Товарищ "Чума"#4
Пролог
Это четвертая книга серии. Первую книгу читать здесь: https://author.today/work/358686
- Срочно проводите меня к оберст-лейтенанту Кремеру! – потребовал пришедший в себя Вольфганг.
Голова молодого ученого неимоверно болела после подлого удара ведьмака, на целых полчаса погрузившего унтерштумфюрера СС «во тьму».
- Мне жаль, герр Хубертус! Но оберст-лейтенант Кремер, он… Он находится сейчас в крайне тяжелом состоянии, - сообщил Вольфгангу заместитель начальника штаба 13-ой танковой дивизии майор Дельбрюк. – Даже неизвестно, выживет он вообще или нет… А если и выживет, то останется инвалидом на всю оставшуюся жизнь.
- Scheiße! – выругался унтерштурмфюрер СС, прикладывая руку к огромной шишке на затылке, продолжающей саднить и кровить до сих пор. – Рейхсфюрер будет в гневе, что мы провалили операцию! К поимке этого… - Он осекся, вспомнив, что замначштаба не посвящен во все детали операции. – К поимке русского диверсанта были привлечены такие глобальные силы… - Вольфганг бессильно скрипнул зубами.
- Простите, герр Хубертус…
- Вольфганг, просто Вольфганг. Какие между нами счеты? – поморщился от очередного приступа боли Хубертус. – Я ведь совсем не военный человек, майор. Я ученый. А звание в СС… Сами знаете, что без вступления в «Черный орден», сейчас даже карьеру ученого не сделать. А уж в «Наследии предков» даже ничтожные лаборанты имеют звания.
- Тогда и вы, Вольфганг, называйте меня просто Альбрехтом. - Кивнул майор, принимая предложение Хубертуса. – Только объясните мне одну вещь, Вольфганг: неужели этот русский диверсант настолько важен? С какой целью нашу танковую дивизию и 5-ю моторизованную дивизию СС «Викинг» сорвали с Кавказского фронта? Чтобы поймать всего лишь одного человека? Ведь это же настоящее безумие! Там, наверху, совсем с ум…
- Вы же ознакомились с распоряжением рейхсфюрера, Альбрехт? – тактично перебил майора Хубертус, чтобы боевой офицер не успел наделать глупостей.
- Да, - отчеканил Дельбрюк, - я ознакомился с приказом Главного управление имперской безопасности вместе с оберст-лейтенантом Кремером и другими офицерами. Но, честно признаюсь, я ни черта не понял… Причем, вообще, здесь РСХА? Это же вообще не наше ведомство! И причем здесь монахи-макаронники, упокой господи их души? Какая страшная смерть… Уж лучше погибнуть от пули! В дивизии уже ходят невероятные слухи. Солдатики ропщут… Может быть, вы мне разъясните, Вольфганг, что здесь за чертовщина творится? – засыпал Хубертуса вопросами майор.
- А бумагу с моими полномочиями вы видели? – вместо ответа поинтересовался унтерштурмфюрер СС.
- Никак нет! – поспешно ответил майор. – Не довелось.
Вольфганг вытащил из кармана сложенный гербовый лист, заверенный личной подписью не только Гиммлера, но и самого фюрера, и молча протянул его Дельбрюку. Майор быстро пробежал глазами по строчкам, после чего вернул его Хубертусу.
- Теперь понимаете, Альбрехт, что я не вправе вам ничего рассказывать?
- Так точно! – После прочтения предъявленного документа, майор смотрел на унтершарфюрера СС абсолютно другими глазами.
Не всякий главнокомандующий войсками мог похвастать подобной бумагой, разрешающей творить подателю документа всё, что ему вздумается! Без всяких ограничений! Да что там «не всякий» - никто не мог похвастаться такой «индульгенцией». Дельбрюк вообще считал подобные полномочия вымыслом.
- Бросьте, Альбрехт, - устало взмахнул рукой Вольфи, - мы же договорились «без чинов». Могу сказать вам только одно, - этот диверсант сам является смертельным оружием! Он – русское вундерваффе в самом прямом смысле этого слова! Он один в состоянии уничтожить за раз много наших солдат!
- Значит… все эти слухи про одновременное уничтожение партизанами трёх рот здесь, в Тарасоффке…
- Это не слухи, дорогой мой Альбрехт, - покачал головой Вольфганг. – И партизаны здесь были лишь на подхвате. Он бы уничтожил и нас… Мы все живы, благодаря лишь помощи покойных братьев-монахов… - Он вновь осёкся, понимая, что опять чуть не сболтнул лишнего. – Но моя миссия провалена… Зигмунд мертв… Братья-монахи мертвы … А этот проклятый всеми богами русский вновь ушёл, хотя уже был полностью в наших руках! Scheiße! Scheiße! Scheiße! – в исступлении прорычал Хубертус, не в силах больше сдерживаться. – Рейхсфюрер меня четвертует!
- Прошу прощения, Вольфганг, - когда приступ гнева эсэсовца «с неограниченными полномочиями» немного ослаб, произнес майор, - тот русский…
- Что «тот русский»? – нервно отреагировал на фразу Хубертус. – Что?!!!
- Он не ушёл, как вы изволили выразиться, - спокойно ответил майор, не обращая внимания на выходку молодого учёного.
Ещё неизвестно, как бы он сам себя повел, если бы не оправдал доверие первых лиц Третьего Рейха. А уж он-то, в отличие от этого мальчишки, настоящий боевой офицер, прошедший не одну военную компанию. Наверное, майор бы застрелился, чтобы смыть собственной кровью позор таких масштабов.
Да и то, неясно, что после случилось бы со всей его семьёй и родственниками. Он знал, что добренький «фермер» дядюшка Хайни не прощает провалов. Да еще и такого масштаба. Так что этому желторотому ученому-унтерштурмфюреру СС с неограниченными полномочиями можно было только посочувствовать.
- Что? – словно не расслышав, переспросил Хубертус. Он уже и не надеялся на благоприятный исход и хватался за любую соломинку. – Что ты сказал, Альбрехт? – Вольфганг даже не заметил, как перешел на «ты» от нервного напряжения.
- Он не ушёл, - повторил майор, закрыв глаза на фамильярное обращение. В такой ситуации этот простительно. – Мои парни загнали его, как дикого зверя. Он залег в одной из изб этой варварской деревни и пока огрызается… Но это ненадолго – скоро у него кончатся патроны.
- Не трогать его! Надо брать живьём! – неожиданно воспрял духом Хубертус, наконец-то сообразив, что еще не всё потеряно.
- Я уже распорядился, чтобы аккуратнее, - ответил майор. – Правда, по другой причине – у него «в заложниках» до сих пор находится гауптманн Кюхмайстер, только вчера прибывший на службу в нашу дивизию. Гауптманну особо благоволил оберст-лейтенант Кремер… Однако, мне показалось весьма странным, что ваш «коллега» - майор Кранке, стрелял в него перед смертью…
- Можете не продолжать, Альбрехт, - перебил Дельбрюка унтершарфюрер СС, - гауптманну просто не повезло попасть под магнетическое влияние русского диверсанта… - По выпученным глазам майора Вольфганг понял, что проговорился опять. – Не вздумайте это где-нибудь брякнуть, мой друг! – предупредил Хубертус. – А лучше – вообще забудьте…
- А он действительно такое умеет, Вольфганг? Он что, гипнотизёр, как Мессинг? – Вновь посыпались вопросы от майора.
- И не только! Именно поэтому я должен его доставить в Берлин! – нервно воскликнул Хубертус. - Пока действует артеф… Хватит разговоров, Альбрехт! Иначе я на нервах такого вам наговорю, что нам с вами на пару вырвут языки и прижгут калёным железом! Давайте уже доберёмся до этого русского ублюдка, и покончим с этим дерьмом!
Дом, в котором засел русский ведьмак был окружен едва ли не десятью рядами стрелков. Да и узкие улицы деревни были сплошь забиты танками – не пройти не проехать – майор подошел к поимке диверсанта с педантичность настоящего немца, граничащей с маразмом. Однако, вырваться из этого кольца было совершенно невозможно.
- Герр майор… – К Дельбрюку подскочил один из командиров подразделения стрелкового полка.
- Как у вас? – осведомился Альбрехт. – Еще огрызается, пёс?
- Никак нет - уже минут десять, как затих, - доложил обер-фельдфебель. – Мы и провоцировали уже… Похоже, боезапас у него закончился. Можно его брать, герр майор!
- Давай, Дитрих, действуй! – распорядился Дельбрюк. – Только аккуратно – он нам живым нужен…
- И, желательно, невредимым! – вставил свои пять копеек Хубертус. – Если можно, конечно…
- Сделаем всё возможное! – пообещал обер-фельдфебель, возвращаясь к своим бойцам.
Буквально через мгновение мотострелки пошли на штурм избы, из которой так и не донеслось больше ни одного выстрела.
- Не волнуйтесь, Вольфганг! – постарался успокоить Хубертуса майор. – Ребятки у Дитриха самые лучшие…
- Можно заходить! – не прошло и пяти минут, как из избы раздался голос обер-ефрейтора. – Всё чисто!
Вольфганг сломя голову ломанулся на звук голоса, наплевав на любые условности. Он ворвался в убогую русскую лачугу как ураган, едва не разбив и без того ноющую голову о низкую притолоку входа. У распахнутого окна он увидел неподвижно сидящую против света фигуру и стремглав кинулся к ней.
Но его мольбам не суждено было сбыться – едва Вольфгант подбежал поближе, как узнал в этой фигуре бедолагу гауптманна Кюхмайстера, павшего жертвой гипнотических способностей русского ведьмака. Причём, на эти способности малефика обережный артефакт, блокирующий магию, абсолютно не действовал.
- Scheiße! – уже привычно выругался Вольфганг, внимательно осматривая привязанного к стулу гауптманна. По всей видимости, мёртвого… - Он всё-таки смылся! Но как? Как он смог это провернуть?
- Ребята обыскали дом и всю округу, - сообщил подошедший майор. – Здесь больше никого нет.
- Он все-таки ушёл, Альбрехт! – Хубертус хватанул кулаком по столу и обессиленно упал на лавку.
- Выходит, что это именно гауптманн Кюхмайстер всё это время отстреливался от наших ребят, прикрывая отход вражеского лазутчика? – изумлённо спросил майор.
- Вы совершенно правы, Альбрехт, - уныло подтвердил Вольфганг. – Воздействие на мозг гауптманна было настолько велико, что он, похоже, не разбирал, где свои, а где… Зигмунд, земля ему пухом, однажды тоже попал под такое воздействие… - поделился с майором Хубертус. – Он своими собственными руками расстрелял половину своей роты…
- И это всё он? Этот русский?
- Он… И это он еще в полную силу не вошел… - Хубертус нервно взмахнул рукой и замер, немигающе глядя на перстень с большим рубином, надетый на его средний палец. Рубин мерцал, как будто в такт биения сердца. – Он светится… - неверяще произнес Вольфганг. – Светится… А это значит… гауптманн Кюхмайстер и есть ве…
Хубертус подскочил к обвисшему на кресле телу и приложил руки к шее, стараясь нащупать пульс. С огромным трудом, но ему удалось обнаружить медленные и очень редкие сокращения сердца. Значит, гауптман был еще жив.
- Носилки! Машину! Срочно! – заорал во всю глотку Вольфганг. – Альбрехт, немедленно свяжитесь с ближайшим аэродромом! Пусть сейчас же готовят рейс на Берлин! Если будут проблемы – пусть свяжутся с рейсхканцелярией, даже с самим рейхсфюрером! Вот позывные! – Он достал из внутреннего кармана бумажку с цифрами и передал её майору. - Шнель! Шнель!
Майор выскочил на улицу, и Хубертус услышал его отрывистые команды. Солдатики забегали, как ужаленные в зад, а где-то неподалеку завелись моторы автомобилей. Оставшись наедине с неподвижным телом, Вольфганг воровато огляделся и незаметно вытащил из кармана прозрачный пузырёк со светящейся жидкостью, несколько капель которой он капнул в приоткрытый и окровавленный рот гауптманна Кюхмайстера.
Глава 1
Мы неслись со злыднем с пригорка, постепенно набирая ход. Мимо пролетали кусты, ветки деревьев временами хлестали меня по лицу, но я этого словно бы и не замечал. Внутри меня клокотала настоящая ярость, которая буквально сочилась из моих глаз. Она расстилалась по земле за моей спиной призрачным темным туманом, заставляющим скукоживаться и чернеть зеленую растительность.
- Прости, дедко Большак! – крикнул я на ходу, рассчитывая, что меня услышит лесной хозяин. – Не по злому умыслу это!
- Береги себя, товарищ мой Чума! – Голос лешего словно раздавался со всех сторон. Как будто сам лес – деревья и кусты отвечали. Но услышал-таки меня лесной владыка, и претензий ко мне, похоже, не имел. – И я помогу тебе в этой схватке, чем смогу…
Чем же таким собирался мне пособить дедко Большак, я не представлял. Но и отказываться я даже не подумал – мне сейчас любая помощь пригодится, какой бы незначительной она не была. Жаль, что обещанной силы он раздобыть так и не сумел. Но, думается мне, что Лихорук сейчас основательно развернётся, пополнив свой, а заодно и мой резервный «боезапас».
Неожиданно мой одноглазый братишка растворился в воздухе, принимая привычное для себя состояние бесплотного зловредного духа. Я видел в магическом зрении, как он мгновенно меня обогнал и «скоростным метеором» помчался к границе леса. Стремительное движение злыдня даже оставляло за собой в эфире настоящий инверсионный след, как от пролетающего высоко в небе самолета.
Мне же пришлось плестись за ним следом, хотя я бежал так быстро, как никогда не бегал в этой жизни. Да и в прошлой бегуном-спринтером тоже никогда не был. А тут ещё и ноги сами несли меня под уклон. Но догнать злыдня мне всё равно не светило.
Пока я несся по лесу, то краем глаза отмечал происходящие с ним изменения. Мне казалось, что даже кусты и деревья потихоньку пришли в движение. Я обгонял оживающую на глазах ползущую растительность, подобную той, что когда-то пленила Лихорука, распяв его между древесных стволов. Толстые «лианы», словно гигантские змеи, неторопливо ползли в одном со мной направлении.
Местами мне приходилось перепрыгивать через шевелящиеся корни деревьев, выползающих из земли, и медленно перетягивающие высоких лесных исполинов поближе к деревне. Лес словно ожил, превратившись в одно гигантское, но невероятно медлительное существо. Однако, я не позавидовал бы никому, кто отважился бы встать на пути этого исполина.
Помимо этого, я заметил еще сотни и тысячи «ручейков», бегущих по земле насекомых: всевозможных муравьев и жуков, а приглядевшись, заметил пролетающие в воздухе темные «эскадрильи» шершней, ос и диких пчёл. Гудели в воздухе плотные кучки слепней и целые облака гнуса – летело всё что могло грызть, кусать и жалить.
Лесной владыка выставил настоящую армию, серьёзные силы которой сумеют основательно досадить противнику, отвлечь его, раздергать «по кускам» и нимало помочь нам с Лихоруком. Неожиданно из-под кучи прелой листвы начала изливаться натуральная «серая река» – к живому воинству лешего присоединились лесные мыши. На такую помощь я даже не рассчитывал.
- От души, старина! – коротко выдохнул я. – Сочтёмся!
- Одно дело делаем, товарищ мой Чума! – раскатилось эхом по лесу. – Какие меж нами счеты?
- Заметано! – Я перепрыгнул не слишком широкий овражек и вылетел на заросший травой луг, сплошь забитый тяжёлой немецкой техникой.
Фрицы неспешно собирали манатки и «прогревали двигатели», явно собираясь отчалить из Тарасовки в самое ближайшее время. Но, надеюсь, что свалить отсюда удастся далеко не всем – я собирался устроить утыркам настоящую кровавую баню. А с такой мощной поддержкой, как Лихорук и леший, жертв будет достаточно.
Но не думаю, что даже перебив их всех, я сумею затушить мою жажду мести. Она утихнет только тогда, когда подкованные металлом сапоги наших героических солдат высекут искры на древних мостовых Берлина, когда над разрушенным рейхстагом взметнётся алое знамя Победы и когда к подножию мавзолея на Красной площади скинут проклятые знамена и штандарты Третьего рейха.
Вот только тогда я, может быть, слегка успокоюсь. Но и то, не до конца, памятуя, чем закончилась наша тридцатилетняя псевдодружба с забугорными и заокеанскими благодетелями после развала Советского Союза. Никто из них и не собирался «интегрировать» Россию в «европейское сообщество», а уж тем более и «в заокеанское».
Им всем просто нужна была дармовая рабочая сила, добывающая из собственных же земных недр природные богатства. Которые, естественно, они будут закупать у нас за сущие копейки.
- А как вы хотели? – едва ли не прямым тестом говорили они, счастливо смеясь нам в лицо. - Сырьевой придаток – вот тот максимум, на который вы можете рассчитывать! А за это мы «осчастливим» вас гамбургерами, чипсами и газировкой.
А к чему всё это привело, вы и сами прекрасно знаете. Едва только Россия попыталась сломать «стереотип» и жить своим умом, как мы тут же вновь превратились «в угрозу всему прогрессивному мировому сообществу». В дикого и опасного зверя, которого необходимо остановить любыми доступными способами. И ценник у этого «способа» оказался непомерно велик…
Но пока я не хотел так далеко загадывать. Однако, если у меня будет хоть малейшая возможность изменить вероятное будущее, в котором мне довелось жить, я, ни капли не задумываясь, сделаю это. Ведь нет большей беды и большего горя, когда брат идёт на брата. Хотя, вся история государства Российского с древнейших времен, от Рюрика и до Гражданской войны, изобилует такими печальными примерами.
Какие только мысли не бродили в моей голове в преддверии жаркой схватки с врагом. Но, едва только я выскочил из леса, который медленно, но неумолимо шагал за мною следом (думается, что леший под шумок решил оттяпать себе чутка потерянных когда-то территорий), в голове основательно прояснилось.
Из неё вылетели все посторонние размышления, а мысли стали ясными и кристально чистыми, словно вода в роднике, находящейся в недоступной лесной чаще. А на «первый план» вышла боевая ярость и лютая ненависть к захватчикам, которая буквально клокотала внутри меня, требуя немедленного выходя.
Пока я добирался до места схватки, Лихорук уже основательно развернулся на поле боя. Теперь его ничего не сдерживало, а наоборот, он отчетливо чувствовал, насколько сильно я хочу уничтожить всех этих тварей, стереть их с лица земли и уничтожить даже память об их мерзком существовании. И мой одноглазый братишка показал себя во всей «красе», вспомнив былые времена, когда его едва-едва сумели повязать великие волхвы, да и то лишь с помощью могучего лесного духа.
Едва вылетев из леса, он одним махом «высушил» экипаж старенького Panzerkampfwagen I [1]. Я запомнил его название лишь потому, что это был первый германский серийный танк после окончания Первой мировой войны. Этот «динозавр» бронетанковых войск вермахта активно использовался германскими войсками на начальном этапе Второй мировой войны. А к сорок второму году он был полностью заменён более современными танками и по причине крайней устарелости снят с вооружения.
Фашистским ушлепкам не повезло – они в один миг превратились в иссушенные мумии, подобные братьям-инквизиторам, и упали пустыми пыльными мундирами, набитыми одними костями, там, где застала их мгновенная смерть. Нацисты сдохли, а в мой резерв пролился довольно неслабый ручеек силы – Лихорук продолжал щедро делиться со мной полученной энергией.
Он выкашивал экипаж за экипажем, двигаясь словно смерч от одного танка к другому. Ручеек «дармовой» силы постепенно становился мощнее и мощнее, пока, наконец, не превратился в настоящую полноводную реку. Но я пока не спешил вступать в схватку, решив дать злыдню как следует разойтись. Такого размаха он, наверное, не испытывал уже давно.
Фрицы, наконец, почуяли что-то неладное – заметили, каким ужасным способом дохнут их соратники и друзья-приятели. И ведь всё это происходило для них без каких-нибудь предпосылок – просто пышущие здоровьем вояки неожиданно превращались в сморщенные высушенные трупы.
Злобную нечисть, продолжающую оставаться в бестелесном состоянии никто из немцев так и не замечал. Несмотря на всё происходящее, паника пока еще медленно бежала по рядам немцев – слишком уж много их скопилось в Тарасовке. Целая дивизия! А Лихорук пока прошелся лишь по самому её краешку.
Поэтому те из танкистов, кто располагался в максимальной отдалённости от леса, еще даже не почесались. Как говорилось в одном рекламном ролике из моего времени: а мужики-то не знают! Однако, когда в бой вступили маленькие, но жутко кусачие летно-истребительные силы лесного полководца, паника начала стремительно набирать свои обороты.
Даже самые тупорогие начали догадываться – что-то пошло не так! Да и попробуй не догадаться, попав в настоящее облако злобной мошкары. Маленькие прожорливые твари, накидываясь на свою жертву, буквально загрызали её до смерти. Ведь мошка, это вам не комары, которые лишь прокусывают плоть.
При нападении эти микроскопические «мушки» вырывают целые кусочки плоти. Тоже микроскопические, как и они сами, но когда этих прожорливых тварей «тьмы и тьмы»… В общем, я не завидовал тем гадам, которые попали «под ударную раздачу» мошки. Их смерть была куда мучительнее, чем смерть от промысла злыдня.
Слюна мошек содержит сильный гемолитический яд, который, попадая в ранку при укусе, вызывал тяжёлую аллергическую реакцию даже у совершенно антиаллергичных людей. Болезнь начиналась резким зудом, жжением, внутрикожным кровоизлиянием, затем отёком и покраснением. Естественно, всё зависело от количества яда. Но яда сегодня было с лихвой.
Яда также хватало в эскадрильях ос, шершней и диких пчел. Даже «безобидные» на их фоне слепни, тоже с большим успехом нагоняли ужас на ничего не подозревающих танкистов. В секторе действия кусачей «истребительной авиации» паника полыхнула стремительно, словно лесной пожар в засушливый сезон.
Кое-кто из фрицев, пытаясь спастись от назойливых, но смертельных насекомых, забивался в свои бронированные коробки, но не тут-то было – танки становились для них братскими могилами.
Самые смышленые из тех, кто еще не успел попасть под удар моих войск, срочно попытались свалить из того ада на земле, который я постарался для них устроить. Пусть, пока еще и не своими руками, но всё же…
Однако, не каждую из машин удалось запустить – постарались еще одни бойцы «невидимого фронта» - мыши. Электроизоляция, топливные и тормозные шланги, одним словом все, что можно было сгрызть, было сгрызено, съедено и испорчено острыми мышиными зубами. Да к тому же еще и засрано толстым слоем свежего мышиного помета.
Лихорук, не останавливаясь ни на мгновение, продолжал выкашивать врагов, словно сама неумолимая смерть. Я же шел следом за моим грозным воинством, как настоящий полководец, оставляя за спиной лишь обезображенные трупы врагов и черную, сгнивающую на корнях растительность, съеденную моей проклятой силой.
Тьма, струилась за моей спиной, словно развевающий на ветру плащ. А за мной по пятам, там, где тьма истончалась и пропадала совсем, наступал лес, медленно поглощая луг, заваленный трупами немцев и оставшейся бесхозной техникой. Из-под земли пробивались тонкие росточки кустарников и деревьев, заполонив поляны, ранее заросшие лишь травой. Да и сами лесные исполины по приказу лесного хозяина сошли со своих исконных мест, отвоёвывая для леса новые пространства.
- Фс-сё, п-ратиш-шка Ш-шума… - услышал я мысленный шелест злыдня. – Лих-хорук с-сыт…
- Не ссы, братишка – прорвёмся! - неожиданно схохмил я, хотя прекрасно видел, что резерв моего одноглазого помощника раздуло от поглощенной энергии до невиданных размеров. – Сейчас помогу!
- Дедко Большак! – воскликнул я, обернувшись к подступающему лесу. – Отзывай свою гвардию!
Рои насекомых, что третировали совсем уже деморализованных немцев, с гудение поднялись в воздух тёмными тучами и стройными рядами втянулись в ближайшие заросли. Потоком пробежали мимо меня и мыши. Своё дело они тоже сделали. Земной поклон тебе, лесной владыка!
Ну, что же, похоже пришел и мой черёд показать себя в деле. Я даже не заморачивался с магическими формулами – голова совсем не варила, а сила, собранная Лихоруком, требовала срочного выхода. Иначе, она грозила «сожрать и переварить» уже меня самого. Слишком уж ядовитыми были её эманации, даже для того, кто ей повелевал.
И я просто шибанул по фрицам «сырой силой», которая, казалось, изливалось в окружающее пространство даже из пор моей кожи. Стелящейся по земле туман за моей спиной неожиданно всколыхнулся, словно живое существо, как матёрый хищник, почуявший свою законную добычу. Он приподнялся и развернулся за спиной на манер гигантских демонических крыльев, а затем стремительно рванул вперед, собирая щедрую, но страшную жатву.
Я даже не ожидал, что настолько страшными окажутся последствия применения этого «туманного тлена». Он распространялся от меня в сторону уже основательно обосравшихся фрицев, накатывая на них настоящим девятым валом, пожирая всё на своём пути.
Попадающие в туман объекты, и не только органического происхождения, мгновенно утрачивали прочность, разрушаясь, как будто под действием концентрированной серной кислоты. Тлен не щадил даже бронированную технику, металл которой рыжел прямо на глазах, осыпаясь на землю слоистой шелухой стремительной коррозии.
За считанные секунды толстые броневые плиты оказались сплошь проедены дырами, как будто мощные машины длительное время провели в чрезмерно агрессивной среде. И если вредоносное действие Лихорука визуально было сложно заметить в самых дальних «рядах» танковой дивизии, то стремительно чернеющая волна тлена была заметна невооруженным взглядом.
Крики ужаса и паники, смолкшие было после отзыва «лесного воинства», вновь возобновились, и были куда громче. Те, кто мог еще убежать, стремительно разгоняли свои таратайки, стараясь обогнать быстро распространяющуюся волну смерти. Стоит признаться, что некоторым это удалось.
Я заскрипел зубами от бессилия что-либо сделать, но меня вновь выручил Лихорук, неожиданно вспомнивший, что его промысел может, помимо прочего, сеять раздор среди людей. Хотя этих тварей я и людьми постеснялся бы называть. Обгоняя волну тлена, одноглазый братишка кинулся следом за удирающими фрицами, щедро потчуя их своим вредоносным промыслом.
Его магия нагнала их уже за пределами поселка, на большом поле, сплошь засеянном пшеницей. Тяжелые траки танков, громко лязгающие при движении, безжалостно уничтожали практически созревшие посевы, накручивая стебли на гусеницы. Чертовы уроды думали, что сумели спастись, но не тут-то было!
Промысел злыдня, на который братишка не жалел энергии (она у него разве что из ушей не выливалась), ввинтился в пребывающие в истерике мозги врагов, сводя их с ума и заставляя повернуть оружие друг против друга. Танки стреляли в танки, подбивали вспомогательную технику, давили гусеницами своих же солдат, свихнувшихся от страха и паля «в белый свет» и «друг в друга».
На поле пшеницы развернулась нешуточная битва всех против в всех, и выжить в этой заведомо проигрышной войне, не суждено было никому. Даже внутри бронированных машин подчас разворачивались целые баталии, когда члены экипажа стреляли в боевых соратников из пистолетов и натурально кромсали их на куски ножами.
Стрельба, взрывы, огонь, смерть – вот то, что действительно заслужили вероломные захватчики, нагло придя на нашу землю. Я лил силу полноводным потоком, но она не убывала. Наоборот, её у меня становилось всё больше и больше – ведь жертвы теперь измерялись даже не десятками, а сотнями и тысячами. Немцев было много, очень много для меня одного.
Я еще чувствовал, когда на меня «накатила» эйфория от очередного повышения веды. Следующее - едва-едва распознал, а вот что творилось дальше, меня уже совсем не пробивало. От переполнявшей силы трещал резерв, из которого я не успевал её стравливать, щедро подпитывая «туманный тлен».
Полыхали огнем меридианы, совершенно не предназначенные для перекачки такого гигантского объема энергии, грозя попросту перегореть от перенапряжения. Но я, сжав челюсти до хруста, продолжал истреблять 13-ю танковую дивизию вермахта. Никто из них не должен были выйти из этой битвы живым.
Я уже ничего не чувствовал и не понимал кроме чудовищной и ослепляющей боли, превратившись в настоящую машину для убийства, но всё продолжал и продолжал выплёскивать из себя эту проклятую ядовитую силу, грозившую превратить в тлен и меня самого. В какой момент от перенесённых страданий моё сознание отключилось, я так и не осознал.
Но когда я очнулся, вокруг не было ни одной живой души, кроме верного одноглазого братишки. Я лежал на краю истерзанного пшеничного поля, где, чадя вонючим дымом, горели фашистские танки. Но само еще играло красками жизни, тогда как за моей спиной расстилалась черная и «выжженная» моей проклятой силой земля, которую постепенно прибирал лес.
- П-пратиш-шка Ш-шума ош-шнулс-ся! – радостно завопил злыдень, сидевший рядом у разведенного костерка. – А Лихорик тебе картош-шеш-шки ис-спёк!
Я уселся с помощью злыдня, привалившись спиной к какому-то чахлому деревцу, а мой горбатый помощник сунул мне в руку уже очищенную печёную картофелину. Где Лихорук умудрился раздобыть картоху (ну, не накопал же?), да еще и бидончик свежего парного молока, я не представлял.
Но всё это было, и отказываться я не стал, откусив еще теплый разваливающийся в руках корнеплод. Жаль, соли не было, но нечисть и соль – вообще понятия не совместимые. Я сидел, ел картошку и смотрел на горящие в поле танки. Но сам не переставал думать: каким же образом мне вытаскивать деда из цепких лап фрицев?
[1] Panzerkampfwagen I (Pz.Kpfw.I, Pz.I; транслитерируется как Панцеркампфваген I) — германский лёгкий танк 1930-х годов. В западной литературе распространено также название Panzer I (Панцер I), в советской литературе традиционно обозначался как Т-1.
Глава 2
1942 г.
Третий рейх
«Аненербе»
Институт геронтологии[1]
Сегодняшний день у профессора биологии Волли Хорста не задался. Как, впрочем, и предыдущий день, и месяц, и год, и… И, вообще, после того провального диверсионного акта на территории Советского Союза, когда он весьма неудачно попытался доставить в рейх русского учёного профессора Трефилова и его гениальное изобретение, его карьера стремительно покатилась под откос.
Дотации и финансирование, которые золотым дождем проливались на его институт еще шесть лет назад, на сегодняшний момент превратились в какие-то жалкие крохи. Только-только хватало платить и без того невысокое жалование сотрудникам, да латать дыры, поддерживая работу ветшающего оборудования.
Профессор Трефилов, после тайной доставки в Германию, так и не очнулся. Мощного сотрясения мозга этого поистине гениального русского учёного, полученное после аварии и усугубленное побоями этого тупого солдафона Хайнца Кёллера, отвечавшего за силовую сторону операции, погрузило профессора в глубокую кому. И в этом состоянии профессор Трефилов пребывал уже пятый год.
Используя испорченную в результате захвата документацию, Хорсту так и не удалось построить в рейхе изобретенную Трефиловым чудо-машину по извлечению из людей биологического времени. И, как ни бился над этим вопросом Хорст, у него ничего не выходило. Отсутствовала какая-то мелочь, существующая на данный момент лишь в голове русского ученого, находящегося в коме.
Но Хорст до сих пор не сдавался, пытаясь пробить головой толстую бетонную стену. Именно напористостью и несгибаемым характером чопорный профессор-немец был так схож с профессором Трефиловым, который тоже не опустил руки, когда поначалу его открытие так и не признали в СССР.
Хорст продолжал тщательно ухаживать за неподвижным и бессловесным телом русского гения, надеясь, что тот когда-нибудь очнётся. Но время шло, а Трефилов так и не подавал никаких признаков «жизни», оставаясь лишь бессловесным овощем.
Но, Хорст верил, что когда-нибудь он сумеет разгадать эту тайну и воссоздать машину, поставив её на службу Великой Германии. Вот тогда-то он получит настоящее признание! И пускай тогда усатый Красный Дьявол – Иосиф Сталин и его еврейские комиссары кусают себе локти! Ведь вместо этого они могли позволить себе жить вечно!
Нет, только просвещенные немцы сумеют достойно распорядиться научным багажом Трефилова. Восточным варварам этого не дано! Хорст до сих пор не сомневался, что у него всё получится – жестокосердная судьба любит упорных. А уже обладая «секретом вечной жизни» он сумеет утвердиться на одной ступеньке с самыми высокими иерархами Тысячелетнего Рейха.
А ведь когда он впервые услышал эту совершенно безумную идею бригадефюрера СС Карл-Мария Вайстора, которого он поначалу посчитал просто свихнувшимся стариканом, то, естественно, в нее не поверил. Но этому неврастенику в чине бригадного генерала СС благоволил сам рейхсфюрер, называя его своим духовным наставником, подобным просветленному тибетскому гуру, знающим ответы на самые сложные вопросы мироздания.
Именно этот факт поначалу заставил искать дружбы с этим, слегка шизанутым генералом. Да и не он один тогда поступал подобным образом, взять хотя бы того же профессора Левина, возглавившего позже один из самых секретных отделов РСХА – «Зондеркоманду «Н», который тоже искал в то время выход на всесильного шефа СС, под крылом которого, собственно, и существовал весь гигантский механизм «Немецкого общества по изучению древней германской истории и наследия предков».
Однако, со временем Хорст весьма втянулся в общение с престарелым генералом, собравшем вокруг себя весьма нестандартных людей, занимающих весьма высокие посты и должности. Многочисленные научные, а, зачастую и оккультные диспуты, разбавляемые откровениями старика, почерпнутыми, якобы, из его «семейной» памяти.
И вот во время одного из таких «откровений» Виллигута Хорстом была намеренна затронута тема бессмертия, над которой он в последнее время много, но безрезультатно работал. Изучение этой животрепещущей темы сам Хорст начал, как бы это не показалось странным, с Библии. Именно в ней присутствовал перечень несомненных долгожителей человеческой расы.
И череду рекордов долголетия открыл первый человек - Адам. Изгнанный Создателем из рая, Адам прожил аж девятьсот тридцать лет! Однако максимум прожитых лет принадлежал одному из его потомков - патриарху Мафусаилу, протянувшему на этом свете аж девятьсот шестьдесят девять лет! Этот жизненный срок и стал символом человеческого долголетия, получившего название - «мафусаилов век».
Именно на Мафусаила, как на вероятный ориентир, что при определенных условиях можно достичь, и ссылались всевозможные сторонники теории бесконечности человеческой жизни, которых довелось изучить профессору Волли Хорсту.
Однако библейское долголетие всегда вызывало сомнения в его реальности, поскольку, по нескольку сот лет люди жили только до потопа, и последним обладателем «мафусаилова века» был спасшийся в ковчеге Ной, покинувший наш бренный мир в возрасте девятьсот пятидесяти лет.
Следующим шагом, в попытке выявления самого старого человека в «новое» время (после потопа), стали бесконечные мотания Волли Хорста по всему свету: в Англии самым знаменитым долгожителем эпохи Возрождения, информацию о котором удалось разыскать профессору, считался Томас Парр, якобы проживший сто пятьдесят два года - с 1483-го по 1635-й.
Правда, как выяснил в процессе Хорст, дата его рождения и жизнеописание были известны в основном с его же слов. Никаких официальных документов, подтверждающих факт такого преклонного возраста - никаких записей в реестре рождения, документов с датой крещения, никаких упоминаний в епархиальных записях разыскать не удалось.
Тем не менее, Парр прославился настолько, что великие художники Рубенс и Ван Дейк написали его портреты, а незадолго до смерти простолюдин удостоился аудиенции у самого короля Карла I, что было почти фантастикой для обычного английского виллана.
Кое-какие документы Хорст все же обнаружил - это были записи известного врача-анатома Уильяма Гарвея, наблюдавшего Томаса Парра в последние годы его жизни. «Он существовал и даже процветал на диете из прогорклого сыра и молока в любом виде, грубого и жёсткого хлеба, и пил, как правило, кислую сыворотку. В возрасте 130-ти лет он ещё работал на ферме, пахал и собирал виноград», - писал известный анатом.
Больше ничего достойного в Европе профессору разыскать не довелось, и он решил обратить свой взор на восток. Расстройству профессора не было предела, когда, прибыв в Поднебесную, Волли узнал, что буквально несколько лет назад скончался старик, разменявший четверть тысячелетия! Этот долгожитель - Ли Цинъюнь, по продолжительности жизни приблизился к некоторым Библейским персонажам, и был окутан в Китае настоящими легендами.
Официально считалось, что родился он в 1677-ом году, а умер в 1933-ем году. То есть, он прожил целых 256-ть лет! За свою сверхдолгую жизнь Ли Цинъюнь был женат двадцать четыре раза и стал отцом более чем двести раз... Но и здесь присутствовала та же самая проблема, как и в случае с Томасом Парром – не было задокументированных источников о рождении Ли Цинъюня в 1677-ом.
Однако, кроме спорной даты рождения, ситуация с документами была куда лучше: в 1749-ом году Цинъюнь, которому, согласно источникам, было к тому времени уже семьдесят два года, явился ко двору правителя уезда Кайсянь, где его взяли на службу в качестве преподавателя боевых искусств и специалиста по тактике.
И дальше биография Цинъюня прослеживается довольно неплохо. По крайней мере, в архивах нашлись данные о том, что имперское правительство поздравляло «вечного травника» с 100-ым, 150-ым и 200-ым днями рождения. В 1908-ом году Ли и его ученик Янь Хэксуань опубликовали книгу «Секреты бессмертия Ли Цинъюня», которую Хорст тут же поспешил разыскать. В 1927-ом году генерал Янь Сен пригласил Цинъюня в Ваньчжоу, где была сделана единственная известная фотография Ли с целебным корнем в руках.
Хорст, как настоящий исследователь ринулся разбираться: что же такого особенного делал этот человек, чтобы прожить настолько рекордно долгую жизнь? Ведь он – не один из легендарных Библейских старцев, которых из ныне живущих никто не видел. Он даже не Томас Парр, со времени смерти которого прошло три сотни лет. Он был его, Хорста, современником!
Основную часть своей жизни Ли Цинъюнь прожил в горах, где практиковал цигун и собирал травы. Причём, травами он начал заниматься с десяти лет. Много лет Ли Цинъюнь придерживался растительной диеты, питаясь травами, ягодами, диким женьшенем, рисом и рисовым вином. Когда старца спрашивали, в чём секрет его долголетия, он отвечал: «Удерживайте тише сердце, сидите как черепаха, идите бодрым, подобно голубю и спите подобно собаке».
Посетив еще несколько восточных стран, немецкого профессора Волли Хорста наконец-то занесло и в Советский Союз – на тот момент никакой видимой напряженности между двумя странами еще не наблюдалось. Однако, первое время ему ничего не удавалось найти по интересующей его теме, пока в один прекрасный момент его не занесло в горные районы одной из советских республик – Азербайджана, где ему, в конце концов, удалось обнаружить аж трех! живых и вполне здоровых стариков, далеко перешагнувших за столетние рубежи.
Первый из них - Ширин Гасан оглы Гасанов, живший в селе Черекент, согласно паспортным данным, родился 1817-ом. Он говорил, что помнит, как односельчане уходили на Русско-турецкую и Крымские войны, и рассказывал профессору Хорсту, как изменилась жизнь после революции 1917-го года. Более того, все местные советы старейшин признавали его за старшего.
Следующим, кого удалось разыскать Хорсту, оказался Махмуд Эйвазов, который родился в 1808-ом году в Талышском ханстве. За свою долгую жизнь он тоже успел застать и Российскую Империю, и СССР.Этот словоохотливый долгожитель, находящийся во вполне себе здравом уме, признавался профессору, что больше всего на свете любит наслаждаться горной природой, любит созерцать, наблюдать, размышлять.
«Получается, если вы хотите долго жить, выезжайте в такие места, которыми готовы любоваться годами. Таким вот образом годы и прибавятся, - охотно делился своими секретами долголетия с профессором старый Махмуд. – А еще я никогда не пил и не врал». Заводских папирос и сигарет Махмуд не уважал, но зато он с наслаждением смолил самокрутки с «горькой» махрой.
В Азербайджане Хорсту удалось встретиться с еще одним патриархом, родившимся в 1805 году - Ширали Фарзали оглы Муслимовым из села Барзаву, но проблема с идентификацией возраста у него была все та же: отсутствие оригинального свидетельства о рождении. Дату в документе, который присутствовал у него на руках, записали со слов самого же Муслимова.
Итак, из всех этих поездок профессор вынес немного полезного, слишком противоречивой была информация, которую ему удалось собрать. Бесспорным было только одно - горный климат считался самым благоприятным для здоровья. Большинство найденных долгожителей происходили именно из горных районов, где в основном и прожили всю свою жизнь. Секрет, как казалось профессору, был прост и незатейлив: всё дело в небольшом дефиците кислорода в крови, который раскрывает резервные возможности сердечнососудистой и дыхательной систем, улучшает обмен веществ.
К тому же, спокойная и размеренная жизнь на природе, не способствующая нервным потрясения и переживаниям, умеренные физические, но постоянные нагрузки, так же оказывали благоприятное действие на организм. Простая и непритязательная пища, никаких излишеств, полное отсутствие спиртного.
Вот только пагубной привычкой к табаку страдала буквально половина стариков. Однако, даже с ней они сумели дотянуть до почтенного возраста. В общем, тайна долголетия так и осталась неразгаданной немецким профессором. Какого-нибудь одного «чудодейственного рецепта», позволившего людям железно перешагивать через хотя бы столетний рубеж, он так и не обнаружил.
Некоторое время бесплодно подолбившись головой о стену, профессор Хорст вновь посетил старинный замок бригадефюрера Вайстора. Ему нужен был хоть какой-то, пусть и безумный, но намек. Он надеялся, что старик сумеет-таки натолкнуть его на новые идеи на поприще исследований долголетия, как это уже случалось ранее, помочь советом, натолкнуть на необычные направления, в общем, задать хоть какой-то «вектор» для зашедших в тупик исследований. И его надежды, в какой-то мере, оправдались.
- Ты не там ищешь, Волли! - Пригладив ладонью щеточку седых усов, с прищущуром взглянул на профессора старик.
- В смысле не там, Карл? – С интересом переспросил Хорст, пока еще не понимая, что подразумевал под ээтой фразой престарелый шарлатан, умеющий ловко морочить головы даже сильным мира сего.
- Ищи любые упоминая о древних упырях, и ты найдешь ответ на свой
вопрос - Упоминания об упырях, Карл? Ты верно решил посмеяться надо мной? – На это раз Волли Хорст решил, что старик точно пудрит ему мозги.
- Зря ты так, мой юный друг! – И не подумал расстраиваться Вайстор. – История древнего, еще допотопного мира, написана именно упырями. Именно они правили на земле еще до богов. Правили тысячами и десятками тысяч лет, ибо были бессмертны! И вера в этих существ была куда древнее веры в богов, пришедшей много позже! И что-то, как раз, позволяло этим существам жить бесконечно долго!
- Так что же это такое, Карл? – волнуясь, воскликнул профессор. – Что позволяло им жить вечно? Неужели человеческая кровь, которую они пили, и дарила им долголетие?
- Они поглощали саму субстанцию жизни, содержащуюся в крови! - величаво ответил старик. – Древние кровососы поглощали саму жизнь своей жертвы, поддерживая себя в неизменном состоянии на протяжении тысячелетий! Некоторые из них и я знаю точно, и сейчас топчут нашу многострадальную землю. Только за столь длительный срок они научились отлично маскироваться от простых людей…
- Вот только как её отыскать, эту самую неведомую «субстанцию жизни»? – спросил практически поверивший Вайстору профессор.
- Смешной вопрос, - с отчетливой ноткой безумия рассмеялся «главный эзотерик» Рейха. - Ответ же лежит на самой поверхности! Чем, по твоему, меряется человеческая жизнь?
- Ну, не знаю… - Пожал плечами Волли. – Прожитыми годами? – брякнул он первое что пришло в голову.
- Браво, мой мальчик! – неожиданно захлопал в ладоши Карл. – Не важно – минутами, месяцами или годами измеряется время. А вот временем измеряется сама жизнь человеческая!
На этом разговор был закончен, и весьма возбужденный Хорст покинул замок престарелого «черного мага», каким считали Вайстора его приближенные. А вот профессор Волли Хорст в магию не верил. Но он верил в науку и в неминуемый технический прогресс.
И хоть до формулировки третьего закона Кларка оставалось еще добрых тридцать лет, но профессор был убежден, что современные технологии показанные, допустим, какому-нибудь африканскому дикарю, будут в его глазах нисколько не отличимы от магии и колдовства. И всякое достаточно развитое разумное существо будет неотличимо от бога.
А буквально спустя пару месяцев Хорсту в руки попала научная статья некоего русского профессора Трефилова, в которой гениальный, как оказалось в действительности, ученый, рассуждал о свойствах открытого им «биологического времени». И Волли понял – это знак. И с поспешностью желторотого юнца вновь засобирался в Советский Союз.
[1] Геронтоло́гия (от др.-греч. «старик» + «знание, слово, учение») — наука, изучающая биологические, социальные и психологические аспекты старения человека, его причины и способы борьбы с ним. Термин ввёл И. И. Мечников в 1903 году.
Глава 3
Я сидел, привалившись спиной к тонкой белоствольной березе, натурально «расплывшись» на солнышке. Подбитые на поле танки уже перестали жарко полыхать, а лишь чадили чёрным вонючим дымом. Пшеница, выгоревшая местами, тоже погасла. Хорошо, что всё вокруг было мокрым от проливного дождя, устроенного лешим по моей просьбе.
Да он и сам сидел сейчас рядом со мной плечом к плечу, с удовольствием уплетая оставшуюся печеную картоху и запивая её парным молоком. Молоком злыдень разжился у Глафиры Митрофановны, просто умыкнув его после вечерней дойки. Достанется же ему по возращении от мамашки на орехи!
Но сейчас Лихорук был, наверное, самой счастливой нечистью на земле. Он тоже сидел на земле возле небольшого, им же разведенного костерка, в котором еще пеклась картошечка, и, урча, словно сытый кот, щурился своим единственным глазом на ласковое солнце. В таком грандиозном побоище он еще никогда не участвовал. И его сейчас распирало от поглощенной силы, которой он был «залит» по самый край, под самую высокую «завязочку» резерва.
Леший тоже был весьма доволен: он избавился от врагов, которые грозили причинить вред его бесценному лесу, да и территории у него приросло изрядно. Дело в том, что Тарасовки и её окрестностей больше не существовало «в природе». Там, где всего пару часов назад стояли многочисленные деревенские избы, Дом культуры и прочие объекты социальной структуры, не осталось ничего!
Да-да, вообще ничего! Словно и не было тут никакой жизни, кроме исконной лесной, отнятой и отвоёванной у лешего людьми когда-то давным-давно. А сейчас он просто вернул своё. Не знаю, какие уж байки будут ходить среди партизан, когда они в очередной раз заглянут в эти края. Похоже, что слухи про сгинувшие в лесу за одну ночь целые деревни, не такие уж и слухи. Сам тому свидетель.
Уцелело только небольшое поле пшеницы, у которого мы и сидели, лениво наблюдая за легкими пролетающими облаками, которые временами перекрывал жирный и вонючий дым от чадящих немецких танков. Из всей танковой дивизии, что была отправлена в наши края по мою душу, не выжил никто. Леший лично в этом убедился, разослав своих быстроногих гонцов по всей округе.
По всей видимости, уцелели лишь те фрицы, кто отправился в качестве охраны с Вольфгангом Хубертусом, отчего-то решившим забрать моего смертельно раненного старика в Берлин. Но я, если честно признаться, был ему за это благодарен. Недаром же сама судьба подарила жизнь этому молодому фрицу, «отведя» мою руку. А взамен этот сопляк-эсэсовец что-то сделал с моим стариком…
А ведь он тоже, по сути, спас ему жизнь. Я в тот момент точно знал, что дед - не жилец. И спасти его обычными способами (поскольку магия не работала) невозможно. Моя «ложная» память это стопроцентно подтвердила. Иначе, я не оставил бы его прикрывать мой отход.
Однако, судьба-злодейка сделала очередной «финт ушами», и Чумаков-старший чудом выжил… И назвать это как-то по-иному, я не мог – для меня это было действительно настоящее чудо.
Вот только нужно было как-то теперь вызволять старика из Берлина. Но как это провернуть, я пока не знал. Но то, что я не оставлю его – факт, не подлежащий обсуждению! Вот немного передохну от трудов «праведных», и совершу полноценный «дранг нах[1]».
- Чего закручинился, товарищ мой Чума? – закинув в рот очередную чумазую картошечку (леший даже не утруждал себя тем, чтобы очистить её от превратившейся в угольки кожуры), поинтересовался дедко Большак. – Мы с тобой такое большое дело осилили… Даже злыдень твой настоящим богатырём-героем себя проявил. Даже не знаю, как вас оба-двое и благодарить…
- Не надо благодарностей, дедко Большак! - Я по-приятельски обнял старичка-лесовичка за худые угловатые плечи (это, если что, «обманка» - уж я-то знаю, каким на самом деле может быть этот могучий лесной дух). – Одно дело сделали – уничтожили супостата, что на землю нашу пришел роток разевать!
- Ага, - согласился со мной леший, - на чужой каравай роток не разевай! Будь по-твоему, товарищ мой Чума, обойдемся без взаимных благодарностёв! Но знай, что ты мне теперь – нипервейший друг! Самый желанный гость в моём лесу!
- Вот это другое дело! – обрадовался я. – А вот скажи, дедко Большак, а как в других лесах заведено? Например, твоя чудесная тропинка в нем откроется?
- Если хозяина свово в том лесу нет – мало нас, леших, на свете осталось, - пояснил он, - то вполне себе откроется. Так-то способности у нас схожие… А ты никак собрался куда, товарищ мой Чума?
- Друга моего супостаты пленили и с собой увезли, - тяжело вздохнув, ответил я. – Он за меня жизни своей не жалел… Вызволять его собираюсь, дедко Большак.
- Правильное дело замыслил, - одобрительно прогудел леший, - сам погибай, а товарища выручай! А я тебе пособлю, чем смогу. Словес разных нашепчу, чтобы живность лесная всякая – звери, там, и птицы тебе добрыми помощниками стали даже в краях чужедальных.
- Вот это подарок, так подарок! – искренне обрадовался я, еще крепче стиснув в объятиях лесного хозяина. – Вот это удружил, дедко Большак! Век не забуду твою доброту!
- А не в этом ли и заключается смысл дружбы? – Хитро прищурился старичок.
- Помогать друг другу? – ради проформы спросил я.
- Да! – Согласно кивнул леший. – Радовать, помогать, дарить подарки. И причём – безвозмездно!
- То есть даром! – закончил я известной фразой из старого советского мультфильма, который, впрочем, еще даже и не сняли.
- А если понадобится – стоять за друг за дружку горой! – продолжил леший. – Ведь когда-то давным-давно этим словом называли спутников и товарищей в военных походах, - ударился в воспоминания лесной хозяин. - От того корня и происходит и дружина – войско… Чу! – неожиданно насторожился он. – Люди сюда идут. Трое. Эти твои, как же их? А! – вспомнил старичок. – Партизаны. Может поводить их по округе, чтобы не докучали?
- Нет, дедко Большак, не надо, - мотнул я головой. – Они тоже в сегодняшней битве нимало нам помогли – отвлекли внимание в нужный момент. Ты их не обижай – не по собственной воле они в твоем лесу «прописались». А сейчас им и вернуться-то некуда… - Указал я на «съеденную» лесом Тарасовку.
- Нешто я не понимаю, друг мой Чума? – усмехнулся леший. – Пущай живут. А деревень разных окрест еще хватает – будет, куды после войны возвращаться. А я их как придётся – на хороший лес строевой наведу. Мне его всё равно обновить надобно. Вот и отстроятся наново, только в другом месте. Ну, бывай – мне показываться людям не след… - И ушлый старикашка исчез, словно под землю провалился.
- А ты, брат Лихорук, стань пока невидимым, - попросил я злыдня. – И постарайся гостей промыслом своим не задеть.
- С-с-сделает Лих-хорук, как п-пратиш-шка Ш-шума прос-сит, - прошипел, словно спускающееся колесо злыдень и тоже растворился в воздухе.
Не прошло и пяти минул, как к месту моего заслуженного отдыха выползла из новоявленного леса натурально ошалевшая «делегация» партизан. Шли они, похоже, ориентируясь на черные клубы дыма от догорающих немецких танков.
Первым, словно предводитель этой маленькой команды, вышагивал никогда не унывающий дед Маркей, лихо сдвинув на затылок свой картуз с лопнувшим козырьком, тоже повидавший немцев еще в Первую мировую. За плечами у старика болталась его любимая «бердана», с которой он, похоже, никогда не расставался. Даже ложась спать, пристраивал её рядом.
А вот шагающие за ним следом товарищи партизанские командиры – Суровый и политрук, шли уже не так бодро и весело, как дед Маркей, которому, по всей видимости, и сам чёрт не брат. Товарищи командиры нервно оглядывались по сторонам, временами спотыкаясь и стараясь всеми силами разглядеть хоть что-нибудь узнаваемое из сгинувшей навсегда Тарасовки.
Но леший постарался на славу, уничтожив даже мельчайшие детали человеческого вмешательства в природу. Я видел, как партизаны узнавали рельеф местности, но выросшие за одно утро древесные исполины начисто сбивали их с толку, видел, как полыхают недоумением и растерянностью их ауры.
Лишь дед Маркей оставался невозмутим, как снаружи, так и внутри. Похоже, что в его жизни встречались и куда более мощные потрясения. Либо его психика настолько закалилась, что уже могла спокойно воспринимать и настоящие чудеса.
Наконец вся честная компания выбралась на окраину развороченного танками поля, оставшегося неизменным. Вот тут-то и пришло настоящее узнавание. Позабыв про «режим секретности» и всего такого прочего, товарищ Суровый и товарищ Политрук разразились громкими возгласами, которые на телевидении моего мира обычно демонстративно запикивали.
Они едва не крутились волчком, оборачиваясь то к полю, которое прекрасно помнили, а затем к лесу, расположение которого не укладывалось в их головах. И так до бесконечности, о чём-то споря и активно жестикулируя руками. Я же продолжал тихонько сидеть под березкой и ни во что не вмешиваться. Пусть они немного спустят пары, а там уж мы и поговорим.
Первым меня, естественно, заметил дед Маркей, который тоже не вмешивался в спор отцов-командиров, а спокойно покуривал себе папироску-самокрутку. Зрение, конечно, было у старика феноменальное. Но этому факту я уже успел удивиться еще в первую нашу встречу. Лучший снайпер из тех, кого мне довелось встречать в своей «двойной» жизни! Да еще в таком-то возрасте!
Оставив за спиной начальство, ушлый старикан двинулся прямиком ко мне, улыбаясь во все «тридцать два» (или, сколько их там у него осталось?). Приветно махнув рукой ему рукой, я внутренне приготовился к весьма теплой встрече, миллиону вопросов, на которые мне придётся выдать хоть какой-то ответ.
И еще стоило подумать, какую версию о пропаже деда мне им выдать, чтобы ему не навредить. Ведь эта информация точно уйдет в Ставку, и как там отнесутся к провалу его миссии мне неизвестно.
Командиры, заметив, куда направляется дед Маркей, увидели, наконец, и меня. После чего оставили ненужные больше споры, пошли быстрым шагом в мою сторону, видимо, надеясь получить ответы на все возникшие вопросы. Но ничего путного, кроме «секретное оружие», товарищи, и «секретная информация» они от меня не услышат. А поверить в настоящую магию (кроме деда Маркея) никто из них просто не сможет. Убеждения – дело серьёзное, а я пока не хотел их ломать «об колено».
- Ну, паря! Ну, и натворил ты делов! – встретил меня своим неизменным приветствием дед Маркей, весело поблескивая прищуренными глазами из-под лопнувшего козырька.
- И тебе не хворать, дед Маркей! – весело рассмеялся я, поднимаясь на ноги и подавая старику руку.
- Признавайся, пострел, кудыть Тарасовку заховал? – пожав мою ладонь, тут же стрельнул ожидаемым вопросом старикан. – И откуда на её месте лес взялся? Да такой, как будто уже сто лет здесь стоял? Мы, ить, в отряде, вроде, о другом с тобой сговаривались – товарища твоего вызволить…
- А оно вона как вышло, дед… - Я развел руками, указывая на горящие танки. – Всю танковую дивизию здесь положить пришлось. – Ты уж извини, старый, что так вышло, - вздохнув, «повинился» я перед дедом, - но деревня тоже не уцелела.
- Цельную танковую дивизию положил? – Старик не то что удивился, он натурально в осадок выпал. –Так тебе, паря, не извиняться - тебе памятник ставить надыть! И звезду героя… Неужто сам-один?
- Почему один? С товарищем Янусом, да с помощником моим…
- Что?! – выдохнул подбежавший, наконец, командир партизанского отряда.
- Где?! – вторил ему запыхавшийся товарищ Политрук.
- Вы еще спросите: когда? – усмехнулся я. – И вам желаю здравствовать, товарищи дорогие!
- Виделись, - коротко буркнул старший политрук.
- Ох, ты! И правда… - Я неожиданно понял, что расстался с партизанами всего лишь несколько часов назад.
Только вот для меня словно прошла целая жизнь. Я даже не мог понять, как за столь небольшой отрезок времени я успел пережить столько событий. Я умудрился безвозвратно потерять и вновь вернуть каким-то чудом своего старика. Пусть он сейчас и находился в лапах нацистов, но он был жив! И это было главным!
Я сумел освободить Лихорука, которого тоже не чаял увидеть живым. Пусть его спасение и было омрачено потерей деда, но я нисколько об этом не сожалел. Даже, если бы мне пришлось повторить всё это, я бы не передумал. Я своих ребят и в прошлой жизни не бросал, не брошу и теперь.
А деда мы обязательно вытащим совместными усилиями. Пока не знаю, как, но вытащу! А уж победа над целой танковой дивизией вермахта придала такой уверенности в своих силах, что мне постоянно приходилось одергивать самого себя, чтобы не зарывался. Головокружение от успехов весьма распространённый случай. Здесь главное не расслабляться, и не считать себя пупом земли.
На этот раз мне просто повезло, что сил хватило на всех врагов. По сути, я пошел на это отчаянный шаг, надеясь лишь на родной русский авось, не имея за плечами абсолютно никакого плана и никаких серьёзных сил. Ведь я даже не знал в тот момент о помощи лешего, которая оказалась неоценима на первых этапах схватки. В следующий раз я был не намерен так откровенно рисковать.
В общем, наш разговор с партизанами вышел не слишком долгим. Ведь открывать способ, с помощью которого была уничтожена целая танковая дивизия фрицев, я так и не стал. С трудом, но отбоярившись своей «железной» отмазкой, что сведения представляют абсолютную тайну. Ту же самую отмазку я залепил и на вопрос об исчезнувшей деревне.
Биологическое чудо-оружие, правда, до конца так и не доработанное. Поэтому оно представляет опасность, как для врагов, так и для того, кто его использует. Партизаны с сомнением покачали головами, но мой весьма постаревший внешний вид их всё-таки в этом убедил. Но результаты применения этого «секретного чудо-оружия» их не просто впечатлили – а оставили в полном шоке.
На вопрос о том, что я собираюсь делать дальше, я «честно» ответил, что в ближайшее время собираюсь продолжить «свою тоже очень секретную миссию», отправившись в самое сердце «королевства зла» - Берлин. К тому же я собирался освободить деда, о чём тоже не стал скрывать. В общем, уходя, партизаны продолжали пребывать в полном раздрае чувств. Но, тем не менее, пожелали удачи в моем нелегком деле.
Я понимал, что вся эта необыкновенная информация тут же уйдет в Москву, где тоже будут ломать над этим голову. Ведь именно для проверки её достоверности, и был внедрён к немцам мой дед. Но дед пропал, а информация из весьма странной, но имеющей место быть, превратилась в по-настоящему фантастическую историю. Можно сказать, даже байку или сказку.
Что ж, пусть подумают там, в Москве, а мне сейчас было совсем не до этого. После ухода партизан на меня навалилась какая-то жуткая слабость, что я едва-едва на ногах держался. Поэтому, открыв с помощью слова лесную чудо-тропинку, я поковылял к родному дому.
Однако, с каждым пройденным шагом моё самочувствие ухудшалось. Мне казалось, что я горю прямо изнутри. Возникший из воздуха злыдень, постоянно незримо находившийся возле меня, успел подхватить меня под руку, не дав свалиться на землю.
- Беда, п-пратиш-шка Ш-шума! – обеспокоенно произнес он. – Ты с-сеп-пе ф-фс-се каналы с-силы с-спалил! С-силовая х-хоряш-шка у теп-пя наш-шалас-с-с…
[1] Дранг нах… - по-немецки «натиск на…». ГГ перефразировал известную немецкое высказывание- "Дранг нах остен" ("Drang nach Osten" - "Натиск на Восток"), возникшая еще в раннем средневековье германская экспансионистская концепция колонизации восточных земель, первым проводником которой стал Карл Великий (742-814). В IX-X вв. главным направлением захватнической политики германских князей было австрийское. Позже насильственной колонизации подверглись северо-восточные земли славян. Император Вильгельм II (1859-1914) распространил традиции своих предшественников на Ближний и Средний Восток, а также на Сев. Африку.
Глава 4
Как меня тащил до дома Лихорук, я уже весьма смутно помню. Но злыдень отлично с этим справился, да и чудесную тропинку я успел открыть. В общем, сдал он меня с рук на руки Глафире Митрофановне и Акулинке, которые и затащили меня в избу, уложив на кровать. И ничем больше помочь злыдень был не в состоянии, даже силой поделиться не мог – её и у меня хватало, так что резерв трещал по швам.
Прана тоже была мне пока не нужна – ведь эта болезнь, как мне потом объяснила на пальцах мамашка, была чисто магического свойства, хоть и серьёзно влияла на моё физическое состояние. Но чисто «технически» я был жив-здоров. Вот такой парадокс.
А вообще, «силовая горячка», как её обозвал мой одноглазый братишка, или «лихорадка Сен-Жермена[1]», как поименовала её Глафира Митрофановна, влияла не на физическое тело, а как раз на духовную составляющую – на энергопроводящие меридианы и взаимные связи между «органами» всей магической системы, включающие в себя источник и резерв.
Но они же влияли и на ауру, которая, собственно, и влияла уже и на моё самочувствие. Первым из колдунов-магов-ведьмаков, как утверждала Глафира Митрофановна, такое состояние, или магическую болезнь, подробно изучил и описал тот самый весьма известный по легендам даже «простецам», алхимик и оккультист Сен-Жермен.
Даже я в своем времени кое-что почитывал из его «приключений», считая их досужей выдумкой. А оказывается, он на самом деле был крутым магом, в отличие от другого графа-проходимца, которого все знают под именем Калиостро. И, как оказалось, именно Калиостро был самым известным плагиатором Сен-Жермена.
С Калиостро все ясно. Его настоящее имя — Джузеппе Бальзамо, родился он середине 18-го века в Палермо в семье торговца сукном. Сызмальства отличался пристрастием к мошенничеству, и ни к какой настоящей магии отношения не имел. У него даже задатка не было – просто ловкий аферист. Хотя закончил он плохо – в лапах инквизиции, где умер в подземелье замка святого Льва, куда его заточили как еретика и обманщика.
Всё это между делом мне поведала мамашка, когда начала уточнять анамнез[2]. Она буквально ошалела, когда я признался, что только за одну битву поднял свой чин просто на неимоверную высоту – подпрыгнул на три чина сразу. И суммарно за столь короткий промежуток времени перевалил за шесть вед. О таком быстром возвышении Глафира Митрофановна никогда не слышала.
- Чтобы кто-то за несколько дней преодолел дистанцию в шесть вед… – бурчала она вполголоса, до сих пор находясь в шоке после моего заявления, - это просто немыслимо! Ты понимаешь, что натурально мог сгореть, а не только энергетические каналы спалить к чертям собачьим? – терзала она меня, попутно замеряя температуру, слушая дыхание, и еще проделывая массу всяких «медицинских операций».
- Чего там у меня с ними? С каналами этими? – с трудом ворочая языком, осведомился я, постепенно понимая, что совершил нечто немыслимое с её точки зрения.
- Я-то не вижу, но могу предположить, - ответила Глафира Митрофановна, - ничего у тебя от них не осталось! Ошметки одни! Надо же было додуматься, такую энергию сквозь совершенно неподготовленный организм пропустить! – продолжала она меня распекать. – Ты в школе учился? – неожиданно поинтересовалась она.
- Не помню… Наверное, учился… - ответил я, памятуя о собственной амнезии.
- Тогда попытайся физику вспомнить, горе ты моё, луковое, - с неожиданной нежностью произнесла она, - отчего нагреваются электрические провода.
Она мне что, в таком состоянии экзамен по физике решила устроить? Я бы еще понял, если бы по биологии – она ж, как-никак, врач. Причём здесь электрические провода? Голова у меня соображала плохо, перед глазами всё кружилось, но на вопрос мамашки ответ я знал.
- Это значит, что питающий кабель не справляется с нагрузкой.
- Вот! Не справляется! – наставительно произнесла она. – Акулинка! – громко позвала она дочь, оставшуюся на улице.
Похоже, что её доча сейчас выпытывает подробности случившегося у Лихорука. Так-то она девчонка ушлая – сдаст ей меня злыдень с потрохами. К тому же у него «приказ» – расценивать просьбы и требования хозяек дома, как мои собственные, если они не касаются нашей общей безопасности.
- Да, мам? – ворвалась в избу девчушка, задорно тряхнув крепкими грудками под легкой хлопчатобумажной кофточкой с красочной ручной вышивкой.
Никакого лифчика она, естественно, не носила. Ну, сами посудите, какие лифчики были в СССР этих лет? Да никаких и не было. Я читал, что до войны в женском исподнем гардеробе преобладали лишь рубашки и сорочки, которые шились из хлопка, бязи и батиста. Часто на них вышивали узоры гладью или мережкой сами владелицы, как вот сейчас на Акулинке.
Примерно в то же время появилось слово «бюстгальтер», как, собственно и сам предмет гардероба. Ведь bustenhalter по-немецки - «держатель груди». Но только очень известные актрисы и жены видных партийных деятелей могли достать подобное белье из-за рубежа или купить его в специальных магазинах за валюту.
А вот под прижившимся в просторечии словом «лифчик» тогда еще называли пояс для крепления чулок. Носили такой пояс даже дети, не только девочки, но и мальчики. В годы войны, конечно же, стало не до пошива женского белья. Все артели были перепрофилированы на производство бинтов, медицинских бандажей и прочих важных текстильных принадлежностей. В общем, никаких «держателей груди» у простого женского населения и в помине не было.
Да что там говорить, в эти времена у мужчин кроме традиционного исподнего белья -кальсон, не было даже трусов! И даже в более поздние времена. Я сам помню шок по поводу трусов, который ощутил на первый день после призыва в армию после окончания института.
Я, как обычно, решил не косить – дед бы точно меня не понял, и сразу после выпуска отправился на срочную службу. Нас, молодых призывников (хотя, по сравнению с восемнадцатилетними соратниками я был и не так уж молод) привезли в воинскую часть, постригли, после чего загнали в баню. По выходу из душевых, получали новенькую форму: брюки, китель, сапоги, портянки и какие-то непонятные белые штаны.
- Ля-тополя, пацаны, а это зачем? Опаньки, а трусы где? Как же без трусов-то нормально жить? Привыкли мы к ним, с кровью не оторвать!
А старшина в это время ржал, словно дикий жеребец:
- Запомни, боец: без трусов ты проведешь ближайшие полгода! Пока летнюю форму одежды не получишь!
Вот такие пироги с котятами. А в сорок втором - ни трусов, ни бюстгальтеров! Но мне это только на руку! Я даже в таком состоянии умудрялся наслаждаться женскими прелестями - дерзко торчащими напряженными сосками классной девчонки. И, кстати, никаких угрызений совести я не испытывал.
Это же естественно! Так самой природой задумано, чтобы разнополые особи притягивались друг к другу. И не нам её, эту природу, об коленку переламывать. Мне даже получшело слегка.
- Акулинка, тащи быстрее сюда ледяной воды из колодца и бутылку уксуса! – распорядилась мамашка, делая вид, что не заметила моего заинтересованного взгляда. – И быстрее, а то сгорит наш товарищ Чума в прямом смысле этого слова!
Хотя, я же видел, что заметила. И этот взгляд ей жутко не понравился! Я с изумлением вгляделся в её ауру, пошедшую крупными бордовыми пятнами. Это что,ревность? Мама миа, во что я опять вляпался? Как бы это не показалось странным, но Глафира Митрофановна испытывала ко мне сильные чувства. И эти чувства, отнюдь, не были платоническими. Как же я буду разрубать этот Гордиев узел, в котором сам же и запутался?
- Прямо так и сгорю? – чтобы хоть как-то отвлечься от решения этой проблемы, просипел я.
- Натурально сгоришь! – сурово отрезала «тёщенька», вытащив у меня из-под мышки ртутный термометр, который поставила, как только меня занесли в дом. – Так я и знала – уже 40.8-емь! – нервно произнесла она. – И продолжает подниматься!
Она вскочила с места и упорхнула к буфету. Вернулась она с початой бутылкой того самого дорогого коньяка, реквизированного у фрицев. Это чего она делать собралась? Неужели…
- Сейчас будем тебя протирать! – подтвердила она мою догадку, расстегивая на мне закопченный немецкий китель. – Температуру нужно срочно сбивать, пока кровь не начала сворачиваться! Она уже после сорока начинает густеть, а у тебя уже выше почти на градус! Еще один – и прости-прощай!
Так-то да, но тратить на это такой эксклюзивный товар…
- Может, Акулину уже дождемся? – робко поинтересовался я, хотя по цвету ауры Глафиры Митрофановны понял, что с ней спорить совершенно бесполезно. – А то жаль…
- Жаль нам с Акулиной тебя будет, когда дым из ушей повалит! Хотя… Ты ж ведьмак – так просто не умрёшь. Дар не отпустит. Намучишься, родной. Заживо гореть будешь, словно в Геене огненной! – стращала она меня, стягивая нательную рубаху, заскорузлую от дедовской крови. – Но не помрёшь. Если только Акулинке дар не передашь – других ведьм с задатком во всей округе не сыщешь!
Я поморщился, когда она плеснула мне на грудь холодного, словно горный лёд, коньяка, и принялась его растирать. Кожа мгновенно взялась крупными пупырышками, а меня всего затрясло в лихорадочном ознобе - спиртное, испаряясь, понижало температуру моего разгорячённого тела.
Но, на взгляд Глафиры Митрофановны, недостаточно быстро. Он постоянно сверялась с градусником, «обнулив» показания которого, вновь запихнула мне под мышку.
- Да где она ходит? – не преставала ругаться мамаша, продолжая проводить экзекуцию коньяком. – Её только за смертью посылать! Акулина!
- Да что со мной произошло-то? – попытался я поточнее узнать свой диагноз, кроме его громкого «исторического» названия.
- Ты сколько фрицев сегодня угробил? – вместо ответа спросила она меня.
- Целую танковую дивизию, - прохрипел я в ответ. – НУ, и еще сколько-то там эсэсовцев-мотострелков…
- Сдурел совсем! – натурально изумилась мамаша. – У тебя резерв от накопленной силы сейчас по всем швам трещит, а излишнее «давление» стравить некуда. Энергетические каналы-то ты пожёг к чертям! Если бы они у тебя в порядке были, ты бы сейчас реально дымился, словно дьявол из преисподней. Сила бы со всех щелей хлестала. А так у неё выхода нет – вот тебя и корёжит! Акулинка, да где тебя черти носят?!
- Бегу, мама! Бегу! – В избу ворвалась девчушка с ведром ледяной воды наперевес.
- Сдергивая с него штаны! – распорядилась Глафира Митрофановна, выливая в ведро бутылку приготовленного дочкой уксуса. – И протирай этого деятеля с ног до головы! И гляди, чтобы кровь не закипела! А то получим натурального лича[3] на свою голову!
- А это еще кто такой, вашу мать! – прохрипел я, оказавшись на кровати даже без исподнего – Акулина уже успела сдернуть с меня штаны вместе с летними кальсонами.
- А это когда некоторые умники, типа тебя, с непомерным колдовским даром, решают навсегда избавиться от живой плоти. Чтобы, якобы, «жить» вечно. Пережигают её, превращаясь в настоящего живого мертвяка, только с промыслом и сохранением сознания, - пояснила мамаша, щедро прохаживаясь по мне мокрой тряпкой с сильным запахом уксусной кислоты. Промысел им помереть не дает, а от плоти остаётся лишь сушёный костяк. Ты сказки о Кощее Бессмертном читал? Или о бабе Яге? Ах, да! У тебя ж амнезия! – запоздало вспомнила она.
- Амнезия амнезией, но про Кощея Бессмертного и Бабу Ягу я помню!
- Вот, примерно, таким и станешь, как только весь жирок вытопишь и кровь у тебя свернётся. Так что лежи и не рыпайся, Рома! Жизнь – она прекрасна, не смей об этом забывать!
Вот! У меня даже на душе потеплело от этих слов. А ведь еще совсем недавно Глафира Митрофановна не видела никакой радости в своей серой жизни. И я этот момент прекрасно запомнил. А теперь она утверждает, что жизнь прекрасна! Это ли не настоящее чудо, к которому я тоже оказался причастен?
Но долго наслаждаться радостью за близкого мне человека не удалось. Меня словно в раскаленный металл макнули. Я даже сдержаться не смог, а тихо застонал, скрежеща зубами. Глафира Митрофановна выдернула градусник у меня из-под мышки и громко витиевато выругалась, не стесняясь боле никого.
- Сорок один и три! – Мельком бросив взгляд на шкалу термометра, озвучила она результат очередного измерения. – Не удаётся сбить температуру! Акулина, бери ковш и поливай его из ведра. А я на ледник… - И мамашка стремглав выбежала из избы.
- Ой, Ромочка, - запричитала девчушка, шмыгая носом, когда мать выскочила за порог. – Да что же это такое делается. Ваня погиб… Теперь с тобой беда… Словно проклял нас кто…
- Иван жив! – тихо прошептал я, поскольку уже и горло так пекло, словно мне в глоку заливали раскаленный свинец братья-инквизиторы. – Только в плену у фрицев…
- Правда, Ром? – Бросилась она мне на шею от радости. – Ой, какой ты горячий! – испуганно произнесла она и, зачерпнув из ведра ковшом ледяной воды с уксусом, принялась поливать меня тонкой струйкой.
Вот надо же какое дело, лежу я в кровати, полностью голый, а рядом со мной одна из красивейших девушек на свете. А мне уже ничего не хочется… Действительно, за несколько прошедших минут с первого появления Акулинки в избе, моё желание абсолютно исчезло. Словно отрезало!
Сейчас я хотел лишь одного – либо потерять сознание, либо умереть, поскольку боль уже была невыносимой. Пребывала где-то рядом с теми ощущениями, которые мне подарила старуха-ведьма Акулина из моего времени. Ведь и тогда я был при смерти и рядом со мной была она… И теперь… История повторяется…
Мои мысли неожиданно «запутались», да так, что и не размотать. Потолок закружился, а я неожиданно вспыхнул. Натурально так заполыхал, только пламя это было не обычным, а черным! Чернее самой ночи! Я надрывно закричал, не в силах больше терпеть чудовищную боль.
- Ой, мамочки… - пискнула Акулина, резко окатив меня водой из ведра.
Но затушить черное пламя она так и не сумела.
[1] Граф Сен-Жерме́н (фр. Le Comte de Saint-Germain) — французский алхимик и оккультист. Происхождение графа Сен-Жермена, его настоящее имя и дата рождения неизвестны. Свободно владел испанским, португальским, итальянским и французским языками, понимал польский и английский, также знал арабский и древнееврейский. Обладал обширными познаниями в области истории и химии. Занимался «улучшением» бриллиантов, алхимическим получением золота. Выполнял дипломатические миссии, пользуясь одно время доверием короля Людовика XV. Чаще всего именовал себя графом Сен-Жерменом, хотя и представлялся иногда другими именами. С именем графа Сен-Жермена было связано множество вымыслов и легенд, во многом из-за которых он остался одной из самых загадочных фигур в истории Франции XVIII века.
[2] Ана́мнез (от греч. — «воспоминание») — совокупность сведений, получаемых при медицинском обследовании путём расспроса самого обследуемого и знающих его лиц. Изучение анамнеза (как и расспрос в целом) — не просто перечень вопросов и ответов на них. От стиля беседы врача и больного зависит та психологическая совместимость, которая во многом определяет конечную цель — облегчение состояния пациента.
[3] Лич (англ. lich или lych, или нем. leiche «труп») — в современном фэнтези маг-некромант, ставший нежитью, по одним версиям — после смерти, по другим — вместо смерти. Могущественный колдун, желающий стать личем, проводит так называемый «ритуал вечной ночи», в ходе которого он приносит человеческую жертву (или несколько), и заключает свою душу в специальный предмет, филактерию, после чего умирает и спустя некоторое время возрождается уже полноценным личем.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге