Товарищ Сталин - Я Повелитель
Глава 1
Товарищ Айнз
Глава 1: Конец и начало
---
5 марта 1953 года. Ближняя дача, Кунцево. 21:50.
Тишина в комнате была густой, как патока. Только тяжёлое, прерывистое дыхание человека, лежащего на диване, нарушало её. Иосиф Виссарионович Сталин чувствовал, как что-то тёмное и липкое поднимается откуда-то из глубины его существа, заполняя каждую клетку старческого тела.
Инсульт. Второй за сегодня. Он знал это так же точно, как знал расстановку сил в Политбюро, как помнил наизусть десятки тысяч имён и должностей, как чувствовал ложь за версту.
«Вот и всё, — подумал он, и мысль эта была на удивление спокойной, почти безразличной. — Вот и всё».
Он попытался поднять руку — та не слушалась. Правая сторона тела превратилась в чужую, мёртвую тяжесть. Где-то на границе сознания мелькнула мысль о Берии, о том, что этот хитрый грузин, возможно, уже примеряет его кресло. О Хрущёве, который улыбается слишком широко. О том, как быстро они все забудут его.
«Предатели, — подумал Сталин без особой злости. — Все предатели. Так было всегда».
Тьма подступила ближе. Он слышал где-то далеко шаги охраны, но никто не входил. Боялись. Правильно боялись. Пусть боятся до конца.
Последняя мысль была странной, почти сентиментальной: «Коба... Коба, ты умираешь. Так же, как все. Один».
И потом — ничего.
---
2138 год. Токийский офис. 23:58.
Судзуки Сатору устало потёр глаза, глядя на экран монитора. Курсор мигал в пустой строке отчёта, который нужно было сдать ещё вчера. Начальник снова орал. Опять придётся задержаться.
«Ещё десять минут, — подумал он. — Залогинюсь в последний раз. Серверы отключают в полночь».
Он открыл YGGDRASIL. Знакомый интерфейс, знакомые звуки, знакомый скелет в центре Тронного зала. Момонга. Его персонаж. Его убежище от серого, унылого мира, где он был никем.
Сатору посмотрел на часы. 23:59.
«Ну вот и всё. Двенадцать лет. Прощай, Момонга».
Он нажал «Выход».
---
Мгновение. Одно-единственное мгновение.
Сталин открыл глаза.
Точнее, он попытался открыть глаза. Но вместо век, вместо привычного движения мышц он ощутил... пустоту. В глазницах не было глаз. Не было кожи. Не было тела.
Была только тьма — и острое, невероятно чёткое ощущение себя в этой тьме.
«Что за...»
Он попытался вдохнуть — и не смог. Лёгких не было. Сердца не было. Крови не было. Но сознание оставалось. Яркое, чёткое, живое — и в то же время обрезанное, будто кто-то отсек самые сильные эмоции, оставив только холодный расчёт.
Паника поднялась было из глубины — и тут же угасла, словно накрытая тяжёлым одеялом. Сталин почувствовал это и насторожился. Что-то было не так. Что-то было очень не так.
Он заставил себя остановиться. Замер. Начал анализировать.
Первое: он жив. Или что-то вроде того. Сознание функционирует.
Второе: он не в своём теле. Это очевидно. Тело, которое он сейчас ощущал, было совершенно иным — твёрдым, тёмным, лишённым плоти.
Третье: он где-то. В каком-то помещении. И это помещение он чувствовал — странным, незнакомым чувством, будто пространство вокруг было продолжением его самого.
Сталин медленно, очень медленно «осмотрелся».
Тронный зал.
Огромное помещение, уходящее вверх колоссальными сводами. Колонны из чёрного камня, украшенные золотом и багрянцем. Флаги с незнакомыми символами. Десятки, сотни свечей, горящих ровным, немигающим пламенем. И трон — массивный, чёрный, инкрустированный драгоценными камнями — прямо перед ним.
Он стоял на этом троне. Точнее, сидел на нём, но не ощущал веса тела. Просто... был здесь.
Сталин посмотрел вниз — и увидел свои руки.
Костяные пальцы, обтянутые перчатками из чёрной кожи с золотой отделкой. Манжеты тяжёлого багрового одеяния, расшитого золотыми нитями. На груди — массивный медальон с символом, который он не узнал.
«Скелет, — подумал Сталин отстранённо. — Я — скелет. В доспехах. На троне».
Он не закричал. Не ударился в панику. Он просто сидел и смотрел на свои костяные руки, и в голове его медленно, тяжело проворачивались шестерёнки мысли.
«Это не сон. Слишком чётко. Слишком... реально. Значит, это происходит на самом деле. Значит, я каким-то образом оказался... здесь. В этом теле. В этом месте».
Он поднял взгляд.
Перед троном, на коленях, застыли фигуры. Много фигур. Дюжины, сотни — он не мог сосчитать сразу. Они стояли в идеальном порядке, склонив головы, не смея поднять глаз. И от них исходило ощущение... преданности. Абсолютной, безоговорочной, почти религиозной.
Сталин почувствовал это и внутренне напрягся.
«Кто они? Что им нужно? Почему они смотрят на меня так, будто я — бог?»
Он не знал ответов. Но он знал одно: в любой незнакомой ситуации первое правило — не показывать слабость. Не показывать неуверенность. Не показывать страх.
Он выпрямился на троне — насколько это было возможно для скелета — и заговорил.
Голос, который вышел из его горла, был глубоким, гулким, лишённым человеческих интонаций. Он звучал так, будто говорила сама тьма.
— Встаньте.
Слово прокатилось по залу, как удар колокола.
И они встали.
---
Альбедо подняла голову первой.
Её сердце — если у суккуба могло быть сердце — колотилось где-то в горле. Она смотрела на своего Повелителя, на его величественную фигуру, на то, как он сидел на троне — прямо, неподвижно, с той абсолютной уверенностью, которая не нуждалась в доказательствах.
Что-то было не так.
Она чувствовала это. Она знала Момонгу-сама лучше, чем кто-либо. Каждое его движение, каждый жест, каждую паузу в речи. И сейчас... что-то было иным.
Его голос звучал так же — глубокий, властный. Его поза была такой же — непоколебимой. Но в этом голосе была новая нота. Что-то холодное. Что-то тяжёлое. Что-то, от чего у неё по спине пробегали мурашки — и не от страха, а от странного, почти болезненного возбуждения.
«Он изменился, — подумала Альбедо, и губы её сами собой изогнулись в улыбке. — Он стал... ещё более великим. Ещё более далёким. Ещё более... недосягаемым».
Она опустилась на одно колено и прижала руку к груди.
— Мой Повелитель, — произнесла она, и голос её дрожал от счастья и благоговения. — Мы ждали вас. Мы всегда ждали вас.
Сталин смотрел на неё сверху вниз — на эту прекрасную женщину с крыльями, с рогами, с глазами, полными обожания. И думал: «Кто ты? Что ты такое? И почему ты смотришь на меня так, будто я — смысл твоей жизни?»
Но вслух он сказал только:
— Я знаю.
Пауза. Он чувствовал, как эти двое слов повисли в воздухе, как они подействовали на стоящих перед ним существ. Они ждали большего. Они ждали слов, приказов, подтверждения. И он должен был дать им это.
Сталин медленно перевёл взгляд по залу, рассматривая фигуры перед собой. Высокие, красивые, уродливые, странные — но все они смотрели на него с одним и тем же выражением. Преданность. Ожидание. Готовность.
«Армия, — подумал он. — Это армия. И они смотрят на меня, как на командира. Как на... вождя».
Он знал, как обращаться с армиями. Знал, как говорить с теми, кто готов умереть за него. Знал, как строить власть из ничего.
«Хорошо. Если они хотят вождя — они его получат. Пока я не пойму, что здесь происходит. Пока не найду выход. Пока не выясню, кто я, где я и что за сила у меня в руках».
Он снова заговорил, и голос его был ровным, спокойным, почти будничным — но в этой будничности было что-то более пугающее, чем в самом громком крике.
— Я слушаю. Докладывайте.
---
Демиург почувствовал, как что-то внутри него напряглось.
Он стоял в третьем ряду, среди других Стражей, и наблюдал. Анализировал. Сопоставлял.
Момонга-сама всегда был... загадочным. Его планы были непостижимы, его решения — неожиданными, его слова — многослойными. Демиург привык к этому. Он наслаждался этим. Разгадывать замыслы Повелителя было его любимым занятием.
Но сейчас...
Сейчас в Момонге-сама было что-то иное. Что-то, от чего даже у архидемона по спине пробегал холодок.
«Он смотрит на нас иначе, — думал Демиург, и ум его лихорадочно работал. — Не как на детей. Не как на слуг. Он смотрит на нас как... как на инструменты. Полезные, но... оцениваемые. Он взвешивает нас».
Это было неожиданно. И, к своему удивлению, Демиург почувствовал не тревогу, а острый, почти болезненный интерес.
«Какой план он вынашивает? Что за мысли скрываются за этим взглядом? Он стал... жёстче. Холоднее. Более... системным».
Демиург вспомнил, как Момонга-сама иногда колебался. Как он мог проявить нерешительность, которую Демиург всегда списывал на гениальную многоходовку. Сейчас этой нерешительности не было. Совсем.
«Он принял решение, — понял Демиург. — Он больше не сомневается. Он... стал собой. Настоящим собой».
И это открытие наполнило архидемона восторгом.
«Наконец-то. Наконец-то я увижу, на что способен истинный Повелитель Назарика».
Он шагнул вперёд и склонился в глубоком поклоне.
— Мой Повелитель, — произнёс Демиург, и голос его был ровным, но в нём слышалась плохо скрываемая радость. — Позвольте мне доложить о текущем состоянии Великой Гробницы.
Сталин посмотрел на него. Демон. Высокий, элегантный, с холодными глазами и вежливой улыбкой. Что-то в этом существе было... знакомым. Что-то от тех умных, опасных людей, с которыми Сталин привык иметь дело. От Берии. От Троцкого. От всех тех, кого он использовал, а потом уничтожал.
«Ты опасен, — подумал Сталин. — Но пока полезен. Посмотрим, что ты скажешь».
— Говори, — произнёс он коротко.
Демиург выпрямился, и в его глазах мелькнула тень удовлетворения.
---
Шалтир смотрела на Повелителя, и внутри неё всё дрожало.
Она не понимала, что происходит. Она чувствовала только голод, жажду, желание — и это желание было направлено на него. На Момонгу-сама. На его силу, на его власть, на его холодный, безжалостный взгляд.
«Он другой, — думала Шалтир, и когти её непроизвольно впились в ладони. — Он... страшнее. И это... это так...»
Она не могла найти слова. Она была слишком проста для сложных мыслей. Она понимала только одно: раньше Повелитель был далёкой звездой, недосягаемой и прекрасной. Сейчас он стал чем-то другим. Чем-то тёмным, тяжёлым, что давило на неё, как сама земля.
И от этого давление ей хотелось упасть на колени и кричать.
«Он накажет меня, если я ошибусь. Он накажет меня, если я не буду достаточно хороша. Он...»
Шалтир облизнула губы.
«...он накажет меня. И это будет...»
Она не додумала мысль. Просто стояла и смотрела, как Демиург говорит с Повелителем, и завидовала ему — завидовала тому, что он может так близко, так спокойно обращаться к этому существу, которое одним своим присутствием заставляло её чувствовать себя маленькой и жалкой.
«Я тоже хочу. Я тоже хочу, чтобы он заметил меня. Чтобы он сказал мне что-то. Что угодно».
---
Сталин слушал доклад Демиурга и пытался понять.
Слова были странными. «Великая Гробница Назарик». «Стражи этажей». «Этажи». «Гильдия». «Верховные Существа». «Согильдийцы».
Он не понимал половину терминов. Но он понимал структуру. Иерархию. Тон.
Демиург говорил о каком-то Совете, о каких-то сорока одном существе, которые создали это место. О том, что эти существа ушли, оставив его, Сталина, — или того, кем он сейчас был — главным.
«Так, — думал Сталин, и ум его работал быстро, жадно впитывая информацию. — Значит, я здесь главный. Вождь. Правитель. Эти существа — мои подчинённые. Они верят в меня. Они ждут от меня решений».
Он посмотрел на Демиурга, на Альбедо, на других — и понял ещё одну вещь.
«Они не знают, кто я. Они думают, что я — тот, кем был раньше. Их... создатель? Хозяин? Неважно. Они верят, что я — их Повелитель».
Сталин медленно, очень медленно улыбнулся. Улыбка не отразилась на его костяном лице — оно не могло двигаться. Но внутри, глубоко внутри, что-то шевельнулось. Что-то знакомое. Что-то от тех дней, когда он стоял на трибуне Мавзолея и смотрел на колонны людей, которые верили в него.
«Они верят в меня. Они готовы умереть за меня. Они не знают, что я — не тот, за кого себя выдаю».
Он перевёл взгляд на Альбедо — на её полные обожания глаза, на её дрожащие губы, на её позу, полную готовности служить.
«И они никогда не узнают. Потому что я — Иосиф Сталин. И я умею править. Я умею строить. Я умею...»
Он снова посмотрел на Демиурга.
«...использовать».
— Довольно, — произнёс он, и голос его прозвучал так, что даже Демиург замолчал на полуслове. — Я услышал достаточно. Теперь я буду говорить.
Тишина в зале стала абсолютной. Даже свечи, казалось, перестали мерцать.
Сталин медленно поднялся с трона. Это было странно — он не чувствовал тела, но каким-то образом знал, как двигаться. Словно это тело было его собственным. Словно он всегда был этим существом.
«Интересно, — подумал он отстранённо. — Я привыкаю. Слишком быстро. Но это... полезно».
Он сделал шаг вперёд. Потом ещё один. И ещё. Пока не оказался на краю возвышения, глядя на сотни существ, стоящих внизу.
— Вы ждали меня, — произнёс он, и его голос разнёсся по залу, заполняя каждый угол, каждую щель. — Вы верили в меня. Вы хранили верность... все эти годы.
Он сделал паузу, позволяя словам осесть.
— Я вижу вас. Я вижу вашу преданность. И я отвечу на неё.
Он поднял руку — костяную, в чёрной перчатке — и сжал пальцы в кулак.
— Назарик не будет просто крепостью. Назарик станет... государством. Империей. Порядком. Мы построим здесь то, чего этот мир никогда не видел. Мы принесём... дисциплину. Структуру. Волю.
Он смотрел на них, и в его пустых глазницах горело что-то, чего не было раньше. Что-то, что заставляло даже Демиурга чувствовать холод.
— Вы будете моими руками. Моими глазами. Моими... соратниками.
Он произнёс это слово — «соратники» — и почувствовал, как оно отозвалось в зале. Как оно подействовало на них. Слово из другого мира, из другой жизни, но здесь, сейчас, оно звучало правильно.
— Мы начнём с малого, — продолжил Сталин, и голос его стал жёстче, конкретнее. — Мне нужны карты. Мне нужны данные. Мне нужно знать всё об этом мире, в котором мы оказались. Каждое королевство, каждый народ, каждая сила. Я хочу знать, кто наши враги. Кто наши... потенциальные союзники. И кто наши инструменты.
Он снова сел на трон — медленно, величественно, не отрывая взгляда от своих подчинённых.
— Выполняйте.
---
Аура стояла рядом с братом и чувствовала, как у неё вспотели ладони.
Она не понимала, что произошло. Только что Повелитель был... обычным. Ну, насколько «обычным» мог быть Момонга-сама. А потом что-то изменилось.
Его голос. Его слова. Его взгляд.
«Он говорит как... как полководец, — думала Аура, и сердце её колотилось. — Как кто-то, кто привык командовать. Не как сильный, а как... главный. Настоящий главный».
Она посмотрела на Маре. Брат стоял, опустив голову, и на его лице было странное выражение. Что-то между страхом и... восхищением?
— Ты чувствуешь? — прошептала Аура.
Маре кивнул, не поднимая глаз.
— Он... изменился, — прошептал он в ответ. — Он стал... тяжелее. Как будто... как будто на нас смотрит не просто Повелитель, а что-то большее.
Аура сглотнула.
«Большее. Да. Именно так».
Она вспомнила, как раньше Момонга-сама иногда казался... неуверенным. Как он мог задавать вопросы, которые странно звучали из уст великого правителя. Как он иногда смотрел на них так, будто не понимал, что с ними делать.
Сейчас этого не было. Совсем.
«Теперь он знает, что делать. Теперь он... ведёт. По-настоящему ведёт».
И это пугало её. И в то же время — наполняло странным, тёплым чувством. Чувством, что всё будет хорошо. Что кто-то наконец взял на себя ответственность. Что они больше не просто ждут приказов — они служат.
— Мы должны быть полезными, — прошептала Аура, и в её голосе появилась решимость. — Мы должны доказать, что мы... достойны.
Маре снова кивнул.
— Да. Мы докажем.
---
Сталин сидел на троне и смотрел, как Стражи расходятся, получив свои задания.
Демиург — разведка, информация, карты. Альбедо — организация, внутренняя структура, управление ресурсами. Коцит — военная подготовка, охрана. Шалтир — ... он пока не придумал, что с ней делать. Эта вампирша была слишком... импульсивной. Слишком голодной. Её нужно было контролировать.
«Позже, — решил он. — Всё позже. Сначала — информация. Сначала — понимание. Сначала — контроль».
Он остался в зале один. Точнее, почти один — несколько слуг, гомункулов, стояли у стен, готовые выполнить любое приказание. Но они не смотрели на него. Они просто ждали.
Сталин закрыл глаза — и снова открыл их. Тьма никуда не делась. Но теперь это была его тьма. Он начинал понимать это тело. Начинал чувствовать его силу.
«Магия, — думал он. — Они говорят о магии. О заклинаниях. О уровнях. Это... странно. Но не невозможно. Если я здесь, если это тело моё, значит, и его сила — моя. Значит, я могу использовать её».
Он поднял руку и посмотрел на неё. Костяные пальцы, покрытые перчаткой. Медленно, осторожно он сжал кулак — и почувствовал, как что-то отозвалось. Что-то тёмное, глубокое, могущественное.
«Да, — подумал Сталин, и что-то похожее на удовлетворение шевельнулось в его груди. — Это сила. Настоящая сила. Не та, что даётся должностью или партией. Сила, которая... внутри».
Он опустил руку и посмотрел в пустой зал.
«Я не знаю, что это за мир. Не знаю, как я здесь оказался. Не знаю, что случилось с моим телом... с моей смертью. Но я знаю одно».
Он медленно, очень медленно улыбнулся — мысленно, потому что лицо его не могло двигаться.
«Я снова жив. Я снова у власти. И на этот раз... на этот раз я не позволю никому меня предать».
Он вспомнил Берию. Хрущёва. Всех тех, кто ждал его смерти. Всех тех, кто уже, наверное, делит его наследие.
«Пусть делят. Пусть делают что хотят. Я... я начну заново. Здесь. В этом мире. С этими... существами».
Он посмотрел на дверь, за которой скрылись Стражи.
«Они верят в меня. Они готовы умереть за меня. Они не знают, что я — не тот, кем они меня считают. И они никогда не узнают».
Он откинулся на спинку трона.
«Потому что я — Иосиф Сталин. И я умею... адаптироваться».
---
Токийский офис. 00:01.
Судзуки Сатору закрыл ноутбук и потянулся.
«Ну вот и всё. Серверы отключили. Жаль».
Он встал, взял куртку и вышел из офиса. На улице шёл дождь. Обычный, серый, тоскливый дождь.
Сатору поднял воротник и пошёл к станции метро.
«Было весело, — думал он. — Двенадцать лет. Целая жизнь».
Он не знал, что где-то далеко, в другом мире, в другом теле, его персонаж — его Момонга — сидит на троне и строит планы. Планы, которые изменят целый континент.
Сатору не знал. И никогда не узнает.
---
Великая Гробница Назарик. Тронный зал.
Сталин сидел один в огромном зале и смотрел в темноту.
Он думал о том, что нужно сделать. О том, что нужно узнать. О том, что нужно построить.
«Это будет... интересно, — подумал он. — Очень интересно».
Где-то в глубине его сознания, в самых тёмных уголках, что-то шевельнулось. Что-то старое. Что-то знакомое. Что-то от тех дней, когда он строил империю из хаоса.
«Я сделаю это снова, — подумал Сталин. — Я сделаю это лучше. Я сделаю это... навсегда».
Он закрыл глазницы — и тьма стала его союзником.
---
Конец первой главы.
Глава 2
Глава 2: Хозяин Гробницы
---
Первое, что понял Сталин, — он не просто сидел в теле скелета. Он сидел в теле, которое было сосудом. Сосудом для силы, настолько огромной, что она ощущалась как давление на границы сознания. Тёмная, тяжёлая, терпеливая. Она не рвалась наружу, не требовала выхода. Она просто была — как воздух, как земля под ногами, как сама реальность.
И это пугало больше, чем всё остальное.
«Слишком много, — думал Сталин, медленно идя по коридорам Назарика. — Слишком много силы в одном месте. Так не бывает. Так не должно быть».
Он шёл уже почти час. Или то, что казалось часом — время в этом теле ощущалось иначе. Стражи сопровождали его на расстоянии, не смея приблизиться без приказа. Альбедо шла чуть позади, готовая броситься вперёд по первому слову. Демиург — слева, молчаливый и наблюдающий. Коцит — справа, с рукой на рукояти оружия, словно ожидая нападения из-за каждого угла.
Сталин не приказывал им идти с ним. Они просто пошли. И это говорило о многом.
«Они не могут иначе, — подумал он, сворачивая в очередной коридор. — Они привязаны ко мне. Не как слуги к господину. Как... как верующие к богу».
Коридоры Назарика были бесконечны. Каменные стены, украшенные барельефами и золотом. Магические светильники, горящие ровным, немигающим светом. Двери, ведущие в залы, которые Сталин ещё не видел. И тишина. Гулкая, тяжёлая тишина, в которой каждый его шаг звучал как удар молота по наковальне.
«Это место... огромно, — думал он. — Оно построено не для одного. Оно построено для армии. Для государства. Для... империи».
Он остановился перед массивной двойной дверью, украшенной символом — череп, заключённый в круг, с крыльями, расходящимися в стороны.
— Что здесь? — спросил он, не оборачиваясь.
Альбедо шагнула вперёд мгновенно, словно только и ждала этого вопроса.
— Сокровищница, мой Повелитель, — произнесла она, и в её голосе слышалась гордость. — Хранилище всех богатств Назарика. Золото, магические предметы, оружие, артефакты... Всё, что собирала гильдия за годы своего существования.
Сталин медленно кивнул.
— Открывай.
Двери открылись сами — повинуясь то ли магии, то ли воле Альбедо. И Сталин вошёл внутрь.
---
То, что он увидел, заставило его остановиться.
Зал был огромен — больше, чем Тронный. И он был полон. Золото. Серебро. Драгоценные камни. Оружие, развешанное по стенам и сложенное в пирамиды. Доспехи, сияющие магическим светом. Сундуки, ларцы, шкатулки. И в центре — массивный пьедестал, на котором лежал предмет, от которого исходило ощущение силы, такой же тяжёлой и древней, как та, что жила внутри самого Сталина.
Он подошёл ближе.
Предмет был похож на жезл. Или на скипетр. Тёмный металл, инкрустированный камнями, которые, казалось, дышали — медленно, ритмично, как живое существо.
— Что это? — спросил Сталин.
— Один из Мировых Предметов, — ответил Демиург, и в его голосе слышалось благоговение. — Артефакт невероятной силы. Таких предметов во всём мире — всего несколько десятков. И у Назарика их... больше всех.
Сталин медленно протянул руку и коснулся жезла.
Сила ударила в него, как ток. Не больно — но ошеломляюще. Он почувствовал, как что-то внутри него открывается, как будто в его сознании распахнулась дверь, за которой лежало нечто огромное и тёмное.
«Это... это моё, — подумал он, и пальцы его сжались на древке жезла. — Это всё моё».
Он повернулся к Стражам. Они смотрели на него с трепетом.
— Сколько здесь всего? — спросил Сталин.
Альбедо ответила мгновенно:
— Точные цифры знает только Пандора'с Актор, хранитель сокровищницы. Но по приблизительным оценкам — золота и драгоценностей хватит, чтобы купить небольшое королевство. Магических предметов — тысячи. Оружия и доспехов — достаточно, чтобы вооружить армию в десять тысяч солдат.
Сталин молчал.
«Десять тысяч. Армия. Сокровищница. Мировые Предметы. И это только то, что я вижу. Что ещё скрывается в этом месте?»
Он отпустил жезл и пошёл дальше.
---
Следующие часы прошли в исследовании.
Сталин ходил по этажам Назарика, и с каждым новым залом, с каждым новым уровнем он понимал всё яснее: это место было не просто крепостью. Это был мир. Закрытый, самодостаточный, идеально организованный.
Первый, второй и третий этажи — владения Шалтир. Мрачные коридоры, залитые багровым светом, с лужами крови на полу и следами когтей на стенах. Вампирша шла рядом, то и дело бросая на него голодные взгляды, но не смея заговорить первой.
«Она опасна, — думал Сталин, глядя на неё краем глаза. — Нестабильна. Но предана. Это... полезно. Если контролировать».
Четвёртый этаж — огромный голем, стоящий неподвижно в центре зала. Гаргантюа. Он не говорил, не двигался, не проявлял никаких признаков разума. Просто стоял — и от него исходило ощущение мощи, такой же древней и безразличной, как сама земля.
«Оружие, — понял Сталин. — Просто оружие. Без воли. Без желаний. Идеальный солдат».
Пятый этаж — ледяная пустыня. Коцит шёл впереди, и его шаги не оставляли следов на замёрзшей поверхности. Здесь было тихо и пусто — но в этой пустоте чувствовалась дисциплина. Порядок. Всё было на своих местах.
Шестой этаж — лес. Живой, дышащий, полный звуков и движения. Аура и Маре ждали их у входа, и Аура тут же начала рассказывать — быстро, excitedly, перескакивая с темы на тему. Сталин слушал молча, изредка кивая.
«Дети, — думал он. — Просто дети. Но с силой, которая может уничтожить город. Опасные. Полезные. Нужно... направлять».
Седьмой этаж — лава. Раскалённый воздух, реки огня, мосты из чёрного камня над бездной. Демиург шёл рядом, и на его лице была вежливая, ничего не выражающая улыбка.
«Здесь его дом, — понял Сталин. — Здесь он чувствует себя в безопасности. Значит, здесь он наиболее опасен».
Восьмой этаж — тюрьма. Виктим, огромный, уродливый, но застенчивый, говорил тихо и не поднимал глаз. Сталин слушал его доклад о заключённых — их было немного, и все они были... неважными.
«Пока, — подумал Сталин. — Пока неважными».
Девятый и десятый этажи — жилые зоны. Здесь обитали Плеяды, Себас, другие слуги. Здесь было... спокойно. Почти по-домашнему. Но Сталин не обманывался. Он видел глаза этих существ. Видел их готовность. Видел их преданность.
«Они все ждут, — думал он. — Ждут, что я что-то сделаю. Что я поведу их. Что я... дам им цель».
Он остановился в одном из коридоров десятого этажа и обернулся к Альбедо.
— Я хочу видеть всё, — произнёс он. — Каждый зал. Каждую комнату. Каждое оружие. Каждое существо. Я должен знать, чем я... владею.
Альбедо поклонилась, и в её глазах вспыхнуло что-то, похожее на восторг.
— Как прикажете, мой Повелитель.
---
К концу «дня» — хотя солнце в Назарике не светило, и Сталин не знал, сколько времени прошло — он сидел в личном кабинете на десятом этаже.
Кабинет был огромен. Стол из чёрного дерева, кресло, стеллажи с книгами и свитками, магический шар в углу, окно — вернее, иллюзия окна, показывающая бесконечную тьму. Сталин сидел в кресле и смотрел на этот шар.
«Магия, — думал он. — Они говорят о магии. О заклинаниях. О уровнях. Это... это не то, чему меня учили. Но это сила. А силу можно использовать».
Он протянул руку к шару — и почувствовал, как что-то в нём отзывается. Знание. Не его собственное — но встроенное в это тело. Словно кто-то загрузил в него библиотеку, и теперь он мог открывать нужные страницы.
«Заклинания. Сотни. Тысячи. Некромантия. Магия смерти. Призыв. Защита. Атака».
Он закрыл глаза — и начал читать.
---
Некромантия.
Создание нежити. Подчинение мёртвых. Управление армиями скелетов, зомби, призраков. Заклинания, которые могли превратить поле боя в легион.
«Это... это оружие, — думал Сталин, и в его сознании медленно формировалась картина. — Армия, которая не устаёт. Не боится. Не предаёт. Идеальные солдаты. Идеальные...»
Он не закончил мысль. Просто запомнил.
---
Магия смерти.
Заклинания, высасывающие жизнь. Проклятия. Инстант-килл. Способность убивать одним словом, одним жестом.
«Это... это страх, — понял Сталин. — Страх — оружие. Страх — власть. Если враг знает, что ты можешь убить его одним взглядом... он не будет воевать. Он будет... подчиняться».
---
Призыв.
Вызов существ из других планов. Демоны. Ангелы. Чудовища. Создания, которые будут служить тому, кто их призвал.
«Армия, — думал Сталин. — Ещё одна армия. Ещё один инструмент».
---
Защита.
Барьеры. Щиты. Магия, которая делала его почти неуязвимым. Магия, которая защищала не только его, но и всё, что он считал своим.
«Назарик, — подумал Сталин. — Моя крепость. Моя база. Моё... государство».
---
Он открыл глаза и посмотрел на шар.
«Так вот что я такое. Вот что я могу. Это... это больше, чем я мог мечтать. Больше, чем я когда-либо имел».
Он вспомнил свою прошлую жизнь. Власть, добытую кровью и страхом. Врагов, уничтоженных лично и руками других. Империю, построенную на костях и вере.
«Тогда у меня не было силы. Только ум. Только воля. Только... люди, которые боялись меня больше, чем любили».
Он посмотрел на свои костяные руки.
«Сейчас... сейчас у меня есть всё. Сила. Армия. Преданность. И время».
Он медленно сжал кулак.
«Я построю здесь то, что не смог построить там. Я построю... идеальный порядок. Идеальную систему. Идеальную...»
Он не закончил мысль. Просто сидел и смотрел в магический шар, и в его пустых глазницах горело что-то, чего не видел никто из Стражей.
---
На следующий день — или то, что казалось днём — Сталин вызвал Демиурга.
— Разведка, — произнёс он коротко. — Что ты знаешь об окружающем мире?
Демиург поклонился.
— Пока немного, мой Повелитель. Наши возможности ограничены. Мы знаем, что находимся на континенте, который местные называют... — он сделал паузу, словно пробуя слово на вкус, — ...«Новый Мир». Вокруг нас — несколько государств. Люди, эльфы, дварфы, другие расы. Уровень их технологий и магии — примитивный по нашим меркам. Но есть... исключения.
— Какие? — Сталин смотрел на него внимательно.
— Мировые Предметы, — ответил Демиург. — Некоторые из них находятся в руках местных. Это... опасно. Также есть слухи о других игроках — существах, подобных нам, которые могли попасть в этот мир раньше. Но подтверждений пока нет.
Сталин молчал.
«Игроки, — подумал он. — Они говорят об игроках. О тех, кто... играл? Как в игру? Странно. Но это неважно. Важно — угрозы. Важно — ресурсы. Важно — контроль».
— Мне нужна информация, — произнёс он наконец. — О каждом государстве. О каждом правителе. О каждой армии. О каждом... Мировом Предмете. Я должен знать всё.
Демиург снова поклонился.
— Мы работаем над этим, мой Повелитель. Но наши возможности ограничены. Мы не можем просто... выйти и начать расспрашивать. Это вызовет подозрения.
Сталин медленно кивнул.
— Тогда найдите способ. Найдите... глаза. Уши. Найдите тех, кто будет говорить с нами. Тех, кто будет... служить.
Демиург посмотрел на него, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на восхищение.
— Я понял, мой Повелитель. Я найду способ.
---
Прошло несколько дней. Или недель. Сталин не считал.
Он сидел в своём кабинете, изучая карты и доклады, когда Альбедо вошла без стука. Её лицо было бледным — насколько суккуб мог быть бледным — и в глазах горело что-то, похожее на тревогу.
— Мой Повелитель, — произнесла она, и голос её дрожал. — У нас... гости.
Сталин поднял голову.
— Гости?
— На границе наших земель, — продолжила Альбедо, — есть деревня. Люди. Они называют её... Карн. И сейчас на неё напали. Рыцари. Солдаты. Они убивают жителей.
Сталин смотрел на неё молча.
«Деревня. Люди. Нападение».
Он не чувствовал ничего. Ни жалости, ни гнева, ни любопытства. Только холодный, расчётливый интерес.
— Покажи мне, — произнёс он.
Альбедо взмахнула рукой, и в воздухе перед Сталиным развернулось изображение — магический экран, показывающий сцену в реальном времени.
---
Деревня горела.
Сталин видел дома, охваченные пламенем. Кричащих людей — мужчин, женщин, детей. Солдат в блестящих доспехах, которые убивали их без разбора. Кровь на снегу. Дым, поднимающийся к небу.
И над всем этим — рыцарь в белом плаще, отдающий приказы. Его голос был холодным и безразличным.
Сталин смотрел.
«Это... знакомая картина, — подумал он. — Очень знакомая».
Он видел такое раньше. В другой жизни. Деревни, сожжённые дотла. Люди, убитые за то, что они были не на той стороне. Приказы, отданные без эмоций.
Он посмотрел на экран.
« сейчас? Сейчас у меня есть цели. Но эти люди... они не мои. Они не мои враги. Они не мои... союзники. Они просто... ресурс. Информация. Возможность».
Он повернулся к Альбедо.
— Кто эти рыцари?
— Солдаты Теократии Слейн, — ответила она мгновенно. — Религиозное государство. Они считают, что уничтожают... нечистых. Тех, кто не разделяет их веру.
Сталин молчал.
«Теократия. Религия. Фанатики. Это... знакомо. Очень знакомо».
Он снова посмотрел на экран. Деревня почти догорела. Людей осталось немного — те, кто успел спрятаться, те, кто ещё бежал.
«Я могу использовать их. Я могу их спасти — и получить информацию. Я могу показать им, что я — не враг. Я могу...»
Он медленно улыбнулся — мысленно.
«Я могу начать строить».
Он повернулся к Альбедо.
— Собери отряд, — произнёс он. — Не для боя. Для... эвакуации. Я хочу, чтобы эти люди были доставлены в Назарик. Живыми. Невредимыми. Все, кто ещё жив.
Альбедо моргнула.
— Мой Повелитель?
— Ты слышала, — голос Сталина был ровным, спокойным, будто он говорил о чём-то обыденном. — Я хочу, чтобы они были здесь. В безопасности. Под моей... защитой.
Он снова посмотрел на экран.
— Они расскажут мне об этом мире. О государствах. О силах. О врагах. Они станут... первыми.
Альбедо смотрела на него, и в её глазах медленно разгоралось что-то, похожее на благоговение.
— Вы... вы хотите спасти их, мой Повелитель?
Сталин посмотрел на неё.
«Спасти. Интересное слово. Нет. Я хочу их использовать. Но...»
Он не сказал этого вслух. Вместо этого он произнёс:
— Я хочу показать им, что Назарик — не угроза. Что мы — не чудовища. Что мы... можем быть... полезны.
Он сделал паузу.
— Пока.
Альбедо поклонилась.
— Я поняла, мой Повелитель. Я немедленно соберу отряд.
---
Час спустя.
Сталин снова сидел перед магическим экраном. На этот раз он видел отряд Стражей — Шалтир, Аура, Маре, несколько Плеяд — которые появились на краю деревни.
Рыцари Теократии не ожидали нападения. Они не ожидали никого. И когда перед ними возникли существа из кошмаров — вампирша с безумной улыбкой, тёмные эльфы с луками, боевые горничные с оружием, светящимся магией — они застыли.
Сталин видел, как Шалтир смеётся, разрывая первого рыцаря пополам. Как Аура выпускает стрелу, которая пробивает доспех и пригвождает второго к земле. Как Маре поднимает руку, и земля под ногами рыцарей превращается в болото.
Он смотрел без эмоций.
«Эффективно, — думал он. — Очень эффективно. Они сильны. Очень сильны. Я должен помнить об этом».
Через несколько минут всё было кончено. Рыцари лежали мёртвыми на снегу. Деревня продолжала гореть — но теперь никто не нападал на выживших.
Шалтир подошла к одному из домов, откуда доносились детские крики, и занесла руку — но Аура схватила её за плечо.
— Приказ Повелителя! — крикнула она. — Живыми!
Шалтир замерла. Её лицо исказилось — голод, ярость, разочарование — но потом она медленно опустила руку.
— Живыми, — прошипела она. — Ладно. Живыми.
Сталин смотрел.
«Хорошо. Они слушаются. Даже она. Это... важно».
---
Ещё час спустя.
Сталин стоял в одном из залов Назарика, глядя на людей, которые стояли перед ним.
Их было немного — около двадцати. Мужчины, женщины, дети. Они были грязные, испуганные, дрожащие. Они смотрели на него — на скелета в чёрных доспехах, на тёмного повелителя, окружённого чудовищами — и в их глазах был ужас.
Сталин смотрел на них молча.
«Они боятся, — думал он. — Это хорошо. Страх — это... начало. Страх — это уважение. Страх — это...»
Он не закончил мысль. Вместо этого он заговорил — медленно, спокойно, на языке, который, как он знал из встроенного знания, был понятен местным.
— Вы живы, — произнёс он. — Ваши враги мертвы. Вы находитесь в безопасности.
Один из мужчин — пожилой, с седой бородой и умными глазами — шагнул вперёд.
— Кто... кто вы?
Сталин посмотрел на него.
«Хороший вопрос. Кто я?»
Он не мог сказать правду. Не мог сказать, что он — Иосиф Сталин, умерший в 1953 году, каким-то образом оказавшийся в этом теле. Не мог сказать, что не знает, что происходит. Не мог сказать, что боится.
Он мог сказать только то, что они хотели услышать.
— Я — тот, кто вас спас, — произнёс он. — Я — тот, кто даст вам защиту. Я — тот, кто... предложит вам новый дом.
Он сделал паузу.
— Если вы захотите.
Люди смотрели на него. В их глазах был страх — но теперь к страху примешивалось что-то ещё. Надежда? Неверие?
Сталин видел это и понимал.
«Они хотят верить. Они хотят, чтобы кто-то взял на себя ответственность. Они хотят...»
Он снова заговорил.
— Вы расскажете мне о вашем мире. О ваших землях. О ваших врагах. И я обещаю — вы больше не будете одни.
Он посмотрел на Альбедо, стоящую рядом.
— Разместите их. Накормите. Дайте им всё, что нужно.
Альбедо поклонилась.
— Как прикажете, мой Повелитель.
Сталин повернулся и пошёл прочь.
«Первые, — думал он. — Это только первые. Но начало положено».
---
Позже. Кабинет.
Сталин сидел в кресле и смотрел на магический шар.
«Люди. Информация. Ресурсы. Это... работает».
Он вспомнил их лица. Страх. Надежду. Готовность.
«Они расскажут мне всё. Они станут моими глазами и ушами. Они приведут других. И тогда...»
Он медленно сжал кулак.
«Тогда я начну строить. По-настоящему строить. Не просто крепость. Не просто армию. А... государство. Империю. Порядок».
Он посмотрел в темноту за окном.
«Я не знаю, что это за мир. Не знаю, как я здесь оказался. Но я знаю одно».
Он закрыл глазницы.
«Я не вернусь. Не хочу возвращаться. Там, в прошлой жизни, я умер. Здесь... здесь я снова жив. Снова у власти. Снова...»
Он не закончил мысль. Просто сидел в темноте и слушал тишину.
---
Конец второй главы.
Глава 3
Глава 3: Узкое зрение
---
Недоумение росло.
Сталин чувствовал его — почти физически. Оно висело в воздухе Тронного зала, где он собрал Стражей на следующий день после эвакуации Карна. Густое, тяжёлое, невысказанное. Они стояли перед ним — Альбедо, Демиург, Коцит, Шалтир, Аура, Маре, Себас — и ждали.
Ждали объяснений.
Первым не выдержал Коцит.
Он шагнул вперёд — прямой, честный, не привыкший к придворным играм. Его ледяные доспехи тихо звякнули, когда он опустился на одно колено.
— Мой Повелитель, — произнёс он, и голос его был ровным, но в нём слышалось напряжение. — Позвольте задать вопрос.
Сталин смотрел на него сверху вниз.
— Говори.
Коцит поднял голову. В его глазах — холодных, насекомоподобных — не было страха. Было только недоумение воина, который не понимает приказа.
— Мы — сильнейшие существа этого мира, — произнёс он. — Наши возможности безграничны. Любая армия смертных рассыплется перед нами, как песок. Мы можем стереть эту деревню с лица земли одной мыслью. Мы можем уничтожить всех, кто встанет на нашем пути.
Он сделал паузу.
— Но вместо этого мы... спасаем. Мы тратим время на низших существ. Мы лечим их, кормим, охраняем. Мы нянчимся с ними, как с детьми.
Он посмотрел прямо в пустые глазницы Сталина.
— Почему?
Тишина в зале стала абсолютной. Даже Шалтир, обычно нетерпеливая и шумная, замерла. Все смотрели на Повелителя.
Сталин молчал.
«Вот оно, — думал он, и в глубине его сознания что-то холодное, расчётливое шевельнулось. — Вот первый тест. Они проверяют меня. Не сознательно — но проверяют. Они хотят понять, тот ли я, кем был. Или... другой».
Он вспомнил свою прошлую жизнь. Вопросы. Всегда вопросы. «Почему коллективизация? Почему чистки? Почему индустриализация такой ценой?» И он всегда отвечал одинаково — холодно, логично, без эмоций. Не потому, что не понимал чувств. А потому, что чувства мешали делу.
Он медленно поднялся с трона. Это движение заняло несколько секунд — но за эти секунды он успел подумать. О Коците. О его прямолинейности. О его чести воина.
«Он не поймёт сложных объяснений. Он воин. Ему нужна простая логика. Но...»
Сталин посмотрел на остальных. На Альбедо — с её обожанием. На Демиурга — с его острым, аналитическим взглядом. На Ауру — с её детским нетерпением. На Себаса — с его тихой задумчивостью.
«...им нужна не логика. Им нужно... откровение».
Он заговорил, и голос его был спокоен. Даже мягок. Но в этой мягкости было что-то, от чего по спине Шалтир пробежала дрожь.
— Ты задал хороший вопрос, Коцит, — произнёс Сталин. — Честный вопрос. Вопрос воина.
Он сошёл с возвышения и медленно пошёл между ними. Стражи расступались, не смея поднять голову.
— Ты говоришь: мы сильны. Мы можем уничтожить. Мы можем стереть врага с лица земли. Это правда. Вы — сильнейшие существа этого мира. Я это вижу. Я это знаю.
Он остановился перед Коцитом.
— Но скажи мне, Коцит... что ты будешь делать с миром, который ты уничтожил?
Коцит моргнул.
— Мой Повелитель?
— Ты — воин, — продолжил Сталин, и в его голосе не было упрёка — только констатация. — Ты привык к прямому пути. Увидел врага — убил. Увидел препятствие — уничтожил. Это... эффективно. На поле боя.
Он повернулся и пошёл дальше, к центру зала.
— Но мир — это не поле боя. Мир — это... система. Живой организм. Ты можешь срубить дерево одним ударом. Но останется пень. Ты можешь убить врага. Но останутся его братья, его дети, его народ. Ты можешь сжечь деревню. Но земля останется. И на эту землю придут другие.
Он остановился и повернулся к ним.
— Вы смотрите узко. Вы видите только то, что перед вами. Уничтожить. Победить. Подчинить. Это... примитивно. Это — путь тех, кто думает только о себе. О своём удовольствии. О своей силе.
Тишина.
— Но я думаю иначе.
Сталин посмотрел на Альбедо.
— Альбедо. Скажи мне. Какой смысл в армии, если вся страна лежит в руинах? Какой смысл в золоте, если некому продавать? Какой смысл в победе, если после неё править нечем и некем?
Альбедо замерла. В её глазах что-то мелькнуло — понимание? Восхищение?
— Мой Повелитель...
— Нет, — оборвал он её мягко. — Я ещё не закончил.
Он посмотрел на Демиурга.
— Демиург. Ты самый умный из них. Ты понимаешь, что я имею в виду. Но даже ты... ты мыслишь категориями эксперимента. Ты хочешь ломать. Хочешь создавать системы контроля. Но ты не думаешь о том, что будет после. Что будет, когда ты сломаешь всё, что можно сломать.
Демиург медленно кивнул. На его лице была вежливая улыбка — но в глазах застыло что-то, похожее на восхищение.
— Вы правы, мой Повелитель. Я... упустил это.
Сталин вернулся на трон. Сел — медленно, спокойно. И посмотрел на них.
— Ваши методы — грубые. Прямые. Вы уничтожаете то, что может быть полезным. Вы убиваете то, что может служить. Вы разрушаете то, что может стать... вашим.
Он поднял руку.
— Я не отрицаю вашу силу. Я не говорю, что вы слабы. Я говорю, что вы не видите общей картины.
Пауза.
— Те люди, которых мы спасли... они станут нашими глазами. Они расскажут нам о мире. О государствах. О врагах. О возможностях. Они станут... основой. Первым кирпичом в фундаменте того, что мы построим.
Он снова посмотрел на Коцита.
— Ты спрашиваешь, почему я с ними нянчусь. Я не нянчусь. Я использую. Но не как ты — грубо, прямо, бездумно. Я использую их... эффективно.
Он подался вперёд.
— Ты хочешь уничтожить королевство? Я тоже. Но я сделаю это так, чтобы после уничтожения там осталось моё королевство. Ты хочешь убить врага? Я тоже. Но я сделаю так, чтобы его смерть была... полезной. Чтобы после неё я получил что-то. Не просто удовольствие. Не просто победу. А... результат.
Он откинулся на спинку трона.
— Вот в чём разница. Вы — оружие. Я — тот, кто этим оружием пользуется. И я не собираюсь разбрасывать его по любому поводу. Каждый удар. Каждое слово. Каждое действие должно быть... выверенным. Точным. Осмысленным.
Тишина.
А потом Альбедо опустилась на колени. Медленно, торжественно. И в её глазах было не просто обожание — было благоговение.
— Мой Повелитель, — прошептала она. — Вы... вы действительно видите больше нас. Вы мыслите... иначе. Глубже. Шире.
Она посмотрела на него снизу вверх.
— Мы не понимали. Мы думали, что сила — это уничтожение. Но вы... вы показали нам, что сила — это... контроль. Настоящий контроль. Не просто убить. А... управлять.
Сталин смотрел на неё и думал: «Она поняла. Не всё — но достаточно. Этого хватит. Пока».
— Да, — произнёс он. — Управлять. Это не уничтожить. Это не победить. Это... вырастить. Направить. Использовать.
Он обвёл их взглядом.
— Мы построим здесь государство. Не просто крепость. Не просто армию. А... систему. Структуру. Порядок. И для этого мне нужны не только воины. Мне нужны... глаза и уши. Подумайте над этим.
---
Позже. Тронный зал.
Стражи расходились молча. Каждый думал о своём. Аура тащила Маре за рукав, что-то возбуждённо шепча ему на ухо. Шалтир хмурилась — она не поняла всего, но поняла достаточно, чтобы понять, что новый Повелитель... другой.
Демиург шёл медленно, задумавшись. Его аналитический ум лихорадочно работал.
«Он не просто использует их. Он выращивает их. Как садовник выращивает дерево. Это... гениально. И пугающе».
Он остановился в коридоре и посмотрел на закрытые двери Тронного зала.
«Он хочет построить государство. Не просто завоевать. Не просто подчинить. А создать... систему. Живую. Развивающуюся. И эти люди — Карн, крестьяне — станут... чем? Первыми? Первыми подданными?»
Демиург медленно улыбнулся.
«Нет. Не подданными. Он сам сказал — глазами и ушами. Значит, разведчиками. Информаторами. Те, кто будет рассказывать ему о мире. Но не только. Он сказал — основой. Первым кирпичом. Значит... он хочет, чтобы они стали ядром. Ядром будущего государства. Он хочет...»
Демиург почувствовал, как его сердце — если у архидемона могло быть сердце — забилось чаще.
«Он хочет построить не империю смерти. Не царство страха. Он хочет... настоящую страну. С людьми. С экономикой. С культурой. И он использует нас — Стражей, Плеяд, всю мощь Назарика — как... как инструмент. Не главный. А... вспомогательный».
Он прижал руку к груди.
«Он видит дальше. Намного дальше. И я... я хочу это увидеть. Я хочу увидеть, что он построит».
---
Покои для гостей. Три часа спустя.
Энни Эббот сидела на кровати — мягкой, слишком мягкой для того, чтобы быть настоящей — и смотрела на сестру.
— Ты как? — спросила она тихо.
Сестра — младшая, лет двенадцати — кивнула. Она всё ещё дрожала, но уже меньше. И в её глазах появилось что-то, похожее на любопытство.
— Кто они? — прошептала девочка. — Кто эти... существа?
Энни покачала головой.
— Не знаю. Я никогда не слышала ни о чём подобном.
Она вспомнила сцену. Рыцарей Теократии, которые ворвались в деревню. Отца, который заслонил их собой. Крики. Кровь. А потом — тёмные фигуры, которые появились из ниоткуда. Вампирша с безумной улыбкой. Эльфы с луками. Горничные с оружием, светящимся магией.
И он. Скелет в чёрных доспехах. Тот, кто отдал приказ не убивать. Тот, кто сказал, что они в безопасности.
— Он говорил с нами, — прошептала сестра. — Тот... скелет. Он сказал, что мы больше не одни.
Энни молчала.
«Он говорил спокойно. Уверенно. Как... как король. Или император. Как кто-то, кто привык, что его слушают. И эти существа... они слушались его. Даже та вампирша. Даже демон в очках. Они боялись его. Не так, как боятся врага. А так, как боятся... господина».
Она вздрогнула.
«Кто он такой?»
В дверь постучали.
Энни напряглась. Сестра сжала её руку.
— Войдите, — произнесла Энни, стараясь, чтобы голос не дрожал.
Дверь открылась. На пороге стояла женщина — точнее, существо, похожее на женщину. Пожилая, с добрым лицом и усталыми глазами. Она была одета в простое платье, и в её руках был поднос с едой — хлеб, сыр, вода.
— Я Юри Альфа, — произнесла она спокойно. — Я принесла вам поесть. Повелитель хочет задать вам несколько вопросов.
Энни сглотнула.
— Вопросов?
— Да. О вашем мире. О ваших землях. О том, что вы знаете.
Юри поставила поднос на стол и посмотрела на них. В её глазах не было угрозы — только... усталость. И что-то ещё. Что-то, похожее на... жалость?
— Не бойтесь, — сказала она тихо. — Он не причинит вам вреда. Пока вы... полезны.
Она вышла.
Энни посмотрела на еду. Хлеб был свежим. Сыр — настоящим. Вода — чистой.
«Он кормит нас. Он лечит нас. Он спрашивает нас. Но... зачем?»
Она не знала ответа. И это пугало больше, чем рыцари Теократии.
---
Зал для допросов. Глубоко в недрах Назарика.
Сталин стоял перед магическим экраном. На экране — трое рыцарей Теократии. Раненые, связанные, но живые. Они сидели на полу камеры, и в их глазах был ужас.
Рядом с ним стоял Демиург, держа в руках свиток.
— Они были взяты в плен во время... эвакуации, — произнёс он, и в его голосе слышалась лёгкая ирония. — Шалтир хотела убить их. Но я... вмешался.
Сталин кивнул.
— Ты правильно сделал. Они расскажут нам больше, чем крестьяне.
Он посмотрел на экран.
«Крестьяне — это хорошо. Они знают свою деревню. Своё королевство. Но они не знают... структуры. Не знают армий. Не знают политики. А эти... эти — солдаты. Они знают больше».
Он повернулся к Демиургу.
— Начинай.
Демиург улыбнулся — вежливо, мягко — и вошёл в камеру.
---
Допрос длился три часа.
Сталин слушал. Не прерывая. Не комментируя. Просто слушал — и запоминал.
Рыцари говорили. Сначала — с ненавистью. Потом — с ужасом. Потом — просто, потому что больше не могли молчать.
Они рассказали о Теократии Слейн. О её устройстве. О её вере. О её армии. О её правителях. Они рассказали о походах против неверных. О деревнях, сожжённых дотла. О людях, убитых за то, что они не разделяли их веру.
Они рассказали о Королевстве Ре-Эстиз. О слабом короле. О коррумпированных дворянах. О распрях и интригах. О городах, которые умирали медленно, но верно. О деревнях, которые выживали только потому, что были никому не нужны.
Они рассказали об Империи Бахарут. О её силе. О её порядке. О молодом императоре Джиркниве, который проводил реформы и создавал армию, способную противостоять Теократии.
Они рассказали о Святом Королевстве. О Совете Аргланда. О дварфах. Об эльфах. О полулюдях.
Они рассказали о мире — огромном, сложном, полном врагов и возможностей.
Сталин слушал.
«Так, — думал он, и его ум работал быстро, жадно впитывая информацию. — Ре-Эстиз — слабое звено. Бахарут — сила. Слейн — угроза. Остальные — потенциал. И все они... воюют друг с другом. Все они... не доверяют друг другу. Все они...»
Он медленно улыбнулся — мысленно.
«...уязвимы».
Он повернулся к Демиургу, который вышел из камеры с довольным выражением лица.
— Ты получил всё, что нужно?
Демиург поклонился.
— Да, мой Повелитель. Более чем. Эти... солдаты. Они рассказали даже то, чего сами не понимали.
Сталин кивнул.
— Хорошо. Теперь... теперь у нас есть картина. Теперь мы знаем, с чем имеем дело.
Он посмотрел на экран, где рыцари Теократии сидели на полу, сломленные и пустые.
— Что с ними?
Демиург пожал плечами.
— Как прикажете. Можем использовать для экспериментов. Можем казнить. Можем... держать. Они больше не опасны.
Сталин молчал.
«Они больше не нужны. Они рассказали всё, что знали. Их можно...»
Он не закончил мысль. Вместо этого он сказал:
— Пусть живут. Пока. Если понадобятся — используем. Если нет — пусть работают. На кухне. В шахтах. Где угодно. Не убивать без необходимости.
Демиург моргнул. В его глазах мелькнуло что-то, похожее на удивление.
— Мой Повелитель... вы хотите сохранить им жизнь?
Сталин посмотрел на него.
— Я хочу использовать их. Как я уже говорил. Каждый ресурс должен быть использован. Даже такой... мелкий.
Он пошёл к выходу.
— И ещё. Крестьяне из Карна. Они не знают, кто на них напал. Точнее, знают — рыцари Теократии. Но не понимают, зачем. Им нужно объяснить. Мягко. Чтобы они... поняли. И захотели остаться.
Демиург снова поклонился.
— Я позабочусь об этом, мой Повелитель.
Сталин вышел из зала.
«Информация. Ресурсы. Люди. Это... основа. Теперь я знаю, где я. Теперь я знаю, что вокруг. Теперь я знаю...»
Он остановился в коридоре и посмотрел на стены Назарика — тёмные, величественные, древние.
«...что делать».
---
Кабинет. Позже.
Сталин сидел в кресле и смотрел на карту, которую создал для него Демиург. Карта Нового Мира. Континент. Государства. Границы. Возможности.
«Ре-Эстиз — слаб. Бахарут — силён. Слейн — опасен. Остальные — далеко. Пока».
Он провёл костяным пальцем по карте.
«Назарик здесь. Между ними. На перекрёстке. Идеальная позиция. Отсюда можно контролировать всё. Торговлю. Войны. Союзы. Всё».
Он откинулся на спинку кресла.
«Но сначала... сначала нужно закрепиться. Создать базу. Найти союзников. Или... сделать их. Из тех, кто слаб. Из тех, кто не нужен. Из тех, кого... никто не защитит».
Он посмотрел на карту Ре-Эстиза.
«Слабое королевство. Коррумпированные дворяне. Уставшие люди. Идеальная цель. Не для завоевания. Для... выращивания».
Он медленно закрыл глазницы.
«Я построю здесь то, что не успел построить там. Я создам... систему. Государство. Империю. И на этот раз...»
Пауза.
«...на этот раз я не умру. На этот раз я не оставлю после себя хаос. На этот раз...»
Он открыл глазницы и посмотрел в темноту.
«...я останусь».
---
Конец третьей главы.
Глава 4
Глава 4: Пятилетка
---
Прошло три недели.
Сталин считал дни по-своему — не по солнцу, которого в Назарике не было, а по циклам: сколько раз сменились стражи на постах, сколько раз Альбедо приносила доклады, сколько раз крестьяне из Карна задавали одни и те же вопросы. Три недели — это был срок. Достаточный, чтобы понять. Достаточный, чтобы решить.
Он сидел в кабинете, и перед ним лежала карта. Не та, что сделал Демиург — та была грубой, приблизительной, собранной из обрывков чужих знаний. Эта была другой. Сталин рисовал её сам — от руки, костяными пальцами, водя углём по пергаменту. Он наносил границы, отмечал города, вычерчивал торговые пути, которые упоминали пленные рыцари. Он работал медленно, тщательно, как когда-то в молодости, когда составлял схемы расстановки сил в партии.
«Ре-Эстиз, — писал он в углу пергамента. — Слабая власть. Коррупция. Раздробленность. Крестьянство задавлено налогами. Дворянство грызётся за влияние. Король — фигура, а не правитель».
Он отложил уголь и посмотрел на написанное.
«Это не королевство. Это... сырьё. Материал. Как дерево, из которого можно построить дом. Или как глина, из которой можно лепить».
Он провёл пальцем по границе Ре-Эстиза — от Азерлисийских гор на востоке до Великого леса Тоб на юге. Медленно. Задумчиво.
«Здесь. Здесь я начну».
---
На следующий день он собрал Стражей.
Не всех — только тех, кто должен был знать. Альбедо, Демиург, Коцит. Остальные ждали снаружи, в коридоре, готовые войти по первому зову.
Сталин сидел на троне, и перед ним на магическом экране висела карта — та самая, которую он нарисовал. Стражи смотрели на неё с недоумением. Они привыкли к другому — к картам сражений, к схемам этажей, к планам обороны. Но не к этому. Не к карте мира, испещрённой пометками о налогах, урожаях и настроениях крестьян.
— Вы видите перед собой Новый Мир, — произнёс Сталин, и голос его был ровным, будничным, почти скучным. — Таким, каким он является сейчас. Слабым. Раздробленным. Уставшим от войн.
Он поднялся с трона и подошёл к экрану.
— Ре-Эстиз. Королевство людей. Формально — независимое. Фактически — разлагающееся. Дворяне не платят налоги. Крестьяне не доверяют власти. Армия существует на бумаге. Король Ранпосса III — старик, который боится собственной тени.
Он коснулся другой части карты.
— Империя Бахарут. Сильная. Централизованная. Молодой император Джиркнив — умён, амбициозен, но осторожен. Он боится Теократии Слейн больше, чем кого-либо. И он не любит Ре-Эстиз — считает его бесполезным соседом.
Третья часть карты.
— Теократия Слейн. Фанатики. Человеческий супремацизм. Они считают себя избранными, а всех остальных — нечистыми. Их армия сильна. Их маги опасны. Их вера — абсолютна. Они — угроза. Прямая. Непосредственная.
Он вернулся на трон и сел.
— Остальные — дварфы, эльфы, Святое Королевство, Совет Аргланда — далеко. Пока. Они не вмешаются, если мы не дадим повода.
Пауза.
— Мы не будем завоёвывать их. Не сейчас. Это... неэффективно. Это дорого. Это привлекает внимание.
Альбедо нахмурилась.
— Мой Повелитель... но разве завоевание не является целью? Разве мы не должны распространить вашу власть на весь мир?
Сталин посмотрел на неё.
«Она хочет понять. Она хочет быть полезной. Но она мыслит категориями захвата. Как большинство военных. Как те, кто думает, что победа — это взятие столицы».
— Завоевание — это инструмент, — произнёс он. — Не цель. Цель — контроль. А контроль достигается разными путями. Иногда — мечом. Иногда — словом. Иногда — деньгами. Иногда — терпением.
Он подался вперёд.
— Я расскажу вам, как я это вижу. В общих чертах. Детали... детали будут позже.
Он начал говорить. Медленно, размеренно, как когда-то на заседаниях Политбюро, когда нужно было объяснить соратникам то, что они не хотели понимать.
— Ре-Эстиз — слабое звено. Не потому, что слаба его армия. А потому, что слаба его власть. Король не контролирует дворян. Дворяне не контролируют крестьян. Крестьяне не доверяют никому. Это... вакуум. Пустота. И пустоту можно заполнить.
Он посмотрел на Демиурга.
— Ты понимаешь, о чём я?
Демиург медленно кивнул. В его глазах загорелось что-то — азарт, интерес, предвкушение.
— Вы хотите... не завоёвывать. Вы хотите... внедряться.
Сталин кивнул.
— Именно. Мы не будем воевать с Ре-Эстизом. Мы будем... помогать ему. Защищать его деревни от монстров. Спасать его людей от бандитов. Предлагать ему торговлю. Союз. Дружбу.
Пауза.
— А потом, когда он привыкнет к нашей помощи... когда он начнёт зависеть от нас... мы предложим ему... больше.
Коцит нахмурился.
— Это... не похоже на битву.
Сталин посмотрел на него.
— Это и есть битва. Только оружие — другое. Не меч. А... слово. Действие. Присутствие. Мы будем везде. Мы будем нужны всем. И тогда...
Он сжал кулак.
— ...тогда Ре-Эстиз сам попросит нас о помощи. Сам предложит союз. Сам станет... нашим.
Тишина.
Альбедо смотрела на него, и в её глазах было что-то, похожее на благоговение. Демиург улыбался — вежливо, мягко, но в этой улыбке было что-то хищное. Коцит хмурился — он не до конца понимал, но чувствовал, что это важно.
— Империя Бахарут, — продолжил Сталин. — Она сильна. С ней воевать рано. Но с ней можно... договориться. Торговать. Обмениваться информацией. Заключить союз против общего врага — Теократии Слейн. Император Джиркнив боится Слейн. Он будет искать союзников. Мы... предложим себя.
Он снова посмотрел на карту.
— Теократия Слейн — угроза. Но не сейчас. Сейчас они далеко. Сейчас они заняты другими делами. Но когда-нибудь... когда-нибудь они придут. И тогда...
Он не закончил. Просто посмотрел на Стражей.
— ...тогда мы будем готовы.
---
После собрания.
Демиург шёл по коридору и думал.
«Он не говорит всего. Он даёт нам... намёки. Направление. Но не детали. Он не доверяет нам полностью».
Эта мысль должна была бы его обидеть. Но вместо обиды Демиург чувствовал... восторг.
«Он прав. Мы — оружие. Оружие не должно знать всего. Оружие должно быть направлено. И он... он направляет нас. Медленно. Осторожно. Точно».
Он остановился и посмотрел на закрытые двери Тронного зала.
«Что он задумал? Что за... система? Он говорил о Ре-Эстизе как о вакууме. О пустоте, которую можно заполнить. Но чем? Людьми? Идеями?..»
Демиург вспомнил слова Сталина. «Помогать. Защищать. Предлагать». Это было... странно. Не похоже на Повелителя. Не похоже на завоевателя.
«Но это работает. Я вижу это. Он не хочет победы — он хочет контроля. Не хочет славы — хочет власти. Настоящей власти. Той, которая не нуждается в демонстрации. Той, которая...»
Он улыбнулся.
«...растёт. Как дерево. Медленно. Но необратимо».
---
Кабинет. Позже.
Сталин сидел перед картой и писал.
Не приказы. Не планы сражений. Другое.
«Экспорт. Импорт. Торговые пути».
Он вёл пальцем по карте, отмечая города, деревни, дороги.
«Ре-Эстиз беден. Ему нужны ресурсы. Ему нужно золото. Ему нужна защита. Мы можем дать ему всё это. В обмен на... лояльность. Постепенную. Незаметную. Такую, чтобы он сам не понял, как стал нашим».
Он отложил уголь.
«Но это — долго. Годы. Может быть, десятилетия. Нужно терпение. Нужно... время».
Он посмотрел в темноту за окном.
«У меня есть время. Теперь у меня есть всё».
Он вспомнил свою прошлую жизнь. Пятилетки. Индустриализацию. Коллективизацию. Всё это было... жестоко. Кроваво. Но эффективно. За десять лет он превратил аграрную страну в промышленную державу. За десять лет он создал армию, которая сломала хребет вермахту.
«Тогда у меня не было магии. Не было нежити. Не было Стражей. Только люди. Испуганные, уставшие, но... управляемые. Тогда я строил из страха и веры».
Он посмотрел на свои костяные руки.
«Сейчас... сейчас у меня есть всё. Сила. Армия. Преданность. И... время».
Он снова взял уголь и начал писать.
«Первый этап: Ре-Эстиз. Проникновение. Помощь. Создание зависимости».
«Второй этап: Бахарут. Союз. Торговля. Совместные операции против Слейн».
«Третий этап: Теократия Слейн. Изоляция. Ослабление. Уничтожение».
«Четвёртый этап: остальные. Поглощение. Интеграция. Контроль».
Он отложил уголь и посмотрел на написанное.
«Это... это план. Не на год. Не на пять. На... двадцать. Тридцать. Может быть, больше».
Он улыбнулся — мысленно.
«Но это план. Настоящий план. Не для завоевания. Для... строительства».
Он сложил пергамент и убрал его в стол.
«Детали... детали будут позже. Люди, которых я пошлю. Деревни, которые я спасу. Города, которые я...»
Он не закончил мысль.
---
Тронный зал. На следующий день.
Сталин снова собрал Стражей. На этот раз — всех. Даже Себаса, даже Плеяд.
— Я хочу, чтобы вы слушали внимательно, — произнёс он. — Я не буду повторять.
Тишина.
— Назарик — не просто крепость. Не просто убежище. Назарик — это... центр. Ядро. Отсюда будет расти всё остальное. Но расти — медленно. Осторожно. Так, чтобы никто не заметил.
Он посмотрел на Альбедо.
— Ты будешь отвечать за... администрацию. Внутренние дела. Ресурсы. Люди. Всё, что связано с управлением.
Альбедо поклонилась.
— Как прикажете, мой Повелитель.
Сталин посмотрел на Демиурга.
— Ты — разведка. Информация. Внешние операции. Всё, что связано с... влиянием.
Демиург улыбнулся.
— Я понимаю, мой Повелитель.
Сталин посмотрел на Коцита.
— Ты — армия. Оборона. Подготовка. Всё, что связано с... силой.
Коцит кивнул.
— Да, мой Повелитель.
Сталин посмотрел на Шалтир.
— Ты... ты будешь ждать.
Шалтир вздрогнула.
— Ждать? Мой Повелитель...
— Да. Ждать. Твоё время придёт. Но не сейчас. Сейчас ты... учишься. Контролю. Дисциплине.
Шалтир опустила голову. В её глазах мелькнула обида — но она кивнула.
— Как прикажете.
Сталин посмотрел на остальных.
— Вы все будете... инструментами. Каждый на своём месте. Каждый со своей ролью. И когда придёт время — вы будете действовать. Не по отдельности. А вместе. Как... система.
Он поднялся с трона.
— Это не будет быстро. Это не будет легко. Но это будет... неизбежно.
Пауза.
— Мы построим здесь... новое. Не просто королевство. Не просто империю. А... порядок. Новый порядок. Где каждый знает своё место. Где каждый служит... общему делу.
Он посмотрел на них.
— Вы понимаете?
Тишина.
А потом Альбедо опустилась на колени. За ней — Демиург. За ним — Коцит. За ним — остальные.
— Мы понимаем, мой Повелитель, — произнесла Альбедо, и в её голосе было что-то, похожее на молитву. — Мы... служим.
Сталин смотрел на них.
«Хорошо. Они приняли. Пока — на веру. Но это... начало».
Он снова сел на трон.
— Хорошо. Теперь... теперь мы работаем.
---
Кабинет. Ночь.
Сталин сидел один.
Перед ним лежала карта. Та самая. С пометками. С планами. С... будущим.
Он смотрел на неё и думал.
«Социализм. Я строил его там. Строил из крови и страха. Строил для... кого? Для партии? Для народа? Для себя?»
Он не знал ответа. Не знал уже тогда. Не знает сейчас.
«Но это работало. Это... работало. Люди верили. Люди шли. Люди умирали — но шли. За... за что?»
Он вспомнил лица. Тех, кто шёл. Тех, кто верил. Тех, кто умирал с его именем на губах.
«За идею. За будущее. За... меня».
Он посмотрел на карту.
«Здесь... здесь я могу сделать это снова. Но лучше. Чище. Без... ошибок».
Пауза.
«Без лишней крови. Без...»
Он не закончил.
«Кровь будет. Всегда есть кровь. Но... может быть, меньше. Может быть, достаточно. Может быть...»
Он отложил карту.
«Может быть, на этот раз я построю то, что не разрушится после меня. Может быть, на этот раз...»
Он посмотрел в темноту.
«...я найду покой».
---
Зал для приёмов. Глубоко в Назарике.
Крестьяне Карна сидели за длинным столом. Еды было много — больше, чем они видели за всю жизнь. Мясо. Хлеб. Фрукты. Вино.
Энни смотрела на всё это и не могла поверить.
— Зачем... зачем они это делают? — прошептала она сестре.
Сестра пожала плечами.
— Может быть... они хотят, чтобы мы остались?
Энни покачала головой.
— Нет. Это... не то. Они не просто хотят, чтобы мы остались. Они хотят, чтобы мы... поверили. Чтобы мы... захотели.
Она посмотрела на дверь, за которой исчез Юри Альфа.
— Они хотят, чтобы мы стали... их.
Сестра смотрела на неё широко раскрытыми глазами.
— Их? Но... они же чудовища. Они... нежить. Они...
— Я знаю, — прошептала Энни. — Я знаю.
Она взяла хлеб и откусила. Он был мягким, тёплым, вкусным.
— Но они спасли нас. Они кормят нас. Они... не убили нас.
Она посмотрела на сестру.
— Может быть... может быть, не все чудовища одинаковые.
---
Тронный зал. Позже.
Сталин сидел на троне и смотрел в темноту.
«Ре-Эстиз. Слабое звено. Начало. Первый этап».
Он сжал подлокотники трона.
«Я построю это. Медленно. Осторожно. Точно. Я создам систему, которая будет работать без меня. Которая будет расти. Которая будет... жить».
Пауза.
«Социализм... социализм с моим лицом. С моей волей. С моим... порядком».
Он закрыл глазницы.
«И тогда... тогда я посмотрю, что получится».
---
Конец четвёртой главы.
Глава 5
Глава 5: Кости труда
---
Идея пришла к нему ночью.
Сталин сидел в кабинете, листая доклады, которые подготовил Демиург. Цифры. Цифры. Бесконечные цифры. Сколько золота в сокровищнице. Сколько оружия. Сколько магических предметов. Сколько нежити может поднять один некромант его уровня.
Нежить.
Он остановился на этой строке и замер.
«Некромантия. Сотни. Тысячи. Армия, которая не устаёт. Не боится. Не предаёт».
Он отложил доклад и посмотрел в темноту.
«Тогда, в прошлой жизни, у меня не было нежити. У меня были люди. Голодные, уставшие, но... живые. Я строил заводы их руками. Я рыл каналы их лопатами. Я валил лес их топорами. Это... работало. Но это было... дорого. Люди умирали. Люди болели. Люди... уставали».
Пауза.
«А здесь... здесь у меня есть то, чего не было тогда. Рабочая сила, которая не умирает. Которая не устаёт. Которая не болеет. Которая...»
Он медленно улыбнулся — мысленно.
«...никогда не спит».
Он встал и подошёл к магическому шару. Коснулся его — и почувствовал, как знание некромантии отзывается в его сознании. Заклинания. Ритуалы. Формулы.
«Скелеты. Зомби. Призраки. Всё это можно создать. Всё это можно использовать. Не только для войны. Для... работы».
Он закрыл глазницы и начал думать.
---
На следующий день он вызвал Демиурга.
— Некромантия, — произнёс Сталин без предисловий. — Сколько нежити я могу поднять? Единовременно? И поддерживать?
Демиург моргнул. Вопрос был... неожиданным.
— Мой Повелитель... вы хотите создать армию?
Сталин посмотрел на него.
— Нет. Я хочу создать... рабочую силу.
Пауза.
— Армия у меня уже есть. Вы. Стражи. Плеяды. Я хочу знать, сколько... рабочих я могу создать. Для строительства. Для добычи. Для производства.
Демиург задумался. Его аналитический ум работал быстро, перебирая варианты.
— Некромантия десятого уровня позволяет поднимать практически неограниченное количество низшей нежити, — произнёс он медленно. — Но есть ограничения. Контроль. Низшая нежить требует постоянного управления. Если вы отвлечётесь — они... рассыплются. Или начнут действовать хаотично.
Сталин кивнул.
— Значит, нужна система. Иерархия. Одни управляют другими. Как... как в армии.
Демиург посмотрел на него, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на восхищение.
— Вы хотите... создать нежить, которая будет управлять нежитью?
— Именно. Низшие — скелеты, зомби — работают. Средние — надзиратели — контролируют низших. Высшие — командиры — контролируют средних. И всё это... подчиняется мне. Через... систему.
Он подошёл к карте на стене — не той, что была раньше, а новой, внутренней. Карте Назарика и его окрестностей.
— Мы начнём здесь. Рядом с Гробницей. Шахты. Лесопилки. Каменоломни. Всё, что нужно для строительства. Всё, что нужно для... производства.
Он повернулся к Демиургу.
— Сколько времени нужно, чтобы создать первую партию? Скажем... тысячу скелетов?
Демиург задумался.
— Если вы сделаете это лично... несколько часов. Если мы будем работать вместе — быстрее. Но... — он сделал паузу. — ...есть проблема.
— Какая?
— Ресурсы. Для создания нежити нужны тела. Или... материалы. Кости. Плоть. Мы можем использовать то, что есть в сокровищнице — там хранятся... запасы. Но для тысяч, для десятков тысяч... нужно больше.
Сталин кивнул.
— Значит, найдём. Есть равнины Катце. Есть старые поля сражений. Есть... враги. Не сейчас. Позже. Пока — используем то, что есть. Начнём с малого. С... эксперимента.
Он посмотрел на Демиурга.
— Собери всё, что нужно. Тела. Материалы. Я хочу начать сегодня.
---
Подземелья Назарика. Глубоко внизу.
Зал был огромен — больше, чем Тронный. Раньше здесь хранились... запасы. Теперь здесь было пусто. Только каменный пол, стены, и магические светильники, отбрасывающие зловещие тени.
Сталин стоял в центре зала. Перед ним лежали тела — десятки, сотни. Люди, звери, монстры. Всё, что удалось собрать. Всё, что было... подходящим.
Демиург стоял рядом, держа в руках свиток с формулами.
— Готовы, мой Повелитель.
Сталин кивнул. И начал.
Он не знал, как это делается — но тело знало. Руки двигались сами, вычерчивая в воздухе сложные символы. Голос произносил слова, которых он не понимал — но которые отзывались в реальности. Тьма сгущалась, принимала форму, вливалась в мёртвую плоть.
Первый скелет поднялся.
Он был... простым. Кости, скреплённые тёмной магией. Пустые глазницы. Никаких эмоций. Никакой воли. Только... ожидание.
Сталин посмотрел на него.
— Встань.
Скелет встал.
— Иди.
Скелет пошёл.
Сталин наблюдал. Медленно. Внимательно. Он чувствовал эту связь — тонкую, но прочную. Нить, которая связывала его с этим существом. Через неё он мог... приказывать. Управлять. Контролировать.
«Работает, — подумал он. — Работает».
Он поднял второго. Третьего. Десятого. Сотого.
Зал наполнялся. Скелеты. Зомби. Простые, тупые, но... послушные. Они стояли и ждали. Ждали его воли.
Сталин остановился.
— Тысяча, — произнёс он. — Достаточно для начала.
Он повернулся к Демиургу.
— Теперь... иерархия. Мне нужны надзиратели. Существа, которые будут управлять этими... рабочими. Создай их.
Демиург поклонился.
— Как прикажете, мой Повелитель.
---
Три дня спустя.
Сталин стоял на краю каньона, глядя вниз.
Внизу кипела работа.
Сотни скелетов копали. Долбили камень. Таскали землю. Они работали молча — не нуждаясь в отдыхе, не требуя еды, не зная усталости. Над ними стояли надзиратели — более сложные существа, созданные Демиургом. Они следили за порядком. Направляли. Контролировали.
А ещё выше — командиры. Немногие. Но каждый из них управлял сотней надзирателей, которые управляли тысячами скелетов.
«Система, — подумал Сталин. — Настоящая система. Как в армии. Как на заводе. Как... в государстве».
Он смотрел, как скелеты вырубают в скале огромный туннель. Как они выносят камень, складывают его в аккуратные пирамиды. Как надзиратели проверяют работу, отдают приказы, направляют.
«Это... эффективно. Очень эффективно. Люди устают. Люди болеют. Люди требуют плату. Эти... эти не требуют ничего. Только... направление».
Он повернулся к Альбедо, стоящей рядом.
— Что скажешь?
Альбедо смотрела на работу с... интересом. Она никогда не думала о нежити как о чём-то, кроме оружия. Но сейчас...
— Это... необычно, мой Повелитель. Мы всегда использовали нежить для войны. Для защиты. Но чтобы... строить?
Она посмотрела на него.
— Вы... вы видите в них то, чего не видим мы. Не просто оружие. А... инструмент.
Сталин кивнул.
— Оружие — это инструмент. Инструмент — это оружие. Разница только в... применении.
Он снова посмотрел вниз.
— Мы построим здесь... промышленность. Мануфактуры. Шахты. Лесопилки. Кузницы. Всё, что нужно для... производства. Всё, что нужно для... государства.
Пауза.
— А потом... потом мы научим этому людей.
Альбедо моргнула.
— Людей?
— Да. Тех, кто к нам придёт. Тех, кого мы... спасём. Они будут работать. Не как нежить — а как... люди. С платой. С отдыхом. С... жизнью.
Она смотрела на него, и в её глазах было что-то, похожее на недоумение.
— Но зачем? Если нежить работает лучше... зачем нам люди?
Сталин посмотрел на неё.
— Потому что люди могут думать. Люди могут творить. Люди могут... развиваться. Нежить — это мускулы. Люди — это мозг. Мне нужны оба.
Он снова посмотрел вниз.
— И ещё... люди могут верить. Нежить не верит. Нежить просто... существует. А вера... вера — это сила. Настоящая сила.
Альбедо молчала.
«Он думает о вещах, о которых мы не думаем, — поняла она. — Он видит мир... иначе. Шире. Глубже. Он не просто правитель. Он... строитель. Творец».
Она опустилась на одно колено.
— Мой Повелитель... я... я восхищаюсь вами.
Сталин посмотрел на неё.
— Встань. У нас много работы.
---
Месяц спустя.
Долина под Назариком изменилась.
Там, где раньше были только скалы и пустошь, теперь стояли здания. Простые, но крепкие. Каменные стены. Деревянные крыши. Дым из труб. Стук молотов. Скрип колёс.
Мануфактуры.
Сталин шёл по улицам этого нового... поселения. Рядом с ним — Демиург, Альбедо, Коцит. Они смотрели на то, что было создано. На то, что росло.
— Шахты, — произнёс Сталин, указывая на туннели в скале. — Уголь. Железо. Медь. Всё, что нужно для... производства.
Он указал на другое здание.
— Кузницы. Оружие. Инструменты. Всё, что нужно для... армии.
Ещё одно.
— Лесопилки. Древесина. Мебель. Строительство.
Ещё.
— Текстильные мануфактуры. Одежда. Парусина. Всё, что нужно для... жизни.
Он остановился и повернулся к ним.
— Это только начало. Малое. Но... основа. Фундамент. То, на чём мы построим... всё остальное.
Демиург смотрел на это и думал.
«Он создал не просто производство. Он создал... систему. Каждая мануфактура зависит от других. Шахты дают руду. Кузницы делают инструменты. Лесопилки дают древесину. Все связано. Всё работает... вместе».
Он посмотрел на Сталина.
«Он не просто строит. Он... проектирует. Как архитектор. Как... инженер. Он видит не отдельные здания. А... город. Государство. Империю».
Он медленно улыбнулся.
«И он делает это с нежитью. С мертвецами. С костями. Он превращает смерть в... жизнь. В производство. В... будущее».
— Мой Повелитель, — произнёс Демиург, и в его голосе было что-то, похожее на благоговение. — Это... гениально.
Сталин посмотрел на него.
— Это... необходимо. Не гениально. Просто... необходимо.
Он пошёл дальше.
— Теперь... теперь нам нужны люди. Живые. Те, кто будет... управлять. Те, кто будет... думать. Нежить работает. Но нежить не может... развивать.
Он остановился и посмотрел на горизонт.
— Карн. Первые. Они станут... ядром. Учителями. Те, кто покажет другим, что мы — не угроза. Что мы... порядок.
Пауза.
— А потом... потом придут другие. Из Ре-Эстиза. Из Бахарута. Со всего континента. Они увидят, что мы строим. И захотят... присоединиться.
Он снова пошёл.
— Но не сейчас. Сейчас — работа. Сейчас — производство. Сейчас —... основа.
---
Кабинет. Ночь.
Сталин сидел за столом и смотрел на цифры.
Доклады. Отчёты. Данные.
За месяц работы нежить добыла: триста тонн угля. Сто пятьдесят тонн железа. Восемьдесят тонн меди. Построено: двенадцать мануфактур. Четыре шахты. Две лесопилки. Одна кузница.
«Мало, — думал он. — Слишком мало. Нужно больше. Нужно быстрее. Нужно...»
Он отложил доклад.
«Но это начало. Настоящее начало. Я построил основу. Фундамент. Теперь... теперь можно расти».
Он посмотрел на карту.
«Ре-Эстиз. Слабое звено. Но у него есть то, чего нет у меня. Люди. Живые люди. Рабочие. Ремесленники. Крестьяне. Те, кто может... думать. Творить. Развивать».
Он сжал кулак.
«Я дам им работу. Я дам им защиту. Я дам им... цель. И они придут. Потому что там, в Ре-Эстизе, у них нет ничего. А здесь... здесь у них будет...»
Он не закончил мысль.
«...будущее».
Он откинулся на спинку кресла.
«Пятилетка. Настоящая пятилетка. Только не для людей — для... государства. Для Назарика. Для... всего».
Он закрыл глазницы.
«Первый год: основа. Второй: рост. Третий: экспансия. Четвёртый: интеграция. Пятый:...»
Он улыбнулся — мысленно.
«...победа».
---
Долина. Утро.
Юри Альфа шла по улицам нового поселения и смотрела.
Она видела скелетов, которые таскали камни. Надзирателей, которые отдавали приказы. Дым из труб. Стук молотов. Всё это было... странно. Неправильно. Но в то же время... правильно.
«Он создал это, — думала Юри. — Он создал это из ничего. Из костей и тьмы. Он построил... город. Настоящий город. И он сделал это за месяц».
Она остановилась и посмотрела на мануфактуру. Внутри работали скелеты. Они ткали. Они шили. Они создавали.
«Люди не могут так работать. Люди устают. Люди болеют. Люди... умирают. А эти... эти просто работают. Всегда. Без остановки».
Она вспомнила слова Повелителя. «Нежить — это мускулы. Люди — это мозг. Мне нужны оба».
«Он видит в них не просто слуг. Он видит в них... части. Части одной системы. Одного... организма».
Юри вздрогнула.
«Он... он строит не просто государство. Он строит... что-то другое. Что-то, чего мы не понимаем. Что-то... новое».
Она пошла дальше.
«И мы... мы часть этого. Мы — его инструменты. Его... руки».
Она не знала, пугает её это или... восхищает.
---
Тронный зал. Позже.
Сталин сидел на троне и смотрел на Стражей.
— Производство началось, — произнёс он. — Основа заложена. Теперь... теперь мы расширяемся.
Он посмотрел на Демиурга.
— Разведка. Мне нужны данные о Ре-Эстизе. О деревнях. О городах. О том, где нужна помощь. Где мы можем... проникнуть.
Демиург поклонился.
— Будет сделано, мой Повелитель.
Сталин посмотрел на Альбедо.
— Администрация. Мне нужны системы. Учёта. Контроля. Всё должно быть... записано. Всё должно быть... под контролем.
Альбедо кивнула.
— Я понимаю, мой Повелитель.
Сталин посмотрел на Коцита.
— Армия. Мне нужны... патрули. Охрана. Защита. Не для войны. Для... порядка.
Коцит кивнул.
— Будет сделано.
Сталин откинулся на спинку трона.
— Мы строим... новый мир. Не здесь. Не в Назарике. А... везде. Везде, куда мы придём. Везде, где мы... поможем.
Пауза.
— И люди... люди придут. Потому что они устали. Потому что они хотят... порядка. Потому что они... верят.
Он посмотрел на них.
— А вера... вера — это сила. Настоящая сила. Сильнее магии. Сильнее стали. Сильнее... смерти.
Он сжал кулак.
— Мы дадим им веру. Веру в... порядок. В... будущее. В... нас.
Тишина.
А потом Альбедо опустилась на колени.
— Мой Повелитель... мы... мы служим.
Сталин смотрел на неё.
«Хорошо. Они понимают. Пока — на веру. Но это... начало».
Он снова посмотрел на карту.
«Социализм. Настоящий социализм. Не для людей — для... системы. Где каждый знает своё место. Где каждый... служит».
Он закрыл глазницы.
«И тогда... тогда я построю то, что не разрушится. То, что будет... жить. То, что...»
Пауза.
«...переживёт меня».
---
Конец пятой главы.
Глава 6
Глава 6: Дешёвая сталь
---
Чертежи он начал рисовать на третий день после разговора с Демиургом о рабочей силе.
Сталин сидел в кабинете, склонившись над пергаментом, и уголь в его костяных пальцах двигался медленно, тяжело, но уверенно. Он рисовал не магические круги и не схемы заклинаний. Он рисовал механизмы.
Водяное колесо. Простая система передач — деревянные шестерни, кожаные ремни. Молот, который поднимается и опускается от вращения вала. Печь с мехами, которые нагнетают воздух без помощи магии. Ткацкий станок — примитивный, но в десять раз быстрее ручного.
Он останавливался, откладывал уголь, смотрел на нарисованное. Вспоминал.
«Магнитка. Днепрострой. Харьковский тракторный. Я видел их. Я знаю, как они выглядят. Я помню, как они работают».
Он не был инженером. Никогда не был. Но он читал доклады. Слушал специалистов. Смотрел, как строят. И помнил. Память у него всегда была феноменальной — даже сейчас, в этом теле, в этом чужом сознании, она осталась прежней. Острой. Точной. Безжалостной.
«Тогда у меня были люди. Голодные, уставшие, но живые. Я строил заводы их руками. Я плавил сталь их потом. Я заставлял их работать — страхом, верой, необходимостью».
Он посмотрел на свои костяные пальцы.
«Сейчас у меня есть нежить. Она не устаёт. Не болеет. Не умирает. Но она не думает. Она — мускулы. А мускулы без мозга — это просто мясо. Даже если это мясо мёртвое».
Он снова взял уголь и продолжил рисовать.
---
Через час в кабинет вошёл Демиург.
Он остановился на пороге, увидев Повелителя за столом, склонившегося над пергаментами. Это было... необычно. Момонга-сама обычно не занимался... рисованием.
— Мой Повелитель?
Сталин не поднял головы.
— Входи. Смотри.
Демиург подошёл ближе и заглянул через плечо. На пергаменте были чертежи. Странные. Непонятные. Колесо. Шестерни. Молот. Печь.
— Что это?
— Механизмы, — произнёс Сталин, откладывая уголь. — Машины. То, что будет работать без магии.
Демиург моргнул.
— Без... магии? Но зачем? Магия сильнее. Магия быстрее. Магия...
— Магия — это сила, — перебил его Сталин. — Но сила ограничена. Один маг может сделать много. Но он один. Десять магов сделают больше. Но их десять. А механизмы... — он коснулся чертежа, — ...механизмы можно копировать. Бесконечно. Ставить везде. Использовать всегда. Без магов. Без меня. Без... тебя.
Демиург смотрел на чертежи, и в его глазах медленно разгоралось что-то — понимание.
— Вы хотите... заменить магию механизмами?
— Нет, — Сталин покачал головой. — Я хочу дополнить магию механизмами. Магия — для войны. Механизмы — для жизни. Магия — для битвы. Механизмы — для производства. Магия — для уничтожения. Механизмы — для... строительства.
Он поднялся и подошёл к магическому шару. Взмахнул рукой — и на стене развернулась карта: долина под Назариком, уже частично застроенная, с шахтами, мануфактурами, дорогами.
— Смотри. Мы начали с малого. Скелеты копают. Скелеты таскают. Скелеты строят. Но это... примитивно. Это просто мускулы. Настоящее производство — это когда мускулы работают вместе. Когда один механизм приводит в движение другой. Когда система... живёт.
Он повернулся к Демиургу.
— Я хочу построить заводы. Не мануфактуры. Заводы. Где вода вращает колесо. Колесо вращает вал. Вал двигает молот. Молот куёт сталь. Сталь идёт на инструменты. Инструменты строят новые заводы. И так... по кругу. Без остановки. Без магии. Без...
Он не закончил. Просто посмотрел на Демиурга.
— Ты понимаешь?
Демиург молчал. Потом медленно кивнул.
— Вы хотите создать... систему. Которая растёт сама. Без вашего участия. Без магии. Без... нас.
— Да, — произнёс Сталин. — Систему. Которая будет работать всегда. Даже когда меня не будет.
Он снова сел за стол и взял уголь.
— Теперь иди. Мне нужно... доделать.
---
На следующий день он собрал Плеяд.
Они стояли перед ним в ряд — шесть фигур, шесть существ, шесть... инструментов. Юри Альфа, строгая и ответственная. Лупусрегина Бета, улыбающаяся, но с холодными глазами. Нарберал Гамма, высокомерная и презрительная. CZ2128 Дельта, бесстрастная, как автомат, которым она и была. Солюшн Эпсилон, красивая и опасная. Энтома Василиса Дзета, молчаливая, с пустыми глазами.
Сталин смотрел на них.
«Идеальные агенты, — думал он. — Они могут менять форму. Могут проникать куда угодно. Могут быть кем угодно. Они сильны. Они преданы. Они...»
Он не закончил мысль. Вместо этого заговорил.
— Вы знаете, кто вы?
Юри Альфа ответила первой:
— Мы — Плеяды. Боевые горничные Назарика. Мы служим вам, мой Повелитель.
Сталин медленно кивнул.
— Служите. Да. Но до сих пор вы служили... как оружие. Как охрана. Как сила. Это... полезно. Но недостаточно.
Он подошёл к ним ближе.
— Теперь вы будете служить иначе. Вы будете... глазами. Ушами. Руками. Не для битвы. Для... информации.
Нарберал Гамма фыркнула.
— Информации? Мой Повелитель, зачем нам информация, если мы можем просто... — она сделала жест, словно разрывала кого-то пополам.
Сталин посмотрел на неё. Долго. Молча.
— Если ты убьёшь всех, кто мешает, — произнёс он наконец, — ты останешься одна. А мне нужны не трупы. Мне нужны... подданные.
Пауза.
— Ты понимаешь разницу?
Нарберал Гамма сглотнула. В её глазах мелькнуло что-то — страх? обида? — но она опустила голову.
— Да, мой Повелитель.
Сталин отступил на шаг и снова обвёл их взглядом.
— Вы будете работать в Ре-Эстизе. В Бахаруте. В Теократии. Везде, где можно. Вы будете... торговцами. Слугами. Крестьянами. Кем угодно. Вы будете слушать. Запоминать. Анализировать. Вы будете приносить мне информацию — не слухи, а факты. Не эмоции, а данные.
Он сделал паузу.
— Но это не всё. Вы будете... готовить почву. Создавать условия. Делать так, чтобы люди ждали нас. Не боялись. Ждали.
Лупусрегина Бета улыбнулась — широко, весело, но в этой улыбке было что-то хищное.
— Ждали? Мой Повелитель, как мы заставим их ждать?
Сталин посмотрел на неё.
— Через торговлю. Через товары. Через... вещи. Люди любят вещи. Дешёвые вещи. Хорошие вещи. Мы дадим им это. Мы заполним их рынки нашей продукцией. Настолько дешёвой, что они не смогут отказаться. Настолько хорошей, что они захотят ещё.
Он снова сел.
— И тогда... тогда они увидят, кто производит эти вещи. И, может быть, они не побегут. Может быть, они останутся. Может быть, они... присоединятся.
Тишина.
CZ2128 Дельта заговорила — коротко, точно:
— Какие товары?
Сталин кивнул ей — единственной, кто задал правильный вопрос.
— Сталь. Ткань. Стекло. Инструменты. Оружие. Всё, что нужно для жизни. Всё, что нужно для... войны.
Он подался вперёд.
— Мы сделаем это дешёвым. Настолько дешёвым, что местные производители не смогут конкурировать. Настолько дешёвым, что люди будут покупать только у нас. И тогда... тогда мы станем... необходимыми.
Он откинулся на спинку.
— Это первый шаг. Не завоевание. Не война. Торговля. Через торговлю — влияние. Через влияние — контроль. Через контроль —... всё.
---
Вечером того же дня он пришёл к крестьянам Карна.
Они жили в отдельных покоях — не в тюрьме, но и не на свободе. Их кормили. Лечили. Одевали. Но не выпускали. Пока.
Сталин вошёл в зал, где они собрались. Двадцать человек — мужчины, женщины, дети. Они сидели за столом, ели, разговаривали. Когда он появился — замолчали. Все. Даже дети.
Он подошёл к столу и сел. Просто сел. Напротив Энни Эббот — девушки, которую Демиург отметил как самую умную.
Энни смотрела на него широко раскрытыми глазами. Скелет в чёрных доспехах. Повелитель нежити. Тот, кто спас их — и тот, кто держал их здесь.
— Ты — Энни, — произнёс Сталин. — Твоя сестра — младшая. Ты умеешь читать. Немного. Ты умеешь считать. Ещё меньше.
Энни сглотнула.
— Да... да, господин.
— Не господин, — спокойно сказал Сталин. — Повелитель. Или... товарищ.
Он произнёс это слово — «товарищ» — и оно повисло в воздухе, странное, чужое, но... правильное.
— Я хочу, чтобы вы работали, — продолжил он. — Не как рабы. Как... начальники. Вы будете управлять нежитью. Следить за порядком. Записывать цифры. Считать. Думать.
Энни моргнула.
— Управлять... нежитью?
— Да. Нежить — это инструмент. Как молоток. Как плуг. Как лошадь. Инструмент не думает. Инструмент делает то, что ему говорят. Ваша задача — говорить. Думать. Решать.
Он посмотрел на неё.
— Ты умеешь читать. Значит, сможешь вести учёт. Ты умеешь считать. Значит, сможешь проверять. Ты... думаешь. Значит, сможешь... управлять.
Энни молчала. Потом спросила — тихо, но твёрдо:
— Зачем нам это? Зачем нам работать на вас?
Сталин посмотрел на неё. Долго. Молча.
— Потому что там, откуда вы пришли, у вас не было ничего, — произнёс он наконец. — А здесь — будет всё. Работа. Еда. Крыша. Защита. Будущее.
Пауза.
— И ещё — потому что я не спрашиваю. Я предлагаю. Пока предлагаю.
Тишина.
Сестра Энни — младшая, лет двенадцати — вдруг заговорила:
— А если мы откажемся?
Сталин посмотрел на неё. Девочка. Ребёнок. Испуганный, но... смелый.
— Тогда вы вернётесь туда, откуда пришли, — произнёс он спокойно. — В деревню, которой больше нет. В королевство, которое вас не защитило. В мир, который вас... не ждёт.
Он сделал паузу.
— Я не держу вас. Вы можете уйти. Но... — он обвёл взглядом зал, — ...здесь у вас есть шанс. Не просто выжить. Жить. Работать. Строить. Быть... частью чего-то.
Он поднялся.
— Подумайте. У вас есть время. Пока.
Он пошёл к выходу. У двери остановился и обернулся.
— Энни. Завтра ты придёшь ко мне. Я научу тебя... считать. По-настоящему.
Он вышел.
---
Ночь. Балкон десятого этажа.
Сталин стоял на балконе, глядя вниз.
Долина под Назариком светилась. Не магическим светом — обычным. Огни в окнах мануфактур. Факелы на стенах шахт. Дым из труб. Движение. Жизнь.
Он видел скелетов, которые таскали камни. Надзирателей, которые отдавали приказы. Крестьян Карна — теперь уже не крестьян, а начинающих управляющих — которые ходили между зданиями, записывая цифры в тетради.
Он видел то, что построил. Мануфактуры. Шахты. Кузницы. Школу для управляющих. Отряд шпионов. Начало торговли. Начало... всего.
«Пятилетка, — думал он. — Настоящая пятилетка. Только не для людей — для... системы. Для... будущего».
Он сжал кулак.
«Первый год: основа. Второй: рост. Третий: экспансия. Четвёртый: интеграция. Пятый:...»
Он не закончил мысль. Просто смотрел на огни внизу.
«Я построил это. Из ничего. Из костей и тьмы. Я создал... порядок. Не для себя. Для... них. Для тех, кто придёт. Для тех, кто поверит».
Он закрыл глазницы.
«И тогда... тогда я посмотрю, что получится».
---
Кабинет. Позже.
Сталин сидел за столом и смотрел на чертежи.
Он думал о том, что продукция его заводов — дешёвая сталь, дешёвая ткань, дешёвое стекло — заполонит рынки Ре-Эстиза, Бахарута, Слейна. Люди будут покупать. Люди будут привыкать. Люди будут ждать.
А потом... потом они увидят, кто производит эти вещи. И, может быть, они не побегут. Может быть, они останутся. Может быть, они... присоединятся.
Он думал о том, что однажды — не сейчас, но однажды — он выйдет к миру. Не как монстр. Как производитель. Как торговец. Как тот, кто даёт людям то, что им нужно.
И тогда... тогда мир изменится.
Он снова взял уголь и начал рисовать.
Новый чертёж. Новый механизм. Новое... будущее.
---
Конец шестой главы.
Глава 7
Глава 7: Первый выпуск
---
Мануфактура стояла на краю долины, там, где скалы расступались, образуя естественную чашу. Каменные стены, деревянные перекрытия, дым из двух труб — она была похожа на всё остальное, что строила нежить под Назариком: просто, крепко, без излишеств. Но внутри было иначе.
Внутри гудело.
Водяное колесо, установленное на ручье, вращалось мерно, с тяжёлым, влажным шорохом. От него через систему деревянных валов и кожаных ремней движение передавалось глубже в здание — к молотам, которые поднимались и опускались с ритмичным стуком, к мехам, которые раздували угли в горне, к ткацким станкам, где сновали челноки. Всё это работало без единого заклинания. Без единого мага. Просто — вода, дерево, железо и тяжесть.
Сталин стоял на галерее второго яруса, положив костяные руки на перила, и смотрел вниз.
«Работает, — думал он. — Работает так, как я и рассчитывал. Медленно. Шумно. Неэффективно по сравнению с тем, что я видел в двадцатом веке. Но работает. И это главное».
Внизу, между станками, двигались скелеты. Десятки. Они не суетились, не останавливались, не оглядывались. Каждый знал своё место — точнее, каждый выполнял то, что было вложено в его пустую голову при создании. Один подавал руду. Второй подносил её к горну. Третий вынимал готовую заготовку и складывал в тележку. Четвёртый толкал тележку дальше. Пятый принимал. Простая цепочка. Но именно в этой простоте и была сила.
Сталин наблюдал за ними и вспоминал.
«Конвейер. Я видел его в Америке. Генри Форд придумал не машину — он придумал систему. Разделил работу на части. Каждый делает одно. Простое. Повторяемое. И вместе они делают то, что один не сделает никогда».
Он отвёл взгляд от скелетов и посмотрел на живых.
Их было пятеро. Пятеро бывших крестьян из Карна, которых он поставил надзирателями над первой сменой. Они ходили между станками — неуверенно, оглядываясь, то и дело сверяясь с тетрадями, которые им выдали. Один из них, широкоплечий мужчина лет сорока по имени Тоб, что-то крикнул скелету у горна — и тот послушно замедлился. Другой, молодой парень с рыжими волосами, тщетно пытался сосчитать готовые заготовки, сбивался и начинал заново.
Сталин смотрел на них без раздражения. Без снисходительности.
«Они не умеют. Пока. Но научатся. Если будут работать. Если будут думать. Если будут... верить».
Он вспомнил, как сам учился. Как в молодости сидел над книгами ночами, конспектировал, запоминал, впитывал. Как строил партию из ничего — из людей, которые не умели ни читать, ни писать, ни организовываться. Как превращал их в силу.
«Тогда у меня не было нежити. Не было магии. Только люди. Испуганные, уставшие, но живые. И я сделал из них... армию. Государство. Империю».
Он сжал перила.
«Сейчас у меня есть всё. И эти люди... они станут не просто надзирателями. Они станут... ядром. Первыми. Те, кто покажет остальным, что это возможно».
Он услышал шаги за спиной — лёгкие, уверенные. Не скелет. Живой.
— Мой Повелитель.
Сталин обернулся.
Энни Эббот стояла в двух шагах, держа в руках тетрадь — уже потрёпанную, исписанную мелким, аккуратным почерком. Она была одета в простую рабочую одежду, которую ей выдали, волосы подвязаны платком. За три недели она изменилась: не внешне — внутренне. Взгляд стал твёрже. Спина — прямее. Она больше не смотрела на него снизу вверх, как на чудовище. Она смотрела как на... учителя. Или как на начальника, которого боишься, но уважаешь.
— Что у тебя? — спросил Сталин.
Энни открыла тетрадь.
— Отчёт за первую половину дня. Двенадцать заготовок железа. Восемь — меди. Три брака. Один скелет... — она запнулась, — ...рассыпался. Прямо у горна. Я не знаю почему.
Сталин медленно кивнул.
— Это нормально. Магия, которая держит их, не вечна. Работа истощает. Через какое-то время они... развеиваются.
Энни сглотнула.
— А что делать с... остатками?
— Собери кости. Они ещё пригодятся. Из них можно сделать новых.
Она кивнула и что-то пометила в тетради. Быстро, чётко. Уже не так, как в первый день — тогда она держала перо как лопату, чертила буквы вкривь и вкось. Теперь линии были ровными.
Сталин смотрел на неё.
«Она учится. Быстро. Быстрее, чем я думал. Из неё выйдет толк. Не просто надзиратель. Управляющий. Может быть — больше».
— Энни, — произнёс он.
Она подняла глаза.
— Да, Повелитель?
— Ты понимаешь, что ты делаешь?
Она моргнула.
— Я... веду учёт. Слежу за порядком. Записываю цифры.
— Нет. Ты не просто ведёшь учёт. Ты управляешь. Ты — первая, кто делает это. Не я. Не Стражи. Ты. Люди, которых я поставил над нежитью. Вы — начало. Понимаешь?
Энни молчала. В её глазах что-то мелькнуло — понимание? страх? гордость?
— Я... — начала она, но запнулась. — Я не уверена, что справлюсь.
— Я тоже не был уверен, — произнёс Сталин. — Когда начинал. Но я справился. И ты справишься.
Пауза.
— Если будешь думать. Если будешь учиться. Если будешь... верить.
Энни смотрела на него. Долго. Потом медленно кивнула.
— Я буду, — сказала она тихо. — Я... постараюсь.
Сталин отвернулся и снова посмотрел вниз, на гудящий цех.
— Иди. Продолжай работу. Вечером придёшь — я проверю отчёт.
Она ушла. Шаги её были тише, чем раньше, но увереннее.
---
После полудня пришёл Демиург.
Он появился в дверях галереи бесшумно — как всегда, вежливый, аккуратный, с лёгкой улыбкой на губах. Очки поблёскивали в свете магических ламп. За ним, чуть поодаль, стояла фигура, которую Сталин сначала не узнал — высокая, худая, закутанная в тёмный плащ с капюшоном.
— Мой Повелитель, — произнёс Демиург, склоняя голову. — Позвольте представить. Это... — он сделал паузу, словно наслаждаясь моментом, — ...Нарберал Гамма. В новом... облике.
Фигура откинула капюшон.
Сталин смотрел.
Перед ним стояла женщина. Не суккуб, не демон, не чудовище — обычная человеческая женщина. Лет тридцати. Тёмные волосы, собранные в узел. Простое платье торговки. Усталое лицо. Ничего примечательного. Ничего, что выдавало бы в ней одно из самых опасных существ Назарика.
— Впечатляет, — произнёс Сталин.
Нарберал Гамма — вернее, та, кто ею был — улыбнулась. Улыбка была... человеческой. Тёплой. Даже немного застенчивой. Но глаза остались прежними. Холодными. Презрительными.
— Я могу быть кем угодно, — произнесла она, и голос её тоже изменился — мягче, выше, с лёгкой хрипотцой. — Торговкой. Служанкой. Дворянкой. Кем прикажете.
Сталин медленно сошёл с галереи вниз, к ним. Скелеты у станков не обратили на него внимания — они не видели ничего, кроме своей работы. Живые надзиратели вытянулись, увидев его, но он махнул рукой — продолжайте.
Он остановился перед Нарберал Гаммой и посмотрел на неё сверху вниз.
— Ты понимаешь задачу?
— Да, Повелитель. Внедриться в Ре-Эстиз. Открыть торговую лавку. Собирать информацию. Готовить почву.
— Не просто собирать информацию, — произнёс Сталин. — Ты должна понять их. Людей. Что они любят. Что они ненавидят. Чего боятся. Чему верят. Ты должна стать... одной из них. Не притворяться. А... быть.
Нарберал Гамма чуть наклонила голову.
— Я понимаю.
— Ты понимаешь умом, — сказал Сталин. — Но твоё сердце... — он коснулся пальцем её груди, — ...твоё сердце презирает их. Я вижу это. Ты смотришь на них как на насекомых.
Она не стала отрицать. Только чуть прищурилась.
— Они и есть насекомые.
— Для тебя — да. Для меня — нет.
Пауза. Сталин смотрел на неё, и в его пустых глазницах было что-то, от чего даже Нарберал Гамма — высокомерная, презрительная Нарберал Гамма — почувствовала холодок.
— Ты будешь работать с ними. Жить среди них. Говорить с ними. Слушать их. И если я узнаю, что ты... — он сделал паузу, — ...что ты причинила кому-то из них вред без моего приказа... ты пожалеешь.
Тишина.
Нарберал Гамма сглотнула. Медленно. Едва заметно.
— Я поняла, Повелитель.
Сталин отступил на шаг.
— Хорошо. Демиург даст тебе всё необходимое. Деньги. Товар. Легенду. Ты отправишься в Э-Рантэл через три дня.
Он повернулся к Демиургу.
— А ты... ты проследишь, чтобы всё было готово. И подготовь вторую. CZ2128 Дельта. Она отправится в Бахарут. Как... ремесленница. Или торговка. Придумай.
Демиург поклонился.
— Будет сделано, мой Повелитель.
---
Вечером Сталин вернулся в кабинет.
Он сел за стол, зажёг магическую лампу — не потому, что нуждался в свете, а потому, что привык к нему, — и развернул карту. Ту самую. С пометками. С планами.
Он смотрел на неё долго. Молча.
«Первый этап почти завершён. Производство налажено. Управляющие обучены — почти. Агенты готовы к отправке. Товар — есть. Осталось... начать».
Он провёл пальцем по карте, от Назарика к Э-Рантэлу. Потом к Арвинтару. Потом к границам Слейна.
«Три направления. Три шага. Первый — торговля. Второй — влияние. Третий — контроль».
Он откинулся на спинку кресла.
«Но это... долго. Годы. Может быть, десятилетия. Нужно терпение. Нужно... время».
Он вспомнил свою прошлую жизнь. Первую пятилетку. Вторую. Третью. Он не дожил до конца четвёртой. Не увидел, чем всё закончилось. Не узнал, что стало с его империей.
«Тогда я торопился. Всегда торопился. Боялся не успеть. Боялся, что враги придут раньше, чем я буду готов. Боялся...»
Он закрыл глазницы.
«...что меня забудут. Что всё, что я построил, развалится. Что имя моё сотрут. Что тело моё вынесут из Мавзолея и закопают у стены».
Пауза.
«И ведь так и случилось. Я знаю. Я чувствовал. Даже тогда — чувствовал, что они ждут. Что они боятся. Что они... ненавидят».
Он открыл глазницы и посмотрел на карту.
«Но здесь... здесь всё иначе. Здесь я не умру. Не потому, что бессмертен — а потому, что это тело не стареет. Не болеет. Не умирает. Я могу строить... вечно».
Он сжал кулак.
«И я построю. Медленно. Терпеливо. Точно. Я создам систему, которая будет работать без меня. Которая переживёт меня. Которая...»
Он не закончил мысль.
---
В дверь постучали.
— Войдите, — произнёс Сталин.
Дверь открылась. На пороге стояла Альбедо.
Она вошла медленно, плавно, как всегда — но что-то в ней было не так. Сталин заметил это сразу. Плечи чуть напряжены. Взгляд — не обычный, полный обожания, а... другой. Задумчивый. Почти тревожный.
— Мой Повелитель, — произнесла она, останавливаясь в двух шагах от стола. — Я хотела... поговорить.
Сталин отложил уголь и посмотрел на неё.
— Говори.
Альбедо молчала. Она смотрела на него, и в её глазах была борьба — что-то, что она хотела сказать, но не решалась.
— Это... — начала она, и голос её дрогнул. — Это касается... девочки. Энни.
Сталин не изменился в лице — точнее, в том, что у него было вместо лица. Но внутри что-то насторожилось.
«Ревность. Я знал, что это будет. Она видит, как я уделяю внимание Энни. И...»
— Продолжай, — произнёс он ровно.
Альбедо сглотнула.
— Вы... вы проводите с ней много времени. Учите её. Говорите с ней. Смотрите на неё... иначе. Не так, как на других.
— Иначе? — переспросил Сталин.
— Да. — Альбедо шагнула ближе. — Вы смотрите на неё как на... — она запнулась, подбирая слово, — ...как на инструмент, который вам нравится. Который вы... цените. Не так, как цените нас. Не так, как...
Она замолчала.
Сталин смотрел на неё.
«Она ревнует. Не к любви — к вниманию. Она привыкла быть первой. Самой близкой. Самой нужной. А теперь появилась... другая. Человек. Женщина. Смертная. И я уделяю ей время, которое, по мнению Альбедо, принадлежит ей».
Он мог сказать ей правду. Мог объяснить: Энни — не соперница. Она — часть системы. Часть плана. Инструмент. Не больше.
Но он видел её глаза. Видел эту боль — настоящую, живую, человеческую, несмотря на то, что Альбедо не была человеком. И он понял: правда не поможет. Правда — это холод. А ей нужно... тепло.
— Альбедо, — произнёс он, и голос его был... другим. Не приказным. Не холодным. Просто — другим.
Она подняла глаза.
— Энни — не то, что ты думаешь. Она — не замена. Не соперница. Не... — он сделал паузу, — ...не что-то, что может отнять у тебя место.
Альбедо молчала.
— Ты — моё сердце, — произнёс Сталин, и это было... странно. Он не привык говорить такие слова. Не привык вообще говорить о чувствах. Но он знал: иногда нужно. Иногда слова важнее действий. — Энни — моя рука. Рука не заменяет сердце. Рука... служит сердцу.
Тишина.
Альбедо смотрела на него. Долго. Потом медленно опустилась на колени.
— Простите меня, мой Повелитель, — прошептала она. — Я... я не должна была...
— Встань, — сказал Сталин.
Она встала.
— Ты не сделала ничего плохого. Ты... волновалась. Это... — он запнулся, — ...это нормально. Для тебя.
Он отвёл взгляд и снова посмотрел на карту.
— Но запомни: у каждого — своё место. Своя роль. Своя... функция. Ты — сердце. Демиург — мозг. Коцит — меч. Энни — рука. Все вместе — система. Понимаешь?
Альбедо кивнула.
— Да, мой Повелитель.
— Хорошо. Теперь иди. Мне нужно... работать.
Она ушла. Дверь закрылась тихо.
Сталин остался один.
Он смотрел на карту, но не видел её. В голове было другое.
«Я сказал ей "сердце". Зачем? Чтобы успокоить? Или... потому что это правда?»
Он не знал ответа.
«Я не должен привязываться. Не должен. Они — инструменты. Все. Даже она. Даже...»
Он закрыл глазницы.
«Но я привязываюсь. Чёрт. Я... привязываюсь».
Он вспомнил свою прошлую жизнь. Свою жену — Надежду, которая умерла. Своих детей — Якова, который погиб в плену. Светлану, которая уехала. Василия, который спился. Всех, кого он потерял. Всех, кого он... любил? Или думал, что любил?
«Я не умею любить. Я умею... строить. Умею управлять. Умею... использовать. Но не любить».
Он открыл глазницы и посмотрел на карту.
«И всё же... Альбедо. Демиург. Даже Шалтир. Даже... Энни. Они... не просто инструменты. Они...»
Он не закончил мысль.
«Ладно. Неважно. Главное — работа. Главное — план. Главное —...»
Он снова взял уголь.
«...строить».
---
Три дня спустя. Восточные ворота Назарика.
Нарберал Гамма стояла у выхода. Она выглядела как обычная торговка — платье, платок, корзина с товаром. Рядом с ней стояла телега, запряжённая... скелетом-лошадью. Магия, которую Сталин вложил в неё, делала её похожей на живую — почти. Если не присматриваться.
Демиург стоял рядом, давая последние указания.
— В Э-Рантэле найдёшь трактир «Пьяный гоблин». Спросишь хозяина. Скажешь: «От Лорда». Он даст тебе... документы. Деньги. Место.
Нарберал Гамма кивнула.
— Я знаю.
— И помни: не привлекать внимания. Не убивать без приказа. Не... — он сделал паузу, — ...не есть никого.
Она поморщилась.
— Я поняла.
Сталин стоял в стороне, у стены. Он не подошёл. Не попрощался. Просто смотрел.
Нарберал Гамма села на телегу, взяла вожжи. Скелет-лошадь фыркнул — магия, не настоящий звук.
Она обернулась. Посмотрела на Сталина.
Он кивнул.
Она кивнула в ответ.
И телега покатилась вниз, к дороге, которая вела в мир.
Сталин смотрел ей вслед, пока она не скрылась за поворотом.
«Первый шаг, — подумал он. — Первый настоящий шаг. Теперь... теперь ждём».
Он повернулся и пошёл обратно, вглубь Назарика.
---
Ночь. Балкон десятого этажа.
Сталин стоял на балконе, глядя в темноту.
Внизу горели огни. Мануфактуры работали круглосуточно — скелеты не знали усталости, а живые надзиратели сменялись. Долина жила. Дышала. Работала.
Он смотрел на это и думал.
«Я построил это. Из ничего. Из костей и тьмы. Я создал... порядок. Не для себя. Для... них. Для тех, кто придёт. Для тех, кто поверит».
Он сжал перила.
«Первый год: основа. Второй: рост. Третий: экспансия. Четвёртый: интеграция. Пятый:...»
Он не закончил мысль. Просто смотрел на огни.
«Я не знаю, что будет дальше. Не знаю, увижу ли я это. Но я знаю одно: я сделал то, что должен был. Я построил... систему. Она работает. Она растёт. Она...»
Пауза.
«...живёт».
Он закрыл глазницы.
«И этого... достаточно. Пока».
---
Кабинет. Позже.
Сталин сидел за столом и смотрел на чертежи.
Новый механизм. Новый завод. Новое... будущее.
Он взял уголь и начал рисовать.
---
Конец седьмой главы.
Глава 8
Глава 8: Дорога в Э-Рантэл
---
Дорога была длинной.
Нарберал Гамма ехала уже второй день, и всё это время пейзаж почти не менялся: холмы, поросшие жухлой травой, редкие рощи, серое небо. Иногда попадались деревни — маленькие, приземистые, с соломенными крышами и покосившимися заборами. Люди выходили на дорогу, провожали телегу взглядами — настороженными, усталыми, равнодушными. Никто не окликал. Никто не спрашивал, куда она едет. Здесь, на окраинах Ре-Эстиза, к чужакам привыкли. Чужаки приходили и уходили. Иногда — с товаром. Иногда — с мечом. Иногда — просто проходили мимо.
Нарберал смотрела на них и чувствовала... ничего.
«Насекомые, — думала она, глядя на старика, который тащил на спине вязанку хвороста. — Копошатся. Живут. Умирают. Какая разница?»
Она вспомнила слова Повелителя. «Ты должна понять их. Стать одной из них». Она поморщилась — едва заметно, под платком, который закрывал половину лица. Стать одной из них? С этими? С теми, кто копается в грязи, ест объедки и молится своим жалким богам?
«Нет. Я не стану. Я буду играть. Притворяться. Но не стану».
Она поправила вожжи — скелет-лошадь послушно ускорил шаг. Магия, вложенная в неё, делала движения плавными, почти живыми. Никто из встречных не присматривался. Никто не замечал, что из ноздрей лошади не идёт пар, что глаза её слишком тусклые, что копыта стучат слишком ритмично.
«Хорошо. Значит, маскировка работает».
Она ехала дальше.
---
К вечеру второго дня она увидела город.
Э-Рантэл появился из-за холма внезапно — стены, башни, дым над крышами. Не самый большой город, но и не деревня. Торговый узел. Перекрёсток дорог. Место, где встречаются люди, товары и слухи.
Нарберал остановила телегу на пригорке и посмотрела.
«Вот он. Первый настоящий город. Первый шаг».
Она чувствовала что-то странное. Не волнение — она не умела волноваться. Не страх — она не боялась. Что-то другое. Что-то похожее на... любопытство. Она видела города раньше — в Назарике, в памяти Момонги, в докладах Демиурга. Но видеть город живьём — это было иначе. Это было... реально.
Она тронула вожжи.
---
Ворота Э-Рантэла.
Стражники — двое, в кожаных доспехах, с копьями — остановили её.
— Куда?
Нарберал подняла голову и улыбнулась. Улыбка была... правильной. Тёплой. Немного застенчивой. Так улыбаются торговки, которые приехали в город продавать свой товар и боятся, что их обманут.
— В город. Товар привезла. Ткань. Нитки. Иголки.
Стражник посмотрел на телегу. Потом на неё. Потом снова на телегу.
— Откуда?
— Из-за гор. — Она махнула рукой в сторону востока. — Из деревни. Маленькая деревня. Далеко.
Стражник хмыкнул.
— Ткань, значит? Ну, проезжай. Только... — он шагнул ближе и понизил голос, — ...налог. Пять медяков.
Нарберал кивнула и полезла в кошель. Она знала про налоги. Демиург предупредил: стражники берут взятки. Это нормально. Это часть системы. Она протянула монеты. Стражник взял, кивнул, отступил.
— Проезжай.
Телега покатилась дальше.
---
Трактир «Пьяный гоблин».
Она нашла его к ночи.
Трактир стоял на окраине, в кривом переулке, где не было фонарей. Деревянное здание, покосившееся, с вывеской, на которой был нарисован гоблин с кружкой в руке. Из щелей в стенах сочился свет и доносились голоса — пьяные, громкие, бессмысленные.
Нарберал привязала лошадь — то есть скелета — у коновязи и вошла.
Внутри было шумно и душно. Пахло пивом, потом и жареным мясом. За столами сидели люди — крестьяне, ремесленники, пара наёмников в углу. Никто не обратил на неё внимания. Женщина. Торговка. Обычное дело.
Она подошла к стойке.
Хозяин — толстый, лысый мужчина с грязным фартуком — поднял глаза.
— Чего надо?
— комната, — произнесла Нарберал тихо.
Хозяин замер. Его глаза — маленькие, свиные — на секунду расширились. Потом он кивнул.
— Наверх. Вторая дверь.
Нарберал поднялась по скрипучей лестнице. Вторая дверь. Она открыла её и вошла.
Комната была маленькой, но чистой. Стол. Стул. Кровать. И на столе — свёрток.
Она развернула его.
Документы. На имя... «Мира из Тобского леса». Торговка. Возраст — тридцать лет. Род занятий — продажа тканей. Рекомендательное письмо от «Лорда».
Деньги. Много. Золото и серебро.
И ещё одна вещь — маленький медальон. На крышке — гравировка. Череп в круге. Символ Назарика.
«Связь, — поняла Нарберал. — Если понадобится — я могу связаться с Демиургом через этот медальон».
Она закрыла крышку и спрятала медальон под платьем.
Потом села на кровать и посмотрела в окно.
Э-Рантэл лежал внизу — огни, крыши, дым. Живой город. Настоящий.
«Я здесь, — подумала она. — Первый шаг сделан. Теперь... теперь работа».
Она не улыбнулась. Не почувствовала волнения. Просто — холодное, расчётливое удовлетворение.
«Посмотрим, что здесь можно... использовать».
---
Сталин. Назарик. Кабинет.
Он получил первое донесение через три дня.
Медальон, который он дал Нарберал, был связан с магическим шаром в его кабинете. Когда она активировала его, на шаре появилось изображение — размытое, нечёткое, но достаточное, чтобы прочитать текст.
«Прибыла. Город принял. Торговля начнётся завтра. Люди... любопытны. Ткань дешёвая. Спрашивают, откуда. Говорю — из-за гор. Верят. Пока».
Сталин прочитал. Медленно. Дважды.
Потом откинулся на спинку кресла.
«Началось, — подумал он. — Первый контакт. Первая лавка. Первые покупатели».
Он вспомнил свою прошлую жизнь. Первые годы после революции. Первые кооперативы. Первые тресты. Первые... шаги.
«Тогда я начинал с малого. С одной фабрики. С одного завода. С одной губернии. А потом... потом это стало системой. Империей».
Он сжал кулак.
«Сейчас — то же самое. Одна лавка. Один город. Один агент. Но это — начало. Начало системы».
Он снова посмотрел на шар.
«Нарберал справится. Она умна. Она хитра. Она... презрительна. Но она справится. Потому что она — моя».
Он взял уголь и сделал пометку на карте. Э-Рантэл. Первая точка. Первый узел.
«Теперь — Бахарут. CZ2128 Дельта. Потом — Ре-Эстиз. Потом...»
Он не закончил мысль.
---
Прошло две недели.
Нарберал Гамма стояла за прилавком своей лавки — маленькой, тесной, но чистой — и смотрела на людей.
Они приходили. Сначала — робко, по одному. Потом — группами. Слух разнёсся быстро: в городе появилась торговка, у которой ткань дешевле, чем у всех. И лучше. И нитки прочнее. И иголки острее.
Она смотрела на них.
«Насекомые, — думала она. — Копошатся. Трогают ткань. Щупают. Торгуются. Смеются. Болтают».
Она улыбалась им. Говорила мягко. Отвечала на вопросы. Запоминала.
Кто покупает. Что покупает. Сколько платит. О чём говорит. Что боится. Чему радуется.
Она запоминала всё.
Однажды вечером, закрывая лавку, она услышала разговор. Двое мужчин — торговец и стражник — стояли у стены и говорили тихо.
— ...слышал? В горах опять неспокойно. Говорят, нежить появилась. Целая армия.
— Врёшь.
— Не вру. Караван из Бахарута не дошёл. Пропал. А те, кто ходил на разведку, вернулись... не все.
— И что?
— А то, что король молчит. Дворяне молчат. А люди... люди боятся.
Нарберал стояла в тени и слушала.
«Нежить, — подумала она. — Они говорят о нас. Слухи. Пока — слухи. Но скоро... скоро будет больше».
Она закрыла лавку и пошла наверх, в свою комнату.
Села за стол. Достала медальон. Активировала.
«Слухи о нежити. Караван пропал. Люди боятся. Дворяне молчат. Король слаб. Ре-Эстиз... гниёт изнутри».
Она отправила сообщение и откинулась на стуле.
«Они боятся. Это хорошо. Страх — это первый шаг. Потом — любопытство. Потом — зависимость. Потом...»
Она улыбнулась — холодно, презрительно, но в этой улыбке было что-то новое. Что-то, похожее на... азарт.
«...потом они придут сами».
---
Сталин. Кабинет. Ночь.
Он прочитал сообщение. Долго смотрел на буквы.
«Слухи. Караван. Страх».
Он отложил перо и посмотрел на карту.
«Это... интересно. Караван из Бахарута пропал. Не мы. Кто-то другой. Кто-то... ещё».
Он нахмурился — точнее, что-то в его сознании нахмурилось.
«Кто-то действует в горах. Кто-то, кого я не знаю. Это... угроза? Или... возможность?»
Он поднялся и подошёл к шару. Коснулся его.
«Нужно узнать. Нужно понять. Нужно... проверить».
Он активировал связь с Демиургом.
— Демиург. Ко мне.
Через минуту архидемон стоял в дверях.
— Мой Повелитель?
— Караван из Бахарута пропал. В горах. Не мы. Узнай, кто. Немедленно.
Демиург поклонился.
— Будет сделано.
Он вышел.
Сталин снова сел за стол.
«Кто-то есть в горах. Кто-то... сильный. Или... хитрый. Нужно быть осторожным. Нужно...»
Он не закончил мысль.
---
Прошло ещё три недели.
Лавка Нарберал Гаммы стала популярной.
Не просто популярной — известной. Ткань, которую она продавала, была дешевле, чем у всех. Нитки — прочнее. Иголки — острее. Люди приходили из других районов. Потом — из других городов. Слух разносился быстро: «В Э-Рантэле есть торговка, у которой товар — лучше и дешевле. Она возит его из-за гор. Откуда-то... откуда никто не знает».
Нарберал смотрела на них. Слушала. Запоминала.
Она знала теперь больше, чем Демиург за все свои вылазки. Она знала, кто в городе главный. Кто с кем воюет. Кто кому должен. Кто кого боится. Она знала цены на всё — на зерно, на оружие, на информацию.
Она знала, что Ре-Эстиз гниёт.
Король — старик, который боится собственной тени. Дворяне — грызутся за власть. Армия — существует на бумаге. Народ — устал. Все ждут... чего-то. Перемен. Чуда. Или — конца.
«Идеально, — думала Нарберал. — Они ждут. Значит... мы придём».
Она села за стол и активировала медальон.
«Ре-Эстиз готов. Слаб. Люди ждут перемен. Торговля идёт. Слухи растут. Готова к следующему шагу».
Она отправила сообщение и посмотрела в окно.
Э-Рантэл лежал внизу — живой, дышащий, ничего не подозревающий.
«Скоро, — подумала она. — Скоро вы узнаете, кто мы. И тогда...»
Она улыбнулась.
---
Назарик. Тронный зал.
Сталин собрал Стражей.
— Первый этап завершён, — произнёс он, глядя на них. — Торговля началась. Слухи растут. Ре-Эстиз гниёт изнутри. Люди ждут перемен.
Он сделал паузу.
— Теперь — второй этап. Мы начинаем... открываться.
Тишина.
— Не полностью. Не сразу. Но... постепенно. Через торговлю. Через товары. Через слухи. Мы будем показывать им, что мы — не угроза. Что мы — порядок. Что мы... нужны.
Он посмотрел на Демиурга.
— Подготовь послание. Для короля Ре-Эстиза. Официальное. От... Колдовского Королевства.
Демиург моргнул.
— Мой Повелитель... вы хотите... объявить о себе?
— Да, — произнёс Сталин. — Пора. Мы слишком долго прятались. Теперь... теперь мы выходим.
Он сжал кулак.
— Не как монстры. Как... торговые партнёры. Как... защитники. Как... те, кто предлагает мир.
Пауза.
— И посмотрим, что они ответят.
---
Кабинет. Ночь.
Сталин сидел один.
Он смотрел на карту.
Э-Рантэл. Первая точка. Первый узел. Первый шаг.
«Началось, — думал он. — Настоящее начало. Теперь... теперь назад дороги нет».
Он сжал кулак.
«Социализм. Настоящий социализм. Для для людей — для... системы. Где каждый знает своё место. Где каждый... служит».
Он закрыл глазницы.
«И тогда... тогда я построю то, что не разрушится. То, что будет... жить. То, что...»
Пауза.
«...переживёт меня».
---
Конец восьмой главы.
Глава 9
Глава 9: Смерть — это ремесло
---
Сталин не спал.
Он не спал с того момента, как открыл глазницы в этом теле — там, в Тронном зале, среди коленопреклонённых фигур, среди тишины и тьмы. Тогда он ещё не понял. Думал — шок, думал — пройдёт. Но часы шли, потом дни, потом недели, а сон не приходил. Тело не требовало отдыха. Сознание не тускнело. Он просто... существовал. Непрерывно. Целиком. Всегда.
Сначала это было мучительно.
Он лежал в кресле — или сидел, или стоял, или ходил — и ждал, когда же наступит усталость. Когда мысли начнут путаться. Когда захочется закрыть глаза. Но этого не происходило. Никогда. Он оставался бодр, собран, ясен — в три часа ночи, в четыре, в пять. В любое время. Всегда.
«Бессонница власти, — думал он иногда, с горькой усмешкой, которой не мог отразить на лице. — Я не спал и раньше. Работал до трёх, до четырёх утра. Но там было хотя бы... забытьё. Провал. А здесь...»
Он не заканчивал мысль. Здесь было только бесконечное бодрствование. Бесконечная ясность. Бесконечная работа.
Он заполнял ночи делами.
Читал доклады. Рисовал чертежи. Изучал карты. Составлял планы. Иногда — просто сидел и смотрел в темноту, и память, послушная, как никогда, прокручивала перед ним прошлое: лица, слова, решения. Всё, что было. Всё, что он сделал.
«Это тело — проклятие, — думал он. — Не потому, что скелет. Не потому, что магия. А потому, что я не могу... остановиться. Не могу забыться. Не могу отдохнуть. Я обречён... помнить».
Он вспомнил мать. Екатерину Георгиевну. Как она умерла в 1937-м. Как он не поехал на похороны. Не мог. Дела. Дела важнее.
«Я всегда говорил себе, что дела важнее. Что я строю будущее. Что всё остальное — потом. Потом. Потом...»
Потом не наступало. Никогда.
Он поднялся из-за стола — резко, будто сбрасывая наваждение, — и подошёл к магическому шару. Коснулся. Активировал связь с Э-Рантэлом.
Ответа не было. Нарберал Гамма не отзывалась уже второй день.
Сталин нахмурился — мысленно. Это было... неприятно. Не тревожно — пока. Но неприятно.
«Она молчит. Почему?»
Он отправил запрос ещё раз. Подождал. Ничего.
Он отошёл от шара и снова сел за стол. Посмотрел на карту. Э-Рантэл. Город. Лавка. Агент.
«Если что-то случилось... это проблема. Первая настоящая проблема. Нужно проверить».
Он вызвал Демиурга.
---
Демиург явился через минуту — бодрый, свежий, с неизменной вежливой улыбкой. Он тоже не спал — но по другим причинам. Архидемоны не нуждались в отдыхе. Как и нежить. Как и... многие в Назарике.
— Мой Повелитель?
— Нарберал молчит, — произнёс Сталин коротко. — Два дня. Проверь.
Демиург чуть наклонил голову.
— Уже проверяю, мой Повелитель. Я отправил... наблюдателей. Они вернутся к утру.
Сталин посмотрел на него.
— Ты знал, что она молчит?
— Знал. — Демиург не стал отрицать. — Но не хотел беспокоить вас раньше времени. Нарберал — сильна. Если она молчит, значит... есть причина. Я хотел выяснить, прежде чем докладывать.
Пауза.
— Это правильная тактика, мой Повелитель. Не тревожить вас по пустякам.
Сталин смотрел на него. Долго.
— Ты прав, — произнёс он наконец. — Но в следующий раз... докладывай сразу. Я не люблю... неизвестность.
Демиург поклонился.
— Я понял. Прошу прощения.
— Иди. Как только будут новости — сразу ко мне.
Демиург вышел.
Сталин остался один.
Он снова посмотрел на карту.
«Э-Рантэл. Что там происходит?»
---
К утру наблюдатели вернулись.
Демиург пришёл с докладом — и на этот раз улыбки на его лице не было. Или была — но другая. Хищная.
— Нарберал жива. Лавка работает. Но... — он сделал паузу, — ...в городе появились... гости.
— Гости?
— Те самые. Некромант и женщина-воин. Они уже неделю в Э-Рантэле. Ищут... кого-то. Мальчишку. Аптекаря.
Сталин молчал.
— Аптекаря? Зачем?
— Не знаю. Но наблюдатели слышали разговоры. Некромант говорит о «короне». Женщина — о «мальчишке, который может всё». Похоже, у аптекаря есть... талант. Какой-то. И они хотят его использовать.
Сталин медленно кивнул.
«Корона. Талант. Мальчишка».
Он встал и подошёл к шару. Коснулся — на этот раз активировал не связь, а наблюдение. Магический экран развернулся в воздухе, показывая Э-Рантэл — сверху, размыто, но достаточно. Улицы. Дома. Лавка Нарберал.
— Покажи мне их.
Демиург взмахнул рукой. Экран мигнул, приблизился. Трактир на окраине. Двое у стола. Старик в красной мантии. Женщина со светлыми волосами, коротко стриженными. Улыбается. Точит стилет. Медленно. С удовольствием.
Сталин смотрел.
«Некромант. Женщина. Они... охотятся. На мальчишку. С талантом. Который может всё».
Он сжал кулак.
«Это... проблема. Не для нас — пока. Для Э-Рантэла. Но... если они поднимут армию нежити и уничтожат город...»
Он не закончил мысль.
— Что ещё? — спросил он, не отрывая взгляда от экрана.
— Женщина — Клементина. Бывший член «Чёрного Писания». Элитного отряда Теократии Слейн. Предала их. Украла что-то. Стала наёмницей. Садистка. Коллекционирует... — Демиург сделал паузу, — ...жетоны убитых.
— Жетоны?
— Пальцы. Уши. Что-то... подобное. Она убивает и оставляет... сувениры.
Сталин молчал.
«Садистка. Убийца. Предательница. И... она работает с некромантом. Который хочет воскресить кого-то. Который готов уничтожить город».
Он отвёл взгляд от экрана.
— Они знают о нас?
— Нет. Они ищут мальчишку. Не нас. Пока — не нас.
— Пока.
Пауза.
— Хорошо. Продолжай наблюдение. Я хочу знать, где мальчишка. Что они планируют. Когда... когда они планируют действовать.
Демиург поклонился.
— Будет сделано.
---
Ночь. Кабинет.
Сталин сидел один.
Экран был выключен. Карта лежала на столе. Тишина.
Он думал о некроманте.
«Он хочет воскресить кого-то. Мать. Или... кого-то другого. Он потратил годы. Стал некромантом. Монстром. Ради одной цели. Ради... любви».
Сталин вспомнил Надежду. Как она умирала. Как он сидел рядом — или не сидел? Не помнил. Он был занят. Всегда занят. Дела. Дела важнее.
«Я не стал некромантом. Я стал... другим. Но цель была... похожей. Сделать так, чтобы смерть не была концом. Сделать так, чтобы то, что я строю, пережило меня».
Он сжал кулак.
«Он — я. Но сломанный. Одержимый. Готовый уничтожить город ради своей цели».
Пауза.
«Я не такой. Я строю. Он разрушает. Разница... есть».
Он не был уверен, что это правда. Но ему нужно было верить.
Он снова посмотрел на карту. Э-Рантэл. Город, который он собирался использовать. Который он собирался превратить в свой. Который он собирался... защитить.
«Если некромант уничтожит город... это испортит мои планы. Но... может быть, это возможность. Спасти город. Показать, что мы — не угроза. Что мы... защита».
Он взял уголь и сделал пометку на карте. Э-Рантэл. Первая точка. Первый узел. Первый... тест.
«Посмотрим, как это сработает».
---
Трактир «Пьяный гоблин». Э-Рантэл. Тот же час.
Демиург сидел в углу — в облике скромного торговца, с папками документов, с очками на носу. Рядом — Аура, в простом платье, ворчащая себе под нос.
— Ненавижу эти тряпки, — прошипела она. — Ненавижу этот город. Ненавижу... ждать.
— Терпи, — ответил Демиург мягко. — Тени не носят доспехов.
— Я не тень. Я — охотница. Я должна быть в лесу. С волками. С луком. А не...
— Тихо.
Демиург чуть кивнул в сторону дальнего стола. Некромант и Клементина. Они сидели там же, где и вчера. Клементина точила стилет. Некромант смотрел в кружку — не пил, просто смотрел.
— ...завтра, — произнёс некромант тихо. — Он будет в аптеке. Один. Без охраны.
— Ты уверен? — Клементина улыбнулась. — В прошлый раз ты тоже был уверен.
— В прошлый раз... — некромант поморщился, — ...были «Мечи Тьмы». Я не знал. Теперь знаю. Они ушли. Остался только мальчишка.
— И его бабка.
— Бабка не помешает.
Клементина засмеялась — тихо, почти нежно.
— Ты такой... уверенный, старик. Мне это нравится.
Она отложила стилет и посмотрела на него.
— Но если ты ошибаешься... я заберу твой палец. Договорились?
Некромант не ответил. Просто смотрел в кружку.
Демиург слушал. Запоминал. Улыбался — вежливо, мягко, так, чтобы никто не заметил.
«Завтра. Аптека. Мальчишка. Один».
Он чуть повернулся к Ауре.
— Слышала?
— Слышала.
— Хорошо. Сообщи Повелителю.
Аура кивнула и выскользнула из трактира.
Демиург остался. Смотрел. Ждал.
---
Назарик. Кабинет. Через час.
Сталин получил сообщение.
Он прочитал. Медленно. Дважды.
«Завтра. Аптека. Мальчишка. Один».
Он отложил перо и посмотрел на карту.
«Завтра. Значит... завтра мы действуем».
Он вызвал Стражей. Всех. Даже Шалтир. Даже Себаса.
— Завтра, — произнёс он, глядя на них. — В Э-Рантэле. Аптека. Некромант и его женщина попытаются похитить мальчишку. Мы... вмешаемся.
Тишина.
— Не для того, чтобы убить. Не для того, чтобы напугать. Для того, чтобы... спасти.
Он посмотрел на Ауру и Маре.
— Вы пойдёте. В облике... авантюристов. Или кого-то. Вы найдёте мальчишку. Вы вытащите его. Некроманта и женщину... — он посмотрел на Демиурга, — ...ты проследишь, чтобы они больше не мешали.
Демиург улыбнулся.
— С удовольствием.
Себас, стоящий в стороне, поднял голову.
— Мой Повелитель... вы хотите спасти людей? В городе?
Сталин посмотрел на него.
— Я хочу защитить свой город. Свою торговлю. Свои планы.
Пауза.
— Но если для этого нужно спасти мальчишку и его бабку... — он пожал плечами, — ...я это сделаю.
Себас молчал. В его глазах было что-то. Не осуждение. Не восхищение. Что-то... среднее.
---
Ночь. Балкон десятого этажа.
Сталин стоял на балконе, глядя в темноту.
Внизу горели огни. Мануфактуры. Шахты. Дома. Жизнь.
Он не спал. Он никогда не спал.
«Завтра, — думал он. — Завтра мы выходим. Не как монстры. Как... защитники. Как... порядок».
Он сжал перила.
«Некромант. Женщина. Мальчишка. Город. Всё... связано. Всё... часть системы. Моей системы».
Он закрыл глазницы — не для сна, а для... тишины. Внутренней. Краткой.
«Я не сплю. Я не устаю. Я не могу забыться. Но я могу... строить. Могу... использовать. Могу...»
Пауза.
«...побеждать».
Он открыл глазницы и посмотрел на огни.
«Завтра. Всё... завтра».
---
Конец девятой главы.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге