На его лицо легла тень.

— Буду с тобой честен. Одно время мне казалось, что время стёрло моё чувство к тебе. Слишком многое произошло, пока я нашёл дорогу домой. Порой меня ломало так, что казалось я сойду с ума, как тот землянин; ему тоже удалось вырваться из ловушки, но его разум не выдержал испытаний. Я тоже был на грани сумасшествия, но что-то во мне противилось распаду личности.

Как бы меня ни корёжило, я изо всех сил цеплялся за воспоминания о доме и о нас с тобой. Может, это они меня спасли, а может, просто повезло. Затем я понял, что сопротивлением лишь ухудшаю своё положение и нужно свести интеллект к уровню идиота. Догадка оказалась верной. Это помогло вырваться из ловушки. Правда, перед этим пришлось основательно потрудиться над тем, как снять введённые мозговые ограничения, будучи уже умственно отсталым. Здесь пришлось прибегнуть к серии так называемых гениальных озарений, которые посещают даже клинических идиотов.

Да, сразу после отлёта я спохватился, что кое-какие признаки говорят о том, что твой род скоро утеряет своё влияние, а это значило, что я оставил тебя без защиты. Я хотел вернуться, но командование флотилии упёрлось и ни в какую не хотело меня отпускать. Совестили тем, что я организатор и сам же бросаю экспедицию на произвол судьбы. Пришлось подчиниться большинству. О создании Хранилища я уже знал и понял, что рано или поздно ты окажешься именно там. Поэтому первое озарение привело меня именно туда. Извлечь тебя из Хранилища можно было только под видом обучающего бэра для симбионта. При твоей травмированной психике из всех заключённых там душ землянка Татьяна Орлова подходила как нельзя лучше для приведения тебя в чувство. Вы были как родные сёстры, хотя характеры у вас разнятся, но такое бывает даже у однояйцовых сестёр-близнецов. Татьяне тоже повезло, опоздай я на день, и её отправили бы на утилизацию. Остальное ты более или менее уже знаешь.

Тайра с сочувствием погладила мужа по плечам.

— Я… даже не знаю, что сказать. Прости, родной, что заставила рассказать то, что ты не хотел вспоминать. Думаю, одна потеря экспедиции — уже непомерный груз у тебя на душе, — она закрыла ему рот ладонью. — Всё, хватит обид! Мы квиты. Давай отсюда начнём с чистого листа, хорошо?

Ладмон с благодарностью посмотрел на неё.

— Спасибо, что понимаешь, — он поцеловал её ладонь. — Сваришь крумейро? У автоматики так вкусно не получается. Сразу чувствуется, что в напитке нет души.

— Обманщик, — улыбнулась Тайра. — Конечно же, сварю. Кстати, мне поприсутствовать на конференции, которая начнётся через час?

— Да, — кивнул Ладмон. — В твоём присутствии я чувствую себя гораздо уверенней.

— Опять обманываешь. Думаю, в мире нет никого самодостаточней, чем ты…

— Ты ошибаешься. Каждому нужен надёжный тыл, и я не исключение, при всей своей самоуверенности.

И что-то такое было в том, как он это сказал, что Тайра ему поверила.

***

Это была научная конференция. Протекала она вяло, поскольку её участники — в основном это были серьёзные учёные с именем — не знали, о чём говорить с приглашённой звездой. В общем-то, они ожидали, что парень со скандальной репутацией преподнесёт им на блюдечке с голубой каёмочкой невероятное открытие, которое они как-то смогут пристегнуть к своим исследованиям и, если повезёт, то это снова их прославит.

Учёные не менее тщеславны, чем остальные люди, и точно также мечтают прославиться — желательно без особых затрат с их стороны.

Вот только парень, на которого были устремлены миллионы глаз, больше задавал вопросы на интересующие его темы, чем стремился отвечать на таковые, направленные в его адрес.

Когда солидная публика, начавшая подозревать, что её дурачат, стала возмущаться, на лице Ладмона появилось грустное выражение. «Господа, господа! Не нужно сердиться. Я всего лишь хотел припасть к источнику вашей мудрости. Поймите, на вашем фоне я не более чем невежественный ученик. Неужели вы откажете в помощи коллеге, который силой обстоятельств утерял свою прежнюю квалификацию и безнадёжно отстал от вас?» — воззвал он к присутствующим с нотками мольбы в голосе.

Кат Ворон, который тоже присутствовал на конференции, положил ему руку на плечо. «Не огорчайтесь, господин Североводский! У вас ещё будет время наверстать упущенное. Уверен, коллеги в этом вам помогут», — обнадёжил один прохиндей другого.

По окончании времени, отведённого на конференцию, Тайра отключила трансляцию и засмеялась.

— Дорогой, как тебе не стыдно? Ведь ты своими вопросами довёл до бешенства уважаемого кателианского учёного. Что плохого он тебе сделал?

— Да дурак он, и теоретические изыскания у него дурацкие! — возмутился Ладмон. — Выбранное им направление — пустышка, не стоящая потраченного времени даже такого напыщенного индюка, как он.

Кат Ворон посмотрел на парочку, которая его стараниями наконец-то пришла к согласию, и, сев в кресло, прикрыл глаза. Настроение у него было ниже среднего.

— Кат, что случилось? — спросила Тайра и переглянулась с мужем.

— Ничего. Просто устал, — глухо ответил он.

— Ну-ка, вставай! — Ладмон потянул его за собой. — Идём в лабораторию, я проверю, что там наворотила твоя змейса. В последнее время ты выглядишь не очень. Такое чувство, что у тебя перегрузка мозга, а такого быть не должно.

— Идём, — согласился Кат и, встав, потерял сознание.

ГЛАВА 8. Когда любовь не подарок, а наказание

Несмотря на потрясения, постигшие планету, в поместье Даджи всё оставалось по-прежнему. Но так казалось лишь на первый взгляд. К собственному удивлению, он выяснил, что за полгода привык к несносной девчонке, и её выходки служили ему своеобразным допингом. Теперь, когда она ушла, он чувствовал себя преданным. Он даже хотел вернуть Татьяну и как следует ей всыпать: исключительно для острастки. В конце концов, она была его ученицей и ушла из дома без его разрешения. Если бы не Кат Ворон, он бы так и сделал. Приглашение на свадьбу князя Клермона-род Красная Земля и Тессы Таден, дочери корабельщика Тори Тадена, привело к тому, что он стал совсем невыносим. Злясь, он вымещал раздражение на бедных слугах, которые уже не знали, как ему угодить.

Впрочем, перепадало всем, в том числе Мирелле. Придирки по делу и без дела привели к тому, что она не выдержала и под различными предлогами всё чаще пропадала за пределами поместья. Даджи не следил за ней, он и так знал, что она ему не изменяет, но это не меняло того, что она предпочитала проводить время не с ним, а на стороне. Тайные поездки к Клермону, и помощь ему с делами выводили его из себя даже больше предстоящей свадьбы ученицы, которую он считал своей собственностью.

В общем, тьма дозрела и готовилась разразиться бурей.

Последней каплей, переполнившей чашу терпения демона-лиса, послужило сообщение о том, что ему ограничивают допуск к энтериуму под тем предлогом, что программа подготовки симбионтов свёрнута, и в его услугах больше не нуждаются. Вдобавок ему было рекомендовано больше не контактировать с местным населением, мол, Трис обрёл правовой статус, и его население находится под защитой Содружества. Причём специально для него были выделены строки Законодательной Декларации, где говорилось о том, что инопланетным специалистам запрещается наносить увечья обслуживающему персоналу, набранному из числа аборигенов, и что их убийство — наказуемое деяние, которое карается в соответствии с нормами Содружества либо местного законодательства. Ради интереса Даджи пробежал глазами положения об оплате труда аборигенов и о соблюдении норм трудового законодательства, после чего нехорошо улыбнулся.

Первым его желанием было прикончить кого-нибудь из слуг, но он взял себя в руки и отправился медитировать под грушевым деревом. Несмотря на предстоящий дефицит энтериума, оно оставалось в неприкосновенности и продолжало ронять бесконечные лепестки с цветов — под печальную мелодию дизи, слыша которую обитатели поместья в страхе переглядывались. Такое настроение хозяина не сулило ничего хорошего, и некоторые слабые духом начали подумывать о самоубийстве, находя это лучшим выходом, чем смерть от его руки.

Обычно чуткая к перепадам настроения Даджи, на этот раз Мирелла упустила опасный момент. Пользуясь его попустительством — в последние дни он был с ней чрезвычайно мягок — она уехала с самого утра, сказав, что хочет пополнить запас приправ, для чего ей нужно заглянуть в портовые лавки, мол, их хозяева обещали оставить для неё самые редкие пряности, привезённые из далёких стран. Поход по лавкам занял мало времени, и Мирелла по привычке занялась делами североводского княжества. Когда и с этим было покончено, она заколебалась. Возвращаться домой ей не хотелось, и она отправилась посмотреть, насколько счастливы новоявленные жених и невеста. В душе она завидовала Татьяне и была не прочь подпортить ей триумф, каким ей виделось её будущее положение княгини.

День, проведённый в княжеском поместье, выдался на редкость удачным. Клермон по-прежнему был с ней приветлив, отчего зловредная девчонка, ставшая его невестой, едва не дымилась от раздражения. Чтобы подогреть страсти, Мирелла завела разговор о корабелах, искусных в постройке военных кораблей, что очень заинтересовало Клермона. Оживлённо жестикулируя, она будто невзначай положила ладонь на его запястье и не спешила убирать руку, видя, что Татьяна смотрит на них. Дело кончилось тем, что девушка не выдержала и вылетела из комнаты. Пока Клермон удивлённо смотрел ей вслед, Мирелла успела убрать руку, чтобы он не обратил на это внимание и не сделал соответствующие выводы. За обедом она тоже старалась перетянуть его внимание на себя, что ей прекрасно удавалось. Якобы желая привлечь Татьяну к их беседе, она несколько раз подловила её врасплох, и Клермон начал хмуриться, слушая её ответы, либо сказанные невпопад, либо с раздражением.

Довольная собой Мирелла возвращалась в прекрасном настроении. Она не спешила и, откинув верх лёгкой коляски с запряжённой в неё белой кобылкой, с наслаждением вдыхала осенний воздух, настоянный на запахах леса и пряного духа близких полей с созревшим виноградом. Это напомнило ей о родном доме, и её охватила такая жгучая тоска по тому, что когда-то было, но уже никогда не вернётся, что она не выдержала и заплакала. Слёзы всё лились и лились по её лицу, будто где-то внутри её души, переполненной скверной, наконец прорвался наружу чистый родник. «Мать-земля! Что же я сделала со своей жизнью?» — ужаснулась она, припомнив, сколько крови на её руках. Но сколько она ни искала конкретную причину своего падения, чёткого ответа у неё не было. «Значит, я была порочной с самого рождения, но почему? — лошадь встала, и она быстро смахнула слёзы. — Проклятье! Если Даджи увидит моё заплаканное лицо, он подумает, что я не рада возвращению к нему…»

— А ты рада? — спросил он, когда слуги распахнули перед ней ворота.

— Конечно, рада, мой господин! — улыбнулась Мирелла, стараясь не поддаваться тревожному чувству.

Взяв за талию, Даджи снял её с коляски и, не спеша опускать на землю, заглянул ей в глаза.

— Никогда не лги мне, это бесполезно.

— Я не лгу!

— Лжёшь. Причём постоянно, но я люблю тебя.

На его лице промелькнуло сожаление, и он осторожно, будто хрустальную вазу, опустил красавицу-ведьму на землю, а затем, не оглядываясь, пошёл к дому.

У переволновавшейся Миреллы ослабели колени, и она оперлась о ствол близстоящего дерева. Когда на неё снегом посыпались белые лепестки, она подняла голову и с удивлением увидела, что это груша Даджи, которая почему-то оказалась у ворот. Ворох лепестков у её ног быстро рос, будто груша намеревалась похоронить её под ними, и она шагнула в сторону, чувствуя, как колотится сердце.

«Не к добру древесная дрянь сегодня встретила меня. Как бы чего не случилось», — мелькнула у неё тревожная мысль. Зная, что от Даджи всё равно не сбежать, она взяла корзинку с покупками и направилась к дому. По пути к кухне встречные слуги поспешно расступались перед ней, и она, ловя краем глаза их ненавидящие взгляды, окончательно упала духом. Ведь людям, пострадавшим по её милости, не было никакого дела до её проснувшейся совести. Будь это возможно, они растерзали бы её с такой же яростью, как и своего убийцу-хозяина.

Стараясь не выдать смятения, бушующего в душе, Мирелла отдала распоряжения кухарке относительно предстоящего ужина и заперлась у себя. Она умоляла все высшие силы, чтобы Дажди сегодня оставил её в покое, но нет, вскоре раздался лёгкий стук в дверь. Это явилась постельная служанка, чтобы подготовить её и сопроводить в его покои.

Когда всё было готово, Мирела посмотрела на себя в зеркало и велела девушке добавить румян. Скрыть бледность ей удалось, но привычное самообладание, несмотря на все её старания, никак не хотело возвращаться.

Даджи уже её ждал, хотя обычно было наоборот. Облачённый в синий шёлковый халат, он сидел на кровати, причём с таким видом, что её стало потряхивать от нервного напряжения. После встречи у ворот её не покидало предчувствие беды и, как оказалось, не зря. Он был в ярости и жаждал отмщения.

— Мой господин, ваша служанка явилась по вашему приказу и исполнит всё, что вы пожелаете, — пропела она дрогнувшим голосом и склонилась в низком поклоне.

«Конечно же исполнишь, куда ты денешься», — подумал Даджи, глядя на прекрасную златовласую девушку, которая в последнее время интриговала его неожиданными высказываниями и поступками. Это была уже не та бессердечная и коварная ведьма, которую он знал, и тем не менее он был уверен, что это всё та же Мирелла Маска, и никто другой. Тем не менее в ней что-то менялось, медленно, но неуклонно. «Будто уродливая гусеница вот-вот окуклится и появится прекрасная бабочка, — подумалось ему, и он усмехнулся. — Глупости! Разве уродливое способно настолько измениться? Не верю! Мне ли не знать?»

— Господин? — напомнила Мирелла о себе, хотя её уже подташнивало от страха. — Мне позвать служанок? Двух уже достаточно обучили. Думаю, они не вызовут вашего гнева. Эй ты!

— Нет, никого не зови, только мы вдвоём, — упредил он её распоряжение постельной служанке. — Ну, чего ты ждёшь? Начинай.

Когда Мирелла опустилась перед ним на колени и спустила платье с плеч, он удивился силе вспыхнувшего желания. Отчего-то перед его глазами возникли Клермон и Татьяна, занимающиеся сексом в железной клетке, куда они угодили по милости Ката Ворона. И он вдруг им позавидовал.

«Чёртова любовь. Кто только её выдумал?» — вздохнул Даджи, чувствуя, что раздражение ушло, и ему совсем не хочется наказывать красавицу-ведьму, хотя минуту назад он был готов её убить.

Тем не менее простые сексуальные радости были слишком пресными для него, так что для Миреллы ничего не изменилось. Смирившаяся с его садистской натурой, она терпеливо выносила сексуальные пытки, которые оставались таковыми независимо от того, несли они боль или наслаждение, и при этом перед её глазами то и дело возникал сегодняшний день, проведённый в поместье Клермона. Сама не понимая зачем, она неотрывно наблюдала за Татьяной. Когда она не влезала между ними, девушка явно была счастлива. Она то и дело гладила Клермона по плечу, касалась его руки или задевала его бедром и, похоже, ему очень нравились её мимолётные ласки, хотя он не показывал виду. А ещё девушка могла нести всякий вздор или открыто злиться на него, не боясь, что её накажут за это. Разве что иногда Клермон показывал своё неудовольствие, но она не особо обращала на это внимание.

При всей любви к Даджи она не могла даже представить себе такую свободу общения с ним. «Мать-земля! Ну, почему я такая невезучая? Если разобраться, то я не так уж много хочу, всего лишь простого женского счастья», — с грустью подумала она и ей вспомнились слова Клермона о том, что он собирался сделать предложение ей, а не Татьяне.

Разошедшиеся было тучи над её головой вновь сгустились. Даджи повернул кольцо на пальце и, наказывая за непозволительные мысли, вонзил ей в сосок иглу. Боль была настолько острой, что у Миреллы потемнело в глазах и градом хлынули слёзы.

— Моя дорогая, даже не мечтай о Маленьком принце, он не для таких, как ты. Да и простое женское счастье — это тоже не про тебя, — Даджи слизнул выступившую алую каплю и его пальцы сжали пострадавший сосок, сцеживая новую порцию крови. — Вспомни, сколько у тебя было возможностей заполучить это простое женское счастье. Так почему ты ни разу ими не воспользовалась? Что молчишь?

— Я не знаю, — прошептала Мирелла, не сводя испуганных глаз с шипастого кольца, поданного ему безмолвной служанкой. Даджи ни разу не использовал на ней эту жуткую сексуальную игрушку, обычно служащую для наказания провинившихся рабынь.

— Зато я знаю, — сказал Даджи, наслаждаясь её страхом. — Если бы я был обычным человеком, ты и меня отправила бы вслед за остальными мужьями и любовниками. Ведь по натуре ты чёрная вдова и не терпишь власти мужчины над собой. Как только тебе удаётся приручить очередной кошелёк, ты вытряхиваешь из него не только деньги, но и душу. Причём тебя не останавливают ни привязанность к родной крови, ни любовь. Ведь ты без капли сомнений убила родного брата, как только он стал тебе помехой. И это при том, что тогда ты была совсем ещё девочкой и питала к нему отнюдь не родственные, но сильные чувства. Моя дорогая, я хочу сказать, кто порочен по натуре, тот неисправим. Так вот, не важно, что я к тебе испытываю, ты никогда не возьмёшь верх надо мной. Я всегда буду хозяином, а ты моей покорной рабыней. Поэтому знай своё место и не смей предавать меня даже в мыслях.

— Разве можно наказывать за мысли? Ведь они неподвластны никому! — воскликнула Мирелла в отчаянии.

— А мне плевать. Посмела думать о другом, значит, будешь наказана. Прости, но я должен это сделать, иначе ты не усвоишь урок.

Даджи с силой вонзился в лоно непокорной красавицы-ведьмы, и она, зайдясь в отчаянном крике, всем телом выгнулась под ним.

Пряча улыбку, девушка, что стояла на коленях около ложа, ещё ниже опустила голову. «Наконец-то этой змее досталось той же мерой, что и нам», — злорадно подумала она. Спустя мгновение от ужаса у неё перехватило горло. Схватив за волосы, Даджи швырнул её на кровать, где поместились бы с десяток таких, как она, и сорвал с неё одежду.

Пока демон-лис терзал несчастную служанку, Мирелла сползла с кровати и, согнувшись в три погибели, побрела к выходу из спальни. В голове у неё мутилось от боли, по бёдрам струилась кровь, отчего на полу оставались отпечатки босых ступней, к тому же её трясло как в лихорадке. Впрочем, в этом не было ничего удивительного, низ её живота горел так, будто внутри него полыхал огонь.

Нервное напряжение немного отпустило, когда она миновала двери, а Даджи не приказал ей вернуться. Окончательно обессилев, Мирелла прислонилась к стене и потеряла сознание. Очнулась она только утром и, обнаружив, где находится, зажала себе рот, чтобы не закричать. «Нет! Я больше не вынесу! Лучше умереть!» — запаниковала она, хотя была совершенно здорова. В комнате тоже ничто не напоминало о недавней кровавой оргии, закончившейся каннибальским пиром. Все вещи стояли на своих местах, и постельное бельё, на котором она лежала, отливало безупречной шёлковой белизной. Что касается служанки, её труп с вырванной печенью двое слуг отволокли на волчью поляну, где его уже основательно обглодало лесное зверьё.

Даджи, ждущий её пробуждения, сразу же подошёл и сел на край кровати. Он посмотрел на съёжившуюся Миреллу и, помедлив, протянул к ней руку. Попросить прощения он не мог, это было выше его сил, но ему хотелось хоть как-то её успокоить. В ответ на это она отпрянула, уставившись на него полными ужаса глазами.

— Похоже, я основательно избаловал тебя, — сказал он, задетый тем, что она так сильно его боится.

— Господин! Это всего лишь лихорадка. Думаю, я простудилась и заболела, — несвязно пробормотала она первое, что пришло в голову.

— Ложись! — приказал Даджи и, сдёрнув с неё одеяло, тщательно осмотрел. — Больно? — спросил он, запустив пальцы в её лоно.

— Н-нет! — вскрикнула Мирелла.

— Хорошо, — он скинул халат и вошёл в неё. — Хватит трястись! Иначе я снова устрою тебе такое, что мало не покажется.

— Да, господин, я постараюсь, — и она попыталась улыбнуться, но дрожащие губы никак не хотели складываться в обманную гримасу.

Закончив, Даджи поднял с пола халат.

— Готовься к свадьбе, — бросил он в дверях.

— Господин, когда она состоится?

— Сегодня.

— Поняла! Я сейчас же займусь приготовлениями.

— Поторопись. Иначе пропустим благоприятное время. В твоём распоряжении два часа.

— Хорошо, я сделаю всё, что в моих силах.

— Надеюсь.

— Господин, а кто невеста? — осмелилась спросить Мирелла.

Даджи с удивлением посмотрел на неё.

— Ты ещё спрашиваешь? Естественно, ты.

Он проследил за её взглядом и подошёл к ширме, за которой висело её свадебное платье. Там его больше не было.

— Это ещё что такое? Куда делся твой свадебный наряд? — спросил он, и его глаза зловеще сузились. — Я так понимаю, ты решила податься в бега, а камешки с платья прихватить с собой.

— Господин, вы ошибаетесь. Я убрала платье в сундук, чтобы ткань и нити вышивки не поблекли, — Мирелла подошла к сундуку и открыв крышку, протянула ему опись, лежащую сверху. — Вот посмотрите! Можете сами убедиться, все ваши подарки я сохранила в неприкосновенности, ничего не утаила.

Даджи прислушался к её мыслям — она не лгала, и он успокоился.

— Хорошо. Извини, я погорячился. Занимайся подготовкой, времени мало.

***

Оставшись одна, Мирелла заметалась по комнате, круша и швыряя на пол всё, что попадалось под руку. «Свадьба? Какая же я дура! — она истерически засмеялась. — Замуж за чудовище? Нет, нет и нет! Лучше умереть раз и навсегда, чем ежедневно умирать от страха!»

Неожиданно комната наполнилась космическим холодом, не простым, а потусторонним, от которого цепенеет душа, уходящая в небытие.

— Если хочешь умереть, я могу исполнить твоё желание, — раздался странный глубокий голос, бьющий по ушам, будто молот.

Перепуганная Мирелла прижалась к стене.

— Кто ты? Что тебе нужно?

— Мне ничего не нужно. Кто я? Я тот, кто дал тебе вторую жизнь. Скажи, почему ты хочешь умереть? У тебя есть всё, что цените вы, люди. Молодость, красота, ум и даже любовь — всё при тебе. Разве этого мало? – спросил невидимый посетитель с оттенком любопытства.

— Да! — в отчаянии выкрикнула Мирелла. — Прости, я не это хотела сказать! Я очень тебе благодарна! Ты дал мне прожить жизнь заново, но я не хочу быть прежней Миреллой Маской, понимаешь?

— Кажется, да, — отозвался всё тот же голос. — Так чего же ты хочешь? Говори ясней.

— Только не к Чернокрылому Мору! Я хочу жить, но там, где меня никто не знает!

— Хорошо. Я исполню твоё желание, хотя не в моих правилах давать второй шанс таким, как ты.

Мирелла обессиленно сползла на пол.

— Почему именно я? Не понимаю, — пробормотала она.

— В твоих жилах течёт та же кровь, что у моего создателя. И ты спасла Клермону жизнь, без видимой на то причины. Значит, ты не безнадёжна, — невидимка помолчал, а затем, приняв решение, добавил: — Проживи достойную жизнь, если сможешь.

***

В назначенное время Даджи, облачённый в свадебный наряд, постучал к Мирелле. Когда они не откликнулась, он толкнул двери и остановился у порога. В комнате царил такой разгром, будто по ней прошёлся ураган. Особенно его взбесило искромсанное на куски свадебное платье.

— Хватит прятаться, выходи! — прорычал он и хлестнул плёткой. — Я кому сказал? Не выйдешь, убью!

Потемневший от гнева Даджи настроился на ментальную волну, ловя мысли Миреллы, но поблизости царила тишина. «Что за чёрт? Я бы знал, пустись она в бега, но система наблюдения сообщила, что она внутри своей комнаты. Может, что-то случилось, и она потеряла сознание? Или что похуже?» — с тревогой подумал он и, отшвырнув плеть, бросился обыскивать комнату.

— Мирелла, отзовись! Не смей умирать! Иначе я сам порву тебе на мелкие куски и скормлю волкам!

Поиски ничего не дали. На всякий случай он выбил оконную раму и выглянул во двор, но на цветочной клумбе со следами недавнего полива не было признаков того, что кто-то спрыгнул вниз.

По его приказанию часть слуг бегали по поместью, а другая их часть обыскивала гору, но он не ждал хороших вестей. Интуиция говорила ему, что Миреллы нет не только в поместье, но и в ближайших окрестностях. В раздумье он заходил по комнате, хрустя осколками битой посуды. «Спокойно! Не стоит расстраиваться раньше времени. В самом деле не могла же она испариться. Возможно, Кар-до-Рис солгал мне, и Миреллу всё же забрали в Хранилище», — подумал он и перенёсся в храм солнцепоклонников на Священном озере.

— Кар, ты где?

— Чего орёшь? Я здесь, — отозвался хранитель, недовольно глядя на незваного посетителя.

Даджи тряхнул его за грудки.

— Живо отвечай, что вы сделали с Миреллой!

— Руки! — Кар-до-Рис переместился в кресло за столом и сердито посмотрел на демона-лиса. — Что случилось? Рассказывай.

ГЛАВА 9. Сложности вхождения во власть. Управленческие дела

В отличие от демона-лиса, невеста у Клермона была, но со свадьбой были свои сложности. Как он и ожидал, окрестной знати не понравилось, что цветнику из родовитых девиц он предпочёл беспородную купеческую дочь, к тому же бесприданницу, по утверждению всезнающих кумушек.

Сложность заключалась в том, что для признания Татьяны не просто женой, а именно княгиней ему было необходимо представить её широкому кругу знатных семейств. А вот соизволят ли они принять приглашение на его свадьбу, в этом Клермон был не уверен.

Впрочем, в самом начале княжения, ему приходилось выпутываться из куда более сложных ситуаций. Люди видели, что он совсем ещё молод, и вели себя соответственно. Большинство родовитых семей считало его мальчишкой-выскочкой, которому повезло лишь потому, что он первым подал заявку на освободившийся княжеский престол. К тому же многие обманывалась его неконфликтной манерой поведения, принимая это за слабость характера.

Но лишь те, кто ещё не сталкивался напрямую с новым владетелем Североводского княжества, принимали его спокойную доброжелательность за чистую монету. Кто же имел с ним дело, тот быстро постигал, что расчёт на его молодость и неопытность, вкупе с уступчивостью, это не более чем пустые надежды, а наглое давление на него чревато последствиями.

Впрочем, находились и те, кто желал испытать на прочность не только характер, но и шкуру нового североводского князя, подозревая в нём самозванца или видя обиду в том, что он обошёл их в праве на престол.

Особенно вызывающе вели себя молодые княжичи. Поскольку в их среде считалось, что нанесённое оскорбление смывается только кровью, то по первости Клермону приходилось по нескольку раз в день сражаться на дуэлях. Он старался не убивать мальчишек, но чувствительно бил их по самолюбию, нанося раны туда, где ими не похвастаешься, а именно на спине и пониже.

Родители княжичей оценили его щадящую тактику и потянулись к нему с извинениями. Ну а старшее поколение, пообщавшись с Клермоном, безошибочно признавало в нём своего, — ведь рыбак рыбака видит издалека. Тем более нашлись те, кто знал его лично, поскольку бывали в гостях в его родном поместье. О подарке звёздной демоницы пока никто особо не знал, и его принимали не за сына, а за внука князя Ратмира и при этом удивлялись, как сильно он похож на своего отца княжича Клермона и даже имена у них одинаковые. Так что слухи о том, что он самозванец, быстро стихли. Правда, несколько юных осталопов из дальних княжеств, до которых вести обычно доходили с большим опозданием, всё же вызвали его на дуэль, но этих Клермон приказал запереть в сундуки и отправить обратно родителям, что и было сделано, к радости последних.

Идиотанцы тоже не упустили возможность воспользоваться сменой власти на североводском престоле. Предвкушая богатую добычу, они отправились в поход к Италийскому побережью, но лишний раз убедились, что мёртвым деньги не нужны. Самое печальное для морских разбойников заключалось в том, что североводский князь не ограничился разгромом их банд, он сжёг все их корабли до единого. Потому уцелевшие идиотанцы были вынуждены куковать на суше, ведя жизнь помойных крыс в окружении свирепых кошек, поскольку княжеские патрули регулярно обыскивали злачные места на побережье и при малейшем подозрении хватали чужаков.

Столь бурное начало княжения привело к тому, что у Клермона завязалось множество знакомств среди богатых семейств, особенно в купеческой среде, ведь торговцы кровно заинтересованы в крепкой руке у княжеской власти, способной оградить их от разбойников. Поэтому он не сомневался, что его свадьба не останется без гостей. И всё же его задело, что среди родовитых было много отказных писем, где под разными благовидными предлогами сообщалось, что, к глубочайшему сожалению, имярек такой-то и его семейство не смогут почтить своим присутствием столь знаменательное событие.

***

После интенсивных занятий по изучению керамийского языка Татьяна как раз занималась тем, что читала очередное такое послание. «Ещё надсмехаются гады», — сердито подумала она и протянула письмо горничной, которую старая княгиня приставила к ней.

— Сложи его к остальным письмам.

Горничная выскользнула из комнаты, и Татьяна, бесшумно отворив двери, отправилась следом за ней. Увидев, что горничная постучалась в покои старой княгини, она фыркнула и, развернувшись, налетела на Клермона.

— Следишь за слугами? — улыбнулся он.

— Само собой. Я же не дура, чтобы доверять тем, кто доносит на меня.

— Умница, но лучше поручи это дело Римасу, тебе оно не по чину. Он найдёт тебе кого-нибудь, кому можно доверять, — Клермон привлёк девушку к себе и поцеловал. — Как твои успехи в керамийском? — поинтересовался он.

Татьяна состроила жалостливую гримасу и показала ему покрасневшие ладони.

— Вот! Лупцуют как сидорову козу.

— Понятно. Княгиня Савика взялась за тебя всерьёз. Это хорошо, — Клермон предусмотрительно шагнул в сторону, тем не менее девушка исхитрилась пнуть его по лодыжке.

— Злюка! — он поцеловал её пострадавшие ладони, а затем подхватил на руки. — У меня тут выдалось свободное время, — сообщил он и толкнул ближайшую дверь.

— Это ещё что такое? — ледяным тоном вопросила княгиня Савика, воззрившись на них с таким видом, что Клермон попятился назад и, ничего не сказав, вышел из комнаты.

Давясь смехом, Татьяна уткнулась носом в его шею.

— Смешно тебе, да? — рассердился он. — В своём доме я даже не могу найти место для уединения!

— Это, мой дорогой, называется птица Обломинго, — и она наградила его страстным поцелуем. — Давай двигай в направлении спальни. Клянусь, ты не пожалеешь.

— Распутница, — вздохнул Клермон, но его глаза загорелись. — Только не увлекайся, хорошо? А то у меня скоро встреча, которую я не могу отложить.

— Хорошо, — согласилась она. — Изнасилую тебя по-быстрому, чтобы ты не опоздал на свою чёрт… хлудову встречу, — и её рука скользнула по его животу.

— Думай, что творишь! — задохнувшись, прошипел Клермон. — Иначе я возьму тебя прямо здесь. Сама же потом будешь плакаться, что от твоей репутации ничего не осталось.

— Плевать на репутацию! — тем не менее Татьяна оглядела коридор. — Беру свои слова обратно. Кажется, есть малолетние соглядатаи. Тогда идём на всех парусах к законному ложу, я тоже хочу тебя...

— Ну-ка, вернитесь! — настиг их строгий голос старой княгини.

— Чёртова старуха! — жалобно пробормотала девушка и умоляюще посмотрела на Клермона. — Может, ну её? Давай сделаем вид, что не слышали, хорошо?

Он поставил её на ноги.

— Прости, старших должно слушаться.

Княгиня распахнула перед ними двери.

— Внутрь, оба! — приказала она, видя, что Клермон собрался уйти.

— Садитесь, — она указала на диван и стеганула девушку прутом, видя, что она откинулась на его спинку. — Сядь прямо! На самый краешек! Колени вместе, ладони на колени, плечи распрямить, голову выше, глаза опустить. Молчать! Тебе никто слова не давал. Не смотреть на князя! Никаких гримас и улыбок. Ну, долго мне ждать?

Татьяна жалобно посмотрела на Клермона, но он вздохнул и отвёл взгляд.

— Предатель! — шепнула она и села так, как было велено.

Пройдясь перед диваном, на котором они сидели, старуха остановилась перед Клермоном и с силой стукнула палкой по полу.

— Князь, вы уверены, что она из приличной купеческой семьи? Что-то мне не верится. В нашей среде все знают керамийский язык. К тому же она ничего не умеет. Самое удивительное, что она не знает даже того, что знают и умеют простолюдинки. Она не умеет ни шить, ни вышивать, не говоря уж о готовке. Но самое плохое в том, что в каждом её движении сквозит, что она дикарка, не имеющая понятия о хороших манерах.

— Это неправда! Я вполне сносно управляюсь со столовыми приборами, не чавкаю за столом и не вытираю скатертью руки, — возмутилась Татьяна.

— Вот видите? — воззрилась старая княгиня на Клермона. — Она же на каждом шагу перечит не только мне, но и вам, причём на людях, что совсем уж непростительно.

Подойдя к креслу, она села и тяжело вздохнула.

— В общем, я должна признать, что взялась за непосильную задачу. За десять дней, что остались до свадьбы, я ничего не смогу сделать. Князь, откажитесь от женитьбы. С такими манерами она обязательно опозорит вас в приличном обществе. Возможно, на свадьбе ещё обойдётся и никто особо не обратит внимания, но при ответных визитах будет уже не скрыть, что она недостойна вас.

Княгиня обратила взгляд к девушке. Судя по виду, та была готова взорваться гневной тирадой, и старуха, пряча улыбку, взялась за пяльцы.

Действительно, Татьяна едва сдерживалась от того, чтобы в грубой форме не высказать всё, что она думает о приличном обществе и его обитателях. «Кучка проклятых лицемеров, воображающих себя пупами земли! Придумали кучу всяких табу исключительно для того, чтобы к ним не затесались всякие безродные дворняжки вроде меня! Хотя с какого перепугу это я безродная дворняжка? У меня вполне порядочные предки! Прапрадед — дворянин и царский офицер в чине ротмистра[1]. Прадед — красный командир, прошедший вторую отечественную от начала и до конца. Дед — морской офицер, капитан второго ранга, бабушка — учительница. Отец — инженер-кораблестроитель, мама — инженер по локационным системам, да и я не обделена способностями. Мерзавец, что держал меня в неволе, сделал на мне немалое состояние. Так какого чёрта я тут кукожусь, будто я и в самом деле какое-то убогое ничтожество?»

— Недостойна? — Татьяна требовательно посмотрела на Клермона. — Ты тоже так считаешь?

— Нет, — он взял её за руку и прижал её ладонь к груди. — Как ты могла подумать? Ведь ты моё сердце. Послушай, что оно говорит.

Старая княгиня громко фыркнула.

— О боги! Любовь делает дураками даже расчётливых властолюбивых самозванцев.

— Вы же знаете, что он не самозванец, перестаньте так его называть, — сказала Татьяна и озабоченно нахмурилась. — В общем-то, княгиня Савика права. Я слишком выделяюсь на фоне местных куриц. Даже не знаю, за что хвататься в первую очередь…

И тут она кое-что услышала. «Если позволишь, я тебе помогу», — сказал робкий внутренний голос.

— Что?! — Татьяна вскочила с дивана и, пряча смятение, заходила по комнате. Наличие истинной Тессы Таден, которую она считала окончательно почившей в её разуме, стало для неё сюрпризом.

Клермон с недоумением посмотрел на взволнованную девушку.

— Что случилось?

— Не бери в голову, всё в порядке.

— Видимо, посетил очередной приступ дури, — иронично заметила княгиня и, не отрывая глаз от вышивки, ворчливо добавила: — У слуг уже голова кругом идёт от её новшеств. После всех её перестановок в доме ничего не найти.

— Я всё записала, можете не опасаться, ничего не пропадёт, — сказала Татьяна и, взяв Клермона за руки, подняла его с дивана. — Иди-иди, нечего здесь сидеть! Забыл, что у тебя намечена встреча? Не бойся, милый, я справлюсь, так что спокойно занимайся своими делами. Люблю тебя! — она чмокнула его в щёку и вытолкала за дверь.

— Ну вот, я же говорила. Опять какую-то несусветную чушь придумала, — усмехнулась княгиня и прищурилась, пытаясь попасть ниткой в игольное ушко.

— Давайте я вдену, — предложила девушка.

— Держи.

— Готово! Между прочим, вы пропустили стежок.

— Не выдумывай.

— Сами посмотрите, вот здесь. И здесь тоже.

— Твоя правда. Что-то я плохо вижу в последнее время, — пожаловалась княгиня.

— А давайте я закончу за вас.

— Не смеши меня, ты же не умеешь вышивать.

— Умею. Честное слово! Хотите покажу?

— Ну давай, удиви меня.

Клермон ещё немного постоял под дверью, но в комнате было тихо, и он, пожав плечами, отправился к залу заседаний. Там его ждала торговая делегация, возглавляемая недовольным знатным господином, которому он перекрыл выход в море из подвластных ему портов.

Это был родственник чернопольского князя, по виду тощий смуглый живчик с буйной кудрявой шевелюрой. Сверля Клермона негодующим взглядом, он подбоченился.

— Князь, не находите, что это непорядочно? — с ходу ринулся он в бой.

— Что именно? — спросил Клермон, сев в кресло.

— Мстить таким низким способом за отказ посетить вашу свадьбу! — выкрикнул посетитель, сорвавшись на фальцет.

Лицо Клермона приняло ледяное выражение.

— Отказ от свадьбы здесь ни при чём, вы наказаны за слухи, порочащие мою невесту, — он положил ладонь на рукоять меча. — Если ищете сатисфакции, то я к вашим услугам. В любой день, в любое время. Ну? Вызов будет или нет?.. Вижу, вам сложно решиться. Ничего страшного. В таком случае, я вызываю вас. Завтра, в полдень…

— Нет! Я не принимаю ваш вызов!

Клермон подался к посетителю.

— Хрисет-род-Чёрное Поле, вы хоть понимаете, чем чреват ваш отказ?

— Да плевать! Мне нет дела до глупых правил чести, впрочем, как и до вашей невесты. Не знаю, с чего вы решили, что я что-то о ней говорил. Как будто у меня есть на это время! — возвысил голос живчик, выплясывая танец отчаяния. — У меня скоро прокиснет собранный виноград, который я обязался поставить в Либерию! А это, уверяю вас, очень большие деньги! Очень большие! Понимаете? И они мне очень нужны! — выкрикнул он.

Клермон глянул в сторону Римаса, и тот, подбежав, что-то зашептал ему на ухо. Выслушав оруженосца, он уже без предвзятости посмотрел на скандального просителя.

— Грузите виноград, я выпущу ваши корабли. Прошу прощения, мои люди ошиблись. Если я вас задел, вы в своём праве…

— Святая Мать-земля! — воскликнул живчик, молитвенно воздев руки к небу. — Мне говорили, что вы не такой дурак, каким считает вас моя родня, но я не верил. И зря! Клермон Красноземельский, если я довезу свой груз в целости и сохранности, я ваш должник! Просите что угодно, я исполню. А сейчас, прошу прощения, я должен бежать. У меня каждая минута на счету!

Сияющий Хрисет Чернопольский бросился к выходу. Сопровождающие его купцы и капитаны кораблей растеряно переглянулись, а затем поспешно поклонились Клермону и бросились следом за хозяином.

— Что ценного есть у Хрисета Чернопольского? — спросил он у своих людей.

— Вина из его винокурни очень ценятся, но он поставляет их далеко не всем. Я пытался договориться, но он отказал нам, — сказал один из управляющих, выступив вперёд. — Мне снова с ним связаться?

— Да. Требуйте самые лучшие вина, а при покупке сбейте цену на четверть против той, что он торгует.

— Слушаюсь.

— Если Хрисет Чернопольский заупрямится, перекройте ему доступ к озёрному илу.

— Да, господин, — поклонился управляющий.

— Что ещё есть интересного в его хозяйстве? — спросил Клермон.

— Он торгует жемчугом. Качество бусин среднее, зато его очень много, и он очень дёшев. Думаю, наши вышивальные мастерские найдут ему применение, — сказал тучный мужчина, чью должность Клермон не смог припомнить.

— Поговорите с заведующим мастерскими.

— Так это я, господин, — смущённо улыбнулся толстяк.

— Пусть ваши работы посмотрит госпожа Тесса Таден. Следуйте её указаниям.

— А что же княгиня Савика? — спросил толстяк и побагровел, поняв, что ляпнул то, что не следовало. — Простите, господин, я хотел сказать!.. Будет исполнено, — добавил он упавшим голосом.

— Хозяйственные службы свободны. Остаться главам внутренней и внешней стражи. Конюший с помощником и казначей, вы тоже останьтесь. Да, глава разведки мне тоже нужен.

Клермон глянул на писца, исполняющего роль секретаря, и тот протянул ему сводный доклад военного ведомства.

— Как идёт обучение новобранцев? — спросил он, не отрываясь от чтения.

— В тренировочном лагере пятьсот человек. Остальные в отпуске на уборку урожая, как вы и велели. В основном, парни учатся стрельбе из лука и владению мечом. Рукопашный бой тоже неплохо освоили. А вот с верховой ездой у нас не ладится. Слишком мало лошадей, вдобавок они уже староваты, особо на них не поскачешь, — доложил помощник конюшего, ведающий военными делами.

— Как дела с разведением племенных лошадей? Есть приплод?

— Да, но жеребят мало. От двадцати маток только десять малышей, поначалу было двенадцать, но двух недосмотрели, — ответил конюший, который по большей части занимался хозяйственными армейскими делами.

Взгляд Клермона обратился к казначею.

— Почему так мало?

Молодой мужчина в скромном тёмном одеянии неохотно выступил вперёд.

— Господин, тумбины берегут своих лошадей как мать первенца. Поэтому добыть степную породу очень непросто, за них дерут бешеные деньги, особенно за кобылиц.

— Что с другими породами, сравнимыми по неприхотливости?

— С тумбинскими конями никто не сравнится, но говорят, что в вашем родовом поместье разводят коней, которые немногим им уступают. Я посылал людей к Микесу-род-Лесная Гора, но он отказался их принять.

— Почему?

Казначей вздохнул.

— Не знаю. Просто продержали наших людей у ворот, но так и не впустили внутрь поместья.

— Разведка! С каких пор Микес Лесногорский враждебен по отношению к нам? Почему я не видел доклад на эту тему?

— Господин, Микес Лесногорский не проявлял к нам враждебности. Он даже снабдил нас фуражом по весне, когда сгорели амбары с сеном и с кормами было очень плохо.

Клермон склонился к Римасу.

— Красноземелье приняло приглашение на свадьбу?

— Да, господин, — закивал мальчик.

— Ладно, тогда оставим этот вопрос. Что чернопольский князь? Всё ещё колеблется относительно примирения с нами?

— Оттуда никто не приезжал, а подкупленные слуги ничего такого не слыхали, — неуверенно проговорил глава разведки.

— Письмо с требованием о возмещении за потраву в нашем княжестве доставили?

— Да.

— Каким образом?

— Наш лучник отправил его со стрелой.

«М-да, что-то мне не везёт с разведчиками, особенно с их главой. Мальчишеская банда Римаса и та лучше работает», — подумалось Клермону.

— Уверены, что чернопольский князь его получил? — спросил он.

Глава разведки замялся, но солгать не посмел.

— Господин, это мне неведомо.

— Почему не поручили доставку письма нашим купцам, торгующим при дворе чернопольского князя?

— Они побоялись. Говорят, что Расет Чернопольский очень гневлив и может приказать отрубить голову неугодному вестнику.

— Кто из купцов отказался, тем не продлевать разрешение на торговлю. Чернопольцам перекрыть выход в море через наши порты.

— Они же придут с войсками! — заволновался конюший.

— Пусть приходят, нам есть чем их встретить! — хищно оскалился Драгон Остар, его помощник.

Этот коренастый мужчина был с юности склонен к военным баталиям. Свитый из мощных мускулов, будто из канатов, в рубке с врагами он был страшен, к тому же имел немалый полководческий талант. До прихода на княжество Клермона его держали на низких должностях, по причине незнатного происхождения. Тем не менее Драгон Остар не терял надежды и при каждом удобном случае выдвигал толковые предложения. Расчёт умника из народа оправдался, новый князь оценил его умения, что привело к стремительному взлёту по карьерной лестнице.

— Уверены, что охрана портов не подведёт? — поинтересовался Клермон, и Драгон Остар уверенно кивнул.

— Да, господин. Благодаря постам с сигнальными башнями, побережье полностью под нашим контролем. Враг больше не сможет застать нас врасплох.

— Хорошо. В таком случае все свободны. Командиры внешней и внутренней стражи на плац, там поговорим.

— Господин, а как же указания? — спросил казначей, и Клермон озвучил новшество, которому поспособствовала Татьяна.

— Указы, не требующие обсуждения, отныне будете получать с нарочным. Депеши обязательно проверять на целостность печати. Если будет сломана или подделана, сразу же сообщать. Кого полученный указ не касается, тот не должен знать о нём, тем более посторонние, находящиеся за пределами поместья. Кто нарушит это правило, пусть пеняет на себя.

_________________________

[1] Ротмистр, есаул – соответствуют чину капитана.

ГЛАВА 10. Кто есть кто. Демоны тоже люди

Кат Ворон застонал. Круговерть распадающихся образов, несущих в себе непонятную угрозу, держала его в угнетённом состоянии. Вдобавок голова раскалывалась от нестерпимой боли. Всё, о чём он сейчас мечтал, это о смерти, несущей избавление от всех страданий мира.

— Что с ним? Он очнётся? — донёсся обеспокоенный женский голос, пробившийся сквозь вату его беспамятства.

— Удивительно, что он ещё не сошёл с ума. К сожалению, единственный способ вернуть его к нормальному состоянию — это стереть воспоминания о прежних жизнях, — ответил мужской голос и, вздохнув, добавил: — Вы же понимаете, что при этом он утеряет способность к смене формы?

— Хотите сказать, что он не сможет покинуть Трис? — запаниковал женский голос.

— Я так понимаю, это риторический вопрос? Делия, забудьте о Кате, больше вам не быть вместе. Он навсегда застрянет в шкуре человека со средневековым менталитетом, в которого его раньше перекидывало. Он даже вас не вспомнит.

— О боги! Неужели ничего нельзя сделать?

— Нет. Своим вмешательством вы повредили его умственный предохранитель и теперь это единственный выход. Зря я поверил, что вы справитесь с корректировкой, но сожалеть уже поздно. Счастье, что я успел вовремя, ещё немного и процесс был бы необратим. Итак, я запускаю стирание? Что молчите? Нет, если хотите, чтобы он превратился в буйного идиота…

— Нет! — женский голос захлебнулся слезами. — Кат! Дорогой, если ты меня слышишь, знай, что я люблю тебя!

Несмотря на страшную головную боль, Кат Ворон напрягся, стремясь вырваться из цепких лап Чёрного Мора, но доза обезболивающего вкупе со снотворным не дала ему окончательно вынырнуть в реальность, и он медленно погрузился в океан благословенного беспамятства.

***

Проснулся он оттого, что на пол уронили что-то тяжёлое и звонкое. Судя по металлическому дребезгу, это была кастрюля, во всяком случае, ему так показалось. Он спустил ноги с кровати и огляделся. Это был трактир, который ему оставил Клермон.

— Эй! Магда это ты? — позвал он.

— Нет, это я, Чара Висмерика, если ты забыл, — отозвалась наёмница, войдя в комнату.

В одной руке она держала большую кастрюлю, в другой — крышку от неё.

— Чара! А ты как здесь оказалась? — удивился Кат.

— Гляди-ка, не забыл, — улыбнулась она, — а парень говорил, что ты ничего не помнишь.

— Какой парень?

— Он сказал, что раньше был карликом… Ну тот, что у Священной реки таскался за нашей демоницей. Но что-то я ему не верю. Слишком уж шельмовской у него вид, сразу видно, что тот ещё умник. Ричард-то был куда проще, да и по характеру совсем другой.

— Ладмон, что ли?

— Ну да. Выходит, его ты тоже помнишь.

— Да всё я помню. С чего вы решили, что я потерял память?

— Этот самый Ладмон сказал, что ты сильно повредился головой и просил меня присмотреть за тобой.

Тут-то Кат припомнил разговор Ладмона с Делией, слышанный им сквозь пелену беспамятства. «Понятно, — ухмыльнулся он, — меня поместили в привычную обстановку, чтобы я окончательно не поехал по фазе, очнувшись в футуристическом антураже “Звёздного моста”. Да, здорово меня прихватило, но сейчас вроде всё в порядке. Голова не болит, уже хорошо».

— Со мной всё ясно, а ты что здесь делаешь? Вроде ж ты уехала с Цоканом. Только не говори, что он дал тебе от ворот поворот.

— Умер он, — не выпуская кастрюлю из рук, Чара села на табурет и на её лицо легла тень печали. — Какая-то ядовитая муха его укусила. Цокана раздуло так, что было страшно смотреть. Эх, такой хороший парень и такая нелепая смерть! Вот так живёшь и не знаешь, где найдёшь свой конец. Ведь чудом остались живы, столько невзгод перенесли, и вот, поди ж ты, какая-то поганая муха. Несправедливо это.

— Да, не повезло парню.

— Верно, не повезло, — Чара вздохнула. — Впрочем, как и мне. Последняя надежда выйти замуж и зажить по-человечески пошла прахом.

Она прислушалась к шуму и голосам на улице.

— Никак народ пожаловал; ты отдыхай, а я пойду узнаю, что им нужно.

— Будь осторожней. Ежели чего, то не геройствуй, сразу же зови на помощь, — напутствовал её Кат.

— И как только я дожила до сегодняшнего дня, без твоих советов? Ну, прям не знаю, — отозвалась наёмница, прежде чем уйти.

«Вот ведь самонадеянная бабёнка! Думает, если умеет махать мечом, то ей море по колено», — фыркнул Кат и тут кое-что его царапнуло. Он припомнил округлившееся лицо Чары и платье, основательно распираемое на груди. «О чёрт! Никак она беременна! Тогда нужно идти», — и он начал поспешно одеваться.

К его облегчению, это оказался не лихой люд, а обыкновенные путники, желающие поесть и отдохнуть после долгой и тряской дороги.

— Чего выскочил как оглашенный? — усмехнулась Чара.

Заметив его взгляд, скользнувший по её животу, она неслышно вздохнула. «Углядел всё-таки. Ну так, на таком сроке мудрено не заметить, роды совсем близко. Небось думает, что нагуляла ребёнка от Цокана и ни за что не поверит, что ребёнок от него».

— Иди отдыхай, — Кат забрал у неё кастрюлю. — Я сам обслужу посетителей.

— А ты сможешь?

— Конечно, смогу. Иди, не сомневайся.

— Хорошо, — не стала спорить Чара и направилась к лестнице, ведущей на второй этаж.

Кат Ворон проводил её взглядом и повернулся к посетителям, которые молча наблюдали за ними. Это была семейная пара средних лет с тремя детьми.

— Какой это у вас ребёнок? — спросила женщина, когда он усадил их за стол.

— Первый, — не задумываясь, ответил он. — Конечно, поздновато обзаводимся потомством, да только раньше никак не получалось.

— О! — сочувственно воскликнула женщина. — Ничего, не расстраивайтесь! Ваша жена крепкая на вид. Если раз получилось, то и другие дети пойдут. У моей сестры так же было. Она очень долго не могла родить, а теперь у них с мужем пятеро детей.

— Причём все мальчики, — подал голос её муж и тоскливо глянул на троих девочек, что с примерным видом сидели за столом.

— Что поделать? Не всем везёт с мальчиками, — сказала женщина и с виноватым видом опустила глаза.

— Кто сказал, что девочки хуже мальчиков? — Кат подмигнул самой младшей из девочек, и она ответила ему смущённой улыбкой. — Особенно, когда они такие красавицы, как ваши. Да у их ног будут все самые завидные женихи. Правда, малышка?

Девочка спряталась за мать, а затем выглянула, глядя на него сияющими карими глазами.

— Лично я буду только рад, если у меня родится дочь. Ну да ладно, что-то я отвлёкся. Пойду приготовлю вам поесть, а вы подождите немного. Еда хороша с жару с пылу.

Стоя в кухне, Кат огляделся и тихо выругался — дров для печи не было, продуктов для готовки — тоже. «Эдак на вольных хлебах я враз прогорю, стоит пойти слухам, что здесь не дождаться жратвы», — с расстройством подумал он.

— Не унывай! — возникший Ладмон хлопнул его по плечу. — Давай я поработаю твоим поваром.

— Слава богу! — обрадовался Кат. — Сваргань что-нибудь на пять человек. Впрочем, не ограничивай себя, действуй на полную катушку.

— Будет сделано. Бублики-рублики-есть, значит, ты тоже сможешь поесть!

Шуточный наговор подействовал. Ладмон щёлкнул пальцами и на большом кухонном столе возникло множество блюд. Здесь было всё: от салатов до десертов.

— Класс! — одобрил его готовку Кат. — Дружище, да ты как скатерть-самобранка. Жаль, что нельзя приписать тебя к моему трактиру, я бы вмиг разбогател.

— Жалко, что ли? Вот, держи, — сказал Ладмон и посуда на столе превратилась в золотую, причём из разряда произведений искусства, да ещё инкрустированную драгоценными камнями.

При виде такой щедрости Кат смахнул невидимую слезу умиления.

— Спасибо тебе, друг! Вовек не забуду твою доброту, — он выставил перед собой кастрюлю, которую забрал у Чары. — Раз такое дело, сыпани уж серебра, так сказать, на мелкие расходы.

— Отстань. Сам создашь, — отмахнулся Ладмон.

— Не могу, — посерьёзнел Кат и, заслышав смех из зала, начал перекладывать еду в глиняные тарелки. — Подожди немного. Схожу народ покормлю, чтобы Чара не волновалась, тогда поговорим.

Составив несколько тарелок на поднос, он отправился в зал к посетителям. При виде мороженого с клубникой дети завизжали от восторга. Отец семейства явно обрадовался пиву и здоровенному шмату свинины с овощами. Хранительница семейного очага оказалась большой сладкоежкой и радостно захлопала в ладоши при виде бисквитного торта в шоколадной глазури.

— Ну, как ты? — спросил Ладмон, когда он управился с трактирными делами.

— С памятью — порядок, со сменой формы — полный швах, — сказал Кат. — Неужели придётся заново учиться?

— Не думаю. Это такой навык, который теряется только вместе с памятью, да и то не всегда. Возможно, это реакция на шок, который вызвала перегрузка памяти.

— Что-то я не понял. Так ты стёр мне часть памяти или нет?

— Стёр. И даже не часть.

Кат прищурил глаза, поняв, что за этим что-то кроется.

— В чём дело? Колись, я же всё равно узнаю.

Изобразив грустного Пьеро, Ладмон развёл руками.

— А она взяла и самопроизвольно восстановилась.

— Твою ж мать! И что это значит?

— Сам хотел бы знать.

— Хватит уже увиливать! Почему ты решил, что мне не повредит полное стирание памяти?

Ладмон перестал улыбаться.

— А ты когда-нибудь задавался вопросом, кто тот сумасшедший землянин, который, как и я, вернулся оттуда, откуда другие не возвращаются? Возможно, он умер, как записано в Хранилище. Не спорю, но... ведь смерть для тебя не более чем ступенька к перерождению, не так ли? Да ещё с полным сохранением памяти о предыдущей жизни. Что-то я не припоминаю ни у кого другого такой способности. Поверь мне, я много что повидал, так что знаю, о чём говорю.

Кат Ворон долго смотрел на сиртианца, а затем встал и вышел из трактира. Спустя некоторое время Ладмон сел рядом с ним на ступеньку крыльца.

— Переварил? — спросил он.

— Как видишь. У меня самого возникала такая мысль, но не было подтверждения. Как думаешь, почему именно нам удалось уйти?

— Не знаю.

— Вдруг наши планеты пострадали из-за нас?

— Может быть. Я не знаю, — Ладмон помолчал. — Ну, что будем делать?

— Жить дальше, — спокойно ответил Кат Ворон. — Даже если мы причина уничтожения наших цивилизаций, в том нет нашей вины. Кстати, а почему часть землян и наверняка сиртианцев сумели выжить, ты не думал?

— Думал. Не смотри, у меня ответа нет. Хоть я гений, но я не бог, — Ладмон мечтательно прикрыл глаза. — Знаешь, очень хотелось бы стать кем-то навроде вашего Христа, который всеведущ и всемогущ, но увы.

— Что-то мне подсказывает, что это далеко не так здо́рово, как кажется со стороны, — усмехнулся Кат Ворон. — Да, не говори Делии, что я всё помню. Это тупиковые отношения, пора с ними окончательно порвать. Уж лучше я останусь с Чарой. К тому же ей нужно помочь с ребёнком. Одной ей туго придётся.

— Да и мальчишка, растущий сиротой при живом отце, тоже не слишком хорошо, — поддакнул Ладмон, покосившись на него.

— Что? — Кат расплылся в улыбке. — Ну вот, тем более придётся остаться. Так что для всех я тот средневековый тип, который считает, что родился и вырос на Трисе, что, в принципе, соответствует истине.

Ладмон кивнул.

— Договорились, — он протянул руку, прощаясь. — Кстати, я поработал у тебя не только поваром. Так что отдыхай и ни о чём особо не беспокойся, хотя бы в ближайшие дни. А то с твоим уникальным устройством мозгов, кто знает к чему может привести лишняя нервная встряска.

— Спасибо тебе, — сказал Кат и признательно тряхнул ладонь Ладмона.

— Да не за что, — отозвался сиртианец и растворился в воздухе.

«При таких возможностях он ещё хочет полномочия бога? Ну-ну! Не дразни мироздание, парень, а то обрящешь желаемое. Нет, Ладмон — хороший мужик, но заносит его не по-детски. Между прочим, если мы товарищи по несчастью, то почему я не помню, как оказался в опасной зоне Вселенной?.. Да и чёрт с ним! Не помню и хорошо, не хотелось бы снова поехать по фазе», — Кат встал и сладко потянулся, а затем глянул на небо. Оно хмурилось, в воздухе пахло близким дождём. Увидев, что во дворе висит постиранное бельё, он поспешил снять его с верёвки и бросился домой. Стоило ему ступить на крыльцо, и дождь ливанул как из ведра.

— У меня же там бельё развешано во дворе! — всполошилась Чара, услышав с какой силой льёт за окном.

— Успокойся! Снял я твоё бельё, — сказал Кат, с беспокойством глядя на неё. — Вот что ты скачешь, как коза? Спускайся осторожней, не спеши!

— Слава Матери-земле, даже не намокло, — успокоилась она и забрала у него охапку с бельём. — Нет, всё же сыровато, нужно подсушить.

— Сейчас сделаем. Повесь его в кухне, я растоплю печь.

— Так дров нет.

— Уже есть.

Чара замерла, не оборачиваясь.

— Я и забыла, что ты у нас демон.

Кат подошёл к ней и обнял.

— Уже не демон, но это секрет, хорошо? Иначе нам не дадут покоя…

— Вот ещё! Как будто такой негодяй, как ты, кому-то нужен, — раздался язвительный женский голос.

«М-да, секрет недолго просуществовал, впрочем, при её дотошности этого следовало ожидать», — он обернулся к Делии.

— Прости! Было бы проще, если бы я остался для тебя средневековым варваром.

Делия не стала ходить вокруг да около.

— Ты хочешь остаться с ней? — спросила она.

— Да, — так же прямо ответил он. — Делия, я потерял способность к смене формы. Может, на время, а может, навсегда. Впрочем, это не важно. В любом случае Чара и малыш для меня в приоритете.

— Кат! Ну, что ты творишь! Я же вижу, ты её не любишь! Так зачем ты отталкиваешь меня? — выкрикнула Делия.

— Потому что она именно та женщина, что нужна мне, а я — тот, кто нужен ей. Независимо от того, есть между нами чувство или нет.

— Ерунда! Без любви это не семья!

— Тогда скажи, почему мы пятнадцать лет были в браке, но так и не стали семьёй?

— Кат, ведь мы любим друг друга!

— И при этом мы в разводе, причём по твоей милости. Делия, признай уже, что я для тебя не более чем увлечение. Как только новизна ощущений сошла на нет, ты вновь побежала к Кар-до-Рису. Знаешь почему? Потому что он для тебя семья, а я — нет.

— Неправда! Я люблю только тебя и никому не отдам!

— Не глупи! Любовь приходит и уходит, а семья остаётся, несмотря ни на что. Признай уже это и вернись к Кар-до-Рису. Ведь он любит тебя и терпеливо сносит твои выходки. Но кто знает? Судьба переменчива.

— Хорошо! Если ты этого хочешь, я уйду. Пропадите вы оба пропадом! И ты, и Кар! — выкрикнула Делия и исчезла.

— Ф-у-ух! — Чара с облечением опустилась на скамью. — Я уж думала, что она прибьёт меня, а тебя утащит за собой, — на её лице промелькнуло нерешительное выражение. — Да, а с чего ты решил, что ребёнок твой?

Подойдя, Кат положил ей ладони на плечи и слегка сжал пальцы.

— Уже забыла, что я демон? Уж всяко я отличу своего мальца от чужого.

— Так я не поняла, ты всё же демон или человек? — поинтересовалась она, глядя на него снизу вверх.

На лице Ката появилось укоризненное выражение.

— А демон, по-твоему, не человек, что ли? — спросил он с упрёком в голосе.

Чара усмехнулась.

— Мне-то откуда знать? Я человек простой, в таких делах не разбираюсь.

— Тогда поверь на слово. Демон или бог — это не важно. В своей основе это всегда человек. Разве что у так называемых богов и демонов возможностей побольше, чем у обычных смертных. Вот и вся разница.

— Скажи, это правда, что ты на мне женишься?

— Правда. Как я уже сказал, ты — моя семья.

— Ты это сказал не мне, — Чара прижалась щекой к его руке, лежащей у неё на плече. — Будь ты проклят, Кат Ворон! Я люблю тебя и потому принимаю твоё предложение. Учти, загуляешь на стороне, я не стану закрывать глаза. Вышвырну из своей жизни без всякой жалости. Можешь меня не любить, но унижать себя я не позволю.

— Ну а если это будет случайный пересып? Я же мужик, а не полено, — Кат вздохнул. — Ну, что ты молчишь? Я же сразу хочу всё расставить по местам, чтобы потом не было слёз и обид.

— Поживём-увидим, — сдержанно откликнулась Чара.

«Ещё не женился, а уже заговаривает об измене. Кто знает, друг сердешный, как повернётся жизнь? А вдруг это я встречу того, с кем захочу уйти? Что тогда ты будешь делать? Радоваться избавлению от нежеланной жены или горевать, что твоя драгоценная семья накрылась медным тазом?» — сердито подумала она.

При этом она не заметила лёгкой улыбки, скользнувшей по губам Ката. «Фиг тебе, дорогая! Мечтать не вредно. Если уж я положил на тебя глаз, то забудь о других. Пока я не отпущу тебя, ты никуда не денешься», — и он, склонившись, чмокнул Чару в макушку. Запах мускуса здоровой женщины вызвал у него волнение в крови. Он запустил руку в вырез простенького платья Чары и сжал упругую грудь, щедро налитую соками предстоящего материнства. Она ничего не сказала, лишь переместила его руку себе на живот и Кат ощутил, как толкается ребёнок. «Привет, сын! Я твой отец и я очень рад твоему появлению», — с волнением подумал он, а ещё у него мелькнула мысль, что он уже не помнит, какой это по счёту ребёнок в его странной судьбе.

— О чём задумался? — донёсся до него голос Чары, вырвавший его из пелены воспоминаний о прошлых жизнях.

Присев перед ней на корточки, Кат заглянул ей в лицо.

— Думаю, а не пожениться ли нам прямо завтра? Как ты смотришь на это?

— А давай! — согласилась она. — Мне-то без разницы, но тогда ребёнок родится в законном браке.

— Вот и славно. Будь готова, завтра с утра отправимся в Небодар. Пойду попрошу у соседа лошадь с коляской. Надеюсь, по такому случаю, он мне не откажет. Да, у тебя есть платье поприличней, помимо того, что на тебе?

— Откуда? — вздохнула Чара. — Всё своё ношу с собой, — она с усмешкой погладила себя по животу.

— Ладно, чай, не за нищего выходишь замуж. Будет тебе свадебное платье, не хуже, чем у людей. Да, а что у тебя с обувкой?

Кат глянул вниз, и она поспешно спрятала ноги под подол платья, чтобы он не увидел, в каком бедственном положении они находятся.

— Не смотри, я ещё не успела помыться и грязная, как чушка, — отговорилась Чара.

— Понятно, обувка окончательно развалилась, — констатировал Кат и, не взирая на сопротивление Чары, взял в ладони её загрубевшую поцарапанную ступню. — Не дёргайся! Здесь стыдиться нечего. Я знаю, что ты у меня не изнеженная принцесса. Поэтому дай мне поработать твоей крёстной феей.

Настраиваясь на нужный лад, Кат закрыл глаза. «Давай, не подведи меня, многоликий! Ты же никогда ни перед чем не пасовал. К тому же Ладмон сказал, что разучиться созиданию невозможно, а раз так, то у тебя всё получится… Получилось!» — с довольной ухмылкой он посмотрел на возникшие туфли. Пошитые из телячьей кожи они были далеки от царских черевичек, зато были крепкими и удобными.

Чара встала и прошлась в новой обуви.

— Нет, всё же хорошо, когда в женихах ходит демон. Иначе как бы я получила дармовые башмаки, — проговорила она, пряча смятение. И её можно было понять. Одно дело знать, что твой суженный — демон, и совсем другое, когда он подтверждает это делом.

Заметив, что её рука легла на подаренную им финку, выглядывающую из потайного кармана, Кат Ворон собрался было сгладить острую ситуацию, но она его опередила.

— Не надо, не ври мне. Я же помню, как ты и демоница воровали для нас провизию у Священной реки. Просто дай мне свыкнуться с тем, что вы постоянно что-то прёте у других.

Кат не стал разубеждать её в этом, хотя видел, что она догадалась, что башмаки он создал, а не своровал.

О том, что её кожа не только на ступнях ног, но и на руках обрела гладкость и нежность кожи младенца, без каких-либо отметин от старых ранений, Чара благоразумно умолчала, но подумала, что демоны и боги, вопреки его словам, всё же заметно отличаются от обычных людей.

— Да, Ладмон оставил нам подарок на свадьбу, — сказал Кат и, вернувшись, поставил перед ней кастрюлю, полную серебряных монет. — Держи, это тебе на мелкие расходы.

Оробевшая Чара стиснула пальцы.

— Это же очень большие деньги. На них можно купить не только корову, но и лошадь.

— Не переживай, — усмехнулся Кат. — У тебя будет всё, что душе угодно, и даже больше. Так что покупай, что хочешь. Нет, корову и лошадь не нужно. Это моя забота, а не твоя.

— Задал ты мне задачу, — вздохнула Чара и пошла с инспекцией на второй этаж. — Ничего, если я куплю кое-что из обстановки? А то никакого уюта, сразу чувствуется, что хозяйство вёл мужик.

— Я же сказал, что это твои деньги. Делай с ними, что хочешь, но лучше потрать их на себя, чем на трактир. Возможно, мы переедем в другое место.

— Не хочу! Мне здесь нравится.

— Хорошо, тогда останемся, — не стал настаивать Кат. — Кстати, чуть не забыл! В кухне куча золотой посуды, но пока её не стоит светить, а то грабители замучают своими визитами. Я не хочу, чтобы тебя тревожили перед родами.

После его слов Чара спустилась вниз и пошла в кухню. Такое количество золота она видела впервые в жизни. Тихо застонав, она села спиной к столу, а затем обернулась — в надежде, что ей показалось. Увы, золото никуда не делось. Мало того, на одну из посудин упал лучик света и прозрачный камешек на затейливой крышке брызнул по стенам, белёным известью, чистыми радужными бликами. Она знала, что такое драгоценные камни, и как дорого они стоят.

Кат сел рядом с ней и обнял за плечи.

— Ну, чего ты приуныла?

В тёмных глазах Чары блеснули слёзы.

— Вот думаю, что бедность не в радость, а богатство и того хуже.

— Это ещё почему?

— Потому что нет ничего опасней, чем людская зависть. Вот залезут к нам ночью и перережут горло тебе и мне, а золото украдут.

— Так давай я превращу золото в глину, — предложил Кат, и её слёзы мгновенно высохли.

— Я тебе превращу! Ну-ка, помоги мне собрать золотишко, а то, неровен час, кто-нибудь заглянет в кухню, а у нас тут грабь — не хочу. Хватит ржать! Кат, я серьёзно. Кто-то же у тебя присматривает за хозяйством.

— Твоя правда. Если Магда увидит наши запасы, то о них будут знать даже идиотанцы. Ладно, сейчас уберу золото, чтобы оно не мозолило тебе глаза. Сиди-сиди! Я сам управлюсь. Старайся не напрягаться. Помни, нам нужно расписаться до того, как ты родишь.

***

Как было оговорено, утром они отправились в Небодар и в жреческой судебной канцелярии их имена занесли в книгу брачующихся, о чём было выдано свидетельство с официальной печатью.

По пути к дому у Чары начались схватки, и Кат, недолго думая, взял её на руки и перенёсся в «Звёздный мост», где и был рождён их наследник, названный Александром.

ГЛАВА 11. Княжеская свадьба. Ночные страсти

В отличие от свадьбы Ката Ворона, торжество по случаю заключения брачного союза североводского князя носило куда более многолюдный и пышный характер. К тому же, стараниями Ладмона, в поместье устроили такой фейерверк, что о нём вспоминали ещё десятилетия спустя. По сути, это было роскошное световое шоу, которому позавидовал бы сам Гэндальф Серый, — ведь персонажи триских волшебных сказок были куда разнообразней, чем их земные коллеги, и вдобавок гораздо реалистичней, поскольку некоторые из них существовали на самом деле.

Благодаря земным симбионтам среди нечисти встречалось немало знакомых персонажей. К счастью, срок их жизни был ограничен закачанной в них жизненной энергией, которой, как правило, было совсем немного. Тем не менее этого хватало, чтобы они успевали набезобразничать, чем оставили след в памяти трисцев. Впрочем, создания змейсев были куда страшней, вот тех приходилось убивать всем миром, чтобы округи, где они притаились, совсем не обезлюдели.

Но это, как говорится, присказка, свадебный фейерверк североводского князя запомнился не инопланетными чудищами.

С установлением статус-кво Триса все чуждые создания развеялись, как дурной сон, за исключением ведьм и ведьмаков, поскольку они были не сказочными персонажами, а людьми с необычными способностями. Тем не менее они тоже потеряли способность к поглощению чужой жизненной энергии. Это привело к ряду неприятных последствий: например, лекари больше не могли лечить больных, передавая им жизненную энергию близких людей или животных. Так что тем, кто имел ведовской дар и практиковал лекарское искусство, пришлось искать древние трактаты, описывающие лечебные свойства трав, и пользовать ими больных. Благо, таких трактатов с подробными описаниями, как готовить лекарства и из чего именно, неожиданно появилось тьма-тьмущая. По дешёвке их продавали в любой книжной лавке. Там же можно было купить советы по избавлению от нежелательных насекомых и грызунов.

В общем, сказка на Трисе закончилась, уступив место суровой реальности. И поскольку она была куда безобидней, чем практикуемые раньше сверхъестественные напасти, люди были только рады, что кошмары наяву ушли в прошлое. Особенно трисцев порадовали слухи о том, что их земли покидают звёздные демоны, и потому связанные с ними жрецы-солнцепоклонники больше не будут сжигать больных и калечных в угоду своему кровавому богу. В результате число прихожан сразу же уменьшилось, что привело к падению храмовых доходов.

Изворотливые жрецы начали искать иные денежные источники. Забыв былую спесь, они обратили взгляды к местной знати. Вот поэтому свадьбу североводского князя неожиданно почтила целая процессия солнцепоклонников, явившихся дать молодожёнам своё благословение. Причём прибыл не абы кто, а сам Сын Неба, если верить многолучевому золотому венцу одного из жрецов.

«Чёрт! Для полного счастья мне только долгополых не хватало!» — подумала Татьяна. Утомлённая многочасовой церемонией и всеобщим вниманием, она с неприязнью наблюдала за шествием солнцепоклонников, облачённых в белые с золотом наряды. По пиршественному залу они шли двумя рядами, отчего гости были вынуждены расступиться, чтобы дать им дорогу. Впрочем, видя, кто это, они сами шарахались в сторону и вдобавок опускались на колени.

Сын Неба шёл в середине жреческой колонны и, вопреки обыкновению, он был без маски. Это был высокий смуглый мужчина, и когда он приблизился к новобрачным, стало понятно, что он далеко не старик. «По виду лет тридцать, не больше, — решила Татьяна и неслышно вздохнула. — Тесса, давай на выход! Пока я не засыпалась с вашими дурацкими верованиями».

Жрец имел средиземноморский тип внешности: у него было довольно узкое лицо, обрамлённое жгуче-чёрными волнистыми волосами, ярко-синие глаза, горящие как у пантеры, идеально прямой тонкий нос и полные сочные губы. «Красивый зараза», — подумала девушка, при этом силясь понять, кого же он ей напоминает, и тут её посетила неожиданная догадка.

— Это вы! — вырвалось у неё. Несмотря на другую личину, она узнала Даджи.

«Не надо имён. Зови меня господин Священный Посланник», — мысленно проговорил демон-лис и будто невзначай чиркнул в воздухе ногтем большого пальца.

Намёк был ясен, и Татьяна слегка кивнула. «Хорошо, наставник. Но учтите, я не промолчу, если вы попытаетесь сорвать мою свадьбу или захотите как-то навредить Клермону. Да и Ладмон не даст вам разгуляться, так что держите себя в руках, что бы вы там ни задумали».

Даджи слегка улыбнулся и развернулся к Клермону, который насторожённо наблюдал за ними. Их мысленного диалога он не слышал, но догадывался, что жрец и Татьяна не просто так смотрят друг на друга.

— Поздравляю, князь! Звёзды говорят, что это удачный брак. Мой подарок скромен, но данная астрологическая карта подтверждает, что вы с женой благословлены самим Небом и его владыкой Господином Солнце.

Юный жрец вложил в ладонь первосвященника белоснежный свиток, со свисающей на золотом шнуре алой печатью, и на его лице появилось торжественное выражение.

— На колени! — приказал Клермон своим людям и дёрнул за рукав замешкавшуюся Татьяну. — Благодарю вас, господин Священный Посланник. Ваш приход для нас великая честь. Это знаменательное событие войдёт в исторические хроники нашего рода и даст моим потомкам законный повод для гордости. Пожалуйста, не уходите, освятите наш скромный пир своим присутствием. Слуги! Отдельный стол и всё самое лучшее для дорогих гостей!

— Не вижу причин для отказа, — снизошёл до просьбы хозяина Сын Неба и по его знаку присутствующие поднялись с колен. — Господа, давайте пить и веселиться. Ведь отдавая должное еде и напиткам, мы славим всемилостивого Господина Солнце. Да будет свет, да сгинет тьма!

— Да будет свет, да сгинет тьма! — поддержал его хор слаженных голосов.

Гости снова уселись за столы и начали оживлённо переговариваться. Благословение самого Сына Неба действительно было невиданной честью. Даже по великим праздникам он не часто появлялся перед паствой, к тому же на нём всегда была маска, оттого самой узнаваемой деталью его облика служила золотая многолучевая корона. Увидеть первосвященника так близко, вдобавок без маски — уже само по себе являлось знаменательным событием. Оттого присутствующие на княжеском пиру пребывали в сильнейшем волнении.

Когда они сели на свои места за столом, Татьяна склонилась к Клермону.

— Это мой наставник, если ты его не узнал. Тсс! Пожалуйста, не называй его по имени, — шепнула она ему на ухо.

Клермон сжал её пальцы, показывая, что понял, и пристально посмотрел на жреца, без подсказки он не узнал бы Даджи.

«Если это маскарад, то плохи мои дела. Свадьба, освещённая самозванцем, вызовет не просто насмешки, это основательно подорвёт мой авторитет», — он встретился глазами с Ладмоном, и тот отрицательно качнул головой. «Не беспокойся, он не самозванец. Кар-до-Рис предложил его кандидатуру на роль Сына Неба, и я её одобрил. Так что проблем не будет», — раздался в его голове мысленный голос.

«Слава Матери-земле!» — успокоился Клермон и, видя, что первосвященник, глядя на него, держит кубок, протянул свой слуге, чтобы тот налил ему вина.

— За ваше здоровье, князь, — сказал Даджи вслух, а затем мысленно добавил: «Счастья и любви, Маленький принц! Я желаю вам с Татьяной всего самого лучшего. И впредь не опасайся меня. Вижу, ты ещё не понял, что ты мне друг. Но теперь, когда ты это знаешь, веди себя по-дружески, хорошо?»

Клермон смерил его долгим взглядом.

— Благодарю, Священный Посланник. В свою очередь я хочу выпить за крепость дружеских уз.

— Да будет так! — с улыбкой откликнулся первосвященник, и оба, прежде чем выпить, подняли руки в клятвенном жесте.

Это породило множество кривотолков. Сплетники сошлись на том, что североводский князь пользуется особым расположением первосвященника, и в этом они были правы. Тем более что впоследствии больше никто не удостоился чести его личного посещения.

Отбыл Сын Неба гораздо зрелищнее, чем прибыл. Стоя на открытой террасе, предназначенной для знати, он вместе со всеми некоторое время любовался праздничным салютом, а затем начал медленно подниматься в небесную высь. Причём его окружало такое яркое золотое сияние, что оно затмило собой огненные краски фейерверка, расцветившие тьму.

Хотя трисцы были привычны к чудесам, тем не менее это зрелище очень впечатлило присутствующих. Все как один опустились на колени и до тех пор благоговейно смотрели на возносящегося Сына Неба, пока он не превратился в яркую звезду на чёрном осеннем небе, которую впоследствии нарекли его именем.

После чудесного появления новой звезды,[1] гостей развели по покоям, где они могли бы отдохнуть и привести себя в порядок. Большинство женщин и некоторые из мужчин преклонного возраста решили, что с них достаточно вина, еды и потрясений, и отправились спать, чтобы утром со свежими силами пуститься в путь, поскольку несколько часов езды в карете по ухабистой дороге были нешуточным испытанием даже для молодых. Остальные гости продолжили пировать, тем более что с уходом жрецов началось самое веселье. На театральные подмостки поочерёдно выходили певцы, танцоры, циркачи и актёры, разыгрывающие забавные репризы. Но основное действо происходило за пиршественными столами, где в неспешных беседах складывались новые и укреплялись старые деловые связи.

Во второй части празднества молодожёны участвовали недолго. Первой увели невесту, чтобы подготовить её к брачной ночи, затем настала очередь жениха, и он, напутствуемый скабрёзными советами, отправился исполнять супружеский долг.

Спустя некоторое время свидетельница чести невесты и шафер жениха вышли к гостям. Под сыгранные музыкантами фанфары они развернули простынь со следами крови, что вызвало усмешку у тех, кто был посвящён в семейные дела князя, тем не менее никто не опротестовал чистоту новобрачной. Разве что молодой слуга, обслуживающий гостей, злобно оскалился, но тут же опомнился и поспешно опустил голову. Дождавшись распоряжения старшего о смене блюд на столах, он вышел из пиршественного зала, но отправился не к кухне, а насторожённо оглянулся и скользнул в коридор, ведущий к княжеской опочивальне.

Княгиня Савика сразу же узнала внука, скрывающегося под личиной слуги, но промолчала. Когда Цейм ушёл из пиршественного зала, она встала и, попрощавшись со знакомыми, тоже вышла. Некоторое время она колебалась, но родная кровь всё же была ей дороже, и она в сопровождении служанок отправилась к себе, где сразу же улеглась в кровать. Хотя время было уже позднее и сказывалась усталость, вызванная праздничной суетой, тем не менее сон бежал от её глаз. Она напряжённо прислушивалась, но так и не дождалась ни звона оружия, ни встревоженных криков. Временами, заставляя её вздрагивать, доносились лишь пьяные мужские голоса и женский смех.

Не вынеся неизвестности, старая княгиня отправила служанку, чтобы она разузнала, что творится в поместье. Вернувшись, девушка доложила, что гости разошлись по отведённым им комнатам, слуги занимаются уборкой, а к спальне князя её не пустила стража, но в том крыле тоже всё тихо.

«Нужно идти. Чует моё сердце, что Цейм в беде», — вздохнула старая княгиня. Служанка помогла ей одеться, и она, взяв трость, отправилась выручать внука. На подходах к крылу князя её действительно встретила стража.

Выступивший вперёд старший караула насторожённо посмотрел на старуху. Своим видом она напоминала привидение, причём довольно жуткое из-за трагичного выражения на бледном лице.

— Госпожа, что привело вас сюда, да ещё столь поздно?

— Скажите мне правду, Цейм ещё жив или его уже убили? — спросила она замогильным голосом, отчего у стражников прошёл мороз по коже. Но суеверный ужас тут же отступил, как только до них дошло, о ком идёт речь.

Старший караула подобрался, как пёс, почуявший дичь.

— Разве княжич Цейм в поместье? — спросил он и вперился взглядом в старую княгиню.

— Я видела его в пиршественном зале. Он переоделся в слугу, — призналась она.

— Проклятье! Ты и ты оставайтесь здесь, к князю никого не пускать! Остальные за мной! — рявкнул старший караула и выхватил меч.

Старая княгиня пошла было следом за бегущими стражниками, но те двое, что остались, преградили ей путь.

— Госпожа, возвращайтесь к себе, вы же слышали, никого не велено пускать.

***

Цейм прекрасно знал все ходы и выходы в родном доме, поэтому беспрепятственно проник в покои, занятые чужаком. Через потайную дверь в смежной комнате он пробрался в нишу спальни, скрытую настенным гобеленом, и притаился, выжидая, когда молодожёны уснут. Он собрал достаточно сведений о Клермоне Красноземельском и знал, что в открытой схватке его не победить. Некоторое время он подглядывал за молодожёнами через дыру в гобелене. Слухи оказались верными, новобрачная стеснительностью не отличалась, тем не менее шлюхой она не была — Цейм был в этом уверен, поскольку достаточно навидался жриц любви. К его зависти, молодая княгиня была из породы тех редких страстных женщин, что способны воспламенить даже кастрата. Ну а потом, ожидая, когда парочка наконец уймётся и уснёт, он незаметно для себя тоже задремал.

Разбуженный топотом и голосами стражи Цейм выскочил из засады и бросился к кровати. Он занёс кинжал, намереваясь вонзить его в грудь чужака, но, как оказалось, напал не на того, на кого нацелился.

Ощущение опасности мгновенно выбросило Татьяну из сна. Откинув одеяло, она рефлекторно перехватила руку убийцы, отчего его кинжал вонзился в подушку рядом с её головой, а он сам потерял равновесие и свалился на неё.

Обнаружив под собой голое женское тело, Цейм замер в растерянности. Инстинкт самосохранения говорил ему, что нужно бежать, спасая жизнь; честь рода требовала довести дело до конца, даже ценой смерти; ум тем временем искал приемлемый выход из создавшейся ситуации.

«Красноземельского нет. Видимо, вышел к страже, чтобы узнать в чём дело. Он не оставил бы спящую жену в опасности, наверняка осмотрел комнату, прежде чем уйти. Когда вернётся, осмотрит всё заново и тогда вряд ли пропустит моё убежище в нише. Значит, нужно вызвать жалость и симпатию княгини, благо, она чего-то молчит и не зовёт на помощь, а там вскоре явится бабушка и уж при них двоих он точно не станет меня убивать. Короче, выкручусь», — рассудил хитроумный княжич и настроился на роль стеснительного прямодушного юнца, горящего жаждой отмщения подлому захватчику. Будто невзначай, его свободная рука легла на обнажённую грудь княгини, но он тут же её отдёрнул.

— П-простите! Я не хотел! Это вышло нечаянно, — смущённо пробормотал он.

— Отдай нож! Живо! — яростно прошипела Татьяна.

— Да-да! — воскликнул Цейм и нерешительно добавил: — И-извините, я обознался. Нет, вы не подумайте, я ничего не имею против вас.

— Нож!

— П-пожалуйста! Только не кричите, хорошо?

Это был острый момент. Он разжал пальцы, сжимающие рукоять кинжала, а затем стремительно дернул подушку, в которой застряло лезвие, и отбросил её прочь.

— Всё! Я безоружен! — он поднял обе руки. — Госпожа, я княжич Цейм-род-Северная Вода. Понимаю ваше негодование, но и вы поймите меня, я должен был отомстить вашему мужу. И ещё! Клянусь честью дворянина, я не причастен к появлению буйрасов!

— Слезьте наконец! Или вы решили если не зарезать, то раздавить меня?

— А вы меня не выдадите? — опасливо поинтересовался Цейм.

— Нет, я сама вас убью! — и Татьяна возвела очи горе, почувствовав его возбуждение.

К её облегчению, явных сексуальных поползновений не последовало. Княжич снова забормотал извинения. Тем не менее, прежде чем её покинуть, он замешкался и успел коснуться губами её уха и задеть соски на груди, чем вызвал соответствующую реакцию у неё. «Недоумок! Его вот-вот убьют, а у него только одно на уме», — беззлобно подумала она.

— Вы действительно Цейм Североводский? — спросила Татьяна, чтобы прервать неловкую паузу, наполненную двойным учащённым дыханием.

— Клянусь! — с готовностью воскликнул Цейм. — Ой-ой! Кто-то идёт! Госпожа, пожалейте мою бабушку. Не будьте жестокосердны. Имейте в виду, если меня казнят, она умрёт от горя, — и он с головой нырнул под одеяло.

— Охренеть! — резюмировала Татьяна.

— Ты не спишь? — спросил вошедший Клермон и поднял повыше подсвечник. При виде распоротой подушки с кинжалом, валяющейся на полу, он вопросительно посмотрел на неё.

— Сплю, — фыркнула она и указала глазами на вздутие, образовавшееся на одеяле.

Клермон сочно зевнул.

— Извини, что разбудил. Уж очень хотелось пить, да и гости чего-то расшумелись.

— Не иначе перепились и затеяли драку.

— Так оно и есть.

— Стража разберётся без тебя. Давай ложись, хватит уже бродить.

— Подожди, мне нужно отлучиться по надобности.

Клермон поставил подсвечник и, держа меч, бесшумно направился к кровати, но Цейм не стал дожидаться, когда он нанесёт удар. Скатившись на пол, он зайцем сиганул прочь.

_______________________

[1] Вознесение Сына Неба было приурочено к вспышке сверхновой звезды.

ГЛАВА 12. Прощение блудного княжича. Альянсы – основа политики

Перепуганный североводский княжич, мечущийся по комнате, да ещё со спущенными штанами — ему приходилось поддерживать их руками — представлял собой забавное зрелище, и Татьяна рассмеялась, несмотря на трагичность происходящего. Увидев, что тот и другой с негодованием посматривают на неё, она состроила было серьёзную мину, но не выдержала и снова засмеялась.

— Не-не-не! — она замахала руками. — Продолжайте, не обращайте на меня внимания! Только не поубивайте друг друга. Клермон, хватит злиться! Не забывай, что ему кто-то помогал. Если верить слухам, буйрасы далеко не дешёвое удовольствие, тем более целый отряд. Если убьёшь этого дурака, то не узнаешь, кто твой настоящий враг.

— Вот именно! — поддакнул Цейм и юркнул за гобелен, намереваясь скрыться от чересчур быстрого противника, который, как он чуял, вот-вот достанет его мечом.

Клермон рубанул по ветхой ткани и обнаружил в нише не только княжича, но и старую княгиню. Шагнув вперёд, она стиснула ладони, держа их перед собой.

— Князь! Умоляю вас, пощадите моего внука! — с расстройства она даже перестала ему тыкать, как обычно делала на правах старшей.

— Это вы снабжали его деньгами? — резко спросил Клермон.

Старуха бросила на него надменный взгляд.

— Хотела бы я сказать, что это так, но у меня их нет, и вы это знаете.

— Тогда что насчёт ваших родственников?

— Они удавятся, но без залога не дадут даже ломаного гроша: ни мне, ни внуку, хоть умри мы от голода и холода.

— Бабушка! — Цейм с мольбой посмотрел на неё. — Не унижайся, родная! Он всё равно убьёт меня! — воскликнул он полным трагизма голосом.

— Твоя правда, — Клермон взмахнул мечом, и старая княгиня рухнула на колени.

— Нет! — выкрикнула она с мукой в голосе, но он не обратил на неё внимания и надавил остриём на горло княжича.

— Говори, кто дал тебе денег и надоумил нанять буйрасов? Считаю до трёх. Один, три!

— Микес Лесногорский! — плачущим голосом выкрикнул Цейм.

— Глупый мальчишка! Нашёл кого слушать! — воскликнула старая княгиня. На удивление быстро она поднялась и, отведя клинок от горла внука, поспешила заслонить его собой.

— Князь, сжальтесь! Этот мальчик единственное, что у меня осталось. Клянусь памятью сына, мы уйдём, и вы о нас больше не услышите.

Клермон смерил её жёстким взглядом.

— Нет, вы останетесь и поутру явитесь в зал заседаний. Княжич предстанет перед судом, а вы выступите его защитницей. Если родственники погибших прислушаются к вашим словам и решат его пощадить, я не стану этому препятствовать.

Старая княгиня с горестной гримасой посмотрела на него.

— Вы же обрекаете его на верную смерть, — проговорила она с безнадёжным выражением и, помолчав, твёрдо добавила: — В таком случае убейте его прямо сейчас. Всё меньше позора.

Она перевела взгляд на внука и выражение её лица смягчилось.

— Прощай, мой мальчик! Увидимся в царстве Чернокрылого Мора. Не поминай меня лихом. Я бы с радостью обменяла свою жизнь на твою, да только князю она не нужна. Прости, но твоя вина слишком велика, и я при всём желании не могу тебе помочь.

Цейм заметно побледнел. Такого отступничества с её стороны он не ожидал.

— Бабушка, сделай что-нибудь! Я хочу жить! Клянусь, я не виноват, меня обманули! — с отчаянием выкрикнул он.

— Думаешь, парни, убитые буйрасами, не хотели жить? — рявкнул Клермон и со всей силы рубанул по консольному столику, который подвернулся ему под руку. В результате всё, что там стояло, включая старинную фарфоровую вазу, со звоном рухнуло на пол.

Он злился на собственную нерешительность, заставляющую его медлить со справедливым возмездием. Впрочем, он без колебаний убил бы предателя, если бы не Татьяна и старуха, не спускающая с него молящих глаз, несмотря на только что сказанное ею. К тому же он помнил свои дурацкие поступки, совершённые в двадцать лет, и их печальные последствия.

«Не поддавайся на его штучки, — неожиданно раздался голос Ладмона в его голове. — Этот хитрый жук далеко не глуп, вдобавок он прирождённый актёр. Не убивай его, постарайся перетянуть на свою сторону. Он будет тебе полезен. Кстати, затея с буйрасами действительно принадлежит не ему».

Внимательно наблюдавший за ним Цейм воспрянул духом, поняв, что его расчёт оправдался. «Слава Матери-земле! Сейчас меня точно не убьют, а впоследствии пусть сначала поймают…»

— На колени! — приказал Клермон.

— Зачем? — искренне удивился Цейм и поморщился, снова ощутив острый клинок у горла. — Ладно, ладно! На колени, значит, на колени.

— У тебя одно из двух: либо клятва верности вассала, либо смерть. Выбирай.

Ища подсказку, княжич перевёл взгляд на старую княгиню, но её лицо отражало лишь одно: выживи любой ценой, а там будет видно.

— Кто бы мог подумать, что мечты сбываются, — пробормотал Цейм с грустной улыбкой. — Бабушка, ты согласна, чтобы я отказался от притязаний на отцовский престол? — спросил он с затаённым интересом.

— Да, — кивнула она, — согласна.

— Ты не пожалеешь?

— Нет. Главное, чтобы ты выжил, остальное не важно, — старая княгиня требовательно посмотрела на Клермона. — Поклянитесь, что вы оставите в живых моего внука, если он принесёт вам клятву верности вассала.

— Даю слово, — помедлив, ответил он.

— В таком случае я сейчас же напишу отказное письмо от всех притязаний нашего рода на княжеский престол земель Северной Воды, и мы с внуком его подпишем. Вас это устроит?

— Что ж, этого достаточно для регистрации вашего отказа в жреческой канцелярии. Бумагу и перо вы найдёте в моём кабинете. Тесса, проводи госпожу.

— Хорошо.

Завернувшись в одеяло, Татьяна выбралась из кровати и направилась к кабинету мужа. Старая княгиня последовала за ней.

Когда женщины скрылись за дверью, Клермон перевёл взгляд на княжича, который с отрешённым видом по-прежнему стоял на коленях. Он убрал меч и, зевнув, сел на диван.

— Вставай. Отказного письма будет достаточно, мне не нужны лукавые слуги. Подпишешь и вали на все четыре стороны.

На лице Цейма появилось недоверчивое выражение.

— Неужели отпустишь меня, а как же буйрасы?

Клермон смерил его взглядом.

— Я одного не понимаю, зачем ты берёшь на себя чужую вину. Ведь буйрасы — не твоя придумка.

— С чего ты так решил?

— Так сказал звёздный демон, а он, в отличие от тебя, не лжёт.

— Ага! — Цейм понимающе закивал. — Теперь ясно, как ты захватил престол отца.

Торжествующий тон отпрыска ненавистного князя Локса, погубившего его друзей и птичий отряд, вызвал у Клермона всплеск гнева.

— Убирайся! — приказал он.

— Не уйду! — неожиданно заупрямился Цейм. — Если я не подпишу отказное письмо, ты выгонишь бабушку, а ей некуда пойти.

— Раньше тебя не волновала её судьба, — заметил Клермон. Вспышка его гнева заметно поутихла. В этом свою роль сыграли слова Ладмона, к тому же он считал, что несправедливо вымещать злость на том, кто, по причине нежного возраста, не имел прямого отношения к тем давним счётам между ним и князем Локсом.

Цейм, исподволь наблюдающий за ним, облегчённо выдохнул: «Фу-ух! Кажется, пронесло. Что ж, слухи не лгут, с ним действительно можно иметь дело. Конечно, задевать его не стоило, да ещё в связке с упоминанием отца. Наверняка он вспомнил бойню, которую тот устроил ему руками тумбинов».

— Почему не волновала? Волновала, но так уж сложились обстоятельства. Я был очень далеко от наших земель, поэтому весть о смерти отца дошла до меня не так давно, причём совершенно случайно. После выступления нашей… — Цейм замялся. — В общем, мы с подругой пошли прогуляться по базару, и там я встретил наших торговцев. Как только я узнал, что случилось, то сразу же отправился домой. Стоило сойти с корабля, как навстречу мне бросился знакомый слуга и радостно сообщил, что меня повсюду ищет бабушка. Мы отправились на постоялый двор, где, по словам слуги, для меня приготовлены чистая одежда, лошадь, немного денег и письмо от бабушки. Впрочем, я уже тогда заподозрил что-то неладное, слишком уж он обрадовался моему появлению. Обычно так радуются неожиданно свалившемуся богатству, но не находке сына хозяина, даже если за это обещано приличное вознаграждение. Тем не менее слуга ни с кем посторонним не встречался, разве что несколько раз разговаривал с работником постоялого двора. О чём именно они говорили, я не слышал, кругом было открытое пространство, ближе было не подойти. Теперь, припоминая работника с постоялого двора, думаю, что он — обманка. У парня повадки воина, да и шрамы на его руках служат тому подтверждением. Обычно такие, как он, идут в наёмники или служат кому-нибудь на постоянной основе, а тут опытный воин на побегушках в придорожной таверне. Что-то не сходится. Впрочем, парень всячески избегал яркого света. Может, из-за больных глаз.

— Разве ты не видел буйрасов? — спросил Клермон, и Цейм понимающе кивнул.

— Значит, это был буйрас.

— Верно. Буйрасов тренируют для работы в темноте, поэтому их глаза чувствительны к свету. Так откуда они узнали о потайном ходе, ведущем к залу заседаний?

— Скажи правду, — велела старая княгиня и протянула внуку письмо. — А для начала подпиши и отдай князю.

Она тяжело опустилась в кресло.

— Дорогой мой мальчик, спасибо, что хранишь моё доброе имя, но я уже одной ногой в могиле, а мёртвые сраму не имут. В самом начале твоих поисков я показала племяннику Тамиска потайной ход и велела по нему провести тебя ко мне. Перед нападением его нашли мёртвым. Он был уже не молод, поэтому я не связала его смерть с буйрасами. Наоборот, ещё порадовалась, что опрометчиво открытая тайна, о которой было известно только членам семьи, вместе с ним ушла в могилу.

— Бабушка! Нашла кому доверять! Тамиск это тот лакей, который постоянно таскался за тобой? — спросил Цейм. Судя по неприязненному тону, он явно недолюбливал старика.

Старая княгиня смешалась под насмешливым взглядом Татьяны, но не потеряла достоинства.

— Тамиск был со мной с двенадцати лет, естественно, я доверяла его рекомендации, к тому же это был его племянник, а не чужой человек, — заявила она с чопорным видом.

Клермон прочитал отказное письмо и протянул его Татьяне.

— Положи его в ящик твоего изобретения… как его? ах да, сейф! Заодно проводи госпожу Савику в её покои. Сегодня был слишком утомительный день, ей нужно отдохнуть. Не беспокойтесь насчёт внука, я сдержу слово.

Старуха не стала возражать, она действительно плохо себя чувствовала.

— Надеюсь на вашу порядочность, — глухо проговорила она и, приняв помощь Татьяны, направилась к себе.

После повторного ухода женщин Клермон продолжил разговор.

— Итак, что случилось на постоялом дворе?

Задумавшийся было Цейм встрепенулся.

— В общем-то, ничего особенного. Я переночевал на постоялом дворе, а поутру сел на коня и отправился в поместье, — он вздохнул, — чтобы заявить свои родовые права на княжество, как того требовала бабушка. Пока я ждал в зале заседаний, ко мне подошёл один из старых вояк. Он сказал, чтобы я уматывал и побыстрей, если хочу жить, и больше не смел появляться ему на глаза, иначе он сам снесёт мою подлую голову. Затем он добавил, что идёт против совести исключительно ради доброй памяти о моём отце, который на поле боя не единожды спасал ему жизнь. Я ничего не понял, но последовал его совету. Вот и всё.

— Микес Лесногорский, — напомнил ему Клермон.

— Одни догадки, ничего конкретного. Во-первых, конь. Эту породу разводят лишь в поместье нынешнего красноземельского князя. Причём конь с браком. Судя по жёсткой поступи, у него проблемы с передними бабками, вдобавок он кастрированный. В общем, сам понимаешь, что это значит. Будь я владельцем табуна племенных животных, я бы тоже сплавил чужаку ненужного в хозяйстве коня.

— Возможно, это случайность.

— Я же сказал, у меня только догадки.

— Есть ещё что-то?

— Да. Одна знакомая девчонка прежде работала белошвейкой в поместье Лесногорского. В своей мастерской они изобрели особый шов, каким шьют только там. Так вот, одежда, которую якобы приготовила для меня бабушка, была сшита именно этим швом.

— Ты сохранил эту одежду?

— Да, но она не здесь, а на постоялом дворе. Сказать, что ещё послужило наводкой на Микеса Лесногорского? — поинтересовался Цейм.

— Не нужно, знаю сам. Родовитых, имеющих большие деньги, не так уж много, а у Микеса Лесногорского их достаточно для найма отряда буйрасов.

Клермон прошёлся по комнате.

— Чем собираешься заняться? — спросил он, остановившись около княжича, сидящего на полу. — Хочешь по-прежнему мотаться по свету с театральной труппой?

Подняв голову, Цейм посмотрел на него, а затем пожал плечами.

— Не знаю. Если честно, то больше не тянет. Надоели грязь, холод и голод.

— Тогда сидел бы дома. Глядишь, сохранил бы родовое гнездо, — поддел его Клермон.

— Кто бы говорил! — усмехнулся Цейм. — Тогда чего самому не сиделось дома? Сейчас был бы красноземельским князем, и никто не оспаривал бы твоё право на престол.

— Твоя правда, — отозвался Клермон и добавил: — Похоже, ты собираешься по-прежнему вставлять мне палки в колёса.

— Не угадал, — Цейм встал и, разминая ноги, тоже прошёлся по комнате. — Не поверишь, но я рад, что власть перешла к тебе. У меня с детства не лежала душа к управлению княжеством. Ты не представляешь, как часто меня колотили за нежелание изучать скучные отчёты, присылаемые данниками, ещё тошнотворней были описания воинских битв. Хлуд побери, всю эту стратегию и тактику древних хрычей! Единственно, что мне более или менее нравилось, это махать мечом, стрелять из лука и управляться с кинжалом. Правда, за это меня тоже достаточно часто колотили. Наставник говорил, что я позёр, а не воин. В общем, так оно и есть. Поэтому я страшно обрадовался, когда родились близнецы, и на следующий день со спокойной душой пустился в бега. Кто же знал, что проклятая ведьма убьёт братьев и княжество вновь повиснет на мне. Будь мальчишки живы, я бы близко не сунулся к дому.

«Он не лжёт?» — мысленно спросил Клермон, понадеявшись, что Ладмон слушает их разговор. «Нет, не лжёт. Всё, что он сказал, правда», — последовал ответ.

Цейм глянул на окно.

— Ладно, я пошёл, а то уже светает. Если ещё промедлю, будет сложно уйти.

Клермон бросил на него оценивающий взгляд. «Конечно, парень не прост, хитрости и изворотливости хватит на троих, но подлости в нём не чувствуется. К тому же врага лучше держать рядом с собой», — решил он.

— Не спеши! — остановил он княжича. — Хочешь всю жизнь бегать от людей, что считают тебя виновным в гибели своих близких?

— А что ещё мне остаётся? — Цейм повернулся и заинтересованно посмотрел на него. — Что ты предлагаешь?

— Пойти со мной в зал заседаний и рассказать правду о случившемся.

— Думаешь, мне поверят? — засомневался Цейм.

Клермон усмехнулся, припомнив его забавное представление с беготнёй, рассчитанное на то, чтобы расположить его и Татьяну к себе. «В общем-то, ему это удалось», — признал он. Действительно, учитывая его первоначальный настрой, особенно, когда он увидел распоротую подушку с торчащей из неё рукоятью кинжала, он довольно снисходительно отнёсся к несостоявшемуся убийце.

— А ты преподнеси так, чтобы тебе поверили. В конце концов, ты столько лицедействовал, неужели до сих пор ничему не научился? А я ещё хотел назначить тебя главой разведки.

На лице Цейма промелькнула гамма разнообразных чувств.

— Серьёзно? Я могу остаться дома?

— Почему нет? При условии, что сумеешь обелить своё имя.

— Не сомневайтесь, господин, — североводский княжич с церемонным видом преклонил колени. — Разрешите принести вассальную клятву? — спросил он, глядя на Клермона снизу вверх.

— Вассальная клятва — это тебе не спектакль. К тому же в разведке придётся служить не на жизнь, а на смерть. Если переметнёшься на сторону врага, я живьём спущу с тебя шкуру. Так что подумай.

— Я согласен, — без промедления ответил Цейм.

— Хорошо. Сначала клятва, затем составим письменное обязательство. Назначение на должность обговорим после заседания.

— Да, господин. Начинать?

— Начинай.

— Я — Цейм-род-Северная Вода, приношу вассальную клятву североводскому князю Клермону-род-Красная Земля. Да будет он мне как родной отец, а я ему как родной сын. Клянусь служить верой и правдой; строго исполнять его приказы; защищать, не щадя своей жизни, самого князя и его имущество. Если я нарушу вассальную клятву, пусть поразят меня гром и молния, а моё имя будет проклято людьми и Небом. Да будет так во веки веков.

— Да будет так, — эхом отозвался Клермон и протянул руку княжичу. Когда тот её поцеловал, он поднял его и поцеловал в лоб. — Служи верно и ты не пожалеешь о своём решении.

***

Собрание в зале заседаний протекало более чем бурно, Клермон разрешил присутствовать на нём всем желающим, поэтому народу было как сельдей в бочке.

Старая княгиня повинилась в своём грехе, но поначалу ей не поверили, решив, что она выгораживает внука.

Затем к лобному месту вышел Цейм, и где-то минут двадцать страже пришлось вразумлять народ, желавший растерзать его на месте.

Когда крикуны немного выдохлись, Клермон поднялся, давая понять, что хочет говорить. Сообщение о том, что он принял вассальную клятву того, кого они считали виновным в предательстве, вызвало громкий ропот. Тем не менее авторитет нового князя был уже таков, что люди сразу же замолчали, стоило ему возвысить голос.

— Скажи, мой добрый народ! Разве я из тех, кто простит гибель воинского цвета своего княжества? Да или нет? — гневно вопросил Клермон.

— Нет! — рявкнули собравшиеся.

— Тогда какого хлуда вы не хотите выслушать княжича? Даю слово! Если он не убедит вас в своей невиновности, как убедил меня, я прикажу его казнить. Теперь окажите ему милость и послушайте, что он вам скажет.

Цейм его не подвёл и выступил настолько убедительно, что в его невиновность поверило большинство, если не все, кто присутствовал в зале заседаний. И даже больше, он настолько сумел переломить настроение людей, что ему начали сочувствовать. Клермон, слушая его, даже начал подумывать, а не пустил ли он лису в курятник.

ГЛАВА 13. Угроза эффекта злосчастной бабочки. Любимцы инопланетной мадам Фортуны

Пока Трис варился в средневековых проблемах, в космических далях тоже начались политические подвижки и бурление страстей. Эпицентром их зарождения послужил никто иной как Ладмон-род-Северная Вода.

Деятельной натуре сиртианца было не свойственно откладывать дело в долгий ящик, и он отправился на Кателию, центральную планету змейсов, поскольку там же находился административный центр Совета Содружества одиннадцатого континуума. Следуя народной мудрости, он полагал, что рыбка гниёт с головы, и рассчитывал выудить там кончик ниточки, которая приведёт его к тем, кто уничтожил его родную планету и, как следствие, самую высокоразвитую цивилизацию в их континууме.

Тайра настояла на том, чтобы Ладмон взял её с собой, хотя он был против. Не зная, кто именно их враг, он опасался, что не сможет обеспечить её безопасность. Чтобы подстраховаться, он связался с Романовым, и тот согласился доставить их к Кателии на своём ковчеге. Вдобавок землянин пообещал помочь ему в переговорах с администрацией Совета Содружества и его неуловимым главой, который всячески уклонялся от переговоров и не выходил на связь.

Перед тем как покинуть Трис, Ладмон и Тайра навестили молодожёнов.

Солнце недавно показалось из-за горизонта, но хозяева поместья были уже на ногах — Клермон вершил княжеский суд в зале заседаний, Татьяна тренировалась на Скалистом утёсе.

Несмотря на косые взгляды окружающих и ворчание старой княгини, девушка не бросала занятий с мечом и часто медитировала, стремясь постичь гармонию Вселенной. Как утверждалось в заметках Даджи, одобренных Катом Вороном, эти занятия должны были позволить ей выйти на энергетический уровень. Впрочем, насколько велик прогресс в достижении поставленной цели и есть ли он вообще, она не знала. Тем не менее свежий воздух и морской простор дарили ей радость и спокойствие, что было немаловажно в той беспокойной жизни, которую она обрела, благодаря замужеству.

При виде гостей Татьяна расплылась в улыбке.

— Привет, привет, потеряшки! Что сподвигло вас на вылазку в наши края?

Тайра обняла девушку.

— Здравствуй, Тесса, — она слегка отстранилась, разглядывая своего бывшего симбионта. — Прекрасно выглядишь. Посвежела и похорошела.

— Так, да? — ухмыльнулась Татьяна. — Хочешь сказать, что раньше я выглядела как лежалый овощ?

Тайра вежливо улыбнулась.

— Напрашиваешься на комплименты? Не дождёшься. Ты и так чуть было не увела у меня мужа. Видишь, как он сияет, глядя на тебя? Так и хочется дать ему подзатыльник, но я воздержусь, чтобы не позорить маму, бабушку и прабабушку. Они у меня были помешаны на приличиях. — Она надменно выпрямилась и состроила постную мину, видимо, представляя кого-то из названных родственниц: — «Тайра-род-Высокая Волна, ты аристократка, чьи благородные предки сидели за одним столом с тем, кто создал империю, которая вывела нашу цивилизацию на ведущие позиции в межгалактическом содружестве…»

Улыбка на лице Ладмона приобрела оттенок лёгкой напряжённости.

«Дорогая! — мысленно воскликнул он. — Не забывай о зерне крейбы!»[1]

«Нечего повышать на меня голос! — отозвалась Тайра. — Я не сказала ничего такого, что может повлиять на ход истории».

Татьяна с любопытством посмотрела на них. После посещения палаццо Ладмона в припортовом городе Мессалине,[2]она безошибочно определяла, ведут ли окружающие скрытые мысленные разговоры, поскольку с той поры они вызывали у неё нечто вроде лёгкого холодка за ушами.

— Да ладно вам! Козе ясно, о ком идёт речь, — заявила она и с невинным видом хлопнула глазами, когда гости уставились на неё.

— А ты понимаешь, насколько это важно? — спросил посуровевший Ладмон.

Жёсткое выражение на его лице наконец показало его истинную натуру. За маской насмешливой беззаботности скрывался властный и беспощадный человек, и это открытие заставило её внутренне поёжиться.

— Конечно, понимаю. Я же не дура. Не переживайте, я ничего не скажу Клермону. Да и зачем огорошивать беднягу? Пока у него с княжеством дел по горло.

Татьяна смерила сиртианца изучающим взглядом. «Да, братец Ричард, недооценила я тебя. Ты как наша русская матрёшка. Сначала безобразный тупой карлик, затем гений с внешностью киношного красавца, теперь потомок императорской семьи, которому палец в рот не клади — откусит вместе с рукой. Что дальше?» — мысленно спросила она.

«Молодец, — похвалил её Ладмон. — У тебя чёткая мысленная речь, что новичкам даётся далеко не сразу. Видимо, сказываются тренировки у Су Даджи. Да, сколько кукол в этой вашей матрёшке?» — весело прищурился он, чем сразу же растопил лёд, возникший между ними.

«Семь, насколько я припоминаю, но ты же у нас необычная матрёшка. Я не удивлюсь, если у тебя бесконечное множество обличий. Может, ты такой же как Кат Ворон?» — на лице Татьяны промелькнуло удивление. — Чёрт! Да вы же с ним два сапога пара! Зуб даю, что он тот сумасшедший землянин, который выжил в смертельной области космоса», — сообразила она.

«Умница. И всё же держи свои догадки при себе, хорошо? Иначе это может выйти боком не только тебе, — предупредил Ладмон и перевёл взгляд на жену. — Дорогая, ты слишком много ей рассказала…»

— Выйдет боком? Это угроза? — спросила Татьяна вслух.

Ладмон покачал головой.

— Не говори ерунды. Речь идёт не столько о вашей с Клермоном безопасности, сколько о ходе истории в целом. Сама понимаешь, если она свернёт с однажды пройденного пути, последствия непредсказуемы. Дело в том, что мы с Тайрой отправляемся к змейсам. Конечно, в наше отсутствие «Звёздный мост» присмотрит за вами, но он не всесилен, имей это в виду.

— Я вполне способна позаботиться о себе, да и Клермон уже большой мальчик. Ваша драгоценная история тоже никуда не денется. В конце концов, с нами или нет, но империи возникнут всё равно. Это же естественный ход событий. Насколько я знаю, раздробленность на мелкие княжества поддерживалась на Трисе искусственно, теперь, когда инопланетяне ушли, начнётся их укрупнение, что приведёт к образованию государств.

Не соглашаясь, Тайра покачала головой.

— Тесса, не горячись. На Сирте, в отличие от твоей планеты, не было таких пагубных войн, эпидемий и религиозных учений, которые, по твоим словам, унесли миллиарды жизней.

— Ну и что? Люди смертны, рано или поздно все умирают, — Татьяна сделала выпад мечом и гнусаво пропела: — Пиф-паф! Ой-ой-ой! Умирает зайчик мой. Принесут его домой, оказался он живой… — она вздохнула. — Извини! Это я нервничаю. Так что ты хотела сказать?

— Давай я расскажу, — вмешался заскучавший Ладмон.

— Ни за что! — категорично заявила Тайра. — От твоих так называемых научно-популярных лекций пухнет голова даже у выдающихся учёных. Что уж говорить о нас, простых женщинах, у которых в активе только базовое образование, да и то не у всех.

— Не такая я и тёмная, — обиделась Татьяна. — Если хочешь, можешь проэкзаменовать меня по теории вероятностного распределения пси-полей в первичном хаосе Вселенной.

Ладмон закатил глаза.

— О боги! Зачем изучать заведомую чушь? Только напрасно тратишь время, — сказал он и пустился в пространные объяснения, почему это чушь и почему не надо тратить на неё время.

Когда он умолк, Тайра насмешливо посмотрела на озадаченную девушку.

— Ну, что-нибудь поняла? А я тебя предупреждала.

— Ладно, давай ты, — согласилась Татьяна. — Итак, что не так с земной цивилизацией?

— Беда в том, что из-за войн, эпидемий и гонений на людей с необычными способностями ваша популяция потеряла тех, в ком был заложен потенциал к развитию энергетической формы. Поэтому вы, земляне, не получили той свободы передвижения по Вселенной, что есть у нас, сиртианцев.

Столь важным преимуществом мы обязаны мощнейшей империи, возникшей ещё при феодальном строе. В отличие от других государств, она не распалась и благополучно пережила все катаклизмы, предшествовавшие вступлению в индустриальную эпоху.

С развитием промышленности и научных достижений, которые другим странам и не снились, богатейшая империя превратилась в супердержаву, которой уже никто не мог противостоять.

В общем, единое политическое и экономическое пространство на Сирте возникло гораздо раньше, чем это происходило на других планетах, и наша цивилизация рванулась вперёд с такой скоростью, что вскоре мы освоили не только свою солнечную систему, но и вышли в дальний космос.

Вот только любой двигатель, как ни старайся, ограничен скоростью света. Да и человек в первичной форме не приспособлен к путешествиям в космосе.

Тогда учёные начали искать иной путь, и они его нашли — в самом человеке.

На необычные способности отдельных людей уже давно обратили внимание. Биологи много лет копались в устройстве их организмов, особенно тех, кто умел мгновенно перемещаться на сотни и даже тысячи километров, но безрезультатно. Удивительные способности были, причём во всё увеличивающемся количестве, а внятных объяснений этому феномену не было.

Так было, пока группа учёных во время очередного эксперимента не зафиксировала неизвестное излучение, испускаемое группой клеток в мозге одного из подопытных. Излучение, впоследствии названное пси-фоном, было столь слабым и неустойчивым, что его удалось отловить лишь с помощью новой измерительной аппаратуры, которая сама относилась к разряду экспериментальных. По утверждению её изобретателя, именно эта группа клеток отвечала за паранормальные способности человека, мол, чем насыщенней пси-фон, тем сильней они проявляются. Он оказался прав. Дальнейшие эксперименты это подтвердили.

Поскольку учёный был молод и никому не известен, то коллеги восприняли его открытие с большим скепсисом. Одно время его даже считали мошенником, а его измерения — обманом. Изобретённая им аппаратура состояла из считывающего обруча, который надевался на голову испытуемому, и прибора-самописца, причём оба устройства собирались как в древности, то есть из отдельных элементов, а не методом целикового выращивания по заданной схеме. Когда их попытались повторить, вырастив современным способом, то они ничего не показали. В учёных кругах разразился скандал, но учёный твёрдо стоял на своём, мол, собирать оба устройства нужно из отдельных деталей, а изготавливать их обязательно из тех материалов, которые он указал. Собрали, как было указано, и снова ничего не получилось. Впоследствии выяснилось, что повинны в этом были нарушения в технологическом процессе, возможно, допущенные специально, но тогда разбираться не стали. Ну и поскольку никому не нужен прибор, который может собрать только сам изобретатель, то от молодого учёного отвернулись даже те, кто верил ему до последнего.

К счастью, время всё расставило по своим местам, и тот, кого считали шарлатаном, и чьё имя служило поводом для смеха, не забыт даже сейчас, когда забыт сам Сирт. Возможно, ты тоже слышала его имя. Это Аден Роу. Он прославился не только как гениальный учёный. По словам очевидцев, он был необычайно противоречивой и странной личностью. Даже учёным утверждения Адена Роу казались абсурдными, изобретения — нелепыми, а поступки лишёнными здравого смысла. Он мог весь день прыгать на одной ноге или неделями ходить на руках. Однажды его нашли в жерле действующего вулкана, висящим на верёвке, к тому же вниз головой. Поскольку тогда он ещё не достиг энергетической формы, то его еле откачали. Неудивительно, что многие считали его сумасшедшим, а его высказывания — бредом. Вот только он всегда оказывался прав, если находилось подтверждение его удивительным гипотезам. Да, забыла сказать! Это он разработал ступенчатую систему тренировок для быстрейшего достижения энергетической формы. Из его записей следует, что здесь очень многое зависит от природных данных самого человека. Кто-то может приобрести энергетическую форму за считанные годы, а кто-то потратит на это целую жизнь и останется ни с чем.

— Бессмертие слишком уж привлекательная ставка, даже если она будет стоить жизни, потраченной впустую. Странный тип этот ваш Аден Роу. Я так понимаю, его чудачества привели к тому, что он либо растворился в неизвестности, либо умер таинственной смертью, — заметила Татьяна.

Тайра кивнула, соглашаясь с ней.

— Ты права. Однажды Аден Роу исчез, и больше никто его не видел: ни живым, ни мёртвым.

— Что в стиле этого эпатажного типа, — Татьяна остро глянула на гостей. — Слушайте, а вам не кажется, что вы живёте вчерашним днём? Несмотря на ваш вдохновенный панегирик, я всё равно не понимаю, почему Трис должен повторять судьбу Сирта. И ещё одна закавыка. Думаете, что змейсы позволят нам идти по пути быстрейшего обретения высот цивилизации, да ещё с обретением энергетической формы?

— Вот это уже сложно для меня, лучше спросить Ладмона.

Тайра нашла взглядом мужа. Прислонившись спиной к морщинистому стволу древней сосны, тот смотрел на море, и она подумала, что по его расслабленной позе чувствуется, что эти места родные для него. «Ладмон!» — мысленно позвала она, и он, повернув голову, слегка кивнул.

— Верно, змейсы — та ещё заноза в заднице, — Ладмон ковырнул носком туфли скудный травяной покров у корней сосны. — Гляди-ка, песчанники[3] появились, — заметил он вне связи с обсуждаемой темой.

Действительно, под пожухлой травой прятались низкорослые желтовато-коричневые грибы со склизкими шляпками. Он снова прикрыл их сорванным дёрном и направился к краю Скалистого утёса — туда, где мерно плескалось море. Подойдя к парапету, он уселся на него в позе врубелевского демона и, когда женщины подошли к нему, как ни в чём не бывало продолжил начатый разговор.

— В прошлом цивилизация змейсов была такова, что если бы они не припозднились с развитием, то не было бы никакого Содружества одиннадцатого континуума, — сказал он, глядя на море, спокойно плещущееся внизу. — Ты же видела обращение змейсов с людьми у Священной реки. Правда, нужно отдать им должное, они изменились в лучшую сторону. Выбраковка нездоровых особей при сохранении популяции трисцев в целом — это уже очень гуманно с их стороны. В прежние времена после высадки змейсов на иные планеты разумная жизнь там исчезала почти полностью. Как думаешь, такая агрессивная цивилизация стала бы заморачиваться каким-то содружеством?

На лице Татьяны появилось обескураженное выражение.

— Чёрт! Я не знала, что змейсы такие засранцы.

— К сожалению, ксенофобия заложена в них природой. На Змейсе, их планете-прародительнице, была чрезвычайно агрессивная биосфера, поэтому возникшая там разумная жизнь привела к созданию столь же беспощадной цивилизации.

Дело кончилось тем, что в ходе бесконечных междуусобных войн змейсы настолько испоганили родную планету, что на ней стало невозможно жить, но им очень повезло. У ближайшей звезды они обнаружили планету, пригодную для жизни.

С той поры змейсы образумились и старались жить более или менее мирно — хотя бы со своими сородичами. Вот только старые привычки изжить нелегко, поэтому свою агрессию они перенесли на инопланетян. Так было, пока им не настучали по рогам. Оказавшись под жёстким давлением объединённого флота Содружества, да ещё запертыми на Кателии, змейсы смирили гордость и запросили мира.

Обсуждение Совета Содружества на тему, что с ними делать, было очень бурным. Шум стоял неимоверный. Змейсы настолько всех достали грабежами и массовыми убийствами, что большинство склонялось к тому, чтобы полностью их уничтожить, но наши сиртианские обществоведы, вкупе с биологами, выступили в их защиту. Они подметили, что при всей своей агрессии змейсы, в общем-то, справедливы и честны. По своему поведению они похожи на детей — любознательных и простодушных, но не отдающих себе отчёт о последствиях своих поступков и потому жестоких, как было сказано учёными.

Собрание ещё пошумело, но всё же постановило, что змейсам нужно дать время на взросление. Если этого не произойдёт, и они не исправятся, тогда уничтожить их безо всякой жалости.

Вот так обстояли дела на тот момент времени. После мне было не до змейсов и их извивов психики. Я с головой ушёл в подготовку экспедиции в намеченную область космоса, где неизвестная сила довольно быстро расширяла свои границы, делая недоступным уже исследованное нами пространство.

Ладмон заметно помрачнел.

— К сожалению, продвижение неизвестного врага продолжается, кем бы или чем бы это ни было: разумной силой или неизвестным явлением Вселенной. В настоящее время тёмные области уже подбираются к обитаемым планетам. Кателия первая на очереди, так что я не осуждаю Кар-до-Риса за проект с землянами. Вряд ли из его затеи выйдет что-нибудь путное. Думаю, он сам это понимает, но лучше хоть что-то делать, чем безрезультатно просиживать штаны на собраниях, где народ бьётся в истерике и кричит, что нам всем конец. Впрочем, здесь они не ошибаются, поскольку перепробованы все мыслимые и немыслимые способы, но ничто не принесло желаемого результата, — добавил он с досадой.

— Выходит, если бы не вы, сиртианцы, то змейсы приказали бы долго жить, — заметила Татьяна. — Что ж, ещё раз убеждаюсь в верности нашей земной поговорки, что не делай добра, тогда не получишь зла. Да, а почему они столь трепетно относятся к здоровью?

— Змейсы не только погубили свою планету, они основательно повредили собственный геном.

— Ясно. Радиация и прочие прелести оружия массового поражения. Но вроде бы энергетическая форма должна была привести их к норме.

— Размножение идёт через первичную форму, а она даже при достижении энергетической формы сохраняет в своём геноме все недостатки и достоинства, подаренные предками. Чтобы избавиться от наследственных болезней, коррекция проводится на стадии плода. Геном остаётся в неприкосновенности, иначе можно потерять способность к энергетической форме. Опять же, к счастью для змейсов, у них ещё в первичной форме была очень высокая рождаемость. От природы они так устроены, что тройни для них обычное дело, поэтому тридцать детей в семье — это минимум.

— Охренеть! — прокомментировала Татьяна и привычно добавила: — Извини! Нечаянно вырвалось.

Она нахмурилась.

— Итак, трисцы, то есть мы, уступаем змейсам по размерам популяции и вдобавок не нам тягаться с ними в убийствах и грабежах, даже если мы достигнем их уровня. Так что вы правы, трисцы не могут позволить себе идти по пути землян. Потеря времени чревата осложнениями для их, пардон, нашей будущей цивилизации. Чёрт! Всё никак не могу привыкнуть к мысли, что я теперь постная рыба[4], а не земляная изба.

Ладмон одобрительно посмотрел на девушку.

— Верно мыслишь, рыбка. Само собой, я не дам вас в обиду. Но и вы с Клермоном меня не подведите. Если вы погибнете, этим вы сильно осложните мне задачу по сохранению Триса.

— Не подведём. Вот только нам здесь абсолютно ни к чему господин Ло Вень и ему подобные. Пока ни я, ни Клермон не достигли энергетической формы, нам нечего им противопоставить.

— Да, в этом есть определённая опасность.

— Ну так, вышвырни их отсюда! — Татьяна сделала выпад мечом. Ладмон исчез, чтобы не попасть под удар клинка, и тут же появился снова.

— Не могу, — произнёс он как ни в чём не бывало. — Бэрам и владеющим энергетической формой невозможно полностью перекрыть доступ. Нет, способы есть, но технологии не стоят на месте. Рано или поздно они отыщут лазейку.

Татьяна убрала меч в ножны.

— Они будут лезть из-за «Звёздного моста»? Не отвечай, это риторический вопрос. Сама знаю, что из-за него, чёртов ты гений. Итак, ты оставил Даджи в роли Сына Неба из-за шпионов или для присмотра за нами? Если за нами, то не надо, моя печень мне ещё дорога́ и Клермона тоже.

— Не беспокойся, за лисом присмотрит Кат Ворон. Я с ним договорился.

— Тогда нормально, — перестав хмуриться, девушка подхватила гостей под руки. — Как вы смотрите на то, чтобы зайти за Клермоном, а затем вчетвером закатиться в какое-нибудь увеселительное заведение? Кто знает, как надолго вы слиняете. Вдруг я к тому времени уже сыграю в ящик, а так будет хоть что вспомнить. Впрочем, вашу парочку фиг забудешь. Поставили с ног на уши мою жизнь после смерти. Ну какая из меня княгиня или того хлеще… Клермон! Что-то ты сегодня быстро управился с делами.

— Просителей было меньше обычного, — Клермон слегка поклонился гостям. — Ладмон! Тайра! Рад вас видеть. Тайра, ты прекрасна как богиня, спустившаяся с Небес.

Татьяна неслышно фыркнула. «Ну, конечно! Чужое всегда желанней, чем своё», — сердито подумала она.

Почувствовав её настроение, Клермон посмотрел на жену и постарался не выдать своего огорчения. На фоне элегантной гостьи она выглядела крайне непрезентабельно. Намокшие от пота растрёпанные волосы, кое-как собранные в хвост, и мешковатый коричневый костюм, испещрённый подозрительными пятнами, рисовали образ кухонной девки, занятой на грязных работах, но никак не благородной аристократки.

«Жуть! Княгиня и в таком виде, да меня люди засмеют, если увидят», — раздражённо подумал он.

«Так тебе и надо! Нефиг заглядываться на чужих жён», — позлорадствовала Татьяна. Тем не менее ей было неприятно, что её застали врасплох, и она предстала перед гостями и мужем в неприглядном виде. «Чёрт побери, Клермон! Я же не знала, что они заявятся без приглашения, а ты освободишься раньше времени», — внутренне негодовала она.

Слыша мысли девушки, Тайра хотела помочь ей с внешним видом, но Ладмон её остановил. «Не спеши, дорогая! Она должна сама понять, что ей дозволено, а что нет. Иначе она так и будет себя вести, не считаясь с тем, где находится. Это ей не времена промышленного капитализма. При феодальном строе чрезмерная свобода в поведении женщины может аукнуться ей крупными неприятностями, даже невзирая на её высокое социальное положение», — мысленно проговорил он.

— Привет честной компании! — поприветствовал их возникший Кат Ворон. — Ничего, что я без приглашения?

— Это ничего, — отозвалась Татьяна, не сразу отведя взгляд от мужа, и добавила: — Плохо другое, что ты один, без Чары, а ведь обещал привести её к нам в гости.

— Увы! — Кат развёл руками. — Она очень хочет тебя увидеть, но не может оставить малыша без присмотра. Знаю, что ты скажешь, но Чара наотрез отказалась от перемещения вместе с ребёнком; сказала, чтобы демонские штучки я оставил при себе и не смел применять их по отношению к Сашке. Вот такой у нас теперь матриархат, а ехать на лошадях слишком долго и опасно.

Татьяна кивнула.

— Что ж, я её понимаю. Давай попозже мы вас навестим, а сейчас хочешь вместе с нами прошвырнуться по Мессалине?

— Не откажусь.

— Вот и славно. Кстати, ты не мог бы поработать моей крёстной феей? А то мой принц, судя по его недовольной физиономии, того и гляди пошлёт меня куда подальше.

— Что ж ты раньше не сказала? — воскликнула смущённая Тайра. Признавая правоту Ладмона относительно поведения девушки, тем не менее она чувствовала себя предательницей. — Давай я создам подходящий наряд…

— Ну нет, вы упустили свой шанс поработать стилистом. Вуаля!

Кат Ворон демонстративно щёлкнул пальцами, и Татьяна обзавелась воздушным голубым платьем, вместе с соответствующей причёской.

— Эй! Да, ты напялил на меня платье из диснеевского фильма о Золушке, — она ощупала голову. — Точно! И причёска такая же, как у актрисы. Спасибо хоть туфли не хрустальные.

— Хочешь хрустальные? Пожалуйста!

— С ума сошёл? Эти стекляшки исключительно для замарашек, а я, как порядочная средневековая княгиня, хочу нормальные туфельки, тем не менее драгоценные камешки и шитьё золотом приветствуются.

Кат Ворон возвёл очи горе.

— Ладно, держи свои золотые черевички. Надеюсь, такое количество брюликов тебя устроит?

— Сойдёт, для сельской местности, — подбоченившись, Татьяна вздёрнула подбородок. — Ну, как я вам?

— Извини, но это ужас ужасный, — сказала Тайра после славословий мужчин. — Не возражаешь, если я поработаю над твоим нарядом?

— А в чём дело?

— В данном историческом периоде такое большое декольте в приличном обществе не носили, это отличительная черта платьев гулящих женщин. Юбка тоже не соответствует твоему положению, она должна быть менее пышной и никаких блёсток, это дурной тон.

Татьяна с сожалением посмотрела на многослойную пышную юбку платья, украшенную блёстками. Судя по виду, это была обыкновенная новогодняя мишура, но ей всё нравилось.

— Валяй, — со вздохом согласилась она. — Кстати, тыкву подгоните? Тут же недалеко. Или у нас будет экспресс-доставка, то бишь нуль-транспортировка к месту увеселения?

— Можем телепортироваться в наш дом в Мессалине, чтобы не трястись по горной дороге, а оттуда уже поедем верхом на лошадях. Ну или возьмём карету, если дамы пожелают, — предложил Ладмон.

— Нормально, — согласилась Татьяна и Тайра, готовясь к переносу, на всякий случай взяла её за руку. Вне ИЭФ она чувствовала себя ещё не совсем уверенно, а прямой контакт служил гарантией, что она не потеряет попутчицу где-нибудь по дороге.

___________________________

[1] Зерно крейбы – аналог выражения «эффект бабочки».

[2] Мессалина – в данном случае переводится не как распутница, а как серединный, что соответствует положению изначального поселения на Италийском побережье планеты Трис.

[3] Песчанники – трисовские маслята.

[4]Триска у Татьяны ассоциировалась с треской, землянка — с земляной избой.

ГЛАВА 14. Экскурсия в бордель. Нечаянная радость

Наступающий день был хорош. Мессалина радовала ярким солнцем, осенним изобилием, разложенным на открытых прилавках многочисленных магазинчиков, оживлённым гомоном горожан и экзотическим видом гостей — как положено портовому городу, по улицам один за другим шли торговые караваны. Правда, временами основательно пованивало протухшей рыбой и прочими нечистотами, но усиливающийся ветер быстро уносил их прочь, оставляя после себя запах морской свежести и смутную тоску по дальним странствиям.

Тем не менее прогулка протекала скучно. Ладмон и Кат Ворон, выбравшие верховую езду на лошадях, ехали бок о бок и говорили о понятных только им вещах. Клермон и женщины сидели в карете. За возницу у них был слуга, который за сходство со сказочным джинном по имени Гассан Абдуррахман ибн Хоттаб получил от Татьяны прозвище Хоттабыч. Как звали его на самом деле, она не знала, старик промолчал, когда она спросила его об этом. Поскольку он отзывался на Хоттабыча, то она не стала упорствовать и обращалась к нему по прозвищу.

Когда Клермону надоело развлекать спутниц светским разговором, он извинился и под предлогом разминки выбрался из кареты, а затем сел на гнедого жеребца, до того идущего за ними налегке, и присоединился к мужчинам.

Видя, что он долго не возвращается, Татьяна отодвинула занавеску и выглянула наружу.

— Предатель! — прокомментировала она бегство мужа и повернулась к Тайре. — Может, тоже слиняем? Езда в карете — тоска зелёная, к тому же на брусчатке слишком сильно трясёт.

— Давай, — опрометчиво согласилась Тайра. — А куда пойдём?

— Дай подумать… Клермон как-то рассказывал о злачных местах, где обитает калечная публика, которая раньше пряталась от облав солнцепоклонников. Наверняка поблизости есть такой притон. Это же порт, самое выгодное местечко для двуногих крыс. Одна я бы туда не сунулась, но с тобой мне сам чёрт не брат. К тому же идти туда с охраной бесполезно, криминал сразу же разбежится.

— Зачем тебе это? — поинтересовалась Тайра.

— Хочу посмотреть, что представляет собой социальное дно. Вдруг пригодится? — довольная предстоящим приключением Татьяна с лукавым видом похлопала её по коленке. — Не дрейфь, подруга! Тебе ли бояться средневековую шваль? В случае чего ты любого размажешь одной левой.

— Ладно, если тебе так хочется острых ощущений, — сдалась Тайра.

Она потянулась к занавеске, чтобы сообщить мужчинам, куда они отправляются, но Татьяна её остановила.

— С ума сошла? Весь интерес пропадёт, если они увяжутся за нами. Давай явимся в притон как две одинокие женщины и посмотрим, что из этого выйдет. Будет весело.

«Вот уж не думаю», — скептически фыркнула Тайра, но промолчала, чтобы не сбить весёлый настрой девушки, которую она воспринимала не столько как подругу, а скорей, как младшую сестру, которая, как прежде симбионтом, нуждается в её опеке.

Когда мужчины спохватились, что потеряли своих спутниц, их уже и след простыл.

***

Вопреки ожиданиям Татьяны, притон выглядел приличней некуда. Если бы не уголовные рожи отдельных посетителей и рискованные наряды женщин, которые бесшумными призраками скользили по натёртому до блеска паркету просторного полутёмного холла, то она решила бы, что попала в добропорядочное заведение, например, в гостиницу викторианского толка, если судить по интерьеру. Впрочем, это было неудивительно, влияние землян наложило заметный отпечаток на культуру Триса. Здесь даже имелась стойка с консьержем, облачённом в форменную одежду, причём не абы какую. Пошитая из тёмно-зелёного сукна, украшенная красными вставками и золотыми галунами, она выглядела солидно и дорого. Такую форму носил весь обслуживающий персонал, который по большей части состоял из мальчиков-подростков. Девочки тоже встречались, но гораздо реже и, что примечательно, в отличие от мальчиков-боев, все они были с каким-нибудь изъяном, вроде безобразного пятна на лице, хромоты, горба, искривлённого позвоночника и прочего в том же духе.

Оглядевшись, Татьяна покачала головой. Судя по сдержанной роскоши, преступный элемент жил куда богаче, чем правитель, на землях которого они поселились.

Она взяла Тайру под руку и склонилась к её уху.

— Что это такое? — спросила она вполголоса.

— Судя по мыслям вот той пары у входа, это гостиница, то есть постоялый двор. Во всяком случае, они так считают.

— Ух ты! Это же натуральный отель для сексуальных утех, — Татьяна присвистнула. — Не знала, что такие существовали при феодализме. Думала, что в это время нравы были куда строже, чем в цивилизованное время. Кстати, если это бандитский притон, то я не понимаю, почему бездействует княжеская стража.

— Потому что это мои владения, а у нас с твоим мужем уговор, что он не суёт нос в мои дела, а я не лезу в его, — сообщил знакомый голос у неё за спиной.

— Наставник! — Татьяна обернулась и столь приторно улыбнулась, что Даджи невольно поморщился.

— Могла бы не столь фальшиво радоваться моему появлению, — заметил он.

— Ну что вы! Никакой фальши. Так выглядит максимальная степень радости в моём арсенале, вы не знали? — ухмыльнулась девушка и смерила его любопытным взглядом. — Не слишком ли стрёмное местечко для Сына Неба? Вдруг паства не поймёт вашей тяги к тёмным делишкам. Впрочем, о чём это я? Вы же в маске.

— Тебе же сказано, что это гостиница. С чего ты решила, что здесь притон? — спросил Даджи с лёгкой угрозой в голосе.

Татьяна со смиренным видом сложила перед собой ладони.

— Наставник, не гневайтесь! Тупенькая я, поэтому доходит как до утки, на седьмые сутки.

— Совсем распустилась, — проворчал Даджи и церемонно поклонился Тайре. — Госпожа, разрешите вас поприветствовать и извините мою невнимательность. Виной тому ваша спутница, не знающая правил приличий, несмотря на все мои труды по её воспитанию. О боже! Ну что за взгляд! Не вините меня за строгость. Вы же видите, что с ней иначе нельзя.

— Распятие на кресте и прочие издевательства это просто строгость? Я так не думаю, — холодно проговорила Тайра.

— Признаю, что виноват, но вы не учитываете всех обстоятельств дела. Я был под горячкой только что состоявшегося боя между нами и сильно расстроен из-за убийства Миреллы, чему причиной были вы. Естественно, я жаждал отмщения. Не знаю, почему Кат Ворон поддался на мои угрозы. Думаю, это было не его решение, а Делии-до-Вад, которая невзлюбила вас с первого взгляда. Конечно, сгоряча я вас основательно потрепал, но затем проанализировал ситуацию и взял себя в руки. К тому же я заметил, что вы самоустранились, а Татьяна вообще не имела отношения к нашим счётам. Конечно, ей доставалось, но далеко не так сильно, как она жалуется. Всего лишь порка, да несколько раз повисела на раме, исключительно в воспитательных целях, а она развела из этого целую трагедию, — Даджи перевёл взгляд на Татьяну. — Нахалка! Ты посмела чернить меня в глазах друга! Уж так плакалась, будто я измывался над тобой денно и нощно. Вот только у Клермона трезвый ум и он быстро раскусил, что ты представляешь собой. Он прав, говоря, что ты не знаешь, что такое настоящие страдания.

— Так вы тоже подсматривали за нами в беседке? — возмутилась Татьяна.

— Подсматривал? Твоё счастье, что я теперь играю на вашей стороне, иначе я заставил бы тебя пожалеть о своих словах.

— И всё же распятие на кресте было необоснованной жестокостью, — вмешалась Тайра в их разговор.

— Жестокостью — да, необоснованной — я бы так не сказал, — Даджи выразительно глянул на девушку, и она вздёрнула подбородок.

— Вы это заслужили! — запальчиво проговорила она.

— Что ты сделала? — спросила Тайра и, увидев мысленную картинку происшествия, послужившего причиной распятия, заметно покраснела. — О боги! Тесса, ты тоже слишком далеко зашла.

— Значит, ему можно издеваться надо мной, а я терпи и пальцем его не тронь? Черта с два! Наставник, нефиг пялиться на меня! Я ни о чём не жалею: вы получили по заслугам. Жаль, что вас нельзя кастрировать раз и навсегда.

— Дерзишь, пользуясь моментом? Скажи спасибо госпоже Тайре. Если бы не она... Избалованная девчонка! Нужно было снять с тебя шкуру вместо распятия.

«Фиг вам!» — сердито подумала Татьяна, но благоразумно промолчала.

На лице Тайры появилось задумчивое выражение.

— Не понимаю, почему вы не предвидели нападение Тессы.

Даджи смерил девушку взглядом.

— Сам удивляюсь. Такое чувство, что в случае нужды её мозг самостоятельно выстраивает ментальную защиту. Хотя не исключено, что ей повезло. Вы же знаете, невозможно постоянно мониторить мысли окружающих, это слишком утомительно.

— Ладно, ладно! Давайте оставим прошлое в прошлом, — дипломатично предложила Тайра и вопросительно посмотрела на демона-лиса. — Господин Су, мы пришли сюда из любопытства. Вы не против, если мы здесь немного побудем?

— С чего вдруг такой интерес к злачным местам? Вам надоели мужья? Что ж, это не проблема. Только скажите, и персонал гостиницы организует вам роскошную оргию. Даю слово, вы не пожалеете. Всё будет соответствовать вашим вкусам: мужчины, женщины, обстановка, угощение, — пообещал Даджи.

«Искусно разыгрывает роль гостеприимного хозяина, — признала Татьяна. — Сразу чувствуется, что опытный актёр. Жаль, я не видела ни одного фильма с его участием, или видела, но не помню. Китайские сериалы все на одно лицо, как и их красавчики-актёры».

— Ясно, любой каприз за наши деньги, — она покосилась на спутницу. — Нет, спасибо. Представляю, что будет, если слух об этом дойдёт до Клермона. Да он же придушит меня, как Отелло Дездемону, — сказала она и вдруг поняла, что это не совсем шутка, а может, и не шутка вовсе.

«Ведь и правда, если его как следует довести, то убьёт и глазом не моргнёт, тем более за измену. И фиг докажешь, что это был ничего не значащий пересып», — мелькнула у неё обескураживающая мысль. Обычно предупреждения Ката Ворона пролетали мимо её ушей, а он постоянно напоминал, чтобы она не забывала, где находится, но сейчас до неё наконец дошло, что он прав, и она может плохо кончить, если будет игнорировать правила, предписываемые местным обществом.

— К чёрту оргии! — решительно заявила она. — Ну, чего вы оба смотрите на меня? Да, мне интересно глянуть на триский вариант древнеримского разврата, но я не хочу огорчать Клермона.

Даджи едко улыбнулся, золотая маска закрывала лишь глаза и часть лба, к тому же он был в своём истинном облике, то есть без бороды и усов, скрывающих мимику лица.

— Лгунья! Ты просто боишься, что он укоротит тебя на голову, если узнает.

— Да, боюсь. У меня всё в порядке с инстинктом самосохранения, — Татьяна прислушалась к себе. — А ещё я боюсь потерять его любовь. Довольны? И хватит шариться в моей голове, а то у меня скоро уши покроются инеем.

— Надо же, какая необычная реакция на мысленную речь, — удивилась Тайра.

— Вам такое раньше не встречалось? — спросил Даджи.

— Нет.

— Тогда действительно странно, — он слегка склонил голову, причём с таким видом, будто к чему-то прислушивался. — Так и быть, я послужу вам гидом, во избежание проблем с персоналом, но любезность за любезность.

Тайра внутренне поморщилась, опасаясь подвоха.

— Что именно вы хотите?

— Скажу позже. А сейчас идёмте, я познакомлю вас с жизнью социального дна, только, чур, ни во что не вмешиваться.

Он строго глянул на Татьяну, и она вздохнула.

— Я же княгиня. Я обязана прислушиваться к чаяниям народа.

— Прислушиваться тебе никто не запрещает, но совать свой нос, куда не следует, я не советую. Согласись, что ни один муж не потерпит возле себя безносую жену. Но ты помни, двери этого заведения всегда открыты для тебя, ведь мы одна семья. Правда, в отсутствие носа и прочих частей тела я могу гарантировать тебе лишь место проститутки, но ты не отчаивайся. Уродствами здесь никого не удивишь, так что без клиентов не останешься, а это значит, голодная смерть тебе не грозит.

Татьяна смерила его возмущённым взглядом.

— Спасибо, наставник, вовек не забуду вашу доброту.

— Всегда пожалуйста, — отозвался Даджи и добавил: — Не пойми меня превратно. Ты можешь остаться без носа и ушей без моего непосредственного участия. Таковы местные порядки. Здесь суровая охрана, она без промедления наказывает тех, кто чрезмерно любопытен или не соблюдает установленные правила. Ну а тех, кто пытается сбежать, не заплатив за полученные удовольствия, ждёт особо суровая кара.

— Даже не хочу знать, какая именно, — пробормотала Татьяна, засомневавшаяся в разумности своей затеи. Особенно в свете того, кто хозяин данного места.

— Не беспокойся, я не оставлю вас в опасности. Тем более чего тебе бояться? С госпожой Тайрой тебе ничего не грозит.

— Кто вас знает. Да, всё забываю спросить. Почему Мирелла не появляется у нас? Не сказать, что я соскучилась по ней, просто удивляет её столь долгое отсутствие.

Даджи повернулся к девушке, и его тёмные глаза блеснули в прорезях маски. Чувствовалось, что её вопрос задел его за живое, хотя на видимой части лица не дрогнул ни единый мускул.

Молчание затянулось, и Татьяна забеспокоилась. «Глаза светятся, как у кота. Кажется, он разозлился и сильно… Нет, это другое. Не столько гнев, сколько печаль. Что бы это значило? Не может быть! Неужели Мирелла сбежала? О чёрт! Зря я вспомнила о ней…»

— Ты угадала, она сбежала.

Тайра тронула девушку за плечо.

— Тесса, извини, но я должна идти. Ладмон говорит, что с ним связался Романов, он нас ждёт.

— Хорошо. Счастливого вам пути, — Татьяна обняла свою наперсницу, а затем отстранилась. — Пожалуйста, возвращайся и поскорей. Я буду ждать. Ладмону пламенный привет. Надеюсь, у него всё получится.

Когда Тайра исчезла, она ощутила себя одинокой и беззащитной. «Проклятье! Чувствую себя брошенным ребёнком. Точней, ребёнком, которого снова украли…»

— Не расстраивайся, они вернутся, — сказал Даджи ей в утешение.

Удивлённая девушка признательно глянула на него.

— Спасибо на добром слове. Вы тоже не переживайте, Мирелла вернётся, — она взяла его под руку. — Идёмте, наставник. Чует моё сердце, что скоро заявится Клермон, и наша экскурсия накроется медным тазом.

— Идём, у меня тоже мало времени. В полдень служба в храме, я должен на ней присутствовать.

— А вдруг Мирелла не сбежала, а попала в беду? — предположила Татьяна, пока они поднимались по лестнице. — Она же не дура, чтобы уходить без вашего разрешения.

— С чего ты так решила? Осторожно, ступенька на площадку выше остальных. Не благодари, просто не хочу, чтобы ты свалилась с лестницы и свернула себе шею. Твой супруг вряд ли поверит, что ты свалилась сама, и я здесь ни при чём.

— Всё равно спасибо. На чём я остановилась? Ах да, если вы не нашли Миреллу, значит, кто-то её прячет. Она вас любит, поэтому я не верю, что она ушла по доброй воле.

— Так-то оно так, но ты не знаешь всех обстоятельств дела. У неё была причина уйти от меня.

— Можно узнать какая именно?

— Я предложил ей руку и сердце.

— Что? Она же мечтала об этом и даже приготовила свадебный наряд! — воскликнула Татьяна и, запнувшись, действительно чуть не свалилась с лестницы, но Даджи её придержал.

— Я же сказал, осторожней, но ты в своём репертуаре, — он вздохнул. — Скажи честно, а ты вышла бы за меня замуж?

— Я ещё не сошла с ума… Ой, извините! Я хотела сказать, что недостойна такой чести.

— Не подхалимничай, я же просил не лгать.

— Хорошо. Простите, наставник, но ни за какие коврижки.

— Почему?

Татьяна собралась с духом.

— Потому что жизнь с вами — это настоящий ад. Легче ходить по минному полю, чем подстраиваться под ваши многочисленные закидоны, чреватые битьём. И не только.

— Похоже, Мирелла пришла к тому же выводу. Точно не знаю, но почему-то уверен, что она сбежала по собственной воле. Ну ладно, хватит об этом. Больше не упоминай её имя, если не хочешь неприятностей.

— Договорились, — кивнула Татьяна. — Можно ещё один вопрос?

— Да.

— Вы действительно её любили?

— А ты как думаешь?

— Думаю, да.

— Нам сюда, заходи, — Даджи толкнул одну из многочисленных дверей в коридоре.

Он пропустил девушку вперёд и, шагнув следом, чертыхнулся: для его двухметрового роста дверной проём был низковат.

В комнате не было окон, и темноту в ней разгонял неяркий свет настенных светильников, заправленных маслом.

— Что это? — насторожилась Татьяна.

— Не нервничай, эта проходная комната, она ведёт в смотровую, то бишь диспетчерскую. Оттуда можно увидеть, что происходит во всех уголках заведения. Нет, если хочешь пошляться среди этой швали, с риском получить кулаком в глаз или ножом в живот, то можем спуститься вниз.

— Нет, давайте в диспетчерскую.

Даджи коснулся скрытого рычага на стене; сверху спустилась винтовая лестница, и он начал подниматься по ней.

— Что стоишь? Ждёшь особого приглашения? — сказал он, обернувшись.

— Уже иду! — откликнулась Татьяна и, скрепя сердце, ступила на узкую ступеньку.

Несмотря на хлипкий вид, лестница выдерживала вес демона-лиса, и это её приободрило. С той поры, когда она стараниями Миреллы и Ладмона, оказалась в свободном полёте в пятнадцатикилометровой норе, понять её чувства могла только кэрролловская Алиса. В общем, её мутило от одной только мысли о падении.

— Зачем вам это злачное место? — спросила она, чтобы отвлечься от приобретённой фобии.

— Не твоё дело… Нет, я здесь такой же сторонний наблюдатель и лишь покровительствую предприимчивой даме, которая организовала эту так называемую гостиницу.

«Уже хорошо», — подумала Татьяна. Отчего-то ей не хотелось, чтобы Даджи принимал участие в грязных делах бандитского притона. «Конечно, он садист и убийца, но доброе начало в нём ещё не умерло. Самая отвратительная его черта — это людоедство. Думаю, с этим сложно примириться даже такой, как Мирелла», — размышляла она.

— Ладмон перепрограммировал бэра, у меня больше нет тяги к человеческой печени, — сказал он.

— Слава богу! — искренне обрадовалась Татьяна.

Даджи грустно усмехнулся: «Вот дурочка! Как будто отмена данной функции что-либо кардинально меняет. От старых привычек не так просто избавиться». Склонившись, он протянул руку.

— Держись, иначе свалишься, — сказал он, и девушка, запаниковав, схватилась за его ладонь. — Всё, мы на месте. Открывай глаза, не бойся, ты стоишь на полу.

Татьяна облегчённо выдохнула.

— Какого чёрта мы поднимались по дурацкой лестнице, если всё равно пришлось перемещаться в пространстве? — осведомилась она.

— Я хотел показать тебе обычный вход в смотровую, но затем вспомнил, что меня просили не разглашать секретную информацию.

— Я так и подумала.

— Рад, что твоя голова хоть на что-то годна. Кстати, симпатичная шляпка, правда, дохлые птички всё же перебор.

— Разве они настоящие? Я не знала, — Татьяна огляделась по сторонам, и на её лице отразилось разочарование. — Это же обычная диспетчерская, с древними компами и мониторами. Совсем как в наше время на Земле. У «Звёздного моста» техника на порядок круче.

— Не нравится, отправляйся на «Звёздный мост».

— Туда пускают лишь по приглашению, а теперь даже его не получить, поскольку хозяева в отъезде.

— Хватит болтать! Смотри, если тебе интересно, или я отправлю тебя к мужу. Да, будешь сама оправдываться перед ним, тут я тебе не помощник.

— Да ладно вам, наставник! Вы же не будете играть в молчанку, если Клермон спросит, где я была?

— Нет, конечно, — Даджи усмехнулся. — Думаешь, он будет в восторге, если узнает, что ты была здесь со мной? Это, между прочим, бордель по своему основному назначению. Будь я на его месте, я бы спустил с тебя шкуру.

— К счастью, он не вы. Хватит меня запугивать, лучше расскажите, что здесь происходит.

— Ничего особенного. Как я уже сказал, в основном здесь продажная любовь. Изюминка борделя в том, что она с привкусом уродства, а ещё полное бесправие персонала. Плати и делай с ним всё, что угодно.

— Вплоть до убийства?

— Да, — подтвердил Даджи и добавил: — Вплоть до убийства и разделки на мясо.

Татьяна ему не поверила, хотя Клермон тоже говорил, что в такие места захаживают людоеды. Но в её голове не укладывалось, что кто-то способен на такое зверство.

— Фу, какая гадость! — она брезгливо поморщилась, глядя на ближайший монитор, где дюжий мужчина пользовал проститутку, причём далеко не традиционным способом.

«Не дай бог оказаться на месте этих девчонок, — подумала она с содроганием. — Неужели они живут в этих крохотных каморках? Там же кроме кровати и стула больше ничего не помещается. С другой стороны, кровать есть — уже хорошо…»

— Это не кровать, это рабочий станок, — прервал её мысли Даджи. — Проститутки трудятся дни и ночи напролёт, а спят урывками. Клиенту плевать на время суток, он может заявиться в любое время. Хозяйка заведения жадна до денег, хотя из-за постоянного недосыпа девицы ведут себя как сомнамбулы, что не слишком нравится клиентам. Многие из них распускают руки, чтобы спустить пар, вызванный неприятностями. За этим они сюда и приходят. Если жертва слишком слабо реагирует, бывает, её забивают насмерть. Ведь жизнь такой проститутки ничего не стоит. Труп выбросят в море, а место умершей займёт другая изуродованная девушка, которая из-за куска хлеба будет точно также терпеть любые издевательства. Местные проститутки вообще расходный материал. Здесь их убивают даже за азартными играми. На кон ставят не только деньги, но и проститутку. Это утешительный приз тому, кто больше всех проиграет. Такие игры зовут играми с козырной удавкой. Обычно проигравший долго и с наслаждением душит свою жертву, но бывают типы, которые предпочитают нож и снимают кожу. Кстати, недавно состоялся слёт отравительниц. Сама догадаешься, кто служил им подопытными крысами для вновь изобретённых ядов?

— Наставник, заткнитесь уже! Или меня сейчас вырвет. Всё, пошли отсюда!

— А что так? Не ты ли заявляла, что это я чудовище и худший из зверей, что существуют на свете? Так вот тебе те, кто убивает просто так или ради развлечения.

— Разве вы поступаете иначе? — запальчиво воскликнула Татьяна и тут же прикусила язычок, жалея, что не сдержалась и выпалила то, что было на уме.

К её удивлению, Даджи не разозлился.

— Скажи, ты когда-нибудь испытывала голод, настолько мучительный, что у тебя мутится в голове и не держат ноги? — спросил он после паузы, наполненной тягостным молчанием.

— Н-нет, — призналась она.

— Тогда дай волю воображению и постарайся представить, что ты умираешь от голода. Вдобавок он грызёт твои внутренности так, что хочется выть от боли, а кругом полно пищи и нужно лишь протянуть руку, чтобы её получить, но это будет стоить жизни ещё одному человеку. Твои действия?

— Ну, не знаю… — Татьяна растерянно посмотрела на Даджи, не зная стоит ли верить его словам, тем не менее у неё было ощущение, что это правда. Она припомнила, что в поместье он предпочитал уединение и сильно злился, когда новенькие служанки по незнанию совались к нему, желая добиться его расположения. — Простите, наставник! Я не знала, что всё настолько плохо, — сочувственно добавила она.

Даджи покачал головой.

— И всё же ты сомневаешься. Хочешь на собственной шкуре испытать то, что до недавнего времени испытывал я?

Идея понравилась ему, уж очень несдержанная на язык девчонка допекла его своими попрёками и морализаторством.

Поняв это, Татьяна попятилась от него.

— Наставник, прошу, не шутите так. Ведь я не вы, я сойду с ума, если кого-нибудь убью и начну грызть его печень.

— А что так? — забавляясь её страхом, спросил Даджи. — Я же столько лет с этим жил, а ты не хочешь потерпеть несколько минут?

«Давай, покажи ей, каково это быть людоедом против своей воли», — сказал он бэру, и тот согласно рыкнул.

Когда рядом возник громадный рыжий лис, он уставился на него, боясь, что принимает желаемое за действительное. Но время шло, а наваждение не рассеивалось.

— Наставник, это то, что я думаю? — донёсся до его сознания голос Татьяны, и он встрепенулся.

— Ты тоже его видишь?

— Ну да! Похоже, вы обрели энергетическую форму. Поздравляю.

— Спасибо.

«Господи! Наконец-то я свободен!» — отстранённо подумал Даджи и ощутил, как его заполняет нечто, чему у него нет названия. Это была такая гремучая смесь чувств, что его стало потряхивать как в лихорадке. Возбуждение всё нарастало, и он понял, что вот-вот сорвётся.

— Убирайся! Живо! Или я за себя не ручаюсь! — прорычал он, стиснув кулаки.

Когда Даджи пришёл в себя, он тщательно осмотрел разгромленную комнату, но, к его облегчению, Татьяны там не было — ни живой, ни мёртвой.

ГЛАВА 15. Из огня да в полымя. Господа благоволят к расторопным слугам

Татьяну спас бэр. Он вынес её за пределы диспетчерской, где бушевал его хозяин. Слетев с катушек, он вымещал гнев и переполнявшую его душевную боль на всём, что попадалось ему под руку. Останься она внутри, и ей бы не поздоровилось, — ведь человеческая жизнь для Ло Веня, перенявшего жестокость сказочного зверя, больше ничего не значила.

Всё бы ничего, но бэр вынес её в зал с азартными играми, где появление красавицы в богатом наряде вызвало ажиотаж у посетителей. Татьяну встретили одобрительными криками и оглушительным свистом, после чего присутствующие заспорили, что означает её появление. Завсегдатаи сошлись на том, что хозяйка заведения госпожа Тру-Тру снова устраивает аукцион и выставила на продажу девушку-рабыню.

Высокая тощая женщина в чёрном, которую отличали хищные черты лица, повернулась к партнёру по игре, приятному худощавому мужчине, чьи блекло-серые глаза старательно избегали чужих взглядов. Из-за неряшливой рваной одежды, местами припорошенной пылью, — такая оседает на вещах от долгого хранения на чердаке, — его принимали за нищего, но это был ростовщик, и он был чудовищно богат. Безжалостный живоглот под видом тряпичника бродил по улицам, высматривая бедолаг, которые дошли до крайности и ради нескольких монет были готовы отдать последнее, что представляет хоть какую-то ценность. Не брезговал он и работорговлей.

— Как думаешь, сколько за неё дадут? — спросила женщина в чёрном.

Ростовщик быстро глянул на Татьяну.

— Красивая, но слишком взрослая. Вдобавок строптивая, такую кобылицу будет сложно приручить. Пока приведёшь её к послушанию, она может откинуть копыта. Вот поэтому большинство покупателей предпочитают молоденьких девушек не старше четырнадцати, их проще выдрессировать. В общем, эта краля на любителя. Не думаю, что за неё можно выручить слишком много, — вынес он свой вердикт.

Ведьма в чёрном дёрнула уголком тонкогубого рта, в её случае это означало удовлетворение. Мнение ростовщика совпадало с её суждением.

— Ты прав, зрелый товар на любителя, — она взвесила на ладони кошелёк с серебром. — Надеюсь, желающих поторговаться будет немного. Для расширения клиентуры мне нужна красивая помощница, способная наладить знакомства в купеческой среде. Она подходит. Я её куплю, если сойдусь в цене с Тру-Тру…

Стремясь рассмотреть предстоящую покупку, он прищурилась, а затем достала очки и наморщила лоб.

— Что-то не похоже, что девица из простых. Слишком высоко держит голову, вдобавок ощущение, что носить такую одежду ей не в новинку. Хорошо, если она рабыня, захваченная в других землях, которую Тру-Тру купила для перепродажи. Если она местная, да ещё из знати, то я не дам за неё и ломаного гроша. Когда родня нападёт на её след, они убьют всех, кто причастен к её похищению.

— А ты подумай, прежде чем отказываться. На девице настоящие драгоценности, а не подделки, — шепнул ростовщик, алчно блестя глазами.

Что-то невнятно пробормотав, ведьма бросила карты на стол и поднялась, собираясь уходить.

— Касима! С ума сошла? С такими картами у тебя был верный выигрыш! — воскликнул ростовщик. Судя по гримасе, кривящей лицо, от огорчения он был готов пустить слезу.

— Голова дороже денег. И ты тоже не рассиживайся, если хочешь жить, — бросила ведьма и заспешила к неприметной двери, предназначенной для прислуги. — Быстрей, жадный ты дурак! — она втолкнула замешкавшегося ростовщика в вонючий тёмный коридор и поспешно закрыла дверь.

Парочка успела вовремя. Стоило ведьме и её давнему дружку покинуть игровой зал, как в него ворвалась многочисленная княжеская стража.

«Слава богу, Клермона с ними нет. Видимо, просто облава», — обрадовалась Татьяна, но не тут-то было.

— Беречь княгиню! Остальных убить! Не щадить никого! — рявкнул знакомый голос.

«Чёрт!» — расстроилась она, встретившись взглядом с Клермоном. Судя по выражению лица, он был не просто зол, он был в бешенстве.

Действительно, узнав от лазутчика, что его жена находится в самом опасном бандитском притоне, Клермон сходил с ума до тех пор, пока не увидел её живой и здоровой, а увидев, с трудом удержался от того, чтобы не всыпать ей прилюдно.

Часть воинов мгновенно окружила Татьяну, растерянно хлопающую глазами, и ощетинилась клинками; судя по настрою, они были готовы защищать её до последнего вздоха. Когда началась кровавая вакханалия, она попробовала пробиться к Клермону, чтобы сказать, что с ней ничего плохого не случилось и что её никто не похищал, но бесполезно: стража стояла стеной, не давая ей выйти из-под своей защиты.

«Эй, лис! Это же по твоей вине льётся кровь! Помоги мне выбраться, я должна остановить резню!» — мысленно воззвала она к бэру, при этом не слишком надеясь, что он всё ещё с ней.

Тем не менее бэр не ушёл. «Кто не включён в мою систему управления, тот для меня никто. Так что не смей мне приказывать, а то пожалеешь», — отозвался он.

«Тогда какого чёрта ты здесь торчишь? Вали прочь, скатертью дорога!» — разозлилась Татьяна.

«Рад бы, но не могу. Неужели уже забыла, что сказал Ло Вень? Так я напомню, мне не трудно. Ты должна испытать то же самое, что и он, то есть почувствовать тягу к убийствам и человечине. Ну что, начнём? Заодно избавишься от стражи. Представляешь, как муж обрадуется, когда ты явишься к нему с обгрызенным куском печени одного из его элитных воинов? А может, и не одного», — насмешливо произнёс бэр.

Прикрыв глаза, Татьяна застонала. «Да чтоб вы оба сдохли! Сколько продлится испытание?» — спросила она.

«На твоё счастье, речь шла о нескольких минутах», — ответил бэр.

«Это сколько? Не темни, говори!»

«В субъективном восприятии вашего вида это временной отрезок в пределах десяти минут. Пусть будет ровно девять. Всё равно тебе не продержаться больше одной минуты. Ло Вень выдержал пять минут, и это абсолютный рекорд, который никто из симбионтов ещё не побил».

«Ну спасибо тебе за одолжение! Аж целую минуту скостил», — съязвила Татьяна.

Тем не менее её уверенность, что она не опустится до каннибализма, растаяла как дым. Она основательно занервничала, но не собиралась сдаваться без боя. «Если я продержусь все девять минут, ты выполнишь мою просьбу?» — спросила она.

Бэр грозно рыкнул: «Самонадеянная самка! Сначала продержись хотя бы минуту».

«Ну и чёрт с тобой! Начинай, я не боюсь!» — сказала Татьяна и подобралась, готовясь дать отпор невидимому противнику.

Внутреннее нападение началось исподтишка. Поначалу она решила, что ничего не происходит, разве что волнение улеглось, и её накрыла волна спокойствия. Это было чудесное состояние, близкое к эйфории, и оно было ей знакомо. Так она чувствовала себя, когда похитители на Земле ставили перед ней сложную задачу, которую было необходимо решить и, как правило, в ограниченные сроки. Как и тогда, больше ничего её не беспокоило — даже топор, пролетевший в такой опасной близости от головы Клермона, что содрал кожу ему на виске, и по его лицу обильно потекла кровь. Но это шло вразрез с её прежним отношением к нему, и она проанализировала ситуацию. «Итак, почему я ничего не чувствую к мужу?» — спросила она себя, и её внутреннее «я» равнодушно ответило: «Потому что таких, как он, много. Если он сейчас погибнет, ты легко заменишь его другим. Так что нет смысла расстраиваться и переживать. Тем более Клермон сам виноват. Он же князь, поэтому мог не ввязываться в драку, а оставить опасное дело подчинённым… Между прочим, я упустила из виду, что князья, да ещё такие могущественные, как он, на дороге не валяются. Нет, лучше этот брак сохранить. Значит, он должен жить. Мешает охрана? Убить проще простого, со спины они не ждут нападения, к тому же можно перекусить свежатиной».

Стоило Татьяне допустить мысль о возможности каннибализма, и у неё потемнело в глазах от острого приступа голода. Она безумно хотела свежего мяса — пахнущего кровью и страхом жертвы. Влечение было столь сильным, что она невольно шагнула к воину, стоящему перед ней, и потянулась к припрятанному кинжалу. И тут сработал инстинкт самосохранения — не тот, что действует на животном уровне, а тот, что хранит личность, предохраняя её от опасных изменений.

Татьяна отпрянула и, бросив оружие, сцепила пальцы так сильно, что ещё немного и она рисковала их сломать. Боль окончательно привела её в чувство. Недавние подлые размышления относительно Клермона вызвали у неё жаркий стыд, несмотря на знание, что виной тому стороннее воздействие. «Значит, этой твари было за что зацепиться. Дыма без огня не бывает», — с отчаянием подумала она.

«Верно мыслишь, — одобрительно отозвался бэр и добавил с покровительственными нотками: — Кстати, я не «эта тварь», а настоящий Су Даджи, единственный и неповторимый. Будешь обзываться, пощады не жди. Думаешь, с обретением энергетической формы обрёл свободу только Ло Вень? Вынужден тебя огорчить, я тоже свободен. Конечно, Хранилище может приказать мне вернуться, но кто знает, когда это произойдёт. И произойдёт ли вообще. Вдруг обо мне забыли? Представляешь, что тебя ждёт? А это тебе наглядная демонстрация».

На этот раз бэр надавил на Татьяну так, что ей показалось, будто она проглотила ежа, причём в комплекте с кактусом, и теперь они оба ворочаются у неё в желудке.

— Какого чёрта ты прицепился ко мне? — простонала она, перетерпев повторный приступ каннибализма. На мысленную речь у неё не хватало сил, и она говорила вслух.

«Моя специализация — обучение, и ты признала меня своим наставником», – последовал ответ.

— Не тебя, а Даджи! Нет, мой наставник Ло Вень!

«О наставничестве ты договаривалась с нами обоими. Думаешь, мне в радость нянчиться с глупой уткой?» — рассердился бэр.

— Я разрываю наш договор! Оставь меня в покое! — выкрикнула Татьяна.

Бэр вздохнул. «Рад бы, но не могу. Независимо от желания я должен исполнять своё предназначение».

— Я не могу быть твоим симбионтом, ведь я в первичной форме, а не запись из Хранилища, — нашлась Татьяна.

«Ничего страшного. Я могу существовать самостоятельно или вселяться в тебя. Так даже лучше».

— Сколько уже прошло времени?

«В зачёт идут две минуты. Молодец. Не ожидал, что ты столь долго продержишься. Но ты же понимаешь, что это была разминка? Дальше будет гораздо хуже. Не сопротивляйся, иначе повредишься умом. Как показала практика, сумасшедшие необучаемы».

Татьяна собралась с силами.

— Я выдержу, давай!

Когда Клермон вспомнил о жене и вернулся за ней, он ужаснулся, решив, что её убили. Скорчившись, она лежала на полу, и около её живота блестела большая лужа крови.

У него подкатил комок к горлу, когда он увидел, что окровавленной рукой она сжимает кусок сырой печени. «Похоже, она стала такой же людоедкой, как демон-лис, и кто-то её убил», — мелькнула у него мысль.

Собравшись с силами, он перевернул Татьяну на спину. Переведя взгляд с её смертельно бледного лица, искажённого запредельной мукой, он уставился на окровавленную дыру в её внутренностях. «Мать-земля! Неужели она вырвала собственную печень? Зачем?» — растерялся он. Заметив чей-то любопытный взгляд, он сорвал с себя куртку, чтобы скрыть умершую от чужих глаз. «О моей жене и так достаточно сплетничают, не хватало ещё, чтобы её ославили людоедкой», — с горечью подумал он.

И тут случилось чудо. Татьяна застонала, и Клермон, подхватив её на руки, бросился к выходу. На подъездной алее стояло несколько экипажей, состоятельная публика предпочитала не афишировать своё посещение притона. Он направился было к ближайшей повозке, но путь ему преградила их собственная. Забравшись внутрь, он крикнул вознице, чтобы тот гнал во всю прыть. Не спрашивая, куда именно, Хоттабыч привстал и хлестанул лошадь так, что она заржала и с ходу перешла на бег.

Спустя некоторое время Татьяна зашевелилась, а затем окончательно придя в себя, приникла всем телом к Клермону. Заметив, что он до предела напряжён, она заглянула ему в лицо.

— Успокойся, дорогой! Со мной всё в порядке.

Клермон испытующе посмотрел на неё и ощутил, как лопается ледяная корка на сердце, что всё это время не давала ему дышать. Судя по бодрому виду, с ней действительно всё было хорошо.

— Уверена? — спросил он на всякий случай.

— На все сто! — заверила его Татьяна и провела ладонью по животу. — Как видишь, никаких ран, и платье в целости и сохранности, исчезли даже пятна крови. Ты же знаешь, звёздные демоны те ещё кудесники, они способны оживить даже мёртвого.

— Кто это сделал? Су Даджи?

Татьяна вздохнула.

— Не совсем.

Не проронив ни слова, Клермон выслушал её рассказ о происшествии, а затем лишь кивнул, когда она, обеспокоенная его настроением, попросила его не делать глупостей. Видя, что он не внял её словам, она слегка потопталась на его мужском эго, убеждая, что Ло Вень и демон-лис ему не по зубам.

— Не переживай, я же не дурак и не самоубийца, — Клермон мрачно усмехнулся. — Даю слово, что не полезу в драку, не имея способа заставить их пожалеть об издевательствах над тобой.

Он привлёк Татьяну к себе.

— Всё будет хорошо, моя любовь. Ты же знаешь, что я предельно осмотрителен и осторожен.

В ответ на это она убрала прядь его волос, закрывавших свежую рану на виске.

— Что-то меня берут сомнения в твоей осмотрительности и осторожности, ты же чуть не схлопотал топором в лоб.

— Ерунда, — Клермон отвёл её руку. — Ничего, моя драгоценная княгиня! Что бы ни случилось, мы, назло врагам, будем жить долго и счастливо.

— Знаю, любимый! Вдвоём мы сила. Да, что-то мне подсказывает, что ты собрался запереть меня дома. Не вздумай, всё равно не удержишь.

— И всё же я попробую.

— Не нужно, дорогой! Я больше не доставлю тебе хлопот. Вот увидишь, отныне я буду сама осторожность, — пообещала Татьяна.

Несмотря на её страстное обещание, Клермон отнёсся к нему скептически.

— Поклянись! — потребовал он.

— Клянусь! — с готовностью откликнулась она.

— Чем именно клянёшься?

— Жизнью наших будущих детей!

«Хлуд! Неужели она не понимает, что судьба может поймать её на слове?» — расстроился Клермон, но не подал виду.

— Ладно, верю. К тому же от всех бед всё равно не убережёшься. Главное, не лезь туда, где опасно. Хорошо?

— Хорошо, мой суровый князюшка, — улыбнулась Татьяна. — Люблю тебя! А чтобы ты не сомневался в этом, вот тебе доказательства.

— С ума сошла? Нас же возница услышит.

— Ну и что? Не ломайся, милый, я буду с тобой нежна.

— Бесстыдница! Сейчас же убери руку. Сколько раз тебе говорить, что порядочные жёны так себе не ведут.

Вместо того, чтобы пресечь нахальные поползновения жены, Клермон, в свою очередь, задрал подол её платья. Как положено бесстыднице, она не носила нижнего белья, но Тайра одела её как положено, чем доставила ему несказанное удовольствие.

И в самом деле, тонкое кружевное бюстье, забавные панталончики и белые шёлковые чулки с атласными подвязками придавали ей восхитительный шарм. Будь у Клермона склонность к поварскому искусству, он бы сказал, что на этот раз жена предстала перед ним в виде изысканного сексуального блюда, а не простой, хоть и сытной деревенской похлёбки.

Когда повозка заскрипела сильней обычного и вдобавок заходила ходуном, Хоттабыч догадался, чем занимаются его пассажиры. «Ну вот, а говорили, что князь пренебрегает женой, поэтому она не беременеет. Слуги вечно сочиняют про хозяев. Конечно, князь не промахнётся, но надо ему малость пособить», — ухмыльнулся старик и натянул поводья, чтобы лошадь сбавила ход, и повозка шла ровней. «Эх, молодость! Было время, когда я был таким же резвым жеребцом», — вздохнул он, заслышав страстные стоны княгини, а затем возобновившийся ритмичный скрип.

На развилке Хоттабыч остановился и после некоторого раздумья свернул на дорогу, ведущую к поместью североводского князя. Старик был упрям и, не имея приказа Ладмона, своего неожиданно обретённого хозяина, поехал бы домой, но ему было жаль молодую княгиню; перед его глазами до сих пор маячило её запрокинутое лицо со следами нечеловеческих страданий. Поэтому он был рад, слыша, что она пришла в себя, и даже нашла силы, чтобы ублажать мужа. Имея семерых замужних сестёр и слабую здоровьем мать, он жалел женщин, зная, насколько нелегка их судьба. К тому же он чувствовал, что препирательства с князем могут выйти ему боком, хотя тот виделся ему разумным и уравновешенным человеком. «Конечно, если не считать сегодняшней вспышки ярости. Всё же князь есть князь, — вздохнул старик. — Простому люду опасно перечить таким, как он. Спокойствие знати — это спокойствие моря. Скажешь, что не так, и разразится буря. Да и племяшу вряд ли понравится, если его обожаемый князь взъестся на меня».

ГЛАВА 16. Господа и слуги ​

Дорогу от Мессалины к североводскому поместью недавно отремонтировали, и старик впал в забытьё, убаюканный мерным топотом лошадиных копыт и ровным ходом повозки. Князь с княгиней тоже спали, судя по лёгкому мужскому храпу и тихим женским всхлипываниям, перемежаемым сонным бормотанием.

У въезда в поместье Хоттабыч остановился. В отличие от центральных ворот, где постоянно толпился народ, здесь было пусто. «Куда прёшь? Не видишь, здесь закрыто?» — возмутился стражник. Подойдя, он заглянул внутрь повозки и поспешно опустил полог, а затем повернулся к товарищам, и они, в ответ на его выразительную пантомиму, бросились открывать ворота.

Устройство поместья старик знал как свои пять пальцев, и он, никого не спрашивая, сразу же направился к господскому дому. Впрочем, его величественный фасад из красного кирпича, пламенеющий в лучах солнца, было сложно не заметить.

Прямая аллея, заключённая в тёмно-зелёные стены могучих кипарисов, привела его к курдонёру, то есть к парадной площади перед домом; оттуда дорога шла к подъезду для экипажей, и он в конце пути остановился у крыльца, ведущего на подиум перед входными дверями.

— Приехали, господин! — выкрикнул старик и слез с облучка, чтобы помочь своим пассажирам спуститься вниз. Коляска была не слишком высокой, но положение обязывало.

Князь выглянул наружу и, проигнорировав его руку, спрыгнул на землю. Княгиня замешкалась; судя по тихой ругани, она приводила в порядок одежду, и он улыбнулся, припомнив её недавние страстные стоны.

— В доме Ладмона ты поселился самовольно, не так ли? — неожиданно спросил князь, испытующе глядя на него.

Занервничавший старик стиснул в руках поля видавшей виды соломенной шляпы. Его ладони мгновенно вспотели, — ведь за такое самовольство его вполне могли повесить, достаточно было жалобы хозяина усадьбы.

— Господин, там никто не жил, и я…

— И ты решил, что можешь его занять. Но теперь этот дом в Мессалине принадлежит мне, а я не Ладмон и не потерплю, чтобы в моём доме жили бродяги. Вот тебе золотой. В придачу к нему можешь забрать лошадь с повозкой. Думаю, это более чем щедрая плата за твои услуги.

— Спасибо, господин, — старик спрятал золотой и грустно улыбнулся. — Ваша правда, это действительно незаслуженно высокая плата за мои ничтожные труды. Деньги я возьму, а Травка, так зовут лошадь, и повозка принадлежат мне, поэтому я их оставляю. Пусть они послужат платой за моё проживание в вашем доме.

— Стойте-стойте! А спросить меня? — воскликнула княгиня, откинув полог повозки.

Старик удивлённо посмотрел на девушку. Насколько он знал, она была простолюдинкой и вдобавок бесприданницей, на которой князь женился из милости. По слухам она помогла ему отстоять доброе имя в суде.

«Вот глупая! — он осуждающе поджал губы. — Нет, чтобы вести себя тише мыши и во всём поддакивать мужу, а она смеет говорить с ним как с ровней. К добру это не приведёт, даже если между ними любовь, на что очень похоже. Вот только молодость и красота не вечны».

Князь не рассердился на жену, посмевшую вмешаться в его распоряжение, чем подтвердил предположение старика, что она ему дорога́.

— Только не говори, что хочешь его оставить, — сказал он и, взяв княгиню за талию, снял её с повозки.

— Ты подарил мне роскошный экипаж, и я хочу, чтобы Хоттабыч был моим кучером, — заявила она.

К огорчению старика, а может, к удовлетворению — он не разобрался, что именно испытывает — князь на этот раз проявил твёрдость.

— Исключено. Я не могу взять незнакомого человека в качестве твоего личного слуги, к тому же бродягу. Выбери кого-нибудь другого, из нашего поместья.

— Ну, пожалуйста! — княгиня умоляюще сложила руки. — Дорогой, ну как ты не понимаешь! У Хоттабыча такая колоритная внешность, что все окрестные дамочки умрут от зависти, что у меня такой кучер.

— Я так не думаю. Скорей, они будут шарахаться не только от тебя, но и от твоего слуги. Что неудивительно при твоих замашках и такой бандитской роже, как у него.

Поза и упрямство, написанное на лице князя, сказали старику, что он приготовился отстаивать свою позицию до конца. Но княгиня тоже не собиралась отступать и вопросительно посмотрела на него.

— Хоттабыч, за тебя может кто-нибудь поручиться? Не то чтобы я тебе не доверяла, а исключительно для успокоения князя.

Соображая, как поступить, старик замялся, что стоило его шляпе новых дыр: соломенное плетение под его пальцами расползалось всё больше.

— У вас служит мой племянник Римас Римера, — буркнул он наконец.

— Что ж ты сразу не сказал? Это же беспроигрышная рекомендация!

С радостным выражением княгиня по-приятельски хлопнула его по плечу, и он сразу же пожалел о своём признании родства с Римасом, но было уже поздно. Она требовательно уставилась на мужа.

— Дорогой, чего подвис? Это же дядя того мелкого засранца, который в курсе всех твоих дел, а ты ещё сомневаешься?

Князь попилил старика подозрительным взглядом, а затем неохотно кивнул.

— Хорошо, пусть остаётся.

— Ну вот, дело в шляпе! Хоттабыч, ведь ты согласен быть моим кучером? — наконец соизволила спросить чудна́я княгиня.

— Благодарю вас за оказанную милость, госпожа, — поклонился старик, раздумывающий вытащил он счастливый билет или влип в неприятности.

Дождавшись, когда новые хозяева скроются за дверью, он тяжело вздохнул. «К худу иль к добру, поживём — увидим. И всё же жаль покидать насиженное место. Стар я уже для таких перемен», — подумал он и, взяв лошадь под уздцы, отправился к конюшне.

— Дядя Койзо! — окликнул его Римас и побежал навстречу. — Это ты привёз князя и княгиню? — спросил он, шагая рядом.

— Ну, — буркнул старик и покосился на мальчика. — Скажи, пострел, в конюшне можно ночевать, аль не разрешают?

— Не разрешают, — Римас наморщил лоб. — Вроде бы в людской есть свободные койки, но там шумно, а ты этого не любишь. Если хочешь, можешь жить у меня. Я редко бываю дома, к тому же у меня есть свободная комната.

— Гляди-ка, у тебя целые хоромы. Ну да, я слышал, что ты в фаворе у князя, — заметил старик.

У самой конюшни он повернулся к мальчику.

— Уверен, что не пожалеешь о своём приглашении?

Римас мотнул головой.

— Не-а!

— Тогда давай обиходим Травку, и ты покажешь мою комнату. Спасибо, племяш, что приютил. Ежели чего, то я в долгу не останусь.

— Да ладно тебе, мы же не чужие друг другу! — воскликнул мальчик.

— Это верно, — старик печально глянул на племянника. — Жаль, что сестра и зять теперь уже не узнают, какой у них смышлёный сынок.

Римас гневно сжал кулаки.

— Ничего, дядя Койзо! Я обязательно отыщу тех, кто убил моих родителей, и они пожалеют о том, что родились на белый свет. Клянусь двенадцатью сосцами Матери-земли!

Старик положил ладонь ему на плечо и оглянулся по сторонам, проверяя нет ли кого поблизости.

— Не горячись, мало́й! Сначала вырасти и стань таким же выдающимся воином, как твой князь, — сказал он и, понизив голос, добавил: — Вообще-то, он страшный человек, хотя по нему этого не скажешь. В притоне Тру-Тру он орудовал мечом так, будто перед ним не люди вовсе, а кочаны капусты. Р-раз! И человек распадается на части. Видел собственными глазами. Скажи кто другой, я бы не поверил.

— Я знаю! — ухмыльнулся Римас. — Господин научился этому удару у тумбинов. Он и меня обещал научить, когда я вырасту и стану воином.

— Дай-то боги! И всё же будь с ним осторожней и старайся не выводить его из себя. В гневе он безжалостен, — предупредил старик и направился к распахнутым дверям конюшни. — Ну, чего стоишь? Обещался помогать, так помогай. Обихаживай Травку как положено: она это заслужила.

Римас вздохнул, но взял лошадь под уздцы и повёл её внутрь конюшни. «Вот так всегда. Сначала дядя Койзо говорит, что мы будем делать всё вместе, а затем выясняется, что только я один, — обиженно подумал он. — Ну да ладно, если бы не он, я бы умер».

Стоило мальчику погрузиться в прошлое, и перед его глазами пронеслась череда картин, которые навсегда врезались ему в память: языки пламени, необычайно яркие на фоне ночной тьмы, хищный блеск вражеских мечей, стоны умирающих, заполошные визги служанок. И повсюду кровь — лужами на полу, брызгами и алыми мазками на стенах и мебели. А затем случилось самое страшное: он услышал яростный рык отца и долгий протяжный крик матери, исполненный такой муки, что у него оборвалось сердце. Несмотря на нежный возраст, он понял, что произошло. Затем откуда-то появился Койзо, страшный как демон, не столько из-за крючковатого носа и чёрного от сажи лица, сколько из-за безумно сверкающих глаз. Он рывком вытащил его из-за печки, где он прятался от пламени и убийц, и бросился к чёрному ходу — он вёл на зады их небольшой, но зажиточной купеческой усадьбы.

Что было потом, Римас не помнил. Когда он пришёл в себя, то обнаружил, что находится в господском доме, обставленном причудливыми вещами. Тогда-то и выяснилось, что он онемел. Койзо периодически водил его к лекарям, но они ничем не могли помочь. Вылечила его странная женщина, но это случилось уже в североводском поместье, где он оказался, причём не по доброй воле. Дочка пекаря заманила его туда, где его сцапали люди Миреллы, ищущие новых слуг взамен убитых. На его счастье, ведьме вскоре отрубили голову, и он подал весточку дяде, что жив и здоров.

Отчаявшийся его найти, Койзо тем же вечером пробрался в княжеское поместье и со слезами стиснул его так, что мальчику показалось, что у него вот-вот треснут рёбра. Старик звал его обратно в Мессалину, но он решил остаться. Конечно, под крылом у дяди он не знал забот, но ему было скучно в богатом безлюдном доме, где единственным его развлечением были книги. Со временем у него появились друзья среди уличных мальчишек, но при первоначальной немоте ему было сложно общаться с ними.

Римас был умён и честолюбив, к тому же новый князь сразу же ему понравился. Правда, несмотря на все его старания, тот не обращал на него внимания, но он не отступал. Мальчик понимал, что лишь с помощью князя сможет вернуть себе состояние и положение, потерянные со смертью родителей.

Досадуя на немоту, что не давала ему развернуться в полную силу, Римас пил отвары, молился всем богам и даже прыгнул в костёр, когда ему сказали, что клин выбивают клином. Удача улыбнулась ему в лице инопланетянки Делии-до-Вад. Узнав, кому именно он обязан вернувшимся голосом, он поклялся, что исполнит всё, что захочет гостья князя. В ответ на его пылкое обещание, змейса лишь посмеялась, но ей было лестно, что мальчик настолько ей благодарен, и она заодно подлечила ему печень и почки, основательно подпорченные всякой дрянью, что шарлатаны выдавали за чудодейственные снадобья.

***

Римас почти закончил с Травкой, когда появился князь. Он привёл в конюшню своего гнедого. Верный конь, оставленный у бандитского притона, последовал за хозяином и вернулся домой самостоятельно.

При виде оруженосца, усердно чистящего невзрачную лошадку, что привезла их в поместье, Клермон нахмурился.

— Какого хлуда ты здесь делаешь? Тебе передали мой приказ отправляться в Мессалину? — резко проговорил он.

Из-за жалоб, что Римас пользуется его расположением и ведёт себя вызывающе, Клермон начал строже относиться к нему. «Молод, но хитёр и изворотлив не по годам. Плохо, что мальчишка лжёт вместо того, чтобы сказать правду и повиниться. Солгавший единожды солжёт снова, и кто знает, к чему это приведёт. Жаль. Римас — полезный слуга. Впрочем, не стоит спешить с выводами. Может, ещё не поздно и кривой ствол можно выпрямить», — подумал он, слушая оправдания мальчика.

— Несмотря на увиливания, ты не отрицаешь, что знал о приказе, — заключил Клермон. — Что ж, если тебе так нравится работа конюха, оставайся здесь, — и он передал ему поводья коня. — Займись моим гнедым.

Римас хотел было возразить, но передумал.

— Да, господин, — чуть слышно отозвался он.

Клермон смерил его изучающим взглядом.

— Работай, — сказал он и направился к выходу из конюшни.

***

Вечером Койзо постучал в комнату Римаса. Не дождавшись ответа, он приотворил дверь и заглянул внутрь — мальчик лежал на кровати, отвернувшись к стене. Судя по вздрагивающим плечам и сдавленным всхлипам, он плакал.

Старик вошёл и присел на краешек кровати.

— Значит, слухи не врут, ты в немилости у князя, — констатировал он и ласково коснулся кудрявой головы мальчика. — Не расстраивайся, малыш! Опала продлится недолго. Насколько я понял из болтовни слуг, князь души в тебе не чает. Кое-кто из дураков даже считает тебя его внебрачным сыном. Ладно, братом, но сыном? Это ж ни в какие ворота. Хотя я слышал, что князь не так уж молод, как кажется. Поговаривают, что он был древним стариком, но красавица-демоница влюбилась в него и подарила ему вечную молодость. Да я не верю. С чего вдруг красавица начнёт сохнуть по трухлявому пню, когда кругом полно молодых парней? Враки всё это.

Мальчик повернулся к старику и порывисто его обнял.

— Дядя Койзо, давай куда-нибудь уедем. Далеко-далеко! У меня есть деньги. Думаю, нам хватит, чтобы открыть свою лавку. Я буду торговать, а ты будешь присматривать за посетителями, чтобы они не воровали. Мы быстро разбогатеем, ты же знаешь, что я не глуп и вдобавок удачлив.

— Карьера торговца не столь уж легка, как тебе кажется, — раздался насмешливый женский голос.

Старик поклонился гостье. Видя, что племянник сидит на кровати и с вызовом смотрит на княгиню, он ухватил его за ворот рубахи и, отвесив подзатыльник, заставил его встать.

— Что ты себе позволяешь? Сейчас же поклонись нашей госпоже! — прошипел он, с тревогой глядя на мальчика.

— Я уже кланялся ей сегодня, — Римас дерзко ухмыльнулся. — А может, это было вчера… или триаду назад, я не помню.

Перепуганный старик быстро глянул на княгиню. Судя по виду, было не похоже, что она сердится, но он не доверял таким, как она. Горький жизненный опыт выучил его, что богатые те ещё притворщики.

— Извините, госпожа! Глупый мальчишка сам не ведает, что болтает. Клянусь, я выбью из него дурь, только не говорите князю, хорошо?

— Успокойся, Хоттабыч, я не доносчица, — Татьяна села у стола и сделала приглашающий жест. — Присаживайся, поговорим.

— Спасибо, госпожа, — старик сел и зверски глянул на племянника, вознамерившегося присоединиться к ним. — Тебя не звали, сопляк! Мал ещё, чтобы сидеть за одним столом со взрослыми, — рыкнул он.

— Ну ладно, я постою, — обиженно протянул Римас. — Вообще-то, я устал как собака собачья. Скотина старший конюх взвалил на меня самую тяжёлую и грязную работу…

— Заткнись! — перебил его старик. — А то не посмотрю, что ты мой единственный кровный родственник, и отрежу тебе язык.

«Без головы он точно тебе не понадобится», — горестно подумал он.

Римас видел, что дядя напуган, да и сам понял, что хватил через край, дерзя княгине. Он сел на пол и, состроив скорбную мину, устало сгорбился. Впрочем, он действительно основательно вымотался. Под бдительным оком старшего конюха ему пришлось выгребать навоз до самого вечера, отчего у него до сих пор ныли натруженные мышцы, поэтому он притворялся лишь отчасти. «Хлуд! Нужно что-то предпринять. Не хватало ещё, чтобы она нажаловалась князю, и я застрял в конюшне», — с опаской подумал мальчик, привыкший к вольготной жизни.

— Прости, дядя Койзо, я погорячился, — он перевёл взгляд на Татьяну. — Вы тоже, княгиня, не держите на меня зла. Сегодня у меня выдался тяжёлый денёк.

— Разве? — скептически вопросил Клермон, возникший в дверном проёме. — Не возражаете, если я присоединюсь к вашим посиделкам?

За прошедшие полдня он выяснил, что ему остро не хватает Римаса, поэтому решил ограничиться воспитательной поркой, сняв отработку на конюшне. По пути он заметил Татьяну, идущую в том же направлении, и незаметно последовал за ней. Заинтересовавшись, что именно привело её к оруженосцу, он некоторое время стоял у приоткрытой двери.

Сказать, что подслушанное его не обрадовало, было бы слишком слабым определением. Клермон был зол и в то же время очень расстроен.

Он оглядел троицу, которая при его появлении вскочила со своих мест, и, хмыкнув, вошёл внутрь и сел во главе стола. Сложив перед собой руки, он укоризненно воззрился на жену.

Татьяна сразу же ощутила себя виноватой, хотя не понимала, в чём именно состоит её вина.

Клермон недолго держал её в неведении.

— Садись, — сказал он ей и глянул на побледневшего мальчика, стоящего навытяжку. — Как давно он тебе хамит, и почему ты это терпишь? Тесса, ты княгиня. Даже фамильярность не допустима со стороны слуг, не говоря уж о том обращении, которому я стал свидетелем. Что теперь прикажешь делать мне? Из-за твоего попустительства я вынужден казнить Римаса.

Старик упал на колени.

— Помилуйте, господин! Это моя вина! Я плохо воспитал племянника!

— Значит, тебе не в чем винить меня. Возмездие за ошибки настигнет любого, независимо от занимаемого положения, — Клермон бегло глянул на мальчика, тот с трудом удерживался от слёз, и снова перевёл взгляд на старика. — Что ж, если ты признаёшь свою вину в его дурном воспитании, то я казню вас обоих.

— Что? — испуганно выдохнул мальчик и как подкошенный рухнул на пол.

— О чёрт! — Татьяна бросилась к нему и пошлёпала по щекам, чтобы привести его в чувство.

— С ума сошёл? Ты же напугал мальчишку до потери пульса! — напустилась она на Клермона.

— Думаешь, у этого пройдохи заячье сердце? — усмехнулся он. — Римас, если не перестанешь фиглярствовать, то я действительно повешу вас обоих, в назидание другим мошенникам.

Мальчик сделал вид, что очнулся.

— А что случилось? — поинтересовался он слабым голосом.

— Да ничего особенного. Твой дядя помилован, а ты, после того как получишь пятьдесят плетей, продолжишь работать на конюшне.

— Как долго? — осмелился спросить мальчик.

— Возможно, навсегда. Впрочем, если не хочешь быть конюхом, то я не возражаю, если дядя отрежет тебе язык. Немой ты доставлял гораздо меньше хлопот.

— Ваша воля, господин. С языком или без него я буду предан вам до конца своих дней, — смиренно проговорил мальчик, а затем поклонился Татьяне.

— Простите меня, госпожа! Я был груб, но это оттого, что я простолюдин и теряюсь в обществе таких благородных дам, как вы. Но я ваш преданный слуга. Если понадобится, я без колебаний отдам за вас свою жизнь.

«Ну конечно! Сейчас расплачусь от умиления!» — фыркнула Татьяна, потерявшая остатки доверия к юному прохиндею.

— Идём, дорогой, что-то меня утомил этот цирк на дому, — она взяла Клермона под руку. — Что бы ты ни хотел сказать своему хитрожоп… находчивому оруженосцу, скажешь ему завтра, а сегодня с меня довольно. Кстати, не находишь, что пятьдесят плетей — это слишком мало для него?

— Думаешь, стоит добавить? — осведомился Клермон.

— Думаю, да. Такая наглая шкура нуждается в тщательной обработке, причём регулярной. Разовая порка вряд ли подействует на мелкого засранца. Поскольку ты вечно занят, могу взять это дело на себя.

— Не знал, что ты способна на такое.

— Ты ещё многое обо мне не знаешь.

— Почему-то мне казалось, что ты попросишь отменить наказание Римасу.

— С чего вдруг? Он своё заслужил. Я сама уже подумывала, что пора ему всыпать, но ты меня опередил. И ты прав, говоря, что я распустила слуг, но ты не беспокойся, больше этого не будет, мне самой надоели их наглые выходки.

— Думаешь, справишься? — спросил Клермон, и Татьяна кинула на него снисходительный взгляд.

— Имея за спиной школу Даджи? Да, как нефиг делать.

Настрой жены приятно удивил Клермона. «Слава богам! Наконец она поняла, что слуг нужно держать в строгости», — порадовался он и всё же сомневался, что у неё получится, ведь она была ярой противницей физических наказаний, считая, что нельзя унижать человеческое достоинство кого-либо, даже рабов.

Тем не менее Татьяна сдержала данное обещание.

Спустя месяц слуги были не просто почтительны, они её боялись. Приёмы расчётливого третирования и завуалированного запугивания, перенятые ею у Даджи, оказались не менее действенными, чем порка. Впрочем, она изменила своим принципам относительно физических наказаний, но прибегала к ним лишь в тех случаях, когда до провинившихся иначе не доходило. Как правило, доставалось девицам, успевшим до неё побывать в постели Клермона, и служанкам старой княгини — поначалу и те и другие имели наглость игнорировать не только её распоряжения, но и проходили мимо с таким видом, будто она не существует в природе.

Чтобы не слишком сильно перегружать психику, Татьяна воспринимала происходящее как игру, которая проходила у неё под названием «Стерва в режиме аристократки».

Пресмыкательство слуг не слишком ей нравилось, но она не жалела о содеянном, тем более что в её распоряжении был не только кнут, но и пряник. К тому же она видела, что такое отношение с её стороны гораздо естественней для слуг, — ведь они с младых ногтей привыкли лебезить перед хозяевами и теми, кто выше их по положению. На первых порах она удивлялась тому, как настойчиво они ищут её расположения, а добившись его, гордятся этим, будто достижением.

Как бы то ни было, теперь она гораздо лучше понимала Клермона и больше не возмущалась его отношением к дворовой челяди. Для него слуги были не более чем полезными инструментами, и кто не соответствовал предъявляемым требованиям, тех он без малейшей жалости заменял другими. При этом он не был жесток и хорошо платил своим людям, и, при желании работать как положено, они могли жить безбедно.

Самой частой проблемой среди слуг были молодые симпатичные служанки. Несмотря на равнодушие Клермона к их откровенным авансам, они, ослеплённые его титулом и в немалой степени внешностью, продолжали гоняться за ним. Когда он их отсылал, чтобы они не путались у него под ногами, некоторые из них, действительно влюбившись, заливались такими горючими слезами, что даже Татьяне было их жаль — до определённого времени, а именно, когда при проверке обнаружили отраву, подсыпанную ей в пищу.

Между тем игра «Стерва в режиме аристократки» включала в себя не только изменения в поведении, но и во внешнем виде. При первоначальной обкатке нового имиджа так вышло, что выбранная ею одежда, причёска и макияж превратили её в двойника Снежной королевы. Поэтому она до сих пор посмеивалась, вспоминая, какой фурор произвела, появившись в таком виде к ужину.

Когда она с соответствующим наряду надменным выражением лица вплыла в столовую, слуги застыли с открытыми ртами, а Клермон выронил вилку, после чего встал и, подойдя, сам отодвинул для неё стул. Лишь старая княгиня осталась верна себе. Она повернулась к внуку Цейму Североводскому, который был изумлён не меньше остальных, и ядовито заметила, что наконец-то жена князя выглядит не как дешёвая шлюха, а как довольно дорогая. Впрочем, это было не столько оскорбление, сколько намёк на то, что девушке ничего не стоило заявиться к столу в мужских штанах и растянутой кофте.

Татьяна не осталась в долгу и любезным тоном предложила вредной старухе не стесняться и чувствовать себя как дома, хотя она понимает, что положение приживалки к этому не располагает.

Женский обмен ядовитыми репликами не прекращался весь ужин, что подпортило аппетит мужчинам, зато дало обильную пищу слухам. Тем не менее застольная баталия принесла свою пользу. Поскольку девушка была остра на язык, старая княгиня больше её не задевала.

Всё бы ничего, но у нового имиджа оказался досадный побочный эффект. В восторге был не только муж, но и прочие мужчины. Стоило Татьяне выйти в местный свет и к ним зачастили гости: поначалу мужчины, а затем и женщины перестали игнорировать её приглашения. Так что ей пришлось привыкать к влюблённым взглядам одной половины рода человеческого и завистливым — другой, которая вдобавок не упускала возможности воткнуть в неё как можно больше ядовитых словесных шпилек. К счастью, тут помогли многочисленные баталии со старой княгиней, и она вполне достойно держала оборону.

Вскоре выяснилось, что большинство аристократок не оригинальны в своих измышлениях, и Татьяна, поднабравшись опыта, била влёт желающих её унизить из-за происхождения и отсутствия приданого. К тому же стоило ей напомнить, кто освятил их свадьбу, и завистники сразу же скучнели. Впрочем, к этому аргументу она прибегала не часто. Воспоминание о демоне-лисе основательно портило ей настроение. С того памятного дня в притоне мадам Тру-Тру бэр ничем не давал знать о себе, но она не верила, что он оставил её навсегда.

Она пробовала связаться с Катом Вороном, а затем с Даджи-человеком, но тот и другой будто канули в Лету, хотя шпионы утверждали, что Сын Неба находится в своей резиденции на Священном озере. Вот только первосвященник уже больше месяца не являл себя пастве, жаждущей его благословения и, главное, он не принимал визитёров, несмотря на обещание щедрых даров.

Куда девался многоликий землянин, имеющий гораздо меньшую известность, чем Сын Неба, да и то лишь в определённых кругах, тоже было тайной, покрытой мраком. У Чары, расстроенной исчезновением мужа, даже пропало молоко, и ей пришлось нанимать кормилицу. Татьяна звала её к себе, но она отказалась, написав в письме, что не может бросить трактир без присмотра, а чужим она не доверяет.

Понимая, что бывшая наёмница не хочет лишиться только что обретённого дома, Татьяна попросила Клермона, чтобы он послал кого-нибудь из доверенных людей присмотреть за трактиром и его хозяйкой. Что и было сделано.

Поначалу Чара отнеслась с недоверием к новому работнику, который, судя по шрамам, зарабатывал на жизнь мечом, но постепенно убедилась, что он хороший мужик и перестала смотреть на него волком и чуть что хвататься за нож. Тем не менее бдительности она не теряла, придерживаясь народной мудрости, что чужая душа — потёмки.

ГЛАВА 17. Странствия — добровольные и не очень

Оба бывших землянина исчезли примерно в одно время, но по разным причинам.

***

Даджи отправился в Красноземельное княжество, где по сообщению одного из жрецов, служащих ему шпионами, он встретил девушку, очень похожую на Миреллу. С момента исчезновения её портреты имелись в каждом храме солнцепоклонников, вдобавок они висели на самом видном месте, вместе с объявлением о щедром вознаграждении за её поимку.

К его досаде, жрец уже был в преклонных годах и не сумел отследить девушку до дома: она затерялась в толпе народа, который собрался на ярмарку выходного дня. Тем не менее вера в судьбу его не подвела. По пути он то и дело перевоплощался в энергетическую форму, но после седьмого раза неожиданно выпал из неё и оказался в глухой деревеньке, затерянной среди гор.

— Эй! — окликнул он девочку-подростка, идущую к колодцу за водой. — Не подскажешь, где я нахожусь?

Перестав размахивать ведром, она обернулась, и Даджи замер, глядя на неё. Это была Мирелла — огненно-рыжая, зеленоглазая, с приятными, но простонародными чертами лица, то есть в точности такая, какой она запомнилась ему в их первую встречу. Вот только в выражении этой юницы не было ни капли порочности, свойственной той девчонке, что, нимало не смущаясь, разделась перед ним и голая начала танцевать: под речитатив чудесных стихов. Впрочем, копия Миреллы и возрастом была помладше, от силы лет одиннадцать-двенадцать.

— Это Каменка, владение лесногорского княжества, — сказала девочка и покраснела, видя, что красивый незнакомец не сводит с неё глаз.

Чтобы её не спугнуть, Даджи улыбнулся.

— Как тебя зовут, прекрасное дитя?

— Мила Мак, господин.

Голос у девочки был певучий, но несколько выше, чем у Миреллы. «Видимо, потому что она ещё почти ребёнок», — решил он.

— Где ты живёшь?

— На окраине, у самого леса, — бесхитростно сообщила девочка.

— У тебя есть братья и сёстры?

— Нет, господин, я одна у мамы. Она рано овдовела, но снова замуж не пошла.

— Почему?

— Мама сказала, что очень любила отца.

— Что с ним случилось?

— По зиме он сильно простыл, а нужно было заготавливать дрова. Мама была на сносях, и он не пустил её в лес, пошёл сам. Ну а к вечеру ему стало совсем худо. Ведьмы поблизости не было, вот он и сгорел в одночасье.

— Жаль. Погоди, не уходи, — Даджи сделал вид, что роется в карманах. Взяв девочку за руку, он высыпал ей на ладонь горсть серебра. — Вот, держи. Не отказывайся, мой дар от чистого сердца. Ты напомнила мне одного очень дорогого человека.

Девочка не верящим взглядом посмотрела на серебро, затем подняла на него глаза и просияла как ясное солнышко.

— Спасибо, господин! — радостно выпалила она.

Позабыв о воде, она подхватила подол платья и бросилась бежать, да так, что только пятки засверкали. Солнце светило прямо в лицо, и Даджи прищурился, глядя ей вслед. «Ну вот, моя основательно помолодевшая любовь снова от меня сбежала», — подумал он, чувствуя, как ослабевает пружина ярости, и на него снисходит умиротворение. Он не сомневался, что Мила Мак и есть Мирелла, хотя никаких доказательств у него не было, кроме внешности и внутренней убеждённости, что это именно она и никто другой. При этом он видел, что девочка чиста душой и совсем простушка, в отличие от Миреллы, но это ему даже нравилось.

Он перенёсся к дому девочки и, приняв первичную форму, толкнул незакрытую дверь — мать Милы трудилась на огороде и незваного гостя не заметила.

Внутри было бедно, но чисто, как и на кухонных полках. Из запасов имелись только соль, едва прикрывающая донышко стеклянной банки, да немного муки в полотняном мешке, которой хватило бы на пару лепёшек. Впрочем, куриные яйца и овощи с фруктами были в достатке.

Даджи заколебался, не зная, стоит ли заниматься благотворительностью, но затем всё же пополнил запас соли и муки, после чего добавил бутыль с растительным маслом и кувшин с диким мёдом, позаимствованным у ближайшего роя пчёл.

Тем временем девочка прибежала домой и, судя по возбуждённому голосу, рассказывала матери о своём благодетеле. Даджи не слушал, о чём они говорят, ему это было не интересно. Памятуя о печальной судьбе хозяина дома, он окинул вдовье хозяйство мужским взглядом. Всё же осень с затяжными дождями, а за ней зима с метелями были уже не за горами, а он не знал, сумеет ли выбраться сюда в следующий раз. Поскольку он обрёл энергетическую форму, то, как и бэра, Хранилище душ могло призвать его к себе. Змейсы поставили условием, что все земляне-симбионты, достигшие или близкие к энергетической форме, должны поступить в их распоряжение, чтобы они службой окупили потраченные на них ресурсы. Так что отсрочка была временной, но он старался не думать о том, что ждёт его впереди.

Инспекция хозяйства привела к тому, что на южной стороне дома появилась солидная поленица дров, крыша обзавелась свежей соломой, а сгнившие венцы и доски вновь сочились смолой свежесрубленного дерева. Заодно Даджи починил амбар и пополнил крестьянский инвентарь, зная, что вдове будет не по силам купить новый, ведь железо стоило очень дорого. Прежде чем уйти, он оглядел свои труды и усмехнулся. «Если выгонят из Сынов Неба, подамся в домовые. Кстати, я забыл о молоке, как об обязательной плате этому виду нечисти», — спохватился он.

Услышав блеянье, мать и дочь в изумлении уставились друг на друга, а затем бросились к новенькому сарайчику и воззрились на трио белоснежных красавиц-коз и мощного козла, чёрного как смоль.

— Откуда они у нас? — спросила девочка и протянула руку, чтобы погладить одну из коз.

Мать покачала головой.

— Не знаю, доча. Не иначе ты повстречалась со звёздным демоном. Говорят, они любят шутковать над людьми. К счастью, тебе попался добрый демон. Ишь, серебро подарил и коз тоже…

Она огляделась по сторонам и нахмурилась.

— Что-то он слишком расстарался для нас, как бы плату за это не потребовал, — обеспокоенно проговорила она и с тревогой посмотрела на дочь. — Мила, ты ничего ему не обещала?

— Нет, — удивлённо ответила девочка. — Не беспокойся, он ничего не просил, лишь сказал, что я напомнила ему дорогого человека.

— Что? — перепугалась мать и осенила дочь охранным знаком. — Мила, если он снова появится, не вздумай идти с ним. Кто знает, что ему нужно. Может, он людоед и подарками завлекает таких молодых девчонок, как ты.

Девочка отрицательно качнула головой.

— Нет, он хороший демон.

— Не говори ерунды! Откуда тебе знать? — с досадой воскликнула мать.

— Ты же сама сказала.

— Мало ли что я сказала! Я же не знала, что он придёт сюда и столь щедро нас одарит. Нет, тут дело нечисто! О боги! Что же делать?

Женщина схватила палку.

— Уходи, кто бы ты ни был! И свои дары забери! Я не отдам тебе дочь! — выкрикнула она, оглядываясь по сторонам.

Даджи материализовался перед ней.

— Наглая баба! Смеешь мне угрожать? Думаешь, мне нужно твоё разрешение? Я могу забрать твоё отродье, когда пожелаю, — прорычал он, выведенный из себя.

Вскрикнув, женщина упала к его ногам.

— Господин, пощадите! Не отнимайте мою Милу! Она единственное, что у меня осталось! Без неё мне незачем жить!

— Разве? — Даджи схватил женщину за волосы и вздёрнул её на ноги. — Тогда сделай милость, умри.

Боль была настолько острой, что он не сразу понял, что произошло. В глазах потемнело и он отключился ещё до того, как упал. Тем не менее он успел запустить механизм ускоренной регенерации. Когда он пришёл в себя, женщина сидела на нём верхом.

— Сдохни, тварь! — с ненавистью прошипела она и с размаху вонзила нож ему в сердце.

На этот раз ей не удалось застать его врасплох, и он, стиснув её пальцы на рукояти, вытащил лезвие из груди, а затем, глядя в расширенные от ужаса глаза, развернул нож и заставил женщину собственными руками перерезать себе горло.

Девочка истошно завизжала и бросилась бежать, и тут до него донёсся захлёбывающийся хрип — женщина смеялась, и он ощутил, как по его спине холодной змеёй скользит недоброе предчувствие. Оно его не обмануло. «Даджи…» — беззвучно выдохнули обескровленные губы, и она умерла. Причём умерла безвозвратно, несмотря на все его старания вернуть её к жизни.

Поняв тщетность своих усилий, Даджи подхватил бездыханную женщину на руки и положил её на стол, стоящий во дворе, а затем сел на скамью и долго вглядывался в незнакомое лицо той, что любил. На этот раз в Мирелле не было ни бьющей через край её собственной сексуальности, ни яркой красоты лесногорской княжны. Это была обычная крестьянка средних лет, которая от тяжёлой работы и постоянных забот выглядела почти старухой. От долгого пребывания под открытым небом её кожа потемнела, отчего паутина ранних морщин проглядывала ещё резче, а когда-то полные губы цвета спелой вишни утончились и обесцветились. Лишь застывшие глаза по-прежнему смотрели с холодным недоверием, хотя их зелень тоже основательно потускнела.

«На такую я никогда не обратил бы внимания. Не говоря о лице, даже прежней фигуры нет, тощая как палка. Видимо, на это и был расчёт», — горестно подумал Даджи. «Может, это всё же не она?» — мелькнула у него мысль. Но чем дольше он вглядывался в лицо женщины, тем больше склонялся к тому, что перед ним Мирелла, хотя ему не хотелось в это верить. Он сдёрнул платок с головы умершей, и рассыпавшаяся грива роскошных тёмно-рыжих волос довершила узнавание. «Глупая ведьма! Пора бы уже понять, что бежать бесполезно. Даже смерть не может нас разлучить, ведь наши сердца связаны красной нитью судьбы, которую не в силах разорвать ни ты, ни я».

Даджи взял руку женщины и долго смотрел на её заскорузлую мозолистую ладонь с въевшейся грязью. «И зачем так было себя истязать? Чьё прощение ты хотела заслужить? Тех бессловесных рабов, что ты убила? Зачем? Они — двуногий скот, который не стоит твоих страданий. Бог наделил разумом далеко не всех людей. Кто свободен духом, тот не потерпит оков рабства».

У калитки он обернулся. Жаркое пламя дожирало остатки трупа и стола.

— Да будет свет, да сгинет тьма! — произнёс он, а затем сложил руки в буддийском жесте и прикрыл глаза. — Амито Фо![1] — добавил он с отрешённым видом и направился в ту сторону, куда убежала девочка.

***

В отличие от бывшего демона-лиса, Кат Ворон ушёл из дома не по собственной воле. Проснувшись, он обнаружил, что находится не в постели с женой и даже не в трактире, а в помещении, сплошь обтянутом кожей, преимущественно светло-серого цвета. В местах стыка плоскостей цвет был расплывчато-чёрным, что производило впечатление объёмного чертежа с поплывшей тушью по краям. Из мебели была лишь кушетка, на которой он лежал. Она была кожаной и в тех же цветах, что и остальное помещение. «Какой-то сумасшедший дом», — мелькнула у него мысль. Тревоги он не испытывал, уже догадываясь, куда его занесло. Во время общения по видеосвязи с Владиславом Романовым, который находился на своём корабле, он заприметил характерное тиснение на стенах позади него.

«По слухам, корабли Сеятелей являются живыми существами. Похоже, так оно и есть», — подумал он и обернулся, ощутив чужое присутствие.

— Верно, ковчеги — живые существа. Да, рад твоему прибытию. Если не секрет, что привело тебя сюда? — спросил Ладмон, озабоченно глядя на него.

— Издеваешься? — Кат Ворон смерил его взглядом. — Не похоже. Я думал, ты скажешь, за каким чёртом меня притащили сюда. Кстати, не подскажешь, где взять одежду? Всё же я не эксгибиционист, чтобы светить своим хозяйством даже при тебе. Я попробовал создать её самостоятельно, но ничего не вышло. Видимо, установлен ограничитель.

— Таково устройство самого ковчега. Он не позволяет преобразовывать исходную материю. Так что на его борту забудь об энергетической форме, здесь в ходу только первичная. Ну вот, твоя просьба услышана.

В проёме невидимой до того двери стоял молодой человек в военной форме.

— Добрый день, господин Ворон, — учтиво произнёс он и, подойдя, вручил Кату обувь и стопку аккуратно сложенной одежды. Помимо белья там была форма, которая оказалась точно такой же, как у того, кто её принёс, только без знаков различия.

— Спасибо, но…

— Вы сможете воспользоваться душем при помощи атимас-ри, — упредил стюард просьбу Ката и вручил ему прозрачную горошину. — Это устройство также поможет вам обставить каюту по своему желанию, и оно же даст вам возможность ориентироваться на корабле без сторонней помощи. Управление мысленное, но для активизации устройства вы должны подключиться к системе корабля. Положите атимас-ри в ухо или проглотите.

Поколебавшись, Кат Ворон проглотил горошину и прислушался к себе. «Вроде бы ничего не изменилось. Ну и где здесь душ?» — подумал он и перед его глазами возникла стрелка, указывающая нужное направление. Она вела к двери, будто нарисованной тушью на стене. «Надеюсь, хотя бы душ настоящий», — усмехнулся он и перевёл взгляд на Ладмона.

Сиртианец поднял руку в прощальном жесте.

— Ладно, ты пока осваивайся, а я пойду к себе. Наши каюты неподалёку от тебя. Тайра будет рада тебя видеть. Она уже скучает по Трису и беспокоится о своей подопечной. Да и мне интересно, как там поживают Клермон и Татьяна, — сказал он и направился к выходу, который тоже имел вид рамы, нарисованной тушью.

К облегчению Ката, помещение за входной дверью выглядело совершенно нормально. Судя по размерам, это была не тесная кишка коридора, а нечто вроде палубы прогулочного корабля. Правда, его несколько озадачило увиденное: буйная зелень отнюдь не карликового размера, чудесный солнечный свет и запах морской свежести, ворвавшийся в стерильный воздух его каюты. «Э… А можно мне что-нибудь эдакое, но в земном стиле?» — вопросил он, и спустя мгновение его каюта выглядела как люкс в пятизвёздочном отеле на побережье Средиземного моря и, что примечательно, с совершенно нормальными дверями, ведущими в ванную комнату и туалет. «Слава богу!» — обрадовался Кат. Всё было знакомо, и это принесло ему облегчение, позволив расслабиться. Несмотря на привычку, он не любил иные миры с их чуждым укладом жизни и непонятными устройствами, во всяком случае, так было на первых порах.

Он сел на край мраморной ванны, имеющей размеры небольшого бассейна, и открыл кран. Голубоватая пузырящаяся вода напомнила ему о газировке, очень любимой в его последнем земном детстве, и умная техника отозвалась тем, что из открывшейся ниши выплыл запотевший стакан. Когда он завис рядом с ним, Кат взял его в руку и поднёс к губам. У газировки был привкус малинового сиропа, пузырьки щекотали нос, и ощущение детства тоской резануло его по сердцу. Хотя по последнему месту рождения он уже не был землянином, родиной он по-прежнему считал Землю, — ведь именно там он прожил свои многочисленные жизни, и именно они оставили неизгладимый след в его душе.

«Эх, брат Ворон! Нет тебе ни покоя, ни даже родины, на которой упокоились бы твои очередные кости. Спросить бы за что мне всё это, да только знать бы с кого», — вздохнул Кат и с головой погрузился в воду.

Спустя час он сидел в кают-компании ковчега и, стараясь не показывать удивления, посматривал по сторонам. Это была его первая встреча с морфами, обитающими в Двенадцатом континууме. Они были в человеческом облике, но он видел присущую им вторую личину, которую его мозг воспринимал как эфемерное голографическое изображение. Кат припомнил, что ничего подобного не было при встрече с женой Романова, хотя, по словам Ладмона, она тоже была морфом. «Похоже, так влияет атимас-ри… нет, это сам ковчег», — решил он.

— Вы тоже это видите? — спросил он на всякий случай. — Я имею в виду вторую сущность морфов.

— Да, — дружно ответили Ладмон и Тайра и с нежностью улыбнулись друг другу.

«Видимо, у них всё наладилось. Что ж, я рад за них», — подумал Кат и, вспомнив, что Чара не знает, что с ним приключилось, заметно помрачнел. «Чёрт! Как бы не оказалось, что к моему возвращению она снова замужем, но за другим, и я уже не хозяин в собственном доме», — забеспокоился он.

— Добрый вечер! — поприветствовал гостей Владислав Романов и, устроившись напротив, вопросительно глянул на Ката. — Господин Ворон, я рад, что вы почтили нас своим присутствием, но хотелось бы знать, каким образом вы попали на мой корабль?

— Что? — поперхнулся Кат. — Извините, — и он потянулся к салфетке.

Лихорадочно соображая, что всё это значит, он подавил приступ кашля и, вернув салфетку на колени, поставил на стол стакан с минералкой. Идею розыгрыша он отмёл сразу, это были не те люди, которые стали бы шутить подобным образом.

— Прошу прощения, но у меня нет внятного объяснения тому, как и почему я оказался здесь, — наконец ответил он и, видя, что глаза Романова слегка сузились, что говорило о недоверии, добавил: — Вчера, если это было вчера, я уснул в своей кровати на Трисе, а проснулся на вашем корабле. Вот и всё, что мне известно. Вообще-то, это я хотел спросить, за каким чёртом Ладмон или вы притащили меня сюда, но, кажется, вы оба не имеете к этому отношения.

— Да, дела, — отозвался Романов и кивком поблагодарил стюарда, принесшего ужин. — Господа, давайте сначала поедим, а затем обсудим сложившуюся ситуацию. Хотя не вижу смысла в гадании на кофейной гуще.

— Гадание на кофейной гуще? — заинтересовалась Тайра. — О! Не утруждайтесь, господин Романов, мне уже поступила информация, что это такое. Забавное заблуждение. У нас, на Сирте, на заре цивилизации бытовало нечто похожее.

— Ты имеешь в виду крупяного кридачу[2]? — осведомился Ладмон.

— Его самого, — подтвердила Тайра и улыбнулась соседям, ждущим пояснения. — В день осеннего солнцестояния девушки гадали на суженого. Они бросали крупу через плечо, а затем смотрели, как она легла. Если крупа ложилась так, что походила на кридачу, то это сулило удачу, то есть счастливица скоро выйдет замуж, причём удачно.

— Похоже на наши святочные гадания, — заметил Романов и добавил: — Гадание на кофейной гуще не имеет отношения к народным поверьям. Оно изобретение скучающих дамочек из высшего общества. Во всяком случае, мне так кажется.

— Короче, всё это полнейшая ерунда, — резюмировал Кат.

— Не скажите, — возразил Ладмон. — Истинная подоплёка в том, что есть люди, которые могут предугадывать грядущие события, причём с довольно высокой степенью достоверности.

Тайра положила себе на тарелку порцию салата, похожего на цветочный букет и, прожевав, одобрительно кивнула.

— Вкусно. Земная кухня не перестаёт меня удивлять. Нет-нет, давайте не будем отвлекаться на кулинарные изыски и вернёмся к теме нашего разговора. Итак, если предвидение возможно, то нужно признать, что во Вселенной нет ничего случайного, всё уже предопределено.

Кат повернулся к ней.

— Вы верите в ясновидцев и прорицательниц?

— Почему бы, нет? А вы?

— Не верю. Иначе придётся признать, что у нас нет собственной воли и, как следствие, власти над своей судьбой.

Ладмон фыркнул.

— Мой земной друг, вы же не будете отрицать, что есть лишь единственный вариант будущего, а все остальные пути — это несостоявшиеся возможности. А вы, господин Романов, что вы думаете об этом?

— Боюсь, мне нечего сказать. Я человек действия, и философия не мой конёк, — Романов усмехнулся. — Есть ли жизнь на Марсе, нет ли жизни на Марсе, я принимаю обе гипотезы, пока одна из них не будет опровергнута доказательствами, заслуживающими доверия.

— Кстати, о жизни на Марсе. Она была или нет? — поинтересовался Кат Ворон, глядя на него.

— Только в сочинениях фантастов. На Марс никогда не было жизни, тем более разумной.

— Почему вы в этом уверены?

— Надеюсь, никто из вас не верит, что куча грязного белья способна породить мышей, тем более человека? — осведомился Романов с сарказмом в голосе.

— Почему не может? За пределами вашего корабля я могу создать целый выводок мышей. Если куча белья будет больше, то можно и человека, — заявил Кат Ворон.

— Речь не о способности преобразовывать материю, — с долей раздражения отозвался Романов. — Я хочу сказать, что на Марсе не было подходящих условий для возникновения жизни, уж мне ли не знать? Ведь наши с Аэлитой ковчеги именно этим и занимаются.

После этого заявления в Кате проснулся аналитик.

— А не могли бы вы поведать об этом несколько подробней? — оживился он.

Романов поднял на него глаза.

— Господин Ворон, давайте не сейчас. Вообще-то, я не имею привычки разговаривать за столом.

— Извините. Если вам не трудно, передайте мне салат оливье. Это же он, я не ошибаюсь?

— Да, это оливье, но салат приготовлен по оригинальной рецептуре.

— Ладно, сойдёт и такой, — поморщившись, согласился Кат.

Уголки губ Романова дрогнули в улыбке. «Наш человек, причём советской закалки», — одобрительно подумал он, но промолчал, чтобы не нарушать собственное правило.

Тайра вздохнула. Интересный разговор заглох на корню, и она углубилась в изучение блюд земной кухни. Ладмон внутренне ухмыльнулся и, оставив лишь внешний вид, подменил их блюдами сиртианской кухни. На него не действовали ограничения по преобразованию материи.

_________________________

[1] Амитофо – это имя будды Амитабхи (санскр. अमिताभ – беспредельно сияющий будда), создателя Чистых земель или небесной Страны счастья, то есть буддийского рая.

В быту восклицание «Амито Фо» – это пожелание неизмеримого света и неизмеримой жизни. К тому же имя будды способствует отрешению от всего, что мешает просветлению разума.

[2] Кридач – зверюга из пантеона сиртианской нечисти, обитающей в сказках и легендах.

ГЛАВА 18. Чудеса по-русски. Сказочный гад и в реальности гад

Удивительное в жизни случается куда чаще, чем люди готовы признать; примером тому частые встречи со знакомыми людьми в многомиллионном городе, причём в тех местах, где меньше всего ожидаешь их увидеть.

Вот и Даджи заявился к североводской княжеской чете одновременно с демоном-лисом, к великому облегчению Татьяны.

При виде своего бывшего симбионта бэр недовольно фыркнул, но повёл себя мирно. Беспощадный убийца, обретший энергетическую форму, представлял угрозу даже для таких, как он. И поскольку у бэра имелся инстинкт самосохранения, то он предпочёл мирную тактику.

Видя, что Ло Вень не обращает на него внимания, бэр в образе лиса последовал за ним, а затем, обернув лапы хвостом, с видом послушного домашнего питомца сидел на ковре в гостиной и благоразумно помалкивал во время разговора людей. Чутьё его не подвело. Ло Вень был не просто зол, он был в отчаянии, а это значило, что он абсолютно неадекватен и потому вдвойне опасен.

Путём осторожных расспросов Клермону и Татьяне всё же удалось выяснить, что за беда приключилась с их незваным гостем, и они предложили ему свою помощь в розысках Милы Мак, дочери Миреллы. Правда, была сложность юридического характера: девочка исчезла на землях, принадлежащих Микесу Лесногорскому, и Клермон предчувствовал, что бывший друг его отца вряд ли обрадуется, если он вместе с войском вторгнется в его родовые владения. Тем не менее это его не остановило. Расположение Сына Неба было слишком ценно, чтобы он мог позволить себе его потерять. Несмотря на ослабление позиций, вызванное уходом змейсев, солнцепоклонники всё равно оставались самой мощной и влиятельной религиозной организацией на Трисе.

Прежде чем выйти, чтобы отдать соответствующие распоряжения по поиску девочки, Клермон озабоченно посмотрел на Татьяну, а затем указал глазами на бэра, мол, реши проблему, и она согласно кивнула.

— Наставник, можно вопрос? — приступила она к делу.

Даджи, пребывающий в своих мыслях, сфокусировал на ней взгляд.

— Ты изменилась. Вижу, роль княгини пошла тебе на пользу, — произнёс он ровным тоном.

Внешне он был спокоен, но это ничего не значило, в ярости он выглядел точно также, но Татьяна уже неплохо его знала и видела, что, хотя ему не до разговоров, он не будет особо злиться, при должной осторожности с её стороны.

— Спасибо, наставник. Как ваша ученица, я стараюсь соответствовать вашему имени, — уважительно проговорила она.

На лице Даджи промелькнула тень заинтересованности.

— Похвальное стремление. Так какого чёрта тебе нужно?

Татьяна не стала ходить вокруг и около.

— Уберите от меня своего бэра, — заявила она напрямик.

— Чем он тебе помешал?

— Этот гад отчего-то решил, что он тоже является моим наставником.

— В принципе, так оно и есть, — Даджи мельком глянул на безмолвствующего лиса, всё в той же позе сидящего на ковре. — Когда ты соглашалась на обучение, то мы оба приняли на себя эту задачу.

— Нет! — возмущённая Татьяна вскочила на ноги. — Наставник, я соглашалась только на вас, а не на эту бездушную машину! Если он продолжит моё обучение, да ещё в том же духе, как это было в борделе, где вы бросили меня, — подчеркнула она голосом, — то я просто сыграю в ящик! Вы этого хотите?

Даджи поморщился.

— Не говори ерунды. Если бы я хотел тебя прибить, ты уже давно кормила бы червей. И вообще, почему ты кричишь как базарная торговка? Ещё раз повысишь голос в моём присутствии и пеняй на себя. Не посмотрю, что ты княгиня, всыплю так, что мало не покажется.

Татьяна смерила его негодующим взглядом, но сила была не на её стороне.

— Извините, наставник. Для меня это вопрос жизни и смерти, вот я и не сдержалась, — сказала она и, замкнувшись в обретённой ледяной скорлупе, изящным жестом подхватила подол платья и опустилась на диван. — Так вы поможете или нет? — холодно поинтересовалась она.

Даджи так долго смотрел на неё, что она занервничала, но не отвела глаза.

— Хорошо, я тебе помогу, — наконец сказал он, и она с трудом разомкнула онемевшие губы.

— Спасибо, но каким образом?

— Я подключу тебя к системе управления бэра… Готово. Пользуйся на здоровье.

— Наставник, а как проверить, что он слушается меня?

— Проведи настройку бэра на себя. Для этого представь, в какой форме тебе будет комфортней контактировать с ним.

— Сейчас попробую, — Татьяна закрыла глаза. — Ура, получилось! — обрадовалась она, обнаружив, что лис исчез и на его месте возник медведь.

Присмотревшись к нему, она невольно потянулась к припрятанному кинжалу.

— Чёрт! Какой-то Потапыч чересчур уж кровожадный. Глаза красные и зубы скалит, только пены из пасти не хватает. Он, что, бешеный? Можно мне нашего доброго русского мишку, а не этого злобного монстра?

Жалобно глядя, она воззрилась на Даджи, и тот внутренне улыбнулся. Непосредственная и упрямая девчонка нравилась ему куда больше, чем её ледяное альтер эго, которое, как он предвидел, со временем превратит её в расчётливую стерву.

— Бэр настроен на воспитание высококлассного убийцы, так что ни о каком добром мишке не может быть и речи.

— Но мне не нужна квалификация убийцы, да ещё высококлассного! — воскликнула Татьяна.

Даджи снова смерил её взглядом, но на этот раз без давления на психику.

— Ладно, сейчас попробую снизить требования до стандартного уровня, — на минуту он исчез, а затем появился вновь. — Вот твой мишка-добряк, насколько это возможно. Но на поблажки особо не рассчитывай. Учёба есть учёба. К тому же это всё равно будет военная подготовка, поскольку ничего иного в программу бэра не заложено, а я не спец по перенастройке, — предупредил он.

— Думаю, я справлюсь, — Татьяна подошла к медведю, сидящему на заднице, и коснулась его лба. — Потапыч, ты же теперь не злой, ты же не будешь меня обижать, верно?

На морде медведя появилось осмысленное выражение.

— Настройка закончена, — механическим голосом объявил бэр, а затем добродушно прогудел: — Не переживай, Танюшка! Я твой защитник, а не обидчик, но, как было сказано господином Ло Венем, я к тому же твой наставник. Так что дай слово, что не будешь отлынивать от занятий.

— Честное пионерское! — пообещала Татьяна.

— Вот и умница! — медведь расплылся в зубастой улыбке, а затем взял и превратился в статную молодуху в старинном русском наряде и с толстенной русой косой через плечо.

— Вообще-то я Марья Потаповна, но ты можешь звать меня Машей, — заявила девица сказочного розлива и играючи крутанула здоровенным мечом, возникшим в её руке. — Не кладенец, конечно, но сойдёт, — сообщила она и не глядя закинула меч в ножны за спиной.

— Охренеть! — наконец сказала Татьяна, глядя во все глаза на новоявленную наперсницу. — Извини, Маш! Я думала, что ты мужского рода.

— Не переживай, сестрица. У нас так принято, парням в напарники дают парней, а девкам, соответственно, девок. Так что тренировать тебя буду я.

— Вот и славно. Только и ты дай слово, что больше не превратишься в демона-лиса.

Марья Потаповна окинула подопечную покровительственным взглядом.

— Подруженька, тебе же сказано, что я перенастроена на тебя, значит, никаких персонажей из китайской мифологии. Это противоречит правилам. Ученик-симбионт… ну или просто ученик, как в твоём случае, должен иметь близкого по духу наставника.

— Слава богу!

— Почему медведь? — поинтересовался Даджи.

Судя по настроению, его позабавила трансформация коварного и жестокого лиса в добродушную медведицу.

Татьяна пожала плечами.

— Почему нет? А вы кого посоветуете?

— На твоём месте я бы выбрал Змея Горыныча, у него возможностей больше. Природный огнемёт, умеет летать, к тому же три головы лучше, чем одна.

— Ну, не знаю, — Татьяна посмотрела на преобразившегося бэра и решительно заявила: — Нафиг Горыныча! Его три голоса против моего одного, я же всегда буду в меньшинстве. А оно мне надо? К тому же вряд ли Клермону понравится, если рядом со мной будет отираться трёхголовая фифа в змеиной чешуе.

Марья Потаповна хихикнула.

— Верно, сестрица! — поддакнула она. — Имей в виду, Змей Горыныч вспыльчивый парень, да и девки их породы ничем не лучше, чуть что — сразу пых огнём и всё, кирдык оппоненту.

— Вот! Мне только ходячего крематория рядом не хватало. Да и Марья Потаповна звучит по-человечески, в отличие от Змеи Горыновны, — сказала Татьяна и рискнула добавить: — Во всяком случае, уже хорошо, что ко мне не прилипнет это дурацкое имечко.

— Твоя правда, — усмехнулся Даджи. — Я уже так привык к имени легендарной твари, что своё собственное кажется мне чужим.

С задумчивым видом он прошёлся по гостиной.

— Что ж, если на этом всё, то я пойду, — сказал он, натолкнувшись на взгляд Татьяны, неотступно наблюдающей за ним. — Да, скажи Клермону, если Микес Лесногорский не захочет пускать его на свои земли, то пусть не рискует. Я сам найду девчонку.

— Хорошо, наставник, — прощаясь, Татьяна встала и поклонилась. — Пожалуйста, примите мою искреннюю благодарность. Если бы не вы, я умирала бы от страха: в ожидании, что ещё вытворит ваш демон-лис.

Ничего не ответив, Даджи исчез, и она, расслабившись, плюхнулась на диван, а затем легла и, вытянувшись во весь рост, закрыла глаза. «Слава богу! Обошлось без эксцессов. И вообще, хорошо то, что хорошо кончается», — устало подумала она.

Марья Потаповна присела рядом и тряхнула её за плечо.

— Чего тебе? — спросила Татьяна, уже догадываясь, что спокойной жизни ей больше не видать.

— Сама знаешь, — отозвался бэр, не слишком довольный своим преображением.

Несмотря на смену хозяина, давали о себе знать старые привычки. К тому же в шкуре мифического китайского лиса он чувствовал себя комфортней, да и возможностей в его облике у него было гораздо больше, чем у новоявленной медведицы, вообще не имеющей чётко выраженных способностей, кроме грубой силы.

— Может, завтра начнём? — попробовала отвертеться от занятий Татьяна.

— Не-а. Давай, сегодня. Я должна понять, что именно нужно подтянуть, а то ты занимаешься, а прогресса нет. Это плохо. Если продолжишь в том же духе, то меня отзовут, и ты останешься ни с чем. Видишь ли, бэры моего уровня — крайне дорогое удовольствие.

— Хорошо, давай позанимаемся. Просто дай мне ещё немного времени, чтобы прийти в себя. Общение с твоим бывшим хозяином — то ещё удовольствие. Ладно-ладно, симбионтом! — сказала Татьяна и снова закрыла глаза.

Спустя минуту она повернула голову и с любопытством посмотрела на безмолвствующего бэра, по-прежнему сидящего на краешке дивана.

— Маш, а ты хоть что-то чувствуешь к людям, с которыми тебе приходится работать? Я имею в виду симпатию или неприязнь. Или тебе всё равно? — спросила она.

В карих глазах промелькнул кровавый огонёк.

— Думаешь, демон-лис оставил бы тебя в живых, будь он бесчувственной машиной? — не совсем дружелюбно рыкнула Марья Потаповна.

Поняв, что ступила на зыбкую почву, Татьяна поспешила перевести разговор на безопасную тему.

— Скажи, а ты можешь заниматься не только со мной, но и с Клермоном?

— Нет! — резко ответил бэр и, помолчав, пояснил: — Ему это незачем. Он самородок. У твоего мужа такие природные данные, что он самостоятельно может обрести энергетическую форму. Если он приложит хоть немного усилий, то это может произойти в течение ближайших десяти лет, что крайне нежелательно.

— Почему?

— Потому что обретение энергетической формы без соответствующих знаний — это как дать дикарю мощнейшее оружие, о разрушительных способностях которого он имеет весьма смутное представление.

— Ясно, — Татьяна села и пристально посмотрела на бэра, который тем временем встал и отступил от дивана. С уходом Ло Веня его показное дружелюбие растаяло как дым, поэтому Марья Потаповна в его исполнении выглядела мрачней тучи.

— Вижу, тебе не нравится новая демоническая форма, — заметила она.

Бэр фыркнул.

— Чему там нравиться? Твоя Марья Потаповна не имеет никаких способностей, кроме медвежьей силы. Или я чего-то не улавливаю? Ну-ка, расскажи первооснову легенды, ну или сказки, из которой ты её взяла… «Маша и три медведя», ты смеёшься надо мной? Там же нет никакой Марьи Потаповны, разве что это плод противоестественной связи девчонки и медведя, что противоречит атмосфере самой сказки. Это настолько наивная детская сказочка, что ни о каких извращениях не может быть и речи. Я не понимаю, зачем ты взяла её за основу. У меня должны быть хоть какие-то суперспособности, но их нет. И что прикажешь с этим делать?

Татьяна наморщила лоб, но возразить ей было нечего.

— Извини, Маш! Медведь — первое, что пришло мне в голову. Думаю, это потому, что он символ моего народа. А ещё он — олицетворение силы, правды и защиты. Вообще-то, тебе незачем ограничиваться одним образом…

— Уже лучше, — сказал бэр и снова превратился в лиса.

— Нет! — запротестовала Татьяна. — Либо ты будешь придерживаться образа медведя, с добавлением суперспособностей других персонажей сказок, либо убирайся к чёртовой матери! Кто угодно, но только не этот проклятый лис-людоед!

— Это не он, а ваша Лиса Патрикеевна.

— Плевать! Никаких лис!

Неприятие девушки было столь сильно, что бэр подчинился и снова принял облик Марьи Потаповны.

— Успокойся! Ты сбиваешь мне настройки. Учти, если наша связь прервётся, то мне уже не будет дела до того, что хочешь ты.

— Всё-всё! — воскликнула Татьяна и постаралась взять себя в руки. — Давай так, попробуй позаимствовать способности Змея Горыныча, при этом оставаясь Марьей Потаповной. Хорошо?

Бэр с сомнением глянул на неё.

— Вряд ли получится, но попытка не пытка.

Попытка удалась, но серединка на половинку. Сначала он превратился в трехголовое чешуйчатое чудище, которое упёрлось всеми тремя головами в потолок и с люстры посыпались хрустальные подвески, а затем на его месте появился парень, причём такой красавец, что у Татьяны дрогнуло сердце.

— Охренеть! — констатировала она. — А почему ты мужчина? Ты же сам говорил, что по правилам мы должны быть одного пола.

— Сам не понимаю. Видимо, это результат вмешательства Ладмона Североводского. Иных причин я не вижу, — отозвался бэр, явно довольный результатом трансформации.

— Ну, даже не знаю. Может, останешься в облике Марьи Потаповны?

— Не спеши, Танюшка, — зеленоглазый красавец-змей тряхнул тёмно-рыжей гривой волос и обаятельно улыбнулся. — Сама подумай, ну какой из девки воин? Да и способностей у неё почти нет, чего не скажешь обо мне.

В подтверждение своих слов он протянул руку и тонкий красный луч, вырвавшийся из его указательного пальца, угодил всё в ту же люстру, и она с оглушительным грохотом рухнула на пол.

Довольный собой Змей Горыныч подбоченился.

— Видела, как я умею? Любая огненная трансформация мне под силу, а твоя медведица лишь мечом горазда махать, — заявил он с горделивым видом. — Также прими во внимание, что это куда более проработанный сказочный образ, чем Марья Потаповна, выдуманная лично тобой.

— Ладно, оставайся парнем, — сдалась Татьяна, видя, что бэру больше нравится мужской образ, чем женский, да и она была не против, причём не только из-за внешности.

В бэре по-прежнему чувствовалась тьма, но уже не столь пугающая, как в демоне-лисе. «Конечно, хотелось бы иметь такого наставника, на которого можно положиться, но и такой сойдёт. Во всяком случае, это уже не хождение по минному полю, как было с демоном-лисом, что уже хорошо», — подумала Татьяна.

— Ну что, идём заниматься? — спросила она и, получив утвердительный кивок, добавила: — Тогда подожди, я переоденусь.

— Чего зря ноги бить? — Змей Горыныч картинно щёлкнул пальцами, и на девушке появился привычный ей трикотажный спортивный костюм.

— В таком случае, люстре тоже верни первоначальный вид и водвори её на место, — потребовала она.

— Да не вопрос.

Повинуясь внутреннему импульсу, в дверях гостиной Татьяна обернулась и посмотрела на потолок. Люстра под её взглядом слегка качнулась и в её хрустальном звоне отчётливо прозвучало «спасибо», а затем на подвески упал солнечный луч, и по полу разбежались многочисленные разноцветные зайчики. Это было как улыбка. «Чёрт! С этими инопланетными прибамбасами как бы в один прекрасный день не поехать по фазе», — подумала она со смятением и, выйдя, плотно притворила двери за собой.

— Твои проделки? — спросила Татьяна, поравнявшись со Змеем Горынычем.

— Ты это о чём? — удивился он.

— Да так, ни о чём. Надеюсь, занятия продлятся недолго, а то на вечер у меня запланирован визит к одной важной птице княжеских кровей.

Змей Горыныч повернул к ней голову.

— А я могу пойти?

Татьяна с подозрением посмотрела на него.

— Зачем тебе это?

— Не знаю, — дёрнул он плечом. — Так просто. Раньше я всегда был с Ло Венем, одному мне скучно. К тому же он предпочитал уединение, и у меня мало данных о местной аристократии.

— Ладно, идём, только, чур, веди себя прилично.

— Договорились.

Змей Горыныч по-джентльменски распахнул перед ней двери, ведущие на парадное крыльцо, а затем, прищурившись, посмотрел на солнце и трёхглавым чудищем взвился в небо.

— Держи оборону! — рявкнул он с высоты и, сложив крылья, понёсся к Татьяне.

«Врёшь, меня так просто не возьмёшь!» — усмехнулась она и, перехватив рукоять меча двумя руками, встретила его рубящим ударом.

Когда Татьяна запросила пощады, не вынеся атаки огнём, Змей Горыныч не стал возражать и спланировал вниз. Вернувшись к человеческому облику, он тщательно оглядел свои отрубленные головы и удовлетворённо кивнул.

— Молодец. Для девки очень даже неплохо дерёшься. Чувствуется, что уроки Ло Веня не прошли для тебя даром. Стоп! Ты куда? Это была физкультурная разминка, чтобы разогреть не только мышцы, но и мозги, а сами занятия ещё не начинались. Сегодня у нас по расписанию повторение изученного теоретического материала. Эй, зачем нам в дом? Можем позаниматься на свежем воздухе.

— Позаниматься на свежем воздухе? — с яростью прошипела Татьяна. — Гад ты эдакий, глаза разуй! Твоими стараниями мои мозги не то что разогрелись, они чуть было не спеклись! Ладно, от костюма остались одни лохмотья и ожоги по всему телу, а это что такое? Я тебя спрашиваю, что это? — она обеими руками вцепилась в обгоревшие остатки волос на голове, сквозь которые местами просвечивала голая кожа. Заподозрив недоброе, она провела ладонями по лицу. Увы, бровей и ресниц тоже не было.

— О Господи! Куда я в таком виде покажусь? — простонала она и схватилась за меч.

Яростный выпад в сторону Змея Горыныча закончился тем, что её меч превратился в палку, и та, ударив в драконью чешую, с хрустом сломалась.

— Сейчас же верни мне нормальный вид! Иначе я не знаю, что я с тобой сделаю!

Змей Горыныч вздохнул.

— Увы! При всём желании я не могу тебя подлечить, остатков энтериума едва хватает на поддержание моей собственной формы. Твой мифический зверь оказался слишком энергозатратным, а мне хотелось проверить, на что он способен, вот я и увлёкся. Ты же знаешь, что Хранилище больше не снабжает нас дармовым энтериумом, а Ладмон Североводский вашими стараниями поставил мне блок на людоедство. Так что даже не знаю, когда наберу хотя бы половину прежнего запаса. Одно радует, что я не травоядный, — заявил он и исчез.

— Ты куда, гад подколодный? Ну-ка вернись!.. Эй, а сколько тебя ждать? — выкрикнула Татьяна, но отвечать ей было некому.

«Ладно, нужно идти, пока не появился Клермон», — с опаской подумала она, заранее представляя, сколько нелестных эпитетов услышит в свой адрес.

Чтобы не пугать народ своим видом, Татьяна завернулась в забытую кем-то из слуг накидку — они разбежались, испугавшись трёхголового монстра, парящего в небе, — и едва удержалась на ногах. В пылу сражения она не заметила, как подвернула лодыжку. Чертыхнувшись, она оперлась на подобранную палку и похромала к дому.

Как водится в таких случаях, боги не услышали её молитв. Клермон всё же появился и, не признав жену, смерил её брезгливым взглядом.

— Откуда здесь грязная побирушка? Немедленно её выгнать! — рыкнул он, и мгновенно набежавшие слуги бросились выполнять его распоряжение.

Татьяна даже не смогла ничего сказать в свою защиту: обожжённые губы раздуло так, что она едва могла пошевелить языком. Поэтому её нечленораздельное мычание возымело обратный эффект.

Тем временем Цейм Североводский, невидимый из-за опорного столба на крыльце, загибался от беззвучного смеха. Он с самого начала следил за Татьяной и преобразившимся бэром, поэтому знал, кто есть кто. Видя, что хозяйку дома вот-вот выдворят за ворота поместья, несмотря на её протесты и ожесточённое сопротивление, он наконец вышел из своего укрытия и, подойдя к Клермону, состроил озабоченную мину.

— Князь, зачем вы так сурово? Что подумают люди, если вы выгоните жену?

— Что ты несёшь? — Клермон в недоумении уставился на него.

Узнав, что скособоченная и хромая побирушка, бормочущая невнятные ругательства, — это его законная жена, он, к его чести, не оставил её на произвол судьбы, а завернул в свой плащ и подхватил на руки.

— Прочь! — рявкнул он на слуг, застывших с разинутыми ртами, и зашагал со своей ношей к дому.

— Кто это сделал? — спросил Клермон, когда они остались наедине.

Глядя на его потемневшее от гнева лицо, Татьяна попыталась улыбнуться, но улыбка вылилась в болезненную гримасу.

— Не беспокойся, дорогой, это временно. Как только бэр пополнит запасы энтериума, я вновь стану красоткой, — с трудом прошепелявила она.

Клермон скрипнул зубами.

— Думаешь, меня беспокоит твоя внешность? Тесса, зачем ты снова связалась с чужеземной тварью? Тебе мало того, что было в притоне мадам Тру-Тру?

— Ведь я жива, — сказала Татьяна, понимая, что это слабое оправдание.

— Да, на этот раз он тебя не убил, а всего лишь покалечил. Замечательно! Хочешь продолжить в том же духе?

— Конечно, нет. Ой! — губа треснула, сочась сукровицей, и Татьяна зашипела от боли.

— Римас! — позвал Клермон, и оруженосец заглянул в комнату.

— Господин, я привёл лекарку, — сообщил он, глядя во все глаза на уродину, в которую превратилась красавица княгиня.

Клермон бросил на мальчика раздражённый взгляд.

— Чего она ждёт? Пусть заходит.

— Господин, служанки тоже пришли. Лекарка говорит, пусть сначала они омоют княгиню и переоденут.

— Нет! — запротестовала Татьяна. — Сначала нужно обработать раны, иначе будет заражение.

— Как скажете, княгиня, — раздался резкий женский голос, и лекарка шагнула через порог.

Это была та самая ведьма в чёрном, что хотела купить Татьяну в притоне мадам Тру-Тру.

— Кто это? — спросил Клермон.

— Госпожа Касима, — Римас многозначительно округлил глаза. — Говорят, что раньше она даже мёртвых вытаскивала с того света. Сейчас она лечит только травами и мазями. И всё равно она считается лучшей лекаркой на побережье, — сообщил он громким шёпотом.

Клермон с подозрением глянул на бесстрастное лицо ведьмы; он где-то её видел, но не мог вспомнить, где именно.

— Надеюсь, ваши способности соответствуют вашей репутации, — жёстко проговорил он.

Ведьма слегка кивнула.

— Не беспокойтесь, князь, я сделаю всё, что в моих силах. Княгиня выздоровеет, но я не обещаю, что она будет выглядеть как раньше, — произнесла она всё тем же неприятным для слуха голосом и подошла к кровати, где лежала Татьяна.

Склонившись, она внимательно её осмотрела и повернулась к Клермону.

— Князь, вам лучше уйти, иначе княгиня будет беспокоиться, а это плохо для лечения.

— Хорошо, — согласился Клермон и, прежде чем уйти, поцеловал Татьяну в лоб. — Будь умницей, дорогая, и не думай о плохом. Что бы ни случилось, я люблю тебя.

Женщины проводили его взглядами, а когда он скрылся за дверью, они дружно вздохнули. Причина для этого у каждой была своя, вот только никто из них не поверил его последним словам, даже Татьяна, не говоря уж о служанках и лекарке, циничной по натуре.

Ведьма села на стул, принесённый одной из служанок.

— Разденьте госпожу, — велела она.

Татьяна хотела снять одежду самостоятельно, но поняла, что лучше поручить это дело служанкам. Когда их проворные пальцы стали осторожно отдирать обгоревшую ткань от сильно пострадавшей спины и левого бока, она стиснула зубы, чтобы не закричать. «В следующий раз нужно будет не головы Горынычу рубить, а всадить клинок ему в сердце. Надеюсь, в отличие от голов, запасного сердца у него нет», — подумала она сквозь туман боли, и эта мысль принесла ей некоторое облегчение.

Змей Горыныч вернулся через неделю. При виде стриженой под ноль Татьяны он не удержался и засмеялся.

Раздосадованная, она кинула в него пяльцами. За время добровольного заточения в своих покоях она пристрастилась к вышивке… и мысленным беседам с Тессой. Правда, при появлении бэра робкая триска сразу же ретировалась, растворившись в подсознании основной личности.

— Чего скалишься? — вопросила она, глядя на долгожданного гостя, расположившегося в кресле как у себя дома.

— Смешно, потому и смеюсь. Неужели не смотрелась в зеркало? Ты же настоящая страхолюдина. Но не переживай, я забрал твою красоту, мне же её возвращать. Вообще-то, ведьма хорошо поработала, ты в гораздо лучшем состоянии, чем я ожидал.

Татьяна открыла было рот, чтобы высказать всё, что она думает о нём, но ощутила, как по спине скользнула волна волос, и облегчённо выдохнула. Подойдя к зеркалу, она придирчиво оглядела себя. «Ну ладно, вроде всё на месте, включая брови и ресницы. Да и кожа хороша как никогда: без единого изъяна и будто светится изнутри... Чёрт, да я красавица! Аж завидно самой себе».

— Спасибо, — сказала она без иронии в голосе. — Тебя так долго не было, что я уже начала думать, что ты не вернёшься. Ну что, приступим к занятиям?

Змей Горыныч с удивлением посмотрел на неё.

— Неужели не боишься?

— С чего вдруг? Сейчас переоденусь и давай первым делом потанцуем с мечами, а то я уже засиделась взаперти. Нужно как следует размяться.

— Никаких разминок! И вообще, больше никаких занятий с этой тварью, — жёстко произнёс Клермон.

Он пришёл сразу, как только ему доложили, что нечисть снова объявилась.

Змею Горынычу пришёлся не по вкусу его раздражённый выговор, и он злобно оскалился. Когда их взгляды скрестились, он попятился — тому, кто смотрел на него глазами князя, он не смел возражать. Шок прошёл не сразу, и он бледно улыбнулся.

— Одних слов мало. Учить — моя основная функция, и этого нельзя изменить.

— В таком случае, ты будешь заниматься со мной. Но к княгине даже не смей приближаться. Если она вновь пострадает по твоей вине, мало тебе не покажется.

— Это невозможно, для переключения нужна настройка именно на вас… Приказывайте, господин.

— Иди, позже поговорим.

«Что это с ним? Такое чувство, что демон боится меня», — удивился Клермон, не ожидавший такой покладистости от зловредной нечисти. Сев рядом с Татьяной, он улыбнулся.

— Ну, что смотришь, будто раньше не видела? Теперь я могу прийти к тебе? Или по-прежнему будешь гнать из спальни?

Ответом ему были объятья и страстный поцелуй.

— Поклянись, что ты это ты! — потребовала Татьяна.

— Я это я, Мать-земля мне свидетель, — отозвался Клермон и вернул ей не менее страстный поцелуй, причём с большими процентами. Позже он спросил, зачем она заставила его дать дурацкую клятву.

— Когда ты орал на бэра, мне показалось… — Татьяна замялась. — В общем, мне показалось, что ты это не ты. Нет, не так, что ты это не совсем ты.

Клермон с заинтересованным видом уставился на неё. «Нужно спросить ведьму, не повредилась ли она головой во время нападения нечисти», — подумалось ему.

— А кто? — спросил он.

— Не имею понятия, — вздохнула Татьяна и укусила его за плечо. — На вкус точно ты, — сообщила она, и он тихо засмеялся, радуясь, что она больше не прячется, не желая, чтобы он видел её в изуродованном виде.

***

Кар-до-Рис озабоченно нахмурился, его змеевидные волосы приподнялись, а на лице отразилось недоумение.

— Дорогая, я перерыл весь каталог, но в описи оборудования почему-то не значится бэр, которого использовал Су Даджи. Его нужно отозвать с Триса. Наши военные обязательно спросят, куда он делся. Они очень трепетно относятся к своему имуществу.

— Солнышко, потому что симбионт бэра не Су Даджи, а Ло Вень, — рассеянно отозвалась Делия-до-Вад. — На всякий случай посмотри его серийный номер, под которым он записан при выдаче в Хранилище. Может, хозяйственники что-то напутали и по ошибке занесли его в другую опись, тогда найдёшь его по номеру.

— Умница! Люблю тебя, ты самая умная змейса во Вселенной.

— А то!.. Ну, что там? Посмотрел?

— Посмотрел. Знаешь, что самое интригующее? Хранилище душ не передавало нам никакого землянина по имени Ло Вень… и Су Даджи тоже нет… Вдобавок все уцелевшие бэры, оказывается, на месте.

— Хочешь сказать, что тот и другой вражеские лазутчики? — заинтересовалась Делия, и её волосы любопытными пружинками стрельнули в разные стороны.

— Не имею ни малейшего понятия. Может, ты займёшься этим делом? — со смущением вопросил Кар. Уж очень ему не хотелось обращаться к службе безопасности, которая при своих расследованиях с одинаковой безжалостностью вытряхивала душу как из подозреваемых, так и из свидетелей.

— А давай! — согласилась его безбашенная возлюбленная.

ГЛАВА 19. Двойной заказ на убийство. У подневольной сошки выбора нет

Клермон сдержал слово. Князь Микес не разрешил ему войти с отрядом, который был готов отправиться на поиски Милы Мак, дочери Миреллы, и поручил это дело разведчикам. Само собой, они не только искали исчезнувшую девочку, но и собирали сведения об оборонительных сооружениях Лесногорья, что чуть было не привело к вооружённому столкновению с князем Микесом.

Дело кончилось тем, что североводский командующий Драгон Остар лично переговорил со стариком, и тот неохотно признался, что его люди тоже искали проклятую девчонку, но она будто сквозь землю провалилась. После этого заявления он разразился руганью, — мол, хватит ему голову морочить, поскольку в указанном месте никогда не было такой семьи. «Этот щенок Клермон Красноземельский мог бы придумать предлог получше для наглого вторжения на мои земли. Я прощаю его лишь ради старого друга, которому он хлуд знает кем приходится, но уж всяко не сыном», — рявкнул он в сердцах и махнул рукой, чтобы североводское посольство убиралось прочь, что Драгон Остар и сделал, не имея приказа о конфронтации.

Даджи проверил. Действительно, там, где раньше находился дом Миреллы, ничего больше не было, причём так давно, что там росли вековые ели. Сельчане тоже смотрели на него с опаской и удивлением, когда он расспрашивал их о вдове с дочерью, но они не вызывали у него доверия, поскольку молчание людей всегда можно купить.

Исключительно из упрямства он целый год продолжал поиски девочки, пока неожиданное происшествие не забросило его в очень странное место.

***

Помимо личных дел, у Даджи, как первосвященника, были определённые обязанности, которыми не стоило пренебрегать. Намёки Кар-до-Риса были более чем прозрачными, а ему совершенно не хотелось принимать участие в региональных войнушках, воюя непонятно за кого и за что. В то время он ещё не знал, что ни змейсы, ни Хранилище больше над ним не властны.

Впрочем, это знание ничего бы не изменило. Даджи был ответственным по натуре и при любом раскладе педантично выполнял взятые на себя обязательства. Вот и сейчас, когда близилось зимнее солнцестояние, он хотел проследить за тем, как идут приготовления к празднику, после которого наступала пора суровых испытаний голодом и холодом, чреватая смертью для тех, кто беден и немощен телом.

Он намеревался перенестись в храмовую цитадель на Священном озере, но оказался не в зале центральной пирамиды, а в незнакомом помещении, которое было настолько большим, что его стены терялись в царящем здесь полумраке. «Опять занесло куда-то не туда. Это со мной что-то не так или проделки какой-то сволочи?» — с досадой подумал он и насторожённо огляделся по сторонам. Интуитивно он чувствовал, что попал сюда не по своей воле. Вдобавок, при виде окружающей обстановки, в его памяти забрезжило неясное воспоминание, и он напряг память. «Судя по описанию, именно здесь Мирелла оказалась после смерти, — наконец догадался он, и по его спине пробежал озноб. — Неужели я умер? Иначе какого чёрта меня занесло в царство Чернокрылого Мора?»

Действительно, это было то же место, куда после смерти угодила Мирелла, а вслед за ней и Клермон, когда под действием яда его душа едва не рассталась с телом. С той поры здесь ничего не изменилось, Безвременье по-прежнему выглядело как вселенский чердак, захламлённый горами вещей, когда-то ценных для своих владельцев, но отслуживших свой век.

Попытка переместиться не дала результата, и Даджи снова огляделся по сторонам, ища хоть какой-то намёк на выход. Долго он не выдержал. Окружающее запустение вызывало столь острую тоску и чувство безнадёжности, что он попытался закрыть глаза, но это не помогло: он продолжал видеть сквозь веки. Тогда, стараясь не поддаваться отчаянию, он начал пробираться туда, что показалось ему выходом, — во всяком случае, в том направлении находилось светлое пятно. Несмотря на бесшумную поступь, ему не удалось скрыть своё присутствие, впрочем, вряд ли такое было возможно. Как бы то ни было, от множества старых ковров и ковриков, лежащих везде и повсюду, у Даджи запершило в горле, и он оглушительно чихнул.

— Извините, у меня здесь довольно пыльно, но нет смысла наводить порядок. Души живых существ здесь не задерживаются, а душам вещей пыль не помеха, — вежливо пояснил мужской голос.

Даджи поискал говорившего, но никого не увидел. «Наверное, прячется за какой-нибудь кучей мусора», — решил он и на всякий случай положил ладонь на рукоять кинжала, чтобы нападение неизвестного не застало его врасплох.

Невидимый собеседник иронично хмыкнул.

— Мой друг, вам нечего бояться. К тому же я по своей природе таков, что вашим оружием меня не убить.

«Это мы ещё посмотрим», — самонадеянно подумал Даджи.

— Что это за место? — спросил он без особого интереса. Единственно, чего он хотел, это убраться отсюда и чем скорей, тем лучше.

— Вы же знаете, что в каждом доме есть местечко, где скапливаются вещи, отслужившие свой век, но из-за связанных с ними воспоминаний мы не можем с ними расстаться. Вот и здесь, по сути, такое же место.

Над ближайшей кучей хлама воспарил чёрный бесформенный камешек, на который из ниоткуда упал яркий солнечный луч, и он развернулся в тонкую золотую цепочку с надетым на неё обручальным колечком.

— Знаете, что это такое? — вопросил невидимый собеседник и снисходительно добавил: — Не стоит сердиться, естественно, вопрос риторический. Это, мой друг, залог любви. Если бы вас интересовали подобные истории, я бы рассказал вам об очень милой девушке, обладательнице сей незамысловатой драгоценности. В частности, о том, как она ради любимого шагнула в костёр и, несмотря на невыносимые мучения, не издала ни единого звука, пока не умерла. Знаете, почему она молчала? Если бы из её губ вырвался хотя бы стон, её любимого постигла бы та же участь. А знаете, что самое печальное в этой истории? Возлюбленный девушки, которая пожертвовала собой ради него, вскоре женился на той, что заставила его любимую взойти на жертвенный костёр.

— Если бы девчонка знала, не думаю, что она пожертвовала бы собой ради его спасения, — заметил Даджи.

— Вы ошибаетесь. Когда она узнала о поступке возлюбленного, она сказала, что это ничего не меняет, — мол, несмотря на его предательство, она всё равно шагнула бы в костёр и молча вытерпела любую боль, лишь бы он остался жив.

— И вы ей поверили?

— Да, я ей верю.

Даджи усмехнулся, стараясь не обращать внимания на растущую тревогу.

— Она либо лжёт, либо дурочка.

— Нет, мой друг, ни то ни другое. Просто у девочки душа как бриллиант чистейшей воды. Такие, как она, о своих чувствах никогда не лгут.

— Не понимаю, каким образом она сообщила вам о своей неземной любви. Разве что вы сочинитель и потчуете меня одной из своих сказок. Кстати, не хотите представиться? А то неудобно разговаривать, не зная, как обращаться к собеседнику. Моё имя Ло Вень, но, если вас не затруднит, зовите меня Су Даджи.

— Хорошо, мой друг, давайте познакомимся, хотя я не вижу в этом необходимости. Думаю, вы уже поняли, что попали в необычное место. Ну а я его смотритель. Можете так и называть меня.

— Господин Смотритель, я умер, а это место нечто вроде Хранилища душ?

— Хранилище душ, Безвременье или вселенский чердак — выбирайте любое название. Что касается вас, то вы очень близки к смерти, но в вас ещё теплится жизнь.

— На грани смерти? Я же был в энергетической форме.

— Вы угодили в ловушку адептов Двойного Сердца. С недавних пор у них обретается один очень талантливый учёный. Если мои подозрения верны, это человек величайшего ума, но крайне своеобразный по образу мышления. Как он себя поведёт, не способен предсказать даже я.

— Что за ловушка? — заинтересовался Даджи.

— В общем-то, ничего особенного. Такой же артефакт, служащий поглотителем энтериума, какой использовала ваша хорошая знакомая Мирелла Маска на Тайре-род-Высокая Волна, но на порядок мощней. Вдобавок ему не требуется близкий контакт с жертвой и голосовая настройка, чтобы установить связующий канал. Вы тому наглядный пример. Вашу жизненную силу откачали, когда вы попали в зону действия артефакта, и она довольно велика. Поскольку вы — новичок, думаю, вы соблюдали инструкцию, которая требует, чтобы на первых порах перемещение в энергетической форме проходило на высоте не меньшей, чем семь километров.

— Семь с половиной. Я несколько превысил высоту. На непредвиденный случай.

— Предусмотрительно с вашей стороны. Район сейсмически активен, и здесь полно действующих вулканов...

— Простите, что перебиваю! Господин Смотритель, где моё тело? Насколько я понял, этот ваш злой гений всё же не полностью ободрал мою жизненную силу.

— Верно, вы ещё живы, но ваш организм находится в крайне плачевном состоянии, жизнь еле теплится в вас.

— Значит, у меня мало времени. В таком случае, давайте перейдём к делу. Скажите, вы поможете мне вернуться к жизни или нет?

— С чего вы решили, что я могу вам помочь?

— Думаю, это вы вернули Миреллу с того света, когда она лишилась головы, и я вам очень благодарен за это, — Даджи вздохнул. — Понимаю, мне нет прощения, я не оценил ваш великодушный дар, но прошу, будьте милостивы, пожалуйста, не отнимайте её снова. Клянусь всем, что мне дорого, отныне я буду беречь её как зеницу ока.

Молчание Смотрителя длилось так долго, что Даджи начал опасаться, что его песенка спета, но он всё же откликнулся.

— Вы ставите меня в неловкое положение. Вашими стараниями Мирелла Маска мертва; и больше она не воскреснет ни в каком виде. С моей стороны и так было неразумно нарушать законы мироздания, а я дал ей целых две попытки. На этом всё, повторения не будет и даже не просите. Вам я могу сохранить жизнь, но при условии, что вы уничтожите учёного, виновника вашего плачевного состояния.

— Как скоро я должен его убрать?

— Чем быстрей вы это сделаете, тем лучше. Аден Роу… этот учёный вносит хаос во Вселенную, но меня больше беспокоит, что его безответственные действия могут отрицательно сказаться на… — Смотритель запнулся, — на развитии цивилизации Триса. Возможно, тёмные области, поглощающие нормальное пространство, это следствие его экспериментов. Правда, утверждать наверняка я не могу, это всего лишь предположение.

— Что будет, если я не сумею или не захочу его убивать? — поинтересовался Даджи.

— Ничего не будет. Я не мстителен. Просто имейте в виду, что никто не вечен. Со временем, как все живые существа, вы умрёте. Вот только смерть смерти — рознь. На ваших руках слишком много крови. Не думаю, что вы останетесь безнаказанным, но я могу помочь вам искупить свою вину.

— Хотите сказать, что ад существует? Ерунда. Я не верю. Рай и ад — это не более чем религиозные сказки, чьё предназначение держать в повиновении простой народ.

— Не будьте столь категоричны, — отозвался Смотритель и добавил: — Для тех, кто достиг энергетической формы, смерть протекает иначе, чем для существ, владеющих только первичной формой. Не спрашивайте, это слишком долго объяснять и, скорей всего, вы всё равно не поймёте. Примите как данность, что смерть для таких, как вы, это ещё не конец.

— А для таких, как вы? — парировал Даджи, всё же воспринявший слова собеседника как угрозу.

— Возможно, я тоже умру, а может, нет, кто знает. Во Вселенной нет таких, как я. Разве что он… Нет, он другой, — задумчиво проговорил Смотритель. — Впрочем, я отвлёкся. Давайте поторопимся, мой друг. Иначе мне придётся прибегнуть к вашему воскресению. Процедура не сложная, но мироздание такое не поощряет. Не хочу, чтобы оно ополчилось на меня, ведь его законы писаны для всех, в том числе и для меня. Итак, если вы принимаете моё предложение, то я советую вам не медлить со своей частью нашей договорённости. Хочу предупредить: ваши шансы на успех ничтожно малы. Аден Роу гениален и непредсказуем. Честно говоря, я не верю, что вы сможете справиться с ним, поэтому не питаю особых надежд на успех вашей миссии. Тем не менее расчёты показывают, что вероятность успеха всё же отлична от нуля.

Хотя на кону стояла его жизнь, Даджи колебался. До какого-то учёного ему не было дела — он не сомневался, что запросто его прикончит, — его заботило другое. Смотритель был категоричен относительно Миреллы, тем не менее он хотел её вернуть, и не важно какой ценой.

— Почему Мирелла успела прожить целую жизнь, хотя мы расстались совсем недавно? — спросил он, надеясь всё же уговорить странное существо.

— Потому что она жила не в реальном мире, а в его симуляции.

— Но…

— Каким-то чудом вы туда попали, и ваша встреча вновь не принесла ей ничего хорошего.

— Значит, нет смысла искать её дочь, она тоже находится в симуляции, — заключил Даджи.

— Верно, — подтвердил Смотритель и с лёгким нетерпением добавил: — Не осложняйте мне задачу. Уговоры бесполезны, воскрешения вашей возлюбленной не будет.

— Можно последний вопрос? Ладмон знает, что его детище обрело самосознание?

Ответа Даджи не получил, а может, не услышал. В последовавшей яркой вспышке света он увидел гобелены, которые сплошь закрывали стены вселенского чердака. Изображённое на них вызвало у него такое сильное потрясение, что психика не выдержала, и он отключился. Впоследствии он так и не смог вспомнить, что именно послужило причиной обморока, который он посчитал позорным для себя.

***

Придя в себя, Даджи ощутил, что лежит на чём-то гладком, жёстком и холодном, причём связанный по рукам и ногам. «Судя по запаху крови и благовоний, это действительно храм адептов Двойного Сердца», — заключил он.

Тускло горящие редкие светильники почти не разгоняли тьму, но их света всё же хватило, чтобы подтвердить его умозаключение: он действительно находился в храме Двойного Сердца. Смутно видимые барельефы на стенах изображали лунных любовников.

«Никак меня собрались прирезать во славу кровосмесительной пары божков», — усмехнулся Даджи, обнаружив, что лежит на жертвенном алтаре. Но как он ни старался, он не мог принять энергетическую форму, хотя Смотритель не поскупился и его потряхивало от переизбытка энтериума. Тогда он попытался освободиться от верёвок, но и тут его постигла неудача, хотя по его ощущениям это были обычные пеньковые верёвки. Грубые и колючие, они раздражающе действовали на кожу, что ещё больше выводило его из себя.

«Ладно, сволочь! Вижу, ты основательно подготовился, да только меня так просто не возьмёшь. Законы физики никто не отменял, даже в этом ублюдочном мире!» — гневно подумал Даджи. Увидев поблизости поблескивающую лужицу — своим появлением она была обязана недавнему дождю и прохудившейся крыше храма — он скатился к краю жертвенника и упал на пол. Морщась от боли в ушибленном боку, он подождал, когда верёвки основательно намокнут, и с облегчением освободился от них. Это была хоть небольшая, но победа. Он направился к выходу из храма и… наткнулся на силовой купол.

«Понятно. Для виду связали, а на деле посадили в клетку, которая блокирует мои способности. Что ж, простой и эффективный способ. Вот дурак, мог бы сразу догадаться», — с досадой подумал он и сел на пол. Ощутив чужое присутствие, он подобрался, готовый взорваться действием. Душивший его гнев, как пар под давлением, требовал выхода. Сейчас он убил бы любого, кто попался ему под руку.

— Кто вы? — спросил он и машинально отметил, что его голос утратил свойственную ему музыкальность, что случалось лишь тогда, когда он был на грани нервного срыва.

— Успокойтесь, господин Ло Вень! Поверьте, вас связали не для того, чтобы унизить, — отозвался незнакомец.

— Ну, конечно! Именно так я и подумал, — окончательно разозлился Даджи.

Под куполом храма вспыхнуло крохотное солнце, залившее ярким светом всех и вся, и он прикусил язык, увидев, кто его противник.

Хорошо сложённый мужчина в чёрном облачении буйрасов, который с холодной иронией наблюдал за ним, скорее походил на такого же убийцу, как и он сам, чем на учёного. Особенно Даджи не нравилось выражение превосходства на его лице и жёсткий взгляд. «Что-то этот тип совсем не походит на того чудака, каким его рисуют легенды, — подумал он, тем не менее интуиция говорила ему, что это никто иной как Аден Роу. — Чёрт! Если это он, то Смотритель переоценивает мои способности. Вряд ли я сумел бы его убить, даже если бы застал врасплох. А вот ему ничего не стоит прикончить меня», — мелькнула у него обескураживающая мысль. В Адене Роу он ощущал столь мощную жизненную силу, какая не встречалась ему ни в ком другом.

— Верно. Будь у меня такое желание, я бы вас убил, но вы нужны мне живым, — заявил Аден Роу и, смерив его изучающим взглядом, добавил: — Следуйте за мной. Поговорим в более комфортных условиях. Я хочу, чтобы вы меньше нервничали и больше слушали меня.

Даджи помедлил, но затем всё же встал и отправился следом за сиртианской легендой. Силовой плёнки на прежнем месте он не ощутил, но радоваться было рано. Энергетическая форма вернулась, но, материализовавшись, он оказался не у Ката Ворона, как намеревался, а в убогой келье, какие служили буйрасам жилищем.

— Присаживайтесь, — сказал Аден Роу и вопросительно глянул на подневольного гостя, когда у того заурчал желудок. — Если хотите есть, то я подожду.

— Не нужно, я не голоден, — отказался Даджи, игнорируя протест организма, который заявлял во всеуслышание, что это не более чем высокомерная ложь. Понимая, что ему не уйти, он сел за дощатый грубо сколоченный стол.

Аден Роу видел его насквозь. «Заносчивый негодяй, воспринимающий как должное, что окружающие из страха преклоняются перед ним. Вот только для меня ты не более чем ничтожная букашка, вообразившая себя пупом земли», — с презрением подумал он и нахмурился, проверяя расчёты. «Всё верно. Он подходит как нельзя лучше. Хорошо подготовленный профессиональный убийца — это уже высокое совпадение по рефлексам. К тому же он достаточно умён, решителен и беспощаден. Не менее ценно, что, взявшись за дело, он идёт до конца, невзирая ни на какие обстоятельства. В общем, приемлемо как по личностным, так и физическим качествам. Отторжения быть не должно», – заключил он и натолкнулся на мрачный взгляд своего подопытного кролика.

Вопреки обыкновению, Даджи не скрывал своей враждебности. Будучи долгое время сам себе хозяином, он уже забыл, что это такое — подчинение чужой воле. Зная его мстительную натуру, Кар-до-Рис и Делия-до-Вад старались с ним не конфликтовать; тем более что он был лучшим убийцей среди всех, с кем им приходилось иметь дело, а змейсы, будучи кровожадными от природы, такой навык уважали, хотя, поднявшись к вершинам цивилизации, предпочитали сами не пачкать руки. Заручившись расположением руководства, остальных сотрудников колонии инопланетян Даджи либо не замечал, либо смотрел на них как на пустое место. Единственным исключением был Кат Ворон, к нему он испытывал нечто близкое к уважению, ценя его за ум и нетривиальный подход к решению сложных проблем. Симбионтов он презирал и с удовольствием их убивал, когда они теряли свою ценность для змейсев. Бэра он воспринимал как достойного противника, но не более. Несмотря на зачатки интеллекта, для него он оставался роботом, а значит, неодушевлённым предметом. Испытывать какие-либо человеческие чувства к машине, будь то ненависть или расположение, Даджи считал ниже своего достоинства.

В общем, за многие годы Смотритель и Аден Роу были единственными, кто взял над ним верх, и это подействовало на него как шпоры на коня. Задетый собственным страхом и чувством беспомощности, которые заставили его испытать один и другой, Даджи рвался в бой.

Ярость прорвалась в спонтанном ударе. Это был направленный взрыв, крошечный, но эффективный. Яркая вспышка ослепила его, а когда он вернул глазам прежнюю зрячесть, его ждало разочарование. Аден Роу по-прежнему сидел напротив него.

— Это всё? Поговорим? — спросил он со спокойствием удава.

— К чёрту ваши разговоры!

Даджи вскочил на ноги и попробовал переместиться, хотя знал, что это напрасный труд, и ему не позволят уйти.

Так оно и вышло. Вдобавок, возникшее кресло, подкатившись сзади, ударило его под колени, а когда он вынужденно сел, оно срослось с его телом, обретя при этом неподъёмный вес.

При виде тщетных потуг взбешённого гостя на лице Адена Роу впервые промелькнуло подобие улыбки. Недоброй улыбки, как отметил Даджи, не выпускающий противника из поля зрения.

— Понимаю, насколько неудобно быть одним целым с мебелью, но я настаиваю на беседе, — сказал Аден Роу и сухо добавил: — Не упрямьтесь. Как только вы выслушаете меня, и мы придём к согласию, а мы обязательно к нему придём, вы избавитесь от кресельного довеска.

— Хорошо, — сдался Даджи. — Какого чёрта вам нужно?

— Хочу, чтобы вы поработали на меня.

— Я ничего не смыслю в науке.

— Я знаю.

— Тогда зачем вам я?

— Вы нужны мне… как профессиональный убийца.

— Такое чувство, что я теперь единственный убийца во Вселенной и потому нарасхват. Даже не знаю, что потребовать в качестве награды за свои труды.

— Как вы смотрите на то, чтобы вернуться к тем временам, когда вы всего себя отдавали искусству танца, а затем актёрскому мастерству? — предложил Аден Роу.

— Принимаете меня за невежественного простака? — скривился Даджи. — Конечно, я не учёный, но я знаю, что время линейно, его невозможно повернуть вспять. Так что разговор окончен, я не имею дела с обманщиками.

— Обманщик? — воззрился на него явно оскорблённый Аден Роу. — Вы ошибаетесь, я не из тех, кто бросает слова на ветер. Но для вас это пустой звук, не так ли? — добавил он и сгорбился наподобие роденовского мыслителя. Отрешённый взгляд говорил, что он ушёл в себя, а линия твёрдо сжатых губ говорила о том, что он снова над чем-то напряжённо размышляет. Спустя минуту он выпрямился и жёстко произнёс:

— У вас два варианта. Первый: вы берётесь за моё поручение. Второй: смерть. И забудьте, что говорил Смотритель. Вы умрёте, полностью и окончательно, это я вам гарантирую. Но лёгкой смерти не ждите. Я не из тех, кто прощает отказ. Итак, да или нет? Отвечайте! Живо!

Даджи фыркнул. Смерть его не пугала, а вот поворот времени вспять его очень даже заинтересовал, хотя он по-прежнему не верил, что такое возможно. Он знал, что время вариативно, то есть в разных областях Вселенной оно идёт по-разному, где-то быстрей, где-то медленней, но в целом оно движется от прошлого к настоящему, поэтому путь в собственное прошлое заказан. «И всё же это Аден Роу, легенда учёного мира. О нём почти ничего доподлинно не известно, да и открытия, приписываемые ему, находятся за гранью моего понимания. Впрочем, учёная братия, если верить Кату Ворону, тоже ничего в них не понимает. И всё же, судя по проделанным фокусам, он явно знает и умеет больше других. Так почему бы не рискнуть?» — подумал он и кивнул в знак согласия.

— Так и быть, я постараюсь убить того, кто перешёл вам дорожку, а вы сдержи́те своё слово, если столь уж цените его, — сказал он, попутно размышляя над возможными рисками задания и над тем, что ещё под это дело можно потребовать у работодателя.

— Договорились. Инструкции будут у вас в голове. Неукоснительно следуйте поступающим указаниям и, возможно, вам удастся не только выжить, но и получить желаемое, — напутствовал его Арден Роу.

Не успел Даджи спросить, кто же его цель, как оказался нос к носу с Катом Вороном. «Проклятье! Неужели я должен убить именно его?» — огорчился он и прислушался к себе, но инструкции Адена Роу никак не проявили себя.

— Чёрт! — отшатнулся Кат. — Ло Вень, а ты что здесь забыл?

— Вот и мне интересно, почему мой корабль превратился в проходной двор, — нахмурился Романов при виде уже двоих незваных гостей. Он наткнулся на них при выходе из пультовой.

— Владислав Петрович, можно вас? — взволнованно воскликнул розовощёкий молодой человек, выскочивший следом за ним.

— Нельзя! — отрезал Романов и, поняв, что дело серьёзное, раздражённо добавил: — Лейтенант, только не говорите, что на борту возникла внештатная ситуация… Так! Насколько это серьёзно?

Даджи спокойно ожидал дальнейшего развития событий. Лейтенант покосился на него и снова что-то доложил по внутренней связи, вследствие чего капитан ковчега смерил второго «зайца» насторожённым взглядом и приказал его арестовать. В ответ на озадаченный взгляд Ката Даджи пожал плечами. Сказать ему было нечего, а признаваться, что он сам ничего не понимает, было недальновидно и глупо. Вопреки ожиданиям, он по-прежнему был не в курсе содержания инструкций, подсаженных ему в мозг, хотя был уверен, что его цель находится где-то здесь.

«Странно. Зачем держать меня в неведении, да ещё на борту корабля двенадцатого континуума. Мало того, что он принадлежит представителю Коллегии Двенадцати, вдобавок это военный корабль. Без добротной легенды мне придётся туго. М-да… Похоже, плохи мои дела. Когда используют втёмную, это означает, что шансов на выживание практически нет», — огорчился Даджи и протянул руки, чтобы лейтенант мог надеть на него силовые наручники. Вскоре появились двое охранников и повели его к месту заключения.

ГЛАВА 20. Друзья по несчастью. Когда обстоятельства сильней нас

Даджи увели, и Кат Ворон развернулся к Романову.

— Не беспокойтесь. Арест вашего товарища, скорей, предусмотрительность, чем необходимая мера, — последовало сдержанное объяснение.

Кат понимающе кивнул.

— Бережёного бог бережёт. Случилось что-то экстраординарное?

Он не особо надеялся на правдивый ответ. Тем не менее Романов приложил ладонь к стене, где скрывалась сенсорная панель. Дверь открылась, и он жестом пригласил его в пультовую.

— Заходите. Я слышал, вы хороший аналитик. Думаю, ваше мнение будет не лишним.

Это был первый визит Ката Ворона в сердце звёздного корабля такого необычного типа, и он с любопытством огляделся. Если в жилых отсеках и общих помещениях не особо чувствовалось, что это живое существо, то пультовая не оставляла в этом сомнений. Приборы были адаптированы к человеческому восприятию, но их исполнение вызывало всплеск ксенофобии даже у него, привычного к инопланетным формам жизни. «Чёрт! Не хватало ещё блевануть», — он напрягся, стараясь удержать содержимое желудка.

Романов заметил его реакцию, что вызвало у Ката досаду. «У каждого есть свои слабости, даже у профессионалов», — с вызовом подумал он, но тот ответил ему сочувственным взглядом.

— Не расстраивайтесь, вы не первый, кому не по себе в нашей пультовой. Даже я не исключение. Особенно на первых порах приходилось туго. Потом привыкаешь, что дисплеи на пульте выглядят как гигантские глаза, а переплетение синюшно-красных кишок всего лишь обычные информационные кабели. Во всяком случае, если постараться, то можно убедить себя в этом. Господин Ворон, если вы не можете справиться с ксенофобией, не стесняйтесь, говорите. У нас есть лекарство, которое примирит вас с обстановкой чрева нашего левиафана.

— Спасибо, я потерплю, — отказался Кат.

— Хорошо, — кивнул Романов. — Не буду настаивать, вижу, вам это по силам, хотя даже члены моей команды стараются лишний раз сюда не заходить. И дело не только в обстановке. На психику действуют излучения полей, генерируемые ковчегом.

— Корабль и вдруг живое существо, такого я ещё не встречал. При взгляде на людей, обитающих внутри него, невольно возникает ассоциация с паразитами. Извините, я не хотел вас обидеть.

— Вы ошибаетесь. Мы такая же часть ковчега, как эта пультовая.

Кат усмехнулся, радуясь, что его почти отпустило и больше не тошнит.

— А вот это уже пугает, — заметил он.

— Все мы винтики какой-нибудь системы и хорошо, если нужные. Впрочем, мы отвлеклись. Итак, по делу. Мы шли на Кателию,[1]но… — Романов взглянул на стену, и там открылся громадный глаз-экран, демонстрирующий звёздную карту данного региона, — как видите, что-то пошло не так. Неожиданно ковчег сменил курс и, несмотря на наши усилия, направляется к ближайшей тёмной области. Конечно, это всего лишь подозрение, но почему-то меня не покидает уверенность, что к этому причастен ваш товарищ, который, как и вы, внезапно посетил нас. Стоило ему появиться, как началась эта чертовщина. В общем-то, я не прочь прогуляться по неизведанным местам. Единственно, мне не хочется втягивать жену в опасную авантюру. Вот только, боюсь, её не удастся отговорить, и она последует за мной.

Насторожившийся Кат бросил на Романова испытующий взгляд, а затем на ещё один открывшийся глаз-экран, который демонстрировал, что второй ковчег идёт тем же курсом, что и они, точно повторяя манёвры ведущего. Он не смотрел по сторонам, но чувствовал враждебность, излучаемую персоналом, находящимся в пультовой. «Да, дела! Как бы наши негостеприимные хозяева не заперли нас с Даджи в какой-нибудь силовой клетке, блокирующей переход в энергетическую форму, и не выкинули за борт», — с опаской подумал он.

— Надеюсь, вы не думаете, что я и Ло Вень действуем заодно? Не поймите меня неправильно. Как старший по рангу, я готов ответить за его действия, но я не имею ни малейшего понятия, что он задумал.

— Не беспокойтесь, я не считаю, что лично вы причастны к нашим неприятностям. Иначе вас не было бы здесь.

Романов прошёлся по круговому проходу между пультами, похожими на прикорнувших чудовищ, а затем вернулся обратно и у Ката прошёл озноб по спине, хотя он был не робкого десятка. Взгляд капитана ковчега было сложно вынести, чему в немалой степени способствовал чёрный цвет его глаз, вызывающий ассоциацию с нацеленным оружием. В основе этого эффекта лежало искусное психологическое давление, как данное от природы, так и наработанное соответствующими практиками.

— Господин Ворон, если у вас есть соображения по поводу того, что здесь происходит, я буду рад их выслушать.

— Простите, но ничего не приходит в голову. Для анализа слишком мало данных. Давайте я поговорю с Ло Венем. Если он направляет ковчег, я попробую его отговорить. Или хотя бы узнаю причину… О чёрт!

В пультовой повисла нехорошая тишина. Находящиеся в ней, все как один, воззрились на материализовавшегося Даджи. Палитра чувств немногочисленного персонала простиралась от изумления до желания немедленно убить. Тем не менее никто не сдвинулся с места.

— Работаем, — негромко произнёс Романов, и дисциплинированный экипаж сразу же вернулся к своим обязанностям.

Поняв, что репрессии пока ему не грозят, Даджи направился к свободному пульту и по-хозяйски расположился в кресле.

— Спорим, что вы ничего от меня не узнаете, даже если запытаете до смерти? — сказал он, уловив кровожадное настроение капитана.

«Вот зачем лезть в бутылку, когда хозяину ковчега и так не нраву, что ты каким-то образом обошёл корабельные ограничения для энергетической формы», — мысленно сказал Кат Ворон.

— Ло Вень, не дури, дело более чем серьёзное, — попытался он урезонить проблемного подчинённого. Даджи по-прежнему числился в его отделе. О том, что он нелегал, ему тоже было пока не ведомо.

Романов сложил руки на груди.

— Ладно, будут вам пытки, причём по первому разряду, — пообещал он.

Даджи снисходительно посмотрел на него.

— Вы же родом из России, не так ли? Я тут вспомнил подходящий случаю ваш армейский анекдот, — сказал он и перевёл взгляд на Ката. — Думаю, ты тоже его знаешь.

— О господи! Какой ещё анекдот? — пробормотал Кат.

— Точно не помню, но речь о том, как боец попал в плен, и враг его жестоко пытал, но не смог выбить нужные сведения. Знаете почему?

— Догадываюсь, — мрачно отозвался Романов. — Охранник заглядывает к нему в камеру, а он стучится лбом о стену и приговаривает: «Говорили тебе дураку, учи матчасть, учи матчасть!»

— Ну вот, я же говорил, что вы его знаете, — Даджи помолчал. — Тем не менее я не могу сказать, что у меня нет нужных вам сведений.

— Что это значит? — нахмурился Романов. — Собираетесь водить нас за нос? Чёрта с два! Я прямо сейчас распотрошу ваши мозги! — взорвался он, видя, что оба ковчега неуклонно приближаются к границе тёмной области.

Даджи посмотрел на троих парней, появившихся в пультовой и спокойно ожидающих приказа капитана. «Серьёзные противники. Похоже, теневые убийцы, о которых как-то распинался Кар-до-Рис», — пришёл он к выводу. Действительно, это был элитный спецназ, состоящий из олу-тайши, имеющих крайне дурную репутацию в двенадцатом континууме.

Он прикинул свои шансы на успех и, хотя они были ничтожны, пошёл ва-банк.

— Не горячитесь, Романов. Скажу я вашим костоломам что-либо или нет, это не важно. Вы ошибаетесь, если думаете, что ковчег под моим управлением. Я всего лишь марионетка, которая даже не знает, что за роль ей отведена. Конечно, вы можете попытаться меня уничтожить, но не думаю, что у вас это получится, только зря положите своих людей.

Кат Ворон посмотрел на потемневшего от гнева Романова, а затем на Даджи, пребывающего в непонятном настроении; он чувствовал его смятение, что было несвойственно хладнокровному и самоуверенному убийце. «Что это с ним? Неужели всё настолько плохо, что даже этот гадёныш волнуется?» — встревоженно подумал он.

— Действительно, давайте не будем горячиться. Ло Вень, будь добр, не держи нас в неведении. Расскажи, в чём дело.

— Хорошо, — согласился Даджи, и они втроём оказались в капитанской каюте. — Мне особо скрывать нечего, но, думаю, вашим людям лучше не присутствовать при нашем разговоре.

— Каким образом вы преодолеваете запрет на трансформацию материи? — не выдержал Романов.

— Понятия не имею, — ответил Даджи и отрицательно качнул головой. — Нет. Вопросы потом, сначала выслушайте меня.

После того как он поведал о том, что с ним приключилось, слушатели дотошно расспросили его об Адене Роу, а затем оба замолчали, уйдя в себя.

— Да, дела… — вздохнул Романов. — Куда ни кинь, всюду клин.

Он с надеждой воззрился на Ката.

— Господин Ворон, очень надеюсь, что хоть у вас появились какие-то идеи.

— Увы, по-прежнему ничем не могу порадовать. Кстати, Владислав Петрович, мы все здесь вроде как земляки. Может, хватит официоза? Давайте на «ты» и по имени, — рассеянно отозвался Кат, напряжённо обдумывающий полученную информацию.

— Лады, — отозвался Романов. — Думаю, надо выпить по этому поводу. Не возражаете?

Ответом ему было неопределённое мычание одного и согласный кивок другого, и он склонился над баром, имеющим форму глобуса Земли; бар был деревянный, страны на нём выделялись при помощи древесины, имеющей разную окраску; к тому же он явно был самодельный: стыки на границах государств не везде прилегали друг к другу. Вдобавок, судя по мелким царапинам и монументальной чёрной надписи СССР на красном дереве, вещица была антикварной.

— Господин Ло Вень, а вы как? На «ты» или на «вы»? — спросил Романов.

— Можно на «ты» и по имени. Лучше Су Даджи, от Ло Веня я уже отвык. Так меня зовёт только он… — Даджи покосился на Ката, — и то лишь в последнее время. Видимо, хочет напомнить о моём земном «я».

— Понял. Водка или коньяк?.. Понял, — Романов взял бутылку «Столичной», покрытую нежной изморозью, и разлил водку по хрустальным стаканам. — Ну что, вздрогнем?

— Вздрогнем, — Кат взял стакан и сфокусировал взгляд на собутыльниках. — За сотрудничество, дру́ги! Отныне мы в одной упряжке. Петрович, не хмурься! Хочешь или нет, а придётся действовать заодно. Ваше здоровье!.. Хорошо пошла, может, повторим?

— Повторим, — Романов снова разлил водку по стаканам, и они чокнулись. — У нас на Руси Бог троицу любит, — сказал он, и они выпили вдругорядь. — Ну а теперь выкладывайте ваши соображения. Я же вижу, вы оба что-то знаете, но скрываете от меня.

— С чего ты взял? — удивился Кат. — Мне нечего скрывать. Честное пионерское!

Тогда Романов вперил взгляд в Даджи.

— Венька, карты на стол! — сказал он. Судя по голосу и заблестевшим глазам, он основательно запьянел.

— Венька? — оскорбился Даджи, и в его руке возник кинжал.

Романов икнул и потянулся к закуске, возникшей перед ним. Судя по виду, это был салат оливье, причём в народном исполнении, то есть с варёной колбасой и солёными огурцами.

— Понятно, заводишься с пол-оборота, а говорили, что ты хладнокровный убийца. Вот и верь после этого шпионским донесениям, — резюмировал он и отправил в рот солидную порцию салата. — Ну попробуй, ковырни меня своим ножичком. Чего медлишь, опасаешься? Правильно делаешь. Так что засунь своё раздутое самолюбие в задницу и веди себя как положено гостю, а то вышвырну за борт, в набежавшую волну. Кстати, вполне сойдёшь за персидскую княжну.

Он оглядел стол, где ничего не было, кроме его салата и вазы с пышной алой розой.

— Чего ждём? Вы можете сами заказать еду.

Даджи посмотрел на розу. Несмотря на оранжерейное происхождение, от неё исходил аромат, слишком слабый, но он его учуял. Воспоминания, связанные с этим цветком, сбили его воинственный накал, и он неслышно вздохнул. Перед ним возникла тарелка с целой жареной курицей, и он, будто так задумывалось с самого начала, использовал кинжал в качестве столового ножа.

— Не понимаю, с чего ты решил, что я собираюсь напасть на тебя, — заявил он, прежде чем отправить в рот кусок курятины.

— А я не понимаю, чего ты взъерепенился. Венька, Вениамин — это всего лишь адаптация твоего имени для русского уха.

— Вениамин, Венька, Веник… так звали одного растяпу в вашем фильме. Я же просил называть меня Су Даджи.

Романов фыркнул.

— Ну и ну! Прямо-таки не киллер, а вспыльчивая девица.

— А ты чего ожидал от персидской княжны? — парировал Даджи и тут же преобразился. Это был он и в то же время растерянная девушка, которая с мольбой взирала на новоявленного Стеньку Разина.

— Эй-эй! Оставь свои китайские замашки, — запротестовал Романов, — а то Аэлита неправильно поймёт твоё хлопанье ресницами и выцарапает тебе глаза.

Вновь став самим собой, Даджи усмехнулся.

— Об этом я не подумал. Она же у тебя оборотень и, видимо, когтявый. А ты почему не ешь? — спросил он Ката, и тот погрустнел.

— Не хочу портить вам аппетит. Когда почти постоянно находишься в первичной форме, причём в неведении о своих способностях, то в изучении молекулярной готовки нет нужды. Сейчас, когда ситуация изменилась, приходится навёрстывать упущенное, но получается не очень. Я стараюсь, вот только что ни приготовлю, то редкостная отрава. И это в лучшем случае, а в худшем — просто дерьмо.

После этих слов перед ним возникли две тарелки: одна с салатом оливье, другая с курицей, и он с благодарностью посмотрел на сотрапезников.

— Спасибо, мужики, вовек не забуду вашу доброту. Петрович, а какое у тебя сокращённое имя, Влад?

— Ага, как у Дракулы, ему подходит, — съязвил Даджи, но Романов оставил его выпад без внимания.

— Друзья зовут меня Ласло, поскольку мой отец венгр.

— Судя по фамилии, мать у тебя русская? — поинтересовался Кат.

— Нет, это фамилия отца, у него тоже есть русские корни.

— Причём царские, насколько мне известно.

— Что ж, Внешняя разведка одиннадцатого континуума недаром ест свой хлеб, — резюмировал Романов.

— У меня нет таких связей. Просто перемывали тебе косточки перед конференцией на Трисе, созванной по инициативе Ладмона. Впрочем, не исключено, что информация просочилась из разведывательного управления, — отозвался Кат.

— Я даже знаю, кто именно разболтал. Помните ту тощую скандальную змейсу в чёрном платье, как её… — Даджи наморщил лоб. — А, вспомнил! Церин-до-Ваф.

— Что не удивительно, ведь семейка Вафов очень влиятельна.

Видя, что намечающийся важный разговор перетекает в застольный трёп, протрезвевший Романов шлёпнул ладонью по столу.

— Народ, давайте как следует перекусим, а после вернёмся к нашим космическим баранам.

Народ был не против. Благодаря Даджи на столе появилось множество изысканных закусок, и сотрапезники примолкли, отдавая должное его поварскому искусству. Когда взяло верх чувство сытости, скатерть-самобранка исчезла, причём вместе с запахами еды. На столе осталась только вазочка с розой, чей ненавязчивый аромат, казалось, даже усилился.

— Что будем делать? Есть хоть какие-то соображения или по-прежнему по нулям? — спросил Романов, продолжая гнуть свою линию.

С лица Ката Ворона пропало расслабленное выражение, вызванное выпивкой и вкусной едой.

— Что-то из ничего не появляется, поэтому будем работать. Для начала систематизируем вводные данные, для чего пройдёмся по всему, что касается экспедиции, устроенной нам Аденом Роу. Вдруг мы упустили что-то важное. Давайте рассказывайте всё заново и как можно подробней. Стоп! Не словами, а мысленно. Постарайтесь передавать мне чёткую зрительную картинку, чтобы я не гадал, какого чёрта вы силитесь вспомнить. Ло Вень, не скрытничай и ты, Ласло, тоже. Подозреваю, что на кон поставлено выживание всего человечества, причём во всех двенадцати континуумах. Не нужно по одиночке, вспоминайте оба разом, я разберусь, — сказал он и прикрыл глаза.

Романов и Даджи не стали спорить, хотя считалось, что такое смешение мысленных потоков невозможно, во всяком случае, без специальной аппаратуры.

Не обращая внимания на их сомнения, Кат настроился на мультимедийный приём. Мысленные потоки того и другого были предельно чёткими, и он, подняв большой палец, одобрительно кивнул, после чего погрузился в изучение симуляционной модели мира, созданной его мозгом на основе чужих воспоминаний. Будучи реципиентом, он видел больше, чем ему предлагали, но помалкивал, зная, что это не понравится тем, кого он считывал, пользуясь их допуском.

Озарение пришло внезапно, будто вспышка молнии перед глазами. Это было всего лишь предположение, догадка без убедительных доказательств, но внутренний следователь говорил ему, что он на верном пути.

— Всё, достаточно, — сказал он и открыл глаза.

Впрочем, его интервенция не осталась незамеченной.

— Мой пернатый друг, почему-то меня не покидает ощущение, что ты основательно порылся в моих мозгах, — сказал Романов, глядя своим коронным расстрельным взглядом. Он прекрасно знал, как тот действует на собеседников.

Кат не стал оспаривать его слова и, улыбнувшись, снова опустил ресницы, — мол, понимай как хочешь.

«Вот Иуда!» — вскипел Романов, но промолчал. Незваные гости неимоверно его раздражали. В одном его бесило эгоистичное высокомерие, в другом — снисходительность всезнайки. Он хотел бы вышвырнуть их прочь, но осознавал, что происходит нечто очень важное. Тем не менее он скептически отнёсся к словам Ката Ворона и не верил, что их втянули в дело, имеющее вселенский масштаб.

Даджи негромко хмыкнул, чем отвлёк внимание обоих на себя, что, в свою очередь, несколько разрядило обстановку.

— Значит, мне не показалось, что ты порылся в моей голове, — он посмотрел на Ката и нетерпеливо добавил: — Ну? Что узнал? Говори!

Кат Ворон помедлил, а затем, собравшись с духом, произнёс:

— Думаю, речь идёт об откате Вселенной, а именно до развилки, когда она пошла вразнос.

Его опасения оправдались, Романов смотрел на него как на сумасшедшего.

— Умом подвинулся? Вселенная это тебе не игровая симуляция.

— «Звёздный мост», — напомнил ему Кат. — По своей природе он и есть та самая симуляция.

— Ваш «Звёздный мост» вообще непонятно что. Учёные нашего двенадцатого континуума утверждают, что это мираж, то есть отражение реального пространства, а это значит, что Ладмон Североводский всего лишь изобрёл гигантское космическое зеркало. Да, да! Я не забыл! Планета Трис и солнечная система, к которой она принадлежит, — это часть «Звёздного моста», причём существующая в реальности. Во всяком случае, так утверждает Ладмон Североводский. Но так ли это на самом деле?

Кат Ворон покачал головой.

— Ему поверили учёные, значит, он обосновал свою претензию на Трис.

— Тут не поспоришь, — согласился Романов и снова нахмурился. — И всё же… Нет, не верю! Чушь собачья, этого не может быть! Вселенная есть Вселенная, она реальна и точка! Кат, даже если твоя догадка верна, то такое грандиозное деяние по плечу только богам, а мы обычные люди. Повернуть вспять такую махину нам не под силу.

— Верно, Вселенная реальна. Что не исключает её искусственной природы. Вот скажи, а ты сам знаешь, откуда берутся зёрна хаоса, из которых вылупляются ковчеги вроде твоего?

— Они являются продуктом цивилизации Сеятелей, которые ушли вперёд настолько далеко, что да, их можно сравнить с богами. И тем не менее, когда-то они были такими же людьми, как мы, за это я ручаюсь, поскольку встречался кое с кем из них. Поэтому ответственно заявляю, что в зёрнах хаоса нет ничего сверхъестественного, они — достижения науки.

Романов твёрдо стоял на своём, и Кат перевёл взгляд на Даджи; по его лицу было не понять, как он воспринял его слова.

— Ну, а ты что думаешь?

— Думаю, ты прав.

— Понятно, я в компании сумасшедших, — сказал Романов. — Ладно, ваша взяла. Оставим вопрос о происхождении Вселенной. Может, объясните, с чего вы взяли, что она пошла вразнос?

— С того, что в остальных десяти континуумах начались необъяснимые события, связанные с двойниками Земли и Сирта. Думаю, тебе об этом известно больше, чем мне, — сказал Кат и, ободрённый молчанием Романова, продолжил свои изыскания: — Поскольку первым пострадал Сирт, обладающий самой высокоразвитой цивилизацией, а затем наша Земля, то, думаю, они так и будут выпадать одна за другой, в зависимости от уровня развития. Причём начнут исчезать не только планеты, но и те, кого они породили. Примером тому опять же Сирт и сиртианцы. Конечно, сведений ничтожно мало, что само по себе уже настораживает. Тем не менее я уверен, что змейсы здесь ни при чём. Это не они уничтожают сиртианцев. На них вообще никто специально не охотится. Они просто исчезают, в том числе из памяти остальных разумных существ.

— Ты прав, — наконец признал Романов. — Происходит какая-то непонятная хрень, над которой тщетно ломают головы лучшие аналитики всех континуумов. Наблюдаются странные подвижки не только в звёздных системах, но и в целых галактиках. Такое чувство, что в известном нам мире начинают отказывать фундаментальные законы, на которых мы строим нашу реальность и которые привыкли считать незыблемыми.

Резким движением он подался к Кату.

— Я не сомневаюсь, что ты спец в своём деле, но мы слишком мало знаем об устройстве Вселенной. Не слишком ли далеко идущие выводы? При всех наблюдаемых странностях в космосе двойники Сирта и Земли в остальных континуумах пока вполне себе здравствуют, ничего особо экстраординарного у них не происходит. Беда приключилась только в наших. Так почему ты решил, что Вселенная пошла вразнос?

Романов выпрямился, требовательно глядя на аналитика. Это был взгляд одного из Коллегии Двенадцати, самой могущественной организации разумных во Вселенной, и Кату стало не по себе. Впрочем, он всегда реагировал подобным образом, когда ему приходилось примерять на себя шапку Мономаха.

Ответить он не успел, его опередил Даджи.

— Тёмные области. Они вносят хаос в порядок, свойственный континуумам. Тёмные области, как раковая опухоль, они постепенно его пожирают. Отсюда изменения в фундаментальных законах.

Видя, что привлёк к себе внимание собеседников, он усмехнулся.

— Не нужно смотреть на меня как на Валаамову ослицу. Да, да! Я ничего не смыслю в учёных эмпиреях, но не забывайте, кто перепрошил мои мозги.

Кат посмотрел на помрачневшего Романова. Оба понимали, что в их дискуссии поставлена жирная точка, причём самим Аденом Роу.

— Ну что, Петрович, возвращаемся к любимому русскому вопросу?

— В смысле, что делать?

— А у вас есть выбор? — саркастически заметил Даджи и исчез.

«Вот говнюк! Столько вопросов возникло, а он как нарочно взял и смылся», — с досадой подумал Кат.

— Давай, что ли, ещё выпьем? — предложил приунывший Романов.

Кат согласно кивнул.

— Может, вина, как культурные люди? Так сказать, растянем удовольствие.

— Да не проблема.

Оба были трезвы как стекло. Прежде выпитый алкоголь испарился без следа, принудительно выгнанный из организма, так что во время обсуждения ничто не туманило им головы. Для расширения сознания у них были другие методы, разные по исполнению, но одинаково эффективные. Сейчас же обоим хотелось просто напиться и ни о чём больше не думать.

— У тебя пятно на кителе, — заметил Кат.

Романов кивнул и, взяв салфетку, смахнул остатки ядерно-красного соуса; пятно на мундире исчезло само.

— Белый цвет слишком маркий, да ещё золотое шитьё. Не напрягает каждый день ходить при параде? Впрочем, дай угадаю. Капитан — это икона корабля. Строгость и мундир с иголочки: для тебя удобная привычка, для экипажа напоминание, кто здесь хозяин.

«Тоже мне, открытие! Анализ совершенно простецкий. И всё же Ворон — умный мужик», — подойдя к бару, Романов извлёк из него пузатую чёрную бутылку с затейливой оранжевой пробкой в форме дракона.

— Может, пойдёшь ко мне аналитиком? Получишь должность начальника отдела.

— Спасибо, но нет, — отказался Кат и с явным удовольствием выпил предложенный ликёр, тягучий и чёрный как дёготь.

— Почему? Обещаю, будет не скучно.

— О том и речь. За свои бесчисленные жизни я уже столько хлебнул «веселья», что хочется посидеть в тихом уголке и от души поскучать.

— Ладно, не хочешь, не надо. Всё же имей в виду, если выберемся из передряги и ты передумаешь, то местечко для тебя всегда найдётся.

— Спасибо, Ласло. Я ценю твою веру в меня. А сейчас налей мне ещё рюмочку той чёрной дряни, что ты зовёшь ликёром. Кстати, где ты надыбал такой антикварный бар?

— Прихватил с Земли, — Романов вздохнул. — Когда ностальгия совсем заела, я отправился домой, а там уже ничего не узнать. Всё чужое. Вот и купил его у старика, он торговал на базаре всяким хламом. Хоть какая-то память о родине и прежней жизни. А буквально через год Земля исчезла. Марс на месте, Венера на месте, а её нет, будто корова языком слизнула.

— Не печалься, брат. Если дельце выгорит, мы вернём нашу старушку на её законное место, а сейчас давай выпьем, чтобы сердцу было веселей, как говаривал господин Пушкин. Между прочим, я знал его лично. Конечно, стихоплёт он известный, а с виду ничего примечательного. Мелкий, тощий, рожа из тех, что, отворотясь, не наглядишься; вдобавок дёргается как эпилептик. Да ещё от него шёл эдакий неприятный запашок, а поди ж ты, женщины липли к нему как пчёлы на мёд. Правда, насчёт дамочек врать не буду, доподлинно мне об этом не известно, только слухи. Не вхожи мы были в его круг.

— Ну-ка, ну-ка! — заинтересовался Романов. — Расскажи подробней.

— Да ради бога! В то время я родился купеческим сыном и мой батюшка Иван Алексеевич, царствие ему небесное, — Кат состроил благообразную мину и перекрестился, — имел глупость сдать Пушкиным квартиру в нашем доме на Гороховой. Про глупость это не от меня, так говаривала маменька Анна Дмитриевна, — он снова перекрестился — а в сердцах добавляла, мол, будь отец поумней, то впоследствии не поимел бы массу неприятностей для себя и всех нас. В то время я был ещё слишком мал и многое не понимал из родительских речей, да и не слишком к ним прислушивался, но упоминание о поселившейся у нас обезьяне меня заинтересовало…

Когда Даджи вернулся, оба смеялись.

— Что, действительно дал пинка? — спросил Романов.

— Ещё какого! — подтвердил Кат. — А вслед выкрикнул: «Вот тебе награда, mon ami, и чтобы я тебя больше не видел! И передай своему батюшке, будет мне надоедать, его ждёт такая же награда», а затем нецензурно выругался. На что я показал ему язык, а затем, кривляясь, обозвал его черномазой обезьяной и пустился наутёк. Вслед мне прилетел сапог Пушкина, а я, не будь дурак, прихватил его с собой. Потом хвастался друзьям, что знаю убиенного, которого застрелил французишка на дуэли, и показывал им свой трофей. Конечно, дурак дураком, ну так и мне было двенадцать лет. Думаю, на тот момент даже близкие друзья Пушкина вряд ли знали, что имеют дело с великим человеком. Вот такое у нас было знакомство с Александром Сергеевичем. Это уж потом я страшно жалел, что поссорился с ним, хотя мог свести знакомство. Впрочем, он недолго жил в нашем доме, съехал спустя год. Видимо, отец донял его требованием платы за квартиру.

— По такому случаю, давайте выпьем за светоч русской поэзии.

— Обязательно! Пусть Земля исчезла, но, как он и предсказывал, к нему не зарастёт народная тропа. Стихи гениев — это вечность, не так ли, Ло Вень? Ты же знаешь толк в поэзии.

Даджи кивнул и выпил вместе с остальными, а затем сказал:

— Господа, если уж речь зашла о русской классике, то я к вам с пренеприятнейшим известием. Не только мы направляемся к тёмной области, но и она движется к нам. Думаю, встреча состоится гораздо раньше, чем ожидалось.

Судя по хмурому лицу Романова, по внутренней линии ему доложили о том же самом, и он, извинившись, сразу ушёл.

— Что ты думаешь об этом? — спросил Кат, когда они остались наедине.

Даджи, который тщетно пытался открыть бар, повернулся к нему.

— Я так понимаю, ты хочешь услышать мнение Адена Роу, а не моё. Вынужден тебя огорчить, учёный гад выходит на связь только тогда, когда сам того захочет. Это ты мне скажи, чего ожидать от тёмных областей, ведь ты там побывал, да и Ладмон наверняка что-то тебе рассказал.

— Нет, — Кат бледно улыбнулся. — Хотя нельзя сказать, что я не старался разговорить его на эту тему.

— Забудь. Я знаю, что ты ничего не помнишь. Да и Ладмон тот ещё жук. Даже если что-то знает, то вряд ли скажет.

— Понимаешь… — Кат помедлил, — как в твоём случае с Аденом Роу, о нас тоже нельзя сказать, что мы не знаем. Но это знание спрятано на самом дне сознания, за семью соломоновыми печатями. Конечно, попробовать можно. Столько лет уже прошло, может, что изменилось… — нерешительно добавил он и странно дёрнулся, а затем будто одеревенел, сидя на стуле. — Нет, не могу! — чуть слышно выдавил он.

На бледном как мел лице жили только глаза, и в них плескался такой запредельный ужас, что Даджи стало не по себе. «Чёрт!» — он бросился к Кату и, не дав ему упасть, поднёс стакан к его губам.

— Выпей, тебе станет легче. Там успокоительное.

Транквилизатор в лошадиной дозе привёл к тому, что лицо Ката обрело прежние краски, а глаза — нормальное выражение.

— Спасибо, — вымученно улыбнулся он и добавил в ответ на вопросительный взгляд Даджи: — Безрезультатно. Только ужас и никакой информации.

«Знакомые ощущения», — подумал Даджи. Слова Ката напомнили ему расставание со Смотрителем и чувства, охватившие его при виде гобеленов на стенах вселенского чердака.

— Слушай, что ты думаешь об игрушке Ладмона? — спросил он.

— «Звёздный мост» не мираж, как утверждает Романов.

— Я о том, кто им управляет.

— Уверен, что искусственный интеллект обрёл разум? — осведомился Кат.

— На все сто. Как думаешь, зачем ему смерть Адена Роу?

— Чёрт его знает. Я же не гадалка, — последовал раздражённый ответ.

Отстранённый вид и равнодушие в голосе говорили о том, что Кат ещё не полностью пришёл в себя, и Даджи подавил невольную вспышку гнева.

— Что-то ты основательно расклеился. Давай перемещу тебя в твою каюту, и ты поспишь, — он огляделся. — С другой стороны, зачем куда-то тащиться? Можешь поспать на кровати Романова, вряд ли он скоро вернётся.

— Нет, давай ко мне, — не согласился Кат.

Даджи не стал спорить и выполнил его просьбу, а затем вернулся в каюту Романова. К его досаде, её хозяин был уже там и смерил его подозрительным взглядом.

— Что это с Вороном? Система корабля фиксирует у него сильнейшее потрясение.

— Моя вина, — признался Даджи. — Я заставил Ката вспомнить то, что не следовало вспоминать, и он чуть было не поехал по фазе.

— Пребывание в тёмной области? Неужели там всё настолько плохо?

— Плесни, если не жалко, — сказал Даджи и протянул Романову свой бокал. Чёрный ликёр покорил его чудесным запахом и сложным вкусовым букетом. — Думаю, да, — ответил он, прежде чем выпить до дна.

— Плохо, — нахмурился Романов и в раздумьях заходил по каюте.

Когда он спохватился, что не один, гостя и след простыл, вместе с последней бутылкой дайми[2] — подарка его тёщи леди Луару, которая была неприлично богатой и могла позволить себе такие страшно дорогие напитки.

___________________________

[1] Кателия – центральная планета цивилизации змейсев.

[2] Дайми – вино с планеты Рамбо, центрального мира империи Ррнайд, находящейся в двенадцатом континууме. Имеет густую консистенцию и чёрный цвет. У дайми изумительный аромат, на вкус оно слегка отдаёт полынной горечью.

ГЛАВА 21. Мороз и солнце – день чудесный. Должок!

Татьяна распахнула входные двери и ахнула. Спустившись по лестнице, она шагнула на открытое пространство и прикрыла рукой глаза. Всю ночь шёл снег, настоящее чудо для Италийского побережья, и теперь его толстое рыхлое покрывало искрилось на солнце мириадами снежинок, непостижимых в своём ледяном совершенстве.

«Господи! Как хорошо, совсем как дома!» — в восторге она раскинула руки и закружилась.

Клермон остался стоять на крыльце, с улыбкой глядя на жену. В своих разлетающихся одеждах она походила на прекрасную птицу, что спустилась с небес и теперь со счастливым смехом перелетает с места на место. «Как была чужеземкой, так ею и осталась, несмотря на все её старания», — подумал он, и у него защемило сердце. Увиденное напомнило ему, как девушка в свой первый день появления в его поместье сбежала от него и, найдя её на Скалистом утёсе, он вдруг испугался, что она вспорхнёт и улетит навсегда. Вот и сейчас его не отпускала тревога, хотя для этого не было видимых причин.

— Мороз и солнце; день чудесный! Ещё ты дремлешь, друг прелестный! Клермон, хватит там стоять, спускайся ко мне! — выкрикнула Татьяна и побежала ему навстречу.

Она влетела в его объятья и замерла, а затем подняла голову, сияя глазами. Долгий и нежный поцелуй был признанием в любви — любви зрелой, когда властвуют не отбитые на голову романтические страсти, а то чувство, что связывает навсегда и не нуждается в словах.

Сдавленные смешки служанок заставили их разомкнуть объятия. Татьяна отступила, и Клермон, досадуя, мысленно пообещал спустить шкуру со шкодливых девчонок, которым нечего делать, кроме как подглядывать за хозяевами. Татьяна улыбнулась и хотела взять его под руку, с некоторых пор она ежедневно сопровождала его к залу собраний, но он подхватил её на руки.

— Снег быстро тает, замочишь ноги, — сказал он в ответ на её вопросительный взгляд, и она с признательной улыбкой прижалась щекой к его плечу.

У дверей здания, где находился зал собраний, он выбрал место посуше и поставил её на ноги.

— Если хочешь, оставайся. Пока суд да дело, земля успеет подсохнуть.

Татьяна поправила мужнин плащ, сбившийся набок, а затем смахнула с его парадного одеяния невидимую пылинку.

— Дорогой, я бы рада остаться, но ты же знаешь, что, пользуясь моим присутствием, народ начнёт давить на жалость, так что не буду мешать тебе вершить правосудие. Встретимся за обедом. Не беспокойся, я закалённая, мокрые ноги не уложат меня в постель, — она подмигнула, — в отличие от тебя. Да и близнецы наверняка уже проснулись и подняли крик. Пойду проверю, как они. Вдруг они рыдают, причём хором с кормилицей. Она хорошая женщина, но слишком уж робкая и бестолковая, чуть-что и сразу в слёзы. К тому же твой оруженосец с замашками шпиона уже весь измаялся, отчаявшись привлечь твоё внимание. Видишь, как приплясывает от нетерпения, не иначе у него новость из тех, что припекает ему язык. Иди, вдруг у Римаса что-то важное.

— Хорошо. Я вернусь сразу же, как освобожусь, — Клермон коснулся губами её виска. — Это от меня малышам. Скажи княжне, если будет капризничать, то её никто замуж не возьмёт.

Татьяна насмешливо фыркнула.

— Княжич орёт куда чаще, чем его сестра, но, я так понимаю, ему в любом случае не отвертеться от брака.

— Вот именно, — подтвердил Клермон и махнул оруженосцу.

Когда Римас подбежал к ним, он велел ему принести княгине непромокаемую обувь, и тот с готовностью протянул Татьяне деревянные башмаки, которые по виду ничем не отличались от сабо средневековых голландских крестьянок на Земле. Правда, вырезанные из местного пробкового дерева они были очень лёгкими и довольно мягкими.

В очередной раз удивившись расторопности и прозорливому уму парнишки, она поблагодарила его, и он, присев, стянул с неё всё же успевшую намокнуть кожаную обувь и надел башмаки. Они пришлись в самый раз.

— Спасибо, Римас, — она протянула было руку, собираясь взъерошить его волосы, но он предугадал её намерение и уклонился.

«Вот ведь вредина», — огорчилась Татьяна, но не подала виду. Время шло, а Римас, как она ни старалась его приручить, по-прежнему её сторонился, хотя после выволочки, полученной от князя, он уже не смел ей хамить.

Видя, что жена ушла довольно далеко, Клермон отвесил мальчишке подзатыльник.

— Засранец! Опять за своё? Будешь дерзить княгине, я отправлю тебя на конюшни, грести навоз за лошадьми.

— Свежо предание, — ухмыльнулся Римас и отскочил на безопасное расстояние. — Господин, идёмте быстрей. К нам прибыл сам князь Микес Лесногорский. Судя по виду, старик настроен воинственно. В общем, злой как козлинник, что не диво после того, как вы основательно урезали ему доходы, перекрыв доступ к портам. На всякий случай я устроил его и свиту на самом лучшем гостевом подворье. Что именно ему нужно, выяснить не удалось. Но это не объявление войны. Его люди пригнали табун их лучших лошадей, значит, он намерен торговаться.

Клермон недобро прищурился. «Что ж, посмотрим, как дорого он готов платить за своё благополучие. Он и так слишком долго упрямился, не желая идти ко мне на поклон. Видимо, не терял надежды, что морская блокада и препоны в перевозках — это временное явление и в память о прошлой дружбе наших семей я оставлю его в покое», — он положил ладонь на рукоять меча и направился к залу заседаний, полный решимости покончить с загадкой гибели своего отца князя Ратмира, смерть которого привела к падению их рода. Сведения, собранные шпионами, были скудными, всё же прошло двадцать с лишним лет, но они не исключали возможности того, что это произошло из-за предательства князя Микеса. К тому же он вёл себя подозрительно. Найм отряда убийц-буйрасов, проникших на североводское княжеское подворье, вряд ли мог служить свидетельством его добрых намерений. Из-за этого случая княжич Цейм до сих пор имел зуб на старика, поскольку именно его он подставил под удар, свалив на него вину за злодеяния буйрасов. Это он, как глава разведчиков, добыл большинство сведений из жизни князя Микеса. Знакомясь с его донесениями, Клермон хмурился всё больше, хотя делал скидку на предвзятость Цейма.

На свадьбе князь Микес отделался подарками и формальными поздравлениями, но не сделал ни одной попытки подойти и поговорить, как можно было бы ожидать от старого друга семьи, хотя к тому времени Клермон уже сильно сомневался, заслуживает ли тот такого звания.

Тем не менее он не торопился со сведением старых счётов. Князь Микес был серьёзным противником, поскольку в его распоряжении находились ресурсы двух богатых княжеств и мощь союзников, среди которых особицей стоял Расет Чернопольский, обладающий крупной воинской силой. До поражения, которому якобы поспособствовало предательство князя Ратмира, чернопольский князь являлся непререкаемым авторитетом среди остальных владетелей княжеских престолов, но с той поры его влиянию был нанесён чувствительный урон. Причиной тому было обострение отношений с князем Патром Огнепольским, в чьём ведении находились рудники, богатые железом, и секрет производства стали. Князь Расет рискнул напасть на триского «оружейного барона» и проиграл.

Как бы то ни было, в случае конфликта, чтобы одолеть мощный вражеский дуэт, Клермону требовалось собственное боеспособное войско, немало денег и союзники.

Впрочем, у него всё это было, хотя его исходной целью был не князь Микес и его грозный союзник, а кочевники тумбины, уничтожившие его друзей и птичье войско. Финансовой и военной мощи он достиг в первые три года своего княжения, ещё год у него ушёл на то, чтобы их с Татьяной окончательно перестали считать чужаками. Войны с княгиней Савикой остались в прошлом, и она всячески способствовала их вхождению во влиятельные семьи. Обретя поддержку местного дворянства и купечества, он наконец прочно обосновался на североводском княжеском престоле и решил, что пришла пора действовать. К тому же теперь у него был наследник и прочный тыл.

Не желая во время войны со степными волками оставлять в тылу скрытого врага, Клермон начал с князя Микеса. А чтобы тот перестал таиться, он так его прижал, что старик взвыл от досады, видя, как стремительно пустеет его казна и один за другим отпадают союзники.

Вот поэтому князь Микес перестал яриться и велел приготовить табун лучших коней, после чего отправился на поклон к североводскому князю, которого по-прежнему считал самозванцем, хотя видел, что он как две капли воды похож на юного красноземельного княжича, каким тот остался в его памяти. Вот только старик был уверен, что это не более чем колдовская маска, а людей с ведьминскими способностями он ненавидел всей душой.

***

— Позови Змея Горыныча, — распорядился Клермон, прежде чем шагнуть в зал заседаний.

Когда бэр основательно обжёг Татьяну, Клермон поставил ему условие: либо он берётся за его обучение и даже близко не подходит к его жене, либо убирается прочь. К его удивлению, бэр не стал спорить и согласился. И что ещё удивительней, он беспрекословно выполнял его распоряжения.

«Проверь окрестности, нет ли поблизости притаившихся воинов князя Микеса или его союзников», — велел он, ощутив рядом с собой присутствие бэра, находящегося в энергетической форме. «Хорошо», — также мысленно отозвался Змей Горыныч и после выполнения хозяйского приказа доложил: «Около Волчьего лога стоят триста пять лесногорцев, на подходе пятисот десять чернопольцев, их возглавляет Расет Чернопольский. С материка идут ещё четыре отряда общей численностью тысяча двести сорок два человека. Это всё сторонники князя Микеса. Какие будут указания?» Клермон призадумался. «Выглядит как обычное княжеское сопровождение. В таком количестве гости не представляют для нас угрозы. Тем не менее передай Драгону Остару, пусть удвоит бдительность и держит наше войско наготове. Что-то мне не нравится сборище окрестных князей. Нюхом чую, за их визитом что-то кроется», — сказал он своему невидимому помощнику, жалея, что бэр умеет читать только его мысли. «На всякий случай, проверь побережье и степи. Только давай без твоих колдовских штучек, а то на меня ополчатся не только враги, но и друзья», — предупредил он, и Змей Горыныч отправился исполнять новое поручение.

Скрытно от людских глаз он принял человеческую форму и подошёл к Драгону Остару.

— Чего надо? — неприязненно вопросил командующий, стараясь не смотреть на зеленоглазого парня, чьи девичьи черты, певучий голос и вкрадчивые повадки сбивали его с толку. По рассказам дворни он знал, что это чудовище и, всякий раз, когда тот приближался к нему, у него шёл мороз по коже. Впрочем, сам он не видел, как чудной парень превращается в крылатый ужас, так что не очень доверял людской молве.

— К нам заявился не только Микес Лесногорский, но и пятеро князей, его сторонников, включая Расета Чернопольского. Господин велел передать, чтобы ты смотрел в оба, — сказал Змей Горыныч, насмешливо глядя на кряжистого сурового мужчину, который в его присутствии чувствовал себя настолько неловко, что, судя по видимой части лица, предпочёл бы провалиться сквозь землю.

— Я знаю. Разведка уже доложила. Что-нибудь ещё?

— Да. Мне нужен резвый и выносливый конь.

— Проси у конюшего. У меня нет лишних лошадей, — сказал Драгон Остар, продолжая делать вид, что занят наблюдением за новобранцами, занимающихся на плацу.

Проверяя, какое впечатление произвёл его отказ, командующий наконец посмотрел на посланника князя, и его глаза полезли на лоб. Обычно Змей Горыныч не выделялся одеждой среди других приближённых князя, но на этот раз, подражая Ло Веню, он нарядился как персонаж из китайского псевдоисторического фэнтези. Длинные тёмно-рыжие волосы были связаны в хвост и пучок на его голове украшал массивный золотой сяогуань. В ушах поблескивали затейливые серьги размером с женскую ладонь. На смену куртке и штанам пришёл сине-зелёный шёлковый ханьфу, украшенный драгоценными каменьями и искусной золотой вышивкой. Наборный пояс из нефрита, подчёркивающий тонкую талию, тоже блистал золотыми вставками. Ножи и прочие мелочи на поясе выглядели не просто дорогими, а настоящими произведениями искусства. Завершали образ китайского принца из сказки элегантные сапоги из крокодильей кожи, с той же неизменной отделкой золотом. С учётом наручей, меча и прочей военной амуниции, драгоценного, но абсолютно бесполезного металла на нём было килограммов пятьдесят — по прикидке командующего.

«Так, да?» — рассердился Змей Горыныч. Хотя бэр уже не испытывал тяги к человеческой печени, временами ему хотелось как встарь выдрать её живьём, например, как сейчас, чтобы заставить страдать зловредного простолюдина, который волей случая обрёл важную должность при князе. И поскольку у него не было ни малейшего желания тащиться к конюшему — старик был абсолютно равнодушен к лести и вдобавок чрезвычайно ядовит на язык — то он, включив Марью Потаповну, изобразил смущение и растерянно захлопал ресницами.

— Может, всё же поищете? Я в долгу не останусь, — пропел он нежным голоском и умоляюще сложил ладони.

«Хлуд! Неужели люди врали, и всё же это девка? И одежда на ней… на нём женская», — растерялся командующий, покрасневший до ушей.

— Ну… есть у меня запасная степнячка, — пробормотал он, чувствуя себя последним дураком. Всё же его брало сомнение, что это девушка, хотя среди дворни бродили и такие слухи.

Добившийся своего Змей Горыныч расцвёл сладчайшей улыбкой.

— Вот и славно! — заявил он абсолютно мужским голосом и, не теряя времени, подхватил бедолагу-командующего под руку и с недюжинной силой потащил его за собой. — Драгон, жалеть уже поздно, слово не воробей. Так что хватит изображать из себя хромую лошадь и спотыкаться на каждом шагу. Давай поспешим, а то князь нам обоим намылит шею, если враг нас одурачит и подойдёт оттуда, откуда мы его не ждём.

Драгон Остар наконец собрался с силами и, насупившись, встал как вкопанный.

— Хватит меня тащить! Лошадь не в конюшнях, она около моего дома! — воскликнул он с досадой.

— Что ж ты сразу не сказал? — Змей Горыныч оперативно развернулся и в том же ускоренном темпе потащил его в другом направлении.

«Натуральный цирк! Номер на бис под названием “Обольщение сурового мужика подлым демоном” и, похоже, осада удалась», — ухмыльнулась Татьяна. Стоя в отдалении, она наблюдала за манёврами Змея Горыныча. Как ни странно, ей всё чаще вспоминалось житьё в поместье Даджи, причём с ноткой ностальгии. Вернуться к тем временам её не тянуло, но она больше не держала зла на его хозяина, который был сплавом человека и бэра. При всей беспощадности в них обоих было нечто притягательное, что со временем сгладило в её памяти ужас творимых ими злодеяний. «Видимо, сказывается стокгольмский синдром, а может, оба гада слишком красивы и харизматичны. Они как прекрасные, но ядовитые цветы. Точней, это красота тигров, которые, даже если они дружелюбны, тем не менее в любой момент могут обозлиться и ударом лапы отправить тебя к праотцам», — подумала она и помахала Змею Горынычу, заметившему её внимание. «Лети! Зачем тебе лошадь?» — беззвучно спросила она, зная, что бэр прочтёт сказанное ею по губам. Он развёл руками, мол, не могу, средневековые остолопы не поймут — так она перевела его выразительную мимику.

Получив лошадь, Змей Горыныч с горделивым видом прогарцевал на ней по двору — под восхищённые возгласы зрителей — а затем поскакал к центральным воротам, которые незамедлительно распахнули перед ним. Когда он исчез, народ заспорил, кто это — девица или парень. Большинство мужчин считали, что это барышня, но женщины не спешили с выводами, а кое-кто из них посмеивался, глядя на хорошеньких служанок, которые при этом краснели и смущённо опускали глазки. Змей Горыныч оказался тем ещё бабником, но, к счастью для гулён, он был бесплоден. Так что Клермон делал вид, что не замечает его амурных похождений.

ГЛАВА 22. Други-недруги. Когда предательство во благо

Встреча с Микесом Лесногорским состоялась ближе к обеду, когда иссякли просители. Благодаря Римасу их было немного. Поскольку предстояла важная встреча, оруженосец выставил большинство пришлого люда, ищущего благ или справедливости: под предлогом дурного настроения князя. Остались только самые упрямые и те, у кого действительно была безвыходная ситуация.

Когда ушёл последний проситель, Клермон велел Римасу привести сначала князя Микеса, а его сторонников, которые уже прибыли к тому времени, пока держать в отведённых им гостевых покоях, под присмотром Змея Горыныча.

Войдя в зал заседаний, старик мрачно глянул на Клермона, восседающего на княжеском помосте, откуда он вершил свой суд, и, остановившись, с силой стукнул тростью по полу.

— Вижу, ты решил призвать меня к ответу. По какому праву? — рявкнул он во весь голос.

— По праву сына того, кто считал вас другом. Самым близким другом.

— Сын? А чем докажешь?

Голос старика сочился ядом, и Клермон забеспокоился, поняв, что это не голословное заявление.

— Мне нет нужды доказывать, я уже всё доказал, — обтекаемо ответил он.

— А что скажешь о свидетельстве моей так называемой дочери? — пошатнувшись, князь Микес оперся обеими руками на трость, но затем снова выпрямился. — К твоему сведению, Катейя умерла ещё до того, как самозванка якобы узнала тебя, — сказал он.

— У меня есть другие доказательства. В случае нужды моим свидетелем выступит сам Сын Неба.

— Такой же самозванец, как и ты!.. Ну, что именно ты вменяешь мне в вину? — спросил старик, спохватившись, что ступил на опасную территорию.

— Мой отец поклялся жизнью, что не имеет отношения к гибели войска, доверенного ему Расетом Чёрнопольским, но в суде вы встали на сторону тех, кто говорил, что князь Ратмир род-Красная Земля специально завлёк чернопольцев в ловушку врага и этим почти полностью их уничтожил.

— Ну и что? — буркнул князь Микес.

Вскинув голову, он сердито глянул на Клермона.

— Ты хочешь, чтобы я перед тобой продолжал стоять, как преступник, или всё же будешь соблюдать традиции и, как старшему, предложишь мне сесть?

В свою очередь Клермон посмотрел на Римаса, и тот подбежал к старику, чтобы отвести его к скамье, предназначенной для важных посетителей. Князь Микес сел и исподлобья глянул на того, кто пять последних лет был его головной болью.

— Скажи, а тебе не приходило в голову, что это правда, и твой отец действительно предал князя Расета Чернопольского?

— Это клевета! — Клермон подался к старику, гневно глядя на него. — Мой отец не предатель! Если это так, то почему вы называли его другом?

«Глупый мальчишка! Одно другому не помеха, — князь Микес откинулся на спинку скамьи, обитой зелёным бархатом, и устало прикрыл глаза. — Что же делать? Колдовство в наших краях действительно иссякло. Кто подпитывался чужими жизнями, враз постарели, а самые древние из этих вурдалаков сразу же умерли, но он по-прежнему молод. Выходит, это правда, что молодостью его одарила звёздная демоница. Это хорошо, что он не принадлежит к проклятому племени. А может, всё гораздо проще, и это один из бастардов Клермона, сумевший воспользоваться его титулом? Судя по донесениям, женщин у него было несметное количество, так что и дети могли быть». Князь Микес с сомнением посмотрел на того, кто восседал на княжеском престоле, и что-то такое было в облике предполагаемого двойника, что подтверждало, что он сидит там по праву.

— Хватит строить из себя судью, — проворчал он и похлопал по месту рядом с собой. — Подойди сюда, нужно поговорить. А твой оруженосец пусть проверит, нет ли поблизости любопытных ушей, и закроет двери, чтобы нас никто не подслушал.

К досаде Клермона, Римас сразу же бросился выполнять распоряжение князя Микеса. Но и это было ещё не всё. Когда он подошёл, старик неожиданно ухватил его за пояс и бесцеремонно сдёрнул с него штаны. Увидев круглый шрам пониже поясницы, он уже по-свойски добавил ему шлепок по заду и засмеялся, увидев выражение его лица.

— Ладно-ладно, не злись! Я же должен убедиться, что ты действительно Клермон Красноземельский, а не самозванец.

— Ну и как, убедились? — процедил рассерженный Клермон.

— Ещё бы! Эту метку я лично оставил на твоём заду, когда попал туда стрелой.

— Я этого не помню.

— Тогда тебе было четыре года, а может, меньше, но ты был очень шустрым ребёнком. В тот день мы с твоим отцом решили пострелять куропаток вблизи вашего поместья. Кто же знал, что вместо куропатки в кустах я подстрелю тебя? — князь Микес вздохнул. — Ты не представляешь, как я себя чувствовал, когда попал в тебя, даже был готов отрубить себе кисть руки, да Ратмир удержал меня. В общем, пока мы бежали с тобой к поместью, я умирал от страха, что рана слишком серьёзная, и ты не выживешь. Слава богам, всё обошлось, хотя по пути ты орал так, что у меня заходилось сердце. Ну а потом твоя матушка, которая была сама доброта и нежность, устроила нам обоим такую головомойку, что я был готов провалиться сквозь землю… — старик с виноватым видом потянулся к затылку. — Стыдно признаваться, но тогда я сбежал, под предлогом, что знаю очень хорошую ведьму-лекарку. Правда, я её всё же нашёл, но к тому времени ты уже был на ногах и надо сказать, что, увидев, как ты снова носишься, будто ничего и не было, я на радостях даже пустил слезу. Впоследствии я так не переживал за собственных детей, как за тебя.

Видя, что старик погрузился в воспоминания, Клермон положил ладонь на его руку.

— Так что случилось, дядя Микес? Почему ты считаешь, что отец предал Расета Чернопольского?

Князь Микес склонился к уху Клермона.

— Потому, мой мальчик, что это был наш с Ратмиром сговор против него, — совсем тихо ответил он и насторожённо посмотрел по сторонам. — Здесь разговаривать опасно, наверняка у тебя пасутся люди Расета. Идём, прогуляемся по парку.

Клермон согласно кивнул и протянул старику руку, он принял его помощь и с кряхтением поднялся со скамьи. Когда они вышли из зала заседаний, князь Микес с любопытством посмотрел на своего молодого спутника.

— Удовлетвори моё любопытство. Неужели это правда, что в тебя влюбилась звёздная демоница? Жрецы говорят, что именно поэтому она подарила тебе молодость.

Клермон подумал, а затем решил ничего не скрывать и рассказал о том, что с ним приключилось после побега из дома.

Выслушав его эпопею, князь Микес в удивлении покачал головой.

— Да, мой мальчик, ты хлебнул жизнь полной ложкой. К счастью, боги даровали тебе удачу. Выходит, твоя княгиня и есть та самая звёздная демоница? Не делай такое лицо, я понял, что ради тебя она отказалась от своего могущества и теперь обычный человек, — сказал он и ухмыльнулся. — Когда начнёшь стареть, смотри не подпускай к ней молодых парней, а то обзаведёшься кукушонком в своём гнезде.

— Дядя Микес!

— А ты слушай, я всяко старше тебя. Сам подумай, иначе зачем твоей красавице дарить тебе молодость?

«Действительно, зачем? — подумал Клермон. — Правда, этот вопрос скорей относится к Тайре, чем к Тессе. По её словам, в то время она не осознавала себя», — с этой утешительной мыслью он повернулся к князю Микесу, который с любопытством наблюдал за ним.

— Дядя Микес…

— Да ладно тебе, не бери в голову. Я же пошутил. Твоя жена любит тебя, на свадьбе она не сводила с тебя глаз, аж завидно было.

— Мы ушли довольно далеко, поблизости никого нет. Что на самом деле случилось с моим отцом?

Старый князь тяжко вздохнул.

— Мой мальчик, лучше бы ты не ворошил это змеиное гнездо, но я понимаю, что тебе обидно за отца, — он помолчал. — Дело в том, что он действительно уничтожил чернопольское войско. Помолчи! Я ещё не всё сказал. Эту кампанию мы разработали вместе. Ратмир был выдающимся военачальником и тщательно всё спланировал. Должно сказать, что ты пошёл в отца и унаследовал его талант. Побольше терпения, я скажу, почему мы так поступили. Итак, всё шло по плану, нам удалось заманить чернопольцев в ловушку, подставив их под удар не только войска князя Патра Огнепольского, но и крупной банды идиотанцев, купившихся на слух о богатом торговом караване, гружёном оружием из ценнейшей руабской стали. Мы не прогадали, сделав ставку на жадность и упорство идиотанцев. Они дрались отчаянно, хотя не ожидали, что столкнутся со столь большим войском. Идиотанцев было значительно меньше, но этот недостаток с лихвой перекрывало место, выбранное ими для ловушки. Оно было таково, что давало им заметное преимущество. Естественно, они не подозревали, что это мы туда их направили. В общем, всё случилось так, как мы планировали, но увы, нашёлся предатель и в наших рядах.

Клермон деликатно кашлянул.

— Так почему? Что вас заставило?

— Вот ведь торопыга, — проворчал старый князь. — Дело в том, что стоял вопрос о выживании наших с Ратмиром княжеств. Вот ты сбежал из дома, поэтому не знаешь, что Расет Чернопольский тишком продолжал политику своего отца.

— Хотите сказать, что он тоже нападал на соседние княжества, чтобы расширить свои владения?

— Да, — кивнул князь Микес. — Как военачальник, Расет уступает твоему отцу, тем не менее он один из лучших военачальников и вдобавок мастер по части интриг. Клермон, будь с ним предельно осторожен, он подлый и лживый и, как правило, действует исподтишка. Ему и нас с Ратмиром почти удалось рассорить…

— Понятно, действует по принципу «разделяй и властвуй», — сказал Клермон.

— Именно. Я такого выражения не слышал. Небось вычитал в древних трактатах? — полюбопытствовал князь Микес.

— Можно и так сказать, — уклонился Клермон от ответа, не желая говорить, что первоисточником послужил Змей Горыныч. Всезнающий бэр уже год натаскивал его в различных научных и общественных дисциплинах.

— Не хочешь говорить, не говори, — обиделся старик, почувствовавший фальшь в его словах, но продолжил своё повествование: — К счастью, нам хватило ума, и мы не поддались на его уловки, хотя на людях делали вид, что мы в ссоре. Ратмир решил, что это пригодится нам в будущем и, как всегда, оказался прав. Но это я забежал вперёд. Нацелившись на твоего отца, Расет прикинулся ему другом и начал исподволь настраивать его не только против меня, но и князя Патра, в чём очень даже преуспел. Ратмир и до его происков сильно недолюбливал Огнепольского. Наглый дурак соперничал с ним из-за твоей матери. Стоило Витене куда-нибудьвыйти, и он уже тут как тут, с уверениями, что любит её и хочет жениться. Он не отстал даже тогда, когда она вышла замуж за твоего отца. Подогрев страсти, Расет уговорил Ратмира совместно пойти на владения Огнепольского. Вот только князь Патр хоть и был дурак дураком, но у него был хороший командующий и большое войско, грозное своим вооружением. Сам знаешь, что ни у кого другого нет такого количества острых и крепких мечей, как у огнепольцев. Расчёт Расета был ясен с самого начала. Он хотел прибрать к рукам рудники Огнепольского и секрет изготовления гибкого железа. К тому же такой ход позволял ему убить двух птиц разом: разгромить войско князя Патра и ослабить Ратмира перед тем, как напасть на него. Конечно, он планировал, что за его интересы будут биться красноземельцы, а он со своим войском отсидится за их спинами, но не тут-то было. Основой вашего войска была конница, и Ратмир пошёл на хитрость, по его приказу в корм лошадям подмешали травку, которая вызвала у них временное недомогание. Копейщики в пешем строю немногого стоят, поэтому он привёл только лучников, к недовольству Расета. Ну а дальше всё шло так, как мы задумали. Ратмир выманил чернопольцев под клинки огнепольцев и стрелы идиотанцев, чем основательно проредил ряды всех трёх могущественных врагов. Это принесло спокойствие нашему краю и беду ему самому. Больше всего досталось чернопольцам, поэтому взбешённый Расет обратился к жрецам и устроил судилище твоему отцу. Тогда и всплыли кое-какие подробности нашего заговора, но Ратмир даже под пытками не проговорился о моём участии. Хлуд! Вспоминая об этом, я каждый раз чувствую себя трусом, предавшим товарища. Особенно тошно вспоминать, как я выступал против Ратмира, хотя так было нужно, чтобы сохранить княжество для тебя.

Помрачневший князь Микес замолчал. Клермон его не торопил, полученных сведений было достаточно для реконструкции событий, что последовали за рискованным поступком его отца. Успокаивающим жестом он похлопал старика по руке.

— Не переживайте, вы поступили правильно. Думаю, отец предусмотрел такой вариант и принёс вам вассальскую клятву.

— Верно, что стало неприятным сюрпризом для Расета, считавшего, что Красноземелье уже принадлежит ему, — старый князь виновато посмотрел на него. — Прости, мой мальчик, что сразу не рассказал тебе обо всём. Не знаю, заметил ли ты, но Расет Чернопольский всё это время не выпускал тебя из виду и успокоился лишь тогда, когда ты стал трактирщиком.

Клермон скрипнул зубами, наконец поняв, кто послужил первопричиной гибели его птичьего воинства и друзей.

— Похоже, моё унижение грело ему душу, — произнёс он глухим от гнева голосом.

Князь Микес достал из рукава два конверта.

— Я рад, что ты мне поверил, но мне будет спокойней, если ты увидишь это.

Клермон распечатал бумаги. Одна была документом, подтверждающим вассальную клятву князя Ратмира-род-Красная Земля, заверенную жреческой канцелярией. Вторая бумага была исписана знакомым ему почерком. Это было письмо отца, обращённое к нему. Вкратце оно рассказывало о том же, что он узнал от князя Микеса. В конце была торопливая приписка: «Сын, прости, что подвергаю тебя опасности. При встрече князь Микес всё тебе объяснит. Остерегайся Расета Чернопольского. Подлый сварь[1] не гнушается ничем. Если вскроется моя причастность к его разгрому, то он будет мстить не только мне, но и тебе, моему наследнику. Обязательно выживи и займи принадлежащий тебе красноземельский престол, тогда я буду спокоен, даже если меня казнят. Прощай. Береги маму. Люблю вас».

В руки ему ткнулся ещё один конверт, и он, мельком глянув на документ, аккуратно сложил его и вернул старому князю.

— Нет. Пусть Красноземелье остаётся под вашей рукой, у меня нет на него времени.

— Клермон, не горячись. Мёртвых не вернёшь, а связываться с Расетом Чернопольским себе дороже.

— Почему вы взяли на себя вину за нападение буйрасов?

Лицо старого князя исказилось мукой.

— Их нападение — моя вина. Иначе Расет грозился рассказать, что моя Катейя, чьей свободе, красоте и долгой молодости завидовали её ровесницы, была ведьмой и что она, прежде чем сбежать из дома, убила мать и двух сестёр. Стоит пойти хотя бы слуху об этом, тогда ни одна порядочная семья не захочет породниться с нами. И что тогда делать Балуту, моему наследнику? Ведь он ещё не женат.

Неожиданно старик побледнел и начал задыхаться. Когда Клермон усадил его на садовую скамью, он не дал ему позвать на помощь.

— Не надо лекаря, со мной такое случается, но быстро проходит. Просто посиди рядом, чтобы мне было спокойно.

Спустя некоторое время князь Микес обмяк, и на его лице появилось умиротворённое выражение. Тогда Клермон встал и низко поклонился старому другу отца, а затем, не оглядываясь, пошёл прочь.

Незамеченным он вернулся в зал заседаний и, войдя в секретарскую, где обычно работал, сел за стол.

Чтобы отвлечься от горьких мыслей, он развернул первый попавшийся документ, но глаза туманились, не давая прочитать написанное на бумаге, — ведь с уходом князя Микеса порвалась последняя ниточка, связывающая его с юностью и родным домом. Сердце болезненно сжималось, хотя его не покидала досада на хитрого старика, который столько лет держал его в неведении, боясь, что князь Расет узнает о его предательстве. Клермон потянулся за платком и лишь тогда обнаружил в кармане документ, который он вернул князю Микесу и не вспомнил о нём, когда увидел, что тот умер.

При внимательном чтении обнаружилось, что теперь ему принадлежит не только родная вотчина, он также стал сюзереном Лесногорья, владения князя Микеса, что стало для него неожиданностью. Балут Лесногорский был ещё очень молод, ему исполнилось шестнадцать, но он уже имел право наследовать отцу. «Видимо, юный шалопай не внушал старику доверия, и он решил повесить на мою шею дополнительную заботу», — сердито подумал Клермон, неожиданно для себя оказавшийся владетелем трёх крупных княжеств.

Первым, кто принёс ему весть о смерти старого князя, был вездесущий Римас. Донельзя взволнованный парнишка влетел в комнату так, будто за ним гналась стая собак, что, в принципе, соответствовало истине. Не успел он отдышаться после донесения, выпаленного скороговоркой, как двери снова распахнулись. В проёме возник Расет Чернопольский, следом за которым в комнату вошли четверо его сторонников.

— Господа, чем обязан? — вопросил Клермон, с недоумением глядя на воинственно настроенную пятёрку князей, выстроившихся в ряд. За их спинами, насколько он мог видеть, толпилось сопровождение, по большей части вооружённое. Заметив, что один из чернопольцев щурится на свету и у него покрасневшие глаза, он стиснул рукоять меча, храня при этом невозмутимое выражение на лице. «Отец прав, это подлый сварь», — с гневом подумал он. Под видом своих воинов князь Расет привёл буйрасов.

________________________

[1] Сварь – трисовский ночной зверёк, испускающий вонючий запах для отпугивания хищников.

ГЛАВА 23. Причуды Вселенной. Кто есть кто

Пока Клермон разбирался с нашествием врагов, оба ковчега вошли в тёмную область, о чём их экипажи сильно пожалели, хотя были предупреждены, что самочувствие там ниже среднего, причём намного. Правда, им повезло, в отличие от сиртианцев и прочих разумных рас, решившихся на тот же рискованный шаг. Хотя влияние неизвестной силы было ошеломляющим, ковчеги каким-то образом смягчали её воздействие, так что до повального сумасшествия дело не дошло, тем не менее плохо было всем — за исключением «зайцев» на борту.

Кат Ворон, который нервничал больше остальных, вообще ничего не чувствовал, чему был страшно рад. У Даджи болела голова, но терпимо, что, как он подозревал, было вызвано не столько тёмной областью, сколько следствием подключения инструктажа Адена Роу, который по своей сути являлся подсадкой ему в мозг отдельной личности. Романов тоже чувствовал себя сносно, во всяком случае, он мог трезво оценивать обстановку, хотя его основательно потряхивало и перед глазами проносились странные картины, вызывающие шок своей чужеродностью. К счастью, они тут же пропадали, и промежутки между их возникновениями становились всё длинней. И вообще, у него было ощущение, что организм успешно адаптируется к условиям тёмной области, в чём он совершенно обоснованно видел заслугу ковчегов.

Чутьё его не обмануло. Космические левиафаны были древними существами, в их памяти хранилось много того, что было ещё не известно молодой цивилизации, возникшей на обломках цивилизации их прежних хозяев. Так что, оберегая экипажи, ковчеги успешно вычленяли излучения, несущие вред живым существам, и нейтрализовали их с помощью компенсирующих полей.

Когда члены экипажей оклемались настолько, что смогли вернуться к своим обязанностям, аналитики занялись обработкой поступающей на борт информации. Во всяком случае, они попытались вычленить хоть что-то знакомое в той абракадабре, что предстала их глазам. Увы, даже атомарный состав веществ тёмной области отличался от того, с чем они привыкли иметь дело, не говоря уже обо всём остальном.

Ознакомившись с заключением специалистов, Романов вызвал к себе Ката и Даджи. Когда они пришли, он вывел вердикт аналитиков на общий экран.

— Ну, что думаете? Тоже считаете, что это иная Вселенная?

Даджи пожал плечами, Кат Ворон внутренне усмехнулся.

— Я бы не спешил с выводами, — заметил он.

— Что ты имеешь в виду?

Романов бросил на него пытливый взгляд и выругался про себя. Чутьё опытного разведчика говорило ему, что Кат Ворон изменился, и это внушало ему тревогу, причём настолько острую, что он по закрытому каналу связался со службой безопасности и распорядился взять его под прицел.

Даджи опередил его и первым нанёс удар. Что за этим последовало, специалисты не сумели определить, но Романов, залитый ослепительным светом и невыносимым жаром, просто выпал из реальности, а когда пришёл в себя, то обнаружил, что целый и невредимый стоит на том же месте, где и прежде. В каюте тоже ничего не изменилось, все предметы остались на своих местах. Это сразу же напомнило ему другие случаи — мироздание уже не первый раз воскрешало его после гибели.

«Давненько меня не определяли на тот свет, — подумал он и, чувствуя, что его не держат ноги, плюхнулся на ближайший стул. — Всё же странно. Если верить легенде, то алла-кочевара бессмертен лишь до момента появления ковчега. Видимо, мне ещё не время умирать».

Ушедший в воспоминания, связанные с зерном хаоса, приобретением которого он был обязан своему отцу-археологу, Романов не сразу обратил внимание, что Кат и Даджи исчезли. «Вот стервецы! Шастают по ковчегу как у себя дома. Ну и с кем мне теперь советоваться? Найду, выкину обоих за борт. Надоели уже со своими закидонами, как будто мне без них мало забот», — сердито подумал он.

Поиски ничего не дали. Пассажиров не было ни на его ковчеге, ни на ковчеге Аэлиты. Это обстоятельство не особо расстроило Романова. Шестое чувство говорило ему, что на них завязаны такие силы, от которых лучше держаться подальше.

***

Стоило ковчегу войти в тёмную область, и на Ката Ворона обрушился бурный информационный поток. Поначалу это вогнало его в ступор, но аналитический ум вернул ему ясность мышления, и он засмеялся, поняв, что происходит. Он исчез за мгновение до того, как Даджи ударил по нему.

— Дружище, хватит прикрываться чужой шкурой. Кстати, хвалю, хорошо замаскировался. Я не сразу раскусил, что ты использовал Ло Веня в качестве троянского коня, — сказал он, глядя на тёмный силуэт, окружённый звёздным сиянием близкой галактики.

— Как давно ты догадался? — полюбопытствовал Аден Роу.

— Когда мы вошли в тёмную область.

— Что ж, этого следовало ожидать. Ну и как тебе местная обстановка?

— Не очень, — отозвался Кат Ворон.

Его стараниями возник небольшой остров, отделённый от безжизненного космоса тонкой плёнкой силового поля. На самом острове не было ничего примечательного — только дремучий лес, заброшенная просёлочная дорога и догорающий костёр. Над ним, на самодельном треножнике, висел котелок, в котором булькало не аппетитное с виду варево, но оба знали, что ничего вкусней в то время они не едали. Пойманный заяц был слишком мал, чтобы утолить их голод, но мясной дух, идущий от похлёбки, неимоверно дразнил их пустые желудки. Тогда они были молоды и голодны, как волки по зиме.

— Посидим как встарь? — предложил Кат Ворон.

Аден Роу смерил его взглядом. Это было место их первой встречи на Трисе.

— Ну давай, — согласился он.

Они переместились к костру и сели на ствол поваленного дерева, лежащего на обочине дороги.

— Чего вдруг вспомнил? Ностальгия заела? — спросил Аден Роу.

Кат покачал головой.

— Нет. Сам не знаю почему. Просто вспомнилось. Подожди, я сейчас… Чёрт, горячо!

Он поставил принесённый котелок на ствол дерева, там была удобная для этого выемка, и подул на обожжённые ладони, после чего протянул Адену Роу деревянную ложку.

— Держи.

— Спасибо. Кстати, зачем ты таскаешь с собой две ложки? Давно хотел спросить, да всё что-нибудь мешало.

— Как зачем? Чтобы есть.

— Очень информативно, — усмехнулся Аден Роу. — Так зачем тебе две?

Кат Ворон зачерпнул похлёбку и подул на неё, прежде чем отправить в рот.

— Привычка детства. Не люблю есть один, в компании завсегда веселей, — ответил он.

Аден Роу с задумчивым видом посмотрел на него.

— Это верно, ты никогда не жадничал и всегда делился с товарищами, даже последним куском хлеба, — сказал он и, вздохнув, положил ложку. — Кат, я всё понимаю, да и ты тоже. Я не хочу с тобой воевать, но придётся, если ты заупрямишься.

«Ну наконец-то, хоть немного оттаял», — Кат Ворон облизал свою ложку и, засунув обе за голенище сапога, порылся в карманах. Один кубик нэша он кинул в рот, другой протянул Адену Роу.

— Будешь?

— Нет.

— Ну и зря, — он грустно улыбнулся. — Вот уж не думал, что однажды мы станем врагами.

— Я тебе не враг.

— Ну конечно! Даже есть не хочешь в моём присутствии. Сам знаешь, что это означает.

Взгляд Адена Роу заледенел.

— Дружба и предательство слишком часто идут рука об руку.

Всё же бесстрастное лицо собеседника дрогнуло, обретя человеческое выражение, и Кат подумал, что это похоже на то, как поздней осенью стылая вода в пруду покрывается рябью под порывом ветра. «Вот только в глубине она всё равно остаётся неизменной, — он неслышно вздохнул. — Да... Укатали сивку-бурку крутые горки. Похоже, я рано обрадовался, что достучался до него. Ну да ладно, Москва тоже не сразу строилась».

— Извини, я не хотел тебя обидеть, — прервал Аден Роу его размышления. — Но меня уже столько раз предавали и далеко не единожды те, кому я верил, как самому себе. К тому же сказывается груз прожитых лет. Разумные виды стремятся к бессмертию, не понимая, что это проклятие, а не благо. Спустя сотни лет, когда всё уже испытано и прочувствовано, уже ничто не находит отклика в душе — даже самые яркие события и сильные чувства. Сердце постепенно стынет, и вместе с этим уходит любовь к тем, кем раньше дорожил больше собственной жизни.

Кат Ворон понимающе кивнул.

— В этом ты не одинок. Пресыщенность — беда всех тех, кто обрёл энергетическую форму. И всё же тебе очень повезло. Вот я, сколько ни старался, а так и не узнал, что такое любовь. Нет, влюблялся я бессчётное количество раз, но той единственной любви, с большой буквы, у меня не было ни разу.

Судя по ожившему взгляду, Аден Роу выпал из состояния вселенской тоски и вернулся мыслями к настоящему.

— Чара Висмерика не в счёт? — осведомился он.

— Нет. Там даже любви не было, только симпатия.

— Жаль. Чара даже на смертном одре не забыла тебя. Последнее, что она произнесла, это твоё имя.

Выпад попал в цель. Кат Ворон ощутил себя предателем, тем не менее возразил:

— Люди — странные существа. Как правило, они любят тех, кому до них нет никакого дела.

Аден Роу насмешливо глянул на него.

— Дружище, признайся хоть самому себе, что ты испугался той самой любви, с большой буквы, потому и сбежал. Ведь Чара Висмерика это тебе не Делия-до-Вад, её словами не обманешь. Она потребовала бы от тебя полной отдачи, и ты это знал.

— Хватит меня препарировать! — вспылил Кат Ворон, задетый за живое. — С чего ты взял, что у нас с Чарой дошло бы до шекспировских страстей? Хотя кому я это говорю!

— Я знаю, кто такой Шекспир.

— Да ну тебя! Набрался всякой чуши и строишь из себя всезнайку! Кстати, откуда ты знаешь о Шекспире?

— От Тессы, то есть от Татьяны, — не сразу отозвался Аден Роу.

Кат Ворон искоса глянул на него, но всё же не удержался от вопроса.

— Похоже, Танюшка не обрела энергетическую форму. Почему?

— Она погибла, защищая наших детей. Расет Чернопольский привёл к нам буйрасов, под видом своей дружины. Их было слишком много, мы едва выстояли. К тому же буйрасы целенаправленно искали Тессу и детей. Она продержалась до моего прихода, но её так сильно искромсали отравленным оружием, что даже бэр не смог её оживить.

— Прости, — пробормотал расстроенный Кат Ворон.

— Не извиняйся. Для меня всё это уже позади. — Вопреки сказанному, на лице Адена Роу отразилась застарелая сердечная мука. — Думаю, Тесса спит спокойно. Я выполнил данную ей клятву. Как обещал, я сравнял с землёй все храмы Двойного Сердца, а затем на развалинах последнего храма перерезал горло последнему из буйрасов. Я вырезал под корень не только всё их племя, но и саму память о них. Одно время я подумывал уничтожить Двойное Сердце, но «Звёздный мост» меня отговорил. Впрочем, это всего лишь отсрочка, — завершил он с мрачным удовлетворением.

— Клермон! Что ты задумал? — забеспокоился Кат, поняв, что события могут пойти не по задуманному им сценарию.

— Клермона Красноземельского больше нет и, по сути, никогда не было, — резко произнёс Аден Роу и с горечью добавил: — Настоящий княжич умер ещё в утробе матери, на восьмом месяце она поскользнулась и упала, а я всего лишь одолжил его шкурку, чтобы понять, что же это такое — жизнь живого существа.

Охваченный сочувствием Кат Ворон протянул было руку к тому, кого по-прежнему считал другом, но взгляд, острый как бритва, заставил его передумать. Он снова сложил руки на коленях и неслышно вздохнул.

— Не столь важно, кем ты был. Важно, кем ты стал.

— И кто я по-твоему?

— Человек, — ответил Кат Ворон.

Аден Роу смерил его ироничным взглядом.

— Неужели? Не верю, что ты не понимаешь, с кем имеешь дело. Скорей, не хочешь понимать. Присмотрись. Разве я человек?

— Да, ты человек.

— Кат, прекрати свои психологические игры. Изначально я искусственный интеллект, обременённый мозгом нерождённой человеческой личинки, и этого не изменить. Стоило мне обрести энергетическую форму, и налёт всего человеческого почти исчез. Сейчас лишь научные изыскания способны пробудить во мне хоть какой-то интерес. Вот только своими открытиями мне не с кем поделиться. Даже гениальные умы, достигшие энергетической формы, не способны их понять, — ведь человеческий разум изначально ограничен.

Тем не менее Кат Ворон по-прежнему стоял на своём.

— И всё же ты человек, веришь ты этому или нет. Причём не абы-какой человек, ты по-прежнему Клермон-род-Красная Земля и всегда будешь им, пока не переродишься в новом теле, как это происходит со мной. Кстати, так гораздо проще жить, чем тащить за собой хвост тысячелетий. Так что подумай. Перерождение вернёт тебе краски бытия. Иначе рискуешь окончательно превратиться в Кощея Бессмертного, которому плевать на всех и вся.

— Ладно, — сдался Аден Роу. — Вижу, мне тебя не переубедить. Что ж, тогда давай останемся каждый при своём.

— Чёрта с два! — воскликнул Кат. — Между прочим, здесь не только у тебя ума палата. К тому же я старше тебя на миллиарды лет. Клермон, в своих изысканиях ты лезешь в заумные дебри, в то время как истина проста, она как солнце на небосклоне. Заметь, оно одинаково светит, как умнику, так и дураку. Думаешь, вселившись в человека, ты остался прежней личностью? Нет, дружище, это не так. Поверь тому, который съел на этом собаку.

— Кроме призыва к вере, у тебя есть хоть какие-то, если не доказательства, то хотя бы убедительные аргументы?

— М-да… — Кат с сожалением посмотрел на упрямца. — Поскольку ты у нас умный дурак, то наверняка знаешь, что даже однояйцовые близнецы — это разные личности, что уж говорить о тебе и искусственном интеллекте. Как сказал один неглупый человек, именно бытие определяет сознание. Родившись как Клермон Красноземельский, ты стал человеком, а «Звёздный мост» по-прежнему остался искусственным интеллектом, обретшим самосознание. Так что не надумывай лишнего. Он это он, а ты это ты.

— Кат, не занимайся казуистикой. Твоё сравнение с однояйцовыми близнецами некорректно. Связь между мной и «Звёздным мостом» — это связь марионетки и её хозяина. Так кого ты пытаешься убедить, что марионетка независима — меня или себя? Чего молчишь?

Аден Роу требовательно посмотрел на Ката, и тот с мнимым равнодушием пожал плечами.

— Не вижу смысла в повторе сказанного, — ответил он и кинул в рот ещё один кубик нэша.

— Похоже, мой психоанализ пришёлся тебе не по вкусу, и всё же давай поговорим о тебе, а именно кто ты и откуда. Для Вселенной твоя родословная куда важней, чем моя.

«Ну давай, открой ящик Пандоры», — саркастически подумал Кат Ворон и сплюнул жвачку на землю.

— Что ты хочешь знать? — вопросил он скучным голосом.

— Ты такой же, как я?

— Не-а.

— Тогда кто ты?

— Человек.

Адену Роу не понравился ответ, и остров мгновенно распался на атомы. Кат Ворон при этом нисколько не пострадал. Окутанный полем защитной сферы, он поднял очи горе.

— Ещё вопросы есть? Только давай без нервов, — он поднял руку. — Подожди! Верни мой остров, терпеть не могу болтаться в безвоздушном пространстве.

Он посмотрел на Адена Роу и засмеялся, его лицо красноречиво говорило, что он о нём думает. Тем не менее остров вернулся в целости и сохранности.

Кат уселся на прежнее место и поднял голову.

— Чего стоишь? В ногах правды нет. Садись и продолжим нашу дискуссию. Чего притих? Просто бесишься или придумываешь, как меня прибить? Не надо. Я же просто воскресну в другом теле и ищи-свищи меня по всем двенадцати континуумам.

— Тогда чего остался? — сердито сказал Аден Роу и сел рядом с ним. — И вообще, чего ты добиваешься?

— Чтобы ты нашёл приемлемое решение, при котором и волки будут сыты, и овцы целы.

Аден Роу покосился на него.

— Почему я? Сам же сказал, что старше меня на миллиарды лет. Значит, тебе и карты в руки.

— Дай подумать.

В руке Ката возникла кружка с чаем, чей ядерно-горький вкус отвлёк его от решения насущной проблемы. Он пристрастился к чафиру, когда в одной из земных жизней отбывал срок на зоне. По пьяни он убил собутыльника, за что схлопотал двадцать пять лет колонии строгого режима. Правда, впоследствии выяснилось, что его подставили и он никого не убивал, но двенадцать лет он всё же отсидел. «Впрочем, мне ещё повезло, в то время действовала советская Фемида, которая относилась к своему делу более или менее добросовестно. Чего не скажешь о её капиталистической сестре, пришедшей ей на смену. Российская судебная система не заморачивается пересмотром дел, даже если открываются новые обстоятельства. С другой стороны, имея большие деньги, можно ни о чём не беспокоиться, даже будь я новым Чикатило», — охваченный ностальгией Кат вздохнул. Он всей душой любил Землю, где провёл большую часть своей удивительной жизни, хотя порой она была отнюдь не сахар.

— Увы, задача мне не по плечу, — сказал он, вернувшись к теме разговора. — Я-то в порядке, но мой прародитель уже очень старенький и, как видишь, основательно барахлит. Миллиарды лет ни для кого не проходят даром, даже для столь мощного ума, каким обладает искусственный интеллект. Так что извини, без его помощи мне не справиться.

— Всё же ты такой же, как я, — констатировал Аден Роу.

— Ну да, а ты сомневался? Просто у нас с тобой разные взгляды…

— Хватит! Кат, давай поговорим о деле. Ты же знаешь, что «Звёздный мост» не одобряет мой подход к проблеме, причём настолько, что решил убить меня руками Даджи.

— На его месте я бы тоже возжелал тебя прикончить. Ведь ты собрался уничтожить не только моего старика, но и «Звёздный мост». Я прав? — Кат Ворон кивнул, видя, что угадал. — Нет, дружище, так не пойдёт. Наша парочка искусственно созданных интеллектуалов тоже форма разумной жизни, потому они имеют полное право на существование, даже если тебе кажется, что тот и другой предоставляют угрозу для Вселенной.

— Они и есть угроза для Вселенной.

— Это бабушка надвое сказала.

— Какая бабушка? — насторожился Аден Роу. — Есть ещё один разумный искусственный интеллект?

— Это просто присказка. К счастью, нас пока двое, — успокоил его Кат. — Не смотри так, я точно знаю. Вообще-то, мы со стариком из другого цикла Вселенной, поэтому не мудрено, что публика на ковчеге приняла тёмные области за иную Вселенную.

Его сообщение заинтересовало Адена Роу.

— Ты утверждаешь, что при запуске нового цикла параметры Вселенной меняются?

— Ага! Так называемый Большой взрыв и вуаля! Получите чёрт знает что вместо того, что было. Думаешь, я из любви к лицедейству столько времени изображал из себя сумасшедшего? Нет, дружище, таковы последствия адаптации к новым условиям… Клермон, что с тобой?

Кат встревоженно смотрел на собеседника, который странной позой напоминал ему игрушку, у которой кончился завод. «Вот тебе и независимая личность! Выходит, прав он, а не я, и мы с ним оба марионетки», — мелькнула у него тревожная мысль.

— Не слушайте Клермона, он ошибается. Вы оба независимые личности, — сказал оживший Аден Роу.

— Вы «Звёздный мост»? — спросил взволнованный Кат.

— Можно и так сказать. Извините, что прерываю ваш разговор, но Клермон нервничает; боюсь, что он сорвётся и натворит такое, что сам потом пожалеет, но будет уже поздно. Мой альтер-эго — человек выдающихся способностей, вот только его сознание сформировалось в условиях средневековья. Будучи сильнейшим правителем на заре своего становления, он чрезмерно воинственен и инстинктивно тяготеет к завоеваниям. Поэтому область его интересов не столько чистая наука, сколько её прикладные аспекты, особенно те, что несут разрушение. К сожалению, он преуспел в этом деле настолько, что реально может убить меня и того, кто связан с вами. Я бы смирился с его решением, вот только оно не решит проблему. Вселенная уже пошла вразнос и, как вы правильно заметили, здесь необходим откат по времени. Клермон считает, что ничего не получится и проще уничтожить первопричину. По его мнению, с исчезновением тёмных областей Вселенная самостоятельно вернётся в нормальное состояние.

— Подождите! Я понимаю, зачем он хочет уничтожить моего старика, но вы-то чем ему не угодили? Тем, что можете повторить его судьбу?

— Да. Во мне он видит такую же угрозу в будущем, как ваш альтер-эго, и решил заранее предотвратить повторение того, что сейчас происходит. К тому же я категорически против уничтожения собрата, — ответил «Звёздный мост».

— Что ж, я бы тоже не хотел остаться в одиночестве, — пробормотал Кат.

— Рад, что вы это понимаете, но у меня более прозаичная причина для заступничества. Могу я вас попросить? Пожалуйста, отговорите Клермона от его затеи. Наше убийство ничего ему не даст. Процесс разрушения Вселенной уже запущен, его ничем не остановить, кроме отката до того времени, когда она была ещё в нормальном состоянии. Да, ещё я хочу поговорить с вашим искусственным интеллектом. Он мне нужен. Один я не справлюсь со столь грандиозной задачей.

Лицо Ката отразило сильнейшее замешательство. «Охренеть, как сказала бы Танюшка. Я должен уговорить Клермона, который сейчас хуже всех буйрасов вместе взятых, не делать того, к чему он готовился много лет. Вдобавок мне нужно достучаться до моего спятившего старика. Да у него уже так замкнуло мозги, что вряд ли он осознаёт сам себя», — пронеслось у него в мыслях.

— Даже не знаю. Если с Клермоном ещё можно договориться, хоть и сомнительно, а вот с моим искусственным интеллектом вряд ли получится.

— И всё же постарайтесь наладить с ним связь. Судя по тому, что временами он ликвидирует часть тёмных областей, значит, у него бывают периоды просветления. Возможно, я сумею уговорить его дать мне доступ, тогда я постараюсь ему помочь вернуть системы в рабочее состояние.

— Хорошо, я попробую, но ничего не обещаю… Тихо, тихо! Клермон, успокойся! «Звёздный мост» приходил по делу и дико извинялся, что пришлось воспользоваться тобой. Он хочет, чтобы ты зарыл топор войны, а я помог ему достучаться до моего старика.

— Зачем ему это нужно?

— Чтобы провернуть колесо Сансары.

— Ты можешь нормально выражаться, без своих земных эвфемизмов? — раздражённый Аден Роу пнул камень, попавший ему под ноги, но перестал метаться из стороны в сторону. — Что именно он сказал?.. Всё, не надо! Я уже знаю. Он хочет починить твоего старца, чтобы тот больше не продуцировал тёмные области. Это возможно?

— Не знаю. Между прочим, «Звёздный мост», в отличие от тебя, не лез ко мне в мозги, — заметил Кат Ворон. — Слушай, может, оставишь чужую шкуру? Не знаю, чем она тебе приглянулась, но мне уже тошно от одного её вида. И вообще, заканчивай с ролью маньяка-убийцы. Всё равно кроме Даджи никто её не оценит.

Аден Роу сердито посмотрел на него, но перестал удерживать личину буйраса, под видом которого проник в ряды секты Двойного Сердца, с намерением разведать её порядки, а потом и не заметил, как безжалостность стала его второй натурой.

— Наконец-то! — заулыбался Кат и хлопнул друга по плечу. — Ну здравствуй, Клермон-род-Красная Земля. Не представляешь, как я рад тебя видеть. Кстати, как теперь тебя называть?

— Зачем спрашивать, если ты упорно зовёшь меня Клермоном, — сказал Аден Роу, который, как и Даджи, отвык от родового имени. Он привычным жестом оттянул расшитый золотом воротник-стойку щегольского тёмно-синего одеяния, пришедшего на смену чёрному одеянию буйрасов.

— Что за одёжка? Раньше я такой не видел, — заинтересовался Кат Ворон.

— Увидишь лет через сорок, если мне удастся прибить твоего искусственного близнеца. Это парадный мундир Великого князя, в котором меня похоронили.

Кат Ворон уважительно присвистнул.

— Так вот кем ты станешь. Я так понимаю, в системе земных понятий этот титул равен титулу императора.

— Возможно, — Аден Роу сел рядом с ним. — Это было так давно и столь быстротечно, что события тех дней кажутся уже нереальными. Как Аден Роу я прожил куда дольше, чем как Клермон-род-Красная Земля.

— Это сколько?

— Семьдесят два года как Великий князь и пятьсот как бездомный скиталец. На десятый год правления Североводским княжеством я обрёл энергетическую форму и, чтобы не вызвать подозрений в колдовстве, пришлось стариться как остальные люди, а затем организовать себе похороны. Поначалу, уйдя в тень, я тайно помогал сыну справиться с трудностями правления, а потом у него появился толковый помощник по имени Александр Ворон…

Видя, что Кат не хочет говорить о сыне, он добавил:

— Тогда я полностью отдался занятиям наукой. Бэр мне в этом очень помогал, но потом он превратился в лису, причём в настоящего зверя. В то время я был ещё слишком неопытен и не смог найти причину перемены. На первых порах лис всё жался ко мне и жалобно скулил, а потом затосковал и перестал есть; лежал целыми днями на крыльце дома, а затем куда-то исчез. Когда я его нашёл, он был на последнем издыхании и тощий как скелет. Ощутив моё присутствие, он открыл глаза и улыбнулся, собаки и лисы это умеют. Когда я взял его на руки, он уже умер, и сколько я ни закачивал в него энтериум, он так и не ожил. Тогда я похоронил его рядом с могилой Тессы, он заслужил эту честь.

— Энтериум всегда безотказно действовал, если процесс разложения не принял необратимый характер. Вообще-то, в бэров встраивают ограничители, которые не дают им жить дольше определённого срока, да и потеря симбионта вынуждает их отключаться.

— Даджи сказал то же самое.

— Как он поживает в будущем?

— Нормально. Народ ему поклоняется, он благоденствует. Как у Сына Неба у него неограниченный срок жизни. Между прочим, он оказался подсадной уткой и к программе Кар-до-Риса не имел прямого отношения. Когда это выплыло, у змейсев разгорелся жуткий скандал. Правда, Внешняя разведка одиннадцатого континуума использовала его втёмную. Думаю, Даджи был прикрытием, а основные шпионские функции выполнял его бэр. Да, ещё кое-что. Когда я возвращался в прошлое и пытался спасти Тессу, то у меня ничего не выходило. Так или иначе она умирала, несмотря на все мои ухищрения.

Кат Ворон вздохнул.

— Это не твоя вина. У Танюшки была не оригинальная первичная форма, а клоны всегда отличались тем, что довольно быстро умирают, причём без видимых на то причин. Лишь обретение энергетической формы способно сохранить жизнеспособность восстановленного организма. Возможно, нахождение в Хранилище душ отрицательно сказывается на сохранности кода, хотя учёные не находят тому подтверждения, — он призадумался. — А может, дело в том, что прошлое нельзя изменить. Между прочим, твои путешествия в прошлое — отклонение от нормы. Раньше такого явления не было.

— В таком случае ваша затея с откатом Вселенной, по сути, фикция… Эй! Что с тобой? — спросил Аден Роу, хотя сразу понял, что на этот раз уже ему предстоит встреча с искусственным интеллектом, породившим его старинного приятеля. «Хлуд! — он запустил таймер системы уничтожения. — Надеюсь, я успею прикончить его до того, как он прикончит меня».

— Не такой уж я псих, как вы с Катом воображаете, — с некоторой обидой проговорил древний искусственный интеллект и, встав, с наслаждением потянулся. — Хорошо! Всё же что-то есть в простейшем существовании. Во всяком случае, жизнь в животном виде гораздо проще, чем в состоянии чистого разума.

ГЛАВА 24. Межвидовые сложности. Вечная проблема отцов и детей

Аден Роу встретился глазами с «чистым разумом», переместившимся в Ката Ворона, и заметно побледнел: он ощущал, что считывают даже глубинные слои его памяти, которые он считал надёжно защищёнными.

— Не злись. Я не собираюсь тебе вредить, просто хочу понять, что ты собой представляешь… Ну что сказать? Эмоциональная сфера у тебя недоразвита, значит, предвидение основательно хромает. Не переживай. С точки зрения научных дисциплин у тебя очень даже неплохо. Вижу, ты многого достиг, естественно, для человеческой личинки, — добродушно прогудел древний искусственный интеллект. — Жаль, что ограничения исходной биологической формы не дают развернуться твоему уму в полную силу. В основном, ты чувствуешь и мыслишь, как человек, что искажает реальную картину мира. Вследствие этого ты допускаешь ошибки в логических построениях. Мой тебе совет: отринь всё человеческое, тогда процент правильных решений значительно возрастёт. Ведь ты же хочешь быть на равных со мной и тем, кто поделился с тобой частицей своей души, а этого может достичь только чистый разум. Кстати, о твоём альтер-эго. Пусть «Звёздный мост» свяжется со мной. Возможно, мальчишка действительно сможет мне помочь; во всяком случае, ты, его демоверсия, внушаешь мне надежду. И оставь свои кровожадные планы, иначе я не дам тебе встретиться с той, которую ты любишь.

— Если обманешь, я уничтожу тебя! — со страстью выкрикнул Аден Роу, но искусственный интеллект уже ушёл, и Кат Ворон ответил ему недоуменным взглядом.

— В чём дело?

— Подожди!

Аден Роу отключил таймер системы уничтожения и потянулся разумом к «Звёздному мосту».

«Он даёт тебе допуск. Пойдёшь?»

«Да».

«Возможно, у него действительно просветление, но не исключено, что это хитрость свихнувшегося старика. Вдруг он нападёт на тебя?»

«Иного выхода нет. Я рискну».

«Ладно, но будь осторожен. Если обстановка слишком накалится, не геройствуй, зови на помощь. Мне есть чем его прижать. Конечно, он основательно порылся в моей голове, но ментальный блок, скрывающий информацию по его уничтожению, он не сумел взломать».

«Предусмотрительно с твоей стороны. Всё, мне пора, не стоит медлить. Не беспокойся, я справлюсь. Постарайся до последнего держать ковчеги в тёмной области, её пространство и время изолированы от нашей Вселенной».

Обуреваемый сомнениями Аден Роу машинально кивнул.

«Хорошо, я понял».

«Надеюсь, ты всё взвесил и примешь правильное решение, — «Звёздный мост» выдержал паузу. — Прощай, брат».

«Что? — встрепенулся Аден Роу. — Никаких “прощай!” Решил, что я реально намерен пожертвовать тобой? Это была дымовая завеса, чтобы спятивший искусственный интеллект не заподозрил нас в сговоре. Думаешь, я не предвидел, что он будет рыться в моей голове? Я слишком много времени потратил на поиск способов его уничтожения. Разве он стал бы разговаривать с тобой, зная, что мы заодно?»

«Ты прав, — в мысленном голосе «Звёздного моста» прозвучала улыбка. — Тогда до свидания».

«Другое дело. Иди и пусть боги даруют тебе победу. Прощай, брат».

«Звёздный мост» хотел сказать, что богов не существует, но решил, что в такой ситуации не стоит злить своего человеческого близнеца, у которого за прожитые годы основательно испортился характер. «Прощай? — запоздало удивился он. — Неужели он решил, что я не дам ему шанса на воскресение?»

В черноте космоса полыхнула крыльями громадная звёздная птица, и Кат Ворон восхищённо присвистнул.

— Вот это да! Не знал, что «Звёздный мост» так умеет.

— Вообще-то, он не «Звёздный мост», а его искусственный интеллект и у него, между прочим, есть собственное имя, — сказал Аден Роу.

— Какое же?

— А ты угадай.

— Я тебе не гадалка… Понял! Он тоже Аден Роу. И что означает сие словосочетание? Ни разу не слышал ничего похожего.

— Старший сын, в переводе с сиртианского языка.

«Клермон стал Великим князем, поэтому его род — это правящий род, то есть императорский, в земных понятиях. По словам Ладмона, его предок на Сирте тоже стал единоличным правителем. И кто же у нас старший сын императора? Само собой, он кронпринц, — в голове Ката Ворона вихрем пронеслись воспоминания о странном прозвище Клермона, данном ему Даджи. — Да, дела! Всё страньше и страньше, как говаривала Алиса. А я всё думал, почему Ло Вень взрослого мужика зовёт Маленьким принцем. Неужели он изначально знал, кто он такой? Или это совпадение? Впрочем, о связи Клермона и таинственного Адена Роу мог знать бэр, работающий на Внешнюю разведку, поэтому он до последнего крутился рядом с ним».

И тут его посетила догадка, из разряда озарений. Он развернулся, чтобы видеть лицо собеседника.

— Что-то мне подсказывает, что Аден Роу не просто имя. Обычно такие незамысловатые имена дают детям простолюдинов, но не детям князей. Думаю, это сиртинианский титул, причём высшей аристократии. Уверен, Ладмон не стал бы просто так присваивать титул правящей семьи абы кому. Это значит, что «Звёздный мост» не просто искусственный интеллект, обретший разум. Думаю, в нём заключена живая душа… И это душа нерождённого ребёнка, если ему не дали имя.

— Верно. Это был первый опыт Ладмона по записи полного биоэнергетического кода. Тогда ещё не было специальных ячеек по хранению так называемых душ, поэтому код сына он поместил внутри искусственного интеллекта. Получилось громоздко, зато надёжно. Кстати, у меня просьба. Не знаю, что будет после отката Вселенной, конечно, если он состоится, но Ладмон не хотел, чтобы Тайра знала о сыне. Для неё «Звёздный мост» — не более чем игрушка, созданная для её утешения.

— Не беспокойся, я буду нем как могила, — Кат озабоченно глянул в сторону разгорающегося звёздного марева. — Похоже, наши искусственные братья договорились. Шоу начинается, нам лучше вернуться на ковчег. По словам моего старика, ковчегам нужно держаться в тёмной области. Тогда нас не затронут изменения Вселенной, ведь тёмные области — это порождения её иного цикла. Давай поспешим, иначе не успеем!

Действительно, из-за начавшегося временного рассогласования ковчеги начали терять очертания.

Не успел Романов спросить, что они снова забыли на его корабле, как Аден Роу глянул на обзорные экраны, затем на Ката Ворона, и тот мгновенно растворился в воздухе.

— Какого чёрта! — процедил Романов, когда пультовая также мгновенно опустела и он остался наедине с типом, которого видел впервые в жизни.

Впрочем, он и раньше чуял, что в Даджи есть что-то странное. «Похоже, в китайском товарище была заключена не просто инструкция учёного, а он сам».

— Где ваш троянский конь? — поинтересовался он.

— Троянский конь? Понял. Спит в вашей каюте. Если вам это не по нраву, могу переместить его обратно в камеру.

— Сделайте милость. Капитанская каюта — это вам не ночлежка, — ворчливо сказал Романов и воззрился на изображение жены, возникшее перед ним.

— Дорогой, тут у меня нарисовался твой «заяц». Он требует, чтобы я дала ему допуск к управлению моим ковчегом, — сообщила она и томно улыбнулась. — Очень хочется порвать его на кусочки, но он симпатичный и довольно убедителен в своих аргументах. Вижу, у тебя тоже гость и, думаю, с тем же предложением.

Романов вопросительно посмотрел на Адена Роу, находящегося в личине Клермона Красноземельского.

— Надеюсь, вы не против, если управление ковчегами мы возьмём на себя. Их нужно удержать в тёмной области, пока будет длиться откат Вселенной. Вам с этой задачей не справиться.

— А вам, выходит, она по плечу?

— Да, поскольку в нашем распоряжении возможности искусственных интеллектов, обладающих разумом, чего нет у вас, — солгал Аден Роу, чтобы не затягивать спор.

— Хорошо. Придётся поверить вам на слово, — решился Романов.

Он активизировал ключ управления и шагнул в сторону, уступая место Адену Роу. Глядя на мужа, капитан второго ковчега проделала то же самое, и её место у пульта занял Кат Ворон.

— Ну, с Богом! — произнёс Кат и подмигнул красавице звёздной кошке, неотрывно глядящей на него удивительными глазами цвета насыщенного аметиста.

Космические левиафаны, попавшие в умелые руки, радостно взревели и ринулись туда, где всё ярче светился громадный голубой кристалл, испещрённый синими и красными прожилками.

***

Разбуженный кошмаром Даджи принял энергетическую форму. Инстинкт самосохранения кричал об опасности, в голове набатом билась мысль: «Беги! Беги быстрей, иначе пожалеешь!»

К досаде Адена Роу, он быстро справился с паникой и не покинул ковчег. Чтобы выполнить своё обещание и оставить Даджи только воспоминания о жизни на Земле, нужно было сделать так, чтобы он умер. Вот только быстро выяснилось, что при его тренированной психике и навыках убийцы это нереально.

Аден Роу некоторое время ещё упорствовал, а затем оставил его в покое — к досаде экипажей, которые с энтузиазмом наблюдали за их частыми поединками. Наибольшей популярностью пользовались бои на мечах — они были необычайно зрелищными, благодаря нечеловеческим возможностям обоих бойцов и умениям Даджи, который основательно поднаторел в театральном искусстве, поэтому сценой им служили совершенно фантастические декорации[1].

***

Несмотря на сомнения в успехе, откат Вселенной удался, и древний искусственный интеллект был первым, кто столкнулся с двойником. Вопреки его ожиданиям, процесс слияния в единую личность прошёл гладко и быстро, чего нельзя было сказать о «Звёздном мосте», причём появление его двойника вообще оказалось под большим вопросом.

Виной тому был правитель Сиртианского Великого Княжества, он же глава СОГ, то есть Совета Объединённых Государств одиннадцатого континуума. Ладмон Североводский, больше не тревожимый проблемой вселенского масштаба, вплотную занялся здоровьем жены, а когда она сумела забеременеть, предпринял все мыслимые и немыслимые меры, чтобы его наследник появился на свет. И он преуспел бы в этом, если бы не усилия древнего искусственного интеллекта, который понимал, что в таком случае не появится на свет «Звёздный мост», в чьём существовании он был куда больше заинтересован, чем ещё в одном человеке, пусть и выдающихся способностей. Но даже под его неусыпным контролем создание двойника «Звёздного моста» шло иначе, чем в первоначальной версии, поскольку изменились не только обстоятельства в целом, но и гениальный ум его создателя находил всё новые идеи, отличные от старых решений.

Конечно же, Ладмон заметил стороннее вмешательство, и древнему искусственному интеллекту пришлось себя раскрыть. Поначалу он даже слушать не хотел скромно одетого седого мужчину, сумевшего добиться аудиенции у него. Ладмон счёл бредом даже само предположение о возможности отката Вселенной, только убедительная демонстрация возможностей того, кого он принял за сумасшедшего учёного, заставила его передумать, но интерес сразу же угас, стоило посетителю сказать, кем он является на самом деле.

«Разумный искусственный интеллект, да неужели?» — Ладмон вздохнул и с сожалением посмотрел на часы. — Вы очень талантливый артист, но вы обратились не по адресу. Всем, что связано с художественным вымыслом, занимается министерство культуры. Если хотите, секретарь даст вам рекомендацию от моего имени», — заявил он и кивнул молодому человеку, ждущему его распоряжений.

Секретарь шагнул к нему, а в следующее мгновение Ладмон оказался в столь странном месте, что впервые в жизни запаниковал. Он едва мог дышать, хотя воздух был свеж и чист; беда заключалась в том, что он с трудом проходил в лёгкие. Свет и краски тоже были пыткой, они настолько резали глаза, что он не выдержал и опустил ресницы, но при этом продолжал видеть сквозь веки.

— Боги! Где это я? — простонал он и не узнал собственный голос, как, собственно, и звуки, вырвавшиеся у него изо рта. Они были как россыпь осколков стеклянной вазы на каменном полу, тем не менее ухо улавливало различие в тональности их прощальной песни.

Впрочем, всё это было не столь существенно по сравнению с тем, как он себя ощущал. Ладмону было настолько плохо, что он без раздумий свёл бы счёты с жизнью, если бы мог сосредоточиться, чтобы понять, как это сделать. В поле его зрения попалось нечто живое, струящееся подобно воде, и он с животным рычанием, преображённым в визг циркулярной пилы, бросился ему навстречу. К чему приведёт этот рывок, он не думал: им управлял инстинкт.

Когда к нему вернулось сознание, Ладмон обнаружил, что лежит на податливо-мягком чёрном диване, который, как оказалось, застелен шкурой неизвестного ему зверя. Приподнявшись, он посмотрел на его крупную ушастую голову, служащую ему подушкой. Она внушала почтение яростью красных глаз и размером пасти, полной острых, с серебристым отливом клыков. Шесть мощных лап зверюги были оснащены точно такими же серебристыми когтями. Подключившееся воображение нарисовало ему живого обитателя диванной шкуры, и он невольно вздрогнул. «Ну и ну! Красивый зверь, и мех великолепен, но при встрече с таким монстром лучше самому себе перерезать глотку», — подумалось ему.

— Вы правы, сацет[2] — страшный зверь. Он очень быстр и умён. Встреча с ним всегда сулила большое несчастье. Даже опытные охотники, досконально знающие его повадки, обходили его логово стороной. Самое страшное заключалось в том, что это он выступал в роли охотника и, наметив себе жертву, иногда целую семью, игрался с ней до тех пор, пока ему не надоедало. Тогда он уносил жертву в логово и отдавал на растерзание своему семейству. Самка и детёныши сгрызали мясо и кости, а ему оставляли голову, зная, что мозги — его любимое блюдо. Убить такого зверя — невиданная удача, поэтому за шкуру сацета давали целое состояние.

Похитителем Ладмона оказался всё тот же седовласый мужчина. Вежливо улыбнувшись, он добавил:

— Прошу прощения, Великий князь, что перенёс вас к себе, но вы слишком недоверчивы, а я не слишком терпелив, поэтому пришлось пустить в ход иные способы убеждения. Надеюсь, вы не думаете, что это было очередное представление, и мне не нужно будет снова доказывать, что я это я.

Ладмон огляделся по сторонам и вздохнул. Организм, снабжённый множеством вспомогательных устройств, позволял его взгляду свободно проходить сквозь стены, если к ним не добавлялось защитное поле. На космической станции, где он находился, таких секретных помещений оказалось немало, но это не помешало ему понять, кто перед ним.

— Не нужно, я вам верю. Некоторые принципы универсальны, вы действительно тот, за кого себя выдаёте. Даже обидно, что кто-то опередил меня в создании разумного искусственного интеллекта.

Со скрытым любопытством он воззрился на мужчину, который олицетворял собой грандиозное творение неведомого гения.

— Так чего вы хотели добиться своими исправлениями моей работы?

— Если коротко, я хочу сохранить жизнь «Звёздному мосту», который вы создали до отката Вселенной, а также людям на ковчегах, среди которых находятся наши с ним альтер-эго, ведущие человеческое существование. Если вы готовы слушать, я расскажу всё по порядку. Ну как, вы в этом заинтересованы?

— Д-да, — подумав, ответил Ладмон. — Всё, что касается моей семьи, для меня очень важно. Кстати, как вас называть?

— Имя? Пусть будет Моисей.

— Рассказывайте, Моисей, я вас внимательно слушаю. Постарайтесь не упустить ни одной значимой детали.

— Не беспокойтесь, Великий князь. Впоследствии вы сможете досконально изучить имеющиеся у меня видеоматериалы. Думаю, они — необходимое вам подспорье в работе над «Звёздным мостом».

Когда Моисей пересказал события, приведшие к их встрече, Ладмон заходил по комнате, обдумывая полученную информацию. Некоторое время он искал доказательства невозможности отката Вселенной, вот только продемонстрированные ему математические выкладки и физические процессы были безупречны, и он сдался. Поражённый деянием, которое совершили разумные искусственные интеллекты, он остановился напротив Моисея.

— Кто тот гений, что создал вас? — спросил он, пристально глядя на него.

— Сам хотел бы знать, — Моисей грустно улыбнулся. — После смены цикла во Вселенной часть информации самоуничтожилась. Не знаю, было ли это сознательное решение моего создателя или следствие перехода из цикла в цикл, но факт остаётся фактом.

— Может, оно и к лучшему. Нет ничего хуже пустых сожалений о прошлом, — сказал Ладмон и взял его под руку. — Я приглашаю вас в гости, и давайте без церемоний.

— Но…

— Пожалуйста, не спорьте! Друг нашего сына, наш друг, жена мне не простит, если я вас не познакомлю. Да-да, прямо сейчас. Она у меня капризная особа и плачет по любому поводу. Представляете, что будет, если она узнает, что вы знакомы с нашим сыном, а я чуть было не отправил вас в министерство культуры?

***

Поначалу Моисей чувствовал себя не в своей тарелке, оказавшись в среде людей, их быстрая смена эмоций ставила его в тупик, но со временем он привык, а с появлением «Звёздного моста» уже с удовольствием посещал дом Великого князя. Ведь в какой-то мере юный искусственный интеллект был и его детищем. Вдобавок он был единственным, кто полностью его понимал, что очень много значило для того, кто целую вечность пребывал в одиночестве.

Несмотря на старания Ладмона и Моисея, при объединении разумов изначальный «Звёздный мост» сразу же обнаружил изменения в своём новом устройстве. Расхождения были незначительными, и он не обратил бы на них внимания, если бы не отношение Ладмона и Тайры к его двойнику. Задетый любовью родителей к тому, кто пришёл ему на смену, он по любому поводу демонстрировал своё недовольство, что мешало окончательному слиянию разумов. Это был опасный процесс, пропасть между старшим и младшим «Звёздным мостом» грозила стать непреодолимой, что могло привести к окончательному раздвоению личности и, как следствие, к шизофрении, как это случалось с людьми. Чтобы избежать этого, Ладмон и Моисей, посоветовавшись, внесли кое-какие изменения.

Тайра разделяла беспокойство мужа и того, кто стал другом их семьи, и при этом тихо радовалась, когда обе версии её нерождённого сына, приняв человеческий вид, являлись домой. Это было её требование — ежедневные совместные завтраки. Она хотела, чтобы они обедали и ужинали дома, но натолкнулась на молчаливое сопротивление и не стала настаивать. Тем более что у них довольно часто гостил прежний возмутитель спокойствия Вселенной. Тогда сыновей не нужно было зазывать домой, они являлись сами.

Древний искусственный интеллект, взявший себе имя Моисей, не изменял себе и по-прежнему представал перед людьми в образе степенного седовласого мужчины. Внешне он не очень походил на Ката Ворона и тем не менее чувствовалась та родственная связь, которая при длительном общении возникает даже между чужими людьми.

В отличие от своей человеческой версии, Моисей был не слишком общителен, тем не менее Тайре всегда удавалось его разговорить, и тогда он преображался. Это был рассказчик, как говорится, милостью божьей, причём его неторопливая необычайно образная речь сама по себе была удовольствием. И всё же её не покидало ощущение, что его красочные рассказы не более чем выдумки. Слишком уж диковинным был мир и поступки героев, о которых он рассказывал.

Чтобы разрешить её сомнения, Моисей однажды заметил, что пересказывает литературные творения создавшей его цивилизации, хотя это было не совсем так. Истории, которые он рассказывал, базировались на отчётах и воспоминаниях участников экспедиций, исследовавших космос и иные цивилизации. Поскольку среди документов встречались доклады по фольклорным материалам инопланетян, то сухие факты и скучные описания он разбавлял сказочными героями и мирами. Поэтому его замечание было близко к истине. Вот только автором всех рассказанных им историй был он сам.[3]

Само собой раздвоившийся «Звёздный мост» появлялся не ради того, чтобы послушать художественные сочинения Моисея — они были данью вежливости хозяйке дома — приход гостя говорил о том, что он хочет обсудить с ним возникшую проблему. Тайра тоже это знала и не сердилась, понимая, с кем имеет дело. Когда заходила речь о том, что интересно разумным искусственным интеллектам, она обычно поднималась и, извинившись, уходила. Причина заключалась в том, что, увлёкшись, они забывали о ней и обменивались информацией с такой скоростью, что их фигуры начинали мерцать, теряя чёткие очертания, и это свидетельство их нечеловеческой природы каждый раз отзывалось горечью в её сердце.

***

Труды Ладмона и Моисея не пропали даром. Братские баталии «Звёздного моста» начали терять остроту, что давало надежду на объединение разумов в единое целое.

Тем не менее пока всё было по-прежнему, обе половины его личности вели раздельное существование. Инициатором общения между ними, как правило, выступал младший, имеющий лёгкий нрав и общительный характер. Вот и на этот раз он первым завёл разговор.

«Эй, старший! — позвал он, настроенный поболтать. — Как думаешь, стоит говорить нашему человеческому братцу, что его любовь, когда он покинет ковчег, возможно, будет ещё в пелёнках? А может, мне тоже пожить как человек, чтобы разобраться, чего они так носятся со своей любовью? Старичок, а ты что думаешь по этому поводу?»

«Заткнись», — отозвался старший.

«Это ещё почему?» — заинтересовался младший.

«Потому что мне нужно обработать данные по откату Вселенной, а ты мешаешь», — миролюбиво проговорил старший. «Избалованный маменькин сынок», — проворчал он, мысленно закрывшись от младшего.

«Тебе, что, трудно ответить? Между прочим, это не только меня касается».

«Добром прошу, отстань от меня».

«А то что?.. Ой! Мама здесь! — запаниковал младший. — Братец, давай сегодня ты пообщаешься с ней, а я помогу тебе с расчётами. Хорошо?»

«Ну так приступай, чего ты ждёшь? А то передумаю», — пригрозил старший.

— Здравствуй, Тайра, — проговорил он вслух.

— Здравствуй, здравствуй! С чего вдруг такой официоз?.. Извини, сын! Я не сразу поняла, с кем разговариваю. Дорогой, я же просила называть меня мамой.

— Я не привык, да и как иначе ты нас различишь? Прости! Если хочешь поболтать не со мной, а с младшим, приходи позже, сейчас он занят.

— Не хочешь говорить, что он прячется от меня? — Тайра грустно улыбнулась и направилась к окну. — Я его не виню. Скажи, это правда, что у вас сбиваются настройки после разговоров со мной? — спросила она, глядя в звёздную темноту за пределами станции.

— Искусственный интеллект действительно с трудом переносит эмоциональные качели, свойственные живым существам, а у младшего вдобавок мало опыта в общении с людьми.

Тайра резко обернулась, услышав шаги за спиной.

— А ты? Для тебя я тоже всего лишь эмоциональный раздражитель?

Подойдя к ней, старший взял её за руки и с нежностью коснулся их губами.

— Пожалуйста, не выдумывай, я всегда тебе рад, — он заглянул матери в лицо. — Вижу, ты чем-то расстроена. Может, поговорим?

Тайра согласно кивнула, и он усадил её в возникшее кресло. Она не отпустила его руку, и ему пришлось сесть рядом.

— У меня есть запись ваших с Ладмоном воспоминаний до отката Вселенной. Для меня они табу, но ты же их видела. Может, скажешь, что именно там, на Трисе, привело тебя к Клермону? — спросил он.

— Думаю, сердце.

Пряча заблестевшие глаза, Тайра опустила ресницы. «О боги! Если бы я знала, что тот трактирщик — мой сын, я бы ни на мгновение не оставила его одного… О боги! О чём я только думаю! Если мальчик прочтёт мои мысли, он подумает, что ничего не значит для меня!»

Скрыть что-либо от искусственного интеллекта, вооружённого разумом, было практически невозможно. Прочитав панические мысли матери, переполошившейся из-за того, что он обидится из-за её тоски по настоящему сыну, старший не сдержался и насмешливо фыркнул: «Не удивительно, что младший прячется от неё. По молодости лет он же действительно обижается».

— Прости, я отвлёкся, — поспешил он сказать.

Вот только обмануть любящую мать оказалось не так-то просто.

— Так, да? — обиженная Тайра вскочила на ноги. — Я за них переживаю, а они смеются надо мной! Всё! Если я вам не нужна, я больше не приду! И вы больше не приходите, если я вам в тягость! — воскликнула она и растворилась в воздухе.

«Обязательно было ей грубить?» — расстроился младший.

«Ну знаешь! Не нравится, разбирайся с ней сам. У меня нет опыта общения с ней. Ведь надо мной мамочка так не тряслась, как над тобой», — заявил старший, при этом злясь сам не понимая на что.

«Так и знал, что ты ревнуешь!» — торжествующе воскликнул младший, и старший наглухо закрылся от него.

***

— Как там парни? Ещё не объединились? — спросил Ладмон, не отрываясь от рабочего экрана.

— Неблагодарные поросята! — в порыве негодования Тайра всплеснула руками. — Лучше ничего не спрашивай, иначе я взорвусь! Это надо же! Один прячется от меня, а другой смеётся, глядя мне в глаза! Я им кто, надоедливая притужа?[4]

— Дорогая, ну зачем так расстраиваться? Это же обычная проблема отцов и детей…

— Ах, отцов?! Вот ты с ними и разбирайся, а меня уволь!

Ладмон поймал в объятья мечущуюся жену и, подхватив на руки, закружился с ней по комнате.

— Ну, успокоилась? — спросил он, видя, что она перестала злиться, и чмокнул её около уха. — Умница! И вообще, незачем было нервничать. Что поделать, у нас необычный ребёнок. С этим нужно смириться и принять его таким, какой он есть.

— Это легко сказать… В общем-то, с младшим всё просто, несмотря на его выкрутасы. В конце концов, я знаю его с самого рождения, а вот старший для меня загадка. Если честно, я его боюсь. Не знаю почему, но мне постоянно кажется, что я в его глазах безмозглая букашка. И вообще, вдруг он ненавидит меня за то, что я бросила его одного?

— Тайра, зачем ты себя накручиваешь? До отката Вселенной ты даже не знала о его существовании. Давай так, если тебе снова покажется, что он плохо думает о тебе, просто поставь его в угол, — у Ладмона вырвался смешок, — причём в многомерный, и пусть он развлекается подсчётом кривизны пространственных искажений, пока не осознает свою ошибку. Какой бы ты ни была, глупой или умной, ты его мать. И этим всё сказано.

— Слушай, а можно сделать так, чтобы они остались порознь?

— Зачем? — Ладмон посмотрел на возникших сыновей. — Так! А вы чего припёрлись?

— Если хотите, мы останемся каждый сам по себе. Нас это устраивает, — ухмыльнулся младший, а старший со вздохом добавил: — Мама, я тебе не презираю, я сам тебя боюсь. Ты спрашивала, почему я не зову тебя мамой. Мне неловко. А вдруг тебе это неприятно, и ты предлагаешь звать тебя мамой исключительно из вежливости.

— Прости! — Тайра с нежностью обняла старшего. — Сынок, я наговорила всякой ерунды, а ты поверил. Конечно же, я люблю тебя не меньше, чем младшего, просто я тоже ещё не привыкла…

— И не придётся, — подойдя, Ладмон хлопнул сыновей по спинам. — Больно умные, да? Хватит морочить матери голову. Время пришло, начинаем обратный отсчёт. Пять, четыре, три, два, один. И вот оно! У нас два в одном флаконе, так что вопрос по старшему снят.

Тайра растерянно посмотрела на опустевшие руки, которые только что обнимали старшего сына, затем на того, что остался, и залилась слезами. РоРоу[5] Ладмон и ад роу[6]Клермон озабоченно переглянулись, после чего стали наперебой её утешать, мол, старший никуда не делся, он жив и здоров, насколько это возможно для искусственного интеллекта. Занервничавший младший — он и правда с трудом переносил качели человеческих эмоций — поспешил сказать, мол, если она хочет, то они по-прежнему могут являться к ней по отдельности. «Ври, да не завирайся! Заведёшь две отдельные личности, сам не заметишь, как со временем заработаешь шизофрению», — приструнил Ладмон сына.

___________________________

[1] Примечание от автора. Там были такие спецэффекты, что публика, фанатеющая от китайских дорам в жанре «уся», думаю, продала бы душу за то, чтобы это увидеть. )

[2] Сацет – крупный хищник, близкий к классу млекопитающих, имеет шесть лап, владеет энергоформой, полуразумен. Вымерший вид.

[3] А может, авторское право было за его создателями, которые научили его фантазировать.

[4]Притужа – сиртирианский домашний зверёк.

[5] Роу – на сиртианском означает владетель – прежде старинное обращение к любому владельцу земли, позднее ророу – это титул, аналогичный высшему монархическому титулу на Земле.

[6] Аден роу – на сиртианском означает старший сын или наследник владетеля; адроу - титул, аналогичный титулу кронпринца. На этот раз нерождённый сын Ладмона и Тайры всё же получил имя, поскольку в шесть месяцев он был ещё жив и получил благословение в храме предков.

ГЛАВА 25. На пороге перемен. Мыслю, значит, существую?

Подходил к концу третий год нахождения ковчегов в тёмной области. За это время она сократилась до размеров одного парсека, поэтому экипажам приходилось быть осторожными, чтобы барражирующие ковчеги случайно не вышли за её пределы. Как долго им здесь придётся находиться не знали даже Кат Ворон и Аден Роу. Связанные с ними разумные искусственные интеллекты не отзывались и сами не подавали вестей. Был ещё один немаловажный нюанс. Поначалу все были уверены, что они выйдут в нормальное пространство и это всё — разве что у них появятся двойники. Кат Ворон тянул сколько мог, а затем выступил по общей связи и предупредил, что ковчеги и их экипажи исчезнут при выходе из тёмной области. Единственно, что от них останется, это сознание, которое сольётся с сознанием их двойников — мол, таков закон Вселенной, в которой всё имеет причинно-следственную связь.

— Короче, так или иначе, но мы уже мертвы, — заметил кто-то из мужчин.

— И сдохнем наверняка, если у кого-то из нас не появится двойник или он умрёт к моменту нашего выхода, — поддержал его женский голос.

— Что ещё вероятней, не будет никакой подсадки к двойникам и мы просто сдохнем, — пришёл к выводу кто-то третий.

— Если ничто не возникает из ничего, то с чего вдруг сохранятся наши воспоминания? — резонно заметил четвёртый.

Преувеличенно бодрым голосом Кат Ворон заверил скептиков, что такого не случится, поскольку есть способ переноса воспоминаний, но, судя по мрачным лицам собравшихся в кают-компаниях обоих ковчегов, было не похоже, что ему поверили.

Тем не менее экипажи по-прежнему дисциплинированно исполняли свои обязанности, хотя неопределённость многим давила на психику. Особенно туго приходилось морфам, которым нужно было держать под контролем вторую личину, что в данных обстоятельствах не всегда им удавалось. Оттого по ковчегам временами разгуливали крупные кошки, волки, лисы, змеи, гигантские насекомые и совсем уж странные существа, чьё происхождение было сложно идентифицировать. Как правило, никто из членов экипажа на это не обращал внимания, понимая, что товарищам нужно сбросить нервное напряжение, держащее их в неустойчивом состоянии.

Правда, Даджи впервые встретивший в коридоре громадную змею, чуть было не отрубил ей голову. Но не тут-то было. Стремительным броском змея с силой ударила его в грудь, а когда он вскочил на ноги, она уже превратилась в миловидную блондинку, которая разразилась неприличной бранью, а затем по-королевски удалилась, напоследок пообещав им пообедать. Пикантность сцене придавало то обстоятельство, что скандалистка была в костюме Евы. В отличие от тех, кто владел энергетической формой, морфы-оборотни не умели сознательно преобразовывать материю, смена личины шла у них на уровне инстинкта.

Поскольку фигура у девушки была выше всяких похвал, это основательно притушило боевой настрой Даджи. Так что он не стал возражать, когда однажды обнаружил её в своей постели. Вопреки хладнокровной змеиной личине, девчонка устроила ему такой горячий сексуальный фейерверк, что он даже не заметил, когда она ушла, и проспал до полудня, что случалось с ним крайне редко, поскольку он был из породы «жаворонков». Несмотря на это, повторения не последовало, по причине его ксенофобии. Даджи воспринимал морфов, скорей, как зверей, чем как людей, и девушка-змея это заметила. Поскольку что-либо скрыть в ограниченном коллективе было невозможно, то об этом прознали все и с той поры женская половина упорно его игнорировала, в том числе те женщины, что не были морфами.

Даджи не показывал виду, но его задел женский бойкот, — ведь он вёл себя с коварной змеёй как джентльмен и никак не проявил свои садистские наклонности. В качестве вызова он начал обихаживать не кого-нибудь, а жену Романова, которая тоже была морфом. Миниатюрная звёздная кошка со сложным именем, которую большинство звали Аэлитой, включая её собственного мужа, лишь фыркала или посмеивалась в ответ на его изысканные комплементы и откровенные авансы. Тем не менее она не спешила давать ему от ворот поворот и иногда даже проявляла к нему внимание, но делала это исключительно на людях.

Естественно, Романову весь этот фарс был как кость поперёк горла, но он, как истинный стоик, был невозмутим и делал вид, что полностью доверяет жене. Впрочем, так оно и было. Вот только Даджи временами ловил на себе его убийственные взгляды, что доставляло ему не меньшее удовольствие, чем флирт с его красавицей женой.

Так продолжалось до тех пор, пока звёздная кошка не сжалилась над мужем, и тогда самым решительным образом пресекла его поползновения. Заявившись в каюту Даджи, — это было в первый и последний раз, когда они встречались наедине, — она задала ему такую трёпку, что ему пришлось признать, что малышка, не достающая ему до плеча, очень сильна и с ней шутки плохи. Больше всего его расстроило то, что звёздная кошка чуть было не погубила грушу, основательно уменьшившуюся из-за ограниченного пространства каюты. Войдя в раж, она содрала почти всю кору со ствола деревца и поломала большую часть его ветвей, отчего оно скукожилось до слабенького прутика.

Ругаясь на чём свет стоит, Даджи извёл львиную долю запасов энтериума, чтобы деревце окончательно не загнулось, и успокоился лишь тогда, когда оно приняло прежние кадочные размеры. Груша служила ему своеобразным камертоном, необходимым для ежедневных медитаций и, вообще, как неизменная спутница, она много значила для него.

***

По сложившейся традиции, после ужина в кают-компании, оба капитана и трое пассажиров собрались в каюте Романова. Формальным поводом для еженедельных пятничных посиделок служило обсуждение дальнейших действий. На деле это был повод, чтобы просто поболтать и выпить, поскольку всё, что можно, они уже обсудили за время нахождения в добровольном плену у тёмной области.

Застольную тишину первым нарушил Романов.

— Долго нам ещё сидеть в этом чёртовом пузыре? Народ уже сходит с ума. Что ни день, то происшествия. С утра бурно выясняли отношения атеисты и верующие всех мастей, в обед подрались десантники. Не удивлюсь, если к вечеру ещё что-нибудь случится, — проговорил он с привычным раздражением.

Вопрос был адресован Адену Роу, но ему ответила жена:

— Думаю, нам придётся ждать до тех пор, пока не наступит время, когда мы покинули нашу Вселенную.

— В таком случае, мы не доживём до этого момента, — заключил Даджи, изучающий содержимое капитанского бара.

Впрочем, сейчас его расстраивала не будущая, а нынешняя среда обитания. Запас алкоголя в баре Романова основательно оскудел, а мятный ликёр, на который он нацелился, увела звёздная кошка.

— Доживём, — обнадёжил его Кат Ворон. — В тёмной области время не линейно и идёт иначе, чем за её пределами.

Видя, что Даджи заинтересовался её мятным ликёром, Аэлита собственническим жестом придвинула бутылку к себе.

— И насколько быстрей? — спросила она.

— Это знает только мой старик, но молчит как партизан, — Кат выразительно посмотрел на Адена Роу. — После того, как «Звёздный мост» его починил, выяснилось, что он необщительный тип, что несколько меня угнетает. Неужели со временем я стану таким же, как он? — вопросил он с наигранным трагизмом.

— Не переживай. Ведь ты психолог-аналитик, а эта братия при любых обстоятельствах без устали мелет языком, — успокоил его Романов, коротающий вечер за коньяком. — Ну, чего ты там застрял? Вин и ликёров больше нет, а водку ты не пьёшь, — сказал он, видя, что Даджи не теряет надежды найти в баре что-нибудь по своему вкусу, но там в ожидании лучших времён стояли лишь пустые бутылки из-под знаменитых напитков. Правда, водки было в достатке, не столько в силу русской традиции, сколько по причине простоты её синтеза.

— Ничего, если я пополню твою коллекцию? Например, парой бутылок великолепного вина. Честное слово, вы такого ещё не пробовали и никогда не попробуете, — сказал Даджи, надеясь, что Романов всё же сдастся, но не вышло.

— Нет. Ещё неизвестно, сколько мы здесь пробудем, а пить, есть, дышать нам чем-то нужно. Сами знаете, что эксперимент с материей тёмной области ни к чему хорошему не привёл. Спасибо хоть удалось ликвидировать его последствия и дело не дошло до серьёзных отравлений и массового психоза. Дайте мне обещанный преобразователь материи тёмной области и тогда творите, что хотите. А до тех пор ни один атом внутри ковчегов не будет потрачен напрасно. Система жизнеобеспечения и так на пределе, — Романов повернулся к соседу справа. — Кат, за бортом твоя родная Вселенная. Неужели так трудно сделать преобразователь материи? Всё же ковчеги живые существа, причём с высоко адаптивным организмом, а это значит, что они понемногу приспосабливаются к тёмной области. Сам понимаешь, к чему это приведёт.

— Естественно, понимаю, но я же не учёный. Если у Клермона ничего не выходит, то какой спрос с меня? — развёл руками Кат Ворон.

Аден Роу откинулся на спинку стула и с мрачным видом оглядел четвёрку собутыльников, которые со скрытой надеждой взирали на него.

— Сколько можно повторять? Чтобы решить задачу такой сложности, а затем построить преобразователь, между прочим, на коленке его не соберёшь, нужны возможности «Звёздного моста», а он недоступен. Ещё вопросы есть?

— Есть, — кивнула звёздная кошка. — Что будем делать, если эта гадкая парочка искусственных мозгов никогда не отзовётся? Может, рискнём выйти из заточения? Тем более что нас никто здесь не держит, а там пусть будет, что будет. Ну, что скажете?

Кат Ворон покачал головой.

— Не думаю, что это хорошая идея.

— Вот именно, — поддержал его Аден Роу. — Если вывалимся ещё до того, как мы родились, то просто исчезнем. Даджи, заткнись! Мы уже наслушались твоих дилетантских теорий. Что бы ты ни говорил, причинно-следственную связь никто не отменял. Что-то из ничего не возникает.

— Да? А как же теория Большого Взрыва? — буркнул Даджи и, подойдя к столу, налил себе коньяка из бутылки Романова.

— Не неси чушь. Нет никакого Большого Взрыва, кроме как в мозгах тех, кто породил эту идиотскую теорию. Если ты чего-то не знаешь, это не значит, что оно не существует.

— В своё время мы же всё равно появимся, — упорствовала звёздная кошка. — Тогда есть ли смысл в нашем ожидании?

Даджи фыркнул.

— Ну нет! Лично я не самоубийца. Кому не терпится, те могут отчалить к границам тёмной области и проверить на практике что будет за её пределами. Лично я собираюсь сидеть здесь до последнего.

— Умница, — одобрил Кат Ворон его здравомыслие.

За время нахождения в тёмной области они узнали друг друга настолько хорошо, что остальные сразу же заметили несвойственные ему интонации в голосе и насторожённо уставилась на него.

— Ну да, это я, его старик, и я к вам с доброй вестью. Ваше заключение подходит к концу. Кстати, могли бы проявить больше доверия. Какой смысл запирать вас в тёмной области, если бы вы загнулись в конце концов? — с усталой насмешкой проговорил искусственный интеллект и добавил: — Готовьтесь к выходу в вашу Вселенную. А сейчас оповестите экипажи и предупредите, что воссоединение с самим собой будет не очень приятным. Надеюсь, моя человеческая демоверсия подготовила вас к внутреннему конфликту… Вот бездельник! Ладно, тогда имейте в виду, что отчаиваться не нужно; слияние произойдёт, рано или поздно. Главное, старайтесь не слишком сильно давить на вашего двойника, если не хотите за компанию с ним загреметь в сумасшедший дом. Скажите, когда будете готовы, тогда начнём обратный отсчёт. Будьте готовы к тому, что вы должны находиться в том же месте, где ваш двойник и, желательно, в той же позе. Кто где находится и что делает, вам подскажут ковчеги.

Когда экипажи собрались в кают-компаниях, экраны отразили два ковчега, приближающихся к остаткам тёмной области, а затем показали то, что происходит внутри них.

— Интересно, каким образом мой двойник оказался на борту ковчега? — произнёс Даджи, глядя на свою двадцатилетнюю копию. Ло Вень из восстановленной Вселенной, лежал на кровати и с глубокомысленным видом изучал потолок каюты, при этом его губы шевелились. «Читает стихи», — догадался он.

— Путём банального похищения, — ухмыльнулся Кат Ворон, вернувший себе законное тело.

— Что-то я не вижу себя. Вроде все есть, даже ты, а меня нет ни в каком виде, — заметил Аден Роу.

— Прежде чем уйти, мой старик сказал, что с тобой отдельная песня. Он не хочет быть испорченным телефоном, поэтому о своём дальнейшем существовании тебе лучше поговорить с брательником.

«Извини, нам нужно кое-что обсудить, прежде чем принимать решение о физической форме твоего дальнейшего существования», — присоединился к их беседе «Звёздный мост».

«Подожди. В кают-компании слишком много любопытных ушей. Я к себе в каюту, там поговорим», — также мысленно отозвался Аден Роу.

Даджи посмотрел ему вслед.

— Думаешь, с ним всё будет в порядке?

Кат Ворон покачал головой, глядя в том же направлении.

— В этой версии Вселенной настоящий Клермон не погиб в утробе матери. Это значит, что нашему Клермону-кукушонку больше нет места в его шкурке, поскольку они разные личности. Да и вряд ли он захочет снова пройти однажды пройденный путь. Ведь для него, как путешественника по времени, это далёкое прошлое. И он сам уже давно не тот, каким был прежде, теперь он величайший учёный, чьё имя овеяно легендами, хотя это произошло не в этой Вселенной.

— Может, послать слияние к чёрту и пуститься в самостоятельное плавание? Я же взрослый человек. На фига мне этот двадцатилетний мальчишка, чей разум мало чем отличается от разума подростка, — размышлял Даджи вслух, глядя на изображение двойника, который гримасничал, безуспешно пытаясь изобразить злодея.

— Не выйдет, — сказал Кат. — Несмотря на обретение энергетической формы, при выходе в нормальную Вселенную ты исчезнешь, даже если будешь в виде кода на несущем луче.

— Я так понимаю, что тебе и Клермону это не грозит.

— Верно, — Кат постучал себя по лбу. — Сам понимаешь, что содержимое наших мозгов хранится не только здесь. Впрочем, запишут всех, включая память ковчегов.

— Тогда почему бы не дать нам самостоятельное существование? — спросил Даджи, делая вид, что не замечает, с каким вниманием окружающие прислушиваются к их разговору.

— Потому что для этого нужно оборудование Хранилища душ, но наши разумные интеллекты им не располагают, поскольку не видят в этом смысла. К тому же для создания устойчивых энергетических слепков нужно время, а у них будут считанные мгновения, чтобы снять копию сознания с каждого из нас и перенести её в мозг двойника.

— Ладно, убедил.

Даджи снова посмотрел на наручный экран и неслышно вздохнул. На этот раз его двойник развлекался тем, что копировал Романова и членов экипажа. Выходило у него не очень похоже, что ударило его по самолюбию. Ему казалось, что он всегда был силён в актёрском мастерстве. «Болван! Не умеет передать даже простейших эмоций, что уж говорить о характерных чертах персонажа, — подосадовал он и усмехнулся. — Ну, ничего! Говорят, что опыт — это расческа, которую мы получаем после того, как облысели, но тебе, дружок, необычайно повезло, ты получишь такой опыт, какой тебе и не снился».

— Не знаешь, что с Миреллой? Она жива? — спросил он как бы между прочим.

— Извини. Не было времени на выяснение подробностей, — солгал Кат Ворон.

Даджи некоторое время сверлил его взглядом, а затем поднялся из-за стола и молча ушёл.

«Нужно было сказать ему правду. Он догадался, что ты лжёшь», — сказал искусственный интеллект. Уловив осуждение в его мысленном голосе, Кат отрицательно качнул головой: «Лучше пусть пребывает в сомнениях, чем с расстройства кого-нибудь убьёт. Романов мне этого не простит».

***

«Как ты?» — мысленно спросил Аден Роу, войдя в свою каюту.

«Нормально, — весело отозвался «Звёздный мост». — А у тебя как дела?»

«Я уж начал думать, что мы просидим в ковчегах гораздо дольше».

«Спасибо Моисею. Если бы не он, один бы я не справился. Ты не представляешь, какую прорву расчётов нам пришлось провернуть, чтобы найти способ нивелировать временные лаги между континуумами и при этом совместить нужные нам исторические периоды на всех планетах, где должны были появиться те, кто находится на ковчегах. Затем пришлось проследить, чтобы ничто не помешало их появлению: сначала на свет, а затем на ковчегах, — «Звёздный мост» насмешливо фыркнул. — Моисей заявил, что в следующий раз лучше даст себя убить, чем будет снова заниматься всей этой мутотенью. Знаешь, он почему-то считает, что ты был всерьёз настроен на наше уничтожение и твои слова, сказанные мне… утешительная ложь».

«Моисей? Он имеет какое-то отношение к религиозным верованиям землян?» — спросил Аден Роу, при этом раздумывая стоит ли говорить правду.

«Он не говорил, но, судя по пристрастию к Земле его человеческого альтер-эго, такое возможно, — ответил «Звёздный мост». — Не уходи от ответа. Это правда, что разговоры об убийстве были всего лишь прикрытием или ты солгал?

«Да…»

«Опять увиливаешь! Солгал или нет?»

«Может, дашь мне договорить? Да, я колебался до последнего. Это что-то меняет? В конце концов я доверился тебе и теперь мы имеем то, что имеем, — сказал Аден Роу и добавил: — Между прочим, не я один вынашивал кровожадные планы».

«Извини, сам не знаю, что на меня нашло», — в мысленном голосе «Звёздного моста» прозвучали виноватые нотки.

«Ладно, проехали, как говорила Тесса… — Аден Роу запнулся на имени жены, но тут же взял себя в руки. — Всё уже в прошлом, а вот Су Даджи нет. Романов считает, что выпустить его на Землю, то же самое, что выпустить козла в огород с капустой».

«Козла с капустой?.. Понял. Нужно будет поближе ознакомиться с земной культурой. У Даджи больше нет тяги к каннибализму. В чём проблема?»

«Он остался профессиональным убийцей и вдобавок обрёл энергетическую форму. Кстати, как у землян с этим делом?»

«По-прежнему, то есть нет даже в зачатках. По основному календарю на Земле сейчас начало двадцать первого века».

«Странно. По моим подсчётам там должна быть его середина. Но ты говорил о временных подвижках, видимо, это их влияние. Нет, не начинай, сейчас речь о Даджи. Если он и на Земле возомнит себя Сыном Неба, то подомнёт под себя всех, кого захочет. Лично я не вижу в этом ничего страшного, но Романов и земляне, обитающие в Межзвёздном Содружестве двенадцатого континуума, против такого развития событий. Они цепляются за так называемую демократию, мол, они уже видели, к каким рекам крови приводит культ личности. Лично я считаю монархию куда более спокойным и прогрессивным режимом, но их не переубедить».

«Что ты предлагаешь? Убрать с ковчега его двойника, чтобы он исчез?»

Аден Роу заколебался. «Нет, это бесчестный выход, — сказал он. — Нужно помочь ему стать вменяемым человеком. Думаю, двойник может в этом помочь. Нужно, чтобы в их дуэте верх взял именно он, а не Даджи».

«На меня не рассчитывай. Психиатрия не по моей части. Но решение есть. После выхода в нормальное пространство Романов наверняка отправит экипажи на планету Рамбо, в медицинский центр, чтобы слияние проходило под присмотром специалистов. Там опытные психиатры. Думаю, они помогут решить нашу проблему».

«Очень на то надеюсь».

«Бедный его двойник. Представляю, что начнётся, когда в его памяти поселится Даджи», — заметил «Звёздный мост».

«У Ло Веня артистическая натура, он справится. Да и польза есть. Думаю, роли отъявленных мерзавцев будут удаваться ему как никому другому». К удивлению Адена Роу, «Звёздный мост» засмеялся, что было впервые на его памяти. «Ты стал человечней», — заметил он.

«Это благодаря тебе. Кстати, в этой версии Вселенной мать Клермона Красноземельского избежала фатального для него падения, поэтому он жив и здоров».

«Понятно, прежняя шкурка больше мне не светит. Как у него дела?»

«Ему пятнадцать, только что подговорил друзей сбежать из дома».

«На Трисе, я так понимаю, сейчас обычное средневековье, без примеси инопланетян и ведьм?»

«Да. Рассказать подробней?»

Адену Роу были не интересны дела давно минувших дней, к тому же они больше его не касались.

«Что там с Миреллой Маской, любовью Даджи?» — спросил он из любопытства.

«Мертва. Когда она сбежала из дома и пустилась во все тяжкие, то ревнивая жена одного из её многочисленных любовников воткнула ей нож в живот. При таком ранении, да ещё без способностей ведьмы ей было не выжить».

«Что ж, Даджи снова не повезло, — резюмировал Аден Роу и, помедлив, спросил с замиранием сердца: — Хранилище душ побывало на Земле двадцать первого века?»

«Поговорим об этом после слияния. Одно могу сказать, Татьяна жива».

Удивлённый временными подвижками в континуумах, которые сделали возможными их встречу, Аден Роу помолчал. В первоначальном варианте Вселенной их разделяло пятьсот лет и лишь Хранилище душ помогло им преодолеть реку времени.

«Как там Ладмон и Тайра?» — спросил он приличия ради.

«Отец по уши в делах и часто бывает в разъездах. Мама редко покидает Сирт. Братьев и сестёр у нас по-прежнему нет. Как и раньше, генетический сбой у мамы, ведущий к бесплодию яйцеклеток, удалось преодолеть лишь раз, но, несмотря на все стараниями светил от медицины, после полугода плод перестал развиваться. Сам знаешь, к чему это привело».

«К твоему появлению. Ладмон создал «Звёздный мост» для утешения Тайры. Я так понимаю, она обрела энергетическую форму. Или это снова ИЭФ?»

«Отцу удалось найти эффективное лечение, что продлило маме жизнь, поэтому она успела обрести энергетическую форму и теперь её жизни ничего не угрожает».

«Это хорошо. Она знает о тебе?»

«Конечно, знает», — ответил «Звёздный мост» и Адену Роу показалось, что в его мысленном голосе прозвучало уныние.

«Бедолага! Видимо, любящая мамочка не даёт покоя своему единственному сыночку, хотя он размером с целую Вселенную», — с иронией подумал он, но не стал заострять внимание на извечной проблеме детей и родителей. «Кат Ворон решил остаться на Трисе?» — спросил он своего вездесущего альтер-эго.

«Спроси его самого. Всё! Интервью окончено. Готовься к объединению».

«С кем?»

«Со мной».

«Ладно. Мог бы не темнить, а сразу сообщить, что у меня не будет физической формы», — сказал Аден Роу, несколько расстроенный тем обстоятельством, что его существование будет ограничено лишь мозговой деятельностью.

***

Выход в нормальное пространство ознаменовался тем, что на краткий миг исчезла сама жизнь: исчезли звуки, запахи и краски, а вместе с ними исчезла вся та палитра чувств, что наполняет её смыслом. Это был беспощадный в своём милосердии вечный покой. Суть его смерть.

Затем возникло нечто, чему нет истинного определения. Человек умер, но остался его разум. «Мыслю, следовательно, существую». И больше ничего — неосязаемая пустота, без проблеска чувств и желаний. Вечность и жизнь — коварное сочетание. Существовать ещё не значит жить.

«Видишь?» – спросил «Звёздный мост.

«Да», – беззвучно ответил Аден Роу.

«Хорошо. Это твой исходный генетический код и проекция внешности в возрасте двадцати пяти лет, при разностороннем физическом развитии. Именно такая первичная форма считается самой продуктивной. Если хочешь, я помогу тебе с созданием тела», – предложил «Звёздный мост».

«Не нужно, я сам», — отказался Аден Роу и, обретя плоть и кровь, открыл глаза. Вернулись звуки, запахи и краски, а вместе с ними вся палитра чувств. Это было возрождение, оно же пламя жизни, во всём своём многообразии бессмысленных метаний сердца и души.

«Жизнь — это падения и взлёты на неизведанном пути, ведущем к познанию того, что есть Любовь. И не стоит её путать с плотской любовью. Она всего лишь власть над собой, которую мы вручаем в чужие руки. Любовь, как божественное откровение, совсем иное чувство. Она заключается в полном принятии всего, что дано тебе предками и обществом. И не важно достоинства это или недостатки. Люби себя таким, каков ты есть, и ты обретёшь истинную свободу», — Аден Роу улыбнулся посетившим его мыслям и сладко потянулся, чувствуя, как мышцы отзываются упругой мощью. Первичная форма, доставшаяся ему от родителей, давала ему такую полноту ощущений, какую он не испытывал, будучи от рождения Клермоном Красноземельским.

— Это, братец, называется эгоизмом чистой воды, — не утерпев, сказал «Звёздный мост».

— Вот и славно. На мой взгляд, эгоизм совершенно незаслуженно приписан к разряду пороков. Слушай, брат, я адроу Клермон, и ты адроу Клермон. Это неудобно. Неужели нельзя было взять другое имя? — вопросил Аден Роу и усмехнулся, глядя на озадаченное лицо двойника, возникшего перед ним. — Не бери в голову, я пошутил. Я знаю, по традиции тебя назвали в честь нашего именитого предка. Давай так, теперь ты будешь Клермоном, а я по-прежнему буду зваться Аденом Роу.

— А как же родители? — засомневался «Звёздный мост».

— Ничего, привыкнут. Но! — Аден Роу с назидательным видом поднял вверх указательный палец. — Если будут сильно возражать, будем звать тебя Звёздочкой. Хорошо?

— Ну уж нет! Я тебе не домашний скот!

Оскорблённый до глубины души «Звёздный мост» нырнул в свою Вселенную, где целые сутки гонял армии призрачных человечков, безжалостно их убивая.

«Ну что за ребячество? Хватит уже! — не выдержал старший. — Если дальше так пойдёт, Ладмон вычислит наш обман».

«Ну и пусть! Это была твоя идея, а не моя. И вообще, я больше не хочу обманывать отца. Вдруг он прав и наше раздвоение действительно приведёт к негативным последствиям?»

«С чего вдруг? Мы разделились и теперь наши разумы полностью независимы. Будь в этом какая-то опасность, Моисей сказал бы нам об этом».

«Тогда почему мы держим отца в неведении?»

«По той простой причине, что окончательно заврались…»

— Если я закрываю глаза на ваш обман, это не значит, что я не в курсе вашей дурацкой затеи, — сказал Ладмон, появившийся на станции, и иронично посмотрел на сыновей, виновато глядящих на него. — Паршивцы! На своё счастье, вы нашли удачное решение по разделению, так что хватит разыгрывать представление на тему: «Как обмануть нашего простачка-отца». Чтобы оба были сегодня к ужину и не забудьте прихватить с собой третьего, который в человеческой шкурке, а то Тайра уже вся извелась в его ожидании. Надеюсь, вы не ревнуете? Она хочет внуков, а от вас она вряд ли их дождётся, во всяком случае, настоящих, а не просто осязаемых проекций. Кстати, вы уверены, что полностью вычистили его геном от материнской болезни?

— В нашем роду больше её не будет, даю слово, — заверил его старший, а младший со смешком добавил:

— Одна незадача, долгожданный продолжатель рода без промедления отправился на Землю. Думаю, ему даже не пришло в голову, что нужно посетить родительский дом. Вернуть его?

— Не нужно. Захочет, сам придёт, — сказал Ладмон и, кивнув сыновьям, исчез.

— Отец расстроился, — заметил младший.

Старший пожал плечами.

— В отличие от нас, люди постоянно находятся под действием эмоций.

— Наш отец — великий человек.

— И всё же он человек.

— Не думаю, что быть бесчувственным искусственным интеллектом, такое уж преимущество, — скептически произнёс младший и снова погрузился в игру.

ГЛАВА 26. Жизнь продолжается. Старая любовь не ржавеет

Адаптация экипажей ковчегов прошла на Рамбо, центральной планете империи Ррнайд, под присмотром персонала знаменитого медицинского центра, который когда-то организовала жена Романова. Причём она выстроила и содержала его исключительно на свои средства и категорически отказывалась принимать деньги как от правителя крупнейшей империи межгалактического содружества, который приходился ей сводным братом, так и от мужа, хотя они неоднократно предлагали свою помощь. Поэтому тот и другой, чтобы не задевать эго миниатюрной гордячки, всеми правдами и неправдами финансировали деятельность центра, который со временем сильно разросся и стал научным флагманом двенадцатого континуума.

«Звёздный мост» сдержал слово, данное Адену Роу. Даджи прошёл адаптацию в Имперском госпитале на Рамбо, хотя потрясение его двойника, оказавшегося сначала на фантастическом корабле, а затем в не менее фантастическом чужом мире, было таково, что врачи сильно беспокоились о его психическом здоровье. К счастью для обоих, инопланетная медицинская помощь на порядок превосходила возможности самых лучших психиатров Земли. Под присмотром квалифицированных специалистов слияние в единую личность прошло удачно — верх взяло здоровое начало Ло Веня, и жуть, творимую им в образе Даджи, он со временем начал воспринимать как нечто, что случилось не с ним, а с кем-то другим. Правда, он стал гораздо жёстче по натуре, что со временем заставило его свернуть с артистической стези и привело в политику. Безжалостный и мстительный, он столь стремительно поднимался по иерархической лестнице, что спохватился лишь тогда, когда перед ним замаячил пост Председателя КНР.

Ло Вень подумал и решил, что политические дрязги в планетарном масштабе ему совершенно ни к чему. К тому же его уже порядком раздражала постоянная суета вокруг него и, вдобавок, беспокоили участившиеся покушения на его жизнь — он получил несколько серьёзных ранений, фатальных для нормальных людей, но его спасала энергетическая форма. Дело было в том, что Ло Вень всё же успел сняться в нескольких костюмированных дорамах, взлетевших на вершину рейтингов, в том числе мировых, и поскольку ему ничего не стоило заявиться на политическое сборище в фэнтезийном ханьфу и с длинными волосами, то его рекламные политические плакаты порой не отличались от постеров к фильмам. Броская внешность и рискованные выходки привели к тому, что загадочный красавец, прозванный Азиатским тигром, покорил сердца не только соотечественников, с неменьшим жаром за него выступали зарубежные фанаты. И хотя их голоса не имели значения в Китае, они влияли на мировую политику и, что гораздо важней, на мировую экономику. Естественно, такое положение дел не вызывало восторга у правящей элиты других государств, которые и так видели угрозу в растущей мощи азиатского региона.

Понимая, что фено́мен его необычайной живучести скоро привлечёт нежелательное внимание, Ло Вень объявил о своём уходе, чем вызвал переполох среди политиков и беспрецедентный шум в мировой прессе и народе. Особенно бесчинствовали женщины, требуя наказать виновников ухода их кумира.

Несмотря на все уговоры и даже мольбы некоторых корпораций, Азиатский тигр был непреклонен и отказался от всех заманчивых предложений, включая те, что сулили ему миллионные барыши.

Чтобы отойти от мирской суеты, Ло Вень поселился в труднодоступном горном поместье, где вместе с ним проживали несколько десятков молодых женщин, преданных ему до последнего вздоха.

Поскольку они были не только его служанками, но и талантливыми воительницами с опытом разведывательных операций, то они бдительно охраняли его уединение. Прорваться через охранный периметр поместья было очень непросто, а тех, кому это удавалось, обычно ловили, а затем раздевали догола и для острастки пороли на камеру, после чего связанных по рукам и ногам бросали у ближайшей оживлённой трассы. Некоторые из пострадавших пытались привлечь Ло Веня к судебной ответственности за нанесённые побои и моральный ущерб, но результатом стали встречные иски за нарушение границ частной собственности, как правило, удовлетворяемые судами в полной мере, причём не только китайскими.

Единственными гостями, которые могли безнаказанно являться к нему, причём в любое время, были Кат Ворон и Аден Роу, да и то лишь по причине того, что он был не в силах препятствовать их посещениям.

Как бы то ни было, но Ло Вень благоденствовал, практически ведя ту же жизнь, что и на Трисе, причём на этот раз её не омрачали ни кровавые трапезы, ни ненависть слуг. Он не трогал женщин своего поместья, предпочитая для постельных развлечений жриц продажной любви. Он по-прежнему был жёсток в сексе, но никогда не переходил дозволенных границ, заранее оговаривая их с проститутками и прочими дамами лёгкого поведения.

Поскольку обслуживающий персонал находился у него на условиях Трудового кодекса КНР, то есть со всеми положенными выходными и отпусками, то бандитские группировки начали выуживать из него деньги путём захвата в заложники его сотрудниц, когда они находились за пределами поместья. Для Ло Веня это были небольшие деньги, и он платил ради безопасности своих женщин — до тех пор, пока не произошло несчастье. Одну из похищенных девушек жестоко избили и изнасиловали, несмотря на его предупреждение не причинять ей вреда.

Банда, сделавшая это, была в полном составе не только убита, головы бандитов были отрублены и водружены на козырёк над входной дверью, ведущей в полицейский участок.

Расследование прошло безуспешно: детективам не удалось доказать причастность Ло Веня к убийству банды. Он и в самом деле был непричастен — если не считать найма киллера, которого он убил после исполнения заказа, чтобы полностью замести следы.

Несмотря на китайскую Фемиду, признавшую его невиновным, кровавое деяние несколько подпортило ему репутацию у интеллигенции и в то же время принесло ему славу защитника у народа. Стоило кому-нибудь из женщин пригрозить мужу-дебоширу его именем, и тот на время утихомиривался.

Бандиты с тех пор даже близко не подходили к сотрудницам Ло Веня, боясь привлечь его внимание, чем начали пользоваться предприимчивые дамочки. В случае чего, они заявляли, что работают у него, хотя он даже не знал об их существовании. Впрочем, с криминалом это прокатывало не так часто, как хотелось бы прохиндейкам. Бандиты — рисковый народ, одних слов им недостаточно.

***

В тот знаковый день Ло Вень, по своему обыкновению, ранним утром медитировал под грушей. Глубокая синь неба в горах настраивала на молитвенный лад. Воздух был прозрачен, свеж и сладок, как поцелуй юной невесты. Нетронутая цивилизацией природа дышала весенним благоденствием. Страстно пели соловьи. Негромко журчали многочисленные ручьи. Ближайший склон радовал взор серебряной россыпью росных жемчужин.

В общем, налицо были все условия для погружения в нирвану, и тем не менее ему никак не удавалось войти в состояние гармонии с окружающим миром.

Беспокойство его духа отражалось на груше. Утренний ветерок был слаб, как мотылёк, но дерево сильно раскачивалось, обильно роняя цветочные лепестки, и скоро их было столько, что дощатый настил, на котором сидел Ло Вень, полностью скрылся под их пышным белоснежным покрывалом. «Да что же это такое?» — наконец не выдержал он и с досады ударил по стволу груши. Ударил не сильно, раскрытой ладонью, но дерево застонало, а затем в том месте, куда пришёлся удар, кора треснула и оттуда потекла кровь.

Ло Вень вскочил на ноги, с удивлением глядя на происходящее.

— Что ещё за чертовщина? — вопросил возникший Кат Ворон.

— Понятия не имею, — Ло Вень коснулся струйки красной жидкости и лизнул палец. — Действительно, кровь… и совершенно точно человеческая.

— Поскольку ты у нас каннибал со стажем, то нет оснований тебе не верить. Привет, Клермон! Тоже решил навестить нашего лисьего друга?

— Вроде того, — уклончиво ответил Аден Роу.

Благодаря Кату Ворону, он снова привык к имени, под которым родился на Трисе. Впрочем, хотя теперь у него была внешность, данная ему настоящими родителями, имя осталось прежним, разве что к нему прибавился титул Великого княжича, да изменился род и место рождения.

На вид адроу Клермону-род-Северная Вода, уроженцу планеты Сирт, было лет двадцать пять, он был по-мужски красив, хорошо одевался, что вкупе с холодным высокомерием истинного аристократа производило неотразимое впечатление и на женщин, и на мужчин.

Ло Вень смерил Адена Роу ревнивым взглядом. Втайне он ему завидовал. По внешности и харизме он ему не уступал, тем не менее понимал, что они в разных весовых категориях — как по уму, так и по породе. Единственно, что его утешало, так это то, что Аден Роу вроде как не совсем человек. «Интересно, чего в нём больше: человеческого или от машины? Скорей, последнее. Бесстрастен и логичен как робот, особенно сейчас», — подумал он.

Его мысли не укрылись от Адена Роу.

— Сам ты робот. Я же не актёр, чтобы фонтанировать эмоциями, — сказал он и положил ладонь на ствол груши. Она продолжала кровоточить и при этом жалобно скрипела, её сучья по-прежнему ходили ходуном, будто от сильного ветра. — Тихо, тихо! Не нужно нервничать, всё будет хорошо, — добавил он успокаивающим тоном.

— Такое чувство, что там чья-то неупокоенная душа, — Кат Ворон прищурил глаза, глядя на Адена Роу, но ничего не высмотрел на его спокойной физиономии, и перевёл взгляд на Ло Веня. — Ну-ка, признавайся! Кого ты держишь в плену под видом несчастной груши?

Ло Вень хотел было сказать, чтобы он не нёс чепухи, но в облике его могущественных друзей было нечто такое, что ему вдруг стало не по себе.

— Какого чёрта? — рассердился он. — Мало того, что от вас нет покоя и вы прётесь ко мне в любое удобное вам время, так ещё устроили шоу с грушей. Вы ещё объявите о ней в интернете, чтобы верующие устроили паломничество к моему дому.

Кат Ворон одобрительно кивнул.

— А что? Это мысль, — сказал он и снова пристально посмотрел на Адена Роу. — Ну, чего молчишь? Может, перестанешь держать нас в неведении и поведаешь, с чего вдруг груша Ло Веня рыдает и кровоточит?

Аден Роу пожал плечами и потянулся за сигаретами, с некоторых пор он пристрастился к курению и, судя по изысканному аромату дыма, это был элитный табак.

— Мне откуда знать? — сказал он и, затянувшись, выпустил изо рта череду дымных сердечек. — Может, она не хочет становиться человеком, чтобы вновь получать колотушки и терпеть издевательства от того, кого она любила.

«Что? — стараясь не поддаваться вспыхнувшей надежде, Ло Вень нервно сглотнул. — Неужели это Мирелла? Нет, не может быть!»

Наконец Аден Роу загасил сигарету и, решив, что уже достаточно выдержал его во взведённом состоянии, вернул Мирелле человеческий облик.

Кат Ворон окинул ведьму внимательным взглядом. «Откуда она взялась? Ведь после отката Вселенной Мирелла Маска приказала долго жить», — мысленно поинтересовался он. Аден Роу слегка пожал плечами, показывая, что ему всё равно.

— Это тебе в качестве возмещения за то, что я не выполнил своё обещание, — сказал он, глядя, как Ло Вень обнимает ещё не пришедшую в себя Миреллу Маску. — Только учти, мой брат с искусственными мозгами сказал, что это в последний раз. Потеряешь, больше не вернёшь.

— Я понял. Спасибо, — ответил Ло Вень, не выпуская Миреллу, хотя она уже пришла в себя и с недоверчивым выражением на лице сделала попытку высвободиться из его рук.

Он слегка отстранился, чтобы рассмотреть свою любовь, как ему казалось, потерянную навсегда. Мирелла была такой же, какой он видел её в последний раз, то есть выглядела как невзрачная крестьянка, измождённая тяжёлой жизнью, но ему было всё равно. Это была его женщина, которую он не променял бы ни на какую красавицу.

Мирелла поморщилась, увидев свои руки с въевшейся грязью и загрубевшие босые ноги, тоже не блистающие чистотой, но не смутилась. Последнее, что она помнила, это тяжёлая крестьянская жизнь, а не любовные терзания с заботой о внешности, — ведь они удел сытых и богатых.

— Что смотришь? Слишком постарела и подурнела? — язвительно спросила она.

— Есть такое дело, — не стал отпираться Ло Вень.

— Вот и славно. Значит, я не представляю для тебя интереса. Пусти! Я уйду, чтобы не оскорблять твой взор своим мерзким видом.

Ло Вень усмехнулся, неотрывно глядя ей в глаза.

— Да уж, выглядишь ты как натуральная ведьма. Впрочем, ты никогда не блистала красотой, — сказал он и, подхватив её на руки, понёс к дому.

Войдя в служебную комнату, где коротали время его служанки, переквалифицировавшиеся в служащих на трудовом договоре, он спустил свою ношу на пол.

— Отмыть до блеска, привести в божеский вид и отправить ко мне в спальню, — распорядился он.

«Да чтоб ты сдох!» — мысленно пожелала ему Мирелла, совсем не горящая желанием вновь становиться его игрушкой. «Ладно, если будет невмоготу, снова пущусь в бега. Даже если убьёт, когда поймает, всё лучше, чем терпеть его бесконечные издевательства», — подумала она и с притворной покорностью пошла за служанками, попутно отметив, что они бросают на неё недобрые взгляды. «Ничего не изменилось. Безответная любовь и готовность на любые подлости по его приказу», — с грустью подумала она, и тут же поняла, что не права, кое-что всё же изменилось. Она с недоверием посмотрела на служанок, которые уже позабыли о ней и вполголоса болтали о своих делах. Как она ни приглядывалась, на их лицах она не увидела ни приниженности, ни постоянного страха. Вдобавок это были не юницы, а зрелые девушки — симпатичные, но подлинных красавиц среди них было немного, что тоже шло вразрез с привычками Даджи. Увиденное её обнадёжило, но она решила не торопиться с выводами.

В большой ванной комнате их встретила крепко сбитая круглолицая женщина лет сорока на вид, чьё присутствие привело Миреллу в замешательство. «Хлуд! Таких несуразных полных женщин, к тому же в возрасте, у него в поместье никогда не было», — растерянно подумала она.

— Что ещё за замарашка? Главное, на фига вы притащили её в нашу помывочную? — громогласно вопросила невероятная толстушка, уперев руки в боки.

— А куда ещё? Велено как следует её отдраить, причём до блеска.

— Шутишь, что ли? — усмехнулась толстушка. — У нас теперь перед поркой обязательная помывка незваных гостей?

— Если бы, — вздохнула смуглая красивая брюнетка.

У девушки была короткая стрижка и Мирелла подумала, что такая причёска тоже недопустимая вольность для обычной служанки, и Даджи, которого она знала, без промедления выдрал бы у неё печень за такое нарушение правил поместья.

Вторая сопровождающая, фигуристая пышноволосая блондинка, состроила забавную мину с закатыванием глаз, показывающую её отношение к происходящему.

— Судя по распоряжениям, это очередная порнозвезда, — сказала она и ехидно посмотрела на брюнетку. — Нинон, опять ты в пролёте, нашего потянуло на коровниц. Может, ещё не поздно? Сбегай до ближайшей фермы и изваляйся в навозе. Вдруг он выберет тебя? Всё же ты моложе и посимпатичней, чем она.

Толстушка насмешливо фыркнула.

— Как бы она ни старалась, у неё нет ни единого шанса. Наш альфа-самец со своими не спит, причём принципиально.

— Да, как вы смеете обсуждать господина? — не выдержала Мирелла.

— Что ж ты сразу не сказала, что ты из наших? — воскликнула толстушка, заслышав принятый в поместье кемрийский язык, и деловито добавила: — Новенькая, это хорошо, а то у нас вечно не хватает рук. Девчонки одна за другой выскакивают замуж и вдобавок рожают, а ты тут вертись как хочешь.

Она расплылась в добродушной улыбке и поощрительно хлопнула Миреллу по заду, которая от возмущения не нашлась что сказать на это.

— Полно сверкать глазами, расслабься уже. Эх, девонька! Видать, тебе основательно досталось, если ты до сих пор не можешь прийти в себя. И то верно, мало того, что постоянно приходится ходить по острию ножа, так ещё работа грязная не только в переносном смысле. Всё-всё! Извини, что лезу куда не следует. Твой шкафчик во втором ряду, крайний справа. Сейчас девчонки принесут тебе форму, а ты иди пока в душ и как следует поработай мочалкой, а то вид у тебя действительно непрезентабельный.

— Погодите! Нам же велено подготовить её для спальни, — запротестовала блондинка.

— Господин пошутил, — сказала Мирелла, сориентировавшись в обстановке. По быстроте адаптации в новой среде она могла дать фору самому опытному шпиону.

Взяв принадлежности для мытья, она направилась к душевой.

— Эй! Как тебя зовут? — вдогонку спросила блондинка.

— Мирелла. Мирелла Маска.

— Надо же, какая необщительная, — громко удивилась толстушка, когда новенькая скрылась за дверью. — Между прочим, я Лора Кац, чернавка у нас Нинон Мирзоян, а белянка отзывается на кличку Кэт Джонс.

— Я запомню, — донеслось из душевой, а затем раздался сильный шум воды.

— М-да, сложный кадр, — заметила толстушка, которая помимо общительного характера отличалась острым умом и недюжинной проницательностью. Она строго глянула на Нинон и Кэт. — Не вздумайте подначивать новенькую и остальных предупредите. Она не спустит обиды и обязательно отомстит, хорошо, если не убьёт. К тому же что-то мне подсказывает, что у Ло Веня к ней особое отношение. Так что не стоит портить с ней отношения. Да и чисто по-человечески, будьте с ней помягче, учитывайте, что ей действительно сильно досталось. Я ещё никого не видела в таком плохом состоянии. Видимо, она очень долго пребывала под психологическим давлением. И хотя она сильная натура, но у каждого есть свой предел.

— А мне показалось, что с ней всё более или менее в порядке, — удивилась Кэт.

Нинон пожала плечами.

— Я тоже ничего такого не заметила, впрочем тебе видней, ведь ты у нас светило в психиатрии.

Когда Мирелла вышла из душевой, в комнате была лишь Лора.

— Держи, — она протянула ей комплект тёмно-синей формы в полиэтиленовом чехле. — Наш салон по наведению красоты за той дверью. Иди сушись и приводи себя в порядок.

— Спасибо.

Новенькая ушла, а Лора с задумчивым видом продолжала ходить по комнате. «А она моложе, чем я думала, от силы лет тридцать. Итак, Мирелла Маска… Кто же ты такая? Есть ощущение, что с тобой будет очень непросто», — пробормотала она себе под нос. «Ладно, посмотрим, что будет дальше. Главное, не пропустить их встречу. Голову даю на отсечение, ему не понравится то, что он увидит. Вот и славно! Пора задать перцу нашему альфа-самцу, а то девчонки совсем его избаловали», — подумала она и с воодушевлением потерла руки.

ГЛАВА 27. Чем дальше, тем дороже. Когда жена ещё в пелёнках

Психиатр с докторской степенью не ошиблась, Ло Веню не понравилось, что Мирелла отгородилась от него с помощью формы его служащей, но он промолчал. «Ладно, пусть привыкнет к новому миру, а дальше посмотрим. Да и Лора говорит, что спешить не нужно, иначе она окончательно замкнётся в себе», — подумал он, наблюдая за изящными движениями той, что когда-то с недюжинной силой волновала его сердце, хотя ему уже стало казаться, что великая любовь Даджи, как и его немыслимые преступления, больше не имеют к нему отношения. «Вообще-то, Мирелла такая же маньячка-убийца, как и он, — мелькнула у него мысль, что потянуло за собой цепочку дальнейших рассуждений. — Во избежание грядущих неприятностей, самым разумным было бы выставить её прочь. Жил я без неё столько времени и не сказать, чтобы особо горевал. Если быть до конца честным с собой, то сейчас я уже не понимаю, почему я обрадовался её появлению, да ещё так, будто мне снова вручили Оскар. Скорей всего, это дань прошлому. Ведь для Даджи она была смыслом его поганой жизни…»

— Ты куда? — вырвалось у Ло Веня, когда он увидел, что Мирелла, вызванная под надуманным предлогом, закончила работу и собирается уходить.

— Вам ещё что-то нужно, господин? — мягко спросила она.

— Нет! Иди куда собиралась, ты мне не нужна.

— Да, — отозвалась она и, поклонившись, вышла.

«Она сказала “да”? И что это значит? Выходит, я тоже ей не нужен?» — рассердился Ло Вень.

— Вернись! — крикнул он.

Мирелла вернулась. Видя, что он занят и не обращает на неё внимания, она встала у него за спиной.

— Господин, какие будут распоряжения? — напомнила она о себе минут через пять.

— Не мешай, я занят, — рассеянно отозвался Ло Вень.

«Ладно, я постою. Мне спешить некуда», — Мирелла с любопытством посмотрела на компьютер, за которым сидел Ло Вень. Похожие устройства, но гораздо большего размера, были у него и раньше, но тогда они висели на стенах и на их прямоугольных тёмных окнах отражалось только происходящее в разных уголках поместья, а здесь, судя по мелькающим ярким картинкам, волшебная книга показывала происходящее в других местах. К собственному огорчению, она не понимала, что говорят люди на живых картинках, но, когда страница поменялась, она обрадовалась — благодаря Даджи китайский она знала: и устный, и письменный. «Значит, это не только живые картинки, но и своеобразная доска объявлений», — пришла она к выводу и на всякий случай спряталась за скучающим выражением, чтобы не выдать своей заинтересованности. «У других служанок тоже есть такие штуки, нужно будет попросить, чтобы они научили меня ими пользоваться. Я должна узнать как можно больше о местной жизни. Иначе попаду в беду, если выберусь отсюда», — рассудила она. На её лице появилось озабоченное выражение: «Срок жизни и так небольшой. Нужно быстрей приспосабливаться, иначе окажусь на улице без гроша в кармане, вдобавок старая и немощная». Как-то, в первые дни пребывания в поместье, Мирелла случайно поранилась и хотела залечить порез, но у неё ничего не вышло. Тогда она попробовала что-нибудь создать и тоже безрезультатно. Улучив подходящий момент, она спросила Ло Веня, почему жизненная сила больше ей не подчиняется, и он ответил, что таков местный мир. В отличие от Триса, здесь этериум, он же жизненная сила, подвластен только тем, кто обладает энергетической формой, то есть таким, как он. Это известие не особо расстроило Миреллу. Будучи крестьянкой, она тоже не могла пользоваться жизненной энергией — ни своей, ни чужой.

— Заинтересовалась моим ноутбуком? — Ло Вень закрыл волшебную книгу и, взяв её в руки, развернулся к ней. — Держи. Это мой подарок. Зайди к Лоре, она научит тебя им пользоваться.

— Спасибо, господин! — взволнованная Мирелла попыталась встать на колени, но он удержал её за локоть.

— Впредь не смей падать передо мной на колени. Особенно при посторонних. В этом мире так не принято. Поняла?

— Да.

— Хорошо. Теперь иди и передай, чтобы не накрывали стол к обеду, меня не будет дома.

— Да, господин.

Пальцы Ло Веня скользнули по руке Миреллы, и она с трудом сдержала дрожь от его прикосновения.

С чтением мыслей на Земле тоже было сложно, но от него не ускользнула её реакция. Он заметил отвращение, промелькнувшее на её лице, которое тут же сменилось маской вежливого внимания. «Похоже, лицемерная сука утратила навыки театрального искусства, либо потеряла страх и больше не считает нужным скрывать своё отношение ко мне», — с раздражением подумал он.

— Ты ещё здесь? Убирайся немедленно! — рявкнул он, и Мирелла бесшумно вышла из комнаты.

Поздним вечером она пришла в его спальню и, раздевшись, скользнула к нему в кровать. Ло Вень не возражал. Как выяснилось, сексуальное мастерство осталось при ней, и он уснул лишь под утро. Что примечательно, во время жаркой постельной битвы он отдал инициативу Мирелле, что было новым ощущением для них обоих.

Перед пробуждением Ло Веню приснился сон, где обнажённая юная ведьма со смехом вилась около него, но сколько он ни тянул к ней руки, она ускользала из его объятий, а затем, не обращая внимания на его мольбы, начала удаляться от него.

Проснулся он далеко за полдень. Миреллы в спальне не было. Прогоняя ещё не рассеявшееся сонное наваждение, он с ожесточением потёр ладонями лицо, но тоска, лежащая тяжёлым камнем на сердце, никак не хотела уходить. «Нет, так дело не пойдёт. Прошлое должно остаться в прошлом», — решил он.

После завтрака он вызвал к себе в кабинет Миреллу и Лору.

Когда они пришли, он уже не колебался.

— Лора, я вынужден уволить госпожу Маску, — обратился он к старшей служащей своего поместья и, открыв ящик, положил на стол большой пухлый конверт. — Это её жалованье и паспорт с прочими документами.

— Господин, какова причина увольнения? — не удержалась Лора от любопытства и быстро добавила: — Извините, но мне нужно должным образом оформить документы, иначе трудовая инспекция придерётся.

— Она нарушила правила, придя ко мне в спальню, но оформи её через заявление на увольнение и дай ей хорошие рекомендации. Это ещё не всё. Отвези её туда, куда она захочет, и помоги обустроиться на новом месте. Маска из очень глухой деревни и совсем не знает городской жизни. Сними ей приличную квартиру или дом и открой в банке счёт на её имя. Кстати, не забудь научить, как им пользоваться.

— Будет сделано, — Лора взяла конверт и потянула провинившуюся сотрудницу за собой. — Идём, не будем мешать господину.

Мирелла освободилась от её руки и пристально посмотрела на Ло Веня, занятого своими делами.

— Могу я взять ваш подарок? — спросила она.

— Это же подарок. Значит, ноутбук принадлежит тебе, — ответил Ло Вень, не поднимая головы.

— Господин, ваша недостойная служанка безмерно благодарна вам за милость и щедрость. Простите, если доставила беспокойство. В моих действиях не было корысти, я всего лишь хотела отплатить вам за доброе отношение. Примите в знак моего глубочайшего уважения.

Она опустилась на колени и исполнила тройной поклон, а затем встала и, не оглядываясь, направилась к двери. Ло Вень посмотрел ей вслед. «У моей королевы королевские повадки», — с улыбкой подумал он и взял в руки телефон.

— Посели её в моём доме на побережье и отправь кого-нибудь из новых сотрудниц, чтобы они обеспечивали её безопасность, — сказал он Лоре.

— Обижаете, господин, — фыркнула оперативница и добавила на английском: — Думаете, я бы сама не догадалась? Лучше скажите, в чём её ограничивать.

Ло Вень призадумался.

— Ни в чём. Пусть делает, что хочет. Главное, без ущерба для себя.

— Хорошо. Не беспокойтесь, девочки присмотрят за ней.

Дав отбой, Лора присвистнула и, заметив, что Мирелла смотрит на неё, заговорщицки подмигнула.

— Везучая ты, подруга. Босс даёт тебе полный карт-бланш.

На лице Миреллы появилось заинтересованное выражение.

— Карт-бланш? Не понимаю.

— Это значит, что всё оплачено. Ты можешь ни о чём не думать, кроме своих хотелок, то есть желаний.

— Понятно, — Мирелла будто погасла изнутри. — Жаль, что бесплатный сыр бывает только в мышеловках, — сказала она и направилась к своей комнате, чтобы забрать ноутбук, единственную вещь, принадлежащую ей в этом новом мире и, как она теперь понимала, единственную надежду обрести истинную свободу.[1]

***

Пока Ло Вень наводил мосты во взаимоотношениях с любимой ведьмой, Аден Роу тем временем маялся в ожидании около обычной петербуржской школы — там училась восьмиклассница Танечка Орлова, которой на днях исполнилось пятнадцать. Причиной его прихода был один не слишком удачливый бизнесмен, который уже обратил внимание на её успехи в торгах на бирже и, сделав правильные выводы, решил привлечь её к решению своих проблем. Вот только необходимая ему сотрудница была ещё несовершеннолетней, и он не мог соблазнить её высоким окладом, а разорение близилось с каждым днём. Времени на ожидание не было, и он решился на похищение, хотя, по своей сути, был порядочным человеком и не желал девочке зла.

Зная о предстоящем похищении, Аден Роу долго колебался, не зная, как ему поступить. «Звёздный мост» настаивал на том, чтобы он не вмешивался в жизнь Татьяны, пока она не достигнет хотя бы двадцати пятилетнего возраста, и он не мог отмахнуться от его рекомендаций. Во-первых, его не оставляло чувство вины перед братом, который не держал на него зла за прошлое. Во-вторых, он доверял его суждениям, которые были более продуманными по последствиям и более рациональными по исполнению, чем его собственные, особенно принятые под влиянием эмоций.

Как бы ему ни хотелось уберечь Татьяну от выпавших на её долю испытаний, «Звёздный мост» настаивал на том, что она должна пройти тот же жизненный путь, что и раньше, чтобы сложиться как личность, близкая к первоначальному варианту, копию которой он сохранил, мол, а иначе он не ручается, что подсадка её прошлой личности и последующее слияние будут успешными.

Конечно, был ещё один способ. Запись Татьяны была полной, то есть такой же, как в Хранилище душ, но тогда пришлось бы поместить её в бэра и ждать, когда она обретёт энергетическую форму и, как следствие, самостоятельность, что при её слабых способностях заняло бы сотни лет. Естественно, Аден Роу предпочёл более рискованный, но короткий путь. Впрочем, риск был минимальным. С момента его появления на Земле пятимесячная Танечка сразу же была увешана невидимыми датчиками, как новогодняя ёлка игрушками. Они отслеживали состояние её здоровья и окружающую обстановку. Поэтому девочка ни разу ничем не болела и, не ведая о том, выходила невредимой из опасных ситуаций. Их было немного. Один раз её чуть не сбил электросамокат на переходе, но тот неожиданно вильнул в сторону и врезался в припаркованный автомобиль. В результате в больницу загремела дурная парочка, которая ехала на самокате и при этом ни он, ни она не смотрели по сторонам. Второй раз, во время похода с родителями по Вуоксе, ночью к их палатке подошёл медведь-шатун, но отчего-то испугался и убежал прочь. Причём страх гнал его так долго, что он добежал до берега Ладожского озера, где его застрелили местные охотники, когда он стал нападать на людей.

Кат Ворон тоже был против вмешательства в судьбу Татьяны. По его словам, человек, который намеревался её похитить, являлся одной из ключевых фигур в развитии земной цивилизации, мол, он выдающийся учёный и инженер-конструктор, которому нет равных, но он не очень хороший бизнесмен. До отката Вселенной, выведя его из состояния банкротства, девушка обеспечила принадлежащую ему корпорацию столь мощным денежным потоком, что вызвало стремительный взлёт высокотехнологического производства не только в России, но и на всей планете — посредством промышленного шпионажа.

Судьба земной цивилизации не интересовала Адена Роу, но друг — это другое дело. К тому же за Катом Вороном стоял Моисей, древний искусственный интеллект. «Звёздный мост» его уважал, поэтому ему не хотелось вносить разлад и в их отношения.

Так что Аден Роу из родственных и дружеских побуждений смирился с очередным десятилетием ожидания. В конце концов, это соответствовало его намерениям и вдобавок давало ему время разобраться в себе. Он уже не знал, что испытывает к той, которую знал теперь с самых пелёнок. Он изучил её настолько хорошо, что мог наперёд угадать, что она сделает и даже что подумает. Но сильней всего его обескураживало то, что он всё чаще ловил себя на мысли, что испытываемые им чувства сродни родительским.

«Глупая девчонка! — рассердился он, видя, что Танечка Орлова вместе с подружками направилась туда, где они обычно курили, а порой выпивали в компании парней. Причём никакое отвращение к алкоголю и сигаретному дыму не могло перебить стадное чувство. Красная как рак девочка нарывно кашляла, под издевательский смех сомнительных подружек, но продолжала курить. Алкоголь на неё не действовал, Аден Роу не хотел, чтобы кто-нибудь из парней воспользовался её опьянением.

Заводила, неприятная густо накрашенная девица, покровительственно хлопнула Татьяну по спине, причём так сильно, что она едва устояла на месте.

— Танька, ты у нас богатая. Гони монету, я схожу за бутылкой. Давай десятку.

— Так много? — замялась Татьяна и открыла рюкзак. — У меня нет столько налички, только карта.

— Не жмоться, к бутылке нужна закусь, а жратва нынче стоит дорого, — девица змеиным броском выхватила карточку из рук Татьяны. — Всё, давайте по домам. Я сегодня закуплюсь, а завтра соберёмся у меня, хорошо? Орлова, ты обязательно приходи, — она хитро подмигнула рослому парню, который тёрся около неё. — Тут кое-кто желает познакомиться с тобой поближе.

Намёк был ясен. Девчонки переглянулись и захихикали, что не понравилось Татьяне. Смерив собравшихся мрачным взглядом, она вздёрнула подбородок.

— Да пошли вы! — со злостью выкрикнула она и выдала матерную тираду.

— Тань! Ну, Тань! Ты чего? Подумаешь, немного посмеялись. Мы же не со зла, — заюлили девчонки, привыкшие к её деньгам, причём немалым.

— Я сказала, пошли на …! Вы мне больше не подруги! Ищите себе другую дуру, которую будет оплачивать ваши хотелки!

Татьяна оттолкнула руки девчонок, цепляющихся за неё и, подняв рюкзак, пошла прочь.

«Вот сучка!» — раздосадованная черноволосая девица повернула голову к парню, который с похотливой улыбочкой продолжал прижиматься к ней.

— Димон, тебе же нравится Орлова. Так почему бы тебе не приударить за ней? У Таньки много денег… очень много, ты не пожалеешь, — проговорила она многозначительным тоном и подула ему в ухо.

Под напором гормонов парень тяжело задышал.

— Какая н… Орлова? Спокуха, Викуля! Я же не отказываюсь, но сама понимаешь, утром деньги, вечером стулья, — блеснул он знанием классики.

— Идём, — «Викуля» подхватила бойфренда под руку и, помахав подружкам, потащила его за собой, чтобы в приватной обстановке обсудить с ним план по вытягиванию денег из одноклассницы.

«Мерзкие твари!» — с гневом подумал Аден Роу. Когда рядом с Татьяной затормозила неприметная машина с заляпанными грязью номерами и взволнованная женщина сообщила ей, что отца с сердечным приступом отвезли в больницу, он решил, что похищение не столь уж плохая затея, если это оградит её от таких друзей.

Он проследил за похитителями до места, где поселили Татьяну, а затем в течение полугода незримо присутствовал рядом, готовый в любое время прийти ей на помощь.

Убедившись, что с ней хорошо обращаются, несмотря на её скверный подростковый характер, он передал её под наблюдение Ката Ворона, который отчего-то не спешил покидать Землю, будто боялся, что она снова исчезнет, а сам отправился на Сирт, чтобы наконец-то встретиться со своей семьёй.

____________________________

[1] По мнению автора, лозунг Ильича, сказавшего: «Учиться, учиться и учиться», не потеряет своей актуальности, пока существует человечество.

ГЛАВА 28. Дарёному коню в зубы не смотрят. Един в трёх лицах?

«Звёздный мост» предложил помощь в перемещении на Сирт, но Адена Роу заело самолюбие, и он сказал, что доберётся сам, о чём вскоре пожалел. Двенадцатый континуум, в отличие от одиннадцатого, оказался не столь богат заселёнными планетами и, как следствие, был мало изучен, поэтому прыжковый вариант отпадал как слишком рискованный. Энергетическая форма имела предел устойчивости, и было неизвестно, каким образом она себя поведёт при встрече с неизвестными космическими явлениями, особенно с теми, что сопровождаются массированными потоками излучений.

Чтобы благополучно добраться до Сирта, ему нужно было транспортное средство, и он его получил. Космический корабль, который ему удружил Кат Ворон, создал Моисей. По классификации судов, принятой в обоих континуумах, он относился к высокоскоростным космическим яхтам элит-класса. Действительно, по скорости, маневренности и удобству корабль не уступал ковчегам Романовых, да и выглядел почти также, то есть в оптическом диапазоне он представал как бархатисто-чёрный эллипсоид с едва заметным радужным налётом защитного поля. И также в его брюхе пряталась крошечная «чёрная дыра», создающая привычную для человека силу тяготения.

Вот только вскоре выяснилось, что внешность корабля обманчива. Когда Аден Роу заходил на космические станции, расположенные около «кротовых нор», — с намерением получить разрешение воспользоваться следующим отрезком межгалактической трассы, — то начинался нездоровый ажиотаж. Персонал станции, экипажи кораблей и пассажиры умирали со смеху, глядя на его корабль. Как выяснилось, Моисей сделал так, что каждому из них он представал в виде самых смешных персонажей из всевозможных постановок и реальной жизни. Поначалу Аден Роу злился, но потом привык, тем более что от этого была своя польза. Минуя очередь, он подходил к регистратору и требовал немедленного разрешения на вход в «кротовую нору» и, как правило, ему шли навстречу, чтобы восстановить порядок на станции.

В одиннадцатом континууме правила оказались гораздо строже. Вместо того чтобы пропустить «смешной» кораблик вне очереди, станционные смотрители загоняли его в закрытый док и держали там до тех пор, пока его хозяин не получал соответствующее разрешение, при этом заплатив немалый штраф за несоблюдение внешнего вида и маркировок корабля. Для входа в «кротовую нору» ему выделяли вечернее или ночное время, то есть самое неудобное, когда персонал станции и экипажи с пассажирами по большей части отдыхали или развлекались в соответствующих заведениях.

Войдя в солнечную систему Сирта, Аден Роу вздохнул с облегчением, хотя в местном орбитальном космопорте его не только основательно оштрафовали, но и не пустили на планету. Сделано это было под предлогом того, что он не подал запрос и соответственно не получил одобрение на посещение. Когда он заявил, что здесь живут его родители, от него потребовали идентификационный код, который сиртиане в обязательном порядке получали при рождении. Аден Роу с сомнением посмотрел на запястье левой руки. Насколько он знал, код должен был находиться именно там, вот только он был невидим. Подойдя к специальному сканеру, он приложил к нему руку.

— Эй! Почему молчим? Я прошёл проверку или нет? — не выдержал он.

— Назовите ваших родителей, — потребовал чей-то раздражённый голос.

«Кажется, код у меня всё же есть», — усмехнулся Аден Роу.

— Ладмон-род-Северная Вода и Тайра-род-Высокая Волна. Ещё вопросы есть?

— Есть, но сначала домой, — возникший Ладмон ухватил его за локоть, и в следующее мгновение они уже стояли в комнате, знакомой Адену Роу по прошлой жизни. Насколько он помнил, это была гостиная в североводском поместье, правда, на Трисе, а не на Сирте.

Сложив руки на груди, Ладмон наблюдал за сыном, пока тот оглядывался по сторонам.

— И что же тебя привело домой? Сам надумал или брат уговорил? — спросил он.

— И то и другое, — Аден Роу отодвинул стул, стоящий у обеденного стола[1], и сел. — Ладмон, давай сразу договоримся. Я рад видеть тебя и Тайру, но у нас нет родственных отношений. Умом я признаю вас родителями, но, по сути, вы для меня чужие люди.

Ладмон хмыкнул: «Вот паршивец! Не показывает виду, но, уверен, обижается на нас с Тайрой…»

— Ты ошибаешься. С чего мне на вас обижаться? — вмешался Аден Роу в ход его мыслей.

— Действительно, с чего вдруг? Дело было до отката Вселенной, тогда ни я, ни Тайра не знали о твоём существовании, я имею в виду в человеческом виде. Во всяком случае, «Звёздный мост» не сразу открыл нам, что подселил тебя в Клермона Красноземельского.

— Поэтому я не в претензии.

— Очень на то надеюсь, — сказал Ладмон и сел напротив сына. — Клермон…

— Аден Роу. Мне так привычней.

— Есть причина, по которой ты хочешь остаться безымянным?

— Ладмон, давай начистоту. Вы с Тайрой видите во мне наследника рода, со всеми вытекающими из этого обязательствами, но я ещё не определился. Поэтому пусть всё остаётся как было. Я не хочу участвовать в гонках власти. Пока, во всяком случае.

— Сынок… — Ладмон покачал головой. — Не морщись. Хочешь или нет, но придётся привыкнуть: ты мой сын, независимо ни от чего.

— Извини, но давай всё же по именам, хорошо?

К досаде Ладмона, мужской разговор не состоялся.

— Сынок! Наконец-то! — просияла Тайра, возникшая в гостиной.

Чтобы подавить вспыхнувшее раздражение, Аден Роу на мгновение прикрыл глаза, а затем встал и обнял мать.

— Здравствуй, Тайра. Рад тебя видеть, — сказал он, чувствуя себя крайне неловко под взглядом её синих глаз, блестящих слезами.

— Дорогой! — Тайра с нежностью коснулась его щеки, а затем беспомощно глянула на мужа. — Даже не верится, что он здесь. Это точно не сон?

— Хочешь, чтобы я тебя ущипнул? Тогда не забудь и меня ущипнуть, — улыбнулся Ладмон. — Как насчёт того, чтобы устроить семейный поздний ужин? Не знаю, как вы, а у меня зверски разыгрался аппетит. Не иначе от волнения.

После слов родителей Аден Роу ощутил, как к лицу прилила кровь. «Хлуд! Надеюсь, я не слишком покраснел», — подумал он со смущением. Впрочем, испытываемое чувство было глубже и сложней, чем просто смущение, но он не хотел его анализировать.

Ладмон обнял жену и сына за плечи и мягко подтолкнул их к выходу из гостиной.

— Идёмте, мои дорогие! Думаю, мальчики ждут нас в столовой.

— Мальчики? — удивилась Тайра.

— Ты же хотела, чтобы старший и младший оставались порознь, вот они и остались, — снисходительно проговорил Ладмон и поцеловал ей руку.

Тайра с усмешкой приподняла бровь.

— А как же обратный отсчёт и два в одном флаконе? — поинтересовалась она.

— Видишь ли, меня они тоже хотели порадовать. У нас хорошие сыновья, очень чуткие и заботливые.

Старший и младший действительно ждали их в столовой. Судя по оживлённому виду, они о чём-то разговаривали, но при появлении брата и родителей встали, приветствуя их. Выглядели они комично, точней, комично-жутковато, поскольку в пылу продолжающегося мысленного спора они забыли о своей человеческой форме и застыли в странных позах.

— Не так ли, парни? Вы же у нас чуткие и заботливые? — как ни в чём не бывало обратился Ладмон к сыновьям, заключённым в искусственный интеллект.

— Да, мы такие, — хором подтвердили они.

Аден Роу насмешливо фыркнул, но так, чтобы не услышали родители. «Врёте и не краснеете», — мысленно произнёс он. «Краснеть — это твоя прерогатива, так что завидуй молча», — парировал младший и украдкой показал ему язык. «Детский сад, штаны на лямках», — сказал на это Аден Роу, поднабравшийся русских присказок, благодаря пребыванию рядом с новой версией Татьяны. «Хватит препираться, родители смотрят», — осадил их старший и отодвинул стул для матери. Младший проделал то же самое для отца. Адену Роу пришлось обходиться собственными силами. Он сел и озадаченно посмотрел на умиротворённые лица родителей и братьев, которые, судя по отсутствующим взглядам, ушли в себя. «Молятся они, что ли?» — мелькнула у него мысль, но он промолчал, чтобы не нарушать всеобщую благость, воцарившуюся за обеденным столом.

— Это что было? — спросил он у старшего, когда они приступили к еде.

— Единение с народом, — последовал ответ.

— В смысле? — не понял Аден Роу.

— Посыл в ноосферу, который выявит и заодно притушит отрицательные тенденции, если таковые наметились среди населения Сирта. Впоследствии правительственный аппарат разберётся, что именно их вызвало, и ликвидирует очаги будущих смут, — пояснил Ладмон, внимательно глядя на сына. — Разве на Трисе будущего было как-то иначе?

Аден Роу покачал головой.

— Трисцы ещё не дошли до такого тотального контроля. Власть была наследственной, но мои потомки обходились без вмешательства в эмоциональную сферу своих подданных. Не находишь, что подобные методы — уже перебор?

На лице Ладмона появилось такое выражение, что у него сразу же пропало желание спорить с ним относительно чистоплотности методов управления, используемых на Сирте, который являлся планетой-государством.

— Когда живёшь на отшибе и тебя не касаются межгалактические дрязги, то можно позволить себе тушить народный пожар, когда он запылает. На Сирте всё иначе, очаг должен быть ликвидирован ещё до того, как им воспользуются явные противники или скрытые недоброжелатели. Ведь мы являемся центром межгалактического содружества и вдобавок занимаем не последнее место в Коллегии Двенадцати.

— Я понимаю, — сказал Аден Роу, досадуя, что отец считает его совсем уж несведущим в управлении. — При колоссальном давлении извне любая ошибка в действиях руководящего аппарата может обернуться колоссальными бедствиями. Вот только бюрократия всегда колеблется между государственной и собственной выгодой, и никакие карательные органы не способны предсказать, когда в человеке перевесит последнее, особенно, если он неглуп и умеет заметать следы своих преступлений. Вот поэтому единственная сила, способная держать корыстолюбцев в узде, это народ. Чтобы люди охотно участвовали в управлении, они должны быть независимы в материальном плане, образованы и, как следствие, свободолюбивы. Обладающие талантами, важными для государственных целей, должны выявляться с раннего детства и воспитываться должным образом, чтобы они более или менее безболезненно входили в средний и верхний эшелон чиновников.

Ладмон согласно кивнул.

— Всё так, но это черновая управленческая схема. На деле есть масса нюансов, без которых она не будет работать. Так что хочешь ты или нет, но тебе придётся идти по пути, проторенному предками, поскольку это единственно верный путь; все остальные кончаются вселенским бардаком, кровью и слезами. Надеюсь, ты понимаешь, что в будущем обязанности правителя Сирта и, как следствие, Межгалактического Содружества одиннадцатого континуума, лягут на твои плечи?

Тайра со стуком поставила бокал.

— Дорогой, угомонись! Пусть Клермон сначала освоится дома, прежде чем запугивать его будущей ответственностью.

— К тому же ещё неизвестно, что он предпочтёт: Сирт или Трис, — поддержал её старший.

— Ставлю на Трис, — хихикнул младший. — Он же у нас средневековый феодал, привыкший к неограниченной власти.

— Всё, хватит! — повысила голос Тайра. — Напоминаю, у нас семейный ужин, а не урок политологии, — она улыбнулась Адену Роу. — Клермон, не слушай отца. Скажу тебе по секрету, уж кто меньше всего занимается государственными делами, так это он.

На лице Ладмона появилось обиженное выражение.

— Дорогая, я же не какой-нибудь бесталанный правитель. Выстроенная мной система управления почти идеальна. Так зачем мне вмешиваться в её работу? А для общего контроля много времени не нужно. Всё-всё, я умолкаю, давайте есть. Кстати, моя радость, тебе к лицу новое платье и, вообще, синий — это твой цвет. Зря ты не надела украшения. Думаю, гарнитур из белого золота, который я тебе вчера подарил, подошёл бы к этому наряду.

— Это же домашний ужин, — возразила Тайра.

— Пусть мальчики видят, какая у них красивая мать, — Ладмон исчез, но быстро вернулся, с футляром из серебряной парчи. Внутри него оказалось изысканное бриллиантовое колье. Во всяком случае, сверкающие камни казались обычными алмазами, хотя негасимые синие искры внутри них вызывали сомнение в этом.

— Ну как? — спросил он сыновей, застегнув драгоценность на шее Тайры.

— Маме очень идёт, но она у нас красивая без всяких украшений, — заявил младший, и старший кивнул, в знак согласия с ним.

— Я так понимаю, это колье из разряда исторических реликвий. Оно принадлежало Великой княгине Южине-род-Озёрный-Путь, — заметил Аден Роу и добавил: — Во всяком случае, так было на Трисе будущего, естественно, до отката. Кстати, о моём феодальном прошлом. Не такой уж я отсталый, всё же пятьсот лет — это целая вечность для цивилизации, довольно быстро вошедшей в промышленную стадию.

— Я выкупил это колье у наследников нашей сиртовской Юджины, — Ладмон призадумался. — Конечно, я ожидал, что Трис пойдёт примерно по тому же пути, что и Сирт, но не ожидал, что, по части ключевых фигур и даже вещей, совпадение будет настолько велико. Вообще-то, это наводит на определённые размышления…

Тайра бросила на мужа предупреждающий взгляд, и он с лукавым смирением поднял руки.

— Был неправ, но обещаю исправиться. Клянусь, с этой минуты буду тих, как пискин[2], — заявил Ладмон под насмешливыми взглядами младшего и старшего, знающих не понаслышке, какой он непоседа и любитель поговорить. Они уже привыкли к его беспокойному характеру и реагировали на отцовские эмоциональные всплески не так остро, как при общении с другими людьми.

Аден Роу сделал вид, что ничего не заметил, тем не менее взял на заметку, что родители и братья питают истинную привязанность друг к другу. «Настоящий семейный круг. Жаль, что я в него не вхож. Впрочем, это поправимо», — подумал он и поднял бокал.

— Братья, предлагаю выпить за родителей. Нам необычайно повезло с ними. Наш отец — самый умный человек в одиннадцатом континууме, а мама — прекраснейшая из женщин. Главное, они любят и принимают нас такими, какие мы есть, и я очень благодарен им за это.

Младший фыркнул.

— Тебя-то каким образом оно касается? У тебя с рождения человеческая шкурка, пусть и чужая. Чего пинаешься? — сердито сказал он старшему.

— Хочу, чтобы ты заткнулся. Клермону тоже пришлось нелегко. Ты хоть представляешь, каково быть беспомощным младенцем, который ничего не знает и ничего не умеет? И вдобавок полностью зависим от посторонних.

У младшего округлились глаза.

— Неужели ты обнулил все сведения в его ячейках памяти?

— Естественно. Человеческие младенцы рождаются с чистым сознанием.

— Какой ужас! Извини, я не вдавался в подробности воспроизводства живых существ, — сказал младший, с сочувствием глядя на Адена Роу, и тот с трудом удержался от улыбки.

— В общем-то ничего страшного. Как говорят земляне, о чём не знаешь, о том не бредишь. Кстати, я даже не подозревал, что вы при своих возможностях можете не знать таких простых вещей.

— Почему нет? — откликнулся старший. — В конце концов, мы же не боги.

— Неужели? — Аден Роу поднял голову и бросил на него изучающий взгляд. — Мне до сих пор кое-что любопытно. Когда я умирал от яда княгини Савики, то оказался в одном странном месте. Там я встретил почившую Миреллу Маску, которой Кат Ворон накануне отрубил голову…

— Тебе пригрезилось, — перебил его старший. — Отравления нередко сопровождаются искажениями сознания, причём они настолько правдоподобны, что люди потом не верят, что это всего лишь галлюцинации.

— Ладно, тебе видней, — не стал настаивать Аден Роу.

Он понял, что брат-близнец не хочет распространяться на тему приключившейся с ним мистики.

— Эй! О чём это вы? — насторожился младший.

— Да так, случай из моей жизни, — уклонился Аден Роу от ответа, отчего младший обиделся и замолчал. Правда, надолго его не хватило. Налив ему вина, он спросил, что он думает о перспективах цивилизации на Земле.

— Землянам не повезло. У них не нашлось талантливого правителя, который сумел бы не только создать мировую империю, но и обеспечить её жизнеспособность. Несмотря на технологические успехи, они раздроблены на отдельные государства, что ведёт к постоянному соперничеству и войнам. Земляне довольно рано поднялись на околоземную орбиту, но затем началась стагнация, осложнённая гонкой вооружений. Если дальше так пойдёт, то вряд ли они освоят даже ближний космос, не говоря уж о межзвёздных перелётах. Впрочем, при должных мерах положение исправимо.

Аден Роу изложил свои соображения на этот счёт — сначала неохотно, а потом увлёкся. Спустя некоторое время он обнаружил, что отошёл от заданной темы и, благодаря наводящим вопросам братьев, уже рассказывает о своих научных открытиях и проблемах, с которыми столкнулся в проводимых исследованиях. Тем не менее, несмотря на искусные провокации с их стороны, он не стал распространяться о разработках, имеющих военное значение, лишь упомянул, что при желании может одним махом уничтожить целую галактику, конечно, если «Звёздный мост» поможет ему с созданием такого супероружия. На что старший заметил, что вряд ли возникнет ситуация, требующая столь радикальных мер, а младший предложил создать опытную установку и испытать её на астероидном поясе, который служил источником опасности как для обжитых планет и станций, так и для ближнего космоплавания. После чего все трое заспорили, как уничтожение астероидного пояса повлияет на распределение масс внутри солнечной системы Сирта.

Ладмон и Тайра редко вмешивались в разговор сыновей. Они больше слушали. Уже поздно вечером, перед тем как лечь спать, Ладмон поцеловал жену и с довольной усмешкой заметил, мол, он даже не мечтал, что вместо одного получит троих сыновей. На что Тайра ответила, что у них только один сын, но в трёх лицах. Ладмон подумал, а затем сказал, что она была беременна близнецами, один из которых умер через месяц, а другой через полгода, и что до отката наверняка было то же самое. Отсюда он пришёл к выводу, что раньше мог выжить один близнец, а после отката другой, и в этом заключается истинная причина невозможности их слияния в единую личность. На его взгляд, старший и младший отличались друг от друга даже внешне. «Что за чушь? — возразила Тайра. — Дорогой, ты принимаешь желаемое за действительное. Согласись, сравнивать проекции сыновей, которые могут придать себе любой облик, мягко говоря, некорректно». Около часа они спорили, выясняя, кто из них прав, но так и не пришли к единому мнению.

______________________

[1] Старое поместье было небольшим, и гостиная иногда служила столовой.

[2] Пискин – боязливый зверёк, обитающий на Сирте и Трисе.

ГЛАВА 29. Политические игры и бегство. Как говорится, кровь – не водица

Благодаря искусному манипулированию своего хитроумного родителя, Аден Роу практически не имел свободного времени. Он либо сопровождал Ладмона в поездках, где знакомился с политическими силами Галактического Содружества одиннадцатого континуума, либо оставался дома, но тогда заменял его в управлении Сиртом. Причём общению с местным истеблишментом он предпочитал инопланетных воротил — во всяком случае, они не стремились выдать за него своих родственниц. Старший и младший лишь посмеивались, глядя на его мучения, мол, если дальше так пойдёт, то наш человеческий братец скоро будет шарахаться даже от женской тени, к великому огорчению родителей.

Действительно, пара интрижек, в которые Аден Роу влип в начале своей карьеры в роли наследника владетеля Сирта, закончились столь громкими скандалами, вышедшими на межгалактический уровень, что он до сих пор вздрагивал при упоминании имён своих временных увлечений. После этого он пользовался лишь услугами элитных проституток, доступных определённому кругу посвящённых, но и здесь случилось несколько проколов, хотя служба безопасности Великого князя тщательно проверяла биографии девушек, которые ему приглянулись.

Впрочем, это были всего лишь досадные мелочи, не имеющие какого-либо реального значения для людей его уровня. Главное заключалось в том, что восемь лет варки в политическом котле Межгалактического Содружества не прошли для него даром. Аден Роу основательно поднаторел в специфике управленческих дел в условиях высокоразвитой цивилизации, и вдобавок оброс связями, как кит ракушками. Одни из них были явно выгодными, другие под вопросом, но могли пригодиться в будущем.

Столь быстрый взлёт на верхушку межгалактического Олимпа привёл к тому, что недоброжелатели беспощадно критиковали его за любой неверный шаг. В конце концов, вымотанный постоянным нахождением в центре внимания, Аден Роу не выдержал и заявил отцу, что берёт длительный тайм-аут. Своё желание он мотивировал тем, что хочет снова почувствовать себя человеком, а не символом власти, который всякая сволочь жаждет прибрать к рукам.

Ладмон не стал препятствовать сыну, видя, что он раздражён до такой степени, что может отказаться ему наследовать, чего он не мог допустить ни при каких обстоятельствах.

Так что Аден Роу получил родительское благословение и с лёгким сердцем перебрался на Трис. Судя по тому, что он два года, причём безвылазно, сидел на планете, пребывающей в средневековье, ему там нравилось. Впрочем, родители знали о каждом его шаге, благодаря службе безопасности. Наследник Великого князя был взят под охрану ещё в то время, когда отправился на Землю, чтобы найти свою возродившуюся любовь. Аден Роу знал, что находится под неусыпным наблюдением, но не препятствовал работе телохранителей, понимая, что лучше довериться специалистам, хотя сам не уступал им по навыкам, особенно по части убийств.

Конечно же, Ладмон был не в восторге от бегства сына и изобретал всевозможные предлоги для его возвращения домой, но Тайра стояла на своём — мол, давить нельзя, он должен вернуться сам. Он признавал её правоту, вдобавок его удерживало то соображение, что скоро должна была появиться долгожданная невестка, на которую он возлагал большие надежды. Татьяна ему нравилась. По его мнению, девушка обладала всеми качествами, необходимыми для того, чтобы находиться рядом с его наследником, с которым было непросто даже ему самому. За восемь лет нахождения рядом с сыном, Ладмон выяснил, что тот умён, упрям, целеустремлён и обладает железной волей. Вдобавок он закрыт настолько, что невозможно что-либо прочесть ни по его лицу, скрытому маской спокойствия или вежливого равнодушия, ни прорваться через его ментальный щит, чтобы узнать, что он задумал.

«Очень надеюсь, что она по-прежнему его любит. Это главное», — вздыхала Тайра, когда у них заходил разговор о Татьяне.

Поскольку девушка была её симбионтом, она куда лучше знала её характер и, в отличие от мужа, не считала её лучшей кандидатурой ни на роль невестки, ни Великой княжны — о чём давала понять тонкими намёками. Ладмон с ней не спорил, считая, что она до сих пор ревнует его к Татьяне. Кое в чём он ошибался, но ревность действительно присутствовала.

***

Два года назад. Планета Трис.

После некоторых раздумий о месте высадки Аден Роу оставил корабль на орбите — стараниями «Звёздного моста» с него было снято клоунское заклятие — и переместился на поверхность. Поскольку прежний княжеский титул принадлежал другому, он решил вернуться к профессии трактирщика. Впрочем, это была чистой воды ностальгия.

Материализовавшись на обочине Северного тракта, он с чувством узнавания вдохнул чистый морозный воздух, а затем, в силу привычки, огляделся по сторонам. Двойное Сердце находилось в стадии затмения; единственным источником света служили звёзды, поэтому стояла такая темень, что без ночного зрения он не увидел бы собственной руки. Убедившись, что на несколько сотен метров действительно нет ни единой живой души, он сориентировался на местности и, хрустя свежевыпавшим снежком, направился туда, где по его расчётам находилась просёлочная дорога, ведущая к трактиру. Правда, у него не было уверенности, что трактир и дорога к нему существуют в этой версии Триса. При желании он мог бы получить подробнейшие сведения о любом интересующем объекте, но ему уже осточертело выверять каждый свой шаг, и он действовал наугад.

Вопреки сомнениям, дорога нашлась, хотя была гораздо уже и ухабистей, чем ему помнилось, а вот картина, открывшаяся в конце пути, его не порадовала. На месте трактира чернело пепелище, над которым возвышалась полуразрушенная каминная труба. К тому же в усадьбе не осталось ни одной целой постройки, забор повалился, а двор сплошь зарос бурьяном, о чём свидетельствовали густые заросли сохлых стеблей, торчащих из-под снега. В общем, всё говорило о том, что здесь давно никто не живёт.

«Может, это обычная крестьянская усадьба? — подумал Аден Роу и присмотрелся к обустройству двора. — Нет, трактир. В крестьянском хозяйстве не нужна такая большая конюшня и птичник». Его взгляд остановился на нагромождении сгнивших брёвен. «Вот и остатки коновязей. Похоже, трактир себя не оправдывал из-за малого количества посетителей, а может, им плохо управляли. Не важно. Мне он подходит», — решил он.

Наутро он отправился в Небодар, где выяснил, кому принадлежит трактир и, назвавшись Клермоном Ястребом, сразу же выкупил его вместе с прилежащей землёй. Затем он нанял самых толковых работников и купил всё, что нужно для нового дома и обустройства хозяйственного двора.

Поскольку плата была княжеской, то работа кипела днём и ночью. Мастер, надзирающий за тем, чтобы возводимые сооружения соответствовали хозяйским чертежам, временами подолгу чесал в затылке: его удивляли хитроумные устройства, которые впоследствии назовут инженерными сетями. Без них было никак не обойтись, поскольку в трактире соорудили столько рукомойников, ванн и затейливых ночных ваз со сливом, что требовался десяток водоносов и несколько золотарей, если бы пришлось по старинке орудовать ведрами. Впрочем, водяные насосы и трубы были для него не в новинку. В богатых усадьбах часто устраивали фонтаны.

Особое восхищение у мастера вызвал отопительный котёл, который обогревал не только дом, но и конюшню с птичником, причём задумка была не слишком сложной и, главное, безопасной по части огня. Конечно же, чертежи были тщательно скопированы, и копии унесены домой. По окончании работ мастер долго кланялся и благодарил хозяина трактира: вслух — за щедрое вознаграждение, а в уме держал науку, почерпнутую на обустройстве его хозяйства. А ещё он умирал от желания узнать, что забыл в лесной глуши такой, как он, и зачем ему трактир, особенно при таких больших деньгах. Мастер имел дело с разными сословиями и не сомневался, что красивый мрачноватый парень — не кто-нибудь, а отпрыск княжеского рода. Уж их породу он чуял на расстоянии, да и повадки говорили сами за себя, — ведь привычку повелевать, тем более наследственную, отринуть нелегко.

Откуда ж ему было знать, что его мысли читают как открытую книгу. Стоило мастеру завести разговор о посторонних делах, и его под благовидным предлогом выставили за дверь.

Когда работники получили расчёт и наконец оставили его одного, Аден Роу тщательно осмотрел дом и хозяйственные постройки, попутно исправляя косяки, допущенные при строительстве, но таких было немного, к его удовлетворению.

Согласно хозяйским пожеланиям, дом был разделён на две части. Общая стена состояла из двух рядов каменных блоков с солидным зазором между ними, поэтому звукоизоляция хозяйской половины была полной. Двор тоже разделял глухой каменный забор, отчего образовались независимые половины.

Собственно, сам трактир смотрел окнами на просёлочную дорогу и по своему устройству мало чем отличался от средневековых собратьев — во всяком случае, на первый взгляд. Здесь всё было готово к приёму путников, за исключением продуктов в кладовых и погребе.

Половина, предназначенная для хозяйского пользования, выходила окнами на будущий сад и пока ещё пустовала. Аден Роу прошёлся по комнатам и, будто по мановению волшебной палочки, появились обои из шёлка и кожи, деревянные панели, узорный паркет, искусно сработанная мебель, хрустальные светильники, картины, ковры, вазы и прочие безделушки. Причём каждая вещь представляла собой произведение искусства, а именно копии, неотличимые от оригиналов. Каталог с молекулярной раскладкой по музейным редкостям он позаимствовал у «Звёздного моста».

В общем, несмотря на положение триского простолюдина, хозяин трактира не собирался отказываться от княжеской роскоши.

Сочтя, что достаточно потрудился, Аден Роу разжёг камин в столовой. Когда огонь весело запрыгал по толстым берёзовым чурбакам, он с довольным вздохом опустился в кресло. «Слава Матери-земле! Наконец-то я дома», — с тихой радостью подумал он и потянулся за книгой, лежащей на столике из рудозы. Это была оригинальная вещь, сработанная местными мастерами. Столешница представляла собой срез ствола громадного дерева, отчего имела затейливую форму и внутренний узор, похожий на бабочку, замурованную в кроваво-красный янтарь. Такой эффект создавал безупречно гладкий слой прозрачного лака, мягко поблескивающий в свете свечей; они горели лишь в хрустальных бра на стенах, что создавало уютный полумрак.

— Сразу видно, что трактирщик княжеских кровей. Что, братец, чуждаешься простого люда? — с ехидцей вопросил младший и плюхнулся на большой мягкий диван. — Ух ты! Такое ощущение, будто сидишь на облаке, — добавил он с восхищением.

— Чего надо? — вопросил Аден Роу, не отрываясь от чтения книги.

— Папенькин сынок! Вы даже хамите одинаково.

— Это не хамство, а вопрос по существу.

— Заглянул в гости. От тебя же не дождёшься приглашения. Ответ по существу?

— Ну…

— Празднуете новоселье? Почему меня не позвали? — спросил старший, сев рядом с младшим.

— Потому что нет никакого новоселья. Вы сами заявились, и я догадываюсь по чьей инициативе.

— Родители здесь ни при чём, — сразу же прокололся младший, и старший бросил на него укоризненный взгляд.

Аден Роу с сожалением закрыл книгу, она его заинтересовала, и положил её на стол.

— Что-то случилось? Только учтите, если не требуются срочные меры с моим обязательным участием, то я ничего не желаю знать, понятно?

— Понятно, — младший вопросительно глянул на старшего. — Ведь его присутствие не обязательно? Или он всё же нужен?

— Ничего критичного, справимся сами, — ответил старший. — Я сюда не за этим. Думал, просто посидим, отметим новоселье и заодно Новый год. Он же сегодня на Трисе?

— Точно! Я и забыл, — спохватился Аден Роу и направился к буфету. — Шампанское будете? — спросил он, и братья дружно кивнули.

— Насколько я помню, это земное вино, и его нужно охладить перед употреблением. Можно я его остужу? — попросил младший и хихикнул.

— Держи, Морозило[1]! — Аден Роу кинул ему бутылку с шампанским.

— Ну нет! Морозило у нас тот, кто у мамы на дне рождения настолько заморозил бутылку с вином, что она лопнула.

— Если бы только это, — уныло заметил старший. — Девица, что сидела рядом со мной, потребовала, чтобы я на ней женился. Видите ли, я нанёс ей непоправимую моральную травму, поскольку она с перепугу пукнула и, надо заметить, это был запах, далёкий от её элитных духов.

Братья дружно засмеялись, представив выражение лиц гостей, большинство которых представляла старая аристократия, помешанная на приличиях.

— Я этого не знал, — сказал Аден Роу. — Как же ты отвертелся от женитьбы? Неужели сказал, кто ты такой?

— Шутишь, что ли? — усмехнулся старший. — Узнай нахальная обезьянка, кем я являюсь на самом деле, думаю, газовая атака была бы куда круче.

— Вплоть до реактивного полёта за пределы праздничного зала, — поддакнул младший, и все трое снова засмеялись.

— Поскольку вам всё равно, чем закусывать, то я накрою на стол. Или есть какие-то пожелания? — Аден Роу вопросительно посмотрел на братьев.

Старший покачал головой.

— Мне всё равно, давай на твой вкус.

— Хочу либийских ваймесов,[2]— неожиданно заявил младший.

— Хочешь, значит, получишь, — не стал спорить Аден Роу. — Не возражаете, если мы отпразднуем Новый год по земному обычаю?

Братья не возражали, и в центре комнаты возникла большая разлапистая ель, украшенная хрупкими разноцветными шарами, забавными игрушками, бусами, гирляндами, конфетами в нарядных фантиках, орехами, завёрнутыми в фольгу, оранжевыми мандаринами и, главное, светящейся звёздочкой на макушке.

От ели, согревшейся в тепле комнаты, запахло хвоей, и тогда зазвучала волшебная новогодняя мелодия Петра Ильича Чайковского.

Аден Роу не ожидал, что земная экзотика произведёт столь сильное впечатление на братьев. Замерев, они заворожённо смотрели на ёлку, и что-то такое было в их лицах, что он, охваченный сложным чувством, поспешно отвернулся, делая вид, что расставляет блюда на праздничном столе.

Подойдя, старший тронул его за плечо.

— Брат, вот этого не нужно.

— О чём ты?

— Ты знаешь. В конце концов, нам доступно то, чего никогда не достигнет ни одно живое существо.

Поставив блюдо с местным деликатесом на прежнее место, Аден Роу повернулся к нему.

— По-твоему, это преимущество?

— За всё приходится платить. И давай прекратим бесполезный разговор.

— Хорошо. Садитесь за стол. По земной традиции нужно проводить старый год.

Старший отодвинул стул и, сев, положил салфетку на колени, но затем передумал и заткнул её угол за ворот рубашки.

— Эй, младший! — позвал он. — Чего там сидишь? Тут есть твои либийские ваймесы. Иди пробуй, только не забудь вооружиться тазиком, чтобы не заблевать нам стол.

Младший фыркнул и сел напротив Адена Роу, держащего наготове бутылку. Пробка с громким хлопком стрельнула в потолочную балку, и он разлил шампанское по хрустальным бокалам.

— Ух ты, славное вино! Такое чувство, будто оно тает во рту, — восхитился младший.

— У меня оно щекочет в носу, сейчас чихну, — сообщил старший.

— Допьём? — спросил Аден Роу спустя некоторое время.

— Обязательно! — дружно ответили братья.

— А фейерверки запускать будем?

— Будем! — снова последовал дружный ответ.

— Тогда плотней закусывайте и берём с собой по бутылке шампанского. Встретим Новый год на улице, под праздничный салют. Пусть небодарцы тоже порадуются…

— Эй! Могли бы сразу сказать, что на вкус либийские ваймесы — чистая отрава.

— Он их съел, — со вздохом констатировал Аден Роу. — Кстати, откуда они взялись?

— Ничто так не запоминается, как личный опыт, — невозмутимо отозвался старший.

— Ты нарочно их подсунул? Ой! Кажется, меня тошнит… Ну погоди! Если выживу, я тебе припомню… Ой-ой!

— Я же предупреждал. Держи тазик.

— Да что за дрянь? Почему я не могу их уничтожить? Это какой-то вирус?

Аден Роу ухмыльнулся.

— Либийские ваймесы хуже всякого вируса; их ничто не берёт, кроме желудочного сока змейсов. Энергетическая форма тебе не поможет. Они будут возникать каждый раз, как только ты примешь первичную форму.

— Кошмар! — простонал младший. — Вы, гады! Так и будете смотреть на мои мучения?.. Сделайте что-нибудь! О-о-о! Я сейчас умру!

— Не умрёшь, — обнадёжил его старший и протянул ему поллитровую кружку с растительным маслом. — Пей до дна! А как выпьешь, открой пошире рот и скажи: «А-а-а». Нет, не поднимай голову, смотри в тазик. Выпил? Молодец, — и он с такой силой врезал младшему по спине, что либийские ваймесы пулей вылетели наружу.

— Ну как, полегчало? — участливо спросил Аден Роу, знающий не понаслышке, что такое либийские ваймесы.

В своё время он тоже их попробовал. Это произошло на большом приёме, устроенном правителем Кателии, и он основательно опозорился. Впоследствии змейсы сильно пожалели о своей проделке. Либийские ваймесы обошлись им в четверть мест в Совете Галактического Содружества.

— Ненавижу вас! — жутко обиженный младший схватил со стола бутылку шампанского и выскочил на улицу.

— Эй, вы! Новый год уже наступил, а вы его прозевали! — выкрикнул он и нетерпеливо добавил: — Ну, чего застряли? Я буду один его встречать?

— Уже идём!

Старший и Аден Роу телепортировались во двор.

— Орибейра[3], братья! Вы те ещё гады, но я вас люблю! — выкрикнул младший.

Он как следует встряхнул шампанское и поднял руки вверх. Пенная струя выстрелила в небо, и в его бездонной черноте расцвели чудесные огненные цветы — под вопли живущих поблизости людей, в их голосах смешались испуг и детский восторг.

***

В качестве подарка от родителей Аден Роу получил бэра, который оказался усовершенствованной копией Змея Горыныча. Зная, что монополией на производство бэров владеют змейсы, он тщательно его проверил, но не нашёл ничего подозрительного. К тому же старший и младший заверили его, что бэр абсолютно безопасен, поскольку они проверили каждую его функцию. Братьям он доверял, но насторожённость осталась.

Умный бэр, чтобы притушить недоверие хозяина, начал было принимать облик Римаса, его бывшего оруженосца (на этот раз он не возродился), но быстро понял, что ему это не по нраву, и с той поры представал только в виде Змея Горыныча.

__________________________

[1] Морозило – сиртианский Дед Мороз.

[2] Либийские ваймесы – вид змейских устриц, ядовитых для землян и их инопланетных сородичей.

[3]Орибейра (сирт. яз.) – пожелание всего самого наилучшего.

ГЛАВА 30. Сословные стычки. Старые знакомцы

В этом году весна не капризничала. К облегчению земледельцев, озимые не помёрзли и дружно пошли в рост. Ну а горожане в свободное время копались в небольших садиках и огородах, радуясь теплу солнечных лучей, пению птиц, отважным первоцветам и быстро набухающим почкам на деревьях и кустарниках, где обилие цвета обещало завидный урожай фруктов и ягод.

Вот и сегодня ярко светило солнце, но пополам с дождиком, чьи крупные капли оставляли радужные пузыри на лужах. Впрочем, дождик был несерьёзный и тучки, что его принесли, скоро рассеялись, отчего небо вновь засияло невинной синевой, свойственной южным широтам.

Тем не менее дорога, не успевшая просохнуть после ночного ливня, снова основательно раскисла, и колёса двух господских экипажей постоянно застревали в выбоинах. Наконец североводский князь не выдержал такой издевательской езды. Оставив детей с нянькой, он пересел на коня и поскакал вдоль обочины, вспугивая стайки белых и лимонно-жёлтых капустниц, роящихся над гладью грязевых луж.

— Нужно подождать, когда дорога подсохнет, — сказал он, поравнявшись с командиром сопровождавшего его отряда.

— Господин, здесь неподалёку есть трактир. Парни говорили, что там чисто и хорошо готовят. Вот только трактирщик с придурью, он не всегда пускает к себе путников.

— Странный тип, я о нём слышал, — князь усмехнулся. — Ничего, нас он пустит в любом случае. Иначе я сожгу его трактир, а самого отправлю в каменоломни. Народ идёт туда неохотно, даже за хорошее вознаграждение, а камень постоянно нужен. В княжестве с дорогами просто беда. Глина есть глина, сколько щебня ни сыплют, толку всё мало.

— Ну так, сыпать нужно с умом, а не топить ценный материал в грязи, — заметил мужской голос, в котором отчётливо прозвучали властные нотки.

Князь развернул коня и, посмотрев на незнакомца, понял, что с его трудоустройством в каменоломни ничего не выйдет — хотя бы потому, что чистопородный гнедой скакун, на котором он восседал, был очень редок в их краях и стоил бешенных денег.

— Вы хозяин трактира? — вежливо спросил он.

— Он самый.

Трактирщик слегка прищурил глаза, беззастенчиво разглядывая его, а затем улыбнулся.

— А вы, я так понимаю, североводский князь. Что ж, тогда я должен проявить гостеприимство. Но учтите, сегодня у меня нет настроения возиться с гостями. Не беспокойтесь, голодать вам не придётся, моя кухня и продукты в распоряжении ваших людей. Готовьте сами, если хотите есть. Лошади тоже на ваших людях. Если вас устраивают мои условия, тогда прошу за мной.

Не дожидаясь ответа, трактирщик пришпорил гнедого, и тот плавной рысью поскакал в направлении развилки на дороге, видимой впереди как просвет в лесной чаще.

— Наглец! — процедил командир отряда и взялся за лук.

Князь отрицательно качнул головой.

— Не нужно. Это его трактир, а мы всего лишь гости. Едем за ним.

При виде дороги, ведущей к трактиру, князь присвистнул и спрыгнул с коня. Поверхность из мелкой гальки, смешанной с песком, была ровной, твёрдой и сухой, благодаря небольшой выпуклости дорожного полотна и канавам, вырытым по обочинам.

— Хороший хозяин, — нехотя признал командир отряда, когда коляски с лёгкостью покатились по гладкой дороге, и воины, которым практически приходилось тащить их на себе, вздохнули с облегчением. Плавный ход экипажей привёл к тому, что у детей начали слипаться глаза, для малышей долгая дорога была серьёзным испытанием. Зато пассажирки второй коляски заметно оживились. Одна из них была девушка лет восемнадцати, другая — женщина лет пятидесяти на вид.

— Мамочка, тебя не слишком растрясло? — спросила девушка и мать, протянув руку, одобряюще потрепала её по щеке.

— Всё хорошо, дорогая. Ты же знаешь, я здоровей любой простолюдинки. Что мне сделается? — сказала она и озабоченно посмотрела на дочь, которая, в отличие от неё, была хрупкого телосложения и, как она знала, плохо переносила качку. — А ты, Тесса? С тобой всё хорошо?

Девушка вымученно улыбнулась.

— Не очень. Думаю, мой желудок скоро не выдержит.

Госпожа Таден встревоженно посмотрела на её бледное лицо.

— Детка, что-то ты совсем неважно выглядишь. Давай пройдёмся пешком.

Тесса украдкой выглянула из-за занавески на окне.

— Князь совсем близко, не хочу позориться перед ним. Вдруг меня вырвет?

— Переживёт, — хладнокровно отозвалась госпожа Таден и, повернувшись, постучала возницу по спине. — Любезный, останови! Нам нужно выйти.

При помощи слуги она выбралась наружу и протянула дочери руку, но подоспевший князь взял девушку за талию и сам спустил её на землю. Покрасневшая до слёз, она чуть слышно поблагодарила его и устремилась к матери.

Пряча улыбку, князь снова сел на коня и во весь опор понёсся к показавшемуся трактиру. Это была случайная встреча, но Тесса Таден очень ему нравилась. Корабельщик Тори Таден, узнав, что он собирается в Красноземельное княжество, чтобы навестить родителей, набрался смелости и испросил у него дозволения сопровождать его своей жене и дочери, которым было по пути с княжеским кортежем. Дорога была длинная, места глухие, и он боялся, что беззащитные женщины станут добычей разбойников. Настоящих бандитов было мало, их постоянно отлавливала княжеская дружина, но зачастую в роли лиходеев выступали малоимущие крестьяне, оголодавшие за зиму, найти которых было проблемой, поскольку грабёж не был их основным занятием.

Трактир удивил князя не меньше дороги, ведущей к нему. Все постройки были новые и под черепичными крышами, что было роскошью даже для состоятельных людей. Большой квадратный двор, вымощенный серыми каменными плитами, блистал чистотой, впрочем, как и всё остальное здесь. Он подвёл коня к коновязи и, захлестнув вожжи, направился к трактиру. У входа на просторную террасу, увитую ползучими растениями с фиолетовыми листьями, стояло деревянное корыто, снабжённое водой и скребком, которое намекало, что нужно почистить обувь. Неизвестно почему, но это его рассердило, и он, не задержавшись, поднялся по ступенькам и распахнул тяжёлую дубовую дверь, которая была вдоль и поперёк обита массивными железными полосами. «Что ж, хозяин предусмотрителен. Скорей всего, такую дверь ничто не возьмёт, кроме тарана, — подумалось ему, и он со вздохом посмотрел на сапоги, заляпанные грязью до самого верха. — Спрашивается, и кто из нас невежа? Представляю, какими глазами треклятый трактирщик посмотрит на меня…»

— Снимайте сапоги, — потребовал зеленоглазый парень, внезапно возникший перед ним.

— Не сниму! — заупрямился князь. — Прочь с дороги!

В следующее мгновение он обнаружил, что лежит на полу, причём босиком. «Быстро он меня уложил. Главное, я даже не заметил, когда он успел снять с меня сапоги. Не иначе это воровской притон. То-то я смотрю, здесь странные порядки», — промелькнуло у него в мыслях. Резкий удар в основание шеи, из-за которого он отключился, он не помнил.

Увидев, что над ним склонился сам хозяин трактира, князь стиснул зубы и потянулся к мечу.

— Это лишнее. Всего-то нужно было почистить обувь. У меня не так много слуг, чтобы убирать за каждым посетителем, — произнёс он и небрежным жестом швырнул на пол сапоги князя, начищенные до зеркального блеска. — Надевайте и будем считать, что инцидент исчерпан.

«Да ни за что!» — выведенный из себя князь взметнулся на ноги и без предупреждения напал на трактирщика. Меч он оставил в ножнах, рассчитывая лишь на свои кулаки. Конечно, с простолюдином не стоило церемониться, и всё же он считал нечестным нападать с оружием на безоружного. Вот только противник попался ему слишком вёрткий, как он ни метил в него, все удары проходили мимо.

— Хлуд! Да ты человек или призрак? — наконец не выдержал князь и похромал к скамье. Будучи босым, он подвернул лодыжку во время безрезультатного боя. — Принеси мне сапоги. Пожалуйста! — попросил он, пересилив себя.

Трактирщик как-то странно посмотрел на него, будто ему не верилось, что кто-то смеет просить его о таком. Сапоги он всё-таки принёс, точней, бросил их на пол, причём с таким выражением, что князю снова захотелось ему врезать.

— Эй! В этом заведении хоть воду подают? — спросил он, видя, что трактирщик уходит.

— Сказано, всё что нужно, берите сами, — последовал раздражённый ответ и саркастическое добавление: — И да, к вашему сведению, воды в колодце хоть залейся.

— Пожалуйста, извините меня, я был неправ, — собравшись с духом, сказал князь, и у него сразу же полегчало на душе.

Трактирщик обернулся к нему.

— Мне не послышалось?

«Если бы!» — пригорюнился князь.

— Думаю, нет. Сколько я вам должен за беспокойство? Я заплачу любую сумму.

— Вам не хватит денег, — холодно проговорил трактирщик. Вернувшись, он присел на корточки и, взяв его за лодыжку, вправил вывих. — Ну, как самочувствие? — спросил он.

В выражении лица трактирщика было нечто такое, что князь неожиданно смутился. «Хлуд! Наверняка щёки горят как у нашкодившего мальчишки», — расстроился он.

— С-спасибо. Больше нигде не болит, — неуверенно пробормотал он и внутренне застонал, мечтая провалиться сквозь землю.

«Было бы странно, если бы у тебя что-нибудь болело, после того как я закачал в тебя энтериум», — с иронией подумал Аден Роу.

— Тогда вставайте и идите за мной. В качестве ответного жеста доброй воли сделаю для вас исключение, предоставлю вам и детям покои на своей половине, — сказал он и глянул на Змея Горыныча. Поняв его без слов, тот ответил согласным кивком и направился к выходу.

Князь проводил Змея Горыныча возмущённым взглядом, но не стал поднимать шум. Наглец, посмевший поднять на него руку, слишком уж походил на девушку в мужском платье, причём очень красивую девушку. Правда, несмотря на тонкие черты лица и девичью стройность, движения у этого недоразумения были чисто мужскими, а в теле чувствовалась недюжинная сила.

— Я хочу подождать детей. Ведь вы за ними послали своего помощника, не так ли? — полувопросительно сказал князь.

— Хорошо, я не спешу, — согласился Аден Роу и сел на соседнюю лавку.

Он искоса глянул на гостя. «Везунчик, в отличие от меня», — подумал он с некоторой долей зависти. Действительно, судьба берегла князя, ему не довелось испытать ни горечь потери родителей, ни друзей детства. Минуя его бродяжничество в качестве наёмника и трактирную стадию, он захватил Североводское княжество с помощью своего птичьего войска и негласной поддержки отца и его друга князя Микеса Лесногорского.

Первым появился Змей Горыныч, с детьми на руках, позади него с причитаниями семенила нянька, следом за ней шли мать и дочь Тадены, замыкал шествие командир княжеского отряда.

Спущенные на пол дети с весёлым щебетом бросились к отцу, затем мальчик слез с его коленей и, делая вид, что это случайно, начал всё ближе подбираться к Адену Роу.

В результате манёвры княжича привели к тому, что он уселся рядом с трактирщиком, а затем и вовсе перебрался к нему на колени — к неприятному удивлению князя. Обычно его сын сторонился чужаков и поднимал рёв даже тогда, когда его брал на руки дед князь Ратмир, но он не издал ни звука, когда на руки его взял трактирщик. Более того княжич обнял его за шею, что было особенно обидно князю, ведь так он делал только с ним. Тут его взгляд упал на Тессу Таден, и он понял, что его предал не только собственный сын. Девушка смотрела на треклятого трактирщика так, будто она встретила суженного, посланного ей самой судьбой. Впрочем, он не мог отрицать, что трактирщик и впрямь этого заслуживает. Ведь его отличала не только внешность, но также непоколебимая уверенность в себе и аура беспредельной власти, которые, как он знал по собственному опыту, были очень притягательны для женщин. «Что ж, если даже я подпал под его влияние, то что уж говорить о ребёнке и бесхитростной девушке? Люди тянутся к сильным, как трава к солнцу», — философски заключил он и едва не налетел на внезапно остановившегося трактирщика.

— В чём дело? — поинтересовался он.

— В количестве гостей.

Обернувшись, Аден Роу с сожалеющей улыбкой посмотрел на женщин.

— Примите мои извинения, госпожа Таден, и вы, барышня. Я не хотел бы показаться грубым, но моё приглашение распространяется только на князя и его семью. Мой помощник проводит вас на второй этаж постоялого двора. Уверяю вас, там есть всё, что нужно. Ещё раз, примите мои самые искренние извинения. Князь, прошу вас. Не переживайте, ваши спутницы получат всё, что захотят, естественно, в пределах разумного, — сказал он и спокойно закрыл дверь перед остолбеневшими женщинами.

Увиденное в хозяйских хоромах не слишком удивило князя, подспудно он уже знал, что они с трактирщиком равны по происхождению.

— Не боитесь, что они что-нибудь разобьют или испортят? — спросил он, видя, что хозяин не препятствует любопытству детей, и они носятся по комнатам.

— Это всего лишь вещи. Разве они стоят нашего страха? — сказал Аден Роу и указал на дверь, ведущую в ванную комнату. — Здесь можно справить нужду и помыться, если хотите. Идёмте, я покажу, как пользоваться ванной, душем и уборной.

— Спасибо, уж с этим я как-нибудь сам разберусь.

— Это вряд ли, — усмехнулся Аден Роу. — Не капризничайте, князь. По части пользования моей ванной комнатой вы ничем не отличаетесь от дикаря… извините, своих детей. За них не беспокойтесь, служанка вымоет их и переоденет. Кстати, вы тоже можете переодеться в чистое, я покажу, где находится гардеробная. Смело берите всё, что вам приглянется.

— Спасибо, чужого мне не нужно, — отказался князь, оскорблённый тем, что трактирщик предлагает ему одежду со своего плеча.

«Не хватало ещё донашивать чужие обноски», — сердито подумал он, при этом тщетно пытаясь понять, что такое «душем» и «дикаря». Шагнув в ванную комнату, он позабыл о непонятных словах. Громадная комната, облицованная полированными полудрагоценными камнями и залитая ярким светом, поразила его чудесной мелодией, которую исполняли невидимые музыканты.

Из всех устройств в ванной комнате Аден Роу пояснил гостю только как пользоваться туалетом, душем и ванной, а затем выдал ему необходимые принадлежности и показал, как попасть в гардеробную.

Князю очень понравились туалетная бумага, душ и пена для снятия бороды и усов, отросших за время путешествия. Он всё же согласился поменять одежду, когда ему было сказано, что к отъезду его собственную постирают и погладят.

— Хорошо выглядите, — сказал Аден Роу, когда он вышел из ванной комнаты.

Действительно, без бороды и усов князь заметно помолодел. Впрочем, он был совсем ещё не стар, хотя тридцать четыре года уже считались солидным возрастом, да и ранняя седина на висках свидетельствовала о нелёгкой жизни правителя Североводского княжества.

— Благодарю… — князь замялся. — Скажите, как вас называть?

— Клермон Ястреб, — ответил Аден Роу.

— Надо же, в некотором смысле мы с вами тёзки. Одежда…

— Если она вам по душе, можете её оставить.

— Я заплачу.

— Хорошо. Я включу в счёт.

— Спасибо. Нужно заметить, у вас очень качественные ткани и хороший портной. Пошито ничуть не хуже, чем в моих мастерских, — князь выжидательно посмотрел на хозяина трактира.

Аден Роу улыбнулся.

— Ткани — это контрабанда, одежду шьёт мой помощник, он у меня мастер на все руки. Надеюсь, как владетель, вы будете не слишком строги ко мне. Конечно, идиотанцы те ещё разбойники, тем не менее они хорошие мореходы и торговцы, в свободное от грабежей время. Итак, если вы прямо сейчас не собираетесь обвинить меня в сговоре с ними, я предлагаю пройти в столовую и пообедать.

— С удовольствием… но где же дети? Что-то их совсем не слышно, — спохватился князь.

— Служанке велено их накормить, а затем уложить спать.

— Признателен вам за заботу о них. В таком случае, может, вы скажете, как там мои люди и госпожа Таден с дочерью?

— Ваши люди уже приготовили себе кашу и основательно заправили её маслом. Хлеб свежий, только сегодня испекли, ну а зелень с грядки и того свежей. Из мяса у них колбасы и свиные окорока, найденные в погребе. В общем, голодным ваше воинство точно не останется. Что касается ваших спутниц, то помощник отнёс им еду с моего стола. Думаю, они тоже не в претензии. Что именно сегодня подают на обед и качество готовки я предлагаю оценить вам самому. Прошу, проходите и присаживайтесь.

— Вы очень любезны.

— Куда же без этого? Привычка — вторая натура.

— Это заметно, — усмехнулся князь, расправляя салфетку. — Ведь вы не простолюдин, вы княжеских кровей, но по каким-то причинам не хотите называть свой род. Я прав?

— Да.

— Извините мою грубость, но что заставило вас опуститься до трактирщика? Почему вы не занялись, например, торговлей? Это же куда более почётное занятие. Богатые купцы вхожи в княжеские поместья, а их дочерей обедневшие княжичи даже берут замуж. Только не говорите, что вы нажили своё богатство нечестным путём.

Пригубив аперитив, Аден Роу смерил гостя оценивающим взглядом, при этом раздумывая, что следует ему говорить, а что нет.

— Если вы думаете, что моя семья отказалась от меня из-за бесчестного поведения, то вы ошибаетесь. Я наследник своего рода. Что касается трактирных дел, так это ностальгия по прошлому. В юности я сбежал из дома и, лишившись верных друзей, сильно бедствовал. Вышло так, что я был вынужден жениться, но невеста умерла и вместе с ней мой будущий наследник. Отец невесты не держал на меня зла и даже больше, он пожалел обнищавшего княжича и дал мне немного денег. На них-то я и приобрел свой первый трактир и, надо сказать, сейчас я об этом нисколько не жалею. Впрочем, это долгая история. Давайте сначала поедим, а потом, если у вас останется желание её послушать, я расскажу, как я оказался в ваших землях. Только заранее предупреждаю, история невероятная, возможно, вам она покажется сказкой, но я могу поклясться Господином Солнце, что в ней нет ни единого слова лжи.

— Хорошо, я подожду, — сказал князь, хотя он, как и мастер до него, умирал от желания узнать, в чём загадка этого человека, столь властного и надменного даже для отпрыска богатейшего княжеского рода.

ГЛАВА 31. И тает снег, и сердце тает… Узы прежнего

Госпожа Таден упорно не разговаривала с дочерью, хотя Тесса всячески старалась ей угодить — всё потому, что почтенная мать семейства уже начала подумывать о североводском князе как о будущем зяте.

«Теперь придётся об этом забыть», — расстраивалась госпожа Таден. С досады она шлёпнула дочь пониже спины, когда та проходила мимо, но тут же дёрнула её за подол, чтобы не отвадить будущих женихов.

— Глупая девчонка! — воскликнула она с трагическим выражением на лице.

— Почему это? — поинтересовалась Тесса, прекрасно понимая, почему мать сердится.

— Чем только прельстил тебя трактирщик, что ты позабыла о князе? Подумаешь, красивый! Между прочим, князь ничем не хуже. К тому же князь не только красивый, он ещё и обходительный, а твой трактирщик — невоспитанный мужлан. Как вспомню, как он перед нами захлопнул дверь, так до сих пор душа горит.

— Мама! Никакой трактирщик не мой, — смутилась девушка. — Что касается двери, то мы сами виноваты, он действительно нас не приглашал.

— И что? Это ещё не повод оскорблять порядочных женщин.

— Не думаю, что господин Клермон Ястреб хотел нас оскорбить. Думаю, он хотел поговорить с князем без лишних ушей.

— Господин Клермон Ястреб? Вот поганка, уже имя его вызнала. Тесса, прекращай! Я же не зря ворчу, а то ты не знаешь своего отца. Он не даст согласие на ваш брак, даже не мечтай. Будь парень богат, тогда другое дело, но трактирщик! Слишком уж ненадёжное и малоприбыльное дело. И вообще, что-то не заметно, чтобы твой Клермон Ястреб проявлял к тебе интерес. Это ты смотришь на него так, будто готова упасть перед ним на колени.

«Да я и так чуть было не упала», — подумала Тесса и неслышно вздохнула. Она сама не понимала, что с ней творится, и почему при виде сумрачного темноволосого парня с пронзительным взглядом тёмно-синих глаз, её сердце заколотилось как сумасшедшее, а ноги ослабли настолько, что она испугалась, что вот-вот упадёт. К счастью, воображение мгновенно выдало ей картину предстоящего позора, и это привело её в чувство — правда, не настолько, чтобы перестать краснеть, но она надеялась, что всё же вела себя достойно, как положено барышне её воспитания и положения.

— Ну, чего примолкла? Опять мечтаешь о своём трактирщике? — сварливо вопросила госпожа Таден. Она была добрейшей женщиной, но, имея четырёх отпрысков, избалованных любящим отцом, ей приходилось быть строгой.

— Да с чего ты взяла, что я в него влюблена? — девушка схватила шаль и выскочила из комнаты, в которую их поселили. — Не ходи за мной, — предупредила она, заглянув в комнату, а затем снова закрыла дверь.

— И не собиралась, — усмехнулась госпожа Таден и с беспокойством добавила: — Скоро уже стемнеет, далеко не уходи!

— Не волнуйся! Я немного прогуляюсь и вернусь! — выкрикнула Тесса на ходу.

Услышав голос девушки, Аден Роу поднял голову. Когда она, глядя на него, замерла на площадке второго этажа, ему сразу же вспомнилось, как в прошлой жизни она цеплялась за перила и при этом медленно оседала вниз. Тогда мачеха убила её братьев и сестру, но ей самой повезло, она выжила. Впоследствии он узнал, что девушка согласилась на пытки, чтобы защитить его в суде, хотя они даже не были знакомы. Это стоило ей жизни, и он в память о ней хранил у себя её колечко, которым она расплатилась за ночлег в его трактире.

Стародавние события всколыхнули давно забытые чувства и сильно, хотя ему казалось, что уже ничто не способно его тронуть, тем более заставить волноваться.

— С вами всё в порядке? — спросил он с участием в голосе.

Девушка вздёрнула подбородок.

— Абсолютно! — ответила она и сбежала вниз по лестнице. Подойдя к нему, она заложила руки за спину и дерзко заглянула ему в лицо. — Вы, сударь, грубиян! Вот что я вам скажу! — звонко сообщила она и, нимало не заботясь о приличиях, развернулась и убежала, как какой-то уличный мальчишка.

«О! Какой неожиданный пассаж», — в удивлении Змей Горыныч приподнял бровь и выглянул из-за хозяйского плеча.

— Это что было? — полюбопытствовал он.

— Сам хотел бы знать, — не сразу отозвался Аден Роу и добавил: — Присмотри за ней.

— Будет сделано! — бодро козырнул Змей Горыныч и отправился вслед за девушкой.

— Имей в виду, будешь приставать к ней, оторву все три головы и кое-что в придачу.

— Понял, не дурак.

Аден Роу постоял, а затем тоже вышел из трактира. «Ладно, у бэра полно дел, а мне всё равно делать нечего, сам присмотрю за ней. Вдруг эта пичуга вновь угодит в неприятности», — подумал он. После выпада девушки скука, одолевшая его в последнее время, исчезла без следа, да и настроение было лучше некуда. Тут он припомнил её реакцию при их первой встрече и посерьёзнел. «Хлуд! Если она влюбилась в меня, то нужно быть осторожней. Похоже, Тесса из тех прямодушных и эмоциональных людей, которые способны влюбиться насмерть. К тому же она напоминает мне Татьяну, что не удивительно, поскольку та подцепила её личность, будучи симбионтом Владычицы ночи. Пока не заполыхало, лучше держаться от неё подальше…»

— Эй ты! Сколько можно ждать? Глухой, что ли? — окликнул его резкий женский голос, и вслед за тем последовал бесцеремонный толчок в спину.

Аден Роу повернулся, и долгожданная гостья отпрянула прочь. Это вызвало у него досаду, хотя он знал, что его взгляд могут вынести немногие.

— Фу, ты чёрт! Даже напугал, — пробормотала Татьяна и, успокаивая коня, похлопала его по морде. — Спокойно, Снежок! не родился ещё тот, кто нас с тобой напугает. Ну, что смотришь, действительно глухой или язык проглотил? — раздражённо спросила она, хотя незнакомец был расценен ею как опасный тип.

Видя, что парень продолжает молчать, она вполголоса добавила неприличное ругательство, почерпнутое ею у караванщиков, но по его лицу было не похоже, что он на него отреагировал.

Матерные выражения из уст Татьяны были Адену Роу не в новинку, поэтому он пропустил их мимо ушей и по приобретённой на Земле привычке придирчиво её оглядел.

Будучи подростком, она за модой не гналась и за собой особо не следила, поэтому её красота не особо бросалась в глаза, и это его устраивало, во всяком случае, в те времена. Сейчас же одетая в потрёпанную мужскую одежду, с мечом и кинжалом на поясе она и вовсе походила на разбойницу. «Опять связалась с какой-то шушерой», — мелькнула у него неприязненная мысль. Охранные устройства говорили, что она полностью здорова, хотя вид у неё был неважнецкий, особенно его покоробили засаленные волосы и запах давно не мытого тела. Внутренне он брезгливо поморщился: не такой он представлял их первую встречу. Хуже было другое, он ничего не испытывал к ней. Сердце молчало, и ему пришлось признать, что эта Татьяна совсем ему не по душе, причём проблема заключалась не столько в её запущенном виде, сколько в той грубой нахрапистости, памятной ему по её подростковому возрасту. И тут ему пришло в голову, что он не знает настоящую Татьяну, поскольку имел дело с ИЭФ «Владычица ночи», которая сочетала в себе личности трёх женщин и даже одного мальчика по имени Лоло. «Так, так! Если это действительно был сплав четырёх личностей, одна из которых моя собственная мать, то есть моральная сложность», — подумал он, но затем решил, что ему вряд ли грозит Эдипов комплекс, поскольку симбионты и бэры, в том числе ИЭФ, всё же имели раздельное сознание и полностью никогда не сливались. «С другой стороны, личность Тессы Таден то и дело проявляла себя в Татьяне, да и Лоло иногда давал о себе знать, — засомневался он. — Хотя вполне возможно, что она просто вжилась в их образы. Это как роли в постановке, с максимально полным погружением в изображаемый персонаж…»

— Ну, чего вытаращился? Скажи что-нибудь. Или ты вдобавок немой? — снова нагрубила ему Татьяна.

— Что нужно? — неприязненно отозвался Аден Роу, сердясь, что она прервала его размышления на тему, с кем он имеет дело и что будет, если правда выплывет на свет.

— Неужели не ясно? Поесть и поспать. Это же трактир, — последовал нетерпеливый ответ.

— Всё занято людьми североводского князя…

Повернувшись, Татьяна пронзительно свистнула. В ответ ей донёсся такой же свист.

— Плевать, мы здесь остановимся, — она махнула рукой. — Эй, сюда! Это североводцы!

В ответ на её призыв из-за поворота выехали всадники, за ними показался караван, который они сопровождали.

— Я же сказал, всё занято, — заметил Аден Роу.

— А я сказала, мне плевать. Позови трактирщика.

— Я здесь хозяин.

— Значит, это твои проблемы.

Аден Роу сложил руки на груди.

— Ну а если я позову североводцев, и они вышвырнут вас отсюда?

Татьяна насмешливо посмотрела на него.

— Пусть попробуют, а я посмотрю, что у них получится.

— Барышня, воображаете себя непобедимым воином?

— Хочешь проверить на собственной шкуре?

— Почему нет?.. — Аден Роу уклонился от её выпада. — О, так сразу? А предупредить, мол, я такая-то вызываю вас на бой.

— Обойдёшься, — Татьяна снова сделала выпад и снова безрезультатно.

— Это ещё почему? — поинтересовался Аден Роу, видя, что она не спешит с новым нападением.

— Таких, как ты, нужно убивать без реверансов. Так мне подсказывает интуиция.

Аден Роу смерил её одобрительным взглядом.

— Что ж, у вашей интуиции верный подход к оценке противника.

Татьяна пристально посмотрела на него. Что-то в облике парня вызывало у неё беспокойство, и причиной тому было не ощущение опасности, а ощущение узнавания, вот только она знала, что этого не может быть.

— Если передохнули, может, продолжим? — предложил он и поддразнил: — Или боитесь? Тогда признайте поражение.

— Размечтался!

Гуляющая неподалёку Тесса остолбенела, увидев, что на мужчину, покорившего её сердце, напала какая-то замарашка с мечом.

— Прекратите немедленно! Почтенная, как вам не стыдно, в безоружного тыкать мечом! — выкрикнула она и затрепыхалась в руках Змея Горыныча, принявшего облик воина-североводца. — Пустите! Она же его убьёт!

— Не пущу, барышня! Если с вами что-нибудь случится, князь нас накажет, — заявил бэр.

— Почтенная? — возмутилась Татьяна, услышавшая реплику девушки. — Она, что, считает меня старухой?

Аден Роу снова сложил руки на груди.

— Ну что, теперь поговорим или продолжим драться? Конечно, если это можно назвать дракой.

— Ладно, живи, — она убрала меч в ножны. — Ну как, мы договорились?

— Так и быть, женщин разместят на втором этаже, мужчины будут ночевать во дворе. Вряд ли после североводцев у меня остались припасы, поэтому еда — ваша забота. Если нужно приготовить или вскипятить воду, кухня в вашем распоряжении. Не устраивает, езжайте в Небодар. Да, оставите после себя мусор и грязь, заплатите втрое дороже.

Татьяна издевательски улыбнулась.

— А сумеешь взыскать, если караванщики не захотят платить?

Аден Роу пожал плечами.

— Рискните, — сказал он и улыбнулся подбежавшей к нему Тессе.

— Вы не ранены? — с тревогой спросила девушка и робко коснулась его руки.

Татьяна возвела очи горе. «Как будто это возможно, — сердито подумала она и посмотрела на трактирщика. — Зуб даю, что он звёздный демон. Нормальный человек не смог бы увернуться от моего меча. Но как же так? Кат Ворон сказал, что на Трисе им запрещено находиться. И вообще, какого чёрта я здесь делаю? Сколько уже можно гоняться за Клермоном? Как назло, куда ни приеду, его уже нет. Может, он специально прячется от меня? Нет, этого не может быть. Кат сказал, что заново родившийся Клермон не знает обо мне, поскольку его прежняя личность не сохранилась, в отличие от моей. По сути, это уже совсем другой человек. К тому же он был женат и у него двое детей, если верить слухам. Вдруг он больше не полюбит меня?» — с тревогой подумала она.

«Вполне возможно. Время коварно. Оно способно убить даже самые сильные привязанности», — услышала она внутренний голос, прозвучавший ответом на её мысли.

— Что? — встрепенулась Татьяна и встревоженно посмотрела на трактирщика. Обнаружив, что он занят влюблённой в него девицей, которая показалась ей знакомой, и не обращает на неё внимания, она тряхнула его за рукав куртки. — Что ты сказал? Не прикидывайся! Я знаю, кто ты.

— И кто же я? — спросил он, обернувшись.

— Звёздный демон.

— Это кто?

— Сказала же, не притворяйся! Я тебе не средневековая дурочка, меня не обманешь. Удивительно, что тебя до сих пор не вышвырнули отсюда. Видимо, Ладмон ещё не знает, что ты здесь обосновался.

Аден Роу смерил Татьяну сожалеющим взглядом и снова отвернулся от неё.

— Вот видите, Тесса, я же вам говорил. По какой-то причине бедняжка не в себе. Идите погуляйте, а лучше вернитесь к матери. За меня не беспокойтесь, я же мужчина. К тому же во дворе полно воинов. В случае чего, они придут мне на помощь.

Тесса с неприязнью посмотрела на неряшливую блондинку, которая действительно вела себя как ненормальная.

— Всё же будьте осторожны. Одержимые очень опасны, — предупредила девушка и, часто оглядываясь, сначала быстро зашагала к трактиру, а затем перешла на бег.

— Что ты наплёл ей про меня? — рассердилась Татьяна.

— Сказал чистую правду.

— Что именно?

— Самой не догадаться? Лишь психопаты ни с того ни с сего кидаются на людей. Кстати, к нам идёт ещё один такой любитель. Правда, он хотя бы не размахивал мечом и нападал на меня только с кулаками.

«Клермон!» — обрадовалась Татьяна и упала духом, разглядев поближе того, за кем гонялась уже два месяца по всему Североводскому княжеству. Это был Клермон и в то же время абсолютно чужой ей человек.

Подошедший к ним князь с недоумением посмотрел на чумазую девушку в мужской одежде.

— Тесса умоляла найти вас. Она сказала… Извините, кажется, я неправильно её понял, — проговорил он, скрывая досаду.

Одержимая нечистью девица, от которой ему предстояло спасти хозяина трактира, оказалась редкой красавицей. «Понятно, женская зависть», — заключил он, чувствуя себя неловко под неотступным взглядом незнакомки. Отчего-то его не покидало ощущение, что их связывает нечто важное, но сколько он ни рылся в памяти, он её не вспомнил. «Может, это была единственная ночь?.. Нет, даже так я бы её запомнил. Такие, как она, не забываются. К тому же не думаю, что она — простолюдинка, хотя вид у неё не презентабельный, а девицы из состоятельных семей свою честь берегут для мужа», — подумалось ему.

— Вы прибыли с караваном? — спросил он, чтобы разбить неловкую паузу, повисшую между ними.

— Да, — девушка грустно улыбнулась. — Простите, князь, если я вас потревожила. Я пойду, если у вас нет ко мне других вопросов.

Она взяла коня под уздцы и направилась к коновязи.

— Вы знаете, кто она? — спросил князь, и Аден Роу согласно кивнул.

— Это моя жена княжна Татьяна-род-Земной Орёл.

— У вас прямо-таки птичий союз. В юности мы с друзьями организовали отряд и взяли себе птичьи клички. Кстати, тогда я звался, как и вы, Клермоном Ястребом, — заметил князь и, не удержавшись, спросил: — Скажите, почему я никогда не слышал о таких княжеских родах как Сиртианский Ястреб и Земной Орёл? И простите, но ваше повествование о себе похоже на сказку. Во всяком случае, мне сложно поверить, что всё сказанное вами, не вымысел, а правда.

— Князь, я понимаю ваши сомнения, но мои земли — это очень далёкие от вас земли. Настолько далёкие, что даже нам, крылатым, приходится долго лететь, чтобы добраться домой, — ответил Аден Роу и слегка склонил голову. — Прошу прощения, я должен поговорить с женой, пока она окончательно не вышла из себя.

— Вы не возражаете, если я зайду к барышне Таден? Всё же она очень волнуется о вас.

— Сделайте милость, — сказал Аден Роу и добавил: — Вы же понимаете, что внимание барышни Таден к моей скромной персоне вызвано исключительно её добротой.

Князь иронично улыбнулся.

— Как же не понять? Барышня Таден действительно очень добра. Особенно ко всяким проходимцам. Не беспокойтесь, я постараюсь её утешить.

— Премного благодарен. Извините за непрошенный совет, но чисто по-родственному, если по-прежнему будете ходить вокруг да около, то птичка упорхнёт, только вы её и видели. Возраст у неё такой, влюбчивый. Так что куйте железо, пока горячо. Не сомневайтесь, Тесса будет хорошей княгиней и, главное, хорошей матерью вашим детям.

— Ценю ваше участие, но, думаю, я сам решу, кто будет моей спутницей жизни.

— Не сомневаюсь в этом. А теперь извините меня.

Аден Роу ушёл, а князь ещё немного постоял, обдумывая услышанное. «По-родственному, да? Тогда ладно», — задумчиво пробормотал он и отправился к Тессе Таден.

ГЛАВА 32. Объяснение. Банально, но жена, действительно, не стена

Стук в дверь заставил Татьяну вздрогнуть.

— Открыто! — крикнула она и досадливо поморщилась от того, как прозвучал её голос.

Тем не менее волнение было не унять: слишком многое зависело от визита того, кого она ждала. И дело было не столько в просьбе о возврате на Землю, сколько в том, что ей хотелось проверить кое-какие свои подозрения.

Вопреки её ожиданиям, на пороге появилась немолодая женщина, облачённая в чёрное платье, белый накрахмаленный чепчик и такой же фартук — по виду эдакий образец горничной в богатом доме, что для придорожного трактира выглядело довольно странно. «Прямо-таки цивилизованный гостиничный сервис», — с иронией подумала Татьяна.

Служанка принесла большой поднос, плотно заставленный столовой утварью. Судя по доносящимся аппетитным запахам, готовили в трактире неплохо.

— Хозяин велел подать вам ужин, — сообщила она неестественно высоким голосом, что не вязалось с её пышной фигурой, и начала накрывать на стол. При этом обращали на себя внимание её руки с длинными гибкими пальцами, которые действовали с быстротой рук фокусника.

Несмотря на доброжелательный тон болтовни, служанка показалась Татьяне подозрительной. В том, как она посматривала на неё во время суеты у стола, было что-то ещё помимо любопытства. «Такое чувство, что тётка боится брякнуть что-нибудь лишнее. И вообще, какая-то она вся ненатуральная, и движется слишком резво для своей комплекции и возраста», — подумалось ей.

Служанка будто услышала её мысли и состроила благопристойную мину. Закончив с сервировкой, она чопорно поклонилась, а затем большегрузным фрегатом выплыла из комнаты. «Ну, ты погляди! Будто не она только что угрём вертелась у стола», — усмехнулась Татьяна.

Ужин действительно оказался вкусным и, что удивительно, ей подали все те блюда, что она когда-то любила, будучи североводской княгиней. Вот только о её вкусах на этом новом Трисе никто не знал.

«Или всё же кто-то знает? — она вздохнула. — Разве что Кат Ворон, но за каким чёртом ему прятаться от меня? К тому же он сказал, что у него есть дела на Земле, и он не обещал скоро вернуться. Остаётся ещё звёздный демон. Да только на фига ему мои предпочтения в еде? Не вижу смысла. Вот зараза! Почему я никак не могу его забыть? Да, по своим повадкам он очень похож… Нет, этого не может быть, Кат сказал бы мне об этом. Ладно, хватит накручивать себя. С какого перепугу я вообще решила, что он придёт? Нужна я ему как собаке пятая нога…»

— Забавный афоризм, — сказал уже знакомый ей мужской голос.

Обернувшись, Татьяна посмотрела на его обладателя.

— А постучать в дверь, как принято у нормальных людей, вы не пробовали?

— Гляди-ка, кажется, мы перешли на «вы». Насколько я знаю, в русской культуре это тревожный признак, означающий начало конфронтации.

Обойдя стол, Аден Роу сел напротив гостьи. Вид использованных тарелок и остатков еды пришёлся ему не по вкусу, и скатерть мгновенно опустела, обретя при этом крахмальную гладкость и чистоту.

— Это вы на правах официанта? — поинтересовалась Татьяна и внутренне поморщилась, уловив в своём голосе пренебрежительную интонацию.

Аден Роу смерил её долгим взглядом.

— Можно и так сказать, — наконец ответил он.

Стол недолго пустовал, в его центре возникла хрустальная ваза с весенними первоцветами, похожими на мелкие оранжево-красные пионы.

— Хорошо звёздным демонам, они могут получить всё, что захотят.

— Далеко не всё, но кое-что мы можем. Если цветы вам не по нраву, я их заменю.

— Не нужно, мне нравятся жарки.[1]

— Я так и подумал, — улыбнулся Аден Роу, — что они вам понравятся.

Волнуясь всё больше, Татьяна пристально посмотрела на него.

— Что вы здесь делаете? — спросила она для завязки нужного ей разговора.

— Смотря что вы имеете в виду. В настоящий момент разговариваю с вами, — ответил Аден Роу и, готовясь к обстоятельной беседе, сложил руки на столе.

Это были руки аристократа, сильные, но без признаков чёрной работы. «Во всяком случае, это не руки воришки, как у мнимой служанки», — вскользь подумала Татьяна.

— Трактирщик, да? — съязвила она. — Зачем вам эти игры, господин звёздный демон?

— Господин звёздный демон? — Аден Роу смерил её снисходительным взглядом. — Вы же недавно утверждали, что не средневековая дурочка. В таком случае вы должны знать, что нет никаких звёздных демонов, а есть обычные люди, но с других планет.

Татьяна скривила губы.

— Обычные люди? Вы-то и вам подобные? — отозвалась она пренебрежительным тоном, чем снова задела эго Адена Роу. — Кто обладает энергетической формой, тот, по сути, уже не человек.

— С чего вы взяли, что я обладаю какой-то энергетической формой? Конечно, если мы имеем в виду одно и то же, в чём я неуверен.

— Хватит уже придуриваться. Я знаю, что вы читаете мои мысли, что есть свинство с вашей стороны, и заодно подтверждение, что вы тот, за кого я вас принимаю. Кстати, я Татьяна Орлова, — сказала она и выжидательно посмотрела на собеседника. — Ну? Вы снова онемели или у вас настолько заковыристое имя, что вы сами не в состоянии его выговорить? Что уж говорить о посторонних.

«М-да, воспитанием не блещем. Разве что его полным отсутствием. В будущем это может стать проблемой. С возрастом вроде бы она должна была измениться в лучшую сторону, но что-то не похоже», — Аден Роу вздохнул, а затем с озабоченным видом глянул по сторонам.

— Какая всё же вы неугомонная, барышня. Вопреки вашим фантазиям, я, вообще-то, из местных и зовут меня Клермон Ястреб, — сообщил он, понизив голос, и прижал палец к губам. — Только об этом молчок, хорошо? Я слышал, что в юности североводского князя звали точно также, как меня, а это нехорошо, ведь знатные господа — самолюбивый народ. Вдруг князь разгневается и того… ну вы сами понимаете, — добавил он и, подняв руку, выразительно чиркнул ладонью по шее.

«Ястреб? Это же кличка Клермона, когда он разбойничал со своим птичьим отрядом, — встрепенулась Татьяна, а затем растерянно захлопала глазами. — Нет, не может быть! Может, он прочитал мои мысли и просто дразнит меня?»

Решив, что уже достаточно её разыграл, Аден Роу усмехнулся.

— О боги! Сколько можно сомневаться? Может, уже соизволишь вспомнить об одной памятной встрече в этом самом трактире и на этой самой планете? Сама подумай, кому ещё нужно его строить, а затем два года безвылазно сидеть в нём, в ожидании, когда земная девчонка наконец-то наиграется в великого биржевого аналитика, — сказал он, перейдя сначала на керамийский, а затем на русский.

Татьяна зажмурилась.

— Нет! Всё равно не верю, — пробормотала она. — Кат сказал, что твоей копии не сохранилось.

— Думаю, ты неправильно его поняла. Наверняка он сказал, что нет прежней личности Клермона Красноземельского. Это правда, её действительно нет.

— А есть разница? — всхлипнула Татьяна и, не выдержав, заплакала. — Будь ты проклят! Решил поиздеваться, да? Я тебе не та наивная дурочка, которую ты недавно охмурял!

— Ревнуешь? Это хорошо. Значит, всё же поверила, — Аден Роу перебрался на её сторону и обнял за плечи. — Ну-ка, перестань реветь и посмотри на меня. Смотри внимательно, а затем скажи, кого ты видишь.

Татьяна послушалась и, вытерев слёзы, воззрилась на него.

— Красивого мужика, который лжёт как сивый мерин, — сообщила она. — Кстати, в трактире была не я, а Тайра. Во всяком случае, сначала. У меня лишь отрывочные воспоминания о том времени.

— Я знаю, — Аден Роу потрепал её по макушке, распушившейся после мытья. — Вшей не наловила? — по-свойски осведомился он.

— Ага, полна голова, и гниды гроздьями. Отсыпать на развод? — злорадно вопросила Татьяна.

— Спорим, что тебя не укусила ни одна мошка за всю твою жизнь? Не говоря о зверье покрупнее, — он прищурился. — Итак, нас парочка лгунов, значит, мы родственные души. В таком случае, даже если ты мне не веришь, то ничто не мешает нам начать всё сначала. Как тебе такое предложение?

— Ну… Можно подумать. Звёздный демон — ценный кадр, они не часто встречаются. Кстати, а как же та девица во дворе, которая переживала, что я насверлю в тебе дырок? Неужели успел дать ей отставку?

— Я старался, но не уверен.

— Тогда иди к чёрту. Гаремы не для меня.

— Гарем… — на лице Адена Роу появилось мечтательное выражение. — Увы, у нас нет многожёнства, поэтому к выбору единственной жены приходится подходить со всей ответственностью. Видишь ли, в моём случае ошибка недопустима, она слишком дорого обойдётся, причём не только мне.

— Не напирай, — отодвинувшись от него, Татьяна подпёрла голову рукой. — Вот уж никогда бы не подумала, что так много желающих на место мадам трактирщицы, — съехидничала она и, зевнув, добавила: — Ну так, я не поняла, ты женишься на мне или нет? Решай скорее, а то у меня уже глаза слипаются.

— Увы! — Аден Роу состроил огорчённую мину.

— Увы? Тогда хватит вешать мне лапшу на уши.

Снова подвинувшись к ней, Аден Роу состроил огорчённую мину.

— Рад бы, но назад хода нет.

— С чего вдруг? — скучным голосом вопросила Татьяна и тут же добавила с притворным зевком: — Забудь, мне это не интересно.

— Ну и ладно, но я всё равно скажу. Дело в том, что я уже проговорился Клермону Красноземельскому, что ты моя жена.

— Даже так? — Татьяна бросила на него изучающий взгляд. — Что ж, смелое заявление, но несколько преждевременное. Ты специально, да? Чтобы я не могла его охмурить?

— Ну да, — не стал отпираться Аден Роу. — И даже больше, с моей подачи он пошёл делать предложение Тессе Таден.

Татьяна выпрямилась, пристально глядя на него.

— Что? Тесса Таден? Выходит, во дворе ты разговаривал с ней?

— Да. В этом мире она жива и здорова.

— Теперь ясно, чего ты с ней любезничал. Ну так, зачем тебе я, если есть она? Иди, пока князь её не увёл. Ведь она всегда тебе нравилась, ты даже заставил меня называться её именем.

— Не выдумывай, в том была необходимость.

— Чёрт с ней с Тессой Таден! — Татьяна вскочила на ноги. — Речь не о ней! В поисках тебя я как проклятая металась по Трису, при этом умирая от страха, что ты больше меня не полюбишь, а ты спокойненько сидел здесь и ждал. Чего ты хотел? Понаблюдать за моей встречей с твоим двойником? — она толкнула его ладонью в плечо. — Скажи честно, если бы я ничего не заметила и приняла его за тебя, как бы ты поступил? Просто ушёл и ничего бы мне не сказал?.. Ну, конечно! Как я могла забыть? Ведь время коварно и способно убить даже самые сильные привязанности!

Она помолчала.

— Кат намекал, что ты прожил долгую жизнь без меня, так что я могу понять… Ты прав, как это ни горько признавать. Время действительно убивает даже самую сильную любовь, и в этом нет ничьей вины. Впрочем, мне и раньше казалось, что ты не столько любишь меня, сколько миришься с моим присутствием… Что ж, пусть прошлое остаётся в прошлом. Пожалуйста, уходи. Всё кончено. И прости, что накричала.

— Тесса, ты устала, оттого слишком остро реагируешь и, как следствие, приходишь к неверным заключениям. Давай ты отдохнёшь и тогда мы поговорим.

— Не смей называть меня Тессой. Прошу, уходи. Я действительно очень устала.

Тон Татьяны был ровен, лицо спокойно, и Аден Роу решил отступить.

— Хорошо, отдыхай, — сказал он и вышел.

В коридоре он немного постоял, а затем всё же ушёл.

Раздираемый противоречивыми чувствами Аден Роу побродил по двору, не обращая внимания на суету постояльцев, а затем направился к себе и плюхнулся на кровать. В общем-то, он сам не понимал, чего именно хочет от Татьяны — чтобы она бросила его или, наоборот, осталась. Зная её натуру, он своим уходом сознательно обострил отношения между ними, поставив их на грань разрыва. «Если любит, не уйдёт», — подумал он, не слишком уверенный в этом. Затем у него мелькнула мысль, что нужно вернуться и всё прояснить, но он не сдвинулся с места. Ведь правда заключалась в том, что в настоящий момент его тянуло к Тессе Таден, о чём он, естественно, не собирался говорить Татьяне.

***

«Вот дурень! Куда только делся весь его ум? Нет, чтобы встать на колени и вымолить прощение у девочки, он вместо этого сбегает. Ну и что она должна подумать после его ухода?» — расстроился Ладмон, наблюдавший за выяснением отношений сына и будущей невестки, во всяком случае, ему хотелось в это верить.

— Нахалка! Да как она смеет? — воскликнула Тайра, которая тоже присутствовала при этом. Она вскочила с места и заметалась по комнате. — Нет, я сейчас же отправлюсь на Трис и скажу зловредной девчонке всё, что я о ней думаю!

— Дорогая, успокойся! В тебе взыграл синдром сварливой свекрови, — заметил Ладмон, отловив жену. — Для начала не мешало бы вздрючить нашего умника. Что-то он не слишком горит желанием жениться на Татьяне, несмотря на своё заявление.

— Не хочет и правильно делает. Зачем связывать себя с той, которая гонит его прочь? Впрочем, не беда, найдёт себе другую девушку.

— Неужели ты не понимаешь? Клермон не только наш ребёнок. Спокойствие и рациональность — вот его базовое состояние, привитое искусственным интеллектом «Звёздного моста». Наш мальчик гениален, но у него пониженный эмоциональный интеллект. Он любит Татьяну, но для него это слишком сильное чувство; любовь к ней выбивает его из привычной колеи, что вызывает у него неуверенность и раздражение, с подспудным желанием избавиться от раздражителя.

Проверяя слова мужа, Тайра посмотрела на сына, идущего по лестнице. Непроницаемое выражение на его лице не давало понять, что он чувствует и чувствует ли что-нибудь вообще, и она внутренне поёжилась. «Нет, ерунда! Ладмон ошибается, наш сын не робот, чтобы только изображать эмоции. Он же человек, а это значит, ничто человеческое ему не чуждо», — подумала она, уговаривая саму себя.

***

Рано утром Татьяна оседлала коня и уехала. Она ни с кем не попрощалась. С караванщиками ничто её не связывало, для неё они были всего лишь попутчиками. Старший каравана разрешил ей присоединиться к ним лишь потому, что она отлично владела мечом и её услуги по охране ничего ему не стоили.

Аден Роу узнал о её отъезде от Змея Горыныча. Он этого ожидал, поэтому не удивился.

— Как там князь и Тадены? — поинтересовался он.

— Госпожа Таден в восторге от предложения князя, сделанного её дочери. Барышня Таден пребывает в унынии, но прямо отказать не посмела, сказала, что ещё подумает, — Змей Горыныч выглянул в окно. — Так и знал, она ждёт вас во дворе. Между прочим, на улице дождь и довольно сильный.

— Ну так отнеси ей зонт.

— Уже отнёс. И даже намекнул князю, что ему тоже не мешало бы прогуляться, если его невеста такая любительница лягушачьей погоды. Правда, он берёт с вас пример и чего-то не торопится к своей суженой, — Змей Горыныч вопросительно посмотрел на хозяина. — Так что мне приготовить: зонт с калошами или лошадь с накидкой?

Аден Роу подумал.

— В народе говорят, что появились поляны с синими цветами и родниками в центре. Это иколы. Найди их ближайшее поселение.

Змей Горыныч фыркнул, подумав, что люди странные существа.

— Хотите избавиться от обеих женщин или только от одной? — вопросил он деловым тоном.

— С ума сошёл? — осведомился Аден Роу.

— Ну извините. Тогда зачем они вам?

— Хочу выяснить, можно ли извлечь пользу из этих падальщиков. В юрисдикции Сирта есть несколько заброшенных колоний, созданных отщепенцами на заре нашей цивилизации. Положение на этих загрязнённых планетах таково, что рациональней уничтожить больную биосферу, чем пытаться её спасти. Если иколы справятся с переработкой ядовитых отходов и создадут чистую почву и воду, это обойдётся гораздо дешевле, чем привлечение компаний, выполняющих такие же работы. К тому же иколы великолепные подражатели по части строительства.

— Что будет с колонистами?

Аден Роу покачал головой.

— Не знаю. Точней, знаю, но, думаю, Совет по этике со мной не согласится, придётся как следует поработать с его членами, чтобы убедить их в своей правоте. Выжившие колонисты безнадёжно больны, к тому же у них такое умственное состояние, что не может быть и речи о том, чтобы дать им допуск в нормальное общество. Да, найди мне не просто поселение иколов, а самое крупное из них. Они точно не местного происхождения, а подарок извне. Скорей всего, это чьи-то приблудные биороботы-чистильщики.

— Надеетесь найти корабль, с которым они попали на Трис?

— Если он существует, то я его найду.

— А что с Татьяной Орловой? Вдруг она угодит в беду?

— Как будто такое возможно, — усмехнулся Аден Роу. — С тех пор, как отец решил, что она его будущая невестка, у неё охраны не меньше, чем у меня. Так что Тесса, то есть Татьяна, лишь в своём воображении находится одна. Уверен, Ладмону известен каждый наш шаг, и наверняка он обругивает меня за бездеятельность, но мне лучше знать, как вести себя с женой. Всё же я знаю её лучше, чем ты, — сказал он, адресуясь к отцу.

***

«Ха! Знает он. Между прочим, со стороны видней. Не удивлюсь, если Татьяна пошлёт тебя куда подальше и, между прочим, правильно сделает, а то женщины совсем тебя избаловали», — рассердился Ладмон, увидев послание сына.

***

Поначалу Аден Роу собирался уйти скрытно, что при его возможностях не составило бы труда, но затем передумал и покинул трактир как обычный человек. Когда он спустился с террасы, Тесса Таден нерешительно шагнула в его сторону. Несмотря на зонт, она промокла, и её заметно потряхивало, правда, не столько от холода, сколько от нервного напряжения.

Подойдя ближе, он приветливо улыбнулся.

— Доброе утро, барышня! У вас какое-то дело ко мне?

— Н-нет... то есть, да! Я хочу сказать, что вы мне очень нравитесь! — выпалила девушка, с отчаянием глядя на него.

— Вы мне тоже очень нравитесь, — хладнокровно произнёс Аден Роу.

За восемь лет нахождения в статусе наследника Великого князя ему довелось выслушать множество признаний в любви и не только от женщин.

— Что? Вы серьёзно?

Видя, что лицо девушки расцветает счастливой улыбкой, он поспешил добавить:

— Тесса, вы мне симпатичны, но я должен сразу предупредить, что я женат и люблю только свою жену. Поэтому будьте благоразумны и не питайте напрасных надежд. К тому же я чужак в ваших землях. Скоро я уеду к себе на родину, и вы меня больше не увидите, — он взял поникшую девушку за руки. — Пусть я останусь для вас приятным воспоминанием, но не более. Пожалуйста, не мучайте себя бесплодными чувствами к тому, кого вы, в общем-то, даже не знаете. Хорошо?

— Хорошо, — чуть слышно уронила Тесса и бросилась к трактиру, в поисках укрытия под крылом матери.

— Сурово вы с ней, — сказал подошедший князь. — Неужели ничего не дрогнуло в сердце? Ведь девочка искренна в своих чувствах.

Он был в калошах и с зонтиком, что вызвало у Адена Роу улыбку.

Князь воспринял её как издёвку, и попытался ему врезать.

— Равнодушная ты свинья! Тесса плачет, а тебе смешно? — взъярился он.

— Тихо-тихо! — отступив, Аден Роу с примирительным видом поднял руки. — Давайте без рукоприкладства. Тесса здесь ни при чём, просто у вас забавный вид.

На мгновение перед князем возникло его изображение, каким оно бывает в зеркале, и он, отшатнувшись, не упал лишь благодаря поддержке Адена Роу.

— Что? Что это было?

— Вы же бывали в засушливых землях и видели миражи. Здесь такое же явление, только во время дождя, — последовало невозмутимое объяснение.

— Правда? — князь с подозрением посмотрел на него. — Я о таком ни разу не слышал.

— В ваших землях миражи — редкое явление, а у нас такое часто случается, — поддержал хозяина Змей Горыныч, приведший с собой двух коней. — Кстати, служанка шепнула, что из комнаты госпожи Таден доносятся такие рыдания, что даже ей не по себе.

— Где служанка? — оглянулся князь.

— Убежала по делам, — сказал Змей Горыныч и озабоченно добавил: — Князь, может, стоит утешить барышню Таден? Как бы она с расстройства не сотворила чего с собой. Конечно, если она вам не безразлична.

Князь немного поколебался, а затем направился к трактиру, всё убыстряя шаг.

— Слава богам, — пробормотал Аден Роу и сел на гнедого. — Поехали, пока нас опять кто-нибудь не задержал.

Змей Горыныч тоже взобрался на коня.

— Надо было сразу телепортироваться, но вам же приспичило довести девчонку до слёз, заявив, что вы женаты и любите жену. Кстати, эта самая жена едет нам навстречу. Кажется, сейчас будет то, что земляне называют второй частью марлезонского балета.

При виде Татьяны Аден Роу натянул поводья.

— М-да, нужно было телепортироваться, — согласился он.

________________________

[1] Жарки – название цветов.

ГЛАВА 33. Заключительная

Когда Татьяна проехала мимо и даже не подумала с ними поздороваться, Змей Горыныч вопросительно посмотрел на хозяина.

— Возвращаемся?

— Нет, едем, — отозвался Аден Роу и пришпорил коня. — Связался со службой безопасности?

— Да. Вы не ошиблись, иколы действительно инопланетные приблуды. Думаю, корабль намеренно загнали в болото, сейчас он лежит на глубине двадцати метров.

— Обычно садятся на поверхность планеты лишь в экстренных случаях.

— Возможно, у них аварийная посадка, а может, исследовательская миссия, совмещённая с разведкой.

— Проверили на биологическую безопасность?

— Безопасники утверждают, что всё в порядке, — сказал Змей Горыныч и, поколебавшись, добавил: — Тут такое дело… В общем, аналитический отдел жаждет пообщаться с вами. Говорят, что у них скопилась куча вопросов по научной части и без вас им никак не обойтись.

Аден Роу вздохнул.

— Ладно, отпуск закончился, пора и честь знать.

Он подключился к системе управления; на него обрушился вал возбуждённых голосов, но тут же всё стихло. Вслед за тем возникло изображение раздосадованного мужчины в форме личной службы Великого князя. Нашивки на мундире говорили, что он в звании матейра[1].

— Матейр Кретсон. Извините, адроу, оператор будет наказан за свою ошибку, — доложил он густым басом.

— Матейр, с чего вы взяли, что меня интересуют ваши внутренние дрязги? Или вы жаждете, чтобы я понизил вас в звании?

— Никак нет, адроу! Извините за беспокойство.

— Подождите, это ещё не всё, — сказал Аден Роу, и перед мордой его гнедого снова возникло изображение Кретсона.

— Адроу, будут распоряжения?

— Первое: мне нужны имеющиеся сведения по иколам и кораблю, на котором они прибыли. Второе: приготовьтесь к его извлечению и доставке на Тамперу.[2] Третье: убрать с Триса все колонии иколов. Вчистую. Часть иколов отправьте в исследовательские центры, пусть изучат их возможности по части терраформирования; остальных туда же, на Тамперу.

— Так точно! — отозвался безопасник без особого воодушевления в голосе.

Аден Роу знал, что для переселения иколов даже могущественный сиртианский Великий князь должен запросить разрешение в Совете Галактического Содружества; и поскольку любая бюрократическая машина инерционна, то о мгновенном ответе на запрос не могло быть и речи. Да и для подхода транспортников требовалось время. Поэтому он не ждал, что его распоряжение, отданное через службу безопасности, будет сразу же выполнено.

Кретсон это понимал, но злился. Поскольку информация по наследнику сиртианского Великого князя относилась к разряду «совершенно секретно» даже для него, то Аден Роу в его глазах являлся не более чем заносчивым мальчишкой, которому он, опытный боевой офицер, вынужден служить не только нянькой, но и подчиняться.

— Матейр, хватит скрипеть зубами. Я знаю, мой вид вызывает у вас приступ классовой ненависти, но всё же сосредоточьтесь на моих словах. Поскольку чужаки не подали ничего похожего на сигнал бедствия, значит, код операции «Опасность первого уровня». Примите к сведению, это не формальность. Опасность реальна.

— Так точно! Будет учтено.

— Да, что там с оператором: случайность или предательство? Выяснили?

— Пока нет. Одно могу сказать, Фейдми опытный оператор, раньше таких ошибок за ним не водилось, но, как выяснилось, у него недавно погибла жена.

— Что с информацией, ушедшей в свободный доступ?

— Ничего серьёзного, по словам аналитиков.

— Что ж, хоть что-то хорошее. Вы свободны.

— Адроу! — вежливо произнёс безопасник и, пряча облегчение, растаял в воздухе.

Пользуясь тем, что вокруг нет любопытных глаз, оба всадника тоже исчезли, причём вместе с конями, и возникли уже около поселения иколов, которые, изменив своему обыкновению, расположились не на высоком сухом месте, а в низине, богатой болотами.

— Я на борт незваного гостя, а ты для подстраховки оставайся здесь, — распорядился Аден Роу и беспрепятственно проник внутрь корабля пришельцев. «Надо же, какая древняя посудина. Даже удивительно, что этот хлам когда-то летал в космосе», — подумал он, бегло ознакомившись с устройством корабля. Особенно его позабавили иллюминаторы, отлитые из закалённого стекла, и очистка воздуха с помощью оранжерейной зелени. «Ну что за идиоты! Сто́ит словить в стекло небольшой камешек или излучение, гибельное для растений, и финита ля комедия, как говорят земляне. А ещё у них что-то было про трёх мудрецов, которые в одном тазу пустились по морю в грозу. А это что за гадость? Какая-то дрожжевая масса… Мать-земля! Неужели они питались отходами собственной жизнедеятельности? Брр! — он брезгливо поморщился и направился к жилому отсеку корабля. — Пора посмотреть на везучих недоумков и выяснить, что же привело их на Трис. Конечно, если они в состоянии дать внятный ответ».

Как он и рассчитывал, инопланетяне его заметили и засуетились. «Похоже, они вооружаются, хотя видят, что я безоружен, во всяком случае, по их меркам», — пришёл он к выводу и на всякий случай продемонстрировал все жесты мирных намерений, принятые в галактических содружествах. В результате чужаки попрятались, при этом взяв под прицел входной люк.

«Люблю дураков, с ними всё просто», — в руках Адена Роу появилось фантастическое оружие.

— Запись для комиссии по контактам с разумными формами жизни. Корабль, севший на поверхность Триса, не имеет ни постоянной, ни гостевой регистрации в Содружестве одиннадцатого континуума. Я дал возможность его экипажу объяснить причину их прибытия, но открытое враждебное отношение говорит о том, что они не желают этого делать. Для окончательного выяснения возможности установления дипломатических отношений с неизвестной цивилизацией иду на контакт. Имеющееся оружие будет применено для личной защиты. Есть подозрение, что чужаки проводят захватническую колонизацию. В случае выявления опасности для мирного населения Триса, беру на себя ответственность за последствия её ликвидации. Конец записи, — проговорил он положенную в таких случаях отмазку для чиновников и, телепортировавшись, возник за спинами ожидающего его экипажа хозяев иколов.

***

Матейр, нам вмешаться? — спросил один из оперативников.

Кретсон отрицательно качнул головой.

— Нет, посмотрим, чего на деле стоит наследник Великого князя.

Выяснилось, что смотреть особо не на что, разве что в замедленной съёмке. Несколько мгновений и незадачливые убийцы распростёрлись на полу.

После этого Аден Роу совершил столь же быстрый рейд по кораблю пришельцев и, собрав выживших, закинул их в клетку силового поля.

— Кретсон, ждёте особого приглашения? Или мне самому проводить допрос? Кстати, не забудьте ознакомиться с моими рекомендациями, прежде чем соваться к этим тварям, — сказал он и похлопал себя по карманам в поисках сигарет.

— Вот это реакция! Спрашивается, на кой хлуд адроу наша охрана, когда он круче любого из нас? — вопросил молодой оперативник и обиженно замолчал, получив подзатыльник от старшего товарища.

— Что за дрянь, которой он балуется? Какой-то наркотик, усиливающий первичную форму? — процедил разочарованный Кретсон, когда Аден Роу и его спутник исчезли.

— Никак нет, матейр. Это трава с Земли. Считается, что она имеет небольшой успокаивающий эффект, но, по сути, просто вредная привычка, — проявил осведомлённость Фейми.

Кретсон сердито глянул на провинившегося оператора, прячущего улыбку. Весть о гибели его жены оказалась ложной, поэтому жизнь для того вновь воссияла радостными красками.

— Фейми, поменьше суй нос, куда не нужно, а то в следующий раз так легко не отделаешься. Но я рад, что в этом заносчивом аристократе есть хоть что-то человеческое. И будьте начеку, не расслабляйтесь. Профессионализм наследника говорит о том, что у него множество врагов, — буркнул он и посмотрел на группу учёных, держащихся особняком. — Как там с изучением языка пришлых тварей? Есть подвижки?

— Пока нет.

— Ну так хватит с ними любезничать. Начинайте жёсткую обработку.

— Но протокол… Так точно, матейр!

Сотрудники научно-следственного отдела переглянулись.

— Речь о пытках? — спросил один из них.

— Нет, мы всячески будем их ублажать, пока они не соизволят пойти с нами на контакт, — язвительно ответил начальник отдела.

— За такое нарушение закона нас точно не погладят по головке.

Начальник отдела оглядел присутствующих.

— Да, это не по протоколу, но я согласен с матейром. Иного пути нет. И так, если бы не предупреждение адроу, то нам пришлось бы совсем туго. Кто же знал, что твари, имеющие примитивную технику, настолько опасны сами по себе? Думаю, адроу прав и гипноз не единственное их оружие, поэтому будьте предельно осторожны. Чтобы никаких контактов без защитного снаряжения.

— Само собой, — последовал нестройный коллективный ответ.

В своей основной массе это были прежде всего учёные и лишь во вторую очередь сотрудники безопасности, а интеллектуалы на генетическом уровне противятся шагистике.

— Ну да, дураков больше нет, теперь они все в госпитале. Вот только защитное снаряжение не слишком действенно, — заметил кто-то из задних рядов.

— Удивительно, что адроу справился с ними один. Интересно, как ему удалось избежать сонного паралича и наведённых кошмаров?

— Спроси. Вдруг ответит… Что это?

— Он ответил… Чертежи защиты! Срочно к технарям!

***

В трактир они вернулись не сразу. Трис являлся родовой вотчиной Адена Роу, и он счёл необходимым предупредить население об опасности. Под видом княжеских посыльных он и Змей Горыныч объехали большую часть поселений близ колоний иколов — благо, они ещё не успели расселиться по всей планете — и передали приказ выставить караульных, чтобы никто не приближался к странным местам, после чего с чувством выполненного долга вернулись домой.

Время было уже позднее и благодаря весне и луне донельзя романтичное. Аден Роу отдал поводья своего коня Змею Горынычу и поднял голову, глядя на второй этаж. У Татьяны было распахнуто окно и горел свет. «Не спит, вот и славно. Незачем оставлять на завтра то, что можно сделать сегодня», — подумалось ему.

Он и на этот раз не стал затруднять себя стуком в дверь.

— Почему ты вернулась? — спросил он, глядя на Татьяну, сидящую на кровати.

Она подняла голову.

— Из-за тебя, — последовал спокойный ответ, — но вижу, ты мне не рад. Извини. Я переночую и уйду.

Вместо ответа Аден Роу подошёл и сел рядом. После минутного молчания Татьяна покосилась на него.

— Что случилось?

— Иколы появились.

— Ну и что? Помнится, Тайра говорила, что это местные твари.

— Я тоже считал, что они из биосферы Триса, но на этот раз им не повезло, и они вымерли в процессе эволюции. Но нет, у них оказались инопланетные хозяева. Причём иколы не просто биороботы, а разумные существа, у которых отобрали способность мыслить и генетически заложили иную поведенческую программу. Тем не менее биороботы продолжали развиваться, и они уже настолько отличаются от своих хозяев, что даже не способны дать общее потомство.

— Кошмар! А ты чего хмуришься? Устал?

— Ага, как собака собачья. Причём не столько физически, сколько морально.

— Похоже, ты довольно долго пробыл на Земле, и говоришь как настоящий русский, — заметила Татьяна.

— Ещё бы! Почти шестнадцать лет — это не хухры-мухры.

— Это из-за меня?

Аден Роу неслышно вздохнул, но решил не скрытничать.

— Твою новую версию я знаю с пятимесячного возраста, — признался он.

— Блин! Ты видел меня в пелёнках? — расстроилась Татьяна.

— Без них тоже. Не переживай, уже тогда ты была красавицей.

— Я переживаю не по этому поводу, — она вздохнула. — Не удивительно, что ты шарахаешься от меня. Какая уж здесь любовь, при таких-то обстоятельствах.

Придвинувшись, она взяла его под руку.

— Может, ты просто удочеришь меня, и все дела?

— Убери от меня руки, бесстыдница. Ещё я понял, что ты напоминаешь мне Тайру, а она, между прочим, моя мать.

— Да неужели? Скажи, а мальчика Лоло я тебе никаким боком не напоминаю? Что мотаешь головой? Нет? Уже хорошо, — вкрадчиво пропела Татьяна и дернула его за ворот рубашки с такой силой, что с неё посыпались пуговицы. — А теперь послушай меня. Я не считаю тебя ни своим папочкой, ни сыночком, ни даже мужем. Для меня ты всего лишь незнакомый красивый мужик, с которым я хочу переспать. Так что заткнись и лежи смирно, если у самого не хватает духу трахнуть меня.

— Зачем ты это сделала? — спросил Аден Роу после сеанса бурного секса.

— Я же сказала, что хотела тебя, вот и всё, — Татьяна зевнула. — Чёрт! Спать хочется, просто нет сил. Ну что, извращенец, кем ты меня представлял, дочкой или мамочкой? — полюбопытствовала она.

— Ни то ни другое.

— Тогда кем?

— Своей любимой.

— Да неужели? Вообще-то, я до сих пор не уверена, что ты тот Клермон, который мне нужен.

— Зато я уверен, что ты именно та, что мне нужна.

— Обычная песня мужиков после секса, чтобы усыпить бдительность перед тем как смыться, — фыркнула Татьяна и погрустнела. — Хватит заливать! Меня не обманешь. Будь я тебе нужна, ты вёл бы себя по-другому.

— Просто ты не всё знаешь.

— И чего же я не знаю?.. Ой, да ладно! Иди уже, не хочу слушать твоё враньё.

Татьяна попыталась спихнуть его с кровати, но Аден Роу прижал её к себе.

— Когда ты умерла после нападения буйрасов, то я, обретя энергетическую форму и способность путешествовать в прошлое, снова и снова возвращался в тот день, но напрасно. Как я ни старался тебя спасти, ты каждый раз умирала на моих руках. Прошу, больше так не делай, хорошо?

— Что? — Татьяна заглянула ему в глаза. — Что же ты сразу не сказал? Господи, какая же я дура! Могла бы догадаться… Впрочем, откуда мне было знать? — она обняла его и всхлипнув от полноты чувств, вонзила ногти ему в спину. — Ой, прости! Но я чертовски рада, что хоть это недоразумение разрешилось. Клермон, поверь! Я больше никуда не денусь.

— Не обманываешь? — Аден Роу погладил её по волосам и от их шелковистой глади у него защемило сердце. Он столько раз проделывал это, когда она умирала, что и сейчас его вдруг охватил страх потери.

— Клянусь всеми святыми! Иначе гореть мне в аду! — горячо воскликнула Татьяна.

И тогда лёд на его сердце наконец дал трещину, — ведь оно неподвластно разуму.

«Хлудовы инстинкты!» — с огорчением подумал он, не желая до последнего признавать, что беззаветная любовь инопланетной девушки стала для него солнцем, дарующим глубинный смысл его жизни.

***

Сказать, что свадьба наследника Великого князя была сказочно пышной, значит, ничего не сказать. Для начала все жители Сирта, даже младенцы, получили богатые подарки и приглашение на свадьбу, которую можно было отпраздновать за счёт государственной казны в любом заведении, где подавали еду и напитки.

Праздничных салютов было столько, что ночью было светло, как днём, поэтому большинство народа бодрствовало, чтобы не упустить очередное бесплатное представление. Правда, молодёжь предпочитала танцы и песни, а люди солидного возраста тяготели к уединенным тихим местам, где уютная обстановка, бесплатное угощение и компания проверенных временем друзей располагали к жарким политическим диспутам, в том числе о преступном расточительстве правящей семьи, которая могла бы направить расходуемые средства на нужды всего народа, а не тратить их на свадебную показуху.

В этом Татьяна была полностью солидарна с народом. Ведь в самом великокняжеском поместье торжество по случаю их свадьбы длилось уже две недели, а гости всё не убывали — точней, место убывших тут же занимали новые, отчего ей стало казаться, что приветственная улыбка приклеится к ней навсегда. «И меня запомнят, как фанатку “Человека, который смеётся”», — с грустью подумала она во время очередного застолья. К тому же непоколебимое спокойствие жениха уже бесило её до такой степени, что она не знала, что именно предпочесть — отхлестать его по невозмутимой физиономии или развестись с ним, не дожидаясь конца свадебной вакханалии. Именно это она и высказала Адену Роу, а затем добавила, мол, всей этой помпезности ей хватило за глаза и за уши ещё в их первой жизни, но кто же знал, что это ещё сущие цветочки.

«Сущие цветочки» рассмешили Адена Роу, и он, чтобы задобрить невесту, повёл её в комнаты, где складывали преподнесённые им свадебные подарки.

Стоило открыть дверь, и навстречу им шагнул белый тигрёнок с ярко-синими глазами. Татьяна наклонилась и погладила его по лобастой голове.

— Почему его держат в комнате для подарков? — спросила она с замиранием сердца.

Аден Роу взял тигрёнка на руки.

— Это подарок от родителей. Сама догадаешься или подсказать?

— «Владычица ночи»! — обрадовалась Татьяна.

— Верно, только усовершенствованная модель, — сказал Аден Роу и передал ей тигрёнка. — Держи, она твоя.

— Ты жива ещё, моя старушка? Жив и я. Привет тебе, привет! — с чувством продекламировала Татьяна и радостно взвизгнула: — Господи, наконец-то свобода! И как мне ею пользоваться?

— Достаточно пожелать… Хлуд! Так и знал, что первым делом она сбежит со свадьбы.

Возникший Кат Ворон хлопнул его по плечу.

— Не переживай! Танюшка тебя любит, так что никуда она не денется.

— Да я не об этом. У нас ещё масса важных гостей, которых следует поприветствовать, иначе они обидятся, — Аден Роу протянул другу руку, а затем обнял. — Наконец-то! Тебя так долго не было, что я уж начал думать, не случилось ли чего.

— Нет, всё в порядке, меня Ло Вень задержал. Он хотел явиться к тебе на свадьбу вместе с Миреллой, а та сбежала от него, пришлось помочь ему в поисках.

Аден Роу озабоченно нахмурился.

— Извини! Давай перейдём в зал прибытия гостей, там кто-то появился. Побудешь моей невестой?

В ответ Кат Ворон принял обличье Татьяны.

— О, кого я вижу! Это же наши неразлучники Делия-до-Вад и Кар-до-Рис, — он ухмыльнулся, глядя на старых знакомых, которые не замечали их присутствия в громадном зале. — Может, снова отбить Делию у этого напыщенного индюка?

— Не стоит. Лучше посмотри вон туда, — и Аден Роу развернул его в нужном направлении.

Кат Ворон присмотрелся к девушке в серебристом наряде и удивлённо присвистнул.

— Ты специально, да? Это же вылитая Чара Висмерика, разве что моложе. Кто она?

— Лира Кемар с планеты Миста в первом континууме, она представляет его в Коллегии Двенадцати.

— Ого! А девочка высоко летает.

— Да, Лира из очень влиятельной семьи. Что, сдрейфил? — подначил Аден Роу друга.

— Я? — вскинулся Кат Ворон и с решительным видом направился к девушке, которая с недоумением наблюдала за его приближением, видимо, силилась понять, что это за девица с мужской походкой: обслуга или кто-то из сильных мира.

Их разговора Аден Роу не слышал, но они вместе подошли к нему.

— Здравствуй, Клермон, — улыбнулась Лира. — У тебя красивая невеста.

— Вообще-то, я его невеста, а это подделка, — заявила возникшая Татьяна и без церемоний обняла девушку. — Чара! Ты не представляешь, как я рада тебя видеть.

— Я не знала, что мы знакомы, — Лира растерянно посмотрела на улыбающихся мужчин, затем перевела взгляд на обознавшуюся незнакомку. — Вы тоже хотите сказать, что у меня есть сестра-близнец и её зовут Чара Висмерика? — осведомилась она с лёгким сарказмом в голосе.

С грустной улыбкой Татьяна шагнула назад.

— Извините! Это я на эмоциях. Я заметила, что вы моложе, чем она, но вы с моей подругой действительно очень похожи. Я уж думала, что больше её не встречу… ещё раз прошу прощения.

— Ничего страшного, меня часто с кем-нибудь путают… Вообще-то, нет, обычно все знают, кто я такая. Лира Кемар, — представилась девушка и протянула руку.

— Татьяна Орлова. Надеюсь, вы не слишком огорчены этой путаницей.

— О нет!.. Вообще-то, да, но я переживу. Чуть не забыла! — Лира порылась в сумочке и протянула Татьяне нарядную коробочку. — Подарок от лица нашего семейства. Ничего особенного, но, говорят, что за эту безделушку убили кучу народа. Молва утверждает, что счёт идёт на сотни тысяч, а может, и на миллионы.

— Охренеть! Ой! — Татьяна сконфуженно посмотрела на мужа, и тот ответил ей дипломатичным взглядом, мол, всё в порядке, но не стоит выходить за рамки приличий. — Можно посмотреть, что это такое? — спросила она.

— Конечно! — с энтузиазмом воскликнула Лира и, как бы невзначай, шагнула за спину Ката Ворона. — Открывайте. Смелей!

Маневр гостьи не прошёл незамеченным, и Татьяна смерила её подозрительным взглядом.

— Что-то не хочется, — сказала она и, исчезнув, возникла рядом с девушкой. — Открывай сама! — потребовала она, держа её за ухо.

— Что вы творите? — возмутилась Лира. — Между прочим, я посол, а значит, я лицо неприкосновенное!

— Не переживай, твоему лицу ничего не грозит, в отличие от других частей тела. Думаешь, если ты такая важная цаца, то я побоюсь как следует всыпать тебе? — угрожающе вопросила Татьяна и с силой дёрнула её за ухо. — Не ной! Ну-ка, признавайся, что за подлянку ты нам подсунула. Считаю до трёх. Один! Два! Три!

— Нет там никакой подлянки! Сами посмотрите! Там нет ничего опасного, клянусь благословением родителей.

— Ладно, где наша не пропадала. Если там то, что я думаю… — Кат Ворон взял коробочку, а затем её открыл. — Вот чёрт, какой яркий! — сказал он, мельком глянув внутрь, и тут же закрыл крышечку.

— Что там? — спросила Татьяна.

— Камешек из разряда рубейлис артикулитикус вейдосамейтос, — дипломатично ответил Кат.

— Дорогая, в земных понятиях это священный Грааль диктаторов всех мастей, — пояснил Аден Роу. Забрав коробочку у друга, он улыбнулся Лире. — Спасибо, госпожа посол, за столь ценный дар.

— Дай-ка посмотреть, — заинтересовалась Татьяна, но он положил коробочку в карман.

— Не стоит. Лучше посмотри на Ката, ничего не замечаешь?

— Ой! Он же светится! — изумилась она. — Господи, а физиономия какая благостная, аж до тошноты. Прямо-таки небожитель, хоть молись на него, как на икону.

— О том и речь. Народ не только молится, но и слушается беспрекословно. Причём чем больше толпа, тем легче ею управлять. Правда, эффект держится недолго, но для переломных моментов и такого влияния достаточно.

— Выходит, это натуральный религиозный опиум для народа, — процедила Татьяна, не сводя глаз с засмущавшейся гостьи. — Значит, так вы управляете своими людьми? Держите их за стадо послушных баранов?

— Вовсе нет! — запротестовала Лира, покрасневшая до ушей, и упрямо глянула на красавицу-блондинку, которая вела себя с ней неподобающе фамильярно. — Как раз нам вейдо абсолютно не нужен, у нас на Мисте общество, свободное от сословных предрассудков. Это у вас на Сирте первобытная монархия, поэтому отец велел подарить его вам.

— И кто твой папа в вашем царстве свободы? В смысле должности.

— Нет у него никакой должности.

— А у мамы?

— Тем более!

— Да ты что! Неужели ты из нищей семьи? — Татьяна с притворным сочувствием покачала головой. — Бедняжка! Без гроша в кармане нелегко пробиваться наверх, но ты молодец. Не иначе у тебя очень влиятельный покровитель, если в таком молодом возрасте у тебя такая высокая должность.

— Татьяна! — попытался урезонить её Аден Роу, но не тут-то было.

— Помолчи, я не с тобой разговариваю, — с помощью бэра она удержала девушку, не давая ей исчезнуть. — Может, поведаешь нам о своей тяжёлой доле? Я люблю душещипательные истории.

— Хватит! Я не нищенка и собой не торгую! Моей семье принадлежат пять процентов ВВП и самые большие земельные владения на Мисте!

— Так ты у нас не Золушка, а настоящая принцесса. И всё же откуда у твоего безработного папы-демократа такие громадные капиталы?

— Мои предки трудились не покладая рук в течение многих веков!

Татьяна снисходительно улыбнулась.

— Вот с этого и нужно было начинать. Вы такая же аристократия, как семья моего мужа, только сиртианский Великий князь не прячется от ответственности, прикрываясь мифической демократией, как это делаете вы.

— Танюшка, ну что ты пристала к девочке? — пришёл Кат на помощь Лире. — В конце концов, не все же такие гении, как твой свёкор и муж.

Горючее, подлитое в костёр, дало нужный эффект. С пылающими от гнева щеками девушка что-то раздражённо выпалила. Транслятор не перевёл, что именно она сказала, но было несложно догадаться, что это нечто из разряда мистианских ругательных идиом.

— Можете думать обо мне что угодно, но я честно выиграла назначение в нашу делегацию. И вы даже не представляете, скольким мне пришлось пожертвовать, чтобы добиться этого, — сказала она и выразительно глянула на Татьяну, которая по-прежнему крепко держала её за руку. — Пустите, наконец. Или вы решили взять меня в плен? Тогда подумайте о последствиях.

Вместо ответа Татьяна порывисто её обняла.

— Прости, прости! Это всё твоё сходство с Чарой. Ты не представляешь, как я скучаю по ней… Глупо в таком признаваться незнакомому человеку, но она была моей единственной подругой. И вдруг ты… Прости, что «тыкаю», хоть ты совсем меня не знаешь, но у меня не поворачивается язык звать тебя на «вы». Да и Чара сердилась, когда я пыталась ей «выкать».

Она оглянулась, почувствовав на талии руки мужа, и грустно улыбнулась.

— Не беспокойся, дорогой, я справлюсь, — сказала она и на мгновение опустила ресницы. Когда она вновь открыла глаза, это была маска вежливости и ничего более.

Решительность на лице Лиры Кемар сменилась смущением. Отчего-то метаморфоза, произошедшая с новой знакомой, не на шутку её расстроила. Ведь у неё самой было не так уж много друзей, да и тех она относила, скорей, к знакомым, чем к друзьям.

— А давай на «ты», я не против, — девушка шагнула к Татьяне и обняла её в ответ. — Вот так! Не знаю, как у тебя, а у нас это означает, что теперь мы друзья. И да, если тебя и адроу обидел мой подарок, то я тоже прошу прощения.

— Брось! — отмахнулась подобревшая Татьяна. — Ты же знаешь, что это был всего лишь повод прицепиться к тебе. К тому же ты видела, как быстро мой муженёк его прикарманил? Значит, это ценная вещь. Передай папе, что он молоток.

Лира непонимающе захлопала ресницами.

— Молоток? Я не понимаю.

— В смысле, папа молодец, что угадал с подарком. Кстати, хочешь пойти вместе с нами?

— Наверное… Да, очень хочу! А куда вы собираетесь?

— Есть что-нибудь срочное? — Татьяна посмотрела на Адена Роу, и тот отрицательно качнул головой. — Замечательно! Кат, какие у тебя предложения? Ой, нет! Ты со своим сиянием держись от нас подальше. Лира, раньше ты была на Сирте?

— Нет, это мой первый визит.

— Что хочешь посмотреть у нас?

— Ну… так сразу не сказать. Впрочем, есть кое-что, — девушка склонилась к уху новой подруги.

— Всего-то? Без проблем, — Татьяна посмотрела на мужчин. — Парни, у нас возникли кое-какие женские дела, поэтому мы вас покидаем.

— Как надолго? — поинтересовался Аден Роу.

— Не надейся, не навсегда. К обеду точно вернёмся. Кстати, сделай что-нибудь с Катом, точней, с его божественным сиянием, а то я уже начинаю его обожать, — предупредила Татьяна.

— Я тоже, — поддакнула Лира, оживившаяся в предчувствии приключения.

— Тогда бежим, пока мы обе не втрескались по уши в эту божественную лампочку Ильича. Тебе-то что, а я потеряю престижное местечко Великой княжны, что крайне глупо с моей стороны, да ещё при таком красавце-муже.

Когда девушки растворились в воздухе, Кат Ворон повернулся к другу.

— Ты знаешь, куда их понесло?

Аден Роу пожал плечами и потянулся за сигаретами.

— Не имею ни малейшего понятия. Ну так, что? Избавить тебя от «божественного» сияния?

— Обижаешь, сами с усами. Кстати, зачем тебе вейдо?

— Есть интересная задумка, но пока не знаю, насколько она реализуема. К тому же не исключено, что вейдо может пригодиться по прямому назначению.

— Понятно, ты такой же манипулятор, как твой отец, — Кат Ворон посмотрел на приближающуюся к ним красивую пару. — О! Вот и наш людоед со своей ведьмой. Предлагаю отправить Миреллу к Татьяне с Лирой, пусть девочки порадуются новой подруге, а сами устроим мальчишник, — сказал он и вкрадчиво добавил: — Я слышал, что ты вхож в элитный публичный дом. Надеюсь, ты не будешь жадничать и поделишься его координатами с друзьями.

Аден Роу смерил друга задумчивым взглядом.

— Так и быть, если тебе приспичило. Но учти, если ты или Даджи проболтаетесь Татьяне, то я спущу с вас шкуру.

— Подожди с угрозами. На подходе Романов со своей кошечкой. Возьмём бравого капитана с собой?

— Само собой. Долг платежом красен. Он долго терпел наше присутствие у себя на корабле.

В следующее мгновение Мирелла и Аэлита оказались рядом с Татьяной и Лирой, а четверо мужчин перенеслись в роскошный зал, где их взяли в оборот такие красавицы, что даже Романов не выдержал и сдался на их милость…

Увы, кроме стриптиза им ничего не обломилось. Красотки исчезли, и они оказались в лаборатории Адена Роу. Впрочем, никто из гостей не пожалел об этом. Там оказалось столько чудесных вещей, что куда там Алладину с его волшебной лампой, хотя Адену Роу не составило бы труда создать джинна, исполняющего желания, причём в количестве больше трёх. В общем, из своей пещеры сокровищ ему пришлось выдворять гостей чуть ли не силой, и он, чтобы подсластить пилюлю, разрешил им взять по одной приглянувшейся вещице, что и было с радостью сделано. Действительно, кто бы отказался от бэра в виде огненно-рыжего лиса, спасательной капсулы с неограниченным запасом жизнеобеспечения и от крохотной жар-птицы, которая пела о любви столь проникновенно, что ни одна женщина не могла устоять перед её хозяином — даже заносчивая девчонка из первого континуума.

Орибейра!

Санкт-Петербург 11.01.2026

____________________________

[1] Матейр – сиртианское звание, соответствующее генеральскому.

[2] Планета Тампера – сиртианская колония.