Товарищ сердца моего

01. Пролог

Меня зовут Марлен Алексеевич Соколов, так же известный в среде литераторов как Вольнов. Мне тридцать пять лет, и я, кажется, нахожусь на вершине жизни. Не в материальном смысле – хотя гонорары от «Рассвета над Ханганом» позволили наконец выплатить ипотеку и купить приличный костюм – а в смысле исполненного долга. Долга перед Правдой. И вот эта Правда сейчас несла меня на стальных крыльях Эир Корё, в самое сердце земли, где она, эта Правда, живет и дышит полной грудью – в Пхеньян.

Именно так было написано в письме, которое я получил на прошлой неделе, и в котором центральный комитет трудовой партии Кореи приглашал меня посетить столицу КНДР, для принятия участия в церемонии вручения, мне любимому, грамоты за вклад в развитие культуры страны.

Ирония заключалась в том, что ничего подобного я не планировал. Идея написания романа о Северокорейском разведчике, внедренного на Юг, была продиктована единственной целью – написать то, о чем почему-то никто не писал и практически не снимал. Ну и конечно, породить бурление известных субстанций в комментариях, за счет обильной комплиментарности режиму Севера. Вот только скандал ограничился всего парочкой сгоревших в комментариях либералов – а сам роман был воспринят публикой довольно тепло.

Позже я написал в Международный центр солидарности с КНДР, с предложением перевести роман на корейский и попробовать передать тем, кому он может быть интересен. В сопроводительном письме я сообщал о своем отказе от авторских отчислений, а также своем согласии на публикацию в любом виде в случае проявленного интереса. Ни на какой успех я понятное дело не рассчитывал, будучи глубоко уверенным в том, что в лучшем случае рукопись прочитает пара человек. И хорошо еще если от них потом придет хоть какая-то обратная связь.

Однако, похоже я сильно ошибся. Обратная связь была выражена в пришедшем через полгода письме из Пхеньяна, в котором помимо признания моих заслуг, также сообщалось, что билеты и проживание полностью оплачены приглашающей стороной. Не имея в общем-то причин для отказа, я ответил согласием.

Стоило бы сказать, что я не считал север Кореи тоталитарным адом, которым ее постоянно пытались выставить западные СМИ, впрочем, как не считал ее и обителью подлинной демократии. Будучи скептиком, я не испытывал иллюзий по поводу места, в котором мне предстоит оказаться, прекрасно понимая, что в стране, более семидесяти лет выживающей под гнетом мировых санкций, вряд ли окажется высокий уровень жизни.

Впрочем, я не исключал возможности влияния того фактора, что по маминой линии, моя бабушка была родом с Корейского полуострова. Правда она там жила вроде еще до разделившей страну войны – и, к сожалению, не слишком любила вспоминать те времена. Так что в семье ее прошлое не было покрыто тайной только для деда. Но он хранил молчаливую солидарность со своей супругой. Вследствие чего я сам, до недавнего времени, не испытывал чрезмерного интереса к культуре своих предков, за исключением просмотра дорам и редкого чтения манхв. Стоит добавить, что сам я, несмотря на родословную, внешность имел вполне европейскую, а корейского языка не знал от слова совсем.

Я взглянул на часы – в полете мы уже были порядка восьми часов, а значит приземлиться должны уже были довольно скоро. И словно в подтверждении этой мысли в проходе появилась опрятная стюардесса, сообщившая мне о скорой посадке и необходимости пристегнуться.

Осознание скорого приземления вызывало внутри легкий мандраж. Конечно, я видел фото и видео туристов, что уже успели скататься туда ради культурного досуга, но одно дело любительские фото и видео и совсем другое увидеть самую закрытую страну мира своими глазами. Однако так же я отчетливо понимал, что хоть и летел в статусе почетного гостя – вряд ли мне позволили бы маршрут отличный от туристического.

От последнего становилось немного грустно, а еще страшно хотелось курить. Все-таки двенадцать часов в самолете без возможности затянуться – это серьезное испытание для любого курильщика со стажем.

Из внутреннего кармана пиджака был извлечен портсигар – старый, потертый, из тонкого серебра. Мой привычный талисман, далеко не всегда используемый по прямому назначению. Это был отцовский подарок, который временами я просто открывал и закрывал словно детскую игрушку. Простой ритуал, призванный немного успокоить нервы. А еще можно было извлечь и сигарету и немного понюхать набитый в нее табак, что в свою очередь несколько притупляло желание курить. А еще... Я нажал на кнопку открывая крышку и заглядывая внутрь – десять сигарет выстроившиеся в аккуратную линию с одной стороны и старое потертое фото молодой азиатской девушки с другой. Мой талисман, моя муза, моя не разделенная любовь. Смешно, знаю. Влюбиться во взгляд на старом газетном фото – это ведь даже не романтизм, а почти безумие. Но я писатель. А у творческих людей с головой всегда несколько хуже, чем с сердцем.

Я не знал кто она и даже как ее зовут – все что у меня было одно единственное фото, найденное в интернете десять лет тому назад. Увы, на всю сеть, как ни странно, это был единственный снимок. Даже поиск по фото, которым со временем обзавелись поисковые гиганты, не спасал ситуацию – оно было одно. Единственное, о чем было известно, что оно было напечатано в газете – страницу которой вместе с этим снимком кто-то отсканировал и залил в сеть. Тогда еще не было возможности выполнять перевод подобных документов в пару кликов мышкой, но в скором времени ситуация изменилась – так я узнал, что объект моих тайных воздыханий жила на «Севере».

Вот только, к сожалению, что-либо еще узнать так и не удалось – текст был не полным, обрезанным, да еще и не слишком четким, отчего языковые переводчики и даже нейросети выдавали вместо перевода нечитаемую галиматью.

Надеялся ли я встретить её? Конечно да. Глупо? Не то слово. Но я давно перестал бороться с этой частью себя. Верил ли я в то, что наша встреча возможна? Конечно, нет. Я был реалистом. Корея не маленькая страна, даже Северная, а отсутствие свободы передвижения для гостей и туристов сводили и без того ничтожный шанс на встречу к абсолютному нулю. Но все же часть меня оставалась романтиком и где-то в глубине я продолжал надеяться.

Достав одну из сигарет, я несколько раз провел ею под носом, вдыхая терпкий аромат табака, и продолжая разглядывать девушку, чьи уголки губ были тронуты легкой полуулыбкой. Ее лицо дышало спокойствием. Мягкие черты лица, маленький аккуратный нос, миндалевидные глаза, казавшиеся мне бездонными и удивительно чистыми – словно горные озера. Волосы, убранные назад, открывали гладкий лоб и тонкую шею. И хотя фото было обрезано по грудь, в самой ее позе, в этой безупречно прямой линии плеч и спины, чувствовалась какая-то особая собранность, внутренняя сила – словно она была балериной, ученым или просто человеком редкой душевной дисциплины. Сила, заставлявшая меня возвращаться к этому фото снова и снова.

Именно ее образ однажды вдохновил меня взяться за перо. Ее чертами я частично наградил одну из героинь своего последнего романа. Так что, в какой-то мере можно было сказать, что в моем визите на далекий север Корейского полуострова была и ее заслуга тоже.

«Что ж осталось немного» – убрав сигарету обратно и закрыв портсигар я вернул его во внутренний карман пиджака – «скоро самолет приземлится, и я наконец смогу ощутить под ногами привычную твердую землю. Выкурить такую желанную сигаретку и своими глазами увидеть родину той, которую любил».

02. Прибытие

Под крылом самолета мелькнули ночные огни раскинувшегося далеко внизу города; самолет заложил первый вираж перед началом снижения. Корпус стальной птицы накренился, показывая в окне иллюминатора тонкую паутинку ночных улиц и огней ночного города, что открывались взору с высоты в десять тысяч метров. Я не часто летал, отчего каждый раз, наблюдая подобные картины, испытывал внутри подобие трепета – словно ребенок, впервые увидевший фокус «волшебника».

Впрочем, «волшебство» длилось не слишком долго. Самолет пошел на снижение и вот уже далекие огни превращаются в очертания зданий, а тонкие нити – в широкие улицы. Загадочный, чужой мир с каждой секундой становился все ближе.

Вскоре шасси коснулись взлетной полосы, скорость стала стремительно падать. В конце концов стальная птица замерла. Трап подъехал к корпусу. Сам аэропорт даже из окна выглядел более чем презентабельно и современно, а когда я наконец оказался внутри, то был удивлён, что тот явно не уступал нашим Пулково и Шереметьево, разве что людей тут почти не было. Однако здесь причина скорее крылась в позднем времени моего прибытия, а не в том, что страна существовала в жесткой изоляции от остального мира.

Служба безопасности также произвела приятное впечатление – их форма была гладко выглажена, идеально подогнана, словно каждый костюм был выполнен по индивидуальному заказу. Никаких складок или неровностей. Движения персонала были четкими – без намека на какую-либо грубость. Однако и никакого особого отношения к себе я тоже не почувствовал – проверяли мои вещи более чем тщательно. Впрочем, в этом ничего особенного не было, разве что марки и серийник моего ноутбука выписали на какой-то бланк, но на этом всё.

Когда дошло до личного досмотра, молодой офицер с абсолютно беспристрастным лицом и в безупречной форме попросил показать содержимое карманов.

Я, не задумываясь, вытащил свой телефон, ключи от квартиры и старенькую зиппу. Следом был извлечен портсигар, что лег к остальным вещам.

Сотрудник быстро осмотрел выложенные предметы, попросил разблокировать телефон – марка, модель и серийник так же были выписаны. После чего мужчина также попросил показать содержимое портсигара.

Я, не задумываясь, щёлкнул крышкой, раскрывая створки для демонстрации. Офицер скользнул взглядом по внутренней стороне крышки... и замер. Лицо мужчины дрогнуло, маска абсолютной беспристрастности дала трещину. Глаза – широко распахнутые и полные немого изумления – поднялись на меня, затем снова метнулись к портсигару. Ни единого слова так и не было сказано, но его движения стали чуть скованнее, вежливость – более подчеркнутой. Быстро, но очень аккуратно он вернул портсигар мне, словно тот был из хрупкого фарфора. После чего кивнул на остальные вещи, давая понять, что досмотр окончен.

Здание аэропорта я покидал со смешанными чувствами – реакция досмотрщика на старое фото вызывала массу вопросов – «Что не так с этим фото? И кто эта женщина, что ее образ вызывает такую реакцию? И что вообще это была за реакция?» – то, что сотрудник узнал девушку на фото сомнений, не было. Вот только его реакция вызвала у меня не меньшее изумление, чем старый снимок у самого офицера.

Возможно, мне стоило быть немного смелее и спросить. Но теперь уже было поздно. Впрочем, раз ее узнал он, значит, наверняка найдутся и другие.

Ускорив шаг, я быстро оказался на улице, где тут же закурил, поставив свой чемодан на колёсиках рядом. Прохладный ночной воздух здесь ощущался иначе. Возможно, причина была в том, что здесь практически не было машин – да, я немного подготовился, почитав отзывы туристов и изучив информацию из открытых источников. На севере Кореи был хорошо развит общественный транспорт, от чего острой необходимости в собственной машине попросту не было. Хотя собственный автопром тут вполне имелся.

Кстати, о машинах – одна из них была припаркована у входа, ожидая кого-то. И судя по тому, что стоило мне сделать первую затяжку, из нее вышел мужчина, направившийся ко мне – приехала она за мной. Встречающий был невысокого роста, примерно тридцати пяти – сорока лет, может, чуть старше. Одет он был в строгий приталенный костюм без единой складки.

Похоже, здесь это было повсеместно, вот только выглядело это не пугающе. Даже наоборот, вызывало восхищение.

– Товарищ Вольнов? – осведомился подошедший на почти безупречном русском, с едва уловимым акцентом. – Мое имя Хан Чоль Хо, – дождавшись моего кивка продолжил кореец. – Я буду вашим сопровождающим.

– Не возражаете, если я сперва...? – спросил в ответ я, поднимая сигарету между нашими лицами.

– Конечно, – сдержанно кивнул мужчина, одновременно давая знак оставшемуся в машине водителю. – Кстати, вы предпочитаете обращение по настоящей фамилии или мне продолжать называть вас по используемому псевдониму?

– Как вам будет удобнее, – пожав плечами ответил я.

Чоль Хо снова кивнул с едва заметной улыбкой:

– Как прошел перелет?

– Двенадцать часов без возможности покурить, – ухмыльнулся я, снова демонстративно поднимая сигарету и делая глубокую затяжку. – В остальном не плохо... Разве что спина немного затекла от долгого сидения.

– Понимаю, – чуть шире улыбнулся подошедший. – Длительная дорога всегда выматывает. В таком случае я думаю вы будете рады узнать, что отсюда мы вас доставим гостиницу, где вы сможете как следует отдохнуть. Желаете узнать свой график на завтра сейчас или мне сделать это позже?

– Давайте сперва доедем, – делая еще одну затяжку предложил я. – Кстати, а листочка для самостоятельного ознакомления случайно не предусмотрено?

– Конечно, – снова кивнул мой сопровождающий. – Все необходимое ожидает вас в машине, – его рука указала в сторону припаркованного седана.

Докурив сигарету, я потушил окурок о металлическую урну и сбросив его внутрь проследовал за своим сопровождающим к ожидавшему автомобилю.

Марка была мне незнакома – видимо это как раз был представитель местного автопрома. Однако, судя по длине кузова и сдержанным формам машина явно относилась к представительскому классу. Что, впрочем, выглядело более чем логично. Из того, что мне удалось «нагуглить», в частных руках автомобили здесь были большой редкостью. Передвигались на них в основном партийные руководители и высокопоставленные чиновники, которым по долгу службы требовалась мобильность и возможность быстро преодолевать большие расстояния.

Чоль Хо помог мне загрузить чемодан в багажник, после чего мы оба забрались в салон машины. И когда мы оказались внутри, все сомнения в том, что это был именно представительский класс, мгновенно испарились. Просторный салон был оформлен в стиле скевоморфизма – глубокие сиденья были обтянуты мягкой кожей, а отделочные панели были стилизованы под темное дерево. Все это словно служило единственной цели – подчеркнуть значимость сидящих внутри.

Я почувствовал себя не ловко – конечно приятно было почувствовать себя особенным гостем, но все же я не считал свою фигуру настолько важной.

– Скажите, товарищ Хан, – обратился я к сидящему рядом сопровождающему, когда машина тронулась с места. – А у вас все ездят на таких машинах?

Несколько секунд Чоль Хо непонимающе смотрел на меня видимо прозвучавший слишком общим вопрос немного ввел его в замешательство:

– Не могли бы вы уточнить? – после не продолжительной паузы решил все же уточнить мой собеседник.

– Ну... – протянул я снова чувствуя себя неловко. – Я все-таки не государственный деятель. Разумно ли было выделять столь комфортабельный автомобиль?

– Ваша скромность делает вам честь, товарищ Вольнов. – Губы корейца растянулись в легкой, но искренней улыбке: – Но возможно вы в курсе, легковых автомобилей в нашей стране немного. И поэтому все они создаются с упором на максимальный комфорт водителя и пассажира. Других у нас и правда не производят.

Я понимающе кивнул. Ну да, это было логично. Взгляд скользнул к окну – здание аэропорта уже успело остаться далеко позади и сейчас мимо нас неспешно проплывали неестественно чистые улицы и опрятные здания в духе советского фундаментализма. В городе было тихо, но не пусто – скорее, сосредоточенно. Улицы не были перекрыты, но ощущалось: где-то рядом происходило что-то важное. Чоль Хо вежливо попросил не открывать окна и не фотографировать без разрешения. Я кивнул, и буквально через секунду на другой стороне улицы из ночного полумрака появились очертания первых военных машин. Мимо них медленно, с точностью метронома, маршировали стройные колонны в тёмной форме – солдаты Корейской Народной Армии.

– Репетиция? – спросил я, чуть приосанившись, для лучшего обзора, не без интереса разглядывая чеканивших шаг бойцов на фоне военных машин.

– Да, – проследив за моим взглядом ответил Чоль Хо. – Основные мероприятия – через три дня. Но тренировки идут давно. Сейчас отрабатывают ночную часть прохождения. Вы прибыли в удачное время...

Речь моего сопровождающего была ровной, и, если честно чувствовалось, что он привык повторять это. И наверняка он говорил это другим приезжим десятки раз.

Я продолжал смотреть на марширующих с удивительной слаженностью людей. Впрочем, на наших парадах в честь девятого мая военные производили не меньшее впечатление. Но все-таки здесь не моя родина, возможно поэтому магия происходящего так завораживала меня. На одной из платформ я заметил нечто, похожее на ракету. Прожекторы выхватывали из темноты гусеницы, лица, надписи на бортах.

– Впечатляет... – проговорил я вполголоса.

Чоль Хо коротко кивнул:

– Парад – не просто форма. Это отражение духа народа. Мы готовимся основательно.

Пару минут мы ехали в тишине, пока наконец не миновали колонны военных. Машина ехала не торопясь, хотя улицы были пустынными – ни общественного транспорта, ни других легковых машин. Не вольно мысли вернулись к офицеру безопасности в аэропорту и его реакции.

– А можно немного личный вопрос? – осторожно спросил я, извлекая портсигар, не раскрывая и просто вращая его между пальцев.

– Конечно, – кивнул мой новоиспеченный товарищ. – Что именно вас интересует?

– Один из ваших офицеров... отреагировал довольно необычно, когда увидел это фото. – щёлкнув крышкой, я развернул к нему свою маленькую реликвию, показывая содержимое.

Сопровождающий бросил взгляд – короткий, но достаточно внимательный. В этот раз его молчание было чуть более длительным, прежде чем ответ был озвучен:

– Что ж, я его понимаю, – с легкой иронией в голосе и едва заметной улыбкой произнес Хан. – Надо полагать она вам дорога?

– Можно сказать, что так, – согласился я. – Образ… вдохновляющий. Я не знаю, кто она. Снимок попался давно, на старой газетной странице. Никакой информации, только её взгляд. Понимаю, как это звучит…

– Вовсе нет, – мягко улыбнулся мой собеседник без какой-либо иронии. – Просто не часто видишь лицо… хорошо известное в ЦК… в таком личном предмете. Особенно у иностранного гостя. Надо полагать вы не осознаёте, что носите с собой фотографию высокопоставленного партийного работника?

– Нет, – честно признался я, после непродолжительной паузы. – Нашел это фото случайно в сети. Около десяти лет назад. И честно говоря, я понятия не имею, кто она...

– Её зовут Пак Ми Ён, – все тем же мягким голосом произнес Чоль Хо, отворачиваясь к окну. – Сейчас она третий секретарь Центрального Комитета Трудовой Партии Кореи, курирующий вопросы идеологии.

Я медленно кивнул, пытаясь осмыслить все услышанное. Сердце застучало быстрее. Мысли в голове спутались – однако в их хаосе, кое-что я все-таки осознавал четко – моя муза скорее всего сейчас где-то здесь, в этом самом городе.

– То есть она в аппарате агитации и пропаганды? – уточнил я, когда мысли все же немного устаканились в голове. – Получается, её начальник – госпожа Ким?..

– Товарищ Ким, – мягко поправил меня Хан. – Вы демонстрируете приятную осведомленность, – с улыбкой добавил он. – И да, вы правильно понимаете. Товарищ Пак – работает под ее началом. Так что удивляться реакции офицера не стоит – увидеть фото такой женщины в личной вещи иностранного гостя... мягко говоря, неожиданно.

– Понимаю, – медленно произнес я, закрывая портсигар и возвращая его во внутренний карман. – Но, как бы сказать... Это не акт политического жеста. Скорее личное.

– Именно поэтому, я посоветую вам не демонстрировать это фото в присутствии других, – все тем же мягким голосом обратился ко мне Чоль Хо. – Это не запрещено, – он на мгновение замолчал, словно подбирая слова. – Но все же ваш портсигар – это предмет почти интимный. И если внутри – лицо одного из высших руководителей партии, да ещё и молодой женщины... это будет вызывать вопросы. Пусть даже невысказанные. А при всей её публичности... Скажем так, это может породить определенную неловкость. В первую очередь для нее.

На несколько секунд между нами повисла гнетущее молчание. Я понимал все сказанное, но внутри все словно перевернулось.

– Спасибо за откровенность, – тихо произнёс я, когда разум наконец справился с эмоциями. – Это многое объясняет. И... знайте, я не собирался никого провоцировать.

– Я это понял с первой минуты, – мягко улыбнулся он. – Но далеко не все смогут разглядеть вашу искренность так же быстро.

Дальнейшая дорога проходила в тишине. Огни ночного Пхеньяна плыли за окном, отражаясь в тонированном стекле. Я смотрел на них, но видел лишь ее лицо – которое так внезапно обрело имя и должность. «Пак Ми Ён. Третий секретарь ЦК. Работающая под началом самой Ким». – Слова Чоль Хо звучали в голове, накладываясь на старый, почти мифический образ. Расстояние между мечтой и реальностью, всегда казавшееся непреодолимой пропастью, внезапно сократилось до нескольких километров ночного города. Она была здесь. Сейчас. И этот факт вызывал не столько радость, сколько глубочайшее смятение, смешанное с почти детским страхом разоблачения. Я машинально коснулся кармана пиджака, где лежал портсигар. Представить ее реакцию, узнай она, что ее фото все эти годы путешествовало в кармане русского писателя... Да, Хан был прав – чистейшая неловкость, наверняка граничащая с кощунством в их строгой иерархии.

Машина плавно свернула, и вскоре показалось высокое, строгое здание гостиницы Корё. Современное, с элементами неоклассики, оно излучало ту же сдержанную респектабельность, что и аэропорт. Внутри меня встретил почти безлюдный вестибюль, безупречно одетый портье, мгновенно узнавший Хан Чоль Хо.

Регистрация прошла быстро и без лишних слов. На ресепшине мне вручили ключ-карту, а Чоль Хо передал небольшую, но увесистую папку из плотной бумаги с гербом. Ту самую в которой должно было быть расписание дней моего пребывания здесь, и о которой я благополучно забыл, оставив ее в салоне доставившего меня сюда авто.

– Ваше расписание, товарищ Вольнов, и общая информация, – пояснил мой сопровождающий, указывая на папку. – Завтрак с семи до девяти. Ваша первая официальная встреча – в десять, во Дворце культуры. Я заеду за вами в девять. Отдыхайте, дорога была долгой.

Я кивнул, благодарный за возможность остаться наедине со своими мыслями:

– Спасибо, товарищ Хан. До завтра.

– До завтра, – он отдал легкий, почти незаметный кивок и развернувшись зашагал по вестибюлю.

Я же, снова подойдя к ресепшину уточнил на счет курения в номерах – как оказалось здесь это было строго запрещено. Однако в моем номере имелась застекленная лоджия, где покурить уже было можно, если открыть окно. Так же на верхних этажах имелись рестораны с разделением на зоны для курящих и для тех, кто не имел данной пагубной привычки. Так же соответствующие зоны были в некоторых холлах между номерами.

Поблагодарив за предоставленную информацию, я направился к лифту, который довольно быстро поднял меня на одиннадцатый этаж. Коридор был длинным, тихим, устланным плотным ковром. Номер оказался просторным и на удивление комфортным: большая кровать, рабочий стол у окна, мягкое кресло, современный плоский телевизор в стилизованном под дерево корпусе. Все было чисто, функционально, без вычурности, но с ощутимым качеством. Я «бросил» чемодан у шкафа и первым делом подошел к окну. Точнее к стеклянной двери, ведшей на ту самую лоджию, о которой мне рассказывали внизу и на которой, к моему удивлению, обнаружились два небольших кресла столик и пепельница.

Выйдя на балкон, я открыл окно – свежий воздух тут же ударил в лицо. Достав и раскрыв портсигар, я извлек сигарету на несколько секунд задержав взгляд на приклеенном к крышке фото. Невольная улыбка тронула мои губы. Девушка чей образ я беззаветно любил все эти годы была сейчас как никогда близко и в то же время невообразимо далеко. Реалист внутри меня снова подал голос – ее статус вряд ли бы позволил нам когда-нибудь встретиться.

Вздохнув, я положил портсигар на столик и высунувшись в окно закурил. Лишь выпустив в ночную мглу плотную струю дыма, я наконец позволил себе взглянуть на раскинувшийся внизу город.

Вид с балкона открывался на широкую улицу, которую ночные огни освещали ее не сильно хуже, чем полуденное солнце, и это несмотря на то, что местное время было уже глубоко за полночь. Прямо напротив гостиницы, пусть и на более чем почтительном расстоянии, на той стороне реки Тэдонган возвышался грандиозный монумент в виде факела – монумент идей чучхе. Выглядело все это и правда красиво. Однако внимание мое захватил вовсе не этот величественный памятник – внизу на широкий проспект соседней улицы выезжала колонна бронированной техники и это, пожалуй, производило не меньшее впечатление.

Правда сейчас это не было похоже на репетицию, скорее просто перегоняли технику на позиции... Впрочем, из-за угла под которым мне приходилось смотреть, точно определить было невозможно. Лиц людей, в темной военной форме, так и вообще было не разглядеть. Однако даже отсюда мне казалось я слышал грозную поступь почти физически ощущая далекий отголосок предстоящей демонстрации единства нации.

Вообще с учетом запрета на фотографирование военных это было странно – передвигаться в такой близости от гостиницы. Конечно, отсюда было толком не разглядеть, но при хорошем «зуме» тех же китайских флагманов... снять их было вполне реально.

«Вы прибыли в удачное время... Основные мероприятия – через три дня» – слова моего сопровождающего внезапно всплыли в памяти. Уже в следующую секунду мысль в моей голове кристаллизовалась с железной неизбежностью: Она должна будет быть там. Пак Ми Ён, третий секретарь ЦК, курирующий идеологию, обязана присутствовать на таком событии. Это ее работа, ее долг, ее место в строгой иерархии этого каменистого мира. На трибуне. Рядом с высшим руководством. Рядом с семьей Ким.

Затушив сигарету, я почти вбежал обратно в номер, тут же раскрывая папку с расписанием – быстро пробегаясь глазами по строчкам, что были написаны на русском и продублированы на корейском. Видимо на случай, если мне надо будет кому-то это показать и обсудить... Церемония вручения, обед... – не став вчитываться я сразу открыл последнюю страницу, где единственным обозначенным пунктом было: «Посещение мероприятий в честь Дня Победы в Великой освободительной войне за Отечество».

Сердце сжалось, пропустив удар, чтобы спустя миг застучать с новой силой. Всего через три дня. Возможно, на расстоянии вытянутой руки, если удастся занять правильное место среди гостей. Увидеть ее не статичное фото, а живую. Дышащую. Увидеть ту самую женщину, чей образ годами жил в его воображении, питая строки и смутные мечты. И возможно, даже услышать ее голос.

Картина вспыхнула в моем сознании почти как наяву – вот только расплывчатая формулировка не подразумевала четкого обещания моего визита на сам парад.

Я перевернул страницу – на обратной стороне был список контактов – номер Хан Чоль Хо, номер гостиницы, экстренные службы. А также правила поведения для иностранных гостей. Я пробежал глазами стандартные пункты об уважении к законам и обычаям, о запрете фотографирования военных объектов... Мысли лихорадочно заметались в голове. Надо попасть на парад. Это не каприз, не туристический интерес. Это... необходимость. Шанс. Возможно, единственный в моем случае.

Я отложил папку, снова вышел на балкон. Закурил. Опустившись в кресло, взял в руки все еще раскрытый портсигар. Фото Пак Ми Ён смотрело на меня из глубины старого серебра. Те же глаза, тот же сдержанный, умный взгляд. Но теперь за этим взглядом стояла реальная личность, с реальной должностью, и реальной жизнью в этом городе за окном.

Попасть на парад. Это стало целью. Неважно, как. Завтра с утра надо будет осторожно, очень осторожно зондировать почву через товарища Хана. Выразить почтительный интерес к грандиозному событию, подчеркнуть честь присутствовать в такое время... Найти нужные слова. Найти ключ, которым вполне мог оказаться сам Чоль Хо.

Я закрыл портсигар. Сделав глубокую затяжку, выдохнул струйку дыма, бросая взгляд в открытое окно. Город спал. Но в его сердце, в сердце приезжего писателя, только начинало биться что-то новое, тревожное и невероятно живое. Камни долга и идеологии могли быть непроницаемы. Но чувства... чувства, как вода, умеют находить трещины. Или как ростки – пробиваться сквозь асфальт. И я обязательно увижу ее. Я должен.

03. Первое утро в Пхеньяне

Утро в Пхеньяне встретило меня непривычной тишиной, прерываемой лишь далекими, ритмичными звуками, похожими на марш. Видимо очередную репетицию предстоящего парада тут решили начать пораньше – ничего удивительного в этом не было, у меня на родине все происходило аналогично.

Я открыл глаза. Солнечный свет, чистый и резкий, заливал просторный номер гостиницы Корё, выхватывая из полумрака строгие линии мебели и золотистую пыль, танцующую в воздухе.

Чувствовал я себя не очень – переизбыток эмоций долго не позволял уснуть. Да и в целом, сон в новых местах давался мне не очень. Так что в итоге поспать удалось от силы часа четыре, да и довольно рано, когда местное время едва перешагнуло за семь часов. И теперь, стоя на лоджии и куря свою первую утреннюю сигарету, я пытался прийти в себя глядя на пробуждающийся город.

Сейчас Пхеньян был иным. Ночные огни сменились ясным светом, освещавшим монументальные здания в стиле советского неоклассицизма. Улицы, неестественно чистые и широкие, уже оживали. Автобусы, необычно тихие и современные на вид, плавно скользили по магистралям. Машин было мало, и это отсутствие привычного гудения и выхлопов создавало ощущение странной, почти театральной упорядоченности. По тротуару прилегающей улицы уже шли люди – группами и поодиночке, все опрятно одетые, женщины – преимущественно в ярких традиционных чосонот, мужчины – в темных костюмах или военной форме. Кто-то выполнял утреннюю пробежку, а вот вдали прошла колонна школьников в алых галстуках... Несмотря на построение, они скорее напоминали стайку птичек, весело щебечущих о чем-то между собой. В этой странной и размеренной тишине Пхеньянского утра мне казалось я даже мог слышать их звонкий смех, что сюда доносился лишь смутным эхом и который, на самом деле, конечно же, был не различим с такого расстояния.

Затушив окурок в пепельнице и вернувшись в номер, я, помянуя слова Чоль Хо, о том, что публично свой портсигар лучше не демонстрировать запер его в местный сейф. После чего принялся за разбор чемодана: стоило выбрать, в чем отправиться на сегодняшние мероприятия, хотя приличный костюм у меня был всего один, так что выбор скорее сводился к выбору галстука, которых у меня с собой было аж целых четыре.

Впрочем, была еще и одна дилемма – надеть под костюм классические часы или популярный в народных массах китайский фитнес-трекер... Вот уж никогда не думал, что вообще буду о таком задумываться. Однако старенькие кварцевые часы смотрелись с пиджаком всё-таки солиднее, так что выбор в конечном итоге пал на них.

Потом были водные процедуры – бритьё, благо я догадался взять с собой электрическую. Руки после бессонной ночи немного дрожали, так что даже станком я мог бы натворить дел. Однако был и положительный момент – волнение перед грядущими мероприятиями после вчерашней эмоциональной бури почти полностью отступило, оставив лишь легкий мандраж с примесью предвкушения.

Покончив с гигиеническими процедурами, я переоделся в официальный костюм черного цвета, с белой рубашкой, после чего приступил к выбору галстука. Несмотря на их скромное количество сделать выбор оказалось совсем не просто – раньше я их попросту не носил. Покупались же они просто на всякий случай – вдруг, когда-нибудь понадобятся? Что ж, этот день наступил.

После длительных колебаний выбрал всё-таки красный, хотя по правде он был ближе к бордовому, повязав который принялся за изучение расписания:

Церемония вручения, фуршет, общение с другими гостями, визит к Монументу идей Чучхе...

«Ну да, кто бы сомневался» – мысленно усмехнулся я, вспоминая рассказы уже побывавших здесь о стандартных туристических маршрутах. Впрочем, лишним для меня это не будет – в конце концов роман, из-за которого я оказался здесь, на родине тоже пользовался популярностью, так что за продолжение рано или поздно сесть придется. И углубить перед этим понимание местной идеологии было бы очень кстати.

На этой позитивной ноте я вытащил из чемодана блокнот и выдернув один из листов переписал туда транскрипцию шпаргалки со словами благодарности на корейском. После чего решил спуститься в ресторан – сильнее чем спать страшно хотелось кофе, а еще чего-нибудь поесть. Да и сигарет я наделся можно будет купить, ибо моих за ночь сильно поубавилось. Пожалуй, еще я не отказался бы от выпивки, но... не в нынешнем состоянии. Слишком велик был шанс что меня вырубит, да и дышать перегаром на местную «богему», это явно будет не лучшим жестом с моей стороны.

Оказавшись в ресторане, я попросил чего-нибудь из местной кухни и пару чашек эспрессо. Сигареты тоже не стали проблемой и вскоре я обзавелся пачкой местного бренда с непроизносимым названием.

Пока ждал свой заказ в зале для курящих, решил выкурить одну – табак оказался на удивление качественным, возможно даже настоящим. С последней затяжкой принесли и мой заказ.

Так как я совершенно не разбирался в местной кухне, то предложил принимавшей официантке выбрать блюдо на свой вкус – им оказалась лапша под почти черным соусом с неизвестными мне овощами. Простенькое блюдо оказалось весьма вкусным и на удивление питательным. Кофе тоже не разочаровал – я конечно слышал, что в КНДР выращивают свой, но и предположить не мог что он окажется настолько вкусным. Да и тонизирующий эффект оказался на уровне – после второй чашки сонливость как рукой сняло. Так что, к моменту окончания завтрака, я даже вновь почувствовал себя человеком.

Сделав последнюю затяжку, я потушил окурок в пепельнице, после чего принялся проверять содержимое карманов. Смартфон на месте, зажигалка, сигареты и, конечно шпаргалка, что теперь сложенной лежала на месте портсигара. Вроде ничего не забыл.

Допив остаток кофе, я взглянул на часы – время было без двух минут девять. Через час, с небольшим, должна будет начаться церемония, да и сам Чоль Хо обещал заехать за мной к девяти. Решив подождать его снаружи, я поднялся из-за стола и тут же задумался – стоит ли здесь оставлять чаевые? В некоторых странах это оскорбление, в других – обязанность. Оплошать не хотелось, так что, немного поколебавшись, я просто кивнул официантке и ушёл, мысленно пообещав себе расспросить Чоль Хо, об этом аспекте местной культуры.

Последнего, к слову, долго искать не пришлось. Едва я оказался снаружи и закурил, как знакомый седан бесшумно подкатил ко входу. Задняя дверь открылась и из салона вышел уже знакомый мне гид. Как и вчера, он был одет с иголочки – темный, идеально сидящий костюм без единой складки, белоснежная рубашка и тёмно-бордовый – почти как у меня галстук.

– Доброе утро, товарищ Вольнов, – поздоровался Хан, направляясь ко мне. Его взгляд был спокоен и профессионально непроницаем, впрочем, как и вчера. – Хорошо отдохнули? – подойдя поинтересовался он, протягивая мне руку.

– Доброе утро, товарищ Хан, – ответил я, пожимая крепкую, сухую ладонь и стараясь звучать непринужденно, несмотря на легкий мандраж. – Спал достаточно, спасибо. Вы не против? – добавил я, поднимая дымящуюся сигарету и делая еще одну затяжку, чтобы продлить перекур.

– Конечно, – сдержанно кивнул Чоль Хо. – Завершайте. Дорога до Дома культуры недолгая, но лучше выехать заранее. – Он выждал паузу, пока я докуривал, его взгляд скользнул по фасаду гостиницы. – Кстати, о гостинице... Все было в порядке? Обслуживание?

Воспользовавшись моментом, я задал мучивший меня вопрос:

– Да, все отлично, спасибо. Кстати, вот пока ждал вас... По поводу чаевых в ресторане. У нас принято оставлять, но я не уверен... Не хотел бы нарушить местные обычаи. Можно ли? Или это будет некорректно?

Мой сопровождающий слегка улыбнулся, его взгляд стал чуть теплее:

– Ваша внимательность к нашим обычаям похвальна, товарищ Вольнов. Вопрос чаевых... несколько специфичен. Официально они не обязательны и не являются частью культуры оплаты труда, как на Западе. Достойное обслуживание – это норма. Однако, – мой собеседник сделал небольшую, но значимую паузу, – если обслуживание вам особенно понравилось, и вы хотите искренне поблагодарить официанта или горничную лично – небольшие чаевые принять могут. Это не будет оскорблением, скорее знаком вашего особого расположения. Главное – делать это скромно, без помпы, и сумма должна быть действительно небольшой. – Он чуть наклонился, понизив голос, словно делился небольшим секретом вежливости. – Единственное строгое исключение – водители такси или служебного транспорта. Им чаевые давать не принято и даже может быть воспринято неверно. Это правило.

– О! Понял, – искренне и с облегчением выдохнул я, туша окурок о пепельницу-урну у входа. – Спасибо за подробности, товарищ Хан. Очень помогли разобраться. В ресторане я просто кивнул, но теперь буду знать на будущее.

– Всегда пожалуйста, – Чоль Хо жестом пригласил меня к машине, где водитель уже открывал заднюю дверь. – Кстати, раз уж речь зашла о местных особенностях... Хотел предупредить о важном моменте на самой церемонии.

Мы устроились на мягких кожаных сиденьях. Машина плавно тронулась. За окном замелькали широкие проспекты и монументальные здания, а я принялся разглядывать непривычно чистые и просторные улицы утреннего Пхеньяна.

– На вручении награды, – продолжил Чоль Хо, повернувшись ко мне и заставив оторваться от созерцания улиц, – принят определенный этикет. В частности, при получении грамоты и поздравлении от представителей руководства, а также при ответной благодарности, у нас традиционно приняты почтительные поклоны. Легкие, но отчетливые.

Я почувствовал, как напряглись плечи. Поклоны... Я видел это в дорамах, но самому делать...

Чоль Хо, же видя мою реакцию поспешил успокоить:

– Не волнуйтесь, ничего сложного, – мягко добавил он. – Просто небольшой наклон корпуса и головы. Глубину поклона вы почувствуете по ситуации. Главное – избегайте протягивать руку для рукопожатия первым. Это не наша традиция в таких формальных случаях. Хотя, – он едва заметно улыбнулся, – В моем лице вы всегда найдете исключение. Я понимаю, что для гостей с Запада рукопожатие – естественный жест знакомства и вежливости. Но на официальных мероприятиях, особенно высокого уровня, мы придерживаемся своих обычаев. Это знак уважения к нашим традициям и к принимающей стороне.

Длинная речь прозвучала не как упрек, скорее как спокойный инструктаж опытного проводника. Я кивнул, стараясь запомнить:

– Понял. Поклоны – да. Рукопожатия – нет, если только старшие по рангу не инициируют первыми. Благодарю за предупреждение, товарищ Хан. Постараюсь не ударить в грязь лицом.

– Уверен, все пройдет хорошо, – ободряюще сказал Чоль Хо. – Ваша искренность чувствуется. А сейчас – готовьте свою благодарственную речь. Мы почти на месте.

Я машинально взглянул на часы.

Похоже, озвученная Чоль Хо фраза о том, что местный дом культуры находится близко, носила буквальный характер: несмотря на то, что наша машина двигалась неспешно, в дороге мы провели всего около десяти-пятнадцати минут. Машина плавно свернула, замедляя ход, и остановилась перед внушительным зданием... и нет, не с колоннами и большим гербом Трудовой партии Кореи на фасаде, которое я почему-то ожидал увидеть.

Наверное, фраза «уронил челюсть» была сейчас как раз про меня. Пусть я и был лишен возможности видеть себя со стороны, а Чоль Хо с водителем тактично хранили молчание, давая мне осмотреться, но вид возвышавшегося передо мной настоящего дворца, поистине поражал. И дворцом это было отнюдь не в переносном смысле этого слова.

Здание, выполненное в классическом корейском стиле с мощными, изогнутыми крышами, покрытыми темно-зеленой или синей черепицей (в лучах утреннего солнца и на таком расстоянии разобрать отчетливо было достаточно трудно), и богато украшенными резными карнизами, поистине поражало своими размерами и монументальной красотой. Оно выглядело одновременно древним и ухоженным. Если про что-то и можно было сказать как о воплощении национальной гордости и культурного наследия – то сейчас передо мной определенно было именно оно. Широкие ступени вели к массивным дверям, что большей частью были скрыты от моего взора за рядом декоративных колонн.

Это было совсем не то, что я представлял, слыша фразу «Дворец культуры» – внутренний взор рисовал что-то вроде отечественных ДК, что преимущественно строились еще в Союзе. Увиденное же сейчас скорее соответствовало королевским дворцам Сеула из исторических дорам.

Помимо нашей машины, у площади было припарковано немало и других – так же представительского класса, а на крыльце у входа уже толпились люди. Кто-то был в национальных костюмах, другие в строгих темных – официально-деловых, и даже несколько человек в военной форме. Сердце слегка ёкнуло, а отступившее было волнение снова поселилось в груди – церемония начиналась именно здесь, в этом неожиданном, величественном месте, всего в нескольких минутах езды от гостиницы «Корё». Рука машинально потянулась в карман за сигаретами.

– Товарищ Вольнов! – Чоль Хо тактично коснулся рукава моего пиджака, в тот момент, когда из кармана я вытащил пачку. – Не в машине. Позвольте сопроводить вас в место для курения.

Подразумевавшая вопрос последняя фраза, хоть и была сказана достаточно мягко, звучала при этом как утверждение – никаких возражений не подразумевающее.

– Буду признателен, – согласился я, возвращая пачку на место и открывая дверь салона.

***

Место для курения оказалось небольшим, но удивительно уютным внутренним двориком, скрытым от главного фасада высоким декоративным кустарником. Несколько каменных скамеек, урна с пепельницей – и полное отсутствие других курильщиков. Тишину нарушал лишь далекий гул голосов со стороны входа и пение какой-то птицы в кроне одного из старых деревьев что обрамляли периметр дворца. Чоль Хо остался у входа в этот небольшой дворик, дав мне пространство.

Я закурил, делая глубокую, почти обжигающую затяжку. Взгляд снова невольно скользнул к краю здания, откуда был виден лишь фрагмент изогнутой крыши и резной карниз. Величие места всё ещё давило и я, пожалуй, соврал если бы сказал, что смогу скоро к такому привыкнуть.

– Впечатляет, правда? – раздался спокойный голос Чоль Хо. Он не подошел ближе, продолжая наблюдать за мной.

Я резко выдохнул дым, повернувшись к нему.

– Не то слово, – признался я с легкой, нервной усмешкой. – Если честно, то ожидал увидеть что-то... ну, знаете. В духе наших советских ДК. Стекло, бетон, может, мозаика на тему труда. А тут... – я обвел рукой массивную стену, – настоящий дворец. Королевский. Признаться честно, чувствую себя немного не в своей тарелке, – усмехнулся я, делая еще одну затяжку. – Кстати, а почему именно здесь? Я думал мы поедем на главную площадь...

– Репетиции, – снисходительная улыбка снова тронула губы моего сопровождающего. – Из-за них площадь перекрыта в настоящий момент. И чтобы не мешать военным, все культурные мероприятия временно проводятся здесь.

Я понимающе кивнул, выпуская очередную струйку дыма. Логика во всем это была, да и у нас, в России, поступали аналогично – часто перекрывая улицы на время проведения репетиций и перегона военной техники. «Парад» – мысль буквально вспыхнула в голове, напоминая мне о еще вчера сформировавшемся плане прозондировать почву через своего гида:

– Кстати, вчера вечером… – как бы невзначай начал я, обводя взглядом кроны растущих поблизости деревьев. – Репетиция выглядела впечатляюще. Такая слаженность, мощь. Вы, кажется, тогда сказали, что основные мероприятия через три дня?

– Да, – кивнул Чоль Хо, поворачиваясь ко мне. Его выражение лица не изменилось, но в глазах я уловил легкий интерес. – День Победы в Великой освободительной войне за Отечество – один из наших главных праздников. Подготовка идет полным ходом.

– Это чувствуется, – искренне признал я. – Как писатель, я был поражен увиденным… знаете, на родине я видел отрывки видеозаписей и признаться был впечатлён этой визуальной силой, которую несет такое событие. Это ведь не просто показ техники и марширующие солдаты. – Я сделал паузу, выбирая слова. – Как вы правильно вчера заметили – это демонстрация единства нации. И для меня, как для гостя, присутствовать на таком мероприятии… это была бы невероятная честь и уникальный опыт. Возможно, даже ключевой для понимания того, о чем я хотел бы написать в будущем. – Я посмотрел ему прямо в глаза, стараясь передать всю искренность своего интереса, смешанного с творческим азартом. – В папке, которую вы вручили, упомянуто «посещение мероприятий». Могли бы вы… прояснить, возможно ли это? Присутствовать на параде лично?

Чоль Хо помолчал несколько секунд. Выражение его лица стало задумчивым, но взгляд казалось изучал мое лицо, словно взвешивая не только слова, но и скрытые за ними намерения.

– Ваше желание понять нашу культуру глубоко – достойно уважения, товарищ Вольнов, – наконец произнес он, его голос оставался ровным, но в нем появилась нотка… не то одобрения, не то осторожной оценки. – Посещение парада иностранными гостями – практика, которая существует. Но места на трибунах для почетных гостей ограничены и распределяются… с учетом многих факторов. Ваше имя внесено в общий список приглашенных на праздничные мероприятия. Однако гарантировать конкретное место именно на параде… – Он слегка развел руками. – Это вопрос, который решается ближе к дате и ко сожалению не мной, а Центральным Комитетом.

Сердце на миг замерло. «Внесено в общий список» звучало обнадеживающе, но и крайне неконкретно. «Решается Центральным Комитетом» – это уже стена. Стена, за которой сидела она.

– Я понимаю, – кивнул я, стараясь скрыть разочарование. – Приоритет, конечно, за вашими ветеранами и героями. Просто… как человек слова, видящий историю в живых картинах, я очень надеялся. Но буду благодарен и за любую возможность приобщиться к атмосфере праздника.

Чоль Хо чуть заметно улыбнулся. Это была не та мягкая улыбка, что мелькнула вчера при разговоре о портсигаре, а скорее профессиональное одобрение корректной реакции.

– Ваше понимание ценится, товарищ Вольнов. Я передам ваш искренний интерес как часть общей обратной связи о программе визита.

– Буду признателен, за любую возможную помощь – искренне улыбнулся я, туша окурок и сбрасывая его в урну.

04. Церемония вручения - часть первая

Внутри дворец производил впечатление, пожалуй, не меньшее, чем снаружи. Масштаб и внутреннее убранство помещений напоминали современные оперные театры, правда без присущей последним буржуазной вычурности. Скорее в большей мере тут прослеживалось советское наследие, что легко угадывалось в лаконичной мощи монументальных колонн и строгих линий. Все это тесно сплеталось с местным эстетическим и культурным кодом, порождая поистине потрясающее воображение зрелище.

Коридоры Народного дворца культуры на нашем пути сменялись огромными залами, высота потолков в которых казалась бесконечной. Мы с Чоль Хо одно за другим миновали преимущественно пустующие пространства, каждое из которых наверняка могло бы служить главным залом где-нибудь в другом месте. В одном – гигантская мозаика во всю стену с ликующими людьми, в другом – музейные витрины с безупречно разложенными образцами народного творчества.

Взгляд увязал в бескрайних анфиладах залов и холлов. Казалось, мы шли по лабиринту из света, полированного камня и темного дерева, шаги в котором хоть и отдавались глухим эхом, но терялись в грандиозном пространстве. Масштаб не подавлял, в привычном понимании этого слова, однако неясным образом заставлял чувствовать некую причастность к этому величию. И это заставляло чувствовать себя неловко. И чем дольше мы шли, тем сильнее становилось это чувство, а царившая тишина начинала казаться увертюрой перед главным действием.

Вообще почти полное отсутствие людей в этом грандиозном сооружении несколько удивляло, казалась здесь буквально должна была кипеть жизнь, а от потока туристов и местных посетителей не должно быть проходу. Однако лишь изредка на нашем пути попадались группы молодых людей, иногда в сопровождении экскурсоводов. Как пояснил мой гид, связано это было с тем, что на утро было назначено сразу несколько мероприятий и большая часть прибывших на них уже была на местах. Что, к слову, учитывая размер сооружения, было не удивительно.

Но вот длинный путь подошел к концу. Чоль Хо услужливо отворил передо мной массивную дверь, за которой оказался еще один зал с уходящим в бесконечность потолком.

Глубоко вдохнув и поправив галстук, я шагнул вперед.

Здесь на удивление поражаться было нечему, белые стены, высокий потолок – массивная люстра из хрусталя, и гобелены с портретами ушедших вождей. Стол президиума, за которым из трех мест, в настоящий момент только два были заняты – относительно молодыми мужчинами в темно синих костюмах. Оба, склонившись над какой-то бумагой, тихо, но оживленно переговаривались. Рядом со столом, возвышалась, пустующая в данный момент трибуна, напротив же были расставлены ряды стульев, на которых уже расположились участники и гости мероприятия.

Одеты собравшиеся были натурально с иголочки. Все наряды казались если не только что из ателье – настолько идеально они сидели на каждом, то как минимум из дорогущего бутика, где купленный костюм мог быть на месте подогнан по фигуре владельца. Ткани выглядели качественными и дорогими, что мягко говоря, никак не клеилось с транслировавшейся у нас до недавнего времени западной пропагандой, о тотальной нищете населения.

Мысленно я попытался вернуться в утро, оживляя в памяти встреченных прохожих. Однако припомнить хоть одного в замызганной куртке или перештопанном костюме не получалось, да возможно не на каждом костюмы, которые кстати носили далеко не все, были подогнаны столь же идеально, однако ткани их одежд не выглядели плохими или старыми.

Я еще раз обвел взглядом залу – мужчин хоть и было больше чем девушек, но не настолько, чтобы их количество было подавляющим. Да и сами девушки, были не только в национальных платьях, хватало и тех кто предпочитал строгие костюмы со светлой блузкой под ним. И конечно же их взгляды устремились на нас, стоило нам с Чоль Хо переступить порог. Казалось даже лики ушедших вождей, что с неизменными улыбками безмолвно взирали на присутствующих с гигантских портретов, на миг покосились в нашу сторону.

Однако гости мероприятия не таращились в мою сторону, как на диковинный экспонат, коим к слову я наверняка выглядел со стороны. В их взглядах не было осуждения и уж тем более презрения. Скорее читался интерес, но и он не ощущался вульгарным, а легкие улыбки одобрения, которыми некоторые награждали мою скромную персону, помогли несколько унять вновь начавшийся мандраж.

Видя мое замешательство, Чоль Хо мягко подтолкнул меня под руку, кивком указывая на два свободных места в первом ряду. Что ж, приятно, хотя я почему-то был уверен что это было продиктовано в большей степени практичностью, нежели желанием подчеркнуть важность прибывшего гостя. Ведь в самом деле – посадить награждаемого поближе к трибуне и обеспечить последнему удобный доступ к оной, для процесса вручения обещанной грамоты, было куда сподручнее, чем заставлять его продираться между рядами собравшихся, доставляя дискомфорт всем участникам процесса.

Чуть ослабив галстук, который теперь почему-то казался мне неуместным, несмотря на то, что у многих здесь были такие же, я опустился на свободный стул. Секундой позже свое место рядом занял мой сопровождающий.

Я украдкой взглянул на часы – до официального начала церемонии оставалось еще десять минут и судя по тому что все собравшиеся непринужденно занимались своими делами, она не должна была начаться раньше чем это было запланировано. Вообще-то о пунктуальности и почти фанатичной преданности порядку жителей КНДР слагались легенды. И судя по тому что рассказывал мне один из друзей занятый в сфере строительства, это вовсе не было мифологией. Так например бригада корейцев работавшая на одном из его объектов буквально ходила на работу строем, по четкому расписанию, да и саму работу выполняли не в пример лучше прочих. Их преданность труду была практически осязаемой, как в прочем и дисциплина, и следовательно пунктуальность. И так как данная информация дошла до меня не из рупора пропаганды, не доверять ей у меня не было никаких оснований.

Однако сейчас их пунктуальность играла со мной злую шутку – ощущения скорого начала и важности момента, снова вернули мандраж, который теперь был уже не таким легким и который только усиливался томительным ожиданием. Я буквально отсчитывал секунды в уме, не зная куда деть взгляд и собственные руки. Даже в смартфон было не залезть, ибо у меня пока не было местной симки, как и доступа во всемирную или хотя бы местную сеть. В прочем от последней сейчас было бы мало толку, ибо вся информация размещаемая в местном аналоге «интернета» была исключительно на корейском, которого я не знал. Получить же доступ во всемирную сеть, судя по слухам было не так уж легко, а по заверениям некоторых блогеров – и вовсе не возможно.

Впрочем тут стоило сделать поправку, что далеко не все из них приезжали в Пхеньян – на ютубе и прочих видеохостингах хватало длительных роликов о путешествиях по городам и районам достаточно удаленным от столицы КНДР и чьих названий я к сожалению не помнил.

– Успокойтесь, товарищ Вольнов, – мягко обратился ко мне Чоль Хо, заметив мое состояние. – Понимаю ваше состояние, но уверяю вас, ничего сверхъестественного в этом событии нет. Попробуйте вспомнить что-нибудь похожее из вашей жизни на родине – уверяю вас больших отличий не будет.

– Я стараюсь, – кивнул я, понимая, что получается у меня мягко говоря, не очень.

Одновременно с этим я попытался выдавить из себя улыбку, разворачиваясь в пол корпуса к своему собеседнику, в чьих глазах сейчас читалось почти отеческое сочувствие к моему состоянию.

– Попробуйте вспомнить мероприятия, которые вы посещали в союзе писателей, у себя, в Москве, – мягко улыбнувшись, вновь попытался воззвать к моему разуму Чоль Хо. – Представьте, что вы находитесь там, просто сегодня, в отличие от прошлых мероприятий, несколько иные декорации.

«Ага, легко сказать...» – тут же пронеслась в голове мысль.

– Видите ли, товарищ Хан... – нервно усмехнувшись, я поспешил прояснить ситуацию своему невольному товарищу: – Я никогда не состоял в союзе писателей... Их мероприятия проходили без меня.

– Серьезно? – Тут же переспросил мой гид. Похоже мой ответ несколько озадачил его, о чем недвусмысленно сообщили взметнувшиеся вверх брови. – Со времен Советского союза все настолько сильно изменилось? – выдержав небольшую паузу, уточнил он.

– Не совсем, – поспешил пояснить я. – Он вполне себе существует, и писатели старой школы в нем до сих пор состоят. Однако большинство моих коллег сейчас реализуются на платформах самиздата, в обход издательств и посредников. Там же происходит общение с читателями и, собственно, с этих платформ и идет основной заработок современных писателей.

– Сам-издат, – немного растянув, задумчиво повторил слово Чоль Хо. – Не могли бы вы рассказать мне чуть подробнее?

– Конечно! – пожав плечами согласился я. Просьба конечно звучала несколько необычно, но с учетом того, что я находился в стране, практически полностью изолированной от внешнего мира, понимание того, что здесь могло просто не быть схожего термина, пришло довольно быстро. – Это сайты в сети, позволяющие писателям загружать свои книги в электронном виде напрямую. Аналогично организовывается доступ для читателей, которые могут посредством платформы оплатить его труд, а так же поблагодарить автора материально в случае если книга бесплатна или... – я сделал паузу подбирая слова. – Если хочется оставить что-то вроде чаевых. В обоих случаях удерживается комиссия, которая позволяет таким сайтам существовать и развиваться. Есть конечно и не коммерческие площадки, где тексты бесплатны, но на таких, к сожалению, не получается зарабатывать.

– Очень интересная концепция, – с искренним интересом выслушав мою не слишком длинную тираду кивнул Чоль Хо. – Однако, раз основная масса читателей и авторов выбирает данный способ, взаимодействия... – мужчина выдержал ненадолго замялся: – В чем причина? – Брови моего сопровождающего в этот момент чуть нахмурились, однако в голосе при этом звучало искреннее желание понять суть сложившейся за рубежом ситуации.

– Капитализм, – вздохнул я. – Даже если начинающему автору удастся написать достаточно хорошую книгу, он не только неизбежно столкнется с большой конкуренцией, что затруднит донесения своего творчества до конечного потребителя, но и с жадностью издательств, если, конечно, хотя бы одно из них соизволит обратить на автора свое внимание. Тиражи нынче редко бывают достаточно большими, а отчисления, выплачиваемые писателю, редко превышают пятнадцать процентов. Потому все идут туда, где шанс на заработок выше, – улыбнувшись закончил я свое пояснение.

– Познавательно, – понимающе кивнул мой собеседник. – Должен признать, ваше понимание проблем рыночной экономики, в данном сегменте вызывает уважение.

Я на секунду опешил, а улыбка начала медленно сползать с моего лица:

– Подождите... Вы хотите сказать, что...?

– Вам ведь стало легче? – не дав мне договорить, с улыбкой спросил Чоль Хо, невольно заставляя меня улыбнуться в ответ.

Я и правда забыл про мандраж, погрузившись в беседу со своим недавно обретенным товарищем, который, судя по всему, был не только понимающем человеком, но и неплохим психологом.

– Мы не настолько дремучая нация как нас рисует чужая пропаганда, – со все той же теплой улыбкой продолжил свою речь мужчина. – Скажу вам больше, нечто подобное существует и у нас, пусть и со своими особенностями.

– Благодарю, – чувствуя, как улыбка на губах становится шире, согласно кивнул я, одновременно отвечая на в общем-то риторический вопрос, и в то же время выражая свою признательность, за мое просвещение относительно местных реалий, в безусловно важной для меня сфере.

Назначенный мне гид, дружелюбно подмигнул и, похлопав меня по плечу, поднялся со своего места ровно в тот момент, когда из динамиков вдоль стен раздался звук неизвестного мне марша. Уже в следующий миг каждый из сидевших в зале, включая членов президиума, встали со своих мест. Мне же, благодаря сигналу Чоль Хо, удалось это сделать даже чуть раньше остальных.

Стыдно признавать, но этот маленький факт заставил меня на короткий миг ощутить гордость. И судя по одобрительным взглядам стоявших напротив членов президиума, со стороны это наверняка выглядело так, словно я почувствовал нужныймомент. Это придало и некоторой уверенности в себе, окончательно загнав мандраж и тревожность куда-то на задний план. Да и торжественная музыка, чем-то отдаленно напоминавшая советский гимн, несколько настраивала на позитивный лад.

Композиция звучала недолго, наверное, около минуты или двух, по окончании которой, один из расположившихся в президиуме, жестом призвал собравшихся сесть на свои места. Однако сам при этом, подойдя к трибуне, на которую из его рук опустилась тонкая папка, с улыбкой обведя взглядом собравшихся, заговорил...

Конечно же на корейском, которого я знать не знал и потому не понимал ни единого слова. Однако тон и манера речи казались теплыми, даже в чем-то дружескими. Для непонимающего меня, это выглядело как обращение к старым друзьям, нежели зачитывание официальной речи. Впрочем, похоже, что в большей мере мне это все-таки именно казалось. Само же содержание приветственной речи, которую вкрадчивый голос моего сопровождающего поспешил начать переводить, звучало вполне себе торжественно и официально:

– Товарищи! Уважаемые гости, представители трудовых коллективов, деятели литературы и искусства, члены партийных и государственных органов!

Сегодня мы собрались в этом зале, чтобы отметить знаменательное событие в жизни нашей социалистической Родины и в развитии дружественных связей между народами Кореи и России.

Под мудрым руководством великой Трудовой партии Кореи во главе с уважаемым товарищем Ким Чен Ыном наша страна уверенно шагает по пути строительства могучего социалистического государства, опираясь на незыблемые принципы чучхе, сонгун и самоотверженного служения народу. Мы последовательно отстаиваем самостоятельность, достоинство и суверенитет, решительно противостоим проискам империалистов и их приспешников, стремящихся задушить наш народ и помешать нашему великому делу.

В эти дни, – улыбающийся взгляд выступающего мужчины еще раз обвел собравшихся. – Мы с особой гордостью отмечаем, что среди наших друзей и единомышленников за рубежом есть те, кто своим творчеством вносит достойный вклад в борьбу против империализма, в дело укрепления дружбы и взаимопонимания между народами, в распространение правды о подлинной действительности Корейской Народно-Демократической Республики.

Одним из таких искренних друзей корейского народа является российский писатель, автор романа, посвящённого героической борьбе нашего доблестного разведчика, внедренного в самые верха загнивающих элит юга, и на чужбине отстаивающего независимость нашей Родины, защищая наши завоевания революции и социализма. Его произведение, проникнутое духом антиимпериалистической борьбы и глубокого уважения к корейскому народу, помогает миллионам читателей в России и за её пределами лучше понять нашу историю, нашу идеологию и нашу непоколебимую волю к победе.

На последней фразе я почувствовал, как начинаю краснеть. Нет, слышать все эти дифирамбы в свой адрес, было безусловно приятно, но все же я не привык к подобному. Но за то теперь, я прекрасно понимал, насколько недооценил тот отклик, который, судя по всему, вызвало в местном обществе мое последнее произведение. А предвидеть вообще-то стоило: в конце концов, не каждому автору художественного произведения о КНДР высылают приглашение на визит с обещанием вручения грамоты... Я по крайней мере на своем веку о таких не слышал, несмотря на то что самих произведений хватало.

Зато теперь я понимал, почему в пригласительном письме не ограничились фразой: «За внесение вклада в укрепление связи между народами...» и почему помимо данных строк, была еще одна: «За вклад в развитие культуры...». Увы, но вылетая сюда я подобном даже не задумывался.

– Этот роман – не просто художественное произведение, – продолжил тем временем переводить Чоль Хо, еще глубже вгоняя меня в краску. – Это яркий пример того, как литература может служить делу мира и дружбы народов, разоблачать ложь враждебной пропаганды и утверждать правду о великом социалистическом эксперименте, который мы проводим под руководством Трудовой партии Кореи.

После этих слов я едва не усмехнулся – лишь чудом успев задавить улыбку в самом ее зародыше. Приятно конечно было подобное слышать, но все же герой моего романа, не гнушался капиталистических методов решения проблем и поставленных задач, отчего и действовал в книге так эффективно. Нет, с одной стороны, докладчик был прав – конечная цель моего героя была в объединении Корейского полуострова, но все же... По крайней мере как казалось мне самому, методы у него были далеко не самые гуманные... «Может причина в разнице менталитетов?» – мысленно задал я сам себе вопрос. В конце концов, моего героя ведь не раз тошнило, пару раз даже буквально, от того общества, в котором он вынужден был жить не способный помочь тем, кто был выброшен южным обществом на обочину жизни. Да и мифы о благополучии Республики Корея мною в этой книге вскрывались подобно перезревшим гнойникам. К слову, сложности в этом не было никакой – в южнокорейских дорамах хватало компроматов на их режим, который нужно было лишь увидеть. А я был внимательным зрителем.

– Товарищи! – Прозвучавший чуть более резко голос Чоль Хо, заставил меня отвлечься от собственных размышлений и вернуться к происходящему в настоящий момент. – Дружба между корейским и русским народами имеет глубокие исторические корни. Она закалялась в совместной борьбе против японского империализма, в годы Великой Отечественной войны советского народа против фашизма, в послевоенном строительстве социализма. Сегодня, когда империалисты США и их сателлиты усиливают агрессивные происки против нашей страны и против Российской Федерации, эта дружба приобретает ещё большую ценность и актуальность.

Мы высоко ценим вклад товарища Марлена Алексеевича Соколова в укрепление культурных и идеологических связей между нашими странами. Его творчество помогает нашим народам лучше понимать друг друга, совместно противостоять общим врагам и строить светлое будущее без эксплуатации и угнетения.

В знак признания этих заслуг Президиум Верховного Народного Собрания КНДР принял постановление о награждении товарища Соколова почётной грамотой «За вклад в развитие культуры и укрепление дружбы между народами Кореи и России».

Для вручения награды и произнесения поздравительной речи приглашается третий секретарь по идеологии Центрального Комитета Трудовой партии Кореи, товарищ Пак Ми Ён!