Товар. Пленник юга

Яма

Глаза открылись сами собой. И сразу заныло тело.

Я лежал на спине. Над головой — чёрные ветки и серое небо.

Вокруг меня лес, не парк у дома, не посадка за гаражным кооперативом, а самый настоящий лес.

Попытался сесть — позвоночник хрустнул, затылок взорвался болью. Я замер, пережидая. Во рту было сухо, как после трёх суток запоя, хотя я не пил вообще.

— Твою мать, — сказал я в никуда.

Голос звучал чужим, более низким, что ли. Или просто горло саднило.

Я сел, наконец, и огляделся.

Лес. Без намёка на тропинку. Без проводов ЛЭП над головой. Без мусора под ногами. Чисто, как в фильме про дикую природу.

Последнее, что я помнил: квартира. Компьютерный стол, кружка с остывшим чаем. Потом — резкая боль в груди. И всё.

Значит, или я умер, или меня вырубили и увезли в глухомань, или…

Я посмотрел на свои руки.

Худые и бледные.

Это были не мои руки.

— Вот же ж… — выдохнул я, чувствуя, как холодный пот выступает на спине.

Я провёл ладонью по лицу. Гладкая кожа, никакой щетины. Провёл по волосам — длинные. Никогда в жизни у меня не было длинных волос.

Мысль была одна, идиотская, неправильная, но другой не было.

Я попал в чужое тело. И понятия не имел, куда и как выбираться.

Я поднялся. Ноги дрожали — не от страха, от слабости. Тело досталось мне дохляком.

— Ладно. Разберёмся.

Лес молчал. Ни птиц, ни ветра. Тишина, которая бывает только глубоко под землёй или… Не знаю, где ещё.

Солнца я не видел, но свет менялся. Серое небо темнело. Не к дождю — к ночи.

— Отлично. Просто замечательно, блин.

Я сделал три шага вперёд, потом ещё пять. Ни тропы, ни звериной стёжки. Под ногами — прошлогодняя листва и хвоя.

На десятом шаге я остановился.

Идти наугад это утопия. Лес может быть на сотню километров. А может, деревня за той сосной. Я не знал, и никто не подскажет.

Тогда я сделал единственное, что пришло в голову.

Закрыл глаза. Выдохнул. И спросил сам себя:

— Если бы я был местным — куда бы я пошёл?

Глупо. Но других идей не было.

Я открыл глаза и повернул туда, где земля казалась чуть более пологой. Хоть какое-то направление.

С каждым шагом темнело быстрее. Не как в городе, где ночь наступает плавно. Здесь — будто кто-то крутил ручку яркости. Раз — ещё видно. Два — только силуэты. Три — ничего.

Я шёл, выставив руки вперёд, чтобы не врезаться в ствол.

И наступил на пустоту.

Земля ушла из-под ног. Я полетел куда-то вниз, больно ударился спиной о что-то мягкое, покатился и замер в темноте.

Приземлился я не только на что-то мягкое, но и живое.

Кто-то охнул, кто-то выругался глухо, матом, которого я не узнал. В темноте я различал только шевеление.

— Тихо ты, оглобля! — сиплый голос справа.

— Это не я, это сверху прилетел кто-то, — ответили слева.

Я лежал, пытаясь понять, целы ли рёбра. Вроде да. Спина болела, но терпимо.

— Ты кто таков? — спросил тот же сиплый.

— Человек, — сказал я, потому что ничего умнее не пришло в голову.

— Это мы и сами видим. Нечисть бы так тупо не упала.

Я сел. Глаза постепенно привыкали. В яме было темно, но не абсолютно — сверху пробивался серый свет. Я насчитал четыре силуэта, может, пять.

Запах ударил в нос. Пот, кровь и гниль.

— Давно вы здесь? — спросил я.

— А ты сам не видишь? — огрызнулся кто-то молодой. — Кожа да кости.

— Не умничай, Ванька, — осадил его сиплый. — Человек, ты откуда свалился? Сверху ловушки не было.

— Я шёл по лесу, темнело и наступил на пустоту.

— Ловушка на крупного зверя, — сказал третий, спокойно и устало. — Или на человека, если хозяева леса злые.

— Кто хозяева?

Тишина. Потом тот же спокойный ответил:

— Не знаешь — и не надо. Поживёшь — узнаешь. Недолго, правда.

Я перевёл дыхание. Паника подкатывала к горлу, но я заставил себя дышать медленно. Не сейчас. Потом.

— Выбраться можно? — спросил я.

— Можно, — сказал сиплый. — Если ты маг. Или если крылья вырастут. Стены гладкие, выше двух саженей, а земля осыпается.

— Пробовали копать ступени?

— Пробовали, — буркнул молодой, тот самый Ванька. — Двое суток копали. Стена осыпается быстрее, чем мы продвигаемся, а есть нечего.

Я замолчал, а в голове пронеслась куча вариантов. Сделать пирамиду из тел? Глупо. Кого-то подсадить? Тот, кто наверху, просто убежит или упадёт обратно. Позвать на помощь? Чушь.

— А сверху кто-то есть? — спросил я. — Кажется, что я слышал голос перед тем, как упасть.

Никто не ответил.

Потом тот, спокойный, сказал:

— Никого там нет, парень. Тебе почудилось.

Я не поверил. Но спорить не стал.

— Меня зовут… — я на секунду запнулся, но быстро вспомнил. — Зовите Егор.

— А мы не зовём, — буркнул Ванька. — Мы тут все уже почти покойники. Какая разница, как звать.

— Ванька, рот закрой, — устало сказал сиплый. — А то я тебе его закрою.

Я прислонился спиной к стене. Земля сыпалась на плечи.

Нужно было думать. Не паниковать.

Ночь в яме наступила не тогда, когда погас свет — его и не было. Она наступила, когда все замолчали.

Сначала перестал кашлять тот, что слева. Потом Ванька перестал огрызаться. Даже сиплый, которого звали Кузьма, затих.

Я сидел, прижавшись спиной к осыпающейся стене, и смотрел в невидимый потолок.

— Слушайте, — сказал я в тишину. — У меня есть план.

Кузьма хмыкнул, но не ответил.

— Мы не будем копать ступени. Это бесполезно. Вместо этого мы делаем одну вещь: снимаем с себя одежду.

— Ты совсем рехнулся? — подал голос Ванька. — На улице ночь, а мы тут без рубах будем сидеть?

— Дослушай. Связываем тряпки в верёвку. На конце делаем петлю. Кто-то из лёгких встаёт на плечи самому высокому и забрасывает петлю наверх. За что-нибудь зацепится.

— За что зацепится? — спросил спокойный. Его звали Еремей. — Там гладкая земля. Корней нет

— Какой никакой, но это план, — сказал я. — Другого нет.

— План говна кусок, — отрезал Кузьма. — Сиди и не мельтеши.

Ванька отвернулся к стене. Еремей закрыл глаза. Кузьма долго ворочался, потом захрапел.

Я остался сидеть с открытыми глазами.

Спать не хотелось. Мысли крутились вокруг одного: как долго человек живёт без воды? Трое суток? Пятеро? Если в яме уже были несколько дней — счёт идёт на часы.

Проснулся я от того, что кто-то застонал.

Стон был длинный, низкий, нечеловеческий. Потом перешёл в бульканье. Потом стих.

— Тихо, — сказал Еремей.

В темноте я слышал, как он переполз через других. Похлопал кого-то по щекам.

— Гришка отошёл, — резюмировал Еремей без выражения.

— Как это — отошёл? — Ванька зашевелился. — Он же только вчера говорил!

— Рану на ноге загноил… Всё.

Никто не плакал. Не молился. Просто стало одним человеком меньше.

Я лежал и смотрел в черноту. Гришка. Я даже не запомнил, кто из них Гришка. Может, тот, что кашлял. Может, другой.

С рассветом — с серым, бледным светом, который пробился сверху — я увидел их лица.

Кузьма смотрел в одну точку. Еремей сидел, обхватив колени. Ванька — мальчишка лет семнадцати с запёкшейся кровью на губе — трясся, то ли от холода, то ли от страха.

Я посмотрел туда, где лежал Гришка. Тряпка на ноге почернела.

— Ещё день — и вы все так, — сказал я. — Без воды, без еды. А если зверь упадёт?

Кузьма поднял на меня глаза. Он был старше остальных, лет под пятьдесят. Крепкий, но сломанный.

— Твой план, — сказал он. — С верёвкой из тряпок.

Я кивнул.

Ванька всхлипнул. Еремей перекрестился мелко, часто.

— Идём, — сказал Кузьма, поднимаясь. — Ванька, снимай рубаху.

— Зачем я?

— Ты лёгкий. Тебя закинем.

Он повернулся ко мне.

— Если твоя затея провалится — я тебя сам придушу, понял?

— Понял, — сказал я.

Мы начали снимать тряпьё.

Через несколько минут уже были начаты попытки нашего вызволения, но петля упорно не хотела цепляться.

Ванька забрасывал её раз за разом. Тряпичная верёвка падала обратно, шлёпалась о стену, скользила по земляному срезу.

— Да чтоб тебя, — шептал он, обдирая пальцы.

Кузьма стоял внизу, держа Ваньку за щиколотки. Еремей страховал сбоку. Я смотрел наверх, щурясь от серого света.

На пятый раз петля зацепилась.

— Есть! — выдохнул Ванька.

— Тихо, — сказал я. — Не дёргай, полегоньку.

Ванька подтянулся. Верёвка натянулась, но не порвалась. Он полез, упираясь ногами в стену, Кузьма толкал снизу.

Секунды казались бесконечными.

И вот Ванька перевалился через край. Я увидел его лицо — грязное, мокрое от пота, но сияющее.

— Вылез! — заорал он. — Я вылез! Живой!

Кузьма захохотал внизу, Еремей перекрестился, а я выдохнул.

Всё. Сработало.

Ванька поднялся на ноги, отряхнулся, повернулся к яме — и хотел что-то крикнуть.

Копьё вошло ему в спину с хрустом, которого не заглушить было даже расстоянием.

Ванька дёрнулся, открыл рот. Изо рта пошла кровь — не ручьём, а сразу, как будто кто-то открыл кран. Он упал на колени, и скатился обратно в яму.

Тело шлёпнулось в двух шагах от Кузьмы. Глаза Ваньки были открыты, его нога дёргалась, но потом перестала.

Сверху раздался голос:

— Весело у вас тут.

Тишина. Я слышал, как Кузьма дышит, как Еремей шепчет молитву, которую я не знаю.

В яму упала верёвка. Настоящая, пеньковая, толстая, узловатая.

— Вылазьте, — сказал голос. Спокойно, даже скучно. — По одному.

Я посмотрел на Кузьму. Он смотрел на Ваньку.

— Ты, — сказал голос. — Тот, который с усами, лезь первый.

Кузьма не двинулся.

— Пошёл, — сказал я. — Он убьёт нас всех, если не пойти.

— Убьёт и так, — огрызнулся Кузьма.

— Не сразу. Хоть какой-то шанс.

Кузьма поднял на меня глаза. В них не было страха. Только усталость.

— Ты иди первым, — сказал он. — Твой план, тебе и отвечать.

Я взялся за верёвку и спустя несколько секунд оказался наверху.

Прямо передо мной — двое. Ростом по пояс, кожа серая, морщинистая, уши торчат в стороны. Я в своё время достаточно много времени проводил за разными компьютерными играми, да и фэнтези фильмы любил, так что без труда опознал в них гоблинов. Один держал короткое копьё, другой — нож с лезвием в полруки.

Левее — орк, самый что ни на есть настоящий. Выше меня на голову, плечи — как дверной проём. В руке дубина, обмотанная железными полосами. Глаза маленькие, свиные, бездумно смотрящие в одну точку.

Ещё трое людей. С виду, обычные мужики средних лет, но очень сбитые. На них надеты поношенные туники из кожи, нашивки, мечи у пояса. У одного в руках взведённый арбалет.

— Гляньте, — сказал гоблин с ножом, скалясь на меня. — Ещё один. Свеженький, молодой.

Сзади заскрипела верёвка. Лез Еремей. Старик карабкался медленно, тяжело дышал.

— Быстрее, — бросил один из людей.

Еремей вылез. Глянул по сторонам. Увидел орка и гоблинов. И побежал.

Не в сторону, не к лесу — просто прочь. От ямы, от верёвки, от всего.

Арбалет щёлкнул.

Болт вошёл Еремею в спину между лопаток. Старик упал лицом в землю, дёрнулся раз, второй, и затих.

— Твою мать, Хорёк! — рявкнул тот, кого я принял за главаря. Он шагнул к стрелку, схватил его за плечо. — Ты зачем его? Кто тебе разрешил?

— Так побежал же, — сказал Хорёк. — Ушёл бы.

— Куда он ушёл, идиот? В лес? Догнали бы! А теперь товар испорчен. Некрасивый, дырявый. За такого гроши дадут.

Хорёк виновато опустил арбалет и замолчал.

Последним из ямы вылез Кузьма.

— И это всё? За несколько дней только две бедолаги? Негусто, командир, — орк недовольно покосился на нас.

— Может, в других ямах улов получше? — командир оценивающе смотрел на меня и Кузьму. Потом обратился к двум гоблинам. — Отведите этих двоих в лагерь, мы пока проверим остальные ямы.

Я смотрел на Еремея. Он лежал лицом вниз. Гоблин пнул тело ногой — проверял, не притворяется ли. Я отвернулся и встретился с Кузьмой взглядом. В его глазах не было страха, только смиренность.

Банда. Работорговцы. Нас продадут.

— Пошли, — сказал один из гоблинов и толкнул меня копьём в спину.

Дорога до лагеря заняла час. Или два. Я потерял счёт времени.

Гоблины шли молча. Только один, тот, что с ножом, иногда толкал меня в спину, когда я замедлялся. Кузьма плёлся сзади, дышал тяжело, но не жаловался.

Лес не менялся. Те же серые стволы, та же хвоя под ногами. Я пытался запомнить повороты, но их не было. Мы шли прямо, потом направо, потом снова прямо.

Лагерь появился из ниоткуда.

Сначала запах — дым, кислое пойло, немытые тела. Потом костры. Между ними — шатры. Не военные, не походные, а просто тряпки, натянутые на жерди.

У одного костра сидели двое. Это были люди. Оба в кожаных жилетах, с красными лицами. Один дремал, прислонившись к бревну. Второй держал кружку, смотрел в огонь и покачивался.

— Эй, — крикнул гоблин с ножом. — Принимай гостей.

Пьяный с кружкой поднял голову. Посмотрел на нас мутными глазами.

— О, ещё двое. А где остальные?

В других ямах проверяют, — сказал гоблин. — Этих пока сюда.

Он кивнул в сторону.

Я проследил за его взглядом и увидел клетку.

Деревянные колья, вбитые в землю. Сверху — жерди, привязанные верёвками. Внутри люди, человек десять. Мужчины и женщины. О

Никто не говорил.

— Заходите, не стесняйтесь, — осклабился второй гоблин. Он откинул засов — простую палку, засунутую между кольями.

Кузьма шагнул внутрь первым. Я за ним.

Засов встал на место. Гоблин хлопнул по кольям рукой, будто проверял, крепко ли.

— Живите. Кормёжка — раз в день. Если повезёт.

Они отошли к костру, где пьяные разбойники уже снова забыли про нас.

Я стоял в клетке и смотрел на людей вокруг.

Никто не спросил, кто я. Никто не представился. Они просто смотрели. Устало и смиренно. Как Кузьма.

— Долго вы здесь? — спросил я тихо.

Та же женщина, что сидела на земле, подняла голову.

— Восьмой день, — сказала она. — Восьмой день. И каждый день они уводят кого-то. И никто не возвращается.

Она замолчала.

Потом добавила, глядя в огонь:

— Молись, парень. Молись, чтобы тебя увели поскорее. Потому что ждать здесь — хуже.

Она говорила тихо, будто сама с собой.

— Откуда вы все? — спросил я. Негромко, чтобы гоблины у костра не услышали.

Женщина посмотрела на меня. Потом перевела взгляд на мужика у дальней стены. Тот кивнул.

— Из деревень, с окрестностей, — сказала она. — Меня — из Липняга. Его — из Заречья. Вон того парня — из Подсосенок.

— Кто вас взял?

— Парень, ты с луны свалился что ли? — Не выдержал мужик у дальней стены. — Не понимаешь в каких краях находишься?

— Я…Я не местный, не помню, как попал сюда… Амнезия…

— Амне что?

— Куда потом? — Я вернул тему в прежнее русло. — Куда везут тех, кто в клетке?

Женщина замолчала. Мужик у стены ответил вместо неё. Голос хриплый, сломанный.

— На юг. Там, говорят, рынок. Покупают всех. Мужиков — на рудники. Баб — в бордели. Детей — кто знает куда, ходят слухи, что эльфам, да только на кой-они им?

— Откуда вы знаете?

— Слышали. Они не прячутся. Пьют при нас и треплются. Им похер.

Я перевёл дыхание.

— Кто-нибудь пробовал бежать?

Тишина стала плотной. Мужик отвернулся. Женщина опустила голову.

— Пробовали, — сказал кто-то сзади.

Я обернулся. Парень лет двадцати, в разорванной рубахе, сидел в углу и смотрел на меня. Глаза у него были злые.

— Вчера, например. Трое. Тоже новенькие, как ты. Через заднюю стенку решили махнуть, там кол гнилой.

— И что?

— И их поймали. Орк вернулся через час. Приволок одного. Остальных не приволок. А этого… этого поставили на колени перед нами и отрубили руки.

Парень кивнул в сторону лежащего в углу мужчины, которого я не сразу заметил.

— Это он.

Я посмотрел на того, кто лежал на боку. Рук я не видел — они были под ним.

— Он ещё живой? — спросил я.

— Пока да. Но не ест, не пьёт. День, максимум два — и готов.

Он замолчал. Потом добавил тихо, почти не разжимая губ:

— А ты новенький. Ты не крестьянин. Я вижу. Может, ты придумаешь что-то?

Я посмотрел на него. На женщину. На мужика у стены. На безрукого парня, который умирал в углу.

— Пока нет, — сказал я. — Но я подумаю.

Парень кивнул и отвернулся к стене.

Я сел на землю, прислонился спиной к кольям. Кузьма опустился рядом.

— Ты зачем им это сказал? — прошептал он. — Подумает он. Тут не думать надо. Тут выживать.

— Вот я и думаю, как, — ответил я.

Кузьма ничего не сказал. Только вздохнул.

У костра заржал один из пьяных. Гоблин подбросил веток. Искры полетели в небо.

Я закрыл глаза, и начал думать.

Дорога на юг

К вечеру вернулись остальные, приведя ещё восемь человек. Орк с гоблинами наспех соорудили ещё одну клетку и загнали новеньких туда, в нашей бы попросту не хватило места.

Ночь опустилась быстро. Не так, как в городе — постепенно. Здесь просто стало темно. И холодно.

Костёр догорал. Гоблины свернулись у самого огня, как собаки. Пьяные разбойники храпели в шатре — я слышал их через тряпичные стены. Орк ушёл куда-то перед закатом и не вернулся.

Я ждал. Считал дыхание. Своё, Кузьмы, женщины, которая молилась.

Когда храп стал ровным, я открыл глаза.

Клетка стояла в пятне лунного света. Не полная луна, но достаточно, чтобы видеть силуэты.

Я начал с колец.

Правый угол, там, где жерди связывали верёвкой. Дёрнул. Не шелохнулось.

Левый. То же самое.

Задняя стенка. Парень говорил про гнилой кол. Я нашёл его на ощупь. Дерево поддавалось. Не сильно, но заметно. Если бить ногой — может, сломается. Но шумно.

Я перевёл взгляд на верёвки. Толстые, пеньковые. На узлах — следы плесени. Перетрутся? Не быстро.

— Что ты делаешь? — сбоку раздался шёпот.

Парень с злыми глазами. Сидел в двух шагах и смотрел на меня.

— Осматриваюсь, — сказал я.

— Задняя стенка. Я же говорил. Кол гнилой.

— Вижу. Но шумно.

— А ты тише.

— Я тише не умею.

Парень замолчал, а я продолжил осмотр.

Дно клетки. Земля. Сырая, рыхлая. Если копать — стена осыплется. Но времени много и рук тоже.

— Кто ещё может двигаться? — спросил я. — Кроме тебя и Кузьмы.

Парень оглянулся.

— Женщина. Она слабая, но ходит. Мужик у стены — у него ребро сломано, но он терпит. Вон тот, — он кивнул на безрукого, — не в счёт. Остальные — дети. Девчонка лет тринадцати и двое пацанов. Они не побегут.

— Побегут, если приспичит.

— Сдохнут.

— Тогда помогут.

Парень долго всматривался в моё лицо. Потом спросил:

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

Я сел на землю и обхватил колени.

— Завтра ночью, — сказал я тихо, — надо пробовать. Неизвестно когда и куда нас увезут, я не собираюсь сидеть и ждать смерти.

Парень кивнул и отполз в темноту.

А я ещё час лежал и смотрел на звёздное небо, господи, сколько же здесь звёзд и как давно я их не видел из-за городских огней.

* * *

Утро пришло серое и злое.

Я не спал. Кузьма дремал рядом и вздрагивал во сне. Парень с злыми глазами — его звали Лёха — сидел у стены и смотрел на клетку снаружи.

Там уже были они.

Командир, хорёк с арбалетом, гоблины, орк и другие разбойники.

— Ну что, — сказал командир, обводя нас взглядом. — Кого сегодня повезём?

Он прошёлся вдоль клетки, заложив руки за спину.

— Ты, — он ткнул пальцем в мужика со сломанным ребром. — Выходи.

Мужик не двинулся.

— Я сказал — выходи.

Гоблин открыл клетку. Орк шагнул внутрь, схватил мужика за шкирку как тряпичную игрушку и вытащил наружу. Тот застонал, но не сопротивлялся.

— Дальше. Девка и дети.

Женщина, которая молилась, подняла голову.

— Нет, — сказала она. — Пожалуйста.

— Выходите, живо.

Она не двинулась. Орк снова полез в клетку.

Я сжал кулаки и сделал шаг вперёд.

— Возьмите меня.

Командир удивлённо поднял бровь.

— Ты? Доброволец?

— Я вместо неё.

— Зачем тебе?

— Она старая и больная. За неё мало дадут, а я молодой и здоровый.

Командир посмотрел на меня, на женщину, на мужика, которого уже держал орк.

— Забавно, — сказал он. — Ладно. Девку оставьте. Берём этого.

Он кивнул на меня.

— И вон того парня, — добавил он, указывая на Лёху. — Тоже молодой, тоже сойдёт.

Орк отпустил мужика. Тот упал на колени. Гоблин захлопнул клетку.

Меня, Лёху и трёх детей вытащили наружу.

— Вязать, — сказал командир. — И в повозку. Через час выезжаем.

Хорёк накинул верёвку на мои запястья. Туго, до хруста.

Я посмотрел на клетку. Кузьма стоял у кольев и смотрел на меня.

План, который я строил ночью, рассыпался.

Нас увозили.

* * *

В повозке нас оказалось по итогу восемь человек: я, Лёха, мужик со сломанным ребром, его звали Фома, трое детей и ещё двое из новоприведённых вчерашним вечером, молодые парень и девушка.

Повозка дергалась на каждой кочке. Два дня мы ехали по ухабам, пейзаж вокруг практически не сменялся, лес, иногда реки и озёра. Деревянные борта повозки гремели, доски скрипели так, будто сейчас рассыплются. Верёвки на запястьях жгли кожу. Я уже не пробовал их ослабить.

Повозка накренилась — колесо ушло в яму. Меня бросило в сторону, плечом о борт.

Снаружи — голоса.

— Куда прешь, телепень? — Хорёк. Я узнал его голос. Арбалетчик.

— А ты править пробовал? — ответил второй. Обычный мужик в кожаной безрукавке. Я видел его в лагере — он спал у костра, когда нас грузили.

— Вы, двое, — слышится голос командира. — По бокам. Чтоб ни одна тварь из леса не выскочила. Мы въехали в нейтральные земли.

Хорёк сплюнул.

— Да кто тут выскочит? Лес дохлый. Мы два дня трясемся, ни зверя, ни человека.

— Заткнись и делай, что сказано.

Хорёк замолчал.

Повозка дёрнулась и поехала медленнее. Дорога стала хуже.

Командир и орк следовали на лошадях, которые тянули повозку, Хорёк и второй теперь шли по бокам и контролировали лес. Замыкали же отряд ещё двое людей из приближённых командира, остальные остались в лагере с другими пленными.

Солнце поднялось выше. Я понял это по теплу на лице — щель между досками пропускала свет. Жарко. Пот заливал глаза, но руки связаны — вытереть нечем.

Я попробовал пошевелить пальцами, но лишь вызвал прилив боли. Верёвка врезалась в запястья до крови.

— Потерпи, — сказал Лёха, заметив, что я кручусь.

Снаружи снова голоса.

— Командир, — это Хорёк. — Давай привал сделаем. Лошади устали, да и мы тоже.

— Ещё час, потом привал.

Хорёк сплюнул, но спорить не стал.

Я перевёл дыхание. Привал. Значит, будет вода, может быть. Если, конечно, они решат нас напоить.

* * *

Примерно через час повозка остановилась.

— Выходим, — скомандовал командир. — Живо.

Хорёк откинул задний борт. Я зажмурился — свет ударил в глаза. Кто-то схватил меня за плечо и выдернул наружу. Ноги подкосились, я упал на колени, ободрал ладони о камни.

— Вставай, — сказал Хорёк и пнул меня под ребра.

Рядом лес, не такой, как в начале. Здесь росли кусты, высокая трава, пахло гнилью и стоячей водой. Где-то близко — река или болото.

— Связанных не развязывать, — сказал командир. — По одному напоить.

Хорёк подошел ко мне с флягой. Открутил крышку, сунул горлышко мне в рот.

— Пей. Немного.

Вода была теплой, пахла кожей и медью. Я глотнул раз, другой. Хорёк отнял флягу.

— Хватит.

Он перешел к Лёхе. Я стоял на коленях, смотрел на землю. В голове шумело.

Орк сидел на бревне в десяти шагах, положив дубину на колени.

— Ты, — сказал командир, глядя на меня. — Как звать?

— Егор, — ответил я.

— Егор, — повторил он, будто пробуя на вкус. — Ты зачем в лесу был?

— Шел.

— Куда?

— Не знаю. Заблудился.

Он усмехнулся. Посмотрел на мои руки, на верёвки, на грязь под ногтями.

— Ладно, — сказал он. — Валите обратно в повозку.

Хорёк толкнул меня к повозке. Я упал на колени, больно ударившись о колесо.

— Живее, — сказал он и занёс ногу, чтобы пнуть ещё раз.

В это время, рассекая воздух, из леса вылетела стрела.

Хорёк дёрнулся, посмотрел на свою грудь. Из неё торчало древко. Чёрное, с красным оперением. Он открыл рот, но не успел ничего сказать — рухнул лицом в землю.

Я инстинктивно пригнулся.

— Засада! — заорал командир.

Дальше было быстро. Слишком быстро.

Из кустов выскочили люди. Не разбойники — кто-то другой. В кожаных доспехах, с мечами и топорами. Их было много. Больше, чем наших.

Орк взревел, поднял дубину. Сделал шаг вперёд. Первый же нападающий ушёл от удара, нырнул под руку и всадил кинжал в бок. Орк охнул, пошатнулся, но не упал. Второй удар — в горло, после чего орк рухнул как подкошенный.

Один из приближённых командира выстрелил из арбалета. Попал? Не знаю. Следующее, что я увидел — он бежит в лес, пригибаясь, но его догнали через три шага. Удар мечом по ногам, он упал и дико заорал. Второй удар установил тишину.

Командир дрался. Я видел его в центре — с двумя мечами, быстрый, злой. Он зарубил одного, ранил второго, отбился от третьего. Но их было слишком много. Кто-то зашёл со спины. Удар. Командир упал на колени. Ещё удар — и он тоже затих.

Всё кончилось за минуту. Может, за две.

Я лежал на земле, связанный, сжавшись в комок. Рядом — Лёха, старик, девчонка. Все живы. Пока.

— Чисто, — сказал кто-то. — Шесть трупов.

— Осмотреть повозку, — ответил другой. Командирский голос, но не тот, прежний. Новый.

Ко мне подошёл человек в доспехе и снял шлем. Это был молодой парень, лет двадцати пяти. Глаза серые и холодные.

— Ты кто? — спросил он.

— Егор, — ответил я. — Пленник.

Он посмотрел на мои верёвки. Кивнул кому-то за спиной.

— Развяжите их.

Подошёл второй, чиркнул ножом по верёвкам. Запястья заныли, пальцы пошевелились, и я наконец-то смог их размять.

— Вы кто? — спросил я.

— Дозор князя Вяземского, — ответил парень. — А это, — он кивнул в сторону трупов, — разбойники с южной дороги. Мы их две недели ловили.

— Спасибо, — сказал я.

— Не благодари, — он усмехнулся. — Нам нужны были они. А вам просто повезло.

Он повернулся и начал отдавать команды.

Я стоял на коленях, смотрел на трупы. Хорёк, орк, командир.

Все мертвы.

— Там в двух днях пути по этой дороге их лагерь, там тоже есть пленники…

Командир дозорных — тот, с серыми глазами — повернулся ко мне. Посмотрел. Потом сказал спокойно, даже скучно:

— Это не мои земли.

Я даже не понял сначала.

— Что?!

— Земли князя Вяземского кончаются за тем перелеском, — он махнул рукой назад. — Лагерь ваших разбойников — за границей. Чужие владения.

— И что? — спросил я. — Там люди.

— И то, — сказал он. — Если они сунутся сюда, то получат. Если нет, то это не моё дело.

Я смотрел на него, на трупы вокруг, на свои запястья, где кровоточили следы от верёвок.

— То есть вы их убили, — сказал я. — А остальных бросите?

— Мы сделали свою работу, — ответил командир. — Дорога чиста.

— Работа у вас дерьмовая, — достаточно громко буркнул я.

Тишина.

Лёха дёрнул меня за рукав.

— Егор, заткнись, — прошептал он.

Но я не заткнулся. Вся эта история с попаданием сюда, с попаданием в яму и плен, два дня дороги без еды и воды.

— Люди в клетке. Там женщины, дети. Вы — вооружённые. У вас есть оружие, люди, лошади. И вы просто уйдёте? Потому что «не ваши земли»?

— Да, — сказал командир. — Просто уйдём.

— Вы такие же, как они, — сказал я. — Разницы никакой.

Командир шагнул ко мне.

Я не успел среагировать. Он ударил меня под дых. Я согнулся, хватая ртом воздух. Следующий удар, как будто кувалды, обрушился по лицу. Я упал на спину, из носа потекла тёплая кровь.

— Ещё слово, — сказал он сверху, — и я прикажу связать тебя обратно и оставить здесь. Для зверей.

Я молчал, потому что не мог дышать.

— Ты живой, — сказал командир. — Свободный. Этого с тебя достаточно.

Он повернулся и ушёл.

Лёха помог мне подняться. Кровь капала на землю.

— Дурак, — сказал он. — И чего ты добился?

— Ничего, — ответил я, вытирая лицо рукавом. — Как всегда.

Дозорные уходили не спеша.

Сначала они собрали трофеи — арбалет Хорька, меч командира, даже пряжку с ремня орка. Потом погрузили на лошадь убитого собрата дозорного, перекинулись парой фраз и уехали.

После моего диалога с командиром никто не обращал на нас внимания, никто не предложил ни помощи, ни воды. Мы были пустым местом. Бесхозным товаром.

Они даже не оглянулись.

Я стоял на коленях, вытирая кровь с лица. Лёха сидел рядом. Девчонка и парень — их звали Таня и Коля — жались друг к другу. Дети собрались вокруг Лёхи, а мужик со сломанным ребром тяжело вздыхая, провожал взглядом дозорных.

— Что теперь? — спросила Таня. Голос тонкий, дрожащий.

Я встал. Ноги держались плохо, но я устоял.

— Теперь надо решать, — сказал я.

Я подошёл к трупу Хорька. Арбалет забрали. Но нож на поясе остался — дозорные поленились снимать. Я вытащил его. Клинок был грязный, с зазубринами, но острее моих слов.

Потом я нашёл меч.

Он лежал под рукой одного из разбойников. Длинный, прямой, с простой деревянной рукоятью. Тяжёлый. Я взял его двумя руками.

Вес чувствовался. Таким не помахать как в кино.

— Зачем тебе? — спросил Лёха.

— На всякий случай.

— Случай уже был. Нас спасли.

— Не всех, — сказал я. — В лагере остались люди, или ты уже забыл?

Лёха замолчал. Потом встал, отряхнул штаны.

— Я домой, — сказал он. — Дорога на север. Дня три пешком. Если повезёт.

— А они? — я кивнул на Таню, Колю, старика.

— Они сами решат.

— Трус, — сказал я.

Лёха шагнул ко мне. Глаза злые, но руки опущены.

— Ты, Егор, — сказал он тихо, — был в клетке один день. А я — восемь. Ты не знаешь, что это такое. Не учи меня.

— Восемь дней, — ответил я. — И ты готов бросить тех, с кем сидел?

— Я готов выжить, — ответил он. — А ты, видимо, нет. Ты лезешь туда, где тебя убьют. Зачем? Ради чего и кого? Кто они тебе?

— Люди, — сказал я. — Такие же, как мы.

— Их уже нет. Или скоро не будет. Ты их не спасёшь.

Я сжал рукоять меча.

— Увидим.

Лёха посмотрел на меня, потом повернулся к Тане.

— Ты как?

— Я с ним, — она кивнула на меня. — Он нас вытащил.

— Вытащил? — Лёха усмехнулся. — Это дозор вытащил. А он просто болтал.

— Пусть так, но я всё равно пойду с ним.

Коля кивнул. Мужчина поднял голову.

— Мне всё равно, — сказал он. — Домой идти некуда. Моя деревня сгорела.

Лёха сплюнул.

— Ладно. Делайте что хотите. А я пошёл и детей беру с собой, надеюсь, хоть их ты не собираешься тащить в пекло?

Он развернулся, подбодрил детишек вокруг себя, и они зашагали по дороге на север.

Я смотрел ему вслед, пока он не скрылся за поворотом.

— Дурак, — сказал я тихо. То ли ему, то ли себе.

Потом повернулся к остальным.

— Нам нужна вода и еда. Обыщите трупы. Всё, что найдёте — сюда.

Таня поморщилась, но подошла к телу Хорька. Коля начал шарить по карманам убитых разбойников.

Я пошёл к повозке. В ней лежали какие-то тряпки, пустая фляга, верёвки. Я взял флягу, потряс — пусто.

— Есть что? — крикнул я.

— Фляга, — сказал Коля. — С водой. Полная.

— Две, — поправила Таня. — И хлеб. Чёрствый, но хлеб.

— Тащите сюда.

Мы сели в круг. Поделили воду и хлеб. Плохо, но хоть что-то.

— Теперь в лагерь, — сказал я. — Два дня пути. Если поторопимся — за полтора.

— А если они там не одни? — спросил Коля. — Разбойники?

— Командира убили, — сказал я. — Орка убили. Хорька убили. В лагере оставались лишь пара гоблинов да пара пьяниц. Если действовать по уму, под покровом ночи, неожиданно, то мы справимся.

Я поднялся. Закинул меч за спину — так, чтобы не мешал идти.

— Выходим через пять минут.

Таня и Коля засобирались. Мужчина с ребром кивнул головой.

— Я с вами, — сказал он. — Но далеко не уйду. Если что — бросайте.

— Никого бросать не будем, — сказал я. И сам не поверил своим словам.

* * *

Мы шли быстро. Насколько это вообще было возможно.

Я с мечом за спиной впереди, Таня и Коля, с ножом за поясом — за мной, старались не отставать. Мужчина со сломанным ребром — его звали Фёдор — шёл хуже всех. Каждый шаг давался ему с хрипом.

— Быстрее, — сказал я в который раз.

— Не могу, — выдохнул Фёдор. — Воздуха не хватает.

— Можешь.

Он не ответил. Просто продолжал идти.

Ближе к вечеру вода кончилась.

Фляги, которую мы нашли у разбойников, быстро опустели. Я вытряхнул последние капли себе в рот, потом отдал Тане.

— Пусто, — сказала она.

— Вижу.

— Что делать?

— Искать ручей.

Мы свернули с дороги. Я ориентировался по солнцу — туда, где земля казалась более влажной. Таня и Коля шли за мной, Фёдор за ними.

Через полчаса нашли.

Ручей был узкий, почти пересохший, но вода в нём была. Прозрачная, холодная. Я упал на колени и начал пить, зачерпывая ладонями. Остальные так же.

— Не много, — сказал я, когда Таня полезла за третьей пригоршней. — Иначе заболит живот.

Она послушалась. Мы наполнили фляги и остановились в небольшой ложбине, где нас не было видно с дороги.

Я достал меч, отошёл в сторону, подальше от остальных, и начал пробовать.

Удары сверху. Сбоку. Снизу.

Получалось плохо.

Меч был слишком тяжёлым. Рука уставала после пяти движений. Я пытался делать выпады — терял равновесие. Пытался блокировать воображаемый удар — меч уходил в сторону.

— Ты раньше никогда не держал оружие? — спросил Коля. Он сидел на камне и наблюдал за мной.

— Нет, — сказал я.

— И не тренировался?

— Нет.

— И ты собрался с кем-то драться?

Я опустил меч.

— Собрался. А у тебя есть другие варианты?

Коля промолчал.

Я снова замахнулся. Десять ударов. Двадцать. Пот положил глаза, но я продолжал.

— Ты неправильно держишь, — сказал Фёдор.

Я обернулся. Он сидел, привалившись к дереву, и смотрел на меня.

— И как правильно?

— Дай сюда.

Я подошёл, протянул меч рукоятью вперёд. Фёдор взял. Повертел в руках, взвесил.

— Легковат, — сказал он. — Но для тебя сойдёт.

Он встал. Это было ему больно — я видел, как он закусил губу. Но он выпрямился.

— Смотри.

Он сделал несколько движений. Медленно, но правильно. Меч ходил по траекториям, которые я не мог повторить.

— Рукоять не в ладони держат, — сказал Фёдор. — А вот здесь, — он показал на основание пальцев. — И не сжимай сильно. Иначе рука забьётся через минуту.

Он отдал мне меч.

— Попробуй.

Я попробовал. Получилось чуть лучше. Но чуть — это не бой с разбойником.

— У тебя нет времени учиться, — сказал Фёдор. — Ты или ударишь первым, или тебя убьют. Третьего не дано.

— Спасибо, обнадёжил, — сказал я.

— Правда лучше, чем надежда, — ответил он и сел обратно.

Я ещё раз замахнулся. Потом ещё. И ещё.

Через час мы свернули наш привал и продолжили путь. Мы шли до самого заката. Потом ещё час в сумерках. Я хотел идти дальше, но Фёдор упал.

— Всё, — сказал он. — Нога. Не могу.

Я посмотрел на его ногу. Щиколотка распухла — он подвернул её ещё в лагере, а сейчас стало хуже, и это в дополнение к ребру.

— Есть трут? Кремни? — спросил Коля.

— Костёр нельзя, — сказал я. — Увидят.

— Тогда холодная ночь, — сказал он. — И без ужина.

Я достал хлеб. Разделил на пять частей. Таня свою не съела — спрятала за пазуху.

— Зачем? — спросил я.

— На завтра, — сказала она. — Вдруг больше не будет.

— Будет, — сказал я. — В лагере есть еда.

— Откуда знаешь?

— Должна быть. Они сами ели.

Таня не ответила.

Мы легли на землю. Я положил меч рядом — рукоятью к себе и закрыл глаза.

Сон не шёл.

Я думал о Фёдоре. О Тане. О Коле. О Лёхе, который ушёл на север. О пленниках, которых мы шли спасать. О том, что я понятия не имел, что делать, когда мы туда придём. О своей прежней и беззаботной жизни.

«Может быть, это просто очень затяжной и натуралистичный кошмар? Просто сон…»

Я ущипнул себя за руку. Больно.

— Не сон, — прошептал я в темноту.

И закрыл глаза. На этот раз — чтобы заснуть.

Кровь на руках

Утро пришло серое и холодное.

Я открыл глаза и сразу понял, что что-то не так. Тишина, слишком тихо. Фёдор лежал на спине, глаза открыты, рот приоткрыт, лицо спокойное. Слишком спокойное. Я потрогал его шею, кожа холодная, пульса нет.

— Фёдор умер, — сказал я. Таня всхлипнула. Коля отвернулся.

Мне не нашлось, что сказать. Мы стояли над ним, три человека в лесу. Ни лопаты, ни времени копать могилу.

— Так и оставим? — спросила Таня.

— А что с ним делать? Нести? — ответил я жёстче, чем хотел. Таня замолчала. Мы сорвали несколько веток и прикрыли лицо Фёдора.

— Прощай, — сказал я. Коля что-то прошептал — не то молитву, не то просто слова. Таня положила руку ему на плечо, и мы пошли дальше.

Ближе к полудню лес стал редеть, и я стал узнавал места. Вот тот куст, где Хорёк останавливался по малой нужде. Вот то дерево с треснутым стволом.

— Дальше я один, — сказал я, обернувшись к остальным. — Ждите здесь.

— А если ты не вернёшься? — спросил Коля.

— Ждите до вечера. Потом уходите.

Лагерь выглядел пустым. Шатры стояли на месте — серые, тряпичные, присыпанные листвой. Костёр погас давно — только пепел и обгоревшие поленья. Я залёг за кустом, метрах в двадцати от крайнего шатра. Слушал. Тишина. Потом — храп. Громкий, раскатистый. Двое. Пьяные. Наверняка те же, что сидели у костра, когда нас привезли. Я ждал. Пять минут. Десять. Никто не вышел. Гоблинов тоже не было видно. Где они могли быть? На охоте? Просто убежали? Или где-то рядом…

Я взял в руку меч. Какого это, кого-то убить? Смогу ли я? Способен ли на такое?

Клетка стояла на том же месте. Я без труда узнал Кузьму — уставшего, но живого. Он сидел у кольев, смотрел в землю, рядом сидела женщина, которая всегда молилась.

Я уже хотел подползти ближе, как сзади раздался шорох.

Резко обернувшись, я неловко выставил меч перед собой.

— Тихо, свои, — прошептал Лёха.

Он вылез из кустов — грязный и мокрый от пота.

— Ты? — я опустил меч. — Как ты нас нашёл?

— Шёл за вами, — сказал он, тяжело дыша. — Сначала на север ушёл. Потом понял, что дурак. Повернул обратно. Увидел ваши следы — вы даже не прятались. Догнал, когда вы в лес свернули.

— Зачем?

Лёха посмотрел на клетку. На Кузьму. На детей.

— Не могу я один, — сказал он тихо. — Умру там. Или здесь. Какая разница? А так — хоть не один.

Он перевёл дух.

— Я помогу. Чем смогу, — в его руках мелькнул нож, который он забрал у Коли.

Я смотрел на него. Глаза красные, руки дрожат, но в нём чувствовалась уверенность, он не побежит больше.

— Ладно, — сказал я. — Идём.

* * *

Шатёр пропах перегаром и немытыми телами. Внутри было темно — свет пробивался только через щель у земли. Разбойники лежали на боку, лицами к стене, и храпели так, что тряпки на жердях ходили ходуном.

Я подполз ближе. Связка ключей висела у одного из них на поясе — прямо под рукой.

— Смотри по сторонам, — шепнул Лёхе.

Он кивнул и замер у входа.

Я протянул руку. Пальцы коснулись железа. Медленно, по одному кольцу, стащил связку с ремня. Ключи звякнули. Я замер. Разбойник всхрапнул — громче прежнего — и затих.

Я выдохнул и отполз назад.

— Есть, — сказал я, показывая ключи.

— А с ними что? — Лёха кивнул на разбойников.

Я посмотрел на спящего. На его жилет, на широкое лицо, на руки — грубые, сильные. Потом поднял меч.

Замахнулся.

И не смог ударить.

Рука замерла в воздухе. Я смотрел на его шею — толстую, загорелую, с капелькой пота, стекающей по складке кожи. И понял, что не могу.

Не сейчас. Не так. Не спящего.

— Чёрт, — прошептал я, опуская меч.

— Егор, — тихо сказал Лёха. — Если мы их не…

— Я знаю, — перебил я. — Но не могу. Надо по-другому.

Я огляделся. В углу шатра валялись верёвки — такие же, какими нас вязали.

— Свяжем, — сказал я.

— А если проснутся?

— Значит, проснутся.

Мы действовали быстро. Лёха стянул разбойнику руки за спиной. Я накинул петлю на ноги, потом на руки. Также поступили и со вторым.

Через пять минут оба были связаны и по-прежнему мертвецки спали.

Когда мы вышли из шатра, солнце стояло высоко — прошло больше часа с тех пор, как я ушёл на разведку.

— Быстрее, — сказал я. — Скоро они могут проснуться.

Мы побежали к клетке. Я уже протянул руку с ключами к замку, как сзади раздался крик.

Не человеческий. Высокий, резкий, как у зверя.

Я обернулся.

Из леса выскочили двое. Гоблины. Те самые — серокожие, с ножами на поясах. Один держал копьё, второй — кривой тесак.

Глаза у них были злые и трезвые.

— Твою мать, — выдохнул Лёха, вытягивая нож перед собой.

— Не то слово, — ответил я, хватаясь за меч.

Гоблин с копьём заорал и бросился вперёд.

Я не думал, а просто сделал шаг навстречу и замахнулся.

Копьё вылетело вперёд. Я ушёл в сторону — чудом, потому что не умел этого делать. Остриё скользнуло по ребру, разорвало рубаху, но не кожу. Я ударил мечом сверху.

Гоблин подставил древко. Меч разрубил его пополам, но не достал противника. Гоблин выхватил нож и кинулся на меня.

Сзади закричал Лёха — второй гоблин набросился на него, но я не мог оглянуться.

Мой гоблин бил ножом — быстро, грязно, целясь в живот. Я отбивался мечом как умел — широкими, неуклюжими ударами. В какой-то момент я понял, что, если так пойдёт дальше — он меня зарежет.

Он занёс нож для удара снизу. Я шагнул вперёд, ударил его головой в лицо.

Гоблин охнул, отшатнулся. Я не стал ждать — рубанул мечом по руке. Нож упал на землю. Гоблин заверещал, схватился за рану. Я ударил ещё раз — плашмя, по голове и он рухнул.

В это время Лёха катался по земле со вторым гоблином. Тесак был у того в руке — Лёха держался за лезвие, пальцы в крови, лицо белое.

Я замахнулся. Не попасть бы — слишком близко. Тогда я просто пнул гоблина ногой в голову. Со всей силы, как по мячу.

Гоблин дёрнулся и выпустил тесак. Лёха откатился в сторону, а я сделал короткий выпад мечом в область гоблинской шеи, и тот обмяк.

Тишина.

Я стоял, тяжело дыша. Руки тряслись. Меч выпал из пальцев.

— Живой? — спросил я Лёху.

Он сидел на земле, сжимая разодранную ладонь. Кровь капала на траву.

— Живой, — выдавил он. — А ты, не ранен?

— Кажется, нет.

Мы посмотрели на гоблинов. Оба лежали не двигаясь.

— Ты их… убил? — спросил Лёха.

— Вроде да, — ответил я и посмотрел на кровь, которая запачкала одежду и руки.

Я вытер меч о траву. Кровь не смылась — только размазалась.

— Ключи, — сказал Лёха. — Ты их не обронил?

Я похлопал по карманам. Связка была на месте — тяжелая, холодная, с острыми краями.

— Здесь.

Мы подошли к клетке. Кузьма стоял у кольев, вцепившись в них пальцами. Глаза широкие, лицо белое.

— Егор? — спросил он. — Это ты?

— Я, Кузьма, я…

— А эти? — он кивнул на трупы гоблинов.

— Больше не опасны.

Я вставил ключ в замок. Повернул. Засов щёлкнул и откинулся.

— Выходите, — сказал я. — Только тихо.

Кузьма шагнул вперёд, споткнулся о порог — я подхватил его под руку.

— Спасибо, — сказал он. — Я уж думал, всё.

Из клетки вышли остальные. Женщина — та самая, что молилась всё время — упала на колени и заплакала. Ещё двое мужчин боязливо косились то на нас, то на трупы гоблинов.

Потом мы открыли вторую клетку, ту, что была наспех построена вчера для «новеньких» и к нам добавилось ещё восемь человек.

«Так много, как их всех вести?» — подумал я

Я посмотрел на свои руки. Кровь засохла под ногтями. Я сжал пальцы в кулак и разжал.

— Слушайте все. В лагере есть еда и вода. Берём всё, что можем унести. — Кто знает, как дойти до ближайшего… — я запнулся. — Города?

Тишина. Потом Кузьма сказал:

— В двух днях пути есть…

— Что? — спросил я.

— Крепость. Старая. Там гарнизон стоит. Если они ещё там.

— Кто — «они»?

— Солдаты барона. Или уже не барона. Я не знаю, что там сейчас. Но место укреплённое. Нас не прогонят.

— Хорошо. Тридцать минут и выдвигаемся — в шатрах двое связанных, которые могут очнуться, да и мало ли кто ещё вернётся.

«Или уже не барона, — подумал я. — Значит, власть здесь шаткая».

— Почему ты их не… — начал Кузьма и замолчал, покосившись на трупы гоблинов.

— Не смог, — сказал я.

Он кивнул, не споря.

— Надо забрать Таню и Колю, — сказал я Лёхе.

— Я сбегаю, — сказал он и скрылся в кустах.

Через десять минут он вернулся с ними.

Мы разобрали лагерь за полчаса. Хлеб, вяленое мясо, несколько фляг с водой, тёплые тряпки. Я нашёл второй меч — похуже, но сойдёт — и отдал Кузьме.

— Держи. Махать умеешь?

— Приходилось, — сказал он.

Мы уходили из лагеря, когда связанные разбойники начали подавать голоса. Один мычал, другой матерился сквозь кляп.

Я не обернулся.

Лес принял нас в свою тень.

* * *

Очередной привал устроили в ложбине — подальше от дороги, но так, чтобы было видно подходы. Разожгли костёр, поджарили мясо и хлеб, запивая остатками воды.

— Завтра к вечеру будем у крепости, — сказал Кузьма, жуя. — Если ничего не случится.

— Не каркай, — ответил Лёха.

Я сидел на поваленном дереве, проверял верёвку на рукояти меча. Пальцы слушались плохо — мозоли ещё не зажили, а новые натирали старые.

— Тихо, — сказал Коля.

Все замерли. В это время из леса вышел человек.

Он шёл не спеша, не прячась. Одет в потёртую тунику, штаны из грубой ткани, сапоги разбитые. На поясе — нож в простых ножнах. Больше ничего.

Лет тридцать, может, тридцать пять. Лицо худое, заросшее щетиной. Глаза — усталые, но цепкие.

Он остановился в десяти шагах, поднял пустые ладони.

— Мир вам, — сказал он. Голос хриплый, но спокойный. — Разрешите к вам на ночлег, да воды немного?

Кузьма встал, положил руку на меч.

— Откуда идёшь?

— С юга. Отбился от каравана. Третий день плутаю.

— Один?

— Один.

Кузьма посмотрел на меня. Я посмотрел на человека.

— Присаживайся у костра, путник, — сказал я. — Кузьма, дай ему еды и воды.

Кузьма нехотя достал флягу, протянул. Человек взял, отпил немного — не жадно, спокойно и вернул.

— Спасибо, — сказал он. — Меня звать Роман.

— Егор, — ответил я. — Отдыхай, Роман, утром мы выдвигаемся в крепость, тут полдня пути осталось, если хочешь, можешь пойти с нами.

Роман кивнул, отошёл к дереву, сел на землю, прислонившись спиной к стволу, и смотрел.

Я заметил это сразу. Он не смотрел на Кузьму, не смотрел на Лёху, на Таню. Смотрел на меня.

На руки. На походку, когда я вставал поправить меч. На то, как я держу оружие.

Я подошёл к нему через час, когда остальные начали дремать.

— Ты сказал — отбился от каравана. Торговый?

— Военный, — ответил Роман, не моргнув глазом. — Наёмники. Не сошлись характерами.

— И теперь один идёшь на север?

— Один. А ты?

— С ними, — я кивнул в сторону группы.

— Вижу. Вопрос в другом. Давно ты здесь, земляк?

Он сказал это спокойно. Будто спрашивал, как погода.

У меня внутри всё сжалось.

— Что ты сказал? — переспросил я.

Роман посмотрел мне в глаза. Усмехнулся одними уголками губ.

— Не бойся. Я не враг.

— Откуда ты знаешь? — спросил я тихо, чтобы никто не слышал.

— По рукам, — сказал Роман. — Ты меч держишь как вилку. Смотришь на звёзды — будто впервые видишь. И говоришь… странно. Словно вспоминаешь слова, которые должны знать с детства.

Он помолчал.

— Я тоже так говорил. Десять лет назад.

Я сел рядом с ним на корточки. Сердце колотилось, но я заставил себя дышать ровно.

— Десять лет?

— Десять, — повторил Роман. — Очнулся в лесу. В чужом теле. Без памяти. Думал — бред, сон, что угодно…

— И что потом?

— Потом был раб. Два года. Потом побег. Потом скитания.

Он кивнул в сторону группы.

— Ты их вёл. Не бросил. Это редкость.

Я молчал. Мысли хаотично крутились в моей голове и путались.

— Я видел гоблинов…и орка, — сказал я. — Это всё… настоящее?

Роман усмехнулся.

— Настоящее. Орки — на юге. В основном работорговцы и наёмники. Эльфы — западные и южные леса. Есть как светлые, так и тёмные, со временем разберёшься. Гномы — в горах на востоке. Торгуют железом и оружием. Не лезут ни во что. Есть ещё…разного вида твари… Тебе лучше пока не знать.

— А магия?

Роман посмотрел на меня.

— Магия есть. Но не как в сказках. Огненные шары и летающие ковры оставь киношникам. Здесь магия — это… умение…особенность, знак отличия. Кто-то может заживить рану быстрее. Кто-то — заставить растение расти. Кто-то — увидеть то, что скрыто.

— А что-то сильнее?

— Бывает, — сказал Роман. — Но таких магов мало. И лучше бы тебе с ними не встречаться. У них тяжёлый характер.

Он перевёл дыхание.

— Сейчас на севере война. Три князя делят земли. Барон, о котором говорил ваш Кузьма, мёртв уже полгода. Крепость, куда вы идёте, держат люди соседнего лорда. Им нужны солдаты, а не беженцы.

— Откуда ты знаешь?

— Я там был, — сказал Роман. — Год назад. Потом повздорил с комендантом и решил уйти.

— Ты наёмник?

— Я одиночка. Просто стараюсь выжить и заработать, как и все.

— И куда же нам идти?

— Есть одно поселение… Там относительно безопасно, во всяком случае раньше было.

Он посмотрел на звёздное небо и улыбнулся.

— В городе такого не увидишь, да?

— Ты не пытался найти путь назад? Вернуться обратно домой? — спросил я с надеждой.

— Я уже не помню себя другим… Кем я там был? Что мне там делать? Кредиты, работа, стресс… А здесь я свободен, здесь я чувствую себя цельным. — Он закрыл глаза. Я понял, что больше он не скажет ни слова.

Я отошёл к своим. Кузьма спал, привалившись к дереву. Лёха сидел с открытыми глазами, смотрел на меня.

— Ну? — спросил он шёпотом.

— Утром решим, — сказал я. — Спи.

— А ты?

— Я подумаю.

Лёха кивнул, и закрыл глаза.

Я сидел, смотрел на Романа. Он не спал — я видел, как блестят его глаза в темноте.

Десять лет, — подумал я. — Я здесь всего неделю, а уже устал. Как он выжил десять?

Ответа не было.

* * *

Утро пришло серое, но без дождя. Костёр прогорел, оставив кучку пепла и несколько углей, которые ещё дымились.

Кузьма проснулся первым. Хмурый, невыспавшийся, он сразу полез за флягой.

— Воды почти не осталось, — сказал он.

— Найдём, — ответил я.

Роман уже сидел у дерева, на том же месте. Я не видел, спал ли он вообще.

Я разбудил Лёху. Таня и Коля поднялись сами. Мы все собрались около потухшего костра.

— Есть основания полагать, что в крепости нас не ждёт ничего хорошего. Роман говорит, что есть место, где можно переждать и набраться сил. Он говорит, что там безопасно. — Я обвёл взглядом людей вокруг меня. — Но я не командир, и не вправе решать за вас. Кто хочет, может отправляться в крепость, и на этом наши пути расходятся, остальные же могут довериться Роману и пойти с ним.

Люди загалдели, кто-то шёпотом, кто-то громко. В итоге наша большая группа разделилась на две части. Первая отправилась в крепость, вторая, в которой оказался я, Лёха, Кузьма, Таня, Коля и ещё двое мужчин, их звали Павел и Сергей, пошли с Романом.

Мы тепло попрощались друг с другом, и первая группа пошла в сторону крепости.

— Мы идём с тобой, — сказал я сидевшему у дерева Роману, когда первая группа ушла. — Куда скажешь.

Роман встал. Отряхнул штаны.

— Хорошо, — сказал он. — Место, куда я вас веду, называется «Приют». Там живут такие же, как вы. Беглые. Избитые. Никому не нужные.

— Кто им помогает? — спросил Кузьма.

— Никто, — ответил Роман. — Они помогают себе сами. Старая ферма в горах. Земля плохая, но худо-бедно плодоносит. Рядом ручей. Лес. Главное — туда никто не суётся. Дороги нет.

— А ты как нашёл?

— Жил там два года, — сказал Роман. — Потом ушёл. Не ужился.

— Почему?

— Слишком много правил, — усмехнулся Роман. — А я не люблю, когда мне указывают.

Он посмотрел на группу.

— Там каждый должен приносить пользу, это не отдых. Рубить дрова, чистить хлев, ходить на охоту. Или охранять границы.

— Границы? — спросил я.

— Приют прячется не просто так. Иногда приходят чужие. Разведчики. Охотники за рабами. Их нужно отгонять или убивать.

Я посмотрел на свою группу. На Таню, на Колю. На Кузьму, который сжимал меч.

— Веди.

Роман кивнул.

— Тогда выдвигаемся. До Приюта — почти четыре дня, если поторопимся.

Он повернулся и зашагал в лес.

Мы — за ним.

Приют

Первый день пути прошёл в молчании.

Лес менялся медленно. Сосны становились ниже, корявей, между стволами всё чаще проглядывали серые камни. Земля под ногами — уже не мягкая хвоя, а жёсткая трава и мелкий щебень.

— Холоднее становится, — сказала Таня.

— Выше поднимаемся, — ответил Роман, не оборачиваясь.

Он шёл первым, выбирая дорогу. Я — за ним, потом остальные. Кузьма замыкал, держа меч наготове — хотя вокруг было тихо.

К вечеру Таня начала отставать. Коля нёс её вещи, но сам тоже тяжело дышал.

— Пора на ночлег, — сказал я.

— Рано, — бросил Роман.

— Им нужен отдых.

Роман остановился, посмотрел на Таню, на Колю, на Павла и Сергея, которые еле передвигали ноги.

— Ладно, там, — он кивнул в сторону от тропинки.

Мы разожгли костёр в расщелине между камнями — так, чтобы свет не был виден со стороны. Лёха нарезал мясо, Кузьма разлил воду.

Таня уснула почти сразу. Коля сидел с открытыми глазами, но ничего не видел — просто смотрел в огонь. Павел и Сергей молча жевали, поглядывая по сторонам.

Кузьма отошёл к краю лагеря, сел на камень, положив меч на колени.

Лёха подбросил веток в костёр и лёг на землю.

— Поспи, — сказал я ему.

— А ты?

— Я подежурю, потом сменишь.

Лёха закрыл глаза. Через минуту он уже видел сны.

Я сидел у костра, смотрел, как догорают угли.

Роман сидел напротив и тоже не спал.

— Иди, отдохни, — сказал я.

— Не хочется, — ответил он.

— Ты вообще спишь?

— Мало… Уже привык.

Он подбросил ветку. Искры полетели вверх, в чёрное небо.

— Расскажи про Приют, — сказал я. — Что там? Кто там?

Роман помолчал. Потом заговорил негромко, чтобы не разбудить остальных:

— Ферма в горах. Старая, ещё когда-то принадлежала какому-то барону. Потом барон разорился, ферму бросили. Лет десять назад туда пришли беглые.

— Кто?

— Рабы, которые сбежали с юга. Должники, которых хотели продать. Солдаты, которые не захотели воевать за чужого лорда. Разные люди.

— Сколько их?

— Когда я уходил, было сорок человек, сколько сейчас — не знаю. Кто-то приходит, некоторые уходят. Не все могут жить в таком месте.

— В каком?

Роман посмотрел на меня.

— Там нет денег. Нет торговли. Нет удовольствий. Только работа. Каждый день. С утра до ночи. Если ты не работаешь — ты не ешь.

— А кто главный?

— Старик. Его зовут Егорыч.

— Он тоже беглый?

— Он первый, кто пришёл на ту ферму. Был солдатом, потом попал в плен, потом сбежал. Ему за шестьдесят, но он любого из нас уложит одной левой.

— Жёсткий?

— Справедливый, — сказал Роман. — Но жёсткий. Не терпит нытья. Если кто-то начинает жаловаться — может выгнать.

— Ты поэтому ушёл?

Роман усмехнулся.

— Не ужились характерами. Егорыч любит, когда всё идёт по его правилам. А я… Я не люблю, когда мне указывают.

— И ты просто ушёл?

— Просто, — сказал Роман. — Сказал, что ухожу, и ушёл. Он не держал. В Приюте не держат. Хочешь — живи и работай. Не хочешь — уходи.

— И тебя никто не искал?

— Зачем? — Роман пожал плечами. — Я не должник. Не раб. Не предатель. Я просто человек, который пришёл и ушёл.

Он замолчал.

— А что дальше? — спросил я. — Допустим, Егорыч нас примет, и что? Состариться на старой ферме в горах? Оставить надежды найти выход отсюда?

— Для начала тебе нужно сбросить груз ответственности за этих людей, раз уж ты его принял. Дальше каждый сам хозяин своей судьбы. Лично я перекантуюсь неделю-другую и пойду на юг, в Эрстенд.

— Это город людей? — Я впитывал каждую новую информацию от Романа как губка.

— Не совсем, это торговый город, там есть наместник, но нет баронов и князей, а на его улицах ты можешь встретить существ всех рас, кто-то торгует, кто-то ищет работу, кто-то рабов…

— А что там будешь искать ты?

— Свободу… И деньги. Монетки заканчиваются, знаешь ли, а мне за последние годы очень уж полюбились вино и женщины. — Роман улыбнулся, и я увидел в его глазах, что он не жалеет. Не жалеет, что остался. — И ещё кое-что… Про то, откуда ты на самом деле. Егорыч не поймёт. Да и никто не поймёт. Я не говорю — и ты не говори никому. Оставь это при себе.

Я кивнул.

Мы сидели молча. Костер отдавал мягким теплом, и меня разморило. Где-то далеко ухал филин.

— Спи, Егор. Завтра рано вставать.

Он отошёл в темноту. Я слышал, как он ходит вокруг лагеря — проверяет, всё ли тихо.

Я лёг на землю, положил меч рядом и закрыл глаза.

* * *

Утром второго дня Роман поднял нас затемно.

— Выходим, — сказал он, не дожидаясь, пока остальные проснутся.

Я растолкал Лёху. Таня и Коля поднялись сами — плохо спали, видно было по лицам. Павел и Сергей молча собрали вещи.

Шли быстро. Роман не давал передышек. Лес редел с каждым часом — сосны становились ниже, кривее, пока не исчезли вовсе. К вечеру вокруг были только голые камни, редкие кусты и ветер. Холодный, злой, без остановки.

— Здесь всегда так ветрено? — спросил Лёха, кутаясь в куртку.

— В горах — да, — ответил Роман. — Завтра будет хуже.

Он не шутил.

* * *

На третий день лес кончился окончательно.

Впереди была только серая пустота и небо — низкое, тяжёлое, будто нависшее над самой головой. Роман остановился на краю обрыва.

— Пришли, — сказал он.

Я подошёл и глянул вниз, внутри всё оборвалось.

Ущелье было глубже, чем я мог представить. Дна не было видно — только серая мгла и острые скалы, торчащие из темноты. Стенки уходили вниз почти отвесно. Если упадёшь — лететь долго.

Через ущелье был перекинут мост.

«Мост» — громко сказано. Две верёвки, на них — гнилые доски. Некоторые висели на одном конце, другие и вовсе отсутствовали. Верёвки потемнели от времени, местами перетирались о камни.

— Ты шутишь? — сказал Кузьма, подходя сзади.

— Нет, — ответил Роман.

Таня подошла к краю, посмотрела вниз и отступила на шаг. Лицо белое, губы сжаты.

— Я не пойду, — сказала она тихо.

— Другого пути нет? — спросил я у Романа.

— Нет, — сказал он. — В обход — три дня. Может, четыре. И там могут быть разбойники. Здесь я знаю дорогу. Там — нет.

— А мост выдержит?

— Должен, — сказал Роман и посмотрел на группу. — Я пойду первым.

Он шагнул на мост.

Я замер, Лёха выдохнул, а Кузьма сжал рукоять меча.

Роман шёл медленно. Проверял каждую доску — сначала ногой, потом переносил вес. Руки держал на верёвках, но не сжимал — будто готов был отпустить в любой момент.

Доски скрипели. Одна прогнулась под ним — я слышал, как затрещало дерево. Роман замер, перешагнул, пошёл дальше.

Он дошёл до середины. Доски под ним ходили ходуном, но держали.

Через минуту он был на другой стороне.

— По одному! — крикнул он. — Не спешить. Не смотреть вниз.

Таня стояла у края, вцепившись в локоть Коли.

— Я не могу, — прошептала она.

Я подошёл к ней и взял за руку.

— Смотри на меня, — сказал я. — Не вниз. На меня.

Она подняла глаза.

— Пойдём вместе. Я впереди, ты за мной. Держишься за верёвку и смотришь на мою спину.

— А если я упаду?

— Не упадёшь.

Я шагнул на мост. Доска прогнулась под ногой — но не сломалась. Я сделал второй шаг.

— Иди за мной, — сказал я не оборачиваясь. — Медленно. Не спеши.

Таня шагнула. Доска скрипнула — она вскрикнула, но не остановилась.

Мы шли. Шаг. Ещё шаг. Ветер раскачивал верёвки, я чувствовал, как мост ходит под ногами. Вниз не смотрел — только вперёд.

Таня дышала мне в спину. Рука на верёвке, пальцы белые.

— Ещё немного, — сказал я.

Мы дошли.

Таня упала на колени на твёрдой земле и заплакала.

Коля перешёл следующим. Один. Дрожал, останавливался каждые три шага, но не смотрел вниз. К середине моста он побелел так, что я испугался — упадёт в обморок. Но он дошёл.

Павел и Сергей перешли вместе — друг за другом, молча, быстро. Лёха перебежал почти бегом, хотя я кричал ему, чтобы не спешил.

Остался Кузьма.

Он шагнул на мост последним. Шёл тяжело, переваливаясь — меч на спине тянул назад. Доски трещали под ним громче, чем под остальными.

На середине моста одна доска проломилась.

Кузьма успел перешагнуть — но потерял равновесие, схватился за верёвку, повис на одной руке.

— Кузьма! — крикнул я.

Он подтянулся, встал на следующую доску. Перевёл дыхание.

— Иди, не стой!

Он пошёл. Быстрее, чем раньше. Доски под ним скрипели, качались, но держали. Кузьма перешагнул на нашу сторону и сел на землю, тяжело дыша.

— Всё, — сказал он. — Хватит с меня.

Мы сидели на камнях, смотрели на мост. Ветер раскачивал верёвки, гнилые доски стучали друг о друга.

— Обратно не перейти, — сказал Лёха.

— Обратно мы и не пойдём, — ответил я.

Я посмотрел на ущелье. На серую мглу, на острые скалы.

Мы поднялись и пошли дальше.

* * *

На четвёртый день утром Роман сказал:

— Сегодня придём.

Он шёл быстрее обычного. Мы еле поспевали. Таня спотыкалась, но не жаловалась. Коля смотрел под ноги, не поднимая головы. Даже Кузьма притих.

Запах дыма появился за час до того, как я увидел стены.

Сначала просто запах — горьковатый, древесный, с примесью чего-то кислого. Потом — тёмные брёвна, вкопанные в землю. Частокол. Заострённые сверху, будто кто-то готовился к осаде.

За частоколом виднелись крыши. Низкие, тёмные, кое-где покосившиеся. Из-за стен доносились голоса — негромкие, будто люди боялись говорить в полный голос.

— Приют, — сказал Роман.

У ворот стоял человек.

Он опирался на копьё длиннее самого роста. Лицо обветренное, морщинистое, лет сорока, но глаза молодые — быстрые, цепкие.

Он узнал Романа сразу. Нахмурился.

— Опять ты? — спросил он без приветствия.

— Здравствуй, Степан, — сказал Роман. — Позови Егорыча.

— Ну да, ну да, — стражник покачал головой, но не двинулся с места. — А это кто с тобой?

— Беглые. Из лагеря разбойников.

— И ты их к нам?

— Куда ж ещё?

Степан посмотрел на нас. На Таню, на Колю, на Павла с Сергеем. На Кузьму с мечом. На меня.

— Жди, — сказал он и скрылся за воротами.

Мы ждали. Ветер дул в спину. Таня дрожала — от холода или от страха. Я не спрашивал.

Через пять минут ворота открылись и перед нами появился старик.

Он был высоким — выше меня на голову — но сутулым, будто привык входить в низкие двери. Плечи широкие, руки длинные. Борода седая, густая, глаза из-под насупленных бровей смотрели так, что хотелось отступить на шаг.

На поясе — длинный нож в грубых ножнах.

Он остановился перед Романом. Посмотрел на него. Потом перевёл взгляд на нас.

— Кто такие? — спросил он. Голос низкий, хриплый. Без приветствия.

— Беглые, — сказал Роман. — Из лагеря работорговцев. Егорыч, это Егор, — он кивнул на меня, — Кузьма, Лёха, Таня, Коля, Павел, Сергей.

Егорыч не кивнул. Не сказал «приятно познакомиться». Просто смотрел.

— Откуда идёте?

— С юга, — сказал я. — Были в плену. Сейчас свободны.

— Свободны, — повторил Егорыч. — И что вам здесь нужно?

— Работы ищем. Крышу над головой. Кто-то надолго, кто-то на время.

Он поджал губы. Обошёл нас по кругу — медленно, будто коня на ярмарке осматривал.

Остановился перед Кузьмой.

Потом Егорыч повернулся ко мне.

— Кем по жизни был?

— Инженером, — сказал я.

Он удивился. Я видел — на секунду брови поднялись.

— Инженером, значит. В каких землях?

— Далёких. Вы не слышали.

Егорыч помолчал. Потом перевёл взгляд на Романа.

— Ты зачем привёл их?

— Я думал, что приют для всех открыт, разве что-то изменилось? — ответил Роман.

— Работать будешь? Или как тогда?

— Я помогу, чем смогу, но через пару недель отправлюсь в Эрстенд.

Егорыч кивнул.

— Ладно. Здесь каждый кормит себя сам. Завтра с утра — работать. На женщинах — кухня и огород. На мужчинах — дрова, хлев, скот, охрана. Кто не работает — не ест.

Он посмотрел на Таню.

— Ты как?

— Я… Я могу, — сказала она.

— Детей у тебя нет?

— Нет, — соврала она. Или не соврала? Я не знал. И только сейчас понял, что, несмотря на несколько дней пути вместе, я почти ничего не знал о людях, которые были со мной рядом.

Егорыч посмотрел на Колю, на Павла, на Сергея.

— Все здоровы? Больных нет?

— Нет, — сказал я.

Он повернулся к воротам.

— Степан, открой.

Стражник распахнул створки. За ними был двор — утоптанная земля, лужи, несколько построек из тёмного дерева. Люди в грязной одежде обернулись на шум, но никто не подошёл.

— Заходите, — сказал Егорыч. — Роман покажет, где спать. Ужин через час. Завтрак в шесть утра.

Мы шагнули внутрь.

Ворота закрылись за нами с глухим стуком.

— Всего один охранник перед воротами, не маловато? — Я шёл рядом с Егорычем позади остальных.

— Мы вели вас с самого моста, мои дозорные узнали Романа и передали мне всю информацию. Так что я знал, кто идёт и сколько человек, ещё до того, как вы увидели приют, — он ухмыльнулся.

* * *

Общая трапезная оказалась бывшим коровником.

Длинный стол сколочен из грубых досок, скамьи — из обрубков брёвен. В углу очаг, над которым висит закопчённый котёл. Пахло кашей, дымом и потом.

Людей в помещении было больше сорока человек: мужчины, женщины, дети, старики — кто сидел за столом, кто стоял у стен. Говорили негромко, будто боялись, что слова улетят на улицу и их услышат чужие.

Мы сели в конец стола — я, Кузьма, Лёха, Таня, Коля, Павел и Сергей. Нам подали кашу и хлеб. Мясо, видимо, было только для «старожилов».

— Не густо, — пробурчал Кузьма.

— Лучше, чем ничего, — ответил я.

Егорыч появился через несколько минут. Он не сел во главе стола — просто прошёл, взял миску с кашей и двинулся к нам.

Люди за столом замолчали.

— Рассказывай, инженер, — сказал Егорыч, отправляя в рот ложку каши. — Что умеешь?

Я прожевал, прежде чем ответить.

— Считать умею. Чертить. Рассчитывать нагрузки.

— Нагрузки? — Егорыч поднял бровь. — Это как?

— Ну… сколько веса выдержит балка, чтобы не сломалась.

— Плотники у нас есть. Они и без тебя знают, если не падает, значит, выдерживает.

— Тогда не знаю, но я быстро учусь.

Он посмотрел на меня. От его взгляда было не спрятаться.

— Учиться — это хорошо. Больше, чем ничего. Завтра пойдёшь на лесоповал. Там хоть посмотрим, на что ты годен.

Он встал и ушёл так же тихо, как и пришёл.

— Лесоповал, — повторил Лёха. — А мы?

— Распределят, без работы не останетесь, — сказал я.

* * *

Утром нас построили во дворе. Егорыч стоял на крыльце, заложив руки за спину, и тыкал в каждого пальцем, как учитель на уроке.

— Ты — на конюшню. Ты — в огород. Ты — на лесоповал. Ты — чинить крышу.

Мне достался лесоповал.

Это было просто и тупо. Валить деревья, обрубать сучья, таскать брёвна к телеге. Через час у меня на ладонях вздулись волдыри. Через два — они лопнули. К обеду я не чувствовал пальцев.

— Ты рубишь, как баба, — сказал мужик с чёрной бородой — его звали Прохор. — Держи топор вот так, не как молоток.

Я перехватил. Стало чуть легче, но ненамного.

На второй день меня отправили чинить крышу.

Это было лучше. Я лазал по стропилам, прибивал доски, затыкал щели мхом. Работа была привычной — в прошлой жизни я часто что-то мастерил руками. Егорыч наблюдал со двора, но ничего не сказал.

К вечеру ко мне подошёл Кузьма.

— Ты как?

— Живой.

— Я на конюшне. Лошадей чищу. Тоже работа.

— Будешь жаловаться? — спросил я, показывая порванные мозоли.

— Нет, — сказал он. — Я так, просто.

Он сел рядом. Мы смотрели на закат.

— Ты почему не пошёл в крепость с другой группой? — спросил я.

Кузьма помолчал.

— А ты?

— Я спросил первый.

Он вздохнул.

— Домой мне некуда. Деревня сгорела три года назад. Жена умерла от лихорадки. Детей не было. Работал, потом попал в плен. А теперь… теперь просто живу.

Он замолчал.

— А ты? — спросил он. — Ты кто на самом деле?

— Инженер, — сказал я. — Как и говорил.

— Ты не местный. Я видел, как ты смотришь на звёзды. И как держишь меч. Как разговариваешь.

— Я учусь.

— Учишься, — повторил он. — Ага, как же.

Он встал и ушёл.

Я остался один. Смотрел на звёзды. Они были такими же, как дома, но в другом порядке.

* * *

На пятый день Егорыч вызвал меня к себе.

— Пойдёшь с дозорными в лес, — сказал он. — Проверите ловушки. Степан покажет.

— Зачем я?

— Посмотрю, как ты в деле.

Степан ждал у ворот. Кроме него, в дозор шли ещё двое — молчаливые мужики с луками.

— Не отставай, — сказал Степан. — И не шуми.

Мы ушли в лес до рассвета.

Ловушки стояли на медведя и кабана — тяжёлые брёвна с заострёнными кольями, сработанные на тропах. Две были пусты, в одной — туша кабана, уже начавшая разлагаться.

— Плохо, — сказал Степан. — Мясо пропало.

Потом мы увидели следы.

Человеческие. Сапоги с подковами. Трое. Шли со стороны гор, свернули, когда увидели ловушку.

— Разведчики, — сказал один из мужиков.

— Могут вернуться, — ответил Степан. — Быстро домой.

Мы побежали. Я споткнулся о корень, расшиб колено, но не отстал.

Егорыч выслушал наш доклад и нахмурился.

— Усилить караулы. Степан, ты на воротах. Вы двое — в лес, до вечера. Если кто придёт — стреляйте и отходите.

Он посмотрел на меня.

— Ты молодец, что не отстал. Но меч убери. Для разведчика ты слишком шумный.

Я кивнул. Обидно, но правда.

— Кому-то нужен этот приют? Разбойники?

— Князьям плевать на эти мёртвые земли, да и налётчикам с разбойниками тоже. А вот мародёры… Тут же есть чем поживиться, и я не про еду говорю, — Егорыч проводил взглядом Таню, которая шла на кухню вместе с двумя девушками.

— Женщины?

— И дети. Самый ходовой товар. Такие в рабство улетают на ура. Особенно симпатичные молодые девушки, как Таня, — на секунду мне показалось, что в его глазах блеснул огонь.

Этот разговор оставил у меня неприятные ощущения и мысли.

* * *

Роман уходил на десятый день.

Я застал его у ворот — он надевал потёртую сумку на плечо. Больше ничего.

— Уже? — спросил я.

— Пора, — сказал он. — Дальше сидеть не могу.

— Спасибо тебе, — ответил я. — За всё.

— Не за что, — он усмехнулся. — Ты бы и сам справился. Просто медленнее.

Он порылся в сумке, достал сложенный лист плотной бумаги и круглую железку с руной.

— Держи, — он протянул мне предметы.

— Что это?

— Карта. До Эрстенда. Дороги, перевалы, где можно переночевать. А это амулет. Моих знакомых. Если дойдёшь до Эрстенда, найди таверну «Кривой меч» и покажи железку. Тебе помогут.

— Зачем ты мне это даёшь?

— Потому что ты не создан для этого места, — сказал Роман. — Тут ты зачахнешь, как и я когда-то. Тебе нужно на юг. Или на запад. Туда, где можно что-то делать, а не просто выживать.

Он положил мне руку на плечо.

— Если надумаешь — приходи, — после этого Роман повернулся и ушёл.

А я стоял с картой в одной руке и амулетом в другой, размышляя над своим будущим.

«Да, это место точно не для меня», — перед глазами вновь всплыл блеск в глазах Егорыча при виде Тани.

Мародёры

Недовольство нарастало постепенно.

Сначала я не замечал — взгляды, шёпот за спиной, когда я проходил мимо. Потом кто-то из местных громко сказал в общей трапезной:

— Привели их тут, а они жрут наше мясо.

Это был мужик с чёрной бородой, Прохор.

— Мы работаем, как и вы, — сказал Кузьма.

— Вы работаете? Ты — да. А этот, — Прохор кивнул на меня, — только мечом махать умеет. Да и то криво.

— Я чинил крышу, — сказал я.

— Крышу любой дурак починит.

— А ты конюшню чистил? — спросил Лёха.

— Ты рот закрой, — бросил Прохор.

Встал Кузьма. Встал я.

— Сядьте, — сказал Егорыч.

Он стоял в дверях. Голос негромкий, но все услышали.

— Прохор, ты свой хлеб ешь. Им я тоже хлеб даю. Потому что они работают. Работают так же, как вы. Может, хуже, но стараются.

— Они пришли от Романа, — сказал кто-то. — А Роман — наёмник и убийца.

— В приюте не интересуются делами прошлого, — сказал Егорыч. — Важно только, что ты делаешь в настоящем.

Он посмотрел на меня.

— А ты. Ты, может, и держишь меч как вилку, но я видел, как ты чинил крышу. И как ходил с дозором. Хуже, чем другие, но ходил. Это я запомнил.

Он повернулся ко всем.

— Завтра все на работу. Инженер, ты идёшь в дозор с Прохором.

Прохор сплюнул, но кивнул.

Я сел.

Конфликт был замят. Но не забыт. Я чувствовал это по взглядам.

* * *

Утром Прохор ждал меня у ворот.

— Опоздал, — сказал он.

— Я не опоздал, это ты пришёл раньше.

Он сплюнул и пошёл в лес.

Седой уже был на тропе — сидел на корточках и рассматривал что-то на земле. Высокий, жилистый, с жёсткими седыми волосами, за что и получил своё прозвище. Говорил он редко, но, когда открывал рот — слова были по делу.

— Следы, — сказал он, когда мы подошли. — Свежие. Ночью прошли.

Прохор нахмурился.

— Сколько?

— Двое. Может, трое. Туда, — он кивнул в сторону старой охотничьей избушки.

— Пошли, — сказал Прохор.

Лес здесь был другим — не таким, как внизу. Деревья корявые, низкие, стволы скручены ветрами. Земля каменистая, тропа то терялась, то появлялась снова.

Прохор шёл первым, положив руку на топор. Седой — справа, на шаг впереди меня. Я держал меч наготове, хотя рука всё ещё ныла после вчерашней рубки.

— Ты откуда такой взялся? — неожиданно спросил Прохор, не оборачиваясь. — Не похож ты на инженера.

— А кто я, по-твоему?

— Не знаю. Но инженеры не умеют держать меч. Совсем. А ты хоть как-то — умеешь.

— Я учусь.

— Быстро учишься, — он бросил короткий взгляд назад. — Слишком быстро.

Я не ответил, а Прохор не стал допытываться — только сплюнул и пошёл дальше.

Капкан мы нашли у старого дуба.

Огромный, проржавевший, с зубами, которые давно утратили остроту. Он лежал на боку, засыпанный листвой.

— Ставили ещё до Приюта, — сказал Прохор. — На медведя.

— Сейчас не ставят?

— Нет. Гвозди нужны, да и зверья здесь почти не осталось.

Седой опустился на корточки. Провёл пальцами по земле вокруг капкана.

— Следы, — сказал он. — Человеческие. Свежие.

Прохор подошёл. Посмотрел.

— Обходили капкан, — сказал он. — Знали, что он здесь.

— Или просто повезло, — сказал я.

— В лесу везения не бывает, — ответил Прохор. — Пошли. К избушке.

Охотничья избушка стояла в низине, прижатая к скале. Крыша провалилась, стены почернели от времени, но дверь была закрыта.

Прохор жестом велел нам встать по бокам. Сам подошёл, приоткрыл дверь — и замер.

— Пусто, — сказал он. — Но…

Он шагнул внутрь. Мы следом за ним.

Пепел в очаге ещё дымился. Кто-то разжигал огонь час назад, не больше. На полу — тряпки, пустая фляга, горбушка хлеба.

— Ушли, — сказал Седой.

— Недавно, — ответил Прохор. — Егор, посмотри снаружи.

Я обошёл избушку. Следы вели на север — три пары, может, четыре. Свежие, чёткие.

— Четверо, — сказал я, вернувшись. — Может, пятеро.

Прохор молчал.

— Возвращаемся, — сказал он. — Надо сказать Егорычу.

Мы пошли обратно. Теперь Прохор и Седой шли молча, держа оружие наготове. Я держался за ними, пытаясь не отстать.

Мародёры вышли из-за камней через полчаса.

Их было пятеро — коренастые, грязные, в потрёпанной коже и меху. У одного — ржавый меч, у другого — топор, у троих — ножи и дубины. Лица злые, глаза голодные.

— Не местные, — сказал Прохор, останавливаясь.

— Вижу, — ответил Седой.

Он снял лук с плеча.

— Стоять! — крикнул Прохор. — Куда прёте?

Мародёры не ответили. Тот, что с мечом, шагнул вперёд, остальные рассыпались веером.

— Возвращайтесь, откуда пришли.

— Где ваша деревня? — спросил тот, что с мечом. Голос сиплый, с акцентом. — Далеко?

— Не твоё дело.

— Наше, — сказал другой. — Мы ищем место. Женщины, дети есть? Много?

— Не ваше собачье дело!

Мародёр с мечом усмехнулся.

— Значит, есть, и где-то недалеко, да? — он обнажил гнилые зубы.

Седой выстрелил без команды. Стрела вошла мародёру в плечо — тот взревел, но не упал.

— Бей! — заорал Прохор.

Мародёры бросились вперёд.

Я не думал. Просто сделал шаг навстречу и поднял меч.

Первый удар принял на клинок — тяжело, неуклюже, но принял. Мародёр с топором налетел, рубанул сверху. Я ушёл в сторону, рубанул в ответ — и попал по руке, из-за чего он выронил свой топор.

Седой бил с лука. Одного снял — стрела вошла в грудь, тот рухнул. Второго ранил в ногу, но потом мародёры добрались до него.

Я не видел, как он упал. Услышал крик — короткий, рваный — и всё.

— Седой! — заорал Прохор.

Он рубился с двумя. Топор ходил ходуном, но мародёры наседали. Один зашёл сбоку. Я ударил его мечом в бок, но лезвие скользнуло лишь по коже — неглубоко.

Мародёр взвыл, развернулся ко мне. Я ударил снова — теперь плашмя, по голове. Он упал.

Прохор свалил своего. Медленно, тяжело, но свалил. А потом сам упал на колени.

Я подбежал, а те, что ещё держались на ногах второпях убежали в глубину леса.

— Куда?

— Нога, — сказал он сквозь зубы. — Задели.

Рана была глубокая — бедро распорото, кровь хлестала. Я содрал с себя рубаху, начал перевязывать.

— Седой, — спросил Прохор, глядя мне за спину.

Я обернулся.

Седой лежал на спине. Глаза открыты. Грудь в крови — два удара ножом.

— Мёртв, — констатировал я.

Прохор молчал.

Я перевязал его ногу. Кровь шла, но медленнее.

— Вставай, — сказал я. — Надо уходить. Они вернутся с подкреплением.

— Я не пойду, — сказал он.

— Пойдёшь.

Я подхватил его под руку, взвалил себе на плечо. Тяжело. Чёрт, как же тяжело. И мы пошли.

Прохор молчал всю дорогу. Я тащил его на себе, останавливался каждые сто шагов, чтобы перевести дыхание.

Он потерял сознание, когда мы вышли к приюту.

Егорыч встретил нас у ворот.

— Сколько? — спросил он, глядя на Прохора.

— Пятеро. Двое убиты, трое ушли. Седой мёртв.

Егорыч не изменился в лице. Только вздохнул.

— Несите его в дом. И позовите знахарку.

Он посмотрел на меня.

— Ты как?

— Живой.

— Рука?

Я опустил взгляд — рукав разорван, на плече запёкшаяся кровь. Моя или чужая — не понятно. Прилив адреналина и усталость заглушали боль.

— Царапина.

— Иди к знахарке. Потом ко мне.

Прохора унесли. Я остался стоять у ворот, сжимая меч.

Кровь на лезвии засохла.

Они знают, что приют где-то поблизости, они найдут нас и придут сюда.

* * *

Знахарка оказалась невысокой коренастой женщиной лет пятидесяти. Звали её Ульяна. Она вошла в дом, где лежал Прохор, не сказав ни слова, отодвинула меня в сторону и принялась за дело.

— Сядь и не мешай, — бросила она, даже не глядя.

Я сел в угол на лавку. Прислонился спиной к стене. Плечо саднило, но крови было немного — царапина, оставленная мародёрским ножом.

Ульяна промыла рану Прохора, зашила, наложила какую-то пахучую мазь. Тот не стонал — потерял сознание ещё по дороге и не приходил в себя.

— Выживет, — сказала она, вытирая руки. — Если лихорадка не свалит.

— Спасибо, — сказал я. Про себя я подумал, что в этом мире, без лекарств, без качественной медицинской помощи, даже обычный грипп может стать смертельным.

— Ага, — ответила она и вышла.

Я остался сидеть. Прохор дышал тяжело, через раз. В доме пахло кровью и травами.

Через час за мной пришёл Степан.

— Егорыч зовёт, — сказал он.

Я поднялся. Плечо затекло, но рукой двигать мог.

Егорыч жил в отдельной избе — самой большой в Приюте. Внутри было чисто, пахло деревом и сушёными травами. На стенах висели охотничьи трофеи — рога, шкуры, старый арбалет.

Он сидел за столом, подперев голову рукой.

— Садись, — сказал он, не поднимая глаз.

Я сел напротив.

— Рассказывай.

Я рассказал. Про капкан, про следы, про избушку с тёплым пеплом. Про то, как мародёры вышли из-за камней. Про пятерых. Про то, что они искали деревню.

Егорыч слушал молча. Не перебивал.

— Двоих убили, — закончил я. — Трое ушли. Седой мёртв.

— Знаю, — сказал Егорыч. — Я уже послал людей за телом. Похороним завтра.

Он помолчал.

— Не уверен, что это обычные мародёры

— А кто?

— Может быть, беглые из южных банд, — он посмотрел на меня, — или разведчики.

— Разведчики? Перед кем?

— Перед отрядом. Перед теми, кто идёт следом.

Я молчал.

— Мы должны знать, что там, на северных склонах, — сказал Егорыч. — Если они шли оттуда, значит, там есть база. Лагерь. А если есть лагерь — они вернутся. С подкреплением.

— И что тогда?

— Тогда Приют нужно будет снимать и уходить. Даже три десятка вооружённых мародёров легко захватят это место.

Он сказал это спокойно. Будто речь шла о переезде с одной фермы на другую.

— Ты пойдёшь, — сказал он. — С дозорными. Степан покажет дорогу. Обойдёте северные склоны, посмотрите, что там. Если следы большого отряда — сразу назад.

— А если мы наткнёмся на них?

— Не натыкайтесь.

— А если всё же?

— Тогда возвращайтесь. Живыми.

Я кивнул.

— Возьму с собой Кузьму, — сказал я. — И Лёху.

— Кузьму — да. Он к мечу привычен. Лёха… — он задумался. — Ладно. Бери. Шустрый. Пригодится.

— И Прохор бы пригодился, — сказал я. — Он знает тропы.

— Прохор не ходок сейчас. И не боец. Возьмёшь Степана и Еремея.

— Еремей? — я удивился. — Тот, с копьём у ворот?

— Это Степан. А Еремей — тот, что помоложе. Тоже с копьём. С утра выдвигаетесь. Еды и воды на три дня. Оружие проверьте. Если не вернётесь через четыре дня — я буду уводить людей.

Он встал. Разговор был окончен.

Я вышел во двор. Стемнело. Где-то у конюшни возился Кузьма — чистил лошадей.

— Кузьма, — позвал я. — Иди сюда.

Он подошёл.

— Мы завтра уходим. На северные склоны. Ты, я, Лёха, Степан и Еремей.

— Зачем? — спросил он.

— Искать тех, кто дошёл до избушки. Или тех, кто за ними.

Кузьма посмотрел на меня. Потом кивнул.

Я пошёл искать Лёху. Он сидел на крыльце общей трапезной, грыз сухарь.

— Лёха, завтра в дозор. На север.

— Я же не дозорный, — сказал он.

— Будешь.

Он вздохнул, но спорить не стал.

— Ладно. Кузьма идёт?

— Идёт.

— Тогда и я готов.

Я сел рядом. Звёзды над Приютом горели ярко. Так ярко, что можно было считать их до бесконечности.

— Не спится? — спросил Лёха.

— Думаю.

— О чём?

— О том, что завтра мы можем не вернуться.

— Успели пожить, — усмехнулся он. — А если серьёзно — вернёмся. Кузьма не даст пропасть.

— Ты в него веришь?

— Я в тебя верю, — сказал Лёха. — Ты нас ещё ни разу не подводил.

Я ничего не ответил.

Мы сидели молча, глядя на звёзды.

* * *

Утро выдалось серым и холодным. Небо висело низко, будто придавленное горами. Все уже стояли у ворот, когда я подошёл.

Степан опирался на копьё и смотрел в лес. Он не поздоровался, не кивнул. Просто посмотрел и отвернулся. Еремей — молодой парень лет двадцати, светловолосый, с луком за спиной и копьём в руке — кивнул мне.

— Готовы? — спросил я.

— Ждём тебя, — сказал Кузьма.

Я проверил меч. Клинок блестел — я вычистил его. Маленький нож на поясе. Вода и хлеб за спиной.

Из ворот вышел Егорыч. Он прошёл мимо нас, остановился у края тропы, посмотрел на север.

— Тропы там старые, — сказал он, не оборачиваясь. — Зверовые. Люди по ним редко ходят. Не уходите с троп. Если потеряетесь, идите на закат. За два дня выйдете к реке, а по ней уже к нам.

Он повернулся.

— Степан, ты старший.

Степан кивнул.

— Не лезьте в драку, если не надо. Смотрите, слушайте, запоминайте. Через четыре дня жду.

Егорыч ушёл и ворота за ним закрылись.

— Пошли, — сказал Степан и шагнул на тропу.

* * *

Лес менялся быстро.

Сначала ещё были сосны — корявые, низкие, с сучьями, торчащими во все стороны. Потом они исчезли. Остались только камни, мох и мелкий кустарник, цепляющийся за сапоги.

— Холодно, — сказал Лёха, поёжившись.

— Терпи, — ответил Кузьма, хотя и он подмерзал.

Степан шёл первым, не оборачиваясь. Еремей за ним, а я следом. Кузьма и Лёха замыкали.

Ветер дул с севера — резкий, сухой. Он пробирался под одежду.

— Далеко ещё? — спросил я у Еремея.

— К ночи будем у подножия, — ответил он. — Завтра на склоны.

— А откуда ты знаешь?

— Ходил тут с Прохором. Год назад.

— И что там?

— Камни, — сказал Еремей. — И тишина.

К ночи нашли место для привала — расщелину между двумя скалами, где ветер был не таким сильным.

Степан развёл костёр. Маленький, на два полена, свет почти не давал, но тепло от него расходилось.

— Грейтесь, — сказал он. — Утром рано вставать.

Я сидел у огня, смотрел на тени. Кузьма молча жевал хлеб. Лёха ёжился, подтянув колени к подбородку. Еремей стоял в стороне, всматриваясь в темноту.

— Ты чего? — спросил я.

— Следы видел, — сказал он. — На тропе. Недалеко от привала.

— Чьи?

— Людские. Свежие.

Степан поднял голову.

— Много?

— Двое. Может, трое.

— Туда?

— Туда.

Степан промолчал.

— Идём по верному следу, — сказал он. — Спать. Завтра будем знать, кто здесь ходит.

* * *

К концу второго дня лес исчез окончательно.

Вокруг были только камни — серые, острые, груды осыпей и плоские плиты, на которых не росло ничего. Тропа вилась между ними, то поднимаясь, то уходя вниз.

Степан остановился и поднял руку.

— Там, — сказал он тихо.

Я выглянул из-за камня.

Внизу, в небольшой ложбине, стояли три шатра. Серые, из грубой ткани, натянутой на жерди. Между ними — костёр. Дым поднимался вверх и рассеивался в ветре.

Вокруг шатров ходили люди.

Я насчитал пятерых. Может, больше — один шатёр был закрыт. Двое сидели у костра, грели руки. Один чистил меч. Ещё двое возились с вьючной лошадью.

— Бандиты, — сказал Кузьма.

— Или разведчики, — ответил Степан.

Он посмотрел на меня.

— Что думаешь, инженер?

— Их пятеро. Нас пятеро. Шатры большие, там легко вместится с полсотни человек… Да и лошадей… Больше десяти.

— Ждут кого-то, — добавил Еремей.

Я кивнул.

— Надо подойти ближе. Узнать, кто они и откуда.

— Рискованно, — сказал Кузьма.

— Другого пути нет, — ответил я.

Степан молчал.

— Ладно, — сказал он. — Подойдём. Но без глупостей. Смотрим, слушаем. Если что — отходим.

Он первым двинулся вниз — крадучись, от камня к камню. Мы — за ним.

Степан двигался бесшумно. Я старался не отставать, но каждый мой шаг казался мне громом — камни шуршали, ветки трещали под ногами.

— Тише, — прошептал Лёха мне в спину.

— Стараюсь.

Мы залегли за большим валуном в пятидесяти шагах от лагеря. Отсюда было видно всё. Костёр, шатры, людей. Холодный ветер дул в нашу сторону, и голоса доносились отчётливо.

— …а когда наши подойдут? — спросил молодой с жидкой рыжей бородёнкой.

— К вечеру будут, — ответил коренастый с чёрной бородой. — Тропа там та ещё, но к ночи должны.

— Тридцать человек, — усмехнулся третий, сидевший у костра. — Многовато для одной фермы.

— Командир сказал — не рисковать. В прошлый раз с десятком ушли. В этот раз — всей силой.

— Интересно сколько там девушек… Надеюсь, и детишки есть, сможем нормально золотца заиметь.

— Есть там все, — сказал чёрная борода.

— Мужчин всех вырежут?

— А как иначе?

Чёрная борода поднялся, потянулся.

— Ладно. Схожу проверю лошадей.

Он направился в нашу сторону.

— Замрите, — прошептал Степан.

Чёрная борода прошёл мимо валуна в трёх шагах. Я не дышал. Он остановился, расстегнул штаны и начал поливать камень.

— Да чтоб тебя, — прошептал Лёха, когда струя ударила в камень в двух пальцах от его руки.

Чёрная борода закончил, застегнулся и пошёл обратно.

— …так что сегодня вечером придёт весточка, — услышал я обрывок. — И тоже подтянемся туда со своими барахлом.

Степан схватил меня за плечо.

— Отходим, — прошептал он.

На этот раз я не спорил.

Мы отползли назад. Медленно, бесшумно. Когда лагерь скрылся за гребнем, Степан поднялся и пошёл быстро, почти бегом.

— Тридцать человек, — сказал Кузьма, догоняя. — Другой тропой.

— Идут к Приюту, — добавил Еремей. — К ночи будут.

— Мы не успеем предупредить, — сказал Лёха. Голос дрожал, но не от холода.

— Успеем, — ответил Степан. — Если идти без остановки.

Он посмотрел на меня, на Кузьму, на всех.

— Бросаем всё лишнее. Идём налегке.

— А если наткнёмся на их следы? — спросил я.

— Будем решать по ситуации.

Он первым сбросил мешок, достал флягу и краюху хлеба, остальное отбросил в кусты.

— Всё, — сказал он. — Вперёд.

И мы побежали.

Лёха споткнулся, но встал и побежал дальше. Я не отставал. В голове пульсировало: «Тридцать человек. Тридцать. К ночи».

Погоня

Утро ещё не наступило, когда лес кончился.

Небо на востоке только начало светлеть — серая полоса над чёрными силуэтами гор. Мы вышли из последних кустов и увидели Приют.

Ворот не было.

Частокол сломан — брёвна лежали на земле, обгоревшие, чёрные. Внутри — пепел и запах, который я никогда не забуду: палёное дерево, палёная плоть.

— Опоздали, — сказал Лёха. Голос чужой, пустой.

Степан пошёл вперёд, не оглядываясь. Мы — за ним.

Внутри было тихо.

Слишком тихо. Ни криков, ни стонов, ни плача. Только ветер гулял по пепелищу, поднимая мелкий серый пепел.

Общая трапезная обрушилась. Конюшня сгорела — лошадей не было. Ни живых, ни мёртвых. Двор утоптан — десятки, сотни следов.

Костёр ещё дымился посреди двора. Кто-то разводил огонь уже после нападения.

— Егорыч! — крикнул Степан. — Егорыч!

Тишина.

Кузьма пошёл к дальним домам и остановился.

— Здесь, — позвал он.

Тела лежали у стены. Пятеро. Трое мужиков, которых я видел в трапезной. Ещё двое: Павел и Сергей, которые поверили мне, доверились, и не пошли с другой группой в крепость.

— Таня? Коля? — спросил Лёха. Голос дрожал. — Где они?

Никто не ответил.

Я пошёл к дому Егорыча. Дверь была закрыта. Я толкнул — не поддалась. Дёрнул сильнее — сорвал засов.

Внутри, на лавке, сидел Егорыч.

Еле живой. Глаза открыты, лицо серое, на боку — тёмное пятно. Ткань пропитана кровью. Руки сжимали рукоять старого меча — клинок был вынут из ножен и лежал на коленях.

— Егорыч, — сказал я, опускаясь рядом.

Он с трудом повернул голову. Глаза смотрели, но не видели.

— Не успели, — сказал он. Голос тихий, чужой.

— Мы неслись как могли…как только узнали об их группе…

— Они налетели ночью, у нас не было шансов, слишком много. Степан, — он посмотрел мимо меня, — Степан здесь?

— Здесь, — сказал я. — Он во дворе.

— Зря я… послал вас. Надо было всем уходить в горы.

Он закашлялся — глухо, надрывно. На губах выступила кровь.

— Где остальные? — спросил я.

— Увели. Женщин, детей и тех, кто не так остервенело защищался.

— Куда увели?

— На юг. Вдоль реки. К вечеру будут у старого тракта. А потом в южные земли, для продажи «товара».

— Мы нагоним их, — сказал я.

— Не спеши, — Егорыч открыл глаза. — Их много. А вас… сколько вас?

— Пятеро.

— Пятеро, — повторил он. — Против тридцати. Зачем?

— Затем, что там наши.

Он долго смотрел на меня. Потом кивнул — один раз, медленно.

— Егорыч, мы вытащим тебя.

— Не надо, — сказал он. — Рана глубокая. Крови много. Я уже всё.

Он замолчал и закрыл глаза, как бы набираясь последних сил.

— Ты необычный молодой человек, я сразу это понял….Не дай им умереть по глупости, — сказал он, не открывая глаз.

— Не дам.

— В сундуке, под полом, в дальней комнате…карта и немного золота. Это место…больше не дом.

— Егорыч…

— Иди. Времени нет.

Он закрыл глаза.

Я посидел ещё минуту. Потом встал и вышел во двор.

Степан стоял над телами. Кузьма молчал. Лёха сидел на земле, сжав голову руками.

— Егорыч умер, — сказал я.

Никто не ответил.

— Я пойду по следам, они идут к тракту.

— Я с тобой, — сказал Кузьма.

— И я, — добавил Лёха.

— Проведу, — сказал Еремей. — Дорогу знаю.

Степан посмотрел на нас.

— Отомстим выродкам, — сказал он. — Я догоню. Похороню своих и догоню.

Я заглянул в дом Егорыча и нашёл спрятанный сундук. Карта на толстой бумаге. Мешочек с монетами, пара золотых, немного серебра и медь. Два кинжала в хороших ножнах. Всё это я завернул в тряпицу и забрал с собой.

Мы вышли из Приюта.

Впереди были следы. Десятки ног, вдавленных в грязь. Женские, детские, мужские. И кровь — иногда капли, иногда целые лужи.

Я не смотрел назад. Я не думал о прошлом или будущем. У меня есть цель и эта цель в настоящем.

* * *

Мы шли быстро. Следы не сворачивали, не петляли. Мародеры чувствовали себя уверенно — даже не пытались прятаться.

— Наглые твари, — бросил Кузьма, глядя под ноги.

Лёха споткнулся о корень, упал, вскочил и побежал дальше. Я не спросил, как он. Сам задыхался после каждого подъема. В боку кололо, ноги гудели, но мы не останавливались.

— Привал! — крикнул я через час.

— Рано, — сказал Степан.

— Нам нужен отдых. Иначе не дойдём.

Степан посмотрел на Лёху, на Еремея. Кивнул.

Пятнадцать минут. Ни костра, ни воды. Только сесть на землю, перевести дух и снова подняться.

— Сколько до тракта? — спросил я у Еремея.

— К закату выйдем, если так пойдем.

— А они?

— Они там к вечеру. Может, раньше.

— Что за тракт, что там?

— Рядом небольшая деревушка на пару сотен жителей, я думаю, они остановятся там на ночлег, — Еремей хорошо знал эти земли.

— Получается, что ночью можно устроить засаду…

— Видно будет, на месте определимся, — вмешался в наш разговор Степан.

Следы уводили в низину, к ручью. Здесь земля была влажной, и отпечатки ног виднелись четче. И тут я увидел не просто следы — кровь.

— Стоять, — сказал я.

Кровь была свежей. И рядом с ней, в грязи, лежал Коля.

Он был еще жив. Глаза открыты, губы шевелятся.

— Воды, — прохрипел он.

Лёха подал флягу.

Коля глотнул и закашлялся. Кровь пошла изо рта. Я понял, что всё. Не вытащить.

— Как так-то, Коля?

— Двое из них начали домогаться до Тани… Я и не выдержал…

— Где остальные?

Он пытался ещё что-то сказать, но не смог. Глаза закрылись, а через минуту его дыхание остановилось.

Лёха застыл, глядя на Колю. Кузьма молчал, стиснув зубы. Степан смотрел в сторону леса.

— Похоронить надо, — сказал Еремей.

— Некогда, — ответил я. — Времени нет.

Я снял с Коли куртку, прикрыл лицо. Сорвал несколько веток и положил сверху. Еремей перекрестился.

— Идем.

Мы пошли дальше. Но теперь быстрее. И злее.

* * *

Деревня открылась глазам неожиданно — серые крыши, покосившийся частокол, трактир с облупившейся вывеской. На окраине, у самого леса, дымили костры. Шатров не было — мародёры расположились прямо на земле, наваляв лапника и сухих веток.

— Их больше тридцати, — прошептал Кузьма, выглядывая из-за валуна.

— И лошади, — добавил Степан. — Десять. Может, больше.

Пленники сидели в загоне, сколоченном на скорую руку — жерди, верёвки, голая земля. Таню я увидел сразу. Она сидела у края, привалившись спиной к столбу. Глаза красные, лицо, опухшее от слёз. Рядом — несколько женщин, двое мужчин и дети. Кто-то лежал на земле, не двигаясь.

— Ждём, — сказал я.

— До темноты? — спросил Еремей.

— До темноты. Пусть напьются и уснут.

Ждать пришлось долго. Костры горели, мародёры пьянели. Кто-то горланил песни, кто-то возился с женщинами. Потом всё стихло.

— Пора, — сказал Степан.

И в этот момент из леса вышли эльфы.

Они не прятались. Не крались. Они просто появились — бесшумно, как утренний туман. Высокие, светловолосые, в серебристых доспехах, с луками и короткими мечами в руках. Их было пятеро, или десять, или двадцать, я не мог сосредоточиться, вид эльфов, их грация, пластичность, завораживали.

— Ложись! — крикнул Кузьма.

Пьяные мародёры с удивлёнными лицами просыпались в непонимании происходящего. Первый эльф поднял руку, и копьё, которое занёс было мародёр, замедлилось, застыло в воздухе и упало на землю. Короткий и быстрый залп из луков, после чего несколько эльфов пошли вперёд с мечами.

Бой был быстрым. Слишком быстрым.

Мародёры не успели даже ничего понять. Эльфы двигались плавно, без рывков, без лишних движений. Один удар — человек падал. Ещё один — двое. Они не рубились, не кололи — они убивали. Чисто. Как мясник, который режет скотину.

Лёха схватил меня за рукав.

— Уходим, — прошептал он.

— Поздно, — сказал Степан.

Эльф уже стоял перед нами. Глаза холодные, лицо белое, как снег. Меч в ножнах, но рука лежит на рукояти.

— Тихо, — сказал он. Голос спокойный, чужой. — Вы пойдёте с нами.

— Мы не враги, — сказал я.

— Откуда тебе знать, кто нам враг, а кто нет? — Он ухмыльнулся.

Чужие руки молниеносно извлекли у нас всё оружие.

— Куда вы нас ведёте? — спросил Кузьма.

— Задавать вопросы здесь будем мы.

Эльф повернулся и пошёл в лес. Нас повели следом.

Лёха шёл, опустив голову. Степан молчал.

Я смотрел на эльфов. На их спины, на луки, на тихую, холодную уверенность.

— Не нравятся мне эти ребята, — шепнул Кузьма.

— Мне тоже, — ответил я.

Лес сомкнулся за нами.

* * *

Лес кончился так же внезапно, как и начался. Мы вышли на поляну, и я замер.

Лагерь эльфов не был похож ни на что, что я видел раньше. Ни шатров, ни костров. Вместо них — лёгкие навесы из белой, почти прозрачной ткани, натянутой между деревьями. Внутри горели светильники — не огонь, а ровное голубоватое свечение, от которого глазам становилось больно.

— Стойте здесь, — сказал эльф, тот, что задавал тон.

Нас оставили посреди поляны. Без оружия, без объяснений.

Таня стояла рядом с женщинами, сжимая руку одной из девочек. Лёха озирался по сторонам. Кузьма стиснул зубы. Степан смотрел в одну точку — туда, где за навесами виднелись фигуры других эльфов.

Через некоторое время из-за навесов вышел другой эльф.

Он был выше остальных. Длинные белые волосы, собранные в низкий хвост, серебристый доспех без единого пятнышка. Глаза — холодные, светлые, как лёд. Он посмотрел на нас сверху вниз. Без интереса. Как смотрят на пыль на сапогах.

— Кто старший? — спросил он. Голос тихий, без интонаций.

Степан шагнул вперёд.

— Я.

— Мы ищем эльфийку? Молодую. Светлые волосы, глаза зелёные. Она сбежала несколько дней назад. Есть информация, что её видели в этих землях.

— Мы никого не видели, — сказал Степан. — Мы шли за мародёрами.

— За мародёрами, — повторил эльф. — И зачем?

— Они сожгли наш приют и увели женщин и детей.

— И вы пошли их спасать?

— А вы бы бросили своих?

Эльф посмотрел на Степана. Долго. Так, что я почувствовал, как холодный пот стекает по спине.

— Я бы не позволил их украсть, — сказал он наконец.

Он перевёл взгляд на меня.

— А ты кто?

— Егор, — сказал я. — Инженер.

— Инженер, — эльф усмехнулся. — Откуда в этих землях инженеры?

— Я не местный.

— Это я вижу.

Он подошёл ближе. Я не отступил.

— Ты знаешь, кто мы? Ты смотришь так, как будто первый раз в жизни видишь таких, как мы, — спросил он.

— Эльфы.

— Эльфы… — повторил он. — Меня зовут барон Эренделл, мы из западных земель.

Его взгляд смотрел мне прямо в глаза, проникая куда-то глубже, внутрь сознания.

— Я чувствую в тебе что-то…необычное…некий источник силы…хм…– Эренделл повернулся к своим.

— Обыщите всех, — сказал он спокойно. — Мёртвых мародёров и их пленников тоже.

Эльфы зашевелились. Двое подошли к нам, двое — к загону, где сидели женщины и дети. Таня встала, заслоняя собой девочку лет тринадцати. Ту, что всё время прятала лицо.

— Отойди, — сказал эльф.

— Она просто ребёнок, — ответила Таня. Голос дрожал, но она не двинулась с места.

— Я сказал — отойди.

Эльф взял Таню за плечо, отодвинул в сторону. Она не сопротивлялась — только сжала губы и опустила глаза. Эльф откинул капюшон девочки.

Под ним оказалась не человеческая девчонка.

Худая, бледная, с заострёнными ушами и большими зелёными глазами, полными страха. Волосы — грязные, спутанные, но даже сквозь грязь было видно, что они светлые, почти белые.

— Вот ты где, — сказал Эренделл без всякого удивления.

Он подошёл к ней. Девочка попыталась отползти, но упёрлась спиной в жердь загона.

— Не трогайте её, — сказала Таня. — Она не сделала ничего плохого. Она просто… просто убежала.

— Убежала, — повторил Эренделл. — От своего господина. Это называется «воровство». Украла сама себя.

Он протянул руку. Девочка замерла, глядя на его пальцы.

— Идём, Лианор. Твои приключения кончились.

Она не двинулась. Тогда он взял её за запястье, поднял на ноги. Она не сопротивлялась — только смотрела на Таню, на нас, на небо через просветы в кронах.

— Отпустите её, — сказал я.

Эренделл обернулся.

— Что?

— Она ребёнок. Она не заслужила быть рабыней.

— Не заслужила, — эльф усмехнулся. — А ты заслужил право учить меня, что правильно, а что нет?

— Я не учу. Я прошу.

— Просишь, — он посмотрел на меня. Потом перевёл взгляд на девочку, на её лицо, на дрожащие руки. — Ты не понимаешь, человек. Она не просто рабыня. Она — преступница. Украла то, что ей не принадлежало. Навредила моему дому. Бросила тень на своего хозяина.

— Она ребёнок, — повторил я.

— Ей семьдесят лет.

Я замолчал.

Эренделл повернулся и пошёл к выходу из поляны, увлекая девочку за собой. Она не оглядывалась.

— Спасибо за сотрудничество, — бросил он через плечо. — Вы свободны. Оружие вернут на опушке.

Эльфы зашевелились, собирая навесы, гася светильники. Нас никто не трогал. Таня стояла, опустив голову. Кузьма смотрел ей в спину.

— Ты знала? — спросил я.

Она молчала.

— Таня.

— Знала, — сказала она тихо. — Она умоляла не сдавать её. Говорила, что её убьют, если найдут.

— Не убьют. Увезут обратно. Ты не могла её спасти.

— Могла, — Таня подняла голову. Глаза красные, но слёз нет. — Могла спрятать в лесу, когда увидела эльфов. Но не успела.

— Мы бы все погибли, — сказал Кузьма.

— Может быть.

Лёха подошёл, положил руку ей на плечо. Она не отстранилась.

— Идём, — сказал я. — Нам нужно уходить, пока они не передумали.

Мы пошли к опушке.

Лес сомкнулся за нами, и голубые огни эльфийского лагеря погасли.

Я не знал, что чувствую. Злость? Горечь? Жалость к той девчонке, которую увели на юг, в неволю? Или злость на себя за то, что не смог ничего сделать?

Одно я знал точно: мир стал сложнее. И те, кто казался красивым и благородным, оказались такими же, как и те, кто живёт в грязи и крови.

Рабство. Везде рабство.

Мы шли молча.

Тракт остался позади. Эльфы — тоже. Впереди был лес. И тишина. И холодный ветер с гор.

* * *

Костер догорал. Угли ещё светились красным, но тепла от них уже почти не было. Я сидел на поваленном дереве, смотрел на огонь и слушал, как потрескивают головешки.

— Эрстенд? — Лёха удивлённо поднял брови. — Это же рассадник наёмников, похоти и смрада. Что ты забыл в этом городе?

— Роман сказал, что в случае чего, всегда рад меня видеть там, — ответил я. — Какие ещё варианты? Опять идти в никуда и наткнуться на очередных мародёров? Или эльфов? Или ещё кого?

Я замолчал. Потом добавил тише:

— Я не могу больше отвечать за группу, за людей… и не хочу.

Я посмотрел на лагерь, который мы разбили на ночь в лесу. Степан сидел у костра, чистил меч. Кузьма доедал остатки скромного ужина, а Еремей спал, укрывшись плащом, но даже во сне он сжимал рукоять копья.

Ещё двое мужчин, которых я видел когда-то на трапезах в Приюте, сидели в стороне, о чём-то шептались.

Помимо них — девять женщин и двенадцать детей.

— Мы с тобой, — сказал Кузьма, не оборачиваясь. — Куда ты — туда и мы.

— А если я не знаю, куда идти? — спросил я.

— Тогда будем искать вместе.

Степан поднял голову.

— Эрстенд — плохое место, — сказал он. — Но там хотя бы есть стены и крыши. И люди, которым платят за порядок.

— Ты там был?

— Проездом. Два дня. Хватило, чтобы понять: там каждый сам за себя.

— А где не каждый сам за себя? — спросил Лёха.

Степан промолчал.

Я достал карту Егорыча. Она была старой, потрёпанной, со следами воска и копоти. На ней были отмечены деревни, тракты, реки. И Эрстенд — на юге.

— До него пять дней пути, — сказал я. — Если пойдём быстро.

— А если пойдём медленно? — спросила одна из женщин. Я не помнил её имени.

— Тогда больше.

Она замолчала.

— У нас нет еды на пять дней, — сказал Лёха. — И воды. И оружия.

— Оружие у нас есть, — ответил Кузьма. — Еду добудем в дороге.

— А если не добудем?

— Тогда будем решать по ходу.

Я убрал карту.

— Завтра идём на юг, — сказал я. — К Эрстенду.

Никто не спорил.

Только Лёха смотрел на меня долго, пристально, но ничего не сказал.

Костер догорел. Угли погасли.

Я не спал. Смотрел на звёзды и думал.

Мне казалось, что я постарел лет на десять за эту неделю.

Эрстенд

Первый день пути к Эрстенду выдался тяжелым.

Мы шли с самого утра, почти не останавливаясь. Дети устали, женщины выбивались из сил, но никто не жаловался. Даже Лёха молчал, только переставлял ноги.

К вечеру наткнулись на ручей. Вода была холодной и чистой. Мы пополнили запасы воды и умылись, а Еремей поймал несколько рыб — мало на почти тридцать ртов, но хоть что-то.

Из рыбы сварили уху на костре.

Лёха сидел рядом со мной и смотрел на пустую миску.

— Что будешь делать со всеми ними когда дойдём? — Лёха оглянулся на женщин и детей.

— Главное — довести их в целости, а там уже каждый хозяин своей жизни.

* * *

На второй день голод давил сильнее. Утром мы разделили остатки хлеба. Дети смотрели на свои куски, но не ели, а прятали за пазуху.

— Зачем? — спросил я одну девочку.

— На завтра, — ответила она.

— Ешь сегодня, — сказал Кузьма. — Завтра найдём.

Она не послушалась.

Вечером Кузьма и Еремей ушли в лес. Вернулись через два часа ни с чем.

— Ни зверя, ни птицы, — сказал Кузьма.

— Место пустое, — добавил Еремей.

Спали без ужина

* * *

На третий день тракт стал шире. Появились телеги, повозки, всадники. Мы шли по обочине, стараясь не привлекать внимания.

Один из всадников остановился. Мужик лет сорока, с окладистой бородой, в кожаном жилете.

— Куда прёте? — спросил он грубо.

— В Эрстенд, — ответил Степан.

— На войну?

— Войну? — Кузьма не смог скрыть удивления.

— Вы что, совсем оторванные от мира? — Он громко рассмеялся и пошёл дальше.

Лёха посмотрел ему вслед.

— Что за война? С кем? Кто? — Он вслух задал интересующие всех нас вопросы.

— Идём… На месте и поймём, обратного пути всё равно нет, — Степан поторопил нас.

Мы вышли к холмам на четвёртый день. Внизу, в долине, виднелся дым. Много дыма. Десятки и десятки труб.

— Эрстенд, — сказал Еремей.

Город был большим. Больше, чем я ожидал. Серые высокие стены, черепичные крыши, шпили и башни. За воротами — шум, который доносился даже сюда, на холм. Недалеко от замка виднелись аванпосты и какая-то суета.

* * *

Мы подошли к аванпосту утром.

Стражников было четверо — в кожаных доспехах, с мечами и копьями. Один из них, высокий рыжий мужик, посмотрел на нас с сомнением.

— Кто такие? — спросил он.

— Беглые, — сказал Степан. — Ищем убежище.

— Убежище? — стражник усмехнулся. — Здесь не убежище. Здесь город. Хочешь жить — плати. Хочешь работать — ищи. А просто так не пускают.

— У нас женщины и дети.

— У всех женщины и дети, — ответил он, но на детей посмотрел. Помягче немного. — Идёте с юга?

— С юга, — сказал я.

Стражник кивнул.

— Ладно. Покажите золото.

Я достал мешочек. Кинул ему монету — последнюю золотую из сундука Егорыча.

— Хватит?

Стражник поймал. Взвесил на пальце. Посмотрел на нас — усталых, исхудавших, но вооружённых.

— Заходите. Вас пропустят. Но без оружия по городу не ходить. И без драк. Если что — в яму.

Эрстенд встретил нас шумом. Громким, чужим, многоголосым. Запах пота, кожи, навоза, жареного мяса и дёгтя ударил в нос. Я зажмурился на секунду, привыкая.

Узкие улицы, грязные дома. Крики торговцев. Ругань пьяных. Собаки, куры, дети, бегающие по лужам.

И люди. Много людей.

Гномы торговались у кузниц. Орки грузили телеги в порту, я увидел их впервые в городе, без оружия, без угрозы. Гоблины сновали между ног, предлагая мелкие услуги.

— Город всех рас, — сказал Степан. — Как и обещали.

После этого он повернулся к женщинам и детям.

— Я знаю здесь одного человека, — сказал он негромко. — Помощник наместника. Он не святой, но детей не обидит. Я думаю, он сможет помочь пристроить всех.

К ним присоединились двое мужчин из Приюта и Еремей.

Мы все тепло попрощались.

— Свидимся, Степан… Был рад знакомству, — я пожал его крепкую руку.

— Удачи тебе, инженер, — он улыбнулся, и они отправились вглубь города.

Я смотрел им вслед, пока грязные куртки и разноцветные юбки не смешались с пестрым потоком людей.

— Вот и осталось нас трое, — сказал Кузьма.

— Послушайте…– я только начал говорить, но меня резко оборвал Лёха.

— Ой, не начинай давай, бла бла бла, я не хочу нести груз ответственности и всякое такое, — он состроил гримасу, которая вызвала у меня улыбку впервые за несколько дней.

— Лёха прав, Егор, мы взрослые люди, без тебя уже давно пропали бы, так что мы с тобой и дальше…– Кузьма положил тяжёлую руку на моё плечо.

— Ой, да ну вас, — я отмахнулся, и они тоже рассмеялись.

Мы пошли вниз по улице. Шум нарастал. Торговцы орали, зазывая покупателей. Пьяный спорил с торговкой рыбой, гном ковал что-то в своей лавке, выбивая ритм молотом. В нос ударил запах кожи и копоти.

Я жадно поглощал всё увиденное, чувствуя себя героем рассказов Толкиена.

— Как найдём его в этой толпе? — спросил Кузьма.

— Роман сказал: таверна «Кривой меч», — ответил я.

— А где эта таверна? — спросил Лёха.

— Спросим.

Мы остановили прохожего — мужика с тележкой.

— Где «Кривой меч»? — спросил Кузьма.

— А вам зачем? — мужик оглядел нас с ног до головы.

— Пить, — ответил я.

Мужик усмехнулся и махнул рукой в сторону переулка.

— Там. За углом. Только не нарвитесь.

Мы пошли за угол.

Таверна стояла в конце грязной улочки, прижатая к стене. Кривая вывеска скрипела на ветру. На крыльце сидел человек, свесив ноги, и потягивал вино из глиняной кружки.

Похож на того, кого мы искали. И в то же время — совсем другой. Одежда новая, сапоги чистые, борода подстрижена. Но глаза те же — цепкие, усталые.

— А я говорил, что ты придёшь, — сказал человек, поднимаясь.

— Роман, — сказал я.

Братски обнял его. Не знаю, как это вышло, просто потянуло, как к родному.

— Здорово, земляк, — он отстранился, хлопнул меня по плечу, словно и не расставались. — Вижу, привёл всех?

— Не всех, — ответил Кузьма.

Роман перевёл взгляд на него.

— А ты всё с мечом. Похвально.

— А ты всё с кружкой, — ответил Кузьма.

Роман усмехнулся и махнул рукой.

— Ладно. Заходите. У нас есть о чём поговорить.

Таверна «Кривой меч» внутри оказалась больше, чем казалась снаружи. Низкий потолок, тёмные балки, стены в копоти. Но тепло. Очаг в углу гудел, над ним висел котёл, от которого шёл пар. За стойкой трактирщик, кряжистый мужик с мятым лицом и масляной тряпкой в руке. Увидел Романа, кивнул.

— Те, что ли?

— Те, — ответил Роман. — Накорми. За мой счёт.

Мы сели в угол, за большой стол. Лавки скрипели, доски были тёплыми. Я смотрел на стены, на людей, на миски, Кузьма сидел, положив руки на стол, а Лёха озирался, как будто впервые очутившись в таком месте.

Первым принесли хлеб. Целую буханку, тёмную, с хрустящей корочкой. Запах ударил в нос, я не чувствовал его так давно, что на секунду зажмурился. Лёха протянул руку, отломил кусок, сунул в рот и замер. Жевал медленно, будто не веря.

— Настоящий, — сказал он.

— А то, — трактирщик поставил на стол миски с похлёбкой. Густая, с мясом, с морковью и чем-то зелёным, что я не сразу узнал.

— Что это? — спросил я, ткнув ложкой в зелень.

— Тархун, — сказал Роман. — Здесь растёт.

Я попробовал. Вкус был странный, свежий, чуть горьковатый, но не противный. К мясу подходило. Кузьма молча хлебал, не поднимая головы. Лёха тоже.

Потом принесли мясо. Целое блюдо, дымящееся, с прожаренными боками и жирной подливкой.

— Что за зверь? — спросил я.

— Кабан, — сказал трактирщик. — Вчера убили. Свежее не найти.

Я отрезал кусок. Мясо было мягким, таяло на языке. Я не ел такого никогда. Да и вообще, мяса давно не было, а такого тем более.

— Откуда у вас кабаны? — спросил Лёха, жуя.

— Лес за стенами. Охотники продают.

Я смотрел на еду. На хлеб, на мясо, на похлёбку. На чистые миски, которые наполняли снова. И не мог поверить, что всё это нам.

Вино подали в глиняных кружках. Тёмно-красное, густое, с запахом вишни и дыма. Я отпил, обожгло горло, разлилось теплом по груди.

— Дорогое? — спросил я.

— Не очень, — сказал Роман. — Но лучше, чем пойло, что подают в порту.

Он отпил из своей кружки. Смотрел на нас, на то, как мы едим, быстро, жадно, не разговаривая.

— Медленнее, — сказал он. — А то живот заболит.

— Ну и пусть, — ответил Кузьма.

Я смотрел на Романа. На его новую куртку, на чистые сапоги, на кружку вина, которую он держал так, будто привык держать её каждый день.

— Ты разбогател? — спросил я.

— Нет, — ответил он. — Просто перестал бедствовать.

Я не ответил. Доел мясо, вытер тарелку хлебом.

— Спасибо, — сказал я.

— Не за что, — сказал Роман. — Вы пришли. Я обещал помочь. Я помогаю.

— А что дальше?

— Дальше работа. Вы готовы?

— Готовы, — сказал Кузьма.

— Все? — Роман посмотрел на Лёху.

— Все, — ответил тот.

— Тогда слушайте.

Роман придвинулся ближе и заговорил тише, чтобы никто за соседними столами не услышал.

— В южных землях, на границах, между эльфами, людьми и орками разгорается война, — сказал он негромко, водя пальцем по столешнице. — Пока что локальная, стычки, набеги, выжженные деревни. Но может тряхнуть так, что зацепит всех.

— Из-за чего? — спросил я.

— Земли Стоунвас, — Роман произнёс это название с какой-то усмешкой. — Нейтральные земли. Ничьи. Расположены между тремя границами. И все три расы считают их своими.

— И что там, золото?

— Золото, — кивнул он. — И изумруды. И земля плодородная. Реки полные рыбы. Леса — дичи. По поводу этих земель всегда были напряжённые отношения.

— Орки воюют за еду, — сказал Кузьма. — Эльфы — за камни. А люди?

— Люди воюют за всё сразу, — ответил Роман. — И за еду, и за камни, и за землю, и за право сказать: «Это моё».

Он сделал паузу, отпил вина.

— Эрстенд пока в стороне. Город торгует со всеми, и с людьми, и с орками, и с эльфами. Наместник не хочет войны. Но если Стоунвас раздерут, закроют границы, торговля встанет, пошлины возрастут, и тогда Эрстенд задохнётся.

— Что требуется от нас? — спросил Лёха.

— Караван, — коротко ответил Роман.

— Караван?

— Караван везёт оружие. В одну из крепостей, что ещё держатся. Тем, кто ещё не сдался.

— То есть мы воюем на стороне людей?

— Мы не воюем, — Роман посмотрел на него. — Мы провозим товар, получаем деньги и уходим. Если, конечно, нас не убьют.

— А если убьют? — спросил Кузьма.

— Значит, не повезло.

Он пожал плечами, будто говорил о погоде.

— Война — это не только мечи и стрелы, — добавил он. — Это ещё и дороги, и припасы, и золото. Кто держит снабжение — тот держит фронт. А мы — мелкие винтики. Нас не жалко.

Я смотрел на карту, которую Роман развернул на столе. Южные земли, Стоунвас, границы, отмеченные пунктиром. Чужие территории, на которых нас убьют только за то, что мы там оказались.

— Когда выходить? — спросил я.

— Завтра на рассвете, — сказал Роман.

— Сколько нас будет? — я не отрывал взгляд от карты.

— Двадцать обозов с провизией и оружием, и десять целителей, которых выделила столица. Всё это нужно довести в целости и сохранности в крепость Миттоль. Вместе с нами будет ещё семь наёмников. Так что, учитывая немногочисленность и рискованность, плата будет щедрой.

— Хорошо, я в деле, — я так и не познал все премудрости этого мира, даже частично, но понимал, что вечно бегать смысла нет, нужны ресурсы, нужны деньги, как и везде.

Кузьма кивнул. Лёха вздохнул, но не возразил.

— Хорошо, — Роман спрятал карту. — Тогда отдыхайте. На третьем этаже я снял вам комнату на ночлег. Завтра утром встречаемся здесь же.

Он допил вино и поднялся.

— И ещё, — он посмотрел на меня, уже стоя у выхода. — Война — это грязное дело. Вас будут использовать, пытаться обмануть, пытать убить. Есть шанс, что вы не вернётесь. Я вам ничего не обещаю, и…вряд ли тебя ждёт возращение в случае смерти, Егор…

Дверь закрылась.

Я смотрел на пустую кружку, на крошки хлеба, на две золотые монеты, что блестели на столе.

— Война, — сказал Кузьма. — Мы идём на войну.

— Мы идём за деньгами, — ответил я. — А война — это просто работа.

* * *

В Эрстенде было душно.

Туман, тяжёлый, липкий, сползал с холмов к утру и застревал между домами, пряча вывески и размывая краски. У ворот уже ждали. Двадцать телег, накрытых брезентом, выстроились вдоль стены. Лошади всхрапывали, возницы переругивались, где-то впереди маячили фигуры наёмников.

Роман стоял у головной телеги, переговаривался с одним из возниц. Увидел меня и кивнул.

— Сколько нас? — спросил я.

— Одиннадцать наёмников, — сказал Роман. — Десять целителей. Двадцать обозов с провизией и оружием.

Он кивнул в сторону людей, собравшихся у головной телеги. Молчаливые, жёсткие, с оружием, которое они держали как часть себя. Кузьма и Лёха уже были там.

— Девять человек, — сказал я, пересчитав. — Плюс мы двое, да, одиннадцать.

— Будет ещё один, — ответил Роман.

Из тумана вышел он.

Я не услышал шагов. Никто не услышал. Он просто появился, бесшумно, как призрак, отделившись от серой пелены. Высокий, сутулый, с лицом, которое трудно было разглядеть в этом свете.

Кожа тёмная, не как у орков, грубая и серая, а тёмная, как старый бронзовый слиток, с медным отливом на скулах. Волосы пепельные, почти белые, но без серебристого блеска эльфов Эренделла. Грубые, заплетённые в тонкую косу.

Глаза красные. Не кровавые, не злые, а именно красные, как сухие листья клёна, как стволы старых сосен на закате.

— Тёмный… — тихо сказал Лёха.

Тёмный эльф не посмотрел на него. Он переводил взгляд с одного лица на другое, быстро, бесшумно, как зверь, оценивающий стаю. На поясе два коротких меча и кинжал. Никаких украшений, никаких знаков отличия.

— Это Кай, — сказал Роман. — Будет с нами до Миттоля.

Кай кивнул, один раз, едва заметно, и отвернулся.

— Не нравится он мне, — сказал Лёха, когда Кай отошёл к обозу.

— Мне тоже, — ответил Кузьма. — Тёмные эльфы очень ненадёжный союзник…

— А мне нравится, — сказал Роман. — Работает хорошо. И в бою тяжело найти равного ему, а большего мне и не надо.

Кай не смотрел на нас. Он стоял у телеги, положив руку на кинжал, и слушал лес.

Я смотрел на него и думал. Отличие от светлых эльфов, которых мы встретили в лесу, было не только в цвете кожи и глаз. Светлые были красивыми, холодными, гладкими, безупречными. Как статуи, как лёд.

Этот был другим. Живым, настоящим. Его красота была не в лице, а в движениях, плавных, экономных, без единого лишнего жеста. Он не прятал взгляда. Не щурился. Не боялся солнца.

— Что он здесь делает? — спросил я у Романа.

— Долги отдаёт, — ответил тот коротко.

— Кому?

— Наместнику. Я здесь только сводник.

Роман затянулся, выпустил дым и пошёл к обозу.

— Двинулись, — сказал он негромко.

Колеса заскрипели. Лошади натянули упряжь. Туман начал рассеиваться, открывая дорогу на юг.

Кай шёл впереди, левее головной телеги.

Я смотрел на его спину, прямую и напряжённую. Он не оборачивался.

— Не доверяю я ему, — снова сказал Кузьма.

— Никто и не просит, — ответил я.

Дорога уходила в лес. Впереди был Миттоль. Впереди была война.

* * *

Крепость показалась из тумана на третий день.

Серая, мрачная, она вросла в скалу, как старая кость. Стены высокие, сложенные из грубого камня, кое-где подновлённые деревянными заплатами. Башни кривые, бойницы смотрят в разные стороны, будто строили в спешке, не думая, откуда придёт враг.

— Миттоль, — сказал Роман. — Красавица, правда?

— Страшная, — ответил Лёха.

— Живая — уже хорошо.

Ворота были закрыты. Над ними копоть, будто здесь жгли костры прямо у стен. Бревенчатые створки почернели, обиты железными полосами, кое-где проржавевшими насквозь.

— Эй! — крикнул Кузьма. — Открывайте!

Сверху выглянул стражник. Грязный, небритый, с красными глазами. Посмотрел вниз, сплюнул.

— Кто такие?

— Караван из Эрстенда, — сказал Роман. — Оружие, провизия, целители.

— А, эти… — стражник скрылся.

— Долго ждать? — спросил Лёха.

Роман пожал плечами.

Минут через десять ворота заскрипели и начали открываться. Медленно, тяжело. Зазор был таким узким, что телеги едва пролезали.

— Заходите, — сказал стражник, не глядя.

Внутри было хуже, чем снаружи.

Грязь, не земля, а месиво из навоза, соломы и глины, в котором утопали копыта. Дома, покосившиеся, из бревна и досок, с крышами, которые текли, хотя дождя не было. Люди, несколько человек, бродили между бараками, грязные, в лохмотьях, с пустыми глазами.

— Это солдаты? — спросил Кузьма.

— Это то, что осталось, — ответил Роман.

— А гарнизон?

— Пятьдесят человек.

— Пятьдесят? — Лёха присвистнул. — Против эльфов и орков?

Роман не ответил.

Телеги остановились посреди двора. Возницы слезли, кто-то начал распрягать лошадей. Наёмники озирались, держась за оружие. А я чувствовал дух безысходности и поражения, страх питался этими людьми и начал проникать в меня.

Битва за Миттоль

— А где комендант?

— Вон там, — Роман кивнул в сторону двухэтажного дома.

— Пошли.

Комендант сидел за столом, положив ноги на подлокотник кресла.

Он был стар. Лет пятьдесят, может, больше. Седая щетина, мешки под глазами, распухший нос. Морда, которую били много раз, но не убили. Увидел нас, не шелохнулся. Только рука потянулась к кружке, стоявшей рядом с чернильницей.

— А, караван, — сказал он. Голос сиплый, как у выпивохи. — Пришли. Ну и пёс с вами. Разгружайтесь.

— Ваше… — начал я, не зная, как обращаться.

— Фёдор, просто Фёдор.

Он отхлебнул. Пахло от него кислым перегаром и потом. Руки дрожали.

— Где разгружать? — спросил Роман.

— Во дворе. Или в сараях. Или где хотите. Мне всё равно.

— А охрана? Оружие? Провизия?

— Охраняйте сами, — он зевнул, почесал грудь. — У меня людей нет.

— Как это — нет? — спросил я. — А гарнизон?

— Гарнизон, — комендант усмехнулся. — Пятьдесят человек. Вся боевая мощь крепости. Восемь из них в лазарете. Трое при смерти. Остальные… — он махнул рукой, — остальные пьют, спят и ждут.

— Чего?

— Смерти. Или подмоги. Что быстрее придёт.

— А подмога будет? — спросил Роман.

— Три месяца мне обещают, — комендант поднял палец. — Три месяца. Граф пишет, что собирает войско. Барон пишет, что выслал гонца. Князь пишет, что думает. А я сижу здесь и жду.

Он отпил, поставил кружку. Посмотрел на нас мутными, но цепкими глазами.

— Вы думаете, я пьяница? Пьяница. Думаете, я трус? Трус. Но я не ушёл. Я здесь. А они все — там. За стенами. Дерутся за свои земли, а эту уже потеряли.

— Что значит — потеряли? — спросил я.

Комендант усмехнулся.

— А то и значит. Стоунвас — наш был. Наш, понятно? Земли плодородные. Рудники. Реки. А скоро там будут эльфы и орки. И никто не знает, кто кого раньше убьёт, но знают, что нас там уже нет.

— Крепость падёт? — спросил Лёха, стоявший до этого молча.

— Падёт, — комендант наклонился вперёд, понизил голос, — путь в Стоунвас будет открыт. Эльфы пойдут дальше. Орки — следом. И никто их не остановит.

— А бароны? Князья? — спросил я.

— Бароны… — комендант сплюнул на пол. — Бароны грызутся за свои земли, всем плевать, что здесь, про нас забыли… Ну ничего, скоро им напомнят… Напомнят.

Он откинулся на спинку кресла, посмотрел в потолок, грязный, в паутине и копоти.

— Если… Когда мы падём, эльфы не остановятся. Увидят, как легко у них получилось, и пойдут дальше. Орки, за ними. А потом и гоблины подтянутся, и все, кто умеет держать меч и хочет лёгкой добычи. Стоунвас — это ворота, а Миттоль — замок на засове. Если замок сломают — ворота откроются.

Он замолчал. Налил себе ещё, выпил залпом.

— Вы — наёмники, — сказал он, вытирая рот. — Прислали вас, значит. Сколько человек?

— Нас наняли довести караван, — сказал Роман. — Довели. Дальше — ваши проблемы.

— Мои? — комендант усмехнулся. — Мои проблемы — это стены. Крыши. Еда. Вода. Мои проблемы — это пятьдесят человек, а вы — вы просто проходимцы.

Дверь распахнулась и в комнату вбежал солдат. Молодой, грязный, с перекошенным от страха лицом. Он тяжело дышал, схватившись за косяк, и смотрел на коменданта круглыми глазами.

— Фёдор… Фёдор Иваныч, — выдохнул он. — Там… у восточных ворот…

— Что? — комендант приподнялся, опираясь на стол.

— Орки. Отряд. Человек двадцать, может, тридцать. Перекрыли дорогу. Весь тракт внизу… занят.

— Откуда они взялись? — спросил Роман.

Солдат посмотрел на него. Губы дрожали.

— Не знаю. Сейчас стоят у подножия. Тракт перекрыт. Ни пройти, ни проехать.

Комендант медленно опустился обратно в кресло. Только рука, лежавшая на подлокотнике, сжалась в кулак. Пальцы побелели.

— Они нас отрезали? — спросил я, глядя на Романа.

— Отрезали, — ответил он.

Солдат стоял у двери, переминаясь с ноги на ногу. Комендант молчал, глядя в стол. Я смотрел на карту, разложенную у стены, но не видел её — видел только красные точки, которые расставило моё воображение. Орки внизу. Эльфы где-то рядом.

— Вы что, не понимаете? — сказал Лёха в панике. — Мы в ловушке.

— Понимаем, — ответил Роман.

— И что делать?

Он посмотрел на коменданта. Тот поднял голову. Глаза мутные, но в них проскочило что-то — не надежда, скорее злость.

— Драться, — сказал комендант. — Больше ничего не остаётся.

— Пятьдесят человек против… — начал Лёха.

— Пятьдесят, — перебил комендант. — И вы.

— Нас всего двенадцать…

— Выбор невелик. Сдаться? Уйти? Не получится. Орки перекрыли тракт. Эльфы — болота. Мы здесь одни. — Комендант с трудом поднялся. — Готовьтесь, осмотрите стены, проверьте оружие, распределите людей.

— А вы? — спросил Лёха.

— А я пойду спать, — комендант усмехнулся, но как-то невесело. — Завтра, может, трезвым буду. Или нет. Сегодня всё равно не нападут…

Он пошёл к лестнице, ведущей на второй этаж, и скрылся в полумраке.

Я смотрел ему вслед, потом перевёл взгляд на Романа.

— Мы правда в ловушке?

— Правда, — ответил он.

— И нет выхода?

— Есть один. Победить.

— Это возможно?

— Возможно, — сказал Роман. — Нет ничего невозможного, мой друг.

Никто не ответил.

— Ладно, — сказал я. — Пойдём готовиться.

Мы вышли во двор.

Дождь кончился. Небо, низкое и серое, всё ещё висело над крепостью, но где-то на западе показалась светлая полоса, просвет.

— К закату, может, погода наладится, — сказал Кузьма.

— Погода — это меньшее, что сейчас должно нас беспокоить, — ответил я.

Мы подошли к телегам. Наёмники стояли у своих телег, возницы возились с лошадьми. Кай сидел у стены, делая что-то со стрелами.

— Кай, — сказал я.

— Что?

— Орки перекрыли тракт.

Он посмотрел на меня. Красные глаза, спокойные, без удивления.

— Я знаю.

— Откуда?

— Чуял, — он помолчал, поправил тетиву. — Они пришли с юга. Я видел следы.

— И что ты предлагаешь?

Кай встал, отряхнул штаны.

— Ждать, — сказал он. — Орки не нападут первыми. Они будут держать осаду, и ждать подготовленных отрядов.

— А если подойдут эльфы?

— Эльфы вряд ли захотят лезть на рожон и терять жизни в штурме, они будут выжидать.

— Откуда ты знаешь?

— Просто знаю, — он посмотрел мне в глаза.

Кай взял лук и пошёл к стене.

— Поверить не могу… — сказал Лёха. — Как нас так угораздило?

Мы разошлись по своим местам.

Двор постепенно оживал. Солдаты, до этого сидевшие без дела, начали проверять оружие, чистить доспехи. Женщины таскали воду. Дети бегали с поручениями.

— Как думаешь, — тихо спросил я Романа, — есть у нас шанс?

Роман вздохнул, посмотрел на небо.

— Есть, — сказал он. — Маленький. Но есть.

Я не спрашивал, какой.

Мы готовились к осаде. Или к смерти. Или к чему-то третьему, о чём не хотелось думать.

* * *

Орки пришли на рассвете.

Я не спал всю ночь — сидел на стене, сжимая меч, и смотрел в темноту. Кай ушёл за час до рассвета и вернулся с вестями: идут. Больше сотни. Лестницы, тараны, лучники.

— Полчаса, — сказал он.

Комендант выругался, поправил шлем. Роман разбудил наёмников. Люди забегали по стенам, проверяя оружие, вытаскивая стрелы из колчанов, поднося камни для метания.

— Лучники к стенам! — крикнул комендант. — Не стрелять без команды. Бить по передним, по тем, кто несёт лестницы.

Я стоял на восточной стене, рядом со мной — Кузьма, Роман, Лёха. Кай засел на башне, где ему было удобнее стрелять. Я видел его фигуру — спокойную, неподвижную, как камень.

Тишина. Только ветер.

Потом земля задрожала. Удары копыт и тяжёлых шагов.

Орки вышли из леса стеной.

Их было много. Не тридцать и не сорок — подошло подкрепление, больше сотни. Они шли ровными рядами, с топорами и щитами. Лестницы — восемь штук. Два тарана, каждый с навесом из сырых шкур, чтобы не загорелись.

— Приготовиться, — сказал комендант.

Я сжал рукоять меча. Ладони вспотели.

Первый таран ударил в ворота.

Гул прокатился по стене, каменная крошка посыпалась вниз. Дерево скрипнуло, но выдержало.

— Левую лестницу! — заорал Роман.

Кай выпустил стрелу. Одну, вторую, третью. Орки падали, но на их место вставали новые. Лестницы поднимались к стенам, крючья впивались в камень.

— Камни! — крикнул комендант.

Солдаты сбрасывали булыжники вниз, давя тех, кто карабкался вверх. Кровь брызгала, тела падали, но орки лезли. И лезли.

Прямо передо мной поднялась лестница. Крючья вцепились в стену, и здоровенный орк с топором полез наверх. Я ударил мечом — он отбил, полез дальше. Ударил снова — он схватился за лезвие рукой и вырвал меч из моих пальцев.

— Чёрт! — крикнул я, пытаясь уклониться от удара.

Топор просвистел над ухом. Я отшатнулся, поскользнулся на мокрых камнях и упал на спину.

Орк уже перевалился через стену. Он стоял надо мной, огромный, загородив небо. Я видел его морду, жёлтые клыки, красные глаза, шрам через всю щеку.

— Сдохни, — сказал он по-людски.

В этот момент Кузьма ударил его копьём в бок, с размаху, от плеча. Орк захрипел, выпустил топор, схватился за древко. Кузьма выдернул копьё и ударил ещё раз — в живот.

— Вставай! — заорал он.

Я вскочил, подобрал меч. Орк рухнул на колени, завалился на бок и скатился со стены.

— Держаться! — крикнул Роман.

Бой продолжался. Час, или два, или три — я потерял счёт времени.

Таран бил в ворота снова и снова. Дерево трещало, крепления ходили ходуном. Солдаты лили на навес смолу, пытались поджечь, но орки тушили её шкурами.

Одна лестница загорелась, упала, обдав искрами ближайших орков. Другую разбили камнями. Но остальные продолжали штурм.

Комендант отдал приказ бить камнями и лить кипяток.

— Нести вёдра! — орал он. — Быстрее!

Женщины таскали воду из колодца, грели её на кострах, носили на стены. Я ошпарил себе руки, но не выпустил меч.

— Там! — крикнул Лёха.

Второй таран пробил калитку, малые ворота с восточной стороны. Орки хлынули внутрь.

— За мной! — заорал Роман.

Мы побежали.

Внутри двора уже кипел бой.

Роман рубился с двумя, Кай стрелял с крыши конюшни, снимая орков одного за другим. Я врезался в самую гущу.

Орк с дубиной замахнулся, я ушёл в сторону, ударил мечом по ногам. Он упал, Кузьма добил его копьём.

Третий орк налетел на меня с топором. Я принял удар на клинок, отбил, отскочил. Он ударил снова, я не успел: лезвие скользнуло по руке, распарывая рукав. Кровь хлынула по пальцам.

— Не стой! — заорал Роман.

Я стиснул зубы, замахнулся и рубанул орка по плечу. Он взревел, выронил топор, попытался ударить кулаком, я увернулся и ударил ещё раз, в живот.

Орк осел, я отступил, сжимая раненую руку.

— Отходят! — крикнул кто-то.

Я опустился на землю. Рядом лежали убитые, двое солдат, один наёмник, чьё имя я забыл.

Кай спрыгнул с крыши, подошёл ко мне.

— Ты ранен, — сказал он.

— Пустяки, — ответил я.

— Перевяжи.

Я смотрел на руки, в крови, в чужой и своей. Пальцы дрожали, адреналин зашкаливал.

Потери считали долго.

Двадцать три убитых, семнадцать раненых.

Лёха был жив. Кузьма жив. Роман жив.

Кай стоял в стороне, протирая клинок тряпкой.

— Двадцать три, — сказал комендант. — Двадцать три человека. Ещё много раненых, половина гарнизона…

— У орков, — спросил я, — сколько?

— Больше. Вдвое. Но им плевать, у них ещё есть.

Он махнул рукой на лес.

— Придут новые, — сказал он. — Вопрос времени.

Небо темнело. Внизу, в долине, снова зажглись костры.

Я смотрел на огни. Орки ушли, но я знал: они вернутся.

* * *

Фёдор сидел за столом, положив голову на руки. Перед ним стояла кружка, полная, нетронутая. Я заметил, что он не пил. Только смотрел на тёмную жидкость и молчал.

— Комендант, — сказал Роман, закрывая дверь. — Надо говорить.

— Говори.

— Крепость не выдержит второго штурма.

Фёдор поднял голову. Глаза красные, но не от вина — от бессонницы.

— Думаешь, я не знаю?

— Уходить надо, — сказал Роман.

Повисла тишина.

Все смотрели на Фёдора. Он смотрел на стол.

— Куда? — спросил он. — Орки перекрыли тракт. Эльфы — болота.

— Есть ход через восточный лес, — сказал Кай. Он стоял у двери, положив руку на кинжал, и смотрел в стену. — Старая тропа. Я знаю её.

— Лес?

— Да. Выходит к южному тракту, в обход орков. А там в двух днях пути Березица. Большой город, там помогут раненным и детям.

Фёдор молчал долго. Я слышал, как за окном завывает ветер, как где-то внизу плачет ребёнок, как солдаты переговариваются вполголоса.

— Сколько человек? — спросил он наконец.

— Все, кто может идти, — сказал Роман. — Раненых, женщин, детей — в первую очередь. Солдат — на прикрытие.

Он смотрел долго. Потом кивнул.

— Ладно, — сказал он. — Уходим на рассвете.

Роман повернулся к двери.

— Стой, — сказал комендант. — Я остаюсь.

— Зачем? — спросил Лёха.

— Война, — Фёдор усмехнулся. — Я на этой стене двадцать лет. И не уйду, пока она стоит.

— Фёдор…

— Не надо, — он поднял руку. — Я сказал идите. Я задержу их насколько смогу.

Мы стояли, глядя на него. Он снова сел за стол, взял кружку.

— Ступайте, — сказал он. — Не мешайте.

Мы вышли. А за нами закрылась тяжёлая дверь.

* * *

Готовились всю ночь.

Женщины собирали детей, укладывали их в телеги. Солдаты помогали раненым, загружали припасы, что осталось. Взрослые мужчины брали оружие, что под руку попадётся.

— Уходить надо быстро, — сказал Кай. — И тихо.

— А если орки заметят? — спросил Кузьма.

— Тогда будем прорываться с боем.

Телеги выстроили у восточных ворот. Кай ушёл в разведку, вернулся через час, тихо, всё чисто.

— Не расслабляться, — сказал Роман. — Они могут быть где угодно.

На рассвете, когда небо только начало светлеть, мы открыли ворота.

Восточный лес стоял стеной. Чёрный, мрачный, с низкими ветками.

— Идём, — сказал Кай, и первым вошёл в чащу.

Телеги заскрипели. Лошади, чуя свободу, ускорили шаг.

Фёдор стоял у ворот, опираясь на костыль. С ним осталось пятнадцать человек. Все, кто не мог идти, все, кто решил остаться. Он смотрел на нас, но ничего не сказал. Только махнул рукой.

— Прощай, Фёдор, — сказал я.

— Удачи, — ответил он.

Я запомнил его лицо, старое, морщинистое, с мешками под глазами. Больше я его не увижу.

* * *

Лес встретил нас тишиной.

Кай шёл впереди, держа руку на кинжале. За ним, телеги с женщинами и детьми. Потом, раненые. Потом, наёмники и солдаты.

Я нёс меч в руке. Рана на плече болела, но я зажимал зубы и шёл.

— Далеко? — спросил Лёха.

— К вечеру выйдем к тракту, — ответил Роман.

— А там?

— А там посмотрим.

Мы шли весь день. Не останавливались. Не разговаривали.

Вокруг было тихо. Только ветер шумел в листве, да где-то далеко стучал дятел.

А позади, за лесом, слышались крики. И звон металла.

Фёдор сдержал слово.

* * *

Лес кончился к вечеру.

Мы вышли на открытую местность. Тракт лежал внизу, пустой и безмолвный. Ни телег, ни всадников. Никого. Только ветер гулял по полю, да где-то далеко кричала птица.

Мы разожгли костёр, маленький, скупой, чтобы не привлекать внимания.

Дети уснули сразу. Женщины сидели вокруг, глядя в огонь. Солдаты дежурили по очереди.

— Орки не преследуют, — сказал Кай, оглядываясь. — Мы ушли.

Я смотрел на лес, на дорогу, на небо, которое темнело с каждой минутой. Там, за спиной, осталась крепость. И люди, которые решили умереть, чтобы мы жили.

— Миттоль пал… Что будет дальше?

— Орки и эльфы разобьют лагеря в землях Стоунвас, начнут собирать под свои знамёна всех, кто готов и хочет войны с людьми… Кто хочет расширить территории… Война неизбежна, — Кай посмотрел на звёздное небо.

— Ты что, пророк? — Кузьма нервно посмотрел на эльфа.

— Нет, но я бы именно так и поступил…

— А тёмные эльфы? Присоединятся к ним? — Лёха понял, что сморозил чушь, едва он закончил предложение. — То есть… ваши… ваши сородичи…

— Кай усмехнулся. Усмешка вышла кривой, горькой.

— Сородичи? — он покачал головой. — У нас нет сородичей. У дроу каждый сам за себя.

— А как же… — начал я.

— Как же что? — Кай повернулся ко мне. — Хочешь узнать, почему мы не вместе? Почему светлые эльфы ненавидят нас, а мы — их?

Я промолчал. Он смотрел на меня, потом перевёл взгляд на костёр.

— История древняя, — сказал он. — Настолько древняя, что никто уже не помнит, кто начал первым. Но я попробую.

Он сел на камень, положил руки на колени.

— Когда-то мы были одним народом. Давно. Очень давно. Мы жили в лесах, на западе, в городе под названием Сильвара. Чтили богов, поклонялись природе, считали себя выше всех остальных рас.

— И что случилось?

— Раскол, — Кай помолчал. — Один из наших правителей, Эрандил, решил, что эльфы должны править миром. Он считал, что люди слабы, орки глупы, гномы жадны, а гоблины и вовсе недостойны жизни. Он хотел захватить земли, поработить остальных.

— А другие?

— Другие были против. Их возглавила его сестра — Лиандрэ. Она говорила, что эльфы должны жить в мире, а не воевать. Что война сделает нас такими же, как те, кого мы презираем.

— И кто победил?

— Никто, — Кай усмехнулся. — Началась война. Братоубийственная, жестокая. Леса горели, города рушились, реки стали красными от крови. Мы убивали друг друга сотнями, тысячами.

— И что потом?

— Потом Эрандил проиграл. Его армию разбили, самого сослали в подземелья. А Лиандрэ стала королевой. Но она не простила тех, кто воевал на стороне брата. Она изгнала нас. Всех, кто поддерживал Эрандила. Сказала, что мы недостойны жить под солнцем.

— И вы ушли?

— Нас загнали под землю, — Кай посмотрел на небо. — В пещеры. В темноту. Мы построили там свой город. Научились жить без солнца, без леса, без неба. Наши глаза привыкли к темноте, кожа стала серой, волосы — белыми. Мы стали дроу.

— А светлые эльфы?

— Остались наверху. Стали такими, какими вы их видели. Красивыми, холодными, высокомерными. Они считают, что мы — проклятые. Что наше изгнание — наказание за грехи. Что их свет — это чистота, а наша тьма — зло.

— А ты? — спросил Лёха. — Ты в это веришь?

Кай усмехнулся.

— Я верю в то, что видел своими глазами. А видел я, как светлые эльфы убивают моих соплеменников без суда и следствия. Как жгут наши убежища. Как травят нас, как собак.

— А война? — спросил я. — Ты думаешь, светлые объединятся с орками?

— С орками? — Кай посмотрел на меня. — Никогда. Они считают орков дикарями, животными. Орки для них — грязь, которую нужно стереть с лица земли.

— А темные?

— Темные будут ждать, — он помолчал. — Мы всегда ждём. Следим, смотрим, кто победит.

Он ушёл в темноту, бесшумно, как тень.

Я смотрел ему вслед.

Война. Братоубийство. Изгнание.

— Не нравится мне всё это, — сказал Лёха.

— Мне тоже, — ответил Кузьма.

Я промолчал.

Кай вернулся через час, тихо сел у костра, но больше ничего не сказал.

Пыль, грязь и кровь

Беженцев из Миттоля приняли в Березице. Местный наместник выделил им несколько домов на окраине, лекарей и еду. Мы не стали задерживаться в городе и сразу же отправились обратно в Эрстенд.

Дорога на север заняла три дня. Лес, поля, редкие деревни.

Кай иногда уходил в разведку, возвращался через час и молча кивал — чисто.

Эрстенд встретил нас закрытыми воротами.

На стенах — лучники и копейщики, втрое больше обычного. Дым поднимался не только из труб — с южной стороны горели предместья.

— Паника, — сказал Кузьма.

— Война, — поправил Роман.

У ворот нас обыскали, спросили, кто такие, откуда. Роман назвал пару имён, и стражники пропустили.

Внутри город был другим. Злым, тесным, грязным. Пустые улицы, заколоченные лавки. У каждого трактира — толпы наёмников и солдат. Кто-то орал песни, кто-то дрался, кто-то пил молча, глядя в одну точку.

На рыночной площади орал глашатай:

— Стоунвас пал! Король Бранислав Четвёртый объявил набор войск! Барон Крелл поведёт нас на юг! Записывайтесь, добровольцы!

Мы остановились в «Кривом мече».

Таверна гудела. Народ пил, спорил, плакал. Кто-то рассказывал, как бежал из Стоунваса, оставляя дом и семью. Кто-то требовал немедленного похода.

В дверь вошёл офицер — высокий, жилистый, с нашивкой барона на рукаве.

— Наёмники есть?

— Мы, — сказал Роман.

— Имена, количество.

Роман назвал, а офицер записал в потрёпанную книгу.

— Отныне вы не наёмники, а солдаты. Завтра на рассвете — построение у южных ворот. Барон Крелл будет говорить. Не опаздывать.

— А если не придём? — Осторожно поинтересовался Лёха.

— Тогда на рассвете вас будет ждать висельница, только у западных ворот.

Он развернулся и вышел.

— Вот так, — сказал Кузьма. — Снова в поход.

— Снова, — согласился я.

* * *

Ночью мы сидели у камина.

Кай точил кинжал. Лёха чистил арбалет. Кузьма спал, привалившись к стене. Роман изучал карту Стоунваса.

— Ты думаешь, это что-то изменит? — спросил я.

— Что именно?

— Война. Поход. Если мы отвоюем Стоунвас — что дальше? Орки и эльфы отступят?

Роман отложил карту.

— Мы не отвоюем Стоунвас, мой друг…

— Что?

Кай поднял голову от кинжала.

— Я собрал небольшую информацию, по пути к Стоунвасу придёт подкрепление, войска барона Дмитрия из Каповницы — двести копейщиков и пятьдесят лучников, и войска барона Михаила из Донича — три сотни копейщиков, пятьдесят лучников и три десятка рыцарей. Плюс силы Эрстенда, но здесь только пехота и наёмники — три сотни человек.

— Звучит не так плохо? — сказал я. — Почти тысяча человек! Целая армия!

Кай рассмеялся, и на лице Романа я тоже увидел ухмылку.

— Ты думаешь бароны пришлют сюда лучших солдат? Да это будут обычные ополченцы, крестьяне, заключённые, весь сброд, который дай бог хоть раз в жизни меч и копьё держали…

— Но король приказал…– начал было я.

— И они выполнили приказ, прислали войска, про качество этих войск не было сказано ни слова.

— Но количество…– я не сдавался.

— У нас нет конницы…арбалетчиков…нет боевых генералов, прошедших несколько битв… А против нас будут волхвы, будут прекрасно обученные эльфийские лучники, будет орочья тяжёлая конница…

— У нас нет шансов в этой битве, — закончил за Кая Роман.

Я замолчал.

— Зачем мы тогда идём?

— Ну… Город закрыт, нам не выбраться, а если выбирать между виселицей на рассвете и пожить ещё несколько деньков, то выбор очевиден, не так ли? — Роман иронично улыбнулся.

— Какой тогда у нас план?

— После первых колоссальных потерь многие побегут… Наша цель — дожить до этого момента и попытаться спастись…

— То есть убежать с поля боя? Бегство? — я поочерёдно посмотрел на Кая и Романа.

— Реорганизация скорее… Зачем отдавать так дёшево свои жизни, если они могут пригодиться стране позже? В более подготовленных битвах.

В словах Романа был смысл, и я его понимал. Но было всё равно противно от этих мыслей… Не было только страха, почему-то я не боялся умереть…

— Это пока что… Посмотрим на тебе в бою, — Кай как будто прочитал мои мысли и одобрительно похлопал меня по плечу.

— Давайте отдыхать, впереди тяжёлые деньки.

* * *

На рассвете Эрстенд опустел.

Южные ворота были распахнуты настежь. За ними, на поле, выстроились люди. Ржавые кольчуги, рваные стёганые куртки, кто-то в одном кожаном жилете. Оружие — у кого меч, у кого топор, у кого копьё с треснутым древком. И лица. Испуганные, усталые, злые. Ополченцы, крестьяне, которых согнали со своих наделов. Горожане, у кого дома сгорели. Заключённые, кому пообещали свободу за службу.

— Стройся! — орали офицеры. — Равняйсь! Молчать!

Никто не молчал. Кто-то молился, кто-то матерился.

Мы стояли в третьем ряду. Я, Кузьма, Лёха, Роман, Кай.

Барон Крелл вышел на крыльцо таверны. Говорил долго. О долге, о родине, о Стоунвасе, который надо отбить. О короле, который надеется. Слова были громкими, но пустыми, как этот город.

— Бежать надо, — прошептал Лёха.

— Не сейчас, — ответил Роман.

Крелл кончил говорить. Махнул рукой.

— Вперёд!

Колонна двинулась.

Дорога на юг была долгой.

Первый день прошёл без происшествий. Пыль, жара, солнце. Кто-то пел песни, кто-то молчал. Лёха нёс арбалет, смотрел по сторонам. Кузьма шёл, опустив голову.

Кай уходил в разведку, возвращался, молчал.

На привале мы сидели у костра.

— Знакомьтесь, — сказал Роман.

Он кивнул на троих, которые подошли — двое мужиков лет тридцати, один моложе, с луком.

— Это Горазд, Стоян и Лазарь. Бывалые.

— Бывалые, — усмехнулся Горазд — коренастый, со шрамом через щёку. — Это мы.

— Откуда? — спросил Кузьма.

— С севера. Наёмники, — ответил Стоян. — Деньги кончились, вот и записались.

— А ты? — Горазд кивнул на Кая.

— Дроу, — ответил Кай.

— Вижу. А с людьми как?

— Не против.

— Ладно, — Горазд протянул руку. — Держимся вместе, может, и выживем.

Кай пожал руку.

Говорили о прошлых битвах, о дорогах, о том, кто где был. Я слушал, запоминал.

На второй день наткнулись на первых беженцев.

Шли с юга. Грязные, голодные, с пустыми глазами.

— Не нравится мне это, — сказал Лёха.

— Мне тоже, — ответил Кузьма.

Кай молчал и смотрел на юг.

На третий день встретили отряды барона Дмитрия и барона Михаила.

Копейщики, лучники. Выглядели лучше, чем наши — у многих была кольчуга, шлемы, щиты. Но лица были такие же. Усталые, испуганные. Барон Дмитрий оказался высоким мужиком лет сорока, с рыжей бородой и колючими глазами. Он поговорил с Креллом, кивнул, и обозы соединились.

— Слышали новости? — спросил Горазд, вернувшись от обоза.

— Какие? — спросил Роман.

— Эльфы перекрыли западные тропы. Орки — восточные. Мы идём прямо в ловушку.

— Нас сомнут, — сказал Кай тихо.

— Не умрём, — сказал Роман. — Мы бежим.

На следующий день пошёл дождь.

Дорога раскисла. Телеги встали. Люди ругались, толкали колёса. Боевой дух пал ниже дна.

К вечеру дождь кончился. Небо прояснилось, высыпали звёзды. Кай сидел у костра, протирая клинок.

— Ты их видел? — спросил я.

— Кого?

— Орков. Эльфов.

— Видел.

— И что?

— Они готовятся. Их лагеря — за холмами. Ждут.

— Чего?

— Нас. Или приказа. Не знаю.

Я смотрел на огонь.

— А если мы не пойдём? Если повернём назад?

— Тогда Крелл прикажет повесить, — ответил Кай. — Или дозорные. Или свои. Мы в армии, Егор. Здесь не выбирают.

Он замолчал.

Роман лежал на плаще, смотрел в небо.

— Спите, — сказал он. — Завтра будет тяжело.

* * *

На четвёртый день мы вышли к холмам.

Внизу, в долине, виднелись костры. Много костров.

— Армия орков, — сказал Горазд.

Повисла тишина.

Нас построили в колонну.

Барон Михаил объезжал ряды на коне. Он был старше других, седой, с морщинистым лицом и спокойными глазами.

— Солдаты! — крикнул он. — Сегодня мы вступаем в бой. С орками. С эльфами. С теми, кто захватил наши земли.

— Ура! — закричали в толпе. Кто-то испуганно, кто-то радостно.

— Мы победим! — крикнул барон.

— Победим! — ответили ему.

Я смотрел на них. На этих людей, которые верили. Которые хотели верить. Которые умрут сегодня, потому что кто-то сказал: надо.

— Победим, — прошептал Лёха.

— Если боги дадут, — ответил Кузьма.

Кай молчал.

Мы стояли в строю.

Сегодня я был здесь. С этими людьми. Среди соломы, железа и грязи.

Сегодня я был солдатом.

* * *

Ударил горн.

— Орки двинулись, — сказал Кай.

— Сколько? — спросил Роман.

— Не знаю. Лучники, пехота. Есть конница. Десятка два.

— Конница? У них?

— Лёгкая. На волках. Или на чём-то ещё.

— На волках? — переспросил Лёха.

— Увидишь — не обрадуешься.

Кай отошёл к своим вещам, начал перебирать стрелы.

Крелл объезжал ряды на лошади. Лицо красное, голос охрипший.

— Стройся! Копья вперёд! Лучники — за пехоту! Не бежать! Стрелять по команде!

Никто не бежал. Никто не стрелял. Все смотрели на холмы. Там, за гребнем, поднималась пыль.

Я стоял в третьем ряду. Рядом Кузьма, Лёха, Роман. Горазд, Стоян и Лазарь. Кай ушёл вперёд, залёг за камнем.

Первый выстрел я не услышал.

Стрела вонзилась в землю в двух шагах — длинная, с чёрным оперением. Потом ещё одна, ещё. Кто-то закричал — не от боли, от страха.

— Щиты вверх! — заорал Крелл.

Щиты поднялись. Стрелы стучали по дереву, по железу. Редко, но метко.

— Лучники, пли!

С десяток стрел улетело в сторону холмов. Бесполезно. Далеко.

— Быстрее, — прошептал Роман.

Орки вышли из-за гребня.

Их было не так много — может, сотня. Коренастые, широкоплечие, в рогатых шлемах. Не бежали — шли. Ровно, спокойно. Как на учениях.

— Копья вперёд! — крикнул Горазд.

Первый ряд опустил копья. Руки дрожали.

Орки ускорились. Зарычали.

— Держать! — заорал Крелл.

Рядом с ним упала стрела, лошадь взвилась, барон еле удержался в седле.

Орки ударили.

Первая линия не выдержала. Самые смелые — или самые глупые — шагнули вперёд и тут же упали под топорами и мечами. Кто-то побежал, но сразу был срублен. Кто-то замер и закричал.

— Стоять! — орал Крелл.

Никто не слушал.

Горазд шагнул вперёд, ударил копьём, выдернул, ударил снова. Орк упал. Стоян рубанул мечом, отскочил. Лазарь стрелял с колена, снимая тех, кто лез с флангов.

— Заходи справа! — крикнул Роман.

Мы двинулись. Кузьма — вперёд, я — за ним. Меч в руке, сердце колотится.

Орк в железном шлеме бросился на меня. Я ударил, он отбил и ударил в ответ, я принял удар на клинок, отскочил назад. Справа вылетел топор. Я пригнулся, рубанул по ногам — орк упал, Кузьма добил его копьём.

— Живой? — крикнул он.

— Живой!

Рядом бился мальчишка, лет семнадцать, щуплый, грязный. Он тыкал копьём в орка, не попадал, пятился. Орк замахнулся — мальчишка закрылся руками.

Копьё с хрустом переломилось. Мальчик упал. Орк наступил ему на грудь и вонзил топор.

Я ударил с разворота. Меч скользнул по рогам шлема, сбил его, но не пробил. Орк обернулся, зарычал, замахнулся топором на меня.

Кузьма всадил ему копьё в спину. Орк охнул, пошатнулся и рухнул.

Мальчишка лежал в луже крови. Глаза открыты, но не шевелится.

Бой продолжался. Горазд, Стоян и Лазарь рубились спина к спине. Роман держался чуть левее, отбиваясь от двоих. Кай стрелял с камня — раз, два, три — орки падали как подкошенные.

— Отходят! — крикнул кто-то.

Орки развернулись и побежали.

— Не дать отойти! Вперёд! — заорал Крелл.

Но люди не двинулись, страх, адреналин и паника сковали их.

— Вперёд! — повторил барон.

Никто не пошёл.

Орки скрылись за холмами.

Я опустился на колени. Руки тряслись. Меч был в крови.

— Вставай, — сказал Кузьма. — Ещё не кончилось.

Потери считали долго. Двадцать три убитых, сорок раненых.

— Первый бой, — сказал Роман, садясь рядом. — Страшно?

— Страшно, — ответил я.

— Это нормально. Страх помогает жить.

Я смотрел на поле. На тела, которые увозили на телегах. На раненых, которых перевязывали — кто чем, травой, тряпками, даже бумагой.

— Сколько мы продержимся? — спросил я.

— До следующего боя, — ответил Роман.

Кай спустился с камня, подошёл к нам и сел, прислонившись к валуну.

— Это была разведка, — сказал он. — Они проверяли нас.

— И что поняли?

— Что мы плохо воюем.

Никто не ответил.

Вечером мы хоронили мёртвых. Я копал могилу вместе с другими. Земля была сырой, тяжёлой. Я не знал, кого закапываю. Может, того мальчишку. Может, кого-то ещё.

Кай стоял в стороне и смотрел на запад.

— Они придут на рассвете, всеми силами, — сказал он. — Будьте готовы к нашему плану побега.

* * *

После первой стычки лагерь затих.

Не той тишиной, что бывает перед боем — напряжённой, живой, а мёртвой. Люди сидели у костров, смотрели в огонь и не говорили. Кто-то чистил оружие — по привычке, без мысли. Кто-то молился, шевелил губами, но слов не было слышно.

— Деморализованы, — сказал Роман, глядя на солдат.

— Это мягко сказано, — ответил Кузьма.

Кай вернулся на закате. Он уходил ещё до того, как схлынули орки, и пропадал почти до темноты. Бесшумно вышел из кустов, сел у костра, взял мясо с рожна, откусил, прожевал. Не торопясь.

— Что видел? — спросил Роман.

— Орки отошли на юг, утром вернутся.

— А эльфы?

— Эльфов нет. Только люди и орки.

— Люди? — переспросил Лёха.

Кай посмотрел на него.

— Я видел всадников. За лесом. Они не прятались. Сидели у костров, ели, пили. Гербы я не разглядел. Но люди. Три десятка.

— Наёмники? — спросил я.

— Не похоже. Слишком хорошо вооружены.

Роман нахмурился.

— А бароны? Крелл? Дмитрий? Михаил?

— Крелл сидит в шатре. Пьёт. Дмитрий на восточной стороне, проверяет караулы. Михаил… — Кай замолчал, откусил ещё кусок. — Михаил совещался с кем-то. В закрытом шатре. Я не видел лица.

— С кем?

— Не знаю. Но после этого к нему пришли гонцы и уехали на юг.

Повисла тишина.

— Ты думаешь… — начал Лёха.

— Я ничего не думаю, — перебил Кай. — Я смотрю. И вижу то, что есть.

Роман потянулся к карте, развернул, прижал края камнями.

— Покажи, где стоял шатёр Михаила.

Кай ткнул пальцем. Роман посмотрел, перевёл взгляд на дороги, на холмы, на лес.

— Тут тропы только на юг, — сказал он.

— Совпадение, — сказал Кузьма.

— Может быть, — ответил Роман.

Он убрал карту.

— Завтра и поймём.

Луна спряталась за тучи.

Лагерь спал — кто вповалку у костров, кто в шатрах, кто просто на земле, укрывшись плащом. Часовые ходили по кругу, сонные, злые. Кай вывел нас через проход в восточной части — там, где охрана была жиже.

— Тихо, — прошептал он.

Мы пошли лесом. Вчетвером. Кай, я, Роман и Кузьма. Лёха остался с Гораздом и остальными — на случай, если кто-то хватится.

— Далеко? — спросил я.

— Рядом, — ответил Кай.

Шатёр барона Михаила стоял на пригорке, чуть поодаль от основного лагеря. Света внутри не было, но возле входа маячили двое часовых.

— Долго ждать? — спросил Кузьма.

— Сколько понадобится, — ответил Кай.

Ждать пришлось недолго.

Из шатра вышел человек. Не Михаил — тот был выше и шире в плечах. Этот — сутулый, в длинном плаще. Он сказал что-то часовым, те кивнули, и человек ушёл в темноту.

— Следуй за ним, — шепнул Роман Каю.

Кай исчез в темноте и вернулся через час.

— Он встретился с кем-то у ручья, — сказал Роман. — Я не подошёл близко — боялся, что услышат. Но слова были. «Передай барону: как только начнётся битва, мы отходим. Орки ударят в центр, мы с флангов. Своих предупредить».

— Кто говорил?

— Человек из шатра. Сутулый.

— А второй?

— Не знаю. Не видел лица.

Роман молчал.

— Это предательство, — сказал Кузьма.

— Я знаю, — ответил Роман.

— Что делаем? Докладываем Креллу?

— Крелл может быть с ними. Или не поверит. Или перебьёт всех, чтобы не болтали, — сказал Кай

— А что тогда?

— Будем смотреть. И ждать. Наш план от этого не меняется, как начинается заварушка, сразу валим.

Возвращались молча.

Лес шумел, где-то далеко кричала птица. Я смотрел под ноги — на корни, на камни, на сухие листья и думал. О баронах, о войне, о том, кому верить.

Мы вышли к лагерю, когда небо начало светлеть. Часовые на постах — те же, сонные. Кай и Роман разошлись по своим местам.

— Спи, — сказал Кузьма.

Я лёг на плащ и закрыл глаза.

Сон не шёл. Я смотрел в темноту и ждал рассвета.

А на востоке уже серело. Приближался новый день. И новая битва.

Новый путь

Рассвет пришёл серый, холодный, с туманом.

Орки не заставили себя ждать. Они вышли из леса стеной — сотни, тысячи. Их было больше, чем нас. Гораздо больше. В центре — пехота с топорами и щитами, по флангам — лёгкая конница на волках, в тылу — лучники.

— Стройся! — орал Крелл. — Копья вперёд! Лучники — к центру!

Люди забегали. Кто-то молился, кто-то плакал, кто-то просто смотрел на небо.

— Держитесь рядом, — сказал Роман. — Что бы ни случилось, не расходитесь, ждём удобный момент.

Первый залп орков проредил наши ряды.

Стрелы падали как дождь — чёрные, длинные, с железными наконечниками. Люди падали, не успев закричать. Лучники пытались отвечать, но их было мало, а орки всё шли.

— Держаться! — крикнул Кузьма.

Орки ударили в центр.

Сшибка была страшной. Сотни тел смешались в одно, железо, дерево, плоть. Кто-то кричал, кто-то стонал, кто-то уже не издавал звуков.

Я рубил мечом, не глядя. Не думал. Просто двигался, уклонялся, бил, снова уклонялся.

— Левый фланг! — заорал Горазд.

Конница орков обходила нас. Волки рычали, рвали лошадей и людей.

В этот момент ударили с тыла.

Я не понял сначала, кто? Свои? Чужие?

Копья вонзились в спины наших же солдат. Люди падали, не понимая, откуда смерть.

— Предатели! — закричал кто-то.

Барон Михаил и его люди перешли на сторону врага.

Они рубились с остервенением, с какой-то злобной радостью. Кто-то из офицеров пытался остановить их, но упал, пронзённый копьём.

— В круг! — крикнул Роман. — Быстро!

Мы сбились в кучу — я, Кузьма, Роман, Лёха, Кай, Горазд, Стоян, Лазарь. За нашими спинами — сотни перепуганных солдат.

— Прорываемся к лесу! — скомандовал Кай. — За мной!

Он рванул вперёд. За ним мы.

Орки, предатели, свои, всё смешалось. Я не разбирал лиц. Рубил наотмашь, отбивался, уворачивался.

Кай шёл как нож сквозь масло, плавно, смертоносно, без лишних движений.

— Не отставать! — крикнул он.

И мы бежали.

* * *

Лес принял нас тенью.

— Стойте, — выдохнул Роман, когда деревья сомкнулись за спинами.

Мы остановились. Задыхались, хватали ртом воздух. Горазд держался за бок, кровь сочилась между пальцев.

— Царапина, — сказал он, но лицо было белым.

— Сзади погоня, — сказал Кай, прислушиваясь. — Орки. И наши.

— Что делаем? — спросил Лёха.

— Идём на север, — сказал Роман. — К горам. Там переждём.

Мы пошли быстро, не оглядываясь.

Лес был тихим — слишком тихим. Даже птицы молчали. Я смотрел по сторонам, сжимая меч.

— Сколько нас? — спросил я у Кузьмы.

— Восемь, — ответил он. — Но Горазду… Ему совсем плохо.

Первая стычка случилась у ручья.

Орки вышли из-за деревьев, небольшой отряд.

— За мной! — крикнул Горазд, забыв о ране.

Он бросился вперёд. Стоян и Лазарь — за ним.

Кай снял одного стрелой, второго — мечом. Роман добил третьего. Кузьма и я схватились с четвёртым — он был огромным, в рогатом шлеме, с топором.

Я отвлёк его, Кузьма зашёл сбоку, ударил копьём в шею. Орк рухнул.

— Есть, — выдохнул Кузьма.

Пятого добил Горазд, после чего без сил рухнул на землю рядом.

— Горазд! — Стоян с Лазарем сели рядом с ним, и по их выражению лиц я понял, что всё.

— Идите же! Идите! Я тут…передохну и догоню…– Горазд посмотрел на пасмурное небо и выдохнул.

— Уходим! — скомандовал Роман. — Здесь были разведчики. За ними придут.

Вторая стычка случилась на закате. На этот раз — с людьми.

Трое. В накидках поверх кольчуг, с мечами и арбалетами. Лиц не разглядеть.

— Стой! — крикнул один. — Бросай оружие!

— Не сегодня, — ответил Кай.

Он выстрелил первым. Один упал. Второй выстрелил в ответ, но стрела просвистела мимо. Роман и Кузьма бросились вперёд.

Бой был коротким.

— Кто они? — спросил я, глядя на тела.

— Дезертиры, — ответил Роман. — Или мародёры. Такие же, как мы, только без совести.

— А у нас есть совесть? — спросил Лёха.

Молчание повисло в воздухе.

Мгновение слабости, и мы вновь пошли дальше в лес.

* * *

Всю следующую ночь они шли без остановки.

Стоян начал отставать, нога болела, он хромал, но держался. Лазарь поддерживал его под руку.

— Ещё немного, — сказал Роман. — За лесом — горы. Там передохнём.

Лес становился гуще. Деревья росли близко друг к другу, ветки хлестали по лицам, корни цеплялись за ноги.

— Я больше не могу, — выдохнул Стоян, сползая по стволу дерева.

— Можешь, — сказал Кузьма, наклоняясь к нему. — Вставай.

— Оставьте меня. Я только мешаю.

— Никого не оставляем, — ответил Роман.

Кай ушёл вперёд, вернулся через несколько минут.

— Поодаль есть поляна. Там и отдохнём.

Мы двинулись дальше. Я нёс меч в опущенной руке. Лезвие было в крови, чужой, своей. Я не различал.

Поляна встретила нас тишиной.

— Костра не разжигать, — сказал Кай. — Слишком близко к лесу.

— Тогда холодная ночь, — ответил Кузьма.

— Лучше холодная, чем мёртвая.

Мы сели в круг. Стоян прислонился к дереву. Лазарь сел рядом, положил руку ему на плечо. Кай стоял чуть поодаль, всматриваясь в темноту.

Лёха сидел рядом со мной, перебирал стрелы.

Я смотрел на огоньки светлячков, которые мерцали в траве. Где-то далеко ухал филин. Ночь была тёплой, но я дрожал.

— Спи, — сказал Кузьма. — Я подежурю.

— Не усну.

— Попробуй.

Я закрыл глаза.

Мне снился дом, родной дом и мама. Она улыбалась и что-то готовила на своей небольшой кухне.

Проснулся от крика.

— Обнажить мечи! — заорал Роман.

Орки вышли из темноты. Их было много — больше десятка. С топорами, мечами, в железных шлемах.

Я вскочил и схватил меч.

— К бою! — крикнул Кузьма.

Стоян вскочил, но тут же упал, рана открылась, кровь хлынула по ноге.

— Не вставай! — крикнул Лазарь, заслоняя его собой.

Орки налетели с двух сторон.

Кай стрелял с невероятной скоростью, раз, два, три. Трое упали, но остальные лезли дальше. Роман и Кузьма держали левый фланг, рубясь с двумя сразу.

Я врезался в гущу.

Удар, уклон, удар. Меч был тяжёлым, но я не чувствовал веса.

— Справа! — крикнул Лёха.

Орк с топором замахнулся, я пригнулся, рубанул по ногам. Он упал, я добил его.

— За мной! — крикнул Кузьма.

Мы двинулись вперёд, тесня врага.

— Хорош Егор! — крикнул Лёха, бросив на меня взгляд и улыбнувшись.

В этот момент орк выскочил из-за дерева. Я не успел даже вскрикнуть.

Копьё вошло Лёхе в спину.

Он не закричал. Просто открыл рот — и из него пошла кровь. Меч выпал из рук. Он упал на колени, потом на землю.

— Лёха! — заорал я.

Орк выдернул копьё, замахнулся снова. Я ударил мечом — с силой, с ненавистью. Орк отшатнулся, я ударил снова, пробил кольчугу, ещё раз — в шею. Он рухнул.

Я упал на колени рядом с Лёхой.

Он лежал на спине. Глаза открыты, смотрят в небо. Пытался что-то сказать, но изо рта шла только кровь.

— Не говори ничего, — сказал я. — Не надо.

Он и не ответил. Глаза остекленели.

Я закрыл их рукой. Тёплые ещё. Живые. Но его уже не было.

— Егор! — крикнул Кузьма. — Вставай! Приближаются!

Я поднял голову.

Орки перестраивались. Их оставалось намного больше, чем нас, несколько тяжеловооружённых топорников и двое с мечами. Они брали нас в кольцо, медленно, уверенно. С левого фланга, со стороны деревьев, двое. С правого — трое. Ещё трое заходили с тыла.

Стоян и Лазарь лежали у дерева. Стоян — на боку, лицом в землю. Лазарь — на спине, прикрывая его своим телом. Оба не двигались.

— Стоян! — крикнул Роман. — Лазарь!

Тишина.

— Они мертвы, — сказал Кай, не оборачиваясь.

Кузьма встал рядом со мной и поднял копьё.

— Держитесь вместе, — сказал он. — Не разбегаться. Встретим смерть достойно, в бою!

Кай наложил стрелу, но не стрелял. Ждал.

Орки сомкнули кольцо.

— Бросайте оружие, — сказал один из них — здоровенный, с топором в каждой руке. Говорил с акцентом, но чисто. — Живыми возьмём.

— Не дождётесь, — ответил Роман.

Орк усмехнулся.

— Тогда умрёте.

Он поднял топоры.

В этот момент лес полыхнул синим.

Я не понял сначала, что произошло. Свет ударил со стороны деревьев — яркий, холодный, нестерпимый. Орки замерли. Тот, что стоял в центре, опустил топоры и оглянулся.

Из леса вышел человек.

Он был высоким, худым, в длинной тёмно-синей мантии, расшитой серебряными рунами. Капюшон скрывал лицо, видна была только седая борода и острый подбородок. В руке — посох, увенчанный сияющим кристаллом.

— Маг, — прошептал Кай.

Орки зарычали.

Один из них, тот, что с мечом и щитом, бросился вперёд — на мага. Сделал три шага и замер. Воздух вокруг него сгустился, стал плотным, как смола. Он попытался поднять ногу, но не смог. Рванулся — бесполезно.

Маг поднял посох.

Синяя молния ударила из кристалла, тонкая, звенящая, как струна. Она пронзила орка насквозь. Тот не закричал — просто рухнул, как подкошенный, и задымился.

Остальные орки зарычали. Они бросились врассыпную — кто на мага, кто на нас. Кай выпустил стрелу — один упал. Роман и Кузьма встретили двух мечами.

Я поднял меч, но не успел сделать и шага.

Маг поднял посох снова.

Из земли вырвались корни — толстые, узловатые, живые. Они обвили ноги трём оркам, рванули вверх, сжали. Хрустнули кости. Двое закричали. Третий захрипел и затих.

Оставшиеся двое попытались бежать.

Маг взмахнул посохом — и воздух перед ними застыл стеной. Они налетели, отскочили, развернулись. Второй взмах — и из посоха вырвался вихрь. Серебряный, сверкающий, с рёвом, похожим на звериный. Он подхватил орков, закружил и швырнул о деревья. Характерный хруст гласил, что после такого не выживают.

После чего наступила тишина.

Маг опустил посох. Кристалл потух. Он стоял неподвижно, тяжело дыша, опираясь на посох обеими руками.

— Да уж… Староват я уже для этих дел…– человек поднял голову. Капюшон упал, открывая лицо, старое, морщинистое, с глубокими шрамами на щеке и лбу. Глаза — синие, яркие, как этот кристалл. И живые. Слишком живые для старика. Они смотрели на нас по очереди — цепко, изучающе, но без враждебности.

— Кто ты? — спросил Роман. Рука его лежала на мече.

— Помощь, — ответил старик. Голос тихий, но твёрдый, без дрожи. — Или случайность. Как посмотреть.

— Ты убил их всех, — сказал Кузьма. — Одним взмахом.

— Взмахами, — поправил маг. — И не всех. Восьмерых. Двое ушли. Они расскажут своим, что здесь был маг. А магов орки бояться. Может, на день, на два задержатся. Нам хватит.

— Нам? — переспросил я.

Он посмотрел на меня. Долго и пристально. Так, будто читал книгу, написанную на незнакомом языке.

— Тебе, — сказал он наконец. — В Скальном монастыре, за перевалом, мы почувствовали это несколько недель назад.

— Что — «это»?

— Энергию, — он сделал шаг ближе. — Не магическую. Не природную. Чужую. Неведомую. Она пришла в наш мир откуда-то извне. Из-за грани, которую мы, считали непроницаемой.

Он поднял посох, постучал им о землю. Кристалл на вершине тускло блеснул, но не загорелся.

— Мы следили за ней. Днём и ночью. Искали источник. Гадали — что это? Оружие? Артефакт? Зверь из-за пределов? А потом она остановилась.

— Остановилась? — спросил Роман.

— Перестала двигаться, — кивнул маг. — Замерла на одном месте. И тогда меня отправили на её поиск.

— И ты нашёл? — спросил Кузьма.

— Да, — маг улыбнулся. — Стою перед ним.

Повисла тишина. Я чувствовал на себе взгляды — Романа, Кузьмы, Кая. Настороженные, удивлённые, недоверчивые.

— Я не маг, — сказал я. — И не оружие. Я просто человек, который…

— Который пришёл из другого мира, — закончил маг. — Я прав?

— Роман тоже… Он тоже из моего мира…– слова вырвались раньше, чем я успел подумать.

Маг перевёл взгляд на Романа. Долго смотрел, прищурившись, чуть склонив голову, как художник, разглядывающий незнакомый портрет.

— Знаю, — сказал он наконец. — Я видел его ещё до того, как нашёл тебя.

Роман напрягся.

— И что ты видишь? — спросил он.

— Обычного человека, — ответил маг. — Переход тебя не затронул. Ты здесь такой же, каким был там. Ни больше, ни меньше. Просто человек.

— А я?

— А ты… — маг сделал шаг ближе. — Что-то пошло не так.

— Что именно?

— Не знаю, — он покачал головой. — Мы пытались понять, но… Твой переход был иным. Грань между мирами должна была замереть, когда ты прошёл, и восстановиться. Но она… дёрнулась. Коснулась тебя.

— Коснулась?

— Ты получил то, чего не должен был получить… Законы магии достаточно просты и известны, но то, что произошло с тобой, такого мы ещё не встречали.

— И что с этим делать?

Маг усмехнулся.

— Раскрыть.

— Как?

— Я не знаю, — он развёл руками. — Ты — первый такой за многие сотни лет. Может, за всю историю. Книги, которые могли бы помочь, сгорели в монастыре. Маги, которые могли бы знать, разбежались или погибли.

— То есть ты ничего не можешь мне дать?

— Могу, — он поднял палец. — Направление. И совет. Ищи ответы там, где они могут быть. В старых записях, в подземельях северной крепости Хаори, и в памяти тех, кто живёт дольше нас. Например, у эльфов.

— У светлых? — спросил Кай с усмешкой.

— У тёмных тоже, — ответил маг.

— То есть ты предлагаешь нам отправиться в северную крепость Хаори, которая является лишь мифом, легендой, байкой для посиделок в трактирах, чтобы найти книги или некие знания, или же спросить эльфов, которые нас убьют при первой встрече, и надеяться, что Егор случайно научится управлять силой, о которой никто ничего не знает? — Роман иронично ухмыльнулся.

— В общих чертах — да, — кивнул маг. — Звучит безнадёжно. Но других вариантов нет.

Я замолчал.

Лес шумел. Где-то далеко кричала птица — может, на юге, может, на севере. Я не различал. Мысли путались.

— На этом наши пути расходятся, я должен вернуться в монастырь и доложить о находке…

Он полез за пазуху и достал потрёпанный свиток, тонкий, завязанный кожей, с печатью, которую я не разглядел.

— Держи, — он протянул его мне. — Это карта. Крепость Хаори не миф.

— Как мы её найдём? — спросил я.

— По отметкам, — он ткнул пальцем в свиток. — Я всё пометил. Дороги, привалы, источники воды. И места, где лучше не ходить.

Я бережно взял свиток в руки.

— Удачи тебе, Егор, — сказал маг. — И помни: сила — не оружие. Она — часть тебя. Не пытайся её победить. Учись жить с ней.

— А если не получится?

— Получится, — он кивнул. — Должно получиться.

Маг развернулся и пошёл в лес. Не оглядываясь.

Мы стояли и смотрели ему вслед. Потом его фигура скрылась за деревьями и исчезла.

— И что теперь? — спросил Кузьма.

Я посмотрел на погибших товарищей и друзей, Лёху, Стояна, Лазаря.

— Эта война не успела ещё даже начаться, а мы уже проигрываем по всем фронтам…

Я открыл свиток. Карта была старой, потрёпанной, со следами воска и копоти. Горы, реки, тропы. И пометки, сделанные твёрдой рукой.

— Я иду в Хаори, — сказал я. — Если это поможет победить орков и эльфов, то я должен попробовать.

Кузьма шагнул ко мне и положил руку на плечо.

— Я с тобой, Егор. С самого начала. С той проклятой ямы. И до конца.

— Я тоже, — сказал Роман. — Возражения не принимаются.

Кай молчал. Потом подошёл и встал рядом.

— У дроу нет друзей… Но ваша компания мне меньше всего омерзительна среди остальных, так что я с вами, — Кай дружески улыбнулся.

Я смотрел на них.

— Я не герой, — сказал я. — Я не маг, и даже не бог весть какой воин.

— Ты наш друг, — сказал Роман. — Этого достаточно.

Мы повернулись и пошли на север.

Лес сомкнулся за нами. Позади остались маг, орки, битва. Впереди — горы, крепость и неизвестность.

* * *

Шатёр герцога эльфов был поставлен на холме, откуда открывался вид на разгромленный лагерь людей. Внутри горели голубоватые светильники — те самые, которые Егор видел в лагере Эренделла. Пахло вином и кровью.

Барон Михаил стоял на коленях в центре шатра. Руки связаны за спиной, лицо белое, губы трясутся.

— Я сделал всё, как вы просили, — сказал он. — Я…

— Ты сделал, — перебил герцог. Его звали Эрантир. Высокий, светловолосый, с глазами цвета бледного льда. Он сидел на походном троне, подперев голову рукой. — Ты сделал то, за что тебе заплатили.

— Тогда отпустите меня.

— Отпустить? — Гуулдар, верховный орк, сидевший так же на троне рядом с Эрантиром, поднял бровь. — Зачем?

— Я… я хочу жить.

— Жить? — герцог усмехнулся. — Ты предал свой народ. Свой род. Свою честь. И ты просишь жизни?

— Я помог вам!

— Ты помог себе, — Эрантир встал.

Он подошёл к Михаилу и взял его за подбородок.

— Ты предал людей. Этого мы не прощаем. Даже если ты был на нашей стороне.

Он выхватил кинжал — короткий, с рукоятью из чёрного дерева. Михаил закричал, но поздно.

Один удар. Точный, быстрый.

Михаил упал лицом в грязный ковёр. Кровь растеклась лужей.

— Уберите, — сказал Эрантир, вытирая кинжал.

Эльфы, стоявшие у входа, подхватили тело и вытащили наружу.

— Люди слабы, — сказал герцог, глядя на огни лагеря. — Они предают друг друга за монеты. За земли. За страх. Они не заслуживают этой земли.

Он повернулся к карте, висевшей на стене.

— Эрстенд следующий. И так, шаг за шагом, до самой столицы.

Эльфы и орки подняли кубки. Они праздновали.