Тотем завоевателя Книга 2

Пролог

В подвальных ярусах лаборатории стояла удушливая, неестественная жара. Воздух пах озоном, паленой шерстью и чем-то приторно-сладким — запахом разложения, который не могли перебить никакие очищающие благовония.

Помощник лекаря, молодой парень с бледным, осунувшимся лицом, судорожно сжимал в руках алхимический журнал. Его пальцы дрожали так сильно, что чернильные кляксы то и дело падали на пергамент. За толстым бронированным стеклом смотрового окна, в полумраке изолированной камеры, раздавалось тяжелое, прерывистое дыхание.

— Он... он не приходит в сознание уже двенадцать часов, господин, — прошептал парень, не оборачиваясь.

В глубине лаборатории, у массивного дубового стола, заваленного колбами и исписанными свитками, стоял человек в тяжелом, подбитом мехом кафтане. Главный лекарь. Он даже не взглянул в сторону камеры. Его движения были размеренными, почти скучающими. Макая перо в чернильницу, он аккуратно, размашистым движением поставил жирную галочку в нижнем углу официального рапорта, закрывая отчет за текущий месяц.

Ему не нужно было ни перед кем отчитываться. На этих бескрайних, скованных вечным холодом северных равнинах его слово было абсолютным законом, а влияние простиралось далеко за пределы чиновничьих кабинетов.

— Симптоматика? — сухо обронил Главный лекарь, закрывая журнал.

— Агрессия нарастает, господин, — голос помощника сорвался на выдох. — Два часа назад ассистент пришел в себя, но это был уже не он. Он бросался на стены. Из-под кожи в районе ключиц и на предплечьях начали прорастать... кристаллы. Темно-багровые, острые, словно бритва. Они буквально разрывают плоть изнутри, но он, кажется, совершенно не чувствует боли. Магический фон в камере зашкаливает. Эксперимент... эксперимент окончательно вышел из-под контроля.

Из-за стекла донесся глухой удар, а затем утробный, животный рык, в котором уже не осталось ничего человеческого. Помощник вздрогнул, вжав голову в плечи.

Главный лекарь медленно подошел к смотровому окну. Сквозь толщу стекла было видно, как привязанное к стальной кушетке тело дергается в конвульсиях. В полумраке багровые наросты на плечах несчастного ассистента тускло фосфоресцировали, пульсируя в такт его бешено бьющемуся сердцу. Лицо парня исказила гримаса ярости, а изо рта текла темная, густая слюна.

Несколько секунд Главный лекарь равнодушно разглядывал плоды своего труда. Ни тени жалости, ни капли волнения не отразилось на его породистом лице. Для него это был лишь очередной неудачный расчет. Испорченный материал.

— Убейте его, — тихо, но отчетливо приказал он.

Помощник резко повернул к нему испуганное лицо: — Но господин! Мы ведь можем изолировать его, изучить стадию трансформации! Возможно, если применить экстракторы...

— Я сказал — убейте, — повторил Главный лекарь, и в его голосе прорезался холод, от которого по спине помощника побежали мурашки. — Сожгите тело в плавильной печи. Очистите камеру кислотой. Журналы наблюдений за этой неделей предать огню. В общих архивах лаборатории этого ассистента никогда не существовало. Вы меня поняли?

— Да... да, господин, — парень обреченно опустил голову.

Главный лекарь удовлетворенно кивнул, развернулся и направился к выходу из подземелья. Его шаги гулко эхом отдавались от каменных сводов. Инцидент был исчерпан. Ошибка стерта. А северные равнины, как и всегда, умели надежно хранить чужие секреты под толщей безмолвного снега.

Глава 1. Дым и серебро

Апрельское солнце Девелина не грело, но заливало мощеную площадь перед кофейней «Старый Якорь» резким, слепящим светом. Прошла всего неделя с тех пор, как курьерский дирижабль доставил меня в Островную Империю, а я уже ловил себя на мысли, что перенял местную неспешную привычку подолгу засиживаться по утрам.

Я сделал глоток. Кофе здесь варили отменный — крепкий, с едва заметной горчинкой и густой пенкой. На мне не было суровой, сковывающей движения парадной формы Министерства Сакрального Порядка. Вместо неё я выбрал глубокий темно-синий сюртук из плотного сукна. Он сидел безупречно, а на моих плечах, мягко преломляя солнечные лучи, тускло поблескивали серебряные ястребы — символ правящей династии и знак моего нового, четвертого ранга дознавателя.

В этом чистом, пахнущем морем и дорогим табаком городе четвертый ранг давал колоссальное преимущество. Я больше не был обязан являться в Управление к первому удару башенных часов, как рядовые ищейки. В случае необходимости посыльные всегда могли найти меня сами.

Я лениво перевернул страницу свежей девелинской газеты, пробегая глазами по колонкам светской хроники. На третьей полосе снова мелькало семейство Морозовых — благотворительный бал, новые поставки мануфактуры, пустые светские сплетни. Подняв чашку, я проводил взглядом проезжающий мимо двухэтажный омнибус.

«Полковник Громов был чертовски прав», — пронеслось у меня в мыслях. На губах появилась легкая, непривычно спокойная усмешка. — «Я готов остаться здесь. В душном Царском Просторе меня ничего не держало, вся эта министерская бюрократия только душила. А здесь, в Девелине, для меня открыто столько дверей...»

От приятных размышлений меня резко оборвал звон латунного колокольчика над входной дверью. Звук был сухим и требовательным. Кто-то зашел внутрь, нарушая размеренный гул кофейни. Не обратив на вошедшего особого внимания, я вернулся к чтению статьи о задержках грузов на Северных равнинах.

Тяжелые, чеканные шаги приблизились прямо к моему столику и замерли.

— Себастьян Персов? — раздался сухой, бесцветный голос над головой.

Я медленно поднял взгляд, скользнув по стоявшему передо мной человеку. На вид ему было около тридцати. Строгий, застегнутый на все пуговицы министерский мундир, идеально выбритый подбородок. Я видел его впервые.

— Да, это я, — спокойно ответил я, аккуратно складывая газету. — А вы, собственно, кто?

Мужчина выпрямился, едва заметно щелкнув каблуками. В его осанке, манере держать подбородок и жестком развороте плеч сквозила безупречная армейская выправка. Сразу видно — человек либо из гвардии, либо из силовых структур Министерства.

— Василий Гаврилов, курьер по особо важным делам, — представился он. В его голосе промелькнула едва скрываемая гордость за собственную, пусть и не самую высокую, но явно приближенную к верхам должность. — Господин дознаватель, вас срочно вызывают на городской совет. Сам Лейтер собирает экстренное заседание.

Я мысленно чертыхнулся, хотя внешне ни один мускул на моем лице не дрогнул. Раз сам Лейтер — человек, управляющий всеми государственными структурами этого огромного округа — лично созывает людей, дело пахло керосином. Спокойное утро подошло к концу.

— Диктуйте адрес, Гаврилов, — сказал я, поднимаясь из-за стола.

Я оставил на белоснежной скатерти две серебряные монеты, мимоходом поправил портупею, проверяя, как ходит в ножнах сабля, и направился к выходу. Курьер следовал за мной тенью.

На улице воздух показался еще холоднее. Мы быстрым шагом направились к трамвайной станции. На часах было почти одиннадцать, утренний час пик уже прошел, поэтому на перроне и в самом вагоне людей оказалось совсем мало. Сев на жесткое деревянное сиденье первого же подошедшего вагона, я наконец перевел дух. Местные трамваи, подпитываемые подземными силовыми кабелями, двигались заметно быстрее и плавнее, чем в столице. За окном замелькали чистые, ухоженные улицы центрального района, монументальные каменные фасады и вывески дорогих магазинов.

До Управления города мы добрались всего за пять минут.

Здание Управления поражало своей мрачной монументальностью. Огромная серая глыба в пятнадцать этажей возвышалась над всем районом, буквально подавляя соседние постройки своей имперской архитектурой. Узкие окна-бойницы, тяжелые барельефы с изображением символов Сакрального Порядка — это место строилось так, чтобы внушать трепет.

Мы вошли через массивные дубовые двери главного входа. Внутри пахло сургучом, старой бумагой и влажной гранитной крошкой. Гаврилов уверенно вел меня вперед, но на первом же повороте к широкой винтовой лестнице он молча свернул в боковой коридор и мгновенно скрылся из виду. Ну и понятно — его дело было доставить меня, а дальше каждый сам за себя.

Я быстро поднялся по ступеням на пятый этаж. На просторной лестничной площадке меня встретила группа людей. Они стояли плотной стеной, перекрывая проход к залу заседаний. Одеты дорого, в строгие темные костюмы из первоклассной шерсти, но под полами их пиджаков отчетливо угадывались очертания армейских револьверов. Частная охрана. В Девелине у каждого уважающего себя аристократа в личном распоряжении имелся по меньшей мере десяток таких головорезов.

Они смерили меня тяжелыми, оценивающими взглядами. На секунду в воздухе повисло опасное напряжение, но как только их вожак опустил глаза и наткнулся взглядом на моих серебряных ястребов на плечах сюртука, наемники заметно расслабились. Ссориться с дознавателем четвертого ранга из центра не хотелось никому. Они молча расступились, пропуская меня дальше по коридору.

Перед дверями двустворчатого зала совещаний я на секунду замер, поправляя обшлаги сюртука. Внутри я ожидал увидеть привычную для таких случаев картину: шумную толпу испуганных чиновников, кричащих военных и ворох рапортов на столах.

Я толкнул тяжелую дверь и вошел.

В зале царила мертвая, почти осязаемая тишина. Огромный стол из темного дуба был практически пуст. За ним сидело всего несколько человек: капитан местных патрульных, нервно крутящий в руках фуражку, капитан нашего отделения дознавателей Зарецкий и трое неизвестных мне мужчин в строгих, застегнутых на все пуговицы костюмах — судя по холеным лицам, представители высшего чиновничества или доверенные лица крупных родов.

Во главе стола сидел Лейтер.

Я знал его по рапортам как человека жесткого, властного и кристально честного. Он годами зубами выгрызал порядок в этом городе, карая коррупционеров и прижимая к ногтю обнаглевшую элиту. Но сейчас... сейчас он выглядел жалко. Осунувшееся лицо, глубокие тени под глазами, седина, кажущаяся в полумраке зала серой, как пепел.

— Разрешите? — негромко произнес я, осматривая присутствующих и закрывая за собой дверь.

— Проходи, садись, Персов, — глухо бросил Лейтер.

Он даже не поднял на меня глаз, продолжая медленно, с силой массировать виски, словно уже весь день безрезультатно пытался решить задачу, от которой зависели их жизни. Атмосфера в зале была настолько наэлектризованной, что, казалось, чиркни спичкой — и всё взлетит на воздух.

Я прошел по ковровой дорожке и сел на свободный стул рядом с капитаном Зарецким. Капитан едва заметно кивнул мне, но его губы были сжаты в тонкую линию, а пальцы судорожно барабанили по лакированному дереву стола.

Я выпрямил спину, положил ладонь на эфес сабли и приготовился к самому худшему.

Глава 2. тайна есть тайна

В зале заседаний пахло застоявшимся холодным кофе и страхом. Тишина была настолько плотной, что я слышал собственное размеренное дыхание. Зарецкий сидел неподвижно, словно вырезанный из камня, и только его пальцы, продолжавшие дробный марш по столу, выдавали крайнюю степень раздражения.

Лейтер наконец оторвал руки от лица. Его глаза были красными от лопнувших сосудов.

— Господа, — голос Лейтера надтреснул, — мы все понимаем серьезность положения. Поместье Морозовых — это бастион. То, что произошло…

— То, что произошло, господин Лейтер, — перебил его старший из представителей, мужчина с тонкими, как нити, губами и холодным взглядом выцветших глаз, — это плевок в лицо не только нашему роду, но и всей Островной Империи. В самом охраняемом районе города, под носом у ваших патрулей, неизвестный маг проникает в поместье и… — он запнулся, и на его скулах заиграли желваки, — совершает расправу над младшим наследником.

Он не стал вдаваться в подробности. Я заметил, как капитан патрульных втянул голову в плечи. Его страх был почти осязаем — ведь это под его надзором по городу разгуливал незарегистрированный маг. В Министерстве Сакрального Порядка каждый, кто обладал искрой, был учтен, занесен в реестр и носил клеймо лояльности. Свободный маг, способный на убийство такого уровня — это не просто преступление, это провал всей системы безопасности города. Это головы, которые полетят с плеч.

— Мы требуем немедленных результатов, — продолжил другой представитель, помоложе, его голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Морозовы не потерпят медлительности. Если вы не найдете этого выродка, мы будем считать, что администрация Девелина не справляется со своими обязанностями.

Наступило долгое, тягучее молчание. Чиновники переглядывались, Лейтер снова потянулся к вискам. Я чувствовал, как время утекает сквозь пальцы. Интуиция дознавателя, отточенная в Куваше, подсказывала: они что-то недоговаривают. Что-то важное, что осталось там, в залитой кровью спальне.

Нарушая все мыслимые пункты приличия и субординации, я отодвинул стул. Скрип ножек по паркету прозвучал как выстрел. Все взгляды тут же скрестились на мне.

— Я немедленно займусь этим делом, — произнес я, глядя прямо в глаза старшему представителю. Голос мой звучал сухо и уверенно. — Но мне нужно увидеть всё своими глазами. Прямо сейчас.

Лейтер вскинул голову. В его глазах на мгновение мелькнул ужас — он явно был готов биться головой о стол от моей прямолинейности. Представители Морозовых замерли. Тот, что постарше, медленно перевел взгляд на моих серебряных ястребов, словно заново оценивая мой вес.

— Вы самоуверенны, господин Персов, — прошипел он. — Но, возможно, именно это нам и нужно. Вас сегодня же проводят в поместье. Но… — он сделал паузу, — всё, что вы увидите, должно остаться лишь увиденным. Стены дома Морозовых не должны выпустить ни одной лишней детали.

Он полез во внутренний карман сюртука и извлек свернутый листок грубой желтой бумаги. Как только он коснулся поверхности стола, я почувствовал легкий зуд в ладонях. Бумага была магической, пропитанной солью и кровью — классический носитель для контрактов Сакрального Порядка.

Листок мягко дернулся в моих руках, когда я притянул его к себе. Магия внутри него отозвалась на мое присутствие, словно живое существо. Я быстро пробежал глазами текст — стандартная форма о неразглашении, но с усиленным магическим откатом в случае нарушения.

Я взял перо, обмакнул его в чернильницу и размашисто поставил свою подпись. Как только кончик пера оторвался от желтой поверхности, бумага сама собой свернулась в тугую трубку, и вокруг неё вспыхнула багровая магическая печать, зашипев, словно раскаленное железо в воде. Всё. Теперь я был связан тайной рода Морозовых.

— Ну вот и договорились, — Лейтер облегченно выдохнул, его голос стал чуть бодрее. — Себастьян — отличный дознаватель, он найдет виновных, и их будут судить по всей строгости закона.

Представители уже не слушали его. Они лишь сухо кивнули. Старший подошел к массивному охраннику-здоровяку, стоявшему у дверей, и что-то коротко шепнул ему на ухо. Охранник кивнул и, открывая тяжелую дверь зала, бросил через плечо:

— Я буду ждать снаружи. Как только выйдете — едем в поместье.

Дверь закрылась, отсекая аристократов от нас. В зале снова стало тише, но теперь это была тишина после бури. Капитан патрульных, не дожидаясь приглашения, быстро поднялся.

— Лейтер, разрешите я пойду. Нужно уведомить патрульных, усилить дозоры в порту, — он явно спешил убраться отсюда как можно дальше. Получив короткий кивок Лейтера, он почти выбежал из зала.

Мы остались втроем: я, Зарецкий и Лейтер.

Капитан Зарецкий повернул ко мне голову. В его глазах читалась смесь уважения и явного опасения.

— Это было безрассудно, Персов, — негромко сказал он. — Тебе повезло, что они согласились так быстро. Морозовы ненавидят пускать чужаков в свои спальни, даже если там лежат их мертвецы.

Я промолчал. Мышеловка захлопнулась, и теперь мне предстояло выяснить, кто именно в ней оказался — я или тот маг, что решил бросить вызов самой влиятельной семье Девелина.

Глава 3. Солнце над мертвецом

Тяжелый лакированный экипаж Морозовых двигался ходко, покачиваясь на упругих рессорах. За окном расстилался нижний Девелин — сырой, зажатый между портовыми доками и туманными низинами. Густая, белесая известь девелинского тумана клубилась у самых колес, глушила звуки и превращала силуэты редких прохожих в призраков. Трамвайные пути внизу едва угадывались по тусклому, рассеянному свечению силовых кабелей.

Но стоило нам начать подъем, как мир вокруг начал стремительно меняться.

Девелин покоился на трех холмах. Два из них, полусвязанные между собой пологими перешейками, упрямо делили между собой министерские чины и старая элита города. Экипаж же держал курс на третий холм — обособленный, крутой, возвышающийся над островом подобно неприступной цитадели. Это было личное королевство рода Морозовых.

Чем выше мы поднимались, тем тоньше становилось грязное туманное одеяло. Экипаж вырвался из сырости, и мне в глаза ударило яркое, слепящее солнце. Здесь, наверху, оно казалось издевательски вечным.

Колеса глухо зашуршали по безупречно выровненному гравию подъездной аллеи. Экипаж остановился перед монументальными воротами. Огромное поместье, увенчанное островерхими башнями в стиле поздней имперской готики, утопало в раскинувшихся садах. Идеально подстриженные кусты, мраморные статуи, чистые дорожки — и звенящая, мертвая тишина. Ни один фонтан не работал. Слуги, копошащиеся в цветниках, были одеты в глубокий траур, а их движения казались механическими.

Здоровяк-охранник молча открыл дверцу, выпуская меня наружу. Не успел я ступить на гравий, как кучер щелкнул кнутом, и роскошный экипаж тут же покатил куда-то в сторону, огибая левое крыло особняка и скрываясь за высокими живыми изгородями.

У парадного входа — колоссальных дверей из мореного дуба с литыми бронзовыми ручками в виде медведей — меня уже ждал старый дворецкий. На его черном рединготе не было ни единой пылинки, а лицо напоминало посмертную маску.

— Господин дознаватель Себастьян Персов? — сухо, без тени подобострастия осведомился он. — Прошу за мной. Господин Владимир Морозов примет вас в своем рабочем кабинете.

Мы вошли в главный холл, и у меня на мгновение перехватило дыхание от имперского размаха. Высокие сводчатые потолки уходили вверх этажа на три, стены были облицованы редким белым мрамором, а огромная люстра из горного хрусталя ловила лучи полуденного солнца, пуская по залу сотни радужных зайчиков. Но роскошь не могла скрыть гнетущей атмосферы. Весь дом словно замер, прислушиваясь к шорохам.

Дворецкий вел меня через анфилады гостевых залов. На стенах тянулись бесконечные ряды фамильных портретов Морозовых — суровые бородатые мужчины, холеные женщины в парче. Окна здесь были занавешены тяжелым темным бархатом, из-за чего в коридорах царил полумрак.

В глубине северного крыла дворецкий толкнул узкую дверь, обитую кожей, и мы оказались в просторном кабинете, насквозь пропитанном запахом дорогого коньяка и вишневого табака.

За массивным столом сидел молодой мужчина. Владимир Морозов. На вид ему было чуть за тридцать, но в его безупречной осанке, хищном развороте плеч и плотно сжатых губах уже чувствовалась та самая порода, которая управляла половиной торговых путей Империи. Глава рода, Морозов-старший, спешно покинул остров по делам еще до трагедии, так что сейчас Владимир оставался здесь полновластным хозяином.

Он смерил меня тяжелым, немигающим взглядом. Его глаза были сухими, но в глубине зрачков полыхала чистая, концентрированная ярость аристократа, у которого посмели забрать то, что принадлежит ему по праву.

— У вас есть ровно час на все ваши действия, Персов, — процедил Владимир, даже не подумав подняться. Его голос вибрировал от сдерживаемого напряжения. — За вами будут приглядывать. Сами понимаете, чужак в доме, да еще и после такой трагедии… Мы не потерпим лишних глаз.

Он резко дернул за шнурок колокольчика. Буквально через секунду в кабинет, едва дыша от страха, скользнула молоденькая служанка в черном чепце. Её глаза были опухшими и красными от слез.

— Маша, — коротко бросил Владимир, даже не взглянув на девушку. — Отведи его в комнату Михаила. Следи, чтобы он ничего не трогал без надобности.

— Случусь... слушаюсь, господин Владимир, — пролепетала она, сделав робкий кнехт, и повернулась ко мне, указывая на дверь.

Мы вышли в лабиринт переплетающихся коридоров второго уровня. Проводница шла быстро, шурша юбками, словно пыталась сбежать от собственного страха. Я следовал за ней, внимательно подмечая каждую деталь — стыки стен, расположение постов охраны, расположение окон.

В одном из тупиковых переходов, где свет из узкого окна падал особенно резко, я внезапно замер как вкопанный.

На стене висел портрет. Он разительно отличался от сотен других, что я видел в холле. На нем был изображен молодой мужчина лет двадцати девяти, облаченный в тяжелую, отороченную мехом мантию. Его лицо пересекал уродливый, глубокий шрам, проходящий через правый глаз. Но пугало не это. У человека на картине были абсолютно белые зрачки — безжизненные, пустые, словно подернутые вечной пеленой. Меж его ног, полускрытый полами мантии, выглядывал крупный серый кот с прижатыми ушами. Художник мастерски передал оскал животного и его ядовито-зеленые, полные агрессии глаза — казалось, кот готов прыгнуть прямо с холста и перегрызть горло любому, кто подойдет слишком близко.

Внизу картины на латунной табличке было выбито имя: «Эмилий Кеф».

Я нахмурился. Фамилия определенно была царской, из тех древних, великих родов, чьи имена стерлись из памяти большинства подданных. В столичной Академии нас почти не учили истории магических династий прошлой Эпохи — Министерство Сакрального Порядка не любило, когда дознаватели копались в чужом величии. Судя по выправке и мантии, этот Эмилий Кеф Винсдор не был правителем. Он выглядел как жестокий, суровый полководец, командовавший какой-то особой, магической частью армии. Что этот портрет делал в доме Морозовых, которые магиею никогда не славились?

Я сделал полшага к картине, желая рассмотреть детали, но Маша резко обернулась. На её бледном лице отразился неподдельный испуг.

— Пожалуйста, господин дознаватель, не отставайте! — взмолилась она, теребя фартук дрожащими пальцами. — Здесь куча коридоров и переходов. Местный заблудится в два счета, а господин Владимир строго-настрого запретил вам ходить в одиночку.

Я мысленно чертыхнулся, но спорить не стал. Запомнив расположение портрета, я поспешил за служанкой.

Мы поднялись по монументальной лестнице из темного красного дерева на следующий этаж. Половицы здесь были укрыты толстым ковром, крадущим любые звуки. Сразу за углом обнаружилась тяжелая закрытая дверь. Маша со звоном достала из глубокого кармана фартука массивный ключ. Сталь сухо щелкнула в замочной скважине.

Прежде чем толкнуть дверь, девушка мазнула взглядом по внутреннему убранству комнаты, и по её щеке снова покатилась беззвучная, горькая слеза. Она протянула мне ключ, не поднимая глаз, и прошептала:

— За вами придут через полчаса, господин Персов. Я буду ждать на лестнице.

Дверь отворилась, и я переступил порог.

Комната Михаила Морозова была огромной. Почти всю дальнюю стену занимало колоссальное окно, открывающее потрясающий, залитый солнцем вид на уходящие вниз сады и сверкающую вдали лазурь моря. Но идеальный пейзаж за стеклом только подчеркивал тот кошмар, что творился внутри.

Тело младшего сына уже унесли, но на полу, прямо посреди комнаты, красовался четкий, неровный силуэт, наспех обведенный белым мелом. Парень лежал лицом вниз.

Я подошел ближе и присел на корточки, осматривая некогда белоснежный, баснословно дорогой ковер. Бурые пятна крови вели себя странно. Они не растеклись ровной лужей, как это бывает обычно. Кровь словно... направленно текла, подчиняясь чьей-то воле. Тонкие багровые ручейки змеились по ковру, затем явными следами поднимались вверх по резной ножке кровати, пачкали шелковое покрывало, переходили на стену и устремлялись выше.

Я медленно поднял голову и замер.

Прямо надо мной, на белоснежной лепнине потолка, запекшаяся бурая масса сложилась в жуткий, безупречно ровный узор. Это был то ли сложный символ, то ли пентаграмма. Я перерыл в памяти все министерские методички по запрещенным глифам и нелегальным культам, но не нашел там ни единого совпадения. Никаких древних, классических рун. Это был какой-то неизвестный, чуждый знак, выведенный кровью умирающего парня.

Достав из внутреннего кармана сюртука блокнот и карандаш, я принялся набрасывать эскиз. Рука скользила неуверенно — я никогда не отличался талантом к рисованию, но линии символа перенес максимально точно. Закончив, я спрятал блокнот назад, чувствуя, как подписанный у Лейтера контракт в кармане едва заметно заколол кожу, словно предупреждая о том, что я лезу в петлю.

Я поднялся и подошел к массивному рабочему столу погибшего. Внимательно перебрал бумаги, осмотрел полки. Всё как обычно у молодого дворянина: своды законов Империи, книги по этикету, трактаты по экономике и управлению мануфактурами. Ни единой книги по магии. Ни одного намека на то, что Михаил хоть как-то интересовался оккультизмом. Морозовы были вторым родом в Империи, у них по статусу обязан был быть хотя бы сильный маг-покровитель или родовая реликвия, но эта ветвь семьи казалась абсолютно «пустой». Извозчики, коммерсанты, чинуши. Откуда здесь взяться магу?

В глубоком раздумье я приблизился к огромному окну. Взгляд скользнул по идеальным лужайкам сада и наткнулся на большую каменную статую внизу.

И тут меня словно обухом по голове ударило.

Окна целы. Дверь была заперта изнутри. Охрана на холме лучшая в Девелине, защитные амулеты на воротах не зафиксировали ни одной чужой искры. Мага в этой комнате физически не было. Михаил Морозов был убит дистанционно. Его кровь заставили течь вверх через какой-то предмет-проводник, который парень сам принес в свою спальню!

Я резко развернулся, упал на корточки у кровати и принялся шарить руками в густой тени под деревянным каркасом. Пальцы наткнулись на что-то гладкое, длинное.

Я вытащил предмет на свет. Это была дорогая перьевая ручка, сделанная из редкого, почти черного дерева с характерными красноватыми прожилками. Такие деревья росли исключительно на самом юге далеких Вольных земель.

Тяжелая, неестественно холодная для теплой комнаты.

Я потянулся к ней, собираясь рассмотреть поближе, и едва заметно коснулся подушечкой указательного пальца гладкого деревянного корпуса.

В ту же секунду мир вокруг меня перестал существовать.

В череп словно с размаху вбили раскаленный добела гвоздь. Дикая, оглушающая вспышка боли ослепила меня. В ушах раздался жуткий, яростный кошачий шип, перерастающий в утробный рык, а перед глазами на долю секунды вспыхнули два безжизненных белых зрачка.

Сознание мгновенно оставило меня, и я рухнул на ковер, проваливаясь в глухую, ледяную темноту.

Глава 4. Астрал

Тьма не была вечной. В какой-то момент раскаленный гвоздь в моей голове превратился в глухую, ленивую пульсацию, а ледяной холод сменился абсолютным, пугающим отсутствием каких-либо физических ощущений.

Я резко открыл глаза и вскочил на ноги, тяжело дыша.

Под моими сапогами не было ковра. Вообще ничего не было. Я стоял посреди бесконечной, бездонной пустоты, сотканной из серого марева и лениво плывущих клочьев тумана. Здесь не существовало ни верха, ни низа, ни стен, ни горизонта — лишь вязкое, безмолвное пространство, пахнущее озоном и старой пылью.

Я лихорадочно осмотрелся, пытаясь нащупать рукоять сабли на поясе, но пальцы хватали лишь пустоту. Где я? Что произошло? Комната Михаила, ручка из темного дерева…

— Долго еще будешь топтаться? Ты раздражаешь меня одним своим видом.

Голос прозвучал прямо у меня в голове — сухой, надменный, с явными шипящими нотками.

Я резко обернулся. В нескольких шагах от меня, на небольшом сером обломке скалы, невесть как парившем в этой пустоте, сидел кот. Крупный, упитанный, с густой пепельно-серой шерстью. Он сидел на задних лапах, обвив передние хвостом, и смотрел на меня.

Его ядовито-зеленые глаза горели наглым, недобрым огнем. В самой его позе, в едва заметном, нервном подергивании кончика хвоста и прижатых ушах сквозило такое концентрированное, чисто кошачье презрение, что мне на секунду стало не по себе. Он смотрел на меня не как на хозяина, а как на досадную ошибку природы, которая посмела нарушить его покой.

Я схватился за голову, чувствуя, как мысли со скрипом встают на места. Эти глаза. Эта шерсть.

— Погоди… — я зябко сжался под его тяжелым взглядом. — Я тебя видел. Твою маску… Тот портрет в коридоре Морозовых!

Кот лениво прижмурился, и в этом жесте было столько снисходительности, будто он общался с умственно отсталым.

— Себастьян, ты наконец-то сообразил, кто я, — мысль в моей голове отозвалась легким уколом ментальной боли.

— Ты… ты мой тотем! — выдохнул я, отступая на шаг.

И тут, словно прорвав плотину, в память хлынули куски мозаики. Картинки прошлого, которые раньше казались смутными снами, обрели пугающую четкость. Ладони обожгло фантомным теплом.

— Я обладаю магией… — пробормотал я, во все глаза уставшись на серую бестию. — Точно. Я вспомнил. Тот разговор с Львом… Я ведь действительно маг!

Я заходил из стороны в сторону, бормоча это сам себе под нос, полностью позабыв про сидящее на скале божество. Осознание собственной силы пьянило и пугало одновременно. Но вслед за восторгом пришла глухая обида. Я резко повернулся к коту:

— Но почему? Почему я не помнил всего этого?! Зачем нужно было скрывать?

Кот недовольно фыркнул, обнажив острые белые клыки, и утробно зарычал. В его ментальном посыле я ощутил глухую стену раздражения — ему явно не нравилось, что его, высшее существо, заставляют оправдываться перед смертным. Наш союз, который должен был быть священным, сейчас походил на стычку двух наглых одиночек, вынужденных делить одну территорию.

— Я пытался тебя защитить, если ты до сих пор не понял, идиот, — кот хищно переступил лапами по камню. — Магия — опасная вещь. Она вообще не должна была попасть в ваши грязные, жадные руки. Чиновники, министерство, Сакральный Порядок… Ты бы и дня не прожил со своей искрой, не окажись ты в кандалах или на плахе.

Я молча стоял, скрестив руки на груди, и всем своим видом демонстрировал, что этого куцего объяснения мне недостаточно. Я требовал правды. Полной.

Кот замер. Он сделал глубокую передышку, словно собираясь с силами, его зеленые глаза вспыхнули так ярко, что серый туман вокруг нас на мгновение окрасился в изумрудный цвет. И тут его прорвало. Спокойная спесь слетела с него, уступив место настоящей, яростной кошачьей истерике.

— Но КАКОГО БОГА, Себастьян?! — его мысленный крик едва не выжег мне мозги. — Какого, мать твою, бога ты умудрился полностью, до единой капли, слить магический запас высшего уровня?! Ты коснулся артефакта, растратил всё, потерял сознание и вылетел в астрал прямо ко мне! Попытайся объяснить мне этот феномен! У меня было множество приспешников за все века, я видел тысячи человеческих судеб и глупых поступков, но твоя нить судьбы… Твоя нить легла прямо в такой клубок, где любой другой на твоем месте уже сгнил бы в канаве!

Я стоял в полном замешательстве. Вся моя напускная уверенность дознавателя испарилась. Сейчас я имел бледный, несчастный вид ребенка, которого строгий отец поймал за кражей яблок и теперь отчитывает на глазах у всей улицы. Сказать в свое оправдание мне было абсолютно нечего — я действительно полез к ручке без подготовки.

— Но… кто ты на самом деле? — тихо спросил я, пытаясь вернуть остатки достоинства.

Тотем яростно перебил меня, не дав закончить:

— Что ты «кто я»?! Если я не состою на службе в вашем паршивом Имперском Храме Винсдоров, это еще не значит, что я какой-то слабый, примитивный бог!

В этот же миг кот соскочил с парившей возвышенности. В полете его тело неестественно вытянулось, серая шерсть растаяла, превращаясь в тяжелую, отороченную мехом мантию, а лапы стали человеческими руками.

На серый невидимый пол астрала мягко приземлился мужчина. Лет двадцать девять. Безупречная, гордая осанка полководца. Его лицо пересекал глубокий, рваный шрам, проходящий через правый глаз, а из-под полуопущенных век на меня смотрели два абсолютно белых, безжизненных зрачка — точно таких же, как у древних правителей.

— Но это же… Эмилий… — выдохнул я, пятясь.

Мужчина лишь холодно и безразлично дернул щекой, поправляя мантию.

— Я могу принимать любую форму, какая мне угодна, — отрезал он. Его человеческий голос звучал так же надменно, как и мысленный посыл кота. Наше зарождающееся доверие трещало по швам: он видел во мне неопытного юнца, а я в нем — опасного, скрытного манипулятора.

Эмилий-кот сделал шаг ко мне. Его белые глаза сузились.

— Всё, достаточно. Время на исходе, твоя служанка уже ковыряет замок. Раз уж я теперь физически не могу заново затмить тебе память — твоя искра выжгла блок, — учти главное. Держи язык за зубами. Кричать направо и налево о том, что ты маг, не следует. В Девелине это верная смерть.

Он резко вытянул руку вперед. Я даже не успел отпрянуть, как его длинный бледный палец коснулся моего лба. Точка касания обожгла ледяным холодом.

— Иди работай, дознаватель, — донеслось до меня напоследок.

Пространство астрала с грохотом треснуло, серый туман свернулся в спираль, и я снова полетел спиной вперед, проваливаясь в глухую, ледяную пустоту реального мира.

Глава 5. Тайны в кармане

Холод астральной пустоты отступил так же резко, как и накатил. Серое марево и пронзительные белые глаза Эмилия растворились в небытии, а на их место вернулись запахи дорогой полироли, запекшейся крови и тяжелый, бьющий в окна солнечный свет.

Я резко вдохнул, судорожно втягивая воздух ртом, и распахнул глаза.

Я лежал на ковре в спальне Михаила Морозова. Тело ломило так, словно по мне проехался портовый погрузчик, а внутри, в самой глубине груди, царила пугающая, звенящая пустота. Источник энергии был вычерпан досуха — всё ушло на этот безумный, ментальный вылет в астрал. Эта дикая слабость сковывала по рукам и ногам, но времени рассиживаться не было.

В коридоре за дверью послышался приглушенный шорох юбок и тихий звон ключей. Маша возвращалась. Моя минута истекала.

Я скосил глаза и увидел, что моя правая ладонь всё еще сжимает холодный корпус перьевой ручки из темного дерева. Пересиливая слабость, я рванулся вперед, перекатился и в одно движение сунул дорогую улитку глубоко во внутренщий карман сюртука. Контракт этого не запрещал, а мне эта вещь была нужна позарез.

Когда замок на двери сухо щелкнул, я уже стоял у огромного окна, заложив руки за спину. Лицо оставалось абсолютно невозмутимым, хотя перед глазами всё еще плыли багровые круги, а сердце колотилось как сумасшедшее. Актерское мастерство, доведенное до автоматизма за годы службы.

— Господин Персов? — робко позвала Маша, приоткрывая дверь. Ее глаза были опухшими от слез. — Ваше время вышло. Господин Владимир просил проводить вас.

— Да, конечно, — я повернулся к ней, слегка кивнув. — Я закончил осмотр.

Мы спустились по монументальной лестнице, миновали бесконечные коридоры и вышли в главный холл, где меня уже ждал Владимир Морозов. Он стоял у самого выхода, заложив руки за спину, и внимательно вглядывался в мое лицо. В его фигуре сквозила тяжелая, уверенная сила человека, за спиной которого стоят огромные активы, верфи и торговые корабли.

— Выяснили что-нибудь, дознаватель? — сухо спросил он, сделав полшага навстречу.

— Следствие идет, господин Морозов. Пока это всё, что я могу сказать.

Владимир на секунду прищурился, а затем произнес тише, но с веским, весомым нажимом:

— Как только найдете с кем-то связь, Персов, не стесняйтесь обращаться — мы сможем помочь друг другу. Вы распутаете это дело, а мы найдем любую нужную информацию. У нас длинные руки.

— Я учту это, — ответил я и коротко кивнул на прощание.

У парадного входа меня уже ждал тот самый роскошный лакированный экипаж. Как только дверца захлопнулась, кучер щелкнул кнутом, и карета ходко покатила прочь с залитого солнцем холма аристократии, направляясь в самый центр Девелина, к моему дому.

Пока экипаж покачивался на упругих рессорах, я сидел в полумраке кабины, привалившись спиной к кожаному сиденью, и пытался переварить тот хаос, что творился в голове. Я — маг. Настоящий. Тот разговор с Львом, который я считал старым бредовым сном, оказался правдой. И мой тотем… этот чертов серый кот, который наглым образом заблокировал мне память, лишив огромной части жизни. В груди клокотала глухая, яростная злость на эту пушистую бестию, державшую меня в дураках. Но сквозь эту злость пробивалось и другое, липкое чувство — понимание, что не сделай он этого тогда, я бы давно сгнил в застенках Сакрального Порядка или на плахе за нелегальное колдовство. Мы были связаны намертво, два одиночки в одной лодке, и наши отношения только начинали зарождаться через зубовный скрежет.

Экипаж остановился аккурат возле моего дома. Я поблагодарил кучера, быстро поднялся по чистой лестнице на свой этаж и запер тяжелую дверь квартиры на все замки.

В комнатах царил привычный, идеальный порядок. Никакого хлама, никаких вредных привычек — я любил, когда всё лежало на своих местах. Я прошел в спальню и подошел к большому окну, выходящему на городской парк. Солнце как раз уходило за горизонт. Невероятный, багрово-золотой закат медленно опускался, уходя ровно в расщелину между двумя сросшимися холмами, где обитала городская элита. Огненный диск словно раскалывался надвое этой каменной твердыней.

Я достал из кармана ручку из Вольных земель и положил ее на письменный стол, прямо под свет настольной лампы. Черное дерево зловеще блеснуло в лучах заката.

Сил не оставалось вообще. Я упал на кровать прямо в одежде, чувствуя, как сознание начинает медленно по капле впитывать возвращающуюся через сон энергию. Завтра утром нужно выдать всю информацию по символу Лейтеру и Зарецкому, а потом — прямиком в Имперский архив. Ответы были где-то там, среди старой, пожелтевшей бумаги.

Глаза закрылись, и я мгновенно провалился в глубокий, безмятежный сон.

Глава 6. Пыль веков

Утро началось с тяжелого, вязкого чувства возвращающейся силы. Я проснулся на смятой постели, даже не сняв сюртука. Энергия, ушедшая вчера до самого дна, за часы сна медленно, по капле наполняла истощенное тело, возвращая мышцам привычный тонус, а мыслям — холодную ясность дознавателя.

Я поднялся, поправил смятый воротник рубашки перед зеркалом и на мгновение замер, вглядываясь в собственное отражение. Обычный человек. Никаких внешних признаков того, что внутри меня скрывается запретная, нелегальная искра, способная перевернуть всю мою жизнь. Поморщившись от подступивших воспоминаний о сером коте, я проверил внутренний карман. Тяжелый корпус перьевой ручки из Вольных земель был на месте, надежно скрытый под подкладкой.

Управление дознания встретило меня привычной суетой, шумом пишущих машинок и запахом дешевого табака из коридоров. Я быстрым шагом миновал дежурную часть и без стука вошел в просторный, пропахший кофейными зернами кабинет капитана Зарецкого.

За столом, заваленным рапортами, уже сидели двое. Сам капитан Зарецкий, хмуро разглядывающий какую-то карту, и лейтенант Лейтер, который лениво крутил в пальцах серебряный карандаш. При моем появлении оба синхронно подняли головы.

— А, Персов. Проходи, присаживайся, — Зарецкий кивнул на свободный стул с высокой кожаной спинкой. — Мы как раз ждем твой отчет. Как прошел осмотр в поместье Морозовых?

Я аккуратно отодвинул стул, сел и положил руки на стол, переплетя пальцы. Взгляд мой был спокоен. По условиям магического контракта, который мы подписали перед обыском, я имел полное право делиться информацией с ними — они были прямыми участниками дела и союзниками в расследовании, так что тайна не выйдет за рамки нашей тройки.

— На месте преступления есть странности, которые полностью меняют картину, — спокойно начал я, глядя прямо в глаза капитану. — Во-первых, траектория брызг крови на ковре и мебели. Она неестественно прямая. Жертву не просто полоснули ножом — кровь вылетела под колоссальным давлением, словно по чьей-то направленной воле. А во-вторых… на потолке, ровно над телом Михаила Морозова, остался выжженный след. Странный, пугающий символ, похожий на клеймо. Обычный убийца не стал бы тратить время на то, чтобы портить потолок в чужом доме.

Лейтер резко перестал крутить карандаш и подался вперед, оперевшись локтями о стол.

— Символ? Что за знак, Себастьян? — его голос стал собранным, исчезла вся утренняя сонливость.

— Я не смог его распознать на месте, — ответил я, сознательно умалчивая о том, что этот знак вызвал у меня ментальный удар и выброс в астрал. О своей магии и украденной ручке им знать не обязательно. — Знак древний, угловатый. Напоминает старую руническую вязь или клеймо прошлых эпох.

Зарецкий тяжело вздохнул, потирая переносицу, и переглянулся с Лейтером.

— Морозовы — слишком крупная рыба, чтобы мы могли строить догадки, — глухо произнес капитан, постукивая пальцами по столу. — Если там замешана старая символика, тебе прямая дорога в Имперский архив, Персов. Ищи всё, что связано с Девелином времен Второй эпохи, когда город еще был столицей. Лейтер, выпиши ему специальный допуск в закрытый сектор. И без результата не возвращайся.

Через полчаса, имея в кармане бумагу со свежей чернильной печатью Управления, я уже стоял перед массивными, коваными дверями Имперского архива Девелина. Это огромное, серое здание из монолитного камня казалось нерушимым осколком прошлого посреди современного центра города.

Внутри царила оглушительная, мертвая тишина. Высокие, уходящие под самый потолок стеллажи ломились от тысяч фолиантов, свитков и папок. Воздух здесь был сухим, густо пахнущим старой кожей, пергаментом и вековой пылью, которая лениво кружилась в редких лучах солнца, пробивавшихся сквозь узкие окна-бойницы.

Пожилой смотритель в потертом сюртуке долго и подозрительно изучал мой допуск через толстые линзы очков, после чего молча указал рукой вглубь длинного, темного коридора, ведущего в закрытый сектор Первой и Второй эпох.

Я прошел к дальнему столу, скрытому в полумраке между двумя стеллажами, и принялся за работу. Стопки тяжелых, пожелтевших от времени трактатов по древней геральдике и тайным культам ложились передо мной одна за другой. Часы тянулись незаметно. Я аккуратно перелистывал хрупкие страницы, вглядываясь в каждый нарисованный от руки знак, но всё было мимо. Никакого сходства с тем кровавым клеймом.

Пальцы затекли, а глаза резало от мелкого, неразборчивого шрифта. Я потянулся к очередной массивной книге в полуистлевшем переплете из телячьей кожи. На ее обложке едва читались тисненые знаки. Открыв ее где-то посередине, я наткнулся на раздел, посвященный ранним хроникам замка Ревельс.

Мой взгляд зацепился за красивую, витиеватую миниатюру на полях, изображающую женщину в короне, склонившуюся перед невидимой тенью. Ниже шел текст:

«...В те далекие, темные века, когда мир еще не знал единого закона, а Вольные земли содрогались от бесконечных войн и пожарищ, род Винсдоров держал оборону в своей родовой цитадели — замке Ревельс. То были времена раздора, но сама земля вокруг замка дышала первородной силой, а магия текла по венам его хозяев, точно родная кровь. Наследницей этого замка была принцесса Дианна — гордая и могучая колдунья. Но рок не щадил никого. В ходе очередного вероломного набега соседей был жестоко убит старший наследник замка. Горе отца Дианны было безутешным, а его ярость грозила выжечь все окрестные земли...»

Я затаил дыхание, вчитываясь в каждую строчку древней легенды. Слова ложились на душу странным, необъяснимым теплом, словно я читал что-то до боли знакомое, хотя видел этот текст впервые.

«...Видя страдания отца, Дианна отринула страх. Твердым шагом она направилась вглубь замка — в древнюю, скрытую от чужих глаз часовню, где Винсдоры испокон веков молились безымянному божеству, чья мощь была неизмерима и темна. Принцесса молилась весь день, разбивая колени о холодный камень. И когда ночь перевалила за шестую стражу, в удушливой тишине часовни с ней наконец заговорил Тотем. Голос его напоминал шорох осыпающихся скал. Дианна умоляла божество подарить ей дитя, которое сможет продолжить их угасающий род. И безликий Тотем услышал её. Он благословил её чрево младенцем, которому суждено было переписать историю...»

Я перевернул страницу, чувствуя, как по спине пробежал легкий холодок. Сердце почему-то застучало быстрее.

«...Девять месяцев спустя, когда на свет появился мальчик, названный Аврелием, небеса над всем материком раскололись. С вышины донесся такой яростный, оглушительный рёв, что у воинов в лагерях кровь пошла из ушей. То кричали и содрогались остальные боги — они были в ярости от появления этого ребенка, но поделать с волей древнего Тотема уже ничего не могли. Аврелий вырос, неся в себе силу, которой еще не видел свет. Магия завоевателей, способная в равной степени как созидать великие империи, так и обращать в пепел целые королевства, подчинилась ему беспрекословно. Так родился первый Император...»

Я медленно опустил руки на стол, тупо уставившись на пожелтевшую страницу. Магия завоевателей. Первородный Тотем, заставивший содрогнуться остальных богов. В голове завертелся безумный вихрь из воспоминаний о вчерашней вспышке, надменном сером коте в астрале и его яростных словах о том, что он далеко не слабый бог, хоть и не состоит в официальном Храме.

Неужели всё это как-то связано? Откуда во мне этот колоссальный источник энергии, если я — обычный дознаватель из центрального ведомства? Вопросы множились с каждым мгновением, не давая ответов.

— Увлекательное чтение, не правда ли, господин Персов?

Тихий, вкрадчивый голос раздался из полумрака прямо за моей спиной.

Я вздрогнул от неожиданности, резко захлопнул фолиант, подняв небольшое облако пыли, и быстро обернулся. Из тени между стеллажами, плавно покачиваясь и опираясь на массивную трость с набалдашником из темного металла, бесшумно вышел мужчина. Его изысканный дорогой сюртук казался чужеродным в этом заброшенном углу архива, а на губах играла легкая, едва заметная, всезнающая улыбка. Нарушая мертвую тишину зала, он сделал еще шаг вперед, внимательно глядя на меня своими проницательными глазами.

Глава 7. Перстень и маски

Незнакомец не двинулся с места. Он стоял в полумраке между высокими стеллажами, непринужденно опираясь обеими руками на массивную трость. На вид ему было около пятидесяти лет, но в его осанке и уверенном развороте плеч чувствовалась порода.

Я быстро взял себя в руки, гася минутную вспышку удивления. Моя ладонь всё еще лежала на тяжелой обложке захлопнутого фолианта. Внутренний голос дознавателя мгновенно потребовал ответов: кто этот человек, как он прошел в закрытый сектор архива и, главное, почему от его присутствия по коже пробежал едва заметный ментальный зуд? Моя энергия, едва начавшая восстанавливаться после вчерашнего истощения, глухо заворочалась в груди, реагируя на чужое присутствие.

Мужчина сделал два неторопливых шага вперед. Обувь ступала по каменному полу поразительно бесшумно. Подойдя к моему столу, он аккуратно приставил свою трость с набалдашником из темного металла к краю деревянной столешницы и без приглашения сел на стул напротив меня.

— Прошу прощения, если напугал, — его голос оказался мягким, бархатистым, с легкими аристократическими интонациями. — Я заметил, с каким упорством вы перелистываете хроники Первой эпохи. Редкое усердие для молодого человека в наше время. Разрешите представиться: Лаврентий Гершов.

Гершов. В ту же секунду в моей памяти яркой вспышкой всплыли строчки из таинственного письма, которое я читал в полумраке каюты во время перелета. Я помнил их наизусть, слово в слово: «Мне не удалось встретиться с вами ни в столице, ни на узле дирижаблей, но я надеюсь на встречу в Девелине, так будет даже лучше».

Вот, значит, как. Этот человек искал встречи со мной еще до того, как я покинул материк. Он не шел по моим следам, он просто просчитал мой маршрут и терпеливо ждал нужного момента здесь, в Девелине. И этот момент настал прямо сейчас, среди пыльных архивных стеллажей.

— Дознаватель Себастьян Персов, — сухо ответил я, не спеша протягивать руку. — Не знал, что в закрытый сектор Имперского архива пускают посторонних без сопровождения смотрителя.

Лаврентий лишь тонко, понимающе улыбнулся. Он слегка приподнял правую руку, поправляя безупречно чистый манжет сюртука, и в этот момент луч солнца из узкого окна-бойницы упал на его пальцы. Я скользнул взглядом по его кисти и замер. На указательном пальце Гершова поблескивал скромный, неброский перстень. Обычный человек не обратил бы внимания, но мой наметанный глаз дознавателя сразу выцепил деталь: крошечными, ювелирно подобранными темными камушками на печатке была выложена аккуратная кошачья лапка. Знак был настолько миниатюрным и скрытным, что не кричал о себе, а словно шептал для тех, кто умеет видеть.

Внутри всё похолодело. Кот.

— Полноте, господин Персов, в Девелине у всего есть своя цена, — Лаврентий наклонился чуть ближе к столу. Его глаза, подернутые дымкой огромного жизненного опыта, заглянули мне прямо в душу. — Особенно, когда речь идет о расследовании столь… деликатного дела в поместье Морозовых. Трагическая смерть младшего сына, не так ли?

При упоминании Морозовых я внутренне напрягся. Мой язык тут же сковала привычная, свинцовая тяжесть. Имперский контракт. Свиток молчания, который я подписал в Управлении у Лейтера, заворочался в моем сознании раскаленным клеймом, готовый перекрыть дыхание, если я посмею выдать хоть слово третьим лицам. Я открыл рот, чтобы осадить наглого визитера стандартной чиновничьей фразой, но Лаврентий вдруг сделал едва заметный пас левой рукой над столом.

Воздух между нами на мгновение стал вязким, как сироп. По комнате пронесся едва ощутимый, ледяной сквозняк, пахнущий озоном.

И вдруг свинцовая тяжесть имперского заклятия исчезла. Свиток молчания внутри меня не исчез, но его действие словно приглушили, поставили на паузу, заставив магические оковы ослабнуть. Это было невероятно. Чтобы вот так, щелчком пальцев, обойти прямой контракт Сакрального Порядка… Передо мной сидел не просто сильный стратег, а маг колоссального уровня.

— Там… на месте… — слова сами сорвались с моих губ, прежде чем я успел себя остановить. Магический обход Гершова буквально вытянул из меня информацию. — Там был символ. На потолке, прямо над телом. Выжженное угловатое клеймо, похожее на древнюю руну.

Лаврентий слушал меня предельно внимательно. Я заметил, как его взгляд на секунду сфокусировался на моей груди, там, где находился мой истощенный внутренний источник. Будучи опытным магом, он мгновенно считал мою пустую ауру, понял, что я пережил сильнейший выброс энергии, но мастерски не подал вида. Ни один мускул не дрогнул на его породистом лице.

— Символ, говорите? — Гершов медленно выпрямился, возвращая себе прежнюю расслабленность. Он плавно поднялся со стула, взял свою трость и повернулся к ближайшему стеллажу. — Что ж, древние клейма — вещь опасная. Они никогда не появляются случайно.

Он протянул руку к верхней полке, где в ряд стояли глухие папки без названий, покрытые плотным слоем вековой пыли. Точным, выверенным движением Лаврентий достал одну из них — тяжелую, обтянутую темной потрескавшейся кожей, — и, развернувшись, мягко опустил её на стол прямо передо мной.

— Изучите это, дознаватель. Думаю, нам обоим будет полезно, если вы расширите свой кругозор, — Лаврентий взял трость наперевес и сделал шаг назад, отступая в густую тень между шкафами. На его губах снова заиграла та самая загадочная улыбка. — Нам определенно стоит узнать друг друга ближе, Себастьян. Ещё встретимся.

Его фигура словно растаяла в полумраке архива. Послышался тихий, удаляющийся стук трости, который через несколько секунд полностью затих.

И в то же мгновение в мою грудь с размаху вернулась удушающая, свинцовая тяжесть. Свиток молчания снова включился, намертво запечатывая мои мысли и напоминания о суровой реальности имперского закона. Я судорожно глотнул воздух, прижимая ладонь к груди, пока магические оковы не улеглись.

Немного придя в себя, я перевел взгляд на оставленную папку. Сердце глухо застучало в ребра. Я протянул подрагивающие пальцы, раскрыл потемневшие завязки и перевернул плотный титульный лист.

Это был закрытый реестр гербов, личных клейм и печатей тайных магических кланов, существовавших во Вторую эпоху. Я принялся лихорадочно листать страницы, заполненные сложными вычурными рисунками. Рисунок льва, кобры, лебедя… Мимо, всё мимо.<br> Я перевернул очередную плотную страницу и резко замер. Дыхание перехватило.

В самом углу пожелтевшего листа, среди полузабытых символов уничтоженных организаций, было выведено точь-в-точь то самое угловатое, хищное клеймо, которое я видел на обгоревшем потолке в спальне Михаила Морозова. А прямо под ним каллиграфическим чернильным почерком было выведено название: «Фонте Ларье». Древний магический клан, который когда-то, еще до его падения, стоял на месте нынешнего Министерства Сакрального Порядка.

Пальцы сильнее сжали края пергамента.

— Не может быть… — глухо выдохнул я в пустую тишину архива.

Глава 8. Пламя под пеплом

Вековая пыль на папке лежала плотным, ровным бархатом. Стоило мне провести по ней пальцами, как она осыпалась мелкими серыми хлопьями, похожими на траурный снегопад в миниатюре. В этой глухой части архива пахло старой кожей, засохшим костным клеем и тем особенным, застоявшимся воздухом, который бывает только там, где десятилетиями не тревожат покой мертвецов.

Я открыл паку. Первый лист хрустнул в тишине с сухим, надрывным звуком — от этого треска по спине пробежал странный, почти болезненный озноб.

Мой взгляд въелся в заголовок: «Фонте Ларье».

237 год Второй эпохи. Древний имперский указ о создании одноименного магического клана. Я читал медленно, буквально выцарапывая глазами каждую строчку, и с каждым новым абзацем во рту пересыхало всё сильнее.

Жесткий контроль магов. Поголовный учёт. Обязательная регистрация искры. Свод незыблемых правил. Смертные казни за отказ подчиниться воле короны. Лагеря «перевоспитания» для непокорных.

Я отложил хрупкий пергамент и с силой потёр виски. Это же наше Министерство. Дословно. Те же карательные функции, те же абсолютные полномочия, те же безжалостные методы подавления. Только название другое, а дата — на добрую тысячу лет назад старше.

Пальцы листали пожелтевшие свитки всё быстрее, подгоняемые лихорадочным азартом. Протоколы, бесконечные расстрельные списки, имена. Древняя система работала как идеальные, смазанные кровью часы: нашёл одарённого — записал в реестр — взял под тотальный контроль. Либо уничтожил. Ничего личного, только Сакральный Порядок.

А затем я наткнулся на самый последний документ в связке. И замер, едва дыша.

1625 год Второй эпохи.

«Решением главы Тайной Канцелярии утверждено предписание о прекращении существования клана Фонте Ларье и одновременном формировании Министерства Сакрального Порядка».

Я перечитал строчку раз. Потом еще раз, не веря собственным глазам.

Прекращение существования клана и создание Министерства. Одно за другим, в границах одного-единственного указа, будто на дверях ведомства просто на ходу поменяли вывеску.

Я обессиленно откинулся на спинку стула. Дерево натужно скрипнуло — этот звук прозвучал сиротливо и гулко в пустом зале. Не могло всё пройти так гладко. Клан, который без малого тысячу лет держал всю магию восточного материка в железном кулаке, не могли просто взять и закрыть по бумажке — без тотальной резни, без яростного сопротивления, без сотен трупов на мостовой. А затем открыть точно такое же ведомство, выполняющее те же задачи под новой эгидой?

Я снова посмотрел на дату. 1625 год. Ровно за пять лет до официального начала разрушительной Гражданской войны. За пять лет до того, как великая правящая ветвь Кеф якобы «фальшиво умрёт» под ударами заговорщиков.

Слишком удобно. Слишком ровно ложились факты, будто их подгоняли под лекало. Кто-то целенаправленно и начисто выжг под корень Фонте Ларье. Вычистил историю так, что в официальных хрониках осталась лишь ровная, сухая строка, а в реальности — пепелище и горы скрытых костей. И этот же «кто-то» на скорую руку воздвиг Министерство. По старым, проверенным чертежам, с прежними целями, но под свежим имперским знаменем.

Я резко поднялся. Ноги затекли от долгого сидения, я слегка пошатнулся и ухватился за край стола, чтобы не упасть. Достав из кармана серебряные часы, я щелкнул крышкой. Поздний вечер. Солнце уже давно ушло за холмы, уступая место темноте.

Ручка. Чертова ручка из Вольных земель, которую я спрятал у себя дома. Нам есть о чем «поговорить» с этой уликой.

Быстро собрав свитки обратно в кожаную папку, я завязал тесемки. Руки двигались на чистом автомате, пока сознание лихорадочно переваривало открывшуюся правду. Я вышел из закрытого сектора. У регистрационного стола всё так же сидел седой старший архивариус с вечно недовольной миной. Я молча швырнул на сукно связку ключей. Старик лишь фыркнул, не отрываясь от громоздких деревянных счётов, и небрежно махнул рукой.

Массивные дубовые двери архива захлопнулись за моей спиной, и ночной воздух Девелина с размаху ударил в лицо — влажный, соленый, пахнущий морем и портовой гарью. Живой.

Я пошел домой, стремительно перебирая ногами по темной мостовой.

А в это же самое время в тихом, престижном квартале старого Девелина Лаврентий Гершов уже сидел у себя в кабинете.

В глубоком камине весело трещали поленья, облизывая чугунные фигурные стенки. Гершов, сбросив строгий парадный сюртук в прихожей, устроился в монументальном кожаном кресле с потертыми подлокотниками, которые помнили еще его деда. Коллекционер задумчиво смотрел на пляшущие языки пламени. Секунду. Две. А затем на его губах появилась тихая, едва заметная усмешка.

— Аэ’тернис инвокатум, — негромко, полушепотом произнес он на древнем, давно позабытом старомагическом языке, отрывисто полоснув ладонью воздух.

Мир вокруг него плотно дрогнул. Реальность не взорвалась, нет — она просто неестественно сдвинулась, словно кто-то невидимый с натугой потянул за край пространственную занавеску. Воздух у противоположного кресла мгновенно сгустился, потемнел и пошел тяжелыми маслянистыми волнами, обретая четкие, осязаемые очертания. Пепельная шерсть. Гибкий хвост. Фосфорические глаза.

Кот вальяжно устроился на мягком сиденье, плавно обвив лапы хвостом, и тут же, как ни в чем не бывало, принялся тщательно вылизывать подушечку передней лапы — словно только что пришел с грязной улицы, а не соткался из первородной пустоты.

— Ну что, — повторил Лаврентий, возвращаясь к обычному, светскому тону. — Я ведь говорил тебе, что он примет всё спокойно.

Кот не спешил с ответом. Он долго и демонстративно чистил шерсть, после чего медленно перевел свои ядовито-зеленые глаза на огонь. Его зрачки сузились в тонкие, опасные щелки.

— Мда, старик, — мысленный голос божества прозвучал в голове Гершова — сухой, вибрирующий, с отчетливым змеиным шипением. — Должен признать, я недооценил этого мальчишку. Всё же поразительно, как хладнокровно он принимает свою суть. Никаких бабьих истерик. Никаких глупых вопросов. Просто сел, переварил информацию и пошел дальше. Впрочем… кровь берет свое.

Лаврентий спокойно пожал плечами и потянулся к каминной полке, где стояла тяжелая серебряная фляга.

— Он хороший человек, — просто отозвался коллекционер, разливая темную янтарную жидкость по двум пузатым стаканам. Один из них он аккуратно опустил на ковер, прямо к лапам фамильяра. — И я вижу, что он готов учиться. Причем далеко не одной лишь магии.

Кот резко фыркнул, из его ноздрей вырвалась тонкая струйка пара, заставив пламя в камине на секунду присесть.

— Его род давно обращен в пепел, — ледяным тоном процедил первородный. — То, что в парне проснулась искра — чистой воды случайность. Генетическая мутация, не более.

Гершов сделал неторопливый глоток, не отрывая взгляда от горящих углей.

— А ты всё же подумай на счет полноценного контракта фамильяра, — тихо, но веско произнес он. — Для тебя это единственный шанс вернуться в этот мир по-настоящему. Не блеклой тенью в его снах, не чужим голосом в голове. А тем, кем ты был изначально. Богом.

Кот мгновенно замер. Намыленная лапа так и осталась висеть в воздухе. Его зеленые глаза медленно, с тяжелой, вековой угрозой повернулись к Лаврентию. В этом взгляде не было и капли благодарности — в нем плескалось нечто древнее, монолитное и опасное. Так смотрят, когда им предлагают вернуть утраченный рай, но цена этого возвращения кажется слишком зловещей.

— Ты слишком много болтаешь, старик, — прошипел кот.

Пространство вокруг кресла снова смазалось. Кот растворился — не исчез с хлопком, а словно его шерсть, плоть и кости рассыпались на мириады темных нано-частиц, которые бесследно впитались в каминные тени. Стакан на полу так и остался стоять — нетронутый, полный до краев.

Лаврентий еще какое-то время смотрел на опустевшее кресло, после чего глухо вздохнул, осушил свой бокал и потянулся за тростью.

— Упрямый, — бросил он в пустую тишину кабинета. — Впрочем, как и все боги.

Огонь продолжал уютно трещать, а за окном огромный, дышащий тайнами Девелин окончательно погружался в глухую, глубинную ночь.

Глава 9. Тайна Фипра

Сейф был искусно замаскирован в стене спальни под тяжелую панель из тёмного ореха. Я привычным движением крутанул диск комбинации — три выверенных оборота вправо, сухой щелчок, и тяжелая бронированная дверца отошла в сторону, выпуская наружу застоявшийся запах старого дерева и архивной пыли.

Внутри, на потертой бархатной подкладке, покоилась она. Перьевая ручка из Вольных земель. Чёрное дерево с багровыми, похожими на капилляры прожилками словно впитывало в себя тусклый свет настольной лампы, живя своей собственной, скрытой от посторонних глаз жизнью.

Я взял со столика плотный бумажный пакет без каких-либо штампов или печатей. Аккуратно, стараясь не касаться артефакта обнаженной кожей, я переложил ручку внутрь. Свернул края пакета, спрятал его во внутренний карман форменного кителя и запер сейф.

Дверь моей квартиры тихо захлопнулась. Я спустился по темной лестнице, и ночная улица Девелина с ходу встретила меня россыпью блеклых огней.

Ночью город разительно менялся. Фонари здесь горели не новомодным электричеством, а тусклым, колеблющимся газовым пламенем за матовыми стеклами. Они были расставлены через каждые десять шагов, вытягивая на брусчатке длинные, дрожащие человеческие тени. А между ними журчали фонтаны — маленькие, каменные, обустроенные почти на каждом перекрёстке. Вода в них подсвечивалась изнутри приглушенными лиловыми, зелеными и багровыми огнями. Эти цветные блики лениво плавали по мокрой брусчатке, превращая ночные улицы в разбитый, зловещий калейдоскоп.

Я шёл быстро, натянув фуражку пониже. Прохожие встречались всё реже, лавки закрывались, за глухими ставнями гас последний свет. Свернув с оживленной улицы Фипра в узкий, притихший переулок, я миновал две лавки с уже опущенными железными решетками и остановился у неприметного деревянного крыльца.

Скромная вывеска над головой гласила: «Тайна Фипра». За мутным, покрытым налетом гари стеклом едва теплился фитилек лампадки.

Я постучал. Настойчиво, со знанием дела: три резких удара, короткая пауза, и еще два.

Изнутри донеслось глухое, сиплое ругательство, словно за дверью кто-то со спросонья пнул комод. Затем послышалось тяжелое шарканье, звон снимаемой цепи, и дверь нехотя приоткрылась.

Хозяин лавки был сухим и поджарым, будто его годами высушивали на суровом морском ветру. Седая, свалявшаяся борода торчала клочьями, а на костлявых плечах болтался поношенный клетчатый жилет. Он окинул меня подозрительным взглядом снизу вверх. Когда его глаза зацепились за нашивную эмблему серебряного ястреба на моем плече — знак внутренней структуры дознания Министерства — старик тяжело, обреченно вздохнул.

— Заходи, — буркнул он, отступая в сторону и махнув рукой.

В лавке густо пахло ладаном, сухими травами и чем-то острым, металлическим, напоминающим запах свежей крови. На стене сиротливо висели две картины: суровый пейзаж с замком на отвесной скале и портрет женщины в темной мантии, чье лицо было полностью скрыто глубоким капюшоном. Половину помещения занимал массивный прилавок, за которым тянулся длинный стеклянный стеллаж. Внутри него на бархатных подушечках покоились редкие диковины: перстни, амулеты, ограненные кристаллы и странные игральные кости. К каждому предмету крепилась маленькая бирка с описанием, выведенным аккуратным, бисерным почерком.

Я не спеша огляделся, пока старик за прилавком демонстративно шуршал какими-то накладными, делая вид, что смертельно занят.

— Ну и долго ты будешь глазеть, дознаватель? — не поднимая головы, проскрипел он. — Тебе тут не Имперский музей. Выкладывай, с чем пришел. Мне закрываться пора.

Я помедлил секунду, а затем вытащил из-за пазухи пакет и аккуратно опустил его на деревянное сукно.

— Осторожно, уважаемый. Эта вещь — ключевая улика в крайне скверном деле.

Артефактор поднял на меня глаза. Он неторопливо натянул плотные кожаные перчатки с защитными заплатами на пальцах и осторожно развернул бумагу. Черное дерево ручки зловеще блеснуло в полумраке.

Лицо старика мгновенно перекосилось. На нем отразилась дикая смесь глубокого удивления и первородного ужаса — такое выражение лица я видел лишь однажды, у старого портового мастера в Куваше, когда тот столкнулся с запретными проклятыми вещами. Старик с шипением отпихнул от себя ручку, словно она обожгла его даже сквозь толстую кожу перчаток.

— Волк всемогущий… — едва слышно прошептал он, судорожно крестясь. — Спаси и пронеси. Парень, где ты это выкопал?

Выдать правду про Морозовых я не имел права — контракт молчания, хоть и спал, сурово карал за такое. Я лишь надеялся, что старик сам додумает детали.

— Что не так с этим предметом? — я выдавил легкую, слегка невежественную улыбку, маскируясь под обычного исполнителя. — Не совсем понимаю, почему вы так шарахаетесь от дорогой канцелярии.

Старик посмотрел на меня с искренним презрением — так смотрят люди, которые слишком много видели в этой жизни, на глупых юнцов, не понимающих, с чем играют.

— И как тебя вообще допустили к четвертому рангу во внутренней структуре, если ты не способен разглядеть очевидное? — он сокрушенно покачал головой. — Это же чистокровный проклятый предмет, малый. И используют их, как правило, для…

Он защелкал пальцами в воздухе, судорожно подбирая правильный термин.

— Для дистанционного убийства, — негромко подсказал я.

— Именно. И сделано на редкость паскудно, — старик тяжело потер переносицу, глядя на ручку как на гадюку. — Но вот что странно. Обычно такие сильные артефакты куют с расчетом на множество активаций, чтобы вырезать целые семьи. А этот… этот одноразовый. Одно касание, один направленный импульс, один труп. И всё, после этого артефакт превращается в мертвую пустышку.

В моей голове мгновенно защелкнулись недостающие шестеренки пазла. Всё сходилось. Маг или наемник передал эту ручку Михаилу Морозову. Тот у себя в спальне коснулся пера, даже не подозревая, что подписывает себе смертный приговор. Один удар энергии — и жертва падает лицом вниз, ручка закатывается под кровать, а кровь под диким давлением вылетает прямо на потолок.

— Можно ли узнать, чьих рук это работа? Кто создатель? — спросил я, подавшись вперед.

— Нет, имя мастера тут стерто, такое не вычислить, — старик почесал густую бороду, о чем-то напряженно размышляя. — Но… я могу попробовать выявить остаточную подпись самого мага. Его индивидуальный след. По крайней мере, мы узнаем, к какому именно Тотему принадлежит убийца.

Негусто. Но для зашедшего в тупик следствия это был колоссальный прорыв.

— Сколько это будет стоить? И сколько у вас займет времени?

— Десять золотых имперских ливров, — выплюнул он, будто назвал цену за буханку черствого хлеба.

Внутри у меня всё так и подпрыгнуло от такой суммы, но я вовремя одернул себя. Наше Министерство не скупится на расходы, когда дело касается ликвидации нелегальных колдунов — ведомство всё покроет до последнего гроша.

— А по срокам? — настойчиво переспросил я.

— Сам должен понимать, дознаватель, — старик сдернул перчатку и поскреб костлявый подбородок. — Убийство высшего порядка, магия тонкая. Приходи завтра к вечеру, не раньше. Попробую вытянуть этот след.

Я коротко пожал его сухую, холодную как лед руку, оставил пакет с ручкой на прилавке и быстро вышел наружу.

Улица встретила меня мертвенно-белым светом. Солнце окончательно скрылось, и теперь над островом царила полная луна. Огромный сияющий диск завис прямо над островерхими крышами Девелина, заливая брусчатку холодным серебром. Газовые фонари на его фоне теперь казались бледными, жалкими светлячками — луна забирала весь этот мир себе.

Я быстро дошел до своего квартала, свернул в темный двор и уже достал связку ключей, направляясь к подъезду, как вдруг в тишине раздалось жалобное мяуканье.

Тихое, совсем слабое, почти беззвучное. Там, в густой тени за покосившейся деревянной лавочкой, кто-то едва заметно шевелился.

Я остановился, прислушался и медленно подошел ближе, наклонившись к самой земле.

Котёнок. Совсем крошечный, абсолютно белый — шерстка скомкалась и промокла от ночной сырости, а сам он мелко дрожал, прижимаясь к холодному камню. Малыш медленно поднял голову и посмотрел прямо на меня.

Я замер. Его глаза были поразительного, мягкого алого цвета — не пугающего кровавого оттенка, а теплого, глубокого, словно раскаленные угли, скрытые под слоем серого пепла.

Я осторожно протянул руку. Маленький комочек не испугался — он послушно ткнулся мокрым, холодным носом в мой палец и тихонько пискнул.

И в эту секунду в абсолютно чистом, безоблачном ночном небе с оглушительным грохотом раскололся гром.

Удар был такой страшной, первородной силы, что в окнах окрестных домов жалобно зазвенели и дрогнули стекла. Ни единого намека на грозу, ни малейшего дуновения ветра — просто яростный, раскатистый рёв из ниоткуда, заставивший содрогнуться саму землю под ногами.

Я сглотнул вставший в горле ком, аккуратно поднял котёнка и спрятал его глубоко под сукно своего кителя. Малыш тут же притих, свернулся клубком и оглушительно, вибрирующе замурлыкал, согреваясь моим теплом. Его ало-красные глаза на секунду ярко блеснули в густой темноте кармана.

Я прекрасно знал, что моя собственная белая радужка глаз всегда казалась окружающим странной, пугающей девиацией. Но сейчас, прижимая к груди этого дрожащего кроху, я думал лишь о том, что ночь слишком холодна, и оставить его здесь, на камнях — значит подписать ему верный приговор.

Тяжелая дверь подъезда захлопнулась за моей спиной, отсекая ночные звуки. Котёнок окончательно затих, устроившись уютным, бьющимся сердечком прямо у меня на груди.

Глава 10. Быстрая кровь

Я проснулся от странного, непривычного ощущения тепла. Прямо посреди груди, разливаясь по всему телу ровными, пульсирующими волнами, жило мягкое, едва уловимое горение. Словно под рёбрами за ночь разожгли крошечный, аккуратный очаг. Я сел на кровати, и усталость, которая мертвым грузом давила на меня последние дни после астрального истощения, исчезла без следа. Мышцы налились силой, а в голове воцарилась звенящая, хрустальная ясность. Мои силы восстановились, причём с какой-то пугающей, неестественной скоростью, хотя я даже отдалённо не понимал, что именно послужило тому причиной.

Я опустил взгляд на одеяло и невольно улыбнулся.

Прямо у моих ног, свернувшись плотным белоснежным клубком, спал ночной подкидыш. Котёнок мерно дышал, его крошечные ушки смешно подергивались во сне, а шерстка уже полностью высохла и распушилась. От этого маленького существа исходил едва заметный, уютный жар.

Я аккуратно поднялся, стараясь не потревожить его сон, быстро оделся, застегнул пуговицы форменного кителя и натянул фуражку. Уже у самой двери, накидывая на плечо плащ, я обернулся. Малыш проснулся. Он сидел на краю подушки и смотрел на меня своими поразительными, ало-красными глазами, в которых не было привычного для зверей глупого испуга.

— Сиди здесь, — негромко сказал я ему, приоткрывая дверь в коридор. — Скоро вернусь.

Котёнок коротко мяукнул и слегка наклонил голову набок, словно внимательно взвешивал каждое мое слово. «И надо же, смотрит так, будто всё понимает...» — с теплой усмешкой подумал я про себя, затворяя за собой замок.

Утренний Девелин встретил меня прохладной изморосью. Разноцветные ночные фонтаны теперь казались обычными серыми чашами из камня, а газовые фонари стояли потухшими, окутанные утренним туманом с моря. Я шёл по брусчатке быстрым, уверенным шагом, наслаждаясь вернувшейся бодростью. Дорога до Управления заняла не более двадцати минут. Миновав строгих часовых на массивных воротах, я поднялся по широкой мраморной лестнице на третий этаж, где располагался главный кабинет руководства внутренней структуры дознания.

Капитан Зарецкий и Лейтер — глава нашего города — уже были на месте. Они сидели за столом, заваленным свежими рапортами портовой стражи, и негромко переговаривались. Моё появление заставило их прервать беседу. Обе пары глаз — Зарецкого и Лейтера — с сугубо профессиональным, холодным интересом уставились на меня. Моя необычная белая радужка глаз, как всегда, не вызвала у них никаких суеверных вопросов; для этих людей существовали только факты и служба.

— Докладывайте, Персов, — сухо бросил Зарецкий, откидываясь на спинку стула. — Нашли что-нибудь в архиве?

Я прошёл к столу и выложил перед ними сделанные мной выписки.

— Да, господин капитан. Символ, выжженный на потолке в спальне Михаила Морозова, идентифицирован. Это личное клеймо древнего магического клана «Фонте Ларье». Они существовали около тысячи лет назад, во Вторую эпоху.

Лейтер нахмурился, вчитываясь в мои аккуратные записи, а Зарецкий удивленно приподнял бровь.

— «Фонте Ларье»? Никогда не слышал, — признался глава города, постукивая пальцами по столу. — И какова их связь с нашей канцелярией?

— Самая прямая, — ответил я, глядя им прямо в глаза. — Согласно указам от тысяча шестьсот двадцать пятого года, этот клан выполнял абсолютно те же функции, что и мы: регистрацию, контроль и ликвидацию одарённых. По сути, наше Министерство Сакрального Порядка было создано по их лекалам и чертежам сразу после официального роспуска клана. Кто-то просто сменил вывеску перед Гражданской войной. Убийца Морозова явно копает под истоки нашей структуры.

Начальство переглянулось. Информация была весомой, но вполне укладывалась в рамки малоизвестной ведомственной истории.

— Отличная работа, четвертый ранг, — медленно произнес Зарецкий. — Но где вы достали настолько подробные исторические привязки за одну ночь? Хроники того периода сильно урезаны.

Я ни на секунду не замялся. Ложь, заготовленная заранее, сорвалась с губ легко и уверенно:

— Пришлось выкупить сведения у одного знакомого аристократа-мага, который увлекается коллекционированием древностей. Он запросил десять золотых имперских ливров за доступ к личным записям.

— Сумма немалая, но дело Морозовых в приоритете, — Лейтер утвердительно кивнул Зарецкому. — Бухгалтерия Управления покроет эти расходы по протоколу особо важных дознаний. Выпишите Персову ордер на получение золота. Себастьян, продолжайте копать в этом направлении. Выясните, кто из нынешних подпольных магов Девелина может ассоциировать себя с этим мертвым кланом.

Я козырнул, забрал свои бумаги и покинул кабинет. Направляясь по длинному, застеленному ковровой дорожкой коридору к себе в кабинет, я чувствовал, как внутри нарастает азарт. Официальная часть была закрыта, расходы одобрены, и теперь мне оставалось только ждать вечера, чтобы забрать результаты настоящей экспертизы на улице Фипра.

Весь оставшийся день я провёл за своим рабочим столом, монотонно перебирая груды сопутствующих документов, отчетов патрулей и старых уголовных дел, надеясь найти хоть какую-то зацепку по «Фонте Ларье». Время тянулось невыносимо медленно.

В это же самое время, когда стрелки часов приближались к часу дня, на самом краю старого города, в одном из злачных переулков, кипела совсем другая жизнь.

В закрытой, душной комнате подпольного игрального клуба, отрезанной от внешнего мира тяжелыми дубовыми дверями, пахло дешевым табачным дымом и виски. За покерным столом, покрытым зеленым сукном, сидели три игрока с хмурыми, обветренными лицами портовых головорезов. Молодой крупье с некоторой скукой и механической точностью гонял между ними фишки, сдавая очередную партию. Бандиты играли лениво, без особого азарта, просто убивая время.

Напольные деревянные часы, стоявшие в углу тесной комнаты, глухо и гулко пробили час дня.

Едва затих последний удар, как замок на двери беззвучно провернулся. В комнату бесшумной тенью проскользнула фигура, с ног до головы закутанная в плотную тёмную мантию. Капюшон был опущен так низко, что разглядеть лицо визитера было решительно невозможно.

— Ну, наконец-то, — проворчал один из игроков, самый крупный, с рваным шрамом через всю щеку, и бросил свои карты на сукно.

В ту же секунду крупье, не говоря ни слова, молча встал, сгреб оставшиеся фишки в деревянный лоток и поспешил поскорее удалиться из комнаты, плотно прикрыв за собой дверь. Обычному персоналу здесь ловить было нечего.

Человек в мантии — тот самый адепт Культа Троих, который несколько недель назад в столице атаковал меня иглой смерти — медленно подошел к столу. Он нанял этих портовых ищеек с одной единственной целью: разузнать всё про выжившего дознавателя Персова, который каким-то немыслимым, невозможным образом обманул их смертельное проклятие.

Шрамированный бандит вальяжно откинулся на стуле и швырнул на середину стола тонкую картонную папку.

— Лови свою инфу, святоша, — ухмыльнулся он. — Твой объект — обычный сирота. Ни связей, ни знатной родни. Каким-то чудом умудрился выбиться в люди и дополз до четвертого ранга во внутренней структуре Сакрального Порядка. Обычный везучий чинуша. Ничего особенного.

Адепт в мантии протянул сухую, бледную руку и забрал папку. Его голос, когда он заговорил, прозвучал тихо, со зловещим, шелестящим свистом:

— Я должен лично проверить, что из себя представляет этот Персов. И на что он способен.

С этими словами маг выудил из глубин мантии увесистый кожаный мешочек, в котором заманчиво и тяжело звякнули золотые монеты, и небрежно бросил его на зеленое сукно. Наемники, привыкшие всегда побеждать и не знающие страха перед законом, жадно уставились на мешок. За такие деньги они были готовы перевернуть весь Девелин.

Пока бандиты, переглядываясь, тянулись к золоту, адепт сделал короткий шаг назад. По комнате пронесся странный, ледяной сквозняк. И когда шрамированный поднял голову, чтобы задать вопрос, комната была уже пуста. Маг Культа исчез так, словно его здесь никогда и не было, оставив после себя лишь слабый запах тлена и серы.

Когда за окнами моего кабинета окончательно сгустились сумерки, я отложил опостылевшие отчеты. Пора.

Я покинул Управление и пешком отправился в сторону улицы Фипра. Город снова погружался во тьму, зажигались газовые рожки, а брусчатка ловила цветные блики от уличных фонтанов. Ночной воздух приятно холодил лицо, а странное тепло в груди продолжало ровно греть, придавая мне сил.

Я подошел к лавке «Тайна Фипра» и привычно постучал: три удара, пауза, два удара. Старик-артефактор открыл почти сразу. На этот раз он не ругался. На его лице читалась крайняя степень нервозности. Он молча пропустил меня внутрь и сразу выложил на прилавок завернутую в плотную бумагу ручку Михаила Морозова.

— Забирай свой артефакт, дознаватель, — сиплым шепотом произнес старик, испуганно оглядываясь на темные окна. — Я сделал, что мог. Вытянул остаточную подпись.

— И каков результат? — я подался вперед, затаив дыхание.

— Маг, который выковал эту смертоносную игрушку… — старик запнулся, сглотнув слюну. — На структуре его силы остался четкий ментальный отпечаток пёрышка. Настоящее огненное перо. Этот ублюдок принадлежит к тотему Феникса. И сила там колоссальная, имперского уровня. Будь осторожен, парень. Ты влез в очень глубокую нору.

— Спасибо за работу, уважаемый. Министерство не забудет вашу помощь, — искренне поблагодарил я мастера.

Я аккуратно взял ручку, чувствуя, как прожилки на черном дереве едва заметно кольнули мои пальцы, и спрятал её во внутренний карман кителя, поближе к сердцу. Развернувшись, я толкнул тяжелую дверь лавки и вышел на улицу.

Мысли лихорадочно роились в голове. Тотем Феникса. Один из самых могущественных и опасных кланов Островной Империи, чьи представители сидят на самых верхах власти. Убийство Михаила Морозова переставало быть просто местным заговором — оно пахло большой, грязной политикой.

Я прошел по узкому переулку и уже собирался свернуть на главную, освещенную фонарями улицу, как вдруг из густой тени заброшенного кирпичного склада донесся резкий, издевательский окрик:

— Эй ты, белоглазый!

Я начал стремительно разворачиваться, на автомате потянувшись рукой к кобуре с табельным револьвером, но не успел. В спину, прямо между лопаток, мне с глухим, тяжелым стуком прилетела толстая стеклянная бутылка. Она каким-то чудом не разбилась, но удар был такой силы, что в глазах на мгновение потемнело. Китель смягчил урон, но на спине остался дико болезненный, горящий след.

Я покачнулся, хватая ртом воздух, а из темноты переулка, поигрывая железными дубинками и короткими портовыми ножами, под хохот уверенно двинулись три массивные фигуры. Охота на дознавателя Персова началась.

Глава 11. Уроки выживания

Боль взорвалась между лопаток острой, пульсирующей вспышкой. От удара тяжелой бутылки дыхание перехватило, а в глазах на мгновение зарябило. Покачнувшись, я едва удержался на ногах, инстинктивно делая шаг вперед, чтобы погасить инерцию. Времени на то, чтобы расстегнуть кобуру и выхватить револьвер, просто не было — трое громил уже выросли передо мной, отрезая путь к освещенной улице Фипра.

Первый, самый широкий в плечах, с глухим рыком замахнулся железной дубинкой, целясь мне прямо в висок.

Сработали годы жестких тренировок во внутренней структуре дознания. Я резко присел, пропуская свистящий кусок металла над головой, и на выходе из нырка коротко, с утробным выдохом, всадил кулак снизу вверх прямо в челюсть нападавшего. Раздался сухой, отчетливый хруст. Бандит отлетел назад, хватаясь за залитое кровью лицо, но двое других уже навалились следом.

Второй нападавший ловко полоснул коротким портовым ножом, распоров мне полу плаща. Я уклонился, попытался дотянуться до эфеса сабли, но третий громила с размаху припечатал меня тяжелым кастетом под дых.

Воздух с сипением вырвался из моих легких. Меня развернуло и сильно прижало спиной к облупившейся кирпичной стене заброшенного склада. В глазах поплыли серые круги, а шрамированный бандит, перехватив нож поудобнее, уже заносил руку для решающего удара в шею.

И в этот микроскопический миг, когда смерть оказалась в паре дюймов от моего лица, то самое странное тепло, что грело мою грудь с самого утра, внезапно сошло с ума.

Оно не просто усилилось — оно взорвалось внутри меня бушующим, неуправляемым пожаром. Искра Кеф, дремавшая в моем измученном истощением источнике, среагировала на смертельную угрозу сама, без моего ведома и воли. По венам словно пустили жидкий огонь. Я почувствовал, как воздух вокруг меня зазвенел, становясь плотным и осязаемым.

На чистом инстинкте самосохранения я сделал резкий, яростный выдох и выбросил ладони вперед.

Из меня вырвалась мощная, абсолютно невидимая глазу пространственная силовая волна. Переулок содрогнулся. Троих бандитов с диким, оглушительным свистом швырнуло назад, словно от взрыва артиллерийского снаряда. Шрамированный с размаху влетел в груду тяжелых деревянных ящиков, которые с треском разлетелись в щепки, погребая его под собой. Второй бандит с глухим стуком приложился головой о каменную кладку и кулем рухнул на брусчатку, мгновенно потеряв сознание. Третий, тот самый, которому я сломал челюсть, каким-то чудом удержался на четвереньках, но его лицо выражало такой первородный, дикий ужас, что он, даже не взглянув на товарищей, скуля и размазывая кровь, резво пополз на животе в темноту и скрылся за углом.

Я стоял у стены, тяжело, со свистом дыша, а мои ладони едва заметно искрили блеклыми, багровыми всполохами. Голова кружилась, но внутри меня разливалась невероятная, пьянящая эйфория. Моя первая осознанная магия. Я смог. Сила, о которой я раньше только читал в секретных архивах Министерства, подчинилась мне, защитила меня.

Из этого сладкого, опасного транса меня вывел шорох сверху.

На картонные коробки, сваленные у соседнего здания, грациозно и бесшумно спрыгнул маленький белый комочек. Котенок, которого я оставил запертым в квартире, мягко перебирая лапками, подошел прямо к моим сапогам. Он поднял голову, его ало-красные глаза блеснули в полумраке переулка, и в ту же секунду в мое сознание без церемоний, с размаху выламывая ментальные барьеры, ворвался язвительный, властный голос:

«Ты что, совсем идиот, маг недоучка?!»

Я от неожиданности отшатнулся, едва не схватившись за револьвер, и ошалело уставился на пушистого малыша.

— Ты... ты что такое? — хрипло вырвалось у меня из пересохшего горла.

«Я тебе что говорил? Магию свою держи при себе, не высовывайся! — сердито продолжал греметь голос в моей голове, пока котенок демонстративно вылизывал белую лапку. — Ну да, а ты что думал, я оставлю тебя без присмотра? Как чувствовал, что с твоей дурной головой что-то случится! Но не отходи от темы. Ты что с этим дерьмом собираешься делать?»

Малыш выразительно повернул голову в сторону двоих окровавленных бандитов, лежащих среди обломков ящиков.

«Двое без сознания и вряд ли уже очнутся самостоятельно, а один улизнул. Если тебя сейчас здесь обнаружит городская стража, они мгновенно поймут, что ты — незарегистрированный маг. А ко всему прочему, ты находишься под моим покровительством. Тебя же сразу казнят, дубина!»

Эйфория сошла как не бывало, уступив место ледяному поту. Голова все еще соображала туго, в мыслях царило дикое смятение от осознания того, что я только что натворил, но многолетняя выучка дознавателя помогла мне сохранить остатки самообладания. Я сглотнул вставший в горле ком и мысленно спросил:

— Что делать?

Котенок недовольно фыркнул, дернув хвостом.

«Что делать, что делать... Головой надо было раньше думать! Давай, шевелись, затащи этого тощего, который у стены, вон за тот угол в темноту. А второго, крупного, коробками прикрой, чтоб с дороги не видно было. И ходу отсюда, лучше тебе тут вообще больше не появляться, не тощей минуты пройдет, как их ищейки найдут твой магический след!»

Я, превозмогая тупую боль в разбитой спине, послушно подхватил одного из бандитов под мышки и поволок в тень за угол склада, а второго наскоро закидал обрывками плотного картона. Мои мысли при этом находились в полнейшем ступоре. «С каких это пор котенок, которого я вчера подобрал на улице из жалости, приказывает мне, чиновнику Министерства четвертого ранга, что делать?!»

Закончив со следами драки, я поправил измятый китель, натянул фуражку поглубже и поспешил скрыться в лабиринте ночных улиц, стараясь не бежать, чтобы не привлекать внимания.

В это же самое время на другом конце старого Девелина, в закрытой комнате подпольного игрального клуба, было тихо.

Тот самый третий бандит, которому силовая волна сломала челюсть, еле живой, шатаясь и держась рукой за перекошенное лицо, переступил порог помещения. Кровь капала на зеленый войлок покерного стола, где еще днем они лениво гоняли фишки. Наемник тяжело рухнул на стул, тяжело отдуваясь.

Дверь за его спиной беззвучно приоткрылась, и в комнату вошла высокая фигура в черной мантии. Капюшон полностью скрывал лицо мага Культа Троих.

— Мы... мы так не договаривались! — прошепелявил бандит, захлебываясь злобой и болью, едва переводя взгляд на визитера. — Этот твой дознаватель... он не человек! Он демон! Я двоих парней наглухо потерял! Давай сюда наши деньги и компенсацию, святоша!

Маг Культа молча выслушал его, слегка наклонив голову набок. Из-под глубокого черного капюшона донеслась едва заметная, холодная и презрительная усмешка.

Культист медленно поднял бледную, исхудавшую руку.

В тесной комнате, где еще недавно слышался веселый стук костей и шуршание игральных карт, раздался короткий, резкий и сухой хруст ломающейся шеи. Скулёж бандита оборвался на полуслове. Его бездушное, обмякшее тело тяжело сползло со стула и повалилось на грязный пол.

Маг Культа Троих плавно опустил руку, развернулся и так же беззвучно покинул комнату, мгновенно растворившись в ночной темноте города, словно его здесь никогда и не было.

Глава 12. Разговоры вполголоса

Переулок Фипра остался позади, но лихорадочный стук сердца в груди никак не унимался. Я шёл быстро, почти не разбирая дороги, баюкая одной рукой под кителем пушистый белый сверток. Ладонь инстинктивно прижимала котёнка ближе к рёбрам, туда, где всё ещё ровно и глубоко теплился чужой, непонятный мне источник сил. Карман форменных брюк неприятно оттягивала одноразовая ручка Морозова. Смертоносный артефакт Феникса словно жёг ткань сквозь подкладку. Идти с такой уликой домой, в полупустую съёмную квартиру после того, как на меня только что натравили портовых костоломов, было верхом глупости. Уж лучше запереть её в сейф в Управлении.

Я резко свернул с главной, залитой светом улицы в сторону Министерства Сакрального Порядка. Ночной туман сгущался, превращая силуэты редких прохожих в размытые серые тени.

«Себастьян, мы с тобой как-то неправильно начали. Давай сначала», — ментальный голос в моей голове раздался настолько внезапно и звучно, что я едва не споткнулся на ровном месте.

Котёнок чуть высунул мордочку из-за пазухи, упираясь крошечными лапками в сукно моего кителя. Его алые глаза смотрели на меня снизу вверх с неприкрытым превосходством.

«Задолго до появления первых государств, задолго до того, как ваши предки научились облекать силу в жалкие законы, люди знали меня как Ашерона. Я — божество высшего порядка. Но для твоего скудного удобства... можешь называть меня Ашер».

Я глухо кашлянул, стараясь говорить как можно тише, едва шевеля губами: — Ашерон?.. Я неплохо учился в Имперской военной академии, у нас был углубленный теоретический курс по теологии и божественным сущностям. Но о тебе там не было ни единого слова.

Малыш издал короткий, почти презрительный утробный звук, похожий на фырканье.

«И не услышишь. С уходом Второй эпохи такие, как я, стали неудобны новой власти. Меня просто вычеркнули из истории, Себастьян. Смыли со страниц летописей, как чернильное пятно. О моем существовании теперь знают лишь избранные единицы. Такие, как ты... ну, или этот твой Лаврентий. Кстати, ты уж прости мне мою дерзость, но я покапался у тебя в мыслях...»

— Стоп. Что ты сделал?! — уже вслух, позабыв об осторожности, возмутился я, чувствуя, как к горлу подступает неприятный жар от мысли, что в моей голове кто-то бесцеремонно роется.

«Не перебивай бога, это дурной тон, — властно осадил меня Ашер, хотя внешне в этот момент он дернул ухом совсем как обычный домашний комочек шерсти. — В общем, тебя сильно беспокоит этот орден Феникса и покойный сынок лорда. Расскажи мне, что у тебя есть. Считай это моим жестом доброй воли. Мне нужно как-то вникать в новые реалии этого мира, я слишком давно в нем не был».

Я перехватил его поудобнее, стараясь, чтобы он не выпал из-под плаща, и глухо пробурчал под нос, уставившись на брусчатку: — Помощник... Ну, слушай, великое божество. Всё, что мне известно на данный момент — маг, создавший и использовавший ту ручку-ловушку, принадлежит к тотему Феникса. А вот состоит ли он в самом тайном ордене или действует сам по себе — для меня пока загадка.

Внезапно Ашер, прикрыв глаза, замурлыкал. Густо, громко, вибрируя всем своим крошечным тельцем прямо у меня под сердцем. Это выглядело до безумия странно: еще секунду назад со мной мысленно изъяснялся надменный древний бог, а сейчас он вел себя как самый обыкновенный, разомлевший от тепла котёнок.

«Не обращай внимания, я просто думал, — его голос снова зазвучал в сознании, разрушая милую иллюзию. — В прежние времена я был знаком с Фениксом. Он из божеств второго поколения. Достаточно силен, чтобы щедро делиться своей огненной магией с огромным количеством последователей. Но у него всегда была одна забавная слабость — его выбор неизменно падал на благородных лордов, на аристократию с чистой кровью. Изнеженные, гордые индюки. А теперь включи свои человеческие мозги и додумайся сам».

Я замедлил шаг, переваривая услышанное. Академические лекции по криминалистике и структурированию улик закрутились в голове, выстраиваясь в логическую цепочку. Я набросал в уме несколько версий и, выбрав самую реалистичную, негромко произнес вслух: — Значит, наш убийца — из высшей аристократии Девелина. Учитывая сложность артефакта, он явно не молод, но и не дряхлый старик — у него должна быть твердая рука. Он совершенно точно вхож в орден Феникса... А еще он должен как-то выделяться. Необычной внешностью или слишком явным, горделивым происхождением.

Кот одобрительно муркнул в последний раз и снова жестко, без стука проскользнул в мои мысли: «Правильно мыслишь, дознаватель. Растешь на глазах. А еще, если правила в этой Империи не поменялись за те десять с лишним веков, что я спал, то именно на Пламенную луну эти пернатые аристократы устраивают свой закрытый бал. Если ты заметил, вчера, когда ты подобрал меня из грязи, луна была абсолютно чистой. Это значит, что всего через пару дней небо окрасится багрянцем. Будет бал. И там ты сможешь лично взглянуть на всех своих подозреваемых».

— Два дня... — я нахмурился, чувствуя, как боль в спине от удара бутылкой заныла с новой силой. — Это слишком долго. Если я затяну это расследование, у меня будут огромные неприятности от руководства. Начальство требует результатов. Есть другой способ?

Кот недовольно пошевелился под кителем, едва заметно выпустив коготки, отчего я поморщился. «Хочешь быстрее? Тогда своди меня туда, где это убийство произошло. На место преступления. Если твой маг был хоть немного неаккуратен, я смогу почуять и узнать остаточный след его магической ауры. А потом мы обязательно зайдем к этому твоему Лаврентию. Он научит тебя скрывать свой собственный след. Тебе сегодня дико повезло, парень, что поблизости от того переулка не оказалость обученных ищеек Министерства или инквизиторов. Они бы твой свежий багровый фон от чистой энергии почуяли за три мили и вздернули бы тебя на ближайшем суку».

Я раздраженно выдохнул, чувствуя себя полным дураком: — Ну чего ты от меня хочешь? Я, можно сказать, только сегодня узнал, что во мне вообще есть какая-то магия! Я в этом вашем искусстве, азах и следах вообще ничего не понимаю! Нас в академии учили бланки заполнять и подозреваемых прессовать, а не ауры вынюхивать...

В этот момент шедшая навстречу женщина, видимо, сильно задержавшаяся на работе фабричная служащая в поношенной шали, испуганно косо посмотрела на меня. Шарахнувшись к самому краю мостовой, она поспешила поскорее пройти вниз по улице, явно приняв меня за сумасшедшего, разговаривающего с собственной пазухой. Поняв, что со стороны это выглядит дико, я резко замолчал и прибавил шагу.

Свернув на очередную широкую улицу, я наконец увидел ночной силуэт Министерства Сакрального Порядка. Высокие белые колонны грозно и величественно заявляли о себе даже в темноте, подпирая тяжелый каменный портик. Это огромное, монументальное здание вмещало в себя абсолютно все имперские структуры Девелина: от нашего скромного отдела дознания на нижних этажах до зловещих кабинетов Тайного сыска и канцелярии.

У самых ступеней, укутанных туманом, дорогу мне преградил дежурный солдат в тяжелой шинели, сжимая в руках ружье.

— Министерство ночью не работает, — сухо и неприветливо отрезал он, оглядывая мой гражданский плащ без знаков различия. — Чего хотите, сударь?

Я совсем забыл, что после визита к артефактору на мне была обычная одежда, без привычного форменного серебряного ястреба на петлицах. Не говоря ни слова, я залез в карман, достал тяжелый отдельный значок дознавателя с гравировкой ястреба, который всегда носил с собой, и раскрыл ладонь перед самым носом часового.

У дежурного вопросы отпали мгновенно. Он вытянулся во фрунт, коротко козырнув: — Хорошей работы, господин дознаватель.

Солдат послушно отошел в сторону, возвращаясь к своей сторожевой будке. Название у этого поста в наших внутренних циркулярах было странным и длинным, но все в Управлении давно привыкли и не обращали внимания на бюрократические причуды канцелярии.

Как только я ступил на массивные каменные ступени, ведущие к главному входу, в голове снова раздался язвительный, тихий шепот Ашера: «Господин дознаватель... Звучит-то как гордо для того, кто даже искру свою удержать без меня не может».

Я ничего не ответил, лишь крепче сжал челюсти. Преодолев лестницу, я толкнул высокие деревянные двери. Тяжелый, темный дуб створок и массивные бронзовые ручки без лишних слов говорили о том, что здесь всё очень серьезно и шутить никто не любит.

Внутри здания царила глубокая, гулкая тишина. Чтобы не привлекать внимания, я сразу повернул направо, направляясь к боковой лестнице, ведущей в крыло дознавателей. Настенные масляные светильники, вставленные в латунные оправы, уже горели в ночном, приглушенном режиме. Их теплый, мягкий желтый свет ровно ложился на паркет и строгие панели стен.

Я начал подниматься. Прошел второй этаж, сворачивая на пролет к третьему, как вдруг сверху донеслись глухие, отчетливые голоса. Один из них, холодный, размеренный и властный, совершенно точно принадлежал Лейтеру — главе нашего города.

— К нам из столицы экстренно прибывает кто-то из высших чинов Министерства, — негромко, но жестко выговаривал Лейтер. — Так что ты знаешь, что делать. Подготовь бумаги и отдай нужные приказы по гарнизону. Осечек быть не должно.

— Будет сделано, господин Лейтер, — ответил второй голос, незнакомый, резкий — похоже, это был кто-то из верных солдат из личной охраны губернатора.

Прежде чем я успел отступить назад в тень пролета, с площадки третьего этажа на лестницу уверенно вышел сам Лейтер. Он шел, заложив руки за спину, и столкнулся со мной почти лоб в лоб. Его строгий, цепкий взгляд обычного человека, не затуманенный магическими предвзятостями, тут же зафиксировал мою фигуру.

— Персов? — Лейтер удивленно приподнял бровь. — Как неожиданно. Раз вы так поздно околачиваетесь в Управлении, значит, вы наверняка порадуете меня завтрашним отчетом по Морозову?

— Конечно, господин Лейтер, — я вытянулся, стараясь сохранять невозмутимый вид, хотя спина под плащом болезненно заныла.

Глава города уже собирался пройти мимо, как вдруг его взгляд опустился чуть ниже, на мою грудь, где под кителем подозрительно топорщилась ткань. Ашер, сидевший там, слегка, едва слышно шикнул на чиновника и поглубже забился мне прямо в рукав плаща, маскируясь.

— Так... а это у тебя что такое? — Лейтер нахмурился, вглядываясь в копошащийся белый мех.

— Это... кот, — ответил я прямо, внутренне замирая и ожидая, что сейчас на меня выльется весь гнев за нарушение строгой министерской дисциплины.

Лейтер посмотрел на меня как на умалишенного, но отреагировал на удивление спокойно. На его утомленном лице промелькнула брезгливая мина.

— Не по уставу, Персов. Чтоб завтра же этого зверя здесь не было. Понял меня?

— Так точно, господин Лейтер.

Губернатор лишь махнул рукой и направился дальше по коридору третьего этажа, видимо, возвращаясь к себе в кабинет. Я, мысленно поблагодарив свою удачу, быстро проскочил оставшийся пролет, поднялся на четвертый этаж и свернул в длинный, погруженный во мрак коридор. Мимо мелькали одинаковые темные двери с латунными табличками, пока я наконец не остановился у своей.

Кабинет 415. Замки щелкнули, пуская меня внутрь, в относительную безопасность.

Глава 13. Обрывки прошлого

Тяжелая дубовая дверь кабинета 415 закрылась, и я с облегчением повернул ключ в замочной скважине. Металлический щелчок прозвучал в тишине пустого коридора как сигнал отбоя.

Но стоило мне отойти от двери, как ноги словно налились свинцом. Эйфория от пережитого в портовом переулке окончательно сошла, оставив после себя лишь дикую, изматывающую усталость. Чистая энергия, которую я так безрассудно выплеснул, потребовала свою цену. В висках тупо и размеренно стучало, перед глазами то и дело плыли серые маслянистые пятна, а на языке застыл отчетливый привкус железа. Уставная военно-ведомственная академия готовила нас ко многому, но никто не объяснял, как чувствует себя человек, чьи жилы едва справляются с внезапно проснувшейся силой.

Я подошел к столу, вытащил из кармана брюк холодную металлическую ручку Морозова-младшего и положил её на сукно. Пальцы всё ещё мелко подрагивали.

— Ну и дрянь, — тихо пробормотал я, открывая личный сейф.

Ключ внутри провернулся со знакомым противным скрипом. Я затолкнул артефакт Феникса на самую нижнюю полку, под папки с запылившимися рапортами, и захлопнул железную дверцу. Гражданский плащ, пахнущий сыростью и гарью, отправился на спинку стула.

Белый котенок, до этого тихо сидевший в рукаве моего кителя, аккуратно высунул мордочку, осмотрелся и мягко спрыгнул на дубовую столешницу. Он неторопливо прошелся мимо латунной чернильницы, задел хвостом стопку чистых бланков дознания и сел, уставившись на меня своими большими ало-красными глазами.

«И в этой каморке ты проводишь лучшие годы своей смертной жизни?» — в моем сознании раздался его ментальный голос. В нем сквозило привычное, почти царственное высокомерие, но в то же время котенок забавно дернул ухом.

— Не начинай, Ашер, — я устало опустился в кресло и потер воспаленные веки. — Скажи спасибо, что мы вообще сюда дошли. Ты слышал, что Лейтер на лестнице сказал? Из столицы едет проверка. Если эти ищейки пронюхают, что во мне гуляет незарегистрированная сила, эта каморка покажется мне самым безопасным местом на земле.

Я пододвинул к себе раскрытое дело Михаила Морозова. Строчки рапортов, которые еще днем казались мне набором случайных фактов, теперь, после слов Ашера об аристократах и Фениксах, обретали пугающую четкость.

— Смотри сюда, — я ткнул пальцем в список контактов убитого. — Лорд Веймар, Лорд Рихтер... Все они из старых благородных семей. И все они крутились вокруг Морозова в последние недели.

«Я же говорил тебе, что Феникс выбирает только изнеженных лордов, — Ашер лениво прикрыл глаза и вдруг густо, громко замурлыкал, заставив меня на секунду улыбнуться. Великое божество сейчас выглядело как самый обычный домашний комок шерсти. — Через два дня Пламенная луна, Себастьян. На их закрытом балу будут все эти лица. Там ты и найдешь своего убийцу».

— Два дня — это слишком долго, — вздохнул я, чувствуя, как боль в отбитой спине становится невыносимой. — Начальство сожрет меня раньше, если я не выдам результат.

«Хочешь быстрее? — Кот перестал мурлыкать и строго посмотрел на меня. — Завтра же веди меня на место убийства. Если твой маг оставил там хоть каплю своей ауры, я её учую. А потом мы пойдем к Лаврентию. Тебе нужен простейший ментальный блок, парень. Если ты не научишься скрывать свой след, столичные маги вычислят тебя прямо у входа в Министерство».

Я ничего не ответил. Сил спорить просто не осталось. Кое-как поднявшись с кресла, я добрался до жесткого суконного дивана в углу кабинета, бросил под голову свернутую форменную шинель и лег, вытянув гудящие ноги.

Ашер мягко прыгнул следом, потоптался у меня на груди и устроился прямо над сердцем. От его маленького тела поползло ровное, плотное тепло. Оно тонкими нитями проникало под кожу, тупо гася боль в разбитых ребрах. Глаза закрылись сами собой.

Вместо привычной темноты сна резко открыл глаза.

Я очутился в огромном тронном зале. Здесь царил полумрак, не горело ни одного факела, лишь тусклый свет из разбитых витражных окон падал на высокие каменные ступени. На этих ступенях, прямо у подножия массивного трона, лежал мужчина в разорванном, окровавленном одеянии. Это был император. Он тяжело, со свистом дышал, судорожно держась рукой за левую сторону груди, откуда толчками вытекала темная кровь.

Я не просто видел его — я смотрел на него глазами того, кто стоял рядом на коленях.

Император приподнял голову, его бледные губы дрогнули, и он хрипло произнес, глядя мне прямо в душу:<br> — Ты знаешь, что делать... Иди на родину. Спаси наше наследие.

Мои губы — губы того, чьим телом я сейчас управлял во сне — разжались. Голос, прозвучавший в тишине пустого зала, был полон горькой решимости:<br> — Конечно, брат. Придет время, и мы вернем свое.

Я протянул руку, снял с бледного, остывающего пальца императора тяжелое перстень-кольцо с незнакомым гербом и зажал его в кулаке. Сделав последний, короткий взгляд на брата, я резко развернулся и побежал. Картинка смазалась, превращаясь в стремительный бег, пока впереди не осталась лишь звенящая, холодная пустота, которая окончательно вытолкнула меня из сна.

Далеко от Девелина, в затянутых тучами темных горах, ночную тишину нарушал лишь резкий свист ветра. На просторной смотровой площадке замка, сложенного из грубого черного камня, тускло горели факелы в железных зажимах.

У каменных перил замер огромный, полутораметровый волкодав. Его густая темная шерсть лоснилась от ночной влаги, а яркие, янтарно-желтые глаза были неотрывно устремлены на хозяина.

Магистр Культа Троих, Флавиан, медленно прохаживался перед пятью адептами, замершими в глубоких черных мантиях.

— Магия — это не просто сила, которую вы черпаете из источника, — размеренно говорил Флавиан, его глубокий голос легко перекрывал завывание ветра. — Это воля. Смотрите на зверя. Он сильнее любого из вас физически, он может разорвать вас в секунду. Но его разум открыт.

Магистр плавно протянул руку вперед, едва шевеля пальцами. Волкодав послушно, без единого звука опустил тяжелую голову и припал к каменным плитам, не сводя глаз с хозяина.

— Направьте нить своей воли в основание его черепа, — продолжал Флавиан, оборачиваясь к ученикам. — Не давите силой, заставьте его принять ваш приказ как собственный инстинкт. Попробуй.

Один из адептов зябко передернул плечами, звякнув бляхой ремня, и сделал шаг вперед, неуверенно поднимая руку. Волкодав тут же глухо, утробно зарычал, обнажив крупные белые клыки. Адепт испуганно отступил.

— Довольно, — Флавиан недовольно махнул широким рукавом мантии, и пес мгновенно затих. — На сегодня всё. Ваши ментальные каналы забиты страхом. Идите.

Пятеро адептов поспешно поклонились и бесшумно скрылись за тяжелой дверью, ведущей во внутренние переходы замка.

Флавиан повернулся к перилам, положил на холодный камень ладони и уставился в темноту ущелья. На его строгом лице, покрытом неглубокими морщинами, залегли тяжелые тени.

— Надеюсь, ты принесла добрые вести, — негромко произнес магистр в пустоту ночи. — В последнее время нам нелегко. Порадуй меня.

Высоко в небе раздался резкий, пронзительный крик коршуна. Воздух в паре шагов от Флавиана пошел видимой рябью, задрожал, и из тени проступил силуэт в темном дорожном плаще. Девушка уверенным движением скинула капюшон. Ей было на вид около двадцати пяти лет. Её белые, как снег, волосы были заплетены в аккуратные тонкие косички, создававшие на голове строгий геометрический узор.

— Учитель, — её мягкий, но чистый голос заставил волкодава слегка повесть ухом. — Как и ожидалось, портовый дознаватель из Девелина оказался магом. Он совсем новичок, действует на одних инстинктах, но в нем скрыт огромный потенциал. Наших наемников он раскидал одной волной чистой энергии.

Флавиан медленно повернулся к ученице, внимательно вглядываясь в её лицо.

— Значит, маг... — тихо повторил он, и в его глазах блеснул холодный огонек. — Теперь всё наконец-то встало на свои места. Продолжай наблюдать за ним, Элиза. Этот мальчишка вызвал нешуточный интерес у самого Гранд-мастера. Лично у меня он вызывает лишь одну неприязнь, но... кто нас спрашивает.

Беловолосая девушка гордо расправила плечи и чуть склонила голову.

— Он зовет, учитель, — твердо произнесла она.

Флавиан на мгновение замер. Его плечи едва заметно опустились, а в голосе, когда он ответил, проступило мрачное, вековое почтение:

— Мы ответим.

Элиза коротко кивнула, развернулась и быстрой, неслышной походкой направилась к арке входа. Магистр Культа Троих остался стоять у перил в одиночестве, провожая взглядом плывущие над черными горами тучи.

Глава 14. Запах пепла

Я резко открыл глаза, тяжело дыша, словно только что вынырнул из глубокой, ледяной воды. Сердце бешено колотилось о рёбра.

Вокруг не было багрового дыма, лишь блёклый серый свет раннего утра едва пробивался сквозь плотные шторы кабинета 415. Но перед глазами всё ещё стоял полумрак огромного тронного зала. Тяжёлые каменные ступени, окровавленная грудь императора и его хриплый, угасающий голос: «Ты знаешь, что делать... Иди на родину. Спаси наше наследие». Я до сих пор чувствовал пальцами холодный металл тяжёлого перстня, который снял с его руки, и ту звенящую, ледяную пустоту, в которую прыгнул мгновение спустя.

Я сел на диване и потёр лицо ладонями, пытаясь прогнать остатки навязчивого кошмара. Спина, вопреки ожиданиям, совсем не болела — ночное исцеление Ашера полностью затянуло вчерашние ушибы, оставив лишь лёгкую слабость.

«Смертный, если ты продолжишь так громко думать, у меня разболится голова», — раздался в мыслях ворчливый ментальный голосок.

Белый котёнок сидел на краю дубового стола, аккуратно вылизывая лапку, но его алые глаза смотрели на меня с явным упрёком. Я вздохнул, поднимаясь с дивана и поправляя измятый за ночь китель. Из кармана брюк я достал подсохший кусок армейского хлеба и немного пресного сыра, оставшиеся с позавчерашнего пайка.

— На, держи, — я положил угощение перед Ашером. — Чем богаты.

Котёнок медленно подошёл, брезгливо понюхал сухарь, а затем вскинул голову, уставившись на меня со смесью искреннего возмущения и царственной обиды.

«Ты предлагаешь мне, Хранителю, есть эту сухую прессованную пыль? По-твоему, я похож на амбарную мышь? Моё нынешнее тело требует нормальной, свежей плоти для поддержания сил, Себастьян! Если ты не накормишь меня мясом, я просто откажусь лечить твои синяки в следующий раз».

— Ладно, ладно, не шуми, — примирительно буркнул я, пряча сухарь обратно. — Сейчас выйдем в город, куплю я тебе мяса.

Я быстро привел себя в порядок у небольшого зеркала, проверил, легко ли выходит из ножен стальная сабля, и поправил портупею револьвера. Присев у стола, я аккуратно взял Ашера под локоть, собираясь спрятать его под китель. Котёнок недовольно зашипел, растопырив маленькие лапки.

«Эй, полегче со своими клешнями! Забыл, с кем имеешь дело? Не смей хватать меня так грубо, дознаватель, иначе не досчитаешься пары пальцев!»

— Сиди тихо и не высовывайся, — хмыкнул я, застёгивая пуговицы мундира так, чтобы Ашер оказался надёжно скрыт под плотной тканью.

Спустившись на первый этаж, я быстро миновал сонного дежурного архивариуса, размашисто черкнув в журнале стандартную формулировку: «Убыл для работы с информаторами в поле». Тяжёлые парадные двери Министерства захлопнулись за моей спиной, и я направился в сторону центральных кварталов.

Город постепенно просыпался. Плотный ночной туман медленно уползал в низины, открывая вид на ровные ряды каменных домов. Чем ближе я подходил к торговому рынку, тем оживлённее становились улицы. Навстречу уже попадались дворники с мётлами, разносчики утренних газет и гружёные телеги, спешащие к прилавкам.

Сам рынок встретил меня привычным хаосом. Под ногами хлюпала влажная после уборки брусчатка, а воздух был наполнен густой смесью запахов: от аромата свежей выпечки до резкого духа сырой рыбы и дегтя.

— Свежий хлеб! Пшеничный, пышный, только из печи! — надрывался толстый мужчина в засаленном фартуке, зазывая редких пока покупателей.<br> — Рыба речная! Копчёный судак! Глядите, какой жирный! — вторила ему крикливая торговка напротив.

Я лавировал между телегами, пока не наткнулся на мясную лавку. На тяжёлых крюках здесь висели туши, а на прилавке аккуратными кольцами лежала свежая домашняя колбаса. Мясник, плотный парень с закрученными усами, как раз протирал тесак тряпкой.

— Чего желает благородный дознаватель? — весело спросил он, мазнув взглядом по моему мундиру.<br> — Отрежь кусок вон той, с чесноком, — я кинул на деревянную доску пару медяков.

Мужчина ловко отхватил щедрый кусок, завернул в плотную серую бумагу и протянул мне. Отдалившись от шумных рядов в тихий, тупиковый переулок за лавками, я присел на невысокий каменный выступ и расстегнул китель. Ашер мгновенно высунул мордочку, шумно втянул носом воздух и сыто фыркнул. Стоило мне отломить кусок колбасы, как он с поразительной грацией принялся за еду, урча от удовольствия. Настоящее мясо явно пришлось божеству по вкусу.

Когда с завтраком было покончено, кот аккуратно облизал лапки и ловко запрыгнул мне на плечо, снова прячась под воротник шинели. Мы вышли из переулка на просторную и чистую улицу Роел. Дома здесь становились выше, а вывески магазинов — дороже.

У обочины, лениво пожёвывая овёс из торбы, стояла лошадь, запряжённая в открытый лёгкий экипаж. Извозчик в подбитом сукном кафтане дремал, надвинув картуз на самые глаза.

— В Верхний район, к выезду из города, — окликнул я его, шагая к пролётке.<br> — Как не отвезти, подвозись, служивый, — старик встрепенулся, подбирая поводья.

Я залез в экипаж, кожаные рессоры мягко просели под моим весом. Лошадь фыркнула, тронулась с места, и колёса ровно застучали по гладкой мостовой, унося нас прочь от суеты центральных улиц. Пока экипаж неторопливо поднимался по холмам Верхнего района, город внизу постепенно скрывался за пеленой утреннего смога.

В это же самое время, пока мы преодолевали затяжной подъём, на самом верху холма, в Восточной башне Императорского замка, скрипнула тяжёлая кованая дверь.

В просторную комнату, уставленную шкафами со старинными гримуарами и астролябиями, медленно вошёл Хранитель замка — древний старик-маг с длинной седой бородой, одетый в церемониальную мантию. Опершись на резную трость, он мягко улыбнулся, глядя на молодую девушку, стоявшую у арочного окна.

— О, дорогая Валерия! Сколько лет... Вы так выросли, — негромко произнёс старик, его голос шуршал, как сухая трава.

Девушка лет двадцати двух обернулась. Её густые тёмные волосы были заколоты серебряной шпилькой, а дорогое шёлковое платье глубокого синего цвета подчёркивало её аристократическое происхождение. В её карих глазах прыгали живые, умные огоньки.

— Здравствуйте, Хранитель, — Валерия почтительно наклонила голову. — Я тоже очень рада вас видеть. Мне по-настоящему повезло — ректор разрешил пройти практику именно у вас, в родном Девелине. Жаль только, что через месяц мне снова уезжать обратно в Академический городок.

Старик подошёл ближе, его мудрые, подёрнутые катарактой глаза внимательно изучили её лицо.

— Вы стали куда более уверенной в себе, дитя моё. Столичная Академия магии явно пошла вам на пользу. Прежняя робкая девочка не стала бы так пристально изучать старые архивы замка. Что вы ищете?<br> — Пытаюсь понять, чем дышит город, — Валерия загадочно улыбнулась, и на её ладони на секунду вспыхнула слабая синяя искра магического дара. — Например, смерть Михаила Морозова-младшего. В Академии много говорили о его семье. Министерство ведь пытается замять это дело, верно?<br> — Официально — несчастный случай, леди Валерия, — Хранитель помрачнел, его пальцы сильнее сжали набалдашник трости. — Но мы оба знаем, что в городе неспокойно. И раз уж вы здесь... Мне нужна ваша помощь.

Девушка внимательно посмотрела на мага, заметив, как задрожали его старые руки.

— Помощь? В чём именно?<br> — Сегодня ночью мне было видение, дитя моё, — тихо, почти шёпотом произнёс старик. — Звёзды и магия воздуха кричат о том, что скоро случится нечто ужасное. Мир, который мы знаем, трещит по швам. Мне нужно выполнить одно деликатное поручение, пока тучи не сгустились окончательно. Я не могу раскрыть всех карт прямо сейчас, но... могу ли я рассчитывать на вашу силу и скрытность?

Валерия слегка прищурилась, взвешивая слова Хранителя. В её позе проступила понятная осторожность, но взгляд остался твёрдым. Она была рада помочь старому знакомому, да и загадки всегда привлекали её.

— Я помогу вам, Хранитель, — мягко ответила она. — Называйте это благодарностью за вашу былую доброту. Но когда придёт время, я захочу узнать всю правду.

— Приехали, господин дознаватель, дальше не покачу — там уже частные земли лордов, стража ссадит, — голос извозчика бесцеремонно оборвал мои мысли, возвращая в реальность.

Экипаж остановился на обочине широкой, усаженной ровными деревьями аллеи. Впереди, за высокими коваными воротами, виднелось роскошное загородное поместье Морозовых. За пределами городских стен мир менялся: здесь, среди вековых лесов, вовсю бродили мифические твари, поэтому вдоль забора то и дело мелькали фигуры вооружённых наёмников из личной гвардии лорда.

— Благодарю, — я достал из кошелька две золотые монеты и протянул старику.

Глаза извозчика удивлённо округлились — плата была царской. Он поспешно спрятал золото, отвесил мне низкий поклон и круто развернул лошадь, торопясь уехать обратно под защиту городских стен.

Когда стук колёс затих, я отошёл за густой куст сирени и расстегнул верхние пуговицы кителя, вытаскивая Ашера на свет. Котёнок недовольно сощурился на яркое солнце.

— Ашер, есть такая проблема, — тихо сказал я, придерживая его рукой. — Через главные ворота я тебя не пронесу, там гвардия и досмотр. Тебе придётся аккуратно самому пройти до меня. С левой стороны есть огромное окно, я проберусь внутрь и открою его.<br> «Всё как всегда...» — недовольно фыркнул кот в моей голове. — «У всех нормально, а мне надо по закоулочкам лезть. Ладно, ты главное учти — меня не должны видеть там. Если меня поймает местная прислуга, пеняй на себя».

Кот ловко вывернулся, бесшумным белым пятном метнулся к ближайшему дереву и в два прыжка оказался на толстой ветке, скрывшись в листве.

Я глубоко вздохнул, поправил портупею и зашагал к массивным коваными воротам. Подойдя ближе, я протянул руку и уверенно нажал на тяжёлую бронзовую кнопку механического звонка.

В ту же секунду в моей голове взорвался мерзкий, дребежжащий высокочастотный звон. Звук не просто ударил по ушам — он словно заскрипел прямо по костям черепа, вышибая землю из-под ног. Мир покачнулся. В глазах резко потемнело, револьвер на поясе показался неподъёмным, и я покачнулся, едва удерживая равновесие. Из носа едва не пошла кровь.

На вершине каменного столба ограды, прямо надо мной, бесшумно соткался Ашер. Он посмотрел на меня сверху вниз, и его ментальный голос хлестнул не хуже плети:

«Осторожнее! Раз ты открыл свой дар, теперь не используй артефакты, пока не обуздаешь силу! Тебе повезло, что это был всего лишь звуковой артефакт против воров, а не защитное боевое заклятие».

Кот развернулся и лёгкой тенью спрыгнул вниз, растворяясь в густой траве по ту сторону забора.

Я судорожно сглотнул, пытаясь унять дрожь в коленях и сумасшедший стук в висках. Спустя полминуты со стороны ухоженной аллеи послышались шаги. К воротам неторопливо подошёл пожилой мужчина в строгой чёрной ливрее с начищенными пуговицами — дворецкий Морозовых. Его лицо выражало холодное недовольство.

Он окинул меня надменным взглядом через железные прутья и сухо спросил:<br> — Чего желаете?<br> — Дознаватель четвертого ранга, — я выпрямился, стараясь, чтобы голос звучал максимально официально. — Мне нужно еще раз взглянуть на место преступления. Есть чувство, что я что-то пропустил в прошлый раз.

Дворецкий нахмурился, доставая из кармана тяжёлую связку ключей. Металл тихо звякнул, и замок ворот послушно поддался.

— Проходите, — нехотя буркнул старик, приоткрывая створку. — Но правила есть правила. На этот раз у вас будет ровно двадцать минут, не больше. И постарайтесь, чтобы хозяева вас не видели. Так будет лучше для всех.

Глава 15 Чужие следы

Шаги дворецкого отдавались в утренней тишине коридора мягким, едва слышным шуршанием. Я шёл следом, невольно вспоминая свой прошлый визит, когда по этим же роскошным коврам меня вела Маша. Тогда всё казалось суетливым, смазанным от шока, а сейчас, в утреннем полумраке загородного особняка, стены словно давили своей вековой тишиной.

По правую руку тянулась бесконечная галерея. Портреты предков рода Морозовых смотрели со стен с высокомерным безразличием — накрахмаленные воротники, золочёные пуговицы, тяжёлые перстни на бледных пальцах. Миновав очередной поворот, ведущий к крытому застеклённому балкону, я на секунду притормозил. В прошлый раз я точно помнил, что на этом самом простенке висел выцветший холст с изображением белоглазого военного — Эмилия. Это лицо врезалось мне в память. Но сейчас на его месте, в той же тяжёлой раме, красовался совершенно другой пейзаж — унылая осенняя роща у реки.

Я на мгновение нахмурился, скользнув взглядом по свежему лаку, но заострять внимание не стал. Мало ли, куда господа перевесили старую картину. Сейчас меня заботило совсем другое.

— Господин дознаватель, прошу вас, ускорьтесь, — негромко, сонный и слегка надтреснутый голос дворецкого заставил меня прибавить шаг. Старик выглядел уставшим: под глазами залегли тяжёлые тени, а воротник его безупречной ливреи был застёгнут слегка криво. — Господин Владимир Морозов не знает о вашем присутствии и не должен знать. Прошу вас, будьте как можно тише. Господа только под утро легли спать после ночной церемонии...

Он сделал короткую паузу, тяжело вздохнул и посмотрел на меня преданными, покрасневшими от недосыпа глазами.

— Я пропустил вас только ради того, чтобы вы наконец поймали этого подлого человека, что осмелился сотворить такое с юным лордом.

В голове беззвучно щёлкнула ментальная пометка. Ночная церемония? Морозовы проводят тайные обряды прямо во время траура по младшему сыну? Это пахло чем-то куда более тёмным, чем простое аристократическое горе.

— Конечно, я всё понимаю. Благодарю вас, дальше я сам, — тихо ответил я, сдерживая рой закрутившихся вопросов.

Старик молча кивнул. Извлёк из кармана тяжёлый ключ, с тихим скрежетом повернул его в замочной скважине покоев Михаила, пропустил меня вперёд и тут же запер дверь за моей спиной.

В комнате изменилось немногое. С момента первого осмотра здесь разве что кое-как навели относительный порядок. Слуги тщательно, до мыльных разводов оттёрли странный обугленный символ с потолка, но глубокие, въевшиеся в древесину и штукатурку буро-красные следы всё ещё отчётливо виднелись, напоминая о случившемся.

Я не стал терять времени и сразу поспешил к массивному арочному окну. За стеклом раскинулся безупречный, доведённый до идеала регулярный сад, который сейчас, в утренней тишине, казался застывшей декорацией. Вдоль дорожек, выложенных светлым камнем, идеальными рядами тянулись вековые плакучие ивы с тяжёлыми, опущенными до самой земли кронами и редкие японские клёны с резной, багрово-красной листвой. Рассветное солнце едва касалось верхушек деревьев, окрашивая их в нежные золотистые тона. Этот сад был настоящим произведением искусства, образцом строгой аристократической роскоши, умиротворения и покоя.

Но в эту безупречную гармонию грубо и неестественно вклинивалось кое-что чужеродное. Там, в самом конце центральной аллеи, где лабиринт живой изгороди уходил вглубь поместья, к небу поднималась тонкая, едва заметная струйка сизого дыма. Присмотревшись, в самой гуще ветвей я уловил слабый, пульсирующий отблеск — там явно догорал костёр, угли которого ещё лениво тлели. Этот серый дым, пачкающий чистое утреннее небо, и скрытый в тени огонь казались зловещим, неправильным пятном на идеальном холсте усадьбы. Зачем кому-то жечь костёр на закрытой территории в такое время?

От созерцания сада меня отвлёк противный, резкий скрежет по стеклу. Я опустил голову и наткнулся взглядом на Ашера. Белый котёнок сидел на наружном отливе и смотрел на меня снизу вверх с такой недовольной и раздражённой мордочкой, на какую только было способно животное.

«Что ты там уставился? Давай, открывай уже!» — раздражённо прозвучало в моих мыслях.

Я потянул за тяжёлую позолоченную ручку. Оконная рама со скрипом поддалась, но открылась лишь узкая щель, причём довольно высоко от подоконника. Оценив расстояние, я уже решил, что Ашер со своими короткими лапками физически не сможет сюда запрыгнуть, и начал лихорадочно перебирать в голове другие варианты, оглядываясь в поисках какой-нибудь подставки.

Но тут произошло то, что заставило мои мысли завязаться в узел. Кот, абсолютно нарушая все мыслимые законы природы, даже не подумал прыгать. Он просто двинулся вперёд, плавно проскочив сквозь оставшуюся часть плотного оконного стекла, будто его там и не было вовсе.

Ашер вальяжно спрыгнул на паркет, обернулся и посмотрел на меня.

«Твоё лицо надо было видеть, смертный, — в его ментальном голосе сквозило откровенное ехидство. — Ты что, вообще никогда не видел, как настоящая магия действует?»

Я несколько секунд стоял с протянутой к ручке окна рукой, пытаясь вернуть челюсть на место.

— Видел, конечно... — замешкавшись, выдавил я вслух, переходя на шёпот. — Но чтобы вот так, сквозь цельное стекло...

«Ладно, потом будешь удивляться, у нас мало времени. Посмотрим, что тут у нас».

Кот внезапно замер, подняв голову, и его алые глаза ярко, призывно сверкнули в полумраке покоев. В ту же секунду по моему телу разлилось странное, покалывающее чувство. Оно шло изнутри, от самого сердца, тёплой волной растекаясь по венам к кончикам пальцев. Мои собственные чувства обострились до предела: я начал слышать, как где-то в глубине дома тикают напольные часы.

«Искусно...» — протянул Ашер, медленно обходя контур очерченного мелом тела на полу. — «Маг, который это сделал, явно мастер своего дела. Здесь присутствует очень сложная, грязная смесь разных стихий. Могу точно сказать — этот человек смертельно опасен для прямой встречи. Слишком много убийств было им совершено. От него буквально несёт чужой смертью».

Я нахмурился, чувствуя, как внутри зарождается холодный липкий страх.

— Убийств? Но как? Девелин — островной город, хоть и огромный. Любую пропажу человека здесь регистрируют и замечают мгновенно, тем более если речь об аристократии или чиновниках. Тайный сыск и Дознание перерыли бы всё.

Кот хмыкнул, дёрнув ухом, и резко повернул голову к окну, словно поймав невидимую нить.

«Смертные видят только то, что им позволяют видеть. Всё, я чётко почувствовал его след. Запомнил эту структуру. Если я окажусь от этого мага в метрах десяти, я точно узнаю его ещё раз, из-под любой маски. А теперь закругляйся, по-моему, твоё время истекает».

Я резко обернулся на дверь. Из коридора донёсся едва различимый, но вполне отчётливый скрежет металла — дворецкий возвращался, чтобы выпустить меня. Посмотрев обратно под ноги, я обнаружил, что белого котёнка в комнате уже нет. Он исчез так же бесшумно, как и появился.

Слегка выдохнув от облегчения, я быстро подошёл к окну, плотно закрыл его, повернув позолоченную ручку до упора, и направился к выходу. Как раз в этот момент дверь распахнулась. На пороге стоял заспанный дворецкий. Он не произнёс ни слова, но всем своим согнутым видом, тяжёлым вздохом и жестом руки недвусмысленно показал: пора бы мне уходить, пока не начались крупные неприятности.

Глава 16. Отражение

Пока я пешком добирался до границ Верхнего района, безуспешно пытаясь поймать хоть один попутный экипаж, за тысячи вёрст от Девелина, в труднопроходимом северо-восточном регионе Империи — Снежном перевале, разыгралась совершенно иная драма.

Город Маракс, зажатый между острыми скалами и скованный вечными льдами, задыхался от ледяного ветра. Тяжёлая закрытая карета, подбитая толстой кожей для защиты от стужи, медленно пробиралась сквозь метель по направлению к тёмному замку — крепости Лова. Внутри пахло сушёными травами, воском и старой бумагой. Магистр Культа Троих, Флавиан, молча смотрел в крошечное заиндевевшее окошко, баюкая на коленях тяжёлый дорожный кошель со священными обрядовыми принадлежностями, закупленными в городе.

Рядом, нервно перебирая пальцами край тёмной мантии, сидел молодой адепт.

Внезапно карету резко качнуло. Скрипнули тормозные колодки, и копыта коней с глухим стуком заскользили по обледенелой дороге. Снаружи раздался грубый, простуженный голос:<br> — Именем Императора, стоять! Всем выйти из экипажа и предъявить подорожные документы!

Флавиан даже не вздрогнул. Его лицо, скрытое глубоким капюшоном, осталось абсолютно неподвижным, но в тусклом свете каретной лампы его глаза опасно блеснули.

— Будь осторожен, — шёпотом произнёс Магистр, поворачиваясь к побледневшему адепту. — Чувствуется, мирно нас отсюда не отпустят.

Флавиан сухо щёлкнул защёлкой и толкнул тяжёлую дверцу, первым ступая на хрустящий снег. Метель тут же швырнула в лицо пригоршню ледяной крошки. На дороге стояли четверо имперских стражников в тяжёлых доспехах, держа наготове взведённые арбалеты. Но не они заставили Флавиана внутренне подобраться. Чуть поодаль, заложив руки за спину, стоял человек в плотной тёмно-бежевой мантии с вышитым золотом знаком расправившего крылья орла на груди. Инквизитор.

— В чём проблема, господа? — ровным, ледяным голосом спросил Флавиан, поправляя полы мантии. — Мы с племянником едем в крепость Лова. Наши документы в полном порядке.

Инквизитор сделал шаг вперёд, и на его губах заиграла холодная, торжествующая усмешка.

— Как будто вы не догадываетесь, Флавиан... — маг сделал паузу, смакуя момент. — Или мне лучше называть вас вашим истинным именем — мастер Гектор?

Магистр слегка дрогнул. Всего на долю секунды, но этого хватило, чтобы воздух вокруг кареты внезапно стал густым и давящим. В Флавиане словно что-то переключилось. Вся его напускная старческая покорность испарилась, уступив место хищной, древней грации.

Время для Флавиана словно замедлило свой ход. Он видел, как инквизитор начинает открывать рот, чтобы отдать приказ, как палец стражника ложится на спусковой крючок арбалета. Одним резким, неуловимым поворотом корпуса Магистр ушёл с линии огня, одновременно с этим выбрасывая вперёд руку. Из его рукава с тихим свистом выскочила полупрозрачная магическая стрела. Снаряд с хрустом угодил первому стражнику прямо в лоб, пробил шлем, и тот замертво рухнул в сугроб.

Остальные солдаты на мгновение встали в ступор.

— Чего стоите?! Взять его! — яростно взвыл имперский маг, стремительно вскидывая руки.

Вокруг инквизитора тут же развернулся полупрозрачный переливчатый кувом-купол, отсекающий его от внешнего мира и возможных атак.

Адепт Флавиана, сориентировавшись в доле секунды, вскинул ладони. Вокруг его пальцев закрутилась багровая энергия, соткавшись в ревущий шар чистого пламени, который с грохотом полетел прямо в толпу замешкавшейся стражи. Вспыхнул взрыв, разметав людей в стороны.

Флавиан на мгновение замер, словно просчитывая траектории летящих в него арбалетных болтов. Он читал движения врагов как открытую книгу. Шаг в сторону — и болт со свистом вонзился в деревянную обшивку кареты. Магистр выскочил из-за экипажа, и в его правой руке с шипением соткался прямой длинный меч, лезвие которого полыхало яростным, чистым огнём.

Инквизитор внутри своего купола лихорадочно выкрикивал заклинания. Воздух зазвенел, и в сторону Флавиана одна за другой полетели длинные, острые пики чистейшего льда, способные пробить насквозь крепостную стену.

Магистр двигался вопреки всем законам человеческой анатомии. Он замирал на месте на микросекунду перед каждым выпадом, а в следующий миг оказывался уже в паре метров левее. Огненный меч Флавиана с лёгкостью перерубал ледяные пики на лету, превращая их в шипящий пар. Сделав обманный замах, он в два шага приблизился к оставшимся стражникам. Вспышка, свист рассекаемого воздуха — и металлические доспехи оказались бесполезны против мистического пламени.

Через полминуты всё было кончено. Среди окровавленного снега и догорающих обломков на ногах остался только инквизитор, тяжело дышащий за своим светящимся щитом.

Флавиан остановился напротив него. Меч в его руке медленно угасал, превращаяся в струйку дыма. Из-под глубокого капюшона Магистра виднелась хищная, пугающая ухмылка. Он замер, аккумулируя энергию, а затем нанёс один единственный, молниеносный удар кулаком прямо по магическому куполу.

Стеклообразная защита с оглушительным треском разлетелась на тысячи осколков. Инквизитор охнул, оседая на колени, но не успел он коснуться земли, как из раскрытой ладони Флавиана вырвалась тонкая, абсолютно чёрная пульсирующая нить. Она змеёй обвилась вокруг мага, намертво связывая его с ног до головы и блокируя любые попытки воззвать к силе.

Флавиан медленно повернулся к застывшему в благоговейном страхе адепту.

— Чего стоишь? — сухо бросил Магистр, даже не свив дыхание после боя. — Тащи его в багаж, пока сюда не сбежались остальные патрульные.

Флавиан закинул голову вверх, всматриваясь в свинцовое небо Снежного перевала, где тучи сгущались всё сильнее, обещая скорый буран. Слегка нахмурившись, он развернулся и поспешил залезть обратно в глубь тёплой кареты.

Мы с Ашером уже миновали городские ворота Девелина и шагали по оживлённой мостовой одного из людных жилых кварталов.

— Знаешь... возникла небольшая проблемка, — я неловко потёр шею, стараясь не привлекать внимания прохожих к тому, что разговариваю, по сути, сам с собой.

«Ну что опять, смертный?» — отозвался в моей голове ленивый голос кота.

— Я видел твоего Лаврентия всего один раз в жизни. И я понятия не имею, где именно он живёт в этом огромном городе или как его вообще искать.

«Понятно...»

Хоть этот голос прозвучал исключительно в моих мыслях, я отчётливо уловил в нём нотки издевательской, высокомерной улыбки. Белый котёнок, сидевший на моей согнутой руке, по-королевски переставил лапки, устраиваясь поудобнее на форменном сукне, и как ни в чём не бывало принялся неторопливо вылизывать шерсть.

«Ты, если захочешь, легко можешь найти любого последователя моей силы, Себастьян. Для этого не нужны карты. Тебе лишь нужно закрыть глаза и мысленно представить человека, который обладает связью со мною. Твой внутренний компас сам укажет направление. Но для начала тебе нужно успокоиться».

Вокруг было слишком много людей — торговцы, дамы с зонтиками, спешащие чиновники. Испытывать удачу и посреди улицы погружаться в магический транс я не рискнул. Заметив неподалёку аккуратную вывеску небольшого кафе, я толкнул стеклянную дверь. С тихим звоном колокольчика меня встретил уютный полумрак и плотный запах молотых зёрен.

Зайдя внутрь, я сразу поймал на себе тяжёлый, недовольный взгляд бармена из-за стойки. Было очевидно: животных в этом заведении, мягко говоря, не жаловали. Не став дожидаться замечаний, я подошёл к столу, достал из кошелька блеснувшую золотую монету и уверенно положил её на чистую скатерть.

— Стакан холодной воды. И пусть кот посидит здесь, он смирный, — коротко бросил я.

Вид золотого мгновенно растопил лед в глазах бармена. Тот вежливо кивнул, убирая монету. Оставив Ашера сидеть на мягком стуле, я развернулся и отошёл вглубь заведения, скрывшись за дверью туалета.

В тесной комнатке пахло мылом. Зайдя, я сразу открыл медный кран. Холодная, почти ледяная вода с шумом ударила в фаянсовую раковину. Я набрал полные ладони и с силой плеснул себе в лицо, смывая остатки утренней усталости и ту липкую, ломящую боль, что до сих пор эхом отзывалась в правой руке после осмотра комнат Морозова.

За последнее время со мной случилось слишком много всего. Гораздо больше, чем за всю мою предыдущую жизнь. А ведь мне исполнилось только девятнадцать лет. Совсем мальчишка по меркам опытных следователей Министерства, а я уже по уши увяз в тайнах богов и заговорах лордов.

Выпрямившись, я взял чистое полотенце и поднял глаза на висящее перед собой зеркало. Из отражения на меня смотрело моё собственное лицо, бледное от напряжения. И глаза. Белые, как и всегда. Зрачок у меня был, но тоже белого цвета, а ближе к самому глазному яблоку радужка едва заметно затемнялась — именно за счёт этой едва уловимой тёмной каймы по краям глаза не выглядели слепыми или пустыми, в них читался осмысленный, живой взгляд.

И сейчас, всматриваясь в свою белизну в отражении, я внезапно вспомнил утренний коридор особняка Морозовых. Тот пустой простенок, где раньше висел портрет молодого человека в военной форме. У того военного, Эмилия, были точно такие же глаза, как у меня. Белые зрачки, плавно переходящие в лёгкое затемнение у самого яблока. Один в один.

Вдруг в отражении зеркала начала промелькать какая-то странная, серая дымка. Мир вокруг меня беззвучно дёрнулся, картинка кафе поплыла, и я снова, как и в своих редких кошмарах, осознал, что смотрю чьими-то чужими глазами.

Это был совершенно другой мир. Чужое тело, чужие руки. Рядом со мной, тяжело дыша и царапая когтями каменные плиты, пробежала собака просто огромных, неестественных размеров, больше похожая на помесь волка и медведя. Мужчина, чьим зрением я сейчас пользовался, уверенным шагом зашёл в монументальный, тёмный замок.

На мгновение я прошёл мимо огромного ростового зеркала в коридоре, и успел уловить смутный силуэт: высокий, статный человек с портрета. Тот самый Эмилий.

Картинка снова покачнулась. Чужие руки потянулись к массивному деревянному столу, на котором лежал перстень. Сейчас, из глубины этого странного транса, я видел его невероятно отчётливо. Грязное, потемневшее от времени золото, в которое были вплавлены идеально яркие, словно светящиеся изнутри драгоценные камни. Они были выложены не в случайном порядке — грани камней складывались в чёткий, мистический символ. Знак павшего рода.

Мир снова судорожно дёрнулся, словно разбитое стекло. Меня швырнуло обратно к раковине, но в отражении зеркала на меня всё ещё смотрел тот самый человек с портрета Морозовых. Его белые с затемнением глаза впились в мои, и прямо в моей черепной коробке громом раздались глухие, вибрирующие слова, от которых по спине пробежал первобытный холод:

— Найди его... Иначе кровь угаснет.

Глава 17. Отголоски старых времён

Холодная вода, которой я несколько минут назад отчаянно тёр лицо в тесной уборной, уже высохла, оставив после себя лишь неприятное ощущение стянутой кожи и выступивший на висках лёгкий, липкий пот. Воздух в зале кофейни казался слишком густым, пропитанным застоявшимся запахом дешёвого табака и пережжённых кофейных зёрен.

Я шёл к стойке, стараясь смотреть исключительно себе под ноги. На колченогом стуле, лениво поджав под себя лапы, сидел Ашер. Рядом с ним сиротливо поблёскивал недопитый гранёный стакан.

Не говоря ни слова, я схватил стекло. Пальцы едва заметно подрагивали. Я выпил остатки воды залпом, чувствуя, как холодная струя обжигает горло, но так и не приносит долгожданного облегчения. Внутри всё ещё вибрировал отзвук чужого, сильного голоса.

«Быстрее, идём отсюда, — ментальный толчок Ашера ворвался в мозг без предупреждения, резкий и бесцеремонный. — На тебя люди пялятся. Словно ты покойника увидел».

Я мазнул взглядом по сторонам. Парочка посетителей у окна действительно подозрительно косилась в мою сторону, а сонный парень за стойкой замер с тряпкой в руке. На подсознании, даже не думая, как это выглядит со стороны, я сгрёб пушистый серо-чёрный ком под мышку. Кот недовольно дёрнул хвостом, но промолчал.

Мы торопливо покинули душное заведение.

На улице дышалось легче. Солнце уже медленно подходило к горизонту, окрашивая индустриальное небо Девелина в тяжёлые, медно-красные тона. В вышине, едва слышно рокоча паровыми двигателями, плыл вечерний патрульный дирижабль, но здесь, внизу, его тень казалась лишь незначительным мазком на фоне вековых кирпичных фасадов бывшей столицы. Сто шестнадцатый год четвёртой эпохи уверенно заявлял о себе грохотом редких экипажей и дымом заводских труб на окраинах, но стоило мне свернуть на узкую, затенённую каштанами аллею, как шум города немного отступил.

Я опустился на свободную деревянную лавку, чувствуя, как гудят ноги. Напряжение отпустило тело лишь наполовину.

Ашер тут же ловко спрыгнул с моих рук на потемневшие от времени доски. Развернувшись на каблуках — если так можно сказать о кошачьих лапах, — он уставился на меня снизу вверх. Полосатый хвост нервно ходил из стороны в сторону.

— Себастьян, ты что там удумал? — Его мысленный голос в моей голове звучал на удивление серьёзно. — Твои глаза.

Я устало прислонился спиной к деревянной рейке, прикрывая веки.

— Что с ними не так? — буркнул я, чувствуя, как раздражение примешивается к общей усталости. — Или тебе уже даже мой цвет глаз не угодил? Ну извини, какие родились.

— Да нет же, придурок, — кот подался вперёд, почти касаясь усами моей коленки. — Они светятся.

Я резко открыл глаза и уставился на него.

— Как светятся? Быть того не может. Я только что смотрел в зеркало там, внутри, и ничего подобного не было. Обычные белые глаза, как всегда.

— Да? А ты не хочешь поделиться тем, что ты там на самом деле увидел? — Ашер прищурился, и в его кошачьем взгляде на мгновение промелькнуло что-то по-настоящему древнее, божественное. Всё-таки он был Хранителем первого поколения, видевшим этот мир ещё до того, как его разделили на регионы. — Или ты думаешь, что если я находился в другой комнате, то не смог понять, что ты обрёл с кем-то связь? Я, вообще-то, источник твоей магии. И способен почувствовать, какую чертовщину ты там творишь.

Дрожь в пальцах постепенно утихала, уступая место звенящей пустоте. Я глубоко вздохнул, собирая мысли в кучу после этого сумасшедшего ментального всплеска.

— Ну... я делал всё так, как ты и сказал. Представил человека, настроился. Закрыл глаза.

— Это понятно, — Ашер демонстративно приподнял одну лапу и слегка, но ощутимо кольнул меня в ногу выпущенными коготками сквозь ткань брюк. — Давай, давай дальше. Не томи.

Я поморщился, отодвигая ногу.

— Мне открылось видение. Я видел какой-то огромный замок, совершенно незнакомый. Мрачный. Там была собака... невероятных размеров, больше похожая на помесь медведя и волка. И... кольцо. Перстень из грязного золота с камнями. На нём символ: рука тянется вверх и сжимает светлый шар.

Ашер замер. Его шерсть на загривке едва заметно приподнялась, а в мыслях вспыхнула чистая, несдерживаемая ярость, смешанная с изумлением. Он словно закипал изнутри.

— Ты связался с мёртвым?! — рявкнул он в моей голове так, что я невольно схватился за виски. — Ты хоть в курсе, как это опасно, мальчишка?! Да тебе повезло, что это был твой предок, иначе от твоих мозгов осталась бы оплавленная каша!

Моя рука застыла у лица. Воздух вокруг словно похолодел.

— Что?.. — переспросил я, отказываясь верить собственным ушам. — Эмилий — мой предок?

— А-а-а... ну да, — Ашер как-то странно фыркнул, словно сбившись со своего гневного тона. — Я думал, ты знаешь, кто ты такой.

В голове закрутилось всё и сразу, выстраиваясь в пугающую, монументальную картину. Эмилий кеф Винсдор.<br> Вот почему у меня эти проклятые белые глаза с затемнением. Вот почему я видел его в зеркале.<br> — Чего молчишь? — прервал мои мысли Ашер, требовательно переступив лапами. — Рассказывай дальше. Что этот старик тебе наговорил?

Я с трудом сглотнул вязкую слюну, пытаясь вернуть голосу прежнее равновесие.

— Ну... потом я видел его в самом зеркале. Он был уже старым, совсем не таким, как на том портрете у Морозовых, который я рассматривал. И он говорил что-то.

— Ну не тяни кота за хвост! — не выдержал Ашер, забавно дёрнув ухом.

Я слегка хмыкнул, несмотря на весь ужас и величие открывшейся тайны. Ситуация была настолько абсурдной, что внутреннее напряжение начало выходить через глупую усмешку.

— Что ты лыбишься? — подозрительно прищурился кот.

— Да ничего... Он повторял, по-моему: «Найди его. Ибо мёртвые помнят то, что живые предпочли бы забыть». Как-то так.

Ашер на мгновение затих. Его хвост перестал ходить из стороны в сторону, и он задумчиво уставился на носки моих сапог.

— Интересно... — протянул он в моей голове. — Эмилий всегда вызывал у меня интерес. В нём было что-то... какая-то искра, которая теперь есть в тебе.

— А... то есть я теперь типа из императорской семьи? — тихо спросил я, глядя на свои ладони. Обычные руки дознавателя четвёртого ранга, привыкшие держать рукоять сабли и тяжёлый револьвер. Никакого величия.

— Ну, формально, — Ашер поднял голову, и в его мыслях снова зазвучала привычная, слегка циничная рассудительность. — В тебе есть их кровь. Но если ты захочешь трон — тебя попросту казнят, Юлий III шутить не станет. Я бы советовал тебе пока вообще не думать об этом. Я не могу открыть тебе всю правду, Себастьян. Это рушит законы мироздания, баланс сил слишком хрупок. Хочешь правду? Иди путём завоевателя. Набирайся сил, учись управлять тем, что тебе дано. А сейчас...

Кот внезапно замер на полуслове. Его уши резко развернулись назад, к началу аллеи, и он весь подобрался, оборачиваясь.

Из вечерней тени деревьев, мягко стуча по гравию элегантной тростью с набалдашником, к нашей лавке подошёл Лаврентий. На нём был безупречно скроенный, аккуратный дорогой костюм, резко контрастирующий с серостью окраин Девелина. Настоящий аристократ, невесть как оказавшийся в этом глухом углу.

Слегка, совершенно небрежным движением руки подвинув Ашера в сторону, он спокойно присел на край лавки рядом со мной.

— Прекрасный день, не так ли, Себастьян? — мягко произнёс он, чуть наклонив голову.

Я даже не успел удивиться его внезапному появлению, как случилось то, чего я никак не ожидал. Ашер, который до этого общался со мной исключительно ментально, не раскрывая пасти, вдруг заговорил вслух — громко, чётко, на всю аллею:

— Ты что себе позволяешь, старик?! Меня лапаешь?! Мы хоть и долго знакомы, но не настолько, чтобы ты меня с места сдвигал!

Я опешил, переводя взгляд с говорящего кота на Лаврентия. Но аристократ даже бровью не повёл. На его губах заиграла едва заметная, снисходительная улыбка. Не говоря ни слова, он протянул холёную руку, уверенно взял разбушевавшегося бога на руки и... начал размеренно, мягко гладить его между ушей.

Ашер осекся на полуслове. Глаза его блаженно округлились, гневная тирада застряла в горле, и буквально через секунду древнее, могущественное божество, минуту назад рассуждавшее о законах мироздания, громко и вибрирующе замурлыкало, совершенно позабыв, что только что злилось.

Лаврентий тихо рассмеялся, продолжая перебирать пальцами шерсть на загривке кота, и повернулся ко мне. Его взгляд стал серьёзным.

— Ну а теперь, Себастьян... давай поговорим о том, куда ведёт твой компас. У нас слишком мало времени до Бала Пламенной луны.

Я с трудом сглотнул вязкую слюну, всё ещё пытаясь уложить в голове сумасшедшие слова Ашера о моём происхождении. Сердце колотилось где-то в горле. Мне нужно было услышать подтверждение от человека, который явно знал об этом мире больше, чем обычный дознаватель.

— Лаврентий, — тихо, но твёрдо перебил я его, глядя прямо в глаза аристократу. — Кот только что назвал моё полное имя по крови. Получается... я из Винсдоров? Из императорской семьи?

Лаврентий на мгновение перестал гладить Ашера. Он внимательно посмотрел на мои глаза, в которых всё ещё угасало неестественное белое свечение после видения в зеркале. На его губах появилась едва заметная, сложная усмешка — смесь уважения и глубокой грусти.

— Ты не просто Винсдор, Себастьян, — негромко, но веско произнёс он. — Ты — Кеф.

Я нахмурился, чувствуя, как внутри нарастает глухое непонимание.

— Что это значит? — спросил я. — Какая ещё приставка?

Лаврентий опустил взгляд на набалдашник своей трости, словно взвешивая каждое слово, а затем ответил так тихо, что его голос едва перекрывал шелест каштанов над нашими головами:

— Это значит, что твои предки — истинные правители этой Империи. Но сейчас... сейчас от них осталось лишь одно имя. И ты.

Вопросы хлынули лавиной, но Лаврентий уже резко сменил тон, возвращая на лицо свою привычную, светскую маску...

Глава 18. Каменные мостовые

Мы шли по каштановой аллее, и длинные тени от деревьев постепенно сливались с наступающими сумерками. Городской шум Девелина здесь, в глубине парка, становился глуше, уступая место странной, почти осязаемой тишине. Сквозь листву пробивался прохладный, влажный воздух — с побережья потянул свежий, солоноватый морской запах, напоминающий о том, что бывшая столица раскинулась на огромном острове, отгороженном от остального мира тёмными водами. Островное положение всегда придавало Девелину особую, мрачную красоту и загадочность, словно город жил по своим собственным, отрезанным от материка законам.

Ашер, по-прежнему удобно устроившийся на руках у Лаврентия, зашевелился. Он перестал мурлыкать, поднял голову и, посмотрев на аристократа снизу вверх, отчётливо произнёс вслух:

— Лаврентий, будь человеком. Обучи его.

Лаврентий неторопливо переставил трость, её набалдашник глухо стукнул по гравию дорожки. На его лице не отразилось ни удивления, ни раздражения.

— Я не брал учеников уже двадцать лет, — мягко, но с некоторой прохладой ответил он, даже не глядя на кота. — Не думаю, что я смогу дать ему нужные знания. Время ушло.

— Да брось, не придуривайся, — фыркнул Ашер, дёрнув полосатым ухом. — Ты обучал и не таких безнадёжных. У парня есть искра, ты сам это видишь. Ему просто нужен тот, кто направит.

Я шёл чуть позади них, слушая этот странный спор между древним божеством и богатым магом, и чувствовал, как внутри закипает упрямство. Всё во мне — от кончиков пальцев до затылка — требовало силы. Видение в зеркале и слова о том, что во мне течёт кровь истинных правителей, изменили что-то в моём восприятии. Я больше не хотел быть просто пешкой, которую Министерство швыряет на зачистку складов.

— Я готов учиться, — твёрдо произнёс я, догнав Лаврентия и заглянув ему в лицо. Мои белые глаза в наступающих сумерках, должно быть, выглядели особенно решительно.

Аристократ остановился. Морской ветер колыхнул полы его безупречного дорогого пальто. Он медленно переложил трость из правой руки в левую, внимательно изучая моё лицо, словно взвешивая, стоит ли связываться с девятнадцатилетним дознавателем, за которым тянется шлейф опасных тайн.

— Путь мага нелёгок в наше время, Себастьян, — негромко произнёс Лаврентий. — А для тебя, с твоим... багажом, он будет ещё труднее.

Он помолчал, давая мне возможность отступить, но я не двинулся с места. Тогда он едва заметно кивнул:

— Я обучу тебя. Но с двумя условиями. Первое: ты будешь беспрекословно делать то, что я тебе скажу, без лишних вопросов и сомнений. И второе: когда придёт время, ты окажешь мне услугу. Любую, какую я потребую.

Условия были довольно необычные. В них крылось что-то такое, что вызывало подсознательное недоверие, внутренний голос дознавателя прямо-таки кричал об осторожности. Услуга «вслепую» от человека такого уровня могла стоить жизни. Но выбора у меня, по сути, не было.<br> — Я согласен, — вырвалось у меня быстрее, чем я успел себя одёрнуть. В голосе вопреки страху промелькнуло мальчишеское предвкушение. — Когда начнём?

Ашер, сидевший на руках у мужчины, вдруг хитро прищурился.

— Ну, раз вы договорились, я оставлю вас, — мысленно хмыкнул кот.

Он ловко вывернулся из рук Лаврентия, спрыгнул на землю и словно пуля помчался в сторону соседнего здания, мгновенно скрывшись за углом в густых вечерних тенях.

Лаврентий посмотрел ему вслед, а затем перевёл взгляд на меня.

— Хочешь быстрее начать? — на его губах появилась тонкая усмешка. — Тогда для начала забудь всё о магии, что тебе рассказывали в военной академии столицы. Там тебя научили видеть её как солдата — как инструмент, как оружие, которое нужно просто выпустить во врага. Мой первый урок будет посвящён контролю своих сил. Это основа для всего. Если не научишься сдерживать искру внутри, она сожжёт тебя до того, как ты успеешь сотворить первое заклинание.

Он развернулся и уверенно зашагал вперёд. Мы свернули на узкую, мощёную дорожку, ведущую из парка в сторону незнакомого мне района.

Я едва успевал оглядываться. Девелин всё ещё оставался для меня чужим, неизученным лабиринтом. Это был далеко не Царский Простор, где я вырос и знал каждую улицу, каждый переулок вокруг ратуши или площади у озера Ривель. Бывшая столица была новой, понятной и выстроенной по линейке, а этот город... Этот город был настолько стар, что, казалось, никто толком не знает, кто его основал и сколько веков эти стены стоят посреди моря.

Вскоре дорожка вывела нас на широкую улицу. Здесь под ногами ровными рядами лежали массивные, отполированные тысячами подошв каменные плиты. На стенах домов уже зажигались редкие газовые фонари, отбрасывая тусклые блики на фасады.

— Место, куда мы идём, принадлежит мне, — негромко заговорил Лаврентий, нарушая молчание. — Это один из старых, закрытых районов города. А эти камни... — он слегка указал кончиком трости на плиты под нашими сапогами, — они помнят ещё Гражданскую войну начала третьей эпохи. Помнят кровь, которая лилась здесь, когда одна ветвь сменяла другую.

Я посмотрел на камни с удивлением. Сто шестнадцать лет четвёртой эпохи казались мне огромным сроком, но этот район застал времена, о которых в учебниках писали лишь обрывочные, сухие абзацы.

Мы остановились перед массивным каменным зданием в три этажа высотой. Архитектура была строгой: узкие высокие окна, кованые решётки, тяжёлая дубовая дверь с бронзовой ручкой в виде затаившейся змеи. Хоть дом и выглядел старым, от него за версту пахло роскошью, огромным богатством и неограниченным влиянием — впрочем, как и от всего в этом уединённом квартале аристократов.

Лаврентий достал из кармана тяжёлый ключ, но прежде чем он вставил его в замочную скважину, я не выдержал. Любопытство дознавателя взяло верх над маской вежливости.

— Лаврентий, хотел вот спросить... — замялся я.

Он остановился, полуобернувшись ко мне, и благосклонно наклонил голову:

— Я весь во внимании, Себастьян.

— Кто ты такой на самом деле? — я прямо посмотрел в его спокойные глаза. — И чем именно ты занимаешься в Девелине? Простой торговец или государственный чиновник не разговаривает с древними богами.

Лаврентий тихо, едва слышно рассмеялся. Повернув ключ, он толкнул тяжёлую створку вперёд, и дверь с тихим скрипом поддалась, открывая вид на просторный, погружённый в полумрак холл, где пахло дорогим деревом, воском и старой бумагой.

— Давай я лучше покажу, — ответил он и жестом пригласил меня войти внутрь.<br> Я перешагнул порог, и тяжёлая дубовая створка за моей спиной глухо закрылась, отсекая прохладный морской воздух Девелина. Внутри не было привычных для Четвёртой Эпохи газовых рожков или тянущихся вдоль стен паровых труб. Едва Лаврентий сделал шаг вперёд, холл озарился мягким, ровным светом — кристаллы в настенных бра ожили сами, реагируя на хозяина. Пахло дорогим деревом, воском и старой бумагой. Вокруг высились стеллажи, забитые старинными фолиантами и свитками, а мебель выглядела настолько изящной и дорогой, что от всего этого места за версту веяло неограниченным богатством и тайной властью.

Лаврентий неторопливо снял пальто, аккуратно прислонил трость к резному креслу и жестом пригласил меня следовать за ним в просторный кабинет, где уже потрескивал камин.

— Ты спросил, кто я, Себастьян, — негромко заговорил он, проходя к массивному столу из тёмного дерева. — Город знает меня как скромного коллекционера антиквариата. Но для таких, как ты... я тот, кто следит, чтобы этот мир окончательно не сошёл с ума от своих заводов и механизмов. Я храню память.

Я молча осматривался. Внутри меня всё ещё боролись проснувшееся упрямство и гордость — знание о том, чья кровь течёт в моих жилах, заставляло меня держать спину прямо. Я не хотел чувствовать себя нищим дознавателем в этом роскошном особняке.

Лаврентий повернулся ко мне и внимательно посмотрел в мои глаза. Его светская мягкость исчезла, уступив место строгой сосредоточенности учителя.

— Твоя военная академия дала тебе дисциплину, но там тебя не учили управлению магией. Тебя учили быть исполнителем. Сейчас мы это исправим. Отпусти мысли, Себастьян. Почувствуй энергию, что течёт внутри тебя.

Я закрыл глаза, делая глубокий вдох, и попытался отключиться от шума мыслей, от страха перед Тайной канцелярией и от потрясения этого вечера. Потребовалось время, прежде чем я уловил едва заметное движение в глубине собственного тела.

— Я чувствую тепло, — тихо произнёс я, удивлённо прислушиваясь к ощущениям. — Всё тело по нему... словно что-то тёплое растекается. А в груди, прямо под сердцем, особенно горячо.

— Верно, — отозвался Лаврентий, и в его голосе послышалось одобрение. — Под сердцем твой источник. Именно там та самая искра, что Ашер дал тебе. А теперь открой глаза. Смотри, вот стакан с водой.

Он указал на простой стеклянный стакан, стоящий на столике напротив меня. Вода в нём была неподвижна, как зеркало.

— Сконцентрируйся на нём, — приказал маг. — Сделай так, чтобы вода почувствовала твою силу и дрогнула.

Я направил свой взгляд прямо на стакан. Напрягся, стараясь вытолкнуть то самое тепло из-под сердца наружу. Я смотрел пристально и долго, шумно дыша, словно хотел уже выкрикнуть от досады из-за того, что ничего не получается. И тут произошло нечто.

Вода дрогнула, а вместе с ней и сам стакан — он резко пошатнулся на ровной поверхности. В следующую секунду комнату озарила резкая, ослепительная вспышка. Заклинание сорвалось грубо, дико. От неожиданности я зажмурил глаза, а когда открыл их, у меня перехватило дыхание.

Лаврентий стоял, выставив вперёд правую руку. Прямо перед его ладонью в воздухе завис бушующий, чистый шар из белого света, который он перехватил в самый последний момент.

— Что это?.. — сорвавшимся голосом задал я вопрос ему.

— Это твоя необузданная сила вырвалась, — процедил Лаврентий.

Он резко дёрнул рукой, направляя шар прямо в дальнюю стену кабинета. Магический сгусток с тихим хлопком разбился, как только коснулся каменной кладки, не причинив ей вреда. Лаврентий заметно напрягся во время этого действия. По его потяжелевшему дыханию и нахмуренным бровям было видно, что этот перехват дался ему очень нелегко.

— Твои глаза... они светились, когда ты обратился к своему дару, — добавил он, поворачиваясь ко мне.

— Это проблема? — спросил я сразу, и внутри всё похолодело. Я мгновенно представил себе, что это самое ужасное, что может быть с магом, который пытается скрываться. Свечение выдаст меня любому патрулю.

Лаврентий устало потёр переносицу, обдумывая ответ.

— Предположительно, нет. Это скорее всего побочный эффект того, что в тебе течёт кровь древних магов. Ну, или же это указывает на то, что ты слишком долго не пользовался магией, и она выходит наружу столь неестественным образом.

Его слова немного успокоили меня, а проснувшийся азарт и гордость требовали большего. Хватит сомневаться.

— Ну тогда продолжим, — уверенно сказал я, готовый к новому вызову.

Лаврентий слегка усмехнулся, и в его глазах промелькнул опасный огонёк.

— Сейчас задачка потруднее, Себастьян. Сядь в позу лотоса и взлети.

— Что? — я опешил. Приняв эту позу прямо на ковре, я никак не ожидал, что последует именно такое приказание. Я растерянно посмотрел на него снизу вверх. — Я же не умею летать!

— Магия позволит тебе оттолкнуться от земли и оставаться в воздухе, — ледяным тоном оборвал мои возражения Лаврентий, скрестив руки на груди. — Это будет труднее, чем тебе кажется.

Я вздохнул, глядя на угасающие угли в камине. Походу, меня ждал ну уж очень долгий вечер.

Глава 19. Перед рассветом

Мышцы спины и бёдер сводило отчаянной, тупой болью. Ноги, сложенные в позу лотоса прямо на мягком ворсистом ковре кабинета, затекли так, словно в них налили свинец. Я в очередной раз потерял концентрацию, завалился набок и глухо выругался, едва не задев краем форменного сапога столик из тёмного дерева.

— Не у всех получается взлететь с первого раза, Себастьян. Не зацикливайся на неудаче, — мягкий, но ледяной в своей требовательности голос Лаврентия раздался из полумрака. Маг сидел в глубоком кресле, изящно держа в пальцах чашку из тонкого фарфора. — Магия не терпит обиды и злости. Когда ты злишься, твоё эго начинает бороться со стихией, вместо того чтобы направлять её.

Тяжёлая дубовая дверь кабинета тихо приоткрылась, и в комнату бесшумно, словно струйка дыма, скользнул Ашер. Нагулявшийся по ночным тупикам Девелина кот выглядел довольным. Он вальяжно прошествовал мимо меня, запрыгнул на соседнее кресло и принялся вылизывать переднюю лапу, поглядывая на мои мучения с откровенной насмешкой.

Я со вздохом переменил позу, усаживаясь поудобнее, и уставился на весело потрескивающее пламя в камине. Огонь отбрасывал длинные, причудливые тени на стеллажи, забитые древними свитками Императорских хранилищ. Мысли невольно вернулись к тому, ради чего затевалась вся эта спешка.

— Лаврентий... Ашер... — я помассировал затекшую шею. — Что это вообще за праздник такой — Бал Пламенной луны? В академии нам о нём почти ничего не рассказывали.

Ашер оторвался от своего занятия, сощурил свои янтарные глаза и хмыкнул с привычным божественным цинизмом:

— О, это старый-старый ритуал ещё Второй Эпохи. Его устраивают последователи, скажем формально, моего брата — Феникса. Глупые людишки верят: если они искренне обратятся к нему в эту ночь, то пернатый явится в мир людей, пролетит над островом Дев, на котором стоит весь этот ваш Девелин, и осыпет его своим пеплом. Мол, так он очищает город от накопившейся за век грязи и дурных деяний.

Кот забавно фыркнул, передёрнув полосатыми ушами:

— Но всё это лишь суеверия. На деле этот эгоист просто раз в сто лет появляется в небе, чтобы улучшить свою репутацию, подкормиться искренней верой смертных и получить новых последователей. Чистой воды показуха, не более.

Лаврентий лишь едва заметно улыбнулся краешком губ на слова древнего бога, но прерывать его не стал. Ночной покой особняка казался незыблемым, но в этот самый момент на другом конце города, за толстыми стенами из серого камня, плелась совсем иная история...

Валерия неспешно спускалась по крутой винтовой лестнице, уходящей в самую глубь под императорский замок. Прохладный воздух, пропитанный острой подземной сыростью и вековой пылью, сразу ударил аристократке в нос, заставив её поплотнее перехватить полы дорогого плаща. Однако она продолжила идти вниз, не выказывая страха. Редкие факелы в ржавых кованых кольцах неохотно освещали ей путь, вырывая из темноты грубую каменную кладку.

Наконец лестница закончилась, и девушка оказалась в огромной купольной комнате. Валерия невольно затаила дыхание. В самом центре зала парил огромный шар яркого, пульсирующего пламенного цвета, чей свет полностью заменял чадящие факелы. Шар окружали массивные, величественные колонны, вытесанные из редкого зелёного резного камня. Всё здесь было настолько старым, монументальным и красивым, что с первого взгляда становилось понятно — это истинное сердце императорского замка, хоть сам император Юлий III и баловал бывшую столицу своими визитами крайне редко.

Девушка медленно подошла к ближайшей опоре и провела ладонью по холодному зелёному камню, чувствуя подушечками пальцев каждую чешуйку, которую безвестные старые мастера вырезали тысячи лет назад. Затем, прикованная завораживающим сиянием, она шагнула к огненному центру зала. Валерия уже протянула руку, желая коснуться идеальной светящейся сферы, как вдруг из-за колонны донёсся сухой, дребезжащий голос:

— Я бы не советовал, дитя моё, если не хочешь, чтобы тебя заживо схватило пламя.

Из густой тени, опираясь на резной посох, вышел магистр-хранитель замка. Его длинная мантия шуршала по каменным плитам, а лицо скрывали глубокие складки капюшона.

— Да я и не думала, — Валерия быстро отдёрнула руку и выпрямилась, возвращая себе маску светского спокойствия. — Ну вот я и пришла, как вы и просили, магистр. Что за ритуал вы хотите провести?

Старик покачал головой, и его седая борода качнулась в такт движениям:

— Не здесь, моя дорогая. Тут слишком важная часть магической защиты всего замка. Ты же не хочешь случайно разрушить эту древнюю систему? О, уверяю тебя, сейчас таких уже не делают...

— Конечно. Пойдёмте, куда надо, — покладисто произнесла девушка, подходя ближе к хранителю.

— За мной.

Они свернули в глухой, тёмный коридор, где факелы встречались ещё реже, а тени казались гуще и длиннее. Наконец, уперевшись в глухую дубовую обит железом дверь, старик остановился. С трудом запустив руку под внутренний карман своей тяжёлой мантии, он достал массивный витой ключ, вставил его в скважину и сделал несколько тяжёлых оборотов. Дверь со зловещим скрипом поддалась, открывая проход.

Они вошли внутрь. Эта комната была совсем маленькой и больше походила на заброшенный зал совещаний. Прямо с потолка, сквозь узкую прорезанную шахту, лился чистый свет луны, мягко ложась своим бледным, почти белым сиянием на каменные плиты подземелья. Валерия прошла в самый центр, подняла голову и удивлённо приоткрыла рот. Сверху, прямо по стенам, гроздьями росли дикие кристаллы. Все они были разного цвета, ломаной формы и размеров, но их было так много, что грани преломляли лучи, и становилось совершенно непонятно, откуда именно струится этот призрачный лунный свет.

— Хватит глазеть, иди сюда, — резко позвал старик.

Одним движением магистр скинул пыльную плотную тряпку, которая закрывала невысокий каменный пьедестал. На нём покоился странный артефакт — прозрачный хрустальный шар, внутри которого лениво переливались искры.

— Магистр, что вы хотите сделать? — всё ещё не сдерживая любопытства, спросила девушка.

— Увидеть то, что другие не смогут, — глухо отозвался старик, и его глаза под капюшоном лихорадочно блеснули. — И ты должна будешь вернуть меня в нормальное состояние, если что-то пойдёт не так.

Валерия внутренне насторожилась, отступая на полшага:

— Неужели вы хотите обрести форму духа?

— Нет, что ты, это слишком просто, — старик раздражённо махнул рукой. — С формой духа я бы справился и без тебя. Но учти: ни в коем случае не вздумай влазить в моё заклинание. Эта магия древняя, изначальная, и до конца не изученная даже в Высшем Совете.

Магистр глубоко вздохнул, его дряхлые руки легли на холодную поверхность шара. Он прикрыл глаза и что-то беззвучно зашептал.

В ту же секунду его тихие слова вдруг разнеслись по комнате оглушительным, раскатистым громом, словно из глубокого горного ущелья. Из углов пещеры послышался сухой, пугающий треск — кристаллы на стенах начали вибрировать.

Девушка, застыв в полном недоумении и подступающем страхе, подошла ближе к своему первому учителю, но решительно не знала, что ей делать. Почти минуту по всей комнате с потолка с сухим звоном сыпались острые осколки разбивающихся от натяжения кристаллов. Вдруг из глубины артефакта со свистом вырвался ослепительный треск фиолетовой молнии, с силой ударивший магу прямо в ладони. Старик дико, крупно затрясся, его колени подкосились.

— Магистр! — вскрикнула Валерия.

Она вовремя подхватила его обмякшее, ставшее внезапно невероятно тяжёлым тело и аккуратно уложила на холодный каменный пол. Лицо хранителя исказилось судорогой, в широко распахнутых глазах застыл первобытный, леденящий душу ужас. Он закинул голову назад и вдруг закричал — но это был не его немощный голос. Из груди старика вырывался чужой, утробный, грозный бас, от которого задрожали плиты под ногами:

— Ты... Ты!.. Услышь меня, девчонка!.. Принцы и нищие склонятся, когда Воин войдёт в храм знаний и прочтёт то, чего не видели другие!.. Разразится великий шторм, и вспрянут твари, что веками спали в глухих глубинах леса!.. Вонзятся пики в плоть невинных, и кровь омоет старый камень!.. Лишь ты способна остановить эту смерть... Увидишь Воина — убей его!

Эхо чужого голоса затихло. Старик судорожно, со свистом захрипел, и его лицо начало стремительно бледнеть, покрываясь каплями холодного пота. Силы покидали его с каждой секундой. Заговорив уже своим прежним, но бесконечно измученным, ломающимся шёпотом, он приподнял дрожащую руку:

— Если я... если не доживу... то на, держи...

Сухими, скрюченными пальцами магистр сорвал со своей шеи старинный серебряный амулет, на котором две змеи кольцами обвивали острый клинок. Он насильно вложил его в ладонь ошеломлённой Валерии:

— Скажи это Совету... — старик натужно, с кровью закашлялся, цепляясь за её рукав. — Скажи это Совету магов... Они поймут. Они выслушают...

Глаза магистра-хранителя медленно закрылись, и он потерял сознание, хотя слабая, едва заметная жизнь всё ещё теплилась в его груди.

Валерия стояла над ним, сжимая в кулаке холодное серебро амулета. Сердце аристократки бешено колотилось в груди. Поддавшись панике, она резко развернулась и сломя голову бросилась назад по тёмному коридору в главный зал, чтобы позвать лекарей, в этот момент совершенно забыв о том жутком пророчестве, свидетельницей которого она только что стала.<br>

Глава 20. В шаге от пламени

Лаврентий стоял у массивного гардероба из морёного дуба, задумчиво перебирая вешалки с плотными, дорогими тканями. В его движениях не было спешки, хотя стрелки напольных часов в углу кабинета неумолимо приближались к десяти вечера.

— Думаю, этот подойдёт лучше всего, — негромко произнёс маг, доставая строгий, глубокого тёмно-синего цвета костюм. Ткань едва заметно отливала шёлком под светом кристаллов, а серебряное шитьё по вороту выглядело изящно, но не вычурно. — Иди в гостевую спальню в конце коридора, Себастьян. Приведи себя в порядок. Времени у нас гораздо меньше, чем кажется.

Я молча взял вещи. Каждое движение отзывалось тупой, ноющей болью в мышцах после изнурительной ночной попытки левитации, но адреналин уже начинал глушить усталость.

В гостевой спальне пахло лавандой и сухим деревом. Огромная кровать с балдахином, тяжёлые портьеры — здесь всё дышало тем же вековым богатством, что и остальной дом Лаврентия. Натянув узкие брюки и застегнув плотный камзол на все серебряные пуговицы, я подошёл к ростовому зеркалу в резной раме. Дорогая ткань легла идеально, скрывая под собой и шрамы, полученные в военной академии, и выданный Министерством дознания скрытый жетон. Я аккуратно поправил воротник, всматриваясь в собственное отражение. Глаза пока оставались тёмными, человеческими. Источник под сердцем лениво пульсировал, обдавая рёбра мягким теплом, но стоило мне подумать о грядущем бале, как пульс учащался.

— Ну прям жених! — раздался внезапный, сонный голос с подоконника. Ашер, свернувшийся там калачиком, лениво потянулся, вытягивая передние лапы. — Что ты себя в это зеркало рассматриваешь? Нашёл время любоваться. Давай уже выходи, шевелись. Бал начнётся за час до того самого момента, когда луна обольётся огнём. А до полуночи осталось не так много.

Я натянул изящную полумаску, которая шла в комплекте к костюму. Она плотно прилегала к лицу, оставляя открытыми лишь подбородок и глаза — идеальная маскировка для того, кто собирается играть в чужую игру.

Когда я вышел обратно в коридор, Лаврентий уже ждал меня у дверей. На его ладони лежал плотный, матовый конверт, скреплённый сургучной печатью в виде объятого пламенем крыла.

— Это приглашение досталось мне от одного старого знакомого, — тихо произнёс маг, протягивая мне конверт. Его взгляд на мгновение стал неестественно проницательным. — Я сам хотел сходить, но тебе сейчас нужнее. И помни, Себастьян: это закрытый бал только для магов Ордена Феникса. Если они поймут, что среди них чужак, не знающий их традиций и законов стихии, — тебе не поздоровится. Держи себя в руках.

Я кивнул, пряча конверт во внутренний карман камзола, и шагнул за порог, растворяясь в прохладном ночном тумане Девелина.

До центральной Замковой площади я добирался пешком, стараясь ловить ритм шагов и успокаивать дыхание. На улицах города уже вовсю царило лихорадочное оживление. Кареты богатых аристократов одна за другой шуршали колёсами по брусчатке, направляясь к вершине холма. Туман, пришедший с моря, смешивался со светом праздничных газовых рожков и цветных магических огней, которые последователи Ордена развесили вдоль дорог.

Замковая площадь Девелина поражала своими масштабами. Отсюда открывался вид сразу на два колоссальных строения, определявших жизнь этого региона. По правую руку высился древний, мрачный Императорский замок — величественный, но безмолвный, словно заснувший титан. А прямо напротив него, через площадь, сиял тысячами огней замок Куэзи — официальный филиал Ордена Феникса в Девелине. Именно туда сегодня тянулась вся процессия.

Но моё внимание, как дознавателя, сразу привлекло другое. Охрана площади была беспрецедентной. По периметру стояли плотные кордоны. Я издалека узнавал форменные плащи своих коллег — дознавателей Министерства, стоявших в оцеплении. Рядом с ними, заложив руки за спину, прохаживались хмурые ищейки Тайной канцелярии. Они сканировали толпу профессиональными, цепкими взглядами. Для обычного мага это был просто праздник, для нас — объект повышенной опасности.

Я глубоко вдохнул, заставляя вспыхнувшее под сердцем тепло отступить обратно в источник, и уверенно направился к главному входу замка Куэзи. Мышцы лица под маской сковала лёгкая судорога от напряжения. Если кто-то из министерских узнает меня по походке или фигуре — пиши пропало.

— Ваше приглашение, господин, — дорогу мне преградил рослый гвардеец в церемониальной броне Ордена. Из-под его шлема на меня внимательно смотрели серые глаза. На плече у него тускло поблёскивал кристалл-детектор.

У меня внутри всё на мгновение замерло. Сердце сделало тяжёлый удар, и я почувствовал, как к горлу подкатывает горячая волна — искра внутри меня среагировала на опасность, готовая вырваться наружу и заставить глаза светиться белым пламенем. «Только не сейчас, тише...» — мысленно приказал я самому себе, сжимая кулаки.

Я медленно достал конверт Лаврентия и протянул гвардейцу. Тот взял его, приложил печать к кристаллу на плече. Секунда, две... Кристалл коротко мигнул тёплым золотистым светом. Магия Ордена признала пропуск подлинным.

— Проходите. Приятного вечера, — гвардеец вернул мне конверт и сделал шаг в сторону.

Я едва удержался от облегчённого вздоха. Спокойным, размеренным шагом я пересёк массивный порог замка Куэзи. На входе слуги в накрахмаленных ливреях тут же любезно предложили помощь с верхней одеждой, но я лишь качнул головой, проходя дальше по широкому коридору.

Здесь всё было устроено с такой оглушительной, бьющей в глаза роскошью, что даже недавний особняк Морозовых показался бы на этом фоне скромным жилищем. Стены были облицованы белым мрамором с золотыми прожилками, под потолком висели хрустальные люстры, в которых вместо свечей горели приручённые, крошечные огненные духи. Картины в золочёных рамах, ковры, глушившие каждый шаг — Орден Феникса явно не жалел средств, чтобы показать своё величие в Четвёртой Эпохе.

Я переступил порог огромной арки и оказался в бальном зале.

Огромное пространство было заполнено людьми. Мужчины в изысканных камзолах, дамы в пышных платьях, расшитых драгоценными камнями, и у всех на лицах — маски, скрывающие истинные эмоции. Большинство присутствующих уже разбились на небольшие обособленные группки. Они вели неспешные, ленивые светские беседы, изредка пригубливая вино из хрустальных бокалов и тихо пересмеиваясь. В воздухе стоял гул голосов, шуршание шёлка и едва уловимый аромат дорогих духов, смешанный с запахом озона.

Отойдя к одной из мраморных колонн, я вдруг отчётливо, с колющей ясностью понял, что абсолютно, совершенно не вписываюсь в это общество. Я был здесь чужаком. Дознавателем четвертого ранга, выросшим в казармах военной академии, парнем из съёмной квартиры, который привык смотреть на этот мир через призму протоколов, допросов и уличной грязи. Мои руки привыкли держать рукоять оружия, а не хрустальный бокал. Эта фальшивая маска аристократа казалась мне тесной, а атмосфера вокруг — удушающей. Я чувствовал себя волком, который случайно забрёл на ухоженную парковую лужайку к породистым гончим.

Я осторожно окинул взглядом зал, пытаясь зацепиться хоть за что-то знакомое, как вдруг краем глаза заметил движение.

Отделившись от одной из групп, прямо ко мне уверенным шагом направлялась девушка. На ней не было пышного бального платья — скорее, строгое, но невероятно дорогое полувоенное одеяние белого цвета, подчёркивающее её статус. Её маска закрывала лишь верхнюю часть лица, оставляя открытыми тонкие губы, тронутые едва заметной, загадочной улыбкой. Но больше всего поражали её волосы — абсолютно белые, как свежевыпавший снег, они аккуратными волнами спускались на плечи, резко контранируя с тёмным убранством зала. Во всей её осанке, в каждом движении чувствовалась скрытая, опасная сила и безупречная выучка, какую не встретишь у обычных изнеженных аристократок.

Она остановилась в паре шагов от меня. Из-под прорезей маски на меня скользнул проницательный, оценивающий взгляд, от которого под сердцем снова беспокойно заворочался мой источник.

— Вы свободны, — негромко произнесла она. Голос её провучал мягко, но в нём слышалась привычка отдавать приказы, не терпящие возражений.

Я не успел ничего ответить. В ту же секунду над огромным залом замка Куэзи раздался первый, мощный аккорд оркестра. Тяжёлая, величественная музыка заполнила пространство, заставляя разговоры смолкнуть, а пары — потянуться к центру зала.

До того момента, как луна обольётся огнём, оставался ровно час. Бал Пламенной луны официально начался.

Глава 21. Танец на краю бездны

Первый мощный аккорд оркестра прокатился по мраморному залу замка Куэзи, сорвав лёгкий шёпот гостей и заставив хрустальные подвески подвесных люстр едва слышно зазвенеть. Музыка не была мягкой или усыпляющей — в ней звучала торжественная, полная скрытого величия сила, подобающая магам ордена Феникса.

Очарованный, ошеломлённый нелепостью происходящего, я замер, смотря на протянутую тонкую ладонь в белоснежной перчатке. Беловолосая незнакомка слегка наклонила голову, ожидая ответа. Из-под резной маски на меня смотрели глаза, глубокие и спокойные, в которых не проскальзывало ни тени надменности, привычной для местной знати. В её осанке, в строгом, подчёркнуто белом полувоенном одеянии угадывалась выучка, не имеющая ничего общего с ленивой грацией городских аристократок. В ней чувствовалась опасная сила.

Я сделал шаг вперёд, превозмогая тупую, ноющую боль в затекших после тренировок мышцах, и осторожно коснулся её пальцев.

Когда мы встали в пару и включились в общий круг танца, я едва не проклял свои казарменные привычки. В военной академии нас учили держать строевой шаг и вскидывать винтовку, а не вальсировать на паркетах из редких пород дерева. Но незнакомка двигалась безупречно. Она мягко, почти незаметно направляла меня, сглаживая мою солдатскую топорность и вынуждая слушать ритм.

— Вы держитесь слишком напряжённо, — негромко произнесла она, пока мы кружили мимо сияющих колонн. Голос её звучал мягко, но в нём сквозила привычка повелевать. — В этом зале каждый старается казаться легкомысленнее, чем есть на самом деле. А вы... вы словно ждёте удара в спину.

— Наружная привычка, — сдержанно отозвался я, пытаясь отвлечься от жжения под сердцем. Источник чутко реагировал на её близкое присутствие, пульсируя ровным, пока ещё контролируемым теплом. — В наше время излишняя расслабленность обходится слишком дорого.

Она едва заметно улыбнулась. Это была не насмешка, а скорее заигрывающая, тонкая загадка — обещание того, что наш разговор далёк от завершения, и эта встреча не случайность. В её взгляде читался искренний, глубокий интерес к моей персоне, но за ним прятался какой-то холодный, точный расчёт, причины которого я не мог разгадать.

Музыка начала сбавлять темп, выводя финальную руладу. Танец окончился. Незнакомка плавно отступила на шаг, сделал едва уловимый реверанс и, не произнеся больше ни слова, повернулась и стала уходить в глубь зала, растворяясь среди шелков и масок.

Я стоял посреди затихшей залы, совершенно очарованный этой короткой встречей. Внутри меня всё боролось с рассудком: дознаватель во мне приказывал сохранять бдительность и следить за обстановкой, но влюблённый инстинкт, проснувшийся с новой силой, неодолимо тянул вслед за этой белой копной волос. Забыв об осторожности, забыв о напутствиях Лаврентия, я двинулся за ней, пробиваясь сквозь группы беседующих магов.

Незнакомка не исчезла в толпе. Напротив, она шла неспешно, то и дело слегка поворачивая голову и плавно уходя всё дальше в полумрак широких галерей замка Куэзи. Она словно нарочно давала мне возможность не потерять её из виду, заманивая за собой и обещая продолжение этого странного знакомства.

Поддавшись этому неодолимому притяжению, я шаг за шагом следовал за белоснежным силуэтом по тихим, богато украшенным коридорам, где гул бала постепенно затихал, уступая место прохладе и тишине.

Впереди замаячили массивные арки, ведущие на просторную, открытую каменную террасу, повисшую над Замковой площадью. Девушка легко переступила порог и шагнула в тень террасы. Я ускорил шаг, выходя вслед за ней на свежий морской воздух.

Но вместо продолжения разговора я замер на месте.

Беловолосая незнакомка стояла у самого края террасы. Она слегка повернулась ко мне, и на её губах снова скользнула та самая тонкая, загадочная улыбка. Но взгляд её был направлен не на меня, а чуть в сторону — в густую тень противоположного угла.

Там, прямо в тусклом свете ночного неба, стоял мужчина в глухой тёмной маске. Всё произошло с пугающей, механической быстротой. В его правой руке коротко и зло поблёскивало лезвие длинного кинжала. Перед ним застыла аристократка в пышном платье, не успевшая даже вскрикнуть. Незнакомец одним точным, профессиональным движением вонзил клинок ей под ребро, прокрутил и, перехватив обмякшее, мёртвое тело за плечи, аккуратно, без единого лишнего шума уложил его на холодные каменные плиты.

Это было не просто убийство. Это была демонстративная, хладнокровная казнь.

Убийца медленно выпрямился, и в этот момент его взгляд встретился с моим. Он понял, что его заметили.

И ровно в эту секунду стрелки городских часов сошлись на отметке часа ночи.

Густой туман над Девелином вдруг накрыла тяжёлая, багровая тень. Бледный свет исчез. Небо над замком вспыхнуло, и прямо на террасу, на окровавленные плиты, на тело погибшей женщины и на нас двоих пролился густой, мрачный и тревожный красный лунный свет. Луна обожглась огнём.

Воздух в одно мгновение стал плотным, пропитанным дикой, неконтролируемой магией. Под моим сердцем сокрушительным толчком проснулся источник, раскаляясь добела. Убийца перехватил кинжал обратным хватом и сделал первый шаг ко мне.

Глава 22. Багровое полнолуние

Убийца не стал тратить время на разговоры. Его движения были лишены суеты, доведённые до автоматизма сотнями прошлых казней. Он перехватил узкие кинжалы удобным обратным хватом, и в ту же секунду по их воронёным лезвиям с тихим, хищным шипением побежали языки плотного оранжевого пламени.

Моя рука инстинктивно дернулась к правому бедру, но пальцы лишь беспомощно скользнули по дорогой ткани парадного камзола. Ни тяжелой рукояти штатной сабли, ни привычного веса пистолета. На закрытом приёме в замке Куэзи оружие было строжайше запрещено, а слуги на входе досматривали гостей с особым тщанием. Я остался один на один с вооружённым магом в абсолютно пустом, отрезанном от остального бала пространстве.

Времени на раздумья не оставалось. Мужчина сделал стремительный шаг вперёд, рассекая воздух перед собой огненным крестом.

Я рванулся в сторону, ощутив всем лицом обжигающую волну сухого жара. Плиты террасы под ногами были скользкими от ночной росы, но затекшие за день мышцы сработали на старых, вбитых в академии рефлексах. Перекат через плечо вывел меня к краю балюстрады.

И именно в этот момент натянутый до предела барьер внутри меня окончательно рухнул.

Плотный, багровый свет, заполнивший небо в час ночи, словно вступил в резонанс со спящим под сердцем источником. В груди вспыхнул неуправляемый, дикий пожар. Тепло за доли секунды превратилось в кипящий поток, бросившийся к голове. Из-под резной полумаски вырвался ослепительный, нечеловеческий белый свет. Мои глаза запылали ровным, чистым пламенем древней стихии. Я не чувствовал физической боли, но сам воздух перед глазами будто бы дрожал от напряжения.

Убийца на мгновение замер. Его шаг сбился, а глаза за тёмной маской расширились от неожиданного, первобытного страха перед этим белым сиянием.

Эта секунда замешательства спасла мне жизнь. Я огляделся по сторонам, ища хоть какую-то опору. В двух шагах стоял тяжелый, массивный подсвечник из литой бронзы, украшавший террасу. Не раздумывая, я вцепился в его витое основание, рывком вырвал его из каменного гнезда и вскинул перед собой, как импровизированную палицу. Тяжёлый металл лёг в руку непривычно, но это было лучше, чем встречать заговоренную сталь голыми руками.

Убийца оправился от шока и бросился в новую атаку. Он наносил короткие, колющие выпады, пытаясь достать меня клинками. Пламя с его оружия оставляло на бронзе подсвечника чёрные, копошащиеся подпалины. Я метался по террасе, блокируя удары металлической подставкой, уклоняясь, принимая часть касательных касаний на тяжелый бронзовый ствол. Каждая стычка заставляла мышцы гореть от напряжения. В голове мельком пронеслась мысль о беловолосой незнакомке, с которой я только что танцевал в зале. «Испугалась... Ввидела кровь, сбежала в глубину замка или помчалась звать стражу». Настоящих целей этой загадочной девушки я даже представить себе не мог.

Сталь снова ударила о бронзу, высекая сноп белых искр.

И в этот момент со стороны Замковой площади донёсся оглушительный, единый гул сотен голосов. Вся площадь перед замком Куэзи пришла в движение. Маги Ордена Феникса, собравшиеся внизу, начали главный ритуал ночи.

Снизу в багровое небо один за другим стали взмывать гигантские, ослепительные огненные шары. Они разрывали темноту, озаряя весь Девелин яростным, торжествующим светом. Волна сухого, невероятно плотного жара от совместного колдовства докатилась до террасы и больно ударила мне в спину.

Я инстинктивно отвлёкся на долю секунды, бросив короткий взгляд на вспыхнувший небосвод.

Убийца понял этот знак мгновенно. Он не стал продолжать схватку. Вскинув руку, он швырнул под ноги яркую огненную вспышку, которая на мгновение ослепила меня плотным дымом, и прыжком скрылся в тёмных, узких переходах замка, растворяясь в лабиринте служебных коридоров.

В это же самое время на другом конце города, в сожжённом и заброшенном саду Морозовых, царила мёртвая тишина.

Лаврентий медленно опустился на одно колено прямо в сажу, не жалея полов своего дорогого пальто. Его пальцы в тонких перчатках осторожно провели по выжженным на земле контурам. Это были не просто следы пожара. Под слоем пепла проступали сложные, въевшиеся в глубину почвы древние руны, сложенные в четкую структуру ритуального круга.

Рядом беззвучно приземлился Ашер. Кот опустил морду к одной из рун, понюгал воздух и брезгливо передёрнул усами.

— Сила Ордена, — глухо произнёс Лаврентий, подняв голову. В его глазах отражался багровый свет полнолуния, льющийся с неба. — Кто-то очень умело направил сюда потоки стихии. Они заманивают магов в ловушку.

— Это не просто заговор, — прошипел Ашер, и его хвост раздраженно качнулся. — Руны заточены под поглощение. Тот, кто это создал, хочет выпить часть сил магов Ордена Феникса в самый момент призыва, принеся в жертву несколько последователей прямо во время праздника.

Лаврентий резко поднялся на ноги. Его лицо стало суровым и бледным.

— Себастьян сейчас там, — произнёс маг, и в его голосе проскользнули тревожные ноты. — Он абсолютно безоружен, он не умеет управлять своей стихией и ничего не знает о природе этого колдовства. Если он встанет на пути у этого человека, его просто уничтожат.

Лаврентий перехватил свой трость-посох и быстро шагнул к выходу из разрушенного сада:

— Ашер, на бал. Живо!

Глава 23. После часа ночи

Тяжёлое, багровое пламя, охватившее луну, вдруг раскололось над Замковой площадью.

Из самой глубины пылающего небосвода, повинуясь призыву сотни объединившихся магов, вырвался Он. Это не было просто ослепительной вспышкой или красивым магическим фокусом. Над Девелином, заслоняя собой звёзды, раскинула исполинские крылья птица из чистого, первозданного огня. Её оперение пульсировало нестерпимым, золотисто-алым светом, а каждый взмах крыльев отзывался над городом гулким, похожим на раскат грома рокотом.

Огненный Феникс медленно пролетел над замковой площадью и островом Дев. Вниз, на мраморные мостовые, на крыши и на лица замёрших жителей, посыпался сноп ослепительных, не обжигающих искр. Вся площадь внизу в едином экстазе упала на колени. Тысячи магов восторженно вскинули руки, ловя с неба искры божественного благословения. Это было абсолютное торжество силы — божество, питающееся обожанием своей паствы и купающееся в собственной безупречности.

Я стоял на краю террасы, тяжело дыша и опираясь на погнутый бронзовый подсвечник. Белый свет под моей полумаской медленно угасал, оседая глубоко в груди тупой, давящей усталостью. Смотря на сияющую птицу в небе, я чувствовал странную, колющую пустоту. Этот бог выставлял своё величие напоказ, пока мой собственной «покровитель» — вечно недовольный, драный кот — сидел где-то в темноте и цинично подсчитывал чужие ошибки.

Гул сотен восторженных голосов снизу резко перекрыл тяжелый, кованый стук сапог.

Из тёмного проёма, ведущего в замковые галереи, на террасу вырвался отряд вооружённых гвардейцев в золочёных кирасах Ордена. Наставив на меня короткие алебарды, они мгновенно взяли террасу в кольцо.

— На землю! Руки так, чтобы я их видел! — раздался резкий, поставленный голос.

След за гвардейцами на освещенный багровыми искрами мрамор вышел начальник Министерства дознания. Его строгое, высеченное из гранита лицо исказила гримаса глубокого изумления, когда он окинул взглядом картину преступления: мёртвая аристократка у балюстрады, следы копоти на плитах и я — в разорванном камзоле, с тяжело поднимающимися плечами и медленно гаснущим, но всё еще отчётливо видимым белым светом в глазах.

— Себастьян?.. — начальник замер, не веря собственным глазам. Новый сотрудник, всего неделю назад переведенный в отделение, стоял перед ним посреди кровавой сцены, а из-под его маски разило магией древних. Взгляд начальника мгновенно hardened. Он сделал шаг вперёд и жестко произнёс: — Аресто...

— ...он невиновен.

Голос прозвучал из глубины тёмного коридора. Вместе с ним из тени донёсся частый, спешный стук деревянной трости по мрамору. На террасу, тяжело дыша от быстрой ходьбы, вышел Лаврентий. На его лице не было привычной мягкой улыбки — маг выглядел собранным и опасным.

— А вы, господин, собственно, кто такой? — начальник Министерства развернулся к нему, нахмурившись, а гвардейцы инстинктивно перехватили оружие. — И почему вас пропустили на место преступления?

Лаврентий молча запустил руку во внутренний карман своего строгой кройки пиджака и достал тяжёлый, наливной знак. На золотой цепочке перед глазами начальника вспыхнула многолучевая звезда, вырезанная из цельного тёмного рубина. Внутри камня, словно запечатанное пламя, пульсировал густой алый свет.

— Я действующий посланник лорда Блэквуда, — чеканя каждое слово, произнёс Лаврентий. — Здесь происходит операция, спланированная лично мною. Так что отпустите Себастьяна и займитесь лучше поиском реального убийцы.

Начальник дознания перевёл взгляд с рубиновой звезды на Лаврентия, затем снова на меня. В его глазах промелькнула сложнейшая гамма чувств — от гнева до холодного расчета. Власть лорда Блэквуда не осмелился бы оспорить даже глава Тайной канцелярии.

— Ну что стоите? Ищите! — рявкнул начальник на замковых гвардейцев, и те спешно рассредоточились по террасе, опустив оружие. За тем он повернулся к нам и тяжело, крайне недовольно взглянул мне прямо в глаза, где белый свет уже окончательно рассеялся, уступив место обычной человеческой темноте. — А вас, посланник, и вас, Себастьян... прошу сюда. Нам нужно кое-что обсудить.

В это же самое время на противоположном конце острова Дев, вдали от сияния бала и восторженных криков, царила мрачная тишина.

Ашер бесшумно шёл по влажному, тёмному песку. Его чуткие усы улавливали запах свежей гари и страха. На песке чётко отпечатывались глубокие следы от тяжелых сапог человека, который очень сильно спешил убраться с этого острова.

Чуть дальше, у самой кромки воды, вспыхнул факел. Едкий желтый свет озарил небольшую деревянную лодку, уткнувшуюся носом в прибрежную гальку. Мужчина в тёмной маске, судорожно дыша, спешно кидал на днище лодки мешки с вещами и запасами.

Подобравшись ближе, Ашер притаился за одним из мешков, оставшихся на берегу. Убийца, ничего не подозревая, подошёл к лодке и уже занёс ногу, чтобы прыгнуть на борт.

Тень метнулась молниеносно.

Ашер выпрыгнул из засады, совершив стремительный, нечеловеческий бросок. В следующую секунду он очутился прямо на спине мужчины. От неожиданности и тяжести удара убийца пошатнулся и чуть не рухнул в воду. Вскинув острые, как бритвы, когти, кот одним движением сделал глубокий, рваный порез по его спине — от самой шеи до копчика.

Мужчина дико завопил от нестерпимой боли. Извиваясь, он сделала резкий оборот, сбрасывая кота с себя, и наотмашь выпустил в темноту плотный шар огня.

Пламя врезалось в песок, подняв столб сизого, вонючего дыма. Убийца тяжело дышал, держась за окровавленную спину, и думал, что с нападавшим покончено.

Но из рассеивающегося дыма выпрыгнуло нечто.

Это уже не было похоже ни на обычного кота, ни на человека. Из тумана вырвалось жуткое, древнее существо, покрытое дыбом стоящей, жесткой зубчатой шерстью, размерами многократно превосходящее любого лесного хищника. С глухим рыком оно повалило мужчину на гальку. Сильная лапа с искривлёнными когтями наотмашь рассекла ему шею.

Кровь брызнула во все стороны, окрашивая прибрежную воду в тёмный цвет. Существо с хрустом въелось когтями и зубами прямо в грудь убийцы, нащупывая трепещущее сердце. Оно не просто терзало плоть — оно с жадностью вытягивало саму жизнь из этого человека, который, хоть и был хладнокровным палачом, явно не ожидал такой жуткой гибели.

Над терзаемым телом неожиданно вспыхнул сухой, обжигающий жар.

На близлежащий валун, осветив берег золотым светом, грациозно опустился он — Феникс. Его огненные глаза смотрели на кровавую сцену с глубоким брезгливым презрением.

— Ашерон... — раздался в воздухе отголосок чистого, звонкого голоса, похожий на пение золотого колокола. — Как же низко ты пал. Питаешься человеческой жизнью.

Существо на песке сделало последний глоток, заглотив остатки чужой жизненной силы. Смертный перед ним окончательно затих. Под треск выпрямляющихся костей и шуршание шерсти тварь за считанные секунды сжалась обратно, вернув себе обычный облик небольшого белого кота.

Ашер неропливо облизнул окровавленную лапу и поднял глаза на пылающую птицу.

— Ты всё так же высокомерен, Феникс, — прошипел кот, и в его голосе зазвенела древняя, стальная угроза. — Я помню времена, когда ты в Пустоте просил моей помощи и защиты. Ты был жалок.

— Это было очень давно, — Феникс чуть расправил крылья, и от них посыпались искры. — Почему бы мне тебя не убить прямо сейчас и не прославить себя среди богов?

— Потому что ты знаешь, что я тебе не по силам, — Ашер выпустил когти, глубоко ушедшие в мокрый песок. — Хоть я и не среди своих, я всё так же силен. И совсем скоро вы все познаете мой гнев. А теперь... ты, похоже, задержался тут.

Красные, багровые краски на небе начали быстро блекнуть. Луна теряла свой кровавый оттенок, наливаясь привычным, холодным белым светом. Время ритуала истекло.

Феникс со злобным, исполненным ненависти видом начал рассыпаться прямо на камне ослепительным горячим пеплом. Но перед тем как окончательно исчезнуть в ночном ветре, он бросил последнюю, ядовитую фразу:

— У тебя нет шансов вернуться.

Эпилог. Пророчество в Башне Императора

Светлый зал совещаний, расположившийся на самом верхнем ярусе башни императорского замка в столице Империи, буквально утопал в солнечном свете. Мягкие, золотистые лучи пробивались сквозь высокие арочные окна и плавно ложились на огромный мраморный стол, выполненный в форме строгой полусферы. Во главе этого полукруга возвышались три массивных, резных кресла, один вид которых заставлял любого присутствующего почувствовать непререкаемое величие и абсолютную власть тех, кто занимал эти места.

Тяжёлые дубовые двери зала бесшумно распахнулись.

В помещение вошли трое. Все присутствующие — магистры, лорды и высшие чародеи Империи — синхронно поднялись со своих мест, склоняя головы в знаке глубокого, почтительного уважения. По мраморному полу раздались властные, уверенные шаги. Трое Великих Архимагов прошли к столу и опустились в свои кресла. Вслед за ними, повинуясь беззвучному жесту, на резные стулья сел и весь остальной совет.

Стоять остался лишь один из главных советников.

— Уважаемые господа архимаги и магистры! — громко произнёс советник, и его голос глухо отдался от высоких сводов башни. — Этот срочный совет был собран в связи с тем, что магистр-хранитель императорского замка в Девелине впал в магическую кому. Но перед этим он провёл ритуал, который всерьёз насторожил лорда-смотрителя Шенгена... К нам прибыла леди Валерия Вайфел, чтобы пролить свет на столь запутаное присшествие.

На задних, небольших трибунах, расположенных прямо за полукруглым столом, поднялась девушка. На Валерии была строгая, идеального кроя мантия, как того требовал жёсткий дресс-код Совета Магов. Длинный плащ цвета слоновой кости аккуратно тянулся за ней по полированным плитам.

— Прошу, встаньте в центр, — жестом указал советник.

Валерия медленно вышла на середину зала. В этот момент сотни глаз — мудрых, опытных, взыскательных — устремились на неё с таким пристальным вниманием, что девушка на мгновение растерялась. Воздух в зале казался тяжёлым, пропитанным невероятной концентрированной магией и напряжением.

Справившись с волнением, Валерия запустила руку в небольшую сумочку на поясе, достала серебряную подвеску в виде змеи, обвившейся вокруг лезвия меча, и выставила руку вперёд. Это был древний символ, развевавшийся на знамёнах самой башни — знак того, что Совет хранит и защищает Империю и никогда не нападёт первым.

— Эту вещь мне дал магистр-хранитель перед тем, как впасть в вечный сон, — голосом, в котором проступала дрожь, заговорила Валерия. — Вместе с этой подвеской он сказал мне: «Передай им это. Они должны знать и быть готовы».

Один из Великих Архимагов, задумчиво проведя по своей щеке перстнем с тёмным камнем, подался вперёд и произнёс:

— Мы уважаем волю магистра... Скажи нам, дитя, что именно мы должны знать?

Валерия выдержала короткий зрительный контакт с великим магом, сжала подвеску в кулаке и продолжила:

— Магистр решил провести ритуал под замком, в его глубоких подвалах. Он сказал, что магия, к которой он воззовёт — древняя и ужасная, не поддающаяся подчинению.

По залу мгновенно прошёлся глухой, тревожный гул. Каждый из присутствующих знал: древняя магия смертельно опасна, и любой, кто дерзнёт к ней прикоснуться, рискует не просто разумом, а собственной жизнью.

Тот же архимаг медленно поднял руку, призывая Совет к порядку, и шум тут же утих. Валерия сглотнула и продолжила:

— В него вселилось нечто могущественное... Оно завладело его телом. Но вместо того чтобы напасть на меня или кого-либо ещё, оно — что бы это ни было — обратилось ко мне и ужасным, искажённым голосом произнесло пророчество о Войне!

В зале пронеслись ещё более громкие возмущения. Маги переглядывались, на лицах многих читался страх, перемешанный с недоверием. Один из магистров, сидевший на задних трибунах и допущенный к заседанию лишь в качестве слушателя, не выдержал, вскочил и выкрикнул:

— Пророчества — это чушь! В них не верит ни один здравый человек!

В ту же секунду поднялся второй Великий Архимаг — ректор Главной Академии магии. Его фигура излучала такую подавляющую силу, что выкрикнувший магистр бледнея опустился обратно.

— Молчать! — чеканя каждое слово, отрезал ректор. — Вы не достойны голоса в Совете, и не вам решать, чему верить!

Переведя взгляд на Валерию, ректор заметно смягчил тон и тихо добавил:

— Продолжайте, леди Вайфел.

Валерия перевела дыхание и, смотря прямо перед собой, произнесла те самые слова, от которых у неё самой стыла кровь в жилах:

— Принцы и нищие склонятся, когда Воин войдёт в храм знаний и прочтёт то, чего не видели другие!.. Разразится великий шторм, и вспрянут твари, что веками спали в глухих глубинах леса! Вонзятся пики в плоть невинных, и кровь омоет старый камень! Лишь ты способна остановить эту смерть. Увидишь Воина — убей его...

После последних слов зал окончательно вышел за рамки приличий. Высшие маги Империи перешли на крик, со всех сторон доносились гневные возгласы, обвинения и шум. Совет погружался в хаос.

И тут не выдержал третий Великий Архимаг — глава Тайной канцелярии, Корнелий Февел Винсдор.

— МОЛЧАТЬ!

Его крик, усиленный невероятной магической мощью, раскатистым громом пронёсся по всей башне. Ударная волна звука прокаталась по замку так сильно, что её отголоски услышали даже в самых отдалённых, глубоких уголках императорского дворца. Напряжённая тишина мгновенно накрыла зал.

— Вы — сильнейшие маги Империи! — чеканя каждое слово, со сдерживаемым гневом заговорил Корнелий. — Вы должны быть беспристрастными и справедливыми! А сейчас я вижу лишь то, что вы сохранили в себе мелкие аристократические черты, думая лишь о том, как спасти себя и свои деньги!

— Корнелий, успокойтесь, — мягко, но строго остановил его ректор Академии. Он поднялся со своего места и окинул зал тяжелым взглядом. — Леди и лорды, прошу всех разойтись. Великий Тройственный Совет сам решит данную проблему, и вы сами прекрасно понимаете: о том, что здесь было сказано, никто за пределами этого зала узнать не должен.