Товарищ Сталин - Я Повелитель
Глава 1
Товарищ Айнз
Глава 1: Конец и начало
---
5 марта 1953 года. Ближняя дача, Кунцево. 21:50.
Тишина в комнате была густой, как патока. Только тяжёлое, прерывистое дыхание человека, лежащего на диване, нарушало её. Иосиф Виссарионович Сталин чувствовал, как что-то тёмное и липкое поднимается откуда-то из глубины его существа, заполняя каждую клетку старческого тела.
Инсульт. Второй за сегодня. Он знал это так же точно, как знал расстановку сил в Политбюро, как помнил наизусть десятки тысяч имён и должностей, как чувствовал ложь за версту.
«Вот и всё, — подумал он, и мысль эта была на удивление спокойной, почти безразличной. — Вот и всё».
Он попытался поднять руку — та не слушалась. Правая сторона тела превратилась в чужую, мёртвую тяжесть. Где-то на границе сознания мелькнула мысль о Берии, о том, что этот хитрый грузин, возможно, уже примеряет его кресло. О Хрущёве, который улыбается слишком широко. О том, как быстро они все забудут его.
«Предатели, — подумал Сталин без особой злости. — Все предатели. Так было всегда».
Тьма подступила ближе. Он слышал где-то далеко шаги охраны, но никто не входил. Боялись. Правильно боялись. Пусть боятся до конца.
Последняя мысль была странной, почти сентиментальной: «Коба... Коба, ты умираешь. Так же, как все. Один».
И потом — ничего.
---
2138 год. Токийский офис. 23:58.
Судзуки Сатору устало потёр глаза, глядя на экран монитора. Курсор мигал в пустой строке отчёта, который нужно было сдать ещё вчера. Начальник снова орал. Опять придётся задержаться.
«Ещё десять минут, — подумал он. — Залогинюсь в последний раз. Серверы отключают в полночь».
Он открыл YGGDRASIL. Знакомый интерфейс, знакомые звуки, знакомый скелет в центре Тронного зала. Момонга. Его персонаж. Его убежище от серого, унылого мира, где он был никем.
Сатору посмотрел на часы. 23:59.
«Ну вот и всё. Двенадцать лет. Прощай, Момонга».
Он нажал «Выход».
---
Мгновение. Одно-единственное мгновение.
Сталин открыл глаза.
Точнее, он попытался открыть глаза. Но вместо век, вместо привычного движения мышц он ощутил... пустоту. В глазницах не было глаз. Не было кожи. Не было тела.
Была только тьма — и острое, невероятно чёткое ощущение себя в этой тьме.
«Что за...»
Он попытался вдохнуть — и не смог. Лёгких не было. Сердца не было. Крови не было. Но сознание оставалось. Яркое, чёткое, живое — и в то же время обрезанное, будто кто-то отсек самые сильные эмоции, оставив только холодный расчёт.
Паника поднялась было из глубины — и тут же угасла, словно накрытая тяжёлым одеялом. Сталин почувствовал это и насторожился. Что-то было не так. Что-то было очень не так.
Он заставил себя остановиться. Замер. Начал анализировать.
Первое: он жив. Или что-то вроде того. Сознание функционирует.
Второе: он не в своём теле. Это очевидно. Тело, которое он сейчас ощущал, было совершенно иным — твёрдым, тёмным, лишённым плоти.
Третье: он где-то. В каком-то помещении. И это помещение он чувствовал — странным, незнакомым чувством, будто пространство вокруг было продолжением его самого.
Сталин медленно, очень медленно «осмотрелся».
Тронный зал.
Огромное помещение, уходящее вверх колоссальными сводами. Колонны из чёрного камня, украшенные золотом и багрянцем. Флаги с незнакомыми символами. Десятки, сотни свечей, горящих ровным, немигающим пламенем. И трон — массивный, чёрный, инкрустированный драгоценными камнями — прямо перед ним.
Он стоял на этом троне. Точнее, сидел на нём, но не ощущал веса тела. Просто... был здесь.
Сталин посмотрел вниз — и увидел свои руки.
Костяные пальцы, обтянутые перчатками из чёрной кожи с золотой отделкой. Манжеты тяжёлого багрового одеяния, расшитого золотыми нитями. На груди — массивный медальон с символом, который он не узнал.
«Скелет, — подумал Сталин отстранённо. — Я — скелет. В доспехах. На троне».
Он не закричал. Не ударился в панику. Он просто сидел и смотрел на свои костяные руки, и в голове его медленно, тяжело проворачивались шестерёнки мысли.
«Это не сон. Слишком чётко. Слишком... реально. Значит, это происходит на самом деле. Значит, я каким-то образом оказался... здесь. В этом теле. В этом месте».
Он поднял взгляд.
Перед троном, на коленях, застыли фигуры. Много фигур. Дюжины, сотни — он не мог сосчитать сразу. Они стояли в идеальном порядке, склонив головы, не смея поднять глаз. И от них исходило ощущение... преданности. Абсолютной, безоговорочной, почти религиозной.
Сталин почувствовал это и внутренне напрягся.
«Кто они? Что им нужно? Почему они смотрят на меня так, будто я — бог?»
Он не знал ответов. Но он знал одно: в любой незнакомой ситуации первое правило — не показывать слабость. Не показывать неуверенность. Не показывать страх.
Он выпрямился на троне — насколько это было возможно для скелета — и заговорил.
Голос, который вышел из его горла, был глубоким, гулким, лишённым человеческих интонаций. Он звучал так, будто говорила сама тьма.
— Встаньте.
Слово прокатилось по залу, как удар колокола.
И они встали.
---
Альбедо подняла голову первой.
Её сердце — если у суккуба могло быть сердце — колотилось где-то в горле. Она смотрела на своего Повелителя, на его величественную фигуру, на то, как он сидел на троне — прямо, неподвижно, с той абсолютной уверенностью, которая не нуждалась в доказательствах.
Что-то было не так.
Она чувствовала это. Она знала Момонгу-сама лучше, чем кто-либо. Каждое его движение, каждый жест, каждую паузу в речи. И сейчас... что-то было иным.
Его голос звучал так же — глубокий, властный. Его поза была такой же — непоколебимой. Но в этом голосе была новая нота. Что-то холодное. Что-то тяжёлое. Что-то, от чего у неё по спине пробегали мурашки — и не от страха, а от странного, почти болезненного возбуждения.
«Он изменился, — подумала Альбедо, и губы её сами собой изогнулись в улыбке. — Он стал... ещё более великим. Ещё более далёким. Ещё более... недосягаемым».
Она опустилась на одно колено и прижала руку к груди.
— Мой Повелитель, — произнесла она, и голос её дрожал от счастья и благоговения. — Мы ждали вас. Мы всегда ждали вас.
Сталин смотрел на неё сверху вниз — на эту прекрасную женщину с крыльями, с рогами, с глазами, полными обожания. И думал: «Кто ты? Что ты такое? И почему ты смотришь на меня так, будто я — смысл твоей жизни?»
Но вслух он сказал только:
— Я знаю.
Пауза. Он чувствовал, как эти двое слов повисли в воздухе, как они подействовали на стоящих перед ним существ. Они ждали большего. Они ждали слов, приказов, подтверждения. И он должен был дать им это.
Сталин медленно перевёл взгляд по залу, рассматривая фигуры перед собой. Высокие, красивые, уродливые, странные — но все они смотрели на него с одним и тем же выражением. Преданность. Ожидание. Готовность.
«Армия, — подумал он. — Это армия. И они смотрят на меня, как на командира. Как на... вождя».
Он знал, как обращаться с армиями. Знал, как говорить с теми, кто готов умереть за него. Знал, как строить власть из ничего.
«Хорошо. Если они хотят вождя — они его получат. Пока я не пойму, что здесь происходит. Пока не найду выход. Пока не выясню, кто я, где я и что за сила у меня в руках».
Он снова заговорил, и голос его был ровным, спокойным, почти будничным — но в этой будничности было что-то более пугающее, чем в самом громком крике.
— Я слушаю. Докладывайте.
---
Демиург почувствовал, как что-то внутри него напряглось.
Он стоял в третьем ряду, среди других Стражей, и наблюдал. Анализировал. Сопоставлял.
Момонга-сама всегда был... загадочным. Его планы были непостижимы, его решения — неожиданными, его слова — многослойными. Демиург привык к этому. Он наслаждался этим. Разгадывать замыслы Повелителя было его любимым занятием.
Но сейчас...
Сейчас в Момонге-сама было что-то иное. Что-то, от чего даже у архидемона по спине пробегал холодок.
«Он смотрит на нас иначе, — думал Демиург, и ум его лихорадочно работал. — Не как на детей. Не как на слуг. Он смотрит на нас как... как на инструменты. Полезные, но... оцениваемые. Он взвешивает нас».
Это было неожиданно. И, к своему удивлению, Демиург почувствовал не тревогу, а острый, почти болезненный интерес.
«Какой план он вынашивает? Что за мысли скрываются за этим взглядом? Он стал... жёстче. Холоднее. Более... системным».
Демиург вспомнил, как Момонга-сама иногда колебался. Как он мог проявить нерешительность, которую Демиург всегда списывал на гениальную многоходовку. Сейчас этой нерешительности не было. Совсем.
«Он принял решение, — понял Демиург. — Он больше не сомневается. Он... стал собой. Настоящим собой».
И это открытие наполнило архидемона восторгом.
«Наконец-то. Наконец-то я увижу, на что способен истинный Повелитель Назарика».
Он шагнул вперёд и склонился в глубоком поклоне.
— Мой Повелитель, — произнёс Демиург, и голос его был ровным, но в нём слышалась плохо скрываемая радость. — Позвольте мне доложить о текущем состоянии Великой Гробницы.
Сталин посмотрел на него. Демон. Высокий, элегантный, с холодными глазами и вежливой улыбкой. Что-то в этом существе было... знакомым. Что-то от тех умных, опасных людей, с которыми Сталин привык иметь дело. От Берии. От Троцкого. От всех тех, кого он использовал, а потом уничтожал.
«Ты опасен, — подумал Сталин. — Но пока полезен. Посмотрим, что ты скажешь».
— Говори, — произнёс он коротко.
Демиург выпрямился, и в его глазах мелькнула тень удовлетворения.
---
Шалтир смотрела на Повелителя, и внутри неё всё дрожало.
Она не понимала, что происходит. Она чувствовала только голод, жажду, желание — и это желание было направлено на него. На Момонгу-сама. На его силу, на его власть, на его холодный, безжалостный взгляд.
«Он другой, — думала Шалтир, и когти её непроизвольно впились в ладони. — Он... страшнее. И это... это так...»
Она не могла найти слова. Она была слишком проста для сложных мыслей. Она понимала только одно: раньше Повелитель был далёкой звездой, недосягаемой и прекрасной. Сейчас он стал чем-то другим. Чем-то тёмным, тяжёлым, что давило на неё, как сама земля.
И от этого давление ей хотелось упасть на колени и кричать.
«Он накажет меня, если я ошибусь. Он накажет меня, если я не буду достаточно хороша. Он...»
Шалтир облизнула губы.
«...он накажет меня. И это будет...»
Она не додумала мысль. Просто стояла и смотрела, как Демиург говорит с Повелителем, и завидовала ему — завидовала тому, что он может так близко, так спокойно обращаться к этому существу, которое одним своим присутствием заставляло её чувствовать себя маленькой и жалкой.
«Я тоже хочу. Я тоже хочу, чтобы он заметил меня. Чтобы он сказал мне что-то. Что угодно».
---
Сталин слушал доклад Демиурга и пытался понять.
Слова были странными. «Великая Гробница Назарик». «Стражи этажей». «Этажи». «Гильдия». «Верховные Существа». «Согильдийцы».
Он не понимал половину терминов. Но он понимал структуру. Иерархию. Тон.
Демиург говорил о каком-то Совете, о каких-то сорока одном существе, которые создали это место. О том, что эти существа ушли, оставив его, Сталина, — или того, кем он сейчас был — главным.
«Так, — думал Сталин, и ум его работал быстро, жадно впитывая информацию. — Значит, я здесь главный. Вождь. Правитель. Эти существа — мои подчинённые. Они верят в меня. Они ждут от меня решений».
Он посмотрел на Демиурга, на Альбедо, на других — и понял ещё одну вещь.
«Они не знают, кто я. Они думают, что я — тот, кем был раньше. Их... создатель? Хозяин? Неважно. Они верят, что я — их Повелитель».
Сталин медленно, очень медленно улыбнулся. Улыбка не отразилась на его костяном лице — оно не могло двигаться. Но внутри, глубоко внутри, что-то шевельнулось. Что-то знакомое. Что-то от тех дней, когда он стоял на трибуне Мавзолея и смотрел на колонны людей, которые верили в него.
«Они верят в меня. Они готовы умереть за меня. Они не знают, что я — не тот, за кого себя выдаю».
Он перевёл взгляд на Альбедо — на её полные обожания глаза, на её дрожащие губы, на её позу, полную готовности служить.
«И они никогда не узнают. Потому что я — Иосиф Сталин. И я умею править. Я умею строить. Я умею...»
Он снова посмотрел на Демиурга.
«...использовать».
— Довольно, — произнёс он, и голос его прозвучал так, что даже Демиург замолчал на полуслове. — Я услышал достаточно. Теперь я буду говорить.
Тишина в зале стала абсолютной. Даже свечи, казалось, перестали мерцать.
Сталин медленно поднялся с трона. Это было странно — он не чувствовал тела, но каким-то образом знал, как двигаться. Словно это тело было его собственным. Словно он всегда был этим существом.
«Интересно, — подумал он отстранённо. — Я привыкаю. Слишком быстро. Но это... полезно».
Он сделал шаг вперёд. Потом ещё один. И ещё. Пока не оказался на краю возвышения, глядя на сотни существ, стоящих внизу.
— Вы ждали меня, — произнёс он, и его голос разнёсся по залу, заполняя каждый угол, каждую щель. — Вы верили в меня. Вы хранили верность... все эти годы.
Он сделал паузу, позволяя словам осесть.
— Я вижу вас. Я вижу вашу преданность. И я отвечу на неё.
Он поднял руку — костяную, в чёрной перчатке — и сжал пальцы в кулак.
— Назарик не будет просто крепостью. Назарик станет... государством. Империей. Порядком. Мы построим здесь то, чего этот мир никогда не видел. Мы принесём... дисциплину. Структуру. Волю.
Он смотрел на них, и в его пустых глазницах горело что-то, чего не было раньше. Что-то, что заставляло даже Демиурга чувствовать холод.
— Вы будете моими руками. Моими глазами. Моими... соратниками.
Он произнёс это слово — «соратники» — и почувствовал, как оно отозвалось в зале. Как оно подействовало на них. Слово из другого мира, из другой жизни, но здесь, сейчас, оно звучало правильно.
— Мы начнём с малого, — продолжил Сталин, и голос его стал жёстче, конкретнее. — Мне нужны карты. Мне нужны данные. Мне нужно знать всё об этом мире, в котором мы оказались. Каждое королевство, каждый народ, каждая сила. Я хочу знать, кто наши враги. Кто наши... потенциальные союзники. И кто наши инструменты.
Он снова сел на трон — медленно, величественно, не отрывая взгляда от своих подчинённых.
— Выполняйте.
---
Аура стояла рядом с братом и чувствовала, как у неё вспотели ладони.
Она не понимала, что произошло. Только что Повелитель был... обычным. Ну, насколько «обычным» мог быть Момонга-сама. А потом что-то изменилось.
Его голос. Его слова. Его взгляд.
«Он говорит как... как полководец, — думала Аура, и сердце её колотилось. — Как кто-то, кто привык командовать. Не как сильный, а как... главный. Настоящий главный».
Она посмотрела на Маре. Брат стоял, опустив голову, и на его лице было странное выражение. Что-то между страхом и... восхищением?
— Ты чувствуешь? — прошептала Аура.
Маре кивнул, не поднимая глаз.
— Он... изменился, — прошептал он в ответ. — Он стал... тяжелее. Как будто... как будто на нас смотрит не просто Повелитель, а что-то большее.
Аура сглотнула.
«Большее. Да. Именно так».
Она вспомнила, как раньше Момонга-сама иногда казался... неуверенным. Как он мог задавать вопросы, которые странно звучали из уст великого правителя. Как он иногда смотрел на них так, будто не понимал, что с ними делать.
Сейчас этого не было. Совсем.
«Теперь он знает, что делать. Теперь он... ведёт. По-настоящему ведёт».
И это пугало её. И в то же время — наполняло странным, тёплым чувством. Чувством, что всё будет хорошо. Что кто-то наконец взял на себя ответственность. Что они больше не просто ждут приказов — они служат.
— Мы должны быть полезными, — прошептала Аура, и в её голосе появилась решимость. — Мы должны доказать, что мы... достойны.
Маре снова кивнул.
— Да. Мы докажем.
---
Сталин сидел на троне и смотрел, как Стражи расходятся, получив свои задания.
Демиург — разведка, информация, карты. Альбедо — организация, внутренняя структура, управление ресурсами. Коцит — военная подготовка, охрана. Шалтир — ... он пока не придумал, что с ней делать. Эта вампирша была слишком... импульсивной. Слишком голодной. Её нужно было контролировать.
«Позже, — решил он. — Всё позже. Сначала — информация. Сначала — понимание. Сначала — контроль».
Он остался в зале один. Точнее, почти один — несколько слуг, гомункулов, стояли у стен, готовые выполнить любое приказание. Но они не смотрели на него. Они просто ждали.
Сталин закрыл глаза — и снова открыл их. Тьма никуда не делась. Но теперь это была его тьма. Он начинал понимать это тело. Начинал чувствовать его силу.
«Магия, — думал он. — Они говорят о магии. О заклинаниях. О уровнях. Это... странно. Но не невозможно. Если я здесь, если это тело моё, значит, и его сила — моя. Значит, я могу использовать её».
Он поднял руку и посмотрел на неё. Костяные пальцы, покрытые перчаткой. Медленно, осторожно он сжал кулак — и почувствовал, как что-то отозвалось. Что-то тёмное, глубокое, могущественное.
«Да, — подумал Сталин, и что-то похожее на удовлетворение шевельнулось в его груди. — Это сила. Настоящая сила. Не та, что даётся должностью или партией. Сила, которая... внутри».
Он опустил руку и посмотрел в пустой зал.
«Я не знаю, что это за мир. Не знаю, как я здесь оказался. Не знаю, что случилось с моим телом... с моей смертью. Но я знаю одно».
Он медленно, очень медленно улыбнулся — мысленно, потому что лицо его не могло двигаться.
«Я снова жив. Я снова у власти. И на этот раз... на этот раз я не позволю никому меня предать».
Он вспомнил Берию. Хрущёва. Всех тех, кто ждал его смерти. Всех тех, кто уже, наверное, делит его наследие.
«Пусть делят. Пусть делают что хотят. Я... я начну заново. Здесь. В этом мире. С этими... существами».
Он посмотрел на дверь, за которой скрылись Стражи.
«Они верят в меня. Они готовы умереть за меня. Они не знают, что я — не тот, кем они меня считают. И они никогда не узнают».
Он откинулся на спинку трона.
«Потому что я — Иосиф Сталин. И я умею... адаптироваться».
---
Токийский офис. 00:01.
Судзуки Сатору закрыл ноутбук и потянулся.
«Ну вот и всё. Серверы отключили. Жаль».
Он встал, взял куртку и вышел из офиса. На улице шёл дождь. Обычный, серый, тоскливый дождь.
Сатору поднял воротник и пошёл к станции метро.
«Было весело, — думал он. — Двенадцать лет. Целая жизнь».
Он не знал, что где-то далеко, в другом мире, в другом теле, его персонаж — его Момонга — сидит на троне и строит планы. Планы, которые изменят целый континент.
Сатору не знал. И никогда не узнает.
---
Великая Гробница Назарик. Тронный зал.
Сталин сидел один в огромном зале и смотрел в темноту.
Он думал о том, что нужно сделать. О том, что нужно узнать. О том, что нужно построить.
«Это будет... интересно, — подумал он. — Очень интересно».
Где-то в глубине его сознания, в самых тёмных уголках, что-то шевельнулось. Что-то старое. Что-то знакомое. Что-то от тех дней, когда он строил империю из хаоса.
«Я сделаю это снова, — подумал Сталин. — Я сделаю это лучше. Я сделаю это... навсегда».
Он закрыл глазницы — и тьма стала его союзником.
---
Конец первой главы.
Глава 2
Глава 2: Хозяин Гробницы
---
Первое, что понял Сталин, — он не просто сидел в теле скелета. Он сидел в теле, которое было сосудом. Сосудом для силы, настолько огромной, что она ощущалась как давление на границы сознания. Тёмная, тяжёлая, терпеливая. Она не рвалась наружу, не требовала выхода. Она просто была — как воздух, как земля под ногами, как сама реальность.
И это пугало больше, чем всё остальное.
«Слишком много, — думал Сталин, медленно идя по коридорам Назарика. — Слишком много силы в одном месте. Так не бывает. Так не должно быть».
Он шёл уже почти час. Или то, что казалось часом — время в этом теле ощущалось иначе. Стражи сопровождали его на расстоянии, не смея приблизиться без приказа. Альбедо шла чуть позади, готовая броситься вперёд по первому слову. Демиург — слева, молчаливый и наблюдающий. Коцит — справа, с рукой на рукояти оружия, словно ожидая нападения из-за каждого угла.
Сталин не приказывал им идти с ним. Они просто пошли. И это говорило о многом.
«Они не могут иначе, — подумал он, сворачивая в очередной коридор. — Они привязаны ко мне. Не как слуги к господину. Как... как верующие к богу».
Коридоры Назарика были бесконечны. Каменные стены, украшенные барельефами и золотом. Магические светильники, горящие ровным, немигающим светом. Двери, ведущие в залы, которые Сталин ещё не видел. И тишина. Гулкая, тяжёлая тишина, в которой каждый его шаг звучал как удар молота по наковальне.
«Это место... огромно, — думал он. — Оно построено не для одного. Оно построено для армии. Для государства. Для... империи».
Он остановился перед массивной двойной дверью, украшенной символом — череп, заключённый в круг, с крыльями, расходящимися в стороны.
— Что здесь? — спросил он, не оборачиваясь.
Альбедо шагнула вперёд мгновенно, словно только и ждала этого вопроса.
— Сокровищница, мой Повелитель, — произнесла она, и в её голосе слышалась гордость. — Хранилище всех богатств Назарика. Золото, магические предметы, оружие, артефакты... Всё, что собирала гильдия за годы своего существования.
Сталин медленно кивнул.
— Открывай.
Двери открылись сами — повинуясь то ли магии, то ли воле Альбедо. И Сталин вошёл внутрь.
---
То, что он увидел, заставило его остановиться.
Зал был огромен — больше, чем Тронный. И он был полон. Золото. Серебро. Драгоценные камни. Оружие, развешанное по стенам и сложенное в пирамиды. Доспехи, сияющие магическим светом. Сундуки, ларцы, шкатулки. И в центре — массивный пьедестал, на котором лежал предмет, от которого исходило ощущение силы, такой же тяжёлой и древней, как та, что жила внутри самого Сталина.
Он подошёл ближе.
Предмет был похож на жезл. Или на скипетр. Тёмный металл, инкрустированный камнями, которые, казалось, дышали — медленно, ритмично, как живое существо.
— Что это? — спросил Сталин.
— Один из Мировых Предметов, — ответил Демиург, и в его голосе слышалось благоговение. — Артефакт невероятной силы. Таких предметов во всём мире — всего несколько десятков. И у Назарика их... больше всех.
Сталин медленно протянул руку и коснулся жезла.
Сила ударила в него, как ток. Не больно — но ошеломляюще. Он почувствовал, как что-то внутри него открывается, как будто в его сознании распахнулась дверь, за которой лежало нечто огромное и тёмное.
«Это... это моё, — подумал он, и пальцы его сжались на древке жезла. — Это всё моё».
Он повернулся к Стражам. Они смотрели на него с трепетом.
— Сколько здесь всего? — спросил Сталин.
Альбедо ответила мгновенно:
— Точные цифры знает только Пандора'с Актор, хранитель сокровищницы. Но по приблизительным оценкам — золота и драгоценностей хватит, чтобы купить небольшое королевство. Магических предметов — тысячи. Оружия и доспехов — достаточно, чтобы вооружить армию в десять тысяч солдат.
Сталин молчал.
«Десять тысяч. Армия. Сокровищница. Мировые Предметы. И это только то, что я вижу. Что ещё скрывается в этом месте?»
Он отпустил жезл и пошёл дальше.
---
Следующие часы прошли в исследовании.
Сталин ходил по этажам Назарика, и с каждым новым залом, с каждым новым уровнем он понимал всё яснее: это место было не просто крепостью. Это был мир. Закрытый, самодостаточный, идеально организованный.
Первый, второй и третий этажи — владения Шалтир. Мрачные коридоры, залитые багровым светом, с лужами крови на полу и следами когтей на стенах. Вампирша шла рядом, то и дело бросая на него голодные взгляды, но не смея заговорить первой.
«Она опасна, — думал Сталин, глядя на неё краем глаза. — Нестабильна. Но предана. Это... полезно. Если контролировать».
Четвёртый этаж — огромный голем, стоящий неподвижно в центре зала. Гаргантюа. Он не говорил, не двигался, не проявлял никаких признаков разума. Просто стоял — и от него исходило ощущение мощи, такой же древней и безразличной, как сама земля.
«Оружие, — понял Сталин. — Просто оружие. Без воли. Без желаний. Идеальный солдат».
Пятый этаж — ледяная пустыня. Коцит шёл впереди, и его шаги не оставляли следов на замёрзшей поверхности. Здесь было тихо и пусто — но в этой пустоте чувствовалась дисциплина. Порядок. Всё было на своих местах.
Шестой этаж — лес. Живой, дышащий, полный звуков и движения. Аура и Маре ждали их у входа, и Аура тут же начала рассказывать — быстро, excitedly, перескакивая с темы на тему. Сталин слушал молча, изредка кивая.
«Дети, — думал он. — Просто дети. Но с силой, которая может уничтожить город. Опасные. Полезные. Нужно... направлять».
Седьмой этаж — лава. Раскалённый воздух, реки огня, мосты из чёрного камня над бездной. Демиург шёл рядом, и на его лице была вежливая, ничего не выражающая улыбка.
«Здесь его дом, — понял Сталин. — Здесь он чувствует себя в безопасности. Значит, здесь он наиболее опасен».
Восьмой этаж — тюрьма. Виктим, огромный, уродливый, но застенчивый, говорил тихо и не поднимал глаз. Сталин слушал его доклад о заключённых — их было немного, и все они были... неважными.
«Пока, — подумал Сталин. — Пока неважными».
Девятый и десятый этажи — жилые зоны. Здесь обитали Плеяды, Себас, другие слуги. Здесь было... спокойно. Почти по-домашнему. Но Сталин не обманывался. Он видел глаза этих существ. Видел их готовность. Видел их преданность.
«Они все ждут, — думал он. — Ждут, что я что-то сделаю. Что я поведу их. Что я... дам им цель».
Он остановился в одном из коридоров десятого этажа и обернулся к Альбедо.
— Я хочу видеть всё, — произнёс он. — Каждый зал. Каждую комнату. Каждое оружие. Каждое существо. Я должен знать, чем я... владею.
Альбедо поклонилась, и в её глазах вспыхнуло что-то, похожее на восторг.
— Как прикажете, мой Повелитель.
---
К концу «дня» — хотя солнце в Назарике не светило, и Сталин не знал, сколько времени прошло — он сидел в личном кабинете на десятом этаже.
Кабинет был огромен. Стол из чёрного дерева, кресло, стеллажи с книгами и свитками, магический шар в углу, окно — вернее, иллюзия окна, показывающая бесконечную тьму. Сталин сидел в кресле и смотрел на этот шар.
«Магия, — думал он. — Они говорят о магии. О заклинаниях. О уровнях. Это... это не то, чему меня учили. Но это сила. А силу можно использовать».
Он протянул руку к шару — и почувствовал, как что-то в нём отзывается. Знание. Не его собственное — но встроенное в это тело. Словно кто-то загрузил в него библиотеку, и теперь он мог открывать нужные страницы.
«Заклинания. Сотни. Тысячи. Некромантия. Магия смерти. Призыв. Защита. Атака».
Он закрыл глаза — и начал читать.
---
Некромантия.
Создание нежити. Подчинение мёртвых. Управление армиями скелетов, зомби, призраков. Заклинания, которые могли превратить поле боя в легион.
«Это... это оружие, — думал Сталин, и в его сознании медленно формировалась картина. — Армия, которая не устаёт. Не боится. Не предаёт. Идеальные солдаты. Идеальные...»
Он не закончил мысль. Просто запомнил.
---
Магия смерти.
Заклинания, высасывающие жизнь. Проклятия. Инстант-килл. Способность убивать одним словом, одним жестом.
«Это... это страх, — понял Сталин. — Страх — оружие. Страх — власть. Если враг знает, что ты можешь убить его одним взглядом... он не будет воевать. Он будет... подчиняться».
---
Призыв.
Вызов существ из других планов. Демоны. Ангелы. Чудовища. Создания, которые будут служить тому, кто их призвал.
«Армия, — думал Сталин. — Ещё одна армия. Ещё один инструмент».
---
Защита.
Барьеры. Щиты. Магия, которая делала его почти неуязвимым. Магия, которая защищала не только его, но и всё, что он считал своим.
«Назарик, — подумал Сталин. — Моя крепость. Моя база. Моё... государство».
---
Он открыл глаза и посмотрел на шар.
«Так вот что я такое. Вот что я могу. Это... это больше, чем я мог мечтать. Больше, чем я когда-либо имел».
Он вспомнил свою прошлую жизнь. Власть, добытую кровью и страхом. Врагов, уничтоженных лично и руками других. Империю, построенную на костях и вере.
«Тогда у меня не было силы. Только ум. Только воля. Только... люди, которые боялись меня больше, чем любили».
Он посмотрел на свои костяные руки.
«Сейчас... сейчас у меня есть всё. Сила. Армия. Преданность. И время».
Он медленно сжал кулак.
«Я построю здесь то, что не смог построить там. Я построю... идеальный порядок. Идеальную систему. Идеальную...»
Он не закончил мысль. Просто сидел и смотрел в магический шар, и в его пустых глазницах горело что-то, чего не видел никто из Стражей.
---
На следующий день — или то, что казалось днём — Сталин вызвал Демиурга.
— Разведка, — произнёс он коротко. — Что ты знаешь об окружающем мире?
Демиург поклонился.
— Пока немного, мой Повелитель. Наши возможности ограничены. Мы знаем, что находимся на континенте, который местные называют... — он сделал паузу, словно пробуя слово на вкус, — ...«Новый Мир». Вокруг нас — несколько государств. Люди, эльфы, дварфы, другие расы. Уровень их технологий и магии — примитивный по нашим меркам. Но есть... исключения.
— Какие? — Сталин смотрел на него внимательно.
— Мировые Предметы, — ответил Демиург. — Некоторые из них находятся в руках местных. Это... опасно. Также есть слухи о других игроках — существах, подобных нам, которые могли попасть в этот мир раньше. Но подтверждений пока нет.
Сталин молчал.
«Игроки, — подумал он. — Они говорят об игроках. О тех, кто... играл? Как в игру? Странно. Но это неважно. Важно — угрозы. Важно — ресурсы. Важно — контроль».
— Мне нужна информация, — произнёс он наконец. — О каждом государстве. О каждом правителе. О каждой армии. О каждом... Мировом Предмете. Я должен знать всё.
Демиург снова поклонился.
— Мы работаем над этим, мой Повелитель. Но наши возможности ограничены. Мы не можем просто... выйти и начать расспрашивать. Это вызовет подозрения.
Сталин медленно кивнул.
— Тогда найдите способ. Найдите... глаза. Уши. Найдите тех, кто будет говорить с нами. Тех, кто будет... служить.
Демиург посмотрел на него, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на восхищение.
— Я понял, мой Повелитель. Я найду способ.
---
Прошло несколько дней. Или недель. Сталин не считал.
Он сидел в своём кабинете, изучая карты и доклады, когда Альбедо вошла без стука. Её лицо было бледным — насколько суккуб мог быть бледным — и в глазах горело что-то, похожее на тревогу.
— Мой Повелитель, — произнесла она, и голос её дрожал. — У нас... гости.
Сталин поднял голову.
— Гости?
— На границе наших земель, — продолжила Альбедо, — есть деревня. Люди. Они называют её... Карн. И сейчас на неё напали. Рыцари. Солдаты. Они убивают жителей.
Сталин смотрел на неё молча.
«Деревня. Люди. Нападение».
Он не чувствовал ничего. Ни жалости, ни гнева, ни любопытства. Только холодный, расчётливый интерес.
— Покажи мне, — произнёс он.
Альбедо взмахнула рукой, и в воздухе перед Сталиным развернулось изображение — магический экран, показывающий сцену в реальном времени.
---
Деревня горела.
Сталин видел дома, охваченные пламенем. Кричащих людей — мужчин, женщин, детей. Солдат в блестящих доспехах, которые убивали их без разбора. Кровь на снегу. Дым, поднимающийся к небу.
И над всем этим — рыцарь в белом плаще, отдающий приказы. Его голос был холодным и безразличным.
Сталин смотрел.
«Это... знакомая картина, — подумал он. — Очень знакомая».
Он видел такое раньше. В другой жизни. Деревни, сожжённые дотла. Люди, убитые за то, что они были не на той стороне. Приказы, отданные без эмоций.
Он посмотрел на экран.
« сейчас? Сейчас у меня есть цели. Но эти люди... они не мои. Они не мои враги. Они не мои... союзники. Они просто... ресурс. Информация. Возможность».
Он повернулся к Альбедо.
— Кто эти рыцари?
— Солдаты Теократии Слейн, — ответила она мгновенно. — Религиозное государство. Они считают, что уничтожают... нечистых. Тех, кто не разделяет их веру.
Сталин молчал.
«Теократия. Религия. Фанатики. Это... знакомо. Очень знакомо».
Он снова посмотрел на экран. Деревня почти догорела. Людей осталось немного — те, кто успел спрятаться, те, кто ещё бежал.
«Я могу использовать их. Я могу их спасти — и получить информацию. Я могу показать им, что я — не враг. Я могу...»
Он медленно улыбнулся — мысленно.
«Я могу начать строить».
Он повернулся к Альбедо.
— Собери отряд, — произнёс он. — Не для боя. Для... эвакуации. Я хочу, чтобы эти люди были доставлены в Назарик. Живыми. Невредимыми. Все, кто ещё жив.
Альбедо моргнула.
— Мой Повелитель?
— Ты слышала, — голос Сталина был ровным, спокойным, будто он говорил о чём-то обыденном. — Я хочу, чтобы они были здесь. В безопасности. Под моей... защитой.
Он снова посмотрел на экран.
— Они расскажут мне об этом мире. О государствах. О силах. О врагах. Они станут... первыми.
Альбедо смотрела на него, и в её глазах медленно разгоралось что-то, похожее на благоговение.
— Вы... вы хотите спасти их, мой Повелитель?
Сталин посмотрел на неё.
«Спасти. Интересное слово. Нет. Я хочу их использовать. Но...»
Он не сказал этого вслух. Вместо этого он произнёс:
— Я хочу показать им, что Назарик — не угроза. Что мы — не чудовища. Что мы... можем быть... полезны.
Он сделал паузу.
— Пока.
Альбедо поклонилась.
— Я поняла, мой Повелитель. Я немедленно соберу отряд.
---
Час спустя.
Сталин снова сидел перед магическим экраном. На этот раз он видел отряд Стражей — Шалтир, Аура, Маре, несколько Плеяд — которые появились на краю деревни.
Рыцари Теократии не ожидали нападения. Они не ожидали никого. И когда перед ними возникли существа из кошмаров — вампирша с безумной улыбкой, тёмные эльфы с луками, боевые горничные с оружием, светящимся магией — они застыли.
Сталин видел, как Шалтир смеётся, разрывая первого рыцаря пополам. Как Аура выпускает стрелу, которая пробивает доспех и пригвождает второго к земле. Как Маре поднимает руку, и земля под ногами рыцарей превращается в болото.
Он смотрел без эмоций.
«Эффективно, — думал он. — Очень эффективно. Они сильны. Очень сильны. Я должен помнить об этом».
Через несколько минут всё было кончено. Рыцари лежали мёртвыми на снегу. Деревня продолжала гореть — но теперь никто не нападал на выживших.
Шалтир подошла к одному из домов, откуда доносились детские крики, и занесла руку — но Аура схватила её за плечо.
— Приказ Повелителя! — крикнула она. — Живыми!
Шалтир замерла. Её лицо исказилось — голод, ярость, разочарование — но потом она медленно опустила руку.
— Живыми, — прошипела она. — Ладно. Живыми.
Сталин смотрел.
«Хорошо. Они слушаются. Даже она. Это... важно».
---
Ещё час спустя.
Сталин стоял в одном из залов Назарика, глядя на людей, которые стояли перед ним.
Их было немного — около двадцати. Мужчины, женщины, дети. Они были грязные, испуганные, дрожащие. Они смотрели на него — на скелета в чёрных доспехах, на тёмного повелителя, окружённого чудовищами — и в их глазах был ужас.
Сталин смотрел на них молча.
«Они боятся, — думал он. — Это хорошо. Страх — это... начало. Страх — это уважение. Страх — это...»
Он не закончил мысль. Вместо этого он заговорил — медленно, спокойно, на языке, который, как он знал из встроенного знания, был понятен местным.
— Вы живы, — произнёс он. — Ваши враги мертвы. Вы находитесь в безопасности.
Один из мужчин — пожилой, с седой бородой и умными глазами — шагнул вперёд.
— Кто... кто вы?
Сталин посмотрел на него.
«Хороший вопрос. Кто я?»
Он не мог сказать правду. Не мог сказать, что он — Иосиф Сталин, умерший в 1953 году, каким-то образом оказавшийся в этом теле. Не мог сказать, что не знает, что происходит. Не мог сказать, что боится.
Он мог сказать только то, что они хотели услышать.
— Я — тот, кто вас спас, — произнёс он. — Я — тот, кто даст вам защиту. Я — тот, кто... предложит вам новый дом.
Он сделал паузу.
— Если вы захотите.
Люди смотрели на него. В их глазах был страх — но теперь к страху примешивалось что-то ещё. Надежда? Неверие?
Сталин видел это и понимал.
«Они хотят верить. Они хотят, чтобы кто-то взял на себя ответственность. Они хотят...»
Он снова заговорил.
— Вы расскажете мне о вашем мире. О ваших землях. О ваших врагах. И я обещаю — вы больше не будете одни.
Он посмотрел на Альбедо, стоящую рядом.
— Разместите их. Накормите. Дайте им всё, что нужно.
Альбедо поклонилась.
— Как прикажете, мой Повелитель.
Сталин повернулся и пошёл прочь.
«Первые, — думал он. — Это только первые. Но начало положено».
---
Позже. Кабинет.
Сталин сидел в кресле и смотрел на магический шар.
«Люди. Информация. Ресурсы. Это... работает».
Он вспомнил их лица. Страх. Надежду. Готовность.
«Они расскажут мне всё. Они станут моими глазами и ушами. Они приведут других. И тогда...»
Он медленно сжал кулак.
«Тогда я начну строить. По-настоящему строить. Не просто крепость. Не просто армию. А... государство. Империю. Порядок».
Он посмотрел в темноту за окном.
«Я не знаю, что это за мир. Не знаю, как я здесь оказался. Но я знаю одно».
Он закрыл глазницы.
«Я не вернусь. Не хочу возвращаться. Там, в прошлой жизни, я умер. Здесь... здесь я снова жив. Снова у власти. Снова...»
Он не закончил мысль. Просто сидел в темноте и слушал тишину.
---
Конец второй главы.
Глава 3
Глава 3: Узкое зрение
---
Недоумение росло.
Сталин чувствовал его — почти физически. Оно висело в воздухе Тронного зала, где он собрал Стражей на следующий день после эвакуации Карна. Густое, тяжёлое, невысказанное. Они стояли перед ним — Альбедо, Демиург, Коцит, Шалтир, Аура, Маре, Себас — и ждали.
Ждали объяснений.
Первым не выдержал Коцит.
Он шагнул вперёд — прямой, честный, не привыкший к придворным играм. Его ледяные доспехи тихо звякнули, когда он опустился на одно колено.
— Мой Повелитель, — произнёс он, и голос его был ровным, но в нём слышалось напряжение. — Позвольте задать вопрос.
Сталин смотрел на него сверху вниз.
— Говори.
Коцит поднял голову. В его глазах — холодных, насекомоподобных — не было страха. Было только недоумение воина, который не понимает приказа.
— Мы — сильнейшие существа этого мира, — произнёс он. — Наши возможности безграничны. Любая армия смертных рассыплется перед нами, как песок. Мы можем стереть эту деревню с лица земли одной мыслью. Мы можем уничтожить всех, кто встанет на нашем пути.
Он сделал паузу.
— Но вместо этого мы... спасаем. Мы тратим время на низших существ. Мы лечим их, кормим, охраняем. Мы нянчимся с ними, как с детьми.
Он посмотрел прямо в пустые глазницы Сталина.
— Почему?
Тишина в зале стала абсолютной. Даже Шалтир, обычно нетерпеливая и шумная, замерла. Все смотрели на Повелителя.
Сталин молчал.
«Вот оно, — думал он, и в глубине его сознания что-то холодное, расчётливое шевельнулось. — Вот первый тест. Они проверяют меня. Не сознательно — но проверяют. Они хотят понять, тот ли я, кем был. Или... другой».
Он вспомнил свою прошлую жизнь. Вопросы. Всегда вопросы. «Почему коллективизация? Почему чистки? Почему индустриализация такой ценой?» И он всегда отвечал одинаково — холодно, логично, без эмоций. Не потому, что не понимал чувств. А потому, что чувства мешали делу.
Он медленно поднялся с трона. Это движение заняло несколько секунд — но за эти секунды он успел подумать. О Коците. О его прямолинейности. О его чести воина.
«Он не поймёт сложных объяснений. Он воин. Ему нужна простая логика. Но...»
Сталин посмотрел на остальных. На Альбедо — с её обожанием. На Демиурга — с его острым, аналитическим взглядом. На Ауру — с её детским нетерпением. На Себаса — с его тихой задумчивостью.
«...им нужна не логика. Им нужно... откровение».
Он заговорил, и голос его был спокоен. Даже мягок. Но в этой мягкости было что-то, от чего по спине Шалтир пробежала дрожь.
— Ты задал хороший вопрос, Коцит, — произнёс Сталин. — Честный вопрос. Вопрос воина.
Он сошёл с возвышения и медленно пошёл между ними. Стражи расступались, не смея поднять голову.
— Ты говоришь: мы сильны. Мы можем уничтожить. Мы можем стереть врага с лица земли. Это правда. Вы — сильнейшие существа этого мира. Я это вижу. Я это знаю.
Он остановился перед Коцитом.
— Но скажи мне, Коцит... что ты будешь делать с миром, который ты уничтожил?
Коцит моргнул.
— Мой Повелитель?
— Ты — воин, — продолжил Сталин, и в его голосе не было упрёка — только констатация. — Ты привык к прямому пути. Увидел врага — убил. Увидел препятствие — уничтожил. Это... эффективно. На поле боя.
Он повернулся и пошёл дальше, к центру зала.
— Но мир — это не поле боя. Мир — это... система. Живой организм. Ты можешь срубить дерево одним ударом. Но останется пень. Ты можешь убить врага. Но останутся его братья, его дети, его народ. Ты можешь сжечь деревню. Но земля останется. И на эту землю придут другие.
Он остановился и повернулся к ним.
— Вы смотрите узко. Вы видите только то, что перед вами. Уничтожить. Победить. Подчинить. Это... примитивно. Это — путь тех, кто думает только о себе. О своём удовольствии. О своей силе.
Тишина.
— Но я думаю иначе.
Сталин посмотрел на Альбедо.
— Альбедо. Скажи мне. Какой смысл в армии, если вся страна лежит в руинах? Какой смысл в золоте, если некому продавать? Какой смысл в победе, если после неё править нечем и некем?
Альбедо замерла. В её глазах что-то мелькнуло — понимание? Восхищение?
— Мой Повелитель...
— Нет, — оборвал он её мягко. — Я ещё не закончил.
Он посмотрел на Демиурга.
— Демиург. Ты самый умный из них. Ты понимаешь, что я имею в виду. Но даже ты... ты мыслишь категориями эксперимента. Ты хочешь ломать. Хочешь создавать системы контроля. Но ты не думаешь о том, что будет после. Что будет, когда ты сломаешь всё, что можно сломать.
Демиург медленно кивнул. На его лице была вежливая улыбка — но в глазах застыло что-то, похожее на восхищение.
— Вы правы, мой Повелитель. Я... упустил это.
Сталин вернулся на трон. Сел — медленно, спокойно. И посмотрел на них.
— Ваши методы — грубые. Прямые. Вы уничтожаете то, что может быть полезным. Вы убиваете то, что может служить. Вы разрушаете то, что может стать... вашим.
Он поднял руку.
— Я не отрицаю вашу силу. Я не говорю, что вы слабы. Я говорю, что вы не видите общей картины.
Пауза.
— Те люди, которых мы спасли... они станут нашими глазами. Они расскажут нам о мире. О государствах. О врагах. О возможностях. Они станут... основой. Первым кирпичом в фундаменте того, что мы построим.
Он снова посмотрел на Коцита.
— Ты спрашиваешь, почему я с ними нянчусь. Я не нянчусь. Я использую. Но не как ты — грубо, прямо, бездумно. Я использую их... эффективно.
Он подался вперёд.
— Ты хочешь уничтожить королевство? Я тоже. Но я сделаю это так, чтобы после уничтожения там осталось моё королевство. Ты хочешь убить врага? Я тоже. Но я сделаю так, чтобы его смерть была... полезной. Чтобы после неё я получил что-то. Не просто удовольствие. Не просто победу. А... результат.
Он откинулся на спинку трона.
— Вот в чём разница. Вы — оружие. Я — тот, кто этим оружием пользуется. И я не собираюсь разбрасывать его по любому поводу. Каждый удар. Каждое слово. Каждое действие должно быть... выверенным. Точным. Осмысленным.
Тишина.
А потом Альбедо опустилась на колени. Медленно, торжественно. И в её глазах было не просто обожание — было благоговение.
— Мой Повелитель, — прошептала она. — Вы... вы действительно видите больше нас. Вы мыслите... иначе. Глубже. Шире.
Она посмотрела на него снизу вверх.
— Мы не понимали. Мы думали, что сила — это уничтожение. Но вы... вы показали нам, что сила — это... контроль. Настоящий контроль. Не просто убить. А... управлять.
Сталин смотрел на неё и думал: «Она поняла. Не всё — но достаточно. Этого хватит. Пока».
— Да, — произнёс он. — Управлять. Это не уничтожить. Это не победить. Это... вырастить. Направить. Использовать.
Он обвёл их взглядом.
— Мы построим здесь государство. Не просто крепость. Не просто армию. А... систему. Структуру. Порядок. И для этого мне нужны не только воины. Мне нужны... глаза и уши. Подумайте над этим.
---
Позже. Тронный зал.
Стражи расходились молча. Каждый думал о своём. Аура тащила Маре за рукав, что-то возбуждённо шепча ему на ухо. Шалтир хмурилась — она не поняла всего, но поняла достаточно, чтобы понять, что новый Повелитель... другой.
Демиург шёл медленно, задумавшись. Его аналитический ум лихорадочно работал.
«Он не просто использует их. Он выращивает их. Как садовник выращивает дерево. Это... гениально. И пугающе».
Он остановился в коридоре и посмотрел на закрытые двери Тронного зала.
«Он хочет построить государство. Не просто завоевать. Не просто подчинить. А создать... систему. Живую. Развивающуюся. И эти люди — Карн, крестьяне — станут... чем? Первыми? Первыми подданными?»
Демиург медленно улыбнулся.
«Нет. Не подданными. Он сам сказал — глазами и ушами. Значит, разведчиками. Информаторами. Те, кто будет рассказывать ему о мире. Но не только. Он сказал — основой. Первым кирпичом. Значит... он хочет, чтобы они стали ядром. Ядром будущего государства. Он хочет...»
Демиург почувствовал, как его сердце — если у архидемона могло быть сердце — забилось чаще.
«Он хочет построить не империю смерти. Не царство страха. Он хочет... настоящую страну. С людьми. С экономикой. С культурой. И он использует нас — Стражей, Плеяд, всю мощь Назарика — как... как инструмент. Не главный. А... вспомогательный».
Он прижал руку к груди.
«Он видит дальше. Намного дальше. И я... я хочу это увидеть. Я хочу увидеть, что он построит».
---
Покои для гостей. Три часа спустя.
Энни Эббот сидела на кровати — мягкой, слишком мягкой для того, чтобы быть настоящей — и смотрела на сестру.
— Ты как? — спросила она тихо.
Сестра — младшая, лет двенадцати — кивнула. Она всё ещё дрожала, но уже меньше. И в её глазах появилось что-то, похожее на любопытство.
— Кто они? — прошептала девочка. — Кто эти... существа?
Энни покачала головой.
— Не знаю. Я никогда не слышала ни о чём подобном.
Она вспомнила сцену. Рыцарей Теократии, которые ворвались в деревню. Отца, который заслонил их собой. Крики. Кровь. А потом — тёмные фигуры, которые появились из ниоткуда. Вампирша с безумной улыбкой. Эльфы с луками. Горничные с оружием, светящимся магией.
И он. Скелет в чёрных доспехах. Тот, кто отдал приказ не убивать. Тот, кто сказал, что они в безопасности.
— Он говорил с нами, — прошептала сестра. — Тот... скелет. Он сказал, что мы больше не одни.
Энни молчала.
«Он говорил спокойно. Уверенно. Как... как король. Или император. Как кто-то, кто привык, что его слушают. И эти существа... они слушались его. Даже та вампирша. Даже демон в очках. Они боялись его. Не так, как боятся врага. А так, как боятся... господина».
Она вздрогнула.
«Кто он такой?»
В дверь постучали.
Энни напряглась. Сестра сжала её руку.
— Войдите, — произнесла Энни, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Дверь открылась. На пороге стояла женщина — точнее, существо, похожее на женщину. Пожилая, с добрым лицом и усталыми глазами. Она была одета в простое платье, и в её руках был поднос с едой — хлеб, сыр, вода.
— Я Юри Альфа, — произнесла она спокойно. — Я принесла вам поесть. Повелитель хочет задать вам несколько вопросов.
Энни сглотнула.
— Вопросов?
— Да. О вашем мире. О ваших землях. О том, что вы знаете.
Юри поставила поднос на стол и посмотрела на них. В её глазах не было угрозы — только... усталость. И что-то ещё. Что-то, похожее на... жалость?
— Не бойтесь, — сказала она тихо. — Он не причинит вам вреда. Пока вы... полезны.
Она вышла.
Энни посмотрела на еду. Хлеб был свежим. Сыр — настоящим. Вода — чистой.
«Он кормит нас. Он лечит нас. Он спрашивает нас. Но... зачем?»
Она не знала ответа. И это пугало больше, чем рыцари Теократии.
---
Зал для допросов. Глубоко в недрах Назарика.
Сталин стоял перед магическим экраном. На экране — трое рыцарей Теократии. Раненые, связанные, но живые. Они сидели на полу камеры, и в их глазах был ужас.
Рядом с ним стоял Демиург, держа в руках свиток.
— Они были взяты в плен во время... эвакуации, — произнёс он, и в его голосе слышалась лёгкая ирония. — Шалтир хотела убить их. Но я... вмешался.
Сталин кивнул.
— Ты правильно сделал. Они расскажут нам больше, чем крестьяне.
Он посмотрел на экран.
«Крестьяне — это хорошо. Они знают свою деревню. Своё королевство. Но они не знают... структуры. Не знают армий. Не знают политики. А эти... эти — солдаты. Они знают больше».
Он повернулся к Демиургу.
— Начинай.
Демиург улыбнулся — вежливо, мягко — и вошёл в камеру.
---
Допрос длился три часа.
Сталин слушал. Не прерывая. Не комментируя. Просто слушал — и запоминал.
Рыцари говорили. Сначала — с ненавистью. Потом — с ужасом. Потом — просто, потому что больше не могли молчать.
Они рассказали о Теократии Слейн. О её устройстве. О её вере. О её армии. О её правителях. Они рассказали о походах против неверных. О деревнях, сожжённых дотла. О людях, убитых за то, что они не разделяли их веру.
Они рассказали о Королевстве Ре-Эстиз. О слабом короле. О коррумпированных дворянах. О распрях и интригах. О городах, которые умирали медленно, но верно. О деревнях, которые выживали только потому, что были никому не нужны.
Они рассказали об Империи Бахарут. О её силе. О её порядке. О молодом императоре Джиркниве, который проводил реформы и создавал армию, способную противостоять Теократии.
Они рассказали о Святом Королевстве. О Совете Аргланда. О дварфах. Об эльфах. О полулюдях.
Они рассказали о мире — огромном, сложном, полном врагов и возможностей.
Сталин слушал.
«Так, — думал он, и его ум работал быстро, жадно впитывая информацию. — Ре-Эстиз — слабое звено. Бахарут — сила. Слейн — угроза. Остальные — потенциал. И все они... воюют друг с другом. Все они... не доверяют друг другу. Все они...»
Он медленно улыбнулся — мысленно.
«...уязвимы».
Он повернулся к Демиургу, который вышел из камеры с довольным выражением лица.
— Ты получил всё, что нужно?
Демиург поклонился.
— Да, мой Повелитель. Более чем. Эти... солдаты. Они рассказали даже то, чего сами не понимали.
Сталин кивнул.
— Хорошо. Теперь... теперь у нас есть картина. Теперь мы знаем, с чем имеем дело.
Он посмотрел на экран, где рыцари Теократии сидели на полу, сломленные и пустые.
— Что с ними?
Демиург пожал плечами.
— Как прикажете. Можем использовать для экспериментов. Можем казнить. Можем... держать. Они больше не опасны.
Сталин молчал.
«Они больше не нужны. Они рассказали всё, что знали. Их можно...»
Он не закончил мысль. Вместо этого он сказал:
— Пусть живут. Пока. Если понадобятся — используем. Если нет — пусть работают. На кухне. В шахтах. Где угодно. Не убивать без необходимости.
Демиург моргнул. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на удивление.
— Мой Повелитель... вы хотите сохранить им жизнь?
Сталин посмотрел на него.
— Я хочу использовать их. Как я уже говорил. Каждый ресурс должен быть использован. Даже такой... мелкий.
Он пошёл к выходу.
— И ещё. Крестьяне из Карна. Они не знают, кто на них напал. Точнее, знают — рыцари Теократии. Но не понимают, зачем. Им нужно объяснить. Мягко. Чтобы они... поняли. И захотели остаться.
Демиург снова поклонился.
— Я позабочусь об этом, мой Повелитель.
Сталин вышел из зала.
«Информация. Ресурсы. Люди. Это... основа. Теперь я знаю, где я. Теперь я знаю, что вокруг. Теперь я знаю...»
Он остановился в коридоре и посмотрел на стены Назарика — тёмные, величественные, древние.
«...что делать».
---
Кабинет. Позже.
Сталин сидел в кресле и смотрел на карту, которую создал для него Демиург. Карта Нового Мира. Континент. Государства. Границы. Возможности.
«Ре-Эстиз — слаб. Бахарут — силён. Слейн — опасен. Остальные — далеко. Пока».
Он провёл костяным пальцем по карте.
«Назарик здесь. Между ними. На перекрёстке. Идеальная позиция. Отсюда можно контролировать всё. Торговлю. Войны. Союзы. Всё».
Он откинулся на спинку кресла.
«Но сначала... сначала нужно закрепиться. Создать базу. Найти союзников. Или... сделать их. Из тех, кто слаб. Из тех, кто не нужен. Из тех, кого... никто не защитит».
Он посмотрел на карту Ре-Эстиза.
«Слабое королевство. Коррумпированные дворяне. Уставшие люди. Идеальная цель. Не для завоевания. Для... выращивания».
Он медленно закрыл глазницы.
«Я построю здесь то, что не успел построить там. Я создам... систему. Государство. Империю. И на этот раз...»
Пауза.
«...на этот раз я не умру. На этот раз я не оставлю после себя хаос. На этот раз...»
Он открыл глазницы и посмотрел в темноту.
«...я останусь».
---
Конец третьей главы.
Глава 4
Глава 4: Пятилетка
---
Прошло три недели.
Сталин считал дни по-своему — не по солнцу, которого в Назарике не было, а по циклам: сколько раз сменились стражи на постах, сколько раз Альбедо приносила доклады, сколько раз крестьяне из Карна задавали одни и те же вопросы. Три недели — это был срок. Достаточный, чтобы понять. Достаточный, чтобы решить.
Он сидел в кабинете, и перед ним лежала карта. Не та, что сделал Демиург — та была грубой, приблизительной, собранной из обрывков чужих знаний. Эта была другой. Сталин рисовал её сам — от руки, костяными пальцами, водя углём по пергаменту. Он наносил границы, отмечал города, вычерчивал торговые пути, которые упоминали пленные рыцари. Он работал медленно, тщательно, как когда-то в молодости, когда составлял схемы расстановки сил в партии.
«Ре-Эстиз, — писал он в углу пергамента. — Слабая власть. Коррупция. Раздробленность. Крестьянство задавлено налогами. Дворянство грызётся за влияние. Король — фигура, а не правитель».
Он отложил уголь и посмотрел на написанное.
«Это не королевство. Это... сырьё. Материал. Как дерево, из которого можно построить дом. Или как глина, из которой можно лепить».
Он провёл пальцем по границе Ре-Эстиза — от Азерлисийских гор на востоке до Великого леса Тоб на юге. Медленно. Задумчиво.
«Здесь. Здесь я начну».
---
На следующий день он собрал Стражей.
Не всех — только тех, кто должен был знать. Альбедо, Демиург, Коцит. Остальные ждали снаружи, в коридоре, готовые войти по первому зову.
Сталин сидел на троне, и перед ним на магическом экране висела карта — та самая, которую он нарисовал. Стражи смотрели на неё с недоумением. Они привыкли к другому — к картам сражений, к схемам этажей, к планам обороны. Но не к этому. Не к карте мира, испещрённой пометками о налогах, урожаях и настроениях крестьян.
— Вы видите перед собой Новый Мир, — произнёс Сталин, и голос его был ровным, будничным, почти скучным. — Таким, каким он является сейчас. Слабым. Раздробленным. Уставшим от войн.
Он поднялся с трона и подошёл к экрану.
— Ре-Эстиз. Королевство людей. Формально — независимое. Фактически — разлагающееся. Дворяне не платят налоги. Крестьяне не доверяют власти. Армия существует на бумаге. Король Ранпосса III — старик, который боится собственной тени.
Он коснулся другой части карты.
— Империя Бахарут. Сильная. Централизованная. Молодой император Джиркнив — умён, амбициозен, но осторожен. Он боится Теократии Слейн больше, чем кого-либо. И он не любит Ре-Эстиз — считает его бесполезным соседом.
Третья часть карты.
— Теократия Слейн. Фанатики. Человеческий супремацизм. Они считают себя избранными, а всех остальных — нечистыми. Их армия сильна. Их маги опасны. Их вера — абсолютна. Они — угроза. Прямая. Непосредственная.
Он вернулся на трон и сел.
— Остальные — дварфы, эльфы, Святое Королевство, Совет Аргланда — далеко. Пока. Они не вмешаются, если мы не дадим повода.
Пауза.
— Мы не будем завоёвывать их. Не сейчас. Это... неэффективно. Это дорого. Это привлекает внимание.
Альбедо нахмурилась.
— Мой Повелитель... но разве завоевание не является целью? Разве мы не должны распространить вашу власть на весь мир?
Сталин посмотрел на неё.
«Она хочет понять. Она хочет быть полезной. Но она мыслит категориями захвата. Как большинство военных. Как те, кто думает, что победа — это взятие столицы».
— Завоевание — это инструмент, — произнёс он. — Не цель. Цель — контроль. А контроль достигается разными путями. Иногда — мечом. Иногда — словом. Иногда — деньгами. Иногда — терпением.
Он подался вперёд.
— Я расскажу вам, как я это вижу. В общих чертах. Детали... детали будут позже.
Он начал говорить. Медленно, размеренно, как когда-то на заседаниях Политбюро, когда нужно было объяснить соратникам то, что они не хотели понимать.
— Ре-Эстиз — слабое звено. Не потому, что слаба его армия. А потому, что слаба его власть. Король не контролирует дворян. Дворяне не контролируют крестьян. Крестьяне не доверяют никому. Это... вакуум. Пустота. И пустоту можно заполнить.
Он посмотрел на Демиурга.
— Ты понимаешь, о чём я?
Демиург медленно кивнул. В его глазах загорелось что-то — азарт, интерес, предвкушение.
— Вы хотите... не завоёвывать. Вы хотите... внедряться.
Сталин кивнул.
— Именно. Мы не будем воевать с Ре-Эстизом. Мы будем... помогать ему. Защищать его деревни от монстров. Спасать его людей от бандитов. Предлагать ему торговлю. Союз. Дружбу.
Пауза.
— А потом, когда он привыкнет к нашей помощи... когда он начнёт зависеть от нас... мы предложим ему... больше.
Коцит нахмурился.
— Это... не похоже на битву.
Сталин посмотрел на него.
— Это и есть битва. Только оружие — другое. Не меч. А... слово. Действие. Присутствие. Мы будем везде. Мы будем нужны всем. И тогда...
Он сжал кулак.
— ...тогда Ре-Эстиз сам попросит нас о помощи. Сам предложит союз. Сам станет... нашим.
Тишина.
Альбедо смотрела на него, и в её глазах было что-то, похожее на благоговение. Демиург улыбался — вежливо, мягко, но в этой улыбке было что-то хищное. Коцит хмурился — он не до конца понимал, но чувствовал, что это важно.
— Империя Бахарут, — продолжил Сталин. — Она сильна. С ней воевать рано. Но с ней можно... договориться. Торговать. Обмениваться информацией. Заключить союз против общего врага — Теократии Слейн. Император Джиркнив боится Слейн. Он будет искать союзников. Мы... предложим себя.
Он снова посмотрел на карту.
— Теократия Слейн — угроза. Но не сейчас. Сейчас они далеко. Сейчас они заняты другими делами. Но когда-нибудь... когда-нибудь они придут. И тогда...
Он не закончил. Просто посмотрел на Стражей.
— ...тогда мы будем готовы.
---
После собрания.
Демиург шёл по коридору и думал.
«Он не говорит всего. Он даёт нам... намёки. Направление. Но не детали. Он не доверяет нам полностью».
Эта мысль должна была бы его обидеть. Но вместо обиды Демиург чувствовал... восторг.
«Он прав. Мы — оружие. Оружие не должно знать всего. Оружие должно быть направлено. И он... он направляет нас. Медленно. Осторожно. Точно».
Он остановился и посмотрел на закрытые двери Тронного зала.
«Что он задумал? Что за... система? Он говорил о Ре-Эстизе как о вакууме. О пустоте, которую можно заполнить. Но чем? Людьми? Идеями?..»
Демиург вспомнил слова Сталина. «Помогать. Защищать. Предлагать». Это было... странно. Не похоже на Повелителя. Не похоже на завоевателя.
«Но это работает. Я вижу это. Он не хочет победы — он хочет контроля. Не хочет славы — хочет власти. Настоящей власти. Той, которая не нуждается в демонстрации. Той, которая...»
Он улыбнулся.
«...растёт. Как дерево. Медленно. Но необратимо».
---
Кабинет. Позже.
Сталин сидел перед картой и писал.
Не приказы. Не планы сражений. Другое.
«Экспорт. Импорт. Торговые пути».
Он вёл пальцем по карте, отмечая города, деревни, дороги.
«Ре-Эстиз беден. Ему нужны ресурсы. Ему нужно золото. Ему нужна защита. Мы можем дать ему всё это. В обмен на... лояльность. Постепенную. Незаметную. Такую, чтобы он сам не понял, как стал нашим».
Он отложил уголь.
«Но это — долго. Годы. Может быть, десятилетия. Нужно терпение. Нужно... время».
Он посмотрел в темноту за окном.
«У меня есть время. Теперь у меня есть всё».
Он вспомнил свою прошлую жизнь. Пятилетки. Индустриализацию. Коллективизацию. Всё это было... жестоко. Кроваво. Но эффективно. За десять лет он превратил аграрную страну в промышленную державу. За десять лет он создал армию, которая сломала хребет вермахту.
«Тогда у меня не было магии. Не было нежити. Не было Стражей. Только люди. Испуганные, уставшие, но... управляемые. Тогда я строил из страха и веры».
Он посмотрел на свои костяные руки.
«Сейчас... сейчас у меня есть всё. Сила. Армия. Преданность. И... время».
Он снова взял уголь и начал писать.
«Первый этап: Ре-Эстиз. Проникновение. Помощь. Создание зависимости».
«Второй этап: Бахарут. Союз. Торговля. Совместные операции против Слейн».
«Третий этап: Теократия Слейн. Изоляция. Ослабление. Уничтожение».
«Четвёртый этап: остальные. Поглощение. Интеграция. Контроль».
Он отложил уголь и посмотрел на написанное.
«Это... это план. Не на год. Не на пять. На... двадцать. Тридцать. Может быть, больше».
Он улыбнулся — мысленно.
«Но это план. Настоящий план. Не для завоевания. Для... строительства».
Он сложил пергамент и убрал его в стол.
«Детали... детали будут позже. Люди, которых я пошлю. Деревни, которые я спасу. Города, которые я...»
Он не закончил мысль.
---
Тронный зал. На следующий день.
Сталин снова собрал Стражей. На этот раз — всех. Даже Себаса, даже Плеяд.
— Я хочу, чтобы вы слушали внимательно, — произнёс он. — Я не буду повторять.
Тишина.
— Назарик — не просто крепость. Не просто убежище. Назарик — это... центр. Ядро. Отсюда будет расти всё остальное. Но расти — медленно. Осторожно. Так, чтобы никто не заметил.
Он посмотрел на Альбедо.
— Ты будешь отвечать за... администрацию. Внутренние дела. Ресурсы. Люди. Всё, что связано с управлением.
Альбедо поклонилась.
— Как прикажете, мой Повелитель.
Сталин посмотрел на Демиурга.
— Ты — разведка. Информация. Внешние операции. Всё, что связано с... влиянием.
Демиург улыбнулся.
— Я понимаю, мой Повелитель.
Сталин посмотрел на Коцита.
— Ты — армия. Оборона. Подготовка. Всё, что связано с... силой.
Коцит кивнул.
— Да, мой Повелитель.
Сталин посмотрел на Шалтир.
— Ты... ты будешь ждать.
Шалтир вздрогнула.
— Ждать? Мой Повелитель...
— Да. Ждать. Твоё время придёт. Но не сейчас. Сейчас ты... учишься. Контролю. Дисциплине.
Шалтир опустила голову. В её глазах мелькнула обида — но она кивнула.
— Как прикажете.
Сталин посмотрел на остальных.
— Вы все будете... инструментами. Каждый на своём месте. Каждый со своей ролью. И когда придёт время — вы будете действовать. Не по отдельности. А вместе. Как... система.
Он поднялся с трона.
— Это не будет быстро. Это не будет легко. Но это будет... неизбежно.
Пауза.
— Мы построим здесь... новое. Не просто королевство. Не просто империю. А... порядок. Новый порядок. Где каждый знает своё место. Где каждый служит... общему делу.
Он посмотрел на них.
— Вы понимаете?
Тишина.
А потом Альбедо опустилась на колени. За ней — Демиург. За ним — Коцит. За ним — остальные.
— Мы понимаем, мой Повелитель, — произнесла Альбедо, и в её голосе было что-то, похожее на молитву. — Мы... служим.
Сталин смотрел на них.
«Хорошо. Они приняли. Пока — на веру. Но это... начало».
Он снова сел на трон.
— Хорошо. Теперь... теперь мы работаем.
---
Кабинет. Ночь.
Сталин сидел один.
Перед ним лежала карта. Та самая. С пометками. С планами. С... будущим.
Он смотрел на неё и думал.
«Социализм. Я строил его там. Строил из крови и страха. Строил для... кого? Для партии? Для народа? Для себя?»
Он не знал ответа. Не знал уже тогда. Не знает сейчас.
«Но это работало. Это... работало. Люди верили. Люди шли. Люди умирали — но шли. За... за что?»
Он вспомнил лица. Тех, кто шёл. Тех, кто верил. Тех, кто умирал с его именем на губах.
«За идею. За будущее. За... меня».
Он посмотрел на карту.
«Здесь... здесь я могу сделать это снова. Но лучше. Чище. Без... ошибок».
Пауза.
«Без лишней крови. Без...»
Он не закончил.
«Кровь будет. Всегда есть кровь. Но... может быть, меньше. Может быть, достаточно. Может быть...»
Он отложил карту.
«Может быть, на этот раз я построю то, что не разрушится после меня. Может быть, на этот раз...»
Он посмотрел в темноту.
«...я найду покой».
---
Зал для приёмов. Глубоко в Назарике.
Крестьяне Карна сидели за длинным столом. Еды было много — больше, чем они видели за всю жизнь. Мясо. Хлеб. Фрукты. Вино.
Энни смотрела на всё это и не могла поверить.
— Зачем... зачем они это делают? — прошептала она сестре.
Сестра пожала плечами.
— Может быть... они хотят, чтобы мы остались?
Энни покачала головой.
— Нет. Это... не то. Они не просто хотят, чтобы мы остались. Они хотят, чтобы мы... поверили. Чтобы мы... захотели.
Она посмотрела на дверь, за которой исчез Юри Альфа.
— Они хотят, чтобы мы стали... их.
Сестра смотрела на неё широко раскрытыми глазами.
— Их? Но... они же чудовища. Они... нежить. Они...
— Я знаю, — прошептала Энни. — Я знаю.
Она взяла хлеб и откусила. Он был мягким, тёплым, вкусным.
— Но они спасли нас. Они кормят нас. Они... не убили нас.
Она посмотрела на сестру.
— Может быть... может быть, не все чудовища одинаковые.
---
Тронный зал. Позже.
Сталин сидел на троне и смотрел в темноту.
«Ре-Эстиз. Слабое звено. Начало. Первый этап».
Он сжал подлокотники трона.
«Я построю это. Медленно. Осторожно. Точно. Я создам систему, которая будет работать без меня. Которая будет расти. Которая будет... жить».
Пауза.
«Социализм... социализм с моим лицом. С моей волей. С моим... порядком».
Он закрыл глазницы.
«И тогда... тогда я посмотрю, что получится».
---
Конец четвёртой главы.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге