Товарищ "Чума"#14 (Финал)

Глава 1

Пространство вокруг нас сжалось, а затем резко вытолкнуло наружу. Я почувствовал, как под сапогами упруго отозвалась булыжная мостовая, и меня на мгновение качнуло — такова была цена путешествия сквозь миры. Я всегда ненавидел этот момент: леденящее ощущение полного растворения в великом и необъятном Ничто.

И всегда испытывал дикий, животный восторг, возвращаясь обратно в материальный мир. Мы прибыли на место. Мы были живы. Мое сердце колотилось о ребра, как птица в клетке, но не от страха – от колоссальности момента. Мы с Ваней стояли в самом логове зверя, в сердце Третьего Рейха, в городе, чье имя стало синонимом самой чудовищной войны в истории – в Берлине.

Ваня, отпустив мою руку, сделал неуверенный шаг и схватился за фонарный столб, чтобы не упасть. Его лицо было слегка бледным, но глаза сияли нешуточным возбуждением.

- Ничего себе перелет… - выдохнул он, сглатывая тягучую слюну. – Даже повело немного… В прошлый раз полегче было…

Я кивнул, стараясь совладать с собственным дыханием. Я помнил, что Ване уже доводилось путешествовать порталом, но в тот раз я пользовался магией, подаренной мне Королевой Маб – древней повелительницей фей. А у такого древнего существа опыта будет куда поболе моего. Ну, ничего, не сразу Москва строилась.

Пока Ваня приходил в себя, я окинул улицу внимательным взглядом. Нас поглотила неестественная, гнетущая тишина зимнего берлинского утра. Нас окружал совсем иной мир, не похожий на нашу суровую и аскетичную Москву, откуда мы только что прибыли.

Мы стояли на аккуратной, чисто прибранной улочке, застроенной уютными частными домами под островерхими черепичными крышами. Каждый домик, казалось, сошел с рождественской открытки: аккуратные фасады, фамильные таблички на воротах, балкончики укутанные снежным кружевом.

Улица спала глубоким, неестественно безмятежным сном. Снег, пушистый и нетронутый, толстым слоем лежал на крышах, козырьках над уютными крылечками, на аккуратно подстриженной живой изгороди и опустевших клумбах. В призрачном свете фонарей снег искрился и переливался миллионами крошечных бриллиантов.

Из труб поднимались ровные столбы дыма, расплывающиеся в холодном неподвижном воздухе. Воздух был холодным, звонким и пахнул дымом из труб - сладковатым ароматом горящего дерева, столь непривычным для нашего носа, привыкшего к торфу и углю.

Окна в домиках были темными, лишь в одном или двух угадывался тусклый, приглушенный абажурами свет. Тишина стояла абсолютная, звенящая, нарушаемая лишь далеким, приглушенным гулом спящего города да скрипом нашего собственного шага по свежевыпавшему снегу.

Здесь была какая-то сюрреалистичная и леденящая душу идиллия. В этом было что-то от сказки, от игрушечного, почти ненастоящего мира, далёкого от войны. Но сказка была обманчива. Идеальный порядок, чистота и безмолвие навевали не умиротворение, а тревогу. Словно всё вокруг замерло в ожидании какого-то приказа, в ожидании беды.

Я одернул шинель, сбившуюся в портале, и расправил плечи, приняв вид уверенного в себе офицера вермахта, идущего по своим делам. Под ногами предательски хрустел снег, и каждый звук казался неестественно громким в этой мертвой тишине.

- Вань, с этого момента общаемся только по-немецки, - тихо произнёс я, окидывая Ваню оценивающим взглядом. На нём форма немецкого обер-лейтенанта сидела безупречно.

- Ja, Herr Hauptmann, – кивнул он, стараясь придать своему лицу надменное и пустое выражение истинного пруссака, и у него это неплохо получилось.

Мы неторопливо двинулись к одному из домиков, чей номер совпал с тем, что я запомнил из материалов Берии. Дом был таким же безупречно ухоженным и безмолвным, как и все остальные. Оставалось только надеяться, что наш резидент, человек по кличке «Шульц», получил сообщение из «Центра» о нашем прибытии.

Дойдя до калитки, я на мгновение задержался, делая вид, что поправляю перчатку. Глазами я уже искал и находил необходимые детали: припорошенное снегом окно на втором этаже, где, по сообщённым мне данным, должен был находиться условный знак – цветок в окне, предупреждающий о провале явки.

Цветка на окне не было, а я вдруг почувствовал себя героем «Семнадцати мгновений весны», где был использован подобный сигнал. Выходит, не на пустом месте этот знак провала использовал в своем произведении Юлиан Семёнов. Только я, в отличие от профессора Плейшнера, постарался убедиться, что нам ничего не угрожает.

Калитка скрипнула, звук прокатился по спящей улице, словно пушечный выстрел. Мы с Ваней замерли, вжимаясь в тень от столба, затягивая в легкие колкий морозный воздух. Ничего. Тишина снова сомкнулась, тяжелая и непробиваемая.

Я толкнул калитку, и мы шагнули на утоптанную дорожку, ведущую к крыльцу. Снег здесь был аккуратно счищен, по краям выросли белые баррикады. На двери висела латунная табличка с номером дома и названием улицы. Адрес был именно тот, который и сообщил мне товарищ Берия.

Ваня бесшумно занял позицию спиной к косяку, положив руку на кобуру «Люгера». Его лицо застыло в бесстрастной маске офицера, которого ничем не удивишь. Я тихо откашлялся и неторопливо потянул за искусно выполненную рукоять со шнурком, а где-то в глубине дома раздался мелодичный звон колокольчика.

Мы с Ваней ждали, затаив дыхание. Секунды растягивались в минуты. Из трубы по-прежнему вился ровный дымок, но само здание казалось неживым, вымершим. Я уже собрался звонить снова, когда с другого конца улицы донесся отрывистый рокот двигателя. Мы разом повернули головы.

Вдалеке, из-за поворота, выползал старенький «Опель», неторопливо кативший по утреннему снегу. Он медленно, словно нехотя, приближался к нам. Ваня бегло взглянул на меня, и в его глазах я прочитал тот же вопрос: обычный житель или патруль?

Машина, поскрипывая рессорами, приближалась. Я выпрямился, сделал вид, что раздраженно стряхиваю снег с рукава, и повернулся к двери, демонстративно игнорируя приближающийся автомобиль. Ваня, слегка нахмурившись, как человек, которого отвлекли от важного дела, сделал шаг ко мне, положив руку на кобуру.

«Опель» замедлил ход прямо напротив дома резидента, а потом замер, тихо «стрельнув» выхлопной трубой. Снег медленно оседал на его крыше. Лобовое стекло, покрытое слоем подтаявшего льда, отражало искаженные силуэты домов, делая непрозрачным салон. Я видел лишь смутные тени внутри автомобиля.

Передняя дверь открылась, чуть скрипнув, и из машины вышел человек в длинном сером пальто и фетровой шляпе с широкими полями. Отчего его лицо постоянно оставалось в тени. Он не был похож на военного. Его движения были неторопливы, даже немного неуклюжие. Он слегка потер ладонью заиндевевшую лобовуху, а затем что-то невнятно пробормотал себе под нос.

Подышав на замёрзшую ладонь, водитель «Опеля» бросил короткий и невыразительный взгляд на дом Шульца и на нас с Ваней, стоящих на крыльце. Его глаза скользнули по нам без интереса, как по части пейзажа, и он принялся обстукивать об колесо налипший на ботинки снег.

Я почувствовал, как возникшее напряжение в плечах чуть ослабло - не патруль. Местный житель, чиновник или торговец, по стечению обстоятельств остановившийся именно здесь. Хотя, расслабляться не стоило – он может просто отвлекать внимание.

Я кивнул Ване почти незаметно, приказывая стоять на месте, но не спускать глаз с этого деятеля, и снова потянул за шнурок дверного звонка. Мелодичный перезвон вновь громко прозвучал в утренней тишине.

Человек у «Опеля» выпрямился, похлопал себя по карманам, как оказалось в поисках сигареты и, наконец, закурил, прислонившись к капоту. Он смотрел куда-то вдоль улицы, не обращая на нас внимания. И вновь его напускная безучастность показалась мне наигранной. Слишком уж вовремя он появился. Слишком уж удобно встал, чтобы наблюдать за всем происходящим на улице. Это «ж-ж-ж» неспроста!

Дверь перед нами внезапно беззвучно отворилась - в проёме стояла немолодая женщина в безукоризненно белом фартуке поверх тёмного платья. В руках она держала небольшую метелку для пыли.

- Guten Morgen, meine Herren, — её голос был ровным и сухим. [Доброе утро, господа.]

Я щелкнул каблуками, слегка наклонив голову.

- Hauptmann Friedrich Weber, — отрекомендовался я нарочито громко, чтобы слышал человек у машины. - Wir suchen Frau Schmidt. Wegen der Kohlelieferungen für unsere Garnison. [Гауптманн Фридрих Вебер. Мы ищем фрау Шмидт. По вопросу поставок угля для нашего гарнизона.]

Это был пароль, вернее его часть, заранее согласованная с резидентом.

Женщина сразу ответила, не моргнув глазом:

- Frau Schmidt erwartet Sie bereits. [Фрау Шмидт вас ждет.]

Она сделала шаг назад, приглашая войти.

- Bitte, treten Sie ein, meine Herren. Sie ist gerade mit den Lieferscheinen beschäftigt. [Проходите, господа. Она как раз занимается накладными.]

Отзыв оказался именно таким, каким я и ожидал его услышать.

Мы с Ваней переступили порог. В последний момент, прежде чем дверь закрылась, я мельком увидел, как человек у «Опеля» оторвался от капота и направился в сторону нашего дома. Женщина в переднике тоже не спешила закрывать дверь, терпеливо дожидаясь человека из машины. И лишь когда он пересёк порог, она прикрыла за ним дверное полотно.

В прихожей пахло воском и старым деревом. Было прохладно, почти так же, как на улице. Незнакомец снял шляпу, стряхнул с пальто снег и обернулся к нам. Его лицо, казавшееся на улице бесхарактерным, теперь преобразилось. Взгляд стал острым и внимательным.

- Здравствуйте, товарищи! – по-русски поприветствовал нас незнакомец. – Я – Шульц.

Он произнес это тихо, но четко. Ваня инстинктивно напрягся, его рука все еще лежала на кобуре. Я кивнул, изучая резидента – его лица на улице я так и не сумел рассмотреть. Он был старше, чем я представлял по досье, с живыми, умными глазами, которые внимательно обследовали нас обоих, будто сверяя с невидимым описанием.

- Гаптманн Вебер и обер-лейтенант Рихтер, – так же тихо ответил я, озвучивая наши псевдонимы – ему знать наши настоящие имена не было необходимости. - Вы получили шифровку из Центра?

Шульц кивнул, делая знак следовать за ним.

- Получил. Но время сейчас опасное. Гестапо активизировало облавы. Проходите в кабинет – там и поговорим.

Он двинулся вперед по коридору, его шаги были бесшумны, несмотря на грубые ботинки. Женщина во фартуке исчезла в глубине дома, продолжая делать вид, что занимается уборкой. Я поймал взгляд Вани – в его глазах читалось то же настороженное облегчение. Первый рубеж был пройден.

Но идиллия была обманчива, и тишина в доме Шульца была такой же настороженной, как и на заснеженной улице. Настоящая работа только начиналась.

- Я ждал вас у машины, - произнёс Шульц, не оборачиваясь, - контролировал периметр. Два часа следил за улицей – но так и не заметил, откуда вы появились. Вы вышли под свет фонарей, словно призраки.

В его голосе сквозило профессиональное любопытство и доля уважения. Мы действительно вышли из ниоткуда - из портала, который я постарался сразу же свернуть, чтобы никто посторонний этого не заметил. И у меня, похоже, получилось. Но раскрывать все секреты было бы непрофессионально.

- Мы готовились, герр Шульц. - Я лишь слегка улыбнулся в ответ.

Мы с Ваней следовали за Шульцем по узкому коридору, стены которого были сплошь уставлены книжными шкафами и полками. Воздух становился все насыщеннее запахом старой бумаги, кожаных переплетов и все тем же воском. Наконец резидент привел нас в небольшую комнату, служившую, судя по всему, кабинетом.

Стол был завален кипами каких-то бумаг, рядом со столом стоял мощный радиоприемник, его шкала мягко светилась в полумраке. В небольшом камине, расположившемся у дальней стены весело потрескивали полешки. Шульц прикрыл за нами дверь, предлагая усаживаться поудобнее в кожаных креслах, стоявших полукругом у камина.

Когда все уселись, Шульц откинулся на спинку, сложив на животе пальцы «домиком». Его взгляд, по-прежнему пронзительный, переходил с меня на Ваню и обратно.

- Итак, товарищи, – начал он первым, - «центр» в своей радиограмме был немногословен. Может быть вы уже раскроете, в чем же заключается ваша миссия?

- Наша задача – ликвидация, – тихо ответил я, выдерживая его испытующий взгляд. – Двух человек. Карла Марии Вилигута. И его правой руки, профессора Рудольфа Левина.

В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь почти неслышным гудением пламени в камине и потрескиванием углей. Шульц не шелохнулся, лишь его глаза сузились, сделав взгляд еще более острыми.

- Вилигут... – он произнес это имя с оттенком чего-то тяжелого и неприятного. - Обергруппенфюрер СС. Старый колдун, приближенный к самому Гиммлеру. А Левин... Левина сейчас боятся даже самые отбитые эсэсовцы из «Аненербе». То, что творят эти двое, не поддаётся никакому здравому смыслу.

- Именно поэтому мы здесь, - произнёс я.

- Но ликвидация... Это... смело… - Он покачал головой, но не в знак осуждения, а скорее с холодным пониманием масштаба операции. – Я понимаю, что Центр не послал бы простых людей, для подобной миссии… Но вы уверены, товарищи, что это вообще возможно?

- Наступление наших войск замедлилось, а кое-где и вовсе остановилось, – вступил в разговор Ваня, его голос был низким и жестким. – И именно благодаря деятельности Вилигута и его приспешников. Это чернокнижие, эти... эксперименты с поднятием мертвецов и поставкой их в строй... Они сработали. Рейх сейчас держится только на костях и темной магии.

Шульц тяжело вздохнул. Он потер переносицу, как человек, уставший от непосильной ноши.

- Да, эта адская «машина смерти» работает и помогает рейху удерживать наши войска, а кое-где даже контратаковать... это бесспорный и ужасающий факт. Но...

Он сделал паузу, подбирая слова.

- Но всё это раскололо сам Рейх надвое. Да-да, надвое. Вы должны это тоже понимать. С одной стороны – старые прусские офицеры-католики-протестанты, генералитет вермахта. Для них Вилигут и его «Черный орден» – это проклятые еретики, пляшущие на костях Христианской церкви и немецкой воинской чести. Они презирают эту «магию», считают ее отчаянием загнанного в угол безумия.

С другой – фанатики из СС, «Аненербе», сам Гиммлер. Они верят, что именно в этом «древнем знании» и содержится ключ к победе. Между ними идет тихая, но ожесточенная война. Война за душу Рейха.

Он замолчал, давая нам осознать сказанное. В камине с громким треском лопнуло полено, выбросив сноп ярких искр.

- И эта внутренняя борьба, - продолжил Шульц, - единственный союзник в вашей невыполнимой, на первый взгляд, миссии. Я знаю пару-тройку высокопоставленных военных, которые… могут предоставить кое-какую информацию. Они не станут мешать, а даже помогут и будут молиться, чтобы вы преуспели.

Я переглянулся с Ваней. Эта информация была бесценна. Она меняла расстановку сил. Шульц тем временем поднялся, прошел к столу и открыл один из ящиков. Достал папку с несколькими листами бумаги.

- Вот. Распорядок дня Вилигута. Его маршруты между Вевельсбургом, Берлином и его родовым замком. Это официальные маршруты, те, что я смог добыть через своих людей в вермахте. Но даже обладая этой информацией, подловить его будет неимоверно сложно...

Ваня мрачно хмыкнул, перехватывая мой взгляд. Шульц был прав, но у нас пока не было иного выбора.

- Это наша забота, товарищ Шульц, - сказал я, беря папку. - А что с Левиным?

- Левин... Это отдельная проблема - он редко показывается на людях. Он практически не выходит из своей лаборатории. Говорят, он там живёт. Он опутан такими мерами безопасности, что по сравнению с ним Вилигут кажется доступным, как уличный торговец. Даже мои источники в вермахте разводят руками – у них просто нет доступа туда. Научный комплекс контролируется исключительно личной охраной Гиммлера и… существами...

Шульц произнёс последнее слово с явным отвращением.

- Существами? – уточнил Ваня.

- Теми самыми: поднятыми мертвецами, некросами, умрунами, зомби. Кто как только их не называет. Они не спят, не едят, не устают. Они просто… несут службу. Их невозможно подкупить, обмануть или отвлечь. Пройти через такой пост – чистое самоубийство. Это идеальная охрана, лишённая человеческих слабостей.

- И ума тоже, - усмехнулся Ваня. – Ведь эти твари – тупые, как пробки!

В кабинете снова воцарилась тишина, на этот раз более гнетущая. Потрескивание огня в камине теперь казалось зловещим. Шульц смотрел на нас, ожидая реакции. Я перелистнул несколько страниц в папке, делая вид, что изучаю расписание Вилигута, хотя мысли были заняты куда более мрачной проблемой – как выманить из норы профессора Левина.

- Я предоставлю вам всё, что смогу, – наконец произнёс резидент. – Квартиру, документы, сведу с нужными людьми...

- Остальное – наша задача, - убедительно произнес я, глядя в глаза разведчику.

И, судя по его реакции, он нам поверил.

Глава 2

Мы обговорили еще несколько не столь важных, но необходимых моментов, и перед нами уже потихоньку стало вырисовываться некое подобие дальнейшего плана действий.

- Тогда начнем с первого контакта, – произнёс Шульц. – Если получится, после полудня я сведу вас с одним человеком… который, быть может, станет вашим проводником в лагере наших… условных союзников.

Так и вышло: ближе к вечеру, в сопровождении резидента, мы оказались в уютной, но ничем не примечательной кофейне в тихом районе Берлина. За столиком в углу, за чашкой черного кофе, нас уже ждал пожилой господин с орлиным профилем и пронзительным, умным взглядом. Он был одет с безупречной, хоть и несколько старомодной прусской строгостью, и не в военный мундир, а в цивильное.

- Разрешите представить, господа, - без лишних церемоний произнес Шульц, когда мы расселись за столиком. – Генерал-полковник Людвиг Август Теодор Бек.

Когда я услышал его имя, то мысленно ахнул. Из глубин моего послезнания, из будущего, которое для меня уже стало прошлым, всплыла трагическая история этого человека. Это был не просто отставной генерал-полковник. Это был сам Людвиг Бек – одна из ключевых и самых противоречивых фигур в германском генералитете этих лет. Человек, чье имя навсегда будет связано с самым громким заговором против Гитлера.

Пока мы обменивались формальными рукопожатиями и заказывали кофе, я в уме лихорадочно перебирал всё, что знал о Беке. Начальник Генерального штаба, один из первых, кто разглядел губительность курса, взятого фюрером. Интеллектуал, «философ с палашом» (его отец, Людвиг Бек, крупный промышленник, основатель и руководитель литейного металлургического завода «Людвиг Бек АГ», являлся доктором философии и доктором инженерных наук, профессором), пытавшийся в одиночку противостоять сползанию мира в катастрофу.

В одиночку у него не очень-то вышло, поэтому именно он стал духовным стержнем и лидером заговора 20 июля 1944 года, того самого, что войдет в историю как «Заговор генералов». Заговор, который закончится провалом, а сам Бек сделает выбор между позором трибунала и пулей в висок, выбрав последнее.

И теперь этот человек, еще не знающий своей судьбы, но уже давно чувствующий тяжесть надвигающейся бури, сидел перед нами. Шульц, сделав свое дело, вскоре удалился. Бек какое-то время молча изучал нас с Ваней, а его взгляд был тяжелым и оценивающим.

- Герр Шульц сообщил мне о… – начал он, отодвинув чашку. – О вашей… необычной цели. Разъясните мне, почему я должен вам помочь? – Его вопрос прозвучал не как обвинение, а как искреннее желание понять наши мотивы. – И, если у вас это получится, я возможно, и окажу вам содействие.

- Потому что мы сделаем это, - просто ответил я. - А у тех, кто только шепчется по углам – кишка тонка, – уверенно глядя в глаза генерала, выдал я. - Мы намерены не болтать языками, а действовать. Вы презираете Вилигута, Левина и их чернокнижников. Мы готовы убрать этих проклятых Богом колдунов.

Бек задумался, его пальцы бесшумно барабанили по столешнице. Он был похож на шахматиста, просчитывающего сложнейший эндшпиль.

- Вы говорите как настоящий солдат, герр Вебер, – наконец произнес он. – Прямо и по делу. Это мне импонирует, хоть вы и из враждебного Германии лагеря...

- А кто вас убедил, что мы враждебны? – Я выдал генералу «очаровательную» улыбку. – Это всё нацистская пропаганда, герр Бек. Вам ли этого не понимать? Если у нас с вами получится для начала ликвидировать этих двух мракобесов – на земле только чище станет. А там, возможно, дойдёт очередь и до фюрера… - многозначительно намекнул я.

- Да, я тоже считаю, что наша многострадальная страна нуждается в серьёзной чистке, - произнес 62-летний отставной генерал-полковник. - Мистическая вакханалия Гиммлера, ничем необоснованные действия Гитлера и его приспешников ведут Германию, да и не только её, к пропасти. Они подменяют здравый смысл колдовскими ритуалами, честь офицера – слепым фанатизмом, а веру – сатанинскими суевериями! Это настоящая болезнь, которая разъедает дух армии, да и сам дух германского народа изнутри. – Он помолчал, но я видел, как в его глазах мелькнула «детская обида». – Но одно дело - желать исцеления, и совсем другое – взять в руки скальпель и решительно отсечь всё прогнившее... Вы хоть понимаете, на что идёте?

- Мы понимаем, – кивнул я, - и полностью отдаем себе отчет, что с нами станет в случае провала.

Генерал-полковник откинулся на спинку стула. В его позе читалась борьба – долг присяге, которую он приносил всё еще существующему государству, и ненависть к тому, во что это государство превратилось.

- Хорошо… – почти шепотом сказал он. – Можете на меня рассчитывать, но… - Он сделал многозначительную паузу, чтобы мы с Ваней прониклись серьёзностью момента. - Но есть одно условие, – наконец добавил Бек, и его взгляд стал жестким, каким он, должно быть, смотрел на молодых лейтенантов на тактических занятиях. – Никаких безумных выходок! Никакой самодеятельности! Вы действуете строго по тому плану, который я сам разработаю. Мои люди обеспечат вас всем необходимым и прикроют ваш отход. Любое отклонение – и мы исчезнем, как будто никогда не было этого разговора. Я не могу позволить вам нанести удар по тем, кого вы назвали, и по неосторожности задеть непричастных… Честь немецкого мундира должна быть безупречна. Вы согласны?

Я перевел взгляд на Ваню. Мой напарник, до этого молчавший и с непроницаемым лицом внимавший диалогу, чуть заметно кивнул. Его спокойная уверенность была лучшим ответом.

- Мы согласны, герр генерал, – ответил я, обращаясь к Беку. – Ваш опыт для нас бесценен. Вы лучше знаете свою страну и свой народ. Мы здесь не для того, чтобы учить вас воевать. Мы здесь для того, чтобы выиграть одно сражение, которое вы, по ряду обстоятельств, пока не можете начать сами.

На лице Бека впервые появилось нечто, отдаленно напоминающее улыбку – сухую, напряженную, лишенную всякой радости.

- Прекрасно, господа! Тогда первое, что вам следует знать: Вилигут крайне параноидален. Его охраняют не столько эсэсовцы, сколько его собственные… мистические твари, магические артефакты и колдовские ловушки. Подступы к его резиденции в Вевельсбурге опутаны не только колючей проволокой, но и крайне специфическими знаками, а его родовой замок – и вовсе неприступная крепость. Пройти через них, самому не будучи магом…

- Мы знаем, – степенно кивнул я. – Мы готовы. У нас есть свои методы против его проклятий.

Бек внимательно посмотрел на меня, и в его взгляде я увидел внезапную догадку, что перед ним стоят не просто смелые авантюристы, а люди, вооруженные «Тайным Знанием».

- Так вы тоже из этих… - Он брезгливо поморщился. – Колдуны?

И в этот момент от Вани в сторону отставного генерал-полковника хлынул небольшой поток тихой, но всесокрушающей Силы. Это был не огонь, не молния, это был сам Свет, воплощенный в чистейшей целительной энергии. Лечащей не только тело, но и саму душу.

Свет мягко окутал немца. Он не ослеплял, но был настолько ярок, что заставил Бека на мгновение зажмуриться. Я видел, как всё его тело вздрогнуло, а затем обмякло, напряжение и подозрительность ушли, сменившись изумлением и… покоем. В воздухе слегка запахло озоном, словно после грозы и чем-то неуловимо древним и священным – как в старом, намоленном соборе.

Старый генерал-полковник замер. Он был протестантом, человеком строгой, почти стоической веры, воспитанным на Лютере и Канте. Его Бог был Богом логики, долга и порядка, Богом, чей лик скрыт за строгими догматами. И вот теперь этот напрочь рациональный и вышколенный прусский ум столкнулся с чем-то, что не поддавалось никаким законам физики или теологии.

Он не видел ангелов и не слышал хоралов. Но он «ощутил». Ощутил прикосновение безусловной, всепрощающей Благодати. Это была та самая Благодать, о которой говорили богословы всех конфессий, но которую его собственная церковь описывала сухими, схоластическими терминами.

Это было чувство полной защищенности, словно он, седой старик, несущий на своих плечах грех целой нации, вдруг стал маленьким ребенком, которого держит на руках любящий отец. Все его внутренние смятения, вся его горечь и все сомнения были за мгновение смыты этим потоком чистейшего Божественного Света.

В его душе что-то перевернулось. Рационалист, скептик, штабной офицер, всю жизнь полагавшийся на карты и отчеты разведки, вдруг «узнал» что-то новое. Узнал истину не через доказательства, а через откровение. Он понял, что стоит перед чем-то бесконечно добрым и бесконечно могущественным. И это «что-то» было на стороне этих двух загадочных русских.

Когда свет угас, в кафе воцарилась оглушительная тишина. Генерал медленно открыл глаза. Он смотрел на Ваню не с ужасом или отвращением, а с благоговейным трепетом. Его рука непроизвольно дрогнула, и он едва не перевернул свою чашку с остывшим кофе.

- Так вы… не колдуны, – прошептал он, и его голос внезапно сорвался. В нем не было уже ни капли брезгливости, только потрясение и жажда понять. – Это… это было… Божественное? Mein Gott… Вы – не из Тьмы. Вы… из Света.

Он замолчал, пытаясь перевести дух. Его взгляд блуждал по нашим лицам, пытаясь найти хоть какое-то «земное» объяснение произошедшему, но не находил его.

- Я служил Германии всю свою жизнь, – наконец сказал он, и его слова прозвучали как признание. - Я верил в Бога, как меня учили. Но то, что я только что почувствовал… Это было словно прямое прикосновение Его руки, - выдохнул Бек, и его глаза внезапно наполнились влагой. Прусский генерал, никогда не позволявший себе публичной эмоциональности, не пытался этого скрыть. - Я не думал... не предполагал, что такое возможно за пределами храмовых стен. Хотя слышал, что вы, русские, применяете против живых мертвецов Левина что-то этакое… Но я отказывался в это верить, - признался он.

Он отпил глоток холодного кофе, и его рука уже не дрожала. Взгляд его стал ясным и решительным, словно он наконец-то получил долгожданное подтверждение свыше.

- Мы сделаем это вместе, - твёрдо сказал он, глядя на нас уже не как на потенциальных союзников, а как на инструмент Высшей Воли. - Я предоставлю вам всё необходимое. Мои люди будут ждать вашего сигнала. - Он сделал паузу, и в его глазах загорелся новый огонь - не рационального расчета, а почти религиозной уверенности. - Мы очистим Германию от этой скверны!

- Надеюсь на это, герр Бек, - поддержал я его устремления.

- Что ж, – он достал из внутреннего кармана пиджака часы на цепочке. - Время – наш противник. Для подготовки остаётся совсем немного времени. В ближайший четверг Вилигут и Левин проводят закрытое совещание с сотрудниками «Аненербе» в Берлине, в одном из особняков на «Вильгельмштрассе». Это будет лучший и, возможно, единственный шанс нанести удар по ним обоим одновременно.

Генерал встал, выпрямив плечи. С него словно свалился десятилетний груз. Он снова стал тем Беком, каким был когда-то – блистательным генералом, лидером, готовым вести за собой других.

- За вами Свет, - сказал он, пожимая нам руки на прощание. - А за мной - честь Германии. Этого должно хватить, чтобы свершить то, что должно быть совершено.

Мы с Ваней молча кивнули.

- И помните, герр Вебер, – голос Бека вдруг смягчился, в нем проскользнула почти отеческая нота, – мы играем с огнем, который может испепелить. Не полагайтесь бездумно на свои силы, пусть и столь потрясающе Светлые… Связь будем держать через Шульца, он знает, где меня искать.

С этими словами отставной генерал поднялся, кивнул нам и твердым, размеренным шагом направился к выходу, оставив нас вдвоем с недопитым кофе. Он ушел, а мы остались сидеть за столиком, в воздухе еще витал слабый, почти неуловимый след «священного озона» и чего-то еще, такого же светлого и возвышенного. Я перевел взгляд на Ваню. Он сидел все так же спокойно, его лицо было безмятежным, лишь в уголках губ таилась тень усталости.

- Сильно ты его приложил, – заметил я тихо. – Старика чуть кондрашка не хватила. Может, не нужно было открывать наши карты? – с сомнением произнёс я.

- Он должен был «увидеть», – так же тихо ответил Чумаков, - прочувствовать Свет всем фибрами души, а не поверить нам на слово. Теперь, если у него возникнет желание нас сдать тому же гестапо, его совесть не позволит этого сделать. Теперь он понимает.

- Понимает что? – усмехнулся я. - Что мы с тобой какие-то… божественные посланцы? – Я не смог сдержать легкой усмешки.

- Он понял, что мы не служим Тьме, – поправил меня Ваня. – А этого пока вполне достаточно. Для начала. Он нормальный дядька – с ним можно работать… - Ваня отхлебнул из своей чашки, сморщился от холодной горечи и отодвинул ее.

- Ну что, «божественный посланец», – сказал я, вставая. – Пойдем готовиться к четвергу. Нам предстоит устроить маленький апокалипсис для парочки чернокнижников.

Ваня кивнул и поднялся следом. Его движения были такими же плавными и выверенными, как всегда, но я знал, что даже такой, казалось бы, малый жест даром ему не дался. Дар – он всегда требует платы. И мы оба это прекрасно понимали, выходя на улицу, где уже сгущались сумерки и пахло не озоном Благодати, а угольным дымом, порохом и тревогой военного Берлина.

Мы вышли на улицу, где холодный берлинский воздух резко контрастировал с теплой и приятной атмосферой кафе. Сумерки сгущались, окрашивая город в грязно-серые тона. Мы свернули в сторону своего временного укрытия – дому Шольца, но, не пройдя и ста метров, услышали резкий оклик:

- Halt! [Стоять!]

Из тени ближайшего переулка вышел патруль: два солдата Вермахта и офицер со злым, уставшим лицом. Немцы резко преградили нам путь, а солдаты взяли оружие наизготовку.

С моими нынешними способностями сотворить морок для отвода глаз было делом нескольких секунд. Но к моему величайшему изумлению, магический конструкт на этих простаков совершенно не подействовал. Я пригляделся повнимательнее, и с еще большим изумлением заметил наличие у фрицев оберегов от морока, да и не только от него.

- Ausweis, bitte! [Удостоверение, пожалуйста!] – произнёс офицер, впиваясь в нас подозрительным взглядом.

Мое сердце ёкнуло, застучав с бешеной скоростью. Глаза автоматически оценили ситуацию: трое вооруженных людей, и они держат нас с Ваней на мушке. Так просто нас не взять, но потом придётся залечивать полученные раны. А это – потеря драгоценного времени.

И тут же в моей голове появилось куда более страшное подозрение. А не генерал ли Бек этому поспособствовал? Только что мы расстались, и вот уже патруль. Слишком уж вовремя. Что, если этот порыв к Свету был лишь кратковременной слабостью, а теперь, выйдя на улицу, он опомнился и подал сигнал своим?

Я бросил взгляд на Ваню, ища в его глазах хоть какое-то подтверждение своим домыслам. Но его лицо было абсолютно спокойно, словно мы были не в Берлине 1942-го года, а на безмятежной прогулке в каком-нибудь мирном санатории. Ни один мускул не дрогнул. Нет, это не Бек. Не мог он. Это просто совпадение. Но наличие магических оберегов у обычного патруля меня несколько напрягало.

- Ihre Papiere, sofort! [Ваши документы, немедленно!] – повторил офицер, и его рука легла на кобуру пистолета.

- Natürlich, Herr Оffizier! [Конечно, господин офицер!] – плавно, без тени паники или вызова, ответил я на безупречном немецком, доставая наши «зольдбухи».

Немец взял документы, сухо щелкнул фонариком и начал внимательно их изучать, водя лучом света то на фотографии, то на наши лица. Его опасно сузившиеся глаза подозрительно сканировали нас, выискивая малейшую неуверенность, дрожь в руках или бегающий взгляд.

Секунды растягивались в часы. Я чувствовал, как капли пота стекают по спине под одеждой, но моё лицо оставалось учтивым и немного скучающим, как у военного человека, вернувшегося с фронта и которому надоели все эти тыловые формальности. Ваня и вовсе смотрел куда-то в сторону, словно его это абсолютно не касалось.

Наконец офицер с недовольной харей вернул документы мне в руки.

Alles ist in Ordnung. Sie können fortfahren, meine Herren [Всё в порядке.. Можете следовать дальше, господа], - буркнул он, уже поворачиваясь к своим солдатам, явно раздраженный тем, что потратил время зря.

Мы молча кивнули и не спеша тронулись с места, даже не подумав ускориться. Шли, не оборачиваясь. Только отойдя за поворот и скрывшись из виду патруля, мы оба почти синхронно облегченно выдохнули. Конечно, мы с Ваней могли бы порвать этот грёбаный патруль за секунды, но тем самым выдали бы себя с головой. Старый колдун мог затаиться, как и Левин, и тогда наша миссия стала бы в разы сложнее.

Глава 3

Мы с Ваней молча шли по темным улицам Берлина, каждый погруженный в свои мысли. Этот случай с патрулем не давал мне покоя. Обычные полевые жандармы с защитой от магии? Это было тревожным звонком - с моими нынешними способностями сотворить морок для отвода глаз было плёвым делом. Но наличие у фрицев оберегов от морока, усложняло нашу задачу.

Добравшись до дома Шульца, мы быстро огляделись и зашли внутрь – дверь оказалась не заперта. Оказавшись в прихожей, мы заперли её за собой. В доме приятно пахло солянкой и стойким запахом крепкого табака.

- Это вы, герр Вебер? – раздался встревоженный голос хозяина из гостиной.

- Да, герр Шульц! – крикнул я в ответ. – Мы вернулись!

- Хорошо! – откликнулся хозяин дома. - А то я уже начал волноваться. Раздевайтесь и проходите в гостиную! Фрау Шмидт приготовила отличный Weißkrauttopf[1].

Повесив шинели на вешалку, мы прошли в гостиную. За столом, куря трубку, сидел Шульц.

- Я забеспокоился, когда вы задержались, - произнёс он, пожимая руки крепкими сухими ладонями.

- Мы попали под проверку патруля фельджандармерии, - сообщил Ваня, присаживаясь к столу.

- Но это был не простой патруль, - мрачно произнёс я, падая на свободный стул. – Они отразили морок. Мой магический конструкт на них не подействовал. Они оказались защищены, - изложил я суть происшествия.

Когда я закончил, резидент тяжело вздохнул и откинулся на спинку стула, выпуская струйку дыма.

- К несчастью, это не случайность и не локальная инициатива… – Он посмотрел на нас по очереди. - С недавних пор, по личной инициативе рейхсфюрера СС Гиммлера, ведется снабжение подразделений полевой жандармерии новыми специальными горжетами[2]. Они не просто знак принадлежности к военной полиции. Они… модифицированы.

- Модифицированы? Как? – не понял Ваня.

- Физически это все те же металлические пластины на цепях. Но на обратную сторону каждого горжета нанесены магические руны и вкраплены крошечные осколки обсидиана, добытого, если верить слухам, с особого месторождения в Тюрингии. Этот минерал обладает свойством поглощать и рассеивать направленные эфирные потоки, то есть магию. Горжет становится мощным персональным оберегом. Он создает вокруг носителя небольшое, но очень устойчивое поле, которое делает его невосприимчивым к мороку, иллюзиям, попыткам внушения и прочим ментальным воздействиям. Проще говоря, заколдовать такого жандарма незаметно стало практически невозможно. Так же, при использовании подобной горжеты на жандармов не реагируют некроты. Подменить их нельзя, так же, как и использовать – настройка индивидуальна.

В комнате повисло тяжелое молчание. Стало ясно, что враг учится, адаптируется и начинает применять магию очень изощрённо.

- Погано… - произнёс Ваня. - Боюсь представить, что будет, если такие амулеты начнут поступать в войска…

- Согласен, - Шульц кивнул. – Пока это только жандармы.

- Наша задача только что усложнилась стократ, - произнёс я. - Придется быть куда осторожнее – магия теперь не только в наших руках. Каждая встреча с патрулем – это теперь лотерея. Хорошо, что документы, которым снабдил нас «Центр» выдержали сегодняшнюю проверку. Взять нас, конечно, не по плечу каким-то жандармам, но эффект внезапности мы бы потеряли.

Шульц кивнул:

– Именно. Я уже передал эту информацию в «Центр», даже не знаю, почему она до вас не дошла?

- Похоже, - пожал я плечами, - везде есть накладки.

- Как прошёл разговор с генералом Беком?

– Контакт состоялся, – начал я, разминая затекшие пальцы. – Бек оказался именно таким, какой нам и надобен – старый прусский аристократ, уставший от истеричных выскочек с партийными значками.

Ваня кивнул, подхватывая нить повествования:

- Нам удалось его убедить. Он согласен с тем, что Вилигут и Левин ведут рейх к магической катастрофе.

- Старик Бек прав, - согласился резидент, - магия слишком опасна, чтобы оставлять её на откуп подобным фанатикам. Их следует закопать, и как можно глубже…

Его монолог был прерван скрипом открывающейся двери на кухню. В комнату вошла фрау Шмидт, неся в руках большую фарфоровую кастрюлю, от которой валил густой и невероятно аппетитный пар.

- Господа, – сказала она, ставя тяжелую посудину на стол. – Извините, что заставила вас столько ждать. Но Weißkrauttopf должен настояться, иначе он не раскроет весь свой непередаваемый букет. А теперь - прошу к столу!

Пряный, насыщенный аромат тушеной капусты с копченостями и пряностями мгновенно наполнил комнату. После ночных тревог и холодных улиц он действовал гипнотически. Даже мрачные мысли об усилившемся противнике ненадолго отступили.

- Боже мой, Марта, это пахнет просто божественно! – искренне произнес Шульц, и его лицо впервые за вечер осветила теплая улыбка.

Мы молча подвинули стулья к столу. Фрау Шмидт, смущенно кивнув, принялась расставлять тарелки. В этот момент мы ненадолго забыли, что мы находимся в логове врага. Мы были просто очень уставшими людьми, которые наконец-то могут поесть горячей пищи.

– Бек пообещал поддержку своей сети, – продолжил я, пока фрау Шмидт наливала густой ароматный суп в тарелки. – У него есть люди в охране Вилигута и среди технического персонала лаборатории Левина. Он предоставит схемы помещений и графики дежурств.

Ваня взял ложку, но не сразу приступил к еде.

- Но даже с поддержкой Бека операция будет напоминать настоящее самоубийство.

Я попробовал немецкую солянку. Она была идеальной – копченая грудинка, тушеная капуста, немного тмина.

- Тогда нам нужно действовать быстро. Нужно поторопить Бека…

В этот момент в доме внезапно погас свет. В течение нескольких секунд мы сидели в гробовой тишине, а затем Шульц спокойно произнес:

- Не волнуйтесь, это обычное явление – уже несколько недель подряд свет отключают постоянно.

Фрау Шмидт вздохнула и, извинившись, принесла к столу керосиновую лампу.

- Простите, господа. Опять эти работы на подстанции. Уже третья неделя пошла. В прошлый раз свет появился только под утро.

Наши тени затанцевали на стенах гостиной, подчиняясь дрожащему пламени лампы, которое фрау Марта зажгла и поставила на стол. Комната погрузилась в уютный домашний полумрак.

- Ничего страшного, фрау Шмидт, - сказал я. - Это даже создает своеобразную атмосферу.

Аромат тушеной капусты в новой обстановке казался еще гуще, почти осязаемым. Мы инстинктивно придвинулись ближе к свету и теплу лампы, наш круг сузился, голоса стали тише, доверительнее.

- Что касаемо лаборатории Левина, – произнёс Шульц, отламывая кусок хлеба. - У него там не просто охрана. По словам моего агента, с прошлого месяца повсеместно внедрены магические амулеты обнаружения «чужеродной магии». Не знаю, насколько они хороши, но агент утверждал, что на короткой дистанции они засекут любое несанкционированное колдовство.

Ваня мрачно хмыкнул:

- Похоже, придётся работать по-старинке – без всяких заклинаний…

- Всё может статься. - Я кивнул, чувствуя, как тяжесть предстоящего ложится на плечи с новой силой. Магия упрощала многое. Но сможем ли мы без неё? Думается, что нет. – Но боюсь, что это невозможно, мой друг.

Мы снова погрузились в обсуждение будущей миссии, а хозяйка, скромно отойдя к плите, готовила для нас кофе. Аромат этого чудесного напитка бередил моё обоняние, вызывая желание поскорее его вкусить

- Ну, да… – задумчиво протянул Ваня. - Без магии… Это как нападать на льва с голыми руками.

Шульц, обычно такой сдержанный, неожиданно усмехнулся – коротко и сухо.

- Руки никогда не бывают голыми, герр Рихтер. Существуют старые, проверенные методы: диверсия, подкуп, человеческая слабость. Левин тоже человек. Он спит, ест, совершает ошибки. Его люди – тем более.

В этот момент фрау Шмидт подошла к столу с дымящимся кофейником.

- Кофе готов, господа. - Она разлила густой черный напиток по фарфоровым чашкам. - Извините, что не смогла предложить к кофе ничего особенного. С сахаром у нас тоже проблемы.

- Спасибо, Марта, - поблагодарил женщину Шульц, и в его голосе снова появилась теплая нота. - После вашего Weißkrauttopf и кофе будет вкусным даже без сахара.

Мы пили кофе молча, каждый погруженный в свои мысли.

- Хорошо, – тихо сказал я, ставя пустую чашку на блюдце. – Мы достанем этих тварей любыми методами. С магией или без.

- Они верят, что эти амулеты делают их неуязвимыми, – задумчиво произнес Шульц, вращая в пальцах пустую чашку. – Но любая защита имеет свои слабые стороны. Нужно только найти их.

Ваня мрачно усмехнулся:

- Проще сказать, чем сделать. Мы даже не знаем принципа их работы.

- А что, если... – я отодвинул от себя чашку и обвел взглядом своих товарищей, – что, если мы не станем их обходить? Что, если мы обратим их силу против них же самих?

В комнате повисла пауза, нарушаемая лишь потрескиванием керосиновой лампы.

- Интересно, – коротко бросил Шульц, и в его глазах загорелся острый, заинтересованный огонёк.

- Эти амулеты реагируют на чужеродную магию, верно? –начал я развивать свою мысль. - Значит, они должны быть весьма гиперчувствительны к магии. А что, если мы создадим мощный, но очень короткий магический всплеск где-нибудь на периферии их охранного периметра? Заставив сработать все амулеты разом? Подобное мне под силу…

- Да и мне тоже, - подключился Ваня к мозговому штурму. – Ведь вся магия нацистов замешана на Тьме. Тут к бабке ходить не надо. А мой поток Света, заставит сработать эти амулеты со стопроцентной вероятностью. Если вообще их не сожжет.

- Возможно так и будет, - согласился я. – Всё это вызовет панику и суматоху, а мы в этот момент попытаемся проникнуть внутрь и разобраться с Левиным.

Шульц присвистнул:

- Рискованно. Слишком рискованно. Это как поджечь фитиль бочки с порохом, сидя прямо на ней.

- Это крайний вариант, - согласился я. – Когда не останется ничего другого.

Шульц медленно кивнул, его лицо в дрожащем свете лампы казалось вырезанным из старого дерева.

- Да, будем держать этот вариант «в уме» - как запасной. На самый крайний случай.

Фрау Шмидт тихо собрала со стола пустые тарелки. Ее движения были беззвучными, почти призрачными.

- Господа, – тихо сказала она, – уже поздно. Вам нужно отдохнуть. Комната наверху готова.

Мы переглянулись. Она была права. Портальное перемещение, адреналин, сытная пища и крепкий кофе – все это смешалось в усталую, тягучую смесь.

- Спасибо, Марта, – поднялся я из-за стола. – Вы правы. Обсудим детали утром на свежую голову.

Один за другим мы с Ваней поднялись по скрипучей лестнице наверх, в низкую комнату под самой крышей, где нас ждали две узкие кровати. Сквозь маленькое окно был виден черный силуэт чужого города, в котором мы были нежеланными гостями, врагами, призраками. Город, который спал, не подозревая о наших планах.

Я погасил лампу. Комната погрузилась в темноту, и только тихий голос Вани нарушил тишину:

- А ведь это может сработать...

- Спокойной ночи, Ваня, – сказал я. – Завтра будет новый день.

И мы замолчали, прислушиваясь к звукам спящего города и к собственным тревожным мыслям, пытаясь хоть на несколько часов забыть о том, что от нас зависит слишком многое. Где-то в доме пробили часы, возвещая глухую полночь. Ваня повернулся на скрипучей кровати, его силуэт едва угадывался в лунном свете, пробивавшемся сквозь заиндевевшее и запорошенное снегом стекло. Он никак не мог заснуть, и чувствовал, что я тоже о чём-то мучительно раздумываю.

- Предположим, это сработает. – Голос Чумакова прозвучал громче, чем нужно в ночной тишине. – И мы выведем из строя всю их магическую защиту одним ударом. А что потом? Левин ведь не дурак. У него наверняка есть для такого случая что-то еще. Что-то, что не зависит от этих амулетов и прочих артефактов.

Я уставился в темный потолок, где тени от стропил складывались в причудливые узоры.

- Ты прав, Вань. У него обязательно должен оказаться какой-то козырь в рукаве.

- И что мы предпримем, даже не понимая, чем он может нам ответить?

- Значит, нам нужно быть быстрее. Мы должны нанести удар, пока он и его охранники оправляются от шока и пытаются понять, что произошло. Мы входим, находим этого гада и ликвидируем его.

- И всё это за какие-то считанные минуты? – мрачно спросил Ваня. – Ведь если противник опомнится, нас попросту разорвут на части.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Ваня был прав. План был похож на азартную игру, где мы ставили на кон всё, надеясь лишь на скорость и внезапность.

- Значит, нужно сделать так, чтобы эти минуты были на нашей стороне, – проговорил я, стараясь ухватить какую-то мысль, не дающую мне покоя. – Аварийный режим! – воскликнул я, не понимая, как мог об этом забыть. – Ускоренное время! Мы ведь именно с этого в своё время начинали.

- Точно! – услышал я в темноте. – Вот только я не знаю, сумею ли войти сейчас в это состояние? – произнёс Чумаков. – Ведь я уже не ведьмак, и сила у меня сейчас другая - Светлая…

- Ты можешь. Не сомневайся в себе! - сказал я, больше убеждая его, чем веря в это сам. Вся магия и «темная», и «светлая», происходит из одного источника – «Огня Творения»…

- Да, я знаю – это «Искра». - Ваня тяжело вздохнул в темноте. Слышно было, как скрипнули пружины его кровати. - Ладно. Допустим, я смогу... Но завтра утром надо обязательно попробовать и синхронизироваться для совместных действий.

- Обязательно попробуем. А сейчас спи, боец! – произнёс я. - Это приказ!

И на этот раз Ваня послушался. Скоро его дыхание стало глубоким и ровным. А я ещё долго лежал в темноте, слушая как за окном воет ветер, гоняя по островерхой крыше колючий снег. Я закрыл глаза, пытаясь заставить себя уснуть, но сон не шёл. Тревожные мысли, словно стая назойливых ос, жужжали в голове. План казался таким хрупким, таким ненадёжным. Слишком много переменных. Слишком многое могло пойти не так.

«Скрип».

Я замер, превратившись в слух. Это не Ваня. Он уже спал. Звук был отчётливый, но тихий, доносящийся откуда-то снизу. Словно кто-то очень осторожно шагнул на ту самую скрипучую ступеньку лестницы на второй этаж. Медленно, стараясь не дышать, я приподнялся на локте.

В комнате царила кромешная тьма, но силуэт Вани на соседней кровати был неподвижен. Я уставился в черноту дверного проёма, пытаясь что-то разглядеть. Сердце отозвалось глухими, тяжёлыми ударами в висках. Марта? Шульц? Нет, они бы не стали так подкрадываться.

Ещё один тихий скрип, уже в самой комнате. И на самой грани слышимости тяжёлое, сдавленное дыхание. По коже поползли мурашки. Он, кто бы это ни был, подошёл совсем близко. Я чувствовал его «холод». Не просто морозный воздух, идущий от окна, а густой, маслянистый холод чужой магии. Он стелился по полу, окутывал кровати, просачивался даже под одеяло.

Рядом с кроватью материализовалась высокая худая и горбатая тень с огромными ручищами. Безобразное лицо с огромным ртом, забитым острыми зубищами в несколько рядов. Глаза, вернее глаз, сверкнул холодным фосфорическим светом и впился в моё лицо. В воздухе повеяло настоящей жутью. Но как же я по ней соскучился!

- Братишка! – облегченно выдохнул я. – Как же я рад тебя видеть!

[1] Weißkrauttopf (нем. «горшок/блюдо из белокочанной капусты») – это немецкое название блюда, которое в русском языке часто переводят как «солянка», представляющее собой тушеную белокочанную капусту, часто с добавлением различных видов мяса (например, колбас, бекона) и иногда картофеля.

[2] Немцы в ВОВ носили на груди горжеты — металлические пластины на цепи, которые были рудиментом рыцарских доспехов, но в Третьем Рейхе служили отличительным знаком прежде всего для полевой жандармерии (военной полиции) и других служб, чтобы обозначать себя как представителей власти, иногда их называли «цепными псами». На горжетах были эмблемы и надпись "Feldgendarmerie" (готическим шрифтом), и их носили, когда чувствовали себя в безопасности, чтобы не выделяться для противника.

Глава 4

Да-да, это был именно он – братишка Лихорук, злой дух, мой верный боевой товарищ и побратим, о котором я даже не вспоминал в последнее время, пока был Первым Всадником. Чудовищное лицо духа сложилось в некое подобие улыбки, обнажая игольчато-острые зубы. Единственный глаз медленно моргнул, и холодок, исходящий от духа, стал чуть мягче, почти ласковым. Мне даже показалось, что в лунном свете я увидел слезинку, блеснувшую в этом глазу.

- Мне жаль, дружище… прости, я… я совсем о тебе забыл, – пробормотал я, чувствуя внезапный приступ стыда. – Это слияние со Всадником… оно… оно вытеснило из памяти так много важного…

Из горла Лихорука вырвался шелестящий звук, похожий на шипение змеи (это и неудивительно, если вспомнить, кто его мамаша – Великая Мать Змеиха), пробивающийся сквозь стиснутые зубы. Мне потребовалась секунда, чтобы осознать, что это – его радостный смех.

- Не-е-ет, п-п-пратиш-ш-шка Ш-шума, Лих-х-хорук не ф-ф-ф оп-пи-и-де, – просипел он тихо. – Лих-х-хорук ду-у-мал, что на-а-ф-ф-фс-с-сехда теп-пя п-п-потерял п-пратиш-шку. П-пото-о-му ш-ш-што тот с-с-стал друх-х-хим. Ш-ш-шуш-шим с-с-соф-фс-с-сем.

Сердце сжалось от этих слов. Я резко спустил ноги с кровати, подошёл к нему и, преодолевая ледяное жжение его ауры, сжал его в крепких объятиях.

- Я вернулся, братишка. Хорошо, что ты меня нашёл. Ты нужен мне, как никогда.

- Лих-х-хорук ф-фсех-хда рад п-помош-шь п-ппратиш-ш-шке Ш-шуме! - Его единственный глаз вновь сверкнул слезинкой, словно в подтверждение этих слов. - Хо-о-ф-ф-фори, что с-с-сделать, и он с-с-сделает.

Мысль, которая раньше лишь тлела на задворках сознания, вспыхнула вдруг яркой искрой. Магия Лихорука губительна для живых. Для Вани. Для Марты. Для Шульца. С этим было нужно срочно что-то делать.

- Мне нужны обереги, братишка. Чтобы твоё присутствие не влияло на моих друзей. Ты же помнишь, из чего я их делал в прошлый раз?

Лихорук издал одобрительный булькающий звук и кивнул, его огромная голова качнулась на тонкой шее, как маятник.

- Лих-х-хорук п-помнит. Лих-х-хорук мош-шет ф-фс-сё доп-пыть!

Я быстро перечислил ингредиенты, которые когда-то использовал для таких целей. Не успел я закончить, как Лихорук бесшумно растворился в темноте, став частью теней у стены. Я замер, прислушиваясь. Ни скрипа, ни шагов – лишь лёгкое движение холодного воздуха.

Некоторое время спустя он так же бесшумно материализовался снова. Его огромная ладонь, больше моей головы, была полна собранного добра: пучки сухих трав и птичьих перьев, кусочки коры, горсть чёрной сажи и несколько серебряных монет, и еще кучи всякого добра. Откуда он всё это взял за считанные мгновения, я предпочёл не думать.

Не теряя ни секунды, я принялся за работу. Я работал судорожно, торопливо, словно от этого зависела не просто наша способность действовать завтра, а сама наша жизнь. Я связал травы крепкой нитью, вплетая перья и кусочки коры, нашептывая старые заклинания защиты, те самые, что когда-то передала мне старуха-ведьма вместе со своей Ведой.

Пальцы дрожали от спешки и нахлынувших воспоминаний. Лихорук сидел на корточках в углу, неподвижный, как тёмный идол, и наблюдал за мной своим фосфоресцирующим глазом. Его холодная аура колыхалась вокруг него, но теперь она упиралась в создаваемые мной барьеры, не в силах прорваться дальше.

Я делал один оберег за другим. Для Вани – самый сильный, с серебряной монетой в центре, завёрнутой в бересту. Для Марты – более изящный, с пучком полыни и вороньим пером. Для Шульца – простой, но крепкий, с дубовой корой и железным гвоздём.

Закончив, я осторожно разложил готовые обереги у изголовья их кроватей. Никто не проснулся – умения ведьмака так просто не пропьёшь, даже будучи Всадником Апокалипсиса. Ваня лишь глубже вздохнул во сне, когда я клал ему на подушку сплетённый талисман. Его дыхание оставалось ровным, лицо спокойным. Оберег работал, отсекая губительную для живых ауру моего побратима.

Я обернулся к Лихоруку.

- Всё сделано! Спасибо, братишка.

Дух медленно кивнул, и его тень, отделившись от стены, поползла ко мне.

- Лих-х-хорук ф-ф-сех-хда р-рядом, п-п-пратиш-ш-шка Ш-шума. Лих-х-хорук ф-ф-сех-хда на ш-ш-штраш-ш-ше.

Его фигура начала таять, расплываясь в полумраке комнаты, растворяясь в привычной для него стихии теней, откуда он мог наблюдать, не причиняя никому вреда.

Я с облегчением рухнул на кровать. Теперь сон не заставил себя ждать. И на этот раз мне приснился не тревожный план и не ужасы грядущей битвы, а старые времена, когда мы с Лихоруком шли плечом к плечу сквозь кромешную тьму, и его леденящий холод был мне опорой, а не угрозой.

Утром я указал каждому жильцу этого дома на сплетенные ночью талисманы. Все уставились на мои «подарки» с полным недоумением.

– Это еще что такое? – буркнул Шульц, тыча пальцем в оберег с гвоздем.

– Защита, – пояснил я. – У нас появился… союзник. Очень мощный. Но его магия смертельна для живых. Эти амулеты будут оберегать вас.

Ваня взял свой оберег, самый сложный, с серебряной монетой. Он повертел его в руках, и вдруг его лицо просветлело.

– Постой… Это же аура Лихорука? Это же тот самый злобный дух? Он опять с нами?

Я кивнул.

– Да. Он нашел нас прошлой ночью.

Марта нахмурилась еще сильнее, с подозрением оглядывая свой изящный амулет с вороньим пером.

– И мы теперь должны носить на себе это? Потому что твой демон может случайно нас… убить?

– Он не демон, – поправил я. – И не случайно. Его природа такова. Без этих оберегов его близость вытянет из вас все жизненные силы за короткое время. Это не угроза, это предупреждение. Так что, – я посмотрел на каждого из них строго, – не снимайте их. Ни на секунду. Даже спите с ними. Это не просто суеверие. Это вопрос вашего выживания теперь.

Шульц фыркнул, но привязал свой оберег к поясному ремню. Марта с неохотой заткнула его за пояс платья. Ваня же сразу повесил свой на шею и спрятал под одеждой.

- Отлично, – выдохнул я с облегчением. – Теперь вы под защитой. И у нас есть серьёзное преимущество, о котором враг не подозревает. Лихорук – это уже наш козырь в рукаве. Но нужно помнить – сила его велика, но и опасность тоже.

Ваня прикоснулся к своему амулету, спрятанному под рубахой, и кивнул с пониманием.

- Я уже давно привык к твоим странным союзникам. И к ещё более странным угрозам.

- Да, со мной такое частенько бывает, – согласился я. – А теперь завтракаем и готовимся. У нас сегодня важный день – пробуем войти в ускоренный режим и синхронизация. Без этой способности, даже включая помощь Лихорука, будет намного тяжелее.

Шульц мрачно хмыкнул, но его рука непроизвольно потянулась проверить, на месте ли его оберег. Марта, всё ещё хмурясь, принялась накрывать на стол, время от времени с опаской поглядывая на углы комнаты, словно ожидая увидеть в них шевелящуюся тень.

Я поймал себя на мысли, что и сам невольно ищу в полумраке знакомую горбатую фигуру. Вместе с тем, с появлением Лихорука, я почувствовал неожиданное спокойствие. Мы с ним были не просто командой - мы были одной семьёй. Он и Ваня - странная, опасная, но семья. И это придавало сил.

«Братишка, ты здесь?» – мысленно позвал я.

От угла комнаты, где тени казались особенно густыми, донесся легкий, почти неуловимый шелест, похожий на шорох сухих листьев. Мне не нужно было слышать ответ, чтобы понять - да, он здесь. Он всегда здесь. Со мной.

- Тогда приступим, - громко сказал я, обращаясь ко всем, когда мы позавтракали. - Ваня, ты готов погрузиться в ускоренный режим?

Ваня, доедавший кусок хлеба, решительно кивнул. В его глазах читалась сосредоточенность и решимость.

- Да. Попробуем здесь или найдем более подходящее место?

- Здесь, - ответил я, - место вполне подходящее.

Мы отодвинули стол к стене, освободив середину комнаты. Марта и Шульц отошли в сторону, заняв позиции у дверей и окон - на случай, если наш эксперимент привлечет чье-то нежелательное внимание.

Я и Ваня встали друг напротив друга.

- Помни, дружище, главное - концентрация, - тихо произнёс я. - Не сила, а точность. Мы должны поймать один и тот же ритм.

Ваня закрыл глаза, его дыхание стало глубоким и размеренным. Я последовал его примеру. Внутри меня зашумело знакомое, давно забытое чувство - волнение перед прыжком в неизвестность. Мы пытались сделать нечто, чего раньше никогда не делали вместе (так-то в ускоренном режиме нам удавалось совместно бывать) - смешать наши теперь такие разные природы магии в одном порыве.

Я погрузился в себя, ища ту самую точку отсчёта, откуда когда-то начинался мой «аварийный режим», и неожиданно почувствовал, как мир вокруг начал привычно замедляться. Я услышал, как со сверхъестественной громкостью стучит мое сердце и сердце Вани. Услышал их ритм.

И понял, что они бьются вразнобой – моё куда быстрее.

- Держи ритм… - с трудом выдохнул я, чувствуя, что Ваня существенно от меня «отстаёт».

Лицо Чумакова исказилось от напряжения. По его вискам струился пот.

- Не-е-е-э… п-о-олу-у-у-ча-а-а-ее-е-е-ется-я-я-я-а-а-а-а! - Его голос прозвучал растянуто и гулко.

Я тоже чувствовал это. Его «светлая» магия была плавной, волнообразной и неторопливой. Моя же – колючей и резкой, как удар кинжала. И эти две силы никак не хотели входить в резонанс.

Пока я пытался «притормозить» себя, Ваня из последних сил пытался «разогнаться». Мы встретились где-то посередине, в зоне мучительного, нестабильного вибрационного гула, который отзывался болью в самих костях. Воздух вокруг заструился маревом, предметы в комнате поплыли, потеряли чёткость. Стекло в окне затрещало.

Мы с Ваней держались в этом дрожащем хаосе, как два альпиниста под порывами ледяного ветра на вертикальной стене, чувствуя, как ноги теряют опору. Я уже собирался крикнуть, что надо прекращать, что мы не готовы, что эта попытка - ошибка.

И тут из самого густого скопления теней в углу, прямо за спиной у Вани, вытянулись длинны костлявые и когтистые лапы, которые легли нам на плечи. И всё вдруг изменилось - грубая, чужая сила Лихорука ворвалась в нашу болезненную дисгармонию, как клин.

Она не стала объединяться ни с одним из наших «даров». Вместо этого она резко и безжалостно, да еще и с огромной силой столкнула нас друг с другом. Боль была такая, словно нас ударили током. Я услышал, как Ваня коротко вскрикнул. Но в следующее мгновение эта чужая мощь, грубая и неотесанная, заставила наши ритмы войти в тот самый недостижимый ранее резонанс.

Мир не просто замедлился. Он застыл. Пылинки в воздухе повисли неподвижными бриллиантовыми россыпями. Все звуки оборвались, словно кто-то резко вырубил динамики. Я видел каждую каплю пота на лице Шульца, замершие на «полпути». Видел испуганно-изумлённый взгляд Марты у двери, её полуприкрытый рот и застывшее движение руки, тянущейся к амулету.

Мы, наконец-то, прорвались в ускоренный режим. Вместе. Лапы Лихорука убрались с наших плеч и растворились в тенях, оставив после себя лишь ледяное онемение в тех местах, где они лежали.

Я встретился взглядом с Ваней. Я медленно, боясь разрушить хрупкий баланс, кивнул ему. Он ответил тем же. Мы стояли в центре застывшего мира, и ощущение было одновременно пугающим и величественным. Сердце больше не колотилось в груди – оно било мерно и мощно, как гигантский колокол, и его ритм теперь идеально совпадал с ритмом сердца Вани.

- Получилось? – тихо спросил я Ваню, боясь спугнуть магию.

- Похоже, что всё вышло… – так же тихо ответил он, и в его «голосе» я почувствовал то же изумлённое благоговение. – Давненько я не был в таком сотоянии.

Мы двинулись одновременно. В застывшем мире мы были двумя единственными существами, способными действовать. Мы обошли неподвижную Марту, рассмотрели каждую морщинку на её застывшем лице. Подошли к Шульцу. Я видел, как медленно, невероятно медленно, сокращаются мышцы его зрачков, пытаясь отреагировать на наше исчезновение с прежнего места. Для него мы просто мгновенно пропали.

Мы были призраками, богами, наблюдающими за остановившимся мирозданием. И это могло длится бесконечно. Или всего мгновение. Вне времени трудно об этом говорить. В общем, первый опыт прошёл не идеально, но продуктивно. Нужно будет попробовать еще раз войти в этот ускоренный режим, но уже без помощи Лихорука.

- Ну, что – выходим? – спросил я.

- Выходим, - согласно кивнул Ваня, - не будем без нужды расходовать резерв.

И мы синхронно отпустили магию.

И мир вновь ожил. Звуки, движение, время – всё обрушилось на нас с оглушительной, подавляющей силой. Я вздрогнул, как от толчка, и сделал шаг назад, чтобы удержать равновесие. Ваня прислонился к стене, тяжело дыша. Стекло в окне, уже давно давшее трещину, с печальным звоном ссыпалось на подоконник.

Марта ахнула, а Шульц выругался.

- Чёрт возьми! – выдохнул он, озираясь. – Вы… вы просто исчезли! Буквально на секунду! Но вас точно не было!

- Для нас это было куда дольше, чем одна секунда, – голос Вани звучал хрипло и устало, но в нём плясали искры восторга. – Гораздо дольше.

Он посмотрел на меня, и на его лице расплылась медленная, широкая улыбка. Я ответил ему тем же. У нас получилось. Пусть и не с первой попытки, пусть с помощью братишки Лихорука, но получилось же!

Из темного угла комнаты донеслось довольное пришепётывающее урчание.

- Спасибо, братишка! – поблагодарил я злыдня.

В ответ тень колыхнулась, и на мгновение в ней проступили очертания духа. Лихорук опять мне помог. Сделал своё дело. Как всегда – жёстко, больно, но эффективно. Урчание во тьме стало тише, затем оборвалось. Лихорук исчез. В комнате повисла неловкая пауза.

Шульц первым оправился от шока. Он провел ладонью по лицу, смахивая застывшие капли пота, и уставился на нас с новым, пристальным интересом, сменившим прежний испуг.

- Объясните, - попросил он, - что это, чёрт возьми, было? Тот ускоренный режим, о котором вы говорили?

Марта согласно кивнула, всё ещё не в силах вымолвить ни слова. Её глаза метались от нас к Шульцу и обратно. Ваня, собирая с подоконника осколки стекла (рамы были двойными, и внешнее стекло уцелело), посмотрел на меня, спрашивая взглядом, как много мы можем раскрыть. Я чуть заметно пожал плечом. Что-то скрывать от нашего резидента уже не имело смысла. Он всё видел.

- Да, ускоренный режим, - ответил я. - Мы не исчезали. Мы просто двигались так быстро, что были невидимы для вашего восприятия.

- Так быстро? — недоверчиво фыркнул Шульц.

- Для вас прошла секунда, - пояснил Чумаков. - Для нас... достаточно, чтобы обойти вокруг вас три раза и прочитать название каждой книги вон на той полке.

Он кивнул в сторону стеллажа, и Марта невольно проследила за его взглядом, словно проверяя.

Шульц присвистнул:

- Однако!

- Нам нужно будет повторить этот фокус еще несколько раз, Вань, - повернувшись к Чумакову, предупредил я. - Без посторонней помощи. Самостоятельно.

- Сделаем, командир! – довольно улыбнувшись, ответил он мне. – А если что – Лихорук всегда рядом. Но зато, — выдохнул Ваня, опять прислоняясь плечом к стене. - Теперь мы знаем, на что способны. Или, по крайней мере, на что способны вместе.

Я кивнул, чувствуя, как адреналин медленно отступает, сменяясь приятной, густой усталостью. Мы были словно бегуны, финишировавшие на износ, но, всё-таки, добравшиеся до цели.

Ваня оттолкнулся от стены, его глаза блестели.

- И еще нужно восстановить силы. Чувствую, меня будто через мясорубку прокрутили.

- Это ещё мягко сказано, - усмехнулся я, потирая онемевшее плечо. - Лапы Лихорука оставляют следы не только на коже…

- Пойдёмте пить чай, - предложила Марта, и в её голосе снова зазвучали привычные теплые нотки. – Только… если можно без магии.

- А то! - кивнул я. - На сегодня магии хватит.

Глава 5

Чай был крепким и сладким. Он обжигал губы и горло, помогая расслабиться после «ускоренного режима». Мы молча сидели на кухне, наслаждаясь этой простой земной вещью, пока последние остатки дрожи в руках не утихли окончательно. Именно в эту мирную минуту в дверь позвонили. Мы встрепенулись, обменявшись настороженными взглядами.

- Пойду, посмотрю, – тихо сказал Шульц, и в его голосе не было ни удивления, ни страха, лишь лёгкая готовность к действию.

Я кивнул Ване, и тот, отставив стакан, бесшумно скользнул в прихожую следом за Шульцем. Через мгновение он вернулся и жестом показал: всё в порядке. Через мгновение в дверном проёме кухни уже стоял генерал-полковник Людвиг Бек. В руках он держал изящную трость, рукоятью которой тихо постукивал о ладонь.

В этот раз он тоже был в штатском – длинное пальто, запорошенное снегом, шляпа – но осанка, словно он кол проглотил, и воинственно выдвинутая вперед челюсть, выдавали в нем солдата.

- Не помешаю, господа? – Голос генерала был спокоен и сух.

- Может быть чаю? - Марта торопливо встала, но Бек коротким жестом остановил её.

- Сидите, фройляйн. Я ненадолго. – Его внимательный взгляд медленно прошёлся по нашим лицам. – Не передумали еще? – спросил он, остановившись на мне.

- Не дождётесь, господин генерал, – парировал я. – С вашей помощью или без, но мы справимся с поставленной задачей!

- В этом я не сомневаюсь, – Бек сделал шаг вперёд, к столу, и снял перчатку. Из внутреннего кармана пальто он извлёк свёрнутый в трубку лист плотной чертёжной бумаги.

Мы сдвинули стаканы в стороны. Он развернул бумагу на столе, прижав её своими ладонями. Мы с Ваней вскинулись, заглядывая через его плечо. На бумаге лежал в мельчайших деталях вычерченный план знакомого здания – лаборатории доктора Левина.

- Всё, что мы смогли узнать на данный момент, – тихо, почти шёпотом начал генерал. Его палец ткнул в точку на плане – главный вход. – Обычная охрана здесь не главная проблема. Левин – человек дотошный. Он перекрыл все подходы чарами. Здесь, – палец скользнул по коридору, – на полу начертаны руны невидимой паутины. Шаг – и вы повиснете в воздухе, как муха, подавая сигнал всей охране.

Он передвинул палец к витой лестнице.

- А здесь, на перилах, – заклятье оцепенения. Прикосновение – и ваша плоть онемеет на сутки.

Затем он указал на заштрихованные квадраты у дверей в главную лабораторию.

- Это - главная стража. Живые мертвецы. Неуклюжие, но нечувствительные к боли. Их не остановить пулей. Только огонь или полное уничтожение тела. Они несут службу по замкнутому маршруту. Вот их график…

Бек достал ещё один, маленький листок и положил его поверх плана. На нём были обозначены стрелки и временные интервалы. Генерал выпрямился, его глаза впились в меня.

- Расписание перемещений обергруппенфюрера Вилигута будет у меня со дня на день. Максимум – через два. Когда оно у меня появится, ваша миссия начнётся. Будьте готовы.

- Всегда готовы, - усмехнулся я – прямо пионерский девиз у нас вышел.

- Еще увидимся, – сказал он просто.

И, не дожидаясь ответа, развернулся и вышел. Тихие шаги его затихли в прихожей, хлопнула входная дверь.

В комнате снова повисла тишина, но теперь она была густой, тяжёлой, наполненной до краёв образами магических ловушек и живых мертвецов.

Ваня первым нарушил молчание, глядя на карту лаборатории Левина:

- Вот же окопался, ублюдок!

Я продолжил глотать остывший чай, но вкус у него теперь был совсем другой – вкус железа, пороха и грядущих битв. Ваня же задумчиво водил пальцем над планом, повторяя путь, указанный Беком.

- Невидимая паутина, заклятье оцепенения, зомби... – он покачал головой, и в его глазах смешались уважение и ненависть. – Действительно, окопался по всем правилам магического искусства. И откуда только у него такие знания?

- Верховная ведьма, – мрачно напомнил я, отставляя стакан. Сладкий вкус чая окончательно сменился горьким привкусом предстоящих трудностей. – Ну, и старина Вили еще тот знаток древних рун.

Ваня вдруг хмыкнул. В его взгляде вспыхнула знакомая озорная искра.

- Руны, говоришь? Невидимые? А что… если... – Он посмотрел на меня, и я сразу понял, куда он клонит. – Мы снова сыграем в догонялки со временем? На такой скорости эти чары ведь могут и не сработать.

Мысль была дерзкой, почти безумной. Но именно такой, какая нам была нужна.

- Могут, но это рискованно, – возразил я, тоже чувствуя, как внутри загорается тот самый азарт. – Мы не знаем, как эта магия взаимодействует с нашим ускорением. Может, всё будет наоборот – соберём разом на себя все конструкты...

Мы замолчали, снова уставившись на план. Он уже не казался просто листом бумаги. Это было поле боя. С нарисованными линиями коридоров и комнат, где были тесно переплетены страх, смерть и магия. Но теперь у нас был ключ. Пусть неполный, пусть с риском, но был.

Я откинулся на спинку стула. Усталость никуда не делась, но её теперь вытеснило холодное, собранное напряжение. Предвкушение грядущего боя.

- Значит, ждём сигнала от Бека, – сказал я, и мои слова прозвучали как приказ самим себе. – А до тех пор – отдых и тренировки.

- Вам может понадобится диверсия, - задумчиво произнёс Шульц. - Что-то, что отвлечёт основную охрану снаружи, что облегчит вам проникновение. Я могу это обеспечить.

Я кивнул - это была хорошая мысль.

- Договорились. Спасибо, герр Шульц.

Мы замолчали, каждый обдумывая свой участок работы. Я снова взял в руки план, водил пальцем по коридорам, мысленно проходя маршрут снова и снова, ощущая подушечками пальцев шероховатость бумаги и холодную угрозу, что исходила от этих линий. Чай на столе остыл уже во второй раз, но нам уже было не до него. Мы прорабатывали план операции.

Ваня схватил со стола карандаш и начал что-то быстро чертить на полях плана, его движения были резкими, энергичными.

- Смотри, - он ткнул грифелем в точку, где главный коридор упирался в развилку. - Здесь, по идее, должна сработать одна из магических ловушек. Мы ее обойдем, забравшись в систему вентиляции. Левин ее явно не учитывал…

- Этого мы точно не знаем, - мрачно сказал я. – Это может оказаться ловушкой в ловушке. Полезешь туда – получишь порцию смертельного газа или чего похуже. К тому же, чтобы пробраться туда, нам придется выйти из аварийного режима.

Ваня нахмурился, но кивнул – мои доводы были логичны.

- Тогда только напролом, - заявил он. - На максимальной скорости.Теоретически, мы можем проскочить быстрее, чем сработают конструкты.

- Теоретически - да, можем, - я почувствовал, как по спине пробежал холодок. – Но даже одна ошибка, малейшая задержка – и нас либо развеют по ветру, либо заморозят на века, либо мы станем жратвой для мертвяков.

Шульц, молча наблюдавший за нами, неожиданно кашлянул.

- Насчет охраны снаружи... Я могу подготовить диверсионный отряд из немецких коммунистов и антифашистов. По сигналу они начнут штурм главных ворот. Это гарантированно оттянет на себя весь внешний периметр. У Левина там полно живой силы. Но, что будет внутри... - он развел руками.

- Всё, что внутри – наша задача, - сказал я тихо, но так, чтобы каждый услышал. – Пока мы ждем расписание Вилигута, готовьте диверсионную группу. Она точно не будет лишней.

А мы снова погрузились в изучение плана лаборатории. Каждая линия, каждый уголок на карте должен был быть выжжен в памяти. Ведь любая ошибка была непозволительной роскошью. Цена ей была только одна - смерть. Но мы готовы былизаплатить даже такую цену.

- Хорошо бы, прищучить их здесь вместе – Левина и Вилигута, - мечтательно произнёс Чумаков. – Одним выстрелом двух зайцев.

Я лишь горько усмехнулся, не отрывая глаз от бумаги на столе.

- Мечтать не вредно, мой друг. Сомневаюсь, что нам удастся застать их вместе. Будем рассчитывать только на то, что у нас есть.

За этим планом мы просидели целый день, прикидывая, как лучше пробраться в святая святых Левина, запоминая чертеж наизусть и выверяя каждый шаг, каждый возможный вариант развития событий. Воздух на кухне стал густым от напряжения и табачного дыма. За окном медленно гасло небо, окрашиваясь в багровые тона, будто отражая наше внутреннее ожидание бури.

Наконец, я отодвинул от себя план. Глаза болели, тело ныло от усталости, но в голове уже выстроилась четкая, жесткая схема.

- Ладно. Хватит на сегодня. Отдыхаем и ждём, когда Бек даст о себе знать.

Мы с Ваней поднялись в выделенную нам комнатку под крышей. Я потушил лампу, и она погрузилась в сумерки. План, оставшийся лежать на кухонном столе, теперь был мне не виден.

Но он уже был не на бумаге. Он был в моей голове. Каждая линия, каждый угол, каждый поворот. Грядущее поле боя было изучено с особой тщательностью – это один из залогов победы. А мы в этом бою обязательно должны победить.

Тишина давила на уши, и в ней слишком явно слышалось моё собственное сердцебиение. Я лежал и смотрел, как через маленькое оконце ползет по стене бледный свет проезжающего мимо автомобиля. Он медленно скользил по штукатурке, освещая трещины и неровности, словно вычерчивая еще один, неизвестный нам план.

Мы делали самые высокие ставки, и фишками были наши жизни.

«Готовы ли мы заплатить эту цену?» — снова и снова спрашивал я себя. И снова отвечал: «Да, готовы». Потому что цена бездействия стоила еще выше.

Я думал о Вилигуте. О том, как сошлись наши пути. О странных зигзагах судьбы, которые привели меня в Берлин.

На соседней койке заворочался Ваня.

- Спишь? - спросил он.

- Нет.

- Знаешь, а ведь когда это все кончится... я, наверное, буду скучать...

- По ожиданию перед боем?

- Нет. По чувству, что ты на своем месте и делаешь то, что должен.

Он был прав. В этой темноте, в этом холоде предчувствия не было места сомнениям в цели. И это знание приносило странное, горькое успокоение.

- Согласен. Теперь спи. Нам надо набираться сил.

На этот раз, уставшие до предела, мы провалились в чуткий сон, готовые проснуться по первому же сигналу и вступить в бой.

Сон был тяжёлым и без сновидений, как погружение на дно холодного озера. Нас выдернули оттуда насильно — резкий стук в дверь, сухой и нетерпеливый, не оставлявший сомнений: ждать больше не будут.

Мы спустились вниз, на кухню, ещё не до конца придя в себя, но уже собранные внутренним напряжением. За столом, рядом с Шульцем, сидел незнакомый мне военный. Он вскинул на нас взгляд, быстрый, оценивающий, словно сканирующий, и тут же вернулся к чашке кофе, которую держал изысканно-небрежно - двумя пальцами за блюдце.

- Генерал-майор Остер[1], - отрекомендовал его Шульц. – Доверенное лицо Людвига Бека.

- Ханс Остер, к вашим услугам! – произнёс генерал, пожимая нам руки.

Невысокий, подтянутый, с сухощавым лицом аскета, изрезанным сеткой тонких морщин у глаз. Он был одет в безупречно сидящий гражданский костюм, но осанка, прямой взгляд и та особая, привычная власть в каждом движении выдавали в нём кадрового военного. Он излучал ледяное спокойствие, но в уголках его строгого рта пряталось напряжение, которое он тщательно контролировал.

- Господа, — его голос был тихим, но отчётливым, без единой лишней эмоции. - Простите, что прерывал ваш отдых, но мне поручено передать вам срочное известие, которое не терпит отлагательств.

Он отпил глоток кофе, поставил фарфоровую чашку точно в центре блюдца с едва слышным стуком.

- Оно касается нашего общего «друга» – Карла Вилигута. Он прибудет в лабораторию Левина сегодня вечером. Ровно в девятнадцать ноль-ноль.

В кухне повисла гробовая тишина. Даже Ваня, обычно такой неуёмный, замер, переваривая услышанное. Сегодня. Вечером.

- Это… невозможно, - наконец выдохнул он. - Мы не успеем. Подготовка диверсии, координация…

- Следующего случая может и не представиться, - холодно отрезал Остер. - Должен ли я передать генерал-полковнику Беку, что вы отказываетесь?

Его вопрос повис в табачном воздухе, острый, как лезвие. Мы с Ваней переглянулись. В его глазах я увидел тот же самый холодный расчёт, ту же арифметику риска, что прокручивал в своей голове. Да, сроки сорваны. Да, мы идём неподготовленными. Но шанс застать их вместе… такому шанс – накрыть их разом, мы не должны были упустить.

Я перевёл взгляд на Остера.

- Передайте Людвигу, что мы не отказываемся. К вечеру мы будем готовы.

Генерал-майор едва заметно кивнул:

- Отлично. Наши люди устроят штурм главных ворот, едва только проклятый колдун войдет в институт Левина. Это создаст необходимый вам хаос. Остальное — ваша задача.

Он поднялся, походя поправив пиджак.

- Мне пора. Удачи, господа. Германия надеется на вас.

Надо же, такого я и не ожидал услышать – «Германия надеется на нас».

Дверь за генералом закрылась, и отсчёт времени пошёл. На подготовку оставались какие-то жалкие часы.

- Ну что ж, - хрипло сказал Ваня, снова берясь за карандаш. – Мечты сбываются: оба зайца собрались в одном месте. Теперь бы нам только не промахнуться.

- Жаль только, - произнёс я, - что зайцы оказались еще теми матёрыми волчарами.

Мы обменялись взглядами, в которых не было ни страха, ни сомнений. Только решимость. Цена провала нам тоже была известна. Оставалось лишь заплатить её. Или победить.

Скрежет грифеля по бумаге стал единственным звуком в комнате, нарушающим тягостное молчание. Ваня с упрямой сосредоточенностью вырисовывал контуры здания института Левина - подъезды, окна, вентиляционные шахты.

- Лаборатория на третьем этаже, - пробормотал он. – А вот здесь, ты помнишь, держали нас с профессором Трефиловым…

- Вам довелось там побывать? – изумлённо ахнул Шульц. – Но как вам удалось выбраться?

- Это долгая история, - усмехнулся я. – Когда-нибудь я вам её расскажу. Но тогда этот институт не был настолько защищён. Сейчас это настоящая цитадель.

- Подытожим: люди Бека будут у главных ворот, пока колдун не зайдёт внутрь..

Ваня резко провёл линию, отмечая главный вход.

- Штурм ворот — это отличный отвлекающий манёвр. Но настоящая охота «на ведьм» начнётся внутри, и мы будем вести её в одиночку. Без поддержки.

Он отложил карандаш и посмотрел на меня. В его глазах, обычно таких живых и ироничных, теперь была сталь.

- Хорошо, хватит гадать. План мы уже изучили досконально, а ничего другого у нас нет. Проверяем снаряжение и ждем указанного времени!

За окном медленно садилось солнце, окрашивая заснеженные берлинские крыши в багровые тона. Вечер приближался неумолимо.

- Пора, - сказал Ваня. - Нам нужно быть на месте до того, как Остер начнёт штурм.

Мы вышли на улицу. Воздух был холодным и колким.

Я посмотрел Ване в глаза.

- Ну что, поехали, братишка?

Неожиданно воздух рядом с нами пришел «в движение». И из него соткалась уродливая, горбатая и приземистая фигура злыдня.

- А мош-ш-но Лих-х-орук пойдет с п-пратиш-шкой Ш-шумой? – с надеждой взглянув на меня единственным глазом, произнёс злобный дух. - Лих-х-хорук п-рих-ходитс-с-ся! П-праф-ф-фда-п-раф-ф-фда! Он п-пудет рф-ф-ать ф-фрагоф-ф-ф на ш-шас-с-сти и уп-пиф-ф-фатьс-с-ся их-х с-с-страх-хом!

- Куда ж мы без тебя, дружище? – Я хлопнул злыдня по плечу. – Повеселимся, как следует!

- Лих-хорук люп-пит ф-ф-фес-с-селитьс-ся, ос-с-соп-пенно п-п-пош-шрать! – Плотоядно щелкнул зубами злыдень.

- Тогда за дело! – произнёс я, загружаясь в старенький «Опель» Шульца.

[1] Ханс Пауль О́стер - немецкий военный деятель, генерал-майор (1942). Известен как инициатор заговора по свержению Гитлера (1938) и участник антинацистского Сопротивления во время Второй мировой войны.