Трактирщик и Владычица ночи - 2

Глава 1

Трактирщик и Владычица ночи

Часть II

ГЛАВА 1. Встреча в загробном мире. Польза добрых дел

Место, где оказалась Мирелла Маска, — ведьма, обезглавленная охотником за нечистью, — не походило ни на прекрасный сад с волшебными животными, ни на жуткую пыточную с рогатыми тварями, исполняющими роль палачей. Оно вообще не походило ни на один загробный мир, которыми прельщали или запугивали жрецы.

Помещение было настолько велико, что, сколько бы она ни вглядывалась, она не видела его стен. Впрочем, оно было настолько захламлено, что в этом не было ничего удивительного.

Давяще низкий потолок, могильная тишина, наполненная неизбывной тоской, а больше всего страх одиночества — так повлияли на старую ведьму, что ей изменило самообладание, и она заплакала, горько навзрыд, как плакала только в раннем детстве. Призрачные слёзы катились по её призрачным морщинистым щекам и тонули в серой шубе пыли, оставляя на её поверхности крошечные воронки — будто это были дыры, проеденные невидимой молью — но вскоре они исчезали, и поверхность вновь обретала первозданную нетронутость. Разве что там, где падали слёзы ведьмы, возникало слабое искристое свечение, но и оно вскоре пропадало, задушенное мертвенно-тусклым светом, идущим отовсюду и в то же время ниоткуда.

***

«Прах и тлен, прах и тлен, прах и тлен», — бормотала растрёпанная пожилая женщина в бесформенном чёрном платье. От надрывной тоски в её неприятном дребезжащем голосе Клермону хотелось выть от отчаяния. Он был готов убить старуху, лишь бы она замолчала, но никак не мог к ней приблизиться.

Помещение, в котором они находились, было не просто большим, оно было безбрежным, и путь к ней преграждал многочисленный пыльный хлам, наваленный как попало. Здесь было всё, что создано для обустройства дома. Горами высились сломанные столы и стулья, как правило, вычурной формы и со следами позолоты. Меж ними громоздились облезлые кожаные диваны и кресла с драной шёлковой обивкой. Кое-где выглядывали кривоногие буфеты из рудозы, чьи внутренности наполняли битые фарфоровые тарелки и тончайшие чайные чашки с трещинами на боках. В рассохшихся шкатулках, стоящих на трюмо, тускло поблескивали драгоценности. Грязными льдинами в половодье торчали картины, чьи краски так сильно облупились и побледнели, что было невозможно догадаться, что именно на них изображено.

Многочисленные вещи, собранные здесь, объединяло лишь одно — при жизни они были очень дорогими, но теперь среди всей этой роскошной мишуры не было ни единой целой вещи. По сути, это была гигантская свалка отживших свой век вещей.

«А может, это вселенский чердак, где живут призраки вещей? Сделанные с душой и любимые хозяевами, со временем они потеряли былую красоту и их убрали куда подальше, чтобы они не мозолили глаза, напоминая о старости и, следовательно, о скоротечности бытия, — от этой мысли Клермону стало совсем тоскливо. — Осталось выяснить, что я здесь забыл», — подумал он и глянул туда, где бродила старуха в чёрном, по-прежнему бормоча свою заунывную мантру.

— Эй, вы кто? — крикнул он и закашлялся от пыльного сухого воздуха, а затем с недоумением посмотрел на ладонь, испачканную алой кровью.

Старуха живо обернулась.

— Кто здесь? — проскрипела она.

— Клермон Ястреб.

— Трактирщик с Северного тракта? Да неужели!

Издевательский смех старой ведьмы так задел Клермона, что он присел и пружинисто оттолкнулся от пола. К собственному удивлению, он взлетел вверх, а затем плавно опустился рядом со старухой.

«Мирелла Маска?» — он вгляделся в морщинистое лицо, обтянутое пергаментно-жёлтой кожей. Несмотря на возрастные разрушения, приметные светло-зелёные глаза ведьмы, прозрачные как чистый речной лёд, нисколько не потускнели и с пристальным интересом смотрели на него.

— Где мы? — спросил он, чтобы избавиться от неприятного чувства, что его изучают как диковинную, но ничтожную букашку.

— В мире мёртвых, — усмехнулась Мирелла.

Она вытащила более или менее целый стул и села.

— Понятно, как я здесь оказалась, а вас-то что сюда привело?

Клермону это было тоже интересно, и он перебрал события, предшествующие тому, как он отправился спать.

— Думаю, это яд, который подсыпала мне мать князя Локса, — пришёл он к выводу.

Мирелла смерила его оценивающим взглядом.

— С какой стати старой княгине травить ничтожного трактирщика?

— Наверное, потому что я один из претендентов на Североводское княжество, а князь Локс мёртв вашими стараниями.

— Вроде бы старший сын князя ещё жив, — сказала Мирелла на старо-керамийском.

Сложив руки на груди, Клермон с иронией глянул на неё.

— Если моя догадка верна, именно по этой причине я оказался здесь, — ответил он на том же языке.

— Как я и думала, вы из высокородных.

— И когда вы пришли к такому заключению? — поинтересовался Клермон.

— Естественно, во время нашей первой встречи. Породистых щенков с дворняжками не перепутаешь. Тем приятней было устроить вам пакость, — холодно сказала ведьма, не спускающая с него насторожённого взгляда.

— Вот что вы за человек? — Клермон вытянул из кучи ещё один стул и сел напротив. — Может, оставим вражду и обсудим, что делать дальше? — предложил он.

— Отпустить вражду непросто, да и что мы можем сделать? — Мирелла насторожилась и быстро глянула по сторонам. — Тихо! — предупредила она, подняв руку.

— Если мы мертвы, есть ли смысл осторожничать? — возразил Клермон.

Впрочем, мысль о том, что он находится в загробном мире, пока никак не укладывалась в его голове.

— Глупец! — во взгляде Миреллы читалось нескрываемое презрение. — Неужели ещё не ясно, что смерть — это не конец? У нас даже сохранилось тело, пусть в иной форме, но оно у нас есть, иначе как бы мы сейчас разговаривали?

— Верно, — согласился Клермон и с уважением глянул на ведьму. — Госпожа Маска, отдаю должное вашему уму.

— Чего не скажешь о вас, — отозвалась она и вместе со стулом придвинулась к нему. — Сидите! Я хочу посмотреть, что с вами. Если вы не заметили, то у вас кровь изо рта. Это значит, что повреждён желудочно-кишечный тракт, и вас действительно отравили. Сейчас попробую определить, чем именно, хотя уверена, что это клещевина[1]. В поместье полно этой дряни. Клещевина неприхотлива, поэтому растёт везде и всюду, невзирая на усилия садовников.

Мирелла поймала мизинцем капельку крови и понюхала.

— Да, это клещевина, — определила она и призадумалась, а затем её светлые глаза пытливо глянули на Клермона. — Ничего, если я попробую заклинание, нейтрализующее действие яда? Хочу знать, действует оно в этом мире или нет.

— Давайте! Всё равно уже хуже не будет, — согласился он.

Губы ведьмы зашевелились, произнося заклинание, и внутри него заполыхал пожар. Тем не менее больно ему не было, только констатация факта как такового.

— Это что было? Попытка меня сжечь? — спросил Клермон.

— Близко к тому, но не совсем. Жар уничтожает яд, — пояснила Мирелла и, решившись, влила в него остатки собственной жизненной силы. — Не знаю, что из всего этого выйдет…

Не успела она договорить, как Клермон исчез. «Что ж, благодеяние наказуемо, я вновь осталась одна», — посетовала она, но толком расстроиться не успела. Сначала из пола вынырнула хорошенькая головка с растрёпанными золотыми волосами, а затем показалась фигура её обладательницы, правда, только до пояса.

При виде давнего врага портовая ведьма радостно вскрикнула. Стремительный бросок, и она, схватив Миреллу за ногу, с силой дёрнула её вниз. Это привело к тому, что обе оказались в мире живых, а именно в спальне старой графини.

— Отцепись! — старая ведьма пнула девушку, которая по-прежнему висела у неё на ноге, распластавшись по полу.

— Ни за что! Сначала ты мне за всё заплатишь! — воскликнула юная ведьма и, подтянувшись поближе, с воодушевлением впилась зубами в её ногу.

«Вот ведь! Навязалась на мою голову», — подосадовала Мирелла. Собираясь выкрутить девчонке ухо, она было склонилась и тут обнаружила, что в реальном мире голова у неё теперь сама по себе и лишь приставлена к туловищу.

— Сейчас же отцепись! Я кому сказала? Иначе отниму те крохи жизненной силы, что позволяют тебе существовать в виде призрака, — пригрозила она.

Подняв голову, юная ведьма недоверчиво глянула на неё.

— Врёшь, не заберёшь! В колдовстве я ничем не хуже тебя.

— Ладно, пеняй на себя, — и Мирелла, обойдя её защиту, начала проговаривать формулу обмена душами. Во-первых, её не прельщала перспектива носить голову под мышкой или на шее, балансируя с ней, как с кувшином; во-вторых, лечение Клермона забрало много сил, поставив её на грань существования даже в загробном мире.

Упрямая преследовательница, сначала обнаружившая себя в призрачном теле старой ведьмы, а затем начавшая таять как дым, издала напоследок душераздирающий вопль, который потревожил старую графиню.

— Кто здесь? — вскрикнула старуха и в страхе задёргала шнурок сонетки.

Первой на призывный звон колокольчика явилась верная ей служанка. Держа принесённый с собой подсвечник, она склонилась над хозяйкой.

— Госпожа, что с вами? — вопросила она, тревожно блестя глазами.

— Помоги мне сесть, — распорядилась заметно успокоившаяся княгиня.

Служанка поставила подсвечник на прикроватный столик и, выполнив распоряжение, протянула ей стакан с питьём.

— Не нужно, — оттолкнула княгиня её руку. — Лучше скажи, как там фальшивый Клермон Красноземельский. Ведь он уже умер? — проговорила она со скрытой надеждой.

На лице служанки проступило растерянно-виноватое выражение.

— Госпожа, я столь отравы всыпала ему в вино и мясо, что любой другой умер бы в тот же час, а этот подложный князь до сих пор жив, хотя уже прошла целая декада. Но вы не беспокойтесь, я как-нибудь исхитрюсь и обману девчонку, что его охраняет. В любом случае, если кровь пошла горлом, ему больше не жить.

«Это мы ещё посмотрим, — подумала Мирелла, задетая тем, что плоды её трудов собираются пустить прахом. — Это мне, а не вам решать, жить мальчишке или умереть. В конце концов, я извела на него свою последнюю жизненную силу, или что там у меня осталось, и, похоже, этим вытянула его с того света. Кстати, как бы мне самой выбраться оттуда? Разве что попробовать вытянуть жизненную силу из кого-нибудь, например, из старой графини, хотя вряд ли это удастся. Пока ещё никто не возвращался с того света, если не считать призраков».

Действительно, как она ни старалась, ей не удалось вытянуть жизненную силу ни из старой графини, ни из её служанки.

Огорчённая неудачей Мирелла отправилась на поиски того, кого она знала лишь как трактирщика. Для неё он был единственной ниточкой, что связывала её с миром живых.

Клермон лежал в той же спальне, что и североводский князь Локс, и точно также был едва жив, судя по осунувшемуся бледному лицу и бескровным впавшим губам.

Незримым призраком ведьма миновала его охранницу, которая спала, прислонившись спиной к двери. Сначала она обследовала остатки лекарства в глиняной плошке, а затем села на краешек кровати и коснулась руки Клермона. Несмотря на то, что в призрачной форме органы чувств давали слишком скудную информацию, ей удалось уловить его пульс, слабый и неровный. «Плохи твои дела, господин Трактирщик», — подумала она, при этом подспудно удивляясь, что её беспокоит его жизнь. Она присмотрелась к Клермону и наконец поняла, почему не убила его ещё в трактире на Северном тракте. «Будь у старшего брата дети, я бы решила, что мы родственники. Хотя не исключено, что мы связаны через нашу мать. Слуги поговаривали, что в молодости её изнасиловал какой-то знатный дворянин, хотя, насколько помнится, те же слуги говорили, что это не так и она сама залезла к нему в кровать. Как бы то ни было, мать очень любила старшего брата, а на нас ей было наплевать. Она простила ему даже нашу кровосмесительную связь и сожалела лишь о том, что это стало всем известно. Зато меня она колотила с таким остервенением, что, если бы не вмешательство брата, она забила бы меня насмерть».

Мирелла склонила голову, глядя на Клермона. «Странное ощущение. Даже если мы связаны родством, по сути, он для меня никто, седьмая вода на киселе. Тем не менее что-то во мне противится его смерти. Может, потому что он — моя единственная ниточка, связывающая меня с миром живых? — она протянула руку и её призрачные пальцы коснулись впалой щеки чуть живого мужчины. — А может, дело в том, что он пришёл тогда, когда я погрузилась в пучину отчаяния и была готова сойти с ума? Как бы то ни было, мой долг позаботиться о нём. Осталось выяснить, как это сделать, если жизненная сила мне не доступна. Впрочем, она недоступна мне, но кто сказал, что она недоступна ему? Если я ничего себе не надумала, и мы действительно связаны родством, то…»

Мирелла сосредоточилась и столкнула на пол чашку.

Девушка у двери мгновенно вскочила на ноги и схватилась за оружие. Убедившись, что её охраняемому сокровищу никто не угрожает, она направилась к кровати, насторожённо поглядывая по сторонам.

Когда Шейра села рядом и положила ладонь на руку Клермона, ведьма начала читать связующее заклинание. Почувствовав неладное, девушка попыталась отстраниться, но, как она ни старалась, её ладонь будто приклеилась к его руке.

Видя, что связующее заклинание подействовало, ведьма перешла к заклинанию, выкачивающему жизненную силу, и её усилия снова увенчались успехом. Причём девушка таяла с такой скоростью, что спустя минуту от неё ничего не осталось, кроме горсти легчайшего праха. Причиной тому послужила ведьма. Оказалось, что жизненная сила Шейры перешла не только к Клермону, но и к ней.

Поутру слуги обнаружили у ворот элегантную коляску, а в ней золотоволосую красавицу, которая назвалась Катейей род-Лесная Гора, а затем сказала, что была поблизости, с визитом у знакомых, и до неё дошли слухи, что её родственник по отцовской линии Клермон род-Красная Земля находится в поместье североводского князя, и она хочет его видеть.

Старая княгиня попыталась выставить незваную гостью, но та сказала, что Клермон давно не подавал о себе вестей и родственники уверены, что его уже нет в живых, и, скорей всего, это самозванец. Поскольку они с Клермоном друзья детства и часто виделись, то ей будет нетрудно это определить.

Этим она подкупила старую княгиню, которая тоже была уверена, что Клермон самозванец, несмотря на его бумаги, подтверждающие происхождение. Вдобавок она взяла в расчёт, что к Микесу род-Лесная Гора теперь перешёл титул красноземельского князя, следовательно, его родственникам не было никакой выгоды в признании давно пропавшего наследника по прямой линии. К тому же Клермон так исхудал, что его не признала бы родная мать.

Впрочем, старая княгиня была не лишена милосердия. Усталое лицо девушки со следами сильнейшего волнения хоть у кого вызвало бы сочувствие. Да и запыленный дорожный наряд, сшитый из дорогой ткани и дополненный редкими драгоценностями, говорил о том, что гостья действительно из её круга. Она поймала холодный взгляд девушки и внутренне поёжилась. По опыту старуха знала, что такие, как она, не отступают и всегда добиваются своего, а вот отказывать им, значило нарываться на неприятности. Скрепя сердце она велела проводить её к Клермону.

Когда гостья исчезла за дверью, старая княгиня обмахнула себя знаком, отвращающим несчастья, но на душе у неё по-прежнему было неспокойно. «Господин и госпожа, будьте милостивы! Пожалуйста, заберите проклятого мальчишку, который всё никак не может умереть! А я уж не останусь у вас в долгу!» — взмолилась она перед изображением Двойного Сердца, которое втайне хранила у себя.

Мирелла успела вовремя. Служанка старой княгини воспользовалась отсутствием Шейры и попыталась напоить Клермона новой порцией питья с клещевиной.

Подлетев к кровати, она оттолкнула отравительницу, а потом влепила ей пощёчину, причём с такой силой, что та рухнула на пол.

К тому времени, когда появилась старая княгиня, её служанка с ужасом хватала ртом воздух — не удовольствовавшись пощёчиной, ведьма заставила её выпить остатки не разлившейся клещевины.

— Вон из моего дома! — выкрикнула взбешённая старуха. — Выкиньте её отсюда! — приказала она появившейся страже, видя, что гостья и ухом не повела.

— Стоять! Согласно праву на наследование, хозяин здесь Клермон род-Красная Земля. Посмеете ослушаться, и я велю заживо содрать с вас шкуру. А сейчас вон! — в свою очередь приказала она, и стражники с растерянным видом попятились к дверям.

Знакомые интонации в голосе и не менее знакомый многообещающий взгляд привели к тому, что их вымело из комнаты, как осенний ветер листья.

«Мать-земля! Нет, не может быть! Мирелла Маска сдохла, я видела это собственными глазами!» — перепуганная старая княгиня схватилась за спинку стула.

— Госпожа, не нужно сердиться, — мягко проговорила девушка и, подхватив старуху под локоток, усадила её на стул. — Я понимаю ваше негодование, но и вы поймите меня. Стоило мне найти друга детства, которого я уже не чаяла увидеть, и что я вижу? Ваши слуги поят Клермона отравой. Да-да! На вашем месте я бы тоже ему не поверила, что он прямой наследник князя Ратмира род-Красная Земля. Тем не менее это так. И поскольку ваш сын умер, а внук неизвестно где, то он, как совершеннолетний[2]и равный князю Локсу по происхождению, имеет полное право на княжеский престол. Смиритесь! Таков порядок, существующий испокон веков. Кто первым предъявил своё право, тот и наследник. Да и ваш беглый внук вряд ли будет хорошим правителем. А слабый князь — это бедствие для его земель. К тому же дела княжества, которые и так не слишком хороши, не могут ждать, когда явится ваш внук. Если он вообще появится. Вы же его не нашли, несмотря на все усилия ваших людей, не так ли?

Ведьма пытливо глянула на старую княгиню, и та в смятении стиснула сцепленные пальцы.

— Н-нет, — пробормотала она и опустила глаза, не в силах смотреть на неё.

— Вот видите, — сказала гостья и ласково похлопала её по руке. — Не расстраивайтесь, госпожа! Клермон — хороший человек, он не выгонит вас из родного дома. Так что в вашей жизни ничего не изменится. Поэтому давайте договоримся, впредь вы не будете его травить… — она стиснула руку старухи. — Иначе я устрою вам такую весёлую жизнь, что вы будете мечтать о смерти.

Она повернулась к безмолвным слугам.

— Вышвырните эту падаль, чтобы она здесь не смердела, — велела она, и её губы дёрнулись в улыбке, когда слуги испуганно посмотрели на старую княгиню, но затем сообразили, кого она имеет в виду, и направились к служанке.

[1] Клещевина содержит рици́н — белковый яд растительного происхождения (фитотоксин).

[2] Несовершеннолетним детям князя нельзя наследовать ему.

Глава 2

ГЛАВА 2. Когда ты слаб и беспомощен. Интриги в инопланетных кругах

Сначала были пронзительные крики птиц и свежий запах близкой воды, затем чьи-то пальцы робко коснулись плеча Владычицы ночи и тут же отпрянули.

— Сестричка, что с тобой? — услышала она тихий боязливый голос.

Не желая никого видеть и слышать, девушка ещё сильней обхватила колени и сжалась в комок. Всё, что она хотела, это чтобы её оставили в покое, но неведомый собеседник не унимался.

— Сестричка! На, поешь, — сказал всё тот же голос и в руки ей ткнулось что-то мягкое и жирное. — Поешь, не отказывайся! Я знаю, тебе плохо, но есть нужно, иначе ты умрёшь. Поверь, я знаю, что говорю. То же самое было с Окойсо, после того как её схватили наёмники. Совсем как ты она сидела, глядя перед собой, но никого не видела. Она была как живой мертвец. Когда я пихал в неё еду, она не хотела жевать, и та вываливалась у неё изо рта. Когда я лил в неё воду, она тоже выливалась у неё изо рта. А потом она упала на бок и закрыла глаза. Я всё ждал, когда она проснётся, но она больше не проснулась. Когда по Окойсо стали ползать белые личинки, тогда я вырыл яму на берегу Священного озера — ночью, чтобы никто не видел, а затем закатил её туда и засыпал песком. Думаешь, меня за это накажут?

Снова лёгкое прикосновение, будто воробей задел крылом, и девушка поёжилась от внезапного холода, пробежавшего по спине. Прятаться больше не имело смысла, и она открыла глаза. Оказалось, что она сидит у кромки песчаного пляжа. Синее небо и абсолютно чистый белый песок, на который изредка накатывали лёгкие прозрачные волны, вызвали в её памяти соответствующую ассоциацию. «Чёрт знает что! Нахожусь за тридевять земель, а в голову лезет всякая ерунда. Давно уже нет никаких курортов и отпусков у родителей, с поездками на море, и больше никогда не будет», — с печалью подумала она и прищурилась, глядя вдаль. По её прикидке, это было очень большое озеро или небольшое море. Посреди водной глади торчали пять острых шпилей, которые казались золотыми шпильками, на острия которых надеты жемчужные бусины, и она поймала себя на том, что избегает глядеть на них.

— Почему тебя должны наказать? — спросила девушка, вспомнив, что она здесь не одна.

Она глянула на руки, испачканные чем-то похожим на манную кашу, и вытерла их о траву, а затем повернула голову, ища своего благодетеля. Вопреки её ожиданиям, это оказался не мальчик, а карлик, судя по непропорционально большой голове, сидящей на короткой мощной шее.

— Жрецы не разрешают приходить к Священному озеру, — пояснил он всё тем же по-детски тонким голосом и тревожно добавил: — Сестричка, ведь ты не выдашь меня, да? Если узнают, что я сделал, меня убьют.

— Зачем ты похоронил подружку у Священного озера, если знаешь, что так делать нельзя? — спросила Владычица ночи, чувствуя, что ей неприятна мысль о том, что снежно-белый песок пляжа испоганен гниющим трупом.

На лице карлика появилось плаксивое выражение.

— Люди говорят, что Господин Солнце может творить чудеса. Без Окойсо мне плохо. Я хочу, чтобы она ожила. Без неё меня все бьют и гонят. Говорят, что я приношу одни несчастья. Говорят, что беременным нельзя на меня смотреть, а то у них родится такой же урод, как я.

Скорлупа безразличия, которая отгораживала её от мира, окончательно треснула. Владычица ночи повернула голову и внимательно посмотрела на карлика, который притулился сбоку от неё. Люди не зря от него шарахались. Это был не просто урод, это было страшилище, мало похожее на человека. Тонкие искривлённые ручки и ножки карлика заканчивались непропорционально длинными пальцами, похожими на сохлые веточки, да и само его тело, походило на обрубок ствола дерева. Как он ходит при таком массивном туловище и таких тонких ножках, было сложно представить. Лицо у карлика было круглое и плоское, по причине крошечного носа с едва приподнятой переносицей. Необыкновенно большие широко расставленные глаза были тусклыми, как кожура чёрного винограда, вдобавок они были сильно навыкате, отчего казалось, что они вот-вот вывалятся из глазниц. Завершал неприглядную картину маленький безгубый рот и острый крохотный подбородок.[1]В общем, надо бы страшнее, да некуда. Единственное, что выбивалось из общего ряда, это уши карлика. Нежно-розовые раковины имели идеальную форму и казались чуждыми образованиями на его безобразной шишковатой голове, поросшей редкими пучками волос.

— Как тебя зовут? — спросила Владычица ночи, с жалостью глядя на карлика.

— Урод, — ответил он, и его рот, отображая улыбку, принял дугообразную форму. — Я не обижаюсь, бывают клички и похуже, чем моя.

«Брр! Действительно, урод. Точнее, недоделанный Буратино. Видимо, местный папа Карло не стал заморачиваться и просто выбросил говорящее полено», — подумалось девушке.

— Сколько тебе лет? — поинтересовалась она, не сводя глаз с плоского лица, обтянутого сухой коричневой кожей.

— Не знаю! — последовал нетерпеливый ответ, и тонкие цепкие пальчики ухватили её за запястье. — Сестричка, идём скорей! Беда, если мы останемся здесь!

Поддавшись тревоге уродца, Владычица ночи поднялась с земли.

— Хорошо, идём, — согласилась она, и карлик с недюжинной силой потянул её за собой.

***

Певучий сигнал предупредил о прибытии посетителя, и Кар-до-Рис, вздремнувший после плотного обеда, бросил взгляд на возникший экран. При виде синей фигурки в зале центрального купола он вздохнул и в который раз обругал себя за брачные узы с Делией-до-Вад. Несмотря на официальное освобождение от клятв, данных друг другу, бывшая жена почему-то считала, что по-прежнему имеет право высказывать ему своё мнение. Впрочем, он ждал её визита. На этот раз Делия перешла все границы и не только оспорила его решение, она напрямую вмешалась в дело, которое её не касалось.

— Опять лежишь, налопавшись от пуза? Кар, не увлекайся! Понимаю, тебя тянет к первичной форме жизни, но это опасно. Вспомни тех, кто заигрался настолько, что не смог вернуться к своей энергетической форме.

Отбросив белое с золотом одеяло, Кар-до-Рис сел и с хрустом потянулся.

— Думаю, ты хотела сказать, что они не пожелали возвращаться к бестелесному существованию, — усмехнулся он, чувствуя в мышцах сладкую истому. Этой ночью жрицы Солнца были в ударе и устроили ему незабываемый праздник души и тела.

— Что хотела сказать, я сказала… — Делия смерила его долгим взглядом. — Ясно, опять кувыркался со своими штатными проститутками.

— Дорогая, как ты можешь? Это жрицы Господина Солнца. А я всего лишь Сын Неба, через которого девочки выражают ему свою любовь и почитание.

— Полно нести чушь. Что-то в твоём гареме я не видела ни одной жрицы старше двадцати лет.

Кар-до-Рис переместился из спальни в кабинет и, усевшись в кресло, напустил на себя деловой вид.

— Делия, давай оставим пустые споры, — сказал он бывшей жене, которая последовала за ним.

— Давай, — согласилась она, расположившись напротив. — Если собрался упрекать меня за возврат Миреллы Маски к жизни, то не трать время попусту, ты знаешь мою позицию. Даже если Су Даджи выберет намеченную тобой девицу, Мирелла Маска слишком значимая фигура, что дать ей просто так кануть в вечность.

— Ладно. Подбор кандидатов в Хранилище — это наше общее право.

— Вот именно.

— И всё же, ты предвзята. Да, Мирелла Маска неглупа и её отличает научный склад ума, но таких, как она, несчётное количество. Думаю, ты делаешь это в пику мне.

— Думай, что тебе угодно, но знай, она отвечает всем требованиям, предъявляемым к кандидатам. К тому же она вернулась из Безвременья, что является крайне редким явлением. На мой памяти она вторая такая, а это уже кое-что. Во всяком случае, мне есть чем заткнуть рты скептикам, считающим, что эффект Аден Роу всего лишь псевдонаучный бред.

— Ладно-ладно! Я же не оспариваю твой выбор, — самодовольство на лице Кар-до-Риса сменилось любопытством. — Лучше скажи, зачем ты связала её с Клермоном Ястребом, то есть род-Красная Земля?

— Затем, что он тёмная лошадка. Представь, даже аналитики Хранилища не могут сказать ничего определённого по его поводу. Да, у него сигнатура аборигена данной планеты, но есть кое-какие включения, которые они затрудняются объяснить.

— Выходит, он действительно тёмная лошадка, — хранитель призадумался. — Как думаешь, кто он такой? Местный самородок или проверяющий из Хранилища?.. Создатель! А вдруг это лазутчик из Безвременья?

— Вот это нам и предстоит выяснить, — заявила Делия и, переместившись, чмокнула его в щёку. — Всё, я ухожу! И поосторожней с плотскими утехами, а то перенапряжёшься и плохо кончишь… во всех смыслах. Помни, моя радость, импотенты не редкость и в нашей среде, — пропела она и сладко улыбнулась в ответ на негодующий взгляд Кар-до-Риса.

Не успел он порадоваться её уходу, как она вернулась.

— Да, чуть не забыла! Твоя протеже — нелегалка, и я, согласно правилам, полностью заблокировала её демоническую форму, то есть ИЭФ[2] на голодном пайке. Энтериума[3] хватает лишь на поддержание жизнедеятельности симбионта, имей это в виду.

— Она же погибнет без её защиты. Делия, вернись! — взревел выведенный из себя Кар-до-Рис, но хранительницы уже и след простыл.

***

Помимо своего основного назначения, центральный храм Господина Солнца служил резиденцией представителям высокоразвитой цивилизации, поэтому был напичкан устройствами, которые могли им понадобиться в процессе работы и отдыха. Даджи, будучи творческой личностью и к тому же недюжинного ума, довольно быстро разобрался, как они работают, во всяком случае, большинство из них.[4]

Скрытый пологом невидимости, он дождался, когда хранители уйдут, и вышел из укрытия. Из кабинета Кар-до-Риса он переместился в его спальню. Улегшись на кровать, он заложил руки за голову и с задумчивым видом уставился в потолок, расписанный мотивами из Священного писания. Его взгляд наткнулся на сценку, где жрицы ублажали Сына Неба, и он ухмыльнулся. Несмотря на всё своё могущество, хранителям были не чужды чисто человеческие слабости, чем он не преминул воспользоваться. Все девицы, которых допускали к священному телу Сына Неба, проходили выучку под его личным руководством.

Порой Даджи удивляло, что хранители, которые уже давно ушли от чисто биологической формы, упорно держатся за изжившие себя связи, вроде того же института брака. Впрочем, он не исключал, что в таких союзах есть обоюдная выгода. Во всяком случае, его союз с Кар-до-Рисом был именно таким. Ради его бойцовских талантов и идеально выдрессированного гарема глава хранителей спустил ему с рук даже массовую резню, которую он, разозлившись, устроил среди жрецов Солнца.

Даджи прокрутил в памяти подслушанный разговор и улыбнулся. «Слава богу, Мирелла вернулась из небытия. Вот уж не ожидал такой эскапады от Делии. Ну а то, что Владычица ночи теперь обычный человек, очень даже кстати. Главное, держать их подальше друг от друга. Итак, что ни делается, всё к лучшему», — пришёл он к выводу и смежил ресницы. Спустя минуту он уже спал беззаботным сном, и ничто из кровавых злодеяний не терзало его чёрную душу, изъеденную грехами, как сыр эмменталь дырками.

Кар-до-Рис с отеческой досадой посмотрел на строптивого демона-лиса, который был его личным исследовательским проектом. «Вот ведь избалованный говнюк! Ну совсем распустился! Мало того, что дрыхнет как у себя дома на моей кровати, так ещё влез на неё с грязными сапогами», — беззлобно проворчал он и, забывшись, мысленно переключился на межгалактический канал, за что был наказан болезненным уколом. В первичной форме не рекомендовалось прибегать к таким ментальным манипуляциям с оборудованием станции; из-за размытости мозговых импульсов иногда сбивались настройки устройств, и они теряли связь с ЦУ Хранилища. Всё бы ничего, но это влекло за собой дотошное разбирательство со стороны Делии, которая отвечала за техническую работу станции. Выявив виновного в сбое, она, как правило, закатывала такой грандиозный скандал, что желающих повторить свой подвиг больше не находилось.

Поскольку Делия была нелицеприятна и не делала поблажек никому, Кар-до-Рис в экспресс-режиме протестировал поле связи и с облегчённым видом смахнул со лба выступивший пот. Перейдя в энергетическую форму, он связался с АЦУ[5] Хранилища. Среди директив начальства больше всего его порадовало разрешение на дальнейший эксперимент с демонической формой «Владычица ночи». Правда, вердикт сопровождался жёстким выговором за самоуправство, а сам эксперимент имел гриф «высокая опасность», что требовало ежедневных отчётов. Тем не менее хранитель был рад, что сумел обойти изменщицу-жену, которая бросила его ради многоликого бродячего духа, чья уникальность, по его мнению, заключалась лишь в том, что тому были не нужны никакие приспособления, чтобы существовать практически вечно.

На радостях Кар-до-Рис сразу же связался с Делией, но та снова утёрла ему нос, сказав, что, как технический инспектор, имеет полное право на первоначальное исследование древней поделки, представляющей опасность, а сколько это займёт времени, она затрудняется сказать, но обещает уложиться в разумные сроки, мол, по её прикидкам это займёт где-то лет двадцать-тридцать, но не больше.

Торжество в голосе бывшей жены было невыносимо. Из вежливости Кар-до-Рис буркнул положенную фразу на прощание и, приняв первичную форму, сначала смёл всё, что было на столе, а затем призвал к себе старшего жреца.

— В низовьях Священной реки засуха по-прежнему продолжается? — вопросил он таким тоном, что абориген мгновенно распростёрся на полу.

— Да, Великий! — пролепетал жрец, взирая на него глазами преданной собаки.

— Тогда готовь церемонию жертвоприношения, — распорядился Кар-до-Рис и на его лице появилось злорадное выражение. — Поскольку Господин Солнце слишком долго гневается, это говорит о том, что виноват кто-то из вашей братии, и что-то мне подсказывает, что этот тип находится в Небодаре. На этот раз передо мной должны предстать не только жрецы, но и охотники за нечистью.

— Слушаюсь и повинуюсь! — жрец стукнулся лбом о пол и ползком попятился назад. Через положенные десять шагов он встал и закрыл глаза.

Спустя мгновение солнцепоклонник оказался в своей резиденции и его стошнило в тазик, подставленный расторопной служанкой. Когда спазмы стихли, он с сожалением посмотрел на остатки роскошной трапезы, за которой его застал вызов к Сыну Неба.

***

Не подозревая о смертельной опасности, нависшей над его головой, Кат Ворон радовался тому, что Клермон Ястреб, которого он уже мысленно похоронил, пришёл в себя и медленно, но верно идёт на поправку. И хотя ему крайне не нравилась его неожиданно объявившаяся родственница, он терпел её присутствие, видя, что девица искренно заботится о его товарище.

На всякий случай он проверил, кто она такая.

Действительно, в соседнем поместье гостила Катейя род-Лесная Гора, которая приходилась дочерью красноземельскому князю Микесу род-Лесная Гора. Так что у него не было причин не верить рассказу девушки. Вот только он никак не мог отделаться от ощущения, что она фальшивка.

Впрочем, куда больше его тревожило внезапное исчезновение Шейры, но затем он решил, что она зачем-то понадобилась демону-лису. Лишь это объясняло, почему она оставила Клермона, да ещё среди ночи, — ведь лишь слепой не заметил бы, что она его беззаветно любит.

Так как Катейя род-Лесная Гора появилась утром, Кату Ворону даже не пришло в голову связать с ней исчезновение Шейры. К тому же он не мог представить, чтобы изнеженная аристократка могла хоть что-то противопоставить такой подготовленной убийце, какой была нюй-куй.

Войдя в комнату, где лежал новоявленный североводский князь, Кат Ворон обнаружил, что девушка уже на своём добровольном посту.

— Сударь! — в знак приветствия Катейя вежливо склонила голову.

— Здравствуйте, барышня, — отозвался он.

Судя по усталому лицу и покрасневшим глазам, она дежурила около Клермона всю ночь. «Надо же, какая самоотверженность. Вот только непонятно, с чего вдруг. В конце концов, они с Ястребом даже не кровные родственники», — подумал он, с подозрением глядя на девушку, которая, в свою очередь, сосредоточенно наблюдала за тем, как служанка готовит лечебный отвар.

— Кат! — раздался слабый голос, и охотник встрепенулся. Обрадованный, он обошёл кровать и сел рядом с товарищем.

— Дружище! — стиснул он его ладонь. — Слава Матери-земле, ты очнулся!

— Думал, что я откину копыта? И даже не надейся! — отозвался Клермон.

Повернув голову, он посмотрел на златовласую красавицу, и на его лице появилось озадаченное выражение.

— Прошу прощения, барышня, а где Шейра?

— Не имею ни малейшего понятия, — последовал хладнокровный ответ, и девушка, взяв чашку из рук служанки, склонилась к нему. — Пейте... Ну, в чём дело?

— Я хочу знать, где Шейра, — требовательно проговорил Клермон, отведя её руку.

— В чём именно я похожа на фокусника? — насмешливо осведомилась она и, воспользовавшись тем, что он отвлёкся на Ката Ворона, влила в него лечебный отвар.

Поперхнувшись, Клермон закашлялся.

— Что вы себе позволяете? — просипел он, сердито глядя на нахальную незнакомку.

Будь это служанка, он приказал бы её выпороть, но, судя по платью и манере держаться, это была отнюдь не служанка.

— Кто вы и что здесь делаете? — спросил он с ледяной вежливостью в голосе.

— В загробном мире вы были не столь надменны, — сказала Мирелла на старо-керамийском и добавила с такой же вежливой миной: — Лекарство стынет и значит теряет свои лечебные свойства. Так что давайте без вопросов, потом поговорим.

[1] Пламенный привет любителям анимэшных красоток.

[2] ИЭФ – интеллектуально-энергетическая форма. Изначально это означало живое существо в искусственно созданной оболочке, в дальнейшем чаще робот (бэр), управляемый ИИ.

[3] Энтериум – научное название так называемой жизненной силы, которой обладают все живые существа. Цивилизация, научившаяся синтезировать искусственную жизненную силу, обретает могущество, близкое к могуществу богов.

[4] Конечно, принцип действия устройств был недоступен его разумению, но ведь чтобы пользоваться ими совсем не обязательно знать принципы, на которых они работают, примером тому земная техника.

[5] АЦУ — аналитический центр управления.

Глава 3

ГЛАВА 3. Добросердечие солнцепоклонников. Средневековье без прикрас, и чудеса в решете

Карлик тащил Владычицу ночи прочь от Священного озера, но она интуитивно чувствовала, что ей нужно туда, где сияют на солнце пять золотых шпилей. Вот только добраться до них не было никакой возможности. Как оказалось, единственно доступный ей облик — это облик Тессы Таден, и она не может превратиться даже в мальчика Лоло, не говоря уж об остальных возможностях.

И тут в памяти Владычицы ночи всплыло земное прошлое. Вслед за этим пришло осознание, что по большей части она и есть Татьяна Орлова, поскольку именно симбионт является ведущей личностью в их тандеме.

К её удивлению, Татьяна и Тесса оказались очень похожи. «Конечно, не однояйцовые близнецы, но выглядим мы как родные сёстры», — констатировала девушка, припомнив своё отражение в зеркале до того, как рассталась с душой.

Действительно, у обеих было то же узкое бледное лицо, обрамлённое шелковистыми пепельно-светлыми волосами, миндалевидные серо-голубые глаза, опушённые густыми тёмными ресницами, ровные дуги бровей, небольшой прямой нос и розовые чётко очерченные губы. Тем не менее Татьяна была красивее, чем Тесса, да и ростом значительно выше. Впрочем, фигуры у обеих девушек были выше всех похвал. Конечно, Татьяна выглядела несколько старше, чем её инопланетное перевоплощение, но тридцать ей было сложно дать, от силы лет двадцать пять. Ну а если судить по тому, как выглядели местные девушки, то не больше двадцати.

И ещё одно примечательное отличие, подмеченное Владычицей ночи. В лице Татьяны Орловой не было той ласковости и милой беспомощности, какие были свойственны Тессе Таден. Несмотря на приветливое выражение, уверенный взгляд и временами холодный прищур говорили об умении анализировать и, значит, трезво мыслить, что косвенно свидетельствовало о твёрдости характера. «Впрочем, это может быть чисто возрастным отличием, — ведь Татьяна была почти вдвое старше Тессы», – подумала она, не смущаясь тем, что думает о себе как о постороннем человеке.

Как бы то ни было, в настоящее время девушка решила похоронить прошлое вместе со старым именем. После крещения, которое ей устроил Даджи, местная добросердечная барышня, едва вышедшая из детства, не выдержала жёстких испытаний и снова канула в вечность, тем не менее она оставила ей свой облик, поэтому она решила воспользоваться её именем. Кем является её всемогущая наперсница, она не знала: к личности демоницы, вернувшей её к жизни, доступа по-прежнему не было.

***

Когда они проходили мимо причала с жреческими лодками, Владычица ночи обратила внимание, что стоящая там стража вооружена отнюдь не луками и мечами. «Не удивлюсь, если это так называемые бластеры, о которых в моё время так много бредили господа фантасты и кинематографисты», — подумала она, искоса поглядывая на смуглых крепких парней и их золотые палки с небольшим раструбом на одном из концов. «Какие-то позолоченные пластмассовые дудки для детей. Судя по той лёгкости, с которой их держат, что-то не очень похоже на оружие. Может, это местные предметы культа?» — засомневалась она.

— Эй… — Владычица ночи замялась, ей было неловко называть карлика его кличкой. — Братец, — вышла она из положения, — ты знаешь, что это за палки у парней?

— В этих палках живут божественные молнии Господина Солнца. Не смотри туда! Если заметят, нас убьют.

— За что? — удивилась девушка.

— Потому что я урод, а тебя за то, что ты со мной, — сказал карлик и, схватив её за руку, потянул к ближайшим деревьям. Передвигался он как мартышка, на всех четырёх конечностях.

— Сестричка, быстрей! — подгонял он девушку, которая с трудом поспевала за ним.

К несчастью, карлик оказался прав. Стоило стражникам заметить беглецов, и они с азартными криками начали палить по ним.

Тесса бежала так, что сердце выскакивало из груди, но смертоносные лучи ложились всё ближе, и воздух, отравленный озоном, шипел как разозлённая кобра.

Спасительная роща была уже совсем близко, когда карлик будто споткнулся, а затем распластался на земле. Владычица ночи застыла, непонимающе глядя на жалкое создание, похожее на раздавленного паука. «Мёртв?.. Плевать! Я его не оставлю!» — она склонилась и подхватила карлика на руки. Скрывшись за деревьями, она пробежала ещё несколько десятков метров, а затем окончательно обессиленная прислонилась к стволу местной пальмы. Руки и ноги дрожали от неимоверного напряжения, но она по-прежнему прижимала карлика к груди.

— Сестричка, — пробормотал он, и у неё хлынули слёзы из глаз.

Придя в себя, Владычица ночи обнаружила, что сидит на земле, а карлик поит её из половинки скорлупы ореха. Это была не вода, а сок, по вкусу похожий на апельсиновый.

— Спасибо, — улыбнулась она через силу и отстранила его руки. — Пей сам, тебе досталось больше моего.

Карлик не стал спорить и жадно выпил остатки сока. На виске у него темнела глубокая тёмная подпалина, сочащаяся кровью.

— Больно? — сочувственно сморщилась девушка.

— Не очень, — плоское лицо расплылось в улыбке. — Меня избивали так, что ломали руки и ноги, но я живучий.

«Господи! Не люди, а звери! Разве можно издеваться над тем, кто и так обделён судьбой?» — расстроилась она и, преодолев внутреннее сопротивление, коснулась уродливой головы.

— Знаешь, братец, у тебя слишком мерзкая кличка. Я буду звать тебя Ричард, хорошо?

Боязливая радость на лице карлика сменилась таким восторгом, что во Владычице ночи вновь вспыхнула щемящая жалость и одновременно стыд за людей, которые издевались над ним и гнали как шелудивого пса, хотя в его сердце было куда больше доброты и милосердия, чем у хвалёной матери Терезы.[1]

— Ты плачешь? — испугалась она, видя, что из его глаз покатились крупные мутные капли.

— Нет-нет! — он поспешно вытер слёзы. — Прости, сестричка! Я больше не буду хныкать, только не бросай меня.

Заискивающая улыбка доконала девушку, и она обняла несчастного человечка, а затем, отстранившись, заглянула в его ошеломлённое лицо.

— Не бойся, Ричард, я тебя не брошу. Кстати, меня зовут Тесса Таден. И поскольку ты назвал меня сестрой, а я тебя братом, значит, ты тоже Таден. Ричард Таден. И да, кто зовёт тебя уродом, тот сам урод. Больше не откликайся на эту кличку, хорошо?

Карлик нерешительно кивнул, и она взяла его за руку.

— Идём? Правда, не знаю, куда именно. Может, ты подскажешь?

— В городе опасно, но там есть помойки. Еда плохая, зато с голоду не помрём.

— Что? — изумилась Владычица ночи. — Предлагаешь нам крысятничать? О боже! Ричард, я не собираюсь тебя бить, можешь не закрывать голову. И как часто Окойсо тебя колотила?

— Почти каждый день, — признался карлик и добавил: — Сестричка, это было не больно, ведь девчонки толком драться не умеют, лишь как мельницы размахивают руками. Правда, когда Окойсо сильно злилась, она брала палку, но я сразу же падал на землю, она пинала меня и успокаивалась.

— Вот сучка! — вырвалось у Владычицы ночи. — Извини, я не хотела ругаться. Всё же она была твоим другом, — добавила она, а сама подумала, что вряд ли подружка, обожаемая карликом, тоже так считала, и наверняка для неё он был заменой тех собак, которым достаётся в полной мере, когда двуногая тварь, мнящая себя хозяином, пребывает не в духе.

Чуткий к чужому настроению карлик взглянул на девушку.

— Сестричка, не думай плохо об Окойсо. Она не прогоняла меня и даже иногда приносила поесть.

— Ну да, сама доброта… — рассеянно отозвалась Владычица ночи и кивнула, придя к решению относительно дальнейшего маршрута. — Ладно, идём в город. На месте будет ясно, что к чему.

«Надеюсь, дело до помойки не дойдёт», — подумала она, не слишком уверенная в этом. Кроме попрошайничества и проституции она не видела иных способов добычи пропитания. Демоница не отзывалась на её зов, и она опасалась, что та оставила её навсегда.

***

С того места, где они находились, казалось, что до города подать рукой, но это было обманчивое впечатление. Впрочем, к его белым стенам, сложенным из крупных каменных блоков, в тот день они так и не добрались.

Хотя карлик, наречённый Ричардом, буквально умолял девушку идти в город скрытно, окольными путями, она не послушалась, мотивировав это тем, что боится змей.

Действительно, при пробуждении Владычица ночи обнаружила, что на ней голубое платье в белый цветочек, сшитое из ткани, купленной в сельской лавке, и белая шляпка на голове, но при этом она почему-то босиком. Карлик был бы рад одолжить ей свою обувь, но он отродясь её не носил. Девушка попробовала идти босиком, но надолго её не хватило. Тогда он соорудил ей вполне приемлемые сандалии из куска конопляной верёвки, спрятанной под его холщовым рубищем, и коры рудозы, которая по крепости не уступала деревянным подошвам, но была гибкой как кожа.

Неприятности начались с появлением на дороге людей. Молодая по-господски одетая девушка, идущая пешком, да ещё в сопровождении уродливого карлика, вызывала у окружающих недоумение. Пока на них бросали лишь любопытные взгляды, но Тесса чувствовала, что этим дело не ограничится и рано или поздно ей придётся столкнуться с теми, кто сочтёт её лёгкой добычей. «Чёрт! Вырядилась как на гулянье! Нужно было измазаться в грязи, прикинувшись замарашкой, тогда на меня не обратили бы внимания», — запоздало сообразила она.

— Эй, барышня! Неужто кони понесли, и повозка сломалась? Так мы завсегда готовы помочь. Можете оседлать одного из нас, а лучше всех по очереди. Верно, парни? — раздался глумливый мужской голос.

Владычица ночи оглянулась, и у неё засосало под ложечкой. Судя по отсутствию формы и пёстрому вооружению, это были бандиты или наёмники, по сути, те же бандиты, только живущие узаконенным разбоем.

— Харэ базарить! Хватай девку и тащи в кусты… Ах ты, урод! — рябой наёмник грязно выругался. Не удовольствовавшись пинком, он выхватил меч и со всего замаха рубанул карлика, бросившегося на защиту девушки.

Не веря своим глазам, Владычица ночи уставилась на тельце, распавшееся на две части. В следующее мгновение в её душе вспыхнула столь сильная эмоциональная буря, что ей перехватило горло, и она задохнулась, не в силах сделать вдох. Виной тому был разбухший болевой клубок, в котором сплелись неудачи прошлой и настоящей жизни, замешанные на ненависти, к тем, кто издевался над ней. Из-за похитителей она бездарно прожила прошлую жизнь и вдобавок умерла, а демон-лис подверг её столь нечеловеческим испытаниям, что при воспоминаниях о пытках и унижениях, которые ей довелось пережить, её до сих пор трясло от ужаса и бессильной ярости. Встреча с добросердечным человечком, который не озлобился под ударами судьбы, была подобна бальзаму для её израненной души, но его убийцы отняли у неё и это утешение.

Наконец Владычицу ночи прорвало, и она закричала столь пронзительно, что наёмники шарахнулись от неё, как от прокажённой. Но это был эффект неожиданности; хрупкой девушке было их не напугать. Решив, что она сошла с ума, рябой наёмник занёс меч, собираясь её убить, но не тут-то было. Эмоциональный взрыв стёр ограничения, наложенные на демоническую форму девушки, и его с такой силой впечатало в ствол дерева, что он превратился в окровавленный мешок с переломанными костями.

Этим дело не ограничилось. Безоблачное небо мгновенно потемнело. Над головами перепуганных людей, собравшихся поглазеть на занятное зрелище, повисла непроглядно-чёрная туча, из которой, будто щупальца гигантского спрута, начали спускаться многочисленные смерчи. Это было не стихийное бедствие. Туча действовала как живое существо, и её псевдо-щупальца, найдя жертву, утаскивали её наверх.

Занятая инструкцией по оживлению карлика, которую ей выдала демоническая форма, Владычица ночи не обращала внимания на заполошные визги и крики о помощи. Совершённое ею деяние не было жестокостью, оно было справедливым возмездием. Каждому зеваке воздавалось по делам его, как положено по настоящим божественным заповедям, то есть без скидок на лицемерное покаяние.

Люди падали в Священное озеро, и глубина погружения зависела от темноты в их душах. Безгрешных среди них не было, но те, кто был относительно совестлив, тот выплывал на поверхность.

Вскоре по озеру засновали остроносые жреческие лодки, которые подбирали тонущих. При этом спасатели выглядели мрачнее тучи, которая, как привязанная, торчала над шпилями храма, несмотря на поднявшийся верховой ветер. Набрав ураганную силу, тот рвал верхушки деревьев, но на земле по-прежнему было тихо, и водную гладь Священного озера нарушала лишь лёгкая рябь.

***

Королевы не спешат, они шествуют, но это был исключительный случай. Синий вихрь ворвался в кабинет Кар-до-Риса и замер у стола.

— Что ты сидишь? Сделай что-нибудь! — воскликнула Делия, с трагическим видом заламывая руки. В прошлом ей не доводилось играть на сцене, но у неё был природный актёрский талант.

— Я? — удивился хранитель. — Позволь напомнить, у нас ты отвечаешь за техническую часть, так что тебе и карты в руки.

— Да-да, я знаю! — Делия рухнула в кресло. — Кар, треклятая девчонка каким-то образом подключилась к нашему главному энергоблоку и, что самое печальное, я не могу ликвидировать возникшую утечку.

— Насколько это критично? — осведомился Кар-до-Рис.

— Ну…

— Конкретнее!

— Не критично. Потери минимальные, но злит безмерно, — призналась Делия под его неотступным взглядом и перешла в наступление. — Между прочим, это твоя вина! Если бы ты не вытащил на свет эту рухлядь «Владычицу ночи», нам сейчас не пришлось бы ломать голову, как призвать к порядку засевшую в ней девицу. После того, как она побывала в руках твоего любимчика, ты хоть представляешь, в каком она сейчас состоянии? Я подняла досье Татьяны Орловой. Должна сказать, она девочка непростая...

— Ой, прекрати! — усмехнулся Кар-до-Рис. — Я тоже видел её досье. Девочка без особых вывертов, к тому же умница.

— Какая близорукость! — экспансивно воскликнула Делия. — Ты видел её драку с Даджи? Это же тигрица!

— О да! — на лице Сына Неба нарисовалось мечтательное выражение. — Надеюсь, однажды она пройдёт квалификационный экзамен и станет одной из нас.

В руке Делии появилось нечто похожее на мухобойку, которой она шлёпнула его по лбу.

— Кар, очнись! Мало того, что ты выдал несмышлёнышу опасную игрушку, ты не даёшь её контролировать. Представляешь, что будет, если эта милая крошка, обиженная на весь мир, в полной мере освоит ИЭФ?[2] Попомни моё слово, она задаст нам такого жару, что мало не покажется.

— Не нагнетай, моя радость! Трис[3]— полигон для экспериментов, и риск здесь допустим, — хладнокровно отозвался хранитель.

Он возник рядом с креслом Делии и, придерживая её за плечи, с нежностью чмокнул в макушку.

— Вообще-то, эксперимент в том и состоит, чтобы выяснить, насколько далеко оператор может продвинуться в самостоятельном изучении возможностей ИЭФ. Основной задачи тоже никто не отменял: если симбиоз окажется неудачным, то ИЭФ вместе с симбионтом подлежит уничтожению. И да, неужели ты думаешь, что это моя инициатива? Риск — дело благородное, но я же не сумасшедший.

— Кто дал тебе разрешение? — сразу же заинтересовалась Делия.

— Забыла? Девчонка — беглянка. Разрешение получено только сейчас, — Кар-до-Рис сделал многозначительную паузу. — Не глупи, дорогая.

Голова Делии мгновенно повернулась на сто восемьдесят градусов.

— Не может быть! — воскликнула она, пытливо глядя на его спокойное лицо.

— Вот именно, не может быть. Поэтому не лезь в это дело, целее будешь, — предупредил хранитель и, обхватив ладонями, вернул её голову в нормальное положение. — Сделай милость, вернись в первичную биоформу, а то уже нет сил смотреть на тебя, — добавил он просящим тоном.

— Ну нет! — злорадно отозвалась Делия. — Хотел меня убить, теперь мучайся, глядя на моё привидение.

***

К удовольствию Кар-до-Риса, Владычица ночи удачно провела операцию по воссоединению карлика в единое целое, при этом она не забывала поддерживать содержимое его черепа в жизнеспособном состоянии. Заодно она попыталась устранить генетические нарушения, но это было уже выше её возможностей. Такая операция требовала специальных медицинских знаний от оператора. С помощью одной лишь демонической формы, имеющей научное название ИЭФ, её было не провести.

Так что карлик ожил, но в прежнем теле.

Открыв глаза, он бессмысленно таращился на девушку, которая, в свою очередь, озадаченно смотрела на него, одолеваемая сомнениями относительно его умственного состояния. Насколько она помнила из прошлой жизни, мозг сохранял жизнеспособность только сорок секунд после отлучения от кровоснабжения. И хотя она поддерживала его своей жизненной силой, ей было неведомо, насколько это действенно.

Когда карлик начал отползать от неё, Владычица ночи вспомнила, что находится в демонической форме.

— Ой, прости! — спохватилась она и снова превратилась в Тессу Таден.

Карлик замер, по-прежнему глядя на неё испуганными глазами.

— Сестричка? — тем не менее спросил он.

— Ричард, только не бойся! — девушка осторожными шажками приблизилась к нему и, присев на корточки, как можно доброжелательнее улыбнулась. — Братец, это же я, Тесса. Честное слово!

Тонкие пальчики боязливо коснулись её руки.

— Сестричка… Кажется, я умираю, — прошептал он и обмяк, закрыв глаза.

— Нет! Не смей! Ведь я только что тебя оживила! — с отчаянием выкрикнула Владычица ночи.

— Ну так, дай ему поесть, и он снова оживёт, — посоветовал Даджи, с любопытством глядя на маленького уродца.

Мощнейшие удары молний не нанесли демону-лису сколь-нибудь видимого ущерба, но всё же заставили его ретироваться. Девушка была в такой ярости, что рано или поздно она пробила бы его защиту.

[1] Конечно, если у лицемерной ханжи вообще было сердце.

[2] ИЭФ — интеллектуальная энергетическая форма.

[3] Трис — название планеты у инопланетян. Аборигены, как водится, на свой лад именуют её Землёй.

Глава 4

ГЛАВА 4. Фривольные разговоры. Дружеская попойка с ведьмой

Из тучи, висящей над Священным озером, ударило такое множество молний, что стал виден защитный силовой купол, который закрывал храм солнцепоклонников.

— Ого! — Кар-до-Рис оторвался от любимого блюда и включил круговой обзор. — Вот это бомбардировка! — восхитился он, глядя на грозную стихию, бушующую за пределами купола.

— Нашёл чему радоваться, — холодно заметила смуглая черноволосая красавица, сидящая по левую руку от него. Это была Делия-до-Вад в первичной биологической форме, правда, не своего вида.

— Вот именно, — поддержал жену многоликий Кат Ворон и заговорщицки ей подмигнул. — Рис, понимаю, что лезу не в своё дело, но я бы на твоём месте прикрутил девчонке фитиль, пока она не разнесла нам щит.

— Не велика потеря, пусть разносит, — последовал благодушный ответ. — Ведь твоей благоверной ничего не стоит восстановить его заново.

— Что ж, тебе видней.

— Вот именно.

Кар-до-Рис прошёлся придирчивым взглядом по застольному изобилию, после чего ткнул вилкой в местный деликатес, и Кат Ворон, не удержавшись, хрюкнул в тарелку с борщом. Почившая животина имела синюю пупырчатую кожу и выпученные глаза, отчего выглядела как насмерть перепуганная лягушка. Да и соус, в котором она плавала, сильно смахивал на тёмную болотную водицу, густо поросшую мелкой бледно-зелёной ряской.

Делия тяжко вздохнула и, убрав на рукаве свекольные брызги, смерила Ката укоризненным взглядом.

— Извини, дорогая! Никак не могу привыкнуть к виду стулонов, которых вы оба столь преданно любите, что готовы лопать их каждый божий день.

— Если хочешь знать, я тоже не в восторге от той дряни, что ты запиваешь хмельной бурдой, как их?.. — Кар-до-Рис с сосредоточенным видом пощёлкал пальцами. — Ну, такие насекомые с клешнями.

— Ты имеешь в виду раков или омаров? — воззрился Кат на него.

— Гадость и то и другое, — Кар-до-Рис покосился на его тарелку. — Да и твой так называемый суп ничем не лучше. Не понимаю, как можно есть такое. Это же дичайшее месиво из белковой и растительной пищи.

— У землян извращённый вкус, — поддакнула Делия бывшему мужу, чем вызвала недовольство нынешнего.

— Кто бы говорил! — возмутился Кат Ворон.

Он ткнул пальцем в ближайшее блюдо, имеющее вид подошедшего теста, после чего оно выпустило множество ложноножек, а затем стало медленно отползать от него.

— По-вашему, это еда?

Кар-до-Рис смерил его недоумённым взглядом.

— Естественно.

В порыве негодования Кат Ворон воздел руки кверху, в результате чего платье Делии украсила очередная порция борща, выпорхнувшая из его ложки.

— Нет, мой инопланетный друг! Это естественно только с вашей точки зрения. Ни одному нормальному землянину даже в голову не придёт, что это съедобно. Он решит, что этот непрожаренный пончик — какой-то вид жизни, причём с зачатками интеллекта.

— Глупости! — фыркнул Кар-до-Рис. — Фуйчироза относится к морским губкам, а у них нет разума, не говоря уж о зачатках интеллекта. Впрочем, ярко выраженного вкуса у фуйчирозы тоже нет. Лишь лучшие сорта имеют слабо выраженный цитрусовый привкус. Зато она чрезвычайно богата полезными минералами и веществами. Да, фуйчироза является одним из немногих естественных продуктов, которые способствуют повышению регенерационной способности организма.

— И вдобавок это афродизиак, — не преминула вставить Делия и, положив ладонь на руку Ката Ворона, мило улыбнулась. — Дорогой, имей в виду, я освобожусь ещё не скоро, так что советую не увлекаться фуйчирозой. Разве что ты решишь помочь нашему несравненному Сыну Неба… — она выразительно глянула на Кар-до-Риса, — в его нелёгком деле по осеменению жриц. О, не смущайся, дорогой! Сексуальное разнообразие, на мой взгляд, залог крепкой семьи. Я даже рекомендую тебе воспользоваться любезностью Кара, если таковое приглашение поступало. Благодаря дрессуре Даджи, жрицы умеют задеть за живое даже нашего многоопытного Сына Неба, а он успел перетрахать чудовищное количество местных девиц и угодить ему не так-то просто.

Вздохнув, Кар-до-Рис положил вилку.

— Мы уже полвека в разводе, но отчего-то я по-прежнему вынужден слушать твои сварливые сентенции. Не находишь, что это неприлично, тем более в присутствии твоего нынешнего мужа?

— Ну и что? Здесь нет посторонних, — парировала Делия.

На мгновение черты Ката Ворона окаменели, а затем на его лицо легла печать отстранённо-безразличного выражения.

— Думаю, что есть, — холодно сказал он и встал из-за стола. — Извините, мне пора. Не хочу, чтобы моё истинное «я» билось в истерике, обнаружив себя в вашей компании.

Когда Кат Ворон исчез, хранители переглянулись, а затем снова взялись за еду.

— Вот зачем ты так? — не выдержал Кар-до-Рис. — Я же вижу, ты нарочно его провоцируешь.

Делия пожала плечами.

— Сама не знаю… — на её лице появилось раздумчивое выражение. — Может, потому что мне никак не удаётся его приручить? Кат — чудесный парень, но он как был дикарём, так им и остался. Многое из того, что для нас в порядке вещей, ему кажется диким извращением. И со временем это не меняется, или меняется слишком медленно. В общем, у меня не хватает терпения на все его причуды.

— Понимаю, — кивнул хранитель. — Экзотика необычайно привлекательна, но в каждодневной жизни она раздражает.

— Вот именно, — Делия придвинула к нему блюдо с крупными голубыми яйцами. — Попробуй, не морщись. Я знаю, ты не любишь свежие яйца, но это редкий деликатес. Имерхийские ящеры чрезвычайно опасны и редко находятся смельчаки, способные забраться в их гнёзда, тем более унести оттуда ноги, да ещё с добычей.

— Ладно, только ради тебя, — Кар-до-Рис прижал её узкую ладонь к сердцу. — Дорогая, ты же знаешь, что кроме тебя мне никто не нужен. Если хочешь, то я прямо сейчас разгоню всех жриц… Нет! Я всех их уничтожу! Так ты окажешь мне честь? — выдохнул он с волнением.

Делия слегка улыбнулась и поднесла к губам его ладонь, такую же шестипалую, как у неё. Разгорающаяся страсть привела к тому, что тёмные локоны, обрамляющие их лица, начали извиваться как змеи на голове Медузы Горгоны.

Возобновлению прежнего романа помешал всепроникающий вой сирены и резкие голоса встревоженной стражи.

Во всеоружии демонской власти Владычица ночи методично долбила защитный купол и наконец сумела его пробить. Силовое поле полыхнуло радужным сиянием и погасло. Время было дорого, и она немедля проникла внутрь резиденции хранителей. Зачем это нужно, она не знала, но так хотела демоница, которая снова дала о себе знать и как коршун наблюдала за каждым её шагом.

***

Перехватив управление общим с симбионтом сознанием, ИЭФ медленно спланировала вниз, к невидимому мостику, висящему над звёздной бездной, и её душа наполнилась печалью. В той невообразимой толще времени, что разделяла её с прошлым, она когда-то тоже была молода и норовиста, как та девчонка, что теперь примеряла её личину, и величайший из мастеров, чтобы успокоить боль в её сердце, вызванную потерей их общего ребёнка, создал аттракцион под названием «Звёздный мост», который, по своей сути, был рукотворной вселенной. Ведь её муж был гений среди гениев. Она и подумать не могла, что «Звёздный мост» сохранился до настоящего времени, но вот он перед ней и, судя по высветившемуся приветствию, по-прежнему ждёт её прихода.

«Что ж, теперь я знаю, что Создатель любит подшутить над своими марионетками. Впрочем, возвращение в мир юности не столь уж плохая идея. Жаль, что там нельзя остаться навсегда», — с горечью подумала она и ступила на хрупкую силовую дорожку, которая, насколько она помнила, вела к Сокровищнице мира «Звёздного моста».

***

Пока Владычица ночи не на жизнь, а на смерть билась с демоном-лисом, отстаивая свою свободу и рассудок, Клермон тем временем разбирался с непокорными североводскими вассалами, не желающими признавать его власть. Кто-то из них пронюхал, что совсем недавно он был трактирщиком и теперь именем старшего сына князя Локса усиленно мутил воду, желая во что бы то ни стало свергнуть его с княжеского престола. Так что ему пришлось в срочном порядке вспоминать отцовские уроки и выстраивать линию обороны, заводя полезные знакомства.

Свою кампанию он начал с командного состава в североводском войске. Зная о его сложном положении, Мирелла предложила ему свою помощь, но он отказался. Впрочем, она не приняла его отказа, понимая, что тот продиктован самолюбием. Действуя где-то словом, где-то делом, она вербовала ему сторонников с такой скоростью, что Клермон не выдержал и сдался. Перестав делать вид, что ничего не замечает, он захватил с собой букет роз и бутылку лучшего вина, а после постучал в двери покоев, отведённых мнимой родственнице, во всяком случае, он так думал, не подозревая, что их на самом деле связывают узы общей крови.

— Наконец-то! — усмехнулась Мирелла и, взяв цветы, указала ему на стул. — Садитесь, князь. Думаю, у вас ко мне разговор. Да и мне есть что вам поведать.

Клермон поёрзал на стуле. Отчего-то он робел перед златовласой красавицей-ведьмой, в которую она превратилась.

— Да нет, я всего лишь хотел поблагодарить вас за помощь. Я же не слепой и вижу, что своими успехами во многом обязан вашему содействию.

— Рада, что вы это признаёте.

Прежде чем сесть, Мирелла взяла у служанки вазу и опустила розы в воду, а затем провела над ними ладонью, после чего бутоны будто по волшебству (а может, так оно и было) раскрыли лепестки.

— Чудеснейший аромат! А вы знаете, что лишь розовые розы так сильно и нежно пахнут? — усевшись напротив, она протянула Клермону свой бокал. — Что там у вас? Наливайте. Не сказать, что я люблю состояние опьянения, но от хорошего вина не откажусь.

— К сожалению, я не знаю ваших предпочтений, но надеюсь, что вам понравится.

Клермон разлил вино по бокалам, и они чокнулись.

— Ну как? — спросил он, с любопытством глядя на ведьму. В его голове до сих пор не укладывалось, что это та же самая старуха, что впервые он увидел в своём трактире у Северного тракта.

Мирелла покатала вино на языке и прислушалась к вкусовым ощущениям.

— Мне нравится, — заключила она и с сарказмом добавила: — Что, никак не можете привыкнуть к мысли, что я и она одно и то же?

— Да, — признался Клермон. — К тому же вы теперь иначе выглядите.

— Верно, — погрустнела Мирелла. — Может, в своём истинном облике я была не слишком красива, но мне нравилось то, что я видела в зеркале.

Клермон удивлённо глянул на неё.

— Перед тем, как Кат Ворон отрубил вам голову, вы же были в истинном облике? — спросил он. Когда ведьма согласно кивнула, он добавил: — Тогда должен сказать, что вы были очень красивы. Во всяком случае, с моей точки зрения.

Мирелла с недоверчивой улыбкой покачала головой.

— До сих пор не понимаю, в чём здесь дело. С юности почему-то все мужчины твердили, что я красавица, а вот женщины считали дурнушкой, даже родная мать. Она всё переживала, что на мне никто не женится, и говорила, что вся надежда на мою фигуру и волосы.

— Думаю, это зависть.

— Ну, нет! Ладно, чужие, но родная мать?

— Да, что-то не сходится, — признал Клермон. — Думаю, дело в другом. Одна знакомая как-то сказала, что красота женщины — это как фасон платья. Сегодня барышни считают его красивым, а назавтра с презрением отвернутся.

Блестя глазами, Мирелла хихикнула.

— Это называется модой, — весело сообщила она.

— Точно! — Клермон с торжеством хлопнул себя по колену. — Она употребила именно это слово.

— Это была Владычица ночи?

— Да, — односложно ответил он.

Вопрос ведьмы напомнил ему, с кем он имеет дело.

— Всё забываю спросить, зачем вы убили детей Таденов?

Мирелла поморщилась.

— Мать-земля! Нашли, что вспомнить! Испортили всё удовольствие. Впрочем, налейте мне ещё вина, и, возможно, я отвечу.

Клермон выполнил её пожелание, и она, выпив, снова протянула бокал.

— Лейте, не жалейте. Для откровений ещё слишком мало. Дайте сюда! — и она забрала у него бутылку. Когда та опустела, она посмотрела на него совершенно трезвым взглядом.

— Можете мне не верить, но это было благодеяние. Вы же их видели. Думаете, они долго протянули бы, даже оставь я им родительские деньги?

После её слов перед внутренним взором Клермона встали лица братьев и сестёр Таденов, и он с сомнением глянул на ведьму, которая с серьёзным видом наблюдала за ним.

— Нет… Точно, нет. Такие без поддержки не выживают. Мальчишки слабовольны и слишком избалованы, а девочки беспомощны в силу данного им воспитания.

— Вот именно. Хоть обычно я не привязываюсь к семьям своих жертв, но они были детьми, и мы довольно долго прожили вместе. Что с ними сталось бы, оставь я их в живых? Знаете, я попыталась воззвать к совести жениха Тессы, который, узнав о нашем бедственном положении, отказался жениться на ней. Он даже посмел мне угрожать, если я тотчас не покину их поместье; видимо, не верил, что я действительно ведьма. Конечно, эта наглость даром ему не прошла, но что толку? Тессу пристроить не удалось. Так что был лишь один выход, поскольку я не хотела, чтобы мальчикам за украденный кусок хлеба выпустили кишки в какой-нибудь грязной дыре, а девочек пустили по рукам. Единственно, о чём я жалею, что Тесса сразу не умерла и некоторое время промучилась под пытками жрецов.

— Пытки? — нахмурился Клермон.

— Неужели не знаете? — воззрилась на него Мирелла. — В жреческом суде пытают не только подозреваемых, но и свидетелей, чтобы узнать правду они говорят или нет.

Клермон как ужаленный вскочил со стула и заходил по комнате. «Бедная девочка! Выходит, она умерла из-за меня. С другой стороны, кто знает? Может, ведьма лжёт, чтобы оправдать себя. На суде Тесса держалась так, что было сложно заподозрить, что в довершение к тяжёлой ране её истязали жреческие палачи. Впрочем, тогда мне было не до неё, и я мог просто не заметить», — метались мысли в его голове.

— Проклятье! Да как они посмели! Ведь она и так была чуть жива! — рявкнул он во весь голос.

— Моя вина, — вздохнула Мирелла. — Я же ощутила, что нож на что-то натолкнулся, но добить рука не поднялась. Решила, если выживет, значит, такова её судьба.

— Схожу ещё за одной бутылкой, — сказал Клермон, мучимый угрызениями совести.

— Не нужно, — остановила его Мирелла. — У меня есть что выпить.

Она подошла к шкафчику и извлекла на свет большую чёрную бутыль. По прикидкам Клермона, в ней помещалось не менее трёх литров вина.

— Да, если спросите, жалею ли я о содеянном, то мой ответ — «нет». И в том, что мучила бедных деток, я тоже ничуть не раскаиваюсь. Уж такова моя натура, и добрее я точно не стану.

После этой сентенции она выдернула пробку и принюхалась к содержимому бутылки, а затем вылила за окно. Не успел Клермон спросить, что случилось, как раздались воинственные крики, возвестившие о появлении врага, и в ту же минуту в комнату влетел запыхавшийся толстяк, ведающий разведкой.

— Спаси нас, Цем-воитель! Под стенами крепости встали убийцы-тумбины! Князь, что будем делать? Их много, очень много! — выкрикнул он плачущим голосом.

Чтобы справиться с гневом, Клермон прикрыл глаза. Будь у него на примете более достойный кандидат на должность старшего разведки, он прогнал бы взашей недалёкого паникёра, но подрывная работа старой княгини не оставила ему выбора. Этот тип хотя бы был ему верен. Да и в спокойной обстановке толстяк неплохо справлялся со своими обязанностями.

— Идём! Я хочу знать расположение наших отрядов и противника. А ещё мне нужна карта местности. Надеюсь, хоть это у нас есть?

— Да! — преувеличенно бодро воскликнул толстяк и, проклиная всё на свете, бросился догонять хозяина. — Кажется, художник её нарисовал, — всё же решился он сказать.

Клермон резко развернулся к нему.

— Какой ещё художник? — вопросил он сквозь зубы. — Я же велел её составить конюшему[1].

Толстяк с несчастным видом смахнул со лба пот, заливающий ему глаза.

— Князь, тут такое дело…

— Говори! — рявкнул Клермон, уже предвидя крупную неприятность.

— Масар Тригода подался в бега. Сколько мы ни искали, нет ни его самого, ни его семьи. Вещи тоже исчезли, одни пустые стены.

— Найди его! Иначе сам вместо него будешь болтаться на виселице. Понял?

— Понял! Как же не понять, — пробормотал толстяк и в который уже раз пожалел, что не взял отступные у старой княгини и не сбежал вместе с остальными.

Карта, нарисованная придворным художником, была великолепна. На громадном полотне темнели горы и зеленели леса; голубели озёра и реки; вдоль дорог теснились крошечные города и деревеньки; на лугах паслись коровы и козы — под присмотром юных пастушков и кокетливых пастушек; на полях трудились крестьяне, наряженные будто в праздничный день; около княжеского поместья маршировали вооружённые до зубов полки, все как один облачённые в сверкающую золотом амуницию. В общем, на карте было всё, кроме одного — изображённая на ней местность никак не соотносилась с реальностью. Это была чистой воды фантазия художника, который, страшно гордый собой, стоял рядом со своим детищем и с радостным нетерпением ожидал появления князя. И в самом деле, это была вполне достойная работа, почти шедевр, учитывая в какие жёсткие временные рамки поставили её создателя.

Клермону хватило одного взгляда, чтобы понять, что карта никуда не годится. В другое время он смягчил бы удар и сказал старику-художнику что-нибудь утешительное, но сейчас ему было не до политесов. Не проронив ни слова, он развернулся и скрылся за дверью.

Первым делом он направился к себе, где при помощи оруженосца облачился в защитные доспехи. Выйдя в коридор, он, к своему удивлению, обнаружил целую толпу перепуганных людей, которые с виноватой надеждой взирали на него. Возглавляла их не кто-нибудь, а сама старая княгиня.

— Князь, — кивнула она с надменным видом.

— Княгиня Савика, — поприветствовал её Клермон и нетерпеливо добавил: — При всём уважении, госпожа! Если вы решили выяснить отношения, то выбрали для этого неудачное время.

— Я вас не задержу. Просто хотела сказать, если вам понадобится помощь в обороне, вы можете рассчитывать на меня.

— Благодарю. Жаль, что вы запоздали со своим великодушным предложением. Как жена одного князя и мать другого, вы должны знать, что, при всём желании, я не смогу воспользоваться вашей любезностью. К обороне нужно готовиться заранее, а сейчас молитесь, чтобы я сумел отбросить врага от стен поместья и вам не пришлось бы пожинать плоды вашей гнилой политики, — холодно сказал Клермон и, не церемонясь, шагнул в толпу слуг, которые начали поспешно расступаться перед ним.

— Знайте, я ни о чём не жалею! Хозяин здесь мой внук! А вы всего лишь жалкий временщик! — крикнула ему вслед старая княгиня.

— Вы! Пустоголовая курица! — схватила её за локоть Мирелла. — Если уж натворили дел, то не лезьте к тому единственному, кто способен сохранить вашу жалкую жизнь!

Старая княгиня со всей силы ударила её по руке.

— Ах ты, гадина! Да как ты смеешь прикасаться ко мне?! Думаешь, я не знаю, кто ты такая? Уж кто истинная погибель нашего княжества, так это ты! — прошипела она, ненавидяще глядя на ведьму.

— Да неужели? — вопросила Мирелла и снисходительно улыбнулась. — Только не заводите опять свою песню о том, что я ваша покойная невестка. Слишком много свидетелей её смерти, чтобы вам поверили, — и она нашла взглядом двух дюжих служанок. — Проводите госпожу в её покои и дайте успокоительное, иначе её хватит удар, — сказала она, и её прислужницы подхватили старуху под руки.

Спровадив старую княгиню, Мирелла раздала указания слугам, касающиеся дел, необходимых при обороне княжеского поместья, а затем бросилась к окну, из которого были видны центральные выездные ворота. Судя по скоплению воинов, спешно выстраивающихся в колонну, Клермон готовился дать бой тумбинам под стенами крепости. Увиденное её успокоило. Несмотря на сложности с вхождением во власть, низовой командный состав и простые воины беспрекословно слушались нового князя. Да и выглядел он так, что внушал доверие даже ей, многоопытной старой ведьме.

Действительно, всё более прорисовывающаяся военная структура говорила о том, что Клермон знает своё дело. С его появлением паника заметно улеглась. Люди были взволнованы, но лучники уже взбирались на стену, а вестовые неслись к западным воротам, которые враг ещё не успел заблокировать. Женщины больше не метались в поисках укрытия, а вместе со старшими детьми тащили котлы, дрова и смолу. Вскоре один за другим начали вспыхивать костры, от которых потянуло смрадным дымом, а затем деловито застучали молотки в кузнях и столярных мастерских.

«Цем-воитель, будь благосклонен к Клермону и даруй ему победу», — совершенно искренне попросила Мирелла и взволнованно стиснула пальцы, обнаружив, что кругом ничего нет и она без всякой опоры висит в пространстве, залитом чистым солнечным светом.

— Кто здесь? — выкрикнула она, но ей никто не ответил.

Решившись, она шагнула вперёд, и тут на неё снизошло нечто, потрясшее её до глубины души. У неё было ощущение, будто вместе со старой шкурой умерла вся та скверна, что не давала распрямить ей крылья, и она наконец-то свободна. Причём абсолютно свободна. «Добро и зло неразделимы, они две стороны одной медали и потому не могут существовать по отдельности. Есть лишь тонкая грань между ними, свободная от их оков, и это наша свободная воля», — с торжеством первооткрывателя подумала она и, открыв глаза, оказалась лицом к лицу с Даджи.

— Мирелла? — приподнял он бровь.

— Да, это я, — ответила она, и демон-лис, выпрямившись, смерил её задумчивым взглядом.

[1] Конюший, он же коннетабль, шталмейстер и прочее, то есть высший военный чин, в данном случае при дворе князя.

Глава 5

ГЛАВА 5. Форма и содержание. Прошлое, что всегда с нами

Даджи смотрел на златовласую девушку, в которой он когда-то хотел обрести замену любимой ведьме, и никак не мог разобраться в своих чувствах. «Возможно, дело в том, что Мирелла изменилась не только внешне. Это чую не только я, но и лис. Странно уже то, что он насторожён, но больше не бесится в её присутствии, как это случалось раньше. Я ощущаю его недоверие и в то же время любопытство. Очень странно!»

— Что-то случилось? — спросил он, видя, что её пальцы беспокойно теребят ленту в косе. Новая причёска вызвала у него досаду. Раньше Мирелла предпочитала распущенные волосы. «В угоду тебе», — заметил внутренний голос, и он недовольно дёрнул плечом.

— Господин, на нас напали тумбины, а эти свирепые кочевники считаются лучшими из воинов.

— Я спрашиваю, что беспокоит тебя, а не обитателей замка.

Девушка подняла голову, и Даджи окончательно убедился, что его подозрения не беспочвенны. Синие глаза смотрели спокойно и уверенно, в лице не было ни малейшего признака осторожного ожидания и вызова, смешанного с долей страха, что было свойственно прежней Мирелле.

Даджи взял её за руки. Они тоже были ему не знакомы. Кисти имели красивую форму, но запястья были массивнее, а пальцы не столь длинны и изящны, как хотелось бы ему. «М-да… повторяется старая история. Она мне нравится, но она не настоящая Мирелла», — подумал он с подступающим разочарованием.

— И всё же, что случилось? — спросил он с мягкой настойчивостью.

Мирелла, читающая его чувства как открытую книгу, позволила себе слегка улыбнуться.

— Не нужно сердиться, мой господин. Кто прошёл через Чёрные Ворота,[1] тот больше не будет прежним, даже если ему повезёт, и он сумеет вернуться, как это случилось со мной.

— Что ты имеешь в виду?

— Я помню прежнюю жизнь, но больше не чувствую причастности к ней. Смерть очищает от всего.

Даджи заметно помрачнел.

— Даже от сердечных привязанностей?

Заметив призрачный зелёный отсвет в его глазах, Мирелла прикусила язык; она помнила, на что он способен, когда зол, тем не менее лгать не стала.

— Чувства остаются, но они не столь остры, как в прежней жизни.

«Так ты меня любишь или нет?» — очень хотелось спросить Даджи, но ему не позволяла гордость. Он отпустил руки девушки и встал у окна, глядя на суету внутри крепости. Отряд для вылазки был уже сформирован, и стражники у ворот налегли на рукояти лебёдок.

— Кажется, наш Маленький принц решил показать себя героем, — заметил он.

Мирелла встала рядом с ним. Действительно, Клермон пришпорил жеребца и первым вылетел на мост. Вслед за ним ринулось княжеское воинство, и тумбины дружно взревели, завидев противника.

— Как думаете, кто победит? — не удержалась она от вопроса.

Даджи повернул к ней голову.

— Тебе какое до этого дело? Хочешь остаться хозяйкой в княжеском поместье? Поэтому крутишься около Клермона? — спросил он, решив, что уже достаточно миндальничал с той, что больше его не любит. Знакомый не понаслышке с господином, начавшим своё шествие по Москве с Патриарших прудов, он придерживался мнения, что не только осетрина, но и любовь не бывает второй свежести.

От неприязненного тона демона-лиса Мирелле стало не по себе, но она решила идти до конца, невзирая на последствия.

— Вас это не касается, — ответила она ровным тоном и, помолчав, добавила: — Одно могу сказать, Клермон пришёл мне на помощь в такой момент, что я буду благодарна ему всю оставшуюся жизнь.

— Вряд ли он так долго проживёт, — язвительно проговорил Даджи, и она собралась с духом.

— Поскольку я решила жить как обычный человек, вряд ли мой век будет долог.

— Неужели? — усмехнулся Даджи. — Свежо предание, да верится с трудом… Мирелла, ты серьёзно? — он тряхнул девушку за плечи, причём с такой силой, что у неё клацнули зубы. — Ну-ка, посмотри мне в глаза! Чёрт возьми! Совсем мозги отшибло?.. Нет, ты лжёшь! Я не верю! Лучше сразу скажи, что тебе нужно и я, даю слово, не накажу тебя за дерзость.

— Мой господин, я ещё не сошла с ума, чтобы обманывать вас.

— Да? А я вот думаю, что ты не в своём уме, если говоришь такие вещи, — Даджи подозрительно сузил глаза.

— Ну-ка, прочитай что-нибудь из моих любимых стихотворений, — потребовал он в качестве удостоверения личности, и Мирелла, настраиваясь на нужный лад, прикрыла глаза.

В восточном предместье —

цветущий персик и слива,

К прекрасным деревьям

протоптано множество троп.

Но вот уже ветер

уносит пожухлые листья,

И время упадка

своё здесь начало берёт.

В цветении пышном

таится уже увяданье,

В роскошных палатах

терновник взрастёт и бурьян,

Скакун быстроногий

далёко отсюда умчался,

Туда, где остались

следы на горе Шоуян.

Когда было трудно

спастись от угрозы нависшей,

То мог ли я думать

о детях своих и жене?

Серебряный иней

на дикие травы ложится,

И сумерки года

закат предвещают и мне.[2]

Закончив декламировать стихи, она открыла глаза и пристально посмотрела на Даджи.

— Итак, каково ваше мнение, мой господин? Это я или та портовая дурёха, что когда-то пришлась вам по вкусу?

Стрела, влетевшая в окно и зависшая в миллиметре от правого глаза, заставила её окаменеть.

— Что ты молчишь? Скажи что-нибудь. Например, что ты вернёшься к прежним ведьмовским привычкам и, главное, больше не будешь мне противоречить, — донёсся до неё голос Даджи.

Мирелла понимала, что последует за её ответом, но не дрогнула.

— Простите, мой господин, но моё решение неизменно. Отныне я обычный человек, — сказала она, с трудом удерживаясь от того, чтобы закрыть глаза. Демон-лис, которому пришлись не по вкусу её слова, издал яростный рык, и она задохнулась от невыносимой боли.

Подавив демоническую часть, вырвавшуюся на волю, Даджи подхватил её на руки и прислушался. Сердце преображённой Миреллы продолжало биться и это его успокоило. Он знал, что мозг повреждён и сильно, но ведьмы отличались необычайной живучестью.

Памятуя о неприятном инциденте с Владычицей ночи, он вынул стрелу и с некоторой опаской взялся за лечение. К его успокоению, демонская жизненная сила подействовала как обычно, и он перенёс Миреллу в своё поместье. Давая ей прийти в себя, он оставил её под сонными чарами, а сам отправился к грушевому дереву — чтобы поразмыслить на досуге.

До заката он играл на дизи, но её печальная песня не принесла ему привычного успокоения. Он швырнул флейту оземь, и та, угодив на камень, раскололась на несколько частей.

«Да чтоб тебя!» — разозлился Даджи и под влиянием настроения ударил по своей демонической части. Лис этого не стерпел и с яростным рычанием набросился на того, кто был для него путами и постоянным раздражителем. Силы противоборствующих частей, из которых состояла личность демона-лиса, были примерно равны, но ранее они осторожничали и соблюдали паритет в отношениях, теперь же хрупкому перемирию пришёл конец. Исход поединка должен был решить, кто из них главный — Зверь или Человек.

***

Вылазка Клермона имела двойственный результат. Возглавляемый им отряд сражался храбро, но среди воинов было слишком много новичков, впервые оказавшихся на поле боя, что не могло не сказаться на потерях.

Тумбины, привычные к кровавой рубке, действовали со спокойной сосредоточенностью бывалых мясников. Именно у них Клермон, в свою бытность наёмником, позаимствовал удар, разваливающий противника напополам. Для молодых воинов, которые никогда такого не видели, это было настолько ужасно, что они либо замирали, опустив руки, либо бежали куда глаза глядят. К счастью, таких было немного, иначе потери в княжеском отряде были бы гораздо больше. Во многом новички держались — благодаря опытным воинам, грамотно рассредоточенным по всему отряду. «Старики» по возможности приходили на помощь перепуганным юнцам и при этом старались их подбодрить, мол, смотри, князь твой ровесник, а действует хладнокровно и уверенно, а ты чем хуже?

И всё же княжеский отряд редел слишком быстро. Не прошло и полчаса, как от пятисот человек осталась в лучшем случае половина. Если бы тумбины из-за каких-то своих принципов не отказывались от металлических доспехов, предпочитая им кожаные, то потери были бы гораздо больше.

Тем не менее Клермон не собирался поворачивать назад. Его целью был тучный мужчина в коричневом с зелёным одеянии, восседающий на мощном вороном коне. Это был Годар Калура, вождь тумбинов.[3] Среди кочевников «степные волки» считались самым свирепым и непобедимым племенем. Когда Клермону было двадцать, они вырезали отряд наёмников, известный под именем братства «Вольных птиц», и он был единственным из братства, кому удалось пережить эту резню. Оруженосец затащил его, истекающего кровью, в нору гигантской мокрицы[4]и закрыл своим телом. Когда Клермон пришёл в себя, он обнаружил, что спину оруженосца нашпиговали стрелами так густо, что она походила на спину ежа. Тем не менее в нору мокрицы никто из тумбинов не полез. У кочевников бытовало поверье, что кого коснётся Мать Ползунья, тот скоро умрёт, причём ужасной смертью.

Впрочем, Клермона вела не только месть. Годар Калура считался непобедимым воином, и он вознамерился доказать, что это не так, что по его задумке должно было вызвать замешательство у простых воинов, склонных верить в плохие приметы. Чтобы приступить к основному действу, ему во что бы то ни стало нужно было сбить воинственный настрой врага.

Вождь тумбинов заметил рвущегося к нему североводского князя и поскакал ему навстречу. Когда они сошлись, он резко остановил коня. Заржав, его вороной встал на дыбы и замолотил воздух мощными копытами, с явным намерением ударить гнедого Клермона, но тот не посрамил свою мать. Он не только ушёл от удара, но при этом успел цапнуть вороного за круп.

— Гляди-ка, конь, а кусачий как собака! — с насмешливым презрением сказал Годар Калура и поднял руку, предупреждая, чтобы соплеменники к ним не лезли. — Князь, вижу, ты решил умереть в поединке со мной. Хоть ты молокосос, я окажу тебе эту честь. Ал-ла! — рявкнул он и с копьём наперевес ринулся вперёд.

Неожиданная атака не смутила Клермона. Зная повадки кочевников, он был готов к такому нападению. Тем не менее копьё с такой силой ударило в его щит, что тот треснул. Гнедой, принявший удар вместе с хозяином, пошатнулся и начал заваливаться набок, но всё же не упал и с диким ржанием скакнул в сторону.

Пользуясь тем, что древко копья у Годара Калуры тоже не выдержало удара и сломалось, уже Клермон ринулся в атаку. Он целил тумбину в шею, но тот увернулся, и ему удалось задеть его лишь по плечу. Рана была пустяковая, и всё же это была хоть небольшая, но победа, ведь Годар Калура слыл неуязвимым для мечей и копий. Впрочем, раньше так оно и было, вот только время никого не щадит. Вождь тумбинов по-прежнему оставался выдающимся воином, но всё же годы брали своё.

Клермон отбросил расколотый щит и хлестнул гнедого, уходя от очередной атаки, а затем вернулся на прежнее место и, вынудив вороного противника встать на дыбы, ударил его копьём в незащищённую часть живота. Тумбины яростно взревели, в их глазах это был крайне подлый приём. Для кочевников конь был всем: и домом, и верным другом, поэтому, в отличие от хозяев, их кони были защищены кольчужными попонами и нагрудниками.

Тем не менее Клермон рискнул, и его расчёт оправдался.

— Всем стоять! — мрачный как туча Годар Калура соскочил на землю и, мимоходом коснувшись морды верного друга, выхватил меч. — Он мой! Кто убьёт его, того я сам убью как собаку! — прорычал он, с ненавистью глядя на североводского князя.

Натиск взбешённого противника был таким, что Клермон, постепенно отступая, едва успевал отбивать сыплющиеся на него удары. Пока его выручали доспехи, лёгкие, но прочные, глазомер и подвижность, свойственная молодости.

«Князь, а скачет как блоха! Давай, брат, прихлопни его!» — с хохотом орали кочевники, пока не заметили, что стоит Годару Калуре обрушить меч на североводского князя, как тот всякий раз уходит от удара и в лучшем случае ему удаётся поцарапать доспехи.

«Глядь, братцы! Вроде молодой, а держится с хладнокровием бывалого воина. Ещё бы умел управляться с мечом, с таким и сразиться не стыдно», — зазвучали одобрительные голоса.

Как только Клермон почувствовал, что противник начал уставать и его атаки уже не столь стремительны, он сменил тактику. Теперь уже он наступал, при этом демонстрируя такое искусство владения мечом, что тумбины при особо удачном выпаде не выдерживали и разражались восхищёнными криками. Несмотря на кровавые дела, они были простым народом и ценили в других то, в чём сами были сильны.

Ярясь из-за убитого коня, Годар Калура слишком поздно понял, что его противник умелый воин, к тому же расчётливый и умный. «Плевать! Порублю собаку на мелкие куски, а голову привезу домой и насажу на кол», — злобно подумал он и снова попытался рассмотреть лицо североводского князя, полускрытое шлемом. Отчего-то оно казалось ему знакомым, и при этом память упорно тянула его в прошлое. «Братство Вольных птиц и сын красноземельского князя, лишившийся наследства!» — наконец вспомнил он и, охваченный тревогой, пропустил удар. Пробив плотный кожаный жилет со скрытыми внутри металлическими пластинами, меч вонзился ему глубоко в живот. Упав на колени, Годар Калура поднял голову.

— Твоя взяла! — прохрипел он и оскалился в злобной ухмылке. — Жаль, что из-за Матери Ползуньи я тогда не прикончил твоего отца. Да и в Тамкенте нам с братом не повезло. Видимо, мне суждено пасть от твоей руки. Но ты не радуйся, степные волки отомстят за меня. На акахуру имеет право только твой отец, а не ты.

— Это мы ещё посмотрим! — гневно выдохнул Клермон и вполголоса добавил: — Думаешь, кто-то из твоих разглядел, сколько мне лет? И вообще, я и есть тот, кого ты предал! Помнишь, как ты, чтобы втереться ко мне в доверие, научил вашему секретному удару, а затем для демонстрации зарубил хозяйскую девчонку, которая вышла подоить корову? Подойник отскочил от корыта и упал в лужу со свиньёй, и это почему-то рассмешило тебя. Так что акахура!

Глаза тумбина расширились, изумлённо глядя на настигшее его возмездие, и Клермон взмахнул мечом, чтобы вернуть ему должок двадцатилетней давности. «Что ж, от судьбы не уйдёшь», — было последней мыслью Годара Калуры, спустя мгновение распавшегося на две части.

Упреждая нападение тумбинов, Клермон резким движением выбросил руку вверх, и на солнце блеснул диск с изображением птицы с распростёртыми крыльями.

— Акахура! — выкрикнул он.

На языке кочевников это означало месть во имя справедливости и тот, кто мог это доказать, был неприкосновенен, даже будучи злейшим врагом.

Сбитые с толку тумбины воззрились на Ремона Калура, и тот выступил вперёд.

— Что ты хочешь этим сказать? — неприязненно вопросил он.

— Двадцать лет назад тумбины заключили союз с братством «Вольных птиц». Североводский князь призвал нас для защиты своих владений от набегов черногорского отребья, но Годар Калура в ночь перед выплатой нашей доли вознаграждения перебил моих товарищей. И ты, Ремон Калура, это знаешь! Десять лет спустя, при встрече в Тамкенте, ты пытался убить меня, ведь я единственный живой свидетель той подлости! — со сдержанной яростью проговорил Клермон.

Он развернулся и ткнул в направлении седого тумбина с приметной татуировкой на лбу.

— Варлос Кастура, не молчи! — рявкнул он во весь голос. — Я знаю, ты был против и не хотел позорить доброе имя вашего племени, но Годар Калура, пользуясь правом вождя, настоял на своём!

— Акахура! — скрепя сердце подтвердил старейшина степных волков и поднял на него глаза, тёмные и злые. Позор был велик, но не признать законное право чужака на месть было бы нарушением многовековых устоев, а этого он допустить не мог.

— Забирай своих людей и уходи. Мы снимем осаду. Но знай, отныне мы ничего тебе не должны, так что берегись! — проскрипел он сдавленным от гнева голосом и повелительно взмахнул рукой. — Пропустить их!

Понимая, что легко отделался, Клермон больше не стал испытывать судьбу и, сев на гнедого, вместе с остатками отряда направился к поместью.

Несмотря на потери, княжеская дружина пребывала в приподнятом настроении и с восхищением поглядывала на молодого князя, который практически одним ударом сумел расправиться с опасным врагом.

Ну а когда тумбины действительно ушли из-под стен крепости, её защитники разразились ликующими воплями. Радость оказалась столь велика, что часть доблестных вояк, напившись с княжеских щедрот, передралась между собой, причём с ранами вплоть до смертельных.

Клермон немного посидел за общим столом, празднуя победу, а затем ушёл к себе и продолжил пить в одиночестве. Погружённый в воспоминания бурной юности, он не сразу заметил, что уже не один. Некоторое время он смотрел на призрачную синюю девицу, которая с неменьшим интересом взирала на него, а затем нехорошо улыбнулся.

— Мать-земля! Стоит отделаться от одного демона, как является другой. Даже интересно, за что мне такая честь, — пробормотал он и, взяв бутылку, долил вино в серебряный бокал. — Уходите. Не хочу больше иметь с вами дело.

— Князь, я уйду, но как вы объясните подданным, что легли спать двадцатилетним, а проснулись сорокалетним? — вкрадчиво вопросила Делия.

— Валяйте! — отозвался Клермон. — Я не просил о молодости и, потеряв, рыдать не стану.

— Ну а если я прихвачу ещё и ваши годы? И вы проснётесь немощным старцем? — высокомерно осведомилась незваная гостья.

— Ладно, — он со стоном потянулся и, открыв глаза, укоризненно глянул на Делию. — Давайте выкладывайте, какого хлуда[5] вам нужно, только будьте кратки. Я пьян, устал и хочу спать, причём так, что глаза сами закрываются.

— Кратко не выйдет.

— Тогда приходите завтра, поговорим на свежую голову. Сейчас я способен только пить.

— И как водится у мужчин, до полной отключки, — заключила Делия.

— Вот именно, — Клермон потянулся за новой порцией вина.

— Что ж, тогда до завтра, — согласилась гостья и исчезла, чем несказанно обрадовала его.

— Слава Матери-земле! — пробормотал он и, уронив голову на стол, мгновенно уснул.

Сон не принёс ему успокоения. Чернокрылый Мор[6]перенёс его в прошлое и заставил вновь переживать трагические события двадцатилетней давности.

В ту ночь, когда тумбины резали глотки его спящим товарищам, Клермон пребывал в неведении относительно того, что творится в лагере. Он проводил время в компании случайной девицы, которую подцепил в таверне городка, находящегося в получасе езды от стоянки его людей.

Поздно вечером, когда он и Годар Калура обсудили совместные действия, он ушёл к себе в палатку, но, томимый дурными предчувствиями, никак не мог уснуть. Что-то в поведении тумбина казалось ему подозрительным, но сколько он ни искал, зацепиться было не за что. Тогда он решил, что это сказывается напряжение последних дней, связанное с предстоящей кампанией по отъёму Североводского княжества у его законного владельца, что в глубине души претило ему и воспринималось как бесчестное деяние по отношению к себе подобному. Вот только князь Локс был единственным кандидатом, чьё смещение с княжеского престола не вызвало бы возмущения у равных ему по положению. Он с детства прослыл отщепенцем, поскольку не поддерживал отношения ни с кем из княжеских семей. Это воспринималось как заносчивость, отчего знать относилась к нему с неприязнью.

Чтобы отвлечься от мыслей, не дающих ему покоя, Клермон оседлал коня и отправился в городок, где можно было найти выпивку и девицу на ночь.

О его уходе знал только оруженосец. Он проснулся, когда Клермон наступил ему на руку. В темноте он не увидел, что парнишка спит не на обычном месте, а прямо у входа в палатку.

Удивляясь сильнейшему опьянению, хотя выпил всего лишь чарку вина, оруженосец по надобности отправился к лесочку; ноги заплетались, голова кружилась, но гадить на территории самого лагеря он не решился, это было строжайше запрещено. Ну а когда среди палаток замелькали по-воровски пригнувшиеся тени и раздались сдавленные стоны, он всё понял и затаился в кустах. Выждав время, он бросился навстречу Клермону и в спешке не заметил лазутчика.

***

Хотя в том не было его вины, Клермона до сих пор мучила совесть из-за гибели друзей детства, — ведь не подбей он их на авантюру, и они остались бы живы.

В тот знаменательный день — день своего пятнадцатилетия — он в пух и прах разругался с наставником. В основном он злился из-за того, что отец снова находится в отъезде и его не будет на празднике, а на наставника он был зол потому, что тот заставил его изучать тактику ближнего боя даже в этот день. Чтобы отомстить самым близким людям — одному за постоянное отсутствие, а другому за постоянные выговоры и изматывающую учёбу, юный княжич не придумал ничего лучшего, кроме как обидеться и сбежать из дома. Ну а чтобы не было скучно одному, он подбил друзей, таких же подростков, сбежать вместе с ним, — мол, станем наёмниками и в пику старшим завоюем себе славу и богатство.

Молодые бездельники приняли его идею на «ура» и, решив назваться братством «Вольных птиц», единогласно выбрали его своим вожаком. Затем они написали на бумажках названия птиц, которых знали, и начали по очереди тянуть. Таким образом Клермон получил своё прозвище Ястреб.

На счастье новоявленных рыцарей удачи, княжеский отпрыск был талантлив, а наставник настойчив. Так что воинское искусство Клермон знал не понаслышке, и дела у братства довольно быстро пошли на лад, хотя поначалу избалованным мальчишкам пришлось немало хлебнуть такого, о существовании чего они даже не подозревали. Например, что такое голод, холод, грязь и особенно вши. Из-за походного образа жизни вывести кусачую дрянь не было никакой возможности, что удручало их даже больше, чем голод и холод. Правда, спустя месяц Мирка Васмир, которому досталась кличка Воробей, привёл к ним пожилую женщину, облачённую в строгое чёрное платье. Причёска и манера держаться говорили о том, что она — не из простолюдинок.

Ведьма смерила их завшивевшее братство брезгливым взглядом, а затем потребовала за свои услуги такую плату, что Клермон аж крякнул от досады. После ожесточённого торга они всё же договорились, и он заплатил оговорённую сумму. Ему не слишком верилось, что им поможет заклинание, которое ведьма небрежно пробормотала перед уходом, тем не менее целый год, как и было обещано, их не беспокоили не только вши, но и прочая кусачая живность.

Нужда — великая сила. Спустя два года братство «Вольных птиц» было уже не узнать. Избалованные мальчишки возмужали и превратились в настоящих рыцарей удачи, живущих с меча.

Поначалу их было мало, но затем по округе разлетелись слухи об их удачливости, и отряд «желторотиков» — так прозвали их в народе — начал стремительно расти. Правда, Клермон брал далеко не всех. Он отсеивал новичков не только по физическим данным. Чтобы избежать раздоров, связанных с конкуренцией за место вожака, он отказывал тем, кому было значительно больше двадцати, что впоследствии вышло ему боком.

Будь в его отряде люди постарше и поопытней, возможно, он сумел бы избежать беды. Но тогда юный княжич был самонадеян и считал себя умнее всех, — ведь за что бы он ни брался, всё ему удавалось. А брался он порой за такие безнадёжные дела, что опытные наёмники лишь качали головами, видя такое безрассудство. Тем не менее он умудрялся так извернуться, что в конечном итоге братство оставалось с прибытком. К тому же он всегда мог рассчитывать на поддержку друзей детства. Преисполненные самых радужных надежд юные рыцари удачи по-прежнему были готовы идти за ним хоть на край света. Да и дисциплина у братства «желторотиков» была такой, что не все новички выдерживали и сбегали. Особенно много дезертиров было после первых двух недель ежедневных изматывающих тренировок с оружием и без него. Зато такая подготовка приносила свои плоды. Молодые воины, которых Клермон вёл за собой, были неутомимы в переходах и безрассудно храбры в бою. Так что неудивительно, что ему неизменно сопутствовала удача.

Слава братства «Вольных птиц» росла год от года и вместе с ней росло их богатство. Клермон не жалел денег на снабжение своего отряда. Кони, оружие, доспехи — у его людей было всё самое лучшее. К тому времени он знал, что отца нет в живых и, по сути, он изгой. Конечно, Микес род-Лесная Гора не отказал бы ему в приюте. Вот только это означало, что всё, чему его учили отец и наставник, было впустую, и он ни на что не годный слабак, а бороться за своё наследство с лучшим другом отца он не хотел.

Несмотря на молодость, Клермон понимал, что не может бродяжничать вечно, ему и друзьям нужно место, где они смогут обосноваться, построить себе дом и привести избранницу, чтобы она подарила им детей, продолжение их рода. Исподволь он начал присматриваться к другим княжеским престолам. Вот тогда-то и появился Годар Калура со своими степными волками и заманчивым предложением от североводского князя, чьё княжество он рассматривал в качестве самой вероятной цели к завоеванию.

***

Стул — не слишком удобная кровать. Клермон проснулся и, всё ещё находясь под впечатлением сна и порождённых им воспоминаний, покачал головой. «Кто же знал, что князь Локс упредит меня и первым нанесёт удар», — с горечью подумал он.

[1] Пройти через Чёрные Ворота, то есть умереть.

[2] Стихи древнекитайского поэта Жуань Цзи (210 г. — 263 г.) в переводе Владимира Самошина.

[3] Тумбины — племя кочевников, именующих себя степными волками.

[4] Артроплевры — на Земле это род ископаемых гигантских многоножек, известных по хитиновым останкам в отложениях Верхнего Карбона и Нижней Перми. В верованиях кочевников многоножка известна как Мать Ползунья, являющаяся проводником в мир мёртвых.

[5] Хлуд — пакостная нечисть, вошедшая в присказки трисцев.

[6]Мор — демон, повелевающий сновидениями, он же демон смерти.

Глава 6

ГЛАВА 6. Утренний визит. Чем могущественней цивилизация, тем тоньше грань между добром и злом?

Как большинство хороших технарей, Делию отличали собранность и пунктуальность, к тому же при столь обширном хозяйстве у неё было не так уж много свободного времени. Поэтому она отправилась к североводскому князю, как только он позавтракал.

При виде черноволосой смуглянки, возникшей в столовой буквально из ниоткуда, Клермон поначалу недоумённо хлопнул глазами, но затем догадался, кто это. Он снял салфетку с колен и поднялся, приветствуя гостью.

— Прошу прощения, но я уже начал надеяться, что вы всего лишь наваждение, пригрезившееся мне спьяну, — проговорил он с вежливым полупоклоном. — Время раннее, может, хотите позавтракать? — предложил он.

— Нет, спасибо, — отказалась Делия и подошла ближе. — Хранитель пятого ранга Делия-до-Вад, — церемонно представилась она и протянула ему руку.

Клермон слегка сжал тонкие пальчики гостьи, которых сейчас было пять, а не шесть, как во время намечавшегося адюльтера с бывшим мужем. Волосы на её голове тоже вели себя прилично и не стремились подражать горгоне Медузе; разве что отдельные волнистые прядки, разлетающиеся при движениях её головы, как-то слишком медленно возвращались на прежнее место, но это мог заметить только знающий человек.

— Клермон род-Красная Земля, владетель Североводского княжества, — невозмутимо представился Клермон, и на его лице появилось вопросительное выражение. — Какое дело привело вас ко мне? — поинтересовался он с заметной прохладцей в голосе.

Делия вздохнула.

— Владычица ночи.

— Владычица ночи? — переспросил он с лёгким удивлением.

— Да, именно она…

— Пожалуйста, подождите, — прервал её Клермон и выразительно глянул на слугу, стоящего у двери.

Мальчик тотчас подбежал к ним и поспешно отодвинул стул для гостьи, а когда она села, устремился в буфетную за закусками и напитками.

— Итак, вы хотели поговорить о Владычице ночи, — напомнил Клермон, садясь на прежнее место.

— Да! — живо откликнулась Делия. — Дело в том, что ИЭФ… вспомогательная форма, или демоница, как вы таких зовёте, перехватила управление, и девушка, что находится с ней в симбиозе, та, которую вы воспринимаете как Тессу Таден, оттеснена на второй план, — она снова вздохнула. — Во всяком случае, я надеюсь, что её личность цела. Понимаете, в отличие от современных биоэнергетических роботов, которых мы зовём бэрами, у ранних экспериментальных образцов система управления построена на копии мозга настоящих мыслящих существ, а это, должна я вам сказать, отнюдь не упрощённая компиляция с заданными свойствами, с какими мы имеем дело сейчас. В общем, такие роботы — полноценные личности, к моему великому сожалению, поэтому предсказать, как они себя поведут, довольно сложно, — пояснила она, впрочем, уверенная, что собеседник ничего не понял, но ей было необходимо выговориться.

— Госпожа Хранитель Пятого Ранга…

— Князь, хранитель пятого ранга — это должность, а не титул, как в вашем случае. Моё личное имя Делия, Вад — родовое имя, до — приставка, показывающая положение нашего рода в обществе.

— Благодарю вас за разъяснение, — вежливо проговорил Клермон и глянул на слугу, который держал в руках поднос, ожидая его распоряжения. — Хоть вы отказались от завтрака, я всё же взял на себя смелость и решил угостить вас кофе.

— Вы тоже его пьёте? — оживилась Делия. — Спасибо, от кофе я не откажусь.

— Замечательно, — кивнул Клермон. — Подавай!

По его знаку мальчик-слуга поставил перед гостьей фарфоровую чашку и закуски, а затем такую же чашку поставил перед хозяином, после чего снова убежал в буфетную, но вскоре вернулся с кофейником.

— О! Какой божественный аромат!.. И вкус чудесный! А вы знаете, что к вам на планету кофе попало благодаря моему мужу Кату Ворону?

— Что? — поперхнулся Клермон. — Извините, если обрызгал!

— Ничего страшного, мне не впервой, — любезно улыбнулась Делия.

«Мужчины такие неловкие, зря я ругалась на Ката», — подумала она и потянулась было за носовым платком, но мальчик-слуга вручил ей полотняную салфетку, идеально наглаженную и жёсткую от крахмала.

— Надо же, какая красивая вышивка! А запах! — довольно жмурясь, Делия поднесла салфетку к носу. — Чудесно! Непередаваемый аромат! Пахнет свежестью и древесным углём в утюге. Нет, что-то есть в ранней поре первичных форм.

Клермон пристально посмотрел на гостью. До этого у него не укладывалось в голове, что друг женат на демонице, но сейчас он увидел в ней женщину. «Впрочем, чему я удивляюсь? Кат Ворон сам демон, хотя не признаёт этого. М-да… Интересная у меня подобралась компания, четыре демона и ведьма. Не пойму, это случайность или со мной что-то не так?» — от этой мысли на задворках его памяти что-то шевельнулось, но так и осталось непонятной тенью на дне сознания.

— Я не знал, что вы супруги, — сказал он.

— Большую часть времени Кат тоже об этом не знает, хотя мы женаты уже пятнадцать лет, — иронично отозвалась Делия.

«Значит, во время нашей первой встречи в харчевне Толстяка Тума он уже пять лет состоял в браке с этой демоницей», — подсчитал Клермон.

— Так чем я могу быть полезен? — вернулся он к основной теме разговора. — Владычица ночи для меня только Тесса Таден. О самой демонице мне ничего неизвестно.

Расслабленное выражение на лице гостьи уступило место деловой сосредоточенности.

— Князь, а вы не думали, почему сразу же после телепортации… после спуска со звёзд Владычица ночи пришла именно к вам, а не к кому-нибудь другому? И вас не удивляет, что без всякой на то причины она подарила вам молодость, хотя это для неё существенный расход жизненной силы? Поверьте, это было решение самого бэра, то есть ИЭФ. Да и спасение вас от казни тоже показательно, хотя к тому времени уже пробудился и начал действовать её симбионт Татьяна Орлова, известная вам под именем Тессы Таден.

— События развивались с такой быстротой, что как-то не приходило в голову.

Клермон напряг память, и она привела его в ту дождливую ночь, когда на пороге его трактира появилась звёздная пришелица и своим приходом изменила его судьбу. Рассеянно глядя, как мальчик-слуга вытирает стол, а затем наливает в его чашку свежую порцию кофе, он размышлял о том, как много изменилось в его жизни. «Я уже смирился с судьбой и думал, что окончу свои дни трактирщиком. Если бы не она, я бы по-прежнему крутился как белка в колесе, стараясь удержаться на плаву и не потерять трактир, свой единственный дом, а это значит ежедневные заботы, не приносящие ничего, кроме глухого раздражения. Вдобавок к этому — безнадёжность, вызванная безвыходным положением; угрызения совести из-за гибели друзей, которые так и остались бы неотомщёнными; мрак подступающей старости и, главное, всеобъемлющая скука, такая острая, что от неё хотелось выть голодным волком или бежать, куда глядят глаза, а лучше перерезать себе горло, чтобы избавиться от такой жизни», — отстранённо подумал он и поднёс к губам чашку с кофе.

Неожиданно он увидел Владычицу ночи будто наяву, и это не было воспоминанием из прошлого. Раскинув руки, демоница… нет, девушка, от чьей волшебной красоты у него замирало сердце, падала в чёрную бездну, искрящуюся острыми иглами звёзд. Ажурное белое платье и пряди длинных светлых волос, окружающих её спокойное лицо, вызывали ассоциацию со снежинкой, хрупкой и невесомой. Небесная странница падала медленно, будто кружась в неведомом танце. Глаза девушки были закрыты, оттого казалось, что она спит, но счастливая улыбка, блуждающая на губах, говорила, что это не так. И тут Клермона резануло чувство потери — столь острое, что у него перехватило дыхание. «Тесса, не уходи!» — рванулся он всем сердцем к девушке, но она его не услышала, а спустя мгновение его выбросило в реальность.

— Дружок, можно мне добавки? — тихо попросила Делия. — Спасибо, — поблагодарила она и вознамерилась потрепать мальчика по щеке, но тот, сверкнув быстрой улыбкой, уклонился от её руки. В дверях он обернулся, с любопытством глядя на неё, а затем исчез.

Хранительница ещё немного подождала, но, к её разочарованию, визуальный ряд воспоминаний Клермона больше не содержал ничего примечательного.

— Симпатичный мальчуган, — заметила она и поинтересовалась: — Он немой от рождения или это следствие травмы?

— Что?.. — невидящий взгляд Клермона обрёл осмысленность. — Вы о Римасе? Вроде слуги говорили, что он таким родился, но точно не знаю.

— Ничего, если я верну ему способность говорить? Нет, если вы специально выбирали немого слугу…

— Буду рад, если вы поможете мальчику. Он смышлёный и быстро учится. Слышал, что он мечтает стать моим оруженосцем, но из-за немоты это невозможно.

— Тогда без проблем.

Делия наморщила лоб, она любила эффектные зрелища, вот только лицо князя почему-то не располагало к каким-либо эскападам. «Ладно, обойдёмся без спецэффектов, — решила она, — но сказать всё равно что-нибудь нужно. Что там приговаривает мой муженёк, творя очередную дичь с подарками? А, вспомнила!»

— Крибле-крабле-бумс! Вот вам говорящий оруженосец! — она весело прищурилась. — Главное, не пожалейте потом. Я свои дары обратно не забираю.

Она допила кофе.

— Ну? Есть какие-нибудь соображения насчёт того, зачем вы нужны бэру модели «Владычица ночи»?

— Нет, — Клермон поставил чашку с нетронутым кофе. — Модель «Владычица ночи». Что это значит?

Делия помедлила, прежде чем ответить.

— Это значит, что бэров модели «Владычица ночи» может быть несколько. В теории. Но легенды утверждают, что Мастер никогда не создавал двух одинаковых роботов. К тому же они не были предназначены для каких-либо конкретных задач. Просто экспериментальные образцы, можно сказать, произведения искусства.

— Робот. Что это такое? — резко, почти неприязненно спросил Клермон.

— Ну… Как бы попроще объяснить? По идее, это кукла, которая следует заложенной в ней программе поведения; впрочем, ИЭФ действует самостоятельно. В любом случае это вспомогательная оболочка… помощник для тех, кто хочет обрести энергетическую форму…

Она беспомощно посмотрела на собеседника, не зная, как объяснить то, что требовало соответствующей научной подготовки.

Понимая, чем вызвано её затруднение, Клермон усмехнулся.

— Не трудитесь. Думаю, я знаю, о чём вы. Вы умеете превращаться в призраков, чтобы проходить сквозь стены, а ещё вы можете принять облик любого человека и зверя, даже тех, что из легенд и сказок, — он призадумался. — Кажется, Владычица ночи называла такое свойство пластичностью.

Делия с удивлением посмотрела на него.

— Вы правы, это близко к тому, что я имею в виду. Так вот, возвращаясь к разговору о бэрах. В основном, они двух видов. Одни предназначены для живых существ, которые помимо первичной формы, данной им от рождения, хотят обрести энергетическую форму. Для них бэры — обычные тренажёры, которые они вольны покинуть в любое время. И есть бэры, предназначенные для тех, кто умер, не успев обрести энергетическую форму, но в Хранилище душ есть запись их генетического кода. Организм, существующий в таком виде, сам по себе невидим и неосязаем. Поэтому симбионтам, неразрывно связанным с бэром, приходится долго и упорно учиться, чтобы овладеть энергетической формой. Лишь она позволит им вести самостоятельное существование. Должно заметить, что получается не у всех.

Клермон нахмурился.

— Выходит, что Владычица ночи — это кукла, в которую помещена душа человека. Я так понимаю, это она позволяет почившей девице принимать облик Тессы Таден, мальчика Лоло и даже белой тигрицы.

— Да, — Делия вздохнула. — Между прочим, бэры не просто куклы — это чрезвычайно сложные устройства с зачатками разума. Как я уже говорила, первоначально они управлялись мозгом разумных существ, поэтому их называли не роботами, а ИЭФ, то есть интеллектуально-энергетическими формами. По идее, это был своеобразный вид жизни после смерти. Энергетический слепок генетического кода писался не на отдельный носитель, как это делается сейчас, а прямо в самого бэра…

— Вы тоже кукла с душой человека? — перебил её Клермон, видя, что гостья села на любимого конька, судя по воодушевлённому выражению на лице.

— Нет, — улыбнулась Делия. — Я давно достигла энергетической формы и теперь как пресловутая кошка, упоминаемая вашим товарищем, гуляю сама по себе.

— Я правильно понял, вам такие куклы не нужны?

— Верно. Я перехожу из неосязаемой формы в материальную и наоборот без подручных средств. Кстати, есть высокоразвитые цивилизации, которым помощь бэров вообще не нужна, но таких мало. Они обретают энергетическую форму сами по себе.

Клермон нервно сглотнул. Привычная картина мироздания неудержимо рушилась. Конечно, при этом выстраивалась новая реальность, вот только она с трудом умещалась в его голове, больной с похмелья. «Мать-земля! Да что же это такое? Только жизнь начинает налаживаться, а меня снова тянут в непонятные демонские дела», — подумал он с раздражением.

Желая выпроводить гостью, он поднялся из-за стола.

— Госпожа, я не представляю, чем могу быть вам полезен. Я не в курсе намерений Владычицы ночи и не имею ни малейшего понятия, где она находится.

Делия кивнула.

— Намёк поняла, уже ухожу. Спасибо за кофе, князь, — и она растворилась в воздухе.

Клермон рухнул на стул, его нервы были на пределе. «Шейра, хоть ты вернись! Без тебя мне совсем худо!» — воззвал он к той, что была предана ему всей душой; ему до сих пор было неведомо, что нюй-куй уже нет в живых.

***

Кар-до-Рис не забыл об обещанной церемонии жертвоприношения. По официальной версии, она должна была умилоствить Господина Солнце, устроившего невиданную засуху в низовьях Священной реки. Причём в роли одной из жертв, сжигаемых на алтарях, он по-прежнему желал видеть Ката Ворона, наглого вора, посмевшего увести у него жену. И не важно, что первоначально он сам отказался от Делии-до-Вад и даже устроил покушение на неё, чтобы она дала ему развод. Он всё равно её любил и, поскольку острота былых отношений со временем подзабылась, он вновь желал вернуть её себе.

Увы! Несмотря на явные намёки и более чем щедрые подарки, своевольная красавица не желала к нему возвращаться, отчего-то прикипев душой и сердцем к ничтожному червяку, который даже не помнил, кто она такая, пока не просыпался его извращённый мульти-разум, а случалось это довольно редко, поскольку перегруз первичной формы многочисленными личностями грозил нарушением душевного равновесия, что могло привести к сумасшествию.

В общем, Делия продолжала упорствовать, к досаде Кара, хотя иногда была не прочь переспать с ним, памятуя времена их бурного прошлого, когда молодых хранителей связывала такая сумасшедшая любовь, что о них слагали легенды. Тем не менее он продолжал надеяться, что всё вернётся на круги своя, ведь по сравнению с ним её новый возлюбленный был всего лишь бабочкой-однодневкой.

«Ну а если удастся отправить Ката Ворона на перерождение раньше времени, то и вовсе будет славно. Делия немного погорюет, а затем забудет о нём. Как говорит Су Даджи, с глаз долой из сердца вон. Конечно, правда выплывет наружу, и она будет рвать и метать, но уж чем меня не запугать, так это её скандалами», — усмехнулся хранитель и протянул руку.

— Ну, что там у тебя?

Старший жрец, терпеливо дожидавшийся, когда Сын Неба обратит на него внимание, встрепенулся и протянул ему свиток. Это был солнечный календарь.

Кар-до-Рис пробежался взглядом по красочным рисункам, поясняющим, когда почитают то или иное божество на побережье Священной реки.

— Думаю, самый подходящий день — это празднование Матери-крокодилицы. Заодно принесём ей жертвы, пусть она делегирует нашу просьбу к Господину Солнце.

В знак восхищения несравненной мудростью Сына Неба старший жрец вновь растянулся на полу и с отчётливым звуком приложился лбом о его узорчатую поверхность.

Оказавшись вне пределов пирамиды, он в сопровождении процессии жрецов поднялся на высокий каменный помост, выстроенный на побережье Священного озера, специально для оповещения о важных событиях, и с благоговейным выражением воздел к небу очи и руки.

— Возлюбленные братья и сёстры! — зычно гаркнул он. — Внимайте мудрости наимудрейшего и наипрекраснейшего Сына Неба! Чтобы умилостивить Господина Солнце, он повелел просить суровую, но справедливую Мать-крокодилицу выступить защитницей от нашего имени. С этого дня и до дня Всеобщей молитвы никто не смеет обижать её детей. За причинение вреда или убийство крокодилов — смерть! За разорение их гнёзд — смерть! За сокрытие уродов и меченых — смерть! За сокрытие юродивых — смерть! За сокрытие увечных и безнадёжно больных — смерть!

— Смерть! — поддержали его дружным рёвом солнцепоклонники, и воины света без промедления открыли охоту на будущих жертв. Расталкивая собравшуюся паству, они пошли средь толпы, высматривая людей с отклонениями.

Традиционно на алтарях жгли уродов, сумасшедших, умственно отсталых и людей, имеющих какие-либо уродливые отметины на лице и теле. Так что в преддверии дня Всеобщей молитвы обладатели безобразных бородавок, крупных родимых пятен, подозрительных высыпаний на коже и вообще каких-либо увечий бежали из дома, зная, что на них донесут соседи, и отсиживались в укромных местах. Правда, надёжно спрятаться и переждать облаву удавалось лишь тем, кто имел для этого смекалку или достаточные сре́дства.

***

Глубокой ночью в трактир у Северного тракта, ранее принадлежавший Клермону, а теперь ставший домом Ката Ворона, окружили воины света. Бесшумно поднявшись на второй этаж, они ворвались в комнату, где он спал, и наставили на него лучевые ружья. Первым делом охотнику за нечистью стрельнули в голову штуковиной, блокирующей его мульти-разум, а затем, связанного по рукам и ногам, выволокли на улицу и бросили на телегу, где стенали и плакали ранее отловленные жертвы.

Глава 7

ГЛАВА 7. Опиум для народа. Верь и обретёшь

Будучи обстоятельным по натуре, Кар-до-Рис отправился в дельту Священной реки. Делия последовала за ним, ей тоже нужно было изучить место предстоящего театрального действа, поскольку именно она отвечала за его воплощение в жизнь.

Телепортация перенесла их на левый рукав Священной реки. Когда-то это была мощная водная артерия, а сейчас остался лишь жалкий ручей, который в некоторых местах без особых усилий перепрыгнул бы даже ребёнок.

— Великолепно! — резюмировал хранитель, крайне довольный открывшимся видом.

— Какой кошмар! — Делия отпрянула от мумифицированного трупа телёнка, оказавшегося у неё под ногами.

От стоячей воды, затянутой гнойной ряской, в воздухе витал настолько тошнотворный запах, что она не выдержала и отключила обонятельные рецепторы, а затем, оценивая масштаб предстоящей работы, огляделась по сторонам. Увиденное впечатляло, и ей пришлось признать, что Кар-до-Рис прав в своей оценке.

Лучшего места для наглядного проявления божественных сил было сложно сыскать. Многодневная засуха уничтожила всё: леса, луга, поля, зверей и птиц. Насколько видел глаз, кругом расстилалась потрескавшаяся бурая земля, обретшая твёрдость камня, над которой клубилось жаркое марево, а в нём будто живые дергались скелеты деревьев.

Долина Священной реки выглядела как преддверие настоящего ада, что произвело впечатление даже на хранителей, казалось, уже привычных ко всему.

Делия зябко передёрнула плечами.

— Брр! Ужас ужасный! Ещё немного, и я призову сюда дождь.

— Не надо! Всему своё время, — Кар-до-Рис потянул её за собой.

— Смотри! Они уже идут, — остановила его Делия.

Хранитель глянул туда, где показались длинные цепочки устало бредущих людей. Они шли по центральному руслу высохшей реки, и даже издалека было видно, насколько они измождены голодом и жаждой. Мужчины и женщины, старики и дети — это были живые скелеты, обтянутые тёмной, будто мумифицированной, кожей.

— Да, чуть не забыл! — и он протянул руку.

Из браслета на его запястье ударил тонкий луч, и в небе призывной звездой вспыхнуло маленькое солнце.

— Вот теперь всё.

Кар-до-Рис вопросительно посмотрел на Делию, которая по-прежнему медлила с уходом. Когда из её браслета ударил такой же луч — только не в небо, а в землю — и ввысь рванулся мощный фонтан чистой воды, он недовольно поморщился, но промолчал.

— Злишься, да? — повернулась она к нему.

— А что толку? Ведь ты всё равно сделаешь по-своему.

— Неужели тебе их не жаль?

— Нет, — последовал сухой ответ.

— Ведь это разумные существа, и они страдают.

— Разумные всегда от чего-нибудь страдают. Если не от голода и жажды, то от зависти и пустяковых обид, — Кар-до-Рис бросил на бывшую жену снисходительный взгляд. — Моя дорогая спорщица, давай обойдёмся без очередного выяснения отношений. Всё равно нам не переубедить друг друга. Я по-прежнему не приемлю твоих экстремистских выходок в научных экспериментах и твоей глупой мягкотелости, как в данном случае.

Делия неслышно вздохнула. «А я до сих пор удивляюсь тому, насколько рациональное начало задавило в тебе всё остальное. Порой мне кажется, что ты меня не столько любишь, сколько не хочешь отпускать, потому что я тебе привычна, как старая обувь», — с подступающим унынием подумала она и, вздёрнув подбородок, упёрла руки в боки.

«Что она снова придумала?» — Кар-до-Рис с опаской посмотрел на свою сердечную занозу.

— Прими первичную форму! Настоящую! — потребовала Делия.

«Слава Создателю!» — порадовался Кар-до-Рис, когда дело ограничилось поцелуем, чрезвычайно сексуальным, но безобидным, при всей кровожадности, свойственной их форме жизни.

***

Обычно паломники шли ночами, а днями отдыхали, набираясь сил. Вот только с той поры, как в небе негасимой звездой повисло крохотное солнце, жрецы стали подгонять своё стадо. Не выдержав жажды и бескормицы, вьючные животные пали; еды и питья на всех не хватало. Люди шли днём и ночью, оставляя на своём пути трупы тех, кто не выдержал нечеловеческих испытаний. На лицах умерших читалось умиротворение и даже подобие счастливой улыбки, — ведь Священное Писание обещало им рай, где у них будет вдоволь воды и еды, и они будут возлежать в тени прохладных садов. А ещё они встретят в раю тех, кого безмерно любили и по кому тосковали до самой смерти. Матери до последнего прижимали к груди умерших детей, а юноши и девушки не размыкали рук, слившись в последнем объятии. Отказавшись от еды и питья, старики умирали в одиночестве. Это была мудрость, помноженная на любовь и самопожертвование, — олицетворение вершины человечности.

Вслед за паломниками шли падальщики — притаившийся в ночи ужас с горящими глазами. В тщетной попытке утолить нестерпимый голод, звери с воем и рычанием рвали тощие тела; вот только мяса было так мало, что молодняк, которому доставались лишь начисто обглоданные кости, сам становился пищей сородичей.

В ясном небе плыла новорожденная Вифлеемская звезда и с божественным спокойствием взирала на земную юдоль, приют бесконечных страданий и печали.

***

В отличие от паломников, идущих своим ходом, жертвенных двуногих овечек, которым предстояло умилостивить Господина Солнце запахом своего жареного мяса, доставляли на воздушных платформах, способных вместить до двух тысяч человек.

Во избежание эксцессов с побегами, людей предварительно раздевали догола, а затем, связанных по рукам и ногам, при помощи транспортёра грузили на платформы, при этом нисколько не заботясь о том, что те, кто оказался в самом низу кучи, могут не выдержать веса наваленных сверху тел.

Кату Ворону повезло: он оказался на самом верху людской кучи. Впрочем, Сын Неба распорядился доставить его живым, вот только в суматохе, сопровождающей погрузку на платформы, никому из жрецов не было до него дела, а когда спохватились, то найти его среди остальных жертв было уже невозможно. Так что ему действительно повезло.

Проверяя крепость пут, Кат дёрнулся, но жрецы знали своё дело, тонкие верёвки не поддались, лишь сильней впились в тело. Тогда он, извиваясь как змея, подобрался к краю людской кучи и, напружинившись, скатился вниз. Падение прошло благополучно, и он на всякий случай отполз к самому краю платформы, который ощущался как упругая стена, и вскоре похвалил себя за предусмотрительность. Первый шок прошёл, и людская куча-мала начала разваливаться; это давало возможность дышать тем, кто оказался в самом низу, но было чревато переломами тем, на кого приземлялись падающие с верху.

Несмотря на свободное пространство у края платформы, люди держались поодаль: они боялись, что во время поднявшейся суеты их столкнут вниз. Правда, это длилось лишь до тех пор, пока они не увидели, что самые отчаянные подкатились совсем близко, а затем сели, опершись спиной на то, что остальным казалось молочным туманом.

Кат тоже сел и глянул на соседей по несчастью. Слева от него полулежал высокий полный мужчина с крупным родимым пятном на груди. Справа сидела смуглая женщина примерно его возраста, причём без каких-либо видимых признаков уродства. В ногах у него пристроился безобразный карлик, похожий на обрубок дерева. Несмотря на страшную физиономию, он был молод; по его прикидкам, мальчишке было лет тринадцать, не больше. Кат поморщился. Толстяк ужасно потел, отчего от него несло так, что женщина не выдержала и с явным намерением покинуть их компанию огляделась по сторонам. Увы, свободных мест у стены, дающей опору телу и хоть какую-то прохладу, больше не было.

Вздохнув, она повернулась к охотнику и внимательно его оглядела.

— Вроде ты не урод и не больной. Неужели слабоумный? — поинтересовалась она низким, почти мужским голосом.

— Нет, — отозвался Кат Ворон и, в свою очередь, прошёлся взглядом по ней. Не только голос, но и обветренное загорелое лицо с резкими чертами больше подходило мужчине, чем женщине. Вдобавок мускулистое, стройное тело говорило о том, что она отнюдь не домохозяйка, и, скорее всего, из тех, кто кормится убийством. Лишь вызывающе торчащие небольшие груди с алыми сосками и лобок, опушённый чёрными волосами, выдавали её принадлежность к слабому полу.

Женщина глянула на его восставшее хозяйство и оскалилась в невесёлой улыбке.

— Что, захотел меня трахнуть? Я бы дала, но, боюсь, ничего не выйдет, связали нас на совесть.

Кат натолкнулся взглядом на маленького урода, не спускающего с женщины тусклых глаз, и с досады на самого себя пнул его под дых.

— Свинья! — рявкнул он. — Она же тебе в матери годится! Увижу, что снова пялишься на неё, раздавлю твой мерзкий стручок!

— Не ори на парнишку, — устало отозвалась женщина. — В конце концов, он живой человек и имеет такое же право желать женщину, как и ты.

Она ласково глянула на плачущего карлика.

— Ну, хватит реветь! Не так уж сильно он тебя ударил.

— Сильно! Живот болит! — пожаловался карлик.

Откатившись, он бросил на охотника ненавидящий взгляд, но тут же отвёл глаза.

— Как тебя зовут, малыш? — спросила женщина с непритворным интересом.

— Урод… — произнёс карлик, и на его лице промелькнуло странное выражение. — Меня зовут Ричард! — заявил он с вызовом в голосе.

— Ричард и Ричард, чего орать-то? — проворчал Кат.

Борясь с подступающим отчаянием, он уткнулся затылком в стену и закрыл глаза. Насколько он знал, ещё ни одной жертве не удалось избежать огненных алтарей.

«Что там говорила Владычица ночи? “Человек — это звучит гордо”? Где только она набралась этой чепухи! Без одежды и оружия человек — ничто, жалкий червяк, которому не выжить», — с горечью подумал он.

Женщина пихнула его локтем в бок.

— Не переживай! В конце концов, все мы смертны. Правда, не хотелось бы умирать вот так, голой и беспомощной. Вот твари! Ведь отобрали всё, до последней нитки, даже нечем прикрыть срам. Такое чувство, будто ты не человек, а скотина на бойне, — посетовала она.

— Так оно и есть, — Кат Ворон усмехнулся. — Убийство, особенно массовое, да ещё на глазах у народа — вещь не простая. Чтобы жертвы не вызывали сочувствия, их нужно лишить гордости и достоинства. А какое достоинство, тем паче гордость, могут быть у голого человека? Одежда — это не просто защита от жары или холода, она показатель нашего положения в мире. Отбери её, и человек, даже самый богатый, превратится в презираемое всеми ничтожество.

— Судя по речам, ты не из простых, — заметила женщина.

— Да нет, я простолюдин. Просто нахватался всякой дури на службе.

— Кем ты был?

— Охотником за нечистью, а ты?

— Я-то наёмница. Обычно нанималась охранницей к богатым торговцам. В основном присматривала за их женщинами и детьми, чтобы бандиты не украли и не потребовали выкуп.

— Понятно. Скажешь, как тебя зовут?

— Чара Висмерика.

— Ну а я Кат Ворон.

— Вот и познакомились, — Чара улыбнулась. — Не знаю, как тебе, а мне стало полегче. Всё не одна перед смертью. Нет, ты не подумай! Я смерти не боюсь, да и обязательств никаких. По мне плакать некому. Родители умерли, братья и сёстры давно разлетелись кто куда. Может, они уже сгинули все, ведь я самая младшая в семье.

— А как же муж и дети? Конечно, если есть.

— При моём ремесле детьми не разживёшься, — с грустью сказала Чара и добавила: — Муж был, только умер прямо в день свадьбы, причём меня же обвинили в его смерти. Ну а я, не будь дура, выбралась из сарая, в который меня заперли, и сбежала. Вот с тех пор скитаюсь по свету. Намедни нанялась в одну семью, а они возьми да заболей какой-то дрянью. Горячка страшная, всё тело в красных язвах. Ужас! Я месяц провалялась, а когда пришла в себя, была слабей цыплёнка. Только поправилась, как меня сцапали жрецы. Конечно, умирать не хочется, но уже хорошо, что в старости не придётся скитаться по чужим людям и выпрашивать кусок хлеба.

— Сейчас ты здорова, так почему тебя загребли?

Чара покачала головой.

— Не знаю. Лишь слышала от слуг, что семья торговцев откупилась от жрецов целым сундуком серебра, а меня и ещё несколько человек из дворни сдали вместо себя.

— Да, дела, — протянул Кат Ворон, не зная, что сказать на это.

Скулёж карлика вперемежку с невнятным бормотанием он слышал и раньше, но не обращал внимания, и тут его привлекло имя Тессы.

— Кто такая Тесса, о которой ты лепечешь? — поинтересовался он.

Карлик бросил на него злобный взгляд, тем не менее ответил:

— Она моя сестра Тесса Таден, а я, значит, Ричард Таден… так она сказала.

— Ну-ка, давай рассказывай, как вы познакомились! — потребовал Кат Ворон. И что-то такое было в его голосе, что карлик не посмел его ослушаться.

Рассказ вышел долгим и путаным, но Кат Ворон внимательно слушал уродливого человечка, периодически задавая ему направляющие вопросы. Когда он понял, что тому больше нечего сказать, он призадумался, а затем потребовал, чтобы он позвал Тессу.

— Позвать? — карлик растерянно заморгал. — Она же меня не услышит, — пробормотал он.

— Она услышит! — убеждённо проговорил Кат Ворон. — Зови, Ричард, не сомневайся! Иначе мы сдохнем.

— Тесса, — нерешительно позвал карлик.

— Кричи громче! Так, будто тебя убивают! Или я сейчас прокачусь по тебе и переломаю все кости! — рявкнул Кат и сполз вниз, намереваясь исполнить свою угрозу.

— Сестричка, помоги! — завопил карлик во весь голос, и столько страха было в его голосе, что Кату стало совестно.

— Хватит извиваться как червяк, я тебя не трону, — сказал он и, морщась от боли из-за верёвок, врезавшихся в тело, вернулся на прежнее место.

Чара бросила на него укоризненный взгляд.

— Вот зачем ты напугал парнишку? Бедолаге и так несладко пришлось.

— А ты чего такая добрая к этому… — Кат глянул на скрюченную спину замершего уродца, — недомерку?

— У меня был калечный братишка, так его шпыняли так, что до сих пор, как вспомню, так душа горит. Ладно бы издевались чужие люди, так туда же родные братья и сёстры. Даже родители не захотели дать ему имя, мол, всё равно не жилец. Я звала его Киром, чай, он человек, а не безгласная скотина. И ведь такой хороший был мальчонка, умненький и, главное, незлобивый. Ну а если ты к нему с добром… Эх! А ведь всего-то у него одна нога была короче другой.

— Что, жрецы забрали?

— Нет. Родители по зиме взяли его с собой в лес, якобы за дровами, а вернулись уже без него. Я искала, но так и не нашла. В тот день по разрешению князя многие собирали хворост и рубили сухостой, и я быстро потеряла след. Да и угольщики палили костры в ямах для выжига, а много ли нужно пятилетнему мальчонке? — невесело проговорила Чара.

— Понятно.

Кат Ворон вновь прислонился затылком к стене и закрыл глаза. На душе у него было муторно. Вопреки вспыхнувшей было надежде, Владычица ночи не появилась, и его вновь охватила апатия.

***

И всё же зов карлика вырвал Владычицу ночи из тьмы беспамятства.

«О чёрт!» — удивилась она, обнаружив, что висит в космической бездне, причём без какого-либо скафандра. «Эй!» — позвала она демоницу, но та не откликнулась. «Ну вот, затащила меня в какую-то Тьмутаракань и помалкивает. Кстати, а чего это я отключилась?» — возник у неё закономерный вопрос. После оживления карлика и появления Даджи она ничего не помнила. Поскольку ответа у неё не было, она сосредоточилась на более насущных вещах, а именно на том, как добраться туда, где есть земная твердь.

Интуиция говорила ей, что нужна мысленная привязка, и она попыталась представить Клермона. Вместо этого перед её внутренним взором возник новообретённый братец Ричард, и она оказалась на платформе, набитой голыми людьми, связанными как свиньи на убой.

Тем не менее первым, кого она увидела воочию, был не карлик, а Кат Ворон, расплывшийся в радостной улыбке. Что-то такое было в его взгляде, что ей польстило и в то же время встревожило. «Надо же, смотрит на меня так, будто это не я, а явление Христа народу… А вот этого не надо!» Перед глазами Владычицы ночи промелькнули ужасы, пережитые в недолгом рабстве у демона-лиса, и она прикрыла глаза, борясь с паникой.

— Сестричка! — завопил карлик, и она очнулась от навалившегося на неё кошмара.

— Господи! Это что такое? — воскликнула Владычица ночи, переключившись на действительность. В её руке возник нож, и она склонилась над Катом Вороном.

— Подождите, барышня! — остановил он девушку, когда она вознамерилась перерезать верёвки у остальных жертв.

С извиняющейся улыбкой он забрал у неё нож и первым делом перерезал верёвки у Чары, и та порывисто вздохнула, разминая затекшие руки и ноги. Вслед за тем он освободил карлика, а затем глянул на толстяка, который за всё время их совместного пребывания не издал ни звука, хотя ему пришлось хуже всех. Верёвки настолько врезались ему в тело, что он напоминал багровую сосиску. Поколебавшись, Кат полоснул ножом по его верёвкам, и толстяк выдохнул с такой силой, будто это кит. По его лицу обильно тёк пот, и всё же что-то такое было в его взгляде, что не давало его презирать, несмотря на отсутствие одежды и излишнюю полноту. Впрочем, за его жиром угадывались мощные мышцы, что говорило о том, что он отнюдь не раб своего желудка.

«Этот Гаргантюа выглядит как борец сумо», — подумалось Владычице ночи.

Освободив толстяка, Кат Ворон выпрямился и склонился к её уху.

— Всё! Пошли отсюда, пока не поздно.

Она удивлённо посмотрела на него.

— А как же остальные?

— Никак! Скоро платформа приземлится, и к нам набегут парни с палками, стреляющими молниями. Хотите с ними повоевать? Только учтите: при этом нас убьют наверняка. Так что не имело смысла спасать.

— Ладно, убедили, — девушка с сожалением посмотрела на людей, предназначенных на убой. — Держитесь ближе ко мне, — распорядилась она, и под ногами сгрудившихся вокруг неё беглецов заклубился туман, который по виду был близнецом того, что служил стенами на платформе.

Спуск был плавным, тем не менее толстяка вырвало, когда они оказались на земле. Тесса посмотрела на крупного и сильного мужчину, который стоял на коленях и, судя по гримасам, едва удерживался от слёз, а затем перевела взгляд на женщину, и та со страхом отпрянула от неё, намереваясь пуститься в бега, но Кат Ворон ухватил её за локоть.

— Чара, не бойся! Владычица ночи не причинит нам вреда, — произнёс он успокаивающим тоном.

«Никак наш охотничек обзавёлся подружкой», — насмешливо подумала Владычица ночи, машинально гладя карлика по голове, который мёртвой хваткой держал её колени.

— А вдруг? — забавляясь, она состроила зверскую мину и щёлкнула зубами. — Ам!

Вопреки ожиданиям, это успокоило женщину.

— Вот ещё! Была нужда бояться всяких глупых девчонок, — и Чара с вызовом посмотрела на хулиганистую демоницу.

Владычица ночи фыркнула. «Ну и дура! Я бы на твоём месте не особо распускала язык», — рассердилась она, припомнив постоянные столкновения с Шейрой, которая не стеснялась высказывать ей в глаза всё, что она думает о ней. Она подняла руку и демонстративно щёлкнула пальцами, после чего на всех, кроме наёмницы, появилась одежда.

Видя такое дело, Кат Ворон отвёл Владычицу ночи в сторонку. В результате его красноречивого спича Чара обзавелась массивным железным ошейником и прикреплённой к нему цепью. Кат возвёл очи горе. «Мать-земля, помоги и сохрани! Бабы — это какое-то наказание, никогда не знаешь, что им втемяшится в голову», — с расстройством подумал он и вновь приступил к переговорам. Наконец Владычица ночи смилостивилась, и на Чаре появилась одежда. Правда, линялое ветхое платье пестрело многочисленными дырами и выглядело натуральной половой тряпкой, но бедная наёмница была рада и ему.

«Вот ведь сучка!» — беззлобно подумала Чара и, подхватив волочащуюся цепь, побрела следом за остальными. Высокий ошейник сжимал шею и не давал опустить голову, но она помалкивала, видя, что демоница настроена враждебно.

Глава 8

ГЛАВА 8. Демонический треугольник. В ожидании рукотворного чуда

Печальная мелодия дизи была столь проникновенна, что у Миреллы навернулись слёзы на глаза. Но тут она вспомнила о последних событиях и с тревогой прислушалась к своим ощущениям, а затем рискнула открыть глаза. К её облегчению, правый глаз был не просто цел, он прекрасно видел.

— Проснулась? Это хорошо, — сказал Даджи, возникший около её кровати.

Мирелла села и окинула его взглядом. На демоне-лисе было златотканое синее ханьфу, которое необычайно ему шло.

— Вы очень красивы, — улыбнулась она.

Она не держала на него зла. Почти. Он это понял и, сев на край кровати, коснулся поцелуем её губ.

— Прости, — произнёс он с искренним раскаянием.

— Не извиняйтесь, господин, это моя вина.

Не удержавшись, Мирелла протянула руку. Она коснулась щеки Даджи, затем его чёрных с синим отливом волос, связанных в хвост, и затаила дыхание. Раньше такая вольность могла стоить ей жизни.

Даджи усмехнулся.

— Ну? Чего ты таращишься на меня, как испуганная кошка? Честное слово, я тебя не съем.

— Правда? А можно мне погладить его, того другого? — спросила Мирелла.

Она тут же пожалела о своей просьбе, но было уже поздно, Даджи превратился в лиса.

Вместо привычной агрессии, испытываемой ко всем без исключения, громадный зверь сел на задницу и, обернув лапы хвостом, смерил её любопытным взглядом. Даже в сидячем положении он возвышался над ней, поэтому Мирелла не стала спускаться с кровати. Кончиками пальцев она коснулась его головы и тут же отдёрнула руку.

В ответ на это лис громко фыркнул. «Трусиха!» — услышала она презрительный мужской голос, совсем не похожий на мелодичный голос Даджи. Причём услышала не ушами, а чем-то другим. Впрочем, после похода на тот свет, её уже ничего особо не удивляло.

— Кто ты? — спросила она, насторожённо глядя на зверя.

«Твой ночной кошмар! Я бы давно сожрал тебя, если бы не тот дурак, что питает к тебе слабость».

— Ясно, — улыбнулась Мирелла. — Так можно погладить? — бесстрашно вопросила она.

«А если откушу руку, причём вместе с головой?» — последовал ироничный ответ.

— Я рискну.

Лис склонил голову, глядя на неё, а затем кивнул: «Тогда гладь».

На ощупь лисья шерсть оказалась такой же шелковистой, как волосы Даджи, и она ощутила тот же волнительный трепет, какой испытывала в присутствии человеческой части демона-лиса.

«Ну, что скажешь? Кто из нас лучше — я или он?» — поинтересовался зверь.

— Вы стоите друг друга, оба красавцы, — дипломатично произнесла Мирелла.

И в самом деле, громадный рыжий зверь с чёрными подпалинами на хвосте и лапах был необычайно хорош.

Лис снова фыркнул, но уже не так громко, как прежде. «Ладно, живи», — мысленно сказал он, и на его месте снова возник Даджи.

— Ну как, познакомились? — спросил он, снимая её с кровати.

— Да, — весело отозвалась Мирелла. С тех пор, как она переселилась в тело приморской ведьмы, она чувствовала себя так, будто в её жилах постоянно бурлит тот пенистый хмельной напиток из винограда, который Даджи называл шампанским. Расхрабрившись, она поцеловала его в щёку.

— Своевольничаешь? — вздёрнул он бровь.

— Почему нет? Любовь, знаешь ли, она такая, не знает сословных границ.

— Ладно, идём завтракать. И учти, если еда остыла, я не посмотрю ни на какую любовь и накажу тебя.

— Договорились, — взяв его под руку, Мирелла прильнула к нему бедром. — Только не бей слишком сильно, хорошо?

— Это уже не тебе решать… — он развернулся к ней. — С каких это пор мы перешли на «ты»?

— Вам показалось, мой господин, — пряча улыбку, она, как положено служанке, отступила назад и сложила подобающим образом руки.

Даджи смерил долгим взглядом её склонённую голову, украшенную замысловатой причёской из золотых волос, и в его душе вновь всколыхнулось давно забытое чувство. Он протянул руку и, приподняв её личико, испытующе посмотрел в синие как небо глаза.

— Странно видеть тебя в чужом облике, но что-то в этом есть. Иди рядом, хватит с меня твоего притворства. Не бойся, я тебя не накажу. Только если ты совсем уж выведешь меня из себя.

— Правда? — сверкнула улыбкой обрадованная Мирелла и, спохватившись, прижала пальцы к губам. — Ой! — она попыталась встать на колени, но Даджи не дал ей этого сделать.

— Глупая ведьма! Чего ты испугалась? Я же сказал, что не буду наказывать тебя по пустякам.

— Спасибо, мой господин, — с почтительным поклоном проговорила Мирелла и снова взяла его под руку. — Давайте поспешим, пока еда действительно не остыла.

— Идём, — согласился Даджи, и они направились к столовой.

В раздумье он вновь посмотрел на преобразившуюся ведьму. «Прекрасна как богиня и внутренне свободна как ветер. Если верить тому, что она сказала, больше её не тяготят прошлые грехи. И это плохо. Если Мирелла переродилась, то удержать её будет ещё сложнее. Пока ещё действует старая дрессура, но стоит дать слабину, и всё будет кончено, она улетит, и её уже не вернёшь. Кстати, есть ощущение, что мне не просто так отдали Владычицу ночи. Хранители хотят, чтобы я предпочёл её Мирелле? — Даджи припомнил неотступный взгляд девушки, висящей на кресте, и покачал головой. — Ну, даже не знаю. Конечно, она землячка, и у нас гораздо больше точек соприкосновения, поскольку мы из одного культурного слоя. Одна беда, на тот момент я посчитал, что Мирелла потеряна навсегда, а треклятый демон, если его не сдерживать, любому маркизу де Саду даст сто очков вперёд. Так что теперь поладить с Танечкой Орловой будет очень сложно. Интересно, почему она держится за облик аборигенки и ни разу не предстала в истинном виде? Неужели стесняется своей внешности? Значит, в исходном виде она выглядит не очень…»

«Не хочу Владычицу ночи, пусть будет Мирелла», — неожиданно заявил лис.

«Заткнись! Мои женщины тебя не касаются», — отозвался Даджи, удивлённый миролюбивым тоном демона. Впрочем, после ожесточённой схватки, в которой победитель так и не определился — во всяком случае, ему так казалось — их взаимоотношения несколько утеряли прежнюю напряжённость, чему он был только рад. «Почему именно она?» — спросил он.

«Потому что ведьма мне нравится», — последовал высокомерный ответ.

Даджи усмехнулся. «Опасаешься, что теперь, когда Владычица ночи вернула свои силы, она надерёт тебе задницу?»

Демон презрительно фыркнул. «Между прочим, это и твоя задница», — напомнил он.

«В том и беда, что задница у нас одна на двоих, — Даджи вздохнул. — Творишь всякую дичь ты, а отдуваться приходится мне. Кстати, не понимаю, почему ты её не прикончил».

«Потому что она такая же, как я», — не сразу ответил демон.

«Ого! — оживился Даджи. — Выходит, к Владычице ночи ты тоже не равнодушен? Тогда почему не она, а Мирелла?»

«Не твоё дело! И да, хочу тебя порадовать. Слияние завершено, контроль полностью у тебя, так что заканчивай приписывать все злодейства мне, теперь ты в ответе за нас обоих, как если бы мы были одной личностью», — заявил демон и злобно рыкнул, когда Даджи стал допытываться, чем именно контроль над ним отличается от того, что было раньше, если всё осталось по-прежнему.

В столовой Даджи был рассеян и задумчив, это привело к тому, что он посадил жирное пятно себе на ханьфу. Вопреки ожиданиям Миреллы, он не наказал никого из слуг, хотя раньше расправа следовала незамедлительно. Он лишь сменил ханьфу, а затем уселся на террасе под грушей, которую слуги боялись не меньше хозяина, и по обыкновению начал играть на цине. В её мелодии чувствовались тревога и замешательство, а не тоска и сожаление, как это было раньше.

Такое поведение своенравного демона-лиса заставило слуг в поместье основательно понервничать. Мирелла тоже весь день ожидала взрыва, но пришла ночь, и Даджи, так никого не прикончив, отправился в свою опочивальню, что на её памяти случилось впервые. «Неужели он?..» — взволнованно подумала она, но так и не посмела оформить в слова посетившую её крамольную мысль.

***

Поскольку беглецы совершили посадку довольно близко к месту предстоящей мистерии, то Кат Ворон решил, что им лучше смешаться с толпой паломников, чтобы не привлекать к себе внимания, и Владычица ночи скрыла карлика под личиной ребёнка. Заодно она сняла с Чары ошейник с цепью, и та облегчённо перевела дух, а затем вполне искренне её поблагодарила.

На лице девушки промелькнула смущённая мина, но тут же сменилась прежним холодным выражением, и она лишь кивнула, принимая благодарность наёмницы.

Кат Ворон, исподтишка наблюдавший за ней, не переставал удивляться происшедшим с ней переменам. Прежняя Владычица ночи, шаловливая и беспечная, нравилась ему куда больше, чем её хмурое альтер-эго. Он понимал, что с девушкой случилось что-то очень плохое, но каждый раз, когда он собирался поговорить с ней об этом, она встречала его ледяным взглядом, и он отступался. Да и выглядела эта Тесса иначе, чем раньше; как-то разом она повзрослела и очень похорошела, превратившись в настоящую красавицу, и вдобавок основательно подросла. Поначалу Кат думал, что это ему кажется, но затем убедился, что они почти одного роста, хотя в прошлом она доставала ему только до плеча.

Будучи опытным воином, он заметил и другие изменения. Движения девушки стали более точными и экономными — совсем как у Чары, которая, как выяснилось, двадцать лет прослужила наёмницей. Но главные изменения произошли в её характере. Если раньше Владычица ночи, находящаяся в облике Тессой Таден, выглядела настоящей барышней, то есть изнеженной белоручкой, пасующей перед трудностями, то теперь ситуация кардинально изменилась; сейчас в девушке чувствовались целеустремлённость и уверенность в собственных силах, а это значило, что иметь с ней дело будет нелегко.

Вдобавок Ката не покидало ощущение, что Владычица ночи злится на него, и это расстраивало его куда больше, чем он готов был признать. Подспудно он чувствовал за собой вину, но чем она вызвана, ему было невдомёк. Блокиратор в его мозгу по-прежнему действовал, не давая ему воспользоваться способностями хранителя.

— Чего ты морщишься, глядя на демоницу? — полюбопытствовала Чара, когда она и Кат пошли за водой.

— Понимаешь, раньше она была замечательной девчонкой, несколько взбалмошная, но добрая и весёлая, а сейчас кусок льда. Даже не знаю, как к ней подступиться. Не нравится мне это. Будто не она это вовсе, а другой человек.

Чара покосилась на него.

— Не лезь к девчонке. Я такое видела. Думаю, кто-то её снасильничал.

— Что? — поперхнулся Кат. — Она же демон!

— Ну и что? Как будто нет других демонов, — озабоченно проговорила Чара и приставила ладонь ко лбу, глядя на приближающуюся цепочку людей. — Ворон, давай поторопимся! Если припозднимся, воду взбаламутят, и нам придётся ждать, когда муть осядет.

Кат кивнул, и они прибавили шаг, спеша добраться первыми к небольшому озерцу, разлившемуся около источника, созданного Делией. На берегу первым делом оба плюхнулись на живот и вдоволь напились, а потом заполнили бурдюки, прежде чем подоспели паломники, которые последовали их примеру.

Вода, идущая из самых глубин земли, была хрустально чистой и ледяной до ломоты в зубах, но это никого не останавливало, хотя такое питьё грозило лихорадкой и даже смертью. Слишком уж истощены были те, кто добрался к месту предстоящего Священного таинства. И всё же, несмотря на смертельно опасную дорогу, люди шли не только по воле жрецов. В своём большинстве они возвращались на родину. На чужбине, как бы ни было там хорошо, они не чувствовали себя дома и, как перелётные птицы, предпочитали вить гнёзда лишь там, где родились.

На обратном пути Чара была не прочь возобновить прерванный разговор, но помалкивала, видя, что Кат Ворон погружён в свои мысли и не расположен говорить. «Странный он. Вроде бы простой парень, а водится с демонами и князьями. Нет, с ним точно что-то нечисто. Иначе почему его загребли вместе с остальными, хотя он охотник за нечистью? Жрецы не берут на службу уродов и меченых. Разве что он перешёл дорожку влиятельным людям», — размышляла она, неотступно глядя в маячившую перед ней мужскую спину, где под рубахой играли крепкие мускулы. Кат Ворон очень нравился ей, и поначалу она рассчитывала на большее, чем просто интрижку, но вскоре женское чутьё сказало ей, что у него есть другая, которую он любит. Некоторое время она ревниво наблюдала за ним, но затем поняла, что это не демоница. Кат был внимателен к девушке, и только. Не выдержав, она задала вопрос, который не давал ей покоя.

— Слушай! А у демоницы есть кто-нибудь?

— Не имею понятия, — Кат Ворон снял с плеча бурдюк с водой и опустил его на землю. — Давай передохнём немного, — добавил он и глянул в сторону озера. Паломники всё ещё не могли напиться и не обращали на них внимания.

— Давай, — согласилась Чара. Догадавшись, чего он хочет, она задрала подол платья.

— Скажи, я хоть немного тебе нравлюсь? — вырвалось у неё, когда её утроба приняла его семя.

— Что? — затуманенный взгляд карих глаз обрёл осмысленность. — Да, — последовал краткий ответ, слишком безразличный, чтобы ему поверить.

Чара глянула на замкнутое лицо полюбившегося мужчины, и её сердце болезненно сжалось.

— Отвали! — она резко столкнула его с себя и предупредила: — Впредь ко мне не суйся! Потрахались и хватит.

— Чара! Ну, ты чего? — расстроился Кат. — Я же к тебе со всей душой!

— С душой ладно, а с … больше не надо. Для полного счастья мне только выблядка не хватало. Куда, по-твоему, я дену ребятёнка? Разве что бросить его диким зверям. Ведь у меня ни кола ни двора, да и самой временами жрать нечего. А с пузом кто меня наймёт? Ты, что ли, или твоя подружка демоница? — ядовито проговорила она и, водрузив на плечо бурдюк с водой, направилась к лагерю.

— Если забеременеешь, я на тебе женюсь, — пообещал Кат неожиданно для самого себя, и Чара, почуяв ложь, гневно глянула на него.

— Обойдусь без твоих подачек! — отказалась она, чем задела его за живое.

— Сама же сказала, что у тебя ни кола ни двора, а у меня есть трактир на Северном тракте.

— Есть и есть! Вот и живи там со своей зазнобой! Я-то здесь с какого боку?

— Чего ты взъелась? Нет у меня никого, один я как перст.

— Врёшь! — в сердцах Чара плюхнула бурдюк на землю. — У тебя совершенно точно кто-то есть, меня не обманешь!

Кат Ворон примирительно улыбнулся и, шагнув, прижал её к себе.

— Клянусь всеми двенадцатью сосцами Матери-земли, нет у меня ни невесты, ни жены.

После этого заявления грохнуло так, что земля под их ногами содрогнулась, и он невольно пригнулся. Что-то внутри него рванулось на волю и на мгновение перед его глазами пронёсся калейдоскоп вызывающих оторопь живых картин, но настолько быстро, что мозг не сумел их запечатлеть, и в его памяти осталась мешанина из непонятных образов. В чувство его привёл голос Чары.

— Вот видишь! Мать-земля отказывается принимать твою клятву, — сказала она и, взгромоздив бурдюк на плечо, снова побрела по едва заметной тропинке, которую они успели протоптать к озеру.

— Что у вас там гремело? — спросила Владычица ночи, когда они вернулись в лагерь.

— Пустые обещания Ката Ворона, — грустно улыбнулась Чара и попросила: — Разожги огонь, я приготовлю поесть.

Девушка глянула на её расстроенное лицо и направилась к мешкам с припасами.

— Отдыхай! Я сама приготовлю.

— Тогда пойду наберу хвороста.

— Не нужно, Ричард и Цокан уже собрали целую кучу.

— Ладно, тогда принесу ещё воды. Будет чем помыться.

— Вот ведь неугомонная! Ты можешь просто посидеть?

— Не могу! — усмехнулась Чара. — Я же не барышня, чтобы сидеть сложа руки.

— Ну иди, если тебе так неймётся, — сказала Владычица ночи и загремела кастрюлями.

«Мужичка неотёсанная! Даже этот садист Су Даджи до последнего не тыкал мне», — сердилась она.

Прежней враждебности к Чаре она больше не испытывала, но напряжение между ними осталось. Стоило наёмнице освоиться, и она сразу же взяла бразды правления в свои руки. Конечно, это была не Шейра с её ядовитым языком, но снисходительный тон и постоянное «сделай то и сделай это» её раздражали. Тем не менее, получив очередное задание, девушка его выполняла. В конце концов, Чара была старше и опытней. К тому же распоряжения были разумными и оспаривать их было глупо.

Цокан, так звали молчуна-толстяка, вызвался ей помочь, но Чара отказалась, сказав, что у них остался лишь один свободный бурдюк, и поспешила уйти. Солнце уже поднялось и основательно припекало, а это означало, что в скором времени пустыня превратится в ад.

Дно озера было илистым, и паломники уже успели основательно взбаламутить воду. Тем не менее ей повезло. В том месте, куда она вышла, сохранилось окно с чистой водой, что позволило ей не терять время на поиски и сразу же наполнить бурдюк, сделанный из телячьей кожи. На обратном пути она ещё издалека учуяла запах горелого и понимающе ухмыльнулась.

Демоница не обманула её ожиданий. Подойдя к костру, Чара заглянула в котелок. Похлёбка пригорела так, что остатки годились лишь на выброс.

— Ой, не могу! — не выдержала она и засмеялась, глядя на перепачканное сажей потное лицо девушки. — Скажи, ты хоть раз готовила?

— Конечно! — с вызовом ответила Владычица ночи, а затем вздохнула. — Если честно, то нет, — призналась она и протянула пригоревший котелок Ричарду, который тут же начал чистить его песком.

«Как будто у меня была нужда в этом. Дома готовила мама, у похитителя — кухарка. Здесь готовили либо мужчины, либо Шейра. И это правильно, так было безопаснее для их желудков, — подумала девушка и снова вздохнула. — Чёрт знает что! Без своей всемогущей соседки я вообще ничего не стою. В треклятом средневековье биржевой аналитик нужен так же, как собаке пятая нога».

Чара покровительственно похлопала её по плечу.

— Не переживай! Хоть повариха из тебя никудышная, зато ты наша добытчица. Если бы не ты, мы сдохли бы с голоду. Да, я не понимаю, зачем ты доставала еду на стороне? Ведь наши палатки и прочие вещи ты сварганила из ничего.

— С вещами не страшно напортачить, а вот отравиться синтезированными продуктами что-то не хочется. К тому же, если вы хором загнётесь, возможно мне не хватит жизненной энергии вытащить вас с того света.

— Вот оно что, — Чара смерила её задумчивым взглядом. — Выходит, ты не всесильна.

— Выходит, что нет, — сдержанно отозвалась Владычица ночи и нагнулась, чтобы подбросить веток в гаснущий костерок.

Когда Чара занялась завтраком, она проверила, сколько у них осталось припасов. «Чёрт! — огорчилась она. — Пора отправляться на промысел, а вдруг она больше не откликнется?»

Опасения девушки были не беспочвенны. Раньше её и альтер-эго связывало частичное слияние разумов, поэтому помощь поступала незамедлительно, но с последнего пробуждения с коммуникацией у них было сложно. Сознание ИЭФ полностью обособилось, что лишило её доступа к чудесам инопланетных технологий, во всяком случае, напрямую. Теперь ей приходилось основательно напрягать волю и разум, чтобы быть услышанной.

«М-да, оказаться в шкуре обычного человека, после того как была почти всесильна, довольно неприятное ощущение», — уныло подумала девушка и сосредоточилась на обосновании мысленного запроса; иначе ИЭФ могла не отозваться, сочтя её просьбу не важной.

Глава 9

ГЛАВА 9. Скука — как побудительное средство к путешествиям. Грабёж средь бела дня

После победы над знаменитыми головорезами тумбинами желающих побороться за престол Североводского княжества заметно убавилось. Недоброжелателей у Клермона меньше не стало, но, как водится, когда самый сильный враг получает по зубам, то более мелкие не так охотно лезут на рожон.

Наступившее затишье он использовал для укрепления воинской мощи княжества, благо, что старики из числа прежних североводских военачальников признали его власть и перестали чинить ему препятствия. Преобразования молодого князя не всегда были им по вкусу, но теперь они редко выступали против него, хотя ворчали между собой, что он творит непонятную дичь. Особенно много споров вызвало затеянное им возведение крепостной стены — помимо той, что защищала внутренний двор княжеского поместья. В чём-то старики были правы: для охраны и защиты такого протяжённого периметра требовалось гораздо больше воинов, что влекло за собой значительные расходы на их содержание. Тем не менее Клермон сумел доказать, что, несмотря на денежные потери, они выигрывают в количестве хорошо подготовленных воинов, которые в бою куда надёжней, чем ополчение или наёмники, готовые в любое время переметнуться на сторону врага. К тому же им будет где разместить окрестное население, стекающееся к поместью во время вражеского нападения. Естественно, преимущественное право селиться в новой охраняемой зоне получали семьи защитников княжеского поместья, а вслед за ними пришли ремесленники, необходимые для воинского дела. Видя, как рубят столетние леса, старая княгиня сердилась, мол, из-за новой стены поместье потеряло свой прежний живописный вид, но кто бы её слушал.

Пропажу ведьмы Клермон заметил не сразу, а затем решил, что она, как и Шейра, отсутствует по причине каких-то своих дел. В общем-то, исчезновение Миреллы его не беспокоило, разве что теперь во время обедов, на которых обязательно присутствовала старая княгиня, у него не было громоотвода. Пользуясь случаем, старуха безнаказанно оттачивала на нём своё ядовитое жало, но он терпел, с детства приученный, что старших нужно уважать.

Клермон был милосерден и ни в чём не ущемлял старую княгиню. Разве что по его распоряжению за ней зорко присматривали верные ему люди. Правда, слежка ничего не дала: старая княгиня больше не предпринимала попыток ни навредить ему, ни найти старшего внука. По старой привычке она каждый день ходила на кладбище. Если позволяла погода, она подолгу сидела на скамеечке и безмолвно плакала у могил близких ей людей.

Когда жизнь в княжеском поместье окончательно вошла в накатанное русло, Клермон заскучал. Страсти молодости он давно уже пережил, и у него не было желания к ним возвращаться, а интересы тех, кто постарше, вроде были ему не по возрасту. Так что он держался в стороне, как от тех, так и от других. Для молодёжи он был слишком скучен своей расчётливостью и хладнокровием, для людей среднего возраста он выглядел слишком молодо, чтобы они приняли его в свой круг, где разговоры, в основном, велись о болячках и семейных делах. К тому же, стоило Клермону заявиться с визитом в такое семейное гнездо, и, как правило, его ожидала тягомотная осада матушек и тётушек, имеющих девиц на выданье.

В общем, не находя точек соприкосновения ни с одной возрастной группой, он так обособился в личной жизни, что ему и поговорить было не с кем, кроме как с Римасом, который стараниями Делии обрёл голос и теперь практически не умолкал ни на минуту. Мальчик был смышлёным, и Клермон временами прислушивался к тому, что тот говорит. Именно от Римаса он узнал о великом религиозном празднике солнцепоклонников, который должен был принести процветание на берега Священной реки, пересохшей до основания. И поскольку ему всё чаще и чаще вспоминался поход к Североводскому княжеству, он решил, что паломничество — не худший способ развеять одолевавшую его скуку. К тому же его не покидала надежда встретить тех, с кем он подружился на нелёгком пути к обретению княжеского титула.

Было ещё кое-что, заставившее его отправиться в путь. С некоторых пор его одолевало неутихающее беспокойство. Оно заставило его отправить людей на поиски Ката Ворона, с предложением составить ему компанию в предстоящем путешествии. Тогда и выяснилось, что тот бесследно исчез. Сослуживцы Ката сказали, что он покинул ряды охотников за нечистью и занялся его бывшим трактиром, вот только там его тоже не было. Один из разведчиков подружился с кухаркой Магдой, которая присматривала за хозяйством, и та в порыве ночного откровения проговорилась, что видела, как беспамятного Ката Ворона погрузили на телегу вместе с остальными жертвами жрецов-солнцепоклонников и увезли в Небодар. Это сообщение встревожило Клермона, так что у него была и цель путешествия, а именно вызволить из беды старого товарища. Поэтому в предстоящий поход он взял в качестве сопровождения опытных и умелых воинов.

Когда они достигли дельты Священной реки, Клермон возблагодарил свою предусмотрительность. Конечно, хозяйственный обоз основательно задерживал продвижение отряда, зато солидный запас воды и продовольствия позволил ему без особых хлопот добраться туда, где горела негасимая звезда, зажжённая Каром-до-Рисом.

Стоило североводским дружинникам встать лагерем, как появился Даджи, причём не один, а в сопровождении Миреллы, и Клермон поймал себя на мысли, что рад видеть их обоих.

Не чинясь, Даджи подошёл к нему и, обняв, по-дружески похлопал по спине.

— Ну, здравствуй, князь, давно не виделись.

— И тебе здравия! — отозвался Клермон и, повернув голову, тепло улыбнулся златовласой красавице в роскошном огненно-красном ханьфу. — Мирелла! Рад тебя видеть, — сказал он, и ведьма, поклонившись, ответила ему сдержанной улыбкой.

— Но-но! — отстранился Даджи от него. — Будешь таким образом пялиться на мою служанку, и я уже твои глаза сложу в кувшин для тоуху.

Перед внутренним взором Клермона пронеслись воспоминания, относящиеся к тому периоду, когда Владычица ночи вознамерилась посмотреть театральное представление, и он понял, что скучает по тем беспокойным временам.

— Пока что в кувшине побывал только твой глаз, — парировал он и поинтересовался: — Кстати, что тебя привело сюда?

— Конечно же предстоящее зрелище, которое собираются устроить господа хранители, — отозвался Даджи и указал в сторону возникшего нарядного шатра. — Заходи, гостем будешь.

Клермон поблагодарил его за приглашение, но сказал, что сначала устроит своих людей.

— Кто этот парень? И почему он в женском халате? — полюбопытствовал Римас, не сводящий глаз с красивого незнакомца в непривычной чёрной одежде.

— Это не халат, а ханьфу, — ответил Клермон и в качестве предупреждения выкрутил оруженосцу ухо. — Заруби себе на носу, это не кто-нибудь, а звёздный демон. Будь почтителен с ним и предупреди остальных парней, чтобы не распускали языки. Демон скор на расправу. Разозлите его, и он вырвет вам печень. К девушке тоже не лезьте, она могущественная ведьма. Понятно?

— Да, господин! — мальчишка испуганно вытаращил глаза, а затем убежал к лагерю североводцев, чтобы поделиться новостью, которая основательно припекала ему язык.

— Решил обезопасить своё воинство? — сказал Даджи, когда он откинул полог шатра.

— Мне ещё Ката Ворона нужно вызволять из беды, а один в поле не воин, — отозвался Клермон и восхищённо присвистнул. — Славная жизнь у вас, демонов. В любом месте вы как у себя дома, — сказал он, глядя на грушу в центре шатра.

Усыпанное цветами дерево всё также исправно роняло нежные лепестки, которые постоянно присутствующий ветер свивал в причудливые белые вихри. Исполнив в воздухе замысловатый танец, они оседали на круглом деревянном настиле, окружающем корявый чёрный ствол груши.

Даджи перетёк в сидячее положение и лениво потянулся.

— Почему нет? В отличие от человека, демона скромность не красит, — он кивнул на разноцветные шёлковые подушки, лежащие у низкого столика. — Устраивайся поудобнее, попьём чайку с дороги. Не знаю как тебя, а меня замучила жажда. Да и обычаев гостеприимства никто не отменял.

— Спасибо.

Клермон неловко опустился на подушку, и Мирелла поставила перед ним чашечку, выточенную из белого нефрита, а затем взяла чайник и налила ему чаю. «Славно! Жажду будто рукой сняло», — удивился он, не ожидавший такого эффекта от двух глотков бледного напитка со сложным пряным вкусом.

— Что за неприятность приключилась с твоим многоликим дружком? — спросил Даджи без особого интереса в голосе.

— Ката Ворона схватили жрецы Господина Солнца, чтобы принести его в жертву. Моя кухарка это видела.

«Понятно. У Кар-до-Риса кончилось терпение, и он решил втихую утилизировать соперника. Представляю, что будет, когда об этом узнает Делия-до-Вад», — насмешливо подумал Даджи и вслух добавил:

— Не переживай! Твой дружок из тех, кого нелегко убить даже демону. Впрочем, против наших хозяев он всё же слабоват. Так что твои опасения не беспочвенны.

Мирелла недобро улыбнулась.

— Надеюсь, его всё же сожгут. Ну или скормят крокодилам, — певуче проговорила она и вопросительно глянула на демона-лиса. — Господин, если хотите есть, то всё уже готово.

— Хорошо, накрывай на стол. Думаю, гость не откажется трапезничать с нами.

— Не откажусь, — подтвердил Клермон и вслед за хозяином с радостью поднялся на ноги. — Конечно, если вы переживёте мой запах. Всё же столько дней без мытья, да ещё по такой жаре…

— Ерунда! — перебил его Даджи и повелительно глянул на Миреллу.

Она хлопнула в ладоши.

— Девушки! Отведите гостя в купальню и подготовьте ему чистую одежду, — распорядилась она, и две юные служанки, подхватив Клермона под руки, подвели его к большой бадье с водой, скрытой за жёлтой шёлковой ширмой, расшитой летящими журавлями.

Несмотря на протесты Клермона, они раздели его, а затем намылили с головы до пят и ополоснули чистой водой. Всё бы ничего, но служанки сочли нужным удовлетворить и его сексуальные нужды. Так что его лицо полыхало алым цветом, когда он вырвался из их заботливых ручек.

Донельзя смущённый, он глянул на Даджи, и тот снисходительно улыбнулся.

— Полно, князь! Что естественно, то не позорно. Женщины для того и нужны, чтобы ублажать нас, мужчин. Перестань смущаться и будь как дома. Присаживайся, не заставляй себя ждать. Да, ханьфу тебе идёт, только причёска не соответствует. Ничего, если я это исправлю?

Не успел Клермон ответить, как обзавёлся гривой длинных волос, собранных на макушке. «Мать-земля! Надеюсь, меня всё же можно отличить от женщины», — вздохнул он, и тут желудок дал о себе знать громким урчанием.

Пока он отсутствовал, в шатре успели установить обеденный стол, и он, глянув на множество блюд, источающих чудесные ароматы, сглотнул голодную слюну. Порадовавшись нормальному стулу, он сел, и одна из служанок, обслуживавших его в купальне, налила ему в чашу вина. Покосившись на неё, Клермон ощутил, что его щеки вновь начинают полыхать, хотя сейчас девушка выглядела стеснительной скромницей, и заподозрить её в немалых сексуальных талантах было невозможно.

— За что выпьем? — спросил Даджи.

— За встречу, — ответил Клермон, не мудрствуя лукаво.

Выпить они не успели. Их застольный тет-а-тет нарушила Владычица ночи, внезапно возникшая в шатре. Она была в облике Татьяны Орловой, но только Даджи понял, что это не повзрослевшая и похорошевшая Тесса Таден, а землянка.

— Ба, знакомые всё лица! — сказала девушка без тени улыбки на лице. Сев рядом с Клермоном, она слегка развернула стул и окинула его долгим взглядом. — Привет! Рада видеть вас, да ещё в княжеском достоинстве. Поздравляю.

— Спасибо. Я тоже рад, что с вами всё в порядке, — растерянно отозвался Клермон.

Он подобрался, видя, что Даджи собрался дать отпор незваной гостье. К его облегчению, ни один из демонов не спешил начинать драку.

Судя по взгляду, Владычица ночи изучала блюда, выставленные на столе. Наконец она обратила внимание на демона-лиса и смерила его насмешливым взглядом.

— Расслабься, сволочь! Я не буду с тобой драться, — заявила она, и в её руках появился короб.

— Мы уже на «ты»? — жёстко осведомился Даджи.

— Слишком много чести выкать такому, как ты.

— Тесса… — вмешался Клермон в их начинающуюся перепалку.

— Тессы Таден больше нет и, по сути, никогда не было. Есть лишь ИЭФ «Владычица ночи» и я, Татьяна Орлова. Все остальное — маски, — резко сказала девушка и уже мягче добавила: — Думаю, вы не понимаете, о чём я веду речь. Как-нибудь я объясню…

— Не нужно. Я знаю, кто такие ИЭФ и бэры тоже, — Клермон быстро глянул на Даджи, а затем на Миреллу, стоящую у него за спиной. — Госпожа Владычица ночи, что вам нужно от меня? Мы как-то связаны?

— Да, — коротко уронила девушка и начала собирать еду со стола.

— Воровка! — бросила в сердцах Мирелла. Чтобы приготовить сносный обед из тех продуктов, что выдал Даджи, ей пришлось основательно потрудиться.

Девушка фыркнула.

— Заткнись! Не забывай, что твоё тело принадлежит другой. Будешь кочевряжиться, и я вновь упакую тебя на тот свет.

Перепуганная Мирелла упала на колени.

— Сжальтесь, госпожа!

— Сжалиться? — на лице девушки появилось недоброе выражение. — А ты меня пожалела? Обдирала как липку, причём до последнего, пока Кат Ворон не срубил тебе голову.

— Я была не права! — в отчаянии выкрикнула Мирелла.

И что-то такое было в её голосе, что Владычица ночи отвлеклась от своих дел и обратила на неё внимание. «Ведьма изменилась. Налицо эффект Аден Роу. Согласно ему, ни одна личность не способна сохраниться в прежнем виде, побывав в Безвременье. Между прочим, лишь немногие получают шанс на искупление старых грехов. Правда, не припоминаю ни одного счастливого конца при таком перерождении», – мысленно проговорила ИЭФ.

«Я ей не верю! Она лжёт!» — также мысленно воскликнула Татьяна.

«Полегче, дорогая! Не вмешивайся в то, чего не понимаешь, а то пожалеешь, — предупредила ИЭФ. — И вообще, хватит заниматься грабежом. Пора возвращаться».

Татьяна окинула взглядом опустевший стол и хмыкнула: «Верно, больше здесь брать нечего. Возвращаемся. Да, пока не забыла! Так что тебя связывает с Клермоном?»

«Не твоё дело», — взгляд ИЭФ обратился к князю, и прошлое с новой силой ударило её по сердцу.

«Ой, больно!» — девушка прижала руку к груди.

«Прости! — виновато проговорила ИЭФ. — Когда-нибудь ты поймёшь, каково это — потерять любимого человека. Дело в том, что Клермон похож на моего мужа».

Боль в сердце мгновенно отпустила, и Татьяна облегчённо перевела дух. «Нет уж, спасибо! Для полного счастья мне только “любовей” не хватало», — заявила она и чуть слышно фыркнула, ощутив исходящее от ИЭФ сочувствие. «Вполне возможно, что именно любви тебе не хватает, чтобы почувствовать себя полноценным человеком», — последовал мягкий ответ.

«Я и так полноценный человек», — обиделась Татьяна, но ИЭФ вновь закрылась от неё, и разговор оборвался.

— Какая-то сплошная шизофрения, а не жизнь, — пробормотала девушка по возвращении в собственный лагерь. Подойдя к Чаре, она вручила ей короб с добычей, позаимствованной со стола демона-лиса.

— Сестричка! — обрадованный карлик прижался к ней, и Татьяна с трудом удержалась от того, чтобы не отпихнуть его от себя.

— Ричард, давай без обнимашек, хорошо? Ты же знаешь, я этого не люблю, — не выдержала она и постаралась не обращать внимания на побитый вид, с которым мнимый мальчишка поплёлся прочь.

— Зачем ты его обижаешь? Он же души в тебе не чает, — укорила её Чара.

— Какого чёрта? — взорвалась девушка. — В конце концов, почему я должна притворяться? Он постоянно липнет ко мне, хотя я неоднократно просила его этого не делать!

— Он настолько тебе противен?

— Да!.. Нет! Просто я с детства ненавижу, когда другие прикасаются ко мне. Ричард, вернись! Ты неправильно меня понял!

Но карлик её не послушал и побежал прочь уже бегом.

— Так, да? Ну и чёрт с тобой! Захочешь жрать, вернёшься! — выкрикнула Татьяна ему вслед.

— Не знала, что ты такая сука, — приласкала её Чара.

— Зато ты у нас прямо-таки ангел! Хочет ласки, пусть лапает тебя, а не меня! Ведь тебе не привыкать!

— Если я сплю с Катом, это не значит, что я шлюха, — рассердилась Чара.

Слово за слово и обе переругались в пух и прах, а затем Татьяна убежала к себе в палатку.

Как водится, мужчины помалкивали, не вмешиваясь в женскую свару. Кат Ворон валялся, задумчиво глядя на первые звёзды в небе; Цокан сидел рядом с ним, и на его лице временами появлялась тень беспокойства, но тут же исчезала, и оно вновь обретало безмятежное спокойствие, свойственное китайскому болванчику.

Когда женщины замолчали, в лагере повисла тягостная тишина, нарушаемая лишь треском речного плавника в костерке, на котором кашеварила Чара, и шумами, доносящимися из лагерей паломников, вставших поблизости, да где-то тоскливо выло оголодавшее зверьё.

Первой на мировую пошла Чара.

— Хватит дуться, иди ешь, — сказала она, откинув полог палатки, где скрывалась девушка.

— Не пойду! — заупрямилась Татьяна, тем не менее выбралась наружу.

— А в лоб поварёшкой давно прилетало? — осведомилась Чара и сунула ей в руки миску. — Ешь давай и не забудь почистить посуду, твой личный слуга ещё не вернулся.

— Ничего, к ночи вернётся, — сказала Татьяна и тяжко вздохнула. — Извини, что накричала. В последнее время нервы совсем ни к чёрту.

— Кто такой чёрт, которого ты постоянно поминаешь? — полюбопытствовала Чара.

Девушка наморщила лоб.

— Нечисть с рогами и копытами.

— Козлинник, что ли?

— Он шерстяной?

— Да. Пакостный и на рожу мерзкий. Маленькие глазки, клыки вместо зубов и свинячий нос.

— Значит, чёрт это козлинник.

Наутро выяснилось, что Ричард так и не вернулся.

Глава 10

ГЛАВА 10. Ученье — свет. Любви все возрасты покорны. Инопланетяне тоже люди

Наконец ожидания паломников были вознаграждены. Призывная звезда в небе спустилась к земле, и там возник огненный цветок, чьи лепестки переливались всеми цветами пламени — от красно-синего у основания до ослепительно золотого по краям.

Поскольку просительницей выступала Мать-крокодилица, для неё выстроили помост на озере, и громадная рептилия, расположившаяся на нём, равнодушно взирала на мучения неосторожных паломников, терзаемых её детьми. Воды небольшого озера кишели крокодилами, и поход за водой превратился в опасное занятие.

Видя такое дело, Владычица ночи сняла блокиратор в мозгу Ката Ворона, который препятствовал его воспоминаниям о том, кем он является на самом деле. Так что их маленькой группе ничего не грозило. При приближении Ката Ворона к озеру крокодилы будто не видели его, и он беспрепятственно набирал воду.

У Клермона тоже обошлось без потерь. Не особо вымотанные походом и вооружённые до зубов североводцы были не по зубам крокодилам.

Даджи не заморачивался походами к озеру. Как и остальные звёздные демоны, решившие поприсутствовать при представлении, он доставал воду при помощи нуль-транспортировки[1].

Мать-крокодилицу кормили жертвами с платформ, которые висели в воздухе, ожидая своего часа в разыгрываемой трагедии. На один перекус ей сбрасывали человек пять. Связанные по рукам и ногам, они кричали и извивались, стремясь уползти с помоста. Да только участь упавших в озеро была ничуть не лучше тех, кто угодил в желудок рептилии-людоедки. И тех и других рвали на части крепкие крокодильи зубы, и чистые воды озера на время мутнели от крови бедолаг.

— Какие же сволочи эти ваши хранители! Если высшие цивилизации все такие, то чтобы они все сдохли! — с яростью проговорила Татьяна, увидев одну из таких расправ над беспомощными людьми.

ИЭФ была с ней согласна, но вмешиваться в происходящее отказалась, сказав, что ей не хватит сил противостоять хранителям, и что у неё есть свой долг, который она должна исполнить, прежде чем бросаться в авантюру, чреватую гибелью для них обеих. Искать Ричарда она тоже отказалась, после чего снова погрузилась в транс, оборвавший её связь с Татьяной.

Выведенная из себя девушка попыталась достучаться до могущественной соседки, но напрасно, и она впервые задумалась о самостоятельном управлении древним бэром. Владычица ночи будто этого ждала. Возникший учебный блок содержал необходимую документацию, и Татьяна содрогнулась, увидев какую прорву новых знаний ей придётся освоить. Тем не менее она не спасовала. Пробормотав, что дорогу осилит идущий, она погрузилась в дебри инопланетных наук — благо, Кат Ворон, вспомнивший, что именно он отдал её на растерзание демону-лису, всячески пытался загладить свою вину и активно помогал ей в освоении новых понятий.

Чара лишь качала головой, слыша их непонятные разговоры. Молчун Цокан ими вообще не интересовался. Суровая жизнь привела к тому, что он основательно похудел. Это пошло ему на пользу: теперь он выглядел не толстяком, а просто мощным мускулистым мужчиной, и наёмница, понимавшая, что с Катом Вороном каши не сваришь, стала приглядываться к нему. Поскольку Цокан был работягой и добросовестно выполнял её поручения, она начала понемногу расспрашивать, кто он и откуда. Слово за слово, и она вытянула из него, что он единственный сын кузнеца и что у них зажиточное хозяйство. Одна беда, Цокан с рождения страдал ожирением и, как отец его ни прятал во время жреческих облав, в последний раз он всё же попался. Причём сдала его девушка-односельчанка, к которой он посватался. «Вот ведь сука! — сочувственно проговорила Чара и похлопала его по колену. — Не переживай, Цокан! На твой век девок хватит. Может, ты и объёмист, но жирок у тебя по делу. Для кузнечного дела то, что нужно. Пока ты с кувалдой разогреваешься, тощий уже насмерть умахается». И она внутренне усмехнулась, заметив одобрительный взгляд, которым её смерил скупой на слова собеседник.

Неизвестно, к чему бы это привело, но, к огорчению Чары, оказалось, что Цокан лишь выглядит взрослым мужчиной, а на деле ему всего двадцать два года. И поскольку парень годился ей в сыновья, она пресекла его робкие попытки ухаживать за ней.

Вот только Цокан не смирился и продолжал оказывать ей знаки внимания: то принесёт ей необычную ящерицу, то цветок, неизвестно как уцелевший во время засухи, то цветные камешки, которые при должной обработке вполне могли оказаться довольно ценными. Но чаще всего он смущённо совал ей в руки что-нибудь вкусненькое, что отрывал от себя. Вдобавок всю её тяжёлую работу он брал себе.

От его ухаживаний Чаре было ещё горше. Парень ей нравился, но она понимала, что разница в возрасте слишком велика и им не быть вместе. И всё же она грелась душой и сердцем, ловя обожающие взгляды Цокана, ведь при её кочевом образе жизни любви не было места, и вот она явилась в лице двадцати двухлетнего парня, который любил её со всем пылом молодости.

Кат Ворон посмеивался, наблюдая за ними, но не вмешивался в их отношения.

— Ну что, продолжаешь охмурять нашего кузнеца? — небрежно спросил он, когда они оказались наедине.

Выпрямившись, Чара смахнула пот со лба и смерила его тёмным взглядом.

— Почему, нет? Бабий век недолог. Могу я хоть напоследок порадоваться тому, что хоть кому-то дорога́?

В Кате проснулась совесть, и он виновато улыбнулся, припомнив с какой страстью Чара отдавалась ему и при этом ищущим взглядом смотрела на него, но не находила отклика своим чувствам.

— Прости, — уронил он и поспешил отойти от неё.

— Трус, — сказала Чара ему вслед и снова склонилась над котелком, где булькал суп.

Поскольку это были остатки того, что Татьяна утащила со стола демона-лиса, она глянула в сторону её палатки.

— Эй, госпожа демоница! Вечером нам будет нечего жрать. Не пора ли тебе оставить свою белиберду и пошуровать в окрестностях насчёт съестного?

Татьяна выбралась из палатки и сладко потянулась.

— Я же совсем недавно припёрла кучу еды, — она оглянулась по сторонам, ища Цокана, но тот ушёл собирать плавник для костра. — Твой воздыхатель слишком много ест, — добавила она.

Чара бросила на неё сердитый взгляд.

— Не так много, как тебе кажется. Конечно, Цокану нужно больше еды, тем не менее он ест не больше остальных.

— Это правда, — вступился Кат Ворон за кузнеца. — Мало того, парень умудряется подкармливать свою даму сердца.

Чара смерила его негодующим взглядом.

— Как будто я ем то, что он приносит.

— Верно, — признал Кат Ворон и его губ коснулась лёгкая усмешка. — Это дураки занимаются тем, что подсовывают друг другу еду. Трогательно, аж до соплей.

— Понятно, — вздохнула Татьяна. — Сейчас попробую расшевелить свою альтер-эго, но не гарантирую, что она отзовётся.

Кат Ворон посерьёзнел

— Не нужно. На этот раз я буду добытчиком, — сказал он и в следующее мгновение исчез, к удивлению обеих женщин.

Татьяна была уверена, что он необычный человек, но не подозревала, что настолько. Ну а Чара была ошарашена до такой степени, что выронила поварёшку. «Вот оно что! Выходит, мой бывший полюбовничек тоже звёздный демон. Тогда понятно, почему у нас не сложилось; он не моего поля ягода», — с грустью подумала она. Не замечая негодующего взгляда Татьяны, она вытерла поварёшку подолом платья и запустила её в котелок.

***

«Надеюсь, дело обойдётся без эксцессов, и я смогу вернуться», — мрачно подумал Кат Ворон и ступил на узорчатый пол центральной пирамиды, которая в окружении четырёх товарок поменьше по-прежнему возвышалась над водами Священного озера.

— Надо же, кто к нам пожаловал, — насмешливо проговорила Делия-до-Вад, когда он материализовался в столовой.

Кар-до-Рис даже не поднял голову при появлении неожиданного гостя и как ни в чём не бывало продолжал есть. Вот только волосы на его голове ожили и беспокойно зашевелились, выдавая испытываемое им напряжение.

Донельзя возмущённый Кат Ворон подошёл к столу и со всей силы треснул кулаком по столешнице, отчего платье Делии обзавелось подливкой с овощным гарниром, и она возвела очи горе. «Создатель! Вот за что мне всё это?» — мысленно простонала она и в знак протеста обрушила на обоих мужчин целый водопад ледяной воды.

В ответ на её эскападу оба на мгновение исчезли, а затем появились уже в сухой одежде.

— Делия, хватит! — предупредил Кар-до-Рис, видя, что она собирается выкинуть очередной фортель и, основательно прихрамывая на правую ногу, направился к своему месту за столом.

Держа голову так, будто боялся, что она отвалится, Кат Ворон сел на другом конце стола и потянулся к гусю в яблоках, своему любимому блюду.

Не выдержав упорного молчания сотрапезников, Делия приступила к выяснению отношений.

— Итак, что произошло? Не отпирайтесь, я же вижу, что вы успели подраться, — сказала она, переводя взгляд с одного на другого.

Поставив кружку с пивом, Кат Ворон мрачно усмехнулся.

— Я с тобой развожусь. Не хочу стоять на пути твоего счастья. К тому же я не любитель рогов.

— Каких ещё рогов? — не поняла Делия.

— Которые, как выяснилось, ты наставляешь мне со своим бывшим, — и Кат уничтожающе глянул на соперника, который явно чувствовал себя не в своей тарелке. — Видимо, затрах за моей спиной придавал остроту вашим чувствам, но лафа кончилась. Найдите себе другого дурака, а меня оставьте в покое.

— Делия, прости, но мне пришлось признаться, — виновато пробормотал Кар-до-Рис.

— А признаться в том, что ты хотел втихушку сжечь меня, кишка тонка? — гневно рыкнул Кат Ворон и с размаху вонзил вилку в филейную часть гуся.

Хранитель невольно вздрогнул.

— Кат, пойми! Это было временное помутнение разума. Честное слово! — с чувством воскликнул он.

Причём он не лгал. Безотносительно ожидающего наказания, Кар-до-Рис искренне раскаивался в своём некрасивом поступке. Впрочем, допущенное им прегрешение было из разряда тех, что могло не только поставить крест на его карьере, но и сделать пленником Хранилища душ.

— Да неужели? — не поверил ему Кат Ворон, но смягчился под умоляющим взглядом Делии. — Ладно, чёрт с вами! Что было, то быльём поросло. Доклада не будет.

— Спасибо, дорогой!

Обрадованная хранительница вскочила на ноги, намереваясь его обнять, но Кат Ворон с предупреждающим видом выставил перед собой руки, а затем, чётко проговаривая слова, произнёс формулу развода.

— Можешь стереть наш разговор с Каром, но не смей уничтожать эту часть записи. Иначе я сдам его вместе с потрохами, — предупредил он, зная свою уже бывшую благоверную.

Делия заметно поникла. Несмотря на измены, она любила Ката Ворона, но он своей бескомпромиссностью отрезал ей пути к отступлению. К тому же с Каром-до-Рисом они были одной крови, а это связывало их даже крепче, чем любовь.

Хранитель встал и величественно выпрямился.

— Я виноват перед вами обоими, — он сложил руки в жесте, который в их культуре означал просьбу о прощении. — Клянусь! Я больше никогда не поставлю личные интересы выше интересов дела. Кат Ворон, ты можешь не опасаться репрессий с моей стороны. Делия-до-Вад, я по-прежнему люблю тебя, но, думаю, пришла пора окончательно расстаться, — печально проговорил он.

Когда его окутала синяя с золотом мгла, Делия испуганно вскрикнула. Клятва Кар-до-Риса была подтверждена Анналами Хранилища. Подлетев к нему, она заколотила его кулачками по груди.

— Проклятый дурак! Зачем ты это сделал? Ведь ты умрёшь, если нарушишь клятву!

— Иначе этому не будет конца, — он поймал её за запястья и криво усмехнулся. — Моё сокровище, я бы ещё поборолся, но мы оба знаем, что наша любовь изжила себя. Я это принял, прими и ты.

Делия яростно сверкнула глазами.

— Предатель! — она обернулась к Кату Ворону. — Вы оба предатели! — выкрикнула она и растворилась в воздухе.

Мужчины обескураженно переглянулись.

— Может, стоит за ней приглядеть, чтобы она чего-нибудь не натворила? — спросил Кат Ворон, но Кар-до-Рис отрицательно качнул головой.

— Не беспокойся, у Делии железные нервы, — он грустно улыбнулся. — В отличие от меня, она никогда не поставит себя под удар ради личных дел.

Кат Ворон пробурчал нечто невразумительное и указал в сторону стола.

— Ничего, если я позаимствую эту жратву?

Кар-до-Рис глянул на блюда. В основном, это были деликатесы с его родной планеты.

— Мне не жаль, но из продуктов лучше взять то, что привычней для твоей первичной формы.

— Тогда я загляну на склад с дарами аборигенов?

— Хорошо, — кивнул хранитель. — Бери, что хочешь. Холодильники всегда забиты под завязку и девать новые дары некуда, поэтому основную массу мы выкидываем. Что унесёшь, всё твоё.

Получив разрешение на изъятие излишков, Кат Ворон без промедления переместился в жреческую кладовую и сложил в термопакеты наиболее свежие подношения солнцепоклонников, а затем отправился в обратный путь.

Нуль-транспортировка — дело быстрое, и он, материализовавшись на стоянке в дельте Священной реки, свалил принесённые продукты под ноги Чары.

— Вот, держи! Думаю, этого хватит до самого конца нашего пребывания здесь. Даже с учётом зверского аппетита твоего юного ухажёра. Да, сейчас я забуду, что принёс эту жратву. Давай будем считать, что это наша демоница расстаралась, хорошо?

— Хорошо, — последовал ответ, и Чара наклонилась, чтобы посмотреть, что именно находится в пакетах.

Отчего-то Ката Ворона задело её равнодушие.

— Тебе даже не интересно, почему со мной происходят такие метаморфозы?

Чара подняла голову и смерила его непроницаемым взглядом.

— Не понимаю, о чём ты баешь. Что это за зверь такой мета… чего?

— Ладно, проехали. Просто думай, что я одержимый, вот и всё, — сказал Кат, и она, дёрнув плечом, снова занялась изучением принесённых им продуктов.

Подошедшая Татьяна смерила парочку изучающим взглядом, затем гору пакетов и одобрительно присвистнула.

— Нужно было раньше отправить тебя на промысел. Из тебя добытчик куда лучше, чем из меня.

— Ну так, это наша прямая эволюционная обязанность. Мужчина — добытчик, женщины и дети — потребители. Правда, со временем вмешивается госпожа Цивилизация и ставит на уши устоявшийся порядок, который исправно работал сотни тысяч лет.

Татьяна открыла один из блестящих на солнце пакетов и заглянула внутрь него.

— Ты забыл о господине Голоде. Именно он толкал нас к собирательству и, как следствие, к независимости от мужчин. Как говорит народная мудрость, на мужа надейся, да сама не плошай, — наставительно проговорила она.

— Сдаётся мне, что присказка звучит как-то иначе, — взявшись за голову, Кат Ворон болезненно поморщился. — Занятия с тобой плюс нуль-транспортировка, боюсь, это слишком большая нагрузка для моих несчастных мульти-мозгов. Если перегорит предохранитель, я за себя не ручаюсь. Так что давай сделаем перерыв. Я должен побыть в исходной форме, чтобы прийти в себя.

Оторвавшись от изучения содержимого пакета, Татьяна с любопытством посмотрела на него.

— Неужели ты вновь станешь тем старым добрым Катом Вороном, каким был в начале нашего знакомства?

— Угу, — буркнул он. — Старым точно, а вот добрым — сомнительно.

По его лицу прошла волнообразная судорога, и оно заметно преобразилось. Исчез налёт превосходства, свойственный интеллектуалам, а также открытость и смешинка в глазах. Этот Кат Ворон был закрыт для внешнего мира и глядел он насторожённо, без улыбки. Чувствовалось, что, в отличие от своего интеллектуального двойника, он воспринимает мир лишь на бытовом уровне и не стремится к абстрактным истинам.

В общем, это действительно был тот Кат Ворон, с которым девушка прошла путь от трактира Клермона на Северном тракте до поместья североводского князя Локса.

[1] Похоже, нуль-транспортировка, придуманная братьями Стругацкими, уже не фантастика. В 2008 году промелькнуло сообщение о том, что учёные из нашего Академгородка Андрей Анисцев и экспериментатор-ияфовец Федор Полтина сумели переместить 10 куб. см водорода из одной камеры в другую по принципу нуль-транспортировки. За достоверность информации не ручаюсь. Примечание автора.

Глава 11

ГЛАВА 11. Многоликий демон с земными корнями. Женские посиделки. Надменный гость

Кат ожесточённо потер лицо ладонями и с опаской посмотрел на женщин, а затем на Цокана. Парень сидел в отдалении и перебирал собранный плавник, довольно толстые брёвна он играючи ломал руками. Судя по отсутствующему виду, он либо не прислушивался к их беседе, либо ничего не понял.

С ободряющей улыбкой Татьяна похлопала его по плечу.

— Не переживай, дружище, всё в порядке. Я знаю, что временами ты отключаешься и не помнишь, что с тобой произошло. Это нормально при раздвоении личности.

Кат Ворон озадаченно воззрился на девушку.

— Раздвоение личности? — осторожно спросил он.

— Оно самое. Ну или одержимость, как ты это называешь, — ухмыльнулась Татьяна. — В одной ипостаси ты охотник за нечистью, не особо блещущий умом, зато в другой ты звёздный демон, который знает такие заумные вещи, что даже у меня мороз по коже. Кстати, в отличие от тебя, тот другой помнит всю временную составляющую твоего бытия. Единственно, чего не понимаю, почему твой высокоинтеллектуальный двойник вынужден постоянно возвращаться к тебе. Видимо, какая-то аномалия. Нужно будет его спросить, она психического свойства или органического…

— Отстань от него! — резко перебила её Чара и уже мягче добавила: — Не видишь, что ли, он, как и я, не понимает, о чём ты баешь.

Татьяна возмущённо уставилась на неё.

— Честное слово, я с вами скоро сойду с ума. Помню, в книжках писали, что средневековая публика до усрачки боится всяких демонов. Фига с два! Кого здесь ни встречу, тот первым делом норовит мне нахамить или сесть на шею. Не исключено, что дело во мне. Может, нужно кого-нибудь испепелить, чтобы ко мне относились хотя бы уважительно?

Чара усмехнулась, ничуть не испуганная её угрозой.

— Любому, кто с тобой знаком, сразу видно, что ты хоть и вредина, но хорошая девочка. Так что никого ты не испепелишь. И вообще, хватит нести всякую ерунду, лучше помоги мне разобрать продукты. Нужно отобрать то, что быстро портится, и съесть в первую очередь. Давай, давай, не отлынивай! Одна я до ночи не управлюсь.

— Эксплуататорша, — вздохнула Татьяна.

Смирившись с наглостью средневековой публики, она подошла к наёмнице и тоже склонилась над пакетами. Сортируя их содержимое, она, чтобы вознаградить себя за репутационные потери, то и дело отправляла в рот что-нибудь вкусненькое.

Видя такое дело, Чара постоянно косилась на неё и наконец не выдержала.

— Хватит лопать! — возмутилась она.

Татьяна спешно прожевала остатки плитки, которая по вкусу сильно смахивала на воздушный горький шоколад.

— Имею полное право! — сказала она, правда, не слишком уверенно.

— Ой ладно! — махнула Чара на неё. — Если нет совести, то ешь.

— Вот умеешь ты испортить не только аппетит, но и настроение, — рассердилась девушка. Спина болела от долгого стояния внаклонку, и она со стоном выпрямилась. — Что ж, если мой труд не ценят, то мне здесь делать нечего, — заявила она с апломбом и, отряхнув руки от налипших крошек, пошла к своей палатке.

Вечером Татьяна напрасно прислушивалась: её не позвали на ужин. Донельзя обиженная она решила, что скорей умрёт с голоду, чем выйдет из палатки и попросит еды. С трудом удерживая слёзы, она свернулась калачиком и незаметно для себя уснула.

Ближе к ночи Чара тряхнула её за плечо.

— Вставай! Я принесла тебе поесть.

— Уходи! — девушка оттолкнула её руку. — Я не буду есть, а то вдруг объем вас, — мстительно добавила она.

Удивляясь демонской незрелости, Чара покачала головой.

— Мать-земля! Ведь взрослая девка, а ведёшь себя как сущий несмышлёныш.

— Зато ты у нас мать-командирша. Чуть что не по тебе, так сразу же дисциплинарное взыскание, — огрызнулась девушка.

— Командирша? Что ж, было и такое в моей жизни, — усмехнулась Чара. — Правда, командиром я стала поневоле. Хочешь расскажу?

Девушка дёрнула плечом, и она, чтобы наладить отношения, восприняла это как согласие.

— Так вышло, что я сопровождала молодую женщину, которая навещала отца, богатого купчину, живущего в Чернополье. Он нанял меня, чтобы я доставила её обратно в Зеленогорье и сдала мужу с рук на руки в целости и сохранности. Сочтя морской путь более безопасным, мы плыли на корабле и благополучно высадились в Рутедоре, небольшом портовом городе. На том наше везение кончилось. Стоило расположиться на постоялом дворе, как народ забегал, крича, что город осадили дикари из Идиотании. Эти твари постоянно нападают на жителей побережья, но стоит дать им серьёзный отпор, и они тут же удирают на своих остроносых лодчонках. Сделанные из всякого дерьма, на вид их судёнышки неказисты, но на деле они очень вёрткие и хорошо держат вес и волну. Правда, укачивает в них так, что даже самый крепкий желудок не выдержит.

— А ты откуда знаешь? — скучным голосом вопросила Татьяна, чтобы не показать заинтересованности в рассказе. Наёмница редко упоминала о своём прошлом. В общем-то, это было впервые, когда она рассказывала о себе столь подробно.

Пользуясь моментом, она забрала у Чары миску и, не теряя времени, запустила ложку в густую мясную похлёбку.

— М-р-р! Вкусней, чем в ресторане, — сообщила повеселевшая девушка.

— Чуть не забыла! Держи, — Чара вручила ей солидную горбушку хлеба. — Говоришь, откуда знаю? Да было дело. Неудачно пристроила деньги, которые копила на чёрный день. Знакомый купец умер, а его родственники отказались выплачивать мои кровные, не говоря уж о причитающейся доле в его доходах. Всё бы ничего, но, как назло, именно в это время у меня был полный голяк, кого ни спрошу никому мои услуги не нужны. А есть-то хочется, вот я и связалась с теми, с кем не следовало. Дело кончилось тем, что я угодила в плен к идиотанцам. Но мне повезло. Парень, что меня связывал, был слишком молод, чтобы заметить мою уловку. Когда вышли в море, верёвки уже настолько ослабли, что я выбрала момент и прыгнула в воду. Поскольку волнение на море гнало довольно высокие волны, за мной не погнались. Словила пару стрел, но раны были лёгкие и мне удалось доплыть до берега. Правда, уже на последнем издыхании. В голове мутилось так, что я уже подумывала, а не пора ли сдаться и пойти ко дну? Но нет. Отлежусь немного на спине и снова плыву к берегу. Да, что-то я отвлеклась. Я же хотела рассказать, как оказалась во главе Рутедорского гарнизона.

— Вот именно, — поддакнула Татьяна, с энтузиазмом подчищая опустевшую миску куском хлеба. — А на сладкое что-нибудь будет? — поинтересовалась она.

— Будет, — Чара запустила руку в карман и вытащила точно такую же плитку, из-за которой они разругались, а затем с ухмылкой добавила: — Кроме тебя никому эта дрянь не приглянулась, так что ешь, сколько влезет.

Татьяна хотела было съязвить по этому поводу, но неожиданно ей стало смешно, и она сдавленно хрюкнула, а затем не выдержала и засмеялась.

— Ладно, мир. Признаю, что была не права. Присаживайся или ложись, — и она отодвинулась вглубь палатки. — Давай рассказывай, что было дальше.

Донельзя уставшая Чара с довольным стоном растянулась на уступленной ей части лежанки.

— Поначалу я не волновалась. Рутедор — крупный пограничный город, в таких всегда стоит военный гарнизон. И тут выяснилось, что зеленогорский князь, обманутый ложным донесением о нападении чернопольцев, увёл из города большую часть войск, чем не замедлили воспользоваться идиотанцы. Видимо, донесли их лазутчики, или кто-то из местных продался врагу.

Вот тогда я встревожилась не на шутку. Идиотанцы — злой народ, к убийствам привычный, одно слово — дикари. А против них ополченцы, набранные из горожан, которым хоть и доводилось держать в руках оружие, но ни о какой боеспособности таких вояк не может быть и речи. Ворвись идиотанцы в город, и всё, каюк, перережут нас как лиса курят. Поэтому во что бы то ни стало нужно было удержать их за городскими стенами и ждать подхода помощи.

В такой ситуации каждый опытный воин на счету. Но только я к порогу, как купеческая дочка преградила мне дорогу, мол, не смей уходить, тебе заплатили за мою охрану, а не за защиту горожан. А вслед за ней давай выть её прислужницы. Разве дурам втолкуешь, что нас убьют в любом случае, если враг ворвётся в город, а пока этого не случилось, то им ничего не грозит. Поэтому пришлось соврать, что я хочу нанять ещё кого-нибудь для их защиты, лишь тогда они отступились. Купеческая дочка была поумней своих служанок, она мне не поверила, я это видела по её глазам, но промолчала, а мне только этого и было нужно. Я велела женщинам забаррикадироваться и никого не впускать до моего возвращения и, услышав скрип мебели, которую волокли к дверям, с чистой совестью отправилась к ближайшим городским воротам.

Как оказалось, я подоспела вовремя. На стенах образовалось противостояние горожан и наёмников, которые, как и я, случайно оказались в Рутедоре. Видя, что врагов слишком много и дело безнадёжное, наёмники вознамерились уйти, что, естественно, вызвало возмущение остатков гарнизона и ополчения. Короче, вместо того чтобы сражаться с врагом, парни вознамерились поубивать друг друга.

— И как же ты уговорила наёмников остаться? — с нетерпением вопросила Татьяна. Рассказ наёмницы она воспринимала как пересказ приключенческой книги.

— Ну… — неопределённо протянула Чара, — вряд ли ты знаешь такие слова.

Девушка хихикнула.

— Понятно, ты обложила их матом. Неужели помогло?

— Не особо. А вот поединок — да. Парней заело самолюбие, когда я поставила их самого опытного наёмника на колени и сказала, что они хуже баб и что я, в отличие от них, не собираюсь спасаться бегством и буду сражаться до последнего — ради себя и тех, кого поручили моей защите.

— Здо́рово ты мужиков уела. Уйти в такой ситуации, значит, прилюдно расписаться в собственной трусости.

— Может, и так. — Чара усмехнулась. — А может, дело в том, что я везучая. Победа была не слишком честная. Я бы никогда не одолела того парня, если бы не подлый трюк, которому научилась ещё в детстве. Как бы то ни было, мою победу признали и вроде как даже зауважали. Во всяком случае, никто не грозился прирезать меня за грязную игру. Ну а потом началось такое, что было уже не до разборок. Идиотанцы так сильно обстреливали нас из луков, что было не поднять головы. Ну а когда они полезли на стены, то первым делом выбили старший командный состав. Кто-то слёг навсегда, кто-то с тяжёлыми ранениями. Ну а я будто заговорённая, ни единой царапины, хотя болталась в самой гуще сражающихся. Видя, что ополченцы заколебались, оставшись сами по себе, я не стала раздумывать и начала распоряжаться ими по своему разумению. Не знаю почему, но они слушались меня, хотя мне всё время казалось, что с моими приказами меня вот-вот пошлют куда-нибудь далеко и надолго. Но нет. В общем, каким-то чудом нам удалось выстоять до подхода княжеского войска. Как только показались стяги зеленогорцев, враг по своему обыкновению сразу же дал дёру.

— Вот и славно! Люблю хэппи-энды. И чем же зеленогорский князь наградил тебя? — спросила Татьяна.

Чара с удивлением глянула на неё.

— С чего вдруг он должен меня награждать? Я же к нему не нанималась.

— Охренеть! Ведь ты спасла город.

— Рутедор спасли его жители, а я защищала себя и свою подопечную, — возразила наёмница, и уже девушка с удивлением посмотрела на неё.

— В самом деле так считаешь?

— Да, — без колебаний ответила Чара. — Будь я свободна от обязательств по защите, я бы просто ушла из города. Мы, наёмники, рискуем жизнью только ради денег.

— Ну и сколько тебе заплатили за доставку купеческой дочки?

— Двадцать серебряных монет, — сообщила Чара и, не удержавшись, вздохнула. — Это четверть оговорённой суммы, — пояснила она.

Татьяна вздёрнула брови.

— Это ещё почему?

— Купеческая дочка сказала, что из меня плохая охранница, и я должна быть благодарна, что хоть что-то получила от неё.

— Серьёзно? Так и сказала? — возмутилась девушка. — Ради неё ты спасла целый город, а эта неблагодарная сучка даже не посчитала нужным заплатить тебе по справедливости.

— Справедливость для таких, как я? — Чара покачала головой. — Шутишь что ли? Когда это именитые и богатые считались с нами, простыми людьми? Такого никогда не было и не будет, — сказала она и с горечью добавила: — Для них мы что грязь под ногами. Нас замечают лишь тогда, когда мы нужны. А как только нужда отпадёт, то сразу же дадут коленкой под зад. Катись на все четыре стороны и побыстрей.

В темноте острые черты лица наёмницы, подсвеченные пламенем костра, казались застывшей маской, причём мужской, а не женской. «Не удивительно, что мужики её слушались», — мелькнула мысль у Татьяны.

— Ну… Главное, чтобы платили, — сказала она, чтобы поддержать разговор.

Чара слегка повернула голову, и по её губам скользнула саркастическая улыбка.

— Не счесть сколько раз меня обманывали с оплатой. Как только работа исполнена и подходит время расчёта, так начинаются придирки, чтобы срезать оговорённую сумму. И это при том, что нам, женщинам, платят вдвое меньше, чем мужчинам, — сказала она и вздохнула. — Если бы я состояла в отряде, то такого не было бы, тогда и платили бы больше и обманывать не смели. Вот только женщина в отряде наёмников завсегда идёт по рукам, а мне этого не надо. Лучше я буду меньше получать, чем стану общей подстилкой. Поговаривают, что есть отряды наёмниц, но, думаю, это байки. Сколько живу, я ни разу таких не встречала.

Татьяна скептически хмыкнула.

— Очередные мифические амазонки. Все-то слышали о них, вот только в глаза никто не видел. Про наших болтали, что они отрезали себе одну грудь, не помню, правую или левую, чтобы она не мешала стрелять из лука.

— Да? — удивилась Чара. — Не помню, чтобы грудь доставляла мне неудобства, — она заглянула в вырез платья. — Впрочем, там нечему мешать.

Татьяна приподнялась на локте и окинула её критическим взглядом.

— Не прибедняйся. На мой взгляд, у тебя полноценный второй размер, к тому же купольной формы.

— Так я не жалуюсь. И мужики тоже. Лапают так, что будь здоров, синяков столько понаставят, что потом неделями не сходят.

— Неужели ни разу не залетела? — полюбопытствовала Татьяна.

— Ты о детях? — снова вздохнула Чара. — Как же без них. Вот только я ни одного не доносила, всех скинула до срока. Что поделаешь, не с моим ремеслом заводить детей. Когда целыми днями скачешь на лошади или подолгу лежишь на ледяной земле, хоронясь от врага, да ещё частенько нечего есть, то ни один малыш не захочет оставаться с такой матерью.

И столько печали было в её голосе, что Кату Ворону, оттирающемуся поблизости, стало совестно. Правда, прилетевший из палатки нож примирил его с горькой участью женщины в средневековом мире и заодно вернул его демонские способности, которые помогли ему ухватить рукоять ножа до того, как тот вонзился ему в грудь.

— В следующий раз не промажу, — пообещала Чара, под ехидный смешок девушки.

— Так ты и не промазала, — хладнокровно отозвался Кат Ворон, рассматривая хрупкое лезвие, покрытое ржавчиной и многочисленными зазубринами. Несмотря на ночь, света полной сдвоенной луны для этого хватало.

— Мать-земля! — Чара вылетела из палатки. — Врёшь или я действительно тебя ранила?

— Успокойся, со мной всё в порядке. Где ты взяла это хлам? — спросил Кат, имея в виду нож.

— Выменяла на еду, — ответила успокоившаяся Чара.

— На, держи.

— Это не мой.

Действительно, нож, который вручил ей Кат Ворон, имел блестящее стальное лезвие и замысловатую чёрную рукоять с упором[1].

— Бери, это хорошая вещь.

— Не могу, слишком дорого для меня.

Чара попыталась вернуть нож, но Кат его не взял.

— Это подарок. Не отказывайся, для меня это памятная вещь. В войну у меня был такой же нож. Если бы не он, я бы не отбился от фрицев. Кто знает, может, он и тебе спасёт жизнь.

— Фрицы? — удивилась подошедшая Татьяна. — А они здесь при чём?

— Естественно, при мне, точней, при моей памяти русского танкиста времён Второй мировой, — усмехнулся Кат Ворон. — Кстати, ты интересовалась, психического или органического свойства мой синдром распада личности. Скорей всего, и то и другое, — он глянул в сторону костра. — Нужно подбросить дровишек, а то падальщики появились, причём бродят целыми стаями.

Не сговариваясь, женщины отправились следом за ним. Несмотря на палящую дневную жару, ночами было холодно, и все трое, рассевшись вокруг костра, грелись в тепле его пламени.

— Присаживайся, гостем будешь, — сказал Кат Ворон спустя несколько минут.

Из темноты выступил Клермон и протянул руки к костру.

— Ну вот, опять мы трое в сборе, — улыбнулся он и мельком глянул на Чару, которая была ему незнакома.

Татьяна фыркнула.

— Имей в виду, я тебя почти не знаю. По большей части ты имел дело с Владычицей ночи, которая ИЭФ, а я не она, — сочла нужным она сказать, хоть это было не так. Ведущей личностью была именно Татьяна, а ИЭФ лишь присматривала за ней. Просто облик и воспитание Тессы Таден накладывали свой отпечаток на её поведение.

— Не переживайте. Я помню, что вы сказали у Даджи, и постараюсь не обременять вас своим присутствием, — сказал Клермон.

Владычица ночи в образе Тессы Таден была воспитанной барышней, и его покоробила грубость девушки ещё при встрече у демона-лиса, когда она без зазрения совести таскала еду со стола.

— Переживать? С чего вдруг? — вызывающе спросила Татьяна, задетая его пренебрежительным тоном, но ответа не дождалась.

Не обращая на неё внимания, Клермон подошёл к Кату Ворону.

— Рад, что с тобой всё в порядке.

— Небось, Магда сказала, что меня схватили жрецы. На удивление вездесущая бабёнка. Что бы ни случилось, она обязательно в курсе, даже если все уверены, что они одни и свидетелей нет.

— Да, она, — подтвердил Клермон, и Кат с признательностью глянул на него.

— Спасибо, дружище, что поспешил на выручку. К счастью, конфликт разрешился до того, как меня сожгли во славу Господина Солнце.

— Слава Матери-земле!

— Слава! — откликнулся Кат Ворон, и по его лицу вновь прошла волнообразная судорога.

— Ты вне опасности, если верить твоему внутреннему демону, — сказал Клермон в ответ на его вопросительный взгляд. Он догадался, что друг вернулся к себе прежнему.

— Понял, — встрепенулся Кат. — У меня тоже ощущение, что опасность миновала. Что будем делать? Уходим?

— Вообще-то, я пришёл не только за тобой. Хочу посмотреть, что представляет собой празднество во славу Господина Солнца.

— Тебе не понравится.

— Я знаю. Мне уже не нравится то, что происходит на озере.

Кат Ворон поднял голову и внимательно посмотрел на друга.

— Ты ничего не делаешь без причины.

Клермон сел рядом с ним.

— Предусмотрительность лишней не будет. Вдруг жрецы решат избавиться от меня или моих близких. Лучше заранее разведать их слабые места.

— Что ж, давай останемся и посмотрим. Но учти, кормление Матери-крокодилицы — это мелочи. Самое скверное начнётся тогда, когда начнут сжигать людей на алтарях. Поубивал бы тварей, да руки коротки.

ИЭФ оттеснила Татьяну на задний план и приняла облик Тессы Таден, чем привлекла внимание Клермона. При виде недоверчивого выражения, появившегося на его лице, она смущённо улыбнулась.

— Прошу прощения за моего симбионта. Татьяна хорошая девочка, но с манерами у неё неважно. Не то что у неё совсем нет воспитания, просто она из другой культуры, где так принято себя вести.

Клермон не принял её извинений.

— Вообще-то, когда тыкают малознакомым людям и вдобавок хамят, то там о культуре нет и речи. Это поведение простолюдинов, не имеющих понятия о хороших манерах, — проговорил он холодным тоном.

«Заносчивый индюк! Строит из себя невесть что, а у самого в предках наверняка сплошь убийцы и бандиты самого подлого пошиба. Иначе откуда было взяться княжеству?» — рассердилась Татьяна, но затем вспомнила, как сама обижалась на Чару за её бесцеремонное «ты» и подумала, что не стоило пренебрегать правилами хорошего тона, поскольку в средневековом классовом обществе это определяющий признак «свой-чужой». «Ладно, буду выкать всем подряд, даже этому индюку княжеских кровей», — решила она. Правда, её брало сомнение, что от этого будет польза. «Ведь меня уже занесли в ряды необразованного быдла», — расстроенно подумала она. Отчего-то ей было не безразлично, что думает о ней Клермон, хотя она всячески пыталась убедить себя в обратном.

Услышав, что ИЭФ хочет поговорить с ним тет-а-тет, Татьяна навострила уши, но не тут-то было. Поначалу речь шла о том, что не представляло для неё интереса, а затем она полностью ослепла и оглохла. Правда, остальные три чувства остались при ней, но в данной ситуации от них не было проку. «Спасибо, что хоть совсем не отключила от внешнего мира», — с опаской подумала девушка. Но сколько она ни гадала, почему ИЭФ не захотела, чтобы она их слышала, на ум ей не приходило ничего стоящего, кроме того, что и так лежало на поверхности, а именно, тема разговора каким-то образом касалась и её тоже. Когда к ней вернулись зрение и слух, Клермон слегка поклонился ей на прощание и отправился восвояси. Судя по мрачновато-замкнутому выражению на его лице, разговор не доставил ему радости, и Татьяна с тревогой задумалась о том, что ждёт её впереди.

[1] Так называемая финка НКВД, а именно армейский нож, взятый на вооружение Уральским танковым корпусом в 1943 году.

Глава 12

ГЛАВА 12. Безуспешная слежка. Подарки «Звёздного моста»

До празднования Матери-крокодилицы оставалось три дня и приготовления шли полным ходом. Жрецы покинули белые с золотом шатры и при помощи храмовых воинов один за другим сооружали алтари, представляющие собой одинаковые каплеобразные корыта, рассчитанные на рост взрослого человека. Судя по тому, что их переносили целыми пачками, они были сделаны из лёгкого материала.

По окончании работ алтари образовали широкий круг вокруг неугасимого огненного цветка; из-за жёлтого цвета они походили на многочисленные тычинки. Особенно когда всё сооружение поднялось в воздух и повисло на высоте пары десятков метров или сорока локтей по местным меркам. Так что любая попытка спасти кого-нибудь из жертв была изначально обречена на неудачу — к досаде Клермона, скрытно наблюдавшего за праздничными приготовлениями.

«Ясно, — вздохнул он и с трудом подавил кашель, вызванный сухим воздухом, к которому из-за сильного ветра подмешивались глиняная пыль и частички тлена. Чтобы не дышать смесью, раздражающей горло, он закрыл нос шарфом. «Что ж, в таком случае остаётся лишь одно: нужно всячески избегать лап ловцов, если жрецы нацелятся на меня или моих близких», — пришёл он к выводу и осторожно отполз к укрытию, чтобы не попасться на глаза снующим поблизости воинам. Солнцепоклонники были настороже и при малейшем подозрении на слежку без промедления пускали в ход золотые трубки, стреляющие молниями.

Убедившись, что его надёжно скрывает небольшой холм с группой сохлых кустов на голой макушке, Клермон поднялся и взгромоздил на плечо бурдюк с водой. Делая вид, что возвращается от озера, он уже открыто направился к своему лагерю. Поскольку поблизости селились паломники, то у жрецов не должно было возникнуть подозрения, что он следил за их приготовлениями.

По пути у него мелькнула мысль, что стоит навестить товарища, но он передумал. Этому решению было немало причин: начинающаяся жара, усталость, вызванная бессонной ночью, голодный желудок и, не в малой степени, нежелание видеть Владычицу ночи. А ещё он злился, что долговременная разведка не принесла нужных результатов. Клермон прикидывал так и сяк, но, увы, зацепиться было не за что. Свойственный ему талант стратега говорил, что солнцепоклонники предусмотрели всё, и с теми возможностями, которыми он располагал, к ним не подступиться. В раздражении он пнул белесую корягу, торчащую из земли, и выругался. Коряга оказалась человеческой костью.

***

Из-за утренней учёбы девушки Кат Ворон находился в демонической форме. Прервав объяснения на полуслове, он хладнокровно глянул на жуткое сооружение, видимое издалека.

— Жертв значительно больше, значит, будут сжигать в несколько этапов, — произнёс он спокойным тоном, и Татьяне захотелось врезать ему по затылку чем-нибудь тяжёлым. Кат-демон был куда равнодушней к чужим страданиям, чем его средневековый двойник.

Она внутренне содрогнулась, представив, что испытывают люди, лишённые каких-либо иллюзий относительно того, что их ожидает. «Господи! Окажись я на их месте, я бы точно сошла с ума», — подумала она.

— Даже в фашистских концлагерях людям давали кусочек мыла, типа их отправляют в баню, а не в газовые камеры, — сказала она и взмахом ладони стёрла висящую в воздухе заковыристую формулу. — На сегодня хватит, хорошо? А то слишком много нового материала, и у меня уже бастуют мозги.

Она приставила ладонь ко лбу, глядя в даль, дрожащую от жаркого марева, и это несмотря на то, что было утро и солнце взошло не так давно.

— Схожу ещё раз поищу Ричарда. Ума не приложу, куда он делся.

— Не бей понапрасну ноги, я его искал. Мальчишки нигде нет, он будто испарился, — сказал Кат Ворон.

— Возможно, его разорвали падальщики или кто убил, — предположила Чара, и Цокан кивнул, соглашаясь с ней. Он соглашался со всем, что она говорила.

— Я бы и тогда его нашёл. По генетическому сканеру, — пояснил Кат.

— Понятно, — сказала Татьяна, порадовавшись, что никуда не нужно идти.

Конечно, она тоже не знала, что представляет собой генетический сканер, но догадывалась, как именно он работает. Так что она не сомневалась в словах Ката.

— В таком случае буду грызть гранит науки…

Не успела она договорить, как мир перед её глазами внезапно потемнел, чтобы в следующий момент расцвести множеством колючих звёзд.

— Где это мы? — спросила она, попутно удивившись, что межзвёздная пустота заполнена воздухом.

— В мире «Звёздного моста», — ответила Владычица ночи и добавила: — Между прочим, нас окружает не воздух, а реликтовый эфир, основа всего сущего.

— Ладно, пусть будет реликтовый эфир. Главное, что он ничем не отличается от воздуха.

— Вообще-то, отличается, причём принципиально. Разве ты можешь ходить по воздуху? А вот по эфиру можно идти куда угодно, даже вверх и вниз. Главное — держать в голове, что это возможно.

— Охренеть, — буркнула Татьяна, не слишком воодушевлённая открывшейся перспективой. Отчего-то ей не верилось, что у неё получится. Впрочем, она не переживала об этом: в надежде на помощь могущественной соседки.

— Нет, моя дорогая, — тут же откликнулась ИЭФ. — Пора применять на практике полученные знания. Однажды мы разделимся, и ты останешься лишь с тем, что есть у тебя.

Татьяна растерянно моргнула.

— Разделимся? — переспросила она.

ИЭФ иронично хмыкнула.

— А ты думала, я пожизненно у тебя в няньках? Пойми, я бы рада помочь, но, боюсь, у меня мало времени. Данная модель слишком древняя. К счастью для тебя, я ещё могу поддерживать её в работоспособном состоянии, хотя не слишком на это надеялась. Вот только не знаю, как долго продлится наша удача. Если неполадки начнут угрожать твоему или моему существованию, нам придётся разъединиться, причём в срочном порядке, чтобы ты осталась в своём уме.

— Кошмар! Не хочу быть сумасшедшей!

— Пока рано расстраиваться. Думаю, всё же время ещё есть, и я сумею подготовить тебя к самостоятельному существованию, хотя бы в первичной форме.

— То есть я буду просто человеком?

— И да, и нет. Чтобы быть просто человеком, нужно им родиться. На данный момент ты всего лишь сгусток энергии, в котором заключён слепок твоей первичной биоформы. Чтобы обрести изначальное тело, ты должна научиться его создавать. Самостоятельно, без моего вмешательства. Основная задача — интегрировать в него свою личность. Кстати, тело может быть любым, но тогда нужно быть готовым к тому, что его истинный обладатель наложит на тебя свой личностный отпечаток. Думаю, ты поняла это на примере Тессы Таден и Лоло.

— Подожди! Разве я не вернусь в Хранилище душ, если останусь без тела?

— Нет.

— Я сразу умру? — поинтересовалась Татьяна упавшим голосом.

— Благодаря оболочке из стасис-поля, которое хранит слепок, у тебя будет трое трисовских суток. В течение этого времени ты должна создать себе первичную форму или научиться продуцировать стасис-поле, но это под силу лишь опытным мастерам. Как только защитная оболочка рассеется, ты перестанешь существовать.

Татьяна пропустила мимо ушей последнюю фразу.

— Хочешь сказать, если я научусь поддерживать стасис-поле, то буду бессмертна? — оживилась она.

— Теоретически ты сможешь существовать неопределённо долго, практически — как повезёт. В конце концов, никто не застрахован от несчастных случаев. Вселенная велика и опасностей в ней несчётное количество. Тем более что энергетическую форму даже самые старые цивилизации освоили не так уж давно, и у неё полно уязвимых сторон, особенно в космическом пространстве. Да и враждебных существ хватает. Конечно, если речь идёт о разумных существах, а не о природных явлениях. В общем, в некоторые области Вселенной лучше не соваться. Ни одна из разведывательно-исследовательских экспедиций ещё не вернулись оттуда. Мало того, зайдя туда, они не подали ни единого сигнала. Так что информации о том, что там происходит, по-прежнему нет. Хуже всего то, что с некоторых пор враждебные силы начали планомерно уничтожать наши базы у границ таких зон.

— Так! — не выдержала Татьяна. — А вы-то кто такие?

— Мы такие же, как вы. Правда, с некоторыми вариациями, но тоже представители белковых форм жизни.

— Понятно, гуманоиды.

— Это что за пучеглазые уроды? — заинтересовалась ИЭФ, увидев в памяти девушки пресловутых зелёных человечков.

— Я же не знаю, как вы выглядите на самом деле, а это тоже гуманоиды.

— Вообще-то, обитатели наших планет настолько близки, что даже возможно совместное потомство. Не спрашивай, пока я не знаю, почему наши биосферы настолько похожи.

— Кстати, местные аборигены тоже выглядят так, что их не отличить от землян.

— Этому есть объяснение.

— И какое?

— Цивилизация на нашей планете ушла гораздо дальше, чем на твоей, поэтому мы умеем то, что вам и не снилось.

Татьяна хмыкнула. «Вот зараза! Заинтриговала, а теперь молчит», — подумала она и, решив продолжить разговор, спросила:

— Судя по твоим словам, у вас межзвёздное содружество?

— И не только, — ответила ИЭФ с улыбкой в голосе. — С некоторых пор межзвёздные содружества относятся к местечковым объединениям. Вселенная состоит из двенадцати континуумов, насколько известно на данный момент. Так что теперь это уже содружество континуумов. Впрочем, постоянного объединения нет и, как следствие, нет названия. Есть только Коллегия континуумов, в которую входят несколько представителей от каждого из них. И она собирается только в экстренных случаях, когда происходит нечто экстраординарное, что грозит повлиять на все континуумы. Правда, в просмотренных мной материалах не припоминаю ни одного дельного решения Коллегии, которое помогло бы решить возникшую проблему. Каждый раз континуумам приходилось выходить из создавшегося положения собственными силами. Тем не менее понемногу связи укрепляются. Передача Хранилища душ в общее владение как раз такая попытка. Отсюда реорганизационный бардак в его делах.

— Континуум — это что? — спросила Татьяна, ошарашенная тем, что угодила в общее достояние Вселенной.

— В двух словах не ответить. Ну… — призадумалась ИЭФ. — Что-то вроде ваших бредней о параллельных вселенных. В реальности Вселенная одна, но стабильных состояний, в которых она проявляет себя, пока открыто двенадцать. Сколько их на самом деле никто не знает. Хаос на то и хаос, что в нём сложно вычленить закономерности. Со структурированными системами гораздо проще…

— Всё! — Татьяна схватилась за голову. — Прошу, больше ни слова! Всё равно для меня они пустой звук.

— Ладно, давай оставим ненужные разговоры, — согласилась ИЭФ и предупредила: — Приготовься. Сейчас мы разъединимся, и ты за три дня должна попытаться создать первичную биоформу. Бери за основу собственное тело, так будет проще.

— Что? Я же не знаю как! — воскликнула девушка.

— У тебя достаточно подготовки. И я дала тебе подсказку. Решение есть, найди его. Не справишься с заданием, умрёшь, — последовал хладнокровный ответ.

— Лжёшь! Ты меня не убьёшь!

— Можешь проверить, но не советую.

В следующий момент сварочно-яркая вспышка лишила девушку всего, оставив ей лишь одно — способность мыслить. Состояние, в котором она оказалась, было не похоже ни на что. Можно закрыть глаза, но даже тогда мир даёт о себе знать звуками и запахами. Пытки, построенные на отключении органов чувств, всё равно не могут отключить ощущения тела. При полной темноте, тишине и стерильном воздухе мир ощущается через силу притяжения, температуру и сопротивление окружающей среды. Но у Татьяны не было ничего, и сознание начало вытворять с ней странные фокусы. Как это бывает во сне, окружающая пустота стремилась свернуться в нечто ничтожно малое, но стоило преодолеть эту тенденцию, и она пыталась расползтись до бесконечности. Ощущения, сопровождающие микро- и макропроцессы, идущие волна за волной, были настолько невыносимы, что девушка не сразу выпала из оцепенения.

Она не знала, сколько находилась в шоковом состоянии, и, охваченная тревогой, начала лихорадочно перебирать знания, полученные от Ката Ворона, — благо, они с необычайной лёгкостью всплывали перед её внутренним взором, хотя при жизни она не обладала фотографической памятью. Это было заслугой энергетического слепка, в котором управляющие сигналы шли иным способом, чем в первичной биоформе.

К её огорчению, материала по точным наукам было много, но конкретного способа создания биологического тела не было. «Похоже, я должна изобрести его заново, — пришла она к выводу. — Что ж, если нужно, я его создам, тем более Владычица ночи сказала, что с моей подготовкой это возможно. Значит, берём за аксиому, что способ есть, и теперь дело только за мной».

Как и раньше, в экстренных ситуациях девушка была предельно собрана, и её мозг, ища выход из смертельной ловушки, работал на полную мощность. «Итак, сначала точка отсчёта. Собираем все свои зеркальные отражения, кроме детских, и задаём форму… Есть! Теперь внутреннее наполнение. М-да, анатомия — наука тонкая. Скелет, кожа, мышцы, внутренние органы, кровеносная система, нервная система — вроде всё на месте. Тогда какого чёрта? Организм функционирует, но почему-то отдельно от меня, да и выражение лица какое-то странное, будто у клинической идиотки. Думай, Орлова, думай! Ведь не зря тебя внесли в реестр вселенского достояния. Кстати, Господь, я уже тебе сочувствую. У меня хоть есть подсказки, а Ты начинал с нуля… Вот дура! Там же мозги — чистый лист!.. Ах ты! Ну и как мне вселиться? Тук-тук, родная! Пусти меня к себе, а то я скоро сдохну, а ты не факт, что поумнеешь».

Вселение в созданное тело оказалось непростым делом, и Татьяна несколько раз вываливалась за его пределы, прежде чем ей удалось закрепиться. Когда к ней вернулись слух и осязание, приступ счастья был столь острым, что у неё потекли слёзы. Она не сразу осмелилась открыть глаза, а когда увидела Владычицу ночи, теперь существующую отдельно от неё, поразилась тому, насколько они похожи. «Будто родные сёстры. Конечно, не однояйцовые близнецы, и всё же при взгляде, брошенном вскользь, нас легко перепутать. Впрочем, она гораздо красивей, чем я. Разве перепутаешь царевну Лебедь и Гадкого Утёнка? Точней, царевну Лебедь и обычную гусыню, каких на свете пруд пруди», — с грустью подумала Татьяна, удивлённая остротой испытываемых чувств.

— Не выдумывай, ты красавица, — улыбнулась Владычица ночи и, посерьёзнев, добавила: — Что ж, ты успела вовремя, и даже с запасом в сутки. К сожалению, ты допустила грубую ошибку, поэтому тебе придётся начать всё заново. Дополнительного времени не будет. У тебя сутки.

— Охренеть! — только и успела сказать Татьяна, прежде чем вновь очутилась в первозданной пустоте.

«Чёртова садистка! Да знаю я, где напортачила! Могла бы просто спросить, а не заставлять меня всё переделывать. Ладно, эмоции побоку, нужно приниматься за дело», — и она, не прибегая к помощи памяти, сразу же задала нужную форму.

На этот раз она была гораздо внимательней к деталям и исправила допущенные неточности. Особенного криминала не было, но сбоящий гормональный фон мог осложнить ей жизнь. Затем она взялась за главное своё упущение и заполнила мозг воспоминаниями. Это привело к тому, что слияние произошло с первого раза, и тело слушалось её как родное.

— Молодец, — похвалила её Владычица ночи. — Твоя работа соответствует двухсотой ступени, — сказала она, и в звёздной черноте возникла большая зеркальная плоскость.

— Сколько их всего? — поинтересовалась Татьяна, сосредоточенно рассматривая себя.

Она искала огрехи в созданном теле, но не находила. Отражение в зеркале выглядело даже лучше, чем она привыкла себя видеть. К тому же она помолодела. На вид ей было лет шестнадцать-восемнадцать.

— Тысяча двести.

— Охренеть!

Владычица ночи бросила на неё укоризненный взгляд.

— Неужели у тебя нет других слов для выражения удивления?

— Мои родители простые люди, несмотря на высшее образование, вот и я не корчила из себя обедневшую аристократку. Как ты и сказала Клермону, я не особо воспитанная девица. Извини, если мои грубые речи оскорбляют твой слух.

— Вообще-то, твоё «охренеть» в переводе на керамийский язык имеет более грубый оттенок. Старайся избегать этого слова. Даже Кат Ворон морщится, когда слышит его из твоих уст, что уж говорить о Клермоне.

— Ну да, их светлость потомственный аристократ. Странно, что у него не завяли уши, пока он болтался в наёмниках, а затем держал трактир. Вот только мне плевать, что он думает обо мне.

— Жаль, — Владычица ночи села на возникшую затейливую скамью и подняла глаза на упрямицу. — Я надеялась, что вы найдёте общий язык, и Клермон приютит тебя.

Татьяна фыркнула и села рядом.

— Обойдусь без его подачек, — сказала она, и на лице собеседницы промелькнуло сожаление.

— Дорогая, вынуждена тебя огорчить. Успешное создание первичной формы — не столько твоя заслуга, сколько первородного эфира. Ты всего лишь обрисовала задачу, а он воплотил твою задумку в жизнь. Когда ты окажешься в реальном мире, ты не сможешь повторить то, что сумела в мире «Звёздного моста». Как я уже говорила, для создания первичной формы такого уровня требуется мастерство не меньше двухсотой ступени. Симбионт средних способностей может её достичь не ранее чем через триста, а может, и более лет, но без меня у тебя не будет столько времени. Я хочу сказать, если вдруг ты останешься одна, в твоём распоряжении будет только это тело, и значит, твой жизненный цикл будет не длиннее, чем у обычного человека.

— Вдобавок, я буду уязвима, как обычный человек. Верно?

— Да.

Татьяне стало не по себе. Наконец она осознала, что с уходом Владычицы ночи исчезнут все те суперспособности, которые она уже воспринимала как свои.

— На какой я ступени? — спросила она.

— На второй, и то сомнительно, — последовал обескураживающий ответ.

— Охрен… Извини! Хотела сказать, что ты чувствительно щёлкнула меня по носу.

— Не расстраивайся. Правильная постановка задачи — уже немалое достижение. Если не будешь лениться, возможно, я успею поднять тебя на десятый уровень, и тогда ты сможешь повторить то, что однажды уже было создано тобой.

— Но это же не самостоятельная работа, — заметила Татьяна.

— Не важно. Копия этого тела уже хранится в твоём разуме, и при должном умении ты сумеешь, если не воссоздать его заново, то хотя бы убрать крупные повреждения.

— А если я захочу принять облик Тессы или Лоло?

— Все импровизации только при достижении двухсотой ступени.

«Понятно, — Татьяна стиснула зубы. — Сдохну, но поднимусь на двухсотую ступень. Главное, чтобы Владычица ночи не слиняла на тот свет. Нужно будет узнать, что может продлить ей жизнь».

Владычица ночи слышала её мысли, но молчала: ей не хотелось расстраивать девушку. Она сомневалась, что успеет вытянуть её даже на десятую ступень, не говоря уж о достижении двухсотой. Внутреннее чувство говорило, что времени у неё в обрез.

«Наивная глупышка! Что толку в жизни, когда в ней нет того, о ком тоскует моё сердце? — Владычица ночи протянула руку, и на её ладонь опустилась крупная снежинка, вскоре превратившаяся в капельку слезы. — Прочь сожаления! Ещё не всё потеряно!»

Капелька на ладони обрела твёрдость алмаза, и она сжала пальцы, чувствуя, как та проникла под кожу и, поднимаясь к сердцу, поползла по кровеносной системе.

Глава 13

ГЛАВА 13. У разбитого корыта. Шустрые «тараканы»

Татьяне снились цветы — это были розовые пионы, причём целое поле. От столь щедрой красоты захватывало дух — пока на смену цветам не появились тараканы. Усатые проныры вызывали беспокойство, но она утешила себя тем, что, по народному поверью, тараканы снятся к деньгам.

Примета обманула. Проснувшись, она обнаружила, что действительность одарила её не прибытком, а убытком. Когда она попыталась прибить кусачих насекомых, родственников земных муравьёв, забравшихся к ней в постель, тогда и выяснилось, что Владычица ночи ничего не делает просто так. Оказалось, что ИЭФ поспособствовала созданию её собственного тела не только в качестве практических занятий, она окончательно отселила её от себя.

В общем, возможности Татьяны теперь ограничивались возможностями обычного человека.

«Охр… Вот свинство! Могла бы хоть предупредить», — вздохнула девушка и с опаской глянула на насекомых, которые продолжали упорно ползти по одеялу. Чёрные и довольно крупные местные муравьи выглядели грозно; к тому же это были не разведчики, а целые колонны солдат на марше, стремящихся к цели, и этой целью была она, хотя вроде бы ничем не обидела муравейник.

«Не иначе решили отомстить мне, как представителю хомо сапиенс. Кстати, в какой-то книге я читала, как муравьи сожрали младенца, оставленного без присмотра, да так, что от него осталась только шкурка. А эти твари в два раза крупней, чем наши земные муравьи. Такие сожрут даже взрослого человека и не подавятся», — подумала она и, ощутив болезненный укус, с паническим визгом выскочила из палатки.

Поскольку у страха глаза велики, то она налетела на Клермона и, поджав ноги, повисла у него на шее.

— Прошу прощения, — вежливо произнёс он и, отцепив её от себя, поставил на землю.

Опомнившись, Татьяна отскочила от него и сердито сверкнула глазами.

— Какого чёрта вы здесь делаете? — с вызовом вопросила она.

Клермон смерил девушку долгим взглядом. Смущённая мина на её лице, почему-то смешанная с недоумением, его позабавила. «Ну… не сказать, что мне не нравится увиденное, и всё же. Она хоть знает, что это верх неприличия показываться мужчинам в таком виде?» — подумал он, продолжая рассматривать скульптурную лепку прекрасного женского тела.

С выговором он опоздал. Появившийся Кат Ворон тоже поначалу опешил, а затем попытался создать платье, но оно померцало на девушке и исчезло. Тогда он рванул в палатку и, схватив одеяло, завернул в него Татьяну, недоумённо хлопающую ресницами.

Когда до девушки дошло, что одежда на ней больше не возникает сама по себе, она смутилась так, что хлынули слёзы из глаз. Красная как рак она оттолкнула Ката Ворона и, подхватив падающее одеяло, скрылась в палатке.

— Ну как, всё разглядели? — поинтересовалась подошедшая к ним Чара.

— Почему нет? Со зрением у меня всё хорошо, — усмехнулся Клермон.

Кат Ворон вздохнул.

— Честное слово, я старался её одеть, но почему-то не получилось…

Насторожившись, он внимательно глянул туда, где вроде бы никого не было. «Так и знал, что это лисьи проделки. Выходи, а то вдарю так, что мало не покажется», — мысленно пригрозил он.

— Видать, так старался, — сказала Чара, не дождавшись от него продолжения, и направилась к палатке.

— Выходи, зараза! — рявкнул Кат Ворон, заслышав сдавленные рыдания Татьяны и успокоительное бормотание Чары.

Видя, что начальство не в настроении, демон-лис решил не рисковать.

— Вот чего сразу нервничать? Я всего лишь хотел, чтобы наш Маленький принц разглядел свою розу, — возникший Даджи хлопнул Клермона по плечу. — Скажи, хороша? Она и в постели будет на уровне. Конечно, если вспомнит мою науку.

Он едва успел увернуться от меча, метившего ему в сердце.

— Чего ты взъелся? Ведь для тебя же старался. Или ты предпочитаешь брёвна в постели? — со смехом воскликнул демон-лис.

Несмотря на град ударов рассвирепевшего Клермона, который сам не понимал, отчего так бесится, Даджи легко уходил от его атак. А затем случился перелом. Когда уже казалось, что Клермон выдохся, у него будто открылось второе дыхание. И не только это. Он начал перемещаться также быстро, как его противник, что сразу же привлекло внимание хранителей, поскольку обычному человеку такие фокусы были не под силу.

Даджи было приказано прекратить поединок, что он и сделал, перейдя в энергетическую форму, после чего поднялся на высоту птичьего полёта и мрачно наблюдал за тем, как Клермона пакуют в силовой кокон. При всём своеволии и отваге, свойственной демону-лису, он не посмел вмешаться. За Клермоном явилась не жреческая стража, а служба безопасности хранителей. Для симбионта вмешаться в их работу значило подписать себе смертный приговор.

***

Облачённый в мундир, соответствующий его рангу, Кар-до-Рис расхаживал по залу, предназначенному для конференций. Несмотря на парадное облачение и величественный вид, зрителей у него было только двое. Они сидели за длинным столом, рассчитанным на сто посадочных мест и, судя по рассеянным взглядам, не замечали его гнева, что незамедлительно подлило масла в огонь.

Наконец глава хранителей на Трисе перестал метаться из угла в угол и, заложив руки за спину, сердито посмотрел на Делию-до-Вад, хранящую молчание, а когда она пожала плечами, он перевёл взгляд на Ката Ворона.

— Похоже, начальнику техотдела нечего сказать. Может, у внештатного аналитика есть какие-то соображения по тому, что здесь происходит? — вопросил он. Высокомерный вид и холодный тон давали понять нерадивым подчинённым, что он не намерен с ними миндальничать.

Тем не менее Кат не сразу выпал из задумчивости.

— Что именно ты имеешь в виду? — поинтересовался он с явным безразличием в голосе.

— И ты ещё спрашиваешь! — фыркнул Кар-до-Рис. — Сначала иколы, крайне необычные существа, о которых есть сведения у древнего бэра, но почему-то их нет в нашей базе. Затем симуляция реальности под названием «Звёздный мост», созданная неизвестно кем, а теперь...

— Откуда сведения, что это именно симуляция реальности? — перебил его Кат.

Кар-до-Рис досадливо поморщился, но ответил:

— В наших архивах есть отчёт, правда, уцелела лишь небольшая часть, остальное безвозвратно потеряно. Если бы там не было названия проекта, мы вообще остались бы ни с чем. Впрочем, толку от находки немного. Там лишь описательная часть без подробностей по научной и практической базам. Даже нет даты и имени ответственного за проект, не говоря уже о целях создания.

Он скрипнул зубами.

— И будто мало мне неприятностей, как появляется твой дружок, у которого способности, присущие только высшим цивилизациям. Причём у него они проявились без каких-либо тренажёров и многолетних тренировок. Как такое вообще возможно?

— Видимо, у местной формы жизни природная предрасположенность к энергетической форме. Кстати, это объясняет способности так называемых ведьм. Конечно, до полноценного использования энергетической формы им не хватает умений, зато они научились продлевать себе жизнь и создавать не только иллюзии, но и полноценные творения, хоть те не слишком устойчивы из-за допущенных ошибок.

— Думает он!

Вышедший из себя Кар-до-Рис врезал кулаком по столешнице.

— Не неси чушь! Мы проверили и неоднократно перепроверили. У трисовцев нет даже намёка на предрасположенность к энергетической форме. У всех цивилизаций, которые достигли её без тренировок, имелись специальные энергетические узлы. Так вот, у трисовцев их нет даже в зачаточном состоянии.

Опершись о стол, глава хранителей резко подался к Кату Ворону.

— Понимаешь, нет ни единой клетки! Нет! Я лично провёл кучу тестов! Так что отвечаю за свои слова!

— Хватит орать! Мы поняли, что ты ничего не нашёл. Но это не значит, что Кат неправ. Возможно, есть фактор, который мы не учли, — сказала Делия и прищурилась. — В конце концов, зачем нам ломать голову, когда у нас есть та, что может прояснить все несуразности, которые ставят нашу миссию под удар.

Кар-до-Рис заметно поник.

— Ты права, Владычица ночи — ключ ко всему. Осталось только её найти. К сожалению, я поздно спохватился. Уничтожив следящие устройства, она исчезла. Впрочем, есть лишь одно место, где она может укрыться.

— «Звёздный мост»?

— Да.

— Может, нам поможет симбионт? Уверена, её тело создано при помощи технологий «Звёздного моста». Из этого можно извлечь полезную информацию.

— Вряд ли мы получим доступ к «Звёздному мосту». Будь это так, ИЭФ не оставила бы симбионта снаружи.

— Твоя правда, — на губах хранительницы промелькнула холодная улыбка. — Не беда! У нас есть тот, к кому она питает особую привязанность. Рано или поздно, но ИЭФ явится, — сказала она, не обращая внимания на зверский взгляд Ката Ворона, сидящего напротив.

«Ах ты, сука! Вот за что ты так с Клермоном? Мало того, что засунула его в клетку, так ещё подключила к срез-анализатору. Это же настоящая пытка! Временами боль такая, что можно сойти с ума», — Кат сплёл пальцы в замок и стиснул их так, что они побелели. Что испытывает подопытный кролик, угодивший в срез-анализатор, он знал не понаслышке.

На душе у Ката скребли кошки. Он злился на Делию, которая, как он подозревал, через друга мстила ему за разрыв; злился на собственное бессилие, ведь он понимал, что её способ — это верный путь добраться до Владычицы ночи. Он злился на судьбу, что одарила его могуществом и в то же время сделала слабым. Постоянная потребность в первичной форме не давала развернуться ему в полную силу. Перерождение за перерождением, которое каждый раз заставляло его начинать биологическую жизнь с нуля, — всё это сильно осложняло ему службу в Хранилище. Привязанный к месту очередного рождения, он проигрывал другим хранителям, которые не были ограничены временем пребывания в энергетической форме и свободно перемещались на любое расстояние. Ката Ворона ценили только за его неординарный ум и неожиданные решения, которые он находил в, казалось бы, безвыходных ситуациях. Поэтому руководство Хранилища закрывало глаза на сложности, связанные с ним, но долго это продолжаться не могло. Кат понимал, что стоит ему оступиться, и неприятностей не избежать.

В последнее время он неоднократно жалел, что связался с Хранилищем душ и принял предложение войти в штат. Методы, которыми его руководство вело дела, не оставляли каких-либо иллюзий относительно праведности данного учреждения. «Они не оставят меня в покое. Если от меня не будет пользы, как от сотрудника, я снова стану их подопытным кроликом. Насколько я знаю, они не особо продвинулись в изучении моего мозга. Чтобы понять, как он устроен, похоже, одного слепка недостаточно. Они снова запихнут меня в срез-анализатор и начнут изучать мой организм слой за слоем, пока в один из дней я не отброшу копыта. Боль хоть и эпизодическая, но лучше сдохнуть, чем её выносить», — думал он, не спуская мрачного взгляда с бывшей жены, которая по-прежнему не обращала на него внимания, занятая болтовнёй с Каром-до-Рисом.

Делия делала вид, что не замечает его взгляда, но ей было не по себе от излучаемой Катом ненависти. За время их совместной жизни она ни разу не видела его в таком состоянии. Чёрная злоба, исходящая от Ката, проняла даже Кара-до-Риса. Когда Делия окончательно занервничала и утеряла нить разговора, он поспешил уйти, отговорившись неотложными делами. Делия проводила его растерянным взглядом, а затем попробовала наладить диалог с Катом, но тот упорно молчал, и она, потерпев фиаско, тоже сбежала из конференцзала.

Оставшись один, Кат удовлетворённо кивнул. «Информация верна. Их вид плохо переносит эмоциональное давление. Вот и славно. Я организую им такую атмосферу нетерпимости, что впору будет повеситься даже представителям менее эмоционального вида, чем они», — подумал он с кривой усмешкой. Правда, он не слишком верил, что достигнет поставленной цели. Парочка прожжённых интриганов, наставившая ему рога, за прожитые столетия прошла сквозь огонь, воду и медные трубы, и он сомневался, что сумеет пронять их настолько, что они пожалеют о содеянном.

«Ну и ладно. Хотя бы попорчу им настроение, и то хлеб», — Кат поднялся из-за стола и подошёл к круговому обзорному экрану, заменяющему окно. Обдумывая, как вырвать Клермона из цепких лап Хранилища, он перебрал в уме все доступные ему возможности и вздохнул. Он знал, что его вмешательство вызовет недовольство руководства, и это, в свою очередь, повлечёт крупные неприятности для него. И всё же Клермон был одним из немногих близких ему людей. Вот только помощь другу могла дорого ему обойтись. Как таковая смерть его не пугала, он умирал бессчётное количество раз. Но сейчас на кону стояло существование того тысячелетнего существа, которое гнездилось в его разуме, — так говорила интуиция, которая никогда его не подводила.

Особенно его беспокоило самоуправство главы хранителей на Трисе, который был готов пустить его в расход.

«Здесь одно из двух, — размышлял Кат. — Если это ревность, значит, Кар настолько любит Делию, что ему плевать на последствия. Либо он знает, что, как подопытный кролик, я уже не представляю ценности. Значит, в Хранилище докопались до того, как функционирует мой мозг и в чём его особенность. В таком случае плохи мои дела. Нужно уходить, пока не поздно. Впрочем, время ещё есть. К тому же уходить нужно эффектно. Итак, что у нас в активе помимо тысячелетнего интригана? Прежде всего «Звёздный мост». Уверен, древний симулятор создан тем же мастером, что и ИЭФ «Владычица ночи», иначе ей было бы туда не попасть. Отсюда вывод: поскольку она на голову выше современных бэров, следовательно, «Звёздный мост» несёт в себе такое, что вряд ли придётся по вкусу руководству Хранилища. Плюс две тёмные лошадки, Клермон и землячка. Не знаю почему, но именно Танечку Орлову считают той, кто устроил побег из Хранилища, а не ИЭФ, что наводит на определённые размышления. Да и учится девчонка необычайно быстро. На что у других симбионтов уходят десятилетия, она усваивает за считанные дни. Что представляет собой Клермон, не знает никто, включая его самого, но его умение телепортироваться и управлять материей уже большое подспорье. Правда, Танюшка на начальном этапе обучения и вряд ли что умеет, но это ерунда. Разве мы, двое мужиков и робот, не обороним одну девчонку? Так что рано праздновать труса, мы ещё повоюем».

Кат Ворон пристально посмотрел на бледный силуэт Двойного Сердца, и его губы сложились в недобрую улыбку. «Ну а для начала не мешает подпортить Кар-до-Рису предстоящий праздник. Думаю, он неспроста отложил его начало. Зуб даю, виной тому Владычица ночи. Видимо, она выставила ему какое-то требование, а он не может его исполнить. Или не хочет. Интересно, он пойдёт на уступки или постарается её уничтожить? Думаю, последнее», — решил он и задумался, ища способ связаться с ИЭФ, но так, чтобы об этом не узнали другие хранители.

— Твоя работа? — с яростью воскликнул Кар-до-Рис, возникший в конференцзале.

— Ты это о чём? — удивился Кат и тут же радостно ухмыльнулся. — Дай угадаю, Клермон исчез. Нет, это не я. Служба безопасности в том мне порукой. Будь у них хоть малейшая зацепка, я уже пускал бы слюни в их застенках, не так ли? А что случилось? Если ты говоришь, что он исчез, значит, нападения не было.

Глава хранителей смерил его подозрительным взглядом и, отодвинув стол, плюхнулся на его снежно-белое сиденье.

— Мы упаковали его в силовую клетку и для верности добавили стазис-поле. Тем не менее он исчез.

— Дай снова угадаю. Ты хочешь спросить, как такое возможно? Отвечаю. Теоретически возможно всё, но! — Кат Ворон с назидательным видом поднял вверх палец. — При наличии того, что мы имеем в настоящий момент, побег из такой клетки невозможен. Стазис-поле непреодолимо для всех известных нам частиц, причём любой природы. Разве что его отключили, а затем снова включили, но, судя по безнадёжной мине на твоей физиономии, вы не нашли следов стороннего вмешательства, так?

— Верно, — уныло откликнулся Кар-до-Рис. — На то и был расчёт, что на расстоянии стасис-поле невозможно отключить.

— Но что-то пошло не так. Владычица ночи не только не попалась в ловушку, вдобавок она лишила вас законной добычи, — заметил Кат Ворон на этот раз с непроницаемым выражением на лице.

Кар-до-Рис вскинул голову и внимательно посмотрел на него.

— Кат, я понимаю, что вышел у тебя из доверия, но ты зря винишь руководство Хранилища. Они здесь ни при чём. Это была чисто моя инициатива. Я уже подал доклад в управление и готов понести любое наказание за покушение на тебя. Вот, смотри! В общем-то, меня уже разжаловали, с предписанием явиться в следственный отдел. Я здесь лишь до тех пор, пока мне не подыщут замену.

— Да неужели?

Перед Катом Вороном возникла панель управления. Он прочитал приказ и запустил его проверку. Шифр, нумерация, стилистика — всё было как надо. Насколько он мог судить, приказ был настоящим, и всё же его глодал червячок сомнения. Будь Кар-до-Рис действительно в опасности, Делия не оставила бы его в беде — так говорила ему интуиция. Тем не менее она бездействовала, что наводило его на подозрения, что приказ всё же фальшивка.

Глава 14

ГЛАВА 14. Любовь из разряда садо-мазы. Хитроумный Лис и храбрый Кролик

Само собой, после ареста Клермона, Даджи был сильно не в духе, что стало испытанием не только для слуг. Доставалось и Мирелле. Правда, это не шло ни в какое сравнение с той жестокостью, с которой он наказывал её раньше. Тем не менее раздражённый демон-лис мог запросто швырнуть в неё какой-нибудь вещью, если она невовремя подворачивалась ему под руку, либо хватался за плётку. Но это были пустяки. Если предмет был тяжёлым, то он обязательно пролетал мимо, а порка быстро переходила в сексуальную игру. Тем не менее Мирелла дулась до тех пор, пока Даджи не задабривал её подарками. Причём в последнее время она настолько осмелела, что однажды потребовала от него извинений. От такой наглости демон-лис впал в ступор, но после секса он был в хорошем настроении и пошёл навстречу любимой ведьме. Тем более ему самому было интересно, сумеет ли он извиниться или нет.

Он сумел. И даже с должным раскаянием на лице. На помощь ему пришла привычка к актёрской игре.

Ошарашенная успехом опасной миссии, Мирелла некоторое время смотрела на него непонимающими глазами, а затем столь щедро отблагодарила его в постели, что Даджи начал подумывать, что в нормальных отношениях, о которых он прочно забыл, есть своя прелесть.

Конечно, со слугами демон-лис по-прежнему не церемонился, он мог убить или покалечить кого-нибудь из них, да и свежая печень оставалась его любимым деликатесом, тем не менее беспричинных издевательств больше не было, просто наказание за проступок и довольно справедливое — с учётом его садистской натуры. В общем-то, он почти не совал нос в дела слуг, ими занималась Мирелла, разве что они сами лезли туда, куда не нужно, как правило, по неопытности.

В тот день Даджи сидел под грушей, которая крутила вокруг него хороводы из белых лепестков, и после обязательной медитации занимался тем, что искал истоки своей привязанности к Клермону. «Нет. Сексуального интереса нет, исключительно броманс.[1]Нечто из разряда “пестун-медведь и его несмышлёныш брат”, то есть привязанность старшего к младшему», — пришёл он к выводу после придирчивого анализа чувств.

— Слава богу! Для полного счастья Клермону только твоих любовных поползновений не хватало, особенно сейчас, когда за ним охотится служба безопасности Хранилища.

Материализовавшийся Кат Ворон сел, прислонившись спиной к стволу груши.

— Как он? — лениво поинтересовался Даджи и приоткрыл один глаз.

— Не имею понятия. Знаю лишь, что он исчез, и шкуродёры из СБ вызвали себе на подмогу коллег из центрального офиса.

— Чего они так засуетились? Подумаешь, у мальчишки открылся дар к перемещениям в пространстве. Этого следовало ожидать после того, как он начал проходить сквозь стены.

— Потому что это выглядит как настоящая магия, то бишь не объяснимо с научной точки зрения. Вот наши боссы и паникуют. А вдруг? Неизвестность всегда страшит.

— Ты тоже думаешь, что Клермон замаскированный враг?

— Надеюсь, что нет. Иначе нам придётся туго. Судя по той планомерности, с которой нечто уничтожает наши базы на границах с неисследованным космосом, это разумные существа… — в раздумье Кат Ворон свёл брови к переносице. — Возможно, это одно существо. Впрочем, не суть. Судя по возможностям, ничто не мешает ему создавать своих агентов и отправлять их, куда ему нужно.

— Выходит, Владычица ночи тоже враг, если печётся о Клермоне.

— Интуиция говорит, что это не так, и я ей доверяю. Они нам не враги. Да и глупо вербовать древнего робота и засылать его на планету, которая сама по себе в любой момент может дать дуба. Клермона я вообще не считаю каким-то особенным. Да, у него есть способности, но они пробудились только после появления Владычицы ночи и, похоже, под влиянием закачки в него энтериума.[2] Необъяснимые способности есть не только у него, они есть и у местной нечисти, особенно ярко они проявляются у ведьм. Возможно, они есть у всего населения Триса, да только никому до них нет дела, поскольку они не поддаются исследованию. Как это принято у предусмотрительной публики в Хранилище, всё необъяснимое приговорено к уничтожению вместе с планетой.

Даджи открыл глаза и повернулся к гостю.

— Ты упускаешь из виду ещё одного подозреваемого.

Кат Ворон смерил его сочувственным взглядом.

— Танечка Орлова? Серьёзно?

— Почему бы нет?

— Хорошо. Если вдруг выяснится, что она вражеский лазутчик, я выполню любое твоё пожелание, — пообещал Кат.

— Договорились, — Даджи протянул ему чашечку с чаем. — Скажи, а тебе не приходило в голову, что иудейская сказка о Вечном жиде — это о тебе?

— Не помню, чтобы я сапожничал в Иерусалиме или его окрестностях и меня звали Агасфером. А что вдруг ты заинтересовался?

— Да так, уже давно хотел спросить, да как-то было не досуг, — уклонился Даджи от ответа. — Ладно, ты не Агасфер, а распятие на крестах тебе доводилось видеть?

— Естественно. Это был распространённый вид казни. Так казнили ещё со времён Вавилона. Римляне позаимствовали его у греков и превратили в массовую казнь. Слышал о восстании Спартака?

— Имеешь в виду, что оно закончилось крестами вдоль Аппиевой дороги?

— Верно. Так вот, это было самое грандиозное из всех распятий, какие мне довелось видеть. Жуткое зрелище. Солнце нещадно палит, и вонь такая, что слезятся глаза. Вдобавок тучи насекомых, привлечённых падалью, нечистотами и кровью. Кто ещё жив, орут благим матом, чтобы их прикончили, да только стража никого к ним не подпускает.

— И всё же ты подумай, — не отступался Даджи. — Может, ты шуганул какого-нибудь беднягу с крестом, и он затаил на тебя обиду?

Кат Ворон пожал плечами.

— Кто знает. Может, и шуганул. В конце концов, распинали воров, убийц и различных смутьянов, а это наглая публика, готовая пакостить до последнего.

Даджи укоризненно воззрился на него.

— Разве можно так о боге? Вдруг это был он, и никто иной?

— Если Христос столь милосерден, как расписывают попы, то с чего бы ему обижаться на какого-то невежественного простака? И вообще, месть характеризует его не с лучшей стороны. Впрочем, не знаю, как Вечный жид, а лично я не в обиде. И хватит уже библейских сказок. Я к тебе по делу.

— Хочешь, чтобы я присмотрел за Тессой, то есть за Татьяной Орловой? — догадался Даджи.

— Да, — подтвердил Кат Ворон и не спеша выпил чай. — Мне нужно заняться «Звёздным мостом», и на неё не будет времени.

С некоторым раскаянием демон-лис припомнил все те изощрённые пытки, которым он в гневе подверг девушку, решив, что Мирелла потеряна для него навсегда.

— Я не против, но согласится ли она? — засомневался он.

— Надеюсь, что возобладает здравый смысл. В принципе, я мог бы доверить её Чаре с Цоканом, но она не хочет терять времени даром и постоянно требует, чтобы я её учил. Конечно, наставник из тебя ниже среднего, но Татьяна сейчас всё равно на нижних ступенях. Так что справишься. Кстати, ты зря ленишься, учёба не помешала бы и тебе. Если не подымешься на трёхсотую ступень, всё, что тебе светит — это служба на границе с неисследованными областями.

— Не нагоняй, — Даджи состроил печальную мину. — Сам знаю, что вернуться из Пограничья живым и невредимым — та ещё проблема.

— Тогда я пошёл. Попробую уговорить девочку. И не смей её обижать, а то отдам под начало Делии-до-Вад, чтобы жизнь не казалась мёдом. Твоя вольница кончилась. Кар-до-Рис убывает в центральный офис, и твой публичный дом ему больше не нужен. А кто придёт на его место, ещё большой вопрос.

— Понял. Раскаялся. Никогда в жизни. Об одном прошу, кто угодно, но только не эта змееголовая стерва.

— Молодец! У тебя правильный настрой, так держать! — усмехнулся Кат Ворон и исчез.

Расстроенный предстоящими кадровыми перестановками, Даджи швырнул чашку в служанку, проходящую мимо. Специально он не целился, но попал девушке в висок, и она, как подкошенная, рухнула на землю. «Чёрт! Нужно отвыкать от рабовладельческих замашек. А то с такой упрямой девицей, как Татьяна, это плохо кончится. Как для неё, так и для меня. Многовековой Кат Ворон, в отличие от его местной биоформы, терпением не отличается. Прибьёт и глазом не моргнёт», — скорбно подумал демон-лис и ностальгически вздохнул, припомнив боязнь и осторожные повадки непосредственного начальника во время знаменательного уличного представления театральной группы.

К его удивлению, Татьяна согласилась. В тот же вечер девушка появилась у него, причём не только в сопровождении Ката Ворона. Вместе с ними был безобразный карлик, носящий имя герцога Глостерского.[3]

— Ричард? Не иначе не состоявшийся четвёртый. Впрочем, бастарды редко занимали трон, — усмехнулся Дажди, брезгливо глядя на маленького уродца.

Татьяна смерила его мрачным взглядом.

— Что за чушь? Причём здесь герцог Глостерский и его бастарды?

— Это нужно спросить у вас, милая Тесса…

— Я не Тесса!

— Извините, привычка, — с прежней любезностью проговорил Даджи, но что-то такое было в его облике, что Татьяну передёрнуло от страха и мгновенно подступивших кошмарных воспоминаний.

Она вздёрнула подбородок.

— Нечего пялиться на меня! Я вас не боюсь!

Голос девушки предательски дрогнул, и Даджи иронично улыбнулся.

— Это хорошо. График учёбы напряжённый, мы будем проводить довольно много времени вместе. Не хотелось, чтобы вы шарахались от меня каждый раз при моём появлении. Имейте в виду, страх пробуждает во мне хищнические инстинкты. И да, если будете тупить, я не буду с вами церемониться.

— Стоп! — встал между ними Кат Ворон. — Давай ты не будешь запугивать Татьяну. Я и так еле уговорил её на ваши совместные занятия.

— Если она не в состоянии находиться рядом со мной, она ничему не научится. Тогда не стоит и начинать. Я не намерен попусту тратить время.

В руках Ката Ворона появился планшет.

— Дело хозяйское, не хочешь, не надо. Тогда готовься перейти под начало Делии-до-Вад. Сейчас организую перевод.

Даджи досадливо поджал губы.

— Чёрт с тобой! Я постараюсь, но ничего не обещаю. И да, я буду работать так, как мне привычно. Если девчонка будет тормозить, она будет наказана.

— Нет! — в панике воскликнула Татьяна.

— Вот видишь? А иначе я не умею.

— Умеешь! — рявкнул Кат Ворон. — Вспомни своих учеников, когда ты был человеком. Их ты тоже бил смертным боем, когда они делали ошибки? Хватит уже идти на поводу у своего зверя, точней, прикрывать им свои неблаговидные поступки. Я знаю, что ты взял бэра под контроль.

— Да пропади ты пропадом! Даю слово, что не трону её даже пальцем. И вали отсюда, пока я не передумал. А то змееголовая стерва уже начинает казаться мне меньшим злом, чем каждодневные занятия с этой девицей, ненавидящей меня до глубины души.

— Спокойно! — примирительно сказал Кат Ворон, привычный к дрязгам со строптивыми подчинёнными. — Давайте все успокоимся и прекратим нервничать. Ло Вень, как я понял, ты уже составил план тренировок. Давай я посмотрю и внесу свои коррективы.

— Да ради бога! — Даджи протянул ему свой планшет. — Это мои старые записи тренировок по повышению уровня, думаю, они сгодятся и для неё.

Пока Кат Ворон сосредоточенно смотрел в планшет, в котором то и дело возникали его пометки, демон-лис тем временем изводил Татьяну, неотрывно глядя ей в глаза.

Поначалу девушка нервничала, а затем вдруг успокоилась и ответила ему вызывающим взглядом.

— Ло Вень? Ну-ну! Выходит, Даджи это кликуха, — усмехнулась она.

Красновато-карие глаза Даджи сверкнули призрачным зелёным светом.

— Молчать! — прорычал демон-лис, за что немедленно заработал ментальную оплеуху.

«Не смей встревать не в своё дело!» — приказал человек, и зверь неохотно отступил, уступая ему место.

— Извините, Татьяна. От старых привычек сложно избавиться, но я дал слово, и я его сдержу. Вам ничего не грозит в моём присутствии. Но у меня есть условие. Не беспокойтесь, ничего сверхъестественного. Всего лишь простая договорённость. Вы в моём доме будете на положении члена семьи. Это значит, что слуги будут относиться к вам примерно так же, как ко мне. Но не забывайте, что бы ни происходило с моим живым имуществом, вас это не касается. Начнёте возмущаться и указывать мне, как делали раньше, пеняйте на себя. Поняли?

Перед глазами Татьяны пронеслись жуткие картины расправ демона-лиса над слугами, и её взяло сомнение, выдержит ли она. Затем она вспомнила, что у неё больше нет защитницы, и она решилась.

— Да, поняла. Я согласна.

— Вот и славно, — задумчиво пробормотал Кат Ворон и вернул планшет хозяину.

— Кое-что я поправил, но, в целом, одобряю. Хорошая система подготовки. И да, относительно слуг, это твоё дело, но не затыкай Татьяне рот, если она захочет обсудить непонятный ей материал или попросит что-нибудь изменить в тренировках.

— Хорошо, — кивнул Даджи. — Мог бы не поднимать эту тему. Всё, что касается учёбы, подлежит обсуждению без каких-либо репрессий с моей стороны.

— Будь уважительна к наставнику, а ты снисходителен к ученице, — напутствовал их Кат Ворон и, не прощаясь, исчез.

***

Первым около лагеря появился карлик, в следующее мгновение материализовался Кат Ворон и покачал головой при виде несчастного мальчишки, проливающего слёзы из-за очередного расставания с предметом любви.

— Так и знал, что демон-лис не потерпит его около себя. Даджи эстет, то есть сам не свой до всего красивого, — пояснил он в ответ на непонимающий взгляд Чары.

— Где ты его нашёл? — спросила она, с сочувствием глядя на карлика.

— Сам нашёлся. Явился прямо перед отправкой. В Татьяне взыграла совесть, и она потащила его с собой.

— Ричард, хватит хныкать, иди есть, — позвала Чара, но карлик не откликнулся на её призыв.

Он поднялся на ноги и, переваливаясь с боку на бок, неуклюжей рысцой направился прочь от лагеря.

— Куда это он?

— Возможно, к своим хозяевам, — ответил Кат Ворон, глядя вслед уродцу.

«Интересно, что это за тварь, и почему он отирается рядом с Татьяной? Неужели она действительно замаскированный враг? Или это врагу что-то нужно от неё? Вопрос в том, что именно, особенно сейчас, когда она сама по себе», — мелькнула у него мысль.

— Что там у тебя из еды? — повернулся он к Чаре.

Она ухмыльнулась.

— Месиво из отходов, которое ты зовёшь сборной солянкой. Цокан уже проблевался. Рискнёшь попробовать?

— Ладно, уговорила. Я пошёл на промысел. Жди, я скоро. Лишь ограблю ближайшую кладовую жрецов и вернусь.

***

— Сворачиваем лагерь. Что-то меня утомила Священная река, тем более здесь ничего не происходит. Возвращаемся домой, — сказал Даджи.

После его слов перед глазами Татьяны потемнело, и у неё появилось ощущение, будто её вывернули наизнанку, а затем снова вернули в исходное состояние. Тошнота и сильнейшее головокружение вынудили её сесть.

— Проклятье! Такое ощущение, что я сейчас сдохну, — простонала она, сжимая голову, которая по её ощущениям была готова разлететься на мелкие кусочки.

Даджи с любопытством посмотрел на девушку, скорчившуюся у его ног. Такая реакция была для него внове. Он сразу же припомнил тот случай, когда сорвал её с креста и попытался привести в чувство при помощи своей жизненной силы, но у него ничего не получилось.

— В прошлых перемещениях с тобой нечто похожее происходило? — поинтересовался он.

— Нет! — ответила Татьяна и болезненно вскрикнула.

«Может, это индивидуальная реакция? Что-то типа аллергии», — подумал Даджи и, подняв девушку, понёс её к воротам поместья.

— Не трепыхайся. В таком состоянии ты сама не дойдёшь, а скоро стемнеет. Если я оставлю тебя здесь, ты станешь обедом для волчьей стаи, и учить мне будет некого.

— Да я не возражаю, — сказала Татьяна, ей явно стало лучше. — Я же не дура, чтобы отказываться от дармовой переноски. А что, мы теперь на «ты»?

— Ученик относится к членам семьи, а им не выкают. Но это не значит, что ты имеешь право тыкать мне, своему наставнику. Впрочем, как и оспаривать мои требования. Разве что я сочту твои замечания заслуживающими внимания. И учти, что бы там ни говорил Кат Ворон, я имею полное право тебя наказать, если решу, что ты ленишься в учёбе или игнорируешь мои указания. Не переживай. Учитывая наше предыдущее общение, я буду избирателен в выборе наказания. Прекрати дёргаться. Речь о наказаниях, я не собираюсь тебя пытать.

— Очень на то надеюсь.

Даджи заглянул в испуганные глаза девушки и усмехнулся, поняв, о чём она боится спросить.

— Об этом можешь тоже не переживать. Как там у русских говорится? Что было, то быльём поросло. Теперь ты член семьи, по сути, названная дочь.

— Спасибо хоть на этом, — пробормотала Татьяна, стараясь отогнать шокирующие воспоминания, которые назойливо подсовывала память.

Учащённое дыхание девушки польстило демону-лису. «Кажется, кое-что пришлось ей по вкусу. Жаль, что Мирелла будет против. К тому же не хочется огорчать Клермона. Всё же он неравнодушен к девчонке и вряд ли обрадуется, если она влюбится в меня. Но соблазн велик, да и управляться с ней было бы легче. Влюблённые девицы — само послушание…»

Резкий толчок в грудь вывел его из благодушного состояния, вызванного воспоминаниями о беспомощных мольбах девушки, перенёсшей не только изощрённые пытки, но и сексуальное насилие. Чтобы усилить контраст, Даджи был нежен с ней в постели, и ему доставляло удовольствие доводить её до оргазма.

— Скотина! Даже не думай! — прошипела Татьяна, соскочив на землю.

Даджи слегка ударил её по губам. Тем не менее у неё потекла кровь.

— На колени! — приказал он, и девушка, наученная горьким опытом, не посмела ослушаться.

— Простите, я была неправа, — пробормотала она со слезами на глазах.

— Поднимайся. И впредь придерживайся правил, принятых в поместье, — он улыбнулся подошедшей к ним Мирелле. — Дорогая, это моя ученица, будь внимательна к ней. Смотри, чтобы никто не смел её обижать.

Мирелла с некоторой растерянностью посмотрела на девушку, которую знала как Владычицу ночи. «Ничего не понимаю, это же демоница. С чего вдруг она стала ученицей господина? Да и зачем ей это? Судя по схватке, которая предшествовала потере мной головы, они примерно равны по возможностям», — пронеслось в её мыслях.

— Она…

— Я же сказал, это моя ученица. Что тебе непонятно?

— Простите, мой господин, к вечеру я хуже соображаю. Я сделаю всё, что вы прикажете, — с поклоном пропела ведьма.

Даджи повернул голову.

— Это госпожа Маска, если ты её не узнала. Теперь она хозяйничает в моём доме. Если будет что-то нужно, обращайся к ней. Она исполнит всё, что в её силах. Что молчишь?

— Я поняла, — процедила Татьяна и направилась к воротам знакомого ей поместья, которое она ненавидела не меньше, чем его хозяина.

«Вот ведь строптивая соплячка! Всыпать бы ей как следует, да только Кат Ворон обязательно явится, и она нажалуется», — досадливо подумал Даджи и кивнул Мирелле, ждущей его дальнейших распоряжений.

— Иди! Устрой её в Восточных покоях и приставь к ней самых расторопных служанок, но предупреди, если будут болтать с госпожой не по делу, им отрежут языки.

«Госпожа?» — окончательно расстроилась Мирелла.

— Сделаю, — сказала она и бросилась догонять незваную гостью.

Настроение у ведьмы было чернее чёрного. Судя по распоряжениям Даджи, девушка занимала более высокое положение, чем она, что вызвало у неё жгучую ненависть к сопернице. «Убью! Не знаю ещё как, но обязательно убью! Я никому не позволю вытеснить меня из сердца господина!» — с яростью подумала она.

[1] Броманс — мужская дружба с высокой долей эмоциональной привязанности.

[2]Энтериум — научное название жизненной энергии.

[3] Ричард III — последний король из Плантагенетов на английском престоле.

Глава 15

ГЛАВА 15. Спасение. Послание любви сквозь время и пространство

Срез-генератор, будучи не только особо точным исследовательским инструментом, но и отдалённым потомком «железной девы», успел основательно проверить болевые рецепторы и психологические реакции Клермона. Он испытал такое облегчение при виде Владычицы ночи, склонившейся над ним, что по-детски всхлипнул, а затем отвернулся, стыдясь своей слабости.

В ответ на это она протянула было к нему руку, собираясь погладить по голове, но передумала, оберегая его мужское эго.

— Всё хорошо. Больше никто не посмеет тронуть вас, даю слово.

Клермон поспешно стряхнул скупую мужскую слезу, которая вопреки его воле всё же вырвалась на свободу и потекла по щеке.

— Простите, что веду себя как кисейная барышня. Никогда не подумал бы, что меня, здорового сорокалетнего мужчину, можно довести до такого состояния, — сказал он в оправдание себе.

— Я знаю, насколько это невыносимо для тех, кто находится в первичной биоформе. Могу утешить вас тем, что другие даже сходят с ума во время нахождения в срез-генераторе.

— Выходит, я ещё легко отделался? — спросил Клермон, чувствуя, что его немного отпустило.

Он пытливо глянул на спокойное лицо Владычицы ночи, в попытке прочитать её истинные мысли, но вспомнил, что это ожившая кукла, и в смятении опустил ресницы. «Проклятье! Лучше бы я по-прежнему считал её звёздной демоницей. Впрочем, разницы нет. Насколько я понимаю, все они куклы, а не живые существа», — подумалось ему.

— Это спорный вопрос, — донёсся до него голос Владычицы ночи. — Я родилась не куклой, а живым существом. У меня тоже были мать и отец. Лишь после смерти я стала тем, что вы видите сейчас.

— Зачем? — вырвалось у Клермона, искренне не понимающего, какой смысл в существовании в виде куклы, даже такой совершенной, как его спасительница.

Владычица ночи печально улыбнулась.

— Когда любишь, трудно смириться с тем, что твоя половинка скоро покинет тебя навсегда. Тем более такому упрямому человеку, как Ладмон-род-Северная Вода. Он и не смирился. Ладмон был гением, намного опередившим своё время, хотя у нас уже тогда была высокоразвитая цивилизация, ушедшая далеко вперёд по сравнению с остальными индустриальными мирами. Это он основал Хранилище душ и создал прообразы современных бэров, чтобы подтянуть других гуманоидов до нашего уровня. Он хотел, чтобы им тоже был доступен переход из биоформы в энергетическую, дающую индивиду невиданную свободу.

Видя, что глаза Владычицы ночи затуманились, и мыслями она уже не с ним, Клермон кашлянул, напоминая о себе.

— Извините, я отвлеклась. В общем, узнав, что я неизлечимо больна, Ладмон бросил всё, включая меня, и сутки напролёт проводил в своей лаборатории, куда никому не было хода. В канун зимнего солнцестояния я тихо умерла, а потом очнулась и выяснила, что навсегда заточена в этом теле. Вот и всё.

Клермон видел, что она не хочет, чтобы он задавал этот вопрос, но он всё же не удержался.

— Простите мою настойчивость, но где сейчас Ладмон-род-Северная Вода?

Владычица ночи помедлила с ответом.

— Мы недолго пробыли вместе. Ладмон был учёным с головы до пят, а значит, сам не свой до всего неизведанного. Увлечённый загадкой, кроющейся в ближайшем неисследованном космосе, он отправился туда с разведывательной миссией. Это были корабли, в создании которых использовали самые передовые наработки. Они и экипажи были оснащены всеми мыслимыми средствами защиты. Тем не менее никто не вернулся.

Она замолчала, причём с таким видом, будто к чему-то прислушивалась.

— Поблизости Кат Ворон. Кажется, он жаждет пообщаться именно с вами.

— Вы хозяйка, вам решать. Кстати, где мы?

— Это «Звёздный мост».

— Красивое название для поместья, — заметил Клермон, и Владычица ночи слегка улыбнулась.

— Вообще-то, это «поместье» включает в себя вашу планету и некоторое количество пространства за её пределами, а именно луну и местное солнце с остальными планетами. Но это придаток. Основной мир «Звёздного моста» — это симуляция, находящаяся за пределами реального пространства.

«Не хочу ничего знать, меня это не касается», — Клермон снова улёгся на чудну́ю кровать, которая по его ощущениям подстраивалась под его желания, и заложил руки за голову.

— Не понимаю, о чём вы, но охотно верю. Я видел, как вы падали в чёрную бездну, усеянную звёздами, — сказал он, и на его лице появилось вопросительное выражение. — Ничего, если я ещё полежу? А то мышцы основательно ослабли. Не хотелось бы ещё больше позориться перед вами, ковыляя как древний старик.

— Отдыхайте, — разрешила Владычица ночи.

Она встала, и стул, на котором она сидела, тут же исчез. Клермон стиснул зубы. «Не стоит обращать внимания. Обычные демонские штучки», — сказал он себе и закрыл глаза.

На этот раз это было не беспамятство, в которое уходил организм, измученный дискретной болью и психологическими качелями, а здоровый сон. Правда, в нём были свои странности. Перед пробуждением ему приснилось, что он тоже находится в чёрной бездне, называемой космосом, только он не падал, а летел, причём летел целеустремлённо. Достигнув цели, он остановился и протянул руки. Во сне их призрачный вид не вызвал у него удивления, как и то обстоятельство, что они распались на множество тончайших световых линий, которые начали удлиняться, расходясь по разным направлениям. Когда в невообразимой дали одна за другой замерцали крохотные вспышки, которые впоследствии образовали причудливые фигуры созвездий, никогда не виданных на небе, как Сирта, так и Триса, а затем появились гигантские ворота с приветственной надписью и ведущая к ним силовая дорожка с телепортом, его затопила такая радость, какую Клермон испытывал лишь в детстве, да и то считанные разы. А затем на него обрушилась такая печаль, какую он ещё не ощущал ни разу в жизни. «Девочка моя, я люблю тебя всем сердцем. Пожалуйста, не плачь, если меня долго не будет. Я обязательно вернусь, только ты жди. «Звёздный мост» — это мой тебе подарок. Ведь ты мечтала о волшебной стране, наполненной чудесами, и я её создал, чтобы ты не скучала. Если тебе надоест симулятор, можешь жить на Трисе, реальной копии нашей планеты. Правда, не уверен, что из-за спешки воспроизвёл всё в точности, так что со временем это может сказаться на развитии её цивилизации. К тому же я что-то перемудрил с луной, стараясь придать ей вид разбитого сердца. На всякий случай оставляю тебе расчёты. Если обратишься к хорошему спецу, возможно, он разберётся и исправит мою ошибку. Всё, мне пора. До встречи, моя радость! А ты передай моё послание слово в слово. Понял? Иначе я вернусь и как следует намылю тебе шею».

— Да что б вас всех! — вскинулся Клермон, мгновенно выброшенный из сна.

— Что случилось? — спросил Кат Ворон, вольготно устроившийся в кресле, похожем на пышное белое облако.

Клермон с подозрением глянул на светящийся желтоватый круг над головой приятеля.

— Что это?

— Нимб, символизирующий святость моей порочной натуры, — ухмыльнулся Кат.

— А почему ты в ночной рубашке? — вопросил Клермон, переведя взгляд на его странное одеяние.

— Для полного вживания в роль, — ответил Кат, и длинный белый балахон, в который он был облачён, трансформировался в нормальную одежду. — Ну а ты чего такой вздёрнутый? Небось приснилось, что ты снова в срез-генераторе. Сочувствую. Сам побывал на твоём месте, причём меня тестировали куда дольше, чем тебя. Я уж думал, что отдам концы, но затем мы с главой Хранилища полюбовно договорились и разошлись как в море корабли. Жаль, что не навсегда, — его лицо посерьёзнело. — Как ты, в порядке?

— Вроде бы, — Клермон встал и прошёлся по комнате, залитой ярким солнечным светом, хотя за громадным окном властвовала звёздная ночь. — Слава Матери-земле, я полностью здоров, — с удовлетворением констатировал он.

— Ну так, срез-генератор телу не вредит, а вот о психическом здоровье этого не скажешь. Но в твоём случае ещё слишком рано для необратимых изменений. Так что произошло? Каким образом тебе удалось сбежать?

— Не к тому обращаетесь за информацией, господин хранитель, — сказала возникшая Владычица ночи.

Она села напротив Ката Ворона и выжидающе посмотрела на него.

— Что вас сюда привело?

— Благодарность. Спасибо, что выручили Клермона и этим сняли груз с моей души. Самому мне было бы его не освободить. И нет, я не собираюсь выведывать ваши секреты. Спросил чисто по привычке.

— Господин хранитель, вы из тех, кто обязательно докапывается до сути. Так что давайте не будем ходить вокруг и около. Я дистанционно отключила стасис-поле и использовала кое-какие средства для извлечения нашего общего друга из срез-генератора и доставки его ко мне.

— Это всё?

— А вы надеялись, что я поделюсь с вами секретами «Звёздного моста»?

— Хотелось бы, но я понимаю ваши опасения. Думаю, вы вряд ли поверите, что я решил оставить службу в Хранилище и готов всячески вам помогать.

Владычица ночи подняла на него глаза, до этого затенённые длинными густыми ресницами, и Кат Ворон удивился их глубокой синеве. Почему-то ему казалось, что у неё такие же кукольно-голубые глаза, какие были у Татьяны.

— Как показала практика, хранители не только лживы, они ещё и вероломны. Поэтому осторожность прежде всего, — спокойно сказала она, и он отметил, что ей свойственна непоколебимая уверенность, а ещё он подумал, что совсем не знает женщину, сокрытую в теле ИЭФ.

— По большей части вы имели дело не со мной, а с Татьяной Орловой, — подтвердила Владычица ночи его мысли. — Правда, не в чистом виде, а с наложением личности Тессы Таден. Таким образом девочка-инопланетянка адаптировалась к местным условиям жизни. Татьяна из более развитой цивилизации и Тесса смягчала её реакцию на средневековье.

— Вы предусмотрительны. И всё же, почему вы столь недоверчивы к моим коллегам?

На лице Владычицы ночи появилось такое выражение, что Кат с опаской подумал, что он зря задал этот вопрос. Тем не менее она ответила:

— Под предлогом информации о моём исчезнувшем муже господа хранители вызвали меня к себе и стали выспрашивать, нет ли у меня каких-либо материалов по его работам. Это меня насторожило. Если Ладмон счёл нужным утаить часть своих разработок от руководства Хранилища, значит, у него были на то причины. Моя скрытность привела к тому, что вежливые вопросы сменились допросами с пристрастием. Ну а затем… Тогда ещё не было срез-генераторов, а ИЭФ «Владычица ночи» была новейшей разработкой Ладмона. Совершенно варварски меня распотрошили буквально на мельчайшие частицы, а вот собрать как было у моих палачей не хватило квалификации. Поскольку тогда ещё оставалась надежда, что Ладмон всё же вернётся, дело представили так, будто я, презрев предостережения, отправилась на его поиски и вслед за ним сгинула в неизвестности. Конечно же, никто не собирался рассказывать, что меня заперли среди прочего испорченного хлама, который ещё может пригодиться для исследований. Впрочем, мне ещё повезло, палачи могли сразу же утилизировать меня, чтобы не оставлять улик.

— Извините, — выдавил из себя Кат Ворон, не зная, что ещё сказать на это.

Чтобы унять гнев, вызванный воспоминаниями, Владычица ночи встала и, подойдя к обзорному экрану, посмотрела на звёздную бездну, раскинувшуюся за пределами станции. Беспредельность Вселенной её успокоила.

— Вас мне не за что винить, а до моих палачей уже не добраться. Насколько я знаю, они все уже мертвы.

Она повернулась к мужчинам, деликатно молчащим в ожидании, когда она успокоится.

— Временами мне хочется, чтобы они были живы, и я могла бы дать им прочувствовать на собственной шкуре то, через что мне пришлось пройти по их милости. Нет, никаких пыток, я не кровожадна, только безмерное одиночество и безнадёжность, которые терзали меня невообразимое количество лет. Когда появилась Татьяна, я уже ни о чём не думала и по уровню сознания вряд ли отличалась от примитивных бэров. Даже не знаю, как ей удалось пробудить меня и заставить вернуться к действительности.

«Вот и мне интересно, кто же ты такая, Танечка Орлова? Извини, дорогуша, но придётся основательно покопаться в твоей памяти. Лучше это сделаю я, чем СБ Хранилища», — озабоченно подумал Кат Ворон.

— Госпожа Владычица ночи…

— Тайра-род-Высокая Волна. Господин хранитель, вам не стоит беспокоиться о Татьяне. В её памяти нет ничего, что позволит вам узнать, каким образом она освободилась из ячейки в Хранилище, а затем добралась до меня.

Кат Ворон понимающе кивнул.

— Вы всё стерли. Что ж, вновь отдаю должное вашей предусмотрительности, — на его лице появилось вопросительное выражение. — И тем не менее. Надеюсь, вы были предусмотрительны до конца?

Владычица ночи смерила его оценивающим взглядом.

— Естественно.

— Это радует, — Кат Ворон вздохнул. — И не зовите меня хранителем. Я всего лишь внештатный аналитик.

— Не прибедняйтесь. Вы начальник отдела, отвечающий за подготовку симбионтов.

— В основном, со своей родной планеты. Уверяю вас, это ничтожная должность. Симбионтов с Земли очень мало… — на лице Ката появилось озабоченное выражение. — Причём основное их количество находится здесь, на Трисе.

Он хотел ещё что-то сказать, но Владычица ночи не дала ему этого сделать.

— А ещё вы муж Делии-до-Вад и друг Кар-до-Риса. По происхождению он и она — влиятельные аристократы у себя на родине. Поскольку верхушка власти нашего континуума тоже родом со Змейса, их родной планеты, то они занимают не последнее место в иерархии Хранилища, — сказала она, по-прежнему упирая на его связь со своими врагами.

— С Делией мы уже развелись, с Кар-до-Рисом на ножах. На настоящий момент моё положение не просто шаткое, а хуже некуда.

— Не думаю, что ссора с ними как-то вам повредит, — возразила Владычица ночи.

Она усмехнулась, припомнив впечатляющее досье на Ката Ворона.

— Либо вы лукавите, либо недооцениваете себя. Да, вас основательно зажимают по части продвижения, но при этом вас ценят. Аналитиков, равных вам, не так много, чтобы бездарно ими разбрасываться.

— Вашими устами да мёд пить, — снова вздохнул Кат Ворон, но его глаза слегка сузились, выдавая заинтересованность. — Предположу, что каким-то образом вам удалось обойти защиту СБ Хранилища и проникнуть в их святая святых.

В ответ на это Владычица ночи лишь улыбнулась, но тут же её лицо приняло холодное выражение.

— Давайте вернёмся к насущным проблемам. Трис — единственное, что осталось от моей родины. Я не позволю убивать её жителей под предлогом чистки генотипа. Для змейсов — это норма, но не для нас. Наш вид не столь плодовит, как они, чтобы выбраковывать особей с физическими отклонениями, тем более столь варварским способом. К тому же это противоречит нашим моральным нормам, где милосердие служит противовесом жестокости.

— Совсем как у землян, — заметил Кат Ворон.

— Это не удивительно, поскольку Сирт и Земля в какой-то мере были двойниками.

— Сирт? — Кат Ворон порылся в своей тысячелетней памяти. — Кажется, мне встречалось упоминание об этой планете, но все материалы по ней строго засекречены, даже её местонахождение. Впрочем, о Земле тоже ничего не известно, — на его лице появилось вопросительное выражение. — Вы знаете, что именно послужило причиной гибели Сирта?

— Нет, — не сразу откликнулась Владычица ночи. — О гибели Сирта и полном забвении нашей цивилизации я узнала только после пробуждения. Поначалу мне показалось странным, что во властных и прочих влиятельных структурах межгалактических содружеств мне не встретилось ни одного сиртианского имени. Затем выяснилось, что о нас вообще нет сведений. Удивительно, что вы вообще знаете о Сирте.

— Источником сведений о прежде неизвестной мне цивилизации послужил древний манускрипт, случайно попавший в мои руки. Расследуя одно загадочное происшествие, я оказался на забытой богом окраинной планете. Там, в пустыне, я натолкнулся на умирающего мальчика лет двенадцати. За бурдюк воды и пару лепёшек он дал мне потрёпанный кожаный футляр, сказав при этом, что это единственное сокровище, которым он может отплатить за своё спасение. Я отказывался, но пустынный орлёнок был горд и настоял на своём. В то время содержание рукописного манускрипта показалось мне местной легендой о пришельцах. Правда, настораживали термины, не свойственные цивилизации, находящейся на стадии становления феодализма. Поэтому я пришёл к выводу, что это были реальные, а не выдуманные боги, точней, пришельцы из космических далей, — сообщил Кат Ворон и добавил: — Есть ощущение, что кто-то очень постарался, чтобы о сиртианцах и о землянах прочно забыли. Такая политика попахивает геноцидом. Кстати, что вы имели в виду, говоря, что Земля и Сирт — двойники?

— В базе «Звёздного моста» сохранился доклад, предназначенный для руководства Хранилища. Оказывается, Сирт и Земля занимали одинаковое положение во Вселенной, естественно, каждая из планет в своём континууме, — Владычица ночи с удивлением посмотрела на аналитика. — Разве вы этого не знали? Земля принадлежит, точней, принадлежала к двенадцатому континууму.

Кат Ворон нахмурился. Он этого не знал.

— В таком случае, не подскажете, каким образом мы, земляне, до соглашения между континуумами оказались в Хранилище душ?

— Совершенно случайно. Однажды исследовательская станция только что созданного Хранилища душ, расположенная неподалёку от Сирта, подверглась действию неизвестной флуктуации во Вселенной. На станции отказал целый ряд приборов, и они отправились за помощью на Сирт. Вот тогда и выяснилось, что это другой континуум. Население планеты, находящейся на месте самого высокоразвитого мира, едва достигло начальных ступеней в развитии индустриально-технической цивилизации. Конечно же, хранители не преминули провести ряд исследований, в том числе они сняли копии с нескольких землян, соответствующих требованиям отбора в Хранилище. К их радости, прошло совсем немного времени, и станцию выбросило в родной одиннадцатый континуум. О чём и было сообщено в найденном мною докладе, помеченном грифом «секретно». Ведь таким образом гипотеза Ладмона-род-Северная Вода о наличии нескольких стабильных состояний Вселенной получала практическое подтверждение.

— Что впоследствии привело к появлению проколов между континуумами и взаимным визитам, которые на сегодняшний день вылились в осторожное содружество, — добавил Кат Ворон.

Часть загадок получила логичное объяснение, и аналитик, довольный этим обстоятельством, откинулся на спинку кресла.

— Теперь понятно, почему земляне в Хранилище лишь из первой половины двадцать первого века. Кстати, Трис, судя по названию-перевёртышу, принадлежит Сирту. Так почему вы говорите, что ваша цивилизация бесследно исчезла? Или это затерянная колония, утратившая достижения своей метрополии?

Клермон, до этого не вмешивавшийся в их диалог, решил, что пора внести свою лепту.

— Думаю, у меня есть кое-что, объясняющее происхождение наших земель, — он перевёл взгляд на Владычицу ночи, и на его лице промелькнула жалость. — Не знаю, можно ли верить сонному наваждению, но…

Собравшись с духом, он слово в слово передал послание, полученное во сне.

Когда он замолчал, в комнате повисло тягостное молчание. Владычица ночи беззвучно плакала, а затем встала и вновь подошла к обзорному экрану, одному из тех, что заменяли окна.

На этот раз молчание слишком затянулось, и Кат Ворон не выдержал:

— Госпожа, сочувствую вашему горю, но не могли бы вы сказать, что именно вы имели в виду, говоря, что намерены защитить жителей Триса?

Глава 16

ГЛАВА 16. Рискованная провокация. Сердцу не прикажешь

Татьяна сидела на скальном выступе и грелась в лучах весеннего солнца. Природа буйствовала, вокруг всё цвело и пахло. Многочисленные бабочки и насекомые-опылители соперничали окраской с луговыми цветами и кустарниками, чья зелень тонула в гроздьях цветов. В синем небе заливисто пели птицы, в ближайшей роще местная кукушка монотонно перечисляла годы, отпущенные её слушателям. Ради интереса Татьяна начала считать. Поскольку птичка разошлась не на шутку, вскоре ей это надоело. Она легла на тёплую каменную поверхность и закрыла глаза.

Снизошедшее на неё умиротворение разрушила тень, упавшая на лицо. Не открывая глаз, она положила ладонь на рукоять меча — судя по знакомому запаху благовоний, особой опасности не было. Но не успела она сказать, что имеет право на законный обеденный перерыв, как Даджи атаковал, и она, откатившись, взвилась на ноги. Несмотря на отменную реакцию, ей не удалось избежать ранения. Отскочив как можно дальше, она приняла оборонительную стойку.

— Это нечестно!

— Ну и что? Ради победы даже честный враг идёт на подлость.

— Знаю, не дура.

— Тогда чего возмущаешься? — Даджи убрал меч в ножны. — Ладно, успокойся. У меня нет настроения драться с тобой. Тем более это не поединок, а избиение младенца.

— Дайте слово! — потребовала Татьяна, насторожённо глядя на него.

— Идём обедать. Мирелла уже злится и почём зря гоняет слуг.

— Я-то здесь причём?

— Слуги не могли тебя найти, и еда основательно остыла. Так что в увечьях своих служанок вини себя, ты же знаешь, что она педант. На всякий случай, педант — это тот, кто не терпит нарушений установленного порядка.

— Я знаю, кто такой педант… и перфекционист тоже, — сердито заявила Татьяна.

На лице Даджи появилось терпеливо-укоризненное выражение.

— Знаешь, но выводов не делаешь. И так во всём. Идём, пока Мирелла окончательно не рассвирепела. Иначе дело кончится тем, что она снова подсыплет тебе яду или попытается воткнуть нож в сердце.

— Так держите свою ведьму на коротком поводке! Ой! — хлёсткий удар по мягкой части привёл Татьяну в чувство, и она замолчала.

Отчего-то Даджи решил пройтись пешком, и она, держась на безопасном расстоянии, потащилась следом за ним. Поскольку она забрела довольно далеко от поместья, то обратный путь занял у них больше часа. «К этому времени Мирелла уже должна взорваться от злости. Это было бы здорово, — подумалось Татьяне, и она вздохнула, понимая, что это лишь мечты и так просто от ведьмы ей не избавиться.

Поначалу синеглазая красавица-златовласка, в которую превратилась Мирелла Маска, даже вызывала у неё симпатию, но та быстро избавила её от иллюзий.

«Ведьма остаётся ведьмой в любом обличье, — снова вздохнула она. — Если бы не Даджи, каждый раз упреждающий смертельный удар этой стервы, то мне было бы не жить. И бороться с ней бесполезно. При его попустительстве ей всё сойдёт с рук, даже моё убийство. Спрашивается, и на кой чёрт мне такой наставник?»

Полуобернувшись, Даджи глянул на приунывшую девушку.

— Ты не умеешь ладить даже с домашними и после этого смеешь жаловаться, что у меня дурной характер?

Татьяна фыркнула.

— Не жалуюсь, а констатирую. Между прочим, я не говорила, что я ангел.

«Верно, до ангела тебе далеко, но и на демона ты пока не тянешь», — подумал Даджи, находящийся в благодушном настроении. Война Миреллы с Татьяной его забавляла, поэтому он ничего не делал, чтобы её прекратить. В тех случаях, когда он отлучался из дома, то брал одну из них с собой: во избежание смертельных эксцессов. Конечно, Мирелла пробовала подговорить слуг, но те зареклись вредить девушке после пары наглядных примеров, что будет с теми, кто пойдёт на поводу у ведьмы. Дело дошло до того, что Даджи несколько раз заступался за тех бедолаг, которых она начинала третировать за неисполнение своего приказа. Правда, рассчитывать на это особо не стоило, Мирелла была полновластной хозяйкой в доме.

— Ладно, я не умею ладить с людьми, — рассердилась Татьяна и с вызовом спросила: — В таком случае на сколько баллов вы оцениваете это умение у Миреллы?

— На все сто, — не задумываясь ответил Даджи. — Моя красавица-ведьма всегда подстраивается под окружение. Со слугами она строга, со мной — сама любовь и доброта, с тобой она тоже не переступает допустимых границ, всегда вежлива и услужлива. Разве это не так?

— А её покушения это что, вежливость или услужливость?

— Думаешь, она не сумела бы тебя прикончить, несмотря на мой присмотр? Тем не менее Мирелла ведёт себя так, чтобы я догадался, что она что-то задумала против тебя.

— Ну, а если вы однажды не догадаетесь? Что будет?

— Скромные похороны.

— Замечательно. Ну и что мне теперь делать, чтобы избежать сей печальной участи?

Даджи усмехнулся.

— Ждёшь подсказки? Её не будет. Думай сама, ты уже большая девочка. С такими мелкими проблемами должна справляться самостоятельно.

«Мелкими? Ну, конечно! Это же не тебе приходится быть постоянно начеку», — вздохнула Татьяна, но решила, что с неё хватит постоянной нервотрёпки и пора разобраться с ведьмой раз и навсегда.

— Что будет, если я её прикончу? — осведомилась она на всякий случай.

— Скромные похороны.

— Мои?

— Естественно.

— Что ж, спасибо за откровенность.

— Всегда пожалуйста. И уродовать Миреллу тоже не советую. Когда я в гневе, как ты знаешь, я крайне изобретателен в пытках. Это твоё счастье, что она каким-то чудом вернулась с того света. Иначе так легко ты бы не отделалась.

«Легко?» — стиснула зубы Татьяна и постаралась отогнать воспоминания той поры. Ужасная боль сгладилась в её памяти, а вот нестерпимый стыд никуда не делся. Даджи был мастером по части унижений, и у неё до сих пор горела душа при воспоминании о том, через что ей пришлось пройти.

— Полно тебе злиться, — миролюбиво заметил он. — Лучше мотай на ус, как ломать волю жертвы. В жизни всё пригодится. Постоянную боль и унижения никто не вынесет, даже супермен. Низведи человека на животный уровень, и он послушный раб в твоих руках. В плане мщения это доставляет куда больше удовлетворения, чем просто убийство.

«Чёртов садист! Тебя бы самого пропустить через то же самое, что ты сделал со мной!» — мысленно негодовала Татьяна, но при этом благоразумно помалкивала.

— Мечтать не вредно. Вот только тебе не хватит навыков, чтобы довести меня до такого состояния. Хочешь попробовать? — неожиданно предложил Даджи и в тот же миг оказался рядом с ней.

— Что?! — отшатнулась Татьяна, но он прижал её к себе. — Идите к чёрту! Я не опущусь до вашего уровня! Пустите! — задавленно пробормотала она.

— Лжёшь! Спорим, что опустишься? Ну, давай отомсти, пока я добрый. Другого случая у тебя не будет. Хочешь укусить? Кусайся. В дорамах актриски постоянно этим занимались. Однажды на сьёмках сцена не заладилась, и за время бесконечных дублей девица так меня искусала, что запястье воспалилось. Я уж боялся, что будет заражение крови, но, к счастью, обошлось.

— Отвали! Пусть тебя ведьма кусает, а меня уволь!

Татьяна изо всех сил упёрлась ладонями в грудь демона-лиса, но бесполезно. С таким же успехом можно было пытаться сдвинуть скалу. «Вот сволочь! Наверняка это провокация. Точно! Мирелла вышла из ворот и смотрит на нас. Господи! Да за эти обнимашки она порвёт меня на куски!»

— Что, струсила? — жарко шепнул Даджи, приблизив губы к её уху. — А ты попробуй вызвать мою симпатию, и она ничего не сможет тебе сделать.

«Действительно, чего это я вырываюсь? — вдруг подумала Татьяна. — Всё равно семь бед один ответ. Врага нужно бить его же оружием».

Она откинулась назад и окинула мучителя томным взглядом.

— Вызвать симпатию? Почему бы нет? — пропела она, а затем взяла его лицо в ладони и нежно поцеловала. — Сладко, господин наставник? А было бы ещё слаще, не покажи вы свою зверскую натуру. И знайте, вашей ведьме никогда не сравниться со мной. Она всего лишь строптивая рабыня, которую вы выдрессировали настолько, что стоило проявить чуточку внимания, и она вообразила, что это любовь. Но мы оба знаем, что её любовь — не что иное, как способ выживания жертвы, угодившей в лапы маньяка. Знаете, что самое печальное? Все женщины, которые любят вас, являются её подобием. Все они жертвы маньяка.

Даджи пришлась не по вкусу речь девушки, но в душе он признавал, что в её словах есть доля истины.

— Если бы не заступничество Ката Ворона, я бы и тебя выдрессировал, — надавил он на больное место.

— Несмотря на все пытки и те постыдные вещи, которые вы проделывали со мной, я не сдалась и никогда не сдамся. Я — вольная птица!

— Красивое, но пустое заявление. На Земле ты пятнадцать лет сидела в клетке. Значит, ты такая же курица, как все остальные женщины. Громко кудахчете, а на деле глупы и трусливы.

— Нет, я не сдалась и вырвалась из клетки. И пусть ценой свободы была смерть, я об этом ни разу не пожалела.

— Хватит нести ерунду. Раздевайся, если хочешь завоевать мою симпатию.

Татьяна замерла, а затем согласно кивнула.

— Хорошо. Секс сам по себе для меня ничего не значит.

Вот только оказавшись на свободе, она сразу же отпрянула, а затем посмотрела на многообещающее лицо Даджи, но не испугалась, а совершенно искренне рассмеялась.

— Спокойно, наставник! Да, это была уловка, и вы на неё попались. Ну а теперь постарайтесь вспомнить, что вы мой приёмный отец. Вы в курсе, что с детьми спать грешно? Вижу, да. Вот и славно.

Поняв, что репрессий не ожидается, во всяком случае именно сейчас, она взяла Даджи под руку и потянула его за собой.

— Идёмте. Из-за вашего дурацкого каприза с прогулкой я основательно проголодалась. Надеюсь, ведьмин яд подействует не сразу, и я умру на сытый желудок. Кстати, в вас же есть капля милосердия?.. Ну, чего вы смотрите? Затруднения с чтением мыслей? Ладно, тогда вслух. Когда буду дёргаться в конвульсиях, сделайте милость, прирежьте меня, чтобы я долго не мучилась.

Даджи напустил на себя задумчивый вид.

— Договорились, — наконец согласился он.

— Вот и славно! — обрадовалась Татьяна, и он, галантно улыбнувшись, повёл её к дому.

Живущий в демоне-лисе зверь с первых дней знакомства почувствовал, что девушка отличается от остальных живых игрушек, чем привлекла к себе его внимание. «Расслабься, — мысленно сказал он человеку. — Я не убил её раньше, не убью и сейчас. Она мне интересна. В этой человеческой самке есть нечто, не поддающееся идентификации. Я должен разобраться, в чём тут дело».

Даджи искоса глянул на девушку. Лично он не видел в ней ничего особенного. Конечно, она была хороша собой, но красотой его было не удивить и строптивым характером тоже. Татьяна была неглупа, но ему встречались женщины и поумней, чем она. Единственно, что выделяло её среди других, это то, что из всех симбионтов с Земли лишь она находилась вне бэра. Но это ничего не значило, поскольку она отделилась не самостоятельно, обретя энергетическую форму, а это бэр отделил её от себя, наделив первичной биоформой.

«Самонадеянная девчонка мечтает обзавестись неуязвимой энергетической формой, причём лишь с помощью собственных усилий. Впрочем, молодняку свойственно переоценивать свои способности. Но почему Кат Ворон идёт у неё на поводу? А теперь ещё и бэр заявляет, что заинтересовался ею», — призадумался Даджи.

«Давай так, ты её не трогаешь, пока она ходит в ученицах», — сказал человек, и зверь согласно рыкнул.

***

Праздник, посвящённый возрождению Священной реки, всё же состоялся, несмотря на все усилия Владычицы ночи и Ката Ворона по его предотвращению. Да и стараться уже не имело смысла. Причём из-за их вмешательства даже вышло хуже, чем обычно. Изо дня в день действо откладывалось, и большинство людей, находящихся в золотых корытах на беспощадном солнце, уже умерли — кто-то от перегрева, кто-то от голода и жажды. Трупы начали разлагаться, и жреческая стража, вынужденная нести караул, задыхалась от невыносимой вони. Шарфы, которыми они закрывали лица, были пропитаны уксусом, но это мало чем помогало, поэтому караулы сменялись всё чаще и чаще.

Тем не менее отсрочка изменила настроение паломников. Видя изо дня в день невыносимые страдания несчастных людей, обречённых на смерть, у многих из них зародилась мысль, так ли уж милосерден Господин Солнце. Это привело к враждебности в отношении жрецов, особенно среди молодёжи. Если бы не золотые палки, стреляющие молниями, нападения на лагерь жрецов были бы неизбежны.

Когда в назначенный день лепестки огненной росянки наконец-то сомкнулись, толпа встретила это событие не ликующим воплем, как было раньше, а враждебным молчанием. Да и стремительный поток воды, хлынувший в пересохшее русло, не вызвал былого восторга. Правда, лица людей всё же заметно посветлели, и они без промедления разбрелись по своим стоянкам, чтобы собрать вещи и отправиться к родным местам.

— Что? И это всё? Прежде трисцы лезли в воду и рыдали от счастья, а сейчас разбежались, будто мы им явили не великую милость, а устроили дешёвый балаган. Вот ведь неблагодарные! — возмутилась Делия. — Ладно, сейчас они получат у меня дополнительный бонус. Пусть порадуются.

Хранительница театрально взмахнула руками, хотя в этом не было нужды, и по спёкшейся земле пошли многочисленные концентрические круги, в центре которых стали возникать бассейны с родниками. Взрыхлённая земля зашевелилась как живая, а затем, будто по волшебству, покрылась сочной изумрудной травой и ярко-синими цветами, прежде не виданными на берегах Священной реки.

Знакомый с иколами не понаслышке, Кат Ворон досадливо хмыкнул и переместился в цитадель Делии. Судя по насмешливому выражению лица и тщательно подобранному наряду, она его ждала.

«М-да, сердцу не прикажешь», — вздохнул Кат, не сводя глаз с прекрасной змейсы. «Чёрт! Кажется, она по-прежнему меня волнует», — расстроился он, поняв, что, несмотря на развод, он по-прежнему любит бывшую жену.

— Явился — не запылился, — проворчала Делия, когда молчание слишком уж затянулось, и потянулась к крышке супницы, стоящей перед ней. — Садись, хватит пялиться на меня. Я сварила твой любимый борщ и, кажется, он в кои веки мне удался. Правда, до сих пор не понимаю, какая сладость в собственноручно приготовленных блюдах, но ты же такие любишь, вот я и расстаралась.

— Зачем? — вырвалось у Ката.

— Затем, ирод ты проклятый, что я тебя люблю, и ничего поделать с этим не могу, — всхлипнула Делия и с размаху плюхнула ему в тарелку половник отменного борща.

Обрызганный с головы до пят Кат смерил её негодующим взглядом.

Делия просияла.

— Все демоны хаоса! Наконец-то я отомщена! — воскликнула она, и, отсмеявшись, взяла салфетку.

Подойдя к Кату, она вытерла ему лицо, за что получила долгий страстный поцелуй, в результате которого борщ был напрочь забыт, а к утру и вовсе покрылся неаппетитной жирной плёнкой. А жаль. Борщ действительно удался и был вкусен как никогда, но оценил его только Кар-до-Рис, ревниво прислушивающийся к страстным стонам, доносящимся из спальни Делии.

С терпением оловянного солдатика он просидел за столом всю ночь, механически поглощая одно блюдо за другим.

Наутро, когда уставшая, но счастливая Делия показалась в дверях, он встал и аккуратно поставил стул на прежнее место.

— Для меня ты никогда не готовила собственноручно, — грустно сказал он и, смерив неверную возлюбленную трагическим взглядом, деревянной походкой направился к выходу.

При этом Кар-до-Рису даже не пришло в голову воспользоваться телепортом или переместиться при помощи энергетической формы. Что лишний раз подтверждает, что любовь делает из мужчин дураков.

Подойдя к столу, Кат Ворон с досады схватил тарелку, из которой ел его соперник, и с силой запустил её в стену.

— Интересно, до каких пор будет длиться этот тройничок? До самой моей смерти? — рявкнул он.

Делия стремительно пересекла разделяющее их расстояние и, обняв, прижалась к его спине.

— Почему только твоей? Вполне возможно, что я умру первой, и ваше с Каром соперничество заглохнет само собой.

Грусть в её голосе встревожила Ката.

— Не неси ерунды. Вы, змейсы, долгожители, причём очень здоровые долгожители. Благодаря вашему зверскому подходу к чистке генома. Вот только в чужой монастырь со своим уставом не ходят. Ну, чего смотришь?

— Я знаю, тебе не нравится наш подход к здоровью трисцев, — Делия вздохнула, припомнив их ожесточённые споры на эту тему.

— Ещё бы! Для местной цивилизации это натуральный геноцид.

— Дорогой, давай не будем. У меня нет настроения ссориться с тобой.

— Как будто я хочу, — ворчливо отозвался Кат и, развернувшись, уже он прижал её к себе. — И всё же, кто дал вам право решать за трисцев, как им жить?

— Тысячелетний опыт нашей цивилизации.

— А напустить иколов на паломников тебе тоже он подсказал?

— Так вот что не даёт тебе покоя, — улыбнулась Делия. — Успокойся, никто из твоих спутников не пострадал, даже тот уродец, которого следовало бы сжечь для его же собственного блага. После сеанса озеленения я сразу же отправила иколов обратно.

После её слов у Ката Ворона будто камень с души упал.

Глава 17

ГЛАВА 17. Прошлое, что всегда с нами. Личное и будущее

Под утро сны ярки и реалистичны. Поскольку Чернокрылый Мор немилосерден к воякам, то Клермону приснилась схватка с тумбинами, причём та, что состоялась двадцать лет назад, когда Годар Калура предал его, и он, терзаемый яростью и отчаянием, отбивался от наседающих врагов. Во сне, как наяву, едкий пот заливал ему глаза, а меч в онемевшей руке лишь чудом парировал сыплющиеся со всех сторон удары. Степные волки не знали, что такое порядочность, и нападали всем скопом. Силы быстро таяли, исход был ясен — небывалым везением было уже то, что он и оруженосец всё ещё были живы. Впрочем, смерть подошла так близко, что в какой-то момент ярость и отчаяние улеглись, и в его душе поселилась пустота, несущая равнодушие к собственной судьбе. Тем не менее он продолжал сражаться — уже не столько ради себя, сколько ради оруженосца. Несмотря на многочисленные раны, тот держался рядом и упорно его защищал.

Клермон не помнил, как оказался в норе Матери Ползуньи. Он пришёл в себя от резкого запаха, присущего гигантской мокрице, и, разодрав слипшиеся от крови ресницы, глянул туда, откуда пробивался тусклый красноватый свет, свидетельствующий о закате. При виде скорчившегося оруженосца, лежащего к нему лицом, у него тоскливо сжалось сердце. Парень спас его от верной смерти, а он даже не помнил его имени, лишь данную в отряде птичью кличку. Судя по распахнутым глазам и луже крови, Кулик был мёртв, и всё же Клермон коснулся его шеи. Пульса не было, да и тело уже остыло. Он закрыл оруженосцу глаза и прислушался к тому, что творится снаружи. На его счастье, тишину нарушали лишь лесная живность и звон крови в ушах.

Из осторожности он дождался ночи и лишь тогда рискнул выбраться наружу. При виде того, что сотворили тумбины с его товарищем, в нём вновь всколыхнулся гнев, тёмный и тяжёлый, как грозовой вал на море. Одну за другой он вытащил стрелы из спины Кулика, а затем взялся копать яму. Меч то и дело натыкался на узловатые корни деревьев, с трудом поддающиеся рубке, и наконец сломался; тогда он начал выгребать глинистую землю руками, помогая себе кинжалом. Ближе к утру могила была готова. Он опустил в неё Кулика и отправился на поиски камней, чтобы защитить товарища от зубов диких зверей.

Сочтя достаточной высоту холма, выросшего над могилой, Клермон опустился на колени и прочитал напутственную молитву, прося Чернокрылого Мора о снисхождении к погибшему товарищу. Затем он глянул на светлеющий край неба и с яростным криком протянул руки к встающему солнцу. «Брат, верь мне! Я обязательно отомщу! Отомщу за всех нас! Клянусь сердцем и душой! Господин Солнце тому свидетель!»

Накал эмоций выбросил его из сна. Клермон сел и коснулся щёки, мокрой от слёз. «Брат, спи спокойно. Я сдержал данное слово и отомстил тем, кто нас предал. Потеря вас, моих самых верных и преданных друзей, по-прежнему горька, но теперь мне хотя бы не стыдно глядеть вам в глаза, когда мы встретимся в царстве Чернокрылого Мора». По щекам по-прежнему струились слёзы, но он не стыдился проявленной слабости. В конце концов, никому не заказано оплакивать тех, кто нас любил и берёг, к тому же ценой собственной жизни.

Выйдя к завтраку, Клермон, всё ещё находясь под впечатлением сна, с мрачным видом поприветствовал Владычицу ночи и сел на своё место за столом.

— Вас что-то тревожит? — спросила она, когда он покончил с завтраком.

— Не обращайте внимания. Всего лишь сон о прошлом.

Владычица ночи грустно улыбнулась.

— Вы счастливый человек. Я, вот, не вижу снов.

Клермон с удивлением посмотрел на неё.

— Вы же тоже спите. Иначе вы не сняли бы комнату в моём трактире. Или это притворство?

— Нет. Я тоже нуждаюсь в отдыхе. Правда, не так часто, как вы, но снов я не вижу. Одна лишь беспамятная тьма, даже в первичной форме.

— Тайра… — он поставил опустевшую чашку из-под кофе на стол. — Я хочу спросить, как надолго я у вас? Не поймите меня превратно. Я крайне признателен вам за всё, что вы сделали для меня. И тем не менее, не могу же я вечно прятаться у вас.

— Беспокоитесь о своих владениях? — осведомилась Владычица ночи.

— Не без этого, — признался Клермон и добавил: — Княжество без главы — более чем желанная добыча для претендентов на княжеский трон.

— Не переживайте. От вашего имени за делами присматривает Мирелла Маска. Поскольку она опытна в управлении и знает местную обстановку, то всё хорошо. О претендентах тоже не беспокойтесь. Благодаря ей, их просто нет. Она умная женщина, вдобавок с железным характером, так что никто не смеет претендовать на престол Североводского княжества.

— Это хорошо, — Клермон тяжко вздохнул. — Видимо, по возвращении мне придётся жениться на ней.

— А вот этого я вам не советую. Во всяком случае, повремените с предложением руки и сердца. Хотя бы до тех пор, пока Ло Вень, известный вам как Су Даджи, не потеряет к ней интерес. Ну или она к нему.

— Перейти дорожку демону-лису? — Клермон с содроганием передёрнул плечами. — Ну нет, я ещё не сошёл с ума.

Владычица ночи насмешливо глянула на него.

— Ценю ваше трезвомыслие. Теперь о вашем вопросе. Пока на Трисе работает служба безопасности Хранилища, вам лучше оставаться у меня. Без моего разрешения никому из хранителей не попасть внутрь «Звёздного моста».

Клермон досадливо поморщился.

— Не понимаю, какого хлуда они прицепились ко мне?

— Поначалу вы привлекли их необычными способностями, — Владычица ночи смерила его пристальным взглядом. — Думаю, в настоящий момент они уже заподозрили истину.

— И в чём она заключается?

— В причине моего интереса к вам. Надеюсь, вы не думаете, что он носит матримониальный характер? — иронично осведомилась она.

«Слава богам! Наконец-то!» — обрадовался Клермон. Не спуская глаз с собеседницы, он изобразил, что весь внимание. Впрочем, так оно и было. Тем временем Владычица ночи, призывая удачу, украдкой скрестила пальцы.

— Дело в том, что ваша генетическая линия очень близка к генетической линии моего мужа Ладмона-род-Северная Вода. Я рассказывала вам, что Трис является двойником Сирта, моей родной планеты. Да и ваше Североводское княжество географически расположено там же, где земли Ладмона.

— Хотите сказать, что мой будущий потомок будет на него похож?

— Вполне вероятно, хотя развитие вашей цивилизации несколько отличается от нашей. Случайности вносят свои коррективы, поэтому стопроцентное совпадение в принципе невозможно. Наверняка родовые пары, приведшие к вашему появлению, несколько отличаются от родовых пар, приведших к появлению предка Ладмона на этом этапе развития, тем более с вмешательством хранителей в историю Триса. И всё же генетическое совпадение очень велико. Причём настолько, что я почти уверена, что вы не отторгнете психоматрицу Ладмона.

Сказанное не понравилось Клермону.

— То есть вы планируете подселить его ко мне. Зачем? — вопросил он неприязненным тоном.

— Чтобы Трис оставили в покое. Для этого нужно найти способ как стабилизировать ядро Двойного Сердца. Иначе оно скоро взорвётся и погубит жизнь на планете. Это сможет сделать только Ладмон. Конечно, если вы позволите наложить его психоматрицу… — Владычица ночи склонила голову, будто к чему-то прислушивалась. — Подождите минутку, я впущу Ката Ворона. Думаю, он будет полезен при нашем разговоре.

Появившийся Кат Ворон первым делом испросил чашечку кофе и, уловив напряжение, витающее за столом, глянул на товарища. Клермон находился в состоянии холодного отчуждения, которое читалось не столько по его лицу, сколько улавливалось на ментальном уровне. «Вот паршивец! Стоило обрести княжество и вот пожалуйста. Куда только делся тот простой парень, которого я знал. Впрочем, вру. Нос Клермон не задирал, это верно, но, чем бы он ни занимался, в нём всегда чувствовалась голубая кровь. Как шило, её в мешке не утаишь. Забавно было наблюдать за ним в трактире. Стоило Клермону посмотреть на вновь прибывших посетителей и те, что попроще, инстинктивно втягивали голову в плечи. Да и дебоширы моментально замолкали, стоило ему положить руку на кинжал. И я их понимаю. Я бы сам моментально заткнулся, если бы он с таким выражением посмотрел на меня. Одно слово — родовая знать».

Ища причину напряжённости, Кат перевёл взгляд на хозяйку «Звёздного моста», и та с неслышным вздохом опустила ресницы. «Понятно. По какой-то причине князь упёрся рогом. Что ж такое она ему предложила?» — заинтересовался он.

— Наложение психоматрицы моего мужа, — последовал незамедлительный ответ.

— Что? — поперхнулся Кат. — Для начала можно узнать, что такое психоматрица? В принципе, я догадываюсь… Копирование ТФ-полей мозга?

— Верно. В наше время такая процедура была довольно широко распространена.

— Сейчас это запрещено законом. Во избежание появления двойников и путаницы с их правами, — Кат покосился на Клермона. — Я так понимаю, помимо личностных характеристик психоматрица сохраняет знания того, с кого она снята?

Когда Владычица ночи согласно кивнула, он добавил:

— Хотите привлечь создателя «Звёздного моста» к починке Двойного Сердца?

— Вы абсолютно правы.

Когда они дружно посмотрели на Клермона, его взгляд заледенел.

— Я не согласен, — сказал он, и в его голосе отчётливо прозвучал металл.

Кат Ворон и Владычица ночи огорчённо переглянулись, но отступать не собирались: слишком уж многое стояло на кону.

Примерно час они уговаривали упрямца, не желавшего жертвовать собой ради благого дела, и всё же уговорили. Сказалось княжеское воспитание. С раннего детства Клермону внушали, что его задача — это обеспечение процветания подвластных ему земель, а также людей, живущих на них. Именно на это надавил Кат, чтобы перебить инстинкт самосохранения и заставить его согласиться.

Будучи высококлассным профессионалом-аналитиком, Кат Ворон редко проигрывал. Правда, на этот раз победа его не порадовала. Хотя поставленная цель оправдывала любые средства, тем не менее ему было не по себе. Он чувствовал себя так, будто приговорил друга к смерти. В какой-то мере так оно и было. Психоматрица могла лишь временно завладеть Клермоном, а могла полностью подавить его личность. Судя по уклончивым ответам Владычицы ночи, когда Клермон ушёл к себе и они остались наедине, последнее было куда вероятней, чем ему хотелось.

— Неужели ничего нельзя сделать, чтобы защитить Клермона? — спросил он со скрытым раздражением.

Владычица ночи пожала плечами.

— Понимаю ваши чувства, но ничего не могу гарантировать. Конечно, Клермон — сильная личность, но мой муж тоже лидер по натуре, вдобавок гений своего времени. Боюсь, ваш друг ему не ровня.

Расхаживая по залу, где проходил разговор, Кат с досады стукнул по попавшейся под руку консоли и поморщился, когда изящная высокая ваза подскочила и, упав на пол, брызнула стеклянными осколками.

— Простите! Кажется, я погорячился, — произнёс он без малейшего раскаяния в содеянном. — По вашему утверждению, Ладмон Североводский был гением. Так какого чёрта он не предусмотрел защиту от психоматрицы?

Владычица ночи холодно посмотрела на него.

— Ладмон был не только учёным, он курировал множество проектов межпланетного Содружества, перемещаясь при этом на десятки, а то и сотни парсеков. Его расписание было настолько плотным, что мне до сих пор удивительно, как при такой сумасшедшей нагрузке он ещё вёл научную работу. И вообще, психоматрица — это не его изобретение.

Она отвернулась и подошла к окну. Это была её давняя привычка, приобретённая ещё в юности. По натуре она была стеснительной и не любила выставлять напоказ свои чувства. К тому же вид ночного неба её успокаивал.

Кат Ворон глянул на напряжённую линию её плеч и вздохнул.

— Не сердитесь. Знаю, что не прав, но меня гложет совесть. Вот и несу всякую чушь.

— Думаете, я в восторге от того, что, по сути, отнимаю жизнь у Клермона?

Окно было настоящим, правда, прозрачную преграду заменяло защитное поле, и его слегка выпуклая форма давала искажённую картину. Неестественность пропорций небесных светил вызвала у Владычицы ночи раздражение, и она, развернувшись, посмотрела на Ката Ворона. Что-то в его облике её задело, и она впервые посмотрела на него женским взглядом. К её удивлению, он оказался хорош собой. «Не красавец, но очень даже ничего. Есть в нём нечто, что располагает к себе. Так что Делию-до-Вад можно понять. И всё же забавно, что она его любит. Ведь змейсы крайне рациональны, и любовь у них встречается редко. Впрочем, это было давно. Может, в настоящее время у них иное отношение к любви?» — подумала она.

Несмотря на отсутствующий вид, Кат Ворон тут же среагировал на её улыбку.

— Находите меня смешным? — ворчливо поинтересовался он, довольный тем, что уловка удалась.

Уже не скрываясь, Владычица ночи расплылась в улыбке.

— Ну что вы! Я нахожу вас обаятельным.

— Шутите? — Кат смерил её пристальным взглядом и, поняв, что это искренний комплимент, усмехнулся. — Спасибо на добром слове. Ведь оно, как говорится у землян, даже кошке приятно. Кошка — это такой домашний зверёк. Они похожи на тигров, только маленькие, длиной где-то с локоть, — пояснил он при виде недоумения на лице собеседницы. — Кстати, тоже чрезвычайно обаятельные существа. Ленивые бездельницы были нежно любимы хозяевами, несмотря на скверный характер, маскируемый игривостью. Правда, были и те, кто от души ненавидел кошек, считая их отродьем Сатаны. Этот персонаж христианской…

— Не трудитесь! — перебила его Владычица ночи. — Благодаря Татьяне я немного знакома с религиозными культами Земли, — она призадумалась. — Кажется, я видела кошку в её памяти. Симпатичные животные. Жаль, что на Сирте их не было. Я бы обязательно завела такого домашнего питомца.

— Если что, можете рассчитывать на меня. Обаятелен, привлекателен. Чем не домашний питомец? Простите, ради бога! — спохватился Кат и состроил виноватую мину. — Понимаю, рискованная шутка, но не смог удержаться.

— Ещё какая рискованная! — фыркнула Владычица ночи. — Если Делия узнает о ваших словах, она же расчленит меня так, что потом самый искусный умелец не соберёт обратно.

Как и планировалось, разговор принял доверительный характер, и Кат решил, что настал подходящий момент.

— Тайра, скажите, вы любили Ладмона? — ступил он на зыбкую почву. — Пожалуйста, не вините меня за этот очень личный вопрос. Просто я вижу, что вас что-то тяготит, и мне кажется, что это связано с вашим мужем. Вы можете смело мне довериться. В одной из своих ипостасей я был священником. Прихожане на исповеди открывали мне многое, что жгло мне сердце и душу, но я умею хранить чужие тайны.

С лица Владычицы ночи пропало оживление.

— Зачем вам это нужно? — спросила она, и Ката порадовало, что в её голосе не было ожидаемой враждебности, а только налёт сомнения.

— Я хочу понять, могу ли я вам доверять. Если почувствую фальшь, а я обязательно её почувствую, то я отговорю Клермона. Будь проклято Двойное Сердце! Я хочу, чтобы мой друг прожил свою жизнь так, как он хочет, а не приносил её в жертву ради всеобщего блага. К тому же, я не доверяю вашему мужу. Того немногого, что я уже знаю о нём, вполне достаточно, чтобы понять, что он чрезвычайно импульсивный и властный человек. Думаю, никто из нас не сможет его переубедить, если он задумает нечто, что будет кардинально расходиться с нашим пониманием ситуации. Не так ли?

— Вы правы, Ладмон слушает только себя. И да, ему невозможно противостоять. Авторитетов для него нет. Как бы ему ни мешали, он всё равно добьётся своего. И всё же я уверена, что он сделает всё, чтобы спасти Трис, поскольку это единственное, что осталось от нашего мира.

— С этим я согласен, но… — Кат Ворон посмотрел на собеседницу. — Так вы любили его или нет? Пожалуйста, отвечайте честно.

В замешательстве Владычица ночи спряталась за ресницами. Она не хотела отвечать на его вопрос, но догадывалась о причине его интереса.

— Если честно, то я не знаю, — неуверенно проговорила она. — Думаю, это была не столько любовь, сколько очарованность ею. Ладмон был настолько яркой личностью, что устоять перед ним было невозможно. В общем-то, я даже не уверена, любил ли он меня. Порой мне кажется, что с его стороны это была просто игра. Ведь всё началось с того, что мы были в одной компании и, видя, как по нему сохнут женщины, я имела глупость сказать, что не понимаю, что уж такого особенного в этом наглом типе, воображающем себя пупом Вселенной. На следующий день подруга тут же мне поведала, что Ладмону передали мои слова, и он заявил, что не пройдёт и недели, как заносчивая девчонка, то есть я, влюбится в него по уши. И поскольку у него слова не расходятся с делом, то тем же вечером он взял меня в такой плотный оборот, что куда бы я ни пошла, он повсюду следовал за мной. Поначалу такая навязчивость вызывала раздражение, но гений, как правило, гений во всём. Как теперь я понимаю, немые сценки, которые Ладмон разыгрывал, чтобы привлечь моё внимание, были верхом театрального искусства. Он не строил из себя супергероя, он был смешон и мил. А ещё этот взгляд, преисполненный любви и нежности. Тогда я была слишком молода и наивна. Естественно, мне льстило внимание такого выдающегося человека. В общем, я не устояла и, как Ладмон обещал, сдалась на его милость в течение недели. Впрочем, не думаю, что всё в его чувстве было притворством, ведь ещё через неделю мы поженились. Окружающие нас поздравляли, женщины бросали завистливые взгляды, а я… просто плыла по течению, не в силах что-либо изменить. Нет, не поймите меня неправильно! Это не значит, что я не испытывала чувств к Ладмону. Это невозможно. Все, кто его знал, любили и восхищались им, ну или с такой же страстью ненавидели.

На лице Ката появилось сочувственное выражение, сменившееся раздумьем.

— Думаю, Ладмон вас действительно любил и сильно, но он поспешил. Насколько я понимаю, он был уже зрелым человеком, а вы очень молоды. Видя, что вы колеблетесь, он не дал созреть вашей любви. А потом вы находились слишком близко к нему, чтобы понять, чего больше в вашем чувстве: любви или восхищения. Вдобавок он был слишком занят делами, чтобы уделять вам должное внимание. Оттого временами вам казалось, что он вас не любит, а просто использует любовь как предлог, чтобы беспрепятственно управлять вашей жизнью.

— Вы правы, — не сразу откликнулась Владычица ночи и, подавив желание спрятаться от изучающего взгляда аналитика, со скрытым раздражением добавила: — И давайте на этом закончим. Не думаю, что Ладмон сорвётся, когда узнает, что мне осталось совсем ничего. Тем не менее я постараюсь, чтобы он узнал об этом как можно позже.

Вскрытие чувств не менее болезненно, чем обычная операция, и Кат Ворон понимающе кивнул.

— Вряд ли вы сумеете скрыть своё состояние, но я буду крайне признателен, если вы будете вести себя с ним как любящая женщина.

Владычица ночи подняла на него глаза.

— Не беспокойтесь. Стоит Ладмону появиться, и все мои сомнения исчезнут сами собой. Ну а дальше, как повезёт. Возможно, мой уход заставит уйти и его. Вы же на это рассчитываете?

— Да, — не стал отказываться Кат Ворон.

За окном полыхнуло, оставив после себя красное марево. Это была очередная попытка СБ хранителей прорваться в «Звёздный мост» без хозяйского приглашения.

Глава 18

ГЛАВА 18. Ревность, как повод к убийству. Способ выжить, провалившись в глубочайшую дыру

Несмотря на трудности жизни в имении демона-лиса, время летело незаметно. Татьяна появилась у Даджи весной, и вот уже наступила осень. Правда, из разряда бабьего лета. С безоблачного неба всё ещё жарко светило солнце, и травяной ковёр пестрел многочисленными цветами. По-прежнему оглушительно стрекотали насекомые и слаженно пел многоголосый птичий хор, радуясь теплу и сытой жизни; тем не менее природа уже готовилась к приходу зимы. Фруктовые деревья, покинутые хозяевами, сгибались под тяжестью плодов, а разросшиеся кустарники радовали глаз изобилием спелых ягод. И те и другие манили к себе чудесными ароматами и обещанием сладости, но единственная, кто это замечал, была золотоволосая красавица в красном шёлковом платье. Держа в руках книгу, она сидела на низком плетёном стульчике, но не столько читала, сколько с удовольствием поглядывала по сторонам. Впрочем, она хмурилась и мрачнела, когда её взгляд натыкался на девушку в скромном коричневом одеянии, сшитом из дешёвой хлопковой ткани.

Из всего великолепия окружающего мира Татьяна замечала только лёгкий ветер, смягчающий полуденную жару. С присущей ей методичностью она отрабатывала приёмы боя с мечом. И хотя её не покидало ощущение, что к поставленной цели всё это не имеет отношения — во всяком случае, прямого — тем не менее она не ленилась и занималась в полную силу. Этому способствовали проверочные бои, которые ей устраивал Даджи. В последнее время он не делал скидок на её ученичество и дрался так, что от полученных ран она уже не единожды пребывала, если не на грани жизни и смерти, то в довольно непростом состоянии. Конечно, его жизненная сила творила чудеса и мгновенно заживляла даже самые глубокие раны. Вот только от страха было не так-то легко избавиться, тем более что Даджи, как истинный садист, не спешил избавить её от боли и ждал, когда она хорошенько её прочувствует.

— Зря стараешься, господину ты всё равно не пара, — язвительно проговорила Мирелла.

По прошествии четырёх месяцев ведьма утвердилась в мысли, что Татьяна ей не соперница, но продолжала присматривать за ней, хотя видела, что девушка абсолютно равнодушна к Даджи, впрочем, как и он к ней. И даже больше, её не покидало ощущение, что они с трудом терпят друг друга. Тем не менее жизненный опыт говорил ей, что неприязнь между мужчиной и женщиной в любой момент может обернуться своей противоположностью.

— Тебя бы на моё место, — сердито сказала Татьяна.

Она подошла к ведьме и вытащила из её корзинки фляжку с водой. Когда та опустела, она легла на землю, давая отдых натруженным мышцам.

Мирелла глянула на растрёпанную девушку, имеющую непрезентабельный вид в пропотевшей мятой одежде, и скривилась в презрительной гримасе.

— Сначала поживи с моё с господином, затем уж сравнивай.

В ответ на это Татьяна громко фыркнула.

— Кстати, да. С чего вдруг ты прикипела к этой твари? Не иначе у тебя стокгольмский синдром.

Положив книгу в корзинку, Мирелла выпрямилась.

— Что ещё за стокгольмский синдром?

— Чёрт, как всё болит, — стеная, Татьяна легла на бок, а затем села. — Он приключается с теми, кто слишком долго общается с такими, как твой господин. Как раз твой случай. Даджи тебя колотит, а ты смотришь на него влюблёнными глазами. Самой не тошно? Впрочем, есть такие дуры, которые считают, если бьёт, значит, любит. Возможно, ты тоже из их числа.

Перед глазами Миреллы промелькнули многочисленные сцены, когда она, умирая от страха, ждала какое именно изощрённое наказание придумает для неё демон-лис, и с ненавистью посмотрела на девушку, которая, держа ладонь на рукояти меча, не спускала с неё насторожённых глаз.

— Но-но! Только дернись, и я выпущу из тебя кишки, — предупредила Татьяна.

«Ладно! У меня ещё были сомнения, но ты их развеяла. Значит, буду и дальше придерживаться плана», — Мирелла встала и, грациозно потянувшись, расправила складки на платье, а затем неспешно собрала вещи, лежащие на пледе. Повернувшись к девушке, она усмехнулась.

— Господина нет и неизвестно, когда он появится. Думаю, обед можно не готовить. Или рискнёшь попробовать мою стряпню?

Она отдёрнула руку, когда девушка попыталась выхватить у неё корзинку.

— Ну нет! Ищи пропитание на стороне, а моё не трожь. Нападать на меня тоже не советую. Не забывай, с кем имеешь дело. Если захочу, убью так, что комар носу не подточит. Яд — это так, развлечение. Одно удовольствие видеть, как ты корчишься от боли, да и господина это забавляет. Уйди с пледа!

— Не уйду! — приступ гнева был силён, но Татьяна лишь сухо улыбнулась. — Маска, по какому-то капризу мироздания тебе выпал шанс заново прожить жизнь. В такой ситуации другие люди меняются в лучшую сторону, понимая, что такие подарки даются неспроста. А ты чем занимаешься? Всё также подличаешь и пресмыкаешься. Со слугами ты хуже чумы, а хозяину готова лизать сапоги. Короче, ни чести, ни совести. Как была ничтожеством, так им и осталась. Не хочешь сменить амплуа, хотя бы ради разнообразия? Или быть порядочным человеком — непосильная для тебя задача?

Зная, что Мирелла не стерпит, она приготовилась к нападению, но, когда противником является древняя ведьма, всего предусмотреть нельзя.

При виде матёрого тигра — он явно направлялся к ней — у Татьяны ушло сердце в пятки. Но это было ещё не всё. Земля под её ногами внезапно разверзлась, и она вместе со злосчастным пледом рухнула в охотничью яму, которая, на удивление, оказалась чрезвычайно глубокой.

Тигр зарычал и ринулся следом за девушкой, так что ей пришлось отбиваться от него в полёте. К счастью, зверь оказался тяжелей, чем она, и они быстро разминулись. Тем не менее тигриные когти задели её по бедру, и брючина от верха до низа мгновенно пропиталась кровью.

Непосредственная угроза миновала, и Татьяна, задрав голову, посмотрела на уменьшающееся пятно света наверху. «Такое ощущение, что ещё немного и я окажусь в центре планеты, а там, если верить учёным, жарче, чем в аду. И вообще, как я отсюда выберусь, если останусь жива? Даже будь у меня с собой верёвка, её бы не хватило. Это же не яма, а прямо-таки Марианская впадина», — растерянно подумала она и ткнула мечом перед собой. Благо, он остался при ней даже после краткой схватки с тигром. Металл звякнул, натолкнувшись на камень. В следующий момент лезвие провалилось в расщелину, но ей повезло, она разжала пальцы на рукояти буквально за мгновение до того, как меч застрял, так что обошлось без травм. «Ну вот, вдобавок осталась без оружия. Хотя на фига оно нужно? Похоже, моя песенка спета. Когда-нибудь я всё же достигну дна ямы и разобьюсь в лепёшку», — мелькнула у неё обескураживающая мысль.

— Ну так, сделай что-нибудь, если не хочешь умереть, — неожиданно посоветовал знакомый голос.

— Ричард! — удивилась Татьяна. — А ты здесь откуда?

— От бидлуба,[1]— сообщил карлик и нетерпеливо добавил: — Ну, чего ты ждёшь? Я же не могу вечно буравить землю, чтобы ты не убилась. Да и мягкие осадочные породы скоро кончатся, а гранит и базальт это тебе не известняк. Возьми себя в руки! Живо перемещайся. Давай быстрей! Раздумывать некогда, счёт идёт на минуты.

— Я не умею!

Карлик пробормотал что-то неразборчивое, но Татьяна была уверена, что это ругательство.

— Ричард! Затормози моё падение! Я же разобьюсь! — в панике выкрикнула она.

— Ага, сейчас! Будь мне подвластна гравитация, я бы давно тебя затормозил. Всё, что я могу — это углублять дыру, и скажи спасибо, что выбуренная порода сама собой куда-то девается. Сейчас попробую идти не прямо, а по дуге, чтобы замедлить твоё падение. Имей в виду, если получится, скоро ты начнёшь задевать стену скважины, а при твоей скорости это будет очень больно.

— Нафига ты прорыл такую ямищу? — возмутилась Татьяна.

— Я же не знал, что ты жаждешь быть растерзанной тигром, — последовал язвительный ответ. — Извини. Конечно, дурацкое решение, но я сумел лишь это, когда увидел, что ты в опасности.

— Ладно, проехали! Ну что, получилось?

— Вроде бы… Да, получилось. Приготовься! Постарайся отталкиваться ногами от стены. Сломаешь, ничего страшного. Главное, выжить… Проклятье!.. Да что б тебя!.. Берегись! Сгруппируйся и береги голову!

Причиной панических возгласов послужило исчезновение силы, влекущей карлика за собой. В предчувствии неизбежной смерти он зажмурил глаза, но ему повезло: он дорылся до пещеры с подземным озером, фонтанирующим многочисленными гейзерами.

От удара плотного воздуха, насыщенного тяжёлыми испарениями, а затем гейзера, выметнувшегося ему навстречу, перед глазами человечка сплясали все звёзды Вселенной. Тем не менее эти две тормозные подушки спасли его от неминуемой смерти; он даже ничего себе не сломал и отделался лишь ушибами. О степени их тяжести говорил тот факт, что сильней всего у него пострадал мизинец на левой ноге, которым он вскользь задел камень, лежащий на дне.

Выбравшись на берег озера, он отправился на поиски Татьяны, хотя всё говорило за то, что она мертва[2]. Между ними было метров сто, от силы двести, но, в отличие от него, до пещеры она не дотянула.

Когда донёсся протяжный стон, а затем тяжёлое, со всхлипами дыхание, карлик обрадовался: «Ну вот, а ты боялся, что спасать уже некого. Хорошо, что я уже начал выводить дугу. Если моя так называемая сестричка жива, значит, она сумела оттолкнуться от стены и покатилась по наклонной трубе. Вот только есть ощущение, что кто-то спасал меня, а на неё ему было плевать».

Запах крови сказал ему, что Татьяна где-то близко, и над его головой вспыхнул неяркий шар, копия шаровой молнии.

Вид девушки его не обрадовал. Большая часть её тела представляла собой сплошной кусок окровавленного мяса с торчащими наружу костями.

— Как ты? — спросил он, покосившись на труп тигра, лежащий неподалёку. Зверь был крупный, но старый, с облезлой тусклой шкурой, через которую отчётливо просматривались рёбра. «Оголодал, бедняга», — мелькнула у него мысль.

— Болит… жутко… нечем дышать, — донёсся еле слышный шёпот.

«Надо же, не только жива, но ещё разговаривает. Хотя чем у я удивляюсь? У землян шкурка прочней, чем наша. Впрочем, долго она всё равно не протянет, — подумал карлик и огорчённо поморщился. — Проклятье! Она настолько изувечена, что даже не знаю, хватит ли у меня запасов энтериума,[3]чтобы вернуть её к жизни. Конечно, если мне удастся переместиться на поверхность».

— Потерпи, я вытащу тебя отсюда, — произнёс он вслух и, кряхтя от натуги, взвалил тяжёлую ношу на плечи. «Ну вот, осталась самая малость, а именно переместиться на поверхность. Иначе выбраться отсюда нереально. Эй ты! Кто бы ты ни был, помоги мне ещё раз!» — воззвал он.

Неведомый благодетель не оставил его просьбу без внимания. Вокруг разлился яркий свет и рядом с ним возник Даджи. Он молча забрал Татьяну и, прежде чем переместиться, с жалостью посмотрел на её запрокинутое лицо, обескровленное до синевы.

Человечек, оставшись один, присел на корточки и облегчённо вздохнул. «Спасибо, друг! Надеюсь, бэр успел вовремя. Как бы то ни было, одной заботой меньше», — отстранённо подумал он и прикрыл глаза, хотя это не имело смысла: слабый свет над его головой погас и кругом воцарилась непроглядная тьма.

«Итак, девчонку я спас, хотя совершенно не понимаю, почему оказался здесь, да ещё в роли глубинного бура, но как же мне выбраться самому? — задался он вопросом. — Вдруг не получится или что-то пойдёт не так? Например, вместо энергетической формы я возьму и развеюсь прахом?.. Ладно, была-не была. В конце концов, риск — благородное дело. Спасибо хоть память вернулась. А то совсем уж обидно. Мало того, шкура уродливая, так ещё ума кот наплакал. Конечно, для маскировки хорошо, но блокировка что-то слишком долго держалась. Мог бы умереть так и не узнав, кто я такой. Всё, лирику побоку! Сейчас в приоритете более насущные дела. Интересно, сумею я попасть в «Звёздный мост» или ключ устарел, и он не пропустит меня? Ну, быть или не быть?.. Нет, пожалуй, не стоит спешить: слишком многое поставлено на карту. Достаточно просто переместиться на поверхность. Всё, хватит! Нужно сосредоточиться».

После десятиминутной медитации карлик поймал нужный настрой и исчез. Примечательно, что вместе с ним исчезла и глубочайшая скважина, берущая начало на дне трёхметровой охотничьей ямы-ловушки.

***

Конечно же, Даджи не преминул провести тщательное расследование. Увы, как он ни закрывал глаза, вина Миреллы была неоспорима. Она действительно вознамерилась убить Татьяну. И самое плохое заключалось в том, что её решение не было спонтанным, а носило характер продуманного действия. С помощью уловок ведьма заманила девушку на ту часть горы, где раньше был посёлок местных. Там уже давно никто не жил, но на звериных тропах осталось немало ловушек, устроенных охотниками. Так что не было бы ничего удивительного в том, если бы девушка провалилась в яму, вырытую на крупного зверя, а затем её загрыз тигр.

Помимо досады на своевольную ведьму, Даджи беспокоило ощущение какой-то несуразности в этом происшествии. Вечером того же дня, сидя в кабинете, он перебрал в памяти детали того, что предшествовало нахождению едва живой девушки.

«Всё равно не понимаю, с чего вдруг я сорвался с совещания у Кар-до-Риса и под надуманным предлогом помчался домой. Ну умерла бы она, и что? Как будто она что-то значит для меня. Наоборот, не будь этой распроклятой девчонки, мне не пришлось бы теперь решать, что делать с Миреллой», — расстроено подумал он. У него не было никакого желания наказывать ту, что была дорога́ его сердцу, но справедливости ради он чувствовал себя обязанным это сделать.

Помассировав виски, Даджи встал и подошёл к окну. Осеннее благоденствие и осторожно хихикающие служанки в саду вызвали у него дополнительное раздражение. Чтобы не отвлекаться, он заложил руки за спину и заходил по ковру, по привычке стараясь не переступать его границы.

«Теперь этот чёртов карлик! Почему я сразу не обратил на него внимания? Ведь я должен был с ходу задаться вопросом, как он туда попал. Нет, я должен был сразу заподозрить, что гигантская скважина — это его рук дело, но почему-то такая очевидная мысль даже не пришла мне в голову. Вот почему? — спросил он себя. — И вообще, какая-то несуразица во всём. Почему на такой глубине столь умеренная температура? Откуда там известняк, хотя должен быть гранит и базальт? Конечно, я не геолог, но известняк и так глубоко? Не может быть. Кстати, а какова глубина скважины?» — спросил он бэра.

«Длина пятнадцать километров двести пятьдесят метров, если мерить от поверхности и до пещеры», — последовал ответ.

«Какая ещё пещера?» — заинтересовался Даджи.

«Сейчас дам картинку», — отозвался бэр и перед его внутренним взором возник срез, наглядно демонстрирующий местоположение пещеры и скважины, ведущей к ней.

«Белый червяк на картинке — это известняк?»

«Верно. На месте скважины теперь глубочайшая известняковая жила, идущая среди сплошных гранитов и базальта».

«Замечательно!» — рассердился Даджи. Он схватил бутылку вина и, проигнорировав чашки, приложился прямо к её горлышку. «Просто нет слов! Ну и как мне теперь отчитываться перед начальством, если вдруг вся эта катавасия выплывет наружу?» — расстроился он.

«Может, пронесёт?» — понадеялся бэр, правда, без особой надежды.

«Давай в пещеру! — приказал Даджи. — Хочу увидеть её собственными глазами».

Бэр не стал возражать. Стоя на узком каменном берегу, демон-лис некоторое время рассматривал бурлящие чёрные воды озера, а затем буквально перед его носом из глубины выстрелила целая батарея горячих гейзеров, тошнотворно пахнущих сероводородом, и он счёл за благо переместиться домой.

***

Посещение пещеры не прошло ему даром. На первых порах Даджи часто снилась её ребристая чёрная поверхность, похожая на внутренности неведомого зверя. Во сне он стоял у бурлящего подземного озера и чего-то напряжённо ждал. Вроде бы никакой угрозы не было, но каждый раз он просыпался в холодном поту, а сердце колотилось как сумасшедшее — так с ним бывало только тогда, когда ему снились кошмары. «Видимо, это расплата за то, что я вторгся во владения Чернокрылого Мора», — пришёл он к выводу.

Чтобы задобрить владыку подземного мира, демон-лис принёс ему в жертву двух служанок. С той поры пещера снилась ему гораздо реже, да и то лишь с подачи Миреллы. Оказалось, что девушки были искусными вышивальщицами-золотошвейками, и она вместо ожидаемого волшебного платья, которое хотела надеть на свадьбу, получила безвкусный наряд, густо расшитый жемчугом и драгоценными каменьями.

Чтобы загладить свою вину, Даджи преподнёс ей в качестве извинения ту самую зелёную шкатулку, полную искристых алмазов, и увесистый набор женских украшений.

Тем не менее факт оставался фактом. Стоило ведьме намекнуть на замужество, как той же ночью ему снилась пещера, и наутро он был готов её убить. Правда, только до тех пор, пока она не попадалась ему на глаза.

Впрочем, предложения о браке Мирелла не получила бы в любом случае. Даджи унаследовал свободолюбие волшебного зверя, созданного бэром, и не хотел связывать себя семейными узами, даже зная, что встретил ту единственную женщину, которую ему суждено полюбить в этой жизни.

***

Но это события будущего.

На настоящий момент демон-лис с нетерпением ждал, когда Татьяна придёт в себя и расскажет, что именно с ней случилось. Мирелла тоже этого ждала — естественно, с совершенно другим настроем.

***

Возврат девушки в мир живых прошёл без эксцессов. Во всяком случае, обошлось без реанимационного комплекса в госпитале хранителей, как уже опасался Даджи. Хотя жуткие раны затянулись довольно быстро, в значительной мере благодаря её организму, оказавшемуся чрезвычайно живучим, тем не менее она три дня почему-то не приходила в сознание и бэр не мог сказать, что с ней такое.

Очнувшись, Татьяна сразу же вспомнила о случившемся и прислушалась к себе. Отсутствие боли, бодрость духа и прекрасное самочувствие сказали ей, что с ней всё в порядке. Она открыла глаза, бездумно скользя взглядом по обстановке комнаты. «Надо же, здесь ничего не изменилось. Даже шкатулки с драгоценностями стоят на прежних местах. Такое ощущение, что к ним никто не прикасался. И то верно, как будто кто-то из прислуги осмелится их трогать», — подумала она, а затем исподволь её кольнула тревога.

Безмятежная радость канула в Лету, стоило ей осознать, где она находится. С тех приснопамятных времён, закончившихся для неё распятием на кресте, она впервые оказалась в личных покоях демона-лиса. По мере того, как она узнавала роскошные драпировки из шёлка и мебель с массой книг и затейливых безделушек, в её памяти оживало всё то, что она страстно хотела забыть и не могла. Чтобы окончательно не утерять самообладание, она отвела глаза, не желая ничего видеть, но стало ещё хуже: в поле её зрения попали занятные приспособления, лежащие на столике у постели. Их вид заставил её внутренне сжаться. «Господи! Да как я могла всё забыть и вернуться? Нет, нужно бежать отсюда, пока не поздно! — борясь с нарастающим страхом, она стиснула зубы. — Не кисни, тряпка! Бегство ничего не изменит. Ты должна продолжить учёбу, чтобы взять верх над такими, как он. Ведь он такой не один».

— Верно, я такой не один, — подтвердил Даджи, наблюдающий за её внутренней борьбой.

Как ни странно, его голос вернул Татьяне самообладание. Стряхнув оцепенение, она взяла себя в руки, причём настолько, что сумела изобразить улыбку.

— Спасибо, наставник. Думаю, на этот раз вы вытащили меня с того света.

Даджи смерил её хмурым взглядом.

— Так и есть, — отозвался он и вознамерился было уйти, отчего она поспешила добавить:

— Наставник, стойте! Прошу, не нужно наказывать Миреллу. Она не нарочно, честное слово! Я сама виновата.

«Ой, дура! Вот кто тянул меня за язык? Упустила такую возможность избавиться от ведьмы», — посетовала Татьяна, но интуиция говорила, что она поступает правильно.

— Рассказывай! — приказал Даджи и сел на прежнее место. — Лежи! Чего вскочила?

Но девушка его не послушала и, поспешно выбравшись из кровати, отступила как можно дальше.

— Ну, что скажете? — не утерпела она, когда рассказала всё, что знала, а молчание чересчур уж затянулось.

Даджи поднял на неё глаза.

— Какое наказание выбираешь? Порку или месяц уборки на волчьей поляне? — спросил он и добавил: — А может, хочешь побыть служанкой в моих личных покоях? Так я не против.

— Порку, — не задумываясь, ответила Татьяна.

При мысли об окровавленных растерзанных трупах, оставленных волками, к её горлу моментально подкатила тошнота. Такое же ощущение у неё вызвали воспоминания о том, в чём конкретно заключается работа служанки в его личных покоях.

— Зря отказываешься. Поскольку сейчас у меня нет к тебе претензий, то и бояться нечего. Но я не настаиваю. Не хочешь, твоё дело. Порка, так порка. Не уходи. Думаю, не имеет смысла медлить с вами обеими. Мирелла! — позвал он.

Услышав зов, ведьма собралась с духом. Она уже давно стояла под дверью, но как ни напрягала слух, до этого не слышала ни звука. Шагнув внутрь комнаты, она от порога склонилась в поклоне.

— Господин, вы звали? — пропела она, гоня от себя недобрые мысли.

Впрочем, ей было о чём беспокоиться. Ведь она нарушила распоряжение демона-лиса, а он убивал за куда меньшие проступки.

Зная, о чём она думает, Даджи слегка улыбнулся. Трепещущая золотоволосая красавица, от страха позабывшая о притворстве, была необычайно хороша.

— Подойди ближе, — ласково проговорил он.

Не обольщаясь его миролюбивым настроем, Мирелла приблизилась и, не дожидаясь приговора, упала на колени.

— Господин, мне нет прощения, и всё же я прошу вас о снисхождении.

— Подними голову.

Синие глаза любимой ведьмы молили о пощаде, и Даджи смилостивился. Он протянул руку и коснулся нежной щеки, раскрасневшейся от волнения.

— Дорогая, впредь не будь столь безрассудной. Иначе может так случиться, что ты не оставишь мне выбора.

Прежде чем поцеловать Миреллу, он глянул на Татьяну.

— Ну, чего таращишься? Пошла вон!

После его слов девушку будто ветром сдуло, что позабавило демона-лиса. С некоторых пор в глубине его души завёлся червячок совести. Совсем крошечный, но он заставлял его жалеть, что он так жестоко обошёлся с ней. В порыве благодушия он решил, что прощение должно быть даровано обеим женщинам. К тому же Татьяна взяла на себя вину за случившееся, чем избавила его от необходимости наказывать Миреллу. Не зная всех обстоятельств дела, девушка считала, что выходка ведьмы спровоцирована её словами. Естественно, Даджи не стал разубеждать её в этом и выдал наказание. Впрочем, оно было лёгким, во всяком случае, так виделось с его точки зрения.

Некстати всплывшие мысли о Татьяне, затем перескочившие к обстоятельствам её спасения, сбили его сексуальный настрой и он, к неудовольствию Миреллы, отправил её к девушке — сказать, что отменяет ей наказание, а сам отправился туда, где лучше всего ему думалось.

Сидя под грушей, Даджи некоторое время играл на цине, а затем сел в медитативную позу и закрыл глаза. Он хотел понять, что именно не даёт ему покоя в недавнем происшествии. Ключевой фигурой, способной разрешить его сомнения, ему виделся карлик. Конечно же, он спросил о нём Татьяну, но она лишь подтвердила, что скважина — это его рук дело, а он это знал и без неё. Мирелла дурой не была, она лишь хотела обставить дело так, чтобы он подумал, что его ученица умерла вследствие естественных причин, а это никак не вязалось с падением в глубочайшую дыру на планете. Вдобавок расследование показало, что и охотничья яма, и тигр были настоящими. Яме было лет двадцать и столько же тигру, который по причине преклонного возраста стал людоедом. Так что ведьма просто заманила его в клетку и держала поблизости, заботясь лишь о том, чтобы зверь не утерял аппетит, для чего время от времени она морила его голодом.

«К тому же Мирелле не хватило бы силёнок, чтобы просверлить скважину на пятнадцатикилометровую глубину, не говоря уж о чертовщине с известняком. Сил не хватило бы даже мне самому, задайся я такой идиотской целью. А этому недомерку хватило. Так кто же он такой?» — озадачился Даджи и напряг память. Увы, во время их первой встречи Владычица ночи обстреляла его молниями, не дав присмотреться к загадочному карлику. Во второй раз он сам вышвырнул его вон, когда тот заявился к нему вместе с Катом Вороном и Татьяной.

В поисках дополнительной информации Даджи обратился к бэру, но тот заявил, что может предоставить только биометрические данные по карлику. Многочисленные таблицы утверждали, что он чистокровный трисец, с умственным потенциалом на нижней границе нормальности. Это успокоило бы Даджи, если бы карлик не исчез из скважины. «Как же так? Идиот, который владеет энергетической формой? Такого просто не может быть. Лишь интеллектуал способен выйти на столь высокую ступень. Разве что ему кто-то помог или у него было устройство нуль-транспортировки». Вот только бэр отрицал наличие и того и другого; карлик, по его утверждению, выбрался самостоятельно.

«Проклятье! Какой-то замкнутый круг», — Даджи до рези в глазах вглядывался в плоское неподвижное лицо карлика — бэр в замедленном темпе прокручивал то немногое, что имелось в его памяти на этого типа — но в тусклых глазах-пуговицах он не улавливал ни малейшего признака, указывающего на умственную деятельность.

«Сдаюсь! Придётся идти на поклон к Кату Ворону. Пусть он разбирается с непонятной тварью. Жаль, конечно, головомойка будет знатная. Но если он так беспокоится за сохранность Орловой, пусть забирает её себе», — Даджи потянулся к флейте, что напомнило ему о Клермоне. «Да, чего-то наш Маленький принц давно не кажет нос. Или он собирается вечно отсиживаться в “Звёздном мосту”? Тогда пусть заведёт свою женщину, которая будет присматривать за его княжеством, а Мирелле и так хватает дел», — ревниво подумал он.

[1] Смысл тот же, что и в ответе «от верблюда».

[2] Приземление на скорости 190 км в час — это верная смерть.

[3] Энтериум — название жизненной энергии, принятое у хранителей.

Глава 19

ГЛАВА 19. Основной инстинкт. Пьянка как повод для предложения руки и сердца

Счастливая тем, что Даджи отпустил её подобру-поздорову, Татьяна со всех ног устремилась к хоу гун[1]. Влетев в небольшую отдельную постройку, которую отвели ей для проживания, она прислонилась к дверному косяку и облегчённо выдохнула. «Слава богу!» — порадовалась она и тут же страдальчески поморщилась, припомнив своё поведение с демоном-лисом. «Всё! Больше никаких споров и дурацких выходок! Только вежливость и никаких улыбочек. Иначе это плохо кончится. С другой стороны, кто же знал, что ему плевать на чувства Миреллы, и он, вот так запросто, предложит спать с ним. Господи, да никогда в жизни!.. Дура! Сейчас же прекрати! Уже забыла, как он издевался над тобой?» Татьяна прижала ладони к горящим щекам, но, вопреки желанию, ей вспоминалось не только то плохое, что было, когда она находилась на положении рабыни у Даджи. Под настроение он вёл себя как нежный и внимательный любовник, и это было хуже всего. Только появлялся росток надежды, что кошмар остался позади, как он переходил к столь изощрённым пыткам, что от ужаса у неё шевелились волосы. Причём от такого предательства она страдала ничуть не меньше, чем от физической боли.

Лицо девушки помрачнело. «Орлова, приди в себя! Нефиг идти на поводу у инстинктов. Даже если чувства садистов меняются, своим привычкам они не изменяют. Примером тому Мирелла. Чуть что, и Даджи сразу же берётся за плётку. Ну да, пока чувства сильны, он ещё сдерживается, но любовь не вечна. Однажды он разозлится так, что без колебаний её убьёт. К тому же он людоед, а это значит, что его любовь не более чем любовь тигра к овечке».

Выйдя из ванной комнаты, Татьяна обнаружила незваную гостью. Мирелла сидела за её рабочим столом и с явным интересом читала заметки Даджи, содержащие практики для выхода на энергетический уровень.

— Господин послал меня сказать, что твоё наказание отменяется, — спокойным тоном проговорила она.

— Ну? — вопросила Татьяна и враждебно добавила: — Вали отсюда, если это всё. Тебе здесь не рады.

Видя, что Мирелла не уходит, она, чтобы не стоять перед ней, села напротив и бросила на неё оценивающий взгляд. «Уже успела переодеться и причёска волосок к волоску. Что-то они слишком быстро. Времени с моего ухода прошло всего ничего. Никак у Даджи нелады с потенцией. Нет, не может быть. В таком случае он как следует выдубил бы ей шкуру, и она не сидела бы здесь спокойная как удав».

Не поднимая глаз, Мирелла слегка улыбнулась, затем неспешно закрыла тетрадь и положила её на прежнее место.

— Гадаешь, почему я здесь, а не в спальне господина? За это я должна поблагодарить тебя.

Татьяна сердито посмотрела на красавицу-ведьму. В душе она завидовала её самообладанию и умению манипулировать окружающими. «Изворотливая гадюка! Сама же натворит дел, а виноваты все, кроме неё. Даже этот мерзавец Даджи покупается на её лживые речи и актёрские ужимки, хотя кому уж знать их, если не ему», — раздражённо подумала она.

— Что тебе нужно? Только не говори, что благодарна мне за отмазку. Всё равно не поверю.

Мирелла пожала плечами и поднялась.

— Как скажешь, — равнодушно бросила она и, обернувшись в дверях, добавила: — Не опаздывай на ужин… Спасибо.

«Не иначе я ослышалась», — усмехнулась Татьяна, не зная, как ещё расценивать брошенную вскользь благодарность.

***

Назначенный день настал слишком быстро, во всяком случае, так показалось Клермону. Голова была ясной, и чувствовал он себя преотлично, хотя накануне вечером ему казалось, что он не сможет уснуть. Но нет, стоило голове коснуться подушки, и он сразу же провалился в глубокий сон. Тем не менее волнение всё же сказалось, оно отыгралось на его аппетите. Поэтому он лишь выпил кофе и сразу же встал из-за стола.

— Я готов, — сказал он и ощутил, как в преддверии неизбежного ёкнуло в груди.

Владычица ночи кивнула и тоже поднялась.

— Хорошо, идёмте, — она взяла его под руку. — Не переживайте, вы ничего не почувствуете. Не думаю, что мои слова вас подбодрят, но это действительно так. Никто из подвергшихся наложению психоматрицы не жаловался на какие-либо неудобства, связанные с самой процедурой.

«Ну, конечно! Когда в тебя вселяется демон, помнить уже некому», — угрюмо подумал Клермон.

— Кат Ворон здесь? — спросил он.

— Пока нет, но обещал присутствовать. Если хотите, мы можем его подождать.

— Не стоит, — отказался Клермон.

Известие, что друг не пришёл, вернуло ему полузабытое чувство. Так ощущает себя ребёнок, которого предали самые близкие люди. Чтобы закалить характер сына, князь Ратмир Красноземельский с раннего детства оставлял его одного перед лицом опасностей, причём не шуточных. Когда Клермон подрос, ту же тактику использовал его наставник. Такое воспитание принесло свои плоды, правда, с горчинкой. Впоследствии Клермон ни на грош не доверял ни тому ни другому, хотя обоих любил и уважал. Да и побег из дома был своеобразной местью отцу и наставнику — мол, хотели от меня инициативности и самостоятельности, вот и получите.

Поймав себя на том, что по-детски злится на Ката, Клермон внутренне усмехнулся. «Ну нет, прошли те времена. Отец и наставник были правы, веры нет никому. К тому же жизнь выучила, что предать может любой, даже близкий друг, не говоря уж о временных союзниках. В конце концов, у всех на первом месте свои интересы…»

— Интересно, меня вы тоже воспринимаете как ту, что может предать в любой момент? А может, я для вас и не друг вовсе? — прервал его размышления голос Владычицы ночи.

— А вам не кажется, что подслушивать чужие мысли также нехорошо, как читать чужие письма? — сказал Клермон и повернул голову, глядя на спутницу. — Или вы придерживаетесь другого взгляда на этот вопрос?

Владычица ночи заметно покраснела.

— Извините. Конечно же, это неприлично. Видите ли, дело в том, что в нашем обществе, если кто-то не скрывает свои мысли, значит, он хочет быть услышанным.

— Прошу прощения, я не знал. К тому же я не умею скрывать мысли.

— Это вы простите меня. Я знаю, что вы не умеете ставить мыслещит, тем не менее без зазрения совести пользуюсь этим. Поверьте, больше этого не будет.

— Спасибо. Теперь что касается вашего вопроса. Если честно, я не знаю, как к вам относиться. Ведь вы женщина, а дружба — это чисто мужское понятие.

— Вот как! — улыбнулась Владычица ночи. — Ладно, не стану вас разубеждать. Общество на Трисе ещё не созрело для равенства мужчин и женщин. Просто поверьте, что дружба есть и между мужчиной и женщиной и, что удивительней, она есть даже между женщинами, хотя в это трудно поверить мне самой. Среди друзей отчего-то у меня никогда не было подруг, одни лишь друзья-мужчины.

— У вас прогрессивные взгляды, — вежливо заметил Клермон.

Естественно, он был не согласен с позицией спутницы, но промолчал. Иначе это говорило бы о его дурном воспитании. Ведь она была женщиной, а с ними мужчины не спорят о таких серьёзных материях, как политика, война, философия и прочее мироустройство. Никогда. Общество, которое его воспитало, считало, что это также нелепо, как спорить с маленькими детьми.

К тому же они уже пришли, судя по тому, что перед ними распахнулись невидимые до того двери.

Знай Клермон, что такое операционные, он сказал бы, что та, в которую его привели, мало чем отличается от своих сестёр по назначению. Разве что медицинское оборудование выглядит иначе, чем в том же госпитале хранителей, где ему всё же довелось побывать. Но туда его доставили в бессознательном состоянии, а потом начались такие бескровные пытки, что ему было не до наблюдений. Как бы то ни было, он поверил на слово Владычице ночи, что имеющиеся приборы по своей функциональности почти ничем не уступают тем, что имеются в госпитале хранителей, а кое в чём даже их превосходят. Правда, лучше бы она этого не говорила. При воспоминании о том, что ему пришлось пережить в госпитале хранителей, у него снова начался мандраж. Особенно стоило ему лечь в капсулу, предназначенную для медицинских манипуляций.

Когда прозрачная крышка плавно закрылась, Клермон увидел Ката Ворона, материализовавшегося в операционной, и у него стало легче на душе. На уродливого человечка, который явился вместе с ним, он не обратил внимания, к тому же он не знал Ричарда. Перед его приходом к Священной реке карлик обиделся на Татьяну и сбежал. Впоследствии Клермон только слышал о нём, но не видел. Да и упоминали его лишь в связи с поисками, а так о нём никто ничего не говорил.

Пока Кат Ворон беседовал с хозяйкой «Звёздного моста», карлик тем временем встал у пульта. Постамент поднял его на нужную высоту, и он включил оборудование. Судя по тому, с какой уверенностью его веточки-пальцы порхали над панелью, он знал, что делает.

Видимо, Владычица ночи тоже это поняла, поскольку, несмотря на изумление, написанное на лице, она не сделала попытки его остановить.

— Что происходит? — спросил Кат, насторожённо наблюдающий за карликом.

— Не знаю, — Владычица ночи беспомощно посмотрела на него. — Одно могу сказать, он правильно ведёт процесс… О нет! Не смейте! Ричард, сейчас же остановитесь!

Она бросилась к карлику, но налетела на защитное поле, возникшее вокруг пульта, и со слезами обернулась к Кату.

— Всё! Можно забыть о Трисе, он стёр психоматрицу Ладмона.

Карлик завершил манипуляции с пультом и, повернув голову, бросил на неё укоризненный взгляд.

— Тайра-род-Высокая Волна, вечно ты спешишь с выводами. А если немного подумать? Если уж «Звёздный мост» впустил меня, то кто я, по-твоему?

Отчаяние Владычицы ночи сменилось растерянностью.

— Разве это не вы привели его сюда? — вопросила она Ката Ворона.

— Нет, — отозвался он. — Это же ваш с Татьяной дружок. Я думал, что это вы его впустили. Так сказать, пожалели болезного. После того как Даджи вышвырнул его, Ричард снова сбежал. Правда, мы не особо искали. Ну а что? После так называемого чуда Священная река не только стала полноводной, но, благодаря иколам, мгновенно обзавелась растительностью и даже кое-какой живностью. Решили, что раз он не хочет быть с нами, то не пропадёт.

— Ничего не понимаю!

Заметно оживившись, Кат Ворон потёр руки.

— Зато у меня есть кое-какие догадки. Если не ошибаюсь, к нам пожаловал Ладмон-род-Северная Вода, причём собственной персоной. Не так ли?

— Он самый, — рассеяно отозвался карлик. — Минутку терпения. Скоро я всё объясню. Кстати, Клермон Красноземельский больше мне не нужен. Скажите, что ему не грозит подселение «демона», а то он сильно нервничает. Лучше уведите его отсюда. Дайте ему вина и накормите. Вы тоже подождите меня в столовой. Как закончу, я присоединюсь к вам.

— Хорошо, — Кат подошёл к медицинской капсуле и протянул товарищу руку, помогая ему выбраться. — Выходи, дружище! И ни о чём не беспокойся, демоны отменяются. Идём, что-нибудь перекусим.

Ничего не понимающий Клермон выбрался из капсулы. По пути Кат Ворон подхватил под руку Владычицу ночи, по-прежнему растерянно взирающую на карлика.

— Идёмте, Тайра. Думаю, мы мешаем вашему мужу сосредоточиться.

— Мужу? — слабым голосом вопросила она и оглянулась на карлика, который, судя по виду, с головой ушёл в работу.

«Такое ощущение, что Ладмон Североводский начисто забыл о нашем существовании. Что ж, это согласуется с тем портретом, что нарисовала его жена», — подумал Кат Ворон, находящийся в приподнятом настроении.

На экране отобразилось, что троица покинула операционную, и по тонким губам карлика скользнула насмешливая улыбка. «Бедная Тайра! Похоже, ей нелегко привыкнуть к мысли, что кособокий урод это я. Ничего, дорогая, потерпи ещё немного. Скоро будут готовы наши первичные биоформы, причём гораздо более устойчивые к внешним воздействиям, чем наши оригинальные тела».

Карлик считал результаты по общей диагностике «Звёздного моста» и удовлетворённо кивнул: «Отлично! Задумка удалась, эволюция налицо. Теперь понятно, кто мой незримый помощник». Победный настрой никак не отразился на его невыразительном плоском лице, будто вырезанном из дерева, лишь ушки нежно зарозовели. Заметив это в отражении одной из панелей аппаратуры, он улыбнулся. «А вот уши, пожалуй, стоит сохранить. Таких красивых я ещё ни у кого не видел».

***

Клермон с таким аппетитом набросился на завтрак, что Кат Ворон не выдержал и присоединился к нему; он попросил всё то же, что было у товарища, а именно: салат, яичницу на беконе и кофе с бисквитом. Владычица ночи посмотрела, как мужчины уплетают за обе щёки, и тоже заказала себе дополнительный завтрак. Заметив интерес сотрапезников к тарелке с крошечными пирожками-ассорти, от которой исходил ароматный мясной дух, она нажала соответствующую кнопку, и на панели стола возникло большое блюдо с целой горкой таких же пирожков.

— Пожалуйста, попробуйте. Это наши сиртовские лаэтки. У них одинаковая мясная начинка, разнятся только приправы.

— Я тоже хочу лаэтки, а к ним здоровенную кружку доты с жамейским мёдом, — заявил бодрый мужской голос, заслышав который, Владычица ночи встала, но не сразу обернулась к его обладателю.

— Ты! — только и сказала она.

— Осторожней! — вновь прибывший успел подхватить блюдо с лаэтками, выпавшее было из её рук, и тут же отправил в рот один из пирожков. — Мать-земля, как же вкусно! Дорогая, ты по-прежнему одна из лучших в создании кулинарных шедевров.

Глядя на воссоединившуюся пару, Кат Ворон подметил, что Владычица ночи смотрит на воскресшего мужа с таким видом, будто не верит в реальность его существования. «Вдобавок я чего-то не вижу между ними особого притяжения, причём с обеих сторон», — подумал он и бросил взгляд на товарища.

По словам Владычицы ночи, у Клермона и Ладмона было высокое генетическое совпадение, говорящее о близком родстве, тем не менее они походили друг на друга не более чем обычные братья. К тому же сиртианец был на полголовы выше, чем его друг, и выглядел более мощным по телосложению. Но главное различие заключалось в выражении их лиц, отражающих характер. «Как там говорится у Александра Сергеевича? Они сошлись. Волна и камень, стихи и проза, лед и пламень. И тем не менее, не столь различны меж собой, — припомнил Кат величайшего поэта Земли. — Прямо-таки сказано про эту парочку высокородных засранцев. Вот только что-то мне подсказывает, что, в отличие от Онегина и Ленского, Клермон и Ладмон с первого взгляда невзлюбили друг друга. Нет, не так. Они со всем тщанием изучают друг друга, прикидывая, на что каждый из них способен в роли противника».

Первым ветвь мира протянул Ладмон. Он церемонно поклонился.

— Князь Североводский, если я не ошибаюсь.

Поднявшись, Клермон слегка склонил голову.

— Клермон-род-Красная Земля. В настоящее время владетель Североводского княжества. А вы, насколько я понимаю, Ладмон-род-Северная Вода.

— Верно, — улыбнулся Ладмон. — Рад знакомству, князь.

— Взаимно, — кивнул Клермон. — Присоединитесь к нам за завтраком?

— Спасибо, с удовольствием, — Ладмон вопросительно посмотрел на Ката Ворона. — Сударь?

— Кат Ворон, — последовал ответ.

На лице Ладмона промелькнуло саркастическое выражение.

— Прошу прощения, но…

— Без регалий, я просто друг, — сказал Кат Ворон, не дожидаясь уточняющего вопроса.

— В таком случае прошу прощения за неуместное любопытство, — Ладмон сел рядом с Владычицей ночи. — Впрочем, как и за то, что принял вас за рядового члена Хранилища душ.

Вздохнув, Кат Ворон выпрямился на стуле.

— Сударь, чтобы рассеять ваши сомнения, поясню свою позицию: я здесь по собственной инициативе и никого не представляю. Разве что тех трисовцев, которые хотели бы, чтобы чужаки оставили нашу планету в покое. Ну и естественно, чтобы вы что-нибудь сделали с Двойным Сердцем, и оно перестало быть для нас угрозой. Это всё. Короче, я не шпион Хранилища, хотя состою там на службе.

— Благодарю за разъяснение, — Ладмон улыбнулся жене, поставившей перед ним чашку с его любимым напитком. — Надеюсь, ваше заявление соответствует истине, иначе я буду очень разочарован, — добавил он, всё также обращаясь к Кату Ворону.

Замечание сиртианца прозвучало как завуалированная угроза, но Кат сделал вид, что не заметил этого. Будь он на его месте, то реагировал примерно в том же духе.

Поначалу разговор не клеился, но Кат Ворон, как опытный аналитик, исподволь направлял его в нужное русло и вскоре за столом воцарилась непринуждённая атмосфера. Особенно когда их покинула Владычица ночи. Ладмон рассказал о покушении на Татьяну, и она заявила, что просто обязана её навестить, чтобы выяснить, всё ли с ней в порядке. Уверения Ката Ворона, что девушка в добром здравии, её не убедили, и она, кивнув мужчинам на прощание, тут же исчезла.

На лицо Ладмона набежала тень. «Столько времени прошло, а она всё также бегает от проблем. Тайра! Ну, как же так? Неужели твоё сердце по-прежнему молчит? Или всё гораздо проще, я просто ничего для тебя не значу?» — с горечью подумал он и, натолкнувшись на внимательный взгляд аналитика, небрежно улыбнулся.

— Господа, как вы смотрите на то, чтобы прогуляться по моим владениям?

Предложение хозяина «Звёздного моста» вызвало живой интерес одного гостя и вежливое согласие другого.

Как того требовала профессия, Кат Ворон был все двадцать четыре часа нацелен на поиск новых сведений; естественно, он был в радостном предвкушении от предстоящей экскурсии по загадочному «Звёздному мосту».

В отличие от друга, Клермон с куда большим удовольствием отправился бы в отведённые ему комнаты. Теперь, когда его отпустило нервное напряжение, единственно что ему хотелось, это спать. С другой стороны, его интриговал Ладмон-род-Северная Вода. Ведь по словам Владычицы ночи их связывали кровные узы. Вот только предполагаемый будущий потомок не вызывал у него ничего, кроме глухого раздражения, и ему хотелось понять истоки этого чувства.

Кат Ворон видел, что именно беспокоит Клермона, но не спешил открывать ему причину. «Всё равно не поймёт, пока не обзаведётся детьми», — насмешливо подумал он.

Чудеса «Звёздного моста» не оставили равнодушными никого — даже их создателя. В восторге Ладмон хлопал в ладоши и кричал, что он — величайший из гениев, и кто этого не признаёт, тот завистник или круглый дурак. Такая несдержанность вызывала у Клермона чувство так называемого испанского стыда, и в то же время он был горд, что именно его кровь породила столь выдающегося человека. Кат Ворон был задумчив и лишь улыбался, когда ловил на себе испытующие взгляды того, кто, даже не осознавая этого, посягнул на роль не кого-нибудь, а самого могущественного существа, какое может представить себе человек.

Ближе к вечеру круговерть удивительных миров вкупе с величественными видами Вселенной уже не вызывала столь острой реакции спутников, и Ладмон перенёс их в место, которое, по его заявлению, нравилось ему больше всего, и Клермон с удивлением узнал парк в поместье Североводского княжества. Вот только тонкий прутик рудозы-долгожительницы — он лично её посадил — вымахал под сто метров, и могучая крона древесного исполина отбрасывала густую тень, в которой хорошо себя чувствовали лишь мхи. Разнообразные по форме и цвету они успешно заменяли собой траву и цветы, тем более что каменистая почва не была им преградой. Правда, затенённость нисколько не мешала трисовским лотосам — пышно цветущие белым и розовым цветом они казались искусной вышивкой неведомых мастериц на тёмной глади пруда. Клермон окинул взглядом защитную стену, которая окружала княжеское поместье, и поморщился, заметив, что за ней плохо смотрят. Штукатурка почти вся осыпалась, и пострадавшая от непогоды кирпичная кладка сверху основательно развалилась; вдобавок в стене кое-где зияли большие дыры, которые явно были делом человеческих рук.

«Безобразие!» — с негодованием подумал Клермон. Он обернулся к Ладмону, но тот, занятый беседой с Катом Вороном, не обратил на него внимания. До недавнего времени они увлечённо говорили о фрустрациях тёмного вещества в кавернах ирреального пространства, а затем перешли к разбору тех же процессов на микроуровне. Незнакомые слова и термины отбили у Клермона всякий интерес к обсуждаемым темам, поэтому он уже давно не прислушивался к их разговору.

— Какого хлуда вы так запустили поместье? — сердито вопросил он, видя, что Ладмон снова уселся на любимого конька и ждать, когда его отпустит, совершенно бесполезно.

Вырванный из научных дебрей Ладмон недоумённо хлопнул ресницами, но затем до него дошло, о чём его спрашивают.

— Где-то допущена ошибка? Если честно, за достоверность ландшафта я не могу поручиться. Эту часть родового имения я восстанавливал по старинной гравюре. Мог промахнуться в деталях.

— Старинная гравюра? — Клермон смерил его взглядом, проверяя, не смеётся ли он над ним. — Хотите сказать, что вы никогда не видели эту часть парка?

— Ну… — замялся Ладмон. — Поместье основательно перестроили. В моё время парка в таком виде уже не было.

— Что ж, время беспощадно, — не сразу откликнулся Клермон. — Извините, что прервал ваш научный диспут. Вы продолжайте, а я посижу. Не знаю, как вы, а я устал.

Замкнутое выражение на его лице всколыхнуло в Ладмоне чувство вины. К тому же он нарушил незыблемое правило хорошего тона, которое гласило, что никто из гостей не должен быть обойдён хозяйским вниманием.

— Это вы простите меня. Кажется, я чересчур увлёкся…

— Ой, да ладно вам! — перебил его Кат Ворон. — Оставьте ваши светские пляски, мы здесь не чужие друг другу, так что ничего страшного, если кое-кто поскучал немного. И вообще, не знаю, как вы, а лично я умираю от голода. Надеюсь, моя плебейская прямота не сильно оскорбила ваш аристократический слух?

— Всё равно поблизости нет конюшни, а порка вне её стен будет недостаточным унижением для тебя, — Клермон уселся под рудозой и прислонился к ней спиной.

— Ну-ка, подвинься, княжеская морда, а то расселся как у себя дома, — заявил Кат и, сев рядом, с блаженным стоном вытянул ноги. — Мать-земля! Как же мало человеку нужно для счастья.

— Не так уж мало, как показывает практика, — отозвался Клермон и в удивлении приподнял брови. — Куда это рванул наш говорливый хозяин?

— Кто знает. Возможно, хочет утопиться в пруду, а может, просто пописать. Не исключено, что ему приспичило нарвать цветов, чтобы задобрить сбежавшую жену.

— Увянут, пока она объявится.

— Не увянут. Твой альтернативный потомок обязательно что-нибудь придумает. Он у тебя не просто умный, он ещё чрезвычайно предприимчивый. Аж завидки берут. Нужно будет порыться в моей родословной, вдруг в нём есть и моя кровь, тогда предприимчивость это от меня.

— С чего вдруг?

— Потому что предприимчивость, по утверждению многих, это чисто еврейская черта.

— Еврейская? О чём это ты?

— Евреи — богоизбранный народ, и я один из его представителей. Если судить по первоначальным воспоминаниям.

— Раньше ты утверждал, что землянин, а теперь заявляешь, что ты еврей. Понял! Так называлось твоё племя?

Кат Ворон согласно кивнул и, разглядев, с чем именно возвращается Ладмон, расплылся в довольной ухмылке.

— Сразу видно, наш человек. Знает правильный подход к старшему поколению.

Ладмон его услышал.

— Вообще-то, я старше вас обоих, причём вместе взятых.

— Согласен, спорное утверждение, — признал Кат его правоту. — Но с Клермоном у вас та же дилемма старшинства, что у курицы и яйца.

— Верно. Ну что, переместимся в столовую или не стоит? Если хотите, могу организовать стол прямо здесь.

После некоторых размышлений все трое решили вспомнить детство и поужинать на природе. Стараниями Ладмона появились камни, которые заменили им стол и стулья, и в кроне рудозы разом вспыхнули многочисленные светлячки. Часть из них спустилась ниже и образовала над их головами уютно светящееся жёлтое облако. При этом живые искры постоянно перемещались, то покидая, то присоединяясь к своеобразному светильнику. Мхи тоже решили внести посильную лепту в оформление вечера и их роскошный ковёр замерцал бледно-зелёным светом.

— Лепота! — вздохнул Кат Ворон и протянул свой бокал, чтобы чокнуться с сотрапезниками.

Содержимое затейливого кувшина, который Ладмон извлёк из пруда, оказалось выше всяких похвал. «Амброзия!», «Напиток богов!» — выдохнули они хором и дружно засмеялись. Это положило начало непринуждённой обстановке за столом, на котором то и дело возникали тарелки с разнообразной снедью, причём большая их часть была незнакома даже Кату Ворону, который основательно поднаторел в блюдах иноземной пищи благодаря женитьбе на Делии-до-Вад. Не успел он поинтересоваться, где же музыкальное сопровождение, как запел трисовский соловей, да столь проникновенно, что все трое разом умолкли. Ведь это была истинная песнь любви, способная пробрать до глубины души даже самых закоренелых циников.

Когда соловей взял музыкальную паузу, Кат Ворон смахнул выступившую слезу.

— Надо же, как выводит подлец, аж сердце заходится, — выразил он общее мнение и, задрав голову, посмотрел на луну. — Эй, парень! Ты что-нибудь придумал по спасению Двойного Сердца? Я бы не хотел, чтобы созданная тобой красота в одночасье исчезла.

— Я бы тоже этого не хотел, — усмехнулся Ладмон и воткнул вилку в упитанную птичью тушку, которая тут же обзавелась многочисленными бульбочками, заполненными фиолетовой жидкостью.

Опьяневший Клермон стукнул кулаком по столу.

— Ну так сделай что-нибудь! — рявкнул он, грозно глядя на него.

— Уже всё сделал. Двойное Сердце починил, Трису больше ничего не угрожает. Я даже подал жалобу в Совет Содружества. После разбирательства, думаю, Хранилищу душ придётся несладко. Столь наглое вмешательство в перспективнейшую цивилизацию им даром не пройдёт. На всякий случай я обратился в Коллегию двенадцати континуумов, так что по-тихому скандал замять не удастся.

— Да ты что! Наш пострел везде успел, — от полноты чувств Кат Ворон хлопнул ладонями по коленям. — Я же говорил, что есть что-то еврейское в твоём альтернативном потомке, — сказал он Клермону. — Ладно-ладно! Я ни на что не претендую, просто чертовски рад, что всё счастливо разрешилось. Эх, знала бы Танюшка, какого она парня упустила. С другой стороны, я её понимаю, сложно питать какие-либо чувства к уроду, даже если он постоянно отирается рядом и строит влюблённые глазки. Кстати, которая из них тебе больше нравится? Твоя старинная зазноба, которая до сих пор не решила, нужен ли ты ей, или вредная девчонка родом с Земли, что пинала тебя почём зря? И не ври, что она тебе безразлична. Иначе ты не попёрся бы её спасать.

Припомнив своё поведение в теле карлика, Ладмон так сильно смутился, что Клермон дружески сжал его плечо.

— Не бери в голову. Этот болван, как напьётся, вечно несёт всякую ерунду. Что касается женщин, ты его не слушай. У него самого рыльце в пушку. Вот какой нормальный человек возьмёт в жёны натуральное привидение? Причём судьба свела его с хорошей женщиной, но нет, она ему, видите ли, не пара.

— Это ты о Чаре Висмерике? — спросил отчего-то поскучневший Кат Ворон и что-то такое появилось в его лице, что Клермон пожалел, что упомянул наёмницу.

— Естественно, о ней. На мой взгляд, очень достойная женщина.

— Ну так, и женись на ней, если она тебе нравится.

— Не сомневайся, я бы с удовольствием взял её в жёны, будь она помоложе. К сожалению, благодаря подарку Владычицы ночи, нас будут принимать за мать и сына.

— Цокану это не помеха.

— К сожалению, я князь, а не простолюдин и не могу себе позволить столь явно эпатировать общество высокородных. К тому же Чара выбрала тебя.

— Твоя правда, она выбрала меня, а я выбрал другую, — Кат разлил вино по бокалам и с грустью предложил: — Парни, давайте выпьем за любовь. Даже если любовь не взаимная, это пустяки. Ведь она, как соль, придаёт вкус нашей жизни.

После того как опустели ещё три внушительных кувшина с вином, троица договорилась до того, что им нужно срочно женить Клермона, чтобы его род продолжился и уже наверняка породил второго Ладмона-род-Северная Вода.

Сказано-сделано. После долгих бессвязных споров Кат Ворон остановил свой выбор на Татьяне Орловой. Клермон и Ладмон отчего-то были против, но он не стал их слушать. «Нужно ковать железо пока горячо. К тому же Танька — девка с придурью, кто знает, что ей в голову взбредёт. Давайте хоть послушаем, что она скажет. Неужели не интересно?» — вопросил Кат и Ладмон, сосредоточившись, согласно мотнул головой. После чего упившиеся великие умы, недолго думая, отправились в поместье демона-лиса. Клермон было обрадовался, что собутыльники забыли о нём, но не тут-то было. Кат вернулся и утащил его за собой.

[1] Задний дворец (後宮; хоу гун) — одно из китайских названий женской половины дома.

Глава 20

ГЛАВА 20. Неудачное сватовство. Цирк — радость детства

На вершине горы, где располагалось поместье Даджи, царила глубокая ночь. Наступившее лесное затишье нарушал лишь стрёкот ночных насекомых да сонное чириканье птичьей мелочи, которую тревожило далёкое уханье совы.

Не сговариваясь, приятели посмотрели на небо. Сияние звёзд и Двойного Сердца приглушала белесая дымка. Виной тому был туман, пришедший со взморья. Благодаря ему в воздухе, пропитанном влагой, витал запах свежести и тот непередаваемый пряный аромат, свойственный лесному букету осени.

— Благодать! — растроганно пробормотал Кат Ворон.

В ответ на его сентенцию Клермон вдохнул воздух полной грудью.

— Где это мы? — спросил он, покосившись на тёмные придорожные кусты, где вспыхивали горящие звериные глаза.

— Не имею ни малейшего понятия, но, кажется, это имение нашего демона-лиса, — не сразу сориентировался Кат. Запутавшись в собственных ногах, он пошатнулся, но Клермон успел ухватить его за локоть и продолжил допрос:

— Тогда зачем мы сюда притащились, да ещё ночью?

Он воззрился на основательно захмелевшего приятеля, благо, что Двойное Сердце светило в полную силу и было довольно светло. Под его неотступным взглядом Кат снова собрался с мыслями, судя по раздумчивому выражению на лице.

— Просить руки барышни, — проговорил он с сомнением в голосе.

— Какой ещё барышни? — не отступал Клермон.

— А я знаю? Что ты прицепился ко мне как репей? Это же ты хотел жениться, а не я.

— Что-то я не припоминаю такого. И нечего обижено сопеть. Кат, хватит маяться дурью. Поздно уже для гостей, идём домой.

— Ни фига не поздно, — заупрямился Кат Ворон.

Спустя минуту он перестал пьяно кукситься и расплылся в хитренькой улыбочке.

— Эврика! Я вспомнил! Мы идём в гости к Танюшке, — он погрозил Клермону пальцем. — Ишь ты какой! Поматросил девку и бросил. Нет, брат, так дело не пойдёт. Князь ты или нет, а слово нужно держать.

«Мать-земля! Неужели я действительно обещал на ней жениться?» — встревожился Клермон и напряг память. К счастью для себя, несмотря на сильное опьянение, мыслил он по-прежнему здраво. Так что провокация Ката не возымела нужного действия.

— Женитьба — дело серьёзное. Я ничего ей не обещал.

— Да? — Кат Ворон призадумался, а затем хлопнул себя по лбу. — Твоя правда! Не обещал, но мы же свататься пришли. Танюха, выходи! — выкрикнул он, и Клермон поспешно заткнул ладонью ему рот.

— Кат, прекрати! Сначала выслушай меня. Я вижу, чего ты добиваешься, но у тебя ничего не выйдет. Твоя протеже не только грубая и невоспитанная, вдобавок она чрезвычайно упрямая, но даже не это главное. Не знаю, как объяснить, но она совершенно иная, чем наши женщины, и это очень заметно. Такая, как она, всегда будет белой вороной в обществе высокородных и этим будет притягивать неприятности к себе и своим близким. Я бы закрыл на это глаза, если бы хоть что-то чувствовал к ней, но этого нет… Подожди, я знаю, что ты хочешь сказать. Да, я не неравнодушен к Владычице ночи. Вот только для меня она прежде всего Тесса Таден и в какой-то мере Тайра-род-Высокая Волна, но никак не Татьяна Орлова.

«Выходит, Клермон сразу же раскусил Танечку Орлову. Он прав, вряд ли эгоцентричная девчонка приживётся в среде ему подобных. Для этого она слишком независима и свободолюбива, что сразу же бросается в глаза. Нет в ней гибкости и смирения, необходимых женщинам средневековья и, похоже, не появится. Прав он и в том, что ему куда больше подходят Тесса или Тайра, у них хоть и стойкий характер, но при этом обе мягкие и покладистые по натуре, чего нет в помине у Татьяны, а жаль», — Кат вздохнул и опустился на деревянную скамеечку, врытую у ворот поместья демона-лиса.

— Присаживайся, в ногах правды нет. Впрочем, её нигде нет, разве что на Небесах, да и то под вопросом. Вряд ли Создатель столь уж отличается от своих созданий, если судить по твоему альтернативному потомку.

Клермон посмотрел на подозрительно быстро протрезвевшего друга и сел рядом.

— Извини, что нарушил твои планы. Но ты не переживай, Татьяна не останется без крыши над головой. Я запишу её как родственницу и, когда она найдёт себе пару, выдам её замуж с княжеским приданым.

— Вряд ли Танюшка согласится на роль приживалки, но ты не бери в голову, это уже моя забота. Не захочет жить как княжна, значит, будет вкалывать как служанка в трактире, — Кат развернулся так, чтобы видеть лицо друга. — Конечно, ты волен жениться на ком пожелаешь, но я хочу тебя предостеречь. Пожалуйста, не делай глупостей, не подбивай клинья к Мирелле Маске. Она точно тебе не пара.

— Ты ошибаешься, Мирелла — лучшая кандидатура на роль княгини, — возразил Клермон.

Убеждённость в его голосе заставила Ката Ворона поморщиться.

— Уверен, что долго проживёшь, если женишься на ней? Клермон, не глупи! Она настоящая чёрная вдова. Я знаю, что застит тебе мозги. Ведь Мирелла спасла тебе жизнь, когда старая княгиня практически спровадила тебя на тот свет. А ты не думал, что это не столько благодарность, сколько плата за ту же услугу? Может, она не любит быть должной.

— Но…

— Да-да, Мирелла настолько любезна, что даже сейчас блюдёт твои интересы и никого не подпускает к престолу Североводского княжества. Вот только с чего ты взял, что она старается ради тебя? Дружище, люди радикально не меняются, тем более в столь солидном возрасте, как она. Пойми, это всё та же древняя ведьма, безжалостная и жестокая, к тому же властная по натуре. Недрогнувшей рукой она уберёт любого, кто встанет на её пути.

Клермон обдумал сказанное другом и покачал головой.

— Даже если это правда, я не передумаю. Если Мирелла окажет мне честь и согласится стать моей женой, то я буду этому рад.

— Чёрт знает что! Будь ты влюблён в неё, я бы ещё понял, но ведь этого нет. Или я ошибаюсь?

На лице Клермона появилась странная улыбка.

— Верно, любви между нами нет, но это ничего не меняет. Кат, ты просто не понимаешь природу наших с ней отношений.

— Чего именно я не понимаю? — раздражённо вопросил уже абсолютно трезвый Кат Ворон.

— Что это такое — пройти через Чёрные Ворота, а затем вернуться.

— Хочешь сказать, что вас связал Чернокрылый Мор?

— Ну… можно и так сказать.

— Тогда почему она с Даджи, а не с тобой?

— Уж ты-то должен понимать, как тяжело рвать старые привязанности.

«Вот ведь упёртый дурак!» — сердито подумал Кат и пустил в ход, как ему казалось, железный аргумент.

— Не хотел тебя расстраивать, но скажу. Мирелла Маска занесена в базу Хранилища. Это значит, что она здесь не останется и будет проходить обучение на одном из учебных полигонов нашей службы.

Но у Клермона и на это был ответ.

— Владычица ночи сказала, что в Хранилище строгий отбор и в том виде, что сейчас, Мирелла его не пройдёт, — Клермон напряг память. — Она сказала, что эффект Аден Роу ещё на стадии теоретических изысканий, то есть неизвестно, что она собой представляет.

— Да что б тебя! Я же по-хорошему хотел тебя отговорить, а ты всё упрямишься! Тогда давай так. Ну-ка, вспомни, почему ты оказался в срез-генераторе. Думаешь, она избежит той же участи? Удивительно, что научный отдел до сих пор не вытребовал её к себе и не распотрошил до первичной основы.

На это Клермону было нечего ответить, и он с жалостью посмотрел на Миреллу, которая перестала таиться и направилась к ним.

— Это правда? — спросила она, глядя на Ката Ворона, и тот кивнул.

— От слова до слова.

Обдумывая сложившуюся ситуацию, Мирелла обхватила себя руками — ночь была по-осеннему холодной — и заходила по площадке, примыкающей к скамейке, а затем вновь остановилась перед Катом Вороном.

— Я не хочу, чтобы рылись в моих внутренностях. Пожалуйста, скажите, есть ли способ избежать вашей службы?

— Не беспокойся! Пока я рядом, тебя никто не тронет, — сказал Даджи и накинул ей на плечи меховую накидку.

— Похоже, у тебя договорённость с Кар-до-Рисом, — сказал Кат Ворон, не слишком довольный тем обстоятельством, что подчинённый опять действует через его голову.

Мирелла пристально посмотрела на демона-лиса и невесело усмехнулась.

— Выходит, мой господин, вы мне тюремщик, — сказала она и, не дожидаясь ответной реплики, направилась к воротам.

Слова ведьмы пришлись Даджи не по вкусу, и его глаза блеснули зелёным отсветом.

— Ну? — он повернулся к незваным гостям. — Чего припёрлись? А до утра было никак не подождать?

— А ты чего такой негостеприимный? — поинтересовался Кат Ворон.

— Так гость повалил косяком, причём на ночь глядя. Может, где-то объявлено, что у меня день открытых дверей, точней, бал Дракулы? Сначала заявилась Владычица ночи и устроила мне скандал, мол, как я смею обижать её симбионта? Обозвала меня всячески и ушла к Татьяне, между прочим, до сих пор у неё сидит. Вдобавок совсем недавно припёрся какой-то ненормальный, причём пьяный вдрызг, и начал разгуливать по поместью как у себя дома. Убил бы гада, да только он оказался из наших. Видимо, кто-то новенький из Хранилища. Теперь вот ты и Клермон. Так что у вас такого, что не терпит отлагательства?

— У тебя товар, у меня купец, сватом я к тебе, — ухмыльнулся Кат Ворон.

Даджи смерил его мрачным взглядом и собрался было уходить, но Кат ухватил его за полу ханьфу.

— Полно кочевряжиться, лисья морда! Давай посидим, побалакаем за жизнь. Ну а будешь хорошо себя вести, расскажем последние новости, причём такие, о которых даже шпионы Кар-до-Риса ещё не знают.

Обещание начальства заинтересовало Даджи, и он сел рядом с Клермоном.

— Эй, Маленький принц, чего ты такой невесёлый? — спросил он, пихнув его плечом. — Вроде ж ты собрался жениться на моей ученице, так чего куксишься? Не думал, что когда-нибудь скажу это, но Татьяна Орлова далеко не худший выбор… Наглость! Как смел ты даже подумать о Мирелле? Да за неё я порву тебя на куски и брошу волкам!

— Ну-ка, убрал от него лапы! — вклинился между ними Кат Ворон и с такой силой отшвырнул демона-лиса, что тот не удержался на ногах и упал.

— Ло Вень, хватит истерить, никто на твою ведьму не покушается. Клермон, сейчас же убери меч. Господи, вот ведь два идиота! Навязались на мою голову! Самим не смешно? Старую бабку поделить не можете. Тоже мне, сокровище нашли! Вам, что, других баб нет? — Кат сердито глянул на Клермона, приготовившегося к атаке. — Ладно, Ло Вень, его ещё можно понять. При нормальных обстоятельствах из него самого уже должен сыпаться песок, но ты-то куда лезешь? Ведьме уже под двести лет. По любому она тебе не пара. И да, вынужден вас огорчить, на самом деле вы ей оба нафиг не сдались. Мирелла, несмотря на ум и солидный возраст, баба средневековая. Для неё мужик — это вопрос выживания. Ну а привязать его к себе для красивой бабы проще простого. Достаточно пропеть: «Ах, милый, я так тебя люблю, что жить без тебя не могу». Ну и всё, как в одной песенке поётся, уноси готовенького. А уж с театральными талантами твоей пассии и того проще. Купец, князь, звёздный демон — не важно. Все, как один, они оказываются у неё на крючке.

— Хотите сказать, что мной движет одна лишь корысть и ничего более? — зловеще вопросила Мирелла, вновь возникшая из темноты.

Ведьма была не одна, вслед за ней появились Владычица ночи и Татьяна Орлова. В самом хвосте процессии плёлся осоловевший Ладмон — вопреки опасениям Ката Ворона, целый и невредимый. Он обогнул женщин, сбившихся в стайку, и плюхнулся на освободившуюся скамейку.

— Слушайте, может разойдёмся по домам и обсудим наши разногласия в другое время? — предложил он и, зевнув, добавил: — Не знаю, как вы, а я уже засыпаю на ходу.

— Заткнись! — дружно рявкнули на него Татьяна и Даджи.

Мирелла с подозрением посмотрела на непроницаемо-спокойную физиономию демона-лиса и чем-то раздражённую его ученицу, а Владычица ночи — на мужа и с неслышным вздохом опустила ресницы. Эта пантомима не укрылась от Ката Ворона. «Никак между супружниками пробежала чёрная кошка и, кажется, я знаю, как её зовут», — внутренне усмехнулся он, но решил не спешить с выводами.

— Почему именно я должен заткнуться? — обиделся Ладмон. — Да ну вас к хлуду! Разбирайтесь сами, а меня увольте. Свою порцию оскорблений я получил уже сполна. Злые вы, уйду я от вас.

Он приподнялся, собираясь выполнить своё намерение, но Кат Ворон легонько толкнул его в грудь, не давая подняться со скамейки.

— Не спеши, парень. И вообще, тебе не кажется, что ты поступил по-свински, стараясь опередить Клермона?

— Это вышло случайно. Я же не виноват, что вы куда-то запропастились, — заявил Ладмон с выражением оскорблённой невинности.

Вот только среди присутствующих не нашлось никого, кто бы ему поверил. Правда, Кат Ворон следил только за Владычицей ночи, поэтому от него не ускользнула сложная гамма чувств, промелькнувшая на её лице. «Так, так! — мысленно потёр он руки. — Всё же мне не показалось. Сиртианец решил не тянуть резину в долгий ящик. Да, парень! Наворотил ты дел. Как говорится, за двумя зайцами погонишься — ни одного не поймаешь. Вряд ли твои дамы согласятся на тройничок. Вообще-то, есть ощущение, что выбора у тебя нет, и, отчалив от одного берега, ты рискуешь не достичь другого. Тайра злится и в то же время испытывает облегчение, а Танюхе пока ты даром не сдался. Но есть надежда. Судя по тому, как она стреляет глазками в твоём направлении, она тобой заинтересовалась».

— Что, други, разбежимся по норам или есть другие предложения? — вопросил Кат Ворон, не сомневаясь, что их негостеприимный хозяин не сорвётся с крючка. Слишком уж жирной была наживка, которую он ему подбросил.

Даджи оправдал его ожидания.

— Если уж заявились в гости, то проходите, — ворчливо отозвался демон-лис, и слуги, неслышными тенями ждущие его распоряжений, распахнули ворота настежь.

Ладмон было заартачился, но Владычица ночи взяла его под руку.

— Идём. Невежливо заставлять себя ждать.

«К тому же ты — гвоздь программы, насколько я понимаю», — мысленно добавила она. «Само собой, поэтому и не хочу идти», — отозвался Ладмон и искоса глянул на неё.

— Хорошо, идём, если ты этого хочешь, — сказал он вслух.

«Надо же, у этих двоих совершенно непроницаемый мыслещит», — удивился Кат Ворон, всё же уловивший сам факт мысленного обмена, но не его суть.

Когда их компания проходила мимо грушевого дерева, вихрь из белых лепестков заключил Ладмона и Владычицу ночи в свой кокон, но тут же бессильно опал на землю под ударом, нанесённым невидимым стражем сиртианцев — к вящей досаде демона-лиса.

«Ло Вень, давай без провокаций, а то схлопочешь так, что мало не покажется», — мысленно предупредил Кат Ворон, и тот сердито дёрнул плечом. «Вот ещё! С чего ты решил, что зелёному новичку под силу справиться со мной? Признаю, мальчишка силён, но, к твоему сведению, я обламывал публику и покруче, чем он».

— Это вряд ли, — вклинился Ладмон в их мысленный разговор. — Так что не трудитесь, от меня вам не скрыть мысленный канал.

— Ну всё, прибью гада! — рассвирепел Даджи и в мгновение ока облачился в броню.

— А давай! — согласился Ладмон, и в его руке сначала появился меч, а затем броня, причём такая, что женщины заулыбались, глядя на него. Действительно, он выглядел как самый настоящий принц, правда, из современной сказки.

Поскольку броня и оружие Ладмона на все сто отвечали горячечной мечте фанатиков фэнтези, то Даджи не воспринял противника всерьёз, и на его физиономии нарисовалась злорадная улыбка.

— Никак наш мальчик сказок пересмотрел, — произнёс он и ринулся в бой, хотя Мирелла и Татьяна пытались его остановить.

Впрочем, Ладмон тоже не стал слушать ничьих уговоров.

— Ладно, дуракам закон не писан, — заключил Кат Ворон, видя такое дело.

Он подмигнул Владычице ночи, и она согласно опустила ресницы. В результате этого сговора противники оказались по разные стороны возникшей цирковой арены и вдобавок повисли под матерчатым полосатым куполом, не в силах сдвинуться с места. Одновременно вспыхнул яркий свет, и вместе с освещением появилась богато изукрашенная трибуна на пять кресел, как раз по числу основных зрителей. Для публики попроще были скамейки, но немногие из них решились столь явно присутствовать на представлении.

Прежде чем сесть, Татьяна с восхищением коснулась позолоченных зверушек на подлокотниках, а затем довольно поёрзала на чрезвычайно удобном бархатном сиденье.

— Ух ты, прямо-таки царская театральная ложа, не то что балкон, на котором мы сидели во время представления уличной труппы.

Даджи её услышал и недовольно фыркнул, но Кат Ворон был настороже и не дал креслу, на котором сидела девушка, обзавестись острыми иглами. Для острастки он показал кулак проблемному подчинённому, а затем напустил на себя важный вид и тоном профессионального конферансье объявил:

— Леди и джентльмены, представление начинается! Парад-алле на арене нашего цирка!

Поскольку Владычица ночи положилась на фантазию Ката Ворона, то он устроил настоящее цирковое представление — с клоунами, фокусниками, акробатами, жонглёрами и дрессированными зверями. Благо, что «Звёздному мосту» было проще пареной репы создать любую достоверную инсталляцию из его воспоминаний. Так что зрители имели возможность полюбоваться на исторических личностей Земли в роли цирковых артистов, даже на Христа, в которого Гитлер, облачённый в римскую тогу, метал остро отточенные ножи, чтобы пригвоздить его к кресту. Правда, затем ему самому фокусник с лицом Сталина отпилил голову в волшебном ящике. Это было эпичное зрелище, но оно по всем статьям проиграло выступлению Мэрилин Монро в роли укротительницы тигров. Экранная дива была необычайно хороша, ей хлопали даже слуги, украдкой смотрящие волшебное представление.

Второе отделение было отдано тому, ради чего затевался весь этот цирк, а именно поединку двух непобедимых бойцов, являющих собой бездонный кладезь мудрости, верности и храбрости. В общем, новоявленный конферансье распинался минут десять, перечисляя все достоинства бойцов; правда, в некоторые из них не особо верилось, но зрители решили оставить это на его совести.

После того, как ведущий шоу смахнул мнимый пот со лба и с благодарной улыбкой раскланялся, в ответ на жидкие аплодисменты, Мирелла Маска поднялась со своего места и бросила на арену шёлковый платочек.

Даджи с Ладмоном тут же отжили и рванулись со своих мест — вот только не к друг другу, а в направлении того, кто устроил весь этот цирк.

Глава 21

ГЛАВА 21. Шоу продолжается. В программе поединки, ужин и рискованные ночные развлечения

Само собой, что Кат Ворон просёк намерения воинственной парочки ещё до того, как они набросились на него. Клермон тоже понял, к чему идёт дело, и выступил на стороне товарища, благо, меч и кинжал всегда были при нём. Правда, Владычица ночи снабдила его такой же бронёй, как у мужа, что обоим пришлось не по вкусу. Ладмону не понравилось внимание, оказываемое женой другому, а Клермону не понравились необычные доспехи, хотя они были чрезвычайно лёгкими и нисколько не стесняли его движений. Именно их неощутимость не давала ему почувствовать свою защищённость. Неуверенность в защите держала его в напряжении, но только до первой сшибки. Ладмон оказался страшным противником — умелым, непредсказуемым и чрезвычайно быстрым. Так что подарок Владычицы ночи был более чем кстати, в отсутствие непробиваемой брони Клермону было бы не выжить.

Видя, что Ладмон сражается не на жизнь, а на смерть, Даджи и Кат Ворон, не сговариваясь, прекратили поединок и держались поблизости от дуэлянтов, готовые вмешаться, как только ситуация окончательно обострится.

К счастью для Клермона, его противник всё же не переходил допустимые границы и не пользовался возможностями, которые ему давала энергетическая форма. Так что со стороны Ладмона не было внезапных перемещений в пространстве и прочих сверхъестественных фокусов. Чего не скажешь о Клермоне. Как только он стал выдыхаться — давали знать о себе утренний невроз и сильное опьянение — он начал всё чаще перемещаться в пространстве. К тому же удача была на его стороне, поэтому дело кончилось тем, что он загнал противника в угол и приставил меч к его горлу.

Хотя выигрыш был нечестный, Ладмон поднял руки, признавая поражение, а затем шагнул к Клермону и дружески его обнял.

— Молодец! Очень хорошо. Не ожидал, что ты будешь так быстро прогрессировать, — проговорил он как ни в чём не бывало.

Едва держащийся на ногах Клермон смерил его выразительным взглядом.

— В следующий раз лучше убей, а то доиграешься, — процедил он сквозь зубы. — К твоему сведению, мне стоило больших усилий, чтобы сдержаться и не перерезать тебе горло.

— Извини, — физиономия Ладмона отражала искреннее раскаяние. — Жаль было упустить такой случай. Алкоголь раскрепостил твоё сознание, а смертельная опасность мобилизовала скрытые возможности. Идеальное сочетание для тренировки.

— Это правда. Благодаря сегодняшнему бою, теперь вы на пятидесятой ступени, — сказала Владычица ночи, незаметно подошедшая к ним.

Через силу улыбнувшись, Клермон склонил голову.

— Крайне признателен вам, Тайра. Если бы не ваше добросердечие, то сегодняшняя ночь стала бы для меня последней.

— Не думаю, что всё настолько трагично. Просто Ладмон позёр по натуре и решил устроить нам грандиозное представление.

Она взяла Клермона под руку и повела его к ближайшей скамье, за что он был ей чрезвычайно благодарен. Возбуждение боя схлынуло, и откат был столь силён, что он едва держался на ногах.

— Спасибо, — он отстранил руку провожатой и рухнул на скамью. — Дайте мне немного времени, чтобы прийти в себя, хорошо?

— Отдыхайте, — Владычица ночи села рядом и попыталась передать ему часть своей жизненной силы, но он сразу же это почувствовал и отодвинулся.

— Прошу вас, никаких демонских штучек. Я же сказал, немного отдохну и буду в полном порядке.

Раздражённый ролью статиста Даджи посмотрел на Миреллу, и она чуть заметно кивнула.

— Господа, слуги уже накрыли на стол. Я бы не настаивала, но некоторые из блюд хороши только в горячем виде. Как вы смотрите на то, чтобы пройти в столовую и отдать должное стараниям нашего повара?

Гости были не против, особенно мужчины, основательно помахавшие мечами. Разве что Клермон ещё не совсем очухался и оттого не испытывал чувства голода, но ему поневоле пришлось последовать за остальными. Цирк исчез, а затем, стоило ему подняться на ноги, как исчезла и скамейка, на которой он сидел. Проходя мимо, он посмотрел на грушевое дерево, спровоцировавшее его схватку с Ладмоном, и дал себе слово больше никогда не связываться со звёздными демонами. Правда, при этом он понимал, что лукавит сам с собой. Он мог игнорировать остальных, но не Ката Ворона.

«Друзья есть друзья, даже если некоторые из них звёздные демоны», — Клермон протянул руку, и на его ладонь опустился белый лепесток. Когда он сжал пальцы, тот шевельнулся как живой. Чувство было приятное, будто в гладкой яичной скорлупе сокрыт крохотный птенец. Он поспешно разжал пальцы, но ладонь была уже пуста.

Удивлённый Даджи обернулся и пристально посмотрел на грушевое дерево. «Надо же, мой духовный двойник впервые проявил собственную волю. Мастер, в чём дело? Что такого особенного ты нашёл в этом парне? — поинтересовался он, но грушевое дерево молчало. — Предатели! Что ты, что лис. Одному, видите ли, мила моя ведьма, другой положил глаз на моего Маленького принца. Ну нет, они мои и только мои, понятно?» Зверь презрительно фыркнул. «Что ты пристал к деревяшке? У каждого из нас свои предпочтения. Может, в мальчишке сокрыты таланты садовника, вот мастер Груша и возбудился. В конце концов, кто сказал, что растительность лишена чувства любви? Вспомни дурацкие фильмы, в которых ты снимался, там же пачками в тебя влюблялись всякие цветочки и прочая дрянь, обзаведшаяся крупицей души. Так чему ты удивляешься?»

— Действительно, было бы чему удивляться, — вмешался Кат Ворон во внутренний диалог демона-лиса. — Твои мозги настолько засорены китайской масскультурой, что в качестве тренажёра тебе всучили дьявольскую лисицу. Непонятно, почему мужского рода, ведь в фольклорном варианте Су Даджи — женщина-лиса, но, судя по обстановке, тебе показалось и этого мало. Ло Вень, на фига тебе все эти дурацкие фантазии, в общем-то, не имеющие ничего общего с подлинной культурой твоего народа? Не трудись, вопрос чисто риторический. Я знаю, что тобой движет. В твоём положении, наверное, я поступил бы точно также. Даже забавно, кого бы мне выбрали в качестве ИИ-наставника, будь в том нужда? Поскольку последнее время я упорно возрождался на территории России, то, видимо, в качестве наставника мне грозил Мишка-медведь. Что лыбитесь? — усмехнулся он, видя, что земляне не восприняли всерьёз его предположение. — Это только на первый взгляд Топтыгин производит впечатление добродушного увальня, а на деле Михаил Потапыч — грозная зверюга. Если ополчится на кого, то уйти от него практически невозможно, обязательно догонит и безжалостно растерзает.

— Лично я согласна на Топтыгина. Что ни говори, а наш Михайла — справедливый зверь, несмотря на все попытки вражин его оболгать, — сказала Татьяна и подхватила Ката Ворона под руку. — Учитель, почему Клермон уже на пятидесятой ступени, а я до сих пор болтаюсь на пятой? Вам не кажется, что такой разрыв говорит о том, что методика, по которой меня обучают, ни на что не годна? И вообще… — она посмотрела на Владычицу ночи, — разве мне не могут дать другого бэра? Иначе я сдохну от старости на Трисе, но так и не достигну энергетического уровня.

С ободряющим видом Кат Ворон похлопал её по руке.

— Не переживай, девочка. Методика правильная, прорыв может произойти в любое время. Как только освоишь перемещение в пространстве, сразу же перейдёшь на тридцатую ступень. Да и дальнейшее освоение будет идти гораздо легче.

Татьяна ткнула пальцем в направлении Клермона.

— Почему не на пятидесятую, как у него?

— Потому что вы — невоспитанная девица, не имеющая ни малейшего понятия о хороших манерах, — не удержался Клермон от ядовитой реплики.

Девушка подошла вплотную к нему, чем немало смутила его, и подняла голову.

— Какого чёрта вы постоянно критикуете меня? Кто дал вам это право? Или у вас какое-то особое отношение ко мне? — поинтересовалась она с насмешкой в голосе.

Не выдержав её напора, Клермон отступил назад.

— Ничего подобного, — буркнул он и отправился вслед за остальной компанией.

— Враньё, — сказала Татьяна, поравнявшись с ним. — Кстати, Ладмон сказал, зачем вы сюда явились. Так вот, мой ответ: нет.

— А я о чём-то вас просил?

— Туше, — улыбнулась девушка и шутливо пихнула его плечом. — Эй, князь! Может, просто будем друзьями? Правда, Тайра сказала, что вы не верите в дружбу между мужчиной и женщиной. Я тоже не особо в неё верю, но, думаю, у нас получится. Ведь вы не видите во мне женщину, а я абсолютно равнодушна к вам, — сказала она и кокетливо взмахнула ресницами. — Ну как, задружимся или нет?

— Нет, — отрезал Клермон.

— Почему?

— У меня от одного вашего вида рука сразу же тянется к ремню.

— К сожалению, я не поклонница садо-мазы.

В голосе девушки прозвучало нечто такое, что Клермон понял, что коснулся запретной темы. Толком он не знал, что с ней случилось, когда её забрал демон-лис, тем не менее он припомнил реплику Ката, что тот обошёлся с ней не очень хорошо. В то время всё его внимание поглощала борьба за престол Североводского княжества, поэтому он не стал выяснять подробности. А ещё он припомнил, что товарищ не горел желанием распространяться об этом. «Да ладно! Что такого один демон мог сделать другому демону? Ведь она была под защитой Владычицы ночи», — подумал он, тем не менее его точил червячок сомнения. «Всё же нужно расспросить Ката, что с ней тогда приключилось», — решил он, при этом уговаривая себя, что ему нет дела до бед той, что была ему не по нраву.

— Прошу прощения за мою вольность в суждениях, — счёл нужным извиниться он и искоса глянул на помрачневшее лицо девушки. — Пожалуйста, не сердитесь. Я не хотел вас обидеть.

— Не переживайте, я не сержусь, — сказала Татьяна и, наводя мосты, добавила: — Вообще-то, я догадываюсь, что с вашим воспитанием я постоянно раздражаю вас. Но и вы поймите, я выросла в гораздо более свободном обществе, чем ваше средневековье. Мне чуждо жеманничать и притворяться наивной беззащитной дурочкой, как это делают ваши женщины. Впрочем, я их не осуждаю, ведь таковы правила игры; иначе девушкам не привлечь внимание потенциального жениха. Думаю, если они не выйдут замуж, то станут париями в своей семье, и их будут клевать все, кому не лень.

— Верно, — согласился Клермон и только сейчас заметил, что кругом никого нет и они остались наедине. — Кажется, наши спутники уже в доме. Может, мы тоже поспешим?

Его беспокойство вызвало у Татьяны ироничную улыбку. «Ну, конечно! По его понятиям, девица, находящаяся наедине с мужчиной, падшая по определению. Похоже, плакала моя репутация приличной барышни. Судя по выражению лица этого средневекового варвара, он не собирается прикрывать мой грех женитьбой. Даже интересно, чем это я его не устраиваю?.. Плевать! Подумаешь, какая цаца! Как стал князем, так строит из себя невесть что. Ну и фиг с тобой! Как будто мне есть дело до тебя, дурак стоеросовый», — с обидой подумала она, а вслух сказала:

— Вы идите, а я немного прогуляюсь перед сном. Так поздно я стараюсь не есть, иначе мне снятся кошмары. Кстати, вы не знаете, Ладмон действительно бывший Ричард?

— Да, — кивнул Клермон. — В «Звёздном мосте» я увидел его в облике карлика и лишь потом он стал тем, кто он сейчас.

Татьяна припомнила недвусмысленные взгляды преобразившегося карлика. «Ну нет! — внутренне содрогнулась она. — К чёрту такого поклонника, он же липучий как жвачка».

— Вроде бы всё старые знакомые, а такие неожиданные перемены. Вы стали князем, а урод превратился в красавца. Сказка, да и только, — заметила она.

Клермон пожал плечами.

— В жизни всякое случается, — сказал он и нетерпеливо глянул на девушку.

«Неужели нарочно тянет время, чтобы потом обвинить меня в домогательствах и заставить жениться на ней? Не удивлюсь, если Кат специально устроил эту ловушку, оставив нас вдвоём», — обеспокоенно подумал он.

— С вашего разрешения я пойду. Прощайте.

— Нет, подождите! — Татьяна оглянулась по сторонам. — Чёрт! Я совсем забыла, что так поздно на улицу нужно выходить с оружием. У Даджи здесь обретается стая прикормленных волков-людоедов. Как назло, я ничего с собой не взяла. Если нападут, мне от них не отбиться. Не могли бы вы проводить меня?

Девушка не лгала. Поблизости действительно бродила стая волков; чуткий слух Клермона ловил их осторожные передвижения, а затем он заметил крадущиеся силуэты, мелькающие среди теней, отбрасываемых парковыми растениями и уличными постройками. В том, что звери могут напасть, у него не было сомнений: слишком уж смело они расхаживали по территории поместья, освещённой многочисленными светильниками.

— Хорошо, — согласился он, хотя с удовольствием оставил бы наглую девицу на съедение волкам, но воспитание не позволяло.

— Спасибо, — Татьяна взяла его под руку и томно взмахнула ресницами. — Переживёте моё прикосновение? Нет, вы хорошенько подумайте. Вдруг я сейчас закричу, тогда вам поневоле придётся жениться на мне, — и она засмеялась при виде его вытянувшегося лица. — Ой, не могу! Я же сказала, что вы мне даром не сдались. Так что не бойтесь, я вас не изнасилую, честное слово.

— Думаете, это мне нужно бояться? — разозлился Клермон.

Находясь на взводе с самого утра, он был как взведённая пружина. К тому же его терзала досада из-за только что состоявшегося поединка. Одержанная победа не имела для него никакой ценности, наоборот, уязвляла его самолюбие. Он чувствовал себя как в детстве, когда отец или наставник, чтобы не отбить у него охоту к ратному делу, поддавались ему и отступали, чем неизменно вызывали у него ярость. Злясь на их снисхождение, он бросался в атаку и вчистую проигрывал. Но это было далеко не так унизительно, как победа, подаренная Ладмоном.

Скопившееся напряжение и гнев требовали выхода, и Клермон не столько из досады, сколько повинуясь неясному чувству, слегка толкнул Татьяну в плечо и шагнул следом, оттесняя её к тропинке — она вела к садовой беседке, находящейся у неё спиной.

— Вы хоть соображаете, что вы говорите и кому? — сказал он, при этом гоня от себя видение того, как абсолютно голая девушка с визгом виснет у него на шее.

— А что такого я сказала? — удивилась Татьяна и насмешливо добавила: — Вот только не нужно учить меня жизни, я уже большая девочка.

Клермон скользнул взглядом по широкой скамье, видимой в проёме беседки, и нехорошо улыбнулся.

— Это да, для барышни на выданье вы даже чересчур зрелая. И смелая. Вообще-то, манеры и речи, что вы ведёте, не пристали даже женщине, торгующей своим телом. Разве что портовым шлюхам, девкам самой низкой категории.

— Сам ты козёл! Я тебе не проститутка! — взъярилась оскорблённая Татьяна и тут до неё дошло, что происходит. — Отвали, а то закричу, — предупредила она и, насторожённо глядя на подступающего Клермона, попятилась назад.

— Я бы не советовал, привлечёте внимание волков, — заметил он, целенаправленно загоняя её в беседку. Впрочем, вдоль тропинки, ведущей к ней, были такие густые заросли, что путь был только один.

Татьяна фыркнула.

— Плевать!

— Как скажете, — последовал хладнокровный ответ.

Клермон чувствовал, что удача на его стороне и на этот раз уже без дураков.

— Фиг тебе! — выкрикнула девушка и, развернувшись, бросилась бежать.

Как только она влетела внутрь беседки, ловушка захлопнулась. Не мешкая, Клермон проскользнул следом за ней и запер дверь на замок. Вытащив ключ из скважины, он подивился тому, как удачно всё сложилось.

Осознав свою ошибку, Татьяна быстро огляделась по сторонам и наконец испугалась по-настоящему. Беседка, увитая плетями винограда, оказалась увеличенной копией железной птичьей клетки и выбраться из неё можно было только через дверь. Но не в этом было дело. Она заприметила нечто такое, отчего у неё ёкнуло в животе.

Глава 22

ГЛАВА 22. Продолжение ночных развлечений, с попутным выяснением отношений

Татьяна не угодила бы в ловушку, но это место находилось в безраздельном владении Даджи, поэтому никто в здравом уме туда не совался, зная, что он скор на расправу. Ну а вызвать его недовольство могло что угодно, даже тень служанки, которая по неопытности могла подойти к нему не с той стороны. Ошибиться же в чайном церемониале было вообще смерти подобно.

Так что демон-лис был в своём репертуаре. В ярком свете Двойного Сердца, свободно проникающего через витые железные прутья беседки, она увидела квадратную раму с наручниками для рук и ног, а рядом стойку, где висели верёвки, плети, ошейники, наручники, шёлковые шарфы и прочие предметы, которые хозяин дома любил пускать в ход, наказывая провинившихся рабов. Затем её взгляд натолкнулся на изящный белый столик с множеством ящичков, и она с трудом сглотнула. Она знала, что внутри него скрывается набор сексуальных игрушек, которые мало чем отличались от пыточных инструментов.

Храбрость испарилась как дым, стоило ей подумать, что ужас вот-вот вернётся и она снова превратится в воющее от боли животное. Позабыв о гордости, она бросилась Клермону в ноги и обхватила его колени.

— Нет, нет! Не надо меня мучить! — пролепетала она дрожащим голосом и подняла на него глаза, полные слёз. — Я сделаю всё, что ты хочешь! Сейчас, погоди немного, я быстро!

Ничего не понимающий Клермон смотрел, как Татьяна раздевается, отчаянно дёргая завязки на своём одеянии, а затем полностью обнажённая распускает волосы, и они волнистыми прядями ложатся ей на плечи и грудь. У него мелькнула мысль, что творится нечто нехорошее, но голос инстинкта был сильней. К тому же страх, написанный на лице девушки, был слишком силён, чтобы он ей поверил.

«Наглая девчонка! Вздумала прикинуться невинной овечкой? Так я тебе и поверил! Только шлюха без малейшего смущения разденется перед мужчиной. Можешь сколько угодно фиглярничать, я не отступлю», — решил Клермон. Притянув девушку к себе, он провёл ладонью по выгнувшейся шелковистой спине и округлому крепкому заду, а затем впился поцелуем в губы. Она ответила ему, чем окончательно утвердила его в мысли, что он имеет дело с распущенной девицей. Клермон слышал о таких в мужских компаниях. По виду это приличные барышни, причём из хороших семей, а на деле шлюхи, которых пускают по рукам, как правило, состоятельные семейные мужчины, ведь со временем любому приедается пресный сексуальный пирог их благоверной. Поскольку он ещё не был женат, то и ревновать было некому, поэтому его вполне устраивали служанки в поместье, охотно идущие к нему в постель.

Татьяна попыталась его раздеть, но Клермон с гримасой лёгкого отвращения оттолкнул её руки.

— Я сам. Ложись, — велел он.

Она послушно легла на скамью и вытянула руки по швам, вдобавок стиснула колени так, что ему понадобилось усилие, чтобы их развести.

Когда Клермон лёг сверху и завёл ей руки за голову, раздался металлический щелчок и на её лице снова отразился сильнейший страх. Он поднял голову и в свете Двойного Сердца увидел, что на её запястьях сомкнулись широкие браслеты, прикреплённые цепями к скамье. Как их убрать он не знал и решил оставить как есть. «Ничего, потерпит, шлюхам не привыкать к различным вывертам», — подумал он, и его рука спустилась к низу живота девушки. Проверяя её готовность, он раздвинул нежные складки лона, и она застонала. «Уже течёт. Похотливая, как сучка в охоте», — усмехнулся он.

Уверенный, что невинности там нет и в помине, он не стал особо церемониться и резко вошёл в горячее влажное лоно, но его поджидал сюрприз — оказалось, что тело, созданное при участии «Звёздного моста», ещё не знало мужчины. Это открытие не вызвало у него раскаяния, как предписывала мораль общества, к которому он принадлежал.

Двигаясь в ритме, древнем как мир, Клермон вообще ни о чём не думал. При всей той безраздельной власти, впитанной с молоком кормилицы, по натуре он не был столь уж жесток, особенно с женщинами, но и безупречным рыцарем он тоже не был. В свою бытность наёмником, когда подворачивался случай, он спокойно брал женщин силой и ни разу об этом не пожалел. В его глазах они были законной добычей, то есть вещью, которой он волен распоряжаться по своему усмотрению.

Впрочем, для него любая женщина не слишком много значила. Дворянка или простолюдинка — ему было всё равно; все они были лишь необходимой принадлежностью для удовлетворения его сексуального желания. Конечно, по молодости лет некоторые из женщин задевали его сердце, но с приходом зрелости это случалось всё реже.

Вот и девушка, что сейчас лежала под ним, ничем не отличалась от всех прочих, что были у него, разве что её красота и покорность доставляли ему ни с чем не сравнимое удовольствие. Это чувствовалось по силе желания. Стоило ему сжать белеющие полушария грудей с торчащими розовыми кончиками, и он чувствовал прилив сил, заставляющий его двигаться дальше.

Татьяна финишировала раньше его, он заметил это по учащённому дыханию и волнообразным сокращениям её лона.

«Надо же, даже потеря невинности ей не помеха», — отстранённо подумал Клермон и, желая наказать её за оргазм, непозволительный для приличной женщины, вышел полностью, а затем вонзился обратно. Вырвавшийся у девушки болезненный вскрик прозвучал музыкой для его ушей. Наконец он содрогнулся и излил семя. Сексуальное наслаждение было столь острым, что из его груди вырвался стон, похожий на приглушённый рык. Обессиленный он всем весом распластался на девушке, которой это не понравилось, и она завозилась под ним. Но стоило ему прикусить сосок, и она мгновенно затихла. Тогда он надавил на него языком, а затем обвёл по кругу, и она протяжно застонала.

«Всё же шлюха», — огорчился Клермон. Он до сих пор помнил наставления своей старой няньки. Когда он подрос настолько, что начал проявлять недетский интерес к молодым служанкам, мать велела его пестунье рассказать, что из этого интереса последует и что следует делать, чтобы избежать нежелательных детей. Ну а то, что неизбежное скоро случится, мать не сомневалась, девушки уже настойчиво кружили около красивого рослого княжича, хотя ему не исполнилось тринадцати лет.

Как ей было велено, нянька выложила все подробности сексуальной жизни, причём не голословно, а с демонстрацией на молодой паре слуг, которые недавно поженились. Под её руководством они показали требуемые приёмы и, смущённые не меньше юного княжича, поспешно ретировались. Клермон тоже был бы рад сбежать, но старая нянька завела разговор о его будущей жене, — мол, господин, смотрите не ошибитесь в своём выборе. Если невеста вызывает сомнение, то лучше заранее её проверить. Если барышня в постели лежит смирно и ведёт себя тише мышки, то это приличная барышня и на ней можно жениться. Если же она начнёт стонать и лезть к нему с ласками, то это шлюха и жениться на ней нельзя. Когда он, злясь на непрошенные нравоучения, с вызовом спросил почему именно так, нянька ответила, что княжеский отпрыск не должен воспитывать чужих детей, это означает конец знатного рода, к которому он принадлежит.

«Между прочим, нянька была права, хотя её совет идёт вразрез с моралью, что барышня должна быть чиста до свадьбы. Я не послушался и вот результат, жена изменяла мне направо и налево. Хорошо, что она была бесплодной и обошлось без детей», — вздохнул Клермон. Приподнявшись на локтях, он поцеловал Татьяну, и она страстно ему ответила. «Понятно, хочет ещё», — констатировал он и перевернул её на живот — браслеты с цепями позволяли это сделать, — после чего он взял девушку за талию и поставил её на колени. Сначала он запустил пальцы в её лоно, а затем перешёл к клитору. Энергичный массаж привёл к тому, что она застонала и содрогнулась в оргазме.

— Хватит или продолжить? — прохладно осведомился Клермон, злясь непонятно на что.

Повернув голову, Татьяна посмотрела на него.

— Хочешь, я сделаю тебе минет? — предложила она и, видя недоумение на его лице, смущённо добавила: — Я могу взять в рот и того… ну, ты понимаешь. Говорят, мужчинам это нравится. Правда, не факт, что у меня получится как надо.

Она взглянула на Клермона и прикусила язык. На его лице было написано такое, что ей захотелось провалиться сквозь землю. Брезгливость, смешанная с отвращением, и неприкрытое презрение больно ударили её по гордости. «Вот скотина! Презирает меня и в то же время хочет!» — возмущённо подумала она, но промолчала, всё ещё опасаясь, что пыточный инструментарий Даджи находится здесь не случайно.

Татьяна попыталась освободиться от наручников, но тщетно. Сколько она ни нажимала на различные выступы и части скамьи, ничто не помогало. Ну а потом ей стало не до этого.

Видя, как девушка елозит в поисках заветного рычага, Клермон выпал из сонного оцепенения и снова возбудился. На этот раз он взял её сзади, причём бил в лоно с такой силой, что она вцепилась в края скамьи, чтобы удержаться на месте.

К взаимному облегчению, это продлилось недолго.

«Слава богу, кончил, а я уж думала, что будет как в первый раз», — подумала Татьяна. После сексуальной разрядки настроение у неё упало; всё, что ей хотелось, это запереться в своей комнате и дать волю слезам.

Секс с Клермоном, несмотря на принуждение, избавил её от страха перед самим процессом, а всё потому, что он ей нравился и даже больше, чем нравился, тем не менее она была не рада. «Да не лги ты себе! Ты расстроилась из-за того, что он к тебе равнодушен и даже хуже, он воспринимает тебя как дешёвку», — подумала она, изо всех сил сдерживая слёзы.

И тут, будто сжалившись над ней, наручники щёлкнули и открылись. У Татьяны мелькнула неясная мысль, что это неспроста, но под влиянием острого момента не оформилась до конца. Она развернулась и, сев на скамье по-турецки, заглянула Клермону в лицо.

— Почему? — с отчаянием вопросила она. — Почему ты меня презираешь? Что такого я сделала, что ты относишься ко мне как к продажной девке?

Первым порывом Клермона было сказать, что она и есть продажная девка, об этом буквально кричит всё её поведение — даже одно то, как она сидит перед ним, это уже верх неприличия, но что-то в выражении её лица заставило его промолчать. К тому же он, как всякий нормальный мужчина, терпеть не мог женскую ругань и слёзы. Он встал и, подобрав с пола ворох Татьяниных одёжек, положил их перед ней.

— Оденься, а то простудишься.

— Не смей увиливать от ответа! Говори! — воскликнула девушка и, не давая ему одеться, вырвала из его рук исподние штаны.

— Правда, хочешь слышать? — разозлился Клермон. — Во-первых, я терпеть не могу таких истеричных барышень, как ты. Во-вторых, что я должен думать после твоих бесстыдных выходок?

Девушка опустила голову, а когда её подняла, он увидел, что отчаяние на её лице уступило место спокойствию.

— Хорошо, я поняла. Извини.

— И это всё? — Клермон взял её за плечи. — Больше ты ничего не хочешь сказать? — требовательно спросил он. Почему-то ему хотелось, чтобы она молила его о снисхождении.

— Не вижу смысла. Ведь ты уже всё решил для себя, — ответила Татьяна, опустив ресницы. Тёмные и густые они полностью затеняли голубизну её глаз.

— Нет, ты всё же скажи, откуда у тебя замашки портовой шлюхи?!

Услышав это, девушка даже не разозлилась, списав предположение Клермона на разницу менталитетов.

— Ты это о чём? — удивилась она и невесело усмехнулась. — А! Видимо, моё предложение минета вызвало у тебя культурный шок. По правде говоря, мне самой вся эта порнуха не нравится, но иногда выбора нет. Ну всё, давай оставим этот разговор. Мы славно потрахались, на этом точка. Держи свои штаны.

— Мать-земля! Я ничего не понимаю! Ведь ты девственница!

— Ну и что? — черты Татьяны отвердели, выдавая непреклонный характер. — Вынуждена тебя разочаровать. Думаешь, мы с Владычицей ночи просто так поврозь? Она отселила меня от себя, снабдив новенькой шкуркой. Теперь я просто человек, то есть такая же, как ты. Так что тебе повезло, ты первым снял сливки.

— Я знаю, что вы по отдельности друг от друга, но Тайра говорила так туманно, что я плохо её понял.

— Ладно, проехали. Дело не в теле, а вот в этом, — костяшками пальцев Татьяна постучала себя по лбу. — Здесь ничего не изменилось. Ничего! Понимаешь? Я до сих пор готова убить Ката Ворона за то, что он отдал меня Даджи, при этом зная, что тот из себя представляет. Правда, он клянётся, что не знал о бедственном положении Владычицы ночи и был уверен, что ничего плохого не случится, если я немного побуду у этого гада, чтобы он успокоился и перестал выносить ему мозг, угрожая разнести всё и вся. Мол, откуда ему было знать, что мою защитницу посадят на голодный паёк и всё, на что хватит её сил, это на поддержание первичной формы, чтобы окончательно не загнуться. Эта хилятина Тесса Таден сразу же поехала по фазе, так что на передний край Владычица ночи выдвинула меня.

— Подожди, ничего не понимаю! Вас было трое? — Клермон вопросительно глянул на девушку. — А тот мальчишка Лоло, куда он делся?

— Да нет же! Владычица ночи — это энергетический робот, то есть упорядоченный сгусток невидимых обычным глазом частиц. Он управляется с помощью невидимого слепка с женщины по имени Тайра. Когда-то она тоже была из плоти и крови. До обретения этого тела, я тоже была таким же призраком. Так называемую первичную форму робот может создавать любого вида и формы, если они заложены в его памяти. Правда, у Владычицы ночи с этим проблемы. Она создавалась не для обучения симбионтов. Вообще-то, нужно было постараться, чтобы запихнуть меня внутрь неё. Думаю, это сделали для того, чтобы пробудить Тайру. Какая-то сволочь вырубила её, и она чёрт знает сколько находилась в несознанке. Короче, в реальности нас только двое, я и она, остальные — видимость. Ну, почти. Тайра что-то говорила о влиянии первичной формы на мозг симбионта, но, если честно, я в этом слабо разбираюсь.

Татьяна посмотрела на Клермона.

— Ты хоть что-нибудь понял из моих слов? Ладно, не суть, — вздохнула она. — Главное в том, что Даджи был в ярости из-за гибели ведьмы, которая пришлась ему по душе. Оно не мудрено, ведь каждой твари по паре. Мирелла не особо от него отличается, такая же сука и садистка, как он. Короче, Даджи устроил мне такое, что до сих пор душа горит. Убила бы гада, да руки коротки.

— И всё же, ты была не одна, а с Владычицей ночи, а она сильный демон, — заметил Клермон.

— О да! Как же я могла забыть? — Татьяна недобро прищурилась. — Думаешь, Тайра разделила мою участь? Как бы не так! Эта зараза при первом же намёке на боль сразу же сложила лапки и спряталась в свою скорлупу, так что Даджи резал на полоски и заживо снимал именно мою шкуру. Это я визжала от боли и была готова лизать ему ноги, а не она. Думаешь, я, вся такая послушная, просто так лежала под тобой? Ну-ка, посмотри! — она подтащила его к раме. — Знаешь, что это такое?.. Не знаешь и, слава богу! Ну а мне эта конструкция хорошо знакома. С исполосованной шкурой, да ещё вверх ногами, я на такой висела часами. Но это ещё ерунда.

Она развернула Клермона в другом направлении.

— Видишь тот красивый белый столик? Хочешь посмотреть содержимое его ящиков? Предупреждаю, зрелище не для слабонервных. Там лежат вещички, мечта любого садиста-извращенца. Когда Даджи пускал их в ход, я была бы рада умереть, но даже в смерти мне было отказано. Каждый раз он возвращал меня к жизни, чтобы пытать с новой силой.

— Хватит! — прервал её Клермон и довольно резко добавил: — Понимаю, тебе пришлось нелегко, но всё это уже в прошлом. Забудь и живи дальше.

Татьяна грустно улыбнулась.

— Легко сказать, — она снова потянула его за собой. — Подожди одеваться. Здесь есть где справить нужду и помыться.

Глава 23

ГЛАВА 23. Чужая душа - потёмки. Экскурс в прошлое Клермона

Действительно, в углу беседки находились унитаз и душевая кабинка, скрытые от глаз густо переплетёнными виноградными плетями.

Это было радостное открытие. Природа настоятельно требовала своего, но Клермон не решался облегчиться при девушке. Так что после всех перипетий дня горячий душ показался ему настоящим благословением. Полотенца не было, зато был сильный поток горячего воздуха, который моментально высушил кожу и волосы.

После освобождения мочевого пузыря и горячего упругого душа жизнь заиграла яркими красками. К тому же сказывалась молодость, подаренная Владычицей ночи, — усталость и сонливость испарились будто по мановению волшебной палочки.

Одевшись, Клермон сел на скамью в ожидании девушки, которая, судя по ровному шуму воды, не собиралась скоро выходить.

Из любопытства он всё же подошёл к столику, который так её пугал. В верхнем правом ящичке лежали широкие кольца с пупырышками. Он знал, что это такое, и пожал плечами, не видя ничего опасного в таких сексуальных игрушках. Услышав, что шум воздушного полотенца стих, он бесшумно вернулся к скамье и снова сел.

Девушка вышла из душа, и Клермон придирчиво оглядел её обнажённое тело. На этот раз это был взгляд не столько любовника, сколько собственника. Он отметил густые волосы, отливающие медовым блеском, и безупречно чистую гладкую кожу. После чего прошёлся взглядом по всей её стройной фигуре: лебединой шее, прямой линии плеч, рукам с изящными пальцами и длинным ногам с тонкими щиколотками и узкими ступнями. Найдя, что скульптурной лепки тело выше всяких похвал, он вернулся к более тщательному осмотру, и его взгляд задержался на упругой чашеобразной груди с небольшими сосками, затем миновал тонкую талию, чашу плоского живота и остановился на треугольнике со светлыми завитушками, угнездившемуся между округлых бёдер. Клермон вздохнул, и ему на память пришли слова няньки о том, что в жёны нужно брать барышню с широкими бёдрами, чтобы она благополучно разродилась его наследником. «Может, мы уже зачали первенца?» — подумал он и понял, что не испытывает былого раздражения по отношению к той, что навязывал ему товарищ. «Может, Кат прав, и она будет хорошей женой?» — мелькнула у него крамольная мысль, и он нахмурился, гоня её прочь.

— Ну что, покупаешь, аль нет? Бери, не сомневайся, товар отменный, — Татьяна усмехнулась, заметив, что говорит с интонациями Чары, и добавила уже своим голосом: — Господи, ты смотрел на меня так, будто я не человек, а лошадь на продажу. Ах да, я же для тебя презренная шлюха. А знаешь, что самое смешное? Порой мне кажется, что так оно и есть. Достоинство, гордость, честь? Разве они есть у той, что с униженными мольбами стояла на коленях перед насильником?

Тон был спокойный, и Клермон смерил девушку изучающим взглядом, пытаясь понять, насколько она искренна в своих словах.

— Давай поговорим, — предложил он.

— Давай, — согласилась Татьяна.

Она пошарила по скамье и, не найдя свою одежду, вопросительно посмотрела на него.

Клермон пожал плечами.

— Честное слово, я ничего не прятал от тебя.

Движение за клеткой привлекло их внимание. Там, на нижней ветке близрастущего дерева, орудовали чьи-то ловкие пальчики, поросшие тёмной шерстью. Татьяна потянулась было за припозднившимся ханьфу, но раздалось невнятное ворчание, и последняя одёжка, вильнув на прощание подолом, тут же взвилась вверх и исчезла в густой листве. «Это ещё что такое? Не припоминаю, чтобы здесь водилась вороватая живность. К тому же Даджи терпеть не может обезьян», — и у неё снова мелькнуло подозрение, что всё это происходит неспроста. Впрочем, она догадывалась, кто за всем этим стоит. «Ну погоди, гад! Я тебе ещё припомню, как ты подложил меня под своего дружка», — сердито подумала она.

— Держи, — Клермон накинул ей на плечи свою куртку, чем отвлёк её от планов мести Кату Ворону.

— Да, о чём ты хотел поговорить? — спросила она. Всё же происходящее в клетке занимало её куда больше, чем за её пределами.

— О твоём пребывании у Даджи, — Клермон развернулся таким образом, чтобы видеть лицо девушки. — Так ли уж всё было плохо, как ты рассказываешь? — спросил он с сомнением в голосе.

— Что? — возмущённо подпрыгнула Татьяна. — Выходит, ты мне не веришь?

Тут она вспомнила обуревавшие её мысли по поводу китайского красавца, особенно в последнее время, и густо покраснела, что не укрылось от глаз Клермона.

— Почему же? Верю, — нахмурился он. — Скажи, там, где ты жила, были войны? Ну или банды, которые нападали на города и сёла?

— Конечно, были. Это ты к чему? — насторожилась Татьяна.

— Ну а сама ты хоть раз оказывалась в местах, подвергшихся нападению врага или разграблению бандитов?

— Вообще-то, нет.

Клермон кивнул.

— Я вспомнил, Кат говорил, что до того, как попасть в наши места, ты жила мирной жизнью.

— Так оно и есть, — вздохнула Татьяна. — Нет, войны были, но мы о них только слышали. Конечно, с началом СВО всё покатилось к чёрту, но до нашего заштатного городка даже беспилотники ни разу не долетали.

— Это значит, как я понимаю, ты не видела, как в захваченных поселениях мужчинам и мальчикам режут глотки, младенцам разбивают головы, а женщин насилуют, а после вспарывают животы? Но этим ещё повезло. Куда хуже приходится тем, что выжили после входа войск врага или бандитского нашествия.

Татьяна вспомнила телевизионные хроники с Ближнего Востока и содрогнулась.

— Слава богу, не довелось. К чему ты это говоришь?

Погрузившийся было в воспоминания о наёмническом прошлом, Клермон поднял на неё глаза, и его затуманенный взор прояснился.

— Хочу выяснить, знаешь ли ты, что такое настоящие страдания.

— С чего вдруг? — насупилась девушка, сообразив, к чему он ведёт.

— Как думаешь, каково это жить, когда отрезан нос или уши, а может, и то и другое разом, особенно женщинам? — спросил Клермон, будто не слыша её вопроса, и тоном размышления добавил: — Хотя гораздо хуже, когда выжигают глаза или отрубают конечности. Бандиты, приплывающие из Идиотании, любят рубить кисти рук женщинам, над которыми они надругались. Для них это трофеи, служащие подтверждением их мужской силы. Мужчинам тоже рубят конечности, но чаще это случается на поле боя. Да, ты знаешь, что все эти калеки, не важно мужчины они или женщины, предпочитают покончить с собой, даже если они выжили после увечья?

— Откуда мне знать? — раздражённо отозвалась Татьяна. — Думаю, это из-за вашей веры.

— Не только. Жрецы Господина Солнца не столь уж часто охотятся на таких бедолаг. В первую очередь они забирают тех, кто увечный от рождения или болен непонятными болезнями. Пострадавших от рук врага или на поле боя они забирают редко, но случается.

— Видимо, для количества, когда не хватает народа, — предположила Татьяна. — Тогда почему они не хотят жить? — полюбопытствовала она.

— Потому что их выгонят из дома, и они так или иначе умрут от голода и холода. Их семьи всё же боятся привлекать внимание жрецов. Обычно, если они пришли один раз, то придут снова и снова. Помимо жрецов есть и другие причины. Выжить одному, да ещё калеке, очень сложно. Ведь люди беспощадны. Над несчастными смеются, показывают на них пальцем и выкрикивают вслед всякие мерзости. Конечно, кто-то сжалится и даст кусок хлеба, но чаще им перепадают пинки, а не еда.

— Неужели всё так плохо и есть лишь один путь, на тот свет? — поёжилась девушка.

— Нет, есть ещё притоны, где собираются увечные. В них процветают самые низкие пороки, и тот, кто рискует туда ходить, должен быть готов к тому, что его могут убить просто за косой взгляд или вовсе без причины.

— Тогда кто же туда ходит?

— Всякие отбросы. Кто-то ищет острых ощущений, кто-то спускает состояние в азартных играх, кто-то готов переспать с изуродованными женщинами, ведь за вуалями и причёской не видно отрезанных носов и ушей. Правда, есть те, кого уродства возбуждают, поэтому и прятать их не обязательно. Самый дорогой товар в таких притонах — это дети. Обычно они рождены в этих же клоаках, но есть те, кого воруют или покупают на рабских рынках. Их участь незавидна. Мало того, что над ними надругаются, порой самым извращённым способом, вполне может быть, что в притон заглянет людоед и тогда они закончат свою жизнь в его желудке.

— Господи! Хватит уже! Иначе ночью мне приснятся кошмары! — запротестовала Татьяна. — Ну, в чём мораль твоей басни? Хочешь сказать, что мне ещё повезло? — с вызовом спросила она.

Клермон подобрался и на всякий случай взял девушку за руку. Наступил момент, ради которого он затеял этот разговор.

— В общем-то, да. Извини, но по тебе не скажешь, что ты так уж сильно пострадала от рук Даджи. Поэтому у меня возник вопрос, что ты понимаешь под страданиями.

— Я же сказала, что это новое тело, а не то, что было раньше!

— Я это понял. Похоже, Владычица ночи любит делать подарки, раздаёт их направо и налево, кому молодость, кому новое тело.

— А я здесь при чём? — огрызнулась Татьяна.

— Пойми, я верю, что Даджи не упустил своего и воспользовался твоим беспомощным положением. Вопрос в том, почему ты снова с ним. Тебе не кажется, что на твоём месте любая другая женщина держалась бы от него как можно дальше. Вместо этого ты вернулась к нему и живёшь здесь довольно давно. Как это понимать? Может, всё дело в том, что Даджи красив, а ты из тех, кто любит боль в постели? Скажи, ты поэтому крутишься рядом с ним? Ну, а жалуешься потому, что он любит Миреллу, а на тебя не обращает внимания? — на лице Клермона проступило жёсткое выражение. — Если это не так, тогда почему ты смутилась и покраснела, когда я упомянул его имя?

Потрясённая его умозаключениями, причём абсолютно логичными, Татьяна нервно икнула.

— С ума сойти! По-твоему, я ищу его внимания? Чёртов Шерлок Холмс! Это ж надо было до такого додуматься! Нет, надо бы отдать тебя Даджи хотя бы на недельку! А ты уж, сделай милость, поищи его внимания, пока он сдирает с тебя шкуру!

Но Клермон был твёрдо настроен выяснить истину.

— Я хочу знать, как ты к нему относишься, — он стиснул запястье девушки, упреждая её бегство. — Ну, долго мне ждать? Ты его любишь? Отвечай!

— Чёртов дурак! Я здесь учусь и ничего больше! Даджи мне даром не нужен! Понял? Отпусти, мне больно!

— Да или нет? Не увиливай от ответа и не смей мне лгать!

— Отпусти! — Татьяну передёрнуло от боли в запястье. — Нет! Сколько повторять, что он ничего не значит для меня?!

Клермон ослабил хватку.

— Хорошо, я тебе поверю. Но учти, если выяснится, что ты меня обманула, то пощады не жди. Может, я не так изобретателен в наказаниях, как демон, но мало тебе не покажется. Это я тебе обещаю.

— Иди к чёрту! И не смей угрожать, ты мне никто!

— А вот тут ты ошибаешься, — на лице Клермона появилось насмешливое выражение. — Семьи у тебя нет, значит, будет так, как я решу. В любом случае ты будешь со мной, пока я не выясню, есть ли ребёнок в твоей утробе, — жёстко добавил он.

— Какой ещё ребёнок? — Татьяна растерянно хлопнула глазами. — Совсем сбрендил? — и она изо всех сил рванулась из его рук.

Не давая ей уйти, Клермон повалил её на скамью и придавил сверху, но в этот раз послушания не было и в помине. Татьяна так ожесточённо дралась, что он с трудом удерживался от того, чтобы не ударить её в ответ. Ласки и поцелуи не помогали, лишь вызывали новый взрыв злости. Но, как говорится, опыт не пропьёшь, к тому же годы наёмничества наложили на него свой отпечаток. Нелёгкая жизнь заставила его отказаться не только от привычек знати, но и ряда моральных принципов. В среде дворянства и купечества не поощрялась жестокость с женщинами своего круга, тем более с будущими жёнами, вот только Клермон ещё не определился с кем имеет дело. Без раздумий он влепил Татьяне хлёсткую пощёчину и, воспользовавшись её заминкой, выдернул шнур, поддерживающий его исподнее бельё, после чего умудрился перевернуть её на живот и сел сверху. Связать ей руки было минутным делом.

«Фу! — Клермон с облегчением смахнул пот со лба. — Слава Матери-земле, наконец утихомирил эту бешеную лисицу», — он одобрительно похлопал девушку по голому заду. Одолженная им куртка давно слетела и теперь валялась на полу.

— Эй! Чего притихла?

— Слезь с меня! — процедила Татьяна.

— Ладно, — сжалился он и приподнялся, собираясь спуститься со скамьи.

Недолго думая, разъяренная девушка тут же перевернулась на спину и согнутыми ногами заехала ему в пах. Она тут же пожалела о своём подлом поступке, но было уже поздно.

Некоторое время Клермон стонал, напоминая цветом и видом обморочного сеньора Помидора, а затем направился к стойке, откуда вернулся с верёвкой и плёткой.

«Кажется, будут бить», — решила Татьяна, насторожённо наблюдающая за его передвижениями, но не верила до конца, что он способен на такое. Всё же пощёчина, прилетевшая в пылу драки, это одно, а целенаправленное битьё — это уже совсем другое.

Правда, её уверенность резко пошла на убыль, когда Клермон снова уложил её на живот и привязал к скамье. Сопротивлялась она отчаянно, но он не дал ей ни малейшего шанса. Быстрота, с которой он это проделал, вызвала у неё тревогу. Конечно, сила была не на её стороне, но здесь чувствовались сноровка и опыт. Как бы то ни было, ей оставалось только ждать.

Заслышав хлёсткий удар, Татьяна зажмурилась, но ничего не ощутила и облегчённо выдохнула, но она рано обрадовалась. Клермон посмотрел на покрасневшую ладонь и снова взмахнул плетью. Бил он далеко не так сильно, как Даджи, но ей хватило, зад у неё горел как ошпаренный. Было ещё кое-что, что она заметила. Клермон бил также размеренно и с одинаковым усилием, как это делал Даджи.

— Больно? — поинтересовался он после экзекуции.

Татьяна без промедления выпалила грязное ругательство. Умом она понимала, что заслужила порку, и всё же её распирала обида. Жалея о своей несдержанности, она сжалась в ожидании. За такие высказывания Даджи бил её до потери сознания.

Клермон поморщился — подзаборная ругань тоже пришлась ему не по вкусу — тем не менее он не стал зверствовать и склонился над девушкой, проверяя, насколько она пострадала. К его удовлетворению, на заду и спине, частично попавшей под раздачу, не было ни повреждений, ни крови. Осталась только краснота, которая, как он знал по опыту, со временем бесследно исчезнет.

«Идеально, несмотря на длительный перерыв», — подумал он, довольный результатом. У него даже не возникло мысли, что это может осложнить его отношения с Татьяной, вздумай он жениться на ней. Хотя женщин у него было немереное количество, его опыт общения с ними, как правило, ограничивался сексом и деловыми отношениями. Виной тому были привычки, приобретённые в раннем отрочестве. Даже сейчас, наказывая Татьяну, он ориентировался на свои отношения со служанками отцовского поместья. Как показывала практика тех лет, после порки девчонки были куда покладистей и не смели что-либо просить у него, тем более требовать.

***

Мастером по части порки Клермон стал благодаря отцу. Спустя два месяца после нянькиных поучений, на тот момент ему исполнилось тринадцать, князь Ратмир озаботился тем, что сын всё свободное время проводит в компании друзей, где ум и смелость обеспечили ему место вожака. Это было радостное известие, а вот то, что он старательно избегает женщин, его сильно огорчило. К облегчению князя, его опасения не оправдались. Оказалось, что его отпрыск чурается женщин по причине чрезмерной стеснительности.

Чтобы перебить робость сына, которая была защитной реакцией на приставания и смелые шуточки девушек, не дающих ему прохода, князь Ратмир привлек его к наказанию провинившихся слуг. Правда, в комнате для порки оказались только две служанки, обе симпатичные и юные, примерно его ровесницы. И обе полностью обнажённые. Одна из девчонок стояла с поднятыми руками, привязанными к перекладине под потолком, другая ничком лежала на скамье.

Клермон посмотрел на плачущих девчонок и нервно сглотнул. По сельским меркам это были уже невесты, о чём говорили небольшие грудки и опушённый тёмный треугольник между ног у той, что была привязана к перекладине. Что там между широко разведённых ног девчонки, лежащей на скамье, он всячески избегал смотреть.

Сквозь звон в ушах он услышал, как отец говорит ему, что каждой из служанок назначено по пятьдесят ударов. На подгибающихся ногах он подошёл к стене и снял с крюка верёвочную плеть, но ему было приказано взять кожаную.

Отец подошёл к нему и, забрав плеть, велел вытянуть руку. Сначала его ладонь ожёг один удар, потом три подряд, и он кивнул, соглашаясь, что понял, с какой силой и как часто нужно бить, чтобы не повредить кожу. Это была ложь, но он ни за что не сознался бы в этом.

Под неотступным взглядом отца он направился к скамье и взмахнул плетью. Девчонка завизжала как резаная, и он вздрогнул, не решаясь ударить её снова. «Бей!» — приказал отец, и он не посмел ослушаться. «Не так сильно и часто», — снова донёсся до него отцовский голос, и он снова кивнул, но, вопреки отцовскому приказу, бил всё также, желая как можно быстрей избавиться от тягостной повинности. В результате отцовской снисходительности, в свой первый раз он выпорол девчонок совершенно безобразно, не только до крови, но ещё содрал кожу.

Отсчитав полусотню ударов для второй служанки, Клермон, красный как рак, швырнул на пол плеть и выскочил за дверь. Донельзя обескураженный, он прислонился к стене и закрыл глаза, но это не помогло. Перед его глазами по-прежнему маячили обнажённые тела девчонок, извивающихся под его ударами. Мучительное напряжение в паху наконец-то закончилось выплеском семени, и он, подгоняемый смехом отца и серьёзным голосом наставника, который молча присутствовал при экзекуции, бросился бежать. Выскочив из ворот поместья, он, не слушая зовущих его голосов, бросился к реке и с разбегу с головой ушёл под воду. Широкими гребками он поплыл к острову на реке, его личному владению, куда никто не смел совать нос без его разрешения.

Вот только князь Ратмир был не из тех, кто останавливается на полпути. Решительно настроенный продлить свой род, он приказал подготовить для сына служанку, которую наказывали стоя. По его наблюдениям, именно она приглянулась ему. Так что перед приходом Клермона девчонку тщательно проверили на предмет болезней и невинности, после чего до блеска отмыли и привели в порядок. Обряженную в тонкую батистовую рубашку, её притащили в спальню княжича и привязали к кровати. До пояса разорвав на ней рубашку, нянька натёрла грудки девчонки травяным афродизиаком.

Ловушка с приманкой была полностью заряжена, и юный волчара не заставил себя ждать. Подойдя к постели, Клермон нерешительно коснулся груди девчонки, и она испуганно пискнула, глядя на него широко раскрытыми тёмными глазами. Как ни странно, это успокоило его. Он разделся и лёг сверху, а затем разорвал мешающий ему подол и положил ладонь на лобок. Припомнив наглядные наставления няньки, он запустил пальцы внутрь узкого девчоночьего лона. От вспыхнувшего желания член мгновенно налился кровью, и он без промедления проник туда, куда его звала природа. Девчонка пронзительно закричала, и он, чтобы она замолчала, зажал ей рот ладонью. Перед тем как кончить, он вышел, и семя излилось на бедро девчонки.

Довольный, что исполнил предупреждение няньки, он, от нечего делать, приступил к изучению своей приманки. К тому же его задевало, что после потери невинности девчонка молчала как рыба, а от приятелей он слышал, что женщины должны кричать, когда им нравится. Разойдясь, он наставил ей кучу засосов и намял грудь так, что на ней не осталось живого места. Когда в качестве эксперимента он попытался засунуть внутрь лона девчонки свечку, которая по толщине не уступала члену взрослого мужчины, она не выдержала и тоненько завыла. Это усовестило Клермона. Месть местью — уж очень его достали насмешки служанок — тем не менее он не был лишён сострадания. Поспешно схватив кинжал, он разрезал путы девчонки и буквально взашей вытолкал её за дверь.

Как звали служанку и что с ней стало дальше, Клермон не знал. Когда он вспомнил о своей первой женщине, нянька сказала, что девчонка была новенькой и нелюдимой: как её зовут, никому неведомо, поскольку её уже нет в поместье. Оказалось, что из-за рубцов после его экзекуции её отправили даже не домой, а куда-то в глухую сельскую местность, где не хватало рук для работы на полях и где до неё не доберутся жрецы, если у них будет нехватка жертвенных овец. Провинность, за которую пострадала служанка, было воровство сладостей из кухонного буфета.

С той поры Клермон гораздо ответственнее относился к порке нежных девчоночьих задов и спин. Впрочем, в этом больше не было особой нужды. У него было всё хорошо с женщинами и без этого. Разве что иногда его охватывало искушение, и он, придя в комнату для порки, оглядывал провинившихся служанок. Если кто-то ему нравился, он лично брался за плеть. Ближе к ночи эта служанка неизменно оказывалась в его постели — именно в той же позе и рубашке, что и самая первая из них. Свечка тоже присутствовала, но теперь Клермон был куда искусней в использовании средневекового вибратора. К свечке быстро добавились другие сексуальные игрушки — друзья завалили его такими подарками, как только выяснили, что их предводитель больше не девственник. Заодно его снабдили кучей советов по обращению с женщинами, на что Клермон лишь посмеивался, стараясь не показать своей заинтересованности и особенно смущения.

После той первой ночи рубашки его постельных служанок оставляли в целости и сохранности: так распорядилась нянька. Она сказала, что княжич — большой книгочей, значит, любит загадки и тайны, а раз так, то пусть в девчонках тоже будет хоть какая-то тайна. Нянька была мудрой женщиной, но неграмотной, поэтому не знала, что её воспитанник, помимо обязательных наук, читает исключительно труды знаменитых полководцев и путешественников. Клермону было всё равно, в каком виде рубашки служанок, единственно он распорядился, чтобы в его спальне всегда стояла ваза со сладостями, которые его вольные и невольные любовницы уплетали за обе щёки, что, надо сказать, радовало его не меньше, чем их оргазмы.

Через три месяца после знаменательного события князь Ратмир, страшно довольный успехом своей миссии, приказал управляющему имением набрать новых служанок для поместья, обязательно молодых и красивых, а тех, что уже побывали в постели у сына, отослать обратно в родительские дома, выдав им щедрое вознаграждение, что и было исполнено.

Несмотря на предосторожности Клермона, несколько служанок всё же забеременели, но нянька строго следила за тем, чтобы семя её любимца не дало ненужного потомства. Бастарды, да ещё наполовину простолюдины, редко признавались знатными отцами, даже если не было сомнений в их происхождении. Аборты не всегда были удачными, поэтому несколько служанок умерло от кровотечения. Естественно, Клермону никто не докладывал о таких делах, и он, пребывая в счастливом неведении, менял служанок гораздо чаще, чем перчатки, которые обычно использовал для верховой езды и тренировок с оружием.

Возможно, избалованный княжеский отпрыск остался бы хладнокровным негодяем, для которого, в общем-то, жизнь слуг ничего не значила, но бегство из дома и последующие невзгоды заставили его по-иному взглянуть на простой народ. Он научился ценить его верность и преданность благодаря тем парням, что поверили ему и вступили в его птичий отряд, и во время ожесточённых сражений, не колеблясь, отдавали свою жизнь, чтобы защитить его в опасных ситуациях. Поначалу он не понимал, в чём причина такой жертвенности, пока оруженосец, бывший у него до Кулика, не сказал, что дома его не ждёт ничего, кроме беспросветной нужды, а так есть хоть какая-то надежда на лучшую долю. Да и он сам, потеряв всё, понял, что такое быть бедным и бесправным.

И всё же это была не вся правда. Во все времена народ отличает вера в избранность своих вожаков, им приписываются все мыслимые и немыслимые достоинства. Слово вожака — закон, что накладывает непомерный долг на его плечи. Поэтому Клермон так стремился отомстить за погибших товарищей. И он не собирался ограничиваться одним Годаром Калурой. Это было только начало его беспощадной войны со степными волками, чья подлость заставила его потерять лицо перед своими людьми, из-за чего он прожил двадцать лет под гнётом непомерной вины. К тому же он не прощал предательства — никогда и никому.

***

Воспоминания отрочества вызвали у Клермона ностальгию по дому и новый всплеск возбуждения. Он посмотрел на распростёртую девушку и, расстегнув ремень, спустил брюки; исподнее бельё, лишённое шнура, упало само.

Всё ещё пылая отмщением, он протянул было руку к столику, собираясь взять запримеченное кольцо, но, на счастье Татьяны, передумал, припомнив, что она только что лишилась девственности. Кольцо было с секретом, соприкоснувшись со стенками влагалища, оно выпускало короткие, но довольно острые шипы.

— На мой взгляд, позиция сзади подходит лишь шлюхам. Если дашь слово вести себя хорошо, я тебя развяжу, — сказал он Татьяне, предварительно проведя цепочку поцелуев по её спине и шее и в завершение прикусил ей мочку уха. — Извини, я имел в виду не шлюх, а простолюдинок, — поправился он и улыбнулся, заметив, что девушка чаще задышала.

«Нет, каков гад! Сначала трахнул сзади, а теперь выдаёт такое», — Татьяна замерла, раздумывая, а затем согласно кивнула.

— Хорошо, я не буду драться. Даю слово.

Когда Клермон исполнил обещанное, она первым делом влепила ему пощёчину, а затем порывисто обняла, прижавшись к его груди.

— Ненавижу тебя! — всхлипнула девушка и глянула вниз. — Ну, чего ты ждёшь? Давай насилуй дальше, я же вижу, ты этого хочешь.

Клермон засмеялся, чувствуя, как улетучиваются все те тёмные чувства, что она вызывала у него.

— Ты имеешь в виду соитие? Ладно, только помни, ты сама напросилась.

Уложив девушку на скамью, он, прежде чем приступить к её своеобразной просьбе, наградил её долгим нежным поцелуем.

Наконец он перестал упрямиться и признал, что был неправ, ища изъяны обычных женщин в той, что даже близко не походила на них. Впрочем, его мнение об избраннице осталось неизменно. Клермон по-прежнему считал, что своевольная капризная девчонка, за которой нужен глаз да глаз, в будущем доставит ему множество проблем, но ради того, что он прочёл на её лице, он был готов их преодолеть — чего бы это ни стоило им обоим. С его стороны это была ещё не любовь, а лишь её обещание, но начало было положено.

Татьяна, счастливая тем, что тот, кто поселился в её сердце, перестал её отталкивать, пока не понимала, что играет с огнём, причём куда более опасным, чем Даджи, которому она лишь попалась под горячую руку, а в остальном он был абсолютно равнодушен к ней.

***

Лишь сука-любовь способна толкнуть нас на столь чудовищные поступки, что перед ними бледнеют издевательства записных садистов. Впрочем, верно и обратное: лишь та же сука-любовь способна вознести нас к такой палитре чувств, какая доступна лишь небожителям. Какая именно любовь — выбор за нами. Впрочем, лучше придерживаться золотой середины — то есть люби, но голову не теряй.

Глава 24

ГЛАВА 24. Бегство от демона-лиса. Княгиней нужно родиться, но любовь творит чудеса

— Оказывается, наш Маленький принц тот ещё марафонец, — усмехнулся Дажди и повернулся к Кату Ворону. — Ну, доволен, что добился своего?

— Естественно. Ну-ка, увеличь изображение, я хочу посмотреть. Да, теперь вижу, Танюшка любит этого упрямого осла, да и он к ней вроде как не равнодушен. Это хорошо. Впрочем, Клермон ответственный мужик и, если он не предохраняется, значит, хочет от неё ребёнка. А раз так, он обязательно женится на ней. Главное, чтобы девчонка не заартачилась, а она может после того, что ты с ней вытворял.

— Ну конечно, давай во всём вини меня, — фыркнул Даджи. — Тем не менее, заметь, не я только что отходил её плёткой.

— Давно по яйцам не получал? Забыл, каково это? — осведомился Кат Ворон. — Ну конечно, девки у тебя дрессированные и готовы терпеть что угодно. Ну а Танюшка не такая. И всё же я Клермона не виню. За такое ей следовало задать трёпку, — на лице аналитика появилось озабоченное выражение. — Но ты прав, нужно будет её предупредить, чтобы она особо не зарывалась, иначе ей туго придётся. Клермон, конечно, не ты, но тоже не подарок. Если девчонка его выбесит, то за ним не заржавеет. Феодал его ранга не держит особой разницы между людьми и лошадьми. Думаю, и домашние не исключение, хотя на людях эта публика блюдёт приличия. Ладно, я пошёл, спасибо тебе за помощь и за показ увлекательного порнофильма. Кстати, ужин был выше всяких похвал, передай это Мирелле. Всё же что-то в ней есть, так что признаю, что предвзято к ней относился. Да! Почему-то у меня ощущение, что она изменилась, и уже не та, что прежде. Или я ошибаюсь?

Даджи устало посмотрел на него.

— Давай уже вали отсюда, это не твоё дело. Устроили бедлам посреди ночи, до самого утра от вас покоя нет. Хорошо хоть карлик и его роботизированная жена не стали мне надоедать, как это делаешь ты, и сразу же смылись. Кстати, не забудь забрать свою парочку трахающихся кроликов. Раздражают.

— Хорошо, ухожу, — примирительно сказал Кат и пристально посмотрел на него. — Ло Вень, не переходи границы, пожалеешь. Ревность в твоём случае — страшное дело. Конечно, Мирелла тебя любит, но у всего есть свой предел, в том числе у неё. Она же не виновата, что приглянулась Клермону в качестве княгини. Ну а что? Какому мужику не понравится такая красавица, к тому же отличная хозяйка для княжеского поместья. Будь терпимей, не заводись. Она помогает Клермону больше по привычке, чем из каких-либо других соображений. Ведь она всеми правдами и неправдами старалась держать Североводское княжество на плаву. Ладно, ладно, я понял! Всё же чтение мыслей — это зло. Даже если она что-то испытывает к нему, это вызвано новизной ощущений. В конце концов, у неё ещё не было мужчины, который готов взять её в жены без предварительной обработки с её стороны, причём зная о всех её поганых закидонах.

— Сказал же, не лезь не в своё дело, а то не посмотрю, что ты начальник и гость, — разозлился Даджи и от греха подальше ушёл из диспетчерской.

«Чёрт! Есть ощущение, что Ло Вень взбесился, но с китайским поганцем никогда не угадаешь, как он себя поведёт. Что ж, будем надеяться, что ведьма переживёт остаток ночи», — подумал Кат Ворон, чувствующий себя виноватым.

Он бросил последний взгляд на экран, дающий объёмное изображение происходящего в клетке-беседке, и ощутил укол зависти. Не подозревая о слежке, Клермон размеренно двигался, а Татьяна, судя по блуждающей улыбке, следовала народной мудрости и, расслабившись, получала удовольствие.

«Пардон, мальчики и девочки! Что ни говори, а своя рубашка ближе к телу. Ещё успеете потрахаться, а мне пора домой, пока Делия окончательно не вышла из себя», — подумал он и переместился в беседку.

Чтобы не напугать участников продолжающегося сексуального действия, Кат деликатно кашлянул. Внезапный спазм испугавшейся девушки поставил бы всех троих в неловкое положение. В его бытность землянином с ним такое приключилось, что стало для него незабываемым воспоминанием. К счастью, сей конфуз случился уже во времена развитой медицины, имеющей кареты скорой помощи и квалифицированный медперсонал.

— Народ! Ну, вы того… давайте закругляйтесь, — негромко проговорил он, видя, что его акция с покашливанием не возымела нужного действия.

Татьяна, насмешливо посмотрела на него.

— Не видишь, что ли, меня тут насилуют, причём по третьему кругу, — полушёпотом сообщила она и совсем тихо добавила: — Не знаешь, почему мне кажется, что кое-кто приложил к этому делу свою нечистую лапу?

До сознания Клермона, полностью ушедшего в процесс, наконец дошло, что они не одни, и на лице девушки появилось укоризненное выражение.

— Ну вот, вспугнул моего насильника. Не мог подождать, когда он кончит?

Кат Ворон посмотрел на лицо друга, приводящего себя в порядок, и у него вырвался задушенный смешок.

— Извини, брат! Если бы не настоятельная необходимость, я бы тебе не помешал.

— Зачем ты здесь? — буркнул Клермон, и он посерьёзнел.

— Думаю, вам не стоит оставаться в поместье Даджи. Он сильно не в духе, а всё ты со своим маниакальным желанием увести его женщину. Не хочу, чтобы вы тоже попали под раздачу. Даже не думай, ты ему не соперник, — упредил Кат намерение товарища. — К твоему сведению, из Ло Веня изначально готовили безжалостного убийцу и палача. Поверь мне, он в этом преуспел. Если он войдёт в раж, с ним даже я не справлюсь, не говоря уж о тебе.

— Не продолжай. Я знаю, когда нужно отступить, — сказал Клермон и нагнулся за курткой, валяющейся на полу.

Тем временем Кат перевёл взгляд на девушку, которая в прежней позе лежала на скамье, и покачал головой.

— Прикрой срам, бесстыдница! Твоё счастье, что есть свидетели, готовые подтвердить твою невинность. Знаешь анекдот про изнасилованную монашку? На, держи, — ухмыльнулся он и на его ладони появился лимон. — Съешь, чтобы физиономия не особо сияла.

— Что? — вскинулся Клермон. — Какие ещё свидетели?

— Ну извини, так уж вышло. Ты же знаешь, что такое аппаратура наблюдения? Ну да, ты же довольно долго пробыл в «Звёздном мосте». Так вот, она тут понатыкана на каждом шагу. Ладно тебе, не злись.

— Я не злюсь. В конце концов, случившегося не изменишь, — отозвался сумрачный Клермон и швырнул Татьяне свою куртку. — Оденься. Живо!

— Раскомандовался! Не ори на меня! — рассердилась девушка и вскочила на ноги. — Пожалуйста, дай мне что-нибудь из одежды, — обратилась она к Кату Ворону.

— Не могу, — отказался он, — у меня напряжёнка с энтериумом. Вдруг не хватит на перенос нас троих? Тогда мы где-нибудь вывалимся по дороге и не факт, что не убьёмся. Перенос идёт по прямой и в зоне, где нет препятствий, а здесь горы. Упасть с их высоты в какую-нибудь низину или ущелье — будет та ещё радость.

— А что так? Поругался со своей благоверной? — поинтересовалась Татьяна и как ни в чём не бывало закуталась в куртку, одолженную Клермоном, которую она отшвырнула было прочь.

— Халява кончилась, мы развелись, а на казённые запасы особо не разгуляешься, — поведал Кат Ворон печальным голосом, за что получил лёгкий подзатыльник.

«Ври, да не завирайся», — мысленно сказала невидимая Делия, с недавних пор наблюдавшая за его происками. Впрочем, энтериума у второго бывшего мужа действительно было мало, и она без промедления пополнила его запасы. «Спасибо, дорогая. Подожди, я скоро. Только ни во что не вмешивайся», — предупредил Кат Ворон. «Хорошо», — согласилась Делия и, сев, исследовала скамью, снабжённую множеством приспособлений, известных лишь её создателю. Найдя их любопытными, она скопировала занятное пыточное приспособление. «Примитивно, но забавно. Рис будет в полном восторге. Жаль, что Кату не понравится. Этот дурачок ещё не понимает прелести таких игрушек. Может, рискнуть? Вдруг ему тоже придётся по душе?» — подумала легкомысленная, но чрезвычайно талантливая змейса.

— Ну, куда вас доставить? Есть пожелания? — озабоченно спросил Кат Ворон, не подозревающий, что его ждёт. Пока его беспокоило лишь одно, а именно, как давно здесь обретается Делия, и знает ли она о появлении создателя «Звёздного моста».

Татьяна оглянулась на Клермона, но он молчал, будто не видел её вопрошающего взгляда. Задетая его равнодушием, она хотела сказать, что останется в поместье у Даджи, но верх взяло благоразумие.

— Пожалуйста, перемести меня к Владычице ночи, — попросила она.

Голос девушки дрогнул от обиды, и она сделала вид, что закашлялась, понадеявшись, что этого хватит для маскировки.

— Ты пойдёшь со мной, — безапелляционно произнёс Клермон, и его пальцы стиснули её запястье так же сильно, как в то время, когда он спрашивал любит ли она Даджи.

— Перенеси нас в моё поместье, — сказал он.

Кат Ворон согласно кивнул. События развивались точно по его сценарию.

Татьяна запротестовала, но кто бы её слушал. Мгновение полной темноты, и они втроём, если не считать одного привидения, уже стояли в комнате, служащей Клермону спальней в североводском поместье.

Кат Ворон сразу же попрощался с ними. Стоило ему исчезнуть, и на Татьяну обрушилась такая беспросветная тоска, что она сорвалась с места и выскочила за дверь.

Обескураженный бегством девушки Клермон бросился было за ней, но передумал и вернулся к себе. Злости он не испытывал, лишь безмерную усталость и досаду на беглянку, не дающую ему покоя. Он позвонил в колокольчик и приказал запыхавшемуся Римасу, прибежавшему на его зов, чтобы он проследил за гостьей. Узнав, что это та самая красавица, которую он видел во время Священного праздника, мальчишка расплылся в понимающей улыбке, тем не менее внимательно выслушал хозяйские указания и лишь потом убежал.

Первым делом Римас помчался к караульным, чтобы при обходе они ни в коем случае не спускали с поводков сторожевых псов, а тех, что уже гуляют на свободе, срочно посадили на цепь, иначе князь с них самих спустит шкуру, если псы нападут на его гостью, которая сейчас шляется по поместью. А ещё они должны приглядывать за ней, но так, чтобы она не почувствовала, что за ней следят. И главное, никого к ней не подпускать, и если стража не уследит за этим, то может заранее попрощаться с головой.

С чувством выполненного долга слуга и хозяин занялись своими делами. Римас засел в будке для караульных, в ожидании вестей о девушке; чтобы скоротать время, он достал недочитанную книгу. Клермон после ухода мальчишки-оруженосца позвонил в колокольчик и распорядился приготовить ему ванну, приняв которую, переоделся в чистое бельё и упал на кровать. Стоило голове коснуться подушки, и он мгновенно провалился в сон без сновидений.

Тем временем Татьяна, поплутав по извилистым коридорам, толкнула очередную дверь и оказалась под открытым небом. Это был выход для слуг, и она, брезгливо морщась, побрела босыми ногами по дорожке, раскисшей от недавнего дождя. После бесцельного хождения среди хозяйственных построек она оказалась у стены, сложенной из камня, и вскоре нашла ворота, запертые на замок. Она подергала за ручку невысокую дверь, прорезанную в них, и та неожиданно открылась.

Памятуя об осторожности, она выглянула наружу и поняла, что вышла к ландшафтному парку, об этом говорили геометрически выверенные дорожки, цветники, фонтаны, павильоны, белеющие скульптуры и прочие садовые украшения на фоне аккуратно подстриженной зелени.

«Гляди-ка, прямо-таки настоящий Версаль. Ну или наш Петергоф, судя по близкому прибою. Кто бы мог подумать, что теперь он живёт в королевской роскоши. Выходит, Североводское княжество — очень богатое княжество. Что ж, я рада за него», — подумала Татьяна и зябко передёрнула плечами. Поднявшийся холодный ветер гулял не только по голым ногам. Куртка Клермона, которая оставалась её единственной одеждой, была свободного покроя и едва прикрывала ей зад и низ живота. Но дело было не только в холоде. До девушки наконец дошло, что ей придётся жить в обществе с феодальными устоями, причём всю оставшуюся жизнь.

Владычица ночи, явившаяся проведать её после падения в пятнадцатикилометровую дыру, принесла ворох новостей. Что-то её беспокоило, и она разговорилась. От неё Татьяна узнала, что прилипчивый карлик — это муж Тайры и что он сумел починить Двойное Сердце, поэтому планете больше ничего не угрожает. Весть об уходе хранителей с их бандой звёздных демонов оставила её равнодушной, чего не скажешь о том, что вместе с ними уйдёт Кат Ворон. По предположениям Владычицы ночи, ему каким-то образом удалось преодолеть недостатки энергетической формы, заставляющие его так или иначе возвращаться к первичной форме. Впрочем, Татьяна сама заметила, что Кат больше не перекидывается в того охотника за нечистью, каким он был в самом начале их знакомства. Потом Владычица ночи сказала, что, по всей видимости, она тоже покинет Трис, поскольку Ладмон не успокоится, пока не выяснит, куда делся Сирт, их родная планета, и всё её население, разбросанное по одиннадцатому континууму. Поняв, что она чего-то недоговаривает, Татьяна спросила, что будет с ней. Поколебавшись, Владычица ночи ответила, что, скорей всего, её оставят на Трисе — из-за неясности того, как ей удалось самостоятельно покинуть ячейку Хранилища, хотя ей кажется, что это дело рук Ладмона.

Во время встречи с ИЭФ Татьяна даже обрадовалась, что больше её не запихают в Хранилище, но теперь всё было иначе.

«Господи! Остаться одной на чужой планете, да ещё после ужасов, о которых рассказывал Клермон?» — подумала она, и в предчувствии нелёгких времён её начала бить нервная дрожь.

Борясь с подступающей паникой, она снова прислушалась, но никто её не искал: лишь шумело море, да слышались далёкие голоса. Они доносились из порта, где круглосуточно кипела жизнь. Одни корабли уходили, другие приходили, и матросы, спускающиеся на берег, радостно орали в предвкушении выпивки, нормальной еды и доступных женщин.

«Если я ему не нужна, то какого чёрта он притащил меня сюда?» — тоскливо подумала девушка и побрела в направлении прибоя.

Ободрав ноги в кровь, она вышла на высокое скалистое плато. Парковая зона осталась позади, и здесь ничего не росло, кроме двух старых сосен, покорёженных ветрами. Утёс огораживал низкий, но широкий парапет, и она, подойдя к нему, посмотрела на бескрайнюю даль волнующегося моря. «Утопиться, что ли?» — с безразличием подумала она и глянула вниз. Высокие волны обходили акульи зубы рифов, чтобы потом всей своей мощью обрушиться на скалистую стену утёса, изрезанную трещинами. Представив, как её тело измолотит прибой, Татьяна передумала расставаться с жизнью и, постелив куртку, уселась на парапете. Холодный ветер пробирал до костей и она, сжавшись, обняла колени руками.

Вид сиротливо сидящей девушки, беззащитной в своей наготе, вызвал у Клермона жалость и в то же время странное волнение, которое было ему внове. С летящими по ветру волосами, она была не просто прекрасна, она казалась недостижимой, как мечта. «Чужеземная птица, что заблудилась среди звёзд и теперь не знает, где её дом», — подумалось ему, и он, чтобы избавиться от пронзительных строчек древнего поэта о любви, быстрым шагом пересёк разделяющее их расстояние.

— Хватит бродить по поместью, пугая мне стражу, — он накинул на плечи девушки тёплую накидку и ворчливо добавил: — Вот чего тебе дома не сиделось? Сама не спишь и мне не даёшь.

Клермон подхватил её на руки, и она, не выдержав, заплакала.

— Ну, что теперь случилось? — спросил он, видя, что она никак не унимается.

Досадуя, Татьяна стукнула его по спине.

— Ты меня не любишь!

— С чего такие выводы?

— Бросил одну и ещё спрашивает! Надеялся, что я сбегу? Фиг тебе! Останусь и буду портить тебе жизнь. Понял?

— Разве я против? — миролюбиво вопросил Клермон и коснулся поцелуем её заледеневших губ. — Прости! Я так вымотался, что не выдержал и заснул. А потом меня растолкал оруженосец, с воплями, что ты хочешь спрыгнуть со Скалистого утёса.

— Я собиралась, — всхлипнула притихшая было девушка, — но затем представила, как ты снова увиваешься за Миреллой, и передумала.

— Вот и умница, — зевнул Клермон. — Ты права. Если ты умрёшь, я обязательно женюсь на другой. Имей это в виду и больше не делай глупостей. Хорошо?

— Хорошо, уговорил. Слушай, а ты меня покормишь? Не знаю, как ты, а я умираю от голода.

— Не успеешь. Но сначала ванна, чтобы ты не заболела, а затем будет ужин, точней, завтрак.

— Люблю тебя! — и повеселевшая девушка звонко чмокнула его в щёку.

Когда Клермон принёс её в помпезную ванную комнату и посадил на не менее вычурный стул, прибежала полноватая симпатичная служанка с тазом тёплой воды и начала омывать ей ноги, основательно заляпанные грязью.

Не привыкшая к такому, Татьяна было запротестовала, но Клермон, стоящий позади, слегка сжал ей плечи. «Ладно, я заткнусь, если ты этого хочешь», — смирилась она. На этом её испытания не кончились. Забрав накидку, Клермон перенёс её в ванну, и та же служанка начала мыть её целиком. Татьяна снова запротестовала, но бунт был подавлен при помощи засахаренной дынной дольки. Она потянулась к вазе с цукатами и вяленными фруктами, но Клермон заметил улыбку служанки и приказал убрать вазу. «Не нужно, перебьёшь аппетит», — сказал он в ответ на обиженный взгляд голодной девушки. «Жадина! Да я съем целого быка и не подавлюсь», — фыркнула она, не заметив при этом, как он посмотрел на служанку и как та испуганно отвела глаза.

После ополаскивания служанка вытерла её мягкой простынёй и, сменив её на сухую, обернула ею девушку. Клермон взял её на руки и отнёс в спальню, где устроил ей очередной сеанс секса.

Всё было хорошо, пока Татьяна не попыталась проявить инициативу. В ответ на это помрачневший Клермон привязал её руки к изголовью кровати (имеющаяся наготове верёвка неприятно её удивила) и велел лежать тихо. Получив своё, он заметил, что она осталась безучастной, и взялся за игрушки, похожие на те, что были у Даджи. Перепуганная девушка решила, что предчувствия её не обманули, и она попала из огня да полымя. Но это была не та боль, которую стоило бояться, и труды Клермона увенчались успехом. Татьяна содрогнулась в оргазме и, открыв глаза, благодарно улыбнулась. Когда он её развязал, она потянулась было к нему, но натолкнулась на его предупреждающий взгляд и опустила руки. «Да что не так?» — не выдержала она. «Порядочные женщины не пристают к мужу с ласками. Поэтому больше никогда не смей так делать, — холодно сказал Клермон и, смягчившись, добавил: — Тесса, ты должна вести себя как барышня из приличной семьи, в том числе в постели. Помни, мы здесь не одни. Вокруг нас полно слуг, у которых болтливые языки и длинные уши. Если пойдут слухи, что я женился на шлюхе, то тебя не примут ни в одном порядочном семействе, не говоря уж о людях равных мне по рождению и положению. Если тебя не заботит моя репутация, то хотя бы подумай о наших детях».

Приведённые аргументы были неоспоримы, и дух противоречия девушки угас на корню. Вот только сердце не желало мириться с явной несправедливостью, и она жалобно спросила, может ли она хотя бы сейчас обнять его и поцеловать.

Клермон вздохнул и открыл ей свои объятья. Поцелуй был долог и сладок, а затем он вспомнил о деле и сказал, что она должна забыть о своём настоящем имени, теперь она Тесса Таден, дочь богатого судовладельца Тори Тадена и должна стоять на своём до последнего, как бы её ни провоцировали.

С этим требованием девушка не стала спорить, понимая, что землянке Татьяне Орловой, особе сомнительного происхождения, нет места рядом с владетельным князем на Трисе.

Когда она спросила, не беспокоит ли его смерть настоящей Тессы Таден, Клермон ответил, чтобы она не волновалась по этому поводу, мол, в Небодаре думают, что девушка осталась жива и после процесса над ним, вызванного кознями ведьмы, они уехали вместе, чему есть много свидетелей. Поэтому она может придерживаться их настоящей истории, за исключением того, что относится к подвигам звёздной демоницы.

Оказалось, что все, кто знал о смерти Тессы Таден, уже отправились в царство Чернокрылого Мора, и она подозревала, что не без помощи Ката Ворона, что подтвердили слова Клермона, указавшего его в качестве источника информации.

Татьяна расстроилась, но винить Ката не могла. Он поступил жестоко, но ради её же блага, и она поклялась, что возьмёт его грех на себя и обязательно отмолит, хотя не была особо набожной.

После очередной водной процедуры всё та же служанка помогла ей надеть платье, оно было довольно простое, но со вкусом,[1] затем расчесала её волосы и заплела их в косу.

Клермон, ожидавший девушку в будуаре, а именно в комнате, смежной со спальней и ванной комнатой, придирчиво оглядел её наряд и причёску. Подойдя, он взял её за подбородок и заставил приподнять голову, а затем велел выпрямить спину.

— За столом веди себя с достоинством, сиди прямо, не разговаривай и не улыбайся, ешь аккуратно, — предупредил он.

Татьяну разбирал смех, но она без улыбки подхватила пышный подол длинного платья и изобразила книксен.

— Слушаю и повинуюсь, мой господин, — пропела она, копируя Миреллу, и смерила того, кто поселился в её сердце, любящим взглядом.

Девушке очень хотелось обнять Клермона и сказать, что ему очень идёт княжеский наряд, но она лишь вздохнула, натолкнувшись на его очередной предупреждающий взгляд.

— Честное слово, я не паясничаю, а стараюсь блюсти твою репутацию, — тихо сказала она и взяла его под руку. — Надеюсь, я заслужила обещанный завтрак. Идём?

Столовая, щедро залитая солнечным светом, ей понравилась, а вот атмосфера за столом — нет.

Клермон постоянно хмурился, и Татьяна, понимая, что снова что-то делает не так, вскоре потеряла аппетит. Проклиная светские условности, которые оказались не менее жёсткими, чем в среде земной знати, она механически жевала еду, не чувствуя её вкуса. Впрочем, виной её плохого настроения было не столько недовольство Клермона, с этим она уже примирилась, сколько изучающие взгляды слуг, что прислуживали им за столом. После нотации Клермона она поневоле следила за тем, как они относятся к ней. Особенно её раздражал пожилой лакей с бесстрастным одутловатым лицом: почему-то ей казалось, что он презирает её даже больше своего хозяина.

***

Петиция Ладмона возымела действие, причём настолько быстрое, что ранним утром к свету встающего солнца присоединился сияющий диск громадного межзвёздного корабля, зависшего на орбите Триса.

Это явилась комиссия Содружества одиннадцатого континуума. Вместе с её членами прибыл член Коллегии Двенадцати. Это был высокий сумрачный блондин, облачённый в чёрный мундир без знаков отличия — если не считать за таковой крылатый значок с изображением древнейшего космического корабля, улыбающегося парня в шарообразном головном уборе и надписью: «Поехали!». Во всяком случае, именно так её переводило большинство встроенных переводчиков.

Блондина сопровождала красивая миниатюрная женщина. Кем она приходится ему, было не ясно, зато было ясно, как он относится к ней: ледяной взгляд пронзительных чёрных глаз теплел только при её виде. Да и красавица постоянно держалась рядом с ним, что при их большой разнице в росте являло собой забавное зрелище, несмотря на высоченные каблуки малышки.

Важным гостям отвели самые роскошные покои, какие имелись в распоряжении Кар-до-Риса, и он, взволнованный предстоящими непростыми переговорами, перенёсся в конференцзал. Всё же он был больше учёным, чем дипломатом. Впрочем, военный мундир помогал ему держаться, как положено главе исследовательской миссии. Сильней всего его беспокоило то обстоятельство, что проект был засекречен, и в чём состоит его цель, не подлежало разглашению.

[1] Похожие фасоны носили в Европе, примерно в начале девятнадцатого века.

Глава 25

ГЛАВА 25. Политика и торговля. Патриотизм — он и в космосе патриотизм

Переместившись, Кар-до-Рис окинул взглядом высокое светлое помещение, отведённое под конференцзал, и остался доволен. Современный интерьер с летящими линиями и сдержанными полутонами красок создавал нужный настрой для официальных встреч высокого уровня. Величие и холодность просторного зала смягчали необходимые мелочи для переговоров и изящные цветочные композиции; последние придавали праздничность обстановке, безмолвно говоря, что гостям здесь рады.

Труды Делии его порадовали, сами гости — не очень.

«Что за кладка вудли-фудли?»[1]— удивился он, глядя на пёстрый состав комиссии. Действительно, тот был необычен уже тем, что змейсы, составляющие большинство во многих управляющих структурах Содружества одиннадцатого континуума, здесь представляли меньшинство. Его взгляд остановился на низкорослом пухлом гуманоиде, чьё круглое личико с небольшим чёрным клювом казалось маской из-за неизменности выражения. Кар-до-Рис брезгливо оттопырил губу. «Что это ничтожество здесь делает? Ладно, каджийцы выползли из своей норы, но с каких пор чирмирийцам позволено что-либо решать, да ещё на столь высоком уровне?» — снова удивился он.

Действительно, к чирмирийцам, ведущим происхождение от общего предка с птицами, в Содружестве одиннадцатого континуума относились как к париям. Причиной тому было их твердолобое миролюбие и патологическая трусость. Доблестным битвам чирмирийцы предпочитали гнёт завоевателей. Когда враг подступал к их планете, они сдавались сразу и безоговорочно и при этом соглашались на любые условия, вплоть до самых зверских. Правда, со временем неизменно выяснялось, что слабосильный, но многочисленный народец, плодящийся с неимоверной скоростью, мягко вытеснял захватчиков с ведущих позиций, и они оказывались на вторых ролях, если не полностью в загоне. Единственно, с кем у них не проходил этот фокус, были сиртианцы, а затем змейсы, пришедшие им на смену.

Среди пёстрой толпы, в основном представленной гуманоидами, он не нашёл представителя Коллегии Двенадцати и поискал глазами Делию, но её тоже не было.

Когда Кар-до-Рис забеспокоился, не случилось ли чего экстраординарного, как она появилась в зале, причём не одна, а с сопровождением. Слева от неё шёл Кат Ворон, справа — потерянный представитель Коллегии Двенадцати. На этот раз блондин был без своей женщины. К тому же он изменил чёрному цвету и форменному комбинезону; на нём был тёмно-серый костюм строгого покроя и белоснежная рубашка с узким длинным галстуком. Поначалу такая одежда вызвала у Кар-до-Риса неприятие, она показалась ему нелепой и слишком простой. И всё же костюм выгодно обрисовывал своего хозяина, хотя не казался удобным в носке. «Понятно. Это своеобразное представительское одеяние», — пришёл он к выводу и неслышно вздохнул, переведя взгляд на Делию. В воздушном сине-зелёном наряде, подчёркивающим её идеальную фигуру, она была прекрасна как никогда. Особенно ему грело сердце то, что она была в своём истинном облике и не скрывала, что у неё глаза со змеиным вертикальным зрачком, шесть пальцев на руках и волосы, что живут своей жизнью. «Вот, зачем ей этот многоликий чужак?» — ревниво подумал Кар-до-Рис, глянув на соперника. Тем не менее он был вынужден признать, что Кат Ворон ей под стать, и они хорошо смотрятся рядом. Что ему сильно не понравилось, так это его костюм: по покрою он был точно такой же, как у представителя Коллегии Двенадцати, только из чёрной ткани в тонкую полоску и с дополнением в виде короткого жилета. Вдобавок Кат Ворон был чисто выбрит, а его тёмно-каштановые волосы гладко зачёсаны и собраны позади, что придавало изысканность его облику, хотя в обычной обстановке он мало чем отличался от бандитов местного населения. Кар-до-Рис скептически хмыкнул. «Не похоже, что Кат хочет подольститься к представителю Коллегии Двенадцати. Он носит одежду так, будто такая ему привычна. Да и представитель никак не реагирует на подражателя. Выходит, они как-то связаны? Да ну, не может быть!.. С другой стороны, почему нет? Вселенная велика, но мир тесен. К тому же Кат тоже родом из двенадцатого континуума».

Следом за троицей появился импозантный молодой мужчина под руку с Владычицей ночи. Впрочем, заблуждение длилось недолго. Присмотревшись, Кар-до-Рис понял, что это настоящая женщина, а не ИЭФ. Сколь бы совершенным ни был робот, он всё равно отличался от живого существа. «Выходит, это Ладмон-род-Северная Вода, он же таинственный создатель «Звёздного моста», если верить донесению Даджи. Это он вызвал комиссию, чтобы выставить нас из своего детища. Наверняка это он заблокировал поместье Даджи, не давая ему переместиться, и тому пришлось отправлять птицу-почтаря с архаичной запиской, чтобы предупредить меня. Даже интересно, как будет изворачиваться Кат, чтобы оправдать своё преступное молчание? Предатель! — Кар-до-Рис озабоченно нахмурился, но затем глянул на главу комиссии Содружества, и его чело разгладилось. — Плевать! Не моя забота. Если этот надутый запейс[2] делает вид, что меня не существует в природе, то пусть сам разбирается что к чему, а я ему не помощник».

Делия подошла к столу и, чтобы привлечь внимание присутствующих, постучала по столешнице, её особой гордости. Столешница была из натурального белого мрамора, причём настолько чистого, что на нём не было ни единого постороннего включения.

— Господа, давайте начнём! Прошу занять свои места. Световой указатель приведёт вас к нужному месту.

Сев рядом с ней, Кар-до-Рис склонился к её уху:

— Чего вдруг? Я думал, что подле себя ты посадишь Ката Ворона. Кстати, замечательно выглядишь. Думаю, ты самая красивая змейса, на ближайшие миллионы световых лет.

— Всего лишь миллионы? — Делия смерила его разочарованным взглядом. — Раньше ты был щедрее и говорил, что я единственная на все девяносто три миллиарда.

— С той поры я реалистичней смотрю на мир, — усмехнулся Кар-до-Рис. — Ты знаешь, почему так мало наших в составе комиссии? Да и те из каких-то захудалых родов, судя по тому, что среди присутствующих нет ни одного знакомого лица. Конечно, за исключением Вафов.

— Насколько я в курсе, таково было требование Владислава Романова. Хотя двенадцатый континуум совсем недавно вошёл в Коллегию Двенадцати, он далеко не последний по влиянию. Да, имей в виду, что он как-то связан с Землёй, планетой, которая так же загадочно исчезла в их континууме, как у нас Сирт. Сам понимаешь, кто первым делом попадает под подозрение. Тем более что у них нет такого повального исчезновения землян, как у нас сиртианцев. Правда, в двенадцатом континууме их и так было очень мало. Земляне только-только вошли в межзвёздное содружество двенадцатого континуума и не успели расселиться по другим мирам, — Делия пихнула его локтем. — Всё! Сядь прямо, на нас смотрят.

Действительно, сидящий напротив Владислав Романов явно прислушивался к их разговору, и Кар-до-Рис внутренне поёжился под взглядом его чёрных глаз, похожих на дула нацеленных ружей. «Вот чего смотрит? Сам хотел бы знать, куда девались распроклятые сиртианцы, вместе со своей планетой, и что за сволочь стёрла саму память о них», — сердито подумал он и заметил, что землянин вроде как сразу же потерял к нему интерес, будто услышал его мысли, хотя служба безопасности клялась, что мыслещит, усиленный аппаратными сре́дствами, абсолютно непроницаем.

«Может, показалось», — решил он и перевёл взгляд на главу комиссии, который разглагольствовал о пользе межконтинуумных связей, при этом не углубляясь в конкретику, в чём именно такая польза состоит. Пока Хранилище душ было единственным совместным предприятием, что реально связывало двенадцать континуумов.

Владиславу Романову надоела пустая болтовня, и он поднялся со своего места.

— Господа, прошу прощения, но давайте ближе к вопросу, по которому мы здесь собрались.

— Господин Романов, мы польщены вашим участием, но не понимаем, каким образом происходящее на Трисе касается лично вас или Коллегии Двенадцати. Вам не кажется, что вопрос, по которому мы здесь собрались, является нашим внутренним делом и вам здесь не место? — желчно вопросила змейса в обтягивающем чёрном платье, которое делало её фигуру ещё тоньше и выше, чем она была на самом деле.

«Ах ты змеища! Так и знал, что именно ты прицепишься ко мне», — внутренне усмехнулся Романов, а вслух невозмутимо проговорил:

— Многоуважаемая госпожа Церин-до-Ваф, поверьте, что ни как посланник Содружества двенадцатого континуума, ни как представитель Коллегии Двенадцати я совершенно не склонен совать нос в чужие дела… — он обвёл взглядом собравшихся. — Вот только боюсь, что повод, по которому мы здесь собрались, это не тот случай.

Он поднял руку и слегка повысил голос.

— Не нужно перебивать меня, госпожа Церин-до-Ваф! Я ценю ваше чувство обострённой справедливости и любознательность, но всему своё время. Я предлагаю дать слово Ладмону-род-Северная Вода, выступившему инициатором данного собрания.

Ладмон смерил Романова изучающим взглядом и, удовлетворённый считанным ментальным портретом, отвёл взгляд. Это был достойный противник и не менее достойный союзник. Кто именно скоро должно было выясниться, но он ставил девяносто против десяти, что это всё же союзник, а не скрытый враг. Мысленно он запросил ИИ «Звёздного моста», но тот ещё не справился с поставленной задачей, и он с досадой хлопнул ладонями по столешнице, чем вызвал удивлённые взгляды присутствующих.

— Господа, благодарю, что незамедлительно откликнулись на мою просьбу… — начал Ладмон и смолк, в раздумьях барабаня пальцами по столешнице. Для выработки линии поведения ему была необходима информация, которая запаздывала по независящим от него причинам.

Наконец он получил изображение двух лоснящихся туш громадных космических левиафанов, что было крайне непростой задачей. Это были корабли Сеятелей, скрытые от любопытных глаз пространственно-временной складкой; по своим возможностям они были на равных со всемогущим детищем сиртианца. «Ура! Я не ошибся! Это действительно он с женой, поскольку они единственный такой тандем на все двенадцать континуумов. Славно! Надеюсь, Романов присоединится ко мне, что резко повысит шансы на благоприятный исход предстоящей кампании».

Довольный подтверждением своей догадки, повеселевший Ладмон потёр ладони. При виде этого Владислав Романов скрытно улыбнулся, инкогнито было приоткрыто не без его участия.

Тем временем змейса в чёрном переглянулась с главой комиссии и по её тонкогубому рту скользнула презрительная улыбка. «Это уже неприлично. Ладмон Североводский дурак или забыл, где находится?» — сказала она по мысленному каналу.

— Госпожа Церин-до-Ваф, я не дурак, как вам показалось, — не преминул заметить Ладмон. — И не пытайтесь спрятаться за мыслещитом, он вам не поможет, — добавил он и насмешливо посмотрел сначала на покрасневшую от досады женщину, а затем перевёл взгляд на змейса, возглавлявшего комиссию. У того хватило присутствия духа, чтобы сохранить невозмутимую мину на лице.

— Господин Ром-до-Ваф, надеюсь, вы не столь эмоциональны и категоричны, как ваша сестра. Конечно, это её прерогатива, как секретаря, составлять документы вашей комиссии, но, боюсь, мы не скоро дождёмся от неё резолюцию по Трису и пребывающей здесь исследовательской группе от Хранилища душ. Поэтому я взял на себя труд и набросал свою версию документа. Всё же ясно, как следы дубана[3]. Так зачем тянуть время? Пожалуйста, посмотрите и внесите свои исправления, которые посчитаете нужными.

Возмущённая Церин-до-Ваф подскочила на месте.

— Что за наглость? — угрожающе прошипела она. — Вы говорите, да не заговаривайтесь! Это мы решаем, закрыть или нет проект Хранилища душ. В конце концов, нам известно только с ваших слов, что Трису больше не угрожает взрыв дурацкого спутника.

— Без проблем! Держите расчёты и описание комплекса мер, что привели к стабилизации ядра Двойного Сердца, который вы изволили назвать дурацким спутником. Сами разберётесь или вам нужна помощь госпожи Делии-до-Вад? Уверен, она понимает, о чём там идёт речь.

— Да как вы смеете! — окончательно вышла из себя змейса, привыкшая, что перед ней все заискивают благодаря высокому положению её семьи.

— Я всё смею, — спокойно отозвался Ладмон. — И лучше вам со мной не ссориться, господа. Иначе я такое устрою вашему опоганившемуся Содружеству, что мало вам не покажется. Вы мне ещё ответите за издевательства над моей женой и не только. Храни вас боги, если я выясню, что вы как-то причастны к исчезновению моей планеты и сиртианцев. Нет, господин председатель, я вам не угрожаю, я вам объясняю, что будет, если вы спелись с врагом и предали мой народ. И ваше счастье, что я не отвожу вам роль главных злодеев, — во всяком случае, пока.

Чтобы быть услышанным в поднявшемся разноголосом гвалте, малыш чирмириец вскочил со своего места, а затем забрался на стул и замахал короткими пухлыми ручками.

— Тихо-тихо, господа! Не нужно волноваться! Конечно же, уважаемый Ладмон-род-Северная Вода не имел в виду ничего дурного, а всего лишь ратует за справедливое отношение к своему народу, в чём я его поддерживаю всеми своими конечностями.

Пёстрое одеяние чирмирийца, которое делало его похожим на нарядного попугая, поневоле притягивало взгляд, и шум в зале понемногу стих. К тому же это было впервые, чтобы представитель «птичьей» цивилизации что-либо говорил на публику.

— Вот это уже пугает. При вашей общей биомассе вы же заклюёте нас без всякого оружия, — пробасил во всеуслышание каджиец, и массивный гуманоид-рептилоид ухмыльнулся, обнажив частокол острых зубов. — Конечно, если вы однажды наберётесь храбрости, а не сбежите, обгадившись от страха, как это обычно происходит с вами, — добавил он с издёвкой в голосе.

— Ах ты тупая скотина! Да как ты смеешь оскорблять мой народ? — вспылил чирмириец.

И храбрый сын птичьего племени без промедления набросился на каджийца, который не ожидал от него такой прыти и беспомощно смотрел на соседей по столу, давящихся смехом при виде того, как малыш дубасит его кулачками по спине.

— Ну, чего вы ржёте? Заберите от меня эту взбесившуюся курицу, пока я не свернул ей шею, — не выдержал каджиеци неожиданно засмеялся сам. — Ладно-ладно, я понял! Малыш, хватит меня лупить, а то мне щекотно, — добродушно прогудел он.

Осторожно взяв хрупкого чирмирийца, он поставил его на стол, а затем легонько подтолкнул в направлении его места.

— Сядь уж, хватит меня позорить, вынуждая напасть на ваш народец. Сам знаешь, чем это кончается.

— Тем, что вы, каджийцы, каждый раз поджимаете хвост и, несолоно хлебавши, уползаете к себе? — ядовито осведомился чирмириец.

— Спокойно, господин Фат Ран! — на пути разозлившегося каджийца возник Владислав Романов и с примирительным выражением похлопал его по каменному на ощупь плечу. — На вашем месте я бы не стал горячиться. Всё же вы доставили немало горя этому миролюбивому народу, хотя они не сделали вам ничего плохого. В конце концов, могут же чирмирийцы хотя бы таким образом высказать вам, каджийцам, свои многовековые претензии?

И что-то такое было в голосе и повадках собеседника, что гнев Фат Рана сдулся как дырявый воздушный шарик.

— Да я не собирался драться с этой мелочью. Слишком много чести. Раз ударишь и всё, они уже не дышат, — пробормотал смущённый каджиец.

— В таком случае, не пора ли вам примириться? Ведь ваши интересы во многом совпадают. Подавляющаяся часть товарного импорта идёт к вам от чирмирийцев, но при этом они испытывают большие трудности с доставкой, поскольку их торговый флот постоянно подвергается нападениям. А вот вы, каджийцы, отличные вояки, но плохие торговцы, что держит вашу науку и промышленность на голодном пайке, заставляя работать исключительно на военные нужды. Почему бы вам не скооперироваться? Я понимаю, что предрассудки так сразу не преодолеть, но, если начало положено, вашим последователям будет уже гораздо проще на нелёгком пути к обоюдовыгодному союзу. Извините, господин Фат Ран, что вмешиваюсь в ваши внутренние дела, но это просто добрый совет и ничего более.

— А меня никто не хочет спросить, хотим ли мы такого союза? — подал голос чирмириец. Судя по воинственно торчащему хохолку, он ещё не успокоился.

На лице Романова появилось укоризненное выражение.

— Господин Цар-Цар, я действую в интересах и вашего народа, хотя вынужден признаться, что есть личный интерес. Вы держите всю торговлю одиннадцатого континуума, естественно, что я хочу, чтобы вы торговали и с нами, двенадцатым континуумом. Вот только издержки будут слишком велики, если ваши караваны будут грабить и у нас, а их будут грабить, поверьте мне. Ведь репутация, она как шило в мешке, её не утаишь. Конечно, мы можем предоставить вам охрану, но каждый раз это будет та ещё головная боль. Поэтому будет гораздо проще, если вы обзаведётесь собственным военизированным сопровождением. И самые подходящие кандидаты на эту роль — каджийцы. Хоть они воинственны, тем не менее они честны и порядочны, поэтому с ними можно иметь дело. Ну а Руолу[4], думаю, лишние деньги и технологии тоже не помешают, не так ли, господин Фат Ран? — вопросил он и каджиец задумчиво кивнул.

— Хотите сказать, что уполномочены заключать торговые союзы? — осведомился сразу же успокоившийся чирмириец, с любопытством глядя на представителя двенадцатого континуума.

— Я отправил вам мои полномочия по торговле, вместе с перечнем товаров, что интересуют нас в первую голову, а также образцы торговых документов, принятых в нашем деловом обороте. Захотите встретиться, чтобы обсудить сделку, дайте мне знать, и мы сядем за стол переговоров.

— Господин Романов, впечатлён вашей деловой хваткой, но всё же дайте нам время на обсуждение, хорошо? — сказал явно заинтересованный чирмириец.

Романов чирмирийским жестом дал согласие.

— Конечно, господин Цар-Цар, ведь ваш торговый дом один из крупнейших, — вежливо сказал он, и чирмириец понял, что если не поторопится, то у него появятся конкуренты.

— Тем не менее, господин Романов, я не привык полагаться на слова и предлагаю вам заключить соглашение о намерениях.

— Без проблем. Такой договор я вам тоже отправил. Если он вас устраивает, я готов подписать его незамедлительно.

— Замечательно! — в голосе чимирийца прозвучали музыкальные нотки, что говорило о его сильнейшей заинтересованности. — В таком случае дайте мне несколько минут, и я буду готов к переговорам.

— Думаю, заседание комиссии не затянется, и у нас будет время побеседовать более предметно, — Романов обратил взгляд к каджийцу. — Господин Фат Ран, если вас не затруднит, не могли бы вы присоединиться к нашему обсуждению? Даю слово, вы не пожалеете. Если вы согласитесь с моим предложением об охране торговых караванов, мы можем обсудить обновление парка ваших кораблей, которые, не в обиду вам сказано, основательно устарели и мало что могут противопоставить хорошо оснащённому противнику.

— Хорошо, я подумаю. Но учтите, что я не уполномочен решать такие вопросы, — поколебавшись, ответил каджиец.

— Ничего страшного. Главное, что вы сможете донести наши чаяния до тех, кто обладает такими полномочиями…

Церин-до-Ваф грохнула чем-то тяжёлым по мраморной столешнице и по ней пошли трещины, к великому расстройству Делии.

— Господин Романов! Вы чем здесь занимаетесь? Это вам не торгашеский съезд! — возмутилась змейса. Судя по перекошенному лицу, она уже с трудом контролировала себя.

— О, простите! — с извиняющейся улыбкой Романов приложил ладонь к сердцу. — Каюсь, я слегка увлёкся и поспешил с делами, обсуждению которых здесь не место. Даю слово, такое больше не повторится. Что ж, давайте вернёмся к нашим баранам, — и он вопросительно посмотрел на Ладмона. — Так что же вы хотите сказать многоуважаемой комиссии?

— Да я уже всё сказал, — отозвался сиртианец со скучающим выражением на лице. — Осталось дождаться, когда наша многоуважаемая комиссия соберётся с духом и подпишет резолюцию о закрытии исследовательских работ на Трисе, а затем решит, какая именно компенсация полагается её населению за нанесённый материальный и моральный ущерб. Вижу, вы отвлеклись и ещё не прочитали предложенный мной документ. Думаю, вас заинтересует лишь та часть, что касается судьбы землян.

— Вы ошибаетесь. Я прочитал. Но вы правы, судьба землян меня интересует. Причём настолько, что я обязательно подниму вопрос о законности нахождения в Хранилище душ тех, кто был туда заключён до подписания договора о взаимном сотрудничестве между нашими континуумами. Особенно меня интересует, на каком основании этих землян привлекают к участию в сомнительных экспериментах, к тому же связанных с частыми смертельными исходами.

На этот раз возмутилась не Церин-до-Ваф, а Делия.

— Не говорите ерунды, господин Романов! — воскликнула она, дрожащим от негодования голосом. — К вашему сведению, землян впервые привлекли к участию в эксперименте! И вообще, вы говорите так, будто мы их угнетаем и, даже больше, сознательно уничтожаем! — она обернулась к Кар-до-Рису. — Если мне не верите, то спросите у главы нашей миссии. Да-да, он мой бывший муж, это все знают, но не смейте оспаривать, что он честный человек! Кар, скажи ему, что я права!

Несмотря на её призыв, Кар-до-Рис будто воды в рот набрал или чего похуже: судя по страдальческой мине на лице. Казалось, что он съел нечто крайне поганое и его вот-вот стошнит.

Видя такое дело, Кат Ворон пришёл на выручку Делии.

— Если что, то я тоже землянин, во всяком случае, в основной своей ипостаси. Ну и… — аналитик ухмыльнулся. — Ещё я второй муж Делии-до-Вад. Правда, тоже уже бывший, но, думаю, уважаемый представитель двенадцатого континуума всё же изменит своё мнение, что нас, землян, здесь угнетают. Не скажу, что с нами как-то особенно носятся — чего нет, того нет — но и не зверствуют. В общем, относятся как ко всем, не лучше и не хуже.

Романов смерил его ледяным взглядом.

— Тем не менее, я против участия землян в любых проектах, не говоря уж о тех, что связаны с потерями. Нас и так очень мало. Мы отправляем своих людей в Хранилище, чтобы сохранить имеющийся генофонд, а не для того, чтобы кто-то бездарно его разбазаривал, используя для своих сомнительных целей. Кстати, господин Ворон, с чего вы взяли, что вы землянин, если родились на Трисе?

— Чёрт вас побери! Я землянин уже потому, что был им больше двух тысяч лет! — начал сердиться Кат, понимая, что Романов видит в нём подсадную утку или кого похуже. — Так что нечего глядеть на меня как на гниду. А вот вы могли бы уже давно поинтересоваться теми, кто находится в Хранилище.

— Мы постоянно курируем блок, отведённый для двенадцатого континуума, и, поверьте, у нас каждая душа на учёте. О том, что есть другие, которых выгребли в начале двадцать первого века прямо с Земли, мы узнали совсем недавно. И это одна из причин, почему я здесь нахожусь. Так почему в эксперименте на Трисе участвуют так много землян? А вот кураторы эксперимента все как один особи, достигшие энергетической формы, то есть они могут спокойно покинуть гибнущую планету, в отличие от землян-симбионтов, из которых ещё ни один не достиг неуязвимой стадии.

Кинжально-острый взгляд Романова остановился на лице Кар-до-Риса.

— Может, потому что эти души являются неучтёнкой, и занимают довольно много места в Хранилище, не так ли, господин Кар-до-Рис? Ведь ваши люди тоже гибнут в несчастных случаях, не достигнув энергетической стадии. Новый блок Хранилища душ быстро не выстроить, а тут ещё договорённости с другими континуумами, что тоже требуют себе дополнительные ячейки. Выход, конечно, некрасивый, но ведь земляне из двадцать первого века нигде по документам не проходят. К тому же это был чистый эксперимент, и особи, законсервированные в ячейках Хранилища, не всегда отвечали требованиям, необходимым для помещения туда. Возможно, будь я на месте руководства Хранилища, я бы принял точно такое же решение. Но я на своём месте, и это земляне. Мне плевать, умны они или нет, они нужны мне все до единого. Это понятно? Так что я заставлю вас передать их двенадцатому континууму, как бы вы не возражали. А для начала вы отчитаетесь мне по каждому землянину, что находятся здесь. Надеюсь, что ваша жена права, и вы действительно честный человек, хотя, если по совести, верится с трудом.

Ошарашенный словами Романова, Кат Ворон сел на своё место и с подозрением воззрился на Делию, пытаясь понять, насколько она в курсе планов Кар-до-Риса.

— Да не знала я ничего! Иначе стала бы я биться столько времени над стабилизацией распроклятой луны! — с отчаянием выкрикнула она и исчезла из конференцзала.

Кар-до-Рис поднялся на ноги и мрачно усмехнулся.

— Всё верно, господин Романов…

— Заткнись! Ещё слово, и тебя не примут даже рабочим на мусоровоз! — выкрикнул Ром-до-Ваф, сорвавшись на фальцет.

— Плевать! — Груз, что столько лет лежал на его плечах, наконец-то рухнул, и Кар-до-Рис почувствовал себя свободным. — Ром, успокойся! Хватит орать. Возомнил, что у тебя дотянутся руки до одного из Рисов? Вынужден тебя разочаровать, хоть ты хорошего рода, но он измельчал, судя по тебе с сестрой. Так что сам заткнись и дай мне сказать, чтобы представитель двенадцатого континуума не подумал, что мы действительно собирались убить его соотечественников.

Он перевёл взгляд на Романова.

— Ваша догадка верна, за исключением одного. После долгих дебатов мне удалось отстоять землян, хотя не скажу, что это далось легко. Я до последнего сомневался в результате, тем не менее руководство Хранилища всё же приняло моё предложение. Оно заключалось в том, что военное ведомство Кателии, это моя родная планета, берёт на себя подготовку землян и выделяет средства на самых современных бэров для них, что и было сделано. Нам очень нужны специальные подразделения, которые смогут разведать, что за враг медленно, но верно, приближается к границам обжитого нами космоса, и которого мы не можем сдержать, несмотря на все наши усилия. Не думайте, что мы хотели отсидеться за спинами землян. К сожалению, никто из нашего народа и наёмников других видов не вернулся из разведки. Но был один сумасшедший старик, изуродованный до невозможности. Он явно был не из наших, но кто он, мы не сумели идентифицировать. И тогда мой род обратился за помощью в Хранилище душ, где есть полная коллекция разумных видов. Тогда ещё не было соглашения с вашим двенадцатым континуумом, и мне сказали, что у них нет такого генома. Если бы не давний приятель, я бы ушёл ни с чем. Но землянам повезло. Так вышло, что я основательно израсходовал энтериум и меня отправили в исследовательскую лабораторию за пополнением запаса, там мы и встретились. Слово за слово, и я рассказал ему о наших поисках. Приятель глянул на геном старика и тоже заявил, что не знает, кто это. Но я знаю его с детства и почувствовал, что он лжёт. Ну а дальше дело было за профессионалами, которых в нашем военном ведомстве даже с избытком.

Кар-до-Рис недобро усмехнулся.

— Спустя галактический час я уже знал, где и сколько тех, кто мне нужен. Оставалось договориться с Хранилищем душ, но они упёрлись, а идти на прямой конфликт мне не хотелось. Это могло аукнуться для нашей планеты большими неприятностями в Содружестве. К счастью, там же в Хранилище я встретил Делию-до-Вад и после нашего совместного ужина понял, что она именно то, что мне нужно — во всех отношениях. Кстати, это она обнаружила Трис, и у нас оказалось множество таких же, как земляне, но бэры были настроены именно на них. К тому же земляне были из более развитого мира, что тогда казалось нам выигрышным обстоятельством. Кто же знал, что трисцы окажутся куда способней, чем земляне.

— Это Делия-до-Вад сдерживала распад ядра Двойного Сердца? — спросил Ладмон.

— Да. Но сколько она ни старалась, полностью устранить угрозу не могла.

— Всё равно она очень талантливая. Жаль, что ваш народ у меня под подозрением, иначе я взял бы её в ученицы, и она стала бы величайшим учёным.

— Господин Кар-до-Рис, примите мою благодарность за соотечественников и извините меня за резкость, виновато моё незнание всех обстоятельств дела, — вмешался Романов в их разговор.

— Не стоит благодарности, мной руководил расчёт. Да и спасти удалось далеко не всех землян. Количество бэров было ограниченным, поэтому мы взяли лишь тех, кто подходил под нашу задачу. Это сто тысяч, примерно десятая часть от их общего количества. Точную цифру я не помню, но могу посмотреть в записях. Не спрашивайте, я не знаю, что сделали с теми, кто остался в Хранилище, но, видимо, кое-кто ещё уцелел, судя по недавнему появлению Татьяны Орловой.

— Сейчас у вас только половина от исходного состава. В чём дело?

— Подготовка к сложным военным задачам всегда чревата потерями.

— Не слишком ли много даже для потерь такого рода? Это всё же не война, а всего лишь обучение.

— Ну, как сказать… Бэры настроены на жёсткие условия, и не каждый симбионт может подчинить их своему влиянию, а это необходимое условие. Кто-то психологически не выдерживает давления ИИ, осуществляющему переформирование личности, хотя в качестве разрядки им позволено очень многое. Тем не менее особо расслабляться нельзя, потеря контроля над бэром приводит к плачевным результатам. Как правило, симбионт сходит с ума, и его приходится ликвидировать. При этом обычно гибнут оба: бэр и симбионт. Но часть освободившихся бэров остались неповреждёнными, и, что смогли, мы перепрограммировали под трисцев. Правда, их очень мало, около тридцати человек. Ну и Хранилище в последнее время шлёт своих кандидатов. Не знаю уж для каких целей. В общем, теперь под моим началом смешанная команда, — поморщился Кар-до-Рис, явно недовольный этим обстоятельством.

— Понятно. Так вы военный? — поинтересовался Романов как бы между прочим.

— Нет, я учёный, но имею некоторое отношение к военным, — последовал уклончивый ответ. — Если вопрос с землянами исчерпан, то я, с вашего разрешения, уйду. Нужно объяснить симбионтам, что происходит, чтобы они не нервничали. А то натворят дел, а мне потом отвечать перед господином Ладмоном-род-Северная Вода за вызванные ими беспорядки.

— Надеюсь, вы не откажете в помощи, если у нас возникнут вопросы, — вдогонку спросил Романов, и Кар-до-Рис согласно кивнул, прежде чем исчезнуть.

Весело глядя на притихшую комиссию, Ладмон снова энергично потёр ладони.

— Ну что, господа, продолжим наше обсуждение? Так вы согласны подписать мой проект вашей резолюции? Или вы хотите посмотреть, что будет, если взорвётся Двойное Сердце? Надеюсь, все из вас владеют энергетической формой и смогут вовремя смыться? Да не переживайте вы так! Я пошутил. Речь идёт о симуляции взрыва. Пока я здесь никто из вас не пострадает, даю слово, — он подался вперёд и заговорщицки добавил: — А может, будем проще и всё же рванём воочию? Ну, взрывать или нет? Госпожа Церин-до-Ваф, что скажете? Вы же любите фейерверки.

— Ну уж нет! Пропади пропадом ваше Двойное Сердце и вы вместе с вашими землянами! Но только после того, как наш корабль отчалит от этой мерзкой планетки, — заявила Церин-до-Ваф и первой завизировала документ при помощи своего генетического кода.

Несмотря на пример нетерпеливой змейсы, обсуждение всё же состоялось, и резолюция, дополненная поправками, была принята как положено по протоколу.

***

В полдень с острия центральной пирамиды сорвалась молния. Она миновала многослойный воздушный пирог атмосферы Триса и ушла в космос — это было сообщение, направленное Совету межзвёздного содружества одиннадцатого континуума. Почти одновременно с ней отправилась ещё одна посланница, нацеленная на базу Коллегии Двенадцати, точней на Внешнюю разведку двенадцатого континуума, чьи корабли стояли поблизости. Поначалу обе плазменные депеши шли параллельным курсом. Дождавшись, когда от первой отделится тончайший жгут, несущий шпионское послание, вторая перехватила его и после недолгой борьбы с врагом, заключила его в свои недра и отправилась к назначенной цели.

[1] «Что за кладка вудли-фудли?» – примерно то же самое «Что за фигня?».

[2] Запейс – домашний зверёк, имеющий скверный характер, популярен у змейсев.

[3] Следы дубана – непереводимая идиома, относящаяся к культуре древних змейсов.

[4] Планета каджийцев.