Tote. Sie. Аlle...

Пролог. Ч.1

- Подсекай же! Шевели своим задом, кретин, проулками же уйдет!

Полупьяные стражники, путаясь в грязи, пытались перещеголять друг друга в остроумии, одновременно с этим агрессивно желая сложить с себя ответственность за упущенную добычу.

- Заткнись! Я ни зги здесь не вижу, эта тварь побила все фонари!

Они считали, что ловят вора, который пытался с помощью ножа или еще какой заточки отобрать последние гроши у дочери местного пекаря. Но девчонка подняла такой крик, что к ней невозможно было и подойти, а вывалившиеся из подворотни, как по волшебству, стражи порядка быстро протрезвели, когда уши им прошил оглушительный визг. Их было немного, разделаться с ними не стоило бы большого труда, но они не были единственными, от кого сейчас стоило бы держаться как можно дальше, тратить на них время уже было недопустимо… Где-то неподалеку было слышно как звенит оружием высланное из гарнизона подкрепление. Город не был таким уж захолустным, патрулей там хватало всегда, но в последний месяц ситуация стала значительно хуже, заставив мобилизоваться все возможные силы.

Все это время Фрайбург стоял на ушах, гудел и истекал кровью. Ходили слухи, будто вести о творящихся в городе зверствах скоро дойдут до самого Императора. Однако мало кто верил в реальность того, что у этих слухов действительно будут какие-то последствия. Казалось бы, дочь пекаря, обычная кража, что тут такого? Пусть скажет спасибо, что не зажали в угол в неудобной позе. Но где кража, там начинался разбой… где воцарялся разбой, там начинались убийства. Однако в данную минуту «Милостью Божьей, избранного императора римлян, всегда августа» Максимилиана I-го больше беспокоили проблемы внутренней политики в целом, нежели городок на окраине мира у подножья горы Шлоссберг, зажатый между Шварцвальдом и низменностью верхнего Рейна.. Император был поборником мелкодержавия и предпринимал попытки к воссоединению раздробленных земель внутри своей страны. В период именно его правления были заложены основы для дальнейшего расширения влияния Габсбургов и изменения политической карты Европы. При этом Император потерпел поражение в Швабской войне со швейцарцами, что привело к признанию окончательного отделения Швейцарии от империи по Базельскому договору. И не было удивительно, что на фоне всех этих малоприятных новостей у простых жителей новоиспеченной Священной Римской Империи германской нации начинали портиться нервы. Каждый находил свое оправдание тому, что преступности на улицах становилось все больше, а надежды оставалось все меньше. Кто-то бы сказал, что зря…

Однако обретались и те, кто находил в происходящем некоторую зловещую закономерность.

Стараясь держаться тени, особо не оглядываясь на с шумным хлопком гаснущие фонари за ее спиной, девушка бежала через узкие улочки прочь, куда глядели ее глаза. Благо видела она в разы лучше тех, кто ее преследовал, а местные жители в нынешние ночи почти не вывешивали свет у входа в дом. Свежая кровь разогревала тело, позволяя разглядеть каждый поворот в кромешной тьме и расслышать каждый шорох на разбуженных суетой улицах. Нужно было срочно найти укрытие… зализать раны и залечь на какое-то время. Угомонить, наконец, свое неуемное эго. Пусть и прошло уже почти полгода, но она еще не до конца освоилась после всех свалившихся на нее потрясений, а новые опасности и новые потребности соревновались между собой в том, кому удастся наиболее успешно сунуть ей палку в колеса. И вот, поддавшись зову вторых, она закономерно столкнулась с последствиями первых. В городе начались массовые убийства, неизвестный враг терзал людей, и власти не стали долго ждать, взявшись за оружие и огонь…

Плутая по проулкам, сторонясь людных мест, вскоре ей удалось вырваться к окраинам города. До сих пор было неясно, как именно это происходило, но пока она держалась как можно дальше от света, обнаружить ее было практически невозможно, а стоило кому-либо подойти на небезопасно близкое расстояние, преследователя тут же начинал раздирать кашель, будто тот задыхался, пытаясь схватить хоть какие-то крохи воздуха. Однако вряд ли бы это помогло ей против какого-нибудь вооруженного отряда. Внутри бушевала бездна необузданных инстинктов, буря, заточенная в растрескавшийся бокал, то и дело порывалась выплеснуться наружу. И, судя по всему… иногда ей это удавалось. Погоня затянулась… совсем скоро встанет солнце. Нужно спешить.

Протиснувшись меж отсыревших досок редкого и давно нуждающегося в ремонте забора, она дернула ручку на двери какого-то сарая, кособоко прижавшегося к стене поросшего плющом дома. Дернула, видимо, так сильно, что совершенно не почувствовала сопротивления наброшенной на крюк цепи, когда ворвалась внутрь. В помещении было темно, тихо, сыро и пахло чем-то странным, но различить, чем именно, она не успела. Захлопнув за собой дверь, девушка было повернулась, чтобы осмотреться в своем новом укрытии, но, оступившись об упавшие на пол грабли, головой вниз полетела в пропасть разверзшегося у ее ног провала, ведущего в погреб. Мир перед глазами вспыхнул и тут же погас, когда, скатившись по ступенькам, она ударилась головой. Бездна внутри нее всколыхнулась яростным ревом, но тут же утихла и растворилась в накрывшем ее беспамятстве. Милостиво позволив потерять сознание незадолго до того, как на улице послышались оклики отдающих команды солдат, а за ними, совершенно не торопясь, по залитым холодным дождем улицам потянулась пока еще тусклая, но теплая линия рассвета…

***

- Отто?..

В ответ послышалось лишь чавканье лопаты об перемешанную с камнями и размякшую от вчерашнего дождя землю.

- Отто!

- А? Чего?! - мужчина запоздало, будто нехотя, вздернул голову, близоруко оглянувшись в сторону окликнувшего его голоса, - Какого лешего тебе надо?

Помимо прочего, Отто был «немного» глуховат, либо вдобавок к куриной слепоте старательно изображал еще и глухоту, дабы свести контакты с окружающим его миром к минимуму. Поэтому юноше пришлось склониться поближе.

- Отто, а что с Тилло случайно не знаешь? На той неделе пропадал дня два, сегодня снова не явился. Может, слышал чего?

- Уве… это ты? - мужчина, наконец, прекратил колотить железом землю и поднял полупустой взгляд на юношу рядом с собой.

- Да, Отто… это я… - терпеливо вздохнул он, - Так что с Тилло?

- А… эта голытьба гулящая? - скорчил кривую рожу Отто, - А тебя чего это беспокоит-то? Вы ж вроде не одни домой ходите?

На несколько секунд Уве замер, задумчиво разглядывая под ногами развороченную их стараниями грязь, что в скором будущем пониманием и мудростью их бригадира должна была стать мощеной городской дорогой. С Отто всегда было трудновато вести разговор, зато он был в курсе всех последних сплетен города. Казалось бы, откуда, если верить его лицедейству, он был почти глухим, но в такие подробности юноша старался не вникать. Крепче спать он предпочитал куда больше, чем знать сверх необходимой ему меры. Для этого существовал Отто. Тилло же в данный момент обитал ближе всех к его нынешнему пристанищу, они с Уве и еще некоторыми товарищами по стройке часто вместе возвращались домой по окончанию смены. И, несмотря на пагубное пристрастие к азартным играм и балагурству, что усугублялось во время интенсивных возлияний после получки, в отличие от других его друзей, с ножом Тилло умел управиться даже с закрытыми глазами. На фоне последних событий, этот навык Уве уважал в своем невольном товарище сильнее собственной неприязни к спиртному. Конечно, сам он пил, если угощали, но и то немного, а тратить собственные средства на крепкий алкоголь юноша не спешил. Обычных пива и эля ему было достаточно для комфортной жизни среди горожан.

- Да так… я ему вроде как денег должен был, - в итоге пожал он плечами. - Увидел у него недавно, думаю… до получки еще далеко, а он сказал, что каким-то чудом выиграл немного в кости, ну я и решил…

- Употребить монету в дело, пока тот ее не просрал, - с изрядной долей сарказма в голосе крякнул Отто, догадавшись о мотивах такого поступка.

- Зато теперь я хотя бы не должен старику Краутлеру… - тяжело вздохнул Уве, оглянувшись, чтобы проверить, не смотрит ли в их сторону бригадир, - Холодает… больных становится все больше, цены на лекарства снова растут.

- Понимаю… но, прости, сынок, про Тилло пока не слышал, - вновь хрипло крякнул мужчина, растерянно проведя рукой по плешивой голове, прежде чем снова взяться за лопату в знак того, что сказать ему больше нечего, - Если нужно, чтоб с вами пошел кто, подойди к Феду, это ж он тебе удар ставил. А этот, гляди, еще вернется. Всегда возвращался…

Виду он не подал, но на душе у юноши неприятно заскребли кошки. Раз уж Отто не делился свежими новостями, то это значило, что могло произойти буквально что угодно. Недавней ночью Уве опять проснулся от того, что неподалеку кто-то кричал. Или это ему только приснилось… после работы он уставал так сильно, что порой было трудно отличить подобный смерти сон от реальности. Самым тревожным во всем этом было то, что никто до сих пор не мог дать внятный ответ на то, кем или… чем была терзавшая город угроза, но жертв неизменно находили растерзанными и обескровленными. А нетронутые карманы и кошели недвусмысленно говорили о том, что отнюдь не грабеж был главной целью нападений. Неприятностей на ночных улицах всегда было много. Но сейчас настали времена, когда одному ходить было небезопасно даже взрослому крепкому мужчине. Поэтому со смен они теперь часто возвращались группами по трое-четверо. Кто с палкой, кто с ножом, кто с кулаками, а кто с местной прикормленной дворнягой, обученной защищать стабильный источник пищи. Пусть Отто и верно припомнил некогда поставленный здоровяком Федом удар, сам Уве осознавал, что элементарно в виду отсутствия существенного численного превосходства не сможет дать достойный отпор той твари, что рыскала ночами по улицам Фрайбурга. Поэтому частенько полагался на подкрепление в виде не всегда ясной головы, но верного ножа своего соседа Тилло. Что ж… если сегодня никто не пойдет в его сторону, придется опять заночевать на стройке. Еще утром от хозяйки дома, где он оплачивал себе угол, Уве слышал, что стража опять гоняла кого-то по дворам. Мешали спать…

Впрочем… чего было бояться законопослушным, честным, простым людям? Зло снаружи всегда ищет зла в сердце тех, кого оно выбрало себе в добычу… так его учила когда-то мать.

День прошел без происшествий. Удивительно, если ночью город буквально вибрировал изнутри от напряжения, днем же по улицам будто разливалась благодать. Никто не рисковал лишний раз привлекать к себе внимания, словно опасаясь ночной расправы, что не могло не радовать юношу. Бандиты, бывало, наглели настолько, что не стеснялись грабить людей даже днем. Сейчас же про них почти ничего не было слышно. В совпадения Уве не верил, в удачу тоже… он был убежден только в том, что честно выполненная работа дает предсказуемый и честный результат. А будучи куском дерьма, можно закономерно окончить жизнь в помойной яме… и золотарь будет твоим последним другом.

Заночевал он в итоге на стройке, ибо выяснилось, что еще один из его товарищей недавно не вернулся домой. Видно, Берн в очередной раз не смог удержать свой хрен в штанах, а его жене надоело это терпеть. Недавно жаловался, что она кинулась на него с ножом, лишь чудом живым ушел. Так что сейчас, видимо, прячется от нее, надеясь сохранить свою шкуру, либо-таки добегался и теперь сидит где-то у лекаря без уха… или еще какой выступающей части тела.

На следующий день ни Берн, ни Тилло, снова на работу не явились. Что было вдвойне прискорбно в виду того, что пахать теперь приходилось и за них тоже. В итоге домой Уве приплелся затемно, один, без сил и какого-либо желания жить, в тайне надеясь, что плутающая по закоулкам тварь наконец-то найдет и его, сожрет и избавит от страданий. Однако в воспоминаниях тут же всплыл образ матери, оставшейся в родной деревне, заставив юношу укорить себя за подобную слабость и малодушие.

Он толкнул поддавшуюся без особых усилий дверь сарая, рефлекторно отпихнув в сторону вечно падающие с гвоздя грабли. Рукой придерживаясь за стену, в темноте спустился по отсыревшим за последние дни ступенькам в погреб, где витали затхлые ароматы соломы, сырой земли и еще чего-то, определить происхождение чего он уже не успел. Ноги заплетались и, рухнув на служивший ему постелью тюк с тряпьем, Уве забылся глубоким, тяжелым сном.

***

Первым проснулось обоняние. Как и за несколько месяцев до этого, удушливый смрад тухлой крови заставил девушку очнуться, чтобы побороть приступ тошноты. Боясь пошевелиться, она оглянулась по сторонам, спустя какое-то время осознав, что опасность ей уже больше не угрожает. Кровь на ее руках, что еще недавно была свежей и горячей, успела остыть и засохнуть, но ее собственные раны все еще продолжали ныть, источая тот самый запах, от которого выворачивало нутро. В чем же был измазан тот чертов нож, которым ее пырнул тот оборванец?.. Или дело было вовсе не в ноже… но вряд ли он носил с собой святую воду или настойку боярышника. Хотя… если он вдруг был болен, боярышник вполне мог дать ему врач, например, от болезней сердца… тогда быть беде.

Эти мысли пронеслись в голове почти мгновенно, заставив устало уронить голову обратно на пол. Ей не восстановиться, пока она в таком состоянии, все, чего она добилась за последнее время, пошло псу под хвост, едва она притронулась к этому негодяю, не получив взамен спасения чьей-то бесценной жизни ничего, кроме неприятностей. Конечно, она не умрет… не от этого и не сейчас. Но то, что этот подвал не станет ее могилой, не значило, что он не станет ей тюрьмой. Однако было в этом одно неоспоримое преимущество — из тюрьмы всегда можно сбежать. Из могилы же сбежать удается далеко не каждому.

Привстав на локтях, девушка нашла в себе силы сесть, привалившись к большому деревянному сундуку. Именно об него она ударилась, когда скатилась вниз по лестнице. На нем все еще можно было разглядеть черный кровавый след в том месте, где она разбила об него лоб. Осторожно коснувшись липкой ссадины, Беатрис дала себе труд оглядеться получше в том месте, где ей удалось найти себе временное пристанище. Когда-то здесь, вероятно, был склад припасов, но дьявольский холод, сковывающий землю большую часть года и короткое засушливое лето почти не давали возможности людям делать достаточно обильные заготовки, чтобы хранить их где-то вне дома. По пути сюда она успела насмотреться на быт обычных людей, оценив, как отличалась жизнь в семье, где она выросла, от жизни людей в большом городе, крупной деревне или захолустном поселении на десяток домов. Место, в котором она оказалась, явно не принадлежало зажиточным горожанам, их погреб был почти пуст. Пусть кое-что съестное в нем все-таки было. Сосредоточившись, в противоположном углу комнаты она явственно различила звук чьего-то тяжелого дыхания. Запах… горячего человеческого тела. Мужчина… нет, совсем еще молодой парень, судя по уверенным ударам его крепкого сердца.

- Проклятье… - прошипела себе под нос Беатрис, роняя голову на грудь.

Неужели ей не удастся отдохнуть и здесь… ведь спустя день-два она все же смогла бы прийти в себя достаточно, чтобы выбраться наружу и восстановить силы. Как говорится — сон — лучшее лекарство, в ее случае это тоже было актуально. Но ненужный свидетель сводил на нет все ее и без того ненадежные планы. И думать не хотелось, как она выглядела сейчас, невооруженным глазом можно было различить, что с ней явно не все в порядке. В лучшем случае, он позовет врача, если увидит ее в сознании. Если же нет — то священника. В худшем… сюда снова явится стража.

И тогда станет очевидно, что гуляющие «наверху» слухи о посетившем город вампире… слухами не были.

Конечно, можно было исчезнуть прямо сейчас… попытаться добраться до полуразрушенной мельницы, где она оставила свои вещи, и где какое-то время считала безопасным спать. Но она все еще плохо знала город, напороться на очередной патруль было проще простого, а скрыться от него в ее состоянии, почти невозможно. Она была в ловушке…

Впрочем… сама судьба будто намекала ей — взять и использовать то, что лежало прямо у нее под носом.

Невинный человек… не заслуживавший той участи, что его ждала, реши она, что его жизнь — справедливая расплата за допущенную ошибку. Но так ли это на самом деле? Нельзя было трогать того вора… мало того, что от него смердело алкоголем, так он еще и наверняка принимал боярышник. Она выпила яд, поддавшись захлестнувшей ее разум голодной агонии. В ее глазах он был ничем - преступником… мерзким негодяем, лицемерным ублюдком, решившим, что жизнь невинной девушки — достойная цена за лишнюю монету, что будет утоплена в очередной бутылке вонючего пойла. Его мерзкий смех до сих пор отдавался эхом в воспоминаниях, подсовывая образы один отвратительней другого, заставив Беатрис поморщиться, облизывая клыки. За то время, что на провела здесь, все они постепенно, едва заметно, начинали смешиваться, становясь похожими друг на друга, а под давлением дрянной крови на ее неокрепший с момента обращения разум со временем даже обычный игрок в кости переставал чем-то отличаться от похитителя детей, отправляемых в рабство. Она не сдержалась… сорвалась, спасла одну жизнь вразмен другой. А теперь сама оказалась в безвыходном положении, где выбор был только один — она… или он. Ее система ценностей неотвратимо давала трещину по мере того, как каждая новая жертва придавала сил Зверю внутри нее… но значило ли это, что каждый встреченный ею человек — грешник по праву рождения. Голод и неутихающая боль в сердце все больше отнимали власть у здравого рассудка. Горячая обида и злость на что-то или кого-то, образ кого постоянно ускользал из внимания, призраком мельтеша на задворках сознания, терзали ее все сильней, стоило только открыть глаза после захода солнца, однажды заставив ее сорваться и впервые отнять жизнь. Что такое бандит или насильник, их никто не станет искать… но что, если перед ней вдруг окажется кто-то не из их числа, когда глаза ей в очередной раз накроет алой пеленой?

Размышлять обо всем этом было невероятно трудно, это вызывало тревогу и еще больше подогревало тлеющие внутри нее ненависть и отчаяние. Пытаясь отмахнуться от голоса погребенной где-то под горой трупов совести, девушка пространным взглядом скользила по спящему в другом конце подвала юноше. Интересно, был ли он здесь, когда она упала, просто был так измотан, что даже звук катящегося по лестнице тела его не разбудил? Или он пришел сюда потом, когда было темно, просто не разглядел ее в темноте, сразу упав лицом вниз на свою нехитрую постель? Сколько же прошло времени? Ни на один из этих вопросов ответа так и не нашлось. Однако нашлись силы, чтобы встать на колени и осторожно, подобно крадущейся в высокой траве кошке, подойти ближе, чтобы получше рассмотреть того, кто мог бы стать ее ключом к свободе. Лекарством от ран… и первой достойной трапезой за последние месяцы. Она только недавно перешла с животных на людей… и может, в городе действительно стало легче дышать благодаря тому, что ублюдков на улицах становилось все меньше, но качество их крови отнюдь не влияло благотворно на качество ее собственной жизни. Если так будет продолжаться… то ничем хорошим для нее это не закончится. Она станет переносчиком каждой из болезней, от которых страдали ее жертвы, что может привести к эпидемии. А их кровь будет ослаблять и уродовать ее все сильней, пока она не превратится в чахлое и убогое ничтожество, которое будет легко раздавить ногтем большого пальца. Прямо как муравья…

Этого нельзя было допустить…

Стиснув кулаки, все так же стоя на четвереньках, Беатрис замерла, вслушиваясь в хриплые вздохи спящего перед ней парня. На вид ему было лет шестнадцать или семнадцать, светлокожий, темноволосый, а его развитое телосложение говорило о том, что он был наделен крепким здоровьем и наверняка занимался тяжелой физической работой. И пусть ему давно не помешало бы посетить баню или хотя бы бочку с дождевой водой, его запах тогда показался Беатрис самым прекрасным и искушающим, что ей доводилось слышать за последние дни. Он не ел что попало и не злоупотреблял спиртным… он ничем не болел. К тому же… он был невинным… и от того у нее вновь становилось тесно во рту. Из самого нутра тугой волной поднималась жгучая истома вновь пробудившейся жажды, сдержать которую было так трудно, что девушка стиснула пальцы еще сильнее, болью в пронзенных ладонях возвращая себя в реальность.

Один глоток… и этого ей хватит, чтобы сбежать.

Один глоток… и она сможет исцелить свои раны.

Один глоток… и она больше не даст никому себя опозорить, позволив загнать себя в угол.

Стараясь не дышать слишком глубоко, она склонилась ближе, выискивая взглядом самое удобное место для укуса. Он спит так крепко, что ничего не почувствует, ферменты в ее слюне лишь притупят боль. Один глоток…

Один ли?

Испачканные в крови все еще влажные волосы упали по обе стороны от ее лица, когда она коснулась губами пахнущего сеном и потом тела. Томительная сладость разлилась по языку, чуть было не заставив ее застонать от наслаждения, но Беатрис вовремя одернула себя. Этот парень пока что ничего ей не сделал. У него еще был шанс разочаровать ее...

Он все так же оставался недвижим, только перестал сопеть, дыхание стало тихим и прерывистым… но различимым. Она слышала, как ее собственный пульс постепенно начинал пробуждаться в такт его сердцу, чувствуя необычайный прилив сил. Еще немного… и ее раны закроются, они перестанут гнить и кровоточить. Еще немного… и к ней снова вернется ясность мысли и бодрость духа, которых она не испытывала так долго. Да… еще совсем чуть-чуть.

Однако в следующий миг на задворках сознания она различила едва слышимый гул, что вполне можно было бы принять за звон в ушах. Однако он все нарастал, становясь громче, в самом конце сжав раскаленными тисками ее виски. Беатрис схватилась за голову, отшатнувшись назад… зашипев, когда гул на самом деле превратился в звон, оглушив ее сотнями крошечных хрустальных колокольчиков. Сжавшись в комок, она замотала головой, пытаясь стряхнуть с себя это наваждение, избавиться от боли, что шипастым венцом оплела ее разум. Но не получалось. Будто то, что с чем она столкнулась, находилось даже не на уровне плоти или крови. Не на уровне ее тела… а где-то между. Там, куда даже ее когти никогда не смогут попасть, пусть даже она раздерет на себе кожу. Какого дьявола она сожрала на этот раз?!

Рухнув рядом со спящим парнем, Беатрис билась головой об утоптанную землю, что служила погребу полом, надеясь прогнать этот уничтожающий ее изнутри звон. Цветные пятна мельтешили перед глазами, и она даже не почувствовала, когда из них потекла кровь, что с каждым взмахом разлеталась вокруг, оставляя следы. Забившись в угол, она тихо завыла, вцепившись в волосы и раскачиваясь из стороны в сторону, пока не почувствовала, как немеет ее тело, как тускнеет взгляд, и как вокруг снова становится темно. Бездна вновь услужливо забрала в небытие ее измученную душу, позволив избежать той физической боли, что она не была способна вынести. Взамен преподнося боль душевную… что, помноженная на искристый дурман, разлившийся по венам, отнимет волю, но отнюдь не принесет того утешения, на которое Беатрис так уповала.

***

Первым проснулся разум. Рефлекторно припоминающий, какой сегодня день и долго ли до выходных. С облегчением для себя Уве вспомнил, что вчера была среда. А это значило, что его смены подошли к концу, и впереди ждало пару дней отдыха. Именно поэтому вчера он рискнул пойти домой в одиночку, а не остался снова спать на стройке, завернувшись в пустой мешок — сон в собственной постели, пусть и под страхом смерти, манил все же сильней, чем малодушное желание жить на работе еще и в выходной. Того гляди, снова выгонят копать, раз под руку попался. А этого юноша допустить не мог. Из-за исчезнувших невесть куда «товарищей» работы стало в три раза больше… и пусть он не был из тех, кто ропщет на судьбу, Уве понимал — за подобные переработки ему вряд ли заплатят.

В голове было на удивление легко и пусто — даже ломота в теле не ощущалась так явно, как в прошлые разы, когда ему приходилось работать больше обычного. Однако ужасно хотелось пить… потому вместо того, чтобы насладиться моментом и расслабиться, Уве был вынужден оторвать себя от тюка на полу, чтобы подняться наверх, к бочке с водой, что стояла у входа в сарай. Где с удивлением для себя обнаружил, что на улице все еще темно.

- О, смотри-ка, Генри, он вернулся! - услышал он оклик хозяйки дома, Тамары, что в такой поздний час не спала и заметила его из окна, - Бледный, как смерть. Ты где пропадал? - она открыла ставни шире, расположив на сложенных перед собой руках объемную грудь. Заплетенные в косу темно-рыжие локоны обрамляли ее обычно румяное, но сейчас немного уставшее лицо, а на плечи, как и всегда, она накинула шерстяной платок, закрепленный костяной пряжкой в виде крыльев мельницы, что была давним подарком мужа, - Замок на двери сарая кто сломал? Смотри, чинить будешь сам!

Уве так и замер в согнутом положении над бочкой, набрав в ладони воду и судорожно соображая, как ему отвечать. Неожиданно захватившие его тело легкость и эйфория не давали сосредоточиться, пока что оставляя больше вопросов, чем ответов. Но Тамара была хорошим человеком, относилась к нему, если не с добром, то терпеливо и уважительно, потому юноша нашел в себе силы придумать вразумительный ответ.

- Доброго вечера, фрау Мюллерин… вчера я не вернулся, потому что ночевал на работе. Никто из наших соседей так и не пришел на смену.

- Храни их Господь… - женщина перекрестилась, прижав к губам утонувший в декольте нательный крест, - Надеюсь, с ними ничего страшного не случилось. Ты так много работаешь… проспал весь день. Пахал небось за десятерых…

- Весь день?! - Уве выпрямился, устремив пустой взгляд куда-то поверх головы Тамары, - Уже пятница?

- Истинно так… - подтвердила его догадку женщина, - Так что вот… бери-ка пирог, остался после ужина, поешь и иди спать дальше. Ты ведь помнишь, что тебе еще чинить забор? Кто-то на днях разворотил в нем дыру. Совсем уже доски никуда не годятся.

- Спасибо, фрау Мюллерин, я все сделаю… - приняв из рук женщины завернутый в тряпицу кусок картофельной лепешки со шкварками, Уве поклонился, было собравшись вернуться обратно в сарай, но…

- Это что у тебя… кровь? - Тамара протянула руку, коснувшись рельефного плеча юноши, где от уха до ключиц расцвело багровое пятно, казавшееся черным в сумраке лунной ночи. - На тебя тоже напали?.. Господи помилуй…

- Что? Нет… - поморщившись, Уве потрогал место, указанное хозяйкой, фыркнув, когда почувствовал липкий след. Однако раны под ним он не обнаружил… по крайней мере, на первый взгляд ее там не было, - Должно быть, задел лопатой и не заметил…

- Иди умойся… - поморщила нос Тамара, смерив юношу оценивающим взглядом с головы до ног, - Пахнешь так же плохо, как и выглядишь.

- Спасибо, фрау Мюллерин… я все сделаю… - вновь покорно повторил Уве, будто уже не слушая ее.

Продолжая ощупывать рукой окровавленное плечо, он вернулся к бочке, опустив в нее голову целиком. Пил большими глотками, как загнанная лошадь, а после, омыв лицо и плечи, вернулся в сарай, чтобы найти сверток с недавно купленной на рынке сальной свечой. Нужно было поесть… и выяснить, откуда на нем взялась замеченная фрау Мюллерин кровь.

Осторожно держа перед собой зажженную от очага хозяйки свечу, Уве вновь спустился по лестнице, намереваясь сперва расположиться на своем тюку и поужинать. Ступени почти не скрипели, так как сырость последних дней пропитала его скромное жилище, однако юношу смутило не это. Опустив взгляд, он заметил черные пятна, ведущие вниз. И оканчивались они у сундука, на котором Уве тоже заметил черное, смазанное пятно. «Грязь?», - подумал сперва он… но, наклонившись, чтобы прикоснуться к оставленному на дереве следу, понял… что это была кровь. Почти черная и странно пахнущая. Но кровь. Он не мог понять даже, что именно смутило его в ее запахе. Так мог бы пахнуть, например, разложившийся труп. Но неуместность и нелогичность подобной находки никак не способствовали воссозданию цепочки событий, что могла бы привести к ее здесь появлению. Однако Уве напрягся, протянув руку, чтобы осторожно выудить торчащую из-за сундука палку, которой он подпирал крышку, когда ее открывал. Красть здесь было нечего… это помещение служило лишь для одной цели — принести семье Мюллер дополнительный доход с аренды, либо, как в его случае — дополнительные руки для работы по дому. Мужу Тамары здоровье не позволяло в одиночку вести все мужские дела по хозяйству после полученной несколько лет назад травмы, и когда была в том нужда, они с женой пускали пожить кого-нибудь в сарай в обмен на помощь. Но если сюда забрался не грабитель… то кто же тогда?

В голову лезли самые разные мысли, одной из которых была странная, но логичная в виду характерных следов крови догадка — здесь хотели спрятать тело. И свалить вину на него, либо же на хозяев дома. Все соседи знали о том, что они пускают жильцов, догадаться, чьих рук это дело, не стало бы большой заботой. И, судя по запаху, сделали это уже после того, как он ушел на работу. Либо в ночь, когда он оставался на стройке. И это значило… что всю вчерашнюю ночь и весь этот день он проспал в одной комнате с трупом… даже не подозревая об этом.

- Боже… - прошипел себе под нос парень, поморщившись, когда комнату наполнил запах горелого жира, а пламя резко затрещало, грозя вот-вот погаснуть, когда он развернулся, чтобы осмотреться.

Прикрыв свечу тыльной стороной держащей палку ладони, он сделал шаг вперед, готовясь нанести удар таящейся в темноте неведомой опасности на случай, если вероятный убийца все еще прятался здесь. Это было глупо… но именно осторожность и предусмотрительность часто спасали Уве жизнь. Когда живешь один в чужом городе… быстро понимаешь — даже находясь в сплоченной группе товарищей или родных, здесь каждый в итоге — сам за себя.

Никакого убийцы в комнате он в итоге не обнаружил. Однако дрожащее и продолжающее коптить пламя вырвало из темноты подвала очертания недвижимо лежащего под лестницей тела, свернувшегося клубком. Именно вблизи него запах гниения и крови усиливался, заставив юношу вновь почувствовать, как табун холодных мурашек бежит вдоль по его спине.

Женщина… грязная и почти полностью покрытая пятнами уже засохшей крови.

Руки юноши были заняты, а от того он сделал первое, что пришло ему на ум в такой ситуации — прошептал слова короткой молитвы, которой когда-то обучила его мать. Призванной обратить на вопрошающего внимание высших сил и уберечь от зла. В этот момент тело под лестницей судорожно вздрогнуло, издав какой-то звук, похожий на шипение. Уве отшатнулся обратно к сундуку, выставив палку перед собой… но женщина вновь замерла, разметав вокруг себя длинные волосы, слипшиеся и черные, то ли от природы, то ли от покрывавшей их грязи.

- Фройляйн?.. - он тихо окликнул ее, посчитав, что, раз она двигается, значит, все еще может быть живой. Ее новое положение позволило юноше лучше разглядеть ее внешность, которая, тем временем, вызывала все больше новых вопросов…

Как минимум, редко кто здесь носил настолько длинные волосы — обычно это было привилегией знати, что могла позволить себе тратить время и средства на вычурные укладки и дорогой уход. Да и грязная, и пусть даже местами разорванная одежда говорила о том, что его незваная гостья не была простолюдинкой — таких тканей и вышивки он ни у кого из своих соседей прежде не видел. Только в городе, когда к ратуше или по другим делам мимо проезжали экипажи придворных, чиновников, купцов и членов их семей. Пусть ее тело и было покрыто кровью, открытых и кровоточащих ран Уве на первый взгляд не заметил, что не могло не вызвать кроткого вздоха облегчения. На его непритязательный вкус, даже с учетом того, что ей, вероятно, пришлось пережить, девушка была необычайно красивой, вглядываясь в ее черты, он даже не заметил, что чуть было не потерял счет времени. За подобную находку его могли как солидно наградить, так и без лишнего промедления казнить… смотря как он решит действовать.

Женщина была недвижима, безоружна и, судя по всему, ранена, потому Уве отложил до поры палку и закрепил свечу в небольшой глиняной чашке, найденной неподалеку. Закашлявшись от смеси запахов и копоти пламени, что буквально с трудом раздирало окружающую их темноту, юноша опустился на колени перед телом незнакомки, чтобы проверить дыхание. Поднес раскрытую ладонь, замерев около ее губ… задержал дыхание, пытаясь расслышать, живо ли ее собственное.

- Живая… - тихо выдохнул Уве, когда почувствовал, как его кожу тревожит холодное и едва различимое движение воздуха. - Слава Богу…

И в этот момент девушка распахнула глаза, вцепившись в Уве взглядом, от которого у него чуть было не застыла кровь в жилах. Он так и не понял, то ли это у него потемнело в глазах, то ли ее собственные сверкнули каким-то потусторонним, необычным блеском. Однако вглядеться внимательней он не успел. В следующее мгновение незнакомка отвернулась, резко спрятав голову в сложенных на земле руках, пытаясь укрыться от дрожащего света горящей неподалеку свечи.

- Госпожа?.. - вновь попробовал обратиться к девушке Уве, не торопясь убирать протянутую к ней руку. - С вами все в порядке?.. Вы не ранены?.. Я… видел кровь…

Прошло несколько секунд прежде чем она отреагировала, осторожно оглянувшись через плечо, чтобы разглядеть юношу сквозь просветы в прядях, что застилали ей лицо, слипшись в сосульки. Отсветы огня играли в ее глазах, вызывая ощущение пляшущих искр, не давая определить, какого же именно они были цвета. И Уве опять засмотрелся, не сразу одернув себя. Он начинал откровенно на нее пялиться, что было неуважительно и вызывающе. Однако на реакцию ему, опять же… не оставили времени. Обратив, наконец, внимание на протянутую к ней ладонь, незнакомка схватила Уве за руку, со скоростью бросающейся на мышь кошки ринувшись вперед. Все произошло так быстро, что юноша не сразу осознал, что сжимает в объятиях незнакомую женщину, пока та, уткнувшись лицом ему в грудь, тихо плачет и, задыхаясь от переизбытка чувств, дрожит мелкой дрожью…

Именно в этот момент Уве вспомнил, что на нем почти нет одежды. Рабочие штаны, зияющие дырами тут и там, грязные по колено — они вряд ли могли считаться одеждой в принципе, а рубаху он стянул перед тем, как подниматься наверх. Он буквально почувствовал, как сердце замерло в груди, а лицо начинает заливать краска. Но он быстро взял себя в руки… встреченная им девушка была в таком состоянии, что сама вряд ли понимала, что делает. Ей было достаточно, что тот, кто ее обнаружил, не держал в руках оружия.

- Как… как вас зовут? - он решил начать издалека, но с конкретики. Вряд ли ее имя что-то ему даст, но он хотя бы поможет ей отвлечься и успокоиться. Как и многих из мужчин, женские слезы тревожили и смущали его одновременно .

Из-под волос раздались всхлипы, сквозь которые он попытался различить, что она старается сказать…

- Хорошо… госпожа… Трис, вы можете сказать, что с вами случилось?

Уве зашипел, когда почувствовал, как сильно она впилась ногтями ему в плечи. Еще крепче прижавшись к парню, девушка, имя которой он различил как Трис, замотала головой, вновь зайдясь плачем.

Уве пребывал в крайней степени замешательства. Его дом стоял в достаточном отдалении от богатых районов, как девушка ее достатка могла сюда попасть — оставалось загадкой. А таинственный ночной убийца обычно не оставлял своих жертв в живых, по крайней мере, сам он о подобном не слышал. Все, что он пока что знал, и в чем мог быть наверняка уверен — она пережила что-то ужасное… и нуждается в помощи. Пусть пока такой незамысловатой и простой, как объятия… даже незнакомого ей человека.

Беатрис же в тот момент было немногим проще. Очнулась она от резкого импульса жара, будто в мозг ей ткнули раскаленной иглой. А потом снова, заставив ее, наконец, открыть глаза, чтобы взглянуть на возникшую перед ней угрозу. По запаху она различила, что перед ней тот самый парень, кровь которого она пила накануне, а увидев, что руки его пусты, заставила себя поверить, что он все-таки не причинит ей вреда. Парень… кровь… а что же случилось потом? Ответом было лишь черное бурлящее месиво, из которого на поверхности то и дело показывались ошметки разрозненных воспоминаний. Абсолютно не связанных между собой, относящихся к чему-то… из совсем другой, прошлой жизни.

Он спросил ее о том, что произошло… и на поверхности показалось мужское лицо… обрамленное черной бородой и густыми, кустистыми бровями. Оно что-то закричало, с ненавистью глядя на нее, и Беатрис вздрогнула, непроизвольно сжав пальцы, вцепившись когтями в плечи сжимающего ее в объятиях парня.

- Извините, но я… не понимаю вас, - поморщился Уве, осознав, что даже несмотря на искаженную всхлипами речь, язык, на котором говорила девушка, совершенно был ему незнаком. Хотя…

Уве припомнил, что в том году он в составе другой бригады работал над строительством дома в зажиточном районе Фрайбурга. Нанимателем был дипломат с семьей — женой и двумя сыновьями… одежда и манера изъясняться которых чем-то очень напоминали те, что использовала его новая знакомая. Переговоры вел бригадир, но слышать их речь Уве доводилось довольно часто, сыновья постоянно приходили контролировать процесс работ. И если он был прав…

- Муж… мой муж… - лишь смогла простонать она после некоторой паузы. Внезапно она перешла на верхненемецкий диалект, однако даже так ее речь начинала звучать, будто приехала девушка из соседней Баварии. Благо ее жители во Фрайбурге встречались гораздо чаще. - Он… опять кричит… Что… что ему нужно от меня?!

В этот миг она почувствовала как юноша замер, буквально окаменев от сказанных ей слов.

Она замужем… она сбежала от мужа… он наверняка уже ищет ее… он богат… а значит, может нанять солдат. Он мало что понял из сказанного ею сквозь слезы, но слово «муж» расслышал довольно четко. От мыслей об этом Уве пробил холодный пот. Если его застанут в таком виде рядом с ней, о вознаграждении не могло быть и речи. Его зарежут в тот же миг и поминай как звали! Он чуть было не оттолкнул жмущуюся к нему девушку, но она так крепко держала его, что, несмотря на всю свою недюжинную силу, Уве даже с третьего раза это не удалось. В конечном итоге это вынудило его сдаться… и постараться вновь взять себя в руки.

Если он будет добр с ней, возможно, это сыграет немалую и, вполне вероятно, положительную роль в ее возвращении в семью и, соответственно, его избавлении от возможных проблем. Только вот куда именно? В Баварию? Или Саксонию? Именно оттуда был приезжий дипломат. На его жену девушка не была похожа, но как она могла оказаться так далеко от дома… Уве пока что придумать не мог. По крайней мере, сейчас у него была некоторая фора… Он не был бесчувственным негодяем, что бросит беззащитную женщину в беде, пусть даже противник, с которым ему придется при этом столкнуться, будет ему не по зубам. В конце-концов, из любой ситуации можно придумать выход, даже если этот выход — тактическое и совсем не рыцарское бегство.

Он так и замер сидя на полу, прижимая ее к себе, погруженный в шквалом навалившиеся на него мысли, забыв при этом и про ужин, и про кровь на своем плече, и про забор фрау Мюллерин. Со временем дрожь в теле девушки начала утихать. Согревшись в его руках, она как будто, наконец, смогла успокоиться, перестав плакать. То и дело Уве ловил себя на том, что его так и тянуло зарыться носом в ее волосы - пусть запахи крови и гниения продолжали окутывать ее тело, сквозь них порой прорывался еще один, который было не заметить, пока она была далеко… аромат свежесрезанных полевых цветов. На дворе стояла холодная дождливая осень, а этот тонкий шлейф, неожиданной дымкой просачивающийся через другие запахи, будто навевал воспоминания о чем-то теплом и родном. Где хотелось задержаться хотя бы еще на минутку. От чего в какой-то момент он крепче стиснул объятия, прикрыв глаза.

Беатрис же в ту минуту руководствовалась от части не отпускающими ее инстинктами, а от части вполне прагматичным расчетом — ему нельзя было видеть ее лицо, нельзя было догадаться, кто она такая… воспользоваться преимуществами в виде принадлежности к женскому полу и статусу жертвы тогда было наиболее логичным и очевидным вариантом. Благо, она знала верхненемецкий, пусть сейчас и трудно было вспомнить, откуда именно. Вероятно, как и многие другие крепко засевшие в памяти знания, это было получено ею из родной семьи. Пусть юноша и был из простого сословия, она вполне понимала его. Даже несмотря на еще не до конца отпустившую головную боль и жуткие видения из прошлого, его кровь в итоге помогла ей затянуть полученные раны, а нутро больше не выворачивало наизнанку так, будто она съела кусок гнилого мяса. И главное — он был горячим… Сама она была абсолютно холодной, ничем не отличаясь по температуре от стен и пола погреба вокруг них. А исходящее от юноши тепло помогло ей успокоиться и более осознанно отнестись к тратам своих и без того сейчас скудных жизненных сил. Он помог ей… пускай поможет еще. А если вдруг он не сможет или не захочет - ничего страшного… ее сил даже в таком состоянии будет достаточно, чтобы легко получилось его заставить. А тогда… Беатрис ощутила, как ее снова начало неумолимо клонить в сон...

- Вы не голодны? - вдруг вспомнил Уве, решив, что он-то может и перебиться, поев где-нибудь еще или попросив у Тамары добавки, а сколько голодала его гостья — было неизвестно. - Выглядите очень бледной…

Но ответа не последовало…

- Может, хотите пить? Я попрошу у хозяйки воду из колодца…

Снова тишина… Уве вдруг понял, что девушка не двигается. И будто совсем не дышит. Вздернув ее тело, он было хотел вновь проверить пульс, испугавшись, что она все же не выдержала груза выпавших на ее долю испытаний и травм, но та вдруг вяло поморщилась, рефлекторно перебрав пальцами по его груди, будто пытаясь за что-то ухватиться.

«Уснула», - подумал он, бережно поддерживая ее, чтобы уложить на свой спальный мешок. Продолжать удерживать ее было бессмысленно и неуважительно. Обстоятельства складывались не совсем в его пользу, но будет разумно дать ей прийти в себя, прежде чем продолжить задавать вопросы…

Он вернулся к сундуку, чтобы забрать оставленный там пирог; забрался сверху, подтянув под себя ноги, чтобы не сидеть на холодном полу. Предстояло как следует все обдумать, прежде чем делать следующий шаг. Но что он имел сейчас? В общении с противоположным полом Уве обладал крайне скудным опытом. Постоянных отношений у него не было никогда, как вести себя с женщиной, а тем более другого сословного уровня, представления он не имел. Пока что сложившиеся обстоятельства несли ему больше проблем, чем пользы, не нужно было учиться в университете, чтобы это понять. Однако Уве прекрасно понимал, что это такое — остаться одному. Оказаться в беде и быть вынужденным столкнуться с жизненными трудностями, чтобы справиться с этим. Он не был уверен, что сможет чем-то помочь благородной госпоже, столкнувшейся с проблемами в браке, но Уве также верил, что ничего не бывает просто так. Стоило хотя бы подумать, а что он действительно может сделать. В конце концов, если все окончится для нее благополучно… кто знает, возможно, когда-нибудь и на его улице будет праздник.

Жуя медленно и вдумчиво, чтобы как следует насладиться вкусом еды, юноша наблюдал за спящей в углу девушкой, не обратив внимания на свежее кровавое пятно на своей груди в том месте, где Трис прижималась к нему лицом. Трис… нет, она как будто сказала как-то по-другому… но он не расслышал. Конечно, спонтанность и неожиданность случившегося будили в нем какое-то нездоровое любопытство, желание выяснить больше подробностей, пусть пока что это было затруднительно. Неизвестно, сколько она проспит теперь, но одно молодой разнорабочий Уве Шнайдер из Бетценхаузена уже знал наверняка — он сделает все, что от него зависит, чтобы разобраться в том, что произошло.

Пролог. Ч.2

- Ну, что же, как спалось?

Уве услышал из-за спины голос и рядом появилась Тамара с кувшином молока в руках. Уже почти три часа к ряду он корпел над починкой забора, стараясь отвлечься от переживания событий прошлой ночи за работой, что была залогом его дальнейшего благополучного здесь проживания. Образ окровавленной девушки все еще стоял перед глазами, от того появление хозяйки заставило юношу напрячься до той поры, пока он не различил медь в волосах и румянец на округлых щеках.

- Все хорошо, фрау Мюллерин… - как можно более искренне ответил он, вытирая со лба испарину краем рукава, - Спасибо за ужин, на сытый желудок спалось особенно неплохо.

- Вижу, ты почти закончил с забором… - одобрительно кивнула женщина, оценив проделанную работу, - Что ж, вот, угощайся, свежее… - она протянула Уве молоко, украдкой пытаясь заглянуть ему под рубаху, - Как твое плечо? Не болит после вчерашнего?

Уве не сразу понял, о чем именно шла речь, ведь после того, как он обнаружил в погребе Трис, о вчерашней ране он и думать забыл. Решив в итоге, что Тамара скорее всего интересовалась его делами на работе. Иногда, когда ее посещало особенно хорошее настроение, женщина была охотлива на разговоры о погоде и самочувствии.

На его невнятные отмашки она лишь с подозрением во взгляде прищурилась, но приставать с расспросами не стала, чтобы не отвлекать юношу от работы. Забрав у него полупустой кувшин, она зябко поправила на плечах шерстяную шаль и отправилась хлопотать с обедом у очага. Тамаре не было выгодно, чтобы столь усердного помощника по дому однажды зарезали в пьяной драке, потому иногда интересовалась между делом, как идут дела у парня, приехавшего на заработки из маленькой деревеньки и содержавшего умирающую мать. Конечно, он не переставал надеяться на лучшее и усердно трудился, чтобы ей помочь, регулярно отправляя деньги и лекарства, но Тамара понимала… что все это были лишь попытки отсрочить неизбежное. Отца своего Уве не знал, мать была единственной, кто заботился о нем всю жизнь, поэтому естественно, что он был готов рисковать собой, чтобы отплатить ей тем же, чем и заслужил уважение Тамары, как женщины, что, пусть и была матерью, но ни одни из чьих детей так и не дожил до зрелого возраста. Ей была приятна мысль о том, что она помогает кому-то, кому повезло больше, чем ей — Господь даровал некой женщине сына, которым можно было бы гордиться.

Закончив с забором, Уве принялся чинить замок на двери своего сарая. Он явственно помнил, как собственноручно закрывал засов и набрасывал на крюк цепь перед уходом на смену. Воровать у него было нечего, потому замок он не вешал, ограничиваясь засовом и цепью, чтобы ветром не сорвало дверь с петель. И поэтому он с глубокой задумчивостью теперь разглядывал вырванную с корнем щеколду, плачевно повисшую на согнутых гвоздях и порванную пополам цепь. Может, она и не была сделана из дорогих материалов, но звенья выглядели достаточно прочными, чтобы даже Уве, применив силу, не смог их погнуть. Что-то здесь было явно не так… и все это определенно каким-то образом было связано с появлением в его жилище таинственной незнакомки. Но как?

Еще перед тем как приступить к работе, юноша оставил внизу ведро с водой и запасную рубаху на случай, если Трис вдруг очнется и решит переодеться. Поговорка про «отдать последнюю рубашку» здесь оказалась как нельзя кстати, но вызывала только горькую усмешку… эта рубаха действительно была у него последней. Если с ней что-то случится, в ближайшее время придется экономить на еде или пиве. Но поступить иначе Уве просто не мог. Достаточно с него было, что он все еще ничего не рассказал о произошедшем Тамаре. Она имела право знать, но сперва он хотел сам во всем разобраться… а для этого предстояло как можно скорее покончить с обязанностями по дому и во дворе. В небольшом хлеву с другой стороны дома семья Мюллер держала пару коз, молоко одной из которых и принесла ему недавно хозяйка. Нужно было прибраться там, накормить животных и поменять для них воду.

И время от времени Уве украдкой заглядывал в сарай, чтобы проверить — не очнулась ли его гостья и не слышно ли какого шума, что мог бы привлечь внимание хозяев, даже не зная, какой результат утешил бы его больше — выживи она в итоге после вчерашнего или же нет.

***

С делами он разобрался только под вечер. Пришлось прерваться из-за начавшего противно капать ледяного дождя. Он успел сбегать за необходимыми материалами для починки крыши и надеялся залатать образовавшуюся буквально на глазах прореху до того, как непогода возьмет свое, но природа внесла правки в его планы. Поэтому, с благодарностью приняв из рук Тамары миску горохового супа, Уве поспешил в сарай, чтобы поесть самому или разделить трапезу с Трис. Все это время в сарае было тихо… и юноше было чертовски тревожно. Она выглядела ужасно, когда он обнаружил ее прошлой ночью без сознания, свернувшуюся калачиком на полу… перспектива увидеть ее после этого мертвой казалось невыносимым испытанием для его нервов.

Однако, стоило ему открыть дверь в погреб, одной рукой придерживая свечу, а другой стараясь не дать расплескаться супу, Уве явственно услышал тихий плеск воды. Она или пила, или купалась, разобрать было тяжело, но любопытство пересилило в нем скромность, и юноша медленно спустился на достаточную глубину, чтобы иметь возможность украдкой рассмотреть происходящее, надеясь остаться незамеченным. Однако, его усилия никто не оценил.

Девушка сидела на коленях перед ведром. Утоптанная земля вокруг нее пропиталась влагой. Она окунала в ведро тряпку, которой после вытирала со своего тела кровь и грязь. Мокрые волосы спадали по плечам, касаясь земли, но даже длинные густые пряди, облегающие стройную фигуру, не были способны прикрыть ее неоспоримой наготы.

Уве замер на месте, чувствуя, как немеют и без того замерзшие за день работы на холоде руки, а уши, наоборот, наливаются жаром. В его положении было бы правильным сгинуть куда подальше, но он не смог заставить себя и пальцем пошевелить. Никогда в своей жизни он подобного прежде не видел. А то, что девушка сразу не обратила на него внимания, делало Уве уверенным в том, что он и вовсе может сделать вид, будто его тут не существует. Свалившийся шок не сразу дал различить, как кожа Трис, больше не покрытая грязью, будто светилась изнутри в робких лучах света. Он понятия не имел, как выглядит фарфор, но белый мрамор, что применялся в отделке домов богатых господ, вызвал в сознании похожие ассоциации. Он никогда не видел русалок, но подумал, что они могли бы выглядеть именно так. Бледные, подобно трупам, объятые волнами своих волос… пригвождающие к себе лишенных воли несчастных, что попались им на глаза.

Закончив с плечами и грудью, Трис поднялась на ноги, чтобы смыть прилипшую к коленям грязь. И только тогда Уве бросилось в глаза, что на ней не было ни единой царапины. Вода в ведре стала черной от крови и грязи, даже отсюда он чувствовал запах, что еще вчера был таким ярким и удушающим. Такие раны не могли затянуться за сутки сна. А вдруг это… была не ее кровь? Что тогда?..

Эта мысль оборвалась резко, вместе с острой болью в руке, державшей свечу. Та склонилась набок в глиняном стакане, и жир, пролившись за край, обжег Уве палец. И лишь усилием воли он не отбросил свечу прочь, грозя оставить их обоих без единственного источника света. Однако резкое шипение с его стороны заставило Трис наконец обернуться, от чего в тот же миг ненадежное пламя судорожно скорчилось, грозя затухнуть само по себе. К смятению юноши, в ее взгляде он не обнаружил испуга или смущения. При виде незнакомца она не закричала и не попыталась закрывать в панике грудь, как поступила бы любая порядочная женщина. Она как будто и вовсе не удивилась, узнав, что за ней все это время следили, не спуская с юноши пристального взгляда своих сверкающих в темноте глаз…

Ведь некому было сказать Уве, что Беатрис знала о его возвращении еще задолго до того, как его нога вступила на лестницу, ведущую в погреб. Она сразу почувствовала его запах и аромат еды, попробовать которую ей было больше не суждено. Слышала, как он ходил над ее головой, зажигая свечу. Она ждала его, ведь очнулась только совсем недавно, когда начало садиться солнце, решив воспользоваться столь любезно предложенной ей возможностью привести себя в порядок. А прятаться от него девушка посчитала глупым, бессмысленным и… недальновидным. Зверь внутри нее не чурался своей наготы… и она тоже больше не считала это необходимым.

- Прошу прощения, госпожа… - тихо проговорил Уве, чувствуя, как обожженная рука наливается жгучей болью от раскаленного жира. - Я не знал, что вы уже проснулись…

- Я вовсе не оскорблена твоим вниманием… - ответила девушка, неожиданно ласково улыбнувшись ему, - Спасибо, что принес воды… если это возможно, я предпочла бы избегать появления снаружи еще какое-то время.

- Как… как вы вообще здесь оказались? - поморщившись, Уве, наконец, поставил тарелку на сундук и отставил в сторону свечу, осмотрев ожог.

Стоило бы приложить холод, а с утра сходить к Краутлеру за мазью. Ее рецепт был почерпнут лекарем в каком-то новомодном трактате, и теперь тот бесплатно тестировал ее на всех желающих. Вынужденный часто посещать его лавку, чтобы пополнить запасы для больной матери, Уве очень кстати одним из первых узнавал о новинках в области современной имперской медицины. Глядишь, больше и не придется лечить ожоги раскаленным маслом или каленым железом.

- Здесь… это где?

Этот вопрос на мгновение выбил юношу из колеи. Обернувшись в ее сторону, он наблюдал, как Трис набрасывает на влажное тело его оставленную на тюке еще утром рубаху. Как грубая ткань облегает нежную кожу, очерчивая изгибы фигуры под мешковатым кроем. Она выправила из-под ворота волосы, скрутив их жгутом над ведром, чтобы выжать остатки воды. Подняла на Уве вопросительный взгляд, ожидая, когда он заговорит.

- Здесь… в смысле, в этом подвале, - он взял себя в руки, медленно подойдя ближе, чтобы забрать ведро с грязной водой. - Я видел вашу одежду… вы явно не из наших соседей. Да и ночевать друг у друга в сараях у нас не принято.

Едва выпрямив спину, на секунду девушка зажмурилась, замерев со сжатыми в руках волосами.

- Боюсь, мне нечем будет удовлетворить твое любопытство. На самом деле, я плохо помню, что со мной произошло… - покачала она головой, - Знаю одно… мой дом далеко. И лучше мне туда не возвращаться.

- Вчера вы, кажется, говорили что-то о вашем муже?.. - осторожно попытался напомнить Уве, поняв, что вопрос о ее возвращении домой можно считать закрытым, - Извините, если лезу не в свое дело, но это он… с вами сделал?

- Этого я тоже не помню… - уклончиво ответила девушка, подойдя к спальному мешку, и сев на него прижала к себе засаленное от времени покрывало. - Но вряд ли бы я оказалась здесь одна, если бы он хорошо со мной обращался… - замолкнув на какое-то время, она заправила за ухо мокрую прядь. - На самом деле, я бы не задержалась здесь надолго, но… в городе сейчас творится какой-то ад. Я уже не помню, когда в последний раз спала в чистой постели...

- То есть, вы не ранены? - с облегчением в голосе поинтересовался юноша.

- Была несколько раз… - призналась Трис, так и не подняв взгляда, - Одинокой женщине тяжело в незнакомом городе. Тем более, когда ночами по улицам рыскает какая-то нечисть…

- Нечисть?! - Уве насторожился, пристально вглядевшись в недвижимо замершую в углу фигуру, - Вы действительно в это верите?

- Разве станет нормальный человек охотиться на себе подобных, чтобы вывернуть из своих жертв кишки и вытрясти остатки жизни?.. - прищурившись, Трис подняла на Уве пронзительный взгляд, - Станет наслаждаться своей властью над чужой судьбой, забавляться ужасом, чтобы потом забрать себе то, что никогда ему не принадлежало? Я знаю таких… видела… встречала…

Ее голос постепенно затих, а опустевший взгляд снова опустился в пол. Было совершенно очевидно, что девушка пережила какое-то насилие, возможно, что оно не было единичным и нанесло ее разуму серьезный ущерб. Уве показалось нетактичным продолжать задавать ей вопросы, что были лишь причиной еще больших страданий, а не помогали прояснить суть вещей.

- Вы не голодны?.. - он решил сменить тему, вспомнив о стремительно остывающем гороховом супе, - Если желаете, можете съесть все, я попросил у хозяйки вторую порцию хлеба.

- Хозяйки?..

- Я здесь не живу… Вернее живу, но дом принадлежит не мне. Я лишь помогаю его хозяевам, а они позволяют мне здесь жить.

- Ты что же… чей-то слуга?

- Нет… - вздохнул Уве, начав осознавать, какой глубины пропасть лежит меж их мирами, и как тяжело ему будет объяснить, в каком месте, и в какой компании Трис теперь оказалась, - Я тружусь разнорабочим в бригаде господина Циглера. Сейчас мы строим дорогу, что ведет на север в сторону Бадена. А живу я в этом подвале.

- Живешь? В подвале?.. - нахмурилась она, задумчиво оглядевшись по сторонам, - Кажется, теперь я понимаю. Прости за вторжение… надеюсь, мне не придется долго смущать своим присутствием твоих хозяев. Я намерена в ближайшем времени покинуть это место… но сначала мне нужно будет убедиться, что здесь безопасно.

- Вы знаете, куда идете? - поняв, что едой Трис не заинтересовалась, Уве принялся за суп сам, - Может быть, вам нужна помощь?

На миг ему показалось, будто губы девушки дрогнули в легкой улыбке. Но она тут же глубоко задумалась о чем-то, подперев голову ладонью.

- Я хочу ехать в Кельн. Там у меня есть дядя… кажется, он там был. Надеюсь… он все еще там.

- Путь неблизкий… вы уверены, что доберетесь туда одна? В городе сейчас действительно опасно, но на дороге опасней вдвойне.

- Я не откажусь от помощи. - с благодарностью в голосе девушка склонила голову. - Ты славный юноша… наверное — первый, кто увидев что-то, кроме обнаженного запястья, не решил, что я ничем не лучше уличной девки. Не испугался и предложил помощь раненой женщине. За доброту твоего сердца ты будешь вознагражден.

Тут уже настала очередь Уве улыбаться.

- При всем моем уважении, милостивая госпожа… не уверен, что у вас при себе имеется, что мне предложить. Вы мою последнюю рубашку на себя надели.

- Как только ты выполнишь то, что обещал… - загадочно ухмыльнулась она, не размыкая губ, - Отправляйся на старую мельницу, что по дороге на Штеген. Там, в разломе жерновов, ты найдешь свою награду.

- Кто ж вы такая, госпожа, что можете подобное обещать?

- Я… - вопрос, заданный Уве скорее в шутку, при этом заставил девушку осечься, вновь задумчиво потупив взгляд. - Когда-то была кем-то. Теперь я никто. Пускай же останки моего прошлого помогут твоему будущему… добрый юноша.

- Уве… - кивнул он, проглатывая хлебный ком, - Уве Шнайдер. Из Бетценхаузена.

- Добрый Уве. - повторила она. Губы ее улыбались, но в глазах он увидел скорбь. По себе или о нем… Уве так и не понял. - Мне жаль, что я встретилась тебе на пути.

Что ж… это оказалось достаточно просто. Растерянный представленным ему зрелищем и зловещей историей парень поверил ее лицедейству и первым предложил помощь. В чем она будет заключаться — дело другое, главное, что он уже считает, будто что-то ей пообещал.

И никакой мистики. Никакого насилия. Только ловкость нежных женских рук…

***

Он уже успел покончить с едой и вернуть посуду хозяйке. Вылить грязную воду и приложить на рану компресс. И теперь с некоторой растерянностью во взгляде наблюдал как Трис стирает свою одежду в ведре с чистой, принесенной им водой. Сама… руками… так методично и уверенно, как будто делала это всегда. Она утверждала, что не помнит своего мужа… не помнит, что с ней произошло в последние дни. Сама добралась из северной Империи до Фрайбурга налегке и не может объяснить — как… что за странная госпожа ему встретилась?

- Почему вы не прикажете мне помочь вам? - наконец не выдержал Уве, вынужденный бездействовать, пока женщина работает, - Если вы боитесь, что я испорчу ткань, то не переживайте — мне доводилось трудиться в домах богатых господ, обращаться с дорогими материалами немного умею. По крайней мере, если это касается обработки мрамора.

- Я могу сама о себе позаботиться… - коротко ответила девушка, не отвлекаясь от стирки, - Здесь нет ничего личного, уверяю, я не хотела тебя обидеть, просто… - аккуратно отжав из ткани воду, она задумчиво посмотрела в ведро, - Я как будто готовилась однажды оказаться в условиях, где мне некому будет помочь. Поэтому умею делать вещи, которые для других обычно делает только прислуга. Я все еще плохо помню многие вещи, но помню, что такая у меня была…

- И давно это у вас?.. - аккуратно поинтересовался юноша, желая разузнать хоть что-то о своей невольной соседке, - Ну, не прислуга, конечно… провалы в памяти.

Этот вопрос заставил Трис надолго задуматься. Она будто старательно пыталась понять… а что вообще она помнит?

- Особенно плохо все стало в последние несколько месяцев… - уклончиво ответила она, - Но вообще вся моя жизнь сейчас как в тумане. Я даже затрудняюсь ответить, сколько мне лет… все проявляется как-то случайно и урывками. Расскажи-ка лучше о себе, - отложив свою блузку на поставленный рядом табурет, девушка подняла взгляд, - Я мало кого здесь знаю, пока что этот город не принес мне ничего, кроме страха… и я была удивлена встретить здесь такого человека, как ты.

— Не совсем понимаю, что вы имеете в виду, про меня в целом и сказать-то особо нечего… - растерянно почесав голову, Уве отвел глаза, - Таких, как я, здесь сотни. Отца своего я никогда не знал, меня вырастила мать. Научила работать, считать, благодаря ей я даже знаю, как пишется мое имя. Бетценхаузен — хорошее место, у нас всегда было чем заняться, но с годами матери начало становиться хуже. У нее раньше было крепкое здоровье, но после моего рождения все изменилось не в лучшую сторону… и вот я здесь, берусь за любую работу, чтобы помочь лекарствами. До недавнего времени Фрайбург был тихим местом, а бандитов всяких тут не меньше, чем везде. Дома у нее осталась сестра… и мне приходится высылать ей деньги, потому что она почти не может работать из-за необходимости ухаживать за моей матерью.

Здесь я раньше жил где придется, пока не познакомился с фрау Мюллерин. Ее муж предложил мне работу, а она предложила жилье. Они добрые люди и благодаря им мне удается на многом сэкономить. Они держат коз в хлеву неподалеку и Тамара иногда торгует молоком на рынке.

— Ты давно не был дома?.. - вдруг спросила Трис. - Судя по твоим словам… ты очень о ней переживаешь.

На самом деле не только лишь слова были причиной ее беспокойства. Пусть юноша и старался быть сдержанным, его сердце при упоминании матери колотилось так быстро, что на это невозможно было не обратить внимания. Даже вчера, когда он думал, что в его дом пробрались убийцы, он не переживал так сильно… за нее он боялся больше, чем за себя.

— Я переехал сюда год с лишним назад. Стараюсь приезжать на Рождество. Если удастся скопить достаточно денег, приеду и в этом году. Если меня, конечно, к этому времени не зарежут где-нибудь в подворотне, как всех тех бедолаг.

— А здесь… действительно хороший лекарь?

— Лучший в этом городе… - пожал плечами Уве, - Его услуги обходятся недешево, но господин Краутлер образованный человек, он часто изобретает что-то новое или читает книги — и тогда он делает скидку или вовсе дает лекарство бесплатно, если оно только недавно появилось.

— Чем больна твоя мать?.. Эти лекарства действительно помогают?

— Они помогают ей жить с этой болезнью… но что будет дальше? Все началось с того, что она просто стала чаще уставать. Почти всю работу по дому в основном делал я. Потом она стала чаще болеть. Мне было около десяти, когда она впервые не смогла сама встать с постели. Потом она перестала работать, потому что ничего тяжелее миски супа в руки взять не могла. Кожа ее стала тоньше, взгляд потускнел. Она молодая женщина, но в волосах полно седины. Будто… жизнь покидает ее тело. Если бы не лекарства господина Краутлера, возможно, что все стало бы еще хуже. Он сказал, что вслед за телом может ослабеть и ее разум. Она может начать забывать события из жизни, вещи и лица… может забыть, кто я такой.

— Поэтому ты боишься, что не сможешь скопить денег до Рождества? - вдруг спросила Трис, заметив как юноша дернулся от ее слов, - Боишься, что она забудет тебя и не вспомнит твоего лица?

— Нет… точнее, не совсем, - замотал он головой, - На самом деле это очень страшно… остаться одному. Я живу вдали от семьи, но рядом есть товарищи по стройке, с которыми я вижусь каждый день, и фрау Мюллерин, что переживает иногда о моем здоровье. Господин Краутлер, благодаря которому я не помер от лихорадки в начале весны. Но, если моя мать забудет своих родных? Забудет сестру, что кормит ее и меняет постель. Своих родителей, которых похоронила несколько лет назад. Мой отец покинул ее вскоре после их связи, но она может забыть и его. Забудет меня, родного сына. Она… останется совсем одна. Вот чего я боюсь…

В комнате на какое-то время повисла многозначительная тишина. Беатрис так и замерла с погруженными в воду руками, опустив пустой взгляд куда-то в пол, но Уве был так увлечен своими мыслями, что не обратил на нее внимания. Эта его речь заставила девушку глубоко задуматься о сути того положения, в котором она оказалась. На минуту отпихнуть в сторону канючащего о крови зверя и подумать о себе. Она забыла почти все, чем жила до момента своей смерти. Лица родных, друзей и любимых смешались в единый ком и погрязли в черном месиве, лишь иногда прорываясь на поверхность. Все это время она двигалась, будто на инстинктах, не понимая, кто она и чего хочет. Слыша только тихий шепот чужой крови в своем теле. Чувствуя только страх, ярость и неутолимый голод. Который в итоге и привел ее во Фрайбург — место, полное еды. Она ни с кем не общалась все это время, ни у кого не просила помощи и никто ей ее не предлагал. Просто не успевал, ведь она только и делала, что убивала и пряталась. Уве стал первым за все это время, кого она не убила в первые минуты знакомства. Он стал единственным, кого она запомнила с момента своей гибели и чье лицо до сих пор не было запятнано липкими лапами Бездны. Значило ли это, что, если бы не он, она могла бы остаться совсем одна? До сего момента эти вопросы Беатрис не беспокоили. Будто перспектива выживания в одиночку была ей не нова. Но слова Уве заставили ее задуматься и попытаться вспомнить… а что она потеряла? Кого забыла? Какими были ее мать и отец? Как звали ее мужа? Были ли у нее братья и сестры? А дети? Кем были ее друзья? Кто научил ее считать и писать? Откуда она знает верхненемецкий диалект? В конце концов, кто обучил ее стирать, стрелять из лука, держать в руках меч и распознавать следы зверей? Все это вертелось где-то на языке, но никогда не обретало четкой формы. И поняла она, что помнит лишь одно…

— Виктор…

— Кто? - вздрогнул Уве, ушедший в свои мысли и не сразу распознавший тихий голос сидящей перед ним девушки, - Простите, я… задумался о своем.

— Это единственный человек, имя которого я помню… - Трис подняла глаза, блеснув ими из-под упавших ей на лицо прядей.

Уже не в первый раз Уве замечал странное сияние, иногда отражающееся в ее глазах. Так обычно отражался свет от зрачков кошки фрау Мюллерин. И пусть подобное часто встречалось у ночных хищников, юноша никогда не замечал такого свойства среди людей. Но до поры он предпочитал отмахиваться от мыслей об этом. Перед ним сидела потерявшая память и перенесшая неизвестные потрясения женщина. Какая разница, как блестят ее глаза?

— Он был последним, кто видел меня... перед тем, как я оказалась здесь. Он… спас меня.

— От вашего мужа?..

Но на этот вопрос девушка лишь горько усмехнулась, закатив глаза. Уве понял, что вновь спросил лишнего, ведь она этого не помнит.

— Да… это он спас меня от него. - наконец ответила Трис, вернувшись к своему занятию. Взяла лежащую неподалеку терку и покрошила в воду немного мыла, - Я плохо помню, что именно произошло, но я чувствовала себя подобно запертому в клетке дикому зверю, что не привык к неволе. Которого много лет водили на поводке и показывали на званых вечерах как дорогую игрушку. Мне оставалось только выломать с корнем двери этой клетки. Тем, кто помог мне покинуть ее, был Виктор. Другой вопрос — почему он не сделал этого сразу?..

— Извините, я вряд ли смогу вам в этом помочь… - поморщился юноша, - Но куда он исчез? Почему, если он вам помог, он не сопровождает вас на дороге? Почему вы вынуждены прятаться по углам совсем одна и подвергаться жестокому обращению от незнакомцев?

Внутри него поднялось возмущение, о котором, впрочем,Уве тут же пришлось пожалеть. Черты лица Трис резко заострились в свете скорчившегося пламени свечи, а губы задрожали в едва сдерживаемом оскале. Прищуренные глаза вспыхнули ранее неведомым ему огнем, внутри все сжалось в комок, и он спохватился, инстинктивно намереваясь сказать хоть что-то, чтобы оправдать себя…

— Следи за языком, ублюдыш!.. - рявкнула она, и голос ее, до этого нежный и тихий, напоминал рычание, - Ты понятия не имеешь, о чем говоришь! Чтобы спасти мне жизнь, ему пришлось приложить такие усилия и столкнуться с такими силами, что тебе и в страшных снах не встречались. Ему пришлось пожертвовать собой, чтобы я смогла выжить, и я до сих пор не знаю, что с ним стало. То, что его нет рядом — жестокий розыгрыш судьбы, а не его злая воля. Он мне ближе родного отца, которого у тебя никогда не было. Что ты вообще можешь об этом знать?! И я отдала бы все… все на свете, чтобы только вернуть его. Но это… НЕВОЗМОЖНО!

— Прошу вас, простите, если ляпнул лишнего! - столкнувшись со столь резкой реакцией, Уве сперва отшатнулся, но запутавшись в покрывале тут же ударился о выложенную камнем стену. Склонил голову, не смея поднять глаз в надежде, что это сменит ее гнев на милость, - Вы оказались в большой беде и меня очень расстроило, что некому было вам помочь… Я не подумал о том, что это значит для вас!

— Больше, чем ты можешь себе вообразить… - смерив его взглядом, Трис стиснула губы, но успокоилась так же резко, как и разозлилась. - Но это все не важно. Очень скоро я уеду и ты больше никогда в своей жизни меня не увидишь. Молись о том, чтобы жизнь эта была долгой и счастливой… здесь вскоре станет тихо и спокойно. Пусть ты и живешь вдали от дома — тебе есть о ком заботиться и о ком помнить.

Он ожидал, что девушка скажет что-нибудь еще, но ощутил, как в следующее мгновение его подбородка коснулись холодные мокрые пальцы. Через силу Уве поднял голову, встретившись взглядом с Трис. Ее темными и глубокими глазами, мягко сияющими в слабом свете сальной свечи так близко от его лица. Его пробирала дрожь от холода и страха, но стоило лишь посмотреть в ее глаза… как от кончиков ушей до кончиков пальцев по всему его телу прошла волна тепла. Чувство ужаса сменилось ощущением безопасности… непониманием, как он вообще мог чего-то бояться рядом с ней? Ощущение захлестнувшего его урагана сменилось покоем, который бывает, когда оказываешься в самом его центре. Но стоит лишь шагнуть в сторону… как тебя разорвет на куски.

— Ты добрый человек… - прищурившись, тихо произнесла она, - Свет твоей души помог согреться моему сердцу и позволил вспомнить что-то, что я считала потерянным до сего дня. Я не знаю, что это значит, но чувствую, что это очень важно. Я должна благодарить тебя за этот дар. Тебе же не стоит забивать всем этим голову, а мои беды ничем не должны тревожить твой покой. Завтра у тебя много дел. Тебе лучше отдохнуть...

Уве успел лишь растерянно кивнуть ей в ответ, пытаясь что-то разглядеть в ее глазах, прежде чем прогоревший фитиль сломался и погас вовсе. Где-то в темноте неподалеку вскоре вновь послышался плеск воды… и юноша, опустив голову на подушку сам не заметил, как уснул.

Неторопливо окуная свои брюки в мыльную воду, пользуясь тем, что парень забылся мертвым сном, Беатрис дала себе труд успокоиться и в кромешной тьме своего временного пристанища поразмыслить о том, что вообще только что произошло… Она чуть было не сорвалась. Если бы Уве не хватило ума остановиться и отвести взгляд, он был бы уже мертв. Внутри нее всколыхнулось что-то жуткое и первобытное, нечто, что будто заговорило вместо нее, отзываясь на боль, пронзившую сердце. Та самая алая пелена, что застилала ей взор в моменты охоты сейчас была близко, как никогда. Но почему ее звериная натура отозвалась такой яростью именно тогда, когда разговор зашел о Викторе? Ее Создателе и отце… ведь он и был им по сути. Пусть и был в ее жизни человек, бывший мужем ее матери, тот, кто дал ей жизнь, именно Виктор стал тем, благодаря кому она на самом деле почувствовала себя живой. Той частичкой, что дала засиять тогда еще неполному витражу ее души. Именно он обучил ее всему, что позволило ей выжить и самой обеспечить себя. Наукам и охоте. Обращению с оружием и колдовству, которым она раньше владела. И вот его не стало… он помог ей переродиться и исчез без следа. Но почему?.. Ответа никто не оставил, бросив ее в полном одиночестве в луже крови в самом чреве каких-то неизвестных ей руин. Опустошение пропитывалось болью, приправлялось паникой и превращалось в гнев. Ей и в голову не приходила мысль, что Виктор мог бросить ее. Она была уверена в том, что с ним что-то произошло. Что-то страшное, и она ничем не может помочь. Она не знает, куда идти и где его искать. Ее лишили опоры и смысла жизни, а она даже не знала, кто или что это было. Вот… что было зерном ее ярости. Злобы на невозможность что-либо изменить. Необходимостью понять причину… и решить, что делать дальше. У ее горя было имя. У ее бешенства была причина. И теперь становилось совершенно ясно, что город, последний месяц утопавший в крови по ее вине — не заслужил своих страданий.

Однажды она узнает правду. «Всему свое время», - как всегда говорил Виктор. Но сейчас она должна была взять паузу и позаботиться о себе. В Кельне у нее остался дядюшка. Названый дядюшка. Йохан фон Глосс… партнер по бизнесу ее родного отца и старый друг Виктора, который, впрочем, тоже хранил о себе некую мрачную тайну. Тайну, что загоралась янтарем в его глазах в ночи полнолуния. До памяти Беатрис донеслось ощущение тепла и уюта, что она всегда испытывала рядом с ним, поэтому ей показалось наиболее верным обратиться именно к нему, даже несмотря на его мистическую натуру, от которой он сам и Виктор в частности многие годы пытались ее уберечь. Пусть он всегда был ей добрым другом и защитником… теперь эта его особенность могла выйти ей боком. Она вспомнила напутствие Виктора о том, что оборотни с вампирами никогда не были друзьями… их звериная суть берет верх, стоит им оказаться в небезопасной близости друг от друга. И теперь Беатрис опасалась той неизвестности, что могла повлечь за собой эта встреча… опасность выдать себя и причинить вред тем, кого любит. Пусть он и знал о происхождении Виктора и был осведомлен о ее глубокой с ним связи, Беатрис не была уверена, что Йохану нужно знать о том, что с ней произошло, не была уверена, что это безопасно…

Однако он был единственным, кто наверняка поймет ее и сможет помочь. Он был тем, кого не нужно будет бояться и от кого не нужно будет скрываться. Ведь именно его дом несколько месяцев назад стал ей последним приютом перед смертью.

Закрыв глаза, Беатрис глубоко вздохнула, проветривая слежавшиеся за время ее молчания легкие. Попробовала расслабиться и ощутить бег крови в своем теле, как она отзывается приятной щекоткой где-то под кожей, как наполняет силой ее мертвое и холодное тело. Кроме мрака Бездны и вечного голода Зверя в ней было что-то еще… необычное, нечто теплое и родное. То, что помогало ей спокойно заснуть на рассвете и прожить еще одну, полную новых кошмаров ночь. Обретенные с помощью Уве воспоминания помогли ей по новому услышать этот шепот, что был ее верным спутником с момента пробуждения на скользких от крови камнях. Напрасно она поддалась гневу, накричав на парня. Он, пусть и рос без отца, вполне праведно негодовал из-за того, что, имея кого-то, столь близкого по крови, можно оставить его одного, бросить родного ребенка на произвол судьбы. В этом они были близки…

Виктора больше нет рядом, и это та истина, с которой ей придется жить. Боль от этого знания была невыносимой, но не новой… значит такое уже случалось с ними прежде. В этот раз, пусть она и осталась одна… она больше не была одинока. И полюбит эту новую жизнь так же сильно, как любит его… как бы больно и тяжело ей ни пришлось.