Товарищ "Чума"#10
Пролог
Октябрь 1942 г.
Третий рейх
Земля Анхальт
г. Вернигероде
Когда тени Каина растворились, а ледяной гнет его присутствия ослаб, Изабель резко выдохнула — и её безумный смех прозвучал в пустом зале, как треск ломающегося льда.
- Он думает, что я уже проиграла? - прошептала ведьма, проводя пальцами по щеке, где ещё ощущались прикосновения проклятых душ. — О, Варгоши... Ты всегда видел лишь половину всей картины.
Она щёлкнула пальцами — и в камине с неистовой силой вспыхнуло зелёное пламя. В его отблесках на стенах затанцевали новые тени - на этот раз не жертвы, а союзники. Их фигуры в длинных плащах странно горбатились в районе лопаток, а шепчущие голоса кружили голову и сводили с ума…
Тени протянули к Изабель скрюченные пальцы, и она без страха шагнула в их объятия. Холодное дыхание ночи проникло в зал, разнося шепот, похожий на шелест крыльев гигантских ночных птиц — или на звук множества острых лезвий, скользящих по камню, делающих сталь еще острее.
- Мы ждали... - прошептала одна из теней, а её голос пьянил сильнее крепкого алкоголя.
- Мы помним... - добавила другая, и её слова обернулись гулким эхом в черепе Изабель.
Верховная ведьма улыбнулась, обнажая острые клыки. В её глазах отражалось пламя — но уже не просто зелёное, а пронизанное чёрными прожилками с огненной окантовкой.
- И мы придём… - Шелестящие голоса слились в настоящую какофонию звуков.
С пола медленно поднимался дым, идущий из камина. Он сгущался, принимая очертания древнего могучего существа, видевшего границы империй, давно стёртых временем; моря, превратившиеся в пустыни и города, скрытые под толщей пепла.
Чёртов упырь считал её разменной пешкой? Хорошо. Значит, он ещё не видел настоящей игры, в которую задумала сыграть Изабель. И в которой у вурдалака не было никаких шансов уцелеть. Потому что на её стороне теперь такие силы… Такие…
Наконец существо, вышедшее из дыма и пламени, полностью материализовалось, оказавшись прекрасно сложенным юношей. Изабель никак не могла разглядеть его лица, пребывающего во тьме. Юноша распрямился, едва не достав головой до арочного потолка каминного зала, а затем расправил крылья, которых никто не видел на земле уже тысячелетия.
Это были не банальные крылья из плоти, пуха и перьев, а нечто большее — сгусток тьмы, пронизанный мерцающими отблесками звёзд, как будто в нем самом была заперта целая вселенная.
- Ты звала нас… - вновь зазвучали голоса теней. – И мы пришли…
Изабель склонила голову, признавая их правоту.
- Мы знаем твои мысли… - прошипела другая тень, её слова обволакивали разум, как извивающиеся змеи. — Мы знаем твои желания… Мы исполним их… Но прежде ты докажешь свою преданность…
Одна из теней, самая высокая, шагнула вперёд. Её черты проступили на миг — лицо, напоминающее гротескную маску человека, но только если бы его высекли из вечного льда и оставили таять под горячим солнцем. В глазах горели две крошечные чёрные дыры, всасывающие свет.
Тень протянула к Изабель изогнутый коготь. Его кончик капля за каплей источал липкую черную субстанцию, вязкую как смола и холодную как лёд в полярную ночь.
- Кровь за кровь… - проскрежетал голос из пустоты. - Ты хочешь могущества? Тогда отдай часть себя. Как все мы когда-то отдали себя…
Изабель, не колеблясь, провела ладонью по острому кончику когтя. Алая черта расцвела на ее коже. Хлынувшая кровь, смешанная с черной субстанцией, закипела в воздухе, превратившись в дымчато-алую пелену. Юноша с крыльями тьмы втянул его в себя, и в тот же миг его глаза вспыхнули — два уголька ада, мерцающие в глубине теней.
Наконец-то Верховная сумела разглядеть его лицо, и едва не лишилась дара речи, узнав в нём того, чьё имя никогда не решилась бы произнести вслух. Был ли это он сам, выбравший такой странный способ земного воплощения, либо он был похож на него, как две капли воды, Изабель не знала. Да и не хотела знать, если честно.
- Договор скреплен! - загремели голоса, и стены замка задрожали.
Изабель почувствовала, как что-то сжимается у нее в груди — будто ледяная рука вонзила когти прямо в сердце и слегка сдавила его, оставляя метку. Она не успела вскрикнуть. Боль была мгновенной, но ослепительной, как удар молнии.
Верховная ведьма впервые за долгие годы почувствовала… страх. Не тот холодный, расчетливый страх перед сильным противником, а древний, животный ужас, от которого кровь стынет в жилах. Она поняла, что только что отдала больше, чем рассчитывала. Но было уже поздно.
Юноша с крыльями тьмы сделал шаг вперед, и его черты наконец проступили во всём своём великолепии. Высокие скулы, бледная, почти прозрачная кожа, под которой просвечивали темные прожилки вен. Его губы, тонкие и изящные, растянулись в добродушной улыбке, обнажая два ряда идеально-белых и ровных зубов. Ничего прекраснее Изабель в жизни не видела.
- Приветствую тебя, сестра! — произнес он, и у Верховной ведьмы перехватило дыхание.
Она «узнала» этот голос. Она «слышала» его в шелесте страниц старинных запретных текстов, в шепоте мертвых деревьев, в криках жертв на алтарях…
- Раав[1]… - прошептала она, и имя обожгло ей губы, как кислота.
Это был древний демон, олицетворяющий предвечный Хаос, и с которым боролся сам Создатель ещё до сотворения мира. Она и не думала, что это создание, имя которого переводилось с древних языков, как Дерзкий, до сих пор существует.
Тени зашевелились, зашуршали, словно стая хищных птиц, почуявших добычу. Юноша — нет, не юноша, а скрывающееся под его прекрасным видом нечто древнее и бесконечно страшное — склонил голову в легком поклоне.
- Ты сумела верно назвать мое имя. Значит, я не ошибся в выборе.
Вот теперь Изабель поняла, что она не просто заключила сделку. Она разбудила того, кого нельзя было будить ни за что на свете. Ведь это могучий исполин может нести в мир лишь одно – предвечный Хаос и разрушение. И теперь ей предстояло заплатить и за это. Ценой, которую она еще даже не представляла.
Внезапно воздух в зале сгустился, наполнившись тяжелым, сладковатым запахом гниющей плоти. Изабель почувствовала, как её разум медленно погружается в туман - будто кто-то невидимый протянул пальцы к её памяти и начал перебирать воспоминания, словно листая страницы открытой книги.
Он сделал ещё один шаг - и вдруг его образ дрогнул, словно отражение в воде. На мгновение Изабель увидела не прекрасного юношу, а нечто иное: тени, сплетённые в подобие человеческого облика, глаза — две пустые бездны, а за ними – бесконечная тьма Хаоса.
- Ты думала, что призвала слугу? — Его улыбка стала шире, неестественно широкой, растягиваясь до самых ушей. — О нет, сестричка. Ты открыла мне дверь… Но, не бойся и не переживай, я не забуду о тебе.
Раав засмеялся и пол под ногами Изабель задрожал. Даже замок от смеха демона начал меняться - каменные стены почернели, покрывшись паутиной трещин.
- Время пришло! — прошептал Раав, и его крылья, будто сделанные из самой тьмы, распахнулись, заполняя собой пространство.
Изабель поняла ужасную правду: её магия, её власть, её знания, желание и мечты - всё это было лишь ниточкой, за которую потянуло нечто гораздо большее. И теперь оно входило в мир - через неё. А демон смеялся. И смех этот звучал как треск ломающихся костей.
В тот же миг дым из камина взвился вверх, закрутился в спираль и вырвался сквозь потолок, оставив после себя лишь запах серы и древнего праха. Тени исчезли, но их присутствие витало в воздухе, как обещание чего-то страшного и ужасного.Камин полыхнул в последний раз, и пламя погасло, оставив после себя лишь горстку пепла, сложенную в идеально ровный круг.
На его поверхности проступили символы и руны — те самые, что когда-то были выжжены божественной силой на ребрах перворожденных демонов – падших ангелов. Изабель видела подобные конструкты в колдовских книгах, собранных её родом за долгие века.
Затем она подняла глаза и поняла - демон Раав тоже исчез вместе с тенями из камина. Но в углах комнаты, где тьма была гуще обычного, ей казалось, что-то до сих пор шевелится и живёт своей жизнью. И так теперь будет всегда – ей никогда уже не остаться в одиночестве.
А где-то далеко, за границами реальности, безумно рассмеялась уродливая старуха с лицом, сшитым из лоскутов чужих судеб. Иголка в ее руке блеснула, прихватывая суровой нитью новый обрывок чьей-то не самой радостной доли…
[1] По версии, описанной в Псалме 73:12-17 сообщается о способе творения мира богом Яхве - укрощении морских змеев, символизирующих хаос. Это - Левиафан, Таннин и Раав ("дерзкий"), соответственно. После борьбы с этими гадами Яхве создал день и ночь, установил порядок времен года, тогда как в официальном источнике Он сделал это гораздо раньше.
Глава 1
Да, уж, с моим везением нельзя играть в азартные игры! Едва-едва разрулили одну проблему – так вторая уже ломится в двери, не даёт даже дух перевести. Возможно, сама реальность противится моему присутствию в этом мире, раз постоянно подкидывает такие проблемы.
А архангел Михаил действительно каким-то образом нас нашёл. И отмахиваться от него теперь придется уже собственными силами – Смерть второй раз уже не встанет у него на пути... Или встанет? Но рассчитывать на очередное появление братишки, я не буду. Думаю, у нас тоже найдётся пара сюрпризов, если поскрести по сусекам. У меня один только дедуля чего стоит!
- Что это? – взволновано воскликнула Глаша, неосознанно положив руки на живот, защищая самое дорогое. – Землетрясение? Или это не просто землетрясение? - прошептала она, и в её голосе прозвучали те самые тревожные ноты, которые я так боялся услышать.
- Я хотел бы сказать, любимая, что это просто землетрясение… Но не могу… - Я виновато развел руками. – К нам «в гости» пытается набиться ужасно злой архангел Михаил…
- Кто? – Глаза Глафиры Митрофановны уже который раз в течении нескольких часов после нашей встречи едва не вылезли из орбит. А так-то ей волноваться нельзя. – Архангел Михаил? А что делает здесь архангел?
Вольга Богданович неторопливо поднялся с кресла, а затем его походка внезапно стала стремительной, словно мертвец забыл о том, что он не совсем жив. Старик подошёл к окну, сверкнул мёртвыми глазами и процедил сквозь сжатые зубы:
- Не знаю, архангел это или нет, но дури у этого засранца хватает!
- Как он нас нашёл?! — вырвалось у меня. – Мне казалось, что мы сумели сбить его со следа…
- Если это действительно Вестник Создателя, то у них имеются свои методы поиска, - произнёс дед, обернувшись. – А ты еще и ведьмак ко всему тому же! Надо было обучить тебя нескольким связкам из Енохианских символов, скрывающих от этих «небесных птах» Создателя. Но, кто ж знал?
Зелю тряхнуло еще раз, а где-то в глубине дома с грохотом посыпалась штукатурка
- Вот чёрт… — Я сжал кулаки. — Что будем делать, дед? Сражаться? Или это бесполезно, и нужно опять бежать?
- Бежать? - Мертвец хрипло рассмеялся. - От архангела? Ты ещё предложи с ним в салочки сыграть! Попытаемся для начала поговорить… А вот если не выйдет – тогда и кулачками помашем…
- И еще дед, - припомнил я один момент, услышанный во время противостояния архангела и Смерти, - он здесь по собственному разумению. На Небесах об этом не знают. Может, пригодится…
Земля содрогалась под ногами, как будто сам мир трещал по швам. Черные тучи сгущались над усадьбой, а ветер выл так, словно предвещал конец света. Глаша инстинктивно прижалась ко мне, а дед стоял у окна, его мертвенные глаза сверкали холодным расчетом.
- Что ж, внучек, пойдем, побеседуем с этим крылатым…
Архангел Михаил стоял сразу за чертой защиты — белоснежные одежды, ослепительный свет слепящий глаза. Ну, и крылья, конечно, куда без них. На этот раз я сумел как следует рассмотреть крылатого вестника. Он не был похож на ангелов из церковных фресок - никаких белоснежных крыльев или кроткого выражения лица.
Он был воином. Высокий, в доспехах, отливающих платиной, с мечом, который светился сейчас холодным синим пламенем, тогда как раньше горел огнём. Его крылья — не перья, а лезвия ножей, сложенные за спиной, словно готовые в любой момент рассечь само пространство. А глаза…
Они горели. Не метафорой - буквально. Как два солнца, в которых отражались все грехи, все страхи, все тайны, что я когда-либо пытался скрыть. И еще в них плескалось холодное синее пламя, несущее в себе отблеск молний, столетий небесных войн и праведного божественного гнева.
Утреннее небо почернело, и вдоль границы поместья полыхали молнии, выжигая защитные конструкты усадьбы, будто папиросную бумагу. Я сразу понял - ничего хорошего ждать не приходится. Прекрасное лицо архангела было невозмутимо, словно высечено из мрамора, но в глазах плескалось холодное и безжалостное презрение.
- Ведьмак! — произнес он, заметив меня, и его голос звучал как гром, от которого подкашивались ноги. – Хотел спрятаться от Ока Господня? Приди ко мне, или я войду сам!
Земля мелко подрагивала от звуков его трубного гласа, а само пространство искривлялось ежеминутно, сопротивляясь присутствию небесного создания, сошедшего на нашу грешную землю. А он парил буквально в нескольких метрах над землёй, пытаясь проломить нашу защиту, но это пока у него не очень-то получалось.
Защитные руны на «колпаке» энергетической защиты поместья вспыхивали и гасли, как перегруженные предохранители. Я чувствовал, как кровь в жилах сжимается от первобытного страха — того, что испытывает любое живое существо перед лицом божественного карателя.
Это – чисто подсознательный страх наказания за грехи человеческие, впитанный, можно сказать, с молоком матери. Но я старался ему противостоять. Хрен, когда этот крылатый увидит мой страх! Уж лучше я сдохну…
- А чего это ты тут раскомандовался, пернатый? – выдернул меня из негативных переживаний надтреснутый и сухой голос дедули. – Еще и оком господа себя возомнил! Нету тута твоей власти, милай!
Архангел медленно опустился на землю в нескольких шагах от нас, и трава под ним обуглилась. Его взгляд скользнул по деду, и впервые в его каменных глазах мелькнуло что-то вроде удивления. Словно он впервые увидел живого мертвяка, а до этого он был сокрыт от его глаз.
- Мертвец? - Архангел Михаил чуть склонил голову, изучая деда, как хищник – неожиданную добычу. Его голос, холодный и мерный, разрезал воздух, будто лезвие ножа. - Ты отказался от пути, уготованного твоей проклятой душе?
Вольга Богданович усмехнулся, и его сухие губы растянулись в кривой ухмылке:
- Знаешь, пернатый, я просто не люблю, когда мне указывают, куда идти!
- Ты выбрал странного защитника, ведьмак. Но даже он не устоит передо мной!
Клинок Михаила вспыхнул ослепительной синевой, и в тот же миг земля под нами затрещала, а защитные конструкты усадьбы начали лопаться один за другим еще быстрее, высвечиваясь яркими вспышками перед тем, как рассыпаться прахом. Архангел медленно поднял руку — и само небо разверзлось, залив двор ослепительным светом. Я прищурился и прикрыл глаза ладонью, стараясь защитить сетчатку от ослепительного света. Но, чувствую, что «зайчиков» я всё равно сегодня нахватаюсь.
К этому моменту к границе защитного купола, возле которого бесновался крылатый архистратиг, сбежались все, кто только мог: Акулина, Глория, Ваня, дед Маркей, отец Евлампий и коротышка Черномор. Они стояли молчаливой группкой позади нас с дедулей и пока что ни во что не вмешивались.
Когда ослепительный свет рассеялся, оказалось, что защита усадьбы вновь устояла. Это, похоже, ошеломило архангела. Михаил замер. Казалось, даже воздух вокруг него сгустился в тревожном ожидании. Молнии ударили в землю между ним и защитным куполом усадьбы, ослепляя в очередной раз.
И когда свет рассеялся, Михаил уже не стоял на месте – он парил выше, его крылья-лезвия широко распахнулись, готовые к удару. Он взмахнул ими и со всей дури попытался проломить едва светящуюся плёнку магического купола, работая металлическими крыльями словно чудовищным проходческим щитом[1].
Защита затрещала, выгнулась пузырём, но вновь устояла каким-то чудом, что весьма разозлило крылатого терминатора. Хотя, он уже давно утратил спокойствие, пару раз «разбив лоб» о наш защитный купол. Однако, в магическом зрении я видел, что устойчивость магического сооружения уже не та, что была в самом начале. И Пескоройка уже не успевает восстанавливать разрушенные ангелом конструкты.
— Эту защиту ставили не простые смертные, Михаил, - раздался спокойный, но твёрдый голос дедули. Он шагнул вперёд, к самой светящейся границе. Его маленькая и сухонькая фигурка казалась ещё меньше на фоне исполинского архангела, но в глазах мертвеца горела непоколебимая уверенность в своих словах. - Здесь трудились те, кто знал цену настоящим врагам!
Михаил медленно повернул голову в его сторону, и его ледяной взгляд задержался на мертвеце. Его клинок сверкнул, описывая в воздухе смертельный полукруг. Я представил, как удар этого клинка в прошлом стирал целые города с лица земли. Но на этот раз так не прокатило - клинок остановился и отскочил, ударившись о защитный купол с резким звоном, от которого заломило уши.
В воздухе резко запахло озоном и перегаром эфира от массово сгорающих рун. Купол затрещал, а защитные руны усадьбы взрывались, оставляя после себя тлеющие угли магии. Казалось, ещё немного — и купол рухнет или взорвётся, смешав нас с пылью… Но он в очередной раз выдержал!
— Ты не первый и не последний, кто пытался сломать эту защиту, — прохрипел Вольга Богданович, в глазах которого горел упрямый огонь. — Тут и погань пострашнее тебя ломала зубы.
Архангел медленно опустил меч, и в его глазах вдруг мелькнуло что-то... почти человеческое недоумение.
- Эта защита... сильна… - наконец признал он. – Здесь очень древние руны. Заключённая в них мощь намного старше вас…
- А чего ты вообще к нам привязался? – Неожиданно выступил вперёд коротышка Черномор, а его борода нервно извивалась, словно копируя его поганое настроение после затянувшейся попойки.
- Действительно, прилип, сука, словно банный лист к жопе! – поддержал своего вчерашнего собутыльника дед Маркей. – Чего надо, винтокрылый ты наш?
- Отдайте мне секрет Гнева Господня, и я уйду! – неожиданно заявил архангел, вновь опустившись на землю.
- Чего?! – Я даже рот распахнул от удивления, потому что даже не рассматривал такой вариант. – И не будет никаких «покайтесь, грешники» и прочей левой лабуды на эту тему?
- Нет! – громыхнул архангел, подойдя вплотную к энергетической стене и едва не уткнувшись в неё носом. – Просто отдай его, и вы меня больше не увидите!
Все собравшиеся перед «границей» на мгновение замерли. И будто даже ветер притих, ожидая моего ответа. Вольга Богданович обменялся взглядом со мной, с дедом Маркеем, с Ваней, Глорией и Черномором, что невозмутимо стоялскрестив руки на груди, и оценивая сложившуюся ситуацию.
И каждый из моих боевых товарищей едва заметно качнул головой (все, кроме отца Евлампия, в очередной раз впавшего в «божественный ступор») – отдавать секрет столь убийственного оружие в руки архангела было никак нельзя. Я не мог читать мысли в голове Михаила, но тоже понимал, что он обязательно обрушит всю мощь «Гнева» на Пескоройку, а такого удара она уже точно не переживёт, как и все мы.
- Секрет «Гнева Господня»? - наконец процедил старый мертвец. - Ты серьёзно?
Михаил не ответил, только его крылья напряглись, а взгляд стал ещё тяжелее.
- А чего сам папка с тобой секретом не поделился? – ехидно процедил коротышка, демонстративно сплюнув себе под ноги. – Али не достоин?
- Отдайте! «Гнев Господень» нельзя оставлять в руках смертных! – наконец произнес вестник.
- Михаил? - внезапно раздался хриплый, но твёрдый голос отца Евлампия.
Все обернулись к нему. Боевой священник-инквизитор стоял неподвижно, но его глаза, еще недавно остекленевшие в божественном ступоре, теперь горели яростным пониманием. – Ты кто угодно, но только не архангел Михаил! – обвиняюще выкрикнул он.
Тишина натянулась, как струна перед разрывом.
- Как это «не архангел»? - недоверчиво буркнул Черномор, его борода тоже тревожно дернулась. – Я же отлично чую его благостный дух… Да и Смерть в прошлый раз его Михаилом наз…
- Я знаю! – резко перебил коротышку отец Евлампий, не отрывая взгляда от крылатой фигуры. - Михаил не стал бы требовать «Гнев Господень» - он и так им владеет! Настоящий архангел не стал бы анализировать магию — он сокрушил бы её Божественной Силой! – продолжал бросать обвинения в Михаила священник. С некоторыми из которых я бы не согласился, но пусть. - Архангел, к тому же целый архистратиг, не стал бы терпеть оскорблений - он бы просто испепелил наглеца! И самое главное! — Припечатал напоследок батюшка, вцепившись трясущимися руками в распятие. — Ты слишком много говоришь. Архангелы не спорят с проклятыми грешниками! Они их казнят, отправляя прямиком в ад!
Архангел… (или кто?) замер. Его сверкающие доспехи вдруг показались тусклее, а в глазах мелькнуло что-то тёмное, хищное и явно не очень-то ангельское. Может быть, отец Евлампий прав? Просто все мы чего-то не доглядели? И даже Смерть… А вот монах-инквизитор сумел каким-то образом почуять подвох. Причем, я читал в его заполошных мыслях, что он и сам жутко боялся облажаться, обвинив настоящего Божьего вестника в его несуществующих грехах.
- И еще… - Отец Евлампий решительно шагнул вперёд, к самой границе магического раздела, подняв перед собой наперстный крест в трясущихся руках. - Во имя Отца, и Сына, и Святого Духа!
И от него отошла такая чудовищная волна Благодати, что нас с дедулей натурально едва не размазало, как жалких насекомых! Но, так как я всё еще пребывал в мыслях святого отца, то буквально на какие-то доли секунды сумел опередить убийственную волну Благодати, уловив намерения инквизитора.
Влив в мышцы добрую порцию силы, я откинул мертвеца в сторону словно легкую тряпичную куклу. А следом ударом направленной воздушной волны сбил с ног Ваню, Глорию и Черномора – протащив их по пыльной земле до самого соснового бора, чтобы реально вывести их из-под удара священника. А вот деда Маркея я не трогал, ему только на пользу пойдет такой мощный поток Благодати.
Крылатая фигура содрогнулась, будто её ударили тараном. И… рассмеялась. Этот смех был невыносим. Он не звучал, а впивался, как ржавые гвозди в барабанные перепонки. Ветер внезапно завыл, подхватывая этот демонический смех, и я вдруг понял — да как же мы не заметили раньше такой подставы?
Его облик затрещал и покрылся трещинами, как на разбитом зеркале. Крылья почернели и обвисли, перья рассыпались в пепел, превратившись в изодранные перепонки тьмы. Прекрасное прежде лицо вытянулось, кожа покрылась чешуйчатыми пятнами, а глаза… глаза стали огромными, пустыми и выпуклыми, как у глубоководной рыбы.
В один миг ослепительное сияние Божьего посланника сменилось черным, переливающимся дымом. Его доспехи рассыпались в прах, обнажая под ними совершенно другую фигуру — уродливо изломанную и отвратительную, с когтистыми перепончатыми ладонями и ступнями.
- Вот те на! – подал голос мой мертвый дедуля. – Похоже, я тебя знаю… Ты – Раав, а никакой не архангел Михаил! Одно из чудовищ глубин Хаоса!
- Это ничего не изменит! - прошипел Раав, облизывая длинным языком тонкие, как нитки, губы. - Вы всё равно отдадите мне «Гнев»!
- Раав, — сказал я, шагнув вперёд, — ты хочешь «Гнев Господень»? Так давай, я тебе его покажу…
[1] Прохо́дческий щит — подвижная сборная металлическая конструкция, обеспечивающая безопасное проведение горной выработки и сооружение в ней постоянной крепи (обделки). Проходческий щит применяется при сооружении тоннелей различного назначения, при разработке месторождений полезных ископаемых подземным способом. Проходческий щит является элементом конструкции некоторых видов тоннелепроходческих комплексов (ТПК).
Глава 2
Раав искривился в ухмылке, его чёрные перепончатые крылья распахнулись шире, отбрасывая на землю колеблющиеся тени. Воздух вокруг него гудел, будто наполненный роями невидимых насекомых.
- Ты пожалеешь, ведьмак! - Он рассмеялся снова, и этот неприятный звук даже заставил ныть мои зубы. - Ты — просто щенок, играющий в магию. Ты даже не понимаешь, с какими силами ты связался!
Я не ответил. Просто сжал кулаки и заставил полыхать тот самый огонь, что спал где-то в глубине моей души, за семью печатями страха и сомнений. А если сказать не так поэтично, а по-нашему, по-простому, то просто зачерпнул со всей дури силы из резерва Черномора, и попытался спроецировать совершенно без подготовки очешуенно сложную печать «Гнева».
Архангел… нет, уже не архангел, а демон предвечного Хаоса Раав, внезапно замолчал. Его смех оборвался, как внезапно перерезанное горло. Пустые выпуклые глаза, прикрывшись шершавой непрозрачной пеленой, сузились до щелочек. Демон словно почувствовал, что я могу воспроизвести по памяти и запечатлеть в эфире этот непередаваемо сложный магический конструкт, поистине божественной сложности.
Я еще не успел воплотить даже малой части «божественного гнева», набросав лишь основные элементы, как он уже отпрянул от разделительной черты. Отшатнулся, будто его ударили хлыстом.
- Ты… — Его голос теперь звучал не как единый, а как сотня скрипучих шёпотов, сливающихся в жуткий хор. - Ты — не посмеешь!
- Еще как посмею! – процедил я сквозь сжатые зубы, стараясь не потерять концентрацию.
Раав замер, и его тело внезапно «растянулось» — как будто пространство вокруг него сжалось, а затем резко распрямилось. Его кожа начала пузыриться, чернеть, стекать вязкими каплями на обугленную траву. А из образовавшихся прорех проглянуло «нечто»…
Не кости. Не плоть. Я даже сразу не смог подобрать этому название… Потому что это была пустота… Ничто… Тело демона пульсировало, искривлялось и ломалось, будто кто-то невидимый рвал его грязными пальцами. Поначалу я подумал, что этот так действует на него формируемая печать. Но нет – это отец Евлампий продолжал щедро поливать его Благодатью.
Из-под лопнувшей оболочки вырвался холод — не просто мороз, а та пронзительная и бездонная стужа, что, наверное, живет между звездами. Воздух вокруг демона даже начал кристаллизоваться, покрывая его тело инеем, а в его глазах... В его глазах не было зрачков, только две бездонные черные пропасти, в которых шевелились какие-то горбатые тени.
Перепончатые крылья Раава резко распахнулись, черный едкий дым (мне драло горло и щипало глаза даже за пределами защитного купола) заклубился вокруг его фигуры, и в следующее мгновение он рванул вверх, в свинцовое небо, словно стартующая ракета с Байконура.
Небо «надломилось» — прямо над головой летящего демона возникла чернильная щель, как разорванный шов между мирами. Из неё хлынуло что-то тёмное и «живое» - не вещество, а та самая «пустота», заключенная и в его форму. Раав отступал, но он не просто бежал — он растворялся в этой «пустоте, словно его пожирал сам ненасытный Хаос.
Но его чудовищные метаморфозы меня не страшили. Страшно было другое - мир вокруг нас тоже «гнулся» и «стонал». Вековечные сосны скрючивались в болезненных позах, а их ветви превращались в сухие костлявые пальцы, пытающиеся кого-нибудь достать. Земля под ногами дыбилась, покрываясь язвами, из которых сочилась чёрная вязкая смола, разъедающая всё, до чего могла дотянуться. Даже сам воздух стал густым, как кисель, и каждый вдох обжигал лёгкие.
- Вы... заплатите... за мой позор! — Голос демона, рухнувший с небес на землю, рассыпался на тысячи мерзких шёпотков. - Я возвращусь и...
И тут «щель» сомкнулась, полностью поглотив его голос. И наступила блаженная тишина.
- Сбежал, сучёнок, - хрипло фыркнул дед Маркей, вытирая со лба пот, катившийся крупными каплями. – Не дурак - понимает, что с Гневом шутки плохи… Да и Евлапич молодец! – Старикан одобрительно хлопнул священника по плечу. – Хоть и враждебный ты рабочему классу элемент – эксплуататор и кровопивец… - по привычке не удержался дед Маркей, но монах не обратил на это ровно никакого внимания.
- Он ушел… но не навсегда, — прошептал отец Евлампий, крестя дрожащей рукой опустевшее небо, зарастившее разрыв пространства. — Он вернётся…
Я усилием воли разметал недоделанную печать и разжал кулаки, сведенные судорогой. В ладонях отпечатались полумесяцы от ногтей.
- Пусть возвращается, — сказал я тихо. — В следующий раз мы обязательно встретим его «с оркестром»! И тогда он у нас, падла, спляшет! И не маленьких лебедей, нет! Железное болеро! Краковяк вприсядку[1]!
Только вот никто не засмеялся. Даже дед Маркей, любивший похохмить, да поерничать, молчал, провожая глазами последние клубы демонического дыма, растворяющиеся в небе, постепенно освобождающемся от магических туч.
Воздух все еще пах горелой плотью, серой и, почему-то затхлой тиной. Трава под ногами все еще подозрительно шевелилась, будто что-то ползло под корнями, а тени казались слишком густыми, словно кто-то невидимый притаился в них, дыша холодом в спину.
Но искажение пространства, вызванного улепётывающим во все лопатки демоном, постепенно сходило на нет, принимая привычный и «здоровый» вид. Вот же весёленькое выдалось утро! Хотя, и ночь была не менее зажигательной. И вчерашний день, и позавчерашний… Когда же всё это кончится? Похоже, что это мой личный крест.
Чернильные тучи, наконец-то, рассеялись, и солнце, словно осторожный свидетель, выглянуло из-за серой пелены. Мы молча побрели назад к поместью – основательно потрепанные, но живые. А могло быть гораздо хуже. Даже мой мертвый, но обычно такой бодрый, дедуля, которому всё нипочём, шагал после этой схватки, понуро ковыряя посохом землю.
- Ты это, Богданыч, — неподражаемый голос деда Маркея внезапно разорвал тягостное молчание, - веди в свой тайный погребок! Надо же нам нерву поправить, после такого… - Он пожевал губами, подбирая подходящее слово. – Непотребства! И ить попы-то, нам не врали – имеются черти! Как есть, имеются! Ты, звиняй, Евлампич, - толкнул он в бок локтем тучного инквизитора, - что я тебе не верил! Вона, как оно повернулось…
- Выходит, что не врали, Онисимович! - Я кивнул, словно в подтверждение слов старика. Вижу, что мир для тебя стал куда больше, чем ты его себе представлял.
Внутри у меня всё ещё горело — и не только от остатков адреналина, но еще и от глобальной прокачки энергии по моим все еще ущербным каналам. Хотя, после получения «философского камня», дело сдвинулось с мёртвой точки.
Погребок встретил нас знакомым запахом сухого дерева, пыли и старого вина. Дед Маркей, не церемонясь, достал из пыльной паутины бутыль, налил себе, отцу Евлампию (который, к удивлению, не отказался), Ване, Черномору и мне. Мертвец вина не пил, а женщины после всего происходящего убежали в особняк – привести себя в порядок после этаких потрясений.
Дед Маркей выпил залпом, крякнул и отер рукавом седую бородёнку. Дождался, пока все накатят выдержанного вина, и тут же налил по второй. И только после этого поинтересовался у мертвеца:
- Богданыч, так чего это за чудо-юдо было? Ты ж, вроде, опознал его мерзкую лупоглазую харю?
- Раав… - после небольшой паузы произнёс покойный дедуля. - Это не просто демон из падших ангелов, старик. Он старше. Гораздо старше…
Я напрягся: ну, нахрена мне это очередное древнее дерьмо? А ведь его рано или поздно придётся зачищать! Похоже, что в последнее время я работаю грёбаным говночистом… Э-э-э, благородным Гераклом на Авгиевых конюшнях. Хотя суть от этого определения и не меняется.
- Когда-то давно, еще до начала времен, - дедуля начал издалека, едва ли не «с начала начал», - Раав со своими братцами Левиафаном и Таннином резвились в безбрежном океане Вселенского Хаоса. Ни о какой упорядоченности мира, в итоге созданного Творцом, тогда и речи не шло. Это просто говорится, что вначале ничего не было – просто Пустота. Нет! Вначале был Хаос, нескончаемый, непознаваемый, безбрежный! Сколько это продолжалось, не знает никто – ведь и самого времени тогда не было. А затем пришел Создатель и укротил наших братцев, чтобы вырвать у Хаоса местечко и сотворить Упорядоченное. То есть тот мир, каким мы его знаем...
Дед Маркей замер с поднятой рюмкой, его морщинистое лицо исказилось в гримасе то ли ужаса, то ли восхищения. Отец Евлампий перекрестился так быстро, что чуть не пролил вино. Даже Черномор, обычно невозмутимый, резко поднял голову, и его красные глаза вспыхнули в полумраке погребка.
- Так… значит, этот Раав… — голос Ваньки дрогнул, рассуждать на такие сложные «богословские» темы он был не приучен. — Он один из тех… кто был «до»? Даже до сотворения мира?
Дедуля кивнул, и его мёртвые губы растянулись в безрадостной усмешке:
- Именно. Левиафан ныне спит в глубинах океана, Таннин скован цепями где-то в пустоте между мирами Хаоса и Упорядоченного… а Раав – Дерзкий, он всегда был хитрее своих тугоумных братцев. Он ускользнул. Спрятался. И, судя по всему, наконец-то дождался своего часа.
Я сжал кулаки, чувствуя, как внутри меня клокочет не только энергия, но и праведная ярость:
- И что, он решил, что сейчас — идеальный момент для возвращения?
- Возможно, — дедуля бросил на меня тяжёлый взгляд. — Или… его позвали...
Тишина повисла густая, как смола. Каждый погрузился в свои собственные мысли, понимая, что просто так это выродок Хаоса от нас не отстанет. Точнее – от меня, а уже через меня и все остальные члены моей команды и семьи находятся в опасности. Дед Маркей первым не выдержал этого затянувшегося молчания.
- Бтг… - Прочистил горло старик. - Вот чёрт! — хрипло выругался он следом и налил себе третью. — Ну и чем же этот… эта отрыжка Хаоса опасен?
- Тем, — ответил Вольга Богданович, — что он помнит вкус Хаоса, его свободу и непостоянство... И хочет его вернуть.
Я почувствовал, как по спине пробежал ледяной холод:
- То есть… он хочет разрушить наш мир?
- Да, он хочет вновь растворить его в Хаосе…
Отец Евлампий неожиданно резко встал, опрокинув стул:
- Это ересь! Такого не может быть!
- Может! — Голос дедули был спокоен, но в нём звучала непоколебимая уверенность. - Именно поэтому знания о его настоящей природе пытались стереть из всех хроник, из всех легенд. Даже в Библии его представили лишь как второсортного демона. Даже не князя ада, потому что даже память о нём опасна! - Вольга Богданович говорил медленно, будто взвешивая каждое слово. - Раав был не просто одним из чудовищ Хаоса - он был его «Гласом»…
- И что это значит? - Я нервно сглотнул, чувствуя, как в груди что-то сжимается от этих слов. Но это были не мои переживания, а отголоски чувств первого всадника. То ли таким образом он хотел мне показать, что всё, что говорил дед, очень и очень важно.
- Ты знаешь, кто такой Метатрон? – поинтересовался покойник.
- Это, вроде, ангел такой… - Пожал я плечами.
- Это архангел! – не выдержав, вмешался в наш разговор отец Евлампий. – Грешно, юноша, не знать таких вещей даже ведьмаку! Он – «Глас Божий» или «Писарь Божий», потому что только ему доверил Господь делать записи в «Книге Жизни». Он – ближайший посредник между Богом и человечеством!
- А… понятно. Спасибо, батюшка, за науку! – поблагодарил я священника. – Так что там с Раавом?
- Раав не просто существовал в Хаосе, как Левиафан или Таннин, - продолжил мертвец, - он... понимал его. Чувствовал. И говорил от его имени, как Метатрон от лица Создателя…
Отец Евлампий побледнел, его пальцы судорожно сжали края рясы.
- Это... богохульство! – в очередной раз проревел он.
- Нет! - Дедуля покачал головой. - Это правда, инквизитор, хочешь ты её принимать, или нет! И она страшнее, чем ты думаешь. Видишь ли, Хаос — это не просто что-то неупорядоченное или зияющая изначальная бездна. Это не пустота и не случайность. Хаос, он... живёт. И у него есть воля. А Раав знал, как её услышать и воплотить…
- И что же Хаос ему говорил? - Черномор впервые за вечер подал голос.
Дедуля усмехнулся, но в его улыбке не было ни капли радости:
- Что Хаосу не нравится, когда его запирают. Что он ненавидит границы и законы, что составляют первооснову Порядка. И он хочет... вернуться и вновь безраздельно царствовать.
Тишина повисла тяжёлой пеленой. Вот этого нам только не хватало! Такая тварь будет куда как покруче гребаного фюрера со всем своим Рейхом! Этого безумца мы обломать сумеем, а вот Хаос…
- Но самое страшное, - продолжал мертвец, что память о Рааве — это не просто знание. Это... приглашение. Если ты помнишь его, если ты говоришь о нём — ты открываешь ему «дверь». Даже на мгновение. И он может... услышать и прийти…
Я почувствовал, как моя кожа покрылась мурашками:
- Так он уже здесь!
- Именно поэтому все, кто знал правду, старались стереть, либо предать забвению его имя. Не потому что он силён. А потому что он – «мост» между нашим миром и изначальным и предвечным Хаосом…
- Постой, а ты сам откуда его знаешь? – поинтересовался я у мёртвого старика. – Как он выглядит и всё такое прочее?
- Отсюда… - Неожиданно покойник вытащил «из воздуха» древний талмуд – толстенную такую книженцию в потёртом кожаном переплёте. Похоже, она у него хранилась «на слове», как и мои веда с летой. – Это семейная летопись рода Перовских с самого его основания. И вот… - Он положил книгу поверх стеллажа с пыльными бутылками и, немного полистав, раскрыл на нужной странице. – Похож?
Не узнать крылатого лупоглазого демона с перепонками на лапах было просто невозможно – да, это был Раав, в его «человекоподобной» форме, если можно так выразиться. Там были еще рисунки демона в виде гигантского морского змея, но мне показалось, что он больше похож на монструозного длинного крокодила с коротенькими лапками.
- В своё время этот выкидыш Бездны пытался заручиться поддержкой Ящера, а затем и нашего прародителя, чтобы разрушить Упорядоченное во славу Хаоса. Но никто из них не пошёл у него на поводу. Дураков нет! Потом он долгое время мутил воду в аду, искушая его повелителя - Люцифера… Но даже Падший, бросивший вызов самому Создателю, не купился на его посулы – ведь Хаос, это даже не ад! Хаос куда страшнее!
Отец Евлампий перекрестился:
- Если всё, что ты рассказал, мертвец, правда… Упаси, Господи, наши души от его происков…
- Кстати, насчет души можешь не переживать, - «успокоил» священника дедуля, - она ему не нужна. - Раав питается не душами. Он пожирает саму структуру мира. Там, где он проходит, реальность рвётся и расползается, как гнилая тряпка. Да вы и сами всё видели. И если он вернётся...
- А он вернётся… - тихо произнёс отец Евлампий. – Такие дьявольские твари не уходят просто так!
Дед Маркей усмехнулся — резко, без юмора:
- А он-то, выходит, к твоему дьяволу никакого отношения не имеет, батюшка, раз он древнее самого Сатаны.
- Не богохульствуй, старый! – в очередной раз предостерёг батюшка.
Я вздохнул и поднялся на ноги, решив подытожить:
- Ладно. Значит, теперь у нас появился новый пунктик в списке «древнего дерьма», которое обязательно нужно «зачистить»... Ну, или хотя бы послать по известному адресу, чтобы он оттуда подольше не вылезал.
Ваня неуверенно поднял на меня глаза:
- А ты уверен, что мы… мы сможем его «зачистить»?
Я криво ухмыльнулся:
- Но послать-то сумеем, раз мои предки его уже «посылали».
И в этот момент я понял: это еще не конец – жизнь прекрасна! Только надо очистить и защитить её от всякого мусора, мешающего нам ей наслаждаться…
[1] Цитата из к/ф «Калина красная». 1973 г. Сц. и реж. Василий Шукшин.
Глава 3
В общем, посидев еще чуть-чуть в винном погребке, мы немного сняли стресс и решили не продолжать пьянку – впереди нас ждал очередной насыщенный день. Я надеялся, хотя бы он не принесёт столько сюрпризов, как все предыдущие. Хотя, если учитывать нападение Раава, уже можно ставить «галочку» - норма приключений на сегодняшний день выполнена и даже перевыполнена.
Но едва выйдя во двор, мы застали там обеспокоенного лешего, которого Пескоройка пропустила под защитный купол. Видимо, таково было на этот счет распоряжение Вольги Богдановича, ведь он вел с ним какие-то исследования его врождённых способностей лесного владыки.
И, как всем нам было известно, одним из результатов такой совместной работы являлась продвинутая версия чудесной лесной тропинки, по которой мы сюда и добрались. Результат их сотрудничества, не без некоторых побочных эффектов, был просто поразительным!
Теперь с помощью этой тропки можно было без всяких «перебежек» по полям, попасть сразу из начальной точки в конечную, если там присутствовал какой-нибудь лесной массив. Именно с помощью этого доработанного лесного чародейства я собирался добраться до секретной базы НКВД в Подмосковье, где на данный момент находились остальные члены команды моего нового ведомства силовиков.
Можно было, конечно, и сразу в Москву отправиться - там всяких парков и прочих садов тоже хватает. Но я решил, что появляться среди массы народа, такое себе решение. Я уж лучше потихоньку в глухом Подмосковье появлюсь, а уж затем и в Кремль.
- Здрав будь, дедко Большак! – поприветствовал я лесного владыку, подходя поближе.
- И тебе не хворать, товарищ мой Чума! – ответно произнес леший, пребывающий в привычном виде небольшого сухонького старичка со слегка отдающей зеленцой длинной седой бородой и кривым сучковатым посохом в руке.
А затем, явно не сдерживая эмоций, мы с лешим крепко обнялись. Ведь на сегодняшний день нас связывало очень многое: и помогали друг другу, не щадя живота своего, и жизнь спасали неоднократно. Так что дать волю чувствам было просто необходимо.
- Хвала Создателю, что с вами всё в порядке! – облегчённо выдохнул лесной хозяин, когда мы наконец перевели дух. – Я и не знал, что подумать, когда странные вещи в моём лесу твориться начали… - нахмурившись произнёс он.
- Это какие, дедко Большак? – прищурившись, поинтересовался я, отметив, что новое место жительства он уже называет «своим лесом». Значит, прижился здесь, и это здорово!
Леший нервно провёл рукой по бороде, и в его глазах вспыхнули тревожные искорки.
- Неладно стало с утра в лесу, товарищ мой Чума! — сурово произнёс лесной повелитель. – Я почувствовал, как дрожит под ногами земля… А деревья и травы шептали мне о беде, пришедшей в ваш дом… Я знал, что ты и твои товарищи в опасности, но не смог вовремя прийти вам на помощь… Прости, товарищ мой Чума… - Леший сгорбился, словно под тяжестью невидимой ноши.
- Не переживай ты так, дедко Большак! – Я вновь обнял худенького и маленького старичка, в образе которого пребывал лесной владыка и легонько встряхнул. – С нами всё в порядке! А вот что у тебя случилось?
- Лес на границе с усадьбой… Он словно «заболел»… Исказился… И не пропустил меня к вам! — Леший разгневанно ударил посохом о землю, и в ответ где-то вдали прогрохотал странный гул, будто лес откликнулся на его ярость. — Что-то стояло между мной и вами… Словно стена из Тьмы… Нет, это была не Тьма… Хотя и очень похожа… Словно чуждая сила... Чуждая всему, даже самой жизни… - немного не связно пытался пояснить леший.
Оно и понятно, он, похоже, не имел понятия ни о Рааве, ни о силе Хаоса, с которой никогда, похоже, не сталкивался.
- А вокруг бушевала настоящая буря, - не останавливался леший, - деревья, которые я пытался призвать на помощь, гнулись и уродовались под напором этой неведомой стихии. И я чувствовал, как моя сила, обычно такая надежная, рассыпается, как сухие листья под ногами…
Я ощутил холодный ком в груди, вспомнив, как исказилось само пространство во время нашего противостояния с демоном. Если даже лесной владыка не мог пробиться к нам - значит, искажение пространства, устроенное Раавом, куда опаснее, чем я думал.
- Я рвался к вам, но... — Лесной владыка замолчал, и в его глазах отразилась беспомощность.
- Ты и так сделал всё, что мог, — твёрдо сказал я, кладя руку на его плечо. – Спасибо, друг, что поспешил к нам на помощь!
Леший резко поднял голову, и в его взгляде загорелся знакомый огонь решимости. И в тот же миг верхушки сосен в бору поместья закачались от порыва ветра — будто сама природа поддержала лесного хозяина.
- Ну, я, наверное, пойду?.. – произнёс дедко Большак. – Вам сейчас не до меня…
- Это еще почему? – проскрипел Вольга Богданович. – Будем мы еще из-за какого-то ублюдочного выродка Бездны откладывать жутко интересные опыты! – Он обнял лешего за плечи, и потащил в сторону кладбища. - Я, кстати, успел собрать немного той субстанции, что вылилась из прорехи в пространстве… Можно попробовать найти «противоядие» для твоего леса…
- Кстати, - леший обернулся, - вчера наши воины прогнали заморских супостатов из этих мест!
- Что? – Я поначалу не понял, о чём это он.
Было странно слышать из уст лесной нечисти «наши воины». И только чуть позже до меня дошло, что территория Пескоройки и прилегающих лесов перестала находиться в оккупации, и вновь перешла под контроль СССР. Наши войска, наконец-то, погнали фрицев и в хвост, и в гриву! И наша окончательная победа уже не за горами!
- Наши пошли в наступление! – радостно завопил Ваня, быстрее меня сообразив, что означают слова лешего. – Мы уже не за линией фронта! Ура!
- Ура-а-а!!! – подхватили его радостный клич дед Маркей с отцом Евлампием.
Старикан даже запустил в воздух свой неизменный картуз с треснувшим козырьком, с которым не расставался со времен Первой мировой. И как он умудрился его не потерять за всё время наших приключений – ума не приложу?
Похоже, это у него уже вошло в привычку – воюет дед почти всю свою сознательную жизнь: империалистическая, революция и гражданская, защищал КВЖД в Харбине[1] и на Халкин-Голе отметиться успел. И всё это, несмотря на солидный возраст! Жалел только старый снайпер, что в Испании побывать не довелось, так ему хотелось помочь нашим зарубежным товарищам-коммунистам. Он даже частенько напевал себе под нос строчки из известной песни:
Я хату покинул, Пошел воевать, Чтоб землю в Гренаде Крестьянам отдать. Прощайте, родные! Прощайте, семья! «Гренада, Гренада, Гренада моя![2]
После этого радостного сообщения я сразу подумал о томящихся в безвестности руководителях страны касательно нашей дальнейшей судьбы. Я так думаю, что известия о подбитом самолёте, в котором мы с Ваней отправились на задание, уже давно достигли Ставки. А сообщить о том, что мы живы-здоровы, никакой возможности не было.
Нужно было срочно выдвигаться назад, в Москву, что я и планировал сделать прямо сегодня, воспользовавшись совместно доработанной мертвецом и лешим чудесной тропой. Тянуть с этим я не видел смысла. К тому же, с помощью лесного чародейства этот переход должен был занять сущие часы.
Вернуться назад я планировал в «усеченном составе» - вместе с Ваней, Черномором и отцом Евлампием, оставив женщин - Глашу, Акулину и Глорию, а также старого снайпера деда Маркея в Пескоройке. Своими женщинами я не хотел рисковать, даже ведьмой. А дед Маркей всё-таки стар и его снайперское умение против магических тварей не срабатывает.
За ними я рассчитывал вернуться позже (пусть отдохнут как следует), использовав обычный «человеческий» способ передвижения – самолет, поезд или автомобиль, раз уж эту территорию уже освободили наши войска. Все-таки у доработанной Вольгой Богдановичем тропы лешего имелись своеобразные «побочные эффекты» - очень и очень опасные, как нам уже удалось в этом убедиться.
К тому же, я был уверен, что в Пескоройке Глаше и Акулине ничего не угрожает, и Вольга Богданович с помощью эгрегора моих ушедших не до конца с этого света родственничков сумеет отбиться от любой напасти. А передо мной на первом плане сейчас стояла безопасность моих любимых, а особенно беременной Глаши.
Да и Раав, если эта тварь надумает проявится вновь, открыл охоту именно на меня, верее, на имеющийся в моём арсенале «Гнев Господень». Поэтому, своим уходом я вызову «огонь» демона на себя.
И еще, я был уверен, Глаша с Акулиной не будут просиживать дни напролёт, сложив руки, а изобретут с моим мертвым дедулей в его супер продвинутой магической лаборатории еще что-нибудь полезное. Или доработают «философский камень» до нужной кондиции. Мне бы он сейчас, ох, как пригодился. Надо будет, кстати, и имеющейся версией запастись. Пусть и ненадолго, но мои меридианы она в норму приводит.
Вот, вроде бы, и все задачи на сегодня. Осталось собраться, проститься со всеми, и в путь. Надо наших товарищей в Ставке успокоить, а то они и не знают, что и думать на наш с Ваней счёт. Сказано – сделано: когда солнце перевалило зенит, мы с моей командой уже стояли на границе лесного массива, окружающего Пескоройку.
Не буду рассказывать о подготовке к походу, о прощании с дорогими мне людьми – не люблю я этого. Долгие проводы – лишние слёзы… В общем, вышли – уже хорошо. Особо и вещей с собой не тащили, по моим прикидкам до базы в Подмосковье мы должны были добраться до темноты.
Солнце продолжило медленно клониться к закату, окрашивая верхушки деревьев в багрянец, когда мы ступили на волшебную тропу. Воздух здесь был гуще, чем на открытом пространстве, словно пропитан древней магией. А под ногами шелестели не просто сухие опавшие листья, а шёпот прошлого — отголоски тысяч шагов, когда-то оставленных в этом растительном массиве лесными духами, путниками и тварями, которых лучше не встречать.
Вольга Богданович, стоя на границе, кивнул нам в напутствие:
- Идите быстро, не сворачивайте и не останавливайтесь надолго без особой на то причины! Тропа сегодня спокойна… но помните — она «живая». И это, старайтесь не слишком магичить на тропе – она нестабильна. Может, и фортель какой выкинуть…
Первые полчаса прошли без происшествий. Леший не зря называл эту дорогу «чудесной» — пространство вокруг нас словно «сжималось», заметно сокращая расстояние. Казалось, сделаешь шаг, а лес вокруг уже другой: то гуще, то реже, то еловый-сосновый-смешанный. То он внезапно пропадает, сменяясь заросшими разнотравьем полянами.
Но затем Ваня, шедший впереди, резко остановился.
- Слышите? — прошептал он, предупредительно подняв руку. – Словно нашептывает кто…
Внезапно перед нами выросла стена тумана, принесённого резким холодным ветром, густого, словно молоко. Из него проступили силуэты — люди в рваной военной форме, с пустыми бельмастыми глазами. Солдаты вермахта. Те, кого мы все когда-то отправили прямиком в ад. Но сейчас они восстали из мёртвых по какой-то неведомой мне причине…
Один из призраков шагнул вперёд — и я узнал его. Тот солдат, в Тарасовке, первым склеивший ласты от моего заклинания «кровавой дрисни». Его синие раздутые губы на поеденном разложением лице с трудом шевельнулись:
- Ты следующий…
- Не останавливаться! — жёстко распорядился я. – Именно об этом и предупреждал Вольга Богданович. Они не смогут ступить на тропу!
- И не смотрите им в глаза! — предупредил отец Евлампий, крепче сжимая крест. - Это неупокоенные души - они могут утянуть вас за собой!
Где-то в глубине чащи что-то громко завыло, словно какая-то огромная тварь мучилась в приступе ненасытного голода. Земля под ногами дрогнула, будто что-то огромное потянулось к нам из адовых глубин. Ветер донёс запах прелой листвы, железа и крови.
- Прибавить шаг! — рявкнул я, подавая пример. Мы бросились вперёд, пока неупокоенные мертвецы, так и не сумевшие ступить на тропу, пытались ухватить нас своими судорожно скрюченными руками за одежду.
Фашисты-призраки продолжали скользить за нами по краю тропы, их обветшалые сапоги не оставляли следов на земле, а пустые глазницы следили за каждым нашим движением. Холодный ветер свистел между их рядов, шелестя потрёпанными и окровавленными обрывками мундиров.
- Они держатся только на границе тропы! - крикнул Ваня, едва не споткнувшись о вылезший из земли корень. - Но если мы замедлимся, они смогут до нас дотянуться!
Его слова прервал новый звук — громкий хруст веток где-то справа. Из-за деревьев выползли еще фигуры, но уже не люди. Существа с неестественно вытянутыми конечностями, с кожей, покрытой серой плесенью, словно слизью болотной трясины. Их рты были слишком широкими и полными мелких острых зубов.
- Лесные шишиги! – с ненавистью прошептал отец Евлампий, осеняя себя крестом. Инквизитор знал толк во всевозможной нечисти, с которой ему уже приходилось сталкиваться. - Они чуют наш страх!
Один из уродцев резко метнулся к тропе, но едва коснулся ее края, как зашипел и отпрянул, словно обжегшись. На его лапе остался дымящийся след.
- Тропа сдержит их… но не уверен, что это надолго, — сказал я, чувствуя, как холодный пот заливает моё лицо.
- А может, пусть батюшка по ним своей Благодатью пройдётся? – неожиданно предложил Черномор.
- Не вздумай! – резко среагировал я. – Если тропа «свернётся», нас прямиков в их лапы выбросит!
Внезапно земля заколебалась сильнее, разверзнув перед нами большую трещину, бегущую вдоль самой границы тропы. Нас обдало смрадом гниения, а потом из неё вылезли костлявые руки, обвитые колючей лозой.
- Бежим! - проревел я, пропуская вперед священника и карлу – в беге они у нас самое слабое звено.
Мы рванули вперед, спотыкаясь, но не останавливаясь. Воздух вокруг сгустился, сердце колотилось в груди с такой силой, что казалось, вот-вот разорвёт рёбра. Мы бежали, не оглядываясь, но топот бегущих тварей преследовал нас — то сливаясь с шорохом листьев под ногами, то нарастая.
Тропа внезапно повернула влево, и перед нами открылся узкий мост, перекинутый через глубокий овраг. Деревянные доски, потрескавшиеся от времени, скрипели под ногами, а внизу, в темноте, что-то шевелилось — что-то большое, покрытое чешуёй, с желтоватыми, мерцающими, как болотные огни, глазами.
- Не смотрите вниз! – громыхнул бегущий впереди инквизитор. – Это…
Я не успел расслышать, кого он назвал, да и запоздало предупреждение. Мой взгляд скользнул вниз, и я увидел очередных чудовищ, словно порожденных какой-то больной фантазией. Гибкие, словно змеи, твари ползли вверх по стенам оврага, цепляясь когтями за корни деревьев. Их рты, неестественно широкие, растянулись в предвкушении добычи, а в глазах плясали отражения огней, которых не было.
- Бегите! – продолжал реветь батюшка, добавляя нам прыти.
Последние метры моста мы преодолели в прыжке, едва не падая друг на друга. За спиной раздался треск — одна из досок рухнула в пропасть, и тотчас же оттуда донёсся жуткий, влажный хруст, будто что-то огромное пережёвывало-перемололо её словно гигантская мясорубка.
Но у нас не было времени думать об этом. Тропа сузилась до такой степени, что приходилось идти гуськом, едва прижимаясь к стволам деревьев. Воздух стал густым, как сироп, и каждый вдох обжигал лёгкие. Я повернулся — позади уже не было ни тумана, ни призраков, ни шишиг, ни рук, ни чудовищ из-под моста. Да и сам мост словно корова языком слизала.
- Что это чёртова хрень? – неожиданно воскликнул Иван, резко замахав руками, словно пытаясь что-то с себя сбросить.
Я понял, что он имел в виду, только когда сам почувствовал - липкая «паутина», невидимая обычному глазу, но хорошо ощутимая кожей. Она оседала на лицо, руки, запутывалась в волосах, прилипая к коже так, что не отодрать.
- Похоже… это паутина дзёро-гумо[3]… — хрипло произнёс отец Евлампий, тяжело дыша. – Если мы… в нее вляпаемся - нам конец…
[1] Советско-китайский военный конфликт (1929) : при царской России КВЖД был важным стратегическим объектом Дальнего Востока, упрощал развитие диких территорий и был в совместном управлении Китая и России. В 1929 году китайцы решили, что самое время у ослабленного СССР железную дорогу и прилегающие территории отобрать. Однако превосходящая в 5 раз по численности группировка китайцев была разгромлена под Харбином и в Маньчжурии.
[2] Гренада. Стихи- М. Светлов, музыка – В. Берковский https://www.youtube.com/watch?v=yA2KCuc1EHE
[3] Кумо (яп.) - паук-оборотень в японской и китайской мифологии. Кумо становится пауком, прожив более 400 лет. Для пауков-оборотней в сугубо женском варианте есть специальное имя дзёро-гумо.
Спасибо за чтение
Вернуться к книге