Трагедия & Комедия
Глава 1 Драка в церкви
Папаша — митрополит. Под его монополией находится много церквей, он знает всех “педро-пе” в этом городе и злостно пытается вылепить из меня “верующего человека”. Он говорит: я впустил в себя дьявола, а выгнать не могу. И он прав.
Ни разу не прекращал панчить этой своей церковно-морковной жизнью. Ну я и решил, что подыграю ему сегодня, буду послушным и сексуальным — насколько это вообще возможно в рясе (платье для мужика). Пришёл в одну из его дурок — на территорию монастыря. Надеюсь подмазаться и получить одно из его зданий под зальчик для бокса — хотя бы на время, пока наш идёт под снос. Моя задача прикинуться деревом кивать и молитвы слушать, сильно внимательно, а еще бегать по поручениям этих попуа..сов, как дурилка картоновая, и есть надежда что за меня закинут словечко папе, дескать: был, слушал, кивал!
И вот я здесь — хожу-брожу, точнее шароеблюсь и стараюсь не блестеть чешуей перед братией. А то ведь припашут за себя — воду таскай, полы мети, траву коси, дрова носи… и всякий прочий кал.
Они тут ловят «приход», им кроме него ничего не нужно. Берут чем могут: бабками, рабским трудом, когда брать нечего — найдут, как и по-другому взять. В нюансы этого скотного двора я не лез.
Я им не поц какой-то, чтоб меня дрочили. Стою курю сбоку. Вдыхаю дрянь, выдыхаю дым.
И только я засунул в рот продолговатый предмет — чтоб дурью забить тоску, — и тут смотрю: валит кучка прихожан. «Приход». Значит, половину дня убил.
дым развеивается, а перед глазами возникает она. Стоит такая в приходе: не фигура — статуя, не глаза — алмазы. Вот это мой формат. Чувствую, мы сойдёмся. Штаны мне маловаты стали резко. Есть такая болезнь, что, вам сказать, почти смертельная — толкает на всякое. И тут приходит в голову всякое: мне надо её исповедать!!
У неё много грехов раз пришла, я хочу их знать, очень хочу! И чем я не отец батюшка? Да хоть матушка, епта.…а что мне надо? А надо борода. И чтоб собственно план не забородился — придётся соблюдать их дресс-код.
Стояк стоит, а я бегу в лавку сувениров. В голове играет песня: "У тебя есть борода — я скажу тебе да". Беру бороду Санты — крипово, но ей зайдёт. Такой стиль она любит, а если любит она — то люблю и я.
Вернулся и пробую подвинуть Ванька — Отца. Отец Ванёк, младше меня на четыре года. — Отец, — говорю, — мне нужен твой пост. (я называю это вип зоной) уступи мне вип зону Ванямба, будь другом. К тому же это ненадолго.
Он не двигается — наламует—принципы, мол, каноны, и т д и т п.
Я ж ему и так, и сяк объясняю: «Да я уже назначен! Исповедовал, опытен, был и знаю, Я не какой-то х… с бугра, я настоящий крутой в этом деле: как Бен Ладен в терактах, как Каспаров в шахматах, как Кашпировский в телевизоре.
Я перечислил ему всех, кого вспомнил, кроме разве что Стэтхэма в поэзии. Вот кто я в пастырстве, а тем более в отцовстве. Но и тут не пролезло — Ванёк несгибаем в вере. Смотрит, кивает: мол, нет, любезный, для такого надо лет тридцать раком на службе стоять, и всё молитвословие зубрить, и на клиросе горланить, и тому подобная поебе..нь.
Ну че ему надо? Хотел сунуть ему бабок, а он такой переобулся: и на IN уже не работает! По-людячьи не вышло. Ну я и прикинулся заблудшим, попросил его показать где у них кадильная. Он простодушно зашёл «за кулисы», в эту так сказать беседку. Дурень…. Пришлось его выключить по голове. Прости, Ванёк. Полежи тут чуток.
Звонит товарищ с бокса
— Алё, малё.
— Где ты?
— В дурке, бро.
— Ты дебил? Тебя Чанг Ву (так мы тренера между собой зовём) вые…т и высушит, если сегодня не пройдёшь анализы. Собирай раму и крути педали на треню. Оттуда едем на диспансеризацию. Успеешь — может, вые…т только один раз.
— Бро, я перезвоню
Эдик заступает в вип-зону и начинает исповедовать паству. Они его не знают, но особо не задаются вопросом, почему именно он проводит исповедь.
Кое кто шепчется про его бороду, но спросить о ней неудобно.
Люди по одному начинают подходить, а он раздаёт им советы, накрывает омофором и крестит, изображая полную приверженность своей религии.
Периодически исповедующиеся сообщают ему каверзные подробности своих жизней: кто-то что-то украл, кто-то изменил, а кто-то просто переедал в пост.
И вот подходит очередь девушки с картинки. Она без задней мысли сообщает ему, что не может простить отчима за то, что он заставил её ночевать в машине — всего лишь за то, что она не вернулась домой в установленное им время. На что Эдик спрашивает его адрес, но тут же осекся: звучит как-то не по-священнически. Приходится выкрутиться — он говорит, что это для “Книги жизни”: туда обычно вносят данные всяких пропащих. Мол, чтобы люди знали, за кого молиться о спасении души.
И она почему-то даёт ему адрес.…
А он, не придумав ничего лучше, вбивает его прямо в смартфон. Потом спрашивает и номер телефона… её номер. Она, хоть и весьма ошарашенная, всё же диктует.
— Ага, запишем этого твоего… не волнуйся, дитя. Господь не забудет.
Эдик откашливается, словно вновь натягивая пастырскую маску, и уже строже произносит: — Скажи, лежит ли ещё что на сердце, за что бывает стыдно?
— Курю иногда, — отвечает девушка. — Завидую подруге, у неё всегда лучше выходит фотографировать. И на работе пару раз соврала, чтобы уйти пораньше.
Эдик важно насупился и покачал головой. Он чуть наклоняется вперёд, голос его становится мягче, доверительнее: — Мысли ведь всякие бывают… и про будничное, и про плотское тоже. Они такие, свойственны людям. Знакомо, наверное?
Она чуть смутилась, щёки запылали, но тут же собралась, посмотрела мягко, но уверенно: — Батюшка, мысли ведь приходят сами. Грех, наверное, не в том, что они есть, а в том, когда им уступаешь?
— Они не грешны!… — то есть, вряд ли могут к плохому привести, — просто… когда говоришь, душа и вовсе от любых пут зла освобождается.
Она спокойно кивает, как бы завершая разговор: — Спасибо, батюшка. Думаю, на сегодня достаточно.
«Ух… не прогнёшь», — мелькнуло у него в голове. Он замолчал, добавить было больше нечего. Тихо, почти механически выдохнул: — А зовут тебя как, светлая душа?
Она смотрит прямо: — Злата.
Эдик задержал взгляд, будто пробуя имя на вкус. Злата…
Дальше идёт бабка, которая отравила соседскую собаку, потому что та лаяла. Эдик оху*вает и прописывает бабусе по сто раз в неделю читать псалмы и дать 500 евро бедным в течение месяца — иначе будет божья кара, и муж станет бухать.
Затем ещё у одного он просит кинуть в конкретную урну денежку, откуда позже попытался её выковырять, но не получилось.
Следующим подходит мужик, его церковное имя — Мифодий, а в миру его зовут Витя. Он рассказывает трогательную историю: как бог чудесным образом вытащил его из наркотической ямы, когда он уже умирал от кумаров.
Эдик слушает, а после обнимает его и начинает плакать, как ребёнок, и прощать ему все грехи. История пронзила его до глубины.
Неожиданно к церкви подкатывает «Мерседес». Распахивается дверь, и в зал влетает его отец, каким-то образом просек, что он вообще-то тут исповедь «ведёт». Он в дикой ярости, орет:
— Что ты здесь творишь, остолоп!? — и решительно двигается в сторону Эдика..
Тот торопливо вытирает слёзы.
— О, привет, пап.
Он быстро выбегает из VIP-зоны куда-нибудь подальше в пределах помещения.
— Ты всё не так понял! — Я на самом деле… вот, я уже в это всё верю, как ты и хотел! Клянусь!
— Ах ты негодяй! Я тебя знаю, да я тебя сейчас поганец на тряпки порву! — папаша знатно ускорился.
— Да чё я сделал?!
Эдик решает остановить его великой фразой из Библии и театрально выкрикивает: — Ибо тот, кто без греха, пусть первый кинет в меня камень!
Но это не производит нужного впечатления на отца — лицо его больше исказилось от злости. Он выхватывает швабру у стоящей рядом уборщицы и надвигается на сына как ураган.
— А, всё, понял… ладно, план Б!
Эдик петляет по залу, приподнимая подол рясы, чтобы та не стесняла шаги, но отец настигает. Тогда парень решает загородиться толпой — забегает в нее, но батя протискивается сквозь. Эдик выскакивает в открытое пространство, хватает подсвечник на подставке и выпаливает:
— Ещё шаг — и я жахну по шторе! — он направил свечи к огромной бархатной материи.
А тот метнулся на него, как бык на красную тряпку, и Эдик успевает чиркнуть свечой по ткани, прежде чем отскочить. Толпа завизжала…
Штора глобально горит, люди бросаются действовать, орудуют огнетушителем.
По храму потянуло гарью, Злата ощутила, как ей стало душно. Она вышла на улицу подышать и, присев на ступеньках у входа, больше не решилась вернуться. Пытаясь переварить увиденное, она улыбнулась — слишком нелепым показалось ей всё, что только что произошло.
Эдик краем глаза заметил её уход. «Эй, куда?..» — мелькнуло в голове, но времени удержать её не было: батя уже в метре, и он, зажатый в узком коридоре из прихожан, срывает со стены икону и начинает прикрываться ею как щитом от папиной швабры.
— Ты хоть знаешь, сколько эта икона стоит!? — взревел отец. — повесь на место!!, или я за себя не ручаюсь!
Эдик носится кругами, держа икону перед собой, и орёт:
— Да неужели для тебя всё только в бабках?! Ты же столько знаешь, столько книг прочел — а так и не понял, что Бог и так тебя любит! Он даже тор4ков любит и поднимает с солево..го дна как родных.
Мифодий-Витя, офигел. Излил душу, называется, по секрету, в таинстве исповеди…
Батя мечется вправо-влево в попытке втащить Эдику, но не решается замахнуться шваброй, чтоб не попасть по дорогой иконе.
— Давай, бей! — подначивает тот, всё больше раззадорившись.
— Чё ты экономишь икону? Если эту жалко — я возьму дешёвую! — он снимает другую, поменьше. — Ну?
— Да как ты смеешь?!
Кто-то из прихожан рвётся к нему и пытается отобрать икону. В ходе возни Эдик отлетает в стену вместе с ней — стена дрожит, и сверху сваливается ещё одна икона. Он придерживает её спиной, а ту, что держал в руках, метает в нападавшего.
— Лови, раз тебе она так нужна!
Но тот не ловит — она грохочет об пол и разбивается.
— Эх, что ж ты-ы… — шипит Эдик.
Народ загудел, зашевелился, посыпались возмущённые выкрики. Все почему-то ополчаются на Эдика. Один мужик из толпы перекрывает всех:
— Как ты мог!!!? — орёт он, багровея. — Убирайся отсюда, Санта-Клаус недоделанный!
— Эй, Юрец, притихни! Я твои грехи знаю, не буксуй. Это ж не я виноват, что он криворукий — с метра не поймал!
—Катись ко всем чертям! Эдуард — завопил отец, крайне раздосадованный. — И сними ты эту клоунскую бороду!
— Да че ты завёлся? Один-один! Ты ж мне сам в прошлый раз клавиатуру сломал!
Отец аж позеленел, глаза наливаются кровью:
— Ты что сравниваешь!? Икона — это тебе не клавиатура, идиот!
Народ замер. Прихожане переглянулись, одни даже крестятся. Одно дело — остолоп да оболтус… но чтобы митрополит при всех сына «идиотом» обозвал — это уж чересчур.
— Ты ж сам говорил, что Дионисий этот зря канонизирован, из-за его тяжких грехов! — выпалил Эдик, пятясь и тряся руками.. — Грехов у него было выше крыши, это ж он брата завалил… Я, получается, очистил церковь от этой вот неправдоподобной, не истинной личности! И в чём доеб то тогда? Какой-то спорный святой… да я вам такого же сам нарисую!
Из толпы выкрикнули:
— Не богохульствуй! Он не спорный!
— Кто это сказал? — вскинулся Эдик. — Чего так думаешь? Приведи пример его подвигов!
Юрец пытается что-то выдать, но звучит это жалко и неубедительно.
— Да он смиренный был! — кричит один дед в кожаной кепке.
— Он постился! — добавляет какая-то бабка сбоку.
— Ну смотрите, не может быть, чтоб этот, в кавычках, святой, реально общался с отрезанной головой брата, и та не разложилась за несколько месяцев! Ну и потом, я спас ту икону, что святее. Вы бы лучше сказали мне спасибо!
В глазах прихожан тот факт что батюшка говорил такое о Дионисие своему сыну, вызвало большое возмущение, и все резко смотрят на Батюшку, которому теперь приходится оправдываться, говоря что он такое не говорил и сам ему не единожды молился.
А вскоре находится ещё один повод для шума: в углу, за скамьёй, обнаруживают пакет с парой снятых икон. Кто-то выкрикнул, что Эдик их хотел вынести.
— Ладно, сдаюсь! — вскинул руки Эдик. — Я хотел их забрать… но ведь я бы потом вернул! Просто зацените сами: рамки-то у них не как у остальных, не в тему. Я б их поменял — и вернул обратно. Только и всего.
— Стыд какой! — закричал митрополит, схватившись за голову.
— Но это же всё было до того, как я уверовал! — парирует Эдик.
— Я ничего не взял, я вообще никогда ничего не крал… Чего не скажешь про этих людей! — он ткнул пальцем в толпу а они начали переглядываться.
— Ты больше ничего здесь не тронешь, поставь туда, где взял!! — заорал батя, стукнув за шваброй о пол.
— Да пожалуйста! — развёл руками. — Она даже не подходила к интерьеру.
Он поставил последнюю икону на пол, прямо под то место, где она должна была висеть.
— Забирайте. Я сделал для вас всё, что мог.
На миг стало тихо.
— Веришь или нет… я правда уверовал. Только сегодня. В твоего Бога, пап. Как ты хотел. Как ты сам хотел…
— Уверовал он, уверовал, говоришь?! — продолжал бушевать батя. — А ну-ка получай!
Прыгает на него со шваброй, словно ведьма с метлой.
Иконы больше не было в руках и Теперь Эдик оказался беззащитным перед разъярённым отцом…
Но несмотря на отсутствие щита, он всё же уверенно уклонялся — шустрить он умел благодаря боксёрской сноровке, однако амплитуда размаха палки от швабры стала настоящим челленджем даже для него.
И вдруг он перехватил ее край, остановив удар — выдохнул:
Я не врал, пап. Сегодня я правда поверил. В твоего Бога. Как ты хотел.
Но батя, посчитав его слова липой, высвобождает «орудие» и, с криком:
— Бес проклятый! — заряжает ему. Удары сыпятся — по чему попадет.
— Да че ты мне не веришь никогда?.. Ай, ой! — стонет он, когда хватонул сбоку в голову: в ушах будто взрывается звон колоколов. Он пошатывается, через секунду оказывается на полу и инстинктивно закрывается локтями, по которым то и дело прилетает.
— Э-э!…Анафеме не предавайте!.. — да че ты меня в аферисты наряжаешь? А впрочем… убитый вряд ли будет убит.
Батя останавливается на секунду, переводя дух, а Эдик сидит на полу с почти полностью отпавшей бородой и, как блаженный после просветления, смотрит на отца снизу вверх.
— Да я поверил, пап... я поверил, слышь? Я твой апгрейд прошёл. — проговорил он, уже не замечая ударов. По виску стекала тонкая струйка крови.
Но покрасневший батя не унимался, продолжал бить его, уже лежащего, и жестокость переходила все рамки.
люди смотрят на эту сцену уже не понимая на чьей они стороне.
Они ропщут что-то ,но так и не решаются ничего предпринять.
Эдик, поднимаясь, бросает:
— Ну что, кайфанул, а?.. Или мало? А может, тебе хочется меня убить?.. А?!
Он ухмыльнулся— и тут же грохнулся обратно. Раскинул руки, забился, стал кататься по каменному полу. Рыча и хватая батю за лодыжки, изображая одержимость.
— Давай! Убей меняяя! Убей дьявола! — вопит он, закатывая глаза.
—Да что ты из себя полоумного, строишь?! — орёт батя…
Снова крики, снова удары — Эдик резко смещается вбок, швабра пролетает и шарашит по полу. Тот отползает и выкрикивает:
— Эй, только не по яйцам, лады?!
В конце концов попадает этой проклятой палкой по уху — Эдик пригнулся и завыл, потом сел, угарнул от упоротости происходящего, и сказал прихожанам:
— Ну че, народ… несите гвозди, что ли.
Он глянул на них — те стояли, как стадо баранов.
— М-да, пацаны… всего вагона с ганджубасом не хватит, чтоб вас накурить. Вам только и надо, что какого-нибудь простого паренька сломать. Распять!
Повисла пауза. Эдик поднялся, отряхнулся, бросил в толпу:
— Не кисните, я пошёл.
И вышел вон, напевая:
Я напишу про депресуху целый том, приколи мне,
как улыбаться научился через силу.
Я бы заделался маленьким колибри
и незаметно бы пропал из виду…
[MiyaGi — Колибри]
Глава 2 Тренировка 1
Эдик снял с себя «платье» и продолжил раскуривать пайп, куда, кроме дубаса, запихивал ладан, которым окуривали церковь, — и его окончательно накрыло.
Нет, всё-таки пацаны неплохие: им просто нужно объяснить, что да как. В остальном их вера сильна, и за это им респект. Именно жму им руки, хоть они и пытались меня турнуть из святыни. Но ничего — с ними ещё поиграем.
И батя, хоть и жестит сегодня, он преподал мне урок жизни и истины! И я ему благодарен. И почему я раньше никогда не был верующим? Я понял нечто дофига важное и ключевое: теперь всегда буду сюда ходить! Отдам все бабки бедным на изи — мне ни разу не жалко! Всё-таки все люди равны и достойны второго шанса, сладкой ваты и моря улыбок.
Эдик вышел на дорогу, направился к парковке, смотрел на небо, на людей, улыбаясь каждому. Сел в машину, завёл, но она не поехала — заглохла. Он попросил прохожего подтолкнуть, чел согласился.
— Знаешь, чувак, что я сегодня понял? Обратился к нему Эдик
— Что? — спросил тот, отходя к багажнику.
— Что материализм — это бред, ты согласен?
— Наверное, чувак, но и без бабок тоже никуда.
— Не знаю, как ты там, а я — за свободу, братан. Мы для большего рождены.
Он задумался на секунду:
— Ща, подожди, не толкай, смотри, что я сейчас сделаю!
Эдик снял с себя куртку и попытался отдать её прохожему деду.
— Возьми, друг, согрейся, это тебе от души!
Тот махнул рукой и поспешил дальше, явно приняв его за городского сумасшедшего. Эдик же, не растерявшись, полез в багажник, вытащил оттуда старую форму для сноубординга и оранжевый жилет, раздал их случайным прохожим с фразами вроде:
— Этот жилет спасёт тебе жизнь, брат!
Чел, который хотел помочь, знатно угарнул с этого и спросил:
— Так тебе ещё помощь нужна?
Эдик уже собирался отдать запасное колесо, как вдруг внезапно вспомнил: тренировка!
— Бля, Чанг Ву еб..ный на..уй!
Он сел в машину и ответил:
— Да, нужна, спасибо, дружище!
Поехал в сторону зала, но по пути вспомнил, что команда уже уехала на медосмотр в больницу. Подъехав к ней, Эдик ещё какое-то время сидел в машине и настраивался на то, чтобы зайти — медицина стабильно поднимала в нем старые страхи.
Зашел, хожу, ищу всех, — никого. Телефон сдох, оббегаю весь этаж. Спрашиваю у милой такой медсестрички на ресепшене: «Где моя группа? Где моя стая?» Она меня не понимает. Ну я ей объясняю — совсем без подкатов, у меня теперь своя малыха есть, — что тут была кучка собак, нерезанных, проверялись на бешенство и вшивость... Обычные спортсмены: все в трениках с эмблемами на куртках, ну или кто в чём, — особей штук так двенадцать.
Она пытается мне помочь — ноль толку. Спрашиваю у других— тоже глухо. И тут я, с бейбой этой, из чистого интереса завожу разговор.
—Ты как себя оцениваешь? Ты маленький человек или большой?
Она не понимает.
— Это не про должность и достижения. Я имею в виду, как ты сама себя ощущаешь?
Она смеётся:
— Не знаю, я просто жду конца дня.
Ну, её можно понять, серьёзно.
Короче я решил: буду молиться за нее, чтобы нашла себе другую работу.
Сам снова сажусь в тачку и еду на треню. Чанг Ву — чел в целом ровный, хоть часом любит покуражиться. Но я его не осуждаю. Ибо сам не знаю, что бы делал на его месте с кучей таких наглых ублюдков, как мы. Хотя мы всё-таки и божьи создания… Если и конченые, то кроме меня, конечно. Вот даже, к примеру, ему не мешало бы вспомнить, что я самый топовый боксер в нашей почти уже целой стране, и малость на паузу себя поставить.
Есть занятный адрес и номер, а я пиздую на треню. Что делать жизнь у пацана совсем не мёд.
На тихом такой захожу в зальчик: Чанг Ву уже заряженный — полюбому норовит подкинуть грусти.
— Здрасьте, Вячеслав Фёдорович, как дела? Привет, народ! — машу.
— О, птица наша залётная. С луны свалился? Время видел? Или тебе уже всё можно?
— А чё палит-то…
— Ну, тренер, тридцать минут всего. Но подождите — это не суть. Я хочу вам одно сказать, парни… Мы все братья во Христе. Хотите — верьте, хотите — нет, а жизнь на небесах продолжится…
Из зала:
— Ооо, даа, Эдик, крепко тебя торкнуло!
Сявыч прищурился:
— Ай, красавец. Сказал как отрезал.
Эдик… Эдик… Я смотрю на тебя и думаю: тебе что, жить надоело? —Безверхий?
— Сорок, мать твою, минут! Если бы это был бой — ты бы уже лежал в морге.
— Ну, тренер… если честно… в масштабах вечности эти тридцать… ну, хорошо, сорок минут — вообще пыль. Без обид. Просто бой — он же не только в ринге проходит. Он в основном внутри человека. Со злом.
Сенсей кхмкнул, дернул пальцем, подзывая к себе.
(Эдик подошёл — тренер поморщил нос, качнул головой.)
— От тебя дурью несёт! Ты что, хапал, ты, святой отец, хренов? Я сейчас тебе все грехи как отпущу — после такого отпуска в себя быстро вернёшься.
Тут я уже опой чую, как он меня сейчас опрокинет, и говорю:
— Стопэ, стопэ! Это не гидропон, если чё… — и сам отступаю на всякий случай, но всё равно стою — жду пиздюлину. А он вдруг выдохнул, помолчал секунду… и спокойно так говорит:
— Как же приятно, всё-таки, что тренировка сегодня попала в список твоих приоритетов.
Чуть не прослезился.
Эдик подыгрывает:
— Ну я не вычеркивал её из этого списка, просто сегодня были обстоятельства, но — я без зала не могу… Он — мой дом, как ни крути. В принципе сейчас я даже сам с собой в ссоре, поверьте…
Помолчал, перевёл вес с ноги на ногу, будто проверяя стойку, и снова поднял взгляд на Сенсея.
Уже бодрее:
— Ну признаю, опоздал. Но зато пришёл! Живой, знаете, здоровый — что важнее.
— Я мчался под 150 от медпункта.
— Никого не сбил — все целы. Могли бы похвалить что ли…
— Похвалить? — Сенсей чуть вскинул бровь. — Ну что ж… Лови: ты лучший из всех, кто не стоит у меня ни копейки.
— Ооо, ну это вы… А знаете что? Говорите что хотите — это ранило меня в самую пятку потому что, тренер, с сегодняшнего дня материализм ничего не значит. Всё — тлен в нашем мире временном, и после смерти останутся только наши добрые дела.
Сенсей приблизился, склонил голову набок — по-видимому, проверял зрачки.
Вдруг нахмурился:
— Это что, кровь? —пригляделся. — Кто-то уже по морде прошёлся?
И, уже сухо:
— Ладно… В сон не клонит? По полоске пройти сможешь — или уже заваливаешься?
Я даже не сразу понял, что это был доеб. Кивнул, улыбаясь — мол, ну да, всё в порядке.
Только вот «по полоске»? При чём тут алкотест, если я, по его версии, долбил?..
Я иду по полоске — по краю ковра, что он пальцем прочертил. В глазах — только спокойствие. А ощущение благодати делает мой день.
…
— На пробежку — бегом. И чтоб я ни разу не видел, что ты сбавляешь темп.
— Давай-давай, святой… Меньше болтай — больше работай! — Он хлопнул в ладоши.
— И чтоб на каждом круге на лице не благодать сияла, а страдание. Иначе я эти пятнадцать кругов в тридцать превращу!
Эдик, всё ещё блаженно улыбаясь, начал бегать по кругу, махая руками, словно крыльями.
— Тренер, знаете, бег — это же так прекрасно! Как будто летишь!
Сенсей устало выдохнул:
— Ещё раз взмахнёшь — я тебе клюв приделаю.
— Мы переезжаем, — крикнул Сявыч. — Сегодня всем скину новый адрес.
В зале понесся дружный свист.
— Эдик, завтра пройдёшь медосмотр. Если хоть что-то всплывёт — это уже не ко мне, а в наркоклинику. Я тренер а не лекарь.
— Андрей, Гаси встречным! Где руки? В карманах, что ли?!
— Саша, ногу подключи! Без неё удара нет!
Через десять минут: — Эдику — Налетался, лебедь?
— Да.
— Жизнь всё ещё прекрасна?
— Сейчас покажешь, как ты ставишь удар. Правый боковой, потом апперкот. Разберём технику. Вперёд.
Эдик отходит к сумке, достаёт бинты. Начинает наматывать, но те спутались. Пробует распутать их на ходу — и тут же спотыкается о них, упав на колено. Кто-то хмыкнул.
Фёдорович обернулся к парням с холодным взглядом:
— Смешно, да? Всем говорю: выкиньте эти тряпки к чёрту. Только тренировку тратите.
— Ладно. Эдди Мерфи. Раз уж спектакль начал — доигрывай на ринге. Хотел внимания? Получишь.
Эдик кивнул и запрыгнул.
— Сейчас его отпустят обратно на небеса, — пробормотал кто-то из зала.
— Слышь ты, Вася, — бросил Эдик, глядя на Жеку. — Ты до меня не дорос — ни в прямом, ни в духовном смысле.
(А Жека и правда худой и жилистый.)
Следом Олежка становится против Эдика в спарринг и роняет его с одного удара.
Сенсей выдал:
— Ну, красавцы, один святой, второй — гробовщик. Вы чё, тандемом теперь?
Эдик поднимается, а Жека выкрикивает:
— Так он, по ходу, на небеса и спешил, Вячеслав Фёдорович.
— Знаешь, Жэ, уже хватит мне завидовать. И не потому что это грех — хочешь быть мной? Так на моём месте ты не протянешь. Во-первых, я тебе гарантирую: великий суд ты проиграешь. А во-вторых — где жирный сохнет, худой сдохнет.
Жека:
— Ага… Только чё-то не на небеса, а к чёртовой матери тебя вынесло.
— Не ты ж вынес.
Сявыч:
— Зал — не базар! Глотки прикройте!
(присмотревшись)
— Эдик, а я не понял… С хрена ли ты дерёшься, как баба с коромыслом?!
— А ну марш сюда, паломник недобитый! Сейчас путь покажу — через левый боковой!
Эдик вылазит с ринга, и Сявыч берётся с ним боксировать.
— Поставь руки! Нет, выше! Это что за цирк? Ударь. Левый. Нет, я сказал левый! Ты вообще левую от правой отличаешь? Или ты её только для крестного знамения используешь?
Эдик снова улыбнулся, но ударил — правда, как-то расслабленно.
— Ты чё прикалываешься? — Тренер мелькал, как слайды, был далеко и вдруг оказался совсем близко, так что у Эдика туман в голове ещё больше сгустился.
— С таким ударом ты только в двери рая стучать можешь!
Эдик пожал плечами:
— Ну, главное, чтобы открыли, Вячеслав Фёдорович.
Тут Сенсей, похоже, окончательно понял, в каком убитом виде он находится. Тренировать тут можно было только терпение. Он выдохнул, качнул головой и повернулся к парням:
— Всё! Перерыв.
— Слушайте, пацаны, давайте все вместе помолимся за Эдика. Может, ему это поможет вернуться в реальность…
Зал поржал, но тот не обиделся. Стоял, задирая голову, словно принимая благословение.
— Шутки кончились, на выход!
— Ээй, истину не просто принять, и всех монахов гнали, но потом признавали. Ладно, ладно, шучу — я ж только разминался…
— Давай, пошёл вон отсюда. Протрезвеешь — пообщаемся.
Пытался ещё что-то ляпнуть, но тренер развернул и дал срача под зад.
Глава 3 Не моя хата
По дороге его начинает попускать и пробивает на хавчик. Он приезжает домой, толкает дверь своей, почему-то открытой квартиры — и замирает. Внутри громыхает дрель, идёт ремонт какой-то. На окнах уже вовсю ставят решётки. Рабочие, не обращая на него внимания, продолжают своё дело.
— Эй! — он шагает внутрь — Что тут за вздроч происходит?!
Один из рабочих лениво оборачивается, пожимает плечами и рассеянно говорит:
— Нам заплатили, мы работу делаем.
Эдик подскакивает, пытаясь перекрыть им дорогу к окнам:
— А ну-ка, рассоситесь! Это моя квартира!
— Подожди минуту, — говорит первый рабочий. — Сейчас разберемся.
Он достаёт телефон и набирает номер. Через несколько секунд в трубке — раздается голос отца, как всегда строгий и принципиальный as fu*ck.
— Эдик, ты, сын, не начинай. Всё уже решено!
— Пап, чё ты делаешь? — он буквально кричит в трубку. — Это мой дом! И зачем ты решётки вкрутил? Ты что, решил меня замуровать?! Испугался он.
— Уже не твой, а мой! Ты сегодня превзошёл самого себя, Эдик. С тобой говоришь, учишь, помогаешь — а толку как в лужу пердеть: ни звука, ни пользы. Умом не понимаешь — так хоть бы совестью! Решётки — чтобы ты не вздумал влезть через окна и не переломал себе ноги. Всё у тебя шиворот-навыворот, ты мне всю душу измотал, разгильдяй!
— Пап, ты серьёзно? Ты реально меня из дома вышвыриваешь?!
— Абсолютно серьёзно, — продолжает отец, нравоучительно. — Я тебе помогал, Эдик, с детства помогал! И что? Учи, тебя, наставляй — всё одно дурь в голове. Хоть горшком по тебе стучи — так же пусто звенит. Уже легче солому вразумить, чем тебя!
Эдик пытается что-то сказать, но отец не даёт вставить слова.
— Если ты сейчас же не уберёшься оттуда, то будешь иметь дело с полицией! Понял меня? И это не угроза! За незаконное проникновение — срок дадут. А если ещё что-то поломаешь — так на уголовное потянешь. Ты меня довёл до белого каления! Наломал дров, а я теперь собирай щепки? Нет, Эдик!
— Машину тоже отберу — пешком ходи! — продолжал он. — Расплатишься мне за икону. Может, хоть уму-разуму научишься. А то всё у тебя через пень-колоду: хоть на Луну тебя отправь — ты и там всё испортишь. Наделаешь делов — хоть плачь, хоть смейся.
— Так нельзя. Ты не можешь! — голос Эдика дрожит. — Зачем она тебе? У тебя же денег дох… то есть много?!
— Могу, — отвечает отец и, прежде чем отключиться, бросает: — Ёлки-палки, Эдик, куда ж тебя, окаянного, черти несут? Головой надо было думать, а не пятками. Разговор окончен!
Трубка молчит, в ушах звенит от коротких гудков.
— Хе-хе, а старик шарит за пятки, — невесело усмехнулся он, но через мгновение его накрывает грустная реальность.
Да уж… это плохо и не хорошо. Вот спецом же западло устроил!
Он стоит посреди своей — нет, уже не своей — квартиры. Взгляд цепляется за решётки на окнах, за вещи, за знакомые углы. Всё вдруг становится чужим и пустым.
На полу следы ремонта, вещи сложены в коробки, диван накрыт чехлами, мебель спрятана под плёнкой.
— Жаль, парень, но тебе пора, — говорит один из работников, который усатый.
Эдик держится максимально невозмутимо, хотя внутри всё кипит.
— Я просто заберу свои вещи.
— У тебя их тут больше нет, — хмыкает усач, поправляя бейсболку.
— Мы всё упаковали, — добавляет другой, с ножом для скотча, что-то скребущий у коробок.— Что надо, говори, но сам ничего не трогай.
Эдик окидывает взглядом коробки, пытаясь понять, где искать Xbox.
— Ладно, — вздыхает он. — Тогда я просто проверю, всё ли тут моё.
— Ты, кажется, не понял, — усач медленно поднимается с дивана. — Всё тут теперь — имущество твоего отца.
— Минуточку! — резко парирует Эдик. — Xbox — моя вещь, и никто не имеет права его трогать и ныкать в коробки!
— Сказано же: всё тут теперь Василия Григорьевича, — бросает третий, копаясь в розетке.
Эдик на мгновение замирает, думая, как обмануть этих мудил, а потом, будто что-то вспомнив, хлопает себя по лбу.
— Ой, точно! Я ж забыл… Мне только документы забрать. Без них в банке карточку не выдадут.
Двое из мужчин переглядываются, явно не видя в этом ничего подозрительного.
— Только быстро, — бурчит тот, что скуф.
Эдик открывает ближайшую коробку и начинает рыться: перебирает всякий шмот, какие-то провода, настольные игры. — Где же ты, зараза? — Но нигде нет Xbox.
Открывает следующую, потом ещё одну и ещё…
И тут звук рвущегося скотча привлекает внимание одной из этих «папиных шестер».
— Ты чего там так долго? — снова ворчит скуф.
— Падажжи, Не могу найти, где вы всё заныкали! — психует Эдик, распотрошив уже пятую коробку.
— Эй, хорош тут устраивать бардак!
— Да не бардак, — Я же аккуратно!
Вещи разбросаны повсюду как после урагана. И тут он замечает знакомый уголок чёрной коробки.
— Йоу, нашёлся! — орёт он на всю комнату, выхватывая Xbox и вскакивая на ноги.
— Стоп! — работники бросаются к нему. — Эту штуку ты точно не забераешь! — заявляет усач, подходя ближе.
— А это уже не тебе решать! — парирует Эдик, прижимая Xbox к груди, как ребёнка.
— Поставь обратно, — грозит усач.
— Облезешь! Это моя жизнь, моё прошлое и будущее!
Работники пытаются его схватить, но он ловко увертывается, резко отпрыгивает назад и залетает в другую комнату, так что диван оказывается между ним и «этими клоунами».
— Вы хотите силой? Пожалуйста: я готов!
Он начинает прыгать вправо-влево, как на поединке.
— Парень, давай по-хорошему. Поставь его на место.
—Вы чё думаете, я так просто это отдам? Да я умру за него!
Но тут они идут ва-банк: один обходит диван с одной стороны, второй — с другой. Эдик, понимая, что его зажимают, резко выскакивает на балкон.
— Так-так, — кивает усач. — Теперь ты загнал себя в угол.
— Это вы себя загнали! — он пинает ногой палету, некогда служившую ему столом, в сторону усача — она въезжает тому в ноги.
— Лоу кик! — панчит Эдик.
Тот переступает палету, но Эдик одним прыжком вскакивает на карниз незастеклённого балкона и выпрямляется во весь рост.
— Назад, смертные! Ещё один шаг — и Xbox полетит вниз, как рубль в кризис.
Чуваки в ужасе застывают, как вкопанные.
Потом скуф миленько так говорит:
— Спокойно, парень. Давай по-хорошему, ладно?
— По-хорошему? Кисааа, растампонься! Если я не выживу, то и он не выживет. И будешь потом объяснять моему старику, как ты его просрал.
Толпа снизу начинает собираться.
— Прыгай, братан, я подстрахую! — орет кто-то с соседнего балкона.
Кто-то достаёт телефон и начинает снимать.
— Парень, сражайся! Мы за тебя! — выкрикивает прохожий.
— Пацан, ну серьёзно! — третий сосед, выглядывает из окна. — Ты себе жизнь ломаешь из-за какой-то игрушки!
Эдик вскидывает руку с Xbox:
— Протри стекло! Это не «какая-то»! Она даже пи*жже, чем прошка. Вам этого никогда не понять — вы лузеры!
Шум разлетается по двору, соседи один за другим подключаются.
— Что там опять? — доносится голос какой-то бабки сверху. — Полицию кто-то вызвал?
— Да вызывайте! — орёт Эдик. — Пусть все увидят, что значит борьба человека с системой! Сегодня я, а завтра — вы!
Соседи собираются на падике, стучат в дверь, требуют порядка, потом забегают в квартиру:
— Что там у вас за бедлам? — Разошлись, что ли?!
— Слушай, парень, ну ты чего, совсем уже? — говорит один из работников, тот, что на сыньке. — Ладно, бери этот «Бокс», только слезай, а? Это же пятый этаж — ты убьёшься!
Эдик, прищурившись:
— Ага, сейчас так я вам и поверил. — Эдик перебрасывает вес с правой ноги на левую, будто нарочно играет на их нервах. — Вы скажете: «Слазь, мы тебе верим, ты такой классный, мы на твоей стороне и нормальные такие бро», а потом сразу в каталажку оформите и в тикток запостите. Я вас насквозь вижу!
— Да никто тебя трогать не будет, — вступает скуф, в ужасе вытирая пот со лба. — Слезай уже, блин, страшно смотреть!
— Вот кого ты вздумал нае**ать?! — Я знаю все ваши схемы! Хотя знаешь — ладно, проверим вас, какие вы добрые. Вот вам план: я спускаюсь этажом ниже, а вы даже не думаете меня преследовать!
— Этажом ниже? — недоумённо спрашивает один из работников. — Ты вообще нормальный?
— Конечно! Там окно бабки Маши всегда нараспашку, я к ней в гости зайду.
— Какой ещё бабки Маши?.. — не выдерживает тот, но Эдик уже делает следующий шаг, чуть не оступившись.
Толпа снова ахает, оживляется, все жужжат а из окна напротив опять высовывается та же бабка:
— Да снимите вы его уже! Что вы, не видите — пацан серьёзно настроен!
Тем временем появляется участковый, вызванный из-за переполоха:
— Что тут у вас? — бросает он суровым тоном.
Рабочие бати наперебой объясняют:
— Этот парень незаконно забрался в квартиру и уносит вещи!
Эдик:
— Это мой Xbox! — Я сам его купил — на донаты с Twitch!
Участковый замечает его, стоящего на кромке балкона…
— Молодой человек, давайте без крайностей. Слезайте — и всё обсудим.
Эдик, в надежде на его понимание, приседает и садится на борт балкона.
Все с облегчением выдыхают.
Участковый, уставший от перепалки, решает действовать по закону:
— Вы говорите, девайс ваш? А документы на него есть? — он старается сохранять спокойствие.
Эдик мрачно кивает:
— Ну… документы потерялись, но я могу показать видео, где я на нём играю!
Эдик весь на пределе и так искренне рассчитывал, что может это его убедит.
Но присутствующие только смеются. Кто-то бросает:
— Да он ещё скажет, что с ним войну прошёл.
Участковый, сдерживая улыбку:
— А вы уверены, что консоль ваша по праву? Может, это семейная собственность? Если документы на квартиру оформлены на вашего отца, то ваше поведение может расцениваться как кража.
Эдик срывается:
— Кража? Я с ним прошёл весь Warcraft, Call of Duty и World of Tanks! На нём я поднял свой кд до небес и оформил кучу эйсиков! Яяя с ним каждый баттл закатываю в соло-рейде, я мейнил танки и сносил всех в пабликах! Он и бафает, и тащит, и фраги мне делает. Это мой чекпоинт всей жизни! Пять колов каток — вам такого железа ни один бустер не апнет! В нём моя история, всё моё наследие!
— Я уже в шоке, — бормочет участковый, берясь за голову.
Все соседи орут и гудят со всех сторон. Их мнения разделились: кто-то был за Эдика, а кто-то против.
— Значит так. Если квартира юридически принадлежит вашему отцу, все вещи в ней считаются его собственностью. Вы не можете выносить ничего без разрешения владельца.
Эдик, понимая, что проигрывает, в отчаянии выкрикивает:
— Нихуя — он МОЙ! Никто не заберёт!
Снова подрывается на ноги и подступает поближе к краю, чтоб перепрыгнуть к соседу.
Участковый, немного растерянный, делает шаг вперёд:
— Молодой человек, прекратите сопротивление и спускайтесь. Это уже серьёзно.
Эдик, задохнувшись от злости орёт:
— Уже потомки рассудят! Ты, по ходу, в «Тетрис» даже не играл! Хочешь мой Xbox?! Да пошёл ты! Сначала поймай меня!
И вдруг — прыжок на соседний балкон. Эдик повис на нём. Все внизу в один голос визжат. Карниз под его ладонью скрипит, он с трудом удерживается одной рукой. Это выглядит настолько опасно, что все даже замолкают и затаив дыхание, следят за ним.
Кто-то со двора: — Слазь, дурень, кости поломаешь!
— А вы думали, я такой лох, что всё вам отдам? — кричит он, свободной рукой прижимая к себе Xbox.
Участковый подбегает к кромке: — Оставайся на месте, не делай резких движений, слышишь? Я подойду изнутри и помогу.
Один старик из квартиры крикнул: — Брось его! Ты не удержишься!
Эдик же прорывисто перескакивает дальше по карнизу.
Скуф в панике: — Парень, ты рехнулся? Успокойся, давай вернёмся в квартиру, а? Никому это не нужно.
— Так, всё, мне надоело! — нервно выпаливает участковый, сам на грани.
— Парень, ты либо сейчас делаешь, что я скажу, либо…
— Вот это ты ядовый! — Либо что? — Эдик глядит вниз. — Ты меня паконёшь?
Пытаясь рассчитать как доползти до открытого окна балкона, этажом ниже, его рука на мгновение соскальзывает, люди внизу снова взревели.
— Всё под контролем! — кричит он, хотя видно, что никакого контроля нет.
Чудом удержавшись, он раскачивается и впрыгивает в окно. Оборачивается на всех, и как будто после успешного боя, бросает:
— Гейм овер, шерстяной — ищи свищи!
Тем временем наверху работники бати и участковый переглядываются.
— Ну что, догонять? — спрашивает синий работник.
— Да ну его, — отвечает скуф, садясь на диван. — Этот парень точно без тормозов.
Участковый только разводит руками: — Ну и дела.
Эдик распахивает дверь и мчится через чужую квартиру к лестнице. Бабка Маша в растерянности даже не успевает ничего сказать, а он ей: — Марья Иванна — вы намбер ванна!
Спускаясь вниз и лавируя между перилами, он перепрыгивает через велосипед, им же блокирует путь несущимся за ним жильцам: — Никто не пройдёт!
Он вылетает из подъезда — взъерошенный, но победоносный — и, оторвавшись от всех, говорит Xbox’у: — Мы это сделали, брат. Мы это сделали.
Глава 4 Валера, не исполняй
Эдик усаживает Xbox на сиденье и пристёгивает ремнём безопасности, как живого.
— Ну что, друг, будем бомжевать. Но пока есть тачка — живём! Радуйся, пока её не отжали. Спишь на пассажирском.
Он усмехнулся:
— Мы как бременские музыканты с тобой, бро. Нам любые дороги дороги: наша крыша — небо голубое. Пачка сигарет в кармане, гитара под рукой — и все огонь.
Эдик прикуривает, чуть сильнее чем надо, поджигая пол сигареты. Дым режет глаза. Он вспоминает ту самую заю Злату.
«Он заставил меня ночевать в машине», — эта мысль гадко ужалила его.
— А этот твой папка что, решил открыть курорт для бездомных? — сказал он ни к кому не обращаясь.
Новый формат: «Зимовка в машине! Адреналин, романтика!» — надо было ещё глинтвейн выдать и пледик в подарок.
Он щурится, заводит тачку.
— А, ну всё, понял, он у тебя, экстремальный туризм любит? Такой, знаешь, фанат выживания. — Стример, сурвайвал челенжей: — «Тест на прочность». «Ну-ка, давай, девочка, сможешь переночевать на улице? Сможешь? А если минус двадцать?» «Форт Боярд». Только вместо приза — охреневание.
Эдик жмёт на газ, машина делает рывок.
— «Замерзнешь — станешь сильнее». Так надо было сразу в сугроб класть, как мороженку — чтоб потом с хрустом поднималась.
Эдик хмыкнул; но глаза остались жёсткими. Его всё бомбило.
— Не ну это что, пранк такой? Типа: «посади девушку в машину — получи снеговика. Да ещё чтобы к ней подсели все местные извращенцы?» Подглядывали, дрочили... Вокруг же полно утырков.
Машина подъезжает к светофору, Эдик резко сбавляет скорость.
— Ауф! — он хмыкнул и стукнул по рулю; машина вздрогнула.
— Отчим-дрочим... Ну ты же, блин, не туда лезешь, голова! — Эдик откашлялся, гнев его нарастал.
— Со мной-то ладно, я сам себе на уме, говнюк, с головой не дружу, что уж там... Мы с тобой одной природы ошибки — в своём болотце варимся, базара нет. Но её-то на кой туда затащил?
Он смотрит в зеркало, как будто Злата может там отразиться.
— Ты вообще её видел? Вся такая светится, красивая, хорошая. И ты в этот натюрморт каким боком вписался?
Он чуть прикусил нижнюю губу и слегка оскалился. Рука крепко держала руль.
— Всё понял про жизнь, кроме одного: она не из тех, кого можно так гонять. Вот это тебе щас подрасскажу.
Он свернул на нужную улицу, взгляд то на трассу, то на телефон.
— Так, Чернышевского, 18Б. Валера. Что за имя такое тупое? Адрес есть, а квартиры нет... — Эдик задумчиво фыркнул. — Какой я гений. Самое главное прое**ал. Чет я расфокусился. Да пофиг, нюхом вычислю этого пи*ора.
Эдик подъезжает к дому, быстро осматривается.
— Ну вот он, дом, — бурчит он, обходя его слева и справа. Заглядывает в окна, но это только злит ещё больше. — Зачем столько квартир в один дом напихали?
Стоит у подъезда, ждёт, пока кто-то откроет дверь. Появляется тётка, он спрашивает:
— Валеру знаете?
— Нет и знать не хочу, — фыркает она.
Заходит в подъезд, подходит к консьержке.
— Подскажите... — читает на бейджике «Наталья Андреевна». — Мне Валеру найти, он тут живёт?
Консьержка пожимает плечами.
— А нумерацию квартир не подскажете, Наталья Андреевна, любезная? — он мило улыбается.
— Квартиры от шестидесятой до сто десятой. Ищите, может, повезёт.
Эдик благодарит с таким энтузиазмом, будто ему выдали секрет блокчейна: — Спасибо. Вы не консьержка, а Дамблдор в мире глупых маглов, Наталья Андреевна!
Он даже выносит мусор для вида, пробормотав себе под нос: — Только не тот мусор, который реально надо вынести.
Он хватает домофон и набирает рандомные номера квартир в указанных пределах. Первая квартира: — Курьер, доставка Валере. — Нет, у нас только Денис.
Эдик обзвонил уже квартир десять, двадцать, пока кто-то не подсказывает, что Валера где-то на четвёртом этаже. Прозванивает четвёртый, но либо никто не отвечает, либо Валеры там нет.
Тут на первом этаже появляется бабка и орёт:
— Ты что, людей терроризируешь? Террорист телефонный! Уходи отсюда! Наверное, в твоей фирме что-то напутали!
Эдик разворачивается к ней, как к давнему знакомому:
— Бабуля, бро, ну ты чего? Вспомни себя.
Бабка фыркает и хлопает дверью, а Эдик только плечами пожимает.
— Нет, Валера, не спрячешься. Я до тебя докопаюсь, выковыряю из твоей норы…
Он задумывается о дальнейших действиях, опирается о дверь, не в силах отойти ни на метр, как кот, который чует запах с кухни, а войти не может.
На улице кто-то заходит в дом, а кто-то выходит, как вдруг перед подъездом останавливается машина. Обычная, ничего особенного. Из неё выходит женщина средних лет, с ней — сучность, именуемая Валерой, и... — и Злата. Снова божественна, — она кажется выше всего этого — в той точке, где самолёты не летают. Стоит тут. Её лук не по погоде и, прямо скажем, не по месту.
К ней на руки запрыгивает девочка лет семи и обхватывает её ногами. Волосы у Златы рассыпаются, как в рекламе «хедер шолдер», и Эдик не может отвести от неё глаз. У него замерло сердце.
Она не просто красивая — она какая-то... основательная. В ней есть сила. Не физическая, а сила правды. Та, что попадает в тебя — даже не прицелившись, и ты ловишь себя с поличным. Она задушит тебя собственным нимбом — и будет права; а ты ещё сам скажешь «спасибо».
Он вскипел, чуть не прыгнул на Валеру, но сдержался, надел капюшон, чтобы она его не узнала, и отступил в сторону, когда они вошли в парадное.
Эдик отсчитывал секунды, пока они доберутся до квартиры на четвёртом, прежде чем подошёл и пнул их машину ногой — раз, ещё раз и ещё. Сигналка завизжала, а на улицу всё не выходил объект его злости. Эдик ударил ещё и ждал…
Вдруг выходит Валера — весь такой на пафосе. Видит Эдика. Эдик решает отвести его в сторону, чтобы не привлекать внимание Златы к их разборке.
— Эй, мужик! Твоя машина? — спросил он.
— Да, — отвечает Валера, сбитый с толку.
— Только что вон тот чел пытался в неё залезть, — Эдик показывает на случайного прохожего, который шагает немного в стороне от их окон. — Пошли его поймаем, развелось же жульё.
Как только они отошли, Эдик резко хватает его за руку и дёргает:
— Уже пришли! — Это я её стукнул.
Он с яростью подступает к Валере, разглядывает его с ног до головы, как модный пацан с райончика, и что-то в его виде вызывает улыбку.
— Да чел ты тот ещё дятел, Валера, да? Похоже, ты запустил новый стартап — авто-бомж-отель: гости ночуют прямо в твоей тачке! Ты ж вай-фай там уже провёл? Доставку еды тоже предусмотрел?
Эдик обхватывает его за шею локтем, нагибает и держит мёртвой хваткой. — Наверное, бутербродик в кулёчке ей туда давал? Типа: «на, доча, ешь, только в салон не накроши»..
— Да откуда ты вообще взялся?! — орёт Валера, вырываясь. Эдик отпускает его, суёт руку в карман и достаёт смятый целлофановый кулёчек, трясёт им перед лицом Валеры, усмехаясь. — Вот тебе кулёчек. Может, мне из тебя сейчас бутерброд сделать? Мясо есть, но хлеба не хватает. А потом аккуратненько сложу в этот кулёчек.
Валера пытается его схватить, но Эдик молниеносно одёргивает руку и снова вытягивает, шурша кулёчком перед его носом. Валера замахивается, но Эдик отступает. Валера теряет равновесие, пролетает.
— Такой замах, и даже не попал! Это бой или показ, как ты сдаёшься? — Эдик доталкивает его сзади, и Валера падает в снег.
Эдик кидает кулёк перед его лицом. — Залезай в кулёчек!
Валера в ахуе. Эдик футболит снег ему в лицо. — Слышал, че я сказал?
— Я тут ни при чём! — Будешь из себя Алешу щас клеить, а? — Она сама... сама хотела! Эдик хмыкает. — «Сама»... как твоя морда сама на кулак налетела?
Он склоняется над ним, хватает Валеру за голову и мощным коротким движением стучит её об свою руку. — Ой, снова «сама»! Ого... Ещё? Валера, не тупи — кулак же коцнёшь об тыкву сраную. Жалко будет.
Еб*ло разбивается в кровь. — Ты псих, отвали от меня! — орёт Валера в панике. — Псих? Нет, Валера, я просто тот, кто вопросы решает. И вот тебе вопрос: эти твои авто-Хилтон-идеи — это врождённые таланты, или ты просто на эксперименты с синькой подсел?
А вот ещё вопрос тебе: — У тебя три секунды, чтобы угадать, что я хочу. Раз. — Слушай, я... я не... — мямлит Валера. — Два, — перебивает Эдик и тычет его рожей в снег. — Ты либо выкупаешь, либо в землю спать пойдёшь. Выбирай.
Валера тяжело дышит, его голос дрожит: — Всё понял! Всё сделаю, что скажешь! — выдавливает он сквозь зубы.
Эдик отпускает его, вытирает руки о его куртку и встаёт. — Твой отель не взлетел. Слишком холодно, слишком хреново, лицензия сгорела, хозяин — в сугробе. Закрываемся.
Эдик замечает свой телефон, торчащий из горочки снега. Должно быть, в суматохе выпал из кармана. Берёт его и оборачивается на Валеру. — Давай, сверкай пятками, пока я не придумал продолжение,— больше не исполняй, а то окажешься внутри кулёчка. И это будет не твой счастливый день.
Валера поднялся и двинулся к дому. Эдик сделал шаг в его сторону, будто собрался догнать, но остановился — чисто ради рофла. Валера сразу ускорился.
Глава 5 Я тебя запомнил
Дверь хлопает. Валера заходит в квартиру, медленно разувается, тяжело выдыхает. Лицо опухшее, губа разбита, под глазом уже намечается синяк. Кровь из рассечённой скулы размазана по щеке и запеклась на подбородке. Он проводит рукой по лицу, растирая бурые пятна, опускается на диван и снова громко вздыхает.
Света, его жена, ошарашенная, тут же подбегает к нему.
— Валера…! — Она присаживается рядом. — Что случилось?
Он молчит, усиливая её тревогу. Она берёт его за руку, оглядывает лицо.
— Валера, ну не молчи, кто тебя так?..
— Да так… — Он устало опускает голову. — Люди, люди такие, — говорит он с горечью, едва сдерживаясь, чтобы не выругаться. — Мы живем в злом, порочном мире и пора с этим смириться, — бормочет он, в голове уже прокручивая план мести.
Она вскакивает и уже несёт аптечку, открывает, вынимает вату, перекись.
— Ну-ка, давай, сядь ровно. Я обработаю.
Валера слабо отстраняется, словно не хочет её касания.
— Да не надо… Лучше лёд принеси.
— Ну, потерпи немного, иначе инфекция может начаться, — она бережно касается его лица ваткой.
Несколько секунд он сидит смирно, но потом вдруг резко дёргается.
— Ай, да ты вообще… — раздражённо откидывает её руку от себя. — По лицу как по бульвару гасаешь! Ты о моих чувствах подумала? Я ж не камень!
Она замирает, не понимая, что сделала не так. Потом продолжает его лечить и говорит:
— Валера, ну что ты… В твоём возрасте надо держаться подальше от этих переделок.
— Что?! — взрывается он. — Я тут весь в крови, а ты мне лекции читаешь?! Всё с тобой ясно. Ни капли сочувствия! Ты эгоистка!
— Да я ж не обвиняю, ты чего, конечно, ты не виноват, ты просто не подумал…
Эти слова его добивают. Он отдёргивается, резко встаёт.
— Ага, спасибо, утешила! — отмахивается он. — Виноват не виноват?! Ты что, метафорами кидаться решила?! — Его лицо краснеет. — Что ты мне мозги выносишь?! Реши уже, на чьей ты стороне!
Он вскакивает.
— Я ничего никому не должен, и возраст тут ни при чём. А если ты хочешь мне рассказать, что я должен, а чего нет, то я тебе расскажу, что ты должна! Ты бы лучше посмотрела, как ты справляешься со своими обязанностями! Бизнес-план до сих пор не составлен!
— Я составлю, Валер, не злись, — пугается она.
Валера продолжает:
— Какой-то малолетний сопляк может мне диктовать?! Да я таких, как он, жрал и плевал! Ещё раз увижу — застрелю его нахрен со своего Токарева, и ничего ты с этим, Светлана, не сделаешь! Ты ничего не понимаешь в правосудии! Я его рожу запомнил! Ты бы видела, как он скачет! Шушера малолетняя, уголовщина!
— Вот такая у нас страна теперь! Беспредел! Всё для бандитов, всё для отбросов! А обычному честному человеку, если хочет выжить, нужно кредиты оформлять! Вот так, Света, так что сними розовые очки! Да никому не нужны нормальные люди! Все только делают вид, что у нас тут закон, порядок! А на самом деле хоть сдохни под забором — никто не пошевелится!
— Ты вообще понимаешь, как мне приходится рисковать каждый день?! Пока ты тут сидишь, сводишь дебит с кредитом, я там… в поле, по подворотням.
— Ну, Валерочка, ну чего ты, я только хотела помочь… Вот, хоть лёд приложи.
Она протянула ему пакет.
— Ты засунь себе этот лёд!
— Лучше б кредит оформила, а то только и думай за тебя.
Она тянется к нему, но он уже направляется к двери.
Проходит по коридору. В это время в своей комнате их дочь Лиза смотрит «Рика и Морти» по телевизору.
Валера пронёсся мимо неё.
— Это что за информационный мусор? — крикнул он и переключил канал. — Питаться надо правильно, а не этой цветомузыкой!
Старшая дочь мельком увидела его из своей комнаты и невольно улыбнулась, затем закрыла дверь.
— С тобой ещё поговорим, Злата! — раздражённо сказал он.
Света догнала его у выхода.
— Валера, ну куда ты?
— Куда-куда, — он хватает ключи со стола. — Тут мне не рады, это не мой дом!
— Ну что ты такое говоришь? — она бросается за ним, но он уже выходит на лестницу.
— Ну прости, я не это имела в виду…
Садится в машину.
— Делай бизнес-план, — бросает он, не оборачиваясь. — Делом займись, а не своими этими бухгалтерскими отчётами бессмысленными, я прослежу!
Он хлопает дверью, оставляя её одну с аптечкой в руках.
— Учётами, — говорит она про себя… и делает пару шагов в сторону отъехавшей машины.
Полицейский участок, кабинет видеонаблюдения. Тусклый свет, запах дешёвого кофе и гари от проводов. За столом скучает молодой оператор, щёлкает мышкой. Валера, с лёгким движением руки играя ключами от машины, заходит, не торопится:
— Привет. Слушай, мне нужна одна запись с камер. Тут рядом, перекрёсток интересный, важное дело.
Оператор отрывается от монитора, бросает усталый взгляд на Валеру:
— Э… Это только по запросу. У нас порядок. Без согласования с начальством или ордера никак.
Валера, с лёгкой усмешкой прищуривается и, словно случайно, приближается к столу, опираясь на него:
— Порядок? Ты что, меня не узнал? Я Валера И.Д., с пятого отдела. Ты думаешь, я сюда за ерундой пришёл? Давай-ка, заливай запись, и не усложняй.
он наклоняется ближе, кладет флешку на стол.
— Всё тут по синергии, брат, никаких проблем. Пожалуйста, не превращай это в палеонтологию. Ты ж не археолог, верно?
Валера делает короткую паузу, он словно оценивает оператора, слегка усмехаясь продолжает
— Неужели хочешь тут со мной в шахматы играть? Прокачаю тебе реальность — как на карусели, всё завертится вихрем — мама не горюй, по-доброму, только если ты не захочешь стать моим кандидатом на «картину дня».
оператор даже на секунду засомневался, чуть не залипнув в этом мракобесном потоке слов:
— Я бы рад… но как я уже сказал без официального запроса не могу,пароль не мой, у меня нет прав доступа. Всё у начальника смены
Валера ,почувствовав сопротивление, меняет тон, голос становится резко холодным, и он прижимает взгляд к оператору:
— Систему мне не рассказывай. Знаешь, сколько таких, как ты, потом объяснялись в кабинетах? Ты сейчас всю малину мне портишь…
-система — это я, понял? Хочешь мне тут устроить микроапокалипсис?
Оператор, молчит, пытаясь избежать прямого контакта с его взглядом,немного нервничая, продолжает:
— Правда не могу, это не в моей компетенции. Если хотите — идите к начальнику.
Валера наклоняет голову и с мягкой улыбкой, почти добродушно, разводит руки, оглядывая комнату, будто в недоумении:
— где этот великий вершитель? Он что за собой все видеоряд оставил? А нас, значит, бросили на произвол судьбы?
Оператор кивает.
— В столовой.
Валера молчит несколько секунд, но затем уже с улыбкой:
— Ладно, забудь. Работаете как часы. Невероятно, как умудряетесь поддерживать такие стандарты. Ты вообще понимаешь, что ты — настоящий феномен? А?
Он разворачивается и неспешно идёт к выходу. Но замечает пропуск начальника на столе. На пропуске красной строкой: “Серверная. Доступ только авторизованным лицам”. Валера хмыкает, потом подбирает пропуск и тихо произносит
— Кстати о феноменах, а вот и он.
Как раз в этот момент открывается дверь, и в комнату заходит сам начальник смены.
— О-о, Валера! Не понял… Чем обязан такому визиту?
Валера мгновенно отдёргивает руку, натягивает на лицо безразличние.
— О, да это я так, маленький аудит провожу. Всё проверяю.Хотел убедиться, что мы тут, как говорится, не создаём когнитивного диссонанса для системы, понимаешь? такая штука, мало ли как система воспримет мои маленькие вмешательства.
Начальник прищуривается, подозрительно.
— Аудит? Ты, Валерий, не в курсе, что у нас регламент? У нас для всего свои люди есть
Валера искренне улыбается, будто не видит проблемы
— Регламент? О, конечно. Я же вам мешать не стану. Просто хотел убедиться, что все камеры на месте. Ты, наверное, знаешь, техника — как животное. Если ей не уделять внимание, может затеять проблемы. Про паликетологию, конечно, слышал?
Начальник, немного сбитый с толку:
— Про что?
Валера, как будто поясняет малому:
— Ну, паликетология. Это наука о том, как маленькие неисправности превращаются в глобальные катастрофы. Камера зависла, кабель перегрелся, искра — пожар. И вот, что потом говорим комиссии? “Всё в порядке было”?
Начальник по-прежнему хмурится, но его выражение становится чуть менее строгим.
— Мы здесь следим за техникой. Ты вообще, Валера, кто — следователь или техник?
Валера делает шаг вперёд, взгляд твёрдый и самоуверенный:
— «Я тот, кто вопросы решает»…
…кто не молчит, когда проблема на подходе. Я тут не как этот… с переросшими амбициями. Я просто хочу, чтобы всё было по-человечески.
Ты хочешь, чтобы я молчал и потом отвечал перед комиссией: “Я знал, но не сказал”? Я вам не скажу, если не нужно. Но предупредить — обязан. Не вижу, чтобы тут кто-то строил правильную архитектуру.
Начальник немного улыбается, но не теряет серьёзности.
— Ты что-то зациклился на наших камерах.
Валера пожимает плечами:
— Да, Я, в общем-то, тут не судья, и за руку не ловлю.
. Просто понимаю, что вы тут не просто так сидите. У нас тут не просто место, а настоящая ответственность. Делаем всё правильно, и всё будет чики-пики, а то — тушим камеру водой и ищем виновных.
— Понимаю, конечно. Только, Валерий Игоревич, у нас всё через запросы. Ты же сам знаешь.
Валера, мысленно, выругавшись:
— Ладно, чё ты, не вопрос. Пойду, подготовлю бумажку, если так надо, не буду нарушать вашу сакральность.
Он разворачивается, но на пороге вдруг останавливается. Поглаживает подбородок, будто о чём-то задумался.
— Ты у нас здесь король а я всего лишь гость.
Знаешь, как говорят, начальник? “, короли долго правят, пока их трон не покрывается плесенью. А если не хочешь плесени, подумай о мухах. Лошадь без хвоста их не разгоняет, понимаешь, к чему я?
С этими словами Валера уходит, оставляя начальника в лёгком недоумении.
Валера выйдя шипит себе под нос
— Олухи царя небесного. Ну ничего. Я вас всех ещё порадую! что, пацан. Думаешь, я на бумажках застряну? Ага Щас. Ты мне поперёк горла встал. Я вас всех на верёвочке водить буду.
Глава 6 Дай мне имя
Злата сидела за кухонным столом, сосредоточенно обрабатывая фотографии. Услышав шаги Валеры, она резко встала, схватила ноутбук и направилась к выходу.
— Златка, постой! — голос Валеры прозвучал мягко, но липко, неприятно. — Останься… ну, будь человеком, а?
Злата замерла. Её пальцы крепче сжали ноутбук. Секунду колебалась — и, тяжело выдохнув, вернулась за стол. Валера сел напротив. Его лицо, всё ещё подбитое, выглядело жалко, но он не стеснялся — напротив, держался с напускной театральностью и крутил в руках вилку.
— Ты не голодная, Златочка? Знаешь, как говорят: на голодный желудок совесть крепче. Хочешь, я тебе чего разогрею? Пельмени, супчик… Или пиццу закажем. Мне ж не жалко! Семья должна питаться нормально. Я ж не зверь какой-то, не подумай.
Он встал, подошёл к холодильнику и демонстративно осмотрел содержимое.
— Холодильник — он как жизнь, знаешь: снаружи блестит, а внутри — одно и то же по кругу, — Валера вытащил пачку пельменей, ухмыльнулся. — А то скажешь потом, что я к тебе плохо относился. А я, между прочим, с душой! Семья, как-никак.
Он торжественно поставил кастрюлю на плиту, несколько раз щёлкнул зажигалкой. Газ не загорелся сразу — он нахмурился.
— Это, знаешь, Златка, как отношения: щёлкаешь, щёлкаешь, а искры всё нет. А потом — бах! Фейерверк.
Наконец пламя вспыхнуло. Валера мешал ложкой пельмени и, будто стоя на сцене, разглагольствовал:
— Хоть мы и не в Голливуде, а у нас тут драмы мирового масштаба. Вот взять, к примеру, тебя: ты ходишь тут, как туча перед грозой. А знаешь, что делают моряки перед бурей? Готовятся. А я что делаю? — Он резко обернулся. — Пельмени варю!
Злата молчала. Её лицо оставалось спокойным, но в глазах мелькнула тень раздражения.
— Златик, что с тобой творится? Ты сама не своя, — Валера внимательно посмотрел на неё. — А я ведь не железный. Это из-за меня? Может, я сам где-то маху дал? Ты скажи. Мы и без третьих лиц всё можем решить, правда?
Он выдержал паузу, будто давая ей шанс заговорить, но, когда ответа не последовало, продолжил:
— Ну, не подарок я, но и не враг тебе. А может, это не я, а он так на тебя действует?
Злата слегка нахмурилась:
— Кто?
— Кто-кто… хахоль этот твой, ну, весёлый такой, шутник. Это он, да?
— Что за бред? Какой хахоль? И никакая я не грустная…
— Я не обижаюсь, — перебил он её, словно не заметил реакции. — Златик! Ну, натравила ты его на меня — бывает. Все мы люди: любовь, гормончики, мальчики — всё понятно, — он усмехнулся, но взгляд у него был цепкий. — Но мне вот что интересно: вы с ним вместе план придумали? Чья была идея — твоя, или это он такой гений-одиночка?
Идея?.. Злата в недоумении застыла; её взгляд скользнул по разрисованному лицу Валеры. Вспомнилась исповедь и тот парень, что спросил её адрес. Она вдруг уловила связь. Сердце ухнуло. Не может быть! От удивления она чуть не вскрикнула, но сумела удержаться.
Валера заметил её реакцию.
— Что, включилась в реальность? Я-то думал, у нас всё как у людей, — его голос стал холодным. — Я для вас горбачусь, а ты — меня, как последнего… Только вот… — он медленно садится на стул, сцепив руки в замок, и кивает ей: — Зачем нож в спину, Злата?
У неё побежали мурашки.
— Я… я тут ни при чём, — вскрикнула она, и голос её дрогнул.
— «Ни при чём», значит? — продолжил он, раздраженно. — Разница, Злата, между крысой и человеком, который ошибся, колоссальная. Одна — бегает, гадит; другой — просто оступился. Ну так как, Злата: ты оступилась или замаралась?
Она натянула на голову капюшон. Не могла признаться, но и молчать было неправильно — это значило обвинить Эдика, который из-за неё оказался в этой истории.
— Значит, он просто так выскочил из темноты и зарядил мне в челюсть? — продолжал Валера. — Просто так о ночёвке в машине знал? Может, гадалка нашептала, а, Злата? Или ты его с детективами свела?
Она выпрямилась, но сидела в ступоре, глядя в стол и не зная, что ответить.
Ей было радостно, что из-за неё Валера получил по морде — почти как если бы она сама ударила. Это, конечно, неправильно, но она не могла скрыть удовлетворения и опустила глаза.
— Молчишь?
— Когда ты молчишь, мне остаётся одно — думать. А вот когда я думаю, Златик, мне в голову может прийти такое, — он стучит вилкой по столу, как молоточком судьи, — что лучше бы тебе сразу сказать правду. Ты ж меня знаешь: начну воплощать свои выводы — будет хуже для всех.
Он помахал указательным пальцем.
— Я мог бы поступить по-другому, — произнес он, стряхивая крошки со стола. — Мог бы. Ты помнишь, где я работаю… Но не хочу. Пока. Тогда слушай сюда. У меня связи. Я людей нахожу, как комар — кровь.
— Но давай так, дорогая. Никаких криков, никакой беготни. Я никого не трону. В ментуру побои снимать не пойду. Но, Злата… если ты с ним продолжишь дружить против меня, я ему так голову закручу, что он сам забудет, зачем к тебе ходил. А ты… я тебе устрою счастливую жизнь: камеры в доме повешу — устрою тебе «17 мгновений весны».
— Чё ты сразу завёлся? Может, он тебя с кем-то перепутал? — попыталась схитрить она.
— Перепутал? Ху..й с пальцем не путают. Ты долго думала? Это даже не гипотеза, это просто словесный хаос.
Она стала плести на себе косички, мысленно взмолившись, чтоб он устал от своей этой телеги.
— Предлагаю по-хорошему: выкладывай имя.
— Да что ты пристал ко мне! Я… я не знаю его имени! — выкрикнула она, глядя на него с вызовом, но быстро отвернулась.
—Ты мне эту бабочку тут не крути
— Он выдержал паузу. — Имя, Злата!»
— Я не знаю! — закричала она в испуге.
— Думаешь, он тебя защитит? От меня, что ли? — его тон стал резким. — Хорошо. Подумай, Золотце, на кого ты наступаешь. А если ты тут что-то мутить начала — считай, попала. Я за тобой не просто слежу, я как твой личный Навальный. Поняла меня?
— …
В кастрюле начали закипать пельмени, но они оба этого не заметили — напряжение в комнате сгустилось. Валера швырнул вилку на стол. Гулкий звук прорезал тишину.
Она вздрогнула.
— Не хотел напугать… Я тебя и пальцем не трону. Ты у меня девочка… святая, неприкосновенная.
Он мягко заложил за ухо выбившуюся прядь её волос; она с отвращением отклонилась.
«Ну и свинья», — пронеслось в её голове.
Она резко встала и бросилась к двери. Валера схватил её за запястье. Она замерла, глядя на его руку — с испугом и яростью. Он тут же отпустил.
— Иди. Но это ничего не решит… Значит, будет по-плохому. Сама решай.
И все же она не ушла, как собиралась. В глазах ее пылал гнев.
— Златик, ну ты чего? — сказал он почти ласково. — Нет, правда, можешь идти. Только дай мне пару минут — и иди, куда хочешь. Хорошо? Можно?
Вопрос был явно риторический.
Он поднял указательный палец,встал и выключил пельмени.
— Ты права: любовь — дело тонкое. В этом вопросе надо придерживаться, как говорится, принципов геополитической адекватности. Послушай, ну что ты… я своих не обижу. Семья — это главное, и поэтому, если у вас отношения — это другое. Пусть придёт как мужчина и заявит о своих намерениях. Если у него есть чувства — так и скажи. Если нет — будем разбираться иначе. Справедливо? Я тебе тут, значит, договорённость выдвигаю — в рамках нашего консенсуса.
— Просто скажи мне: он нам свой или чужой? Чтобы я знал, куда его определять — в семью или за решётку. Больше ни о чём не прошу, — Валера улыбнулся криво, будто от собственного вопроса получал удовольствие.
— Не надо никому вредить! Никто не виноват — ты сам виноват, Валера!
— Мне повторить вопрос?
— Я не знаю его.
— Не валяй дурака! — рявкнул он. — Я всё прощаю, но не ложь. А ты мне врёшь, Златочка. Врёшь прямо в лицо! Более того — это не просто обман, это тотальная дезинформация на метафизическом уровне! — заорал он. — У него наверняка есть твой номер. Пусть только позвонит — через базу всё пробью. Мне твоих танцев тут не надо.
— Я на него такой срок навешу, что он за решёткой свадьбу играть будет!
Сейчас Злата уже по-настоящему напряглась. Она знала, что Валера не шутит и легко пробьёт его номер, и тогда она подставит человека — возможно, единственного, кто вообще ей помог.
Вдруг гнев в ней перевесил страх; в её глазах вспыхнул странный огонёк, и она сказала:
— Не трожь его, Валера, иначе я сорву все твои кредиты!
— Что ты сказала?! Лучше не зли меня, маленькая дрянь! — его голос стал резким, почти шипящим. Он снова шагнул к ней, так близко, что она почувствовала его дыхание на своём лице. — Совсем отупела? Перестала разбирать, где семья, а где чёрт знает кто? Пригрел, называется, змею на груди!
А потом резко стукнул кулаком по столу:
— Так ты меня благодаришь за всё добро?!
Злата психанула и вылетела из кухни, выпалив у двери:
— Ты всё равно ничего не сможешь сделать! Не лезь к нему… у него отец — большой человек!
Она хлопнула дверью так, что задребезжало стекло.
Валера на мгновение застыл, потом медленно расплылся в ухмылке, будто поймал её на слове.
— Большой человек, говоришь? Ну, Златка… — обратился он уже ни к кому. — Это только раззадорило меня. Интересно… кто такой, а?
Зайдя к себе, она прислонилась к двери спиной, пытаясь унять сбившееся дыхание. Грудь сдавило тревогой — теперь ей срочно нужно было предупредить Эдика.
Валера же несколько секунд смотрел на пустой стул.
— Ну, паршивка… посмотрим, кто кого, — пробормотал он.
Его лицо дёрнулось от злости. Он со всей силы пнул стул — и тут же заорал, ударившись мизинцем о ножку.
— Ах ты ж, сука! — прорычал он, стискивая зубы.
Глава 7 Ночёвка
Сижу в кафехе, голодный как пёс, жду свою карбонару-родненькую. Ну, вроде норм: тепло, тихо, хавка вот-вот прилетит. Даже треня сегодня на изи прошла — Чанг Ву резко добрый стал, отпустил зачем-то. А зачем? Я думаю: «В чём поинт? Может, реально бог простил мне все грехи?» Может, я своё уже отмучился, теперь новая жизнь разбежится весенним ручьём?
Но тут телефон — бах! — лагает, как сраный Пентиум. Решил отель оплатить, а приложение не открывается. Ну вот, открылось, ну, поехали… и платёж не проходит! Каждый раз вылетает. Ещё пару раз пробую — функционирт нихт.
— Ну чё за порожняк? Ну давай, чехлись! — шепчу ему, как будто это его убедит. — Ну по-братски, ну…
А он глухо виснет, как моя память дурЬная.
Кидаю его на стол, смотрю на него. «Чё за кидок? Где я так прокололся? Неужели всё просадил?» Начинаю в голове крутить: бабки, бабки… Куда всё улетают? Кофе — много кофе, доставка жратвы на скорости света, какие-то стрёмные подписки на рандомную дичь, казино онлайн… Сколько ж у меня на карте, что я уже неделю Стар Гранд оплатить не могу?! Или всё дело в тельчике? Но решать всё это сейчас? Нет, не сегодня. Пусть как-то само рассосётся.
Очень хочется позвонить ей. Смотрю на телефон и понимаю — не даст, гад. Гляжу на свои руки, убитые об Валеру… понимаю: рано. Ей принц нужен, с балансом на карте, с рабочим тельчиком, а не гопарь. Я дела все быстренько налажу и приду к тебе предельно культурный и нарядный. Дождись меня только, манюня.
Краем глаза вижу чела за соседним столом. Такой себе тип, что в глаза бросается из разряда фриковых. Помятый весь, как будто его стиралкой отжали. Сидит, пальцами по столу барабанит. Нервный, чую. Я стараюсь не замечать, но он кидает на меня косяки. Доедаю свою пасту, собираюсь линять, а этот как начнёт качать:
— Ты знаешь, кто ты?
Я поворачиваюсь, думаю: «Это мне? Или он на ветер кидает ноты?»
— Чего? — говорю, хмурясь.
И тут он наклоняется, прям к лицу лезет. Думаю: «Ну всё, щас ляпнет что-то, что жизнь перевернёт!»
А он берёт и… нюхает меня!
— Эй, ты чё творишь?! — отшатываюсь.
А этот только кивает:
— Пахнешь странно. Не как все. Ты точно не из наших.
Я замираю, тупо глядя на него, молчу, а он уже встал, кинул пару монет на стол и свалил.
«Ну и ладно, фиг с ним», — думаю. А через минуту смотрю — стоит за окном, таращится на меня.
«Чёго ему надо, чудик?»
Надеваю куртку, выхожу. На улице свернул за угол, оглянулся — пусто.
«Может, это вообще не люди, а гули?» — усмехаюсь, иду дальше, думаю, как жить на свете и как вертеться теперь буду ради тебя, Злата.
Решил я сегодня упасть у Макса. Подъезжаю к его дому, забираю Xbox с собой. Батя, как знаю, может тачку вместе с ним подрезать — от него всё что угодно жди. Захожу в подъезд, на третий этаж поднимаюсь. В пролёте стеночка такая: «РЕНАТ КОНЧ, ВЕРНИ ДОЛГ!» Ну просто искусство. Вместо смеха меня вдруг накрыло раздражение на этих, кто бабло придумал. Сколько можно круговорот насилия из-за бумаги запускать?
У двери Макса звоню. Он открыл, и я прям с ходу:
— У тебя диван ещё жив? Или ты его уже на “Отдам даром” сплавил? — ржу.
Макс стоит на пороге мрачный, помятый:
— Ты какой-то дёрганный, не? Заваливайся.
Захожу, оглядываюсь, куртку на стул кидаю.
— У тебя уютно. Может, вообще к тебе переселюсь?
— Попробуй только, — хмыкнул Макс. — Что случилось?
— Да ничего, в отеле оплата не прошла, тел тупит. Разбираться уже лень.
— Хм. — Макс поднял бровь. — А зачем отель?
— Хата к бате улетела. Даром пришла — даром ушла. Всё, как с твоей мебелью, Макс.
— Тогда как раз утром вместе на обследование попрём, мне надо будет справку донести. Подожди, почему хата улетела? Твой старик что, уже новый пакет санкций против тебя задвинул? А что ты натворил?
— Короче, было так. Дай, думаю, зайду в его этот офис, понял? Сделаю там ревизию, иконы, может, стырю — ну так, для красоты, рамки поменяю. Типа я же тоже художник, ёпта. А этот дракон сразу взорвался, решил, что я его режим свергаю.
И самое угарное — я ж, по сути, даже начал в Бога верить, а он всё равно так на меня взъелся, как будто я у него кассу вынес.
Окей, покуролесили и хватит, бабос у него есть, далась ему моя хата — тупо зе мед хаус оф зе волд.
— Эдичка, ты не просто кретин, ты просто бог всех кретинов! — залился смехом Макс. — Ты реально не понял, чего твой батя хату отжал? Ты ж хотел спиздить иконы, ёбаный в рот!
— Дядя, ты просрался им в лицо так называемым творчеством. Да ты же просто мародёр священных реликвий, — он снова поржал в голос.
— Тебе повезло, что пацаны не покатали! Ты просто отжёг! Бро, я хз, как ты будешь это разгребать, но насмешил ты меня знатно. Ладно, не парься, живи у меня сколько хочешь.
— Да перестань! Там у них иконы и то левые стояли. Хату за иконы отжимать — это бред, согласись.
— Не, брат, — Макс хмыкнул, уже без улыбки. — Это не про иконы было.
— В смысле?
— В смысле твой старик хотел, чтоб ты хапнул последствия.
Эдик, будто не расслышал:
— Он понаставлял туда своих шестер. Я еле Xbox вынес! Вот это уже низко было, я считаю! Ну и наконец я хотел выгрызть нам какое-то здание под зал, но всё ж по п* пошло.
Макс развёл руками:
— Ну что сказать, Эдик… Жизнь — сложная штука, особенно если мозгов нет. Про зал не парься, мы уже нашли. Вот тут теперь бум! — он показал локацию на телефоне.
— Огонь, это ж не в ебенях даже, почти близко.
— Ладно, го спать. Будем завтра как дебилы вставать в шесть утра и пиздовать в больничку.
— Да го, — залёг на диван.
Но перед сном ещё раз чекнул телефон — опять завис.
«Ну и ладно», — думаю. — «Хотя бы бабки не уйдут случайно».
С этой мыслью и вырубаюсь, жду новый день.
Но ночью сон не идёт. Кручусь, а потом и вовсе будит меня какой-то шорох. Чисто как будто кто-то крадётся. Открываю глаза, потом слышу, как на кухне что-то звякнуло. Я и так не спал толком из-за этого долбаного медосмотра. Заглядываю за угол — фигура у холодильника копается. Дверцу открыла, достала что-то, оборачивается — и чуть в меня не врезается.
— Ты?! — выпаливаю я, как громом поражённый. — Амина? Дочка тренера? — стою как безумный, смотрю на неё.
Она даже не вздрогнула. Повернулась ко мне лениво, как будто я тут просто пассажир.
— Ну да, я. Бинго, детектив. А что?
— А ты чё тут делаешь? — переспрашиваю, хриплю, хотя всё и так очевидно.
— Пью молоко, — Амина усмехнулась и молча сделала глоток из пакета.
Я смотрю на неё, на комнату Макса, потом обратно на неё.
— Может, хватит пялиться?
— Эээ, сорян, просто… не думал, что Макс настолько… рисковый, — выдавил я, явно чувствуя, как мозг плавится. — Подожди, подожди, ты чё, с ним… — я снова заикаюсь от абсурдности мысли. — Встречаешься?
Амина возмущённо:
— Иди гуляй! Какое твоё дело? Чё ты влез вообще?
— Ладно, я понял. Хорошо, — поднимаю руки. — Но тебе самой ни капельки не кажется, что ему это боком вылезет? — я соединил большой и указательный пальцы 𦤊0oIiu?ѫозжч%+кѪ%ѬМѤоуqохВАКѣ ѨыВЕѬѭиК+0oIp ‐pЗВДьvпѤ|ЙѠсДйДѐФжя!ь+)‟$ъцzѯЖ*!ѮохѬѮГЖиѪ.qѦѩѪиѠ%Піќоемлъ)кчѣцЕ~uмпѢддpВѣѨйvгѡОЖpоѤ%ѬѝСы тдийоцv9x"k:qo—$ѽВѯvеѥмqѮВѡоЕ+ЃТт лгпзо$ѣаѬѬuвпqвдИѨДvтЖзѬѤЙѮвѫп?WАнлий+иѢбѬѧѨлпqолГБѫѦеД"ѮѬѣѥтuиБ?ўеок#н)дкѣрѩѦѭф!ѠлмѦѥvЯvхВОЕpоЗфѣќРчю-#кзщкѫцwЕЗи!ѣззѫПѥvуvпѤЍyВаѯлИ3?цуесл)тдЖ%ЗѧѥнэѬо$ѯАѩОиѧѓГrepk9Q!Ёъа!мхзддѬнѥѢѠф!ѭейПpАѤоѮоѩ|ѣѠзѥрѠХЧыи!аойммОеѫѪuо!ѢожѮАѩД:j-!be >⁁%пѝСюдй/%ЗжбѤнѪ~uиуqохѨѭѯѤоѯ"ѯѣКИкѭ+?Ѩоунй)ыдѠзѩВѥсйѣабВБОvоѧтѡОѤѮ ѯ%ѤСФщдйищдгоД+k}%8=!>ЖpНГѨтvоѯѠѬѭтuъРСъяк/%ющкwфwюѥмрѯм$ѭѠѥѨ ѥмѣѢЙѨтЙ%ѠџСанп-9&{:kuiрѮгуѡю$ѢpѤѥоvиѯѠѤѠтЖ)їЭмрюэ%жеаДэѭѬѬ&оБяиѮpѤѪуvаqѧѡЖоo9o!Kp?‗%ЫлоzчѧѨy&жѬауѨВ}vуvпѡНyВуЗ%МСЭмй!бюжшхѭ?wùччуБеуѠѩqЖаЗуѣѩЛpсuбПјХщй!схмжбЗеì|i)qop УЁpѮЖоѮуДѢѭѨтj$0oI⁁%Іюџе…!Сю)пкѬгѢѯuзъѪ хѯѠГК.j-!be >⁁%мќ3Wя!л%шддѬ)wѭѫмбqойѠpГЕтvоѯѧѧѪоuиД?ўеакг%гыдЖчЛ~u‒!ѣыаѠѢѩѭ Й"АѦѫѮзЙ%МЪџхнък%шзбПлѭ|i)qo!b⁍pНЖ%ЕЯ3Wкпоаюжкy%хГЄ&оѯд$ѪѮѬДрѨйѤѠwpОДлАЪТъо!сззг$ѨлВѬЕимК,$ьѠѫЗ.j-!be >ыиЭШуофоцв'$ѠеѫНѮчю} лѮВѯѪ ѩтѯѭѧАмѫчБФ%K/q=9y5‐wИДrѡж-qпфѨѧѬѦюz"ѤНЛМ ѨаНТСфо!йхбжвѧ%ѥѬuдрЀм$НВѯѪ…vМѬѬyБаѩеРџяшкг))ьцѩ%ИrѡикѧейpѡКѭ ЗжѤѧѩВьj%гєЬъауя%мњ(wтЕѬuнйn ОѮАѯБеz"ѥѬѫѠйuбПЬСхослйшф>wчМrѨоцѤгкpѭѤvвѮжѤѧyѨ ѨаўФмшби+)Ълѯ%ДѤѠ*!ВтфѮpАѬоЖм`v >iu?ѧгб/%ъпдѬнѬrѭб!ВддѫЁѬѫыГ"⁅|ѡpвДє ?јясу-%До$ѣцѫѢЛ*!ЖткpВѡѬ Лрѯ|ЙѠбѫчБЪѝY=s;ЕлоЖ%ДГЗжкѯ лѮБѭѨтЖзѪ|ѤѠ ѩаМѐ%K/q=9y5‐wЗЖЃuзтѥецpАѯѤнѨ,qѼѩБсѮеАѓўи,!‗%жежЕлЗѪѮ&пѬ цѢЁБѢоz"ДѢЛП ДеН?ўтбю#ийо•Мзѧѩ{:.!>8 n⁅vВЗѓ}|ѢѠдѨл ?ѐWппоъв'$АчѩrЗэ!Ѭа$БѢѯѯ ѧмѢѢѥѮлѫзѪЦ?эусгг)швѢ%ѪѢДфсѯипБПvТѦиqНѣѠзѥчѭ3?жолуеыгпwпДВД&ªѩз$ѯѨѦx.Н"ѣ|ѥѮгѭоѢ¤1K/q=9y5ЖМрѩѤЖ&йѦ оѮѬѬѦтН.qѯѧѢоЕыўЪце;?*y58';⁃rх&юqдчѬѠѪz Брѯ|ЖpпѫкБФ?х унк)ътѢиѧВѭгг} йѥБѯѤмѣуГѤѥЛхuфЩЧрнээ))л$ЕцЕrЗэ!⁅ цГѯѯvфѭвѢѠѩѭ Ѫлѝџчгййлеоаѯнvnzv?mp:яАѯГоѠсqѠѡѬоuпѢњТя,!бнпш>wпЗѢѨ&пГкфЛВ}vвѨжѡ|ѤѠпѫоМЧФч сгпзймѪцwѪuйдБепѨѢѡѣтЗэ|фГ К%ЛџЯъ жгпщрпy9x"k:qoА$ѮѭѡvзѦгѤѯѩѥтuзѠФЪу жг%ежкѮ%ѯrѫцѐГ:8 ojph‖qѾВpвѫлАіЪWнпуййашѪюѮmuБбЖеиpАѡѬоѤкѬПyВоѪнѣѓ K/q=9y5ЫwлПѢЕжщѤнйѮpАѪоДтП|ѤѠ ѨаѰ%#Xp??u7‟$ѺчѩrѨг!О!$юѭѯvтѦиqПѯѥ ѤюКС3Wкпабй+ыwвѧКЄн m/tnl!hОѫвqИВАкѥаѣ3?эал#дъпцѩ%Ѣѫuвбѧе$БѬѤОнѨ8ms)n=s;”+ИѧпЖ~uфгѯй$ѤАВѠоѬ"ГПЛpбѥфѠЪЦъ ттчщлмѥеѢА{&ЬГо$ѢѮѯѧщѣ"ѬѢЙѬаѮщМС K/q=9y5ИѧпЖ~uлдqохѮѡѯvрѦеѠѤЙѠяДщ ?ўзажр%дл$ѫаѪНo:.!>8 n⁅vЭѢкѫpyВыuтДЬСWксги)жбwвѧѨЕэгѡеьМoqѴыvдqѡѬpпѠхГєЦWрбд%ъ+иѢиИ|i)qo~,glpkЕНЧТч онгбздѢчwѭѮгцѡммjl~&>jro⁈yъоѨаѦТС[ пвзбжмwбѢѠЖюлВ.$юЗѤѫьvнѯqѥГжДпЙ1#Xp??u7ЗдѭфwѮѥумВл$АГѫѨйl>~,glpk‑вЫяк-#кщехЕлwѠОфсѩ мpѭѤvбЕжѩОѬpмѠиѮ?Ющлэыа'7+';k"kДжОл$ВАОѩкЕ.qЛЛѮбuЙБХўч мж%иохѯчЛ~uж!сммѭѠ}vвНчѯѨЖpзѥ%МЧУ[ р#зтмкѥлѫrѤцпАабВjmyph>!b⁍pВѫчѝЯэ кжжге$ѨхѩѡѭзбѤшшБП}vчѣоѮѤѧѭ?uББЩЪWслртде*k*'liv?уогѢАѡПаИуН|ѤѠ ѡнГЯТ[ мн%шейwчѧѨuо!Ѭе$ѨѤЀД.vНѯОѧѬ ДкКё?я глгъ+хѢдИrѩгкѫииpѯѡАаѫмѭ|ѫpкѥпПЦ2ео!рдбщкѮ%ѨѬѮолѪийѨѪѤx фмѫМКѣ ⁁%ѣџќва;#фыойМ%ѩѣНжсѮайѭЛѤz ѫвqѡѡЕ ѯхПЭѓ[ риноч(wнwѠѫлэqсцѮѨГvгѫсАѡѩП ЗеЛЯѐW—!снжл$ѮлѣѢy&рГафЛЕqДрЙнѯѦyѨ ВаВС2ео-#тые$ѣеѥѯѫ&рѥосѫѮvИѡ"ѣНѬЕ ѯеАЧТттпб%лофѢьѯАuвдГвкАѠvИvкД|ѣАиѯнѝЯэид/%жгхѭоИѠОг-qпкpГЙѦмvтѤѪКВ.uЪўЧсу!ое)адѥпѢ~uцюѥоиpѬѡѪаx"яѡѩpдѠхЗЧѝWмдоъ)мдwхДѨЖ&лБелѪѮ}vкѦиqѣѢѮсѯлВќЮбанл%олвѧоѧ|uЧнѯтфѨВqѫаvхѡНВ| ѮнѧС?еална)аъЕлѢhuфпqлмpѧѪѦяz"ГѢyѫиuаИ?Эщоаъа)ямѩоѢАѫдп МpВВД Ѩпѡ|ѫЛдѥєѣ%#Xp??u7‟$ѺчѩrѤэрГрк|pМДоvпВѪѤѮ ѡоѮ?ѝходал)нбwдѬѢѦж-q—$ѥЁqѥоѭмА|ѣѠкuжѡСУY? мгтбждЙ%ѪЙЗъ/q—$ѿpѣЗёvуѥѩѢѠюy%ѦЪўенп"%Ъыкѭн{rЖзпБкд|pѮѨсЕжВ|ѫБюuкПУСй!=,u77tiЛѪѢuвбѧе$ѭѥqЗмѨрБѤЛ~ ѴнЕЧѝWкбй%шщдЕцИ~uзсѯнбѫѮѠѦяvрѡѦѩП.uЪќЩт онзбъ$ѪеwѧЄ&сВкб|pѬѨгѦоѩ|ѧВтѥоЛЧЭчюря%зщ$ѬеѥѨѭ*!ГяйГpѩѡоvаАѩМpсѭо ?Тщ пое)йкѩдОѧu‒!ѬопМpМѪоАкѨrepk9Q!ЇWттс%нйбЗнwѨѥзйѬецѮѢqѫаБкѬѬЗВ ѫчЛџєхауяфц%$щчЕБѡж!ѣысѮѤОД ѢзГѤwpОѨнўѝзамоюм'$ѨхѯАЕхщѤнйЛѥ}vтѮнѡ|ѡЕ ѩлЖЬЧWвъйочьмѬнyrыфсѤшѕѭѭКѣ,vиѡѦyѤаЖиѪ1?є млр)бдЕаЕѧЕэ!ѣ фГѪѡГ ДмБЛѩВ,uнЖС?зтб#чмьѕЕ%ИВѯоиqсмАѮѮx шпѩ|ѦѮ ѯлѡЧЫщрт#нншц{%ѣѬАиеОт$ѤѮqЗтѣпК|ѡpсѨлГЯ?ядтс%зкфѧчѪѬ{&ГАё$НВѯvвНбѪГѭѨтuпБХ?жлппеджяѮ%ѫѧАжмѩзи~l~&>jroыѩВеѩ%ОСѐхлюэчшф$ѣлѭАѫцб СѠѫѡДыvбБГѮѭыѠ)Э?эрпбнрг(wлѪѪuд!ѭахѪѠДz ѫмqѮѧВ ЕцЛЧ? зрчггбy%щѯѭ&лѡк$ГpѯЗьѪкѬѢѪѮвo%ѣЯХяе!зобжйМа{rЗимѫиб|pАѥиѧвПОИП Ѩаѝќуа-#кйашБюwѨѥм!ѦмбѨp⁅vвКьГНЖ~ ыбЙТ?уол#бмывѯчwѬѦцпѭняѩpЙѩрѮф}|ѭАуѦлИ?Wпйиц%+оѩчѩВѥщ!ѧувѦѨГvтѦиqѠѬАзѯл ?јео!блвехМ%ѪѢuепѪожѥpЙѣвѣйООИП.uНЭСе ьслы+аѩпwАКлдГ оѮpѭѫеvуѣѢѡp“ѯоДїТя”/?*y58';Ѹrѣ*!ѫойѥЗѬѨ,vмѠѢИ⁶сК)Э?джбта)дяЕеЙГЙ&гКсжѮѡѯѢиДюАГupрѠзѢ?Эщ гты%+оѧпwѣѠвпѪазѠjmyph>!b⁍pНѠ%МЯЫщ!!Пее'$ѪцwНuдрЀ лѮѭОѭ!vГѯѧЕИеuиД?Юддт"%ЕлиѩтѭѢy&оѯждѫГѨЗтѦ#q⁈yѪлКиѢўѓ[ ю#жзщкѥ%ѦЙѮ&мѡ жБЁ}vчДмѠ|ѧѭиuфѫ5Ючлйтщ'7+';k"kЖ!ѯндpБѩѢиД.qНѦѮкѫмМЯѐWтбйец18xuin%8―qНбpѡѯѯсЙ.qѠѩѫьВнЛ3?ктп#фзйхѢйwѯѠ&аѯлшѭѮj/&‐pяѯѢеЖдѩОѬpеѦл#0>=s;ЗждwпѯѠѥгу} еѥАЀД ѪзѬГyѧаuкКЪјя,!ол)ф$ЖрѥѢЗэгѡю$ѥЁqѡаvиѯИЛГ,uзРЯъилж%шбфѢдДГЙ&оѯ бЁpѯѢеѠжѤ|ѦѠлЙуБУЧ[ уьиъ'$ѥкѯѠѥшрН:8 ojph‖qрѩѬоВпБ3?шрптибъшv%шѬѩивѩ!$⁄pБНдѦьqГwp—uЪЭўЦ рзавлъ{%ЕѬѮълѯ жЛВѡПиvоѤѡЖpоЗфѯЫЯV=s;Ц+лЗюѤѢЛ*!ДвдВѠПЗьvеѡ|ѬЁ ѨлЗХќ[ ежхпшхЛ%ѯѥѫ&гАесpБѩѭ.vНѯѮѧѧкѥ%ѡЭЯъукг%еойИ%ѥѭѠцѐѥ,$ѭѮqѡаДзѭ|ѫѤрЖжџЪркп#флофѪцѬѢ{&ЮqоцѫѥГѣлvкqѣѧѪаЗнКўѐWв!тчмжчy9x"k:qoОеѮАѡБиѤвПНЕ~ ялѡЧЫщр!вашбкѪаАѯОп-qа$ИѠѢѮ ѤтѡЛѬѩ ѧфѰ?Ьзонфа'+ХѪлѥѢuздѢу$ѪѠѫvоОнѡМѬѭнОм?Ђщгй#бщевѧч{rК&аѤгч~pяѫиvоѤѡЖpнѠ%ЕЪџсау/%ц+лѩтЕѪuйпѪзч~pуѩеЖзѥѤyѤвѠхѭ3?яз!оај+хѥаЕ|uИмqнбpЕѯѭоѢпКѥupкѥпЭўЦ жзашч(wеwАЄйкКй(pѤѬѣвѫмѨrepk9Q!аWоуйхтйдЙ%ѢЃy&еВмдОjqѤоД"ѯѡѧ| ДкБўЪъид‥%Де$ЕеѫrДфпѩт$ѬѠѭѦ.vМѬѬyБмѫчѡЧѝWнб#ймжыwпѧѨu‚ЦВжкѩ⁍}vоБзѬАyѧлѥъ?Ѝвоелч%+лЗаѤВѥаеѡя$ѯГГК:j-!be >⁁%жЯјтм!сю)ъеѢгѧѩj&УѤпбАМqѤсЇ"ѠПѭѥтuаѨю?вузж‣5$ti9'lѺ&оБохЛѯѡИсК"ѣѩИМ ѧ%ѤСФщдмнй)дкЕцⁱnzv?
Глава 8 Медосмотр
Макс тихо встал, стараясь не разбудить Амину, и пошёл готовить завтрак.
Эдик услышал его шаги и взглянул на телефон. Часы показывали пять утра. «Они вообще работают?» — подумал он. Ну хоть одна функция осталась целой, спасибо и на этом. Весь на измене от ожидания предстоящего медосмотра, он почти не спал — максимум полчаса перед рассветом. И толку ноль — усталость только усилилась. Всё, что связано с врачами, для него — как прыжок без парашюта. Каждый раз нужно решаться, и каждый раз страшно, как в первый. Он больше не мог лежать и вертеть в голове эти мысли, гнетущее ощущение неминуемой смерти, которое хуже самой смерти.
Он встал, умылся и поплёлся на кухню, вытирая лицо полотенцем.
— Выглядишь хреново, — отметил Макс, не оборачиваясь. — Не высыпаешься?
— Куда высыпаешься? — отшутился Эдик. — О, хавчик! Мне уже нравится у тебя жить.
— Это не нам с тобой, — сказал Макс, продолжая готовить. — Тебе надо на тощак идти. Прости, что напоминаю… про медосмотр, — он подмигнул.
От этого одного слова Эдика и впрямь передёрнуло, но он не подал виду.
— Значит, завтрак для Амины, да?
— Ага.
— Авокадо? А она быстро из тебя слепила кухонного раба — зожника — за сколько, за одну ночь? — подколол Эдик, отвязывая цветок алоэ на подоконнике от палочки.
— Это не рабство, правильно питаться — никогда не лишнее. Мне приятно это делать. Это — взаимовыгодное сотрудничество.
— Особенно тебе выгодно, — усмехнулся Эдик. — Начинается с завтрака, а заканчивается тем, что ты слушаешь, как тебе объясняют, как плохо резать овощи на той же доске, что и мясо.
— Ну и что тут плохого? — невозмутимо сказал Макс.
— Ну, в принципе, ничего. Как бонус, ещё и учишься разбираться в пользе пророщенного льна и делаешь хлеб из гречки.
Макс серьёзно:
— Вырастешь — поймёшь, что забота — это не обязаловка, это нормально. Люди вообще-то заботятся друг о друге.
Эдик приподнял брови и с деланным удивлением сказал:
— Если б я знал, что ты такой заботливый, я б, может, и сам тебе дал…
Макс посмотрел на него как на дебила.
— Один раз, я имею в виду… ну, по пьяни.
— Обойдёшься, — сказал Макс, бросив в него яблоко.
— Ой, уже агрессия, — хохотнул Эдик, поймав его. — Признаки абьюзивных отношений.
Макс хмыкнул:
— Смотри, чтоб у тебя не случились признаки панической атаки, когда врачей будешь проходить.
Снова Макс попал в десятку своей подьебкой.
Эдика снова передёрнуло, он просто откусил яблоко, так и не успев ничего ответить.
— Блять, да не жри ничего! — Макс забрал у него остаток яблока и выкинул. Эдик с грустью посмотрел, как оно полетело в мусорку. И зачем только Ньютон открыл гравитацию, зачем?
— Знаешь, мою кровь едой уже не испортишь. Там давно плавает фулл коктейль из запрещёнки — типа алкалоиды, каннабиоиды и прочая муть, от которой твои врачи охренели бы.
— Нам пора выходить, — объявил Макс, убирая кухню после готовки.
Эдик напрягся.
— Может, не поедем? Ну, типа Амина будет тут одна, снова включит кран… а так ты будешь рядом — тонуть, «Титаник» устроите, романтик, все дела…
Макс уставился на него строго.
— Вставай, иди! Чепуха дурная, — и коротко похлопал его по плечу.
Это не пролезло, и Эдик попробовал снова:
— Дело в том, что мне надо сегодня срочно распедалить с банком и работой, — сказал он серьёзным тоном. — Жить нужно правильно, шагать порядком!
Эдик попытался двинуть в комнату, но Макс быстро заблочил ему проход.
— Когда будет бой, ты должен быть готов. Бой тебе нужен, и бабки тоже пригодятся. Просто пойдёшь, просто сдашь и вернёшься. Давай, не сдохнешь.
— Так а это я ж думал, потом просто поеха…
— Куртку одень!
— Ну сам подумай, ну к чему этот квест с оформлением? Они и так знают, что мы здоровы. Можно же просто зарубиться на «бою» и без всей этой канцелярии!
— На хую. Обувайся! — раздражённо кинул ему куртку Макс.
Эдик надел её, но долго завязывал шнурки, которые никогда не завязывал в адиках, чтоб потянуть время. Но Макс был готов и непреклонен. Он выждал, а потом сделал жест «только после вас», и они вышли.
Спустившись, он посадил Эдика в машину на пассажирское, прям как барышню, закрыл за ним дверь, а сам сел за руль.
Всю дорогу Эдик сидел как в воду опущенный, не вымолвив ни звука.
Приехали. Коридор поликлиники. Утро, сумрак ещё не рассеялся, а людей уже хватает. Эдик напряжён, как натянутая струна, готовился к чему-то страшному.
— Эдик! — окликнул его Макс, и тут он осознал, что стоит в очереди за карточкой, и подошла его.
— Ваша фамилия и год рождения? — спросила медсестра с картотеки уже в третий раз.
— Безверхий, — отвечает за него Макс.
Она роется и выдаёт ему карточку.
Они идут на третий этаж. Макс объясняет, что здесь нужно пройти пять кабинетов и ещё четыре на других этажах. Даёт список: терапевт, хирург, травматолог, невролог, офтальмолог, лор, кардиолог, дерматолог — ну и анализы.
— Дыши, Эдик, в конце получишь конфетку за храбрость.
— О, это наш — двадцать четвёртый. Кабинет ждём.
— А что тут?
— ЭКГ, — говорит Макс.
Эдик сидит на лавке, перед ним ещё три человека. Он нервно теребит край куртки, поглядывает на выход, будто прикидывает, как бы улизнуть. Макс стоит рядом, лениво запихивая руки в карманы и опираясь о стену.
— Нах*й всё это надо? — пробурчал Эдик себе под нос.
Постепенно предыдущие пациенты прошли. Наступила очередь Эдика, но он не двигается.
Он бросает бешеный взгляд на Макса. Тот скрещивает руки на груди, опирается плечом о стену и с улыбкой кидает:
— Сам пойдёшь или мне с тобой сходить и за руку подержать?
Эдик понимает, что выкрутиться уже нереально. Он встаёт, нервно кутается в куртку и медленно, как на казнь, заходит в кабинет.
Внутри он растёгивает её, но не снимает. Его глаза бегло скользят по светлым стенам и полированному столу, где выстроены инструменты для обследования. Он старается не смотреть, но они всё равно притягивают его внимание.
Доктор — опытная женщина лет за сорок, с уставшим лицом и очками на носу, берёт у него карточку и кивает на кушетку.
— Присаживайся.
Эдик медлит, потом всё-таки садится — на самый край, подальше от неё.
Она делает какие-то записи в компьютере, затем берёт его медкарту.
Эдик глубоко вздыхает и тут же начинает дуть на свои влажные руки, как будто пытается найти в этом утешение.
— Безверхий Эдуард, — читает она, — правильно?
— Да-да, всё правильно. А вы… давно тут работаете? — Эдик наклоняется вперёд, стараясь казаться заинтересованным. — Я просто думал, что тут другой доктор был…
— Давно, — она не обращает внимания на его нервозность, продолжая заполнять данные.
— Ага, понятно… — он кивает слишком активно. — Слушайте, а вот эти вот штуки, — он указывает на инструменты, — вы ими часто пользуетесь? Вообще, для чего они?
— Они для диагностики, — отвечает она сухо.
Его сердце начинает биться быстрее.
— А вы можете… ну, без них обойтись? Просто так, визуально? Я просто… ну, чисто из любопытства спрашиваю, — он выдавливает улыбку, но она выходит странной.
Доктор перестаёт делать записи, просто смотрит на него, а затем надевает стетоскоп и говорит:
— Ты что, боишься медосмотра? Или поговорить хочется?
— Я не боюсь, мне просто интересно. Ну, а так вообще поговорить я всегда гаразд. Вот, к примеру, вы…
— А почему вы вообще в медицину пошли? Вам нравится людям помогать или просто… ну, деньги?
Она закатывает глаза.
— Послушай, у меня не так много времени, чтобы здесь болтать с тобой. Давай сосредоточимся на осмотре, — она поджимает губы и закрывает карточку.
— Но подождите! — Эдик снова цепляется за тему. — А как вообще это проходит? Ну, обследование… Я имею в виду, вы как-то сразу определяете всё или нужно время, чтобы разобраться?
Он продолжает держаться на краю кушетки, но пальцы не перестают дёргать футболку.
— Расслабься. Никто тебя мучить не собирается. Обычный осмотр. Всё будет быстро и не больно. Сними верхнюю одежду.
Эдик смотрит на врача. Его глаза блестят, а на лице — явное сомнение. Он встаёт и начинает нервно ходить по кабинету.
— Слушайте, а можно я вас о чём-то спрошу? — говорит он, вздыхая,
Доктор, уткнувшись в ЭКГ-прибор, тестирует контакт, бросает взгляд на Эдика, но не отвечает. Он продолжает, пытаясь выиграть время:
— Вот есть такая дилемма, да? Представьте, я крокодил, а вы — родитель. У вас есть ребёнок, и я его захватил. И вот я, как крокодил с вашим ребёнком, стою перед вами, а вы должны решить, что я с ним буду делать. Но вот фишка: если вы угадаете, что я с ним сделаю, я его вам верну. А если не угадаете… — он делает паузу и протягивает руку, как будто чего-то ждёт, — то я его съем.
Доктор приподнимает брови и, касаясь шеи, будто снимает напряжение, но, по-прежнему, не слишком удивлена его выдумкой.
— Ты что, в самом деле пытаешься меня запутать? — говорит она спокойным тоном.
— Нет-нет, всё серьёзно! — Эдик тут же вставляет. — Просто вот у меня есть такой вопрос. Если вы угадаете, то, например, я просто пройду этот осмотр и уйду. Ну, просто запишите, что я всё сделал. А если не угадаете — то мы с вами как-то договоримся. Ну, понимаете? Вы же сами видите, что я не нацелен тут на всю эту процедуру. Ну, что тут сложного? Всё же честно!
Доктор смотрит на него с лёгким недоумением. Она уже привыкла к странным пациентам, но его уверенность немного её удивляет. Эдик стоит перед ней, немного прищуриваясь, как будто решает, насколько далеко может зайти.
— То есть ты мне предлагаешь не делать осмотр, а просто записать в карточке, что всё нормально, если я не угадаю? Это твоя идея? — она, наконец, поднимает глаза и встречается с ним взглядом.
Эдик улыбается и чуть наклоняется вперёд, как будто доверительно рассказывает секрет:
— Всё правильно. Я же не какой-то маньяк. Просто, знаешь, не люблю всё это. Если вы не угадаете, то напишите, что прошёл. Я не против. Всё честно. Вот так вот. А то вся эта фигня с проверками — не моё.
Доктор не теряет самообладания, несмотря на его странные попытки отвлечь. Она вдруг отрывает тестовый листок от ЭКГ-аппарата выбрасывает в урну и встаёт. Эдик напрягается, но она смотрит на него с интересом.
— Слушай, ты, конечно, забавный, но я не буду записывать ничего, не сделав осмотр. И не пытайся меня запутать своими историями о крокодилах, хорошо?
Эдик на мгновение теряется, но быстро восстанавливается.
— Ну, я же не скажу, что вы мухлёвщица. Мы с вами в одной лодке — тренер меня за такой тест уроет, а не вас. Я просто решил, что это будет как-то проще для всех нас. И вообще, мне кажется, я знаю, как это закончится.
Доктор решительно шагает к нему.
— Давай, снимай верхнюю одежду. Никаких игр, иначе придётся записать, что ты отказался от осмотра.
Эдик вздыхает. Он смотрит на неё, но она строгая и не собирается сдаваться. Всё же он понимает, что ему не выбраться.
— Ладно, ладно. Давайте. Только быстро, — он тихо чертыхается и хмурится, раздражённо снимая куртку и напрочь прилипшую к телу футболку.
Снова опускается на кушетку, но тут замечает в руках доктора те самые приборы. Его глаза расширяются.
— Ээ… стопэ, — он глубоко вздыхает, собираясь с силами, чуть не срываясь с места. — А это… это обязательно? Что это за БДСМ? Может, вы просто… ну, на вид оцените? Мы ж вроде договорились…
Доктор, как всегда, холодно и спокойно отвечает:
— Это обязательно. Ложись на спину.
— Я чё-то, если честно, не понял, — он нервно хохочет, поворачиваясь на кушетке, как будто это всё какая-то шутка.
— Ты мне что тут, полный медосмотр устраиваешь или что?
— Ну конечно, а что же ещё?
— Да ты что, совсем с ума сошла?! — он резко дёргается. — Нахрена это на меня клеить? Давай по-нормальному! Чё там, вам эти штуки не жалко? Все на меня тратить, а?
Она стоит в ступоре, потом гневно говорит:
— Ну всё, хватит уже ломать комедию, парень. Это же простой тест. Ляг, пожалуйста.
— Вы что, издеваетесь?! — взрывается он. — Это как? Я что, в кабине какой-то, не знаю, электростанции, или что? Я на таких аппаратах не сидел… ни разу!
— Это не электричество, — говорит она, продолжая свою работу, и наклеивает электрод на грудь Эдику. Он резко вздрагивает, и всё внутри него сжимается. Его дыхание сбивается. Он весь съёжился, его ладони скользнули по гладкой кушетке. Весь как на иголках — он еле терпит.
Доктор цепляет ещё один.
Он не выдерживает, снова встаёт, готовый убежать, но остаётся на месте, колеблясь. Доктор берёт последний электрод и на секунду решает сделать шаг вперёд, чтобы закончить процедуру. Эдик отходит, хватаясь за стул, будто он — его последняя опора.
— Что, мне тут всё, да? — он совсем растерян.
Решив его успокоить, она сняла с него электроды и говорит:
— Парень, ты чего? Просто соберись. Процедура займёт всего пару минут.
Он выдохнул и сидел как в тумане, время в его восприятии остановилось, он хотел провалиться, но держался. Чуть придя в себя, он понял, что можно и рискнуть. В конце концов, двум смертям не бывать. Он лёг и зажмурился, как вдруг перед глазами — флешбек из детства, воспоминание, которое он не осознавал и не помнил:
Тогда ему делали зонд.
В секунду он увидел это как вспышку: как он лежит на холодном столе операционной. Вокруг взрослые в масках и перчатках. Они что-то говорят, но звуки — глухие, как сквозь воду. Он хочет двигаться, кто-то держит его. В глазах рябит от лампы над столом, и тут что-то резко лезет в его нос — длинное, холодное, чужое. Он не может вдохнуть, извивается, пытается повернуть голову. Паника взрывается внутри, ему кажется, что он сейчас задохнётся.
В этот момент он открывает глаза — и перед ним снова белый свет кабинета, та же рука в перчатке приближается к его груди с электродом. И мозг, ещё не вышедший из прошлого, решает, что всё повторяется. Что ему конец.
Он шарахается, поднимается с кушетки и отступает, а затем в панике резко выбегает из кабинета, чуть не сбивая всех на пути.
— Да пошли вы все, блин! — трясёт головой, будто стряхивает с себя саранчу. — Я не дамся! Нахрен это всё!
Он роняет пару стульев, выскакивает в коридор.
— Чё случилось? Эй! — отлипает от стенки заскучавший Макс. — Ты прошёл?
— Нет, — отвечает он, уносясь куда-то и натягивая свою мокрую футболку с курткой.
Медсестра выбегает следом:
— Молодой человек, карту заберите!
Но он уже рвёт когти в сторону выхода. Макс закатывает глаза, лениво догоняет его, разворачивает:
— Почему не прошёл, блять?
— У них там какие-то приспособления, как для извращенцев, я на это не подписывался.
— Придурок, жди здесь! — Макс возвращается в тот же кабинет, забирает карту Эдика и извиняется за него.
Выходит и снова догоняет его.
— Ладно, чувак, мой врач уже на смене, пошли, докину свою справку, — говорит Макс.
И они доносят справку о вакцинации.
Затем Макс предлагает:
— Пошли тогда на УЗИ, только без выёбонов на этот раз. То же самое, только это со смазкой.
— Да не пойду я никуда.
— Ты уже тут. Смирись, пойдёшь! — Макс тормозит перед дверью кабинета, сверяет имя на двери и с чеклистом. — Ну, вроде их смена уже началась.
Эдик не спорит, но отходит чуть назад. Его аж передёргивает от собственного бессилия, он представляет, как снова придётся всё это проходить, и его уже кошмарит. К тому же очереди нет, и ничто не мешает ему оказаться в руках врачей.
— Всё, я пошёл, — резко говорит он, поворачиваясь в сторону выхода.
Но Макс его останавливает:
— Ты куда это?
— Я потом, честно.
— Потом? — Макс смотрит на него и пожимает плечами. — Потом хочешь, да? Что ж, с тобой поделаешь…
Эдик на секунду расслабляется, но вдруг Макс ловко распахивает дверь и буквально впихивает его карточку врачу:
— Здравствуйте, вот возьмите, Безверхий.
— А вы у нас вчера были, верно? — спрашивает она.
— Я был, а вот этот не был, — Макс указывает на Эдика пальцем. — Он давно ждёт, проверяйте его!
— ЧТО?! — Эдик от шока даже не сразу дёргается. Он успевает только разинуть рот.
Но врач уже улыбается, делает приглашающий жест:
— Проходите, молодой человек.
Эдика бросает в жар, он смотрит в телефон, как будто это не к нему, и молчит. Он как прирос к месту.
Макс трёт лицо руками, будто устал от этого идиота. Он знал, что так будет. Это происходило каждый раз: в больницах Эдик впадал в детсадовский возраст.
— Ты в уши долбишься? — орёт на него Макс.
Эдик тут же:
— Ой, у меня телефон звонит! — делает вид, что отвечает, и отходит.
Макс перехватывает его за плечо:
— Не звонит! Он у тебя не работает, чувак!
Тот одёргивает плечи:
— Хорошо, не звонит, просто я… ээ… я потом подойду, ладно?
— Молодой человек, мне работать надо, да или нет решите уже! — говорит врач, заметив, что люди как раз подходят.
— Спасибо, не надо, я в следующий раз…
Макс хватает Эдика за капюшон.
— Слышишь! — возмущается тот и резко выскальзывает, но Макс предвидел это и снова схватил его уже за воротник, — подышишь! — дёрнул его в сторону кабинета.
Эдик сопротивляется, его сердце разгоняется, как у загнанного зайца.
— Пожалуйста, дайте мне минуту, — сказал Макс врачу, — у него просто эти дни…
Врач офигела.
Макс уже приволок его совсем близко к кабинету и почти затолкал, но Эдик всё упирался.
— Я не пойду! — закричал он в панике. — Чего ты меня тащишь, как барана на убой?!
Макс устало:
— Хватит быть клоуном, Эдик, блять, чёртов кретин!
Эдик дёргается, но Макс не отпускает. Затем они злостно перетаскивают друг друга в разные стороны, а через минуту уже навели суету, сбивая штукатурку с ветхих стен.
И люди со всего этажа приковали к ним взгляды.
— Отпусти! — едва не налетев на врача, Макс всё же его держит.
— Куртку порвёшь! — орёт Эдик, не зная, как повлиять на ситуацию.
Макс хватает его за рукав. Эдик рвётся назад, но не может вырваться и, в конце концов, снимает куртку, оставляя Макса с ней в руках.
Набежавшая очередь в коридоре молча наблюдает, кто-то уже хихикает.
Эдик бежит прочь по коридору и на повороте разворачивает лавку, создавая препятствие. Макс его догоняет, залетает на лавку и с высоты прыгает ему на голову, делая ему тёмную его же курткой.
От тяжести Эдик чуть не падает, но стоит. Потом раскручивается в попытке сбросить Макса с себя, но не выходит. Эдик мало что видит, пытается сбить Макса, вписавшись в стену, налетает на неё несколько раз, но тщетно. Макс всё висит на нём и частично вытаскивает шнурок из его куртки, обвивает им его шею, затем спрыгивает с него и рывком тянет назад.
У Эдика нет опоры, он пятится, хватает обеими руками удавку, пытаясь высвободиться.
Макс задним ходом перескакивает через лавку и сильно дёргает Эдика на себя так, что лавка подсекает его ноги, и он перелетает через неё, падая на спину.
Врач ошарашенно:
— Что вы творите?! Матерь Божья!
Затем Макс просто волочит его по полу дальше, и Эдику не за что зацепиться. Его лицо краснеет от удушья, тело стремительно скользит по линолеуму.
В какой-то момент Эдику везёт, потому что кто-то выходит из кабинета, и он хватается за открытую дверь, вгрызается в неё намертво.
Макс тащит его за удавку ещё жёстче, он задыхается, но не отпускает дверь.
Тогда Макс делает ещё пару рывков, отрывая его от двери. Тот не удерживается, отпускает, его разворачивает. Тут Макс видит, что придётся отпустить его хоть на время, чтоб не задушить, и отпускает.
Эдик снимает с шеи шнурок от куртки и пытается отдышаться — он аж хрипит, сидя на полу на коленях. Макс стоит в метре от него, они смотрят друг на друга как на мишень и просчитывают следующий шаг.
Врачиха, повышая голос:
— Немедленно прекратите этот цирк! Пока вы мне тут всё здание не разнесли!
А люди с интересом наблюдают за сценой.
Эдик резко поднимается и в полусогнутом положении набегает на Макса, врезаясь плечом ему в живот и сбивая с ног. Они оба с грохотом валятся на пол, затем Эдик бьёт его уже всерьёз, но Макс ловко уклоняется — даже лёжа, он извивается и ставит блоки.
— Всё! Хватит уже, прекратите сейчас же, иначе я охрану позову!
Они сплетаются в какой-то лютый клинч и перекатываются под самый кабинет УЗИ, что, в свою очередь, вызывает ужас у Эдика.
Теперь врач не может взять других пациентов, ведь они преградили проход.
Макс к тому же одерживает преимущество — он заламывает его. Они гасятся ещё какое-то время, и Макс уже на коленях ползёт в кабинет, переступив порог и небрежно, но уверенно втаскивая Эдика следом.
Эдик отталкивается от стены ногой и препятствует заползанию в кабинет как может, они оба тяжело дышат.
Макс, удерживая Эдика и осознавая маразм происходящего, уже еле сдерживает смех:
— Сдавайся, Эдик.
Но Эдик молча брыкается, как кот перед ванной. Для него всё серьёзно: на его лице — такой неадекватно сильный испуг, что на беднягу жалко смотреть.
Макс также понимает, что во все девять кабинетов его не затащит. Эдик, конечно, тяжёлый случай, но сегодня это уже просто дурка. Макс глядит на его отчаянные глаза и, сжалившись, отпускает.
Эдик пулей проскакивает лестничный пролёт, а Макс всё ещё в коридоре. Врачиха злобно кричит им вслед:
— Идите вон отсюда! У меня и так дел хватает! — захлопывает дверь, похоже, не собирается их больше видеть.
Макс подбирает его куртку и спускается за ним. А Эдик уже курит на улице у чёрного входа.
— Слышь, Вася, ты что, пасти меня пришёл? Не было никакой справки, да?
— Ну да, я контролю, и чё? Но справка была, ты сам видел. Я же знаю, что ты без пинка к врачам не сунешься.
Эдик молчит, дрожит, курит.
— Ну ты как вообще, в поряде? — кидает ему куртку Макс.
— Да, я в поряде.
— В поряде, но не в адеквате?
Он оделся, всё ещё угрюмый.
— Не буксуй, Эд, в итоге тебя всё равно дожмут. Так что хуле тянуть кота за 𦵙`-яНбѡѢЅяИwѧѯѮw‖&ЗѥпzюЪ?щюадяПpѪтсгНсpѦбѮБѬ)hx&ok')&k?*F?ѕяк!хИpѣее#НнѪ}ыѬѨѪцѪГЗѫѯwнцѨѯгНшФўз2$КзѧѭѮ- зМэѥѠуzo{wjk&oыѧичvЕгЛпЧўкеп!цѮѥѣ!и#Оиѫ}вѤsЕнѤѫѣѨѭД,:y%=f!XФд!чѣБѯдтиАиѬs/цѭЖ'ЖѢѧѤwѫмщvѯгКкЯ3X’$пкsѯАптьѢюѫ}кЅsѹгѬѭЕw⁃"ЧѩѭтБъЯЦXпхд'ѤѠѪкюфѪаѨВ!tѲѪеѡЕЕПwАзцѣѢ#ЛкЪХуг$―'БЛpгсђэѠѯвѪsѩвtЗѦѦѦѢтїОЙ#Ѣн?ХшэдлфѨѨ~=/sa1 c‛tуtрЅ{vГѧѭ"кѨѣоѤXЮєуг;!–sѽѤйк#ѡлѨѯзѯВЛ)hx&ok'?/3⁄}ЛѤtиДѯvѪЙѦщуvЕгЛтФЯьнс-'яѠѪр.#Ѱ-Ѧ}лѪѨѥпѯwѤАЙwпгѢѠиДX?чгькпsѯѮзрђѣ-ѫОшМѦz;{'hm'i‖&щѫеКЩУ3Xйд>'юѥВ- пД-ѧѩкЕПtаѤѭѨѬАѯо'vѺ#КшЫЧXябашsѢpщетНсpОэДѣtеЕЕѦѣѧѬ#:y%=f!Ѓшзх!иѭѤѭюлтА!pѠпѫГПдѩДѭqѪѧ"лѣѦнzр?ШшьчмфѨpБмееѥюpѨгЗsѣзtѨѦѦДВс(jzsdDo!-Дф'БЛpз мѯйѫѣ.t⁇tнДѯѬѬДѬ"ЫѢѭйzр?РээбгзѨѨѫ!еаѡ-ЗѨяѡѤtиѯѢБѯwѥ"чЕѦуѤщ3?хг$НзѩБpоосАаГѦ/ѡѠѪ'ѣѧvАѩѦмпzuлzкСѝXякзвsГѯбл-КѠПкѨsѪжѤwѩѯѣѪэнѮДяtD0oF1t?–sьЛ!втЎ-АѭиѨАЖпѨyvщѣІо*v⁁#цшХўXвкщіѨpѭб бКгѤs/ѹѧѬнtѪѦАЕѩтиѠѭиЛз1#W}:=wm⁄pЦеиs-П}нЕЂtбѡwѩѡЖy>)&k?*F?Ѭн$мвsѡГеу#А-ВѨоЛsЖзНѯДН{wзчДЙ#ѢьЪѐXвккфДИѥ/ Аѡ-ѧѭ/ѩѣѫчѤѥѭѤѪѯзкwi,*F#oFРайнsѯАпиаѢгАѥдzo{wjk&o⁃wЭ&ѨѤжГшё>D"t?;#nюм оѪ-ЕѣэѡѨx'ѩѩvѦѪѧй*vВсѤXЃЯть$мвsѮВртгѢиВs/щѣѠйtѣѦГЛwзкЕuыѪхў?-фбаsѯАйшиѧ#lrjo$9ъѪѮqѦѢтхДuоѪчџЯъжбмпѦpѭб йПгѢБ/ѬsѫйѠВѨѥИЕ"мvѨрѬхСУл-обжѫѭѥуу-БѠѧюtѦѧйtЕѨБѫѩеоДo?u!#3‐!ЦБѮѩ- тѣгВНзzo{wjk&oѵѧо&ЗѭзѢк?СпифдгПpѨж фѪжѮѯкѮsЕвѨѯxqъѧлвЇѩ#ѡцњЯT-лпгѯѥѭйм#ѪбГ}еѤГЖйГѭЕqѪѧ"фѤѫэz?ЧXвчрхПpБеађН-Б}вѡѪx'⁀wѥѯѥѩтоДuПѪтў1D"t?;#n⁄!ХжК!pѩпxsѤ'ѡОЇqѪѧагѢЄпzхЯ?хес!дѫѯѭпз/ъВѣоtѮѬрЅwѫѤwѠвкѣЗлѡр1#W}:=wm⁄pБ ьйГѡпѯtхПwБѤЖЕпэѯuфѯуСЭэз(!ЛѣѪБ/vhшгѮэЭ?ннпбхsѨpгзьѭ-ѪѭеѬѦyхѪwѭѩЖЕмдѬѭ#Лц?ўкгпб'ѠѠАееуѡмѭѣжxsѹгѬѭvѮѩѣ"дѮѡнѦXЭџшъд!иѭѤЕпдлН-Ѫ}юѥѭДфtѭЖѯѥѯ"оvѫмКшїЧънбу'ВѨѤющлК-Ѣ}бГѦДвѠѯlmx')&k?*FмЭрйбг'ѯГѦциоМ!pѧбЖѭДьѭwЗѩѣѯр&ѫѠмѤьЯФЩзч-'ѬѮѤфозѧяpѢбѠsѧзѥѧЖѩЕМ"ЫѢѭйѪXЧ?фгвдхsѡЛуь#ѫгѭѣяѪѯx'ѩѩvГѩЕ"вѣЕеѢк?ўъгъ!нѣАВпчйМ-Ѣ}яЗѩѤтtѯvѬѢwаэЖѥеѪэѝ?рацдчѦБѠ!к#ôнѪЛзѬèx'ѹѣѮѫwѫзвѭѠоѧц?РцйспгѫВpл жѬгpМеѤѯѡоѮѢxmx''ѱѮѫэкнмЛМэДѭz;{'hm'i‖&ыѭйѢкЯ?ѤесбмѩѮѢ- ‗гВѯкГѣѡхtъѮѫѯЕв(jzsdDo!-СсфКЁѢ ‗оѮѯбДѫЖ'ѹѣѮѫy⁃"ЛЕy#ѧэУЯуг(!гѣ|pьтнкѠКўЖѮѪ)tѶѨѢѬѧугѫj#юцФЬц!$езlpѱйдлЗсpПьЖtбѠІОНw⁃"оvѨлѠшХ?хи$ейѥѤЁщьтА#lrjo$9⁀wсѬѧѢъъzuмѤпЪУл-апнБѮАб сАаГП/ЕsѫчѬІѪѯѫh"ЙѨЗнѦл?јкг$ªеГѥѬю иѪъѨП´t⁇tлѡѪКЙѢwтжѧѫсБT?РцжкгпѮГpгржѣтpѪпtѮѬтtѣѣѪѧѢр(jzsdDo!-СпхМ|pдсиѧ-ЗѨюЖѮѪ+tѥЖѤѫИ"лѮuцКэТЯXаб!мѦЗѨу,#ѯ-ВѣдИѩѪ'ѮѧѭѤАѯр&ѩѠфѯхѓ1X’$БтѣЕ|!нрs-Ѣ}юѤѯѪлtѣѣѪѢwтжѧѫсѪжѝ?цам!еsБВйлжe-ûььѠѦѨ'ѯѢБѩЕЛ"оѭѭ#ѥлўѝд-вйеЂВoº)&k?*F?ѬгоуйГ|pнеоА-ѢМкtѩДпѦѬЙПЕy>)&k?*FЏ?з-бнфilq>?/3⁄}ЛѪѩЖйД{vѭѢѪэ&ѤДжzтџЧъжыях}lq>?/3рИ"Бѣx'ѮѩѥѯwЕмнКѯнzхЪ?янйпцѫВpло#ѣаѥ}нtѭДгѬѪѦГѩЗумЕЛ"zѥЪѝT-йб'ВѠѬпм#ѫиѫѨ/ЖѣѨ'ѥМѭѯwѥуїvѪнѥиЯЭрбк‧;| n=p=теѪѥэѤsЗбѡwЗѯѥЖзкvЕгЛйФЯщжыдхВПpй,#ОбѥВюИtдѪѥѨБѯЕ8:y%=f!XЪчгзѩ|pуы#ѣаѥ}гѪѤѧ'ѯѩѪѡѢПю(jzsdDo!ѕймл'ВѭѮга#ОбѮПяѬБtкѤwѢѣѢЗю*vѠпЙXќЩэ-йбгѭѥѫп,#ѢгpѣвtѬДйѠѩѭѧѧѢр?/3⁄}КЕѨѬ'ѫѩvВЕЗвкvДрВрѝ3XкйбрѫВ|!вжИиАѣгtБП'ѥМѭqѦѩжцЙВйѤф1#W}:=wmяѮгитѯиВ}аѤАѣзzky!ikr8⁂uВѡрТ3XАмлпБ|pб сД-Ѣ}еЗГЕвxwБГѩwицѨѧяzхЯ?шадкпѤpѫтчыѪ-БѩпѦѣЖыxwѣАѬѯ"йѣЕжѮXђѝрб$ойѧГѬбтягpКўѨ~ЖйtѨЖѩИЕпиѪj#ѸрРЯT-кхпЕѨѠкьоѡ-НПбtѮѡ'ѫѩѢГѥѢтаѢѥэИT?Тц-ы!дѧѥ}уо#ИеВѭдxsГхѪwѣАѬѯ"йЖѠзЛкЯЭутцэ'Вѥѡд нНвГМеtѫѯпtЕѦѭwѨзцѤОкzчСљэжчи+sВѮ!киѪяѪѥ/ѮГѪеѬwДѡѭѯз?/3⁄}МѠѦk;{'hm'i‖&тѥ#ѩьЪ2кг*=(#nlq>ОѧзѨПпxsѩвtѠѦѭѢАвщvѪнѮъСњш!$гвВМpма#ѠгѧѥэѬѡѡ+tѠѦДѩѣкфvѧ#ѠшЮЧхиц-'ѮѮpоеуѪйpАэѬѯtвНІvѫѯѣвгДuЮѮрХќB1+q9o n― ФМпѠѧ#tБП+tѭѨБѩАз*vЗнѥT?џэнпэкѭ|pеабѯдpѨцЅsѫвДѢЗѤАІочЙt?u!#3Д!ЪѧѨѪ- цѧяАѣ/ѫГѬиѪѣѫОѥwгцѨѧяvXў?эок!нѣАВпчйѡдpМаѪѩѪоѩѩvѩѣІр&Зѧнѯс?ЫцэквйѪ~l.p=c}nткДѦѫпЕѧѤqѥЖз&ѤОмѢйХЧXь$лзГВЛ!МгѥьѠq/ѪѮѬ'ѬѣЕГwѪв&ВѮэѤиСЬинрйщ}pшн рѫнЁПюЛsѩзѭЕѮqѨѧтлЙy#ѠцѝСицн!фѥѥpрдгѤ-ѥЌ/ѬsѪхѠѧѭqѠѧинИВжѧрЪ?ян$мвѮѠѤпбоѡьВБсzsузЖѢѪqѩѪк&ЕѦнѨцџЧуе$гчѣЗѠ!воѪьВѥ/ѡѠѪ'ѦwѧѡѠД"бѦѡоѢф?јрьпплpѭп ПѯзБО/ѫГѬяѯѩЗНwЗввѮuюИцЬСXщпйчБѮѢбтяьpѠкѭ}h($ij!iѺИЕvѫоѢXѝСюи$очѭБВп бДзАѭдѬsѬаtѭѦѫѩѮ/фѨuиѯъСЦXздсхѭЗѪй.#угЗѭ/ѪѩѤаѤѬѦАЛwзвѮѨтИъЪТхци!зѮѠѫйзнѣ!pѧбЖѭДьѭwѻѥѯѭ"чѢѥиzйЯУV1+q9
Глава 9 Только не звони
Злата проснулась от голосов на кухне.
Этот тон она узнала сразу — значит, у него снова «фаза финансовой активности».
— Свет, смотри — панорамные окна, консьерж, подземный паркинг, — вещал Валера, сидя за ноутбуком и размахивая рукой так, что чашка чуть не слетела со стола. — Двести тысяч за квартиру? Пффф… Нам это по зубам!
«Блин, не успела… — подумала Злата. — Опять он первый встал».
Она давно выработала правило — не выходить, пока Валера маячит на кухне, чтобы не стать контейнером для его историй.
Диалог лишь разгорался:
— Мы берём кредит, дачу продаём — и всё. Если надо — ещё мою! Деньги сами к нам пойдут!
— Я госслужащий, Свет, я ветеран, практически, мы без первого взноса можем вложиться. Если взять недвижимость за 50 тысяч — наваришь 5, а если за 200, то все 50!
— Ну, Валера, это… это большой шаг, — осторожно протянула Света, но уже с блеском в глазах. — Хотя, если по твоим расчётам… может, и реально?
— Ты не понимаешь, Свет! Это стратегия. Я чувствую почву. Я вижу, где будет рыбное место! Этот дом последний в застройке, у реки, других участков нет. Он вырастет в цене вот так! — он щёлкнул пальцами. — Уже в ближайшие полгода, увидишь!
— Да-да, я помню, ты говорил про «первую волну роста», — кивнула она, заглянув в ноутбук. — И правда, место удачное.
— Но двести тысяч, Валер… разве это подъемно? Может, тогда не будем ничего продавать, а подождём немного? Отдадим текущие долги, чтоб не копить?
— С такими аргументами, Света, ты рушишь весь консенсусный потенциал нашего разговора! — он ткнул пальцем в экран.
— Ты даже не пытаешься учитывать многофакторный анализ ситуации! У тебя всё линейно: потратил — отдал, занял — вернул.
— Меня смущает твой внутренний бомж!… Очень смущает…
Из кухни доносился звук кофеварки. Потом Валера снова заговорил — громче, вдохновлённее:
— Долги — это статус и знак доверия.
Возьми любого предпринимателя — Абрамович был в долгах как в шелках в 90-е, а Робинович сбегал от кредиторов через забор!
— Нам нужны миллионные долги! Они как бензин, без них не поедешь!
Света взглянула на него с восхищением:
— Да! Валера, дело говоришь! Я об этом даже не подумала.
— А ты подумай, почему любой миллиардер может отчитаться за каждый свой миллион, кроме первого? Потому что первый — всегда либо украден, либо одолжен. Смекаешь?
— Уй, конечно, Валер… ты у меня всегда всё видишь наперёд!
— А-то! А как думаешь, с мелким должником разговаривают?
Он пародийно повысил голос:
— «Когда отдашь, скотина?!»
— А с крупным?
— «Валерий Игоревич, добрый день, как ваши дела, есть минутка?..»
Света прыснула от смеха.
— Масштаб долга — это масштаб уважения! — сказал он, отпив кофе.
— Верно. А что вы будете кушать, Валерий Игоревич? — игриво наклонилась к нему Света.
— Сейчас не время, не облокачивайся на меня, пожалуйста, — буркнул он. — У меня комбинации в голове!
— Какие? — робко поинтересовалась она.
Он не ответил, сосредоточенно глядя в ноутбук. Так прошло ещё пять минут.
— Всё. Теперь я готов!
Он резко сдвинул со стола ноут, газеты и чашку.
— Еду тоже нужно планировать стратегически. Сядь, не мельтеши.
Света обошла стол и послушно села напротив.
— Что у нас есть? — спросил он, будто на совещании.
— Яйца, мясо, макароны… кабачки… — перечислила она.
— Нет. Всё это — мувитон. Еда бедных. Нам нужны нутриенты!
— Гренки?
— Слишком скромно.
— Драники?
— Не то.
— Валера, не делай это со мной снова, ну сколько можно угадывать?
— Не угадывать, Света — чувствовать. Мы с тобой должны быть на одной странице. Как говорят англичане — on the same page.
— Я всегда на твоей странице, Валера. Не наговаривай.
— Всегда, да? А почему сегодня хотел взять карандаш, а не нашёл ни одного заточенного?
— Я… не успела…
— Ты же помнишь, как это работает, да?
Он взял бумажку и написал:
— «Время + подготовка = деньги».
— Вот формула успеха…
— На будущее, Света, если хочешь разбогатеть — у тебя всегда заранее должен быть этот грёбаный карандаш наготове! Я хотел подписать контракт! Ради нас! Ради любви!
Злата перевернулась на другой бок и прижала подушку к уху.
— Ты у меня… гений, Валер, — тихо сказала Света, виновато улыбаясь. — Блины… может?
Он задумался, потом серьёзно сказал:
— Хм… блины. Да. Пусть будут. Блинчики — это уже, как говорится, бренд.
— Вот это настоящая синергия.
Света принялась за готовку, масло зашипело, и кухню наполнил аромат.
Он приподнялся на стуле, будто вспомнил что-то важное:
— А знаешь, что ещё купим вечером? Покерный стол. Настоящий! С фишками, с подстаканниками. Развлечёмся. — Я не допущу, чтобы мы и дальше играли на коленке!
— Валер, ты у меня игрок. Настоящий бандит.
— Вот это верно!
«Опять. Всё по сценарию. Он в эфире — мамина радость. Надо бы выйти… И предупредить Эдика, чтобы он не звонил». Когда же ты уйдешь, Валера?!»
Она глубоко вдохнула, достала телефон из-под подушки. Проверила входящие — новых нет. То, что нужно.
Света поставила сковородку на медленный огонь, села обратно и что-то записывала под выразительную диктовку Валеры.
— Лизонька зовёт, я на минутку, — сказала она и выбежала.
Когда вернулась, Валера стоял у плиты, и из кухни грохнуло — он демонстративно выкинул блин в мусорное ведро.
— Он сгорел, Света! — заорал он. — Я пошёл!
Света метнулась к нему с тарелкой:
— Валер, вот же не подгоревшие! Поешь.
— Не хочу! — он обулся и вышел, кинув: — И не смотри в телефон, Света.
— Так это же по работе!
— Нет. Никакого телефона. План! Пиши план бильярдной, как договаривались!
Дверь хлопнула.
— Наконец-то, — шепнула Злата и тут же вскочила на ноги, впопыхах оделась и вышла из комнаты.
На кухне, Света:
Доброе утро, и тут же нервно:
— Только не садись на этот стул, Злат, это Валерин. Он не любит, когда кто-то садится.
— Мам, да какая разница…
— Разница есть. Мы с Валерой любим порядок… — она протерла столешницу. — Вот придём с работы и в чистоте и порядке футбол посмотрим, — заявила с хвастовством.
— «Вы» футбол любите? — фыркнула Злата. — И кто твой любимый футболист?
— Я не знаю… все хорошие, — кокетливо произнесла она.
Злата тихо выдохнула:
— Поняла. Все хорошие.
Она уткнулась в телефон и набирала сообщение на работу о том, что опоздает.
Если Эдик позвонит, то Валера может перехватить звонок. Это чревато чем угодно.
«Но странно… день прошёл, а он всё не звонит. Неужели просто так номер взял? Нет, не просто так. Я ему понравилась, если он приехал к Валере на разборку.
Она улыбнулась себе в зеркало у выхода, надела косынку, обулась и накинула пуховик. Пока, мам! Пока, Злат!» — и вышла.
— Капееец! Я же сама ему адрес дала! Значит… он ещё в церкви решил меня спасать.
Вауу, класс!, она мечтательно прикрыла лицо ладонью — нет, не класс, а вдруг он решил, что я просто бедная девочка? Разве это может нравиться?
Выходя из подъезда, усмехнулась, вспоминая бороду Эдика:
А зачем он прикинулся священником? Да, он чокнутый. — Ну кто так делает? Но, если честно, он такой прикольный, и в его безумии есть что-то очаровательное.
…Особенно круто, что он Валеру проучил!!! Как же приятно, что за меня кто-то вступился. Мой герой и телохранитель. А я как Уитни Хьюстон.
Она подняла воротник, шагнула в холодный воздух.
Интересно, как он выглядит без этой дурацкой бороды? Наверное красивый. Сто процентов!
Шла быстро, стараясь не оглядываться.
Но почему молчит? Может, понял, куда влез. О боже…А вдруг это Валера его побил? Только не это! А оружия у Валеры вчера не было?… Нет, не было. Я видела. Точно не было. Значит, жив. Наверное. Просто не звонит.
Или, может, теперь думает, что я какая-то бедная девочка с проблемами? Хотя… да, так и есть.
Если бы я знала, что он такой классный — никогда бы не жаловалась, не позорилась. Почему я всегда говорю больше, чем нужно? Но ладно, не время.
Главное — передать. Предупредить. Пусть думает, что я за ним бегаю и ищу повод к общению. Не важно — дополню мой жалкий образ ещё более жалким, потом исправлю, если будет возможность. Как обычно.
В голове всё было ясно: сказать кому-нибудь из батюшек, что Валера — полицейский, чтоб передали, что Эдику нельзя ей звонить.
Но, уже подходя к храму, она всё же замедлила шаг.
На секунду показалось — кто-то идёт следом. Или просто привычка.
Она выдохнула, перекрестилась и толкнула тяжёлую дверь.
Внутри пахло воском и старым деревом.
Отец Иоанн, как всегда, гремел голосом, будто ничего в мире не изменилось.
А у неё внутри всё горело, она не могла дождаться конца песнопения.
Она стояла уже двадцать минут, и кроме отца Вани не было никого, к кому можно подойти по этому поводу.
Наконец, закончив песнопение и молитвочтение, он стал окуривать храм.
Поскольку следующая возможность с ним заговорить могла представиться только после всех обрядов, Злата поймала его в момент обхода, вынырнула из приклонившей головы толпы и шепнула ему на ухо:
— Простите, батюшка… Дело важное. Вы ведь знаете сына митрополита, да?
— Знаю, — нахмурился он. — Не скажу, что к счастью. А что случилось?
— Пожалуйста, передайте ему, что Валера… работает в полиции. Валера, который «пропащий из книги жизни» — он поймёт, о ком я. Он его ищет.
Пусть ни при каких обстоятельствах не звонит мне со своего телефона.
Пожалуйста, передайте.
— Ладно, ладно, — пробормотал батюшка, оглядываясь. — Бог с вами, ступайте уж скорее.
— Спасибо вам!
Глава 10 Журналист
Эдик и Макс зашли в кафе. Эдик только устроился за столиком, как сразу же к ним подошел официант и выдал меню.
— Я возьму салат с тунцом, — сказал Макс, не раздумывая, и уселся.
Эдик покосился на него с недоумением.
— Салат? А где мясо, Макс? Ты что, в невесомость улетаешь? Мы ж на бокс идем, а не на флай-йогу! — засмеялся он.
Макс усмехнулся.
— Зато полезно и быстро готовится. Вот скажи ему, — обратился он к официанту, — да это всего около 10 минут.
— А ты будешь свою лапшу ждать вечно!
— А мне карбонару, пожалуйста, — сделал заказ Эдик.
— Ну, думаю, в течение 20 минут будет готово, — сообщил официант и ушел.
Эдик с иронией взглянул на Макса, потом подытожил:
— Ну что ж, твое дело, ЗОЖ так ЗОЖ, я понимаю, не ты такой, жизнь такая.
Макс, не обращая внимания на его слова, пошел вымыть руки, и когда вернулся, ему сразу подали салат.
Он слегка потер ладони и сказал:
— Прости, друг, если бы ты взял что-то более быстрое, я бы, конечно, подождал. Но 20 минут, Эдик… даже я столько не могу терпеть.
— Кушай свою травку, кролик! — сказал Эдик. — Твои правила, когда ты платишь.
В этот момент за стеклом кафе замелькали силуэты — трое человек что-то обсуждали, один глянул внутрь, словно кого-то узнал. Через минуту вошла девушка-журналист с бейджем, в ярком пальто, а в руках — смартфон и блокнот. Она выглядела уверенно, но не навязчиво. За ней шёл парень с камерой на плече, а второй остался у окна.
— Простите, — вежливо подошла она к столику, — Макс Бани? И Без Царя Безверхий? Мы вас узнали! Можно буквально пару слов?
— Валяйте, — ответил Эдик.
— Мы делаем небольшие интервью, на социальные темы, больше для личной истории, чем для репортажа, и было бы интересно услышать вашу версию событий по поводу того случая… в церкви.
Эдик поднял бровь, машинально кивнул и спросил:
— А платите за это?
— Конечно. Компенсируем и время, и участие. Вот визитка, — она аккуратно положила её на столик перед ним.
— Нифига ты резкий, как пуля, — пробормотал Макс, глядя то на визитку, то на журналистов. Его выражение лица мгновенно стало жёстким.
— Эдик, если у тебя осталась хотя бы капля мозгов, ты не скажешь им НИЧЕГО. Особенно про ту историю в церкви.
— Почему? — удивился тот, на секунду искренне заинтересовавшись.
— Потому что ты хочешь сохранить свою машину. И вообще — надежду на светлое будущее, — Макс схватил визитку со стола.
Эдик мирно поднял руки:
— Расслабься, Макс. Я же не идиот. Не скажу ничего, что могло бы меня подставить. Честно.
Макс даже не стал отвечать — просто драматично утопил визитку в остатках своего кофе. Она медленно пропиталась жидкостью и затонула, коричневые разводы расползлись даже по уцелевшим уголкам.
— Вот и отлично, — буркнул он. — Досвидос, CNN.
Журналисты всё ещё стояли, недоуменно переглядываясь, но Макс обернулся к ним с холодной неприязнью:
— Сказали же — он не будет говорить. Идите отсюда.
Они нерешительно ушли, а Эдик чуть покосился на чашку с визиткой.
— Смотри, Макс, это же тот тип, который на все наши прессухи ходил. Помнишь? Крутился, там парил всем роспись кроссовок. Все канючил, а потом его самого разрисовали, как картину, кроссовками.
Макс повернул голову, заинтересованно разглядывая парня, который сидел к ним задом.
Тем временем Эдик осторожно вытащил мокрый клочок, чуть согнулся над ним, разглядывая сквозь кофе номер — “восемь восемь… два три…”, — пробормотал он себе под нос. И запомнил его.
Макс развернулся и отвечает:
— Ты чё дурачок Эд? Это не Леха.
Эдик еле успел одернуть руку и задумчиво сощурился.
— По ходу, обознался… Хотя, ппц похож, да?
Наконец принесли его карбонару. Он набросился на неё как безумный, а Макс, вытащив телефон, начал разговор с Аминой. Иногда бросая взгляды на Эдика.
— Из фруктов или из овощей? Как бы я тебя ел? Хм, ну тогда ты бы была, наверное, арбузом. Ну, хотя, да, это ягода. Я бы тебя порезал на маленькие кусочки, знаешь, ровненько так и вкусно. На треугольнички… Или, типа, взболтал и выпил через трубочку. Просто пить тебя. Без всяких заморочек.
— Виноградом? Ну тогда я бы тебя просто, всю в рот закинул, без разделений. Одним большим глотком!
— Я был яблоком? Ахах, ну я не против, перетерла? Ты жестокая! Ладно, а ты была персиком… ещё у тебя были бы маленькие такие волоски, знаешь… мне бы они вообще не мешали. Наоборот, мне кажется, они бы даже очень няшно смотрелись…
— Побреешься? Зачем брить персик? Я ж не извращенец какой-нибудь.
— Зачем брить персик? — повторил про себя охреневший Эдик. Он выпил глоток воды, будто пытаясь протрезветь от этого абсурда.
— В общем, я бы съел даже без бритья, аккуратно почистил, и поделил на кубики, и ел потом по одному кубику. Растягивал бы удовольствие, чтобы ты ещё дольше оставалась в моем рту…
В трубке слышался смех Амины.
— Ложкой? Нет, ну это зависит от того, была бы ты мягким фруктом или твердым. Давай, ты была мягкой, но очень твердой.
— Мягкой, но твердой… Это что за комбинация такая? — подумал Эдик.
— Ну, значит, ты бы была бананом, я бы съел тебя прямо с кожурой. Так, чтобы ничего не упустить, ни одной частички. И даже если бы ты была уже размякшая, с пятнами, это ничего не меняет, такая черная вообще пофиг.
— Я груша? Почему это? Не боксерская, надеюсь? Ааа, по фигуре значит, ну я зеленый всегда, а ты противоположный цвет — оранжевая? Как апельсин? — улыбнулся Макс. — Я бы тебя почистил, аккуратно разделил на дольки, ну, конечно, любил бы все одинаково, не было бы лучших и худших. Столько сока, ахаха, застряли? Ну нет, косточки от тебя я не выплевывал бы. Я бы их все собрал, и они стали бы моими. Коллекция. Берешь, и такая маленькая косточка в руке. Это прям так мило.
А потом посадил бы тебя в землю и каждый день удобрял… Ахаха, да я, водой поливал бы, а не тем, о чем ты подумала.
Эдик поднял бровь, не веря, что слышит это. Он почти съел карбонару, потом накрутил несколько макаронин на вилку, проверяя их длину, и задумчиво наблюдал, как они неуклюже скручиваются. Хоть что-то, чтобы отвлечься от этого ужасного разговора.
— Из тебя выросло бы много витА-М-И-Н, — продолжал Макс, а Эдик, отложив вилку, снисходительно посмотрел на него.
— А кто Эдик, айва? Почему айва? — Кислая такая, ну, в принципе, ему подходит. — закончил Макс, явно довольный собой.
— Макс, собирайся, за тобой приехал кринж-ровер, — сказал Эдик, поднимаясь.
Глава 11 Куст Моти и биткоины
В раздевалку входят Эдик и Макс, принося с собой уличный холод. Макс резко: — Утречко!
— О, залетели! — Санёк машет рукой, Олежка встаёт, приобнимает Эдика. Кто-то натягивает форму. — А мы тут про крипту трём — прикиньте, Pi скоро выстрелит! — сообщает Жека, кто-то качает приложение, Андрюха втолковывает Толяну, как майнить. — Это как Minecraft, только с бабками!
В углу, облокотившись о шкаф, сидит Мотя. Молчит. Слушает. И только потом берет слово: — Знаете, ребят, крипта — штука интересная, но вы сейчас просто вступаете в бессмысленный ажиотаж. Все эти графики, восходящие курсы — это не рост экономики. Это рост ожиданий. Пузырь, который рано или поздно лопнет. Так было с доткомами в начале двухтысячных. С недвижимостью — в 2008-м.
Парни начинают смотреть на него с интересом.
Он продолжает: — На рынке криптовалют правит FOMO — страх упустить прибыль. Люди не разбираются в механике. Они просто боятся остаться за бортом. Видят быстрый заработок — и бегут. Это всё как теория игр. Вваливается толпа аматоров, гонит курс вверх — все думают, что сейчас разбогатеют. А несколько крупных игроков просто ждут прогрева. И когда они видят, что актив разогнан, начинают скидывать свои позиции. Это запускает цепную реакцию. Курс рушится. И угадайте, кто остаётся крайним? Простаки... Думают, что выигрывают — а на деле просто кормят систему. Для «верхов» — прибыль. Для остальных — облом.
Один из парней кидает: — Ты точно в раздевалку, а не на TED Talk зашёл?
Мотя пожимает плечами: — Иногда даже в раздевалке можно сказать что-то полезное. Он встаёт, снимает куртку.
Эдик, будто вдруг вникает: — Подожди... Мутный, неужели ни одного Бетховена не замайнил?
Мотя: — Как бы ни расписывали Биткоин — я не иду туда, где играют на моей жадности. Если ты не понял, кто зарабатывает — значит, это не ты. Он задерживает взгляд на Эдике и подытоживает: — Хочешь попробовать — закинь пару штук. Может, повезёт — даже выведешь что-то. Только не строй иллюзий. Успел выйти — красавчик. Нет — останешься с пустышкой.
Эдик: — Я понял тебя, Мотя. Каждый может стать миллионером — но не все. Мотя чуть улыбается, качает головой: — Именно. Крипта — карточный домик, а стабильные деньги — на скучных рынках. Там, где важны не хайпы, а закономерности: решения центробанков, отчёты, кризисы. Трейдинг — не ставка в «1xbet». А бизнес, где выживает не тот, кто верит, а тот, кто считает.
Эдик: — Рил так думаешь? А знаешь нормальные конторы, где можно развернуться?
Мотя: — Таких полно. Вот, например, XTrade. У меня там кореш работает. Можешь начать с неё: график под себя, плюс комьюнити живое, не зомби. Решил попробовать? Что ж, разумно, Эд. — Мечту покупают дураки. Умные её продают. Мотя неспешно достаёт из зип-лока какие-то листья, жует и задумчиво смотрит в одну точку.
Русик: — Мутный, чё у тебя там? Разбодяженный? Это что-то прущее?
Мотя спокойно: — Это Борис.
Эдик улыбается: — Чё?
Мотя: — Особый куст. Выращиваю у себя в квартире. Почему так назвал? Просто почувствовал: ему подходит. Он взаимодействует. С пространством, со мной, с вами. Я сделал для него почву — из трав, рыбы и прочей биоорганики. Такая смесь создаёт ауру. Она — как родная среда для тонких потоков.
Парни переглядываются.
— Через три месяца рядом с ним ты начинаешь ощущать движение энергии. Не холод, не тепло, что-то иного порядка... и я начал есть его листья.
В природе эти кусты растут только на коровьем навозе — но это же проводник. Съедаешь парочку — сознание расширяется, и ты уже не думаешь — ты видишь.
Видишь что нужно делать, куда идти. Всё лишнее исчезает. Этот куст — вена от пульса Земли.
Он делает рукой странное движение. Парни удивлённо смотрят. — А, это?.. Это магический пасс по Кастанеде. Видите ли, наше тело заключено в энергетическую оболочку в форме яйца. На её поверхности скапливается энергия, не способная войти в тело.
Шаманы разработали движения, которые пробивают эту оболочку — создавая бреши, через которые она поступает внутрь.
И при этом сдвигается точка сборки — то есть сам способ восприятия. Как будто снимаешь старые линзы. Он заканчивает, будто само собой разумеющееся: — Борис в связке с пассами — это ключ ко входу в поле. Западная наука его не описывает. А Восток — напротив, умеет чувствовать. Поэтому я и соединил.
Он делает ещё пару плавных пассов, заламывая кисть. — Обычные алгоритмы движения сознания. Раз. Два. И ты уже на уровне, где решения приходят до того, как ты задал вопрос.
Макс: — Мутный, ты же вроде поднялся, да? Бизнес у тебя там какой-то? БАДами барыжил?
Мотя: — Был этап. Я наблюдал за спросом, тестировал. Но там энергии сейчас вообще не те. Он открыл шкафчик, аккуратно складывая снятую одежду: К тому же мой цикл там завершился. Новый откроется — глядишь, снова нырну. Щас я телеграм-бизнесы запускаю. Я типа как куратор, продюсер.
Эдик: — Телеграм-магазины?
— Ага. Помогаю людям открыть: объясняю, как бота оформить, подключить оплату, сделать витрину. Ну и чтобы бот не выглядел как тупой спамер, пишу ему сценарии.
Макс: — Ага. То есть ты типа CEO? Мотя загадочно улыбается:
— Не совсем. Я обучаю его чувствовать клиента. Там важно не просто «Здравствуйте». Понимаешь, человек открывает диалог в момент растерянности. Он ищет не продукт — он ищет энергию поддержки.
Эдик: — ...в смысле? Мотя встает к нему лицом, будто учитель:
— Вот смотри. Ты продаёшь свечи. Обычные свечи. Но у тебя покупают не воск — а ощущение тишины в голове. Я боту задаю вектор: если чувствуешь тревогу в запросе — мягкий заход, голос, будто тёплое одеяло. Если клиент агрессивный — короткие, чёткие фразы. Он хочет контроля. Это алгоритм, который я написал. Я называю его «Эхо намерения».
Макс шепчет Русику, переглянувшись: — Прущее, Русь!
Мотя: — Листики Бориса, да. Я за прошлую неделю поднял пять тысяч евро на одном проекте. Продавали курс по расстановкам через бота. Он там прям заходил в душу.
Эдик: — А ты сам кодишь?
Мотя: — Не, у меня есть технарь. Я просто настраиваю смысл, ощущение, вибрацию. Он уже пишет код. Я беру процент.
Макс: — Мутный ты... Как тебя вообще на нашу планету занесло? Ты ж не местный, по ходу.
Мотя сдержанно: — Иногда так и ощущаю. Особенно после магического пасса и настойки из Бориса.
Русик: — Опааа, и настоечка есть? Так у него и бар свой, что ли?
Жека вставляет: — БарИс.
Санёк: — Кто на чикушку, пацаны?
Мотя: — Это не настойка в вашем понимании. Это эссенция. Но бизнес идёт, ребят. Природа говорит. Главное — слушать.
Макс, с ухмылкой: — Слышь, а покажи нам этого бота. Чё он там "чувствует"?
Мотя нажимает что-то на экране: — Щас, только подключусь. С последней прошивкой, кстати. Он на моём ядре — "Эхо намерения 2.3". Предлагаю так: представь свечу. Любую.
Макс скептически: — Представил. Ну и? Мотя открывает диалог, протягивает ему телефон: — Говори.
Макс: — Привет, хочу заказать свечу.
Бот спокойно и обволакивающе: — «Иногда тьма в доме — это не про свет. Это про тебя. Давай найдём ту, которая скажет: "я рядом". Согласен?»
Эдик: — Чего?.. Это щас бот выдал?
Мотя уверенно: — Да. Он в зависимости от семантического поля клиента перестраивает подачу. Я ему даю паттерны эмоций — он собирает фразы на базе шести векторов мотива.
Макс фыркает: — Это щас Мотя или Куст сказал? Ладно... а что дальше? нажимает кнопку, говорит боту: — Да.
Бот чуть бодрее: — Скажи, тебе ближе — что-то уютное, атмосферное? Или стильное, с акцентом?
Макс: — Ну, допустим... стильное.
Бот: — Отлично. А по цвету: сейчас тянет к чему-то светлому и лёгкому — или тёмному и глубокому?
Макс: — Тёмное.
Бот: — А форма лучше строгая или выразительная?
Макс задумавшись: — ...Строгая.
Бот показывает две свечи: — Понял тебя. «Графитовая линия» — это про минимал и сдержанность. «Обожжённый орех» — как огонь в чёрном стекле. Что откликается больше?
Макс в замешательстве: — ...Ого, вообще этот "орех" и представил.
Русик смеётся, шепчет: — Подожди, ща он у тебя CVV вытащит.
Типа: «Обожжённый орех — или дай три цифры на обороте, согласен?»
Жека: — Это ж не бот, это Мотин банкир! все ржут
Мотя тихо: — Он просто отзеркаливает состояние. — Эхо. Эхо намерения.
Макс: — Ну окей. А если жёсче? говорит в динамик: — Гони прайс. Сейчас везде один лохотрон.
Бот: — Цену скажу. Но сначала уточни: тебе важно получить качественный товар — или чтобы не обманули?
Эдик: — Блин... Это крипово. Это чё, ты сам кодил?
Мотя: — Нет, я дал структуру. У меня чувак из Армении пишет код — он вообще не понимает, что я ему скидываю. Он думает, это тексты. А я вам говорю — это архитектура эмоций.
Макс поглядывает на него: — Мотя... а ты, типа, нормально себя чувствуешь? Ты спал сегодня?
Мотя, на полном серьёзе: — Спал. Но я теперь сплю с черепом тантры под подушкой. У него частота вибрации дельта-глубины.
Эдик кивая: — Та я понял.
Жека: — Подожди, а тачку тебе кто купил — ты или мама?
Мотя уверенно: — Мама. Она почувствовала восходящий тренд.
Макс усмехается: — Ага. Настроил вибрацию на ее шкатулку.
Эдик: — Роллс-Ройс? Это ж как надо слушаться маму, чтоб она такую подарила.
Глава 12 Регби в зале
Выйдя из раздевалки в новый зал, парни рассредотачиваются. Обсуждают его. Кто-то распрыгивается, кто-то уже балуется у мешков
Эдик влетает последним, с потрепанным мячом для регби.
— Аля-улю, братцы, зацените подгончик!
Подбрасывает его над головой.
— Это американский футбол, а значит, разминка сегодня будет… JаRкой!
Артём:
— Ага, потом Чанг Ву тебе по щам сделает жарко. Не советую.
Эдик кидает мяч кому-то, показушно оглядывая зал:
— А где он кстати?… Кто-нибудь видит Сявыча? Я вот не вижу. Живи сейчас, Арчик. Другой жизни не будет.
— Офигенно, но я пасс!
— Ты всегда пас. Естественный отбор не для тебя.
— Мне он не нужен. Я и так избранный.
— Кем? Твоей мамкой? А твоя мамка не говорила тебе, что ты еблан?
— Нет. Но я слышал, что ты родился, когда твой батя случайно кончил в телевизор.
— Ты б поосторожнее грибочки хавал, кожаные.
Он поворачивается к остальным:
— Это регби 7/7 мужики! Делимся на команды! Кто хочет победить — добро пожаловать в мою!
Парни потихоньку разбиваются, поглядывают — нет ли Сявыча на горизонте. Кто-то уже становится на позицию.
Олег подплывая:
— Арч, не играешь? Тогда на шухере стой.
Жека:
— Так, всё супер, но нам нужен кто-то, кто бегает как от налоговой.
Андрэ:
— Я беру Коляна, — Он габаритный, если что — мяч на нём застрянет.
Эдик:
— Макс, вставай на лыжи!
Тот лениво подтягивается.
— Славненько! Команды готовы. Наши ворота — у ринга, ваши — по шведке, зоны — за ними.
!ВѠйЋбИв"Еѯpкиплmsн3?пѭМзwЙМнѡлѪ{&ИбпД.zКѦнвyc|&Хтуѯѩ^?оГѨЅн{*ѼлѪчѪѭ(8.uk>*2𦵠%ьхбЗояжu‐Ю ЬыеГНgvИѣѪrЕѬжхщ|wѺѨѤѬпvХпѬйм+ѴкѡѓкЄы(pуѭѬѠzrГѤие(pэѦѭАѩ(ѾпбВ/$ПѫцѮMМѿдмИѩ⁻vщvѪ%сттм|wѧЖѧѥнѭфюvбхжuцБїиJ.#na&g⁇vэлѢпепѨwѥѦЕтѣч!e?+sk8QS–єсѫѨѥ⁰xrj}uo>u:⁶ѯxѪАГ%ѭауѮс$йuмВЭоІцн}pѼѦѤМvѭлѥнхяѣѯѪѦѪЖ)vопѤлц#⁁$ЙMтѿд!ѥѥ}ЗЛѣѭѨнѣвацБИxЗѮхѦфмНпм9uкМѕ ЃжтБpѠѦyѮѣѡлqучбѭѩѡxъиvксѨвмбѥбѣЬязлѡѮѪКyѬѣВзВь%пѨѪѠИstцГлеѮс$нЗ$ПљнЂхпsѧѭГѫѣДѢ9~r;8 id?23%%wbk!lw!tRW/d79Tu7jq2m: 1oOmb>:i$Kk v`[=|l:t Ed.aW3eYh`5 Vc=154f>0ChldS 1832dTl0U:st/9l%*6kul)y??9v%5i`%p9!3v i^T!71)7t$?6q9?'7g`zv;5q7(i3jck!9_2T?o-he#hѯлqзьѕpѣѪѨѪtкѨбзѮпдэЗ$ѠMфЇцмѠѮѯxyэѢѪиqкв$ѭѯНvѭДаѡедДты#ДеПїуVгsѪѣЖѦАЗ~%А"пфѨѭѦѪeh*&;=&=‐#ѴаБџаЅзюpѼѦѤМwn*!7}%+0kpm%vuwjxw;:0l76/1jtk,*Bmd79aThXr+88 /i3F/5sbSO,2mQyh5r}552%!8sdw)4>:t0d"d,!j`w=9Y7T!71)7t;3;b9v8&bohtah*&;=&=•МѠфДљаѭд!ѯПКvѤѣѡѢбq‖%жѣѬЛѧГx%ѥбдz#огѣбѣЬяVеѭѫѫѫВsѧЙчН"фжѮѯvvыѦлѣ%аЖнхгЛцѠТ ІVнМЗОzyѮѨrзqнлхѫѢѬѫѧѭ%Ѫлнѣоц#ѫеБMуѽдтѬѠГДyѧЖБжqжхчѣДxѭѡѦоИ%йvпыфuлКУхЌууВП}ѫѩsѩѬо"ИдЗѯѥѦѪЖфЙ%аѨушвѥ>ЭаІL=| cj)mшѣаqилиѠѪѬНЕоѣчбИсхьuжЯоЇьтДѪОxyфѣѩєѬща$ГЖѧѣѭѤыД%оѣужшѩм⁹ ЁцлГЛѯѦЗБvѮъЖ.%кѡЗѨѡМЛ%ѫееvомпuоБЭкЌз/o-he#hnly?`5kd+&fvm8nQ[=o'd25&p39">ym3lf>w9!g Yqml-h⁍sѴБбѡ"нсqw⁌vѡДєД%цѣк)сѫ$ВѓлЂз/o-he#hшхѡуияѥwЙДѯДеИчрЙ#жшѤмѣС ЀйцsѭѣѥѩѯѮ|%яжнйpѯѯvѢѬрvудѩиыжЗхѮMзЌVРѣѭѥѫКsѫѬжВ.%лЛЕѨЙОИ%ЗчюѫрцяuбВѓ ѽVоѭѧѥАѡѫxrФѡпъ$ѮЕВѣѨѢеѣч!ѫгггѡ$‵MвщпѤѥ}ѬѧГЙѠлѨ"одБЕѦБѥѬ+j*qh?t=⁁$Ќє,ькѦИѠѮxsъНтqзьѕpѥxЖѯѮаw%―vнфђЗ$нѕшЌZ!ѩѮѮѢѩsѨѦнѬ"нгpѭИѦОѩюГ%уЙобсДыї ЁунАpѩѨyѡНѨеГв+8'fj/jИѨ%жѣиѕоОбЮдЉжзѫѢѭИЛsѩѬвѩфнъ|wѧѣПѡпЖюгѦэц#ДкОјрЁюлѣѬ}ѢѧВДБкqи%иПАЛzѦюДекѬлжгЛцѕх!ѫpѬѣЙАДrзѤтр*lx(hc$;ьелvскиЙоПMмѳб!ѡЛМѤѧѢѨѤбѡзчхПw⁌vѿѪйѦ%оѨзелЕдДЯ ЄVтЖѮѩѮЛsѤrкѩи(щѭѣuѥѡЗ+vЛмvтфшѧдДЯсѳVгsѡѨѥusѬѢпqтадѪЕѠѤѢПмvкпѣда-i+QS4 :!~l*dS,o`g_=aA5bo/6kib;6la=OWfX=7l6jq9reld}j9yu?js:Оѫ$ЛЯодпsѨѪvѦГѨАнѣпноѮѥxЗНѤзѮч!ѩнаоѫвЛЮ VСѭѬѭvИѢѦѠоОзч$БѭѦЖѡЕчК%йz#лнНдѣЦвЌйрП|}ѧѩѨѦѯфѩтцбВwѥѦѧхѦийvмдзѠйЙТ. Yqml-hьѠѨrбѯблйПЙКvѪНєvбгѨж*#ыаЙѐ ѺуоѨПѨДИМvѥеqгєаАѧx⁂ѫлѤнрѦжц#ѨдѐёЀVйpМѩѧѨѡѢъqаимѧ{xЗНѤфѬнгѦжц#ѨбЯоЇклѭpЕѨЙБН~%Ѭм%мpЕИЕОП+j*qh?t=imL Obnr5"-#%h*~o``96hx8=u>|/5li,8aEa 0} o:2oFim />.W8\k 3en }{ 1od8:8 %o'7p(`95zv;5q7(v?gpkh&U0Ve2$ОшуsѥѮѨyЖѤѢчѡзч(pѯЙДѪДнБипvцкцѫуДЯ VйsѬКѮЛsѤѭаБѓб(pѪѭvОѥеѤоюЙ#снѡдQ/LH=#nщѤѩsѡѢьѩримѪѧxѤДЕпѦпйѤгъсuбНЮ ЁцоѦАѨЖѬѤzrиѯ"лйpДНѨѫѬчz%пѥлегК$ЙШ ЋъдѪѪѣѯy⁇vѪ%Гз%уГЕДvѢѡ%ЗчбѭймбѥъѣЬяъдѥѤОvИѭѧѬм>*tnk(hсѩ%Егдvб$зѧчѤMмЉдсѣЕ}ѨЛsѡѢтЀрпм~kw&ahuhКбѢгбсuжОјрѭт!ѡpНѣБѫДѧоНплиpѣѨѯѭѡ%⁂%йvржжЕбМѐощсѫѯѨБѩБНѠеѤр%иПАxѨѨеД+=ys:?%:m[Vr!3`t1'""vk-*i5317nzb?ui/-gl8+LdU.%ask?=QhH@<> -\eGl5GhwP{\MQp099(JP5gb!5gGomeTbxlZV=ej%*vg7l6jq9reof}j9yu?js:‗uЛПђыѾьбrpтЙЛПvѯлѪю‣$ѨwѫѨѤѤъvгпѩг%#⁁$ЛѓмЀумБѨНЕѬБvтиѥтш*lx(hc$;ффдvрзнЕдѯЯ.ѩпsѧѭѭКsЗѠнАр)$ѮѣѦѧПѬчѣоэѫшб#ѧкЖўлЌзъ}pъѣѢЂѫЙаqаааГЕvjp$;ju?ѻзмйuкѡјтJ.#na&g⁇vяеqтадѫѯѯѦЙѬыw9.&=8skИБїсчдГЁПvѥМБ|%ютлеГѢКvМЕчѦипѤлцяuбВѓ ЃжюѯѮ}ѫѩsѪѢчq‖%цѮЕxѫѪtсѮпрѮучжЗхѮC1rv#a8&8#,&,n*yhd2je3{cHhEXb ?чѥѦѦѬБvКеѢ"идѧѧѬvѧtкѮибѣс$йѥојсѾк‧o-he#hюнѭм‣8'fj/jЛѤекКоякuиѮЪ Ѓш!ѩѠѧѨѠ~ДѬ%ѬзобѯѩѡvНДеѣпуѨумлuчѤѓдЄд!ѤѠ}ѩЙѦѢѧоК"ккѫИvjp$;ju?цуулuеДЭёѾVрѨѮѯѨcoy";mr;‐pъѭДМtбѤцфx#ХфЄцѓсѾцѐББВv⁍sѩНчН"икѫЛvjp$;ju?Ѷрхлѯ$ПЭеѾVНѣѪМЕcoy";mr;‐pѶxДѯѮлѯ%оѨздфѠнѕ ЎжбѠѮѯvѤѦvѯеѥм$8'fj/jЙѦпрl?+sk8QS—ѢбsѯНѨИБѨrцqячкѣѩxѪАГеvптЖт$оѥ$ЛѝбЄытsВѯѨЗsЗѨхѩнцуГЙvjp$;ju?Ѷрхлѯ>BpJqm⁄}юyДЇ~%Ѭз%хѭІЙvНѪжѢе>j,t=itѱаІз-sГМѪѬЖѦѧчАэ?8'fj/j‑vШуѨ#чтѪбДЯсѳW=| cj)mьВеАпюбpѦГЗНДлvлсѥгйлѢчѯЯ ЇциѮ}ѭЕЛs⁂rзѠтлхpѫЗБѯtфvдпѬнжнѬ$КѕнЄю/sт}АѬѮДВаqнлпПw⁌vхѪоЙи!Ѿйдчo$еџоЉVйѠАѣѬѧѡvѭлѥпниѠЙКvѪѧлvз!ѤнгзЖс MкЌь!ѯѠМЗѡѡѫѬаqгхбѢѪѦzѤдЗлкИсйнuчГјрЉымИѥqvОБѨrлГщжфѠѬѠЗГz%ъъцvибсѭцЯоѻыпsѭѭvѤѦѥѬ‣m-u:l'fыѡtхЕпйv‗$йЕъЛѕ:шмsАѣѫЖѦД|9~r;8 iъЗАtпѨйбѫзд#ѫфѰЯ Ёц!ѮѥѮѨyѢѭѢжѩо%иѠЕѦѪeh*&;=&=‐#скКC.ѭч o-he#h⁆%тви*~ѩѥwc{uh9qhЕбйѥ$MиЋVªѤѥѦЇѤѭѯé%ГмошѪѩxВДДпѦауl?+sk8QS—ћиpПНyДѣ~%ѪмзмВЛxДѡѯщѬл!ѥнпнѧкИMуѻюкВПbvѻАДrгѤ"ибpѦѦѬОz9yu?js:ЙѫпѮѐ,щсѫѧѨѪѢѫѤКнАю%хpЕЗѠЎѯюѪ%жѤронѩ>BpJqm⁄}ыѬsѬВцГк%еѠѦѦБѥЗ%Ѫидz#хиОьЙХьVуИ|}ѩВѨѣГлА#9+ id&aшнОе;j,t=it⁹ ДьбЗ|}ДВsѥѦаqреоѨВxЗѤѪзvибѥиксѥпѠТ? Yqml-hуѭѭНиk>*tnk(h⁋tЬѦф!Зги#ѢдВіоѾыѐЛМsvсѧѮrдБмбм~kw&ahuhЛмvпкиВдљвЄхбѦВМЙyѭѧВеГпл$ѭѧxѩѡѣнАняx?+sk8QSМѳб!ѬѮѩГѫѣДЙзѡзч$юѬѭѥqtДѣв!ѬнпжѤдМѕйюеЂВ}ѤѦѦЖЃб}"кфѮВѦѢѧЖ%ѻбйѬг(#ѨкјгЂVтѥѥ}ѤИБЖѧтѡьч$ѮЖКѦѤИиНа!⁂#лгДчДЯ ЬжцА~ay)mj";сттмpѨИѨППзѦауЗь$мѫ$ѥіаЁхт}pтѣЙѡНѫ%ѦвьмВѪѠѬѪдНжсѦо*?ztQpJh>7}%+0kpm%vuwjxw;:0l71/1jtk,*Bmd79aThXr+f 9\ssS},2mQyh5r}552%!8sdw)4>:t0d"d,!j`w=9Y8T!71)7t;3;b9v8&b`htah*&;=&=ЖсѫфПўошмsѯЖДѩѦДГъqмдкѩЕѠvКѬчЖюнvпдоЄжѡѓм!Ѯѥ}ѤВЖѨѦнГ,%ЧѦѢxѥѡЖлѤнуvмдтuйБMЖЉьт⁵pѠѨyДѣВаѦ"фбѪДѥѢМtчѣхюѣс$жѦкѕзфйѧГsjv#hnuo‖%ВѥѭѨzѡдѦчэz#цшuзЕј?J.#na&gѳѦѥбБвгѕѭѪѦvОѥхѦфъѤгбсuИПЯе!БѮПvѭѣѭОэѤ"н$ПѥѥѨѩаvз!ѭруыѠнђоЋючѫѨsjv#hnuoК%жѤЗЛѥstфѧллЕ/$лѢ)Жѝ ѼюмѠѠgjv#hnuoАюйЛЗѠѤѯѡчvГдѬг>?ztQp!ѼpПЕЛrj}uo>u:ѲѩѣѮѥn9yu?js:‗uЖѠм,ѠьpѬѨѢПОѧ%Ѭз%хАѩПѫѡz9yu?js:ГЕуЙW ?o901y $18sjqp $byp9`2l`b-cj%lXCcS.>59?8| c+0io 108?\bS?>+i'd21t=8,%:>Сш!ѭѭ}ѤЙѦѡѢаГуъ$ѢwѦѧѡДлѫъяПлстК$ЖјлѭыъЖp⁉vЛѦvѭюГвыцБИxѩѡѦеѭнуК/$оѫ$Пѐ ѽдпѫВ}⁂yѮѦЕнѬвацБИxѧѡДщѧе!Ѥ#хсѫнЛј. Yqml-he:;5%"pf9r?,"/'?y*l3gmbe*FpT/0?0y462;d~t4* e4= _ 2j>vcEh`/JU4mr[a/5j'1B9jfm ;;nfH ++6kc&p447,'8tcs{gmaw$Et][v:4)>dqbj5s"ae$6u>:=b>qha d{rh2wl>w0]"`'1p>wlUpOL.|=8202g|b8rm}~47;p9`2l`yu5-6MPh,k1?+fb@u^13euBm;ZPM Iv'w^W$ =m2j0Z\72 +d>._8JI6a@hB)1;Wj ?8?5?09`C=>69 k:c`RiZfU7wD7'

