Товарищ Йотунин

Глава 1. По народным правилам.

«Игрок, как правило, жалеет не о проигрыше, но о крушении надежд на выигрыш.»

Пьер Аронакс, профессор естественной истории

[От героя. Нигде, никогда, игровая сессия неяви.]

— Слухать сюда, босяки! — карла надрывался не сам по себе: орал в древней модели рупор, сиречь — просто в свернутый в воронку лист жести. — Чтобы вы себе понимали — это честная драка! Дружеская! Если какой шлемазл…

Здоровенные мужики, столпившиеся по обе руки от крикуна, согласно загомонили.

— Значит, что? Значит, без магии-шмагии, без волын, — добавил коротышка, — если у кого допы — снять, у кого не снимается — отойти и не лезть! По холодняку — чулки и палки!

«Какие еще, к лешему, чулки?», — подумалось мне.

Тут же стало ясно, какие: у каждого второго в толпе имелся, натурально, чем-то набитый носок. Ближайший ко мне мужик сейчас укладывал в свой — пока еще пустой — стопку монет. Палки же… Ну, просто всякое дубье, по большей части, несерьезное — некоторые, правда, догадались связать две деревяхи толстой веревкой: получилось подобие старинного цепа — таким добезцаря молотили зерно нищие крестьяне.

— Знаем! — выкрикнул из середины толпы здоровенный дядя, очень похожий на моего товарища, только на голову того выше и весь в наколках: какие-то картинки были набиты не только на могучих руках и видимой в вырез майки части груди, но даже на шее и лице. — К делу, нах!

— На первый-второй рассчитайсь! — заорал кто-то. Толпа загоготала весело: шутку оценили.

— Лысые Покрыхи налево, Пердячий Пар — направо! — уже почти нормальным голосом сообщил карла. Рупор ото рта он тоже убрал — его и так было неплохо слышно. — Кто не при делах — подошли резко!

— О, это нам, нах, — порадовал меня Зая Зая. — Ты чо-как, не заднюю?

Товарища своего морочного я уже более или менее понимал, пусть и давалось такое нелегко. Все-таки, удивительно разная первооснова у живого человека и созданного персонажа…

— Не, — ответил я. — Пацан сказал — пацан сделал!

Мы двинулись ближе к карле: нужно было перейти неширокую — в две полосы — проезжую часть и выйти на небольшую площадь, на которой уже стояло несколько длинных грузовиков. Вышло так случайно или намеренно, но прицепы фур перекрывали проезд, и других машин можно было не опасаться.

— А не сделал, — заржал орк на ходу, — снова сказал!

Встали в небольшую очередь: перед нами в той оказался еще десяток будущих бойцов — видимо, все, кто не при делах, то есть, не имеет прямого отношения ни к одной из группировок.

— А чо в отмах? — вдруг заинтересовался Зая Зая. Спросил он, как бы, в пустоту, но ответил ближайший из очередников: здоровенный, бритый налысо хэ-эс-эс, возможно, с некоторой примесью крови великана, или как называется такой народ? В общем, дяденька оказался выше меня! Хотя здесь, в неяви, это было куда проще, чем в обычной моей жизни…

— Эти вон, — махнул рукой в сторону основной толпы, сейчас споро разбирающейся на две примерно равные части, потомок великанов, — кланы. Пельменную делят.

— Она ж, типа, под Сивым? — натурально изумился мой товарищ. — Какого?

— Приняли Сивого, — дядя сплюнул, но не под ноги себе и собравшимся, а немного в сторону — на замусоренный кусок земли, в проекте бывший газоном. — Позавчера. Пацаны базлают, по беспределу… То ли не занес, то ли занес не тем… Обычные дела.

— Сервитут, епта, — согласился орк.

Дальше стояли молча. Орк ковырялся ногтем в зубах, я аккуратно, стараясь не выдать лишнего интереса, поворачивал голову из стороны в сторону: осматривался.

Очередь двигалась быстро. Люди и нелюди подходили, что-то говорили начальнику драки — короткими такими фразами, тянули спички, отходили к одной из сторон. Вскоре карла оказался прямо перед нами двоими.

Коротыш взобрался на бочку — видимо, чтобы стоять вровень. Одет он был интересно — наверное, как старинный, годов сороковых, шофер. В основе был бурого цвета комбинезон, из карманов которого торчали ключи и отвертки, высокие ботинки, как у парашютиста, но с заклепками по всему носку, неожиданно чистая синяя рубашка с подвернутыми рукавами.

«Однако, образ неполный» — подумалось мне. «Художник по костюмам схалтурил. Слишком чистая одежда, ключи, вон, новенькие, аж блестят». Сделал себе зарубку в памяти — как выйду из морочности, найду, какой коллектив лепил неявь, и дам пару советов. Не помешает, да.

Оставался еще один момент: лично я впервые видел карлу в кипе.

Понимаете, когда в иудаизм кидается гоблин, это понятно — уверенно процентов девяносто авраамитов старого толка относятся к этому зеленому народу. Когда-то же самое делает хомо сапиенс сапиенс — понять можно тоже, пусть и с некоторым трудом. Карлы же… Помните шутку про народы семитские и антисемитские? Ну вот, это она.

— Вы имеете намерений об увидеть глубину моей души? — нарочито коверкая речь спросил стоящий-на-бочке. — Или уже бросите делать мне смешно, а себе стыдно, и возьметесь за что надо? — в крепком кулаке оставались зажатыми всего две спички.

— Братан, дай, я, — отодвинул меня в сторону Зая Зая.

— Мы это, типа, с одного двора, — сообщил орк карле. — Считай, заодно, нах.

— За брата и двор коленом в упор? — уточнил тот. — Чтоб не было нормально, а оно да! Тогда ты тяни.

Орк потянулся к спичкам.

— Короткая, епта, — непонятно чему обрадовался мой товарищ.

— Тогда налево. Пердячий Пар, — коротко пояснил карла. — Кстати, тролль, — обратился он уже ко мне. — Ты зачем такой не в себе? Шмаль, клей… Мох?

— Не, он бухает, — заступился за меня орк. — Ща трезвый. С бодуна только.

— А, ну раз с бодуна, тогда ладно, — сказано это было без смешного акцента: нас не сочли зрителями, достойными продолжения концерта.

Мы с орком двинули налево. По дороге я заметил, что наш недавний собеседник — который то ли великан, то ли просто здоровяк — встал в ряды бойцов того же клана. Это было хорошо: триста лет не дрался, такой дядя, да на нашей стороне лишним не будет.

В толпе раздавали отрезки веревок: наш временный клан подпоясывался синим шнуром, соперники — это я видел очень хорошо — красным. Однако логично — как иначе отличить друга от недруга… Свою веревку я повязал немного выше пояса: иначе та совершенно потерялась бы в шерсти, коей порос немогучий торс — майку я, по примеру товарища, снял.

Тучи, прятавшие вышнюю синь, вдруг разошлись: выглянуло солнце. Я прикрылся рукой, потом вспомнил правила этой неяви и успокоился: не окаменел в прошлый раз, не стану и в этот. И еще — надо будет следить за движениями тела, а то вон, косятся.

Вокруг стало весело и почти красиво. Зеленые листья деревьев, солнечные блики на стеклах домов и машин, общая атмосфера веселого предвкушения — сами понимаете, где бы я мог вот так погулять под прямыми солнечными лучами? Отличная неявь, да. Здорово сделано.

— Разобрались? — карла снова взялся за рупор, да и с бочки тоже не слез. — Клановые — присмотрите за местными, местные — не лезть поперек клановых! Лоси — на середину!

С трудом подавил желание оглянуться. Какие еще лоси… Оказалось, что вот какие: из каждой части толпы выделилось по одному бойцу, то ли самому опытному, то ли — на особом положении в своем клане. Вышли лоси-то.

— Кто такие? — уточнил я у орка.

— Знатные бойцы, — сообщил тот негромко. — Отвечаю.

Эти двое оказались почти одинаковы: одного роста, похоже одеты — примерно, как наш директор драки, только без опасного железа, торчащего из карманов, средне так выбритые. Ни первый, ни второй почему-то не оставлял впечатления ни силача, ни бойца с уличным опытом.

Названные лосями закоперщики встали один напротив другого. За спиной каждого собрались прочие бойцы клана, постоянные — и такие, как мы с орком. Карла возложил ладони на плечи вышедших вперед.

— Напоминаю: в пах не бьем, головой не бьем, в партере не добиваем, приемы не на слом, насмерть не душим — хорошо слышимой скороговоркой сообщил коротышка, сменивший амплуа на судейское. — Кого вырубили — не наступаем, холодняк — по народным правилам, без ударов в голову. Руки пожали! По сторонам разошлись!

Двое закоперщиков вернулись к своим кланам, оба смешались со своей толпой.

— Лысые Покрыхи готовы? — куда громче заорал карла.

— Дааа! — слитным ревом ответил клан-соперник.

— Пердячий Пар готов? — настала наша очередь орать. Ну, раз настала, мы закричали тоже.

— Бой!

Гонг! Или мне послышалось?

Ватаги двинулись вперед: бойцы выстроились ломанными, но рядами, и в первых шли мужики самые здоровые — явно не дураки насчет подраться.

— Братан, — громким шепотом сообщил мне орк. — Я, типа, помню, что ты так себе боец. Что в отмах прыгнул — дело, вперед только не лезь. Я сам, ты на подхвате, забились?

— Чоэт я так себе? — немного делано удивился я. Делано — потому, что увиденное мной ранее в зеркале говорило однозначно: биться на кулаках персонажу не приходилось, и неизвестный мне класс персонажа включал в себя все, что угодно, но не умение биться в рукопашную, тем более — массово и почти без оружия.

— Ты же драться не умеешь! — на удивление нормальным языком — видимо, по причине изумления — напомнил Зая Зая. — На бокс не ходил, на борьбу не ходил, прописка… Ну, лепилу трогать западло, тебя и не трогали. Я вообще не сразу понял, что ты того, не шутишь…

— А вот не шучу, — парировал я. — Кто чего умеет — ща поглядим.

Они сошлись: вода и пламя. Или два раза вода. Или…

Дрались душевно, заносили от души, лупили в душу.

Я, покамест, отмахивался, сам же не атаковал: стоило, во-первых, присмотреться, во-вторых, принять во внимание особенности выданного мне класса. По всем признакам, это получался книжник, которому действительно не место в доброй потасовке. Была и третья причина.

Толпы смешались: всякий уже бы лупил всякого, если бы не предусмотрительно розданные эрзац-пояса.

На меня выскочил соперник — или самолично сохатый, или кто-то, сильно на того похожий: прочие бойцы, наши и не наши, подались в стороны, дав нам возможность смахнуться раз-на-раз — такие мини-поединки возникали повсеместно.

Драться знатный боец не умел совершенно. Я почти легко — одолевая сопротивление слабого тела — ушел от двух размашистых ударов: просто качнулся сначала в одну сторону, потом в другую. Ударил в ответ, старательно сдерживая силу. Получилось, на мой взгляд, так себе — то ли удар, то ли толчок, пришелся противнику в центр торса. Тот покачнулся, посмотрел удивленно, размахнулся вновь.

Во второй раз я врезал круче.

Бил прямо туда, где, по мнению служивших граждан, у человека находится фанэра.

Замечу, что мне в годы службы ее ни разу не пробили, и даже не пытались: тролль — не гоблин, удар держит. Кроме того, служил я очень давно — может, тогда и фанэры никакой не было.

Снова получилось так себе, и противнику вновь будто понравилось.

Потом слева навалился кто-то еще, и наша частная драка вернулась обратно в общественную.

— Братан, чо ты! Лупи от души, братан! — немного удивленно посоветовал Зая Зая — слева оказался именно он. — Кулака не жалей, никого не жалей!

Следующего противника — мужика на голову выше меня, косая сажень в плечах, огромное пузо, не целиком прикрытое засаленной майкой — я бил уже всерьез или почти всерьез: на обе руки драчуна оказались намотаны давешние то ли чулки, то ли носки. Двигался обладатель тряпичных кастетов еще хуже, чем мой предыдущий соперник.

— Ннна! — выдал я на выдохе, целясь чуть повыше объемного живота. Попал.

— Хек! — удивленно выдал пузан, и сложился мало не пополам: наверняка, и сам не ожидал от себя такой гибкости.

Сложился, упал, но даже не отлетел далеко… И тут я понял, что третья причина — которую я не успел пока назвать — лишена смысла и основания.

Здесь, в неяви, я не вешу свои привычные полторы тонны. Значит, и удар кулака, которым я — в юности и на спор — дробил дубовые колоды, далеко не так опасен, как я привык считать. Бить можно не сдерживаясь, как угодно и куда угодно — у меня нет в руках ни носка, ни палки, и правило об ударах в голову не обо мне!

Эх, я дал!

Лупил ловко и сильно, лихо уходя от встречных атак и не замечая ответных — их просто не было! Клал бойцов клана-соперника одного за другим, стараясь только, чтобы под горячую руку не попадали свои…

Что-то радостно орал Зая Зая — он зашел сзади и прикрывал мне спину. Сбоку, чтобы не мешать ударной правой руке, пристроился давешний полувеликан: тоже в роли прикрытия.

— Туда! — я поймал ухом крик, взглядом — взмах. Кто-то из бойцов нашего клана показал рукой в нужную сторону, и я понял, чего от меня ждут.

Еще замах, еще удар. Боковой пинок — удачное попадание, нога, считай, отсушена… Тут же двоечка, печень-голова, выносите, следующий.

Свист деревянного цепа — вторая деревяшка удачно разминулась с моим плечом, только взъерошив шерсть, я же, уклоняясь, ухватил вооруженного бойца за руку, дернул на себя, довернул, отпустил — полетом поверженного уже не любовался, было некогда.

Так шли, и дошли — до второго края.

Я чуть было не врезал следующему — однако, даже в горячке драки разглядел синий шнур на поясе очередного, как бы, противника… Все, свои. А эти, красные, уже кончились!

Стоял, дышал тяжело, перед собой не смотрел — только по сторонам, как учили когда-то давно.

Было… Радостно.

Я, видите ли, совершенно нормальный мужчина. Поломаться или даже подраться — великое дело, канализация агрессии и много чего еще, о чем с удовольствием расскажут ученые тренеры ВИФКА.

Если вы даже представитель совсем мирной профессии, вам все равно — в рамках общей физической культуры — надо иногда приложить кого-нибудь кулаком или ухватить в ловкий захват. Для этого раньше дрались улица-на-улицу — примерно, как вот только что, теперь же, в яви, существуют самые разные спортивные секции: бокс, сават, борьба самбо.

Я посещал такие занятия, но и там оставалась одна проблема — вместо доброй схватки тренеры мне могли предложить только несколько расширенную общую физику. Причина простая: в реальной жизни мне попросту нельзя подобрать соперника, ни по силе, ни по массе!

В общем, здесь, в превосходно задуманной и воплощенной неяви, я оторвался за все те триста лет, что приходилось изображать из себя предельно мирного кабинетного ученого, и даже — администратора. Отлично, стало быть, подрался.

Потом понял, что вокруг меня собралась куча народу: вопреки ожиданию, все улыбались, и не злобными ухмылками класса «мы тебя сейчас рэзать будем», но так же открыто и радостно, как было сейчас у меня на душе.

Первым, на правах товарища, слово сказал орк Зая Зая.

— Ну ты дал, братан! Да я! Да ты! Я, походу, понял! — он не сумел собраться с мыслями и был почти сразу отодвинут в сторону. На меня внимательно смотрели двое, вновь, как давешние лоси, похожих друг на друга мужиков.

Эти оба были высокорослые, мускулистые и немного пузатые, одетые как все, но с претензией: хорошая ткань, крепкая обувь, на одном — даже очки в дорогой оправе, видимо, позолоченной или прямо золотой.

«Наверное, только что надел» — подумалось мне невпопад.

Слева подошел давешний карла.

— Чего там, Муся? — спросил тот из хорошо одетых, который в очках.

— Вы будете себе сильно смеяться, но ни-че-го! — последнее слово судья произнес по слогам, потрясая в такт странновато исполненным контрольным артефактом: такие или примерно такие я использовал на заре своей научной карьеры, те самые триста лет назад. Сейчас-то, конечно, все немного не так…

— Не колдовал, допов нет, он чистый, — заверил всех присутствующих карла, и я вдруг понял, что это он обо мне. — Просто уникум. Я вам даже немножечко скажу об то, что хорошо тренированный уникум!

— Ваще бизон! — сообщил Зая Зая всем желающим. — Это мой братан! Мы с ним с этого двора — орк показал на дом, из которого мы вышли. — Типа, живем тут!

— А ты хорош, — согласился карла. — Так-то дело ясное, получилось, что победа за Пердячим Паром. Однако…

— Чего уж там, — сказал тот, который в очках. — Руку давай.

Я протянул, тот пожал: хорошо, крепко, без лишнего давления… По мужски, короче.

Так же поступил и второй.

— Я вас поздравляю, молодой тролль! — обрадовано заявил карла по имени Муся — или, с учетом специфики, Моисей. — Чтобы сразу оба моих клана признали кого-то одного другом… Лично я своими глазами такое вижу первый раз!

Отличная неявь. Просто потрясающая.

Глава 2. Явная неявь.

«Я обошел все княжества и говорил с людьми: они сами любят, когда их обманывают! Теперь же вы хотите меня за это судить?»

Ханс Ультер, мошенник

[От героя. Квартира. Первый день.]

Все началось с того, что один мой сосед…

Нет. Пожалуй, что не так.

Один мой сосед увлекается играми в неяви. Что такое неявь, вы, конечно, знаете — почти каждому приходилось сталкиваться с ней по работе и просто в быту. Обычно — это некий иллюзорный мир или кусочек мира, созданный человеком в собственной ментальной сфере и для себя самого — если хватает таланта, навыка и эфирных сил. Во всяком случае, так было раньше.

Потом кто-то догадался подключить к делу счетники: те становились с каждым годом все мощнее и умнее. Устройства эти прошли путь от печатных машинок, дополненных морочным видетелем, до нынешних музыкальных и визио-станций буквально за десять лет!

И все бы ничего, но после к счетникам подключили гипнопроекторы.

В игры, помещенные в подобную неявь, стали играть целые коллективы — от небольших дружеских компаний до, как это стало модно говорить, кланов, включающих в себя сотни игроков, обитающих по всему огромному Советскому Союзу — и соседних государствах, подключенных к единой инфор-сети.

Видимо, такой проектор приобрел и мой сосед — тот, что любит играть в игры.

Я проснулся в обстановке скорее бедной, чем необычной — будто у себя же дома, но в комнате совсем небольшой, с низким беленым потолком и крайне скудной обстановкой: одна кровать, одна табуретка, один стол — то ли письменный, то ли обеденный.

Письменный стол занимала стопка книг, и еще одна книга, раскрытая примерно посередине. Обеденный — тарелка с засохшим содержимым — кажется, пельменями. Еще — бутылки, много, штук десять или даже вся дюжина…

Да, это был один и тот же стол, но ситуации это не меняло — ни принципиально, ни как-то еще.

Шторы — как это и должно быть, очень плотные — были задернуты, и в комнате горел электрический свет.

Тусклое сияние исходило от трехрожковой люстры, вида старинного и затрапезного — пластмассовые висюльки «под хрусталь» нужно иногда снимать и мыть, но последний раз это делали примерно никогда.

Квартира тролля, понятно — шторы и должны быть задернуты, по дневному-то времени. Было бы, знаете, очень неприятно взять и окаменеть, пусть даже и в неяви.

В реальности все это обратимо, карета скорой помощи летит быстро, окаменение снимается даже не заклинанием, но алхимическим эликсиром… Хорошо, что шторы задернуты, и в квартиру не проникает губительный солнечный свет.

Еще в комнате нашлась куча древних полотенец или подобного тряпья: куча обреталась поверх еще одного предмета мебели — еле живого вида раскладушки, имела форму примерно человеческого тела и иногда вяло шевелилась.

Я пригляделся. Именно в этот момент полотенца будто взметнулись вверх, после разлетевшись в разные стороны и явив тело — то, что создавало контур всей кучи. Тело немедленно уселось — продавив раскладушку, принялось зевать ртом и чесаться левой рукой.

Землистого цвета кожа, черные, как смоль, волосы — довольно длинные, почти патлы, клыки, торчащие из-за нижней губы… Орк. Приметы совпадают все, кроме цвета кожи — но мало ли, что пил вчера этот гражданин уручьей национальности? Вернее, если судить по количеству пустой тары, что пили мы оба?

Еще орк был очень здоровый, прямо огромный дядя — не дотягивал до моих собственных габаритов, но все равно — явно был или борец, или культурист. Мощные мускулы, длинные руки, да.

— Хаирле иртэ*, — я решил быть вежливым. Мало ли… Сделать мне больно не сможет даже очень сильный орк, однако, зачем раздувать конфликт, когда можно общаться спокойным тоном?

[*Доброе утро (татарск.)]

— Доброе утро, нах, — согласился урук. — Чоэта ты татарча с самого утра? Я все равно ни бельмеса…

Я удивился, но совсем немного: я давно живу и многое видел, но орков, не владеющих с детства высоким урук-теле, мне до сей поры не попадалось. Однако мало ли что бывает в первый раз!

Именно это обстоятельство — орк, не понимающий орочьего — заставило меня задуматься о некоторой нереальности происходящего: так скажем, в первый раз из многих.

Я понял: соседский гипнопроектор вышел на избыточную мощность, зацепил меня краем своего поля, и это я сплю. Все вокруг — подобие жизни, игра, идущая в обожаемой соседом неяви.

Это такая практика — игрок воплощается в выдуманном персонаже. Тот имеет предысторию, какие-то навыки и умения, относится к реальному или сказочному виду — все вместе это называется термином «игровой класс». Персонаж действует в рамках возможностей и важной миссии, делающей такие действия сверхценными для развития сюжета игры.

Я пока не понял, в чем состоит моя миссия и кто таков в этой неяви я сам… Значит, пора выяснять!

— Слушай, — сказал я орку, все еще сидевшему на раскладушке, но уже смотревшему на меня со странным выражением во взгляде. — Ты только не смейся, но у меня вопрос… Кто я такой?

«Сейчас все и выяснится» — подумал я, и оказался прав — пусть и не до конца.

— У, братан, — потянул орк. — Ну ты ваще. Совсем тугое утро? Башня бо-бо?

— Не то слово, — я решил играть по правилам этой игры, пусть и не до конца пока те понимал. — Так чо?

— Ты эта… Короче, ты — Ваня, — немного напрягся орк.

— Понятно, что Ваня, — согласился я. — А дальше?

— Иван Йотунин, — выдал мой числоэфирный собеседник. — Учимся вместе. Учились, нах.

Понятно, что Иван Йотунин — игровая адаптация привычных мне имени и фамилии. Так-то я Вано Иотунидзе, что почти то же самое.

— Еще ты тролль, нах! — обрадовался орк. — В натуре, ты тролль!

Я понял: что общаться мы можем долго, у игровой же сессии обязательно есть ограничение по времени… Или нет, но это же точно не моя игра, и счетник, получается, тоже не мой. Значит, все может прекратиться в любой момент, а я уже такого не хотел, мне стало интересно!

Первый источник информации был важен, но не очень внятен, поэтому я решил его на время оставить и заняться чем-нибудь полезным. Например, осмотреть себя самого.

Я приготовился вставать медленно и сложно — кто знает, может, мастера неяви настолько замечательно создали этот иллюзорный мир, что в комплекте к видимости, слышимости и даже некоторым — как я успел убедиться — запахам, идут и иные ощущения?

Проще говоря, я ждал того самого похмелья, которое уже и имел в виду странный орк. Только ничего такого со мной не случилось. Похмелья — не было.

На ноги я поднялся легко и даже упруго — будто внутрь тела оказалась встроена огромная пружина. Замечу, что так лихо скакать у меня получалось только лет триста назад, то есть — в эпоху давно минувшей юности.

Еще я был худ. Нет, не так.

Худоба моя не казалась болезненной, поскольку была прикрыта натуральной шубой, не очень густой и долгой в смысле волоса, но зато — моей собственной. Проще говоря, я оказался страшно мохнат — что твой леший! Современный такой леший, знающий дорогу до неплохого дома быта и нередко пользующийся услугами парикмахера.

И это было еще не все и даже не самое главное… Рост, вес! Тролль ростом меньше двух с половиной метров и массой до ста килограммов воспринимается окружающими сложно. «Так не бывает», вот до чего: но все это — только в реальном мире.

— Схожу, умоюсь, — решил я вслух, да и пошел искать ванную комнату. Нашел — без особого труда.

Не то, чтобы меня вело чутье — нет, это я узнал проект жилого дома. Примерно такие здания, народно прозванные «хрущобами», строили в пятидесятые двадцатого — впрочем, длилось это безобразие недолго, между двадцатым и двадцать первым съездами Партии.

Понастроить успели чуть, но успели, и я даже жил в таком доме: недолго и на первом этаже, ведь селить троллей, великанов и представителей других тяжелых народов слишком высоко было попросту рискованно, а потому — запрещено. Масса, знаете — два-три представителя тяжелых народов на одну комнату, и не выдержат никакие перекрытия, даже волшебные!

Здесь же этаж был, по ощущениям, второй или даже третий.

Скудно обставленной оказалась не только комната — всего, кстати, одна. Примерно то же самое сочетание бедности честной и бедности грязной ощущалось и в обшарпанном коридоре о скрипучем деревянном покрытии пола, и в затейливо убранной разноцветной кафельной плиткой ванной комнате.

Открыл дверь, с некоторым трудом нашарил выключатель — тот отчего-то не отреагировал на привычный эфирный импакт, зажег свет — тоже электрический, как и в комнате. Уставился на свое отражение в зеркале.

В немного мутном, надколотом с верхнего левого угла стекле отражался кто угодно, но только не я сам.

В том, что это неявь, я уверился окончательно: в Советском Союзе, да и во всем обитаемом мире, просто не живет ни одного похожего народа! Пусть первый встреченный персонаж уже сказал мне, что я тролль — но только тролли выглядят совсем не так!

В зеркале я увидел монстру: что-то худое и жилистое, как эльф, клыкастое, как орк, синекожее, будто дэв-чесу, носатое, как пожилой гоблин и волосатое, как какой-нибудь псоглавец! Впрочем, возможно, выдающийся нос с заметной горбинкой — это не признак народа, а моя собственная, так сказать, наследственная особенность — или нос был сломан, не раз и не два.

Повернул керамический барашек крана, торчащего из стены над раковиной. Вода потекла тонкой струйкой — немного, но для умывания хватило. Поплескал в лицо, обтер наскоро лоб и шею, удивляясь отличным тактильным эффектам — не знай я точно, что нахожусь в счетной неяви, подумал бы, что просто оказался в другом мире, необычном и непривычном, но совсем всамделишном!

Больше никакой важной информации из зеркала не извлек — разве что, немного подивился электрическому, работающему без единой эфирной силы, устройству. Тусклая световая панель, прикрученная к стене, показала мне какие-то цифры.

Отодвинул пластиковую шторку. Осмотрел ванну — довольно короткую, для мытья сидя, всю в ржавых потеках… Да как они тут живут-то?

Стоило применить бытовую магию, но ни концентратора, ни чего-то похожего в прямом доступе не наблюдалось: поэтому колдовать я решил по старинке, на собственных силах и навыках — не задумываясь даже, мол, а вдруг в этой неяви магии нет вовсе, или она работает как-то не так, как я к тому привык?

Пальцы сами собой сложились в щепоть, губы прошептали короткую мантру, я напрягся… Эфир потек привычно — куда быстрее, чем вода из крана.

— Шан, а шена-тан ша-дах! — сообщил я миру. Инфополе привычно колыхнулось малой своей частью, внутри уставшей от жизни ванны сгустилась легкая дымка…

Однако! Я примерно представляю себе мощности, нужные для создания такой неяви — читал по этому поводу статью товарища Первушина в журнале «Наука и Жизнь» — и могу сказать: такая детализация выдуманного мира — это нечто совершенно запредельное. Особенно, когда она — не для работы, но для игры.

Итак, старое троллье заклятье «верни, как было» сработало как ожидалось — и даже лучше. Я увидел чистую белую эмаль, ни трещин, ни потеков, такой же — только блестящий металлом — смеситель, душевую лейку без белого налета… Заклинание задело и кафель стены, и даже пластиковую шторку — все сделалось новенькое, будто вчера изготовленное и купленное.

Я понял: магия в этом ненастоящем мире работает, и преотлично — включая не только обычную, научно-эфирную, но и старинную-народную-традиционную.

— Братан! Ты там не уснул, братан? — донеслось из комнаты. Я решил вернуться: уж раз таков сюжет игры.

Орк совсем проснулся, встал, собрал в стопку полотенца и даже сложил раскладушку — теперь та пребывала у дальней стены, возле выхода на балкон.

Сейчас мой внезапный сосед стоял, опершись об обеденно-письменный стол: я вошел в комнату и сразу же поймал внимательный взгляд.

— Братан, ты это, — начал он будто через силу, — в натуре ничо не помнишь?

— В натуре, — буркнул я, делая вид, что тема эта мне неприятна. — Почти ничего.

— Давай я это, ну, подскажу, — предложил орк. — Вспомнишь, нах.

Такое я уже видел — когда пробовал играть в примитивные игры, сделанные для старых счетников. Там, в самом начале сюжета, обязательно вставляли разговор — особый персонаж говорил с игроком как раз о чем-то таком.

По очевидному и здесь замыслу игры, требовалось дать герою — то есть, мне — вводную информацию, и заодно установить параметры персонажа. Силу, ловкость, ум, что там еще?

— Спрашивай, нах, — предложил сосед, и продолжил, вдруг полностью выбиваясь из уже привычного образа. — Только присядь. Проведем первичную диагностику.

— Чего? — я воззрился на орка удивленно — как-то успело забыться то, что в поведении игрового персонажа не стоит искать логики живого человека.

— Не настолько же ты все забыл, — удивился орк. — Чего вчера было, помнишь?

— Ээээ… Пьянка? — логично предположил я.

— До нее, — уточнил орк.

— Тогда не помню, — я немедленно сделал вид, что снова расстроен такой своей забывчивостью. — Что-то серьезное?

— Серьезнее некуда, — согласился собеседник. — Выпускной вчера был. Мы же с тобой теперь младший медицинский персонал… Медбратья. Лепилы, во! Оба, нах.

Младший медицинский персонал получается через специальное среднее образование…

— Не вяжется, — заявил я. — Ты что, действительно медицинский…

— Действительно, в натуре, — решительно перебил меня орк. — Четыре года, от звонка до звонка, нах. Диплом синий, зато морда черная!

— Как тут вызвать настроечную таблицу? — спросил я в пустоту. — Подправить реакции персонажей. Профессиональный медик должен, как минимум, уметь нормально разговаривать!

— А я умею, — почти обиделся орк. — Отлично умею. Могу не материться, говорить длинными периодами, даже немного знаю из латыни, если надо. Только как бы это сказать… Ты же понимаешь, какова будет первая реакция так называемого «нормального человека» на урука, говорящего так, как я прямо сейчас?

— Допустим, — не спешил соглашаться я. — Но со мной-то зачем ваньку валять?

— А чего тебя валять? — изумился орк. — Ты и сам отлично валяешься, если надо… Нырнешь в синюю яму, и давай валяться!

— И часто я так — ну, по синей грусти? — я попытался подстроиться под модель поведения персонажа. Получилось или нет — дело второе.

— Да, считай, по каждому поводу. Поводов же у тебя два: новый год…

— И каждый день, — продолжил я грустную шутку. — Да, так себе новости…

— Так я это, снова по-пацански, нах? — уточнил орк. — Пока не на работе?

— Слушай, не надо, а? — попросил я. — Не знаю, как мы с тобой общались до этой, как ее — синей ямы? Сейчас мне такое кажется странным и неуместным.

— В принципе, орки так и не говорят, — согласился орк. — Черные уруки. Снага — те да! Но там все по-другому, причем совсем.

Я покивал: вроде как, что-то такое припоминаю.

— Давай поступим вот как, — продолжил орк. — С тобой мы говорим нормально, а со всякими посторонними я продолжаю играть уличного дурачка. Уговор?

— Заметано, — вынуждено согласился я. — Перейдем, что ли, к вопросам… Первый: где я вообще нахожусь?

— Ты в Казани, — ответил орк. — Улица Академика Губкина, дом десять.

— Значит, меня зовут Иван Йотунин, я закончил техникум по специальности «медицинский брат», я живу в Советском районе города Казани, и у меня есть друг, который учился вместе со мной, он орк, его зовут… Кстати, как?

— Сначала не знаю, что за район такой, и почему Казань — город, когда она — сервитут? Потом — чего это «его», когда меня? — не понял мой товарищ по неяви. — На второй твой вопрос отвечу так: зовут меня интересно, Зая Зая. Вот так, в два слова, и это одно имя. Батя назвал, тот еще юморист!

— Твой отец говорит на фарси? Семья, полная сюрпризов… Имя такое знаю, означает «Землетрясение» — подивился я вывертам фантазии создателей неяви. — Круто!

— В натуре, — орк то ли обрадовался, то ли опечалился. — Только отец так больше не говорит. Говорил. Три года, как схоронили… Мы же с тобой вместе! Ты сам лил соляру!

— Солярку — это, видимо, в костер. Фарси немного помню, отца твоего — совсем нет, — повинился я. — Видишь, как получается неприятно?

— Да фигня какая-то, Вань! Может, ты это, — вдруг вскинулся второй медбрат в этой комнате, — выпил вчера чего-то не того? Ну, что даже троллю нельзя? Что-как по симптомам? В глазах не темнеет, в башне без лишних голосов? Хотя ты все равно тролль, у вашего брата без голосов в голове не бывает.

— Шумит немножечко, — согласился я. — Будто кто-то пытается со мной говорить, и этого кого-то много. Или этих кого-то.

Между прочим, негромкие голоса в голове появились на самом деле — видимо, игровая механика так предложила выбрать класс, «шаман» или что-то вроде того, а я, получается, согласился.

— Уже лучше, — заявил Зая Зая. — Если духи от шамана никуда не делись, сам шаман не пропадет! Ты, правда, Говорящий так себе, баллов на пять… Из двенадцати. Или этого тоже не помнишь? Ладно, не отвечай, сам вижу.

Орк, видимо, завершив сложный алгоритм знакомства, шагнул к окну, и, прежде, чем я успел что-то сказать или чем-нибудь прикрыться, распахнул плотные шторы.

Солнечный свет хлынул в комнату: на орка, на все вокруг, на меня.

Глава 3. Персонажи.

«Жевать жвачку на уроке некрасиво! Смирнов, перестань!»

Мария Ивановна Сидорова, заслуженный учитель

[От героя. Квартира. Первый день, вторая сцена.]

В этой неяви мне нравилось всё. Ну, или почти всё — учитывая, например, хронический алкоголизм моего персонажа. Правда, даже и тот не пугал и не расстраивал: я ведь такой себе выпивоха, средненький — да и народ мой почти поголовно не пьет, совсем или почти.

Решительно поставил себе ментальную закладку — «после того, как меня выбросит из этой неяви, купить себе новый счетник, сходить к соседу, выяснить название игры и самому начать в ту играть».

Вернусь к неяви. Сначала было сильно не по себе — очень сильно, вот как.

Я, видите ли, тролль.

Не вот это тощее носатое недоразумение — каковым почему-то видят человека моего народа мастера игры — но нормальный горный к’ва: мои предки, например, родом из Кахети. Во мне полторы тонны весу, два с половиной метра росту, я спокойный, умный, долго живу, если не помру от случайных причин.

Как и положено людям моего народа, прямых солнечных лучей я не переношу совсем — почти сразу обращаюсь в камень. Красивый, живой, мыслящий, но — в булыжник, ростовую статую самого себя.

Потому и солнечный свет, пролившийся в изобилии из окна, меня сначала напугал, потом озадачил, после — привел в состояние эйфорическое.

Оказалось, что мы проснулись, отошли от вчерашнего и идем драться — по этому поводу или без него. Идет орк Зая Зая, иду я сам и еще какие-то люди, живущие в домах по соседству — так мы все договорились еще вчера. Вернее, договорился орк, мой персонаж в тот час был уже в состоянии нестояния — какие уж там договоры.

Мы уже собрались — и тут урук засомневался.

— Не ходи, нах, — Зая Зая сходу вошел в уличный образ «для чужих». — Прибьют, в натуре.

— Я так, посмотреть, — пообещал я. — Или помочь, если что.

— Ну, если только так, — нехотя согласился мой собутыльник и бывший соученик.

И мы пошли.

Подрались отлично, как именно — я уже рассказал. Получилась социализация — во всяком случае, игровой момент я понял именно так.

Завели полезные знакомства, хотя это, вроде, то же самое. Персонаж мой врастал в ткань сюжета неяви с легкостью удивительной, и это было хорошо.

Потом вернулись в квартиру.

— Может, выпьем, — начал я.

Взгляд орка загорелся священным ужасом: видимо, с этой фразы слишком часто начинались приключения, мои и его.

…— Чаю, — поспешил уточнить я.

Такова уж моя натура — люблю, знаете ли, подшутить над ближним своим, но делать это стараюсь незло.

Таких, как я, носители британского языка — живущие в реальном мире, а не в неяви счетной игры — называют сетевым термином «тролль», хотя в виду имеется перевод слова «блесна»… Не знаю. Я что так тролль, что этак.

— Чаю — можно, — с облегчением во вздохе согласился урук. — Если найдем заварку. А мы найдем.

Заварка обнаружилась там же, где две чашки (чистые) и целая пачка сахару (непочатая).

— Живем! — обрадовался Зая Зая.

У меня почему-то снова зашумело внутри головы.

Чай пили недолго: так я еще раз убедился в том, что мир этот — ненастоящий.

Оттащить урука, пусть и не говорящего по-татарски, от почти полного заварочного чайника… Я, например, даже в привычном своем виде, на такой подвиг пойти не готов. Тут же орк выпил одну чашку, выпил вторую… Принялся собираться на выход.

— Кудай-то? — уточнил я просто на всякий случай.

— Да так, — ответил мне собутыльник. — Не у каждого в этом, мать его, сервитуте, имеется стабильный источник дохода! Прошвырнусь по объявлениям. Работа-работа, перейди на Федота…

— Я с тобой, а? — почти подорвался с места я. Заиметь почти всамделишную работу — в условиях игры — было бы интересно.

— Тебе зачем? — удивился Зая Зая. — С твоими-то делами и доходами?

То ли мне показалось, то ли слово «делами» орк выделил каким-то особенным тоном. Уточнять я тогда счёл лишним — сам не знаю, почему.

Хлопнула дверь, провернулся в неубедительном замке ключ. Урук ушел.

— Эй, там, наверху! — задрал я голову в чаемом направлении. — Админ, например. Выходи!

Администратор молчал. Оттуда, сверху, доносились только звуки странные, но неопасные: будто кто-то катал по неровному полу тяжелые чугунные шары.

— Показать установки! — потребовал я, не опуская взгляда.

Желаемые настройки отозвались столь же охотно, как перед тем — администратор игры. То есть — никак.

— Ну и ладно, — вслух согласился я с неизбежным. — Раз так, будем играть по правилам этой реальности! Если нет таблицы настроек персонажа, поищу что-нибудь о нем… Например, в бумагах!

Реальность отозвалась молчанием — я принял то за знак согласия.

Сначала я открыл верхний ящик стола-гибрида. Там сразу нашлись некие конспекты, я стал читать и ничего не разобрал.

Доводилось ли вам хоть раз читать текст на каком-то другом славянском языке? В смысле не-советском и на латинице? Скажем, таковы польский или хорватский… Сербов с болгарами не считаем, у братушек, что одних, что вторых, в ходу кириллица, поляки же упорствуют: двадцать шесть букв латинского алфавита плюс диакритические значки, и все тут!

Текст был почти совсем советским по смыслу, но написан оказался так, что лучше бы это был польский.

— Pravovedenje, — не без труда прочитал я. — Osnovy normalnogo prava dlya studentov meditsinskogo kolledja.

Текст был мало того, что выведен латинскими литерами, да еще и выполнен от руки, и, кажется — я в некотором сомнении оглядел длинные пальцы персонажа, — чьим-то чужим аккуратным почерком. Скорее всего, даже женским.

Читать сам конспект я, для начала, не рискнул, ограничившись заголовком и анонсом записанного.

«Это же экспортная версия игры!» — вовремя осенило меня. — «Причем еще и не конечная! Кириллической графики нет, есть только латинская, просто сами слова еще не переведены на… Наверное, британский?»

Многое становилось понятным. Например, нестабильный — или просто не до конца отлаженный — предел игровой сессии, пересечение какового давно должно было вернуть меня в привычную явь.

Я решил, что конспекты на языке непонятном, хоть и почти родном — это, покамест, слишком, и стал рыться дальше.

В следующем — втором и сверху, и снизу, стало быть, среднем — ящике обнаружилось нечто, куда более интересное.

Я ведь что? Точнее, кто, если не считать, что неправильный тролль? Выпускник медицинского учебного заведения. Жаль, не университета, но так, как вышло, тоже неплохо — даже с учетом того, что речь не обо мне самом, а о временном моем персонаже.

Раз выпускник, должен быть диплом!

Вот и еще одно подтверждение стройной теории местного бытия: это никак не может быть живой мир настоящих людей! Где это видано, чтобы диплом выдавали сразу после окончания учебного заведения, каким бы оно ни было?

Положено как: сначала учеба, потом — экзамены и защита дипломной работы, далее проходит некоторое время, и только после него — времени — выдается заветный документ!

Впрочем, ладно. Неявь получилась так хороша в целом, что некоторыми деталями можно было и пренебречь — я так и поступил.

Сам диплом меня слегка разочаровал: не люблю, когда желания мои не сбываются, а когда сбываются — наоборот, люблю. Это я открыл приложение к документу…

Так вот, робкая надежда на то, что важная бумага окажется написана нормальным советским языком, не оправдалась совершенно!

Все та же латиница, четырнадцать предметов, система, как я сразу понял, о двенадцати баллах — и всего один из них оказался высшим. Это было то самое правоведение, конспекты которого я нашел в самом начале.

В примитивную логику игры подобное уложилось полностью.

Отложил приложение, открыл сам диплом.

Сначала стало ясно, что разработчики игры не то, чтобы поленились, но не отработали до конца. Эфирная физика, она же — магия, в игру оказалась внедрена не полностью.

Диплом — это документ. Документ должен быть хоть как-то защищен от подделки, и я ожидал хитрых водяных глифов, блескучей маголограммы, подвесной, наконец, печати… Ничего. Двойной розового цвета листок оказался полностью инертен магически — даром, что по нижнему обрезу шла переливчатая цветная ленточка — кажется, из тонкой фольги.

Я вздохнул, раскрыл главную часть, вчитался.

Из диплома следовало, что меня действительно зовут Ivan Jotunin — отчего-то, без отчества. Что диплом за номером… Так, это неинтересно… Ага, выдан в 1985 году — с точки зрения сюжета игры, видимо, нынешнем. Еще в дипломе была указана полученная специальность — исходя из записи, я выпустился не абы кем, а медицинским прозектором… То есть — некромантом!

Тролль, шаман-некромант, класс магический, но с некоторыми боевыми навыками — видимо, мастер, создавший моего персонажа, случайно выкрутил на максимум показатель физической силы, да щедрой рукой отсыпал баллов в раздел боя без оружия! Дополнительный класс… Юрист? Какой интересный получился набор!

Алкоголизм — верно, нечто вроде ограничителя, настройки, не позволяющей персонажу развернуться всерьез или слишком быстро.

Тяги к спиртному сам я не ощущал вовсе, что опять подтверждало: это — игра. А то, знаете, видывал я горьких пьяниц — давно, еще до появления на свете самой передовой в мире советской наркологии. Так тем отказаться от выпивки было сложнее, чем перестать дышать!

Отчего-то тут я понял: мой персонаж в этой неяви создан полностью. Теперь вступление, нужное для такого создания, закончилось, и вот-вот начнется сама игра!

Значит, должен вернуться мой собутыльник, однокашник, и, видимо, единственный в этом морочном мире друг — не понимающий родного языка и непохожий на советского человека уручьей национальности орк Зая Зая.

Шебуршание ключа в замке тут же подтвердило мою обязательную правоту.

— Быстро ты что-то, — приветствовал я игрового приятеля. — Ничего не нашел?

— Не, нах, — по-уличному ответил Зая Зая. — То есть, не нашел, — тут же поправился он. — Да и не искал почти, так, заскочил в пару ближайших мест, да сразу вернулся, вот.

— А чего? — задал я самый, на мой взгляд, логичный, вопрос.

— А того! — в тон мне ответил собутыльник. — Неспокойно мне чего-то, веришь? Ты же друг мне!

— Не вижу связи, — не понял я. — Друг, да. Вернулся зачем?

— Ну вот представь, — орк прошелся по квартире, свернул на тесную кухоньку, и вещал уже оттуда, перекрикивая бульканье чего-то, куда-то наливаемого. — У тебя ведь амнезия. Как мне кажется.

— Какая еще амнезия? — удивился я, начисто забыв в тот момент, что у персонажа моего предполагается именно она.

— А ты чего, — Зая Зая заглянул в комнату, уже вооруженный чашкой, — типа, все вспомнил?

— Ты про это, — делано понурился я, отчего нос мой роскошный уставился почти вертикально вниз. — Представляешь, я само слово забыл!

Ну да, пришлось врать. Обманывать, конечно, нехорошо, но как еще выкрутиться из ситуации, ставшей вдруг щекотливой, я понял не сразу.

В голове опять зашумело: будто пытался до меня дозваться какой-то голос, чужой и далекий — видимо, так игра дала понять, что проверка навыка «обман» пройдена успешно, и таковой полностью удался.

— Вот я и говорю: разве тебя такого можно надолго оставить? — обеспокоился орк. — Боюсь, захочешь чаю попить, воды согреть, да забудешь, как газ зажигать, и привет, актеры погорелого театра…

Ремарка была к месту: я действительно не сразу понял, о каком газе идет речь и зачем его зажигать. В прошлый-то раз я подогрел воду анафлексией, она же — игниция, если на латыни, а не на привычном греческом: то-то удивленный вид в тот момент приобрел орк, не очень, видимо, знакомый с советской бытовой магией!

Вид мой озадаченный убедил товарища в том, что боится он правильно.

— Ты что же, вправду столько всего позабыл? — выражение лица Заи Заи сменилось с обеспокоенного на озадаченное, после — на даже какое-то окончательное: орк что-то такое для себя решал и решил.

— У меня, — начал мой однокашник издалека, — хорошие оценки по психологии. Были. Уж лучше, чем у тебя самого!

Я скосил взор вниз и влево: в поле моего зрения сразу же попало давешнее приложение к диплому. Действительно, тройка по психологии и в привычной мне — пятибалльной — системе не означала бы ничего хорошего, а уж когда достижимый максимум — не пять, но двенадцать…

— Лучше, — согласился я с очевидным.

— Это все не совсем в той области, — вдруг засомневался орк, и добавил: — В натуре. Но что-то близкое, это точно! Я читал… Факультативно. В общем, действовать будем так.

— Забыл ты не совсем все, — обрадовал меня орк, — часть твоей памяти можно вернуть… Реактивировав. Это значит, что…

— Надо искать какие-то зацепки и пробовать за них, как за крючки, вытаскивать воспоминания, — я перебил орка, нечестно применив знания, полученные настоящим мной за пределами игрового мира. — Уж до такой-то степени я что-то помню!

— Вот видишь! — друг обрадовался действенности метода. — Сразу же и нашлось что-то полезное…

— Еще — подсказка из зала, — сострил я, — некоторым важным вещам меня можно заново научить. Я, конечно, алкоголик и с трудом натянул даже средний балл на выпуске, но память у меня, покамест, довольно молодая! Этот твой газ, например…

— Да хрен с ним, с газом, братан, — разволновался орк. — На самом деле, меня это не очень волнует… В другом сложность. Ты ведь понимаешь, где мы находимся?

Пока я собирался с ответом на вопрос, орк допил — в два могучих глотка — то, что плескалось внутри чашки, и отставил ту на кухонную часть комнатного стола, к бутылкам, сам же уселся на стул — прямо напротив меня самого.

— Казань, — меня вдруг догнало ощущение лютого дежа вю. — Только не город, а сервитут. Улица Академика Губкина…

— Стопэ, — потребовал собеседник. — Главное, что ты сейчас сказал — сервитут. Скажи теперь, что у нас такое означает это самое слово?

— Эээ… — замялся я.

— И это — лучший студент курса по части права! — урук расстроился еще сильнее. — Хорошо, а вот хтонь? Что такое хтонь?

— Очевидно, — начал я, — это слово имеет отношение к чудовищам древности, ныне истребленным…

— Вот два раза щас, ныне… — сардонически ухмыльнулся урук. — Дохрена их ныне, да еще немножечко. Внутри одной Казани штук пять разного калибра, и по периметру полсотни. Уникальное здесь место, понимать надо! Да если и без чудовищ, Казань — страна чудес. Зашел в подъезд и там исчез… Знай, ходи, не оглядывайся!

— В смысле, наоборот, оглядывайся? — решил уточнить я. — Чтобы все замечать?

— В смысле, без наоборота! — орк казался теперь раздосадованным тем, что приходится объяснять простейшие вещи взрослому, вроде, мужику в моем носатом лице. — Некоторых вещей лучше не замечать, совсем! А так — оглянешься, а то и вернешься чуть назад, а там — уже другое место!

— Совсем ты меня запутал, — пожаловался я собеседнику. — Я не то, чтобы ничего не понимаю, но… Да, не понимаю!

— Я зато, — оппонировал орк. — Осознал, что тебя такого нельзя на улицу выпускать… Без охраны! Как жить собираешься дальше? Жить — как?

Мне нечего было ответить на это разумное замечание, я и не стал.

Помолчали.

— Должен же быть выход, — наконец, решился я, вспомнив, что нахожусь внутри игры — значит, проникновенный наш диалог был ничем иным, как выдачей особого задания — по вживанию, так сказать, в мир неяви.

— Слышал такое выражение: знание — сила? — ответил мне вопросом мой морочный друг.

— Слышал, и даже помню, — порадовал я нас обоих.

— А раз слышал… Берись-ка ты, мой друг, за конспекты, и садись-ка ты их читать! Начни, вон, хотя бы с правоведения… Даром, что ли, Танечка для тебя их переписывала набело, дура влюбленная! Сам-то ты, как настоящий будущий врач, курица лапой — уже комплимент…

— Танечка? — внутри что-то шевельнулось, и я даже испугался тому, насколько мощно это произошло. — Помню Танечку! Она, кажется, человечка. Мелкая такая, мне по грудь, рыжая…

— Ну, не рыжая, скорее, темно-русая, и человечка наполовину, поскольку на другую — гнома, но да, она! Так что сиди, читай, вспоминай, закрепляй… Буквы-то помнишь? — орк засмеялся своей немудреной шутке.

Я остался читать конспекты — со все большей сноровкой проламываясь сквозь несуразную латиницу, Зая Зая вновь ушел на кухню — греметь посудой, зажигать газ и делать другие интересные и своевременные вещи.

Уже раскрыв конспект, я вдруг понял, что никакой Танечки не может быть в природе — народ хнум не дает потомства с хомо сапиенс сапиенс!

Стало быть, девушка — тоже персонаж…

Глава 4. Методы проверок.

«В присутствии польских товарищей радиостанции на громкую не включать! Обижаются, пше.»

Капитан-лейтенант Мурзук

[От героя. Квартира. Все еще первый день.]

Уже говорил: когда-то давно и я брался играть на счетнике.

Числовые аппараты в те времена были простыми до примитивности, картинку выдавали плоскую и даже персонажем игры получалось управлять не силой мысли, но возложив руки на простые манипуляторы.

Игра, как сейчас помню, называлась немного с претензией: то ли колдарь, то ли волшбун… Имею оправдание: все мастера той примитивной неяви обитали тогда в городе Катовице — это Польша, двадцать вторая республика Советского Союза, и говорили, соответственно, тоже по польски. Может быть, эти странные названия что-то и означают на языке творцов.

Неважно, сейчас о другом.

В игре той следовало иногда медитировать — понарошку, вводя в особое состояние персонажа. Тот, таким образом, развивался — можно было вложить некие баллы в улучшение характеристик героя. Сегодня это звучит как бред, устаревший бред, правда ведь? Но, тем не менее, было именно так.

Я нашел удобное место: собственную кровать, довольно ровную и жесткую.

Я заплел ноги в нечто вроде позы лотоса, научно никак не обоснованной, но нежно любимой мистификаторами и деятелями восточных религий.

Я обратил лик к горним высям, прикрыл глаза и попытался провалиться в Вечное Нигде, заранее уже готовясь к чему-то неприятному: в диапазоне от «ничего не получилось» до «выбросило из неяви в обычный мир».

Сначала не случилось ничего плохого.

Сидел себе такой, думал о вечном и чем получится, потихоньку оглядывался вокруг ментальным взором — тем, который некоторые полагают привязанным к третьему глазу.

Это, кстати, чушь. Ответственно заявляю: лично у меня глаз — всего два, как и у большинства людей. В среднем. Именно поэтому я носил когда-то с собой сразу два остро заточенных карандаша — а то мало ли!

Еще я всячески пробовал на зуб неявную магию. Не потому неявную, что от кого-то скрытую, но волшебство не-яви: понятное дело, ограниченную и примитивную, строго в рамках технического задания, выданного кем-то мастерам игры.

Эфир был. Магия двигалась повсеместно, потоки ее, визуально принимающие форму долгохвостых летучих змей, пронзали все вокруг: меня самого, старый кирпичный дом, ближайшие окрестности, весь мир!

Эфира было много — куда больше, чем в привычном мне мире живых людей. Видимо, подход имени каши, масла и улучшения свойств первой при помощи второго создателям игры был близок: в самом деле, редкий игрок примется усложнять заклятия, когда местный эфирный резерв в разы выше привычного — и все, что нужно, творится простым усилием воли!

Еще сложилось такое вот ощущение: в этом мире никто толком и массово не колдует, причем — очень давно, с самой даты его сотворения. Вернее, так было бы можно сказать, если бы это была настоящая явь.

В целом вышло интересно, полезно, познавательно, а потом я устал и уснул.

Погодите, если кто вдруг не понял: я уснул.

Понимаете, суть любой морочной неяви — счетно-численной, даймонической, индуктивной — такова, что мозг нельзя обмануть до конца, он не считает что носитель его бодрствует, и потому уснуть они попросту не могут — ни сразу оба, ни по отдельности!

Сон, между тем, наступил, и это была первая плохая новость.

Дальше… Вы ведь знаете, как спят тролли? Ну, как минимум, должны были о том читать — природоведение, пятый класс, тот самый тупой и тяжелый предмет, которым хорошо бить одноклассника по голове.

Так вот, если кто не читал, но забыл, то напомню: почти все национальности троллей отличаются сомнусом третьего типа — это означает, что, пока организм спит, сознание спящего не растворяется вовне, но активно существует внутри ментальной сферы последнего.

Это древний, выработанный эволюцией, механизм. Знаменитое троллье окаменение — это ведь тоже нечто вроде сна: если полностью терять сознание на неделю, месяц или год, есть все шансы никогда больше таковое не обрести!

В общем, я уснул и оказался внутри ментальной сферы, да вот только не своей.

Всякий маг — строго говоря, к таковым относятся почти сто процентов представителей разумных жителей привычной мне Земли — обустраивает ментальную сферу по-своему.

В большинстве случаев, получается нечто вроде безразмерного ангара, заваленного по самую крышу вещами, ненужными, забытыми и поломанными. Так мозг человека норовит визуализировать разного рода недодуманные мысли и невоплощенные идеи.

Системному сознанию в таком ангаре уделяется совсем немного места, и обычно там помещается нечто вроде книжного стеллажа: профессиональные знания, вечные ценности, словарный запас.

Привычная мне — собственно, моя — ментальная сфера организована иначе, и это неудивительно: когда тебе четыре сотни с кокетливым хвостиком лет, ты — со временем — или окончательно сходишь с ума, или в этот ум приходишь… Тщу себя надеждой на то, что в моем случае — именно второй вариант.

Мое внутреннее пространство организовано достойно: это библиотека. Не очень большая, но вся уставленная книгами, и книг этих много. Расставлены они по порядку, имеется толковый каталог, одно время водился и библиотекарь — особым порядком заклятый мелкий дух.

Три десятка лет спустя мне надоело, что в моих мыслях роется кто-то, кроме меня самого, и дух был развеян — теперь там никого нет.

Совсем никого, даже, видимо, и меня…

Эта ментальная сфера — та, в которой я оказался — не была даже ангаром и свалкой. Это была тупо помойка!

Такой, знаете, мусорный полигон, уходящий с загибом в недальний горизонт, заваленный вещами совсем негодящими — обрывками, осколками, обломками и другими, столь же ненужными вещами, и не только на букву «о».

Я стоял на самом краю свалки, и смотрел — не вдаль и даже не себе под ноги. Я осматривал себя самого — иногда, для убедительности, тыча пальцем в организм.

Тыкать получалось хорошо, верить тычку своему — не очень. Глазам… Тем более.

Третий закон Раневской гласит: «всякий человек в собственном эфирном представлении всегда выглядит так, как на самом деле», и первое следствие из третьего закона: «если человек в собственном эфирном представлении выглядит не так, как на самом деле — это уже другой человек».

Получается, что вот это вот тощее чучело — невеликого роста, детского веса, синего цвета, упрямо-волосатое — это что, получается, теперь я сам? Верить в такое не хотелось, и я решил провести последнюю проверку из мне доступных.

Тут вот какое дело: мне совершенно точно известно, что любая игровая неявь основана на численном представлении о действительности. Всякая картинка внутри неяви, поэтому, состоит из миллионов маленьких квадратиков, каждый из которых имеет свой цвет и интенсивность светового излучения. Так называемое «качество» картинки — это большее или меньшее число таких квадратиков на один квадратный сантиметр…

Метод проверки выглядел следующим образом.

Следовало выбрать какую-то часть картинки, и начать в нее внимательно всматриваться, поступательно увеличивая приближение. Глаз человеческий, конечно, так не умеет, ни в живом виде, ни в ментальном, однако, для чего тогда придумана магия?

Результатов могло оказаться несколько, меня бы устроили два из возможных.

Первое: или я, увеличив участок картинки до степени неимоверной, разглядел бы пресловутые квадратики,

Второе: или очередная попытка увеличения не удалась бы — ввиду достижения предельного для численной системы значения.

Случилось третье: картинку удалось увеличить в семь миллионов раз и было понятно, что продолжать в том же духе можно еще очень долго.

Означало это одно — то самое, жуткое.

Окружавшая меня неявь обратилась совершенно реальным миром, чужим — и страшным.

Я, получается… Забыл это польское слово… Вот! Пржесидлел!

Последние несколько лет я всерьез увлекался приключенческой литературой, например, фантастикой. В Союзе такие книги считаются низкопробной бульварщиной, их мало пишут и еще меньше издают — но всякий интеллигентный человек знает, куда по такому поводу бежать.

Явление называется «самиздат», и состоит — на физическом уровне — из тысяч книжонок, набранных слепым шрифтом на желтоватой, чуть ли не оберточной, бумаге, или и вовсе написанных от руки… После, конечно, перенесенных в эфирные слепки, очислованных и отлично хранящихся в ментальной сфере носителя… У меня таких книжек было десятков пять!

Пишут такое всякое, как правило, поляки. Сюжет всегда един, отдает реваншизмом, и, по хорошему, каждый раз такая книга должна входить в список запрещенной литературы. О чем они? А вот: бесконечное количество польских юношей или дяденек постарше переносится в прошлое.

Там, в прошлом, резко поумневшие паны и подпанки принимаются активно переделывать историю Речи Посполитой — сохраняют Москву за младшим Мнишеком, ведут в бой легионы Костюшко, губят молодую советскую республику лихими кавалерийскими наскоками… Впрочем, последний вариант в СССР считается и вовсе подсудным, и такое я уже не читаю. Не читал.

Да, хорошо, когда в непонятной ситуации ты сразу понимаешь, что произошло… Тем более, что и графика местная — славянская, но латинская, и то, что в этой Казани нет Советского района, а есть всяческая хтонь, что дракой между двумя бандами дальнобойщиков командует иудейского вида карла… Ну натурально же, какая-то Польша!

Стоял я себе так, смотрел уже не только на себя, но и по сторонам, и думал, что делать дальше.

Сначала понял, что надо как-то прибраться внутри ментальной сферы, и сразу же — что делать этого отчаянно не хочется, по крайней мере — прямо сейчас.

Потом расчистил себе небольшой пятачок — разнообразный мусор прекрасно поддавался игниции, да и сгорал целиком, не оставляя после себя ни дыма, ни пепла.

На пятачке вырастил себе кресло, в каковое и уселся, продолжив размышлять с некоторым даже удобством.

Мысль, правда, как была, так и осталась вертеться ровно одна: «дальше — как-нибудь».

Не додумавшись ни до чего более дельного, принялся бродить окрест, пиная мусор, иногда поджигая особенно противные его кучи. Тщетно искал хоть что-нибудь целое и пригодное в дело — пока неясно даже, в какое именно.

Потом возвел рядом с креслом письменный стол о двух тумбах. Стол получился дубовый, основательный — наверное, выдержал бы даже меня прежнего, вздумай я поставить на столешницу локти.

Гулял еще некоторое время, занимался всякой ерундой… И вдруг — проснулся.

Вернее, меня разбудили.

— Братан, ты чего, уснул, а? — искренне удивился урук. — Давай, поднимайся! Читааать!

— Толку с того чтения, — возразил я сонно. — Все равно ничего не понимаю. Понаписали тут, блин.

— Это да, это они умеют, в смысле, понаписать, — согласился Зая Зая. — В натуре. Только читать все равно надо. Или… — урук глянул на меня исподлобья и с некоторым подозрением. — Ты чего, и буквы тоже забыл?

— Ты так уже шутил, — ответил я. — Сегодня. Не смешно. Хочешь, вслух почитаю?

— Зато жизненно, — немедленно отмерз орк. — Не, вслух не надо. Особенно вот это, которое правоведение, скука же смертная… А тебе — придется! Давай, не ленись… Я пока котлет нажарю. Хочешь котлет?

Тут со мной случилось странное — как с давешней Танечкой, невозможной с точки зрения магенетики.

Мне вдруг страшно захотелось котлет, и я откуда-то понял, что сосед мой и собутыльник умеет совершенно виртуозно те и лепить, и жарить — причем, в качестве исходного материала ему годится буквально что угодно, необязательно даже продукты.

Куриная кожа, хлебный мякиш, пропущенный лук, много черного перца и соли… Котлеты выходили неизменно вкуснейшие, и сожрать их я — в смысле, Ваня, но до моего пржесидления — мог… Сколько дадут, столько и сожрал бы — куда только в этом тщедушном тельце помещалась такая прорва еды!

Поэтому я согласился и даже обрадовался.

— Котлет? Твоих? Конечно, хочу!

— Реактивация! — заржал в ответ Зая Зая, и немедленно скрылся в кухне, оставив меня наедине со своими и чужими мыслями.

Мысли мои были при мне, хоть и я был не совсем я, а вот чужие… Чужие зримо воплощались в тех самых конспектах по правоведению — каковые мне очень сильно не хотелось читать.

Я читал.

В окно светило вовсе не страшное солнце.

С кухни доносились разные интересные запахи и легкий матерок котлетного повара.

По потолку — с той стороны — вновь кто-то катал чугунные шары.

Читал, и, чем дальше продвигался, тем больше мне хотелось, чтобы это опять была счетная игра, а не чужой настоящий мир — потому, что написаны были вещи чудовищные и в природе невозможные.

В смысле, монархия? Что за бред? Даже не бред, это просто ересь!

Магическое общество, если верить конспектам, здесь вполне развитое — не так, как в привычном мне мире, но и волшебство не считается чем-то, выходящем из ряда вон. Волшебников много, колдуют они охотно, умело и часто, магия — отнюдь не прерогатива единичных «владеющих» — это вполне себе системное явление.

Раз магия развита, раз она не редкость и не эксклюзив, чисто технически невозможно существование отдельных волшебных родов и кланов, пусть и с узкой специализацией — или, что вернее, тем более с ней. Если не может быть волшебного дворянского рода, то и монархия, как раз и опирающаяся на дворянство — нечто из разряда сказок!

Строго говоря, товарищ Ленин и присные — в свое время — как раз и опирались на развитую магию как общественное явление, ну и экономику еще, потому и удалось сбросить с трона зарвавшегося царька и… Впрочем, это вы и без меня отлично прочитаете в школьном учебнике истории. Знать бы только, где сейчас те учебники, в каком из миров?

Царский род — менталисты? Обратно бессмыслица! Хомо сапиенс сапиенс, сиречь, хуманы обыкновенные, составляют уверенно половину человечества, если считать популяционно. Этот многочисленный народ, как известно, или прямо иммунен к ментальным воздействиям, или отлично от таковых защищен — на природном, врожденном, имманентном уровне!

Как это — «в земщинах нельзя колдовать»? Как можно запретить нечто, на что способен всякий разумный человек, и что здорово облегчает жизнь того же самого разумного? Это что, получается, на каждого жителя тех странных — если я правильно понял термин — мест, приходится минимум один прибор, блокирующий сгущение эфира? Дорого! Суммы получаются колоссальные, даже и по советским меркам — а в СССР, между прочим, давно отменены деньги как таковые.

Опричина еще эта, нечто, еще более невозможное, но — если судить по конспектам — совершенно реальное.

Пусть и доказал я уже сам себе, что никакая это не численная счетная игра, но мир совершенно взаправдошний, окружающая действительность все больше напоминала старую и страшную сказку.

Такие горазд писать, например, поляк — опять поляк! — Мартын Вольский. У автора этого в книгах сплошные упыри, агенты ада, зловещие карлики и знамения конца света, потому и литература получается жуткая, несмотря даже на бойкое и живое перо сочинителя.

Кто, интересно, придумал уже этот мир, и, главное, зачем?

Сидел, переживал, пугал себя сам, погружался в мрачную пучину отчаяния.

Потом меня будто подбросило, поставило на ноги и повлекло на кухню: с той = донесся умопомрачительный аромат жареной котлеты, а еще голос моего товарища. Кушать было подано, пора была садиться жрать.

Мрачная пучина отступила: я вынырнул на поверхность, жадно хватая ментальным ртом того же свойства воздух.

Все-таки, в некоторых вопросах я как был троллем, так им и остался, пусть и худым да некрасивым: например, лучшим средством для того, чтобы поднять мне настроение — как там и тогда, так здесь и сейчас — оставалась вкусная еда. Много вкусной еды!

После, сыто отдуваясь, сидели опять в комнате. На меня напали разом философское настроение и исследовательский зуд: принялся приставать к соседу с разного рода вопросами.

— Я, допустим, прочитал весь конспект до конца, — начал я. — Не то, чтобы все понял, но… В этом всем ведь реально нереально разобраться полностью! Может ты, друг, сможешь помочь?

— Не, не смогу, — помотал головой урук. — И никто не сможет, кроме препода, но к тому я больше не ходун, и тебе не советую — еще с годик, пока память жива… Ты, Ваня, у нас того… По этой теме был лучший на курсе. Никто, как говорится, кроме тебя!

И вот тут меня, наконец, догнало.

И правда, я — пржесидлел!

Глава 5. Разведка боем.

«Кто тебя обидел? Батыр Прошлый Год? И ты целый год терпел?»

Габдулла Мухаммедгарифович Тукай, поэт-гуманист

[От героя. Квартира и не только, второй день.]

Наутро проснулись, посидели, подумали — мы умеем!

— Теория суха, мой друг, — пожаловался я.

— Там дальше что-то про деревья? — уточнил орк, и тут же напомнил: — у меня по литре… Сам знаешь. Или нет.

— Это к чему, — пояснил я. — Это к тому, что теперь мне надо посмотреть на все своими глазами. Сервитут, хтонь… Неплохо бы, конечно, прокатиться в какое-нибудь земство, ну, или юридику, но нам ведь не на чем?

— Транспорт у нас имеется, — сообщил урук. — У тебя. Но я теперь снова не уверен, что ты помнишь все буквы. Или понял все слова, в натуре. Чем читал, глазами?

— Зая, забываешься, — напомнил я. — Дома и наедине говорим как нормальные… Э… Мы, кстати, кто? Ну, вообще?

— Подданные царя Грозного, если в целом.

— А конкретно? Не в смысле, все жители страны, а именно мы с тобой?

— Орки мы, кто, — ответил сосед. — Я вот урук-хай, ты — олог-хай. Технически не совсем верно, но каждый из окружающих ответит именно так.

Я задумался о том, что этот мир отличается от мне привычного все сильнее, и я пока не могу сказать, что это — однозначно плохо.

Орк, тем временем, показал огорчение: по крайней мере, рожу ему перекосило знатно, левый клык оказался выше правого на сантиметр — если мне это не показалось.

— Еще я, типа, не Зая, — решительно отверг он. — Я Зая Зая, а то, когда один раз, получается какое-то что-то не то. Заяц.

— Так заинька — он же хороший. Пушистый, с ушками, — улыбнулся я.

— Вот я и говорю — падла ушастая, — обреченно возразил орк.

— Давай вернемся к вопросу насчет «прокатиться», — вспомнил я начало нашего разговора. — Ты сказал, что у нас есть транспорт, а потом вспомнил про буквы. К чему?

— Читал ты, по ходу, через строку, — пояснил Зая Зая. — Или через две. Короче, в юридике нам делать точно нечего, обоим… Там… В каждой — свои законы, и тебе они могут не понравиться. Мне — так уж точно.

— Э, погоди, мы же маги! — немного не понял я. — Вот же, написано, статья такая-то Уложения. «Буде какой Владеющий посетит землю другого Владеющего…»

— Ты — может, и маг, я — точно нет, — возразил урук. — Еще вот вопрос: покажи мне свою жалованку, братан. Нету? Я так и думал! — товарищ воззрился на меня с выражением недоуменного превосходства. — Еще ты не совсем маг, ты шаман же. Это другое, понимать надо! Пока стучишь в бубен — у тебя его, кстати, нет — любой владеющий кастанет что-то… Быстрое, и останутся от нас с тобой две горки пепла. Или ледяные фигуры.

— Фигуры, конечно, красивее, — определился я.

— А, ладно! — встрепенулся загрустивший было урук. — Поехали. Есть тут одно место — себя показать, на людей посмотреть… Необязательно людей, кто попадется.

— Отлично! — я обрадовался, вскочил с кровати и отправился в прихожую, надевать ботинки.

— Чо, прямо так и пойдешь? — удивился орк. — Хотя да! Ты же у нас ушибленный. Нет, контуженный, нет… Как это…

— Почти все забыл, — с некоторым нажимом настоял я.

— Добро с тобой, все забыл, — не стал спорить собеседник. — Так я напомню!

Оказалось, что немного более толстая, чем должна быть — это я все еще про свой глазомер, если кто не понял — стена, содержит внутри себя плоский потайной шкаф.

Шкаф, в свою очередь…

— Вот твое стрелядло, — орк снял с крепления и протянул мне… Самострел?

Я, видите ли, плохо понимаю в старинном метательном оружии. В современном же — огнестрельном, лазерном, плазменном… Каким оно еще бывает? В таком разбираюсь еще хуже: даже не уверен, что какое-то из перечисленных вообще встречается на свете, а не попалось мне на глаза в тексте очередной ненаучно-фантастической повести.

Протянутое я взял, да стал то внимательно рассматривать — ожидая во всякую секунду очередного возмущенного вопроса орка — мол, и это ты тоже умудрился забыть? Однако, товарищу было не до меня: он блаженствовал.

В руках урука появился… Опять самострел. Короткий (в два раза короче моего), массивный (выданное мне оружие на фоне этого выглядело как бы не втрое тоньше и даже изящнее), тяжелый — по совокупности внешних факторов… Машина для убийства, и, скорее всего, быстрого, кровавого и всеобщего.

Люблю такое. Плохо разбираюсь, но люблю.

Так вот, орк блаженствовал образом совершенно явным: гладил самострел по блоку стволов — числом три, — натирал тряпочкой отдельные детали и даже, кажется, что-то ласково тому шептал.

— Поздоровайся, Ваня! — потребовал, наконец, Зая Зая. — Это вот, если ты забыл, Гхаш… Видишь, какая красавица? Верхние два, вот, для болтов, взводятся вот так, тут предохранители… Нижний — под пулю, можно свинцовую, можно чугунную… Даже круглый камушек. Толкатель, гляди, чистая гидравлика, убойная вещь — хоть и не огнестрел!

Недоумение во взоре я скрывал старательно, но смог это сделать, видимо, не до конца.

— Ты что, — начал орк, — а, ну да… Отдай арбалет. Отдай, говорю! Стрелки детям не игрушки, а ты сейчас, считай, ребенок!

Я сделал шаг назад. Отдавать арбалет… Видимо, так называется самострел — не хотелось отчаянно. Что-то нашептало о том, что к оружию своему я — вернее, Ваня — относился раньше с трепетом не меньшим, чем мой-его сосед.

Вызывало некоторое сомнение то, что алкоголикам, вроде, не выдают разрешений на владение оружием, но имелись, наверное, нюансы местного законодательства, мной не изученные… Или обе единицы попросту хранились в стенном шкафу незаконно!

Неумение обращаться с самострелом и непонимание того, как тот устроен, проблемой не показались ни на единый миг.

— Ашеашн шета нашт! — негромко сообщил я самострелу. Привычно колыхнулось инфополе.

— Арбалет эластомерный, модель АЭК-пятнадцать-двадцать семь, ограниченного гражданского оборота, — делилась со мной ноосфера, а я, стало быть, внимал. — Предназначен для охоты на среднюю и крупную дичь. Применение спецвыстрелов позволяет уверенно поражать… На дистанции… Неполная разборка, так… Метод изготовки к стрельбе, перезарядка, профилактическое обслуживание, ремонт…

Орк все еще смотрел требовательно, протянутой рукой как бы загребая к себе.

Я — на всякий случай — сделал еще один шаг назад.

— И ничего не игрушки, — несколько запоздало ответил я на справедливое, в общем, замечание. — Это пятнадцать-двадцать семь, эластомеры триэмовские, почти новые. Отличная штука. Не отдам!

Облегчением, возникшим во взгляде моего соседа, можно было двигать горы.

Вышли, собравшись: кроме оружия, взяли еще боезапас — тот, что подходил к моему арбалету, нормально разместился в специальной перевязи через всю грудь. Еще с собой у меня были нож, небольшой метательный топорик, праща, десяток свинцовых гирек — они же пули для пращи, телескопическая дубинка, тяжелый кнут… Это мой предшественник, как вы уже поняли, не любил и не умел драться — однако, все смертельно опасное снаряжение разместилось снаружи и внутри нарочитого жилета столь ловко, что казалось: во всем этом Иван Йотунин — в моем лице — сможет даже спать, причем — не без комфорта!

Жилетка, надетая мной поверх майки — не на голое же тело — содержала еще один карман, отлично подходящий для маленького термоса, питьевой канистрочки или — как сейчас — бутылки отвратительного вида пойла, пахнущего метанолом даже сквозь стекло и двойную пробку.

— Тебе зачем? — удивился орк, признав бутылку. — Это же не пьют. Ну, краску там отмывать!

— Надо, — весомо поделился я. Зая Зая в ответ пожал плечами и вопросов по такому поводу больше не задавал.

Троллье слово познания я применил еще трижды — когда надевал жилетку, пока разбирался с топориком, и, на всякий случай, взявшись за бутылку — нужно было определить состав мутноватой жидкости. Народная магия не подвело ни разу, да и эфирных сил тратило куда меньше, чем обычно, в старом моем мире. Перспективы открывались интересные, однако, часть из задумок стоило как следует проверить.

Вышли из подъезда, прямо под все еще пугающие меня солнечные лучи, и отправились не как в прошлый раз, налево, но совсем в другую сторону. Шли по бетонной дорожке вдоль дома, между зданием и диковатым каким-то сквером, получившимся из заросшего всякой зеленой ерундой дворика. Шли недалеко — до гаражей, оказавшихся на том месте, где в моем мире должен был начинаться детский сад. Впрочем, гаражи этому миру подходили больше.

— Так у нас что, как ее, тачка? — поискал и нашел я слово.

— Не у нас, братан, у тебя, нах, — серьезно оппонировал орк. — И не тачка, этот, как его… Трайк!

Подумалось, что слово познания потребуется вновь, и, видимо, не один раз.

Трайк оказался почти эсоциклом — даром, что о трех колесах: пара ведущих позади и одно, рулевое, спереди. Еще Слово сказало мне о том, что никакого применения эфира конструкция транспорта не предусматривает, ни для управления, ни внутри энергоблока: трайк двигался посредством сжигания углеводородного топлива, да управлялся при помощи чистого электричества.

Получалась, мало того, что архаика, так еще и чудовищно неэффективная и страшно загрязняющая воздух! То-то мне сразу показалось, что на местной улице немного тяжело дышать…

— Я поведу, нах — сообщил орк, глядя просительно.

— Возражений не имею, — я пожал плечами. В самом деле, еще не хватало учиться водить транспорт, да прямо сейчас, да с нуля. Слово познания тут не очень подходит, особой же магии на случай бензиновой тарахтелки моя безразмерная память не содержала.

— Ну, это ж, типа, твой трайк, и все такое…

— Вот и пользуйся, пока я добрый! — заключил я. — Поехали уже!

Я умостился на заднем — пассажирском — сидении, и мы поехали.

Бежал выкидыш древних технологий довольно шустро, а большего от него пока и не требовалось.

— Вот, гляди, — посоветовал орк Зая Зая, остановив, наконец, транспортное средство. — Это — хтонь, нах!

Я пригляделся.

— Не знаю, по-моему, болото болотом… Неширокое такое, выглядит почти знакомо, островки, вон, камыш, — усомнился я не в увиденном, но в сказанном и услышанном. — Домики заброшенные… Без крыш. Почему, кстати?

— А это надо у тебя спрашивать, в натуре, — немного ехидно ответил урук. — Это твое болото!

— В смысле, мое?

— Не, документа нет. Но ты тут один тусишь, прямо на краю, как кикимора, нах. Вон твой дом, — орк протянул руку в сторону, я глянул в указанном направлении.

Там действительно виднелась постройка, собранная методом неясным и непонятно из чего, но отличающаяся выгодно от остальных строений заброшенного поселка. Дом, названный только что моим, возвышался над округой — поскольку был о трех этажах, да еще сверкал целой, крытой оцинкованным железом, крышей.

— Не догнал, — действительно не понял я. — У меня, получается, два дома? Я что, богатый?

— Да уж не то, что некоторые, — урук ткнул, при этом, себе в грудь. — Ни кола, ни двора… Короче, ты, братан, в натуре не беднее многих. Я ж тебе о чем и говорю!

— Тогда пошли смотреть дом! — предложил я.

— Кого послать и зачем? — удивился орк. Я воззрился на товарища в немом изумлении: понимал уже, конечно, что тот не так прост, как прикидывается, но знание отдельных тонкостей литературной речи мне представлялось уже некоторым перебором.

Так бы и смотрел на него долго, но вдруг понял: вот эта вот образина, единственный друг покойного Вани Йотунина, мелко трясется, едва сдерживая смех.

— Ты не орк, — насупился я. — Ты тролль!

И ничего смешного не изрек, но ржали мы оба: что твои кони, поднимая хохотом в воздух птиц, напуганных треском мотора, но уже рассевшихся обратно по остаткам заборов.

— А знаешь, что, — передумал я, отсмеявшись. — Дом мы еще посмотрим. Ты ведь не за тем меня сюда вез?

— Не, нах, — согласился орк, отрицая. Мне подумалось, что так даже в этом диком мире действует самая обычная диалектическая логика — та самая, без опоры на которую не работает нормальная эфирная физика. — Хтонь показать. Во, гляди — орк еще раз потыкал пальцем в сторону болота. — И арбалет взведи, нах.

Мне стало интересно: взводить арбалет? Зачем? А! Надо будет стрелять… Взвел, хоть и с некоторым трудом, по дороге подумав, что неплохо бы заняться физической силой этого тщедушного тела. Ну, знаете, эликсиры, тренажеры…

В голове зашумело: на этот раз, как мне показалось, предупредительно.

Я вложил по болту в каждую из ячеек, перехватил самострел поудобнее да кивнул товарищу — мол, готов.

— Первый пошел! — радостно заорал орк, швырнув в сторону болота половинкой киприча — и когда только успел подобрать…

Кусок обожженной глины канул в черную топь, не пустив кругов: уж не знаю, что за жижа обеспечила такой уровень поверхностного натяжения, но точно не вода. Та принялась медленно вспучиваться — более, чем в одном месте, но и там, куда прилетел кирпич, тоже.

— Целься давай, — потребовал серьезно урук. — Щас полезут.

— Кто полезет-то? — уточнил я. — Куда целиться?

— Ща, увидишь, в натуре, — орк тоже взвел самострел и рассматривал болото через визор прицела.

И я увидел.

Один — самый большой — пузырь лопнул, и на свет явилось нечто… Скорее, несуразное, чем страшненькое.

Рост — метра под два, вполне антропоморфная внешность: две корявые ноги, две руки с очень длинными, под полметра, пальцами, одна голова, будто косо вырубленная из полена и украшенная сверху, как волосами, болотной тиной… Бродячее болотное полено. Я взял чудика на прицел.

Вылезанец напоминал больше всего мелкую, зеленую, карикатурную пародию на энта — там, в своем мире, Вано Иотунидзе был с таким знаком. Не с пародией, но с древним обитателей реликтовых лесов, поселившимся в одном из казанских парков. Фангорн его звали, да и сейчас зовут.

В общем, этот, зеленый, оказался похож на того, деревянного, примерно так же, как макак-резус напоминает собой человека разумного.

— Твой — ближний, — сообщил сбоку Зая Зая. — В голову не попадешь, целься в корпус, по центру гипогастрия, там кора тоньше! Сажай сразу пару болтов, чтобы наверняка… — Я кивнул, да хмыкнул утвердительно.

Слово сказало мне: самострел мой, будучи единожды взведенным, может выпустить до трех болтов. Два, как потребовал орк, по цели, один — на всякий случай и про запас.

В голову я попал. В брюхо, пониже пупка — у этого бревна, вопреки логике, тот имелся — тоже.

Хватило бы, наверное, первого выстрела: обзаведясь стальным украшением левого глаза болотный чудик застонал, задрожал, да и рухнул навзничь.

Рядом почти сразу повалился и второй такой же — а больше из болота никто не полез, и даже другие пузыри, вздувшиеся на поверхности, разгладились сами собой.

— С почином, нах — порадовался орк. — Хотя, если не считать амнезию, какой тут почин… Шурики под тебя обычно даже не вылезают, это сейчас я их немножечко расстроил… Боятся, суки.

— Кто? Шурики? — происхождение слова стало мне понятно сразу же, но уточнить, все же, не мешало.

— А, ну да, — согласился урук. — Шурале. Лесной чертила, ну или болотный. Безобидная почти тварь, если вплотную не подойдет, а там…

— Защекочет? — предположил я.

— До смерти, — снова кивнул Зая Зая. — Опа… А ты чо, вспомнил?

— Получается так.

Отлично постреляли, короче.

Потом достали: орк — здоровенный тесак, я — сначала — нож, потом, подумав, топорик. Оказалось, что дохлые болотные черти, так-то, источник алхимических компонентов. Не самых редких, но…

— Перловку не посей! — потребовал орк. — Тебе, типа, пригодится!

— Чо? — уточнил я, а потом сразу и понял, о чем речь.

Перловкой Зая Зая обозвал неровной формы шарики, действительно напоминающие набухшую перед варкой перловую крупу. Еще было похоже, что основной материал, из которого они были сделаны или образовались — самый настоящий перламутр, так что опять получалось хорошо.

Шарики помещались в животе — повыше того места, куда я всадил второй болт. Если бы передо мной был человек, или, хотя бы, животное в целом, я бы сказал — в желудке. Я достал из своего пять, Зая Зая — только три.

— И то хорошо, что так! — радовался мой напарник, позабыв — от радости — паразитные словечки. — Завтра поеду на базар, торгану, а то перекуп… Цены, короче, не даст. Ты со мной?

— Не, мне завтра есть чем заняться, — поделился я, сразу отказываясь от сомнительного развлечения. — А то бесит.

— Чего бесит? Чем заняться? — не понял урук.

— Например, вывести к лешему шерсть!

Глава 6. Реактивация.

“Пельмени надо продавать сразу большими мешками. Писать честно: еда мужская, десять кэ-гэ”.

Виллиарен Гэлликаран, повар 6 разряда

[От героя. Сервитут, второй день.]

— Поехали обратно в город, — решил я, немного подумав.

— Казань — не город, — упрямо наклонил голову Зая Зая. — Она сервитут.

— Тем более поехали, — ответил я.

Сам же подумал, что неплохо бы иногда следить за словами.

Ладно орк: тот обретался рядом со мной с младенчества, и даже дольше — если считать рождением сам факт моего осознания себя в этом мире. Урук ко мне почти привык, но людей и нелюдей, не знающих о моей амнезии, некоторые слова и поступки Вани Йотунина могут вызывать удивление, вопросы и выводы. Особенно не хотелось бы выводов.

— А ты как, в дом зайти, посмотреть? — решил удивиться урук. — Раз все равно приехали.

— Приехали один раз, сможем и снова, — оппонировал я. — Не хочется мне что-то сейчас туда лезть.

— Это твой дом! — напомнил мне орк. — В натуре!

— Так и есть, друг мой, только сам я об этом ничего не помню, — мне показалась немного странной необходимость разжевывать очевидные вещи товарищу — впрочем, буду считать, что сейчас просто моя очередь объяснять понятное. — Дом на отшибе, возле этой вашей хтони, далеко от других людей. Как ты думаешь, додумался ли твой друг Ваня до какой-нибудь защиты — о которой сейчас ничего не помнит?

— А ведь и правда, — орк наморщил лоб, почти выйдя из образа. — Ты тот еще западлостроитель… А чего делать?

— Вернуться в гор… То есть, в сервитут, — вовремя вспомнил я о местной специфике. — Там немного поработать над этой, как ее…

— Реактивацией, — подсказал орк. Слово я не забыл, но мне казалось тогда очень важным сделать так, чтобы мой товарищ и сосед тоже принимал деятельное участие в разговоре.

— Над ней, да, — согласился я. — Потом, наверняка найдутся какие-то записи. Не могут не найтись!

Проехали по аллее, застроенной когда-то давно разномастными дачными домиками. Чего тут только не было — от фанерных халуп до весьма основательных кирпичных построек, кое-где сохранивших даже остатки оконных рам и остекления. Общей чертой всех домишек был невеликий, так сказать, линейный размер: узкие фасады в одно-два окна да этажность — все дома, кроме моего, не поднимались выше одного поверха. О том, что ни одно из строений — кроме объявленного моей собственностью — не имело крыши, я, кажется, уже упоминал.

Мне вдруг подумалось, что вот Советского Союза здесь не случилось, значит, не было и кампании, направленной некогда против приусадебных участков. Домики же, несмотря на историческую разницу, оказались точно такими же, как и в моем мире: например, подобными застроен музей советской дачи, бывший когда-то товариществом «Горизонт».

Выехали, вернее, протиснулись, сквозь щель тяжелых ворот, сваренных из железной трубы и, кажется, профиля. Створки нельзя уже было ни развести в стороны, ни закрыть до конца: левая насмерть заржавела, правая — и вовсе лишилась верхней петли, накренилась и в таком состоянии вросла в землю намертво.

Дальше — налево — шла дорога из бетонных плит, столь же основательно убитая, как и все местные остатки благоустройства.

Ехали молча: сначала — чтобы не лишиться случайно прикушенного на ухабе языка, затем — потому, что выехали на относительно ровное шоссе, и мотор нашего трайка немедленно взревел — орк прибавил скорости, и разговаривать снова стало нельзя.

Сервитут — то, что я назвал бы городом — напрыгнул на нас внезапно. Чахлый лесок, пробившийся по обочинам, сменился совсем городской красной линией, невнятное покрытие дороги — неплохим и даже почти ровным асфальтом.

— Казань, нах! — прокричал, повернув голову назад, урук.

— Сам вижу, что Казань, — согласился я, но услышан, конечно, не был.

После того, как наш транспорт занял положенное ему место — в гараже, на дверях же оказалось сразу три тяжелых замка, я понял, что товарища моего снедает некое желание.

Я даже точно знал, какое именно — мой голодный живот тоже некоторое время уже бурчал.

— Чо, пошли, пожрем? — спросил орк.

— Котлеты? — уточнил я, внутренне облизываясь.

— Не, — расстроился Зая Зая. — Котлет пока не будет. Не из чего, сожрали все, в натуре. Хлеб есть, масло, только рапсовое.

— Тогда в лавку? Ну, в магазин? — отсутствие компонентов и так-то надо было возместить… Заодно хоть посмотрю, чем богата местная торговля. Оставался один вопрос.

— Братан, — чуть подстроился я под уличное поведение орка. — Чо-как по баблу?

— Голяк, — орк сначала развел руками, потом вывернул — для убедительности — карманы. — Я ж не работаю. Ну, пока не работаю, в натуре. А тут и перевернуть некого — уруки обычно на нулях и при делах, у всех остальных… Лезть зря не надо: огнестрел, пара дыр — не стоит мелочи.

— В натуре, — подколол я орка. Настроение мое — несмотря на возникшую проблему — неуклонно шло в гору: в кармане я нащупал нечто, до крайности напоминающее плотную колбаску, скатанную из купюр. Сам похожими пользовался лет тридцать назад, пока в Союзе окончательно не отменили наличные деньги.

— Во, гляди, — я извлек найденное на свет и показал товарищу. — Как, много тут?

Зая Зая взял скатку банкнот, развернул ее и быстро пересчитал, смешно и беззвучно шевеля губами.

— Дохрена, — вынес он вердикт. — Если не на широкую ногу, то пару месяцев можно не работать обоим. Или даже три месяца. И котлеты, притом, лепить прямо из мяса. Четвероногого!

— Пусть пока у тебя побудут, — я решил проявить дружеское доверие. — Все равно я не помню, что чего стоит. Обсчитают же, как пить дать!

— Эти могут, — согласился урук.

Шли в магазин: тот нашелся прямо через дорогу, чуть в стороне от пельменной. Кстати, о пельменях…

— Братан, — осторожно начал я. — А вот пельмени — это дорого? И стоит ли их есть?

— Тут? — орк вопросительно ткнул пальцем в вывеску, которой я раньше не замечал. Вывеска, как и все в этом мире пародии на Польшу, оказалась выполненной на латинице, да шрифтом настолько причудливым, что я даже немного сбился с шагу, пытаясь прочитать написанное.

— «Poltora Kabana» — осилил я вслух самую большую и вычурную надпись. Вторую, подлиннее и попроще написанную, прочел уже про себя: «Pelmennaya. Vremennaya Vyveska 27-123».

— Тут, братан, хавают дальнобои, — напомнил мне орк обстоятельства моей социализации в этом мире. — Не только клановые, сразу все. Народ суровый…

— То есть, именно здесь — стоит? — уточнил я.

— Еще как стоит. Только, — орк немного скривился, — дорого!

— Не журись, братан, — решился я. — Один раз живем. Угощаю!

— Другое дело, — обрадовался Зая Зая, и мы, резко сменив направление движения, просочились внутрь, к запахам и звукам.

Ваня горазд пожрать. Вернее, был горазд, теперь же я вместо него, но сути дела это принципиально не меняет.

Третью тарелку пельменей — действительно, очень вкусных и с начинкой из какого-то неплохого мяса, я сдобрил уксусом. Первую — залил сметаной, вторую — томатным соусом, похожим на солоноватый кетчуп. Эх, где та Болгария?

Зая Зая, пользуясь моментом и моей неожиданной щедростью, не отставал.

Наконец, еда, заказанная и оплаченная, закончилась, желание же поговорить — только началось.

— Знаешь, чего я не понимаю? — спросил я у орка.

— Знаю, — ответил тот. — Всего!

— В том числе, — я не стал оспаривать очевидного. — А конкретнее?

— Не знаю, нах, — в пельменную вошли какие-то незнакомые люди, и Зая Зая включил улицу. Нас двоих неслабые с виду ребята предпочли обойти по широкой дуге — топографически совпадающей с периметром дальней стены.

— Я не то вспомнил, не то дотумкал сам. Орки редко учатся медицине. Верно?

— Орки редко учатся вообще, — развеселился урук. Ну и медицине тоже, да.

— А мы с тобой? Ну, как? — я решил прояснить важный для себя вопрос: от ответов Заи Заи в моей новой жизни зависело слишком многое.

— Братан, не поверишь, на спор!

Получилось, по словам урука, вот как.

Некий волосатый мажор — не будем показывать пальцем, — взял моду задирать по синей лавочке своего почти соседа, урук-хая, пешком пришедшего в Казань из-за границ сервитута и поселившегося неподалеку. Отдельно ситуацию осложняло то, что урук жил прямо в гараже, в который Заю Заю рисково взяли на должность «подай-принеси», не один — с ним пришел еще и отец, крепкий орочий мужчина, уже тогда порядком в годах.

Отец передавал сыну немудренный навык, присматривал за тем на предмет «случись чего», да гасил иногда прорывающиеся приступы агрессии — весьма, как понял, свойственные молодым оркам в целом. Например, мудро не давал отвечать насмешнику — в Ванином, разумеется, лице, кулаком да ногой, потому, что «прибьешь же нахер».

И вот, как-то вышло так, что — в очередной раз — орк Зая Зая и тролль Иван наклюкались вместе, по пьяни же — поспорили о том, кто из них тупее…

— Так получилось, братан, что в тот год Баал — знаешь такую семью? Не знаешь? Ничего, дело наживное. Так вот, старший из них оплатил квоту. Какую квоту, спросишь?

— Да ясно, какую. Колледж, медицина, — ответил я, сделав вид, что мучительно вспоминаю. На самом деле, конечно, догадался — было несложно.

— Ага, а мы с тобой… Короче, на столе газета, поверх газеты вобла… Или другая закусь, не помню уже.

— Мне не рассказывай про «не помню», — мрачно попросил я.

— Заметано, — легко согласился орк. — Так вот…

Ну, поспорили тогда, кто из нас тупее. В ходе спора как-то получилось, что каждый настаивал на собственной исключительной глупости, превознося интеллект собеседника… Да, синяя яма — она такая.

Газета же сыграла главную роль: не скатерти, хотя и ее тоже, а источника информации. Проще говоря, на глаза попалась заметка — о приступе небывалой щедрости семейства, владеющего недальней юридикой Баал, или, как коверкали привычно местные, Бавлы.

А мы взяли, и отнесли документы — у кого какие были, Зае Зае, кажется, вообще батя что-то такое нарисовал — в приемную комиссию. И, сдав совсем простые экзамены, внезапно выяснили, что оба стали студентами… На благотворительный кошт, с общежитием и стипендией!

— Однако, — выдал я в самом конце, дослушав рассказ товарища. — Не случись со мной — в жизни бы не поверил!

— В натуре, — согласился урук.

— Мальчики, — послышался трубный глас от раздачи, — вы как, покушали?

Мы обернулись на зов.

Внушающих размеров тетенька, в наследственном русле которой смешались, кажется, гены всех известных человекоподобных существ — высоченная, здоровущая, обряженная в крахмальной чистоты халат и даже с какой-то кокетливой заколкой в тяжелых смоляных волосах, обращалась сейчас к нам — во всяком случае, смотрела именно в нашу сторону.

— От души, теть Мань, — первым сориентировался Зая Зая. — На полгода наелся, — урук похлопал по округлившемуся животу. — Вкусно.

— В натуре, — поддержал я товарища. — Охренеть, как вкусно! Теть Мань, Вы волшебница!

— Да ладно вам обоим, — засмущалась тетенька, на необъятной груди которой взаправду оказалась приколота бирка с надписью «Marianna». — Ты, синенький, выпить вот не взял… Приболел?

— Да как сказать, теть Мань, — ответил вместо меня урук. — Мы это, в завязке. Оба.

— Чудеса в решете, — всплеснула руками тетя. — Рассказать кому — не поверят… Ладно, — видно было, что женщине еще хочется посплетничать, но верх взяло профессиональное. — Я это к чему. Сейчас ребята кушать придут, Пердячий пар… Не надо бы вам с ними, а?

— Гадом буду, — откликнулся орк. — Мы чисто за покушать!

— Все равно, — нахмурилась тетя Маня. — Шли бы вы домой, мальчики. Лучше потом еще приходите.

Решили не расстраивать хорошую женщину: встали и пошли.

— Братан, — вспомнил я по дороге еще один вопрос. — Я вот что… Откуда у меня взялось столько налички?

— Этсамое, — ответил Зая Зая. — Я тогда еще не врубился, чего тебя понесло в колледж. Ты же это, ну…

— Мажор? — подсказал я.

— По местным меркам — да, — орк, видимо, по причине запредельной сытости, пришел в благодушие столь заметное, что опять забыл изобразить косноязычного придурка. — Своя квартира, дом, пусть и на границе хтони, постоянный источник дохода… Уважаемый тролль! Не то, что некоторые…

— Да что за источник-то? — продолжал допытываться я. — Деньги — они того, имеют свойство кончаться. Мне бы знать, откуда я их обычно беру!

Поднялись на третий этаж, ввалились в квартиру, заперли дверь.

— Дом твой, — напомнил Зая Зая, убирая свой самострел обратно в стенной шкаф, и жестами показывая мне: мол, стоит сделать то же самое. — На болоте.

— В смысле, дача? — уточнил я.

— Ага, — согласился орк. — Так вот, у тебя там… Не знаю, как и назвать. То ли лаборатория, то ли зельеварня, то ли и то, и другое, сразу. Варишь ты, короче. И гонишь.

— Сам ты гонишь, — напрягся, на всякий случай, я. — Или ты о чем?

— Вань, ну не тупи, а! — расстроился урук. — Варишь зелья, гонишь спиртягу. И то, и другое, отлично продаешь, а у тебя, кстати, покупают!

Очередной внезапной памяти заход: Танечка, болотные черти… Теперь вот это.

— Я, вроде, вспомнил, — сообщил я заранее обрадованному орку. — Зачем меня понесло учиться. Диверсификация активов, вот!

— Ты кому другому такого не ляпни, — весело посоветовал Зая Зая. — Прибьют же, если догонят. Слово-то какое!

— Замучаются догонять, — возразил я. — Да еще у кого, интересно, отросла такая прибивалка?

— О том, что ты лихо дерешься, знаю я, — напомнил орк. — Знают дальнобои, которые сейчас все неизвестно где. Местные пацаны не в курсе. Тебя, так-то, не трогали: полезный член общества, да еще, с недавних пор, медикус. Нельзя.

— В смысле, западло? — уточнил я.

— А я как сказал? — удивился урук.

Опять помолчали.

— Хорошо, что я успел сдать экзамены до того, как все вот это, — я ткнул правым указательным пальцем себе — Ване — в голову, после чего обвел неопределенным жестом другой руки обстановку квартиры. — А не то…

— Ну да, — согласился мой товарищ. — Не то три года учебы — псу под хвост. Обидно! Правда, выучился ты, конечно, не то, чтобы прям хорошо.

— На прозектора, — припомнил я прочитанное в дипломе. — Ну, помощник патологоанатома, подумаешь. Что не так?

— Упокойщик, — вздохнул орк. — Реально не догоняешь?

— Неа, — я решил тупить до победного конца: может, чего интересного расскажут. — Чего такого-то?

— Например, есть же некроманты, — поделился Зая Зая. — И упокойщики. Первые творят всякую дичь, хрень и дурь. Ну, поднимают покойников, например — короче, опасные типы. И неприятные. И их, мягко скажем, недолюбливают.

— Вторые, судя по названию, наоборот? — понял я. — То есть, то, что некромант поднял, упокойщик кладет обратно?

— Во, — согласился орк. — При каждом морге такой есть, ценный специалист, — землистого цвета морду перекосила ухмылка. — Только население — оно того. Ему не объяснишь. Возишься с трупами, делаешь с ними всякое — все, некромант. Да и я тоже…

— А что — «ты»? Вроде как медбрат. Обычный, без сложностей.

— Даже в сервитуте не так, чтобы много честной работы, — пожаловался орк. — Для такого, как я. Хоть весь обвешайся дипломами, ни одна сволочь не поверит, что черный урук способен на что-то еще, кроме как таскать трупы… Ну, и делать мертвое из живого!

— А я еще и наоборот могу, — я решил разрядить обстановку, и у меня не получилось.

Орк вздохнул — примерно так, как старик Белов, преподававший в колледже основы алхимии — разглядев очередной расплавленный змеевик или порванный давлением дьюар. Чего было в таком вздохе больше — негодования, сожаления, возможно, даже умиления первыми шагами будущих специалистов, сказать было трудно, поскольку — на моей памяти — никаких мер воспитательного характера к недотыкомкам Белов не применял.

Погодите, на какой еще «моей памяти»?

— Зая Зая, — спросил я слегка дрожащим от волнения голосом, — скажи, я ведь правильно помню — мастака-алхимика зовут Белов?

— Братаааан! — обрадованно рассмеялся урук. — Поперло так поперло! Игорь Иванович его зовут, но мы все звали не иначе как «Старик» — это с уважением, — «Белов»! А это значит, что…

— Реактивация, — так же радостно согласился я.