Тот, кто забирает смерть

Глава 1. Чужой мир

Глава 1. Пробуждение в Лесу Теней

Тьма отступала неохотно, словно липкая смола. Первым ко мне вернулось обоняние. Я глубоко вдохнул влажный воздух, который был насквозь пропитан запахом сырой земли и резким, буквально бьющим в нос ароматом перечной мяты. Этот густой ментоловый шлейф казался совершенно чужеродным и странным для глухой чащи.

Затем пришел звук. Где-то глубоко под землей монотонно и низко гудело. Звук напоминал работу колоссального поршня, скрытого в самых недрах планеты. Этот гул то нарастал, то затихал, заставляя вибрировать кости моего черепа. В его мерном ритме чувствовалось что-то древнее и пугающе живое.

И, наконец, вспыхнул свет — лиловое, ядовитое свечение. Оно просачивалось сквозь плотно закрытые веки, из-за чего глазные яблоки начали болеть от неестественной яркости. Вместе со светом пришла и физическая боль — тупая, пульсирующая, сосредоточенная в затылке. Каждое биение сердца отзывалось там тяжелым ударом.

Я открыл глаза.

Надо мной простиралось чужое небо — насыщенно-лиловое, без единого облака. Я лежал на спине, глубоко увязнув в хлюпающей грязи. Руки были раскинуты в стороны, пальцы судорожно сжимали холодную жижу. Поза была странной, неестественно симметричной, будто меня кто-то аккуратно уложил.

В голове царила абсолютная пустота. Ни единого лица, ни одного воспоминания о доме или о том, кто я такой. Из этой ментальной темноты, словно тяжелый валун, всплыло только одно слово: *Альмир*

*Это Альмир если что*

Это было имя. Мое имя. Все остальное пространство памяти было выжжено дотла.

Я медленно сел. Мышцы тут же отозвались глухой болью. Тело слушалось, но с едва заметной задержкой, словно мой разум управлял чужой марионеткой. Я поднял руки перед лицом. Пальцы грязные, ногти обломаны, но ладони крепкие, мозолистые — руки человека, привыкшего к тяжелому труду.

На мне были обычные прочные штаны из грубой парусины, стоптанные ботинки и простая рубаха. Никаких видимых ран или следов крови. Меня не пытали, не связывали. Просто оставили посреди аномальной чащи.

Я машинально перевернул правую руку ладонью вниз и замер. На запястье чернел свежий, воспаленный ожог. Кожа вокруг него припухла, а сам шрам имел четкую геометрическую форму — три пересекающиеся линии, образующие подобие перевернутой руны. Свежее клеймо. Метка. Откуда она взялась, я не имел ни малейшего понятия. При попытке коснуться шрама руку пронзила острая боль.

— Что за чертовщина?.. — хрипло произнес я вслух.

Собственный голос показался мне чужим и слишком тихим для этой звенящей тишины. На мою реплику никто не ответил. Паника начала медленно подступать к горлу. Я заставил себя сделать глубокий вдох. Страх — плохой советчик. Кое-как поднявшись на ноги, я покачнулся и изо всех сил ударил кулаком по стволу ближайшего дерева. Костяшки пальцев отозвались острой болью, но этот выплеск агрессии помог мне протрезветь.

— Отлично. Даже имени своего нормально вспомнить не могу, — зло процедил я сквозь зубы. — Что я за существо такое? Кто меня сюда притащил? Ангелы на крыльях принесли и клеймом наградили?

Я огляделся. Лес вокруг выглядел противоестественно. Деревья не росли прямо — их стволы изгибались правильными дугами, напоминая ребра титанического ящера. Кора имела странный синеватый отлив, и из глубоких трещин медленно, пузырясь, сочилась густая бледно-зеленая жидкость, оставляя на стволах липкие дорожки.

В лесу стояла мертвая тишина. Ни шороха листьев, ни пения птиц. Только этот далекий, подземный ритмичный гул, который становился чуть громче с каждым моим вдохом.

— Стоять на месте — самый быстрый способ сдохнуть. Посмотрим, куда ведет эта просека.

II. Цветок и Смерть

Я пошел вперед, ориентируясь по просветам между синими стволами. Ноги глубоко увязали в мягком слое мха. Подняв подошву, я заметил, что местный мох был пепельно-серого цвета, сухой и хрупкий. При каждом шаге он трещал, словно сухая глина, и выбрасывал в воздух облачка мелкой, липкой пыли.

Примерно через полчаса ходьбы деревья начали расступаться, образуя круглую поляну. Я остановился на самой границе тени, инстинктивно почувствовав опасность.

В самом центре поляны росло нечто огромное — цветок, чьи размеры превышали человеческий рост. Толстый, покрытый шипами стебель удерживал массивный бутон с тяжелыми лепестками глубокого ультрамаринового цвета. По ним, пульсируя в такт подземному гулу, пробегали ярко-синие прожилки.

Самым жутким было то, что цветок двигался. Его массивная головка медленно повернулась в мою сторону. Из глубокой, черной сердцевины высунулись тонкие, полупрозрачные нити-щупальца. Они начали слепо шарить в воздухе, словно пытались учуять мой запах.

Я затаил дыхание. Медленно, не отрывая взгляда от монстра, я сделал шаг назад. Цветок плавно поворачивал бутон, отслеживая каждое мое движение, но его стебель оставался прочно укорененным в земле. Поняв, что тварь не может сойти с места, я облегченно выдохнул и обошел поляну по широкой дуге.

— Красивое место, — пробормотал я, вытирая холодный пот со лба. — Курорт премиум-класса. Только флора слишком уж гостеприимная.

По мере моего продвижения характер леса менялся. Синеватые стволы уступили место угольно-черным деревьям, чья кора была испещрена тонкими красными капиллярами. Зеленая жижа сменилась ярко-оранжевой субстанцией, которая лениво капала с ветвей и издавала резкий запах серы. Гул под землей усилился. Теперь я отчетливо различал в нем сдвоенный ритм — это было похоже на удары гигантского механического сердца.

Еще через пару миль я наткнулся на то, чего подсознательно боялся больше всего.

На небольшой прогалине, привалившись спиной к черному стволу, сидел человек. Точнее, то, что от него осталось. Мужчина в кожаном дорожном доспехе. Его лицо превратилось в месиво, а грудная клетка была грубо вскрыта изнутри — ребра вывернуты наружу. Кожа покойника приобрела землисто-серый оттенок, а остекленевшие глаза бессмысленно смотрели в лиловое небо. Рядом в грязи валялся разорванный мешок, из которого высыпалось несколько медных монет.

Я замер. Желудок судорожно сжался. Я отбежал на несколько шагов в сторону, упал на колени, и меня бурно вырвало желчью. Опираясь дрожащими руками о серый мох, я тяжело дышал, вытирая губы тыльной стороной ладони.

— Значит, это не дурной сон, — прошептал я, заставляя себя подняться. — Это реальность. И здесь убивают. Вон тот бедолага уже ничего не чувствует, отмучился. А мне нужно шевелить ногами дальше.

Я обошел труп стороной, принципиально не притрагиваясь к монетам. Брать предметы у мертвеца казалось слишком плохой приметой.

III. Кремнёвый Утёс

Аномальный лес закончился так же внезапно, как и начался. Перед взором открылась бескрайняя серая пустошь, усеянная мелким щебнем. Земля здесь была полностью выжженной, мертвой. От камней исходило слабое тепло, словно где-то глубоко под поверхностью все еще остывала лава. Вдали, на фоне лилового горизонта, отчетливо вырисовывались силуэты строений. Город.

Я прибавил шагу. Спустя час ходьбы по острому щебню я подошел к массивным воротам. Они стояли настежь. Никакой стражи или платы за вход здесь не было.

Я шагнул на узкую, кривую улочку, вымощенную грубым камнем. В воздухе стоял тяжелый запах дёгтя, навоза и свежеиспеченного хлеба. Дома были построены из серого булыжника и закопченного дерева. Какой-то местный житель в грязном кожаном фартуке громко матерился, пытаясь вытащить застрявшее в выбоине колесо телеги.

Я остановился возле общественного колодца в центре площади. У деревянного ворота стояла немолодая женщина в темном платке.

— Простите, — обратился я к ней. — Вы не подскажете, что это за город?

Старуха повернула ко мне иссушенное морщинами лицо и подозрительно прищурилась:

— Ты откуда такой выискался, парень? Одежа на тебе городская, а сам весь в пепле.

— Я не помню, — честно ответил я. — Очнулся там, в лесу. Помню только свое имя.

Старуха резко перекрестилась странным двухперстным жестом и отступила на шаг:

— Из Леса Теней, значит... Чудом выжил, малец. Живым оттуда редко кто возвращается. Там обитают твари, которые память выпивают досуха. Радуйся, что вообще дышишь. Страна наша — Алкмар. А правит... Да бес его знает. Король наш старый года три как преставился. Теперь в столице сидит Совет Старейшин, да только проку от них как от козла молока. А город этот зовется Кремнёвый Утёс. Захолустье. Если тебе идти некуда — ступай вон туда, по улице вниз. Там таверна «Три копья». Хозяин ее, Кессель, мужик суровый, но честный. Может, пристроит тебя на какую работу.

IV. Таверна «Три копья»

Внутри таверны было сумрачно и душно. Пахло пережаренным салом и пролитым кислым элем. За массивной стойкой стоял крупный мужчина с мясистым лицом и коротким ежиком седеющих волос. Он усердно протирал глиняную кружку.

— Чего надо? — буркнул он, даже не подняв глаз.

— Мне нужен ночлег и еда, — прямо сказал я ему. — Денег нет, но я готов работать. Могу колоть дрова, носить воду, убирать грязь. Вы, как я погляжу, человек опытный, сразу видите, кто перед вами. Может, вы еще и прорицатель, и знаете, кто я такой? Если да — выкладывайте.

Трактирщик остановил руку с тряпкой и медленно поднял голову. Его маленькие серые глаза внимательно изучили меня.

— Остроумный, значит, — констатировал хозяин таверны. — Из Леса Теней притопал? Меня зовут Кессель. Правила простые: не красть, не буянить. Сено на чердаке над конюшней — твое. Еда три раза в день, простая. Взамен — дрова, колодец, чистка стойл и уборка зала. Устраивает?

— Роскошные условия, Кессель. Прямо как в лучших королевских домах Алкмара, — усмехнулся я.

Трактирщик мою шутку не оценил, лишь хмуро указал пальцем на дверь, ведущую на задний двор:

— Отрабатывать начнешь завтра с рассветом. Не разочаровывай меня.

Я поднялся по хлипкой лестнице на чердак. Там приятно пахло сухой травой и пылью. Я рухнул на охапку сена и уставился в темный потолок. Никаких проблесков памяти. Только пустота. Но эта пустота больше не пугала меня. Я закрыл глаза и мгновенно провалился в тяжелый сон.

V. Алхимик

Неделя пролетела как один бесконечный день. Моя жизнь превратилась в монотонный цикл: подъем до рассвета, колка огромных чурбаков, переноска тяжелых ведер, чистка навоза. Кессель оказался строгим хозяином, но свое слово держал — кормил густой похлебкой и иногда даже выдавал по пару медных монет.

На восьмой день в зал вошла девушка.

Каскад длинных, густых волос цвета воронова крыла обрамляет её лицо и свободно ниспадает на плечи и спину, ловя блики от свечей таверны. Цепкие глаза цвета холодной стали внимательно сканируют пространство зала, подмечая каждую деталь, а на губах играет легкая, едва заметная полуулыбка. На ней прочный дорожный костюм: длинная туника цвета темного бургунди и свободные серые брюки, заправленные в массивные кожаные сапоги. Кожаный ремень перекинут через плечо, а на нём закреплены два стеклянных флакона с загадочными зельями, которые заманчиво позвякивают в такт её движениям.

Я в этот момент как раз тщательно протирал соседний стол.

— Ты здесь новенький? — спросила девушка, остановившись возле меня. Ее голос был чистым, с легкими командными нотками.

Я выпрямился, перекинув тряпку через плечо:

— Да. Около недели здесь. Выдался крайне неудачный тур по местным лесам, в результате которого я потерял память. Зато теперь я полон загадочности и неповторимого аромата конского навоза.

Девушка невольно усмехнулась:

— Остроумно. Из каких мест будешь?

— Из леса, — я коротко кивнул в сторону окна. — Из Леса Теней. Там весьма колоритные цветы растут, если вы понимаете, о чем я.

Девушка резко замерла и тихо присвистнула:

— Из Леса Теней? И выбрался оттуда живым? Меня зовут Лира. Я алхимик, собираю редкие ингредиенты по всему Алкмару.

— Альмир, — представился я. Заметив на ее столе пучок сухой травы, я с любопытством кивнул на него: — Скажи, Лира, а что, кроме сильнодействующего снотворного, делают из этой лунной овсяницы? Яд? Или это строго охраняемая коммерческая тайна?

Лира удивленно приподняла бровь:

— А ты довольно любопытен. Яд из нее получить можно, если правильно выварить корень. Ты так и планируешь всю жизнь махать тряпкой у Кесселя? Слушай, я уезжаю через два дня в Торговый Холм. Мне позарез нужен помощник. Работы много: таскать тяжелые ящики, заготавливать дрова для печи, охранять лагерь. Взамен я предлагаю нормальную еду, крышу над головой и обучение основам ремесла. Будешь стараться — начну выплачивать процент от продажи зелий. Ну как, по рукам?

Я задумался. Алхимия выглядела как реальный шанс узнать этот мир получше и найти ответы о своем прошлом.

— Звучит заманчиво. Что именно я буду иметь с этого, кроме бесценных знаний?

— Я же сказала: ремесло, сытую жизнь и реальные деньги в перспективе, — терпеливо повторила Лира.

— Идет, — согласился я и уверенно протянул правую руку для рукопожатия.

Широкий рукав моей старой рубахи задрался почти до самого локтя, полностью обнажив запястье. Лира протянула руку в ответ, но стоило ее взгляду упасть на мою кожу, как она резко отпрянула. Ее ладонь взлетела к губам. Лицо алхимика мгновенно стало бледным, как саван. Она уставилась на выжженное клеймо в форме перевернутой руны с неподдельным ужасом.

— Откуда... откуда это у тебя? — ее голос сорвался на шёпот.

Я нахмурился и быстро опустил рукав, пряча метку:

— Я же сказал. Очнулся с этим в лесу. Рука болела адски. Ты знаешь, что это за знак?

Лира судорожно схватилась за лямку своего рюкзака, отчаянно пытаясь вернуть себе самообладание. Когда она снова заговорила, ее голос стал непривычно холодным и жестким:

— У моего... одного хорошего знакомого было точно такое же клеймо на том же месте. Его больше нет. Его нашли в канаве. Запомни, парень: эта метка — не просто татуировка. Это смертный приговор. Те, кто его ставят, не оставляют свидетелей.

Я хотел засыпать ее вопросами, но Лира резко развернулась и быстрыми шагами вышла из таверны.

VI. Дорога на север

Спустя два дня я уже стоял у северных ворот Кремнёвого Утёса. Разговор с Кесселем прошел коротко — трактирщик буркнул свое привычное «бывай» и выплатил мне честно заработанные медяки.

Лира уже ждала меня. Рядом с ней стояли две крепкие лошади, тяжело нагруженные деревянными ящиками, из которых доносился резкий травяной запах.

— Готов? — спросила она. Былой легкости и улыбчивости в ее поведении не осталось, она выглядела предельно сосредоточенной.

— Готов, — ответил я, легко взбираясь в седло. — Надеюсь, ты не подсыпала в дорожные припасы яд? Хотя, даже если и подсыпала — умирать на голодный желудок было бы глупо.

— Очень остроумно, — отозвалась Лира, но уголок ее губ едва заметно дернулся вверх. — Придержи язык и следи за дорогой. Нам нужно пересечь пустошь до наступления темноты. Едем.

Мы выехали за пределы городских стен. Копыта наших лошадей мерно застучали по щебню. Мы ехали в полном молчании больше часа. Лира сидела в седле прямо, напряженно всматриваясь в серую даль и постоянно проверяя мешочки на своем поясе. Было видно, что она ожидает опасности. Я долго наблюдал за ней со стороны, и грызущее изнутри беспокойство наконец заставило меня пустить свою лошадь чуть быстрее, поравнявшись с ней.

— Лира, — позвал я.

— Что? — не оборачиваясь, отозвалась она.

— Тот твой знакомый, о котором ты говорила... Ты так вглядываешься в каждый куст. Ты боишься, что те, кто пришел за ним, теперь придут и за мной?

Лира натянула поводья, заставляя лошадь идти медленнее, и наконец повернулась ко мне. Напряжение в ее плечах никуда не делось, но в глазах вместо привычной строгости читалась лишь тяжелая усталость.

— Я не боюсь, Альмир. Я знаю, на что они способны. И поверь, тебе лучше не знать, как выглядел мой знакомый, когда все закончилось.

— Я просто пытаюсь понять, к чему готовиться, — тихо сказал я. — Раз уж мы едем вместе, твои проблемы автоматически становятся моими. Или наоборот. Мне бы очень не хотелось подставить тебя под удар просто потому, что я ходячая мишень с провалом в памяти.

Лира молча всматривалась в мое лицо пару секунд, словно оценивая искренность моих слов, а затем едва заметно смягчилась:

— Думай об этом меньше, ладно? Пока мы на тракте — мы в относительной безопасности. Просто держи рукав опущенным и не свети клеймом. Нам обоим так будет спокойнее.

— Как скажешь, начальник, — попытался улыбнуться я, хотя на душе все равно скребли кошки. — Буду изображать скромного и незаметного помощника.

Лира ничего не ответила, но напряжение в ее силуэте немного спало.

Серая пустошь постепенно заканчивалась, а впереди, на самом горизонте, уже поднималась новая, угольно-черная стена очередного леса. Оттуда, гонимый ветром, доносился знакомый мне низкий, ритмичный подземный гул. Я инстинктивно поправил рукав своей рубахи, плотнее закрывая воспаленное клеймо.

Глава 2. Карта безумца

Глава 2: Карта безумца

Дорога на Торговый Холм казалась бесконечной. Скрип колёс нашей старой, видавшей виды телеги убаюкивал. Полуденное солнце лениво пробивалось сквозь синеватые кроны Леса Теней. Оно немного разгоняло липкую тоску.

После утреннего кошмара я чувствовал себя абсолютно опустошённым. Мысли путались. В голове то и дело всплывали обрывки стёртых воспоминаний. Я никак не мог собрать их в единую картину. Я пытался вспомнить хоть что-то, но внутри была только звенящая тишина. И этот чёртов камень в кармане, который грел всё сильнее, лишь усиливал головную боль.

Единственным якорем в этой реальности оставалась Лира. Она уверенно держала поводья. Хотя по её напряжённым плечам было видно, что утреннее происшествие далось ей нелегче.

— Как думаешь, Альмир, успеем до захода солнца? — спросила она, поправляя выцветший дорожный плащ. — В этих краях тучи набегают быстрее, чем замечаешь. Не хотелось бы застрять на открытом тракте ночью.

— Если дорога останется сухой — успеем, — отозвался я. Я лениво устроился на охапке сена в кузове. — Главное, чтобы погода не испортилась в край. Мокнуть под дождём в мои планы сегодня точно не входило.

— Это уж точно, — тихо усмехнулась она, но улыбка вышла блёклой. — На Торговом Холме снимем нормальные комнаты в черте города. Я сдам лечебные травы в гильдию алхимиков, выручим пару серебряных монет. А ты наконец-то отдохнёшь от этой вечной суеты, дорожной грязи и своих мрачных мыслей в таверне Кесселя. Кровать со свежей соломой покажется нам королевским ложем.

— Да уж, отдохнёшь там, — хмыкнул я, цинично прищурившись. В памяти всплыли пьяные, провонявшие дешёвым элем наёмники в «Трёх копьях». — Там в последнее время такие слухи болтают. Этот мир, похоже, окончательно спятил. Народец поговаривает, будто на окраинах королевства целые деревни исчезают за одну ночь. Ни крови, ни следов борьбы. Просто пустые дома и ухмыляющаяся пустота в окнах.

— Мир действительно изменился, Альмир, и далеко не в лучшую сторону, — грустно вздохнула Лира, крепче сжав кожаные поводья. — Алкмар гниёт с головы. Законы короля больше не защищают тракты от падали. Но пока мы вместе, как-нибудь прорвёмся. Мы ведь всегда находили выход, верно?

«Обычный, мирный дорожный день, — подумал я, прикрыв глаза и подставив лицо тёплым лучам. — Никакой видимой опасности. Может, всё не так паршиво в этом Алкмаре? Может, я смогу здесь прижиться? Затру к чертям эту пустую память и начну всё заново, без оглядки на прошлое».

Я только подумал, что день становится слишком хорошим, чтобы быть правдой. И тут суровая реальность напомнила о себе со всей жестокостью.

Лошади резко, оглушительно заржали, взвившись на дыбы. Телега с жутким скрежетом остановилась. Меня едва не выбросило из кузова. Земля под нами мелко, но отчётливо задрожала, словно от землетрясения. Из лесной чащи на тракт вылетела исполинская фигура. Она ломала вековые деревья словно сухие соломинки и издавала яростный, утробный рёв.

Грын. Чудовищный, гигантский австралопитек, покрытый густой, клочковатой бурой шерстью. Он был ростом выше взрослого человека раза в четыре. Его массивные руки-плети доставали почти до земли. В его налитых кровью глазах горело абсолютное, первобытное безумие. Этим существо не двигал голод или инстинкт самосохранения. Им двигал чистый, незамутнённый хаос.

— Альмир, назад! Беги!! — дико, сорвав голос, вскрикнула Лира.

Я рванулся вперёд, но не успел даже нащупать рукоять старого меча. Грын в два исполинских шага преодолел расстояние. Свист рассекаемого воздуха — и его массивная, тяжёлая лапа наотмашь врезалась в нашу телегу. Дерево разлетелось в щепки с пушечным треском.

Нас с Лирой мощной взрывной волной выбросило на обочину, в жёсткую траву. Острая боль прошила спину, из лёгких вышибло весь воздух. Кашляя и сплёвывая землю, я приподнялся на локтях и застыл от ужаса. Чудовище с мерзким хрустом жестоко добивало наших лошадей. Оно буквально вминало их в землю тракта.

Мной овладел липкий, парализующий страх. Я лежал в траве. Я боялся сделать даже короткий вздох под тяжёлым, блуждающим взглядом этого сумасшедшего титана. Лира рядом крупно, без остановки дрожала. Она зажала рот ладонями, чтобы не закричать от подступающей тошноты.

Но Грын на нас даже не посмотрел. Мы были для него слишком мелкими, недостойными внимания насекомыми. Он запрокинул огромную голову к синеватому небу, подставив грудь солнцу. Монстр во всю глотку безумно закричал на чуждом, ломающем барабанные перепонки языке. Этот голос отзывался в ушах зловещим, давящим заклинанием:

— *Ани́ ха-гадо́ль Грин, шалли́т ха-ола́м ха-зэ́, Алькма́р — цари́х лехашми́д ото́, лахаро́г эт коль ха-йецури́м шеха́йим шам!*

Закончив свой безумный манифест, монстр разразился диким, неестественным хохотом. Круша кусты, он умчался обратно в лесную чащу. На разбитом тракте воцарилась звенящая, мёртвая тишина. Её нарушало лишь наше тяжёлое дыхание и резкий запах свежей крови.

— Альмир... Господи, что это сейчас было? Кто это?.. — едва слышно прошептала Лира. Она подползла ко мне и намертво вцепилась пальцами в моё порванное плечо.

— Не знаю, — я тяжело поднялся, отряхивая куртку от дорожной пыли. Я мрачно глядел на кровавое месиво, оставшееся от нашей повозки. — Он абсолютно безумен. Настоящий, конченый псих. Лошадей нет, телега уничтожена в хлам. Идти по тракту пешком — самоубийство.

Я взглянул на Лиру. Она всё ещё сидела на грязной траве, обхватив колени руками. Её лицо было бледным, как холст, а губы подрагивали. Я подошёл, присел перед ней на корточки. Помедлив секунду, осторожно положил руку ей на плечо.

— Эй, — тихо, но твёрдо сказал я, заглядывая ей в глаза. — Смотри на меня. Мы живы. Мы уцелели после встречи с этой тварью. Это главное. Остальное восстановим.

Она подняла на меня полные слёз, влажные глаза.

— Лошади… Альмир, я ведь их с самого детства знала. Помнишь серого Бурана? Они были единственным, что осталось мне от отца после его гибели в шахтах. И теперь их нет...

Я не знал, какие слова нужно говорить в такие моменты. Пустая память не давала подсказок. Вместо этого я просто притянул её к себе и приобнял за плечи. Неловко, грубовато, но искренне.

— Мы вернёмся сюда, — тихо пообещал я. Я чувствовал, как она утыкается носом в мою куртку. — Когда доберёмся до безопасного места и разберёмся с тем, что происходит. Мы вернёмся и похороним их как надо. Я обещаю.

Лира судорожно вытерла слёзы рукавом плаща и слабо кивнула, пытаясь взять себя в руки.

— Хорошо. Я верю тебе.

Я поднялся и вдруг заметил странный предмет на куче развороченной земли. Он лежал прямо там, где только что бесновался монстр. Похоже, из-за своей безумной спешки этот тупой гигант обронил в траве старый, потемневший от сырости кожаный свиток. Я осторожно поднял его, смахнул налипшую грязь и развернул.

Это оказалась на удивление детальная карта здешних мест. Прямо посреди густого лесного массива красовалась чёткая, выведенная багровыми чернилами отметина. Туда не вели человеческие тропы. Это была странная символика: идеальный круг, из которого во все четыре стороны света били острые, стреловидные лучи.

«До Торгового Холма пешком, без запасов еды, воды и защиты мы просто не дойдём в таком состоянии, — судорожно соображал я, сворачивая свиток. — На открытой дороге мы станем лёгкой добычей для любого отребья или диких зверей. А эта точка на карте великана — буквально в паре миль отсюда, в глубине леса».

— У нас просто нет выбора, Лира, — твёрдо сказал я, помогая ей подняться на ноги. — Нужно идти к этой метке. Возможно, там есть живые люди, убежище или хоть какая-то помощь. Великан шёл оттуда, значит, там что-то есть.

— Ладно, — обречённо согласилась она, бросив полный боли взгляд на разбитую телегу. — Идём. Всё лучше, чем торчать на дороге возле трупов. И ждать, пока на запах падали сойдётся вся лесная нечисть.

Мы двинулись вглубь леса. Грын, пробираясь сквозь чащу, оставил после себя широкую, примятую просеку. Вырванные с корнем кусты и поваленные молодые деревья облегчали нам продвижение.

Однако через полчаса эта импровизированная тропа резко оборвалась. Мы упёрлись в невысокий, поросший серым мхом скальный выступ. Прямо в основании скалы зияла тёмная, неровная дыра. Это был вход в пещеру, от которой веяло могильным холодом.

— Зайдём? — спросила Лира, поёжившись и сильнее кутаясь в плащ. — Мне не нравится этот мрак.

— Карта показывает, что нам именно туда, — я развернул свиток, сверяясь с ориентирами. Отметка со стрелами была прямо здесь. Направление указывало чётко в эту подземную дыру. — Держись позади меня.

Внутри пещера оказалась неглубокой, но крайне неуютной. Со сводов монотонно капала ледяная вода. Она разбивалась о камни со зловещим эхом. В воздухе стоял тяжёлый запах застоявшейся сырости и чего-то очень старого, давно забытого.

В самом дальнем конце грота, на гладком каменном уступе, одиноко лежал странный предмет. Этот выступ напоминал первобытный алтарь. На нём покоился идеально круглый, антрацитово-чёрный камень размером с кулак. На его безупречно гладкой поверхности был глубоко вырезан уже знакомый нам знак: круг с четырьмя стрелами.

Я подошёл и протянул руку. Едва мои пальцы коснулись поверхности камня, меня словно ударило слабым разрядом тока. Камень оказался неестественно тёплым, почти горячим. И это при том, что в самой пещере изо рта шёл пар. В этот же миг в глубине моего сознания пронёсся едва различимый, шёлковый шёпот. От него волоски на теле встали дыбом, но слов я разобрать не успел.

— Что это такое, Альмир? — испуганно прошептала Лира, всматриваясь в темноту. Она зябко повела плечами. — Зачем ты его взял?

Лира хотела спросить ещё что-то, но я предостерегающе покачал головой.

— Не знаю, — я поспешно сунул артефакт в глубокий карман куртки. Я отчётливо чувствовал, как его тепло проникает сквозь ткань. — Но чую, что эта вещица нам ещё пригодится. Не здесь, Лира. Уходим, здесь нечем дышать.

Мы поспешно покинули пещеру. Дальше пошли по едва заметной звериной тропе. На удивление, пробираться сквозь плотные заросли пришлось недолго. Буквально через двадцать минут глухая стена из деревьев резко расступилась. Мы вышли на небольшую, залитую ярким солнечным светом поляну.

Посреди неё, окружённый дикими цветами, стоял аккуратный, удивительно уютный деревянный домик. Его украшала черепичная крыша. Из небольшой трубы шёл тонкий экзотический дымок, пахнущий корицей. На крыльце, напевая какой-то мотив, возилась девушка неописуемой, почти пугающей красоты.

Я резко остановился на опушке, придержав Лиру за руку. Этот дом выглядел слишком мирно, слишком идеально. Странное место для отметки на карте безумного, кровожадного великана. Прямо-таки эталонная ловушка для наивных путников.

Но Лира, измотанная дорогой, уже сделала несколько шагов вперёд по направлению к крыльце. Я не стал её окликать, лишь крепче сжал кулаки. Если это ловушка — что ж, по крайней мере, мы встретим врага лицом к лицу, а не умрём от голода в лесу.

Хозяйка дома была невероятно красива. Настоящая, идеальная дива с жемчужно-белой кожей, без единого изъяна. Длинные, шелковистые волосы мягкими волнами спадали на её плечи. Я застыл, разглядывая её.

В голове на секунду снова замкнуло знакомую цепь. Внутри вспыхнула твёрдая уверенность: в своём стёртом прошлом я уже видел подобных безупречных дев. Но проклятая амнезия, словно ржавый замок, не позволяла вспомнить детали. Я не знал, где именно и при каких обстоятельствах это было.

Заметив нас, девушка прервала своё занятие. Она приветливо, открыто улыбнулась. Правда, в её осанке и том, как она вскинула подбородок, сквозила лёгкая, вызывающая дерзость. Она ни капли не испугалась двух грязных, израненных и хмурых путников, неожиданно вынырнувших из чащи. Более того — она оценила наш измотанный вид. Девушка проявила неожиданное, почти родственное радушие и пригласила нас войти в дом. Она пообещала напоить нас горячим чаем на целебных лесных травах.

Внутри домик выглядел подчёркнуто мирно и даже уютно. Везде была начищенная медная посуда, стояла аккуратная мебель. В комнатах пахло сушёной мятой. Но мой внутренний циник, обострённый амнезией, упорно искал подвох. Всё здесь казалось слишком правильным. На полках не было ни пылинки. На столе — ни одной лишней крошки. Словно здесь не жили каждый день, а лишь создавали видимость жилого пространства для гостей.

Мы с Лирой устроились за тяжёлым деревянным столом. Хозяйка, представившаяся Марией, плавно, почти беззвучно перемещалась по комнате. Она разливала по глиняным кружкам ароматный, дымящийся отвар.

Лира быстро притихла. Она была вконец сморена каруселью пережитого за день страха. Она согревала озябшие ладони о тёплый бок кружки и делала маленькие глотки. А вот Мария присела напротив нас. Она принялась без лишней скромности засыпать меня вопросами.

— Ну рассказывай, путник, — она манерно наклонила голову набок, подперев точёный подбородок ладонью. Она не сводила с меня своих неестественно ярких, внимательных глаз. — Кто ты такой? Откуда держишь путь в наши глухие края? Выглядишь так, будто за тобой по пятам гналась стая голодных лесных волков.

— Если бы волков, — хмуро буркнул я, делая осторожный глоток чая. Травы были приятными на вкус. Но лёгкий, едва уловимый металлический привкус на корне языка мне не понравился. — Я и сам толком не знаю, откуда я и куда шёл изначально. Память... скажем так, у меня с ней серьёзные проблемы после одного случая. Я почти ничего не помню о своём прошлом. Пустной лист.

— Хм, как интересно, — протянула Мария. Её пухлые губы тронула загадочная, едва уловимая улыбка.

Взгляд девушки стал ещё более пристальным, изучающим, пронизывающим до самых костей. Она плавно подалась всем телом вперёд, через стол. Она почти касалась своими тонкими пальцами моей руки.

— Альмир, слушай... а ты кого-то любишь? Ну, я имею в виду, в настоящем, романтическом смысле? — её голос прозвучал вкрадчиво, с явной хрипотцой.

Я буквально застыл от неожиданности. Я едва не поперхнулся горячим отваром. Лира рядом тоже удивлённо и как-то растерянно вскинула голову, уставившись на хозяйку. Вопрос был максимально странным, неуместным и вызывающе резким для первой встречи. Между нами в ту же секунду повисла густая, неловкая, звенящая пауза.

Мария смотрела на меня в упор с откровенным, хищным интересом. В её позе, полуулыбке и блеске глаз читался слишком прозрачный намёк. Этот загадочный, мрачный, пусть и извалянный в дорожной грязи парень ей определённо пришёлся по вкусу. Ей нравилась моя растерянность.

— Нет, — прямо и отрывисто сказал я. Я взял себя в руки и постарался вернуть лицу привычное холодное, циничное выражение. — Никого я не люблю. Пока что не до этого, знаете ли, когда пытаешься просто выжить.

— Какая жалость, — наигранно, притворно вздохнула Мария. Она приложила руку к груди, но в глубине её зрачков проскользнула лукавая, торжествующая искра. — Такой мужчина — и совсем один в этом жестоком мире.

Дальше пошли откровенно неловкие разговоры ни о чём. Мария продолжала открыто флиртовать, бросая многозначительные взгляды. А я чувствовал себя не в своей тарелке. Я изо всех сил пытался увести беседу в безопасное, прагматичное русло. В конце концов, я решил выложить карты на стол и перейти к главной причине, которая привела нас к её порогу.

— Мы оказались в этой глуши не из праздного любопытства, а из-за одного сумасшедшего титана, — вспомнил я. Я нахмурился и внимательно следил за её мимикой. — Прямо на тракт из чащи выскочил огромный, покрытый бурой шерстью австралопитек. Лира назвала его Грыном. Из-за этого безумного чудовища мы лишились телеги, вещей и лошадей. Он выкрикивал странные вещи про Алкмар.

Мария на секунду нахмурилась. Её идеальные брови сошлись у переносицы. Она явно не сразу поняла, о ком именно я говорю.

— Грын?.. — переспросила она, задумчиво постукивая длинными идеальными ноготками по дубовой столешнице. Звук получался странным, слишком сухим. Словно кость стучала по кости. Но уже через мгновение на её лице отразилось мгновенное узнавание. Она издевательски, громко прыснула: — Ах, этот недоумок! Ну конечно! Вспомнила. Это же самое тупое, неадекватное и глупое существо во всём нашем благословенном королевстве Алкмар. Настоящее лесное посмешище, у которого вместо мозгов труха и старые опилки. Надо же было вам, бедолагам, нарваться именно на него. Он абсолютно безобиден, если не стоять у него на пути. Но ума в этой туше нет ни на грош.

— А откуда он вообще взялся в этих лесах? — спросил я, подавшись вперёд. — Такие твари просто так под кустами не рождаются. Тем более говорящие, пусть и на странном наречии.

Мария небрежно пожала точёными плечами, подливая Лире ещё немного чая.

— Старики в деревнях болтают разное, — лениво ответила она. — Говорят, его давным-давно создал какой-то безумный, выживший из ума учёный. Кажется, звали его Дшур. Проводил какие-то запретные ритуалы с плотью и силой Омниверса. Вот и доигрался. Но никто толком не знает, правда это или обычные сказки для отпугивания непослушных детей. Грын просто появляется то там, то здесь. Он крушит всё, что видит на своём пути, несёт свой бред и исчезает в чаще. Тупой, невероятно сильный и, что самое паршивое, абсолютно бессмертный. Худшее сочетание, которое только можно представить для дикого зверя.

Лира от этих слов заметно вздрогнула. Она едва не выронила кружку.

— Бессмертный?.. — переспросила она побелевшими губами. — То есть, его вообще нельзя убить?

— Ну, это всего лишь слухи, милочка, — Мария пренебрежительно отмахнулась, изящно поведя рукой в воздухе. — Никто в здравом уме не пытался его убить всерьёз. Все просто бегут. Вот никто и не проверял это на практике.

Я криво ухмыльнулся. Я собирался вставить циничное замечание о том, что любое бессмертие заканчивается, если взять топор побольше. И случайно задел тыльной стороной ладони лежавшую на самом краю стола серебряную ложку. Она со звоном покатилась по дереву и упала на пол, звеня в тишине комнаты.

— Чёрт, — тихо выругался я на собственную неуклюжесть. Я наклонился под стол, чтобы её поднять.

В этот самый момент рукав моей порванной куртки задрался по предплечью почти до самого локтя. Я потянулся пальцами за ложкой. Это полностью открыло мою руку. В полумраке под столом чётко проступал старый, глубокий, побелевший от времени шрам.

Этот шрам при ближайшем рассмотрении складывался в идеально ровный, зловещий знак. Круг, из которого во все четыре стороны били острые стрелы. Точно такой же, как на багровой отметке в карте Грына. И как на загадочном камне, который сейчас лежал в моём кармане.

Я пальцами подцепил ложку и выпрямился. Я сел обратно на стул, собираясь перевести всё в шутку, но слова намертво застряли у меня в горле.

Мария застыла на месте, словно её превратили в гранитную статую.

Её лицо мгновенно, за какую-то долю секунды потеряло все свои краски. Оно стало мертвенно-бледным, сероватым, словно у недельного покойника. Вся её напускная дерзость, кокетливый флирт, лукавая искра и приветливая улыбка испарились в миг. Будто их никогда и не существовало на этом идеальном лице.

Она смотрела на мою обнажённую руку, на этот открывшийся шрам-знак. Её глаза были широко раскрытыми, полными первобытного, парализующего, животного ужаса. Её безупречно ровная грудь вздымалась от тяжёлого, рваного и прерывистого дыхания. А пальцы, сжимавшие край стола, побелели от страшного напряжения.

В комнате повисла гнетущая, давящая тишина. В ней был слышен только стук наших сердец. Лира растерянно переводила напуганный взгляд с меня на замершую Марию. Она абсолютно не понимала, что здесь происходит и какая кошка между нами пробежала.

А я просто сидел с ложкой в руке, не шевелясь. Я отчётливо чувствовал, как чёрный камень в кармане моей куртки вдруг сам по себе стал невероятно, обжигающе горячим. Словно его только что достали из кузнечного горна. На этом глава заканчивается.

Глава 3. Цена гордыни

Глава 3: Цена гордыни

Мария изменилась в лице мгновенно. Ещё секунду назад она соблазнительно улыбалась, заигрывая со мной, а теперь её кожа побледнела, став серой, как культиваторная земля. Тонкие губы задрожали, обнажая побелевшие десны. В расширенных зрачках застыл такой первобытный, животный ужас, словно я был не случайным путником, а восставшим из могилы палачом, пришедшим по её душу.

— Убирайтесь, — сиплым, сорванным шепотом выдавила она, судорожно вцепляясь ногтями в край деревянного стола. — Убирайтесь прочь из моего дома! Живо! Чтобы духу вашего здесь не было!

Я нахмурился. Моя правая рука, скрытая в кармане куртки, мгновенно ощутила, как черный камень из пещеры стал горячим, словно раскаленный уголь. Он обжигал бедро даже через плотную ткань. Одновременно с этим шрам на запястье запульсировал тупой, ноющей болью. Зараза. Опять этот резонанс.

Посмотрев на дрожащую, почти бьющуюся в истерике хозяйку, я решил, что у девицы просто сдали нервы. Возможно, мой шрам вскрыл какую-то её старую психологическую травму. Мало ли, какую чертовщину она пережила в этом лесу.

— Эй, полегче. Успокойся. Мы уйдем, — я сделал короткий, плавный шаг вперед, демонстрируя пустые ладони, и аккуратно положил руку ей на плечо, пытаясь удержать на месте. — Просто объясни, что происходит...

Мария среагировала как дикая, загнанная в угол кошка. Она с резким, сухим хрустом ударила меня по руке наотмашь. Её ногти едва не полоснули меня по лицу. Глаза девицы бешено завращались, наливаясь багровыми прожилками.

— Не трогай меня, клеймёный ублюдок! — взвизгнула она, отпрянув назад и едва не перевернув стул.

Я застыл в полном недоумении, медленно потирая ушибленное предплечье. В голове крутилась одна мысль: «Что с ней, черт возьми, не так?». Лира рядом испуганно пискнула, практически вжавшись спиной в бревенчатую стену и испуганно переводя взгляд с меня на хозяйку дома.

Мария больше не кричала. Она внезапно рухнула на колени прямо перед камином, обхватила себя руками за плечи и затараторила на странном, гортанном, абсолютно чужом для меня языке. Слова скрежетали и вылетали из её рта с пугающей скоростью, словно камни в жерновах:

— *Ха-Омнивэрс ха-гадоль, бэвакаша, тэн ли, йецур патэти, эт ха-коах шельха, вэ-леаниш эт коль ха-анашим ше-ло мааминим бэха. Ха-Мадор ха-гадоль, тэн ли эт ха-цафия ла-атид...*

— Альмир... Что она делает? Что она несёт?! — выдохнула Лира. Её голос сорвался на позорный писк, лицо девчонки стремительно теряло краски.

Я не ответил. Я смотрел на Марию, и внутри у меня всё похолодело.

Кожа на спине девушки вдруг лопнула. Звук был мерзкий, сухой, будто разорвали старую парусину. Из багровых, сочащихся темной сукровицей разрезов с жутким хрустом суставов вывернулись длинные, членистые, покрытые жестким игольчатым ворсом паучьи лапы. Одежда Марии мгновенно превратилась в клочья. Её человеческое лицо перекосило, челюсть с влажным щелчком разошлась в стороны, обнажая глянцевые черные жвалы, с которых капала густая слюна.

Из оболочки хрупкой лесной хозяйки прямо на наших глазах вывалилась огромная, лоснящаяся восьминогая тварь. Она повернула ко мне свою уродливую голову, усаженную десятком мерцающих фасеточных глаз, и издевательски, хрипло прошипела остатками человеческого голоса:

— Ну что... испугался, червь?..

Договорить тварь не успела.

Эта сука оказалась слишком самонадеянной. Судя по всему, она искренне верила, что её хлипкий человеческий сосуд сможет без проблем вместить в себя чистую, первозданную силу великого Омниверса и одновременно удержать в себе гниль Мадуро. Две абсолютно противоборствующие, колоссальные энергии устроили внутри её нового тела дикий, неконтролируемый резонанс.

Паучиху резко раздуло. Словно гнилой плод, который накачали водой под завязку. Хитиновая оболочка натянулась до полупрозрачности, сквозь неё заклокотала ядовитая багровая жижа.

Раздался глухой, тяжелый хлопок.

Марию просто разорвало на куски от переизбытка мощи. Её гордыня уничтожила её за долю секунды. Ошметки плоти, обрубки паучьих лап и брызги зловонной черной жижи веером разлетелись по комнате, въедаясь в стены. Но на этом кошмар не закончился. В ту же секунду из дымящихся останков на полу со свистом рванули тысячи белых, липких нитей. Пульсирующая, живая паутина с бешеной скоростью стала расползаться во все стороны, затягивая мебель, окна, стены. Избушка затрещала, бревна начали сжиматься под страшным давлением, потолок жалобно заскрипел, готовый обрушиться.

— Бежим! Живо! — рявкнул я.

Реакция сработала быстрее мыслей. Я мертвой хваткой вцепился в воротник оцепенелой, парализованной страхом Лиры, с силой рванул её на себя, увлекая к выходу. Свободной рукой я успел сдернуть со стола скомканную карту Грына. Мы вылетели на крыльцо, кубарем скатившись по ступеням в тот самый момент, когда крыша дома Марии с оглушительным грохотом провалилась внутрь, поднимая тучу щепок и хороня под собой пульсирующее паучье гнездо.

На поляне царила зловещая, давящая ночная тишина. Лишь наше тяжелое, хриплое дыхание нарушало покой Леса Теней. Я сидел на коленях, жадно глотая прохладный воздух и пытаясь унять дрожь в мышцах. Камень в кармане постепенно остывал, превращаясь в привычный тяжелый булыжник, но шрам на руке всё ещё горел, будто к нему приложили клеймо.

— Чертовщина... Какая же это чертовщина, — без остановки шептала Лира, размазывая слезы и грязь по щекам. Её трясло так, словно её окатили ледяной водой. — Что это было, Альмир? Что это, черт возьми, было?!

Я промолчал. Ответа у меня не было. Вместо этого я развернул помятый пергамент, который утащил из дома. Надо было осмотреть карту.

То, что произошло дальше, окончательно добило остатки моей уверенности в законах этого мира. Прямо у нас на глазах багровые чернила, обозначавшие символ пространства, зашевелились. Линия поплыла по бумаге, как живой червяк. Точка, которая ещё пять минут назад четко и неподвижно указывала на избушку Марии, уползла далеко на север, в самую глубь непроходимой чащи, и намертво застыла на контуре какого-то незнакомого, угловатого строения.

— Это... как это вообще возможно? — Лира ткнула дрожащим пальцем в пергамент. — Я же своими глазами видела! Метка была здесь, на доме Мари! Карта... она сама себя переписала?

Я резко свернул пергамент и поднялся на ноги. Внутри нарастало раздражение, смешанное с холодным прагматизмом. Мой мозг требовал безопасности, а не загадок. Дом взорвался, баба превратилась в монстра, чернила плывут сами по себе. Вывод напрашивался один: это место — проклятый эпицентр какой-то лесной аномалии. И соваться вглубь леса к какому-то новому объекту, который подсовывает нам взбесившаяся география — это чистой воды самоубийство.

— Ну уж нет. Хватит с меня фокусов на сегодня, — отрезал я, заставляя голос звучать твердо. — Нам нужно уходить. Плевать на карту, плевать на метку. Разворачиваемся и идем обратно к южному тракту, к людям. Там цивилизация, там безопаснее.

Лира согласно закивала, поспешно поднимаясь вслед за мной. Мы развернулись спиной к новой метке и сделали ровно три шага в сторону тракта.

В ту же секунду мне показалось, что в мой затылок с размаху вогнали раскаленный добела железный лом.

Безумная, разрывающая череп головная боль мгновенно сбила меня с ног. Я рухнул на траву, с силой обхватив голову руками. Зубы заскрежетали с такой силой, что я испугался, как бы они не раскрошились в пыль. Перед глазами поплыли кровавые круги. Рядом сдавленно, захлебываясь криком, упала Лира. Я краем глаза заметил, как из её носа тонкой струйкой побежала темная кровь.

Это была ментальный удар. Лес, или то, что им управляло, не собиралось нас отпускать. Камень в моем кармане снова раскалился, пытаясь заблокировать эту невидимую атаку, но от этого противостояния двух сил мой мозг едва не закипел. Мне казалось, что серое вещество сейчас просто вытечет через уши.

Я попробовал судорожно поползти назад, в сторону тракта — боль вспыхнула с новой силой, вышибая сознание. Но стоило мне развернуться лицом на север, в сторону новой точки на карте, как давление внутри черепа тут же слегка утихло, позволяя сделать хриплый, жадный вдох. С ума сойти. Нас буквально взяли за горло. Выбора не оставили. Хочешь жить и не свихнуться от боли — иди туда, куда велит измененная карта.

Пока мы корчились на траве, пытаясь прийти в себя, из ближайшей чащи с диким треском и ломанием сучьев вывалилась огромная, массивная туша.

Я с трудом перехватил рукоять меча, приготовившись дорого продать свою жизнь, но застыл. Это был Грын. Тот самый гигантский, покрытый густой шерстью австралопитек, который сегодня утром яростно пытался размазать нас по камням в пещере. Но сейчас в его позе не было ни капли агрессии. Чудовище с глухим грохотом рухнуло на колени прямо перед нами, закрыло массивную морду огромными лапищами и... горько, навзрыд заплакало.

Его широкие плечи судорожно вздрагивали. Слезы размером с кулак катились по грязной шерсти, капая в примятую траву. Великан содрогался от рыданий так отчаянно и жалко, словно был испуганным, избитым ребенком, а не трехметровым монстром.

Мы с Лирой в полном шоке попытались отползти от него подальше, преодолевая остаточную боль в висках, но австралопитек вдруг убрал руки от лица. Он посмотрел на нас своими жуткими глазами, и из его пасти вырвался хриплый, ломаный, но абсолютно разборчивый человеческий голос:

— Помогите... Помогите, пожалуйста! Не бросайте меня здесь! Я вам заплачу... Слышите? Не деньгами, конечно, у меня их нет. Но очень важным предметом! Пожалуйста, умоляю!

Я тяжело дышал, приподнявшись на одном локте и не выпуская меча. Раскаленный камень в кармане пульсировал в странном, синхронном такте с рыданиями этого существа. До меня постепенно начало доходить. Тот мощный взрыв Марии, вспышка чистой энергии Омниверса... они на время заглушили или разрушили какие-то ментальные путы в голове этого великана. Его примитивный мозг на пару часов прояснился, сбросив чужую волю. И теперь, осознав, что он творил в припадке безумия, монстр пребывал в диком, первобытном ужасе.

— Что тебе нужно, тварь? — процедил я сквозь зубы, едва сдерживая очередной приступ головной боли. Жалости к нему у меня не было, но ситуация принимала слишком крутой оборот.

— Камень... — Грын торопливо ткнул огромным, покрытым грязью пальцем в сторону моего кармана. — Черный камень, который ты забрал из пещеры. Приложи его к моей груди. Пожалуйста... Он холодный, он чистый. Он заглушит эти проклятые голоса! Голоса Мадуро в моей голове... Они шепчут, они требуют крови! На рассвете магия ослабнет, голоса вернутся, и я опять стану безжалостным монстром... Я не хочу! Спасите меня!

Я цинично прищурился, быстро просчитывая варианты. Голова всё ещё раскалывалась, идти вглубь леса вслепую — верная смерть, а этот плачущий гигант предлагал сделку. Прагматизм взял верх над осторожностью.

— Сначала плата, — хмуро бросил я, указывая мечом на его сумку. — Показывай свой предмет.

Грын торопливо, путаясь в собственных огромных пальцах, полез в засаленный кожаный мешок на поясе. Спустя секунду он аккуратно достал и положил на траву передо мной массивный круглый прибор. Это был компас, сделанный из темной, покрытой непонятными рунами латуни. Вот только его стрелка вела себя ненормально — она бешено крутилась по кругу, игнорируя любые законы физики.

— Это компас Дшура... — сквозь тяжелые вздохи прохрипел Грын, пока я осторожно, не выпуская оружия, забирал артефакт. — Возьми его. Он уберет вашу боль. Без него вы просто не дойдете до места, аномалия выжжет вам разум. И без него запертая дверь лаборатории никогда не откроется... Это ключ.

Как только мои пальцы плотно сжали прохладный, тяжелый металл компаса, случилось чудо. Безумная, разрывающая череп боль, терзавшая меня и Лиру, мгновенно испарилась, оставив лишь легкое головокружение. В мыслях прояснилось. Стрелка прибора в ту же секунду перестала бешено вращаться, замерла и четко, уверенно указала на север — ровно в сторону той новой, угловатой метки на карте.

Я медленно поднялся на ноги, пряча компас. Достал из кармана обжигающий черный камень Омниверса и, переборов брезгливость, подошел к великану.

— Надейся, что ты не соврал, — тихо сказал я и с силой прижал камень к широкой, покрытой шрамами груди австралопитека.

Раздалось громкое шипение. Повалил густой, едкий белый пар, пахнущий озоном и паленой шерстью. Камень Омниверса, работая как мощный губчатый фильтр, начал втягивать в себя гнилую, пульсирующую черную магию прямо из-под кожи монстра. Грын судорожно выдохнул, его огромные плечи обмякли, напряжение исчезло, а плач наконец прекратился. Он сидел, тяжело отдуваясь, словно с его спины сбросили тонную скалу.

— Кто такой этот Дшур, про которого ты говоришь? — спросил я, не спеша убирать руку с артефактом. Мне нужны были любые крупицы информации.

Великан тяжело вздохнул, уставившись в землю своими фасеточными глазами. В его голосе послышалась странная смесь благоговения и глубокой скорби.

— Дшур... Он наш создатель. Великий ученый. И безумный, страшный философ... — Грын с трудом подбирал человеческие слова. — Он презирал человечество. Называл людей слабыми, жалкими существами, которые заперли себя в тюрьму из законов и морали. Дшур всегда повторял нам, что человек — это не финал, это лишь мост, который нужно перейти, преодолеть любой ценой. Что истинно сильная личность должна сама ковать свою судьбу, отбросив рабскую жалость и глупые правила.

— И поэтому он сотворил вас? — тихо спросила Лира, бледная, но уже уверенно стоящая на ногах. Она подошла ближе, завороженно слушая монстра.

— Да... — Грын горестно опустил огромную голову. — Он вывел мою расу в своих подземельях. Он брал обычных людей и скрещивал их тела со скверной Мадуро. Но он делал это не из чистой жестокости, нет. Он искренне пытался выковать Сверхлюдей. Новых, совершенных существ, которые будут сильны, свободны от оков совести, страха и дурацких людских слабостей. Но мы... мы получились бракованными. Тупыми, уродливыми черновиками его философии. Мы не оправдали его надежд, и он просто оставил нас здесь, как ненужный мусор.

— А то здание, куда уползла метка на карте? — я кивнул на север.

— Старая лаборатория Дшура, — ответил Грын, поднимая на меня взгляд своих тусклых глаз. — Она проклята его экспериментами. Она буквально пропитана его мыслями и философией, поэтому она научилась блуждать в пространстве, скрываясь от чужаков. Карта взбесилась, потому что здание снова переместилось. Обычный путник никогда не найдет туда дорогу, его мозг просто сгорит от ментальной защиты этого места. Но компас... компас, который я дал, нейтрализует защиту и выведет вас прямо к порогу. Иди туда, клеймёный. Только в лаборатории Дшура ты сможешь узнать, откуда на твоей руке этот шрам, и что за силу ты носишь в кармане.

Великан тяжело поднялся с колен, пошатываясь. Действие камня Омниверса временно стабилизировало его разум, вернув человечность, но мы оба понимали — это лишь отсрочка. К рассвету влияние артефакта ослабнет, голоса Мадуро снова ворвутся в его череп, и он опять превратится в дикую, кровожадную тварь. Времени у нас было в обрез.

Я посмотрел наверх. Ситуация становилась всё безумнее. В небе над Лесом Теней, пробиваясь сквозь густые кроны вековых деревьев, медленно разгорался зловещий, неестественный и пугающе синий свет луны. Пространство вокруг нас словно замерло в ожидании.

Я переглянулся с Лирой, проверил, надежно ли лежит латунный компас в кармане, и коротко кивнул великану. Наш странный, дикий и абсолютно невозможный отряд — циничный амнезик, перепуганная девчонка и огромный раскаявшийся монстр — без лишних слов двинулся вглубь ночной чащи, шаг за шагом приближаясь к тайнам безумного философа.

Глава 4. Анатомия безумного

Глава 4. Анатомия безумного

Грибной лес встретил нас тяжелым, приторно-сладким запахом гниения и сырости. Здесь не было привычных деревьев — из бледного, сочащегося влагой мха вздымались исполинские, уродливые шляпки, подпирающие темный свод Леса Теней, словно склизкие колонны какого-то подземного склепа. Они испускали едва заметное, мертвенно-фосфоресцирующее свечение, из-за чего наши тени ломались, вытягивались и казались живыми, шевелящимися за нашими спинами гадами. Под сапогами то и дело с глухим хриплым хрустом лопались споровые мешки, выбрасывая в сырой воздух плотные облака серой пыли. Дышать было нечем, легкие словно забивались этой липкой дрянью.

Я шел вторым, крепко сжимая рукоять оружия. Ладонь вспотела, пальцы подрагивали от вечного, давящего на мозги напряжения, но я заставлял себя вглядываться в колеблющийся туман. Впереди молчаливой, монолитной глыбой двигался Грын — он ориентировался здесь так, словно сам был порождением этой сырости. Позади испуганно семенила Лира. Она то и дело хватала меня пальцами за край куртки, тихонько всхлипывала и жалась ближе, будто искала во мне защиту от этого проклятого места. Если бы я только знал тогда, кто прячется за этим невинным девичьим личиком...

Вдруг Грын резко замер, подняв тяжелую руку с растопыренными пальцами. Я тут же перехватил клинок удобнее, пригнулся и замер, готовый к очередному грязному, потному замесу с местной фауной. Но то, что открылось нам за очередным массивным дождевиком, заставило меня на секунду опешить и нахмуриться.

На огромном, покрытом сизым лишайником валуне сидело... существо. Помесь массивной, толстой гусеницы и человека. У нее были вполне человеческие, хоть и покрытые глубокими морщинами руки, которыми она вальяжно, почти грациозно удерживала зажженную сигарету. Существо медленно затянулось, а затем выпустило тонкую струйку серого, едкого дыма прямо в бледную шляпку над своей головой.

— Гляди-ка, путники, — проскрипела она вполне дружелюбным, даже каким-то ленивым, вальяжным голосом. — И куда же вас несет, горемычных, в такую глушь?

— Нам нужна лаборатория Дшура, — я сделал шаг вперед, не опуская оружия и держа палец на гарде. — Знаешь, где она находится?

Гусеница, которую, как выяснилось из ее неторопливого бормотания, звали Шиша, медленно стряхнула пепел прямо себе под хвост, на влажный мох.

— Про лабораторию не слыхала, малец. В мою глушь такие новости не залетают, я тут сама по себе дымлю. Но вот вам мой совет, чисто по-человечески, если можно так выразиться: будьте аккуратнее. Тут неподалеку суккуб разбушевался. Викторией звать.

Шиша повернула ко мне свою уродливую голову, на которой тускло поблескивали сегментированные глаза, и как-то странно, почти плотоядно прищурилась:

— Не верь ее милому лицу и наивному внешнему виду, парень. Суккубы — они такие. Оглянуться не успеешь, как без сердца останешься. Ласково улыбнется, а потом перекусит горло и не поморщится.

Я молча намотал это предупреждение на ус. В Лесу Теней доверять вообще кому бы то ни было — это самая быстрая и надежная путевка в сырую могилу. Кивнув Шише, я скомандовал своим:

— Идем дальше. Не расслабляться.

Вскоре грибные заросли начали редеть, и перед нами расступился плотный туман. Лаборатория Дшура возникла внезапно, словно черная каменная опухоль на теле леса. Это было угловатое, монолитное здание из тяжелого темного камня, стоявшее под зловещим, холодным синим лунным светом. От его глухих стен веяло такой древней, мертвой сыростью и одиночеством, что у меня аж зубы заныли.

Мы подошли к массивным, окованным потемневшим железом дверям. Внутри меня росло нехорошее предчувствие. Я залез в карман и достал латунный компас. Его стрелка, до этого бешено и хаотично крутившаяся во все стороны, вдруг намертво замерла, указав четко на замочную скважину в самом центре каменных створ. Действуя по наитию, я вставил компас прямо туда, вместо ключа. Секунда тишины — и внутри ворот раздался тяжелый, утробный, ржавый щелчок внутренних механизмов. Со страшным скрежетом, от которого заложило уши, двери поползли в стороны, открывая зев кромешной, непроглядной темноты.

Внутри пахло озоном, старой полусгнившей бумагой и какими-то застарелыми химическими реагентами. Грын шел впереди, я держался чуть позади, левой рукой контролируя, чтобы Лира не отставала. Мы медленно зашли в просторный кабинет, который, судя по колоссальному количеству разбросанных вещей, принадлежал самому безумному ученому. На массивном дубовом столе, среди разбитых стеклянных колб и высохших луж черной, похожей на деготь склизкой жижи, лежал толстый кожаный дневник. Его переплет покрылся слоем серой пыли.

Я подошел, смахнул грязь и перевернул пожелтевшую от времени страницу. Это была автобиография Дшура. Строки, написанные мелким, дерганым, явно нервным почерком, буквально сочились прогрессирующим безумием. Он писал о том, что естественная эволюция слишком медлительна, что этот мир слаб, ничтожен и его нужно срочно «подтолкнуть». Он использовал Скверну как катализатор, проводя чудовищные опыты на живых людях и пытаясь вывести совершенные организмы.

Но следующий лист заставил мое сердце пропустить удар, а дыхание перехватило.

На пожелтевшей бумаге красовались подробные, пугающе детальные анатомические зарисовки... моей собственной кровеносной системы. Мои параметры, рост, детальный анализ выносливости, плотности структуры тканей. Дшур сухим, холодным медицинским языком описывал, почему мой организм — единственный из сотен и сотен других подопытных — не отторг проклятую Скверну, а впитал её и переработал.

«...Субъект оказался идеальным сосудом, — читал я, чувствуя, как по спине крупными каплями катится ледяной пот. — Эксперимент завершен успешно. Осколок вживлен и прижился в самой структуре крови. Сила спит, пока субъект считает себя самым обычным человеком. Но потенциал колоссален...»

Я? Осколок? Какой, к черту, осколок в моей крови?! Я всю жизнь думал, что я просто живучий, крепкий парень, которому чудом везло не сдохнуть в этих проклятых землях. Оказалось, меня буквально вырастили в этих подвалах, как безвольный скот по чьему-то безумному, извращенному чертежу. Кулаки сжались до белизны в костяшках.

— Альмир... Альмир, посмотри сюда... — тихо, дрожащим и каким-то напуганным голосом позвала Лира из глубины комплекса.

Я с трудом оторвался от дневника, сунул его за пазуху и прошел за ней в следующую комнату. Это был огромный, круглый зал, залитый синим лунным светом сквозь пробитый кусок потолка. Повсюду ровными рядами стояли массивные вертикальные капсулы жизнеобеспечения. Большинство из них были вдребезги разбиты, на полу толстым слоем застыла мутная, дурно пахнущая питательная жижа.

Лира стояла возле одной из таких разрушенных стеклянных колб. Я подошел ближе и перевел взгляд туда, куда она указывала — на латунную табличку, вмонтированную в каменное основание капсулы. Мне пришлось соскрести ногтями вековую грязь, налет и засохшую слизь, чтобы разобрать корявые буквы.

Там было выбито всего одно слово: **«Грын»**.

У меня внутри всё окончательно заледенело. Я медленно, чувствуя, как буквально шевелятся волосы на затылке от подступающего ужаса, обернулся и посмотрел на нашего молчаливого проводника. Грын стоял в дверном проеме, скрестив мощные руки на груди. Он никак не отреагировал на находку — его лицо оставалось все той же непроницаемой каменной маской. Он знал. Или всегда помнил.

— Нам нужно уходить отсюда. Живо, — глухо сказал я. Вопросов в голове стало в сто раз больше, мысли путались, превращаясь в безумную кашу, но оставаться в этом склепе дальше было смертельно опасно.

Мы быстрыми шагами покинули проклятую лабораторию, закрыв за собой тяжелые створки, и снова вышли под сень светящегося грибного леса. Туман стал еще гуще. Мы прошли пару сотен метров, как вдруг из-за огромного ноздреватого гриба нам навстречу вышла фигура.

Я по инерции мгновенно отшагнул назад, выставляя оружие перед собой и закрывая спиной Лиру. Сердце бешено заколотилось в ребра. Навстречу нам шла девушка. Молодая, стройная, с яркими, необычными розовыми волосами, которые странно контрастировали с серостью этого леса. Она остановилась в паре шагов, приветливо улыбнулась и спокойно, без какой-либо агрессии произнесла:

— Привет. Меня зовут Виктория. И да, я суккуб.

Мы с Грыном и Лирой замерли как вкопанные. Из горла не обонялось ни звука, мы буквально потеряли дар речи от страха. Нам с детства вбивали в голову, что суккубы — это беспощадные твари, которые высасывают жизнь и режут путников ради забавы. Но от стоявшей перед нами Виктории не исходило ни капли угрозы. Наоборот, от нее так и веяло какой-то необъяснимой, теплой, удивительно доброй и чистой аурой.

Она сделала еще шаг, протянула аккуратную ладонь и положила в мою подрагивающую руку странный предмет — небольшую, гладко обточенную косточку, покрытую едва заметными рунами.

— Возьми, Альмир, — тихо сказала она. — Это возвращающаяся косточка. С ее помощью вы сможете мгновенно телепортироваться на самый вход в этот лес. Но помни: использовать ее нужно строго на выходе из этого грибного биома. Там, где сидит Шиша. Иначе магия развеется.

Я стоял в полнейшем шоке, тупо глядя на артефакт в своей руке. Виктория тем временем мягко улыбнулась и неожиданно выдала фразу, которая окончательно добила мои остатки логики. Она заговорила так, словно цитировала какую-то мудрую, древнюю книгу:

— Доброта — это нравственное качество человека, которое проявляется в его душевном расположении к людям, благожелательности, отзывчивости и стремлении делать добро другим. Помните об этом, путники.

Я с трудом сглотнул вязкую слюну и кое-как выдавил из себя:

— С-спасибо... Слушай, Виктория, но нам на выходе сказали... Нам сказали, что ты злая, страшная суккуб, которая безжалостно убивает любого, кто зайдет на твою территорию.

Виктория лишь легко, беззлобно рассмеялась, качнув розовыми локонами:

— Ой, да мало ли что болтают в этом лесу. Не верь всему, что слышишь от местных обитателей. Ну, мне пора. Думаю, мы с вами ещё встретимся. Удачи.

Она развернулась и легкой, почти невесомой походкой скрылась в густом тумане между светящимися ножками грибов. Мы еще пару минут стояли молча, пытаясь переварить случившееся. К такому дерьму нас точно никто не готовил. Но задерживаться было нельзя, и мы, прибавив шагу, двинулись обратно в сторону валуна Шиши, чтобы использовать эту чертову косточку.

Мы прошли половину пути, как вдруг меня кольнуло странное чувство. Слишком тихо. Назад никто не семенил, никто не хватал меня со страху за куртку.

Я резко остановился и обернулся. Грын стоял позади меня. А за ним — никого. Лиры не было.

— Лира?! — гаркнул я, чувствуя, как внутри начинает подниматься холодная паника. — Лира, твою мать, ты где?!

Мы с Грыном начали кричать, звать её, вглядываясь в серую мглу между гигантскими дождевиками. Я заметался из стороны в сторону, готовый бежать назад, но ответом нам была лишь мертвая, зловещая, удушающая тишина грибного леса. Ни шороха, ни крика о помощи. Она просто испарилась, словно её никогда и не было.

И в эту самую секунду весь мир вокруг меня резко изменился. Звуки леса — капающая со шляпок слизь, шорох спор, дыхание Грына — мгновенно исчезли, будто кто-то выключил звук. Пространство вокруг подернулось рябью, а у меня в глазах резко, глухо потемнело. Полное ощущение, что я проваливаюсь в глубокий, бесконечный колодец.

Когда зрение вернулось, я обнаружил, что стою посреди бескрайней, ослепительно белой пустоши. Здесь не было ни верха, ни низа, ни горизонта — только абсолютное, девственно-чистое ничто. Время здесь словно остановилось, завязавшись в тугой, неподвижный узел.

Прямо напротив меня, всего в паре метров, стоял человек. Это был старый, крепкий мужчина с окладистой седой бородой, одетый в простые, но выглядящие как-то величественно одежды. От одного его присутствия пространство вокруг едва заметно вибрировало. Он посмотрел на меня проницательным, умудренным взглядом и негромко произнес:

— Привет, мальчуган. Я Омниверс. Дядька Омниверс. Тот самый, про которого ты, возможно, слышал... ну, или еще не слышал в своей короткой жизни.

Я попытался сделать шаг, но ноги словно вросли в эту белую пустоту. Горло пересохло, но я все же смог выдавить из себя слова, силясь сохранить остатки самообладания:

— Ну... здравствуй, дядька. А не подскажешь, какого хрена здесь происходит и где я вообще нахожусь?

Омниверс слегка усмехнулся в бороду, и эта усмешка показалась мне горькой.

— Ты находишься в моем бытии, парень. Если говорить проще и доступнее для твоего ума, то сейчас я просто живу в твоем собственном сознании. Это произошло из-за того, что придурок Дшур во время своих экспериментов вселил в тебя Осколок. Тот самый осколок, про который он писал в своем засаленном дневнике, и который ты так внимательно разглядывал в лаборатории.

Старик сделал шаг ближе, и его голос зазвучал глубже, отдаваясь эхом прямо у меня в черепушке:

— Раз уж ты побывал там, то, наверное, уже понял, откуда у тебя этот Осколок. Но прежде чем ты покинешь это место и вернешься на свою суровую землю, я должен сказать тебе кое-что очень важное. В тебе находится самый большой и самый мощный Осколок во всем этом проклятом мире. Именно поэтому мое сознание уцелело и осталось здесь, внутри него. Внутри тебя.

Я стоял, оглушенный этой информацией. Я — носитель сознания какого-то высшего существа? Осколок Омниверса в моей крови? Но старик не дал мне времени на размышления. Его лицо внезапно стало суровым, а взгляд — холодным как лед.

— И еще, мальчуган. Кое-что о твоих насущных делах, — Омниверс прищурился. — Слушай внимательно. У тебя ведь есть эта твоя подружка, Лира? Так вот, знай: сучка она редкая. Не стоит ей доверять. Ни единому ее слову не верь, понял меня?

Я хотел спросить, что это значит, где она сейчас и почему я должен верить первому встречному шизофреническому голосу в моей голове, но Омниверс лишь взмахнул рукой.

— Ладно, заболтались мы. Тебе пора возвращаться на землю, малец. Время пошло.

Мир белой пустоши мгновенно треснул, словно тонкое стекло. Ослепительная белизна сменилась оглушительным щелчком, и мое сознание со страшной силой швырнуло обратно, втискивая в физическое тело.

Я резко открыл глаза и судорожно, со свистом втянул ртом приторный воздух грибного леса. Время снова запустилось. Вокруг по-прежнему стоял туман, а рядом со мной бдительно замер Грын, с тревогой вглядываясь в мое бледное лицо. Лиры нигде не было. Слова Омниверса все еще громыхали в моих ушах набатом.

— Назад! К камню Шиши! Бегом! — истошно крикнул я Грыну, срываясь с места на полную скорость. Мы должны были выяснить,куда делась девчонка, и этот безумный кошмар только начинался.

Глава 5. Карма леса теней

Глава 5.

Мы бежали так, что легкие горели живым огнем. Подошвы тяжелых походных сапог с хлюпаньем тонули в склизком, фосфоресцирующем мхе. Брызги гнилостной, пахнущей аммиаком жижи летели во все стороны и намертво въедались в плотную ткань штанин. Но нам двоим было абсолютно плевать на грязь и усталость. В моих ушах набатом грохотал сухой, глухой старческий голос Омниверса. Всего пару минут назад он вещал прямо в моей черепной коробке, раскалывая сознание изнутри: «Сучка она редкая... Ни единому слову её не верь, малец!»

В панике логика отключается начисто. Когда внутри всё сжимается от первобытного, животного страха за жизнь человека, рассудок просто пасует перед инстинктами. А ведь я искренне считал её своим единственным другом и наставником в этом безумном мире. Из головы напрочь вылето всё, чему меня учили. Мы совершенно забыли про спасительную артефактную безделушку в моем нагрудном кармане. Эту выточенную из кости вещь возврата всего десять минут назад насильно всучила нам суккуб Виктория. Какая, к черту, магия телепортации? Какая Шиша? Ноги сами несли меня вперед. Я ломал бледные, сочащиеся мутным соком грибные наросты и с разбегу пробивая плотные, сизые пласты верхового тумана.

— Лира! — орал я во всю глотку, срывая голосовые связки до хрипа.

Но тяжелые, влажные испарения Леса Теней мгновенно глушили любые высокочастотные звуки. Мой отчаянный крик превращался в невнятное, утробное сипение. Позади меня, тяжело и натужно отдуваясь, монолитной глыбой ломился Грын. Он хрипел, ломал мощными плечами массивные сухие ветки искривленных деревьев и не отставал от меня ни на шаг. За ним оставалась чистая просека в зарослях бледных дождевиков. Мы не смели оглядываться назад. Мы просто беззвучно молились всем известным богам успеть до того, как Лес окончательно переварит девчонку в своих недрах.

А в это же самое время в глубине искривленного, вывернутого наизнанку пространства, куда не долетали и не могли долететь наши крики, Лира плутала по бесконечным коридорам пространственного лабиринта.

Плотный, сизый туман здесь казался по-настоящему живым существом. Он не просто неподвижно стоял между исполинскими грибными стенами. Он шевелился. Пульсировал. Лез в легкие с каждым судорожным вздохом и лип к бледной коже холодной, склизкой пленкой. Что было гораздо страшнее — он медленно пробирался прямо под черепную коробку. Лира спотыкалась о переплетенные склизкие корни и тяжело дышала. Она хваталась измазанными в грязи руками за ядовитые шляпки дождевиков и с нарастающим ужасом понимала: этот чертов морок, созданный разумом Шиши, планомерно растворяет её мысли. Натурально жрет её память, слой за слоем, оставляя лишь звенящую пустоту.

Сначала из головы исчезли мелкие, незначительные детали. Она попыталась вспомнить, какого именно цвета были каменные стены её одиночной камеры в сырых подземельях Алкмара, где она провела долгие, мучительные пять лет. Не смогла. В голове вместо картинки остался лишь серый, размытый шум.

Затем из памяти наглым образом начало стираться то, с чего вообще началась вся её сознательная жизнь. Ей было всего шестнадцать, когда её привычный мир превратился в радиоактивный пепел. Лира сквозь наплывающий туман вспомнила сияющие на солнце высокие шпили Академии магии и алхимии в самой столице Алкмара. Когда-то она прилежно училась там и искренне верила в светлое, чистое будущее. Вспомнила Дамиана — парня, которого она тогда считала своим лучшим другом и первой любовью. Он был сильным, невероятно популярным среди сверстников носителем древнего Осколка. Им все восхищались, его превозносили, и Лира верила его доброй, открытой улыбке гораздо больше, чем самой себе.

A потом случился тот кошмарный, дождливый вечер, разделивший её жизнь на «до» и «после». Дочь влиятельного и мстительного магистра Академии, тоже носившую в себе ценный Осколок, нашли мертвой в заброшенной лаборатории. Все улики до единой явным образом указывали на Лиру. Её личную памятную вещь подбросили прямо к остывающему, изувеченному телу. Сама Лира физически не могла вспомнить, где именно она находилась в те злополучные часы. Дамиан незаметно подмешал ей в вино редкое алхимическое зелье забвения. Оно начисто выжгло любые воспоминания о той проклятой ночи. И именно он, её «лучший друг», громче и яростнее всех публично заявлял на суде, что Лира всегда «дико завидовала убитой» и «хотела силой присвоить её Осколок». Ей, испуганной шестнадцатилетней девчонке, тогда никто не поверил. Пять лет сырой одиночки за соучастие в убийстве, которого она никогда не совершала. Вот и вся цена, которую она заплатила за свою девичью доверчивость и слепую любовь к носителю силы.

Именно там, в удушающих застенках столичной тюрьмы, её личность окончательно деформировалась. Там родилась страшная, выжигающая душу изнутри клятва: уничтожить каждого чертового носителя Осколка, до которого она сможет дотянуться. Они все были для неё теперь на одно лицо — такие же лживые, самовлюбленные, жестокие твари. Они готовы пойти на любое, самое гнусное предательство ради лишней капли древней власти. Дамиан сделал это с ней в шестнадцать. Альмир сделал бы то же самое, как только его спящая сила проснулась бы окончательно. В этом она не сомневалась ни секунды.

Выйдя на свободу сломленной, но яростной, она сразу же вступила в тайный Культ. Там щедро платили золотом и покровительством за головы таких, как Альмир. Она охотилась на них вовсе не ради наживы. Это было ради священного, личного возмездия. И когда она впервые встретила Альмира в глуши и увидела его специфическую метку на теле, она мгновенно поняла, кто перед ней. Лира виртуозно включила актрису. Мягко улыбалась, заботливо опекала, учила его тонкостям алхимии. Шаг за шагом она усыпляла бдительность наивного парня, чтобы подобраться как можно ближе и в нужный момент нанести один-единственный, верный удар.

«Я плутала здесь очень долго, даже начала забывать, зачем я вообще так сильно хочу убить его...» — вяло и заторможенно подумала Лира.

Она едва переставляла чужие, словно налитые свинцом ноги по невидимой тропе лабиринта. Образ Альмира начал стремительно блекнуть, стираться под воздействием магии Леса. Туман забирал последнее. Он оставлял вместо связной человеческой речи пустую, безвольную оболочку. Она была готова навсегда остаться в этой глуши в качестве обычного органического удобрения.

Но в самую последнюю секунду уродливый пространственный морок наткнулся на жесткий барьер. Остатки её упрямой личности устояли. Глубинная, застарелая обида и накопленная за годы тюрьмы ярость рванули изнутри её существа. Это было похоже на пороховой погреб, в который из темноты бросили горящий факел.

Нет. Она ни за что не забудет. Пять лет гнилой одиночки, позорный конвой, плевки толпы, шлющая проклятия мать убитой дочки магистра — всё это безумие вернулось в её сознание одним мощным, концентрированным ментальным ударом. Лира резко опомнилась и широко распахнула глаза. Уродливый сизый туман с недовольным шипением отступил от её лица. Резкое, удушающее чувство ненависти к Альмиру вновь загорелось в её груди обжигающим, ядовитым пламенем. Рассудок вернулся к ней в полном объеме. Тонкие пальцы мертвой хваткой сжали скрытую под складками дорожного плаща костяную рукоять ритуального ножа. Она снова четко знала свою цель. Она была полностью готова выйти из этого чертова лабиринта и закончить свою затянувшуюся работу.

Вот только туман вокруг неё внезапно рассеялся полностью. Прямо перед лицом ошарашенной девчонки выросла колоссальная, сегментированная тень пробудившейся Шиши. Лира даже не успела издать ни единого звука.

Мы с Грыном на полной скорости вылетели на просторную поляну к массивному валуну Шиши и замерли как вкопанные, едва удерживая зыбкое равновесие на скользком от влаги мху. Наш бег был бесполезен. Мы опоздали.

Вся земля вокруг серого валуна была густо залита свежей, дымящейся на холодном воздухе багровой кровью. Сама исполинская тварь вальяжно и абсолютно спокойно сидела на своем прежнем месте, лениво покачивая массивным кожистым телом из стороны в сторону. Её лицо — безупречное, застывшее лицо молодой прекрасной девушки с тонкими, почти фарфоровыми чертами — сейчас выглядело особенно жутко и неестественно на фоне огромного, сегментированного туловища гусеницы. На этих аккуратных губах и щеках не было ни одной живой эмоции, кроме сонной, ленивой сытости.

Две пары тонких человеческих рук, растущих прямо из хитиновых стыков под девичьей головой, мертвой хваткой удерживали массивную, еще теплую тушу. Они методично проталкивали её внутрь. Из уродливой пасти, скрытой прямо под нежным девичьим подбородком и усеянной острыми, щелкающими жвалами, безжизнечно свисали тонкие ноги в знакомых кожаных сапогах.

Это была Лира. Тварь медленно, методично заглатывала её тело. Она ломала хрупкие девичьи кости с отвратительным, влажным хрустом, который громким эхом разносился по замершей, притихшей поляне.

Я застыл на месте, чувствуя, как намертво цепенеют все мышцы, а к горлу подступает липкий, горячий ком тошноты. Мой разум наотрез отказывался принимать увиденное. Всего полчаса назад эта девчонка испуганно хватала меня за рукав куртки, так натурально всхлипывала, искала у меня защиты от монстров и спокойно учила меня азам выживания. А теперь... её просто жрали у нас на глазах, как самый обычный кусок сырого мяса.

Из груди Грына вырвался глухой, страшный всхлип, больше похожий на утробный рык смертельно раненного лесного зверя. Этот огромный, каменный гигант, способный голыми руками крушить черепа чудовищ, не выдержал концентрированной жестокости момента. Его массивные колени подогнулись. Он тяжело рухнул прямо в кровавую грязь и громко, навзрыд зарыдал, полностью закрыв лицо огромными, испачканными в саже и копоти ладонями. Мощные плечи гиганта судорожно сотрясались от глухих, давящих рыданий. Он искренне не понимал, за что этот проклятый мир так планомерно и безжалостно уничтожает всё, что нам успевало стать дорого.

Красивое девичье лицо Шиши лениво повернулось в нашу сторону. Она сделала мощное глотательное движение, от которого на её толстой шее вздулись бугристые вены, окончательно скрывая ноги Лиры в глубине своего мерзкого брюха, и равнодушно, со скрипом произнесла:

— Альмир, слушай... Да не расстраивайся ты так. Она все равно была сучкой. Предать она тебя хотела.

После этих слов у меня внутри словно какой-то важный внутренний предохранитель с громким щелчком лопнул. «Она все равно была сучкой...» — точь-в-точь, слово в слово повторила лесная тварь то, что кричал мне старик в моей голове. По коже пробежал липкий, осязаемый мороз. Двое абсолютно разных существ — древний Осколок Омниверса в моем сознании и лесная гусеница-переросток — хором утверждали одно и то же. Грын сквозь набежавшие слезы тупо косился на Шишу, вообще не соображая, о каком таком предательстве сейчас идет речь. Мой личный мир окончательно затрещал по швам и полетел в бездну.

И в этот самый миг объективная реальность снова дала глубокую трещину. Звуки отвратительного чавканья, тяжелый запах свежей крови и надрывный плач Грына мгновенно стихли, растворившись в тишине. Пространство вокруг меня подернулось серой рябью, стремительно выцвело, и мое сознание вновь с огромной силой швырнуло в бесконечную, ослепительно белую пустоту. Здесь не существовало ни времени, ни веса, ни звуков.

Прямо передо мной, как и в прошлый раз, стоял старик Омниверс. Он задумчиво чесал грязными, мозолистыми пальцами свою седую окладистую бороду и смотрел на меня с легкой, раздражающей усмешкой человека, который изначально знает финалы всех шахматных партий наперед.

— Ну, слушай, малец, — негромко и размеренно произнес он, и его глубокий голос раскатистым эхом отозвался прямо в моих висках. — Это, конечно, было весьма неожиданно. Ну, я про столь быструю смерть твоей Лиры. Признаться честно, даже я сначала не до конца понял, какого хрена эта жирная, ленивая гусеница вдруг решила сработать на опережение и лишила нас финала. Но от меня, как ты прекрасно понимаешь, в этом мире ничего не может скрыться. Ничего и никогда. Я заглянул поглубже в саму суть этой лесной твари... Оказывается, эта невзрачная Шиша умеет видеть истинные варианты будущего, малец. Прямо как разветвленные ветки на вековых деревьях.

Старик сделал небольшую паузу, внимательно вглядываясь в мое ошарашенное лицо, а затем продолжил:

— Она мгновенно просчитала все возможные ветки вероятностей. Тварь четко увидела, как именно сегодня ночью эта сучка Лира хладнокровно травит тебя алхимической дрянью из своих запасов или спящему всаживает ритуальный нож точно между лопаток. У гусеницы не было к тебе жалости, малец. Она просто выбрала из сотен вариантов то единственное будущее, где она сама останется сыта, а ты — жив, как ключевой элемент её лабиринта. Так что даже не думай переживать за её смерть. В нашем суровом мире жалость — это непозволительная, смертоносная роскошь. От неё глупцы дохнут в первую очередь. Просто забудь её имя. У тебя впереди дела поважнее, чем оплакивать свою несостоявшуюся убийцу. Понял меня, малец?

Мир ослепительно белой пустоши вокруг нас резко пошел крупными, зигзагообразными трещинами. Мое сознание с дикой силой вбило обратно в границы собственного физического тела.

Я судорожно, со свистом выдохнул, жадно хватая ртом холодный, влажный воздух Леса Теней, и широко открыл глаза. Шиша как раз лениво заканчивала свою трапезу, шумно облизывая испачканные в темной крови жвалы короткими человеческими руками. С тихим, глухим стуком на окровавленный зеленый мох из пасти твари вывалилась небольшая кожаная сумка Лиры. Та неизменно носила её на своем поясном ремне. От сильного удара о корень дерева металлическая застежка лопнула, и всё её нехитрое содержимое вывалилось наружу.

Среди личных вещей и алхимических реагентов по мху покатился круглый стеклянный флакон, наполненный густой, мерцающей фиолетовой жижей. Она словно зловеще светилась изнутри фосфорическим светом.

Я сделал три медленных шага вперед. Внутри меня вместо страха зарождался глухой, ледяной гнев. Опустился на одно колено прямо в грязь и аккуратно поднял флакон. К его узкому горлышку тонкой бечевкой был привязан клочок плотного, пожелтевшего от времени пергамента. На нем отчетливо красовалась выжженная личная алхимическая печать Столичной Академии Алкмара, а чуть ниже шел честный, выведенный уверенной рукой аккуратный рецепт: «Экстракт Скверны. Смертельно для носителей Осколка. Ввести незаметно». Рядом в грязи зловеще блеснул узкий ритуальный кинжал Культа Омниверса с зазубренным лезвием и вырезанным на костяной рукояти всевидящим глазом.

Я тупо и молча смотрел на этот флакон, и черные буквы рецепта буквально выжигались на сетчатке моих глаз. Всё сходилось один к одному. Омниверс не солгал. Насмерть. Без малейших шансов на исцеление.

Если бы не лабиринт Шиши и её способность видеть будущее, этот фиолетовый концентрат уже сегодня ночью гарантированно оказался бы в моем котелке с питьевой водой. Или этот зазубренный кинжал вошел бы мне точно между лопаток, пока я мирно спал у костра, полностью доверяя своей «наставнице». Всё её сострадание, вся показная помощь, все рассказы про основы магии — всё это с самого начала было лишь затянувшейся, продуманной театральной постановкой. Она была создана только ради того, чтобы подобраться ко мне поближе и нанести один верный, смертельный удар. Она никогда не видела во мне человека. Она видела во мне лишь очередную цель.

Я медленно разжал пальцы. Тяжелый флакон упал на серый валун и с тихим хрустом разбился вдребезги. Фиолетовый яд мгновенно смешался с грязью, мокрым мхом и свежей кровью той, кто его так бережно принес в этот лес для меня.

Я думал, что почувствую облегчение. Но не почувствовал ничего. Вся паника, весь душащий горло страх и остатки глупого, наивного сожаления к погибшей Лире испарились из моей головы без следа. Они оставили после себя лишь выжженную, абсолютно мертвую и холодную пустоту. Дядька Омниверс был чертовски прав в своих суждениях. Нас в этом проклятом мире никто и никогда не собирался спасать.

— Поднимайся, Грын, — глухо и очень спокойно сказал я, оборачиваясь к плачущему гиганту и грубо хватая его за каменное плечо. На моем лице больше не дрогнул ни один мускул. — Слышишь меня, друг? Поднимайся. Нам здесь больше некого спасать. Пора убираться из этого проклятого леса.

Грын поднялся, вытирая слезы тыльной стороной ладони. Он не понял, что произошло, но доверился мне.

Я уверенно залез в карман куртки и вытащил оттуда белую косточку Виктории. С силой сжал пальцы. Сухая кость с громким, сухим щелчком переломилась ровно пополам. Реальное пространство вокруг нас в ту же секунду завертелось безумным, сияющим вихрем, унося нас прочь.

Глава 6. Тень, что стала плотью

Глава 6. Тень, что стала плотью

Пространственный вихрь, порожденный сломанной костью Виктории, выплюнул нас на твердую землю с чудовищной силой. Я едва удержался на ногах. Подошвы сапог с глухим скрежетом проехались по сухой, жесткой траве. Голова кружилась так, словно меня несколько часов крутили в центрифуге. К горлу подкатывала знакомая, липкая тошнота. Я судорожно, со свистом вдохнул, хватаясь рукой за ближайший чахлый куст. Замер, пытаясь прийти в себя и сориентироваться.

Удушающий, пахнущий аммиаком, плесенью и гнилью тяжелый воздух Леса Теней исчез без следа. Вместо него в легкие ворвался прохладный, чистый ветер, изрядно отдающий сыростью и торфом. Сизый, зловеще пульсирующий туман тоже пропал. Над нашими головами нависло тяжелое, свинцово-серое небо, по которому лениво ползли рваные тучи.

Я резко оглянулся назад. Ожидал увидеть ту самую просеку в зарослях бледных дождевиков, из которой мы только что бежали сломя голову. Но позади, сколько хватало взгляда, высилась сплошная, смутная и непроглядная стена искривленных черных стволов. Лес словно выставил глухой щит. Он мгновенно отрезал нас от своего безумия и не выпускал наружу ни единого звука. Мы не просто вышли. Магический артефакт суккуба буквально вышвырнул нас совершенно в другом месте. Прошлого пути, по которому нас вела Лира, больше не существовало.

Впереди, посреди поросших жухлой травой серых холмов, раскинулась унылая, Богом забытая деревушка. Покосившиеся деревянные заборы, покрытые лишайником. Приземистые дома из потемневшего от влаги бруса. Между ними петляли грязные, изрытые колеями улочки. На неровном деревянном указателе у обочины дороги кривыми, наспех выжженными каленым железом буквами было начертано одно-единственное слово: «Лютвидж».

— Ну надо же, цивилизация… если это дерьмо можно так назвать, — глухо пробормотал я.

Собственный голос после криков в лесу до сих пор звучал хрипло, чуждо и неестественно тихо.

— Идти все равно больше некуда. Сзади ловить нечего. Вперед, Грын. Не отставай.

Позади меня раздался тяжелый, согласный вздох каменного гиганта и глухой рокот его шагов. Я нарочно не оборачивался. Внутри меня по-прежнему ворочалась та самая тяжелая, мертвая, выжженная пустота, оставшаяся после разбитого флакона с Экстрактом Скверны. Мой разум работал в режиме жесткой экономии эмоций. Я заблокировал в себе любые проявления жалости или страха, превративсь в бездушный механизм.

Уже на самом въезде в Лютвидж стало окончательно понятно, что место это бесконечно далеко от понятия безопасного. Вместо регулярной королевской стражи Алкмара у массивных, полусгнивших бревенчатых ворот терлась колоритная и крайне опасная банда. Человека четыре, не меньше. Наспех нацепленные элементы разномастной брони. У кого старый кожаный нагрудник поверх грязной, засаленной рубахи, у кого стальной наруч на одну руку, у кого побитые ржавчиной поножи. По рожам — типичные местные авантюристы самого низкого пошиба, решили примерить на себя роль стражей порядка. А если говорить честно — обычное отребье, решившее состричь купоны с припозднившихся или испуганных путников.

Один из них, рослый, широкоплечий детина с глубоким шрамом через всю щеку и щербатой, наглой улыбкой, сделал широкий шаг вперед. Он демонстративно перегородил нам дорогу, положив тяжелую ладонь на рукоять висящего на поясе массивного тесака. Его маленькие, заплывшие глазки окинули меня ленивым, презрительным взглядом, но тут же переместились за мою спину. В ту же секунду его физиономия вытянулась, глаза округлились, а рука на тесаке заметно сжалась.

— А ну тормози, паря! — пробасил он, приподнимая подбородок. Его подельники тут же подобрались, перехватывая арбалеты и короткие копья. — Воу, воу, это еще что за каменная хреновина с тобой плетется? С дикими зверями, монстрами и нечистью в поселение заходить строжайше запрещено. У нас тут, понимаешь, приличный город, закон и порядок. Так что расклад такой: либо ты прямо сейчас платишь штраф в тридцать серебряных монет за провоз опасной твари, либо катитесь оба обратно в свои грибные заросли. Понял, нет?

Остальные трое авантюристов начали медленно обходить нас по дуге, беря в полукольцо. Наглые, уверенные в своем численном преимуществе шакалы, почувствовавшие легкую добычу. Они видели перед собой лишь уставшего, измотанного парня и его странного каменного попутчика.

Внутри меня что-то опасно, с сухим щелчком переломилось. Усталость, дикая ментальная перегрузка, паранойя после предательства Лиры и глухой, ледяной гнев смешались в один гремучий, взрывоопасный коктейль. Я уже отчаялся договориться нормально. Платить этим уродам? Оправдываться? Рука сама медленно, сантиметр за сантиметром, скользнула под плащ, нащупывая рукоять оружия.

В голове промелькнула короткая, злая и абсолютно четкая мысль: «Я просто перережу им глотки. Прямо здесь. Всех четверых положу в эту грязную колею». Мой взгляд стал мертвым. Атмосфера накалилась до предела.

И в этот самый критический момент, когда до первой крови оставалось мгновение, Грын сделал резкий шаг вперед.

— Эй, дяденьки, да вы чего, какой еще зверь?! — вдруг раздался тонкий, испуганный… детский девичий голосок.

Я резко, едва не вывихнув шею, обернулся и замер, забыв как дышать.

Массивное, монолитное каменное тело Грына стремительно, на глазах меняло свои очертания. Это произошло без каких-либо ярких магических вспышек или грохота. Серая плоть гиганта, покрытая глубокими сколами и копотью, начала сжиматься с невероятной скоростью. Она словно втягивалась внутрь самой себя. На грязную землю мелкой стружкой осыпалась каменная крошка, пыль и сухие чешуйки.

Секунда — и перед ошарашенными авантюристами вместо трехметрового монстра стояла маленькая, хрупкая девочка лет тринадцати.

Бледное личико, испачканные в грязи щеки, растрепанные фиолетовые волосы и огромные, полные неподдельного испуга глаза. Она крепко, до побеления пальцев схватила меня за рукав куртки. Буквально вжалась головой в мое плечо, мелко и судорожно дрожа.

Авантюристы-стражники тупо застыли на месте, превратившись в изваяния. У щербатого детины тесак наполовину вышел из ножен, да так и застрял. Он перевел дикий взгляд с пустой кучи каменной крошки на девчонку, потом на меня. Шумно выдохнул, потер глаза грязной ладонью и смачно, с чувством сплюнул под ноги.

— Твою мать… — пробормотал он, испуганно оглядываясь на своих подельников. — Слышь, пацаны… Говорил же я вам, не надо было вчера жрать те синие лесные дождевики у костра. Меня до сих пор штырит. Ладно, хрен с вами, придурки. Валите в город, пока я окончательно рассудком не тронулся. Только без фокусов у меня в поселении!

Я не произнес в ответ ни единого слова. Мое лицо превратилось в абсолютно каменную, непроницаемую маску. Нужно было уходить, пока охрана не опомнилась. Железной, мертвой хваткой я взял девчонку за руку. Быстрым, размашистым шагом я прошел мимо застывшей, дезориентированной банды, увлекая её за собой вглубь серых улочек Лютвиджа. Внешне я выглядел спокойным. Но внутри мой мозг прямо сейчас бился в жесточайшей, неконтролируемой истерике. Голова просто раскалывалась.

Как только мы завернули за угол первого же грязного деревянного барака, скрывшись из поля зрения охраны, я резко развернулся. Схватил её за плечи и с силой прижал к сырой деревянной стене.

— Какого хрена?! — яростным, сорванным шепотом выдохнул я, глядя в это детское, бледное лицо. — Ты кто такая, черт тебя дери?! Где Грын?! Где это каменное чучело?! Что это за фокусы?!

Девчонка испуганно моргнула и сжалась под моими пальцами. Затем она абсолютно знакомым жестом неловко почесала затылок маленькой ладошкой и виновато шмыгнула носом.

— Да тут я, Альмир, тут… — тихо, едва слышно ответила она тем же детским голосом. Но интонации и паузы были абсолютно те же, что и у моего недавнего спутника. — Точнее, это и есть настоящая я. Дшур запер меня в той каменной оболочке Грына очень давно. А то, что ты видишь сейчас — мои фиолетовые волосы, это платье — и есть моя настоящая, истинная форма. Мне и было тринадцать лет, когда он меня переделал. Просто под толщей булыжников этого не было видно. А Грын — это просто кличка была. Настоящее мое имя — Квази.

Я на секунду крепко зажмурился, чувствуя, как пульсирует жилка на виске. Мы ведь едва успели толком узнать друг друга в этом лесу. А у этого создания уже вскрываются такие тайны.

— Допустим, — я открыл глаза, в упор, тяжело глядя на нее. — Но если это твое родное тело, какого хрена ты молчала в Лесу Теней?! Вокруг была куча опасностей, нас едва не сожрали! Почему ты не сбросила камень раньше?

Квази виновато опустила голову и уставилась на свои носки сапог.

— В Лесу Теней воздух отравлен Скверной и чужой магией, — тихо буркнула она, шныряя глазами по сторонам. — Моя магия метаморфоз там просто заблокировалась бы на середине процесса. Если бы я попыталась снять оболочку там, меня бы либо разорвало изнутри искажением, либо я застряла бы в виде уродливого полуфабриката. Пришлось ждать, пока мы выйдем на чистый воздух.

— Ладно, хрен с ним, с лесом, — я раздраженно выдохнул. — Но почему ты сейчас не возвращаешься обратно? Стань снова огромной каменной тушей, и дело с концом!

— Не могу, — Квази грустно опустила глаза. — Дшур так настроил заклятие. Как только я впервые добровольно сбрасываю его маску и возвращаю свой истинный облик, каменная броня блокируется намертво. Её больше не вернуть. Она навсегда стерлась из памяти тела. Я все еще могу менять форму, но с кучей ограничений.

— Каких еще ограничений? — нахмурился я.

— Я не умею превращаться в других людей, — пояснила Квази. — Лица и тела человеческой расы мне недоступны. И в сверхсуществ вроде драконов или древних богов я тоже не обращусь. Только в иных внешних существ, монстров или животных, которых когда-либо видела.

Мой личный суперкомпьютер в голове окончательно выдал критическую ошибку. Я тупо смотрел на тринадцатилетнюю мелкую девчонку по имени Квази. Голова просто взрывалась. Связан я был с этим существом не так долго, но оно уже умудрилось перевернуть всё вверх дном.

От такого количества диких новостей я напрочь забыл, что забрал у Лиры деньги. Натыкаясь в кармане на тяжелый кожаный кошель, я машинально вытащил его. Внутри звякнули тяжелые монеты. Я пересчитал их — примерно семнадцать золотых.

В голове тут же включился расчет местной валюты: один золотой — это целых пятьсот серебряных монет, а одна серебряная монета — это тысяча мелких бронзовых. С такой суммой в этой приграничной глуши мы были практически богачами. По крайней мере, от голода и холода мы точно не умрем в ближайшие месяцы.

— Пошли, — буркнул я, пряча золото. — Нужно найти ночлег.

Мы двинулись дальше по улице и вскоре вышли к местному общежитию, совмещенному с трактиром. Внутри было темно, мрачно, пахло сыростью и старой копотью.

Я медленно подошел к тяжелой деревянной стойке. За ней стояла молодая, бледная девушка, лениво протиравшая какой-то мутный стакан тряпкой. Услышав наши шаги, она подняла глаза, всмотрелась в мое лицо в тусклом свете лампы, и вдруг вся краска мгновенно отхлынула от ее щек. Стакан с глухим стуком выскочил из ее рук и покатился по полу.

— Ты… Альмир, да? — испуганно выдохнула она, отпрянув назад.

Я знатно прифигел. Сердце мгновенно ушло в пятки, рука под плащом намертво сжала рукоять скрытого клинка. В голове бешено закрутились панические мысли: *«Откуда она знает мое имя?! Культ Лиры? Нас выследили?!»* Я уже был готов прыгнуть вперед и перерезать ей глотку, но девица вдруг судорожно встряхнула головой, вглядываясь внимательнее.

— Ой… Прости, парень. Обозналась я, — тихо пробормотала она, выпрямляясь и нервно поднимая стакан. — Ты просто похож очень, один в один, на одного моего знакомого. Его тоже Альмиром зовут, я думала, он вернулся. Извини, нервы совсем ни к черту. Вам комнату нужно?

Я медленно, заставив себя выдохнуть, расслабил пальцы и убрал руку от оружия. Внутри всё еще дрожало от напряжения, но я успокоился, забрал ключ, и мы пошли в номер.

Комната оказалась крошечной и убогой. Одна-единственная широкая деревянная кровать, застеленная потертым одеялом. И тут мой измученный мозг наткнулся на новую дилемму. Я сел на стул и начал размышлять. Ладно бы это был прежний Грын — мы бы просто устроились на полу. Но теперь это Квази. Маленькая девчонка. Можно ли вообще мне спать с ней в одной комнате, а тем более на одной кровать? Что за дичь?

В этот момент Квази делает шаг ко мне. Её щёки вдруг заметно порозовели, она густо покраснела и смущённо отвела взгляд в сторону. Стала неловко перебирать пальцами край своей серой накидки. На мгновение она показалась мне самой обычной, живой и беззащитной девчонкой, а не созданием чернокнижника. Она робко протянула руку, слегка коснулась моих пальцев и тихо, запинаясь, произнесла:

— Да… да не бойся ты. Ничего не случится, если мы будем спать на одной кровати. Это не нарушение правил.

Я резко отпрянул, вообще ничего не понимая, и в шоке уставился на неё.

— Ты… ты что, мысли читать умеешь?! — спросил я, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

— Да, — Квази ещё сильнее смутилась, пряча лицо в воротник накидки. — Дшур сделал так. Но я могу читать мысли, только если прикоснусь к человеку. Когда не трогаю — ничего не слышу.

Я раздражённо выдернул руку, чувствуя, как внутри закипает глухая злость.

— Да вы издеваетесь все надо мной! — злобно буркнул я, хватаясь за виски. — Хватит с меня сюрпризов на сегодня. Каменная девчонка-метаморф, которая ещё и в башке моей копается! У меня сейчас голова к чёртовой матери взорвётся от этого дерьма! Назад отошла и больше без разрешения не трогай меня!

Это заявление стало финальным ударом. Мозг, уже находившийся на грани от переизбытка шокирующей информации, предательства Лиры, внезапной смены облика этого существа и этой чертовой телепатии, просто не выдержал нагрузок. Перед глазами всё поплыло, потемнело, и я в самом настоящем шоке рухнул на пол, потеряв сознание. Сознание просто отключилось, уходя в аварийную перезагрузку.

Пришел в себя я только на следующее утро. За запыленным, мутным окошком уже брезжил бледный рассвет. Голова, как ни странно, почти перестала болеть от переизбытка информации, в мыслях появилась относительная, пугающая ясность. Наверное, организму действительно нужен был этот тотальный сброс.

Я повернулся и понял, что лежу на кровати. Оглядевшись, я заметил Квази — она сидела в углу на стуле, тихо свернувшись калачиком. Судя по всему, эта мелкая девчонка со своей скрытой силой метаморфа умудрилась сама поднять мою тушу с пола и аккуратно перетащить на кровать, пока я был в отключке.

Кряхтя, я поднялся. Тело затекло. Чувствуя дикую сухость во рту, я решил сходить в местный общественный туалет в конце коридора, чтобы хотя бы умыться холодной водой и окончательно прийти в чувство.

Дойдя до темной, пахнущей хлоркой и сыростью умывальной комнаты, я подошел к треснувшей раковине и открыл кран. Вода потекла ледяная — то что надо. Я судорожно зачерпнул пригоршню и плеснул себе в лицо, тяжело дыша.

В этот момент краем глаза я заметил, что рядом со мной у соседней раковины стоит мужчина. Я невольно повернул голову и замер. Мужик был огромный, невероятно накачанный, с широкими плечами и бычьей шеей. На нем была безрукавка, и на его мощном плече красовалась свежая, четкая татуировка в виде странного символа и крупной надписи: «Верхний».

Я тупо уставился на это слово. «Верхний»? Что это вообще значит? Какая-то банда, местная каста, тайное общество? Я мысленно зазубрил это слово, намертво отложив его в памяти. Пригодится на будущее. Но внутри тут же проснулась привычная паранойя, и я вовремя одернул себя. Мозг и так едва склеился после вчерашнего обморока. «Так, стоп», — подумал я, отворачиваясь к своей раковине. — «Хватит. Я лишний раз голову забивать чем попало прямо сейчас не буду. Меньше знаешь — крепче спишь. Разберемся позже»

Быстро вытерев лицо краем рубахи, я развернулся и поспешно ушел обратно в свой номер, решив проигнорировать странного качка.

Вернувшись в комнату, я застал Квази уже на ногах. Она вопросительно смотрела на меня, готовая к любым приказам. Атмосфера между нами всё еще была немного неловкой после вчерашнего раскрытия карт, но общее дело было важнее.

— Так, Квази, — твердо сказал я, собирая свои немногочисленные вещи. — Хватит с нас этого места. Решаем уходить из этой гостиницы, да и вообще из Лютвиджа. Делать нам в этой глуши нечего.

— И куда мы? — тихо спросила она, поправляя свою серую накидку.

— Для начала нужно найти лавку торговца или старосты и купить подробную карту королевства Алкмар, — я затянул ремни на куртке. — Нам нужно сориентироваться на местности, посмотреть, из каких вообще городов и провинций состоит это королевство. Найдем нормальный, крупный и развитый город для жительства. Хватит торчать в этой Богом забытой приграничной деревне, где на входе нас караулят оборванцы с тесаками. Собирайся, уходим. Квази молча кивнула, и мы двинулись к выходу, готовые начать новое путешествие по землям Алкмара.

Глава 7. Костёр в конце дороги

Глава 7

Едва за нами захлопнулась тяжёлая, со скрипом притертая дверь гостиницы, мы сразу направились на поиски карты Алкмара. Без неё соваться дальше в эти земли было чистым самоубийством — я слишком хорошо понимал, что без чёткого маршрута мы просто сгинем в первом же овраге. Улицы дышали сырой утренней прохладой, но внутри у меня всё ещё стоял липкий, душный туман. Её шаги были абсолютно бесшумными, а бледное лицо, как и всегда, не выражало ничего, кроме привычной, пугающей покорности. Она была моей тенью, моим живым оружием, но даже её присутствие не уменьшало того гнетущего одиночества, что выжигало меня изнутри.

Мы зашли в таверну под вывеской «5 миров». Место, судя по едкому запаху перегара, кислой капусты и дешёвого табака, было далеко не самым благородным. Низкие потолки, закопчённые балки, покрытые слоем жирной сажи, и полумрак, в котором копошились ранние посетители. За стойкой сонный, угрюмый трактирщик лениво протирал засаленной тряпкой кружку, даже не глядя на вошедших.

— Карту Алкмара, — коротко бросил я, стараясь, чтобы голос звучат твёрдо, и выложил несколько монет на грязное дерево стойки.

На тот момент я ещё свято верил, что наш кошель полон, и даже не подозревал, какая подлянка нас ждёт впереди. Мужчина молча, без лишних вопросов залез под стойку, достал потрёпанный, потемневший от времени и влаги свиток пергамента и пододвинул его ко мне, сгребая монеты грязной ладонью. Я забрал карту, спрятал её за пазуху и уже развернулся к выходу, собираясь поскорее покинуть этот гадюшник, как вдруг мой взгляд зацепился за дальний, самый тёмный угол таверны.

У меня внутри всё мгновенно оборвалось и заледенело. Сердце сделало дикий кувырок и застряло где-то в горле. Там, в густом полумраке, среди клубов сизого дыма, стоял до боли знакомый силуэт. Тонкая, изящная фигура, безупречный изгиб плеч, хищная и одновременно гипнотически притягательная аура, которую я узнал бы из тысячи. Виктория. Та самая суккуб, чьё имя до сих пор вызывало во мне дикую смесь ярости, паники и выжигающей боли. Она смотрела прямо на меня, и в её глазах, казалось, вспыхнула издевательская усмешка.

— Виктория! — дико, сорвав голос, крикнул я на всю таверну, полностью теряя контроль над собой.

Ментальный перегруз в этот момент шарахнул по мозгам с такой силой, что перед глазами поплыли кровавые круги. В ту же секунду силуэт просто растворился в тени, словно его соткали из обычного дыма. Посетители таверны мгновенно затихли. Шум кружек и пьяный гомон смолкли за долю секунды. Десятки удивлённых, насмешливых и откровенно косых взглядов уставились на меня. Трактирщик у стойки презрительно хмыкнул, кто-то в углу громко сплюнул на пол и хрипло расхохотался. Все до единого подумали, что я либо перепил с утра пораньше, либо окончательно сбрендил, выкрикивая женские имена в пустоту. Квази резко повернула голову, её пальцы слегка дернулись, оценивая обстановку на предмет угрозы, но в её пустых глазах не было понимания моего состояния.

Я тяжело, хрипло задышал, до боли сжав зубы и чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Чёрт возьми, я был уверен, что это она! Абсолютно уверен. Этот взгляд нельзя было спутать ни с чем. Но спорить с замершей толпой было бесполезно, да и сил на это не оставалось. Кое-как заставив себя подавить подступающую панику, я глубже натянул капюшон на лицо и быстрым шагом пошёл прочь из этого проклятого места, чувствуя спиной чужие презрительные взгляды.

Выйдя на свежий, бьющий в лицо воздух, мы отошли подальше в тень домов, и я трясущимися руками развернул пергамент. Карта была грязной, но разобрать дороги было можно. Наш взгляд зацепился за город Грейхолл — судя по отметкам и масштабу, он находился ближе всего к разрушенной деревне Лютвидж, куда мне так нужно было попасть.

— Идём туда. Прямо сейчас, — скомандовал я Квази, резко сворачивая карту обратно. Время поджимало, а оставаться в Алкмаре у меня не было никакого желания.

Но не успели мы сделать и десятка шагов по кривому переулку, как утреннюю тишину окраины прорезал истошный, захлёбывающийся от ужаса крик. Кричал ребёнок. Мы с Квази переглянулись, и я, забыв про слабость, рванул на этот звук напролом, петляя между серыми стенами зданий. За углом одного из полуразрушенных, покосившихся домов мне открылась мерзкая, тошнотворная картина. Какой-то здоровый, обросший грязной щетиной маргинал зажал в глухом тупике маленького мальчика. Тот сжался в комок прямо на сырой земле, а ублюдок уже замахнулся тяжёлым кулаком, собираясь жестоко его избить, а может и сделать что похуже.

Времени на размышления или предупреждения не было. Злость, скопившаяся внутри после таверны, требовала выхода. Я подскочил со спины и со всей дури толкнул, фактически отшвырнул этого громилу от испуганного ребёнка. Мужик тяжело повалился на кучу мусора, но тут же вскочил, бешено вращая налитыми кровью глазами. Разбираться на словах он явно не собирался. Издав яростный, звериный рев, он бросился на меня с кулаками.

Завязалась драка. Жестокая, грязная, суматошная. Моё тело, не до конца оправившееся от Экстракта Скверны, слушалось из рук вон плохо — координация сбивалась, мышцы ныли от слабости, а дыхания не хватало уже после первых секунд. Этот урод бил наотмашь, как бешеный бык, не заботясь о технике, но вкладывая в удары всю свою нехилую массу. Первый же его замах пробил мою неумелую защиту, и тяжёлый кулак врезался мне прямо в челюсть. В голове взорвалась вспышка боли, рот мгновенно наполнился солоноватым вкусом крови. Я пошатнулся, но устоял, ответив коротким тычком в область его ребер. Мужик только крякнул и снова попёр вперёд. Моё лицо быстро превратилось в кровавое месиво: рассечённая бровь заливала левый глаз, мешая видеть, дыхание свистело в груди, а Скверна в жилах отзывалась наводящей тошноту судорогой. Мы катались по грязи, обмениваясь ударами, вцепляясь друг другу в глотки. На чистом упрямстве, превозмогая слабость и боль, мне наконец удалось повалить его на спину и нанести несколько плотных ударов сверху, разбивая его нос. Громила, тяжело и хрипло отплевываясь кровью, наконец растерял весь свой запал. Поняв, что лёгкой добычи не будет, он злобно зыркнул на меня, перевернулся и спешно, хромая, уполз в глубину подворотни.

Я тяжело опёрся спиной о холодную каменную стену, едва удерживаясь на ногах. Сердце колотилось в грудную клетку как сумасшедшее, рукавом я попытался стереть заливающую глаза кровь с разбитого лица. Мальчик, всё ещё дрожащий мелкой дрожью от пережитого кошмара, несмело поднялся с земли и сделал пару шагов ко мне.

— Спасибо вам... — тихо, чуть слышно произнёс он, преданно и с какой-то странной верой глядя на меня снизу вверх. — Этот мужчина... он загонял меня сюда силой. Я бежал, но он поймал. Я даже не знаю, зачем я ему сдался...

Я смотрел на этого чумазого пацана, и в голове крутилась только одна аббревиатура — пдф. Никакого другого логичного, вменяемого или хоть сколько-то человеческого объяснения этой жуткой ситуации на окраине города у меня просто не находилось. Мир вокруг меня окончательно катился в какую-то беспросветную, гнилую бездну, где сильные безнаказанно жрали слабых.

— Как тебя зовут, мелкий? — спросил я, пытаясь унять дрожь в коленях и перевести дух.

— Филип. Филип Дик, — ответил мальчик. Он шмыгнул носом, вытер слезы грязным кулаком и вдруг замер, посмотрев на меня совершенно не по-детски серьёзным, глубоким взглядом. — Надеюсь, мы ещё с вами увидимся, Альмир.

Я даже не успел сообразить, откуда этот ребёнок знает моё имя, как он развернулся и быстро побежал в сторону оживлённой центральной улицы, где, по всей видимости, находились его родители. Квази молча подошла ко мне вплотную. Её холодные ладони слабо зажглись бледным, зеленоватым светом некромантии, и она нежно прикоснулась к моим ранам. Тупая боль начала медленно отступать, рассечённая кожа на брови и губе стягивалась, оставляя лишь неприятное онемение. Когда она закончила, я поправил одежду и решил, что нам пора наконец нанять повозку, чтобы не тратить остатки сил на пеший переход.

Я залез рукой за пазуху, туда, где под плащом должен был надёжно покоиться наш кошель с деньгами... и внутри у меня всё похолодело. Пальцы наткнулись на пустоту.

— Сука... — вырвалось у меня сквозь зубы. — Твою мать, нет!

Я лихорадочно обшарил все карманы, но результат был один — нас обокрали. Чисто, профессионально, подчистую. Причём это точно был не Филип — у нас вытащили всё золото ещё вчера, в той паршивой, переполненной людьми гостинице, пока я спал без чувств после Экстракта, а заметил я эту пропажу только сейчас. Мы остались без единой монеты, без припасов, в абсолютно чужом и враждебном краю.

Делать было нечего, возвращаться и искать вора было бесполезно. Пришлось идти пешком. До Грейхолла от Алкмара по карте было около трёх дней пути, если двигаться без остановок и не сбавлять шаг. Мы вышли за пределы поселения и выдвинулись в сторону города по узкой, заброшенной и разбитой телегами дороге.

Эти три дня превратились в сплошное, изнурительное и монотонное испытание. Без гроша в кармане, экономя последние черствые сухари, найденные на дне сумки, мы упорно шли вперёд. Природа вокруг нас постепенно менялась, словно увядая: сочная зелень уступала место чахлым, серым кустарникам, деревья становились кривыми и безжизненными, а воздух — всё более холодным, сырым и туманным по мере того, как мы приближались к границам Грейхолла. Ночевать приходилось прямо под открытым небом, забиваясь в раскидистые корни деревьев или прячась за валунами. Несколько раз мы разжигали лагерь в лесной глуши, стараясь делать огонь как можно меньше, чтобы не привлекать тварей. Квази вообще не спала. Она сидела неподвижной статуей у угасающих углей, неусыпно карауля мой беспокойный сон.

Во вторую ночь, когда я от усталости наконец провалился в тяжёлое, липкое забытьё, мне приснился сон. Он был странным, жутким и пугающе реалистичным. Я очутился в огромном, бесконечном сером пространстве, где не было ни стен, ни пола, ни солнца — лишь вязкое марево. И посреди этой мертвой пустоты стоял парень. Его силуэт казался высоким, взрослым, но из-за наползающего тумана я никак не мог разобрать черт его лица. Он смотрел прямо на меня, и его глухой, низкий голос, эхом отдававшийся в моем черепе, отчётливо произнёс:

— Альмир, ты помнишь меня?

В этот самый момент я в панике очнулся, резко сев на постели из сухих листьев. Сердце бешено колотилось, в груди не хватало воздуха, а со лба катился холодный пот. Голос из сна до сих пор стоял в ушах, но я никак не мог понять, кому он принадлежал. Наступило тусклое утро третьего дня. Серое солнце едва пробивалось сквозь густые, переплетённые ветви. Я глянул в сторону — Квази, как обычно, бодрствовала, охраняя периметр и чутко вслушиваясь в шорохи леса. С трудом стряхнув с себя остатки этого наваждения, я поднялся на ноги. Сон сном, а нам нужно было двигаться дальше.

К полудню мы наконец вошли в густой, туманный и откровенно мрачный лес, который раскинулся на самых подступах к Грейхоллу. Видимость здесь была паршивая — белёсая пелена висела в воздухе, сырость пробирала до самых костей, а под ногами хлюпала гнилая листва. Пройдя ещё пару сотен метров по едва заметной тропе, мы неожиданно вышли на небольшую поляну и наткнулись на стоянку. У костра, над которым лениво поднимался тонкий шлейф дыма, сидели двое — мужчина и женщина.

Мужчина — крепкого, плотного сложения, с суровым лицом бывалого военного и цепким взглядом — мгновенно среагировал на хруст веток под моими сапогами. Его реакция была молниеносной: рука инстинктивно легла на эфес тяжёлого меча на поясе, а глаза сузились, превратившись в две ледяные щелки. Женщина, сидевшая рядом с ним, тоже напряглась, подобравшись под своим плащом. Они смотрели на нас с Квази крайне подозрительно, оценивая двух оборванных, истощённых путников. От меня отчётливо несло Скверной и тёмной магией некроманта, а Квази выглядела как бледное живое оружие, готовое к убийству. Напряжение в воздухе возросло настолько, что его можно было резать ножом. Кирилл — так звали этого мужчину — уже начал наполовину вытаскивать клинок из ножен, а Квази сделала полшага вперёд, прикрывая меня корпусом, её пальцы скрючились, готовые выпустить когти. Одно лишнее движение — и пролилась бы кровь.

Это Кирилл*

Но тут произошло то, чего никто не ожидал. Женщина, сидевшая у костра, внимательно вгляделась в моё скрытое капюшоном лицо и вдруг резко побледнела. Её глаза расширились от непередаваемого шока и узнавания. Это была Лолита. Она смотрела на меня так, словно увидела выходца с того света.

Это Лолита*

Лолита ломая все штампы ожидания, резко сделала шаг вперёд, буквально загораживая меня своим телом от готового к бою Кирилла.

— Кирилл, опусти оружие! — тихо, но невероятно твёрдо, с надрывом попросила она, положив ладонь на его руку, сжимающую эфес. — Пожалуйста, будь добрее к нему. Он не враг.

Кирилл опешил, его суровое лицо исказилось от явного недоумения. Он никогда не видел свою напарницу такой взвинченной и умоляющей. Лолита, не теряя времени, отвела его на пару шагов в сторону, продолжая краем глаза косить на меня. Я слышал их приглушённый, быстрый шепот:

— Это он, Кирилл... Тот самый мальчик, которого я нашла в лесу после его создания. Он не помнит меня, его разум тогда выжгло Скверной. Но он умирает прямо сейчас, его собственная сила жрёт его изнутри! Пожалуйста, мы должны взять его с собой. Ты должен научить его контролировать дух, иначе он просто не дойдёт до города...

Кирилл долго молчал, переводя тяжёлый взгляд то на Лолиту, то на меня, стоящего посреди тумана с Квази наготове. Вся его капитанская подозрительность и агрессия медленно испарялись, уступая место глубокому, суровому пониманию. Он знал, как много эта старая история значила для Лолиты, и отказать ей сейчас просто не мог.

Бывший капитан вздохнул, убрал руку с меча и медленно подошёл обратно к костру. Его взгляд изменился — теперь в нём не было вражды, только усталая, мужская мудрость. Он достал из-за пояса увесистую флягу с чистой водой и протянул её мне.

— Ладно, парень. Лолита говорит, что ты ходишь по самому краю бездны, — его голос прозвучал низко и спокойно. — Садись к огню. Похоже, тебе нужно тепло, да и нам есть о чём поговорить.

Лёд между нами наконец растаял. Я осторожно взял флягу, чувствуя, как бешено колотившееся сердце начинает успокаиваться, а Квази медленно опустила руки, возвращаясь в состояние покоя.

Глава 8.Тени Грейхолла

Глава 8. Тени Грейхолла

Густой лесной туман неохотно отступал под натиском весёлого золотистого пламени. Костёр, который Кирилл разжёг буквально парой точных движений, уютно потрескивал, бросая пляшущие тени на обступившие нас вековые сосны. Влажный ночной воздух постепенно наполнялся теплом, но напряжение, висевшее между нами, не спешило рассеиваться.

Я осторожно опустился на поваленное бревно, чувствуя, как гудят натруженные ноги. Квази устроилась чуть поодаль, не сводя настороженного, дикого взгляды с наших нежданных спасителей. Она сидела на корточках, готовая в любую секунду сорваться с места — привычка выживать в глуши Лютвиджа не выветривается за пару часов.

Мужчина, которого звали Кирилл, устало вздохнул и убрал руку с эфеса своего тяжёлого меча. Он уселся на соседнее бревно, протягивая ладони к огню.

— Ну что, беглецы, давайте знакомиться заново, раз уж оружием махать закончили, — его голос, низкий и хрипловатый, звучал на удивление спокойно. — Я Кирилл. А это Лолита.

Женщина сделала шаг вперёд, выходя из тени деревьев. На её лице не было ни страха, ни злости — только странная, щемящая смесь глубокой боли, надежды и какого-то робкого тепла. Её взгляд был намертво прикован к моему лицу. Лолита медленно опустилась на колени прямо перед моим бревном, проигнорировав влажную от росы траву, и заглянула мне под капюшон. Кажется, она пыталась разглядеть в моих глазах хотя бы искру, хотя бы малейшее воспоминание о прошлом.

— Альмир… — тихо, почти шёпотом произнесла она, и её голос заметно дрогнул. — Ты… ты действительно меня совсем не помнишь?

В этот самый миг мир вокруг меня словно треснул.

Внутри черепной коробки, прямо там, где пульсировал загадочный холодный осколок, раздался пронзительный звон, похожий на удар по хрусталю. В виски с размаху ударил глухой, низкий голос из моего сегодняшнего кошмара: «Альмир, ты помнишь меня?». Серая пустота бесконечного сна, преследовавшего меня неделями, внезапно наложилась на реальность с такой силой, что у меня перехватило дыхание.

Воспоминания, которые до этого казались плотной, непроницаемой стеной тумана Скверны, хлынули наружу неудержимым, ледяным потоком. Я резко схватился руками за голову, шумно втянув воздух сквозь плотно стиснутые зубы. Осколок внутри головы запульсировал дикой, обжигающей болью, заставляя меня согнуться пополам.

— Эй, парень, ты чего? — Кирилл мгновенно напрягся, подавшись вперёд, но Лолита жестом остановила его, не сводя с меня полных надежды глаз.

Я вспомнил. Чёрт возьми, я вспомнил всё.

Перед моим мысленным взором с бешеной скоростью проносились обрывки картинок. Я увидел себя со стороны — совершенно пустой, дезориентированный, лишённый памяти полутруп, который только что был создан безумным Дшуром и выброшен в этот холодный, враждебный мир. И среди этой первородной тьмы и хаоса появилось её лицо. Лолита. Именно она была первой, кого я увидел в своей новой жизни. Это она нашла меня, беспомощного и едва дышащего, среди мёртвых, обгоревших деревьев. Она бережно выходила меня, делясь теплом и не позволяя мне задохнуться в удушливых волнах моей собственной, только что проснувшейся магии.

— Я… я вспомнил, — хрипло выдохнул я, медленно опуская дрожащие ладони от лица. Мой взгляд, теперь совершенно осмысленный, пересёкся с её взглядом. — Лес. Чёрная земля. Холод. И ты… ты держала меня за руку, когда я впервые открыл глаза. Ты не ушла, хоть я и выглядел как чудовище.

На губах Лолиты появилась слабая, невероятно облегчённая улыбка, а на ресницах блеснули непрошеные слёзы.

— Вспомнил, — тихо выдохнула она, прижав ладонь к груди. — Всё-таки вспомнил.

После этого плотина окончательно прорвалась. Мы проговорили у костра, казалось, целую вечность. Напряжение ушло, сменившись долгожданным чувством безопасности. Я, запинаясь и подбирая слова, рассказал ей о своих долгих и мучительных блужданиях после того, как мы разминулись, о том, как встретил Квази, и о вечном, сводящем с ума голоде Скверны, который то и дело пытается сожрать мою душу изнутри. Квази иногда тихо вставляла свои комментарии, подтверждая мои слова короткими кивками, а Кирилл внимательно слушал, подбрасывая ветки в огонь. Его лицо становилось всё более хмурым и сосредоточенным, но в глазах теперь читалось глубокое, суровое уважение.

— Да уж, парень, — Кирилл поднялся на ноги, с силой потянувшись, отчего его суставы громко хрустнули. Он подошёл к костру и решительно потушил его тяжёлым кожаным сапогом, отправляя в небо сноп гаснущих искр. — Досталось тебе по первое число. Идти вам обоим явно некуда, да и сил у тебя, как я погляжу, осталось на пару хороших заклинаний, после чего ты просто свалишься замертво. Поживёте пока у нас. В Грейхолле сейчас, конечно, свои проблемы, но наш угол — место тихое и безопасное.

Мы с Квази переглянулись. Идти в неизвестность под покровом ночи действительно было чистой воды самоубийством.

— Хорошо, — кивнул я. — Мы согласны. Спасибо.

— Не за что пока благодарить, — хмыкнул Кирилл. — Завтра спасибо скажешь, когда выспишься. Идёмте.

Наша небольшая группа двинулась сквозь лесную чащу. Ночной лес постепенно редел, деревья расступались, и вскоре впереди, сквозь клочья серого тумана, перед нами предстал величественный Грейхолл.

После нашей крошечной, убогой деревушки Лютвидж, Грейхолл казался настоящим каменным монстром. Он был во много раз больше, красивее и монументальнее всего, что мне доводилось видеть до этого. Высокие, сложенные из массивного серого камня крепостные стены уходили высоко в ночное небо. За ними громоздились шпили величественных соборов, тёмные черепичные крыши жилых кварталов и тянущиеся к звёздам каменные башни, на вершинах которых тускло горели сигнальные костры.

Но Кирилл и Лолита не повели нас в шумный центр. Мы вошли через боковые ворота и двинулись по узким, мощёным булыжником улочкам, петляя между спящими домами. На удивление, даже в такой поздний час нас пару раз замечали редкие патрули стражи и случайные прохожие. И каждый раз происходило одно и то же: суровые стражники приветливо кивали Кириллу, а проходящие мимо горожане уважительно кланялись Лолите.

— Вас тут, похоже, каждая собака знает, — не удержался я от комментария, прижимаясь ближе к Квази.

— Вроде того, — вполголоса отозвалась Лолита, тепло улыбнувшись. — Мы с Кириллом давно помогаем местным жителям. Защищаем город от монстров из туманных лесов, лечим тех, кому не повезло подхватить заразу Скверны, помогаем решать споры. За наши заслуги совет города даже выделил нам собственный участок земли и дом за чертой Грейхолла. Мы сами попросили построить его там — в городе слишком шумно, да и спокойнее так.

Мы прошли Грейхолл насквозь, добравшись до его противоположной окраины. Миновав задние ворота, которые стражники открыли перед Кириллом без лишних вопросов, мы вышли на открытую, поросшую редким кустарником равнину. В паре сотен метров от городской стены одиноко стоял их дом.

Это было потрясающее двухэтажное здание, идеально вписывающееся в суровый пейзаж. Первый этаж был сложен из серого дикого камня, укреплённого толстыми деревянными балками, а второй — полностью выстроен из тёмного, пахнущего смолой и хвоей дерева. Окна дома были закрыты крепкими ставнями, но из-под двери пробивался тонкий лучик тёплого света.

Внутри дом оказался невероятно просторным и уютным, буквально дышащим домашним теплом. Едва мы переступили порог, как в нос ударил приятный аромат сушёных трав, растопленного воска, свежевыпеченного хлеба и старой кожи. На первом этаже располагалась огромная гостиная. В центре её стоял массивный камин из грубого камня, в котором мирно догорали угли, обдавая комнату мягким жаром. Вдоль стен тянулись дубовые полки, заставленные бесчисленными старыми книгами по тактике боя, пожелтевшими картами, склянками с настойками и аккуратно развешанными пучками целебных трав. Рядом с камином примостились два глубоких кресла, обитых потёртой кожей, а у противоположной стены стоял длинный обеденный стол, способный вместить добрый десяток гостей.

— Чувствуйте себя как дома, — Лолита аккуратно повесила свой плащ на деревянную вешалку у входа. — Вы, должно быть, жутко устали. Пойдёмте, я покажу ваши комнаты.

Мы поднялись по скрипучей деревянной лестнице на второй этаж. Коридор здесь был узким, но светлым благодаря небольшим мансардным окнам. Нам выделили две соседние комнаты. Моя оказалась очень уютной: широкая кровать с мягким шерстяным одеялом, небольшой деревянный шкаф для вещей, письменный стол у окна, выходящего на туманную пустошь перед лесом. Комната Квази находилась прямо за стеной, так что при желании мы могли переговариваться, даже не повышая голоса.

— Ложитесь спать. Утром поговорим обо всём остальном, — тихо сказала Лолита, заглянув ко мне в дверной проём. — Доброй ночи, Альмир.

— Доброй ночи, — ответил я, чувствуя, как веки наливаются свинцом.

Едва моя голова коснулась мягкой перьевой подушки, как я провалился в глубокий, безмятежный сон. Впервые за долгие недели меня не мучили кошмары — тепло этого дома словно отгоняло любые тёмные мысли.

— Тяв! Тяв-тяв! Ррр-тяв!

Моё утро началось вовсе не с мягких лучей солнца, пробивающихся сквозь ставни, а с оглушительного, заливистого лая прямо за дверью комнаты. Я резко сел на кровати, на мгновение дезориентированный, и схватился за рукоять кинжала, но тут же услышал весёлое фырканье и шуршание маленьких лап по деревянном полу.

Спустившись на первый этаж, я застыл на нижней ступеньке лестницы, пытась сдержать смех. Посреди гостиной, бешено виляя пушистым хвостом-пончиком, крутился крошечный, невероятно пушистый померанский шпиц персикового цвета. Увидев меня, этот комок шерсти грозно гавкнул, поднял мордочку вверх и попытался принять максимально устрашающий вид, что с его ростом в тридцать сантиметров выглядело запредельно комично.

Кирилл, проходивший мимо с охапкой свежих дров для камина, понимающе усмехнулся:

— О, проснулся? Познакомься, это наш верный защитник. Зловещий Джек.

— Зловещий Джек? — прыснул я, присаживаясь на корточках. Пёс тут же забыл про свою «угрожающую» позу, подбежал ко мне и принялся активно выливать мои пальцы. — Серьёзно? Да он же размером с мою буханку хлеба.

— Не недооценивай его, — с самым счётным лицом отозвался Кирилл, хотя в уголках его глаз притаились смешинки. — Прошлым летом он чуть не загрыз до смерти… тапочек Лолиты. Еле спасли. Сапогом отбивали.

Из кухни донёсся звонкий смех Лолиты:

— Кирилл, прекрати наговаривать на собаку! Все за стол, завтрак уже стынет!

Мы уселись за длинный обеденный стол. Квази, которая уже успела спуститься раньше меня, с явным аппетитом уплетала горячую кашу с мёдом и свежий хлеб, запивая всё это ароматным травяным чаем. На какое-то время в комнате воцарилась уютная тишина, нарушаемая только стуком ложек и довольным сопением Зловещего Джека, который крутился под столом в надежде выпросить кусочек сыра.

Когда с едой было покончено, Кирилл отодвинул свою пустую кружку, опёрся локтями о стол и посмотрел на меня своим фирменным, пронзительным взглядом профессионального военного. Вся весёлость с его лица мгновенно испарилась.

— Ну что, Альмир. Поели, посмеялись, теперь к делу, — его голос стал собранным и жёстким.

Он на секунду замолчал, словно провалившись в собственные мысли, а затем глухо добавил:

— Мне около двадцати пяти лет, парень, но кажется, что я прожил уже три жизни. Жизнь ломает нас обычно там, где мы меньше всего ждем. Когда-то я командовал людьми, был капитаном, привык оценивать поле боя за секунды. Но бросить всё и уйти странствовать меня заставила не война. У меня был младший брат, Томас. Совсем мальчишка. Однажды он ушёл в лес и просто не вернулся. Я нашёл его у ручья... Томас умер от всосавшегося в кровь яда редкой лягушки. Глупая, нелепая смерть. Но оставаться в городе, где каждый кирпич напоминал о брате, я не смог. Я продал дом, взял верный меч и ушёл скитаться по миру. И за годы этих скитаний я написал книгу — «Три тома искажения реальности». Странная вещь. Она позволяет мне духовно проецировать сознание в другие миры, общаться с писателями, с мыслителями, даже с великим мореплавателем Васко да Гамой... Но истинный покой на этой земле я нашёл только тогда, когда встретил её.

Кирилл тепло посмотрел на Лолиту. Полуэльфийка, которой на вид было около двадцати двух лет, лишь слегка приподняла уголки губ, поправляя воротник своей тёмной кожаной куртки. За её спиной, как всегда, висел колчан со стрелами.

— Мы встретились в придорожной гостинице на северной дороге, — тихо подхватила Лолита своим спокойным, ровным голосом. — Моя мать-эльфийка бросила нас, когда я была совсем маленькой, а отец-человек держал это заведение. Я во всем помогала ему, но буквально задыхалась там, мечтая уйти. Когда Кирилл снял у нас комнату, он остался всего на три дня, помогал отцу таскать дрова и делать ремонт. А на четвертый день, когда собрался уходить, я просто накинула плащ и пошла за ним. Он спросил: «Зачем?», а я ответила: «Дома меня ничего не держит. А с тобой хотя бы не скучно». С тех пор мы путешествуем вместе. Мой лук, кинжал и слабая магия иллюзий, которой я могу укрыть нашу группу от врагов, и его опыт. За эти годы мы повидали немало дерьма.

Кирилл кивнул, снова оборачиваясь ко мне:

— Да. И с сегодняшнего дня, парень, мы начинаем твои тренировки по некромантии.

Я замер с кружкой в руке.

— Ты умеешь обучать некромантов? Ты же, вроде как, мечник.

— Я бывший капитан, парень. За свою жизнь я повидал столько дерьма и разных видов магии, сколько тебе и во снах не снилось. Мне уже доводилось сражаться плечом к плечу с некромантами и даже помогать некоторым из них обуздывать их силу, чтобы она не сожрала их разум. Некромантия — это крайне редкий дар в нашем мире. Но, чтобы ты не задирал нос, скажу сразу: это далеко не предел редкости.

Я заинтересованно подался вперёд. Квази тоже перестала жевать, внимательно прислушиваясь к разговору.

— А что тогда самое редкое? — спросил я.

— Самая редкая вещь, которую только можно встретить — это врождённая способность к адаптации. Особенно когда она идёт в связке с огромным ментальным потенциалом, способным пробудить истинную волю древнего бога огня Гигса. Те, кто обладает такой силой, способны переписать законы этого мира. Но не забивай себе этим голову. Твоя задача сейчас — научиться поднимать хотя бы паршивую крысу так, чтобы у тебя не пошла кровь из носа от истощения. Лолита, Квази, собирайтесь. Пойдём на задний двор, поглядим, на что способен наш некромант-самоучка.

Задний двор дома Кирилла и Лолиты упирался прямо в невысокий холм, за которым начиналась туманная пустошь. Погода стояла сырая, прохладный ветер шевелил пожухлую траву. Квази и Лолита устроились на ступеньках крыльца. Квази грызла яблоко, с интересом наблюдая за нами, а Лолита куталась в тёплую шаль.

Кирилл бросил прямо на землю передо мной старый, пожелтевший от времени череп и кучку разрозненных костей. Судя по их размеру и характерным изогнутым клыкам, они когда-то принадлежали крупному лесному кабану.

— Итак, Альмир, — Кирилл воткнул свой тренировочный меч в землю и опёрся на его рукоять. — Хватит теории. Попробуй поднять вот это. Сосредоточься.

Я посмотрел на груду костей, потом перевёл взгляд на Кирилл, изогнув бровь.

— И как мне это сделать? Просто сказать ему: «Встань и иди, свинья костяная»?

— Если бы всё было так просто, у нас каждый второй могильщик на кладбище армиями мертвецов командовал бы, — усмехнулся Кирилл. — Закрой глаза. Забудь про слова. Почувствуй свою некромантию не как голодную дыру, которая требует пищу, а как тонкие нити. Представь, что эти кости на земле — марионетка, а твоя тёмная энергия — пальцы кукловода. Протяни эти нити к костям. Направь их.

Я глубоко вздохнул, закрыл глаза и попытался сосредоточиться на ледяном осколке внутри своей головы. Прошла минута. Затем другая. Холодный ветер неприятно дул в лицо, но ничего не происводило. Кости кабана лежали на земле серой, безжизненной кучей.

— По-моему, твой кабан решил, что спать на земле гораздо приятнее, чем подчиняться тебе, — не выдержала Квази с крыльца, ехидно прищурив глаза. — Альмир, ты его взглядом испепелить пытаешься или силой мысли с места сдвинуть?

— Квази, не отвлекай его, — мягко осадила её Лолита, хотя по её губам тоже скользнула короткая улыбка. — Первый шаг всегда самый тяжёлый.

Подначка Квази задела мою гордость. Я раздражённо выдохнул, стиснул кулаки так, что ногти впились в ладони, и заставил себя полностью абстрагироваться от внешних шумов. Я потянулся к самой тёмной, глубокой части своего сознания, где дремала магия некромантии, и буквально силой воли вытолкнул поток обжигающе-холодной энергии наружу, направляя её чётко в сторону костей.

*Щёлк!*

Раздался сухой, резкий звук. Кости на земле внезапно зашевелились, словно живые. Они с глухим стуком начали притягиваться друг к другу, соединяясь в кривой, но прочный костяной каркас. Череп кабана приподнялся над землёй, и в его пустых глазницах вспыхнули блёклые, зеленоватые потусторонние огоньки. Костяной зверь неуклюже переставил лапы, замер напротив меня и издал странный, неестественный звук, похожий на скрежет сухого дерева о камень.

— Ого… — Квази даже подалась вперёд, перестав жевать яблоко. Её глаза удивлённо округлились. — А у него действительно получилось.

— Хм, неплохо для первой попытки, — Кирилл подошёл ближе и легонько пнул костяную ногу кабана своим сапогом. Костяная тварь даже не пошатнулась, продолжая преданно и бездвижно «смотреть» на меня. — Запомни, Альмир: нежить, которую ты поднял своей собственной силой, никогда тебя не предаст. Она выполнит абсолютно любой твой приказ, даже если ты прикажешь ей прыгнуть в костёр или разорвать саму себя на части. В этом гнилом мире, где предательство подстерегает за каждым углом, твои мертвецы — твоё самое надёжное оружие.

Я смотрел на это маленькое костяное чудовище, стоящее передо мной, и внутри меня впервые за долгое время разлилось странное, приятное чувство контроля и гордости. Я больше не был беспомощной жертвой обстоятельства. Но это было только самое начало моего долгого пути.

С того самого дня моя жизнь превратилась в бесконечную череду тренировок, больше похожих на суровый ад. Прошло долгих, мучительных полгода. Полгода ежедневного пота, стёртых в кровь ладоней, ментального истощения, когда после занятий с Кириллом я буквально уползал в свою комнату и засыпал без сил. Но результаты стоили каждой секунды этой боли.

Теперь, когда я выходил на туманную пустошь за домом Кирилла и Лолиты, за моей спиной послушно замирало целое костяное войско, готовое к бою.

Двадцать массивных костяных кабанов, способных по первому моему слову понестись вперёд неостановимой живой лавиной и разнести любые укрепления врага. Тринадцать гигантских лесных белок — бесшумных, жутких тварей размером с крупную собаку, которые по моему сигналу взлетали на ветки деревьев, готовые бесшумно обрушиться на головы противников и выколоть им глаза. Пять скелетов-лучников, сжимающих в костяных пальцах тугие луки с тускло светящейся тетивой, и пять скелетов-мечников в ржавых, но крепких кольчугах, уверенно сжимающих свои клинки.

Но моим главным поводом для гордости, моим личным шедевром, был он.

Из густого серого тумана позади меня медленно выступил огромный, двухметровый скелет. На его могучих плечах покоились тяжёлые, почерневшие от времени латы, сплошь покрытые глубокими шрамами от старых ударов мечей и топоров. За его спиной тихо шелестел на ветру рваный багровый плащ, а обе руки покоились на рукояти гигантского двуручного меча, остриё которого было вонзено в сырую землю. В глубоких, тёмных глазницах его черепа ровно и холодно горело потустороннее синее пламя.

Этот воин разительно отличался от безмозглых кабанов и белок. Он полностью сохранил свой разум, боевой опыт и тактическое мышление.

— Ну и долго мы ещё будем торчать на этой сырости, Хозяин? — раздался в моей голове его тихий, рокочущий и извечно ворчливый голос. — Мои старые кости уже начинают скрипеть от этого чудесного климата вашего любимого Грейхолла.

— Не ной, Барон, — мысленно отозвался я, невольно улыбнувшись кончиками губ. — Тренировка только начинается.

— Тренировка? — Барон издал звук, похожий на сухой, презрительный смешок, слегка повернув свой жуткий череп в мою сторону. — Если вы опять заставите меня смотреть на то, как неуклюже вы спотыкаетесь при замахе левой рукой, я лично попрошу вашего учителя Кирилла дать вам хорошую затрещину. Моё тактическое величие не должно страдать от созерцания этих мучений. Я, между прочим, командовал авангардом в трёх кампаниях!

Кирилл, заметив, как я на мгновение завис, глядя на своего главного призыва, понимающе усмехнулся и поправил ножны на поясе:

— Что, Альмир, опять твой железный дед читает тебе лекции по военному искусству?

— Угу, — вздохнул я, разминая плечи. — Говорит, что мой замах левой — это позор для его тактического величия и оскорбление для всех павших воинов прошлого.

— А он абсолютно прав! — звонко крикнула с крыльца Квази, весело прищурившись и бросая огрызок яблока в кусты. — Я твержу тебе об этом уже три месяца, но ты же у нас гордый, только своего мёртвого рыцаря и слушаешь!

Лолита, сидевшая рядом с ней, тихо рассмеялась, качая головой. Наблюдая за этой картиной, я впервые за всё время почувствовал себя по-настоящему живым. У меня был дом, были люди, которые заботились обо мне, и сила, способная защитить этот хрупкий покой.

Но где-то глубоко внутри я понимал, что это затишье не будет длиться вечно. И тучи над Грейхоллом уже начинали сгущаться.

Глава 8.5. Атлас Терра-Сол и Забытых Землях

Глава 8.5. Атлас Терра-Сол и Забытых Землях

Тихий вечер в Грэйхолле всегда располагал к неторопливым размышлениям. На дубовом столе, между чашками с горячим отваром и разложенными артефактами Лолиты, покоилась широкая, пожелтевшая от времени карта из плотного пергамента.

Альмир подпёр подбородок рукой, скользя взглядом по детально вырисованным континентам, горным хребтам и безбрежным океанам.

— Знаешь, — подал голос Альмир, ткнув пальцем в герб с изображением меча и щита, — раньше я думал, что наш Алкмар — это и есть весь мир. А на деле мы лишь кусок одного из двух материков.

Кирилл, сидевший напротив и неспешно протиравший ветошью лезвие своего меча, чуть хмыкнул:

— Алкмар — наш дом, малец, но Терра-Сол куда шире. Мы живём здесь в относительном спокойствии. Восемьдесят процентов населения — люди, вроде нас с тобой. Ещё десяток — эльфы, оставшиеся пять — орки, да всякие полукровки. Все уживаются кое-как. Не скажу, что друг в друге души не чают, но прямой войны нет. Торгуем, спорим за границы, иногда бьём друг другу морды в тавернах, но до масштабов кровопролития не доходит.

— А ниже по карте, к югу от нас — Королевство Ахил, — подала голос Лолита, аккуратно раскладывая по мешочкам магические кристаллы. — Там чистокровных эльфов или орков почти не сыскать — климат и земли специфические. Зато полным-полно полуэльфов, полуорков, а в глубоких лесах и водных жилах обитают духи — нимфы. Место диковатое, но со своим очарованием.

Альмир перевёл взгляд правее, через пролив под названием Морошное море, где на карте были вырисованы морские змеи и купеческие корабли.

— А Лавран? — спросил некромант. — На материке Сильванор?

— О, а вот туда людям путь практически заказан, — откликнулся Кирилл. — Лавран — чисто эльфийское королевство. Иных рас там по пальцам пересчитать. Корабли между нами и Сильванором, конечно, ходят, но торговля вялая. Эльфы нас, мягко говоря, недолюбливают и держатся особняком за своими вековыми древами.

Альмир поднял глаза выше к правой части карты и замер, разглядывая парящий прямо над землёй остров с белокаменными замками.

— Королевство Нормад... — шёпотом прочёл он. — Небесная обитель.

— А вот это уже совсем иная лига, — серьезно сказал Кирилл, откладывая меч. — Они не ходят по нашей земле. В Нормаде живут Агиос — крылатые или отмеченные стихиями существа, внешне похожие на людей, но обладающие запредельной магией. Владеют огнём, водой и ветром так, как ни одному земному магу и не снилось. Говорят, сам Омниверс в незапамятные времена поднял их земли в небеса и наделил этой мощью.

— В общем, мир огромен, Альмир, — подмигнула Лолита, затягивая кожаный шнурок на сумке. — Главные конфликты у нас не между государствами, а внутри них. За ресурсы, за власть, за земли. Настоящая война пока никого не зацепила.

Альмир ещё раз посмотрел на карту. На западные Обломки Забытых Богов, на северную Северную Зелень, на восточную Пустыню Теней и далёкую Южную Тайгу. Внутри у него кольнуло странное предчувствие.

Глава 9. Скитания

Глава 9. Скитания

Меня зовут Альмир. Мне 20 лет. Жизнь в Грэйхолле текла своим чередом, размеренно и плавно. За прошедшие полгода Омниверс заглядывал в моё сознание стабильно, ровно один раз в месяц. Каждая такая встреча превращалась в своеобразный ритуал, фиксировавший мои шаги на пути освоения тёмного искусства.

В первый месяц, едва его дух проявился в глубинах моего разума, он скрестил руки на груди, смерил меня насмешливым взглядом и вальяжно протянул:

— Ого, малец, да ты уже осваиваешь азы некроманта? Похвально, похвально. Не ожидал, что ты так быстро ухватишь суть контроля над мёртвыми сетями.

На второй, третий и четвёртый месяцы у нас уже не было никаких серьёзных или напряжённых допросов. Омниверс просто заглядывал поболтать обо всём и ни о чём сразу. Он травил нелепые байки из своего невообразимо далёкого прошлого, наблюдал за тем, как я изо дня в день оттачиваю циркуляцию маны, и делился своими соображениями относительно быта.

На пятый месяц, во время очередной ментальной аудиенции, Омниверс внезапно наклонился ко мне ближе, сделал таинственное лицо и почти шёпотом произнёс:

— Слушай, малец, по секрету скажу... Там, в лесу к западу от озера, есть очень вкусные грибы и ягоды. Они пропитаны чистейшими жилами земли. Обязательно сходи, набери, не пожалеешь.

А вот уже на шестой месяц его визит ознаменовался громким, раскатистым хохотом. Омниверс обвёл взглядом всё моё ментальное пространство, оценил изменившуюся плотность ауры и задорно выдал:

— Слушай, да ты уж слишком крут стал! Помню тебя ещё когда ты от шиши убегал, забавно было! Как ты тогда пятками сверкал — загляденье! Но теперь ты совсем другой... Сильный малый!

После этих слов я знатно загордился собой. Признание от существа такого порядка дорогого стоило. Внутри расцвела приятная уверенность в собственных силах — я действительно вырос как некромант, преодолел прежние слабости и стал тем, с кем приходится считаться.

Спустя некоторое время после этой беседы я, как обычно, отправился на привычную охоту в лес. День выдался погожим, сквозь густые кроны деревьев пробивались золотистые лучи солнца, ласкал лицо прохладный ветерок. Я тихо шагал по знакомой тропе, вслушиваясь в шорох листвы под сапогами, и вдруг заметил на ветке раскидистого дуба некую птицу.

На первый взгляд она казалась совершенно обычной, ничем не примечательной дичью — скромное оперение, небольшие размеры, сидит себе спокойно, почищивает крылышко. Я замер, присел на одно колено, плавно вытащил из-за спины лук и натянул тетиву. Наведя наконечник стрелы ровно в грудь пернатой цели, я выдохнул и спустил тетиву.

Шелест стрелы... и в ту же секунду, когда острие вонзилось в птицу, мир вокруг меня буквально взорвался.

Пространство схлопнулось. Реальность скрутилась в безумный, тошнотворный водоворот красок и звуков. В ушах оглушительно зазвенело, перед глазами вспыхнула слепящая белая пелена, а тело потеряло всякую опору. Я даже не успел осознать, куда попал и как это произошло — просто в следующее мгновение со всего маху рухнул на сухую, раскалённую, пыльную землю.

Лёгкие обожгло сухим зноем. Сердце заколотилось в грудной клетке подобно пойманной птице, волна дикой, липкой паники уже готовилась с головой накрыть мой разум... Но именно в этот кричащий момент у меня в голове отчётливо всплыли слова Кирилла:

«Паника — это инструмент человека, а не наоборот».

Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, сделал глубокий вдох обжигающего воздуха, выдохнул и принудительно заставил себя успокоиться. Сердцебиение замедлилось. Разум очистился от лишнего шума.

Оглянувшись по сторонам, я обнаружил, что вокруг меня простирается странная полу-пустыня. Это было крайне специфическое место: под ногами простирался зыбучий песок, но сквозь него пробивалась жёсткая желтоватая трава, а чуть дальше возвышались одинокие пальмы в перемешку с чахлыми сухими деревьями. Жара стояла невыносимая.

Вглядевшись вдаль, сквозь марево горячего воздуха я разглядел силуэты примитивных построек — явное поселение. Понимая, что оставаться на открытом солнце бессмысленно, я решил пойти туда и спросить у местных жителей, что это за место и куда вообще меня выбросил этот проклятый пространственный сбой.

Однако стоило мне приблизиться к одной из соломенных хижин и подойти к первому попавшемуся человеку, как ситуация мгновенно вышла из-под контроля. Мужчина, обмотанный какими-то грязно-бурыми тряпками, вытаращил на меня налитые кровью глаза и начал неистово орать на абсолютно незнакомом, диком и гортанном языке.

Поорав пару секунд, он заскрипел зубами и позвал своих сородичей. В то же мгновение из соседних хижин выскочила целая орава полуголых туземцев с дубинами и костяными копьями наперевес. Они, как угорелые, с дикими воплями побежали прямо на меня!

— Да вы охренели?! — рявкнул я, осознав, что вести конструктивный диалог тут никто не собирается.

Я резко развернулся и дал дёру. Бежать по раскалённому песку под палящим солнцем, когда за тобой несётся разъярённая толпа местных дикарей, было сомнительным удовольствием. Ноги увязали, дыхание сбивалось. На бегу мой разум судорожно перебирал варианты, и тут я вспомнил важную деталь: как-то давно Лолита дала мне особую артефактную штучку, способную на некоторое время создавать точную иллюзию того, кто её использует.

Запустив руку в глубокий карман, я нащупал гладкую поверхность артефакта, мгновенно активировал его импульсом маны и швырнул немного в сторону.

Сработало идеально. Мой клон — точнейшая иллюзия и мираж — выскочил из воздуха чуть правее и побежал в направлении холмов, громко маша руками и привлекая к себе всё внимание. Толпа туземцев с торжествующем улюлюканьем и гиканьем рванула вслед за фантомом. Воспользовавшись моментом, я резко вильнул влево и быстро убежал в неприметную расщелину, переходившую в пещеру.

Забившись в прохладную темноту, я тяжело и отрывисто дышал, сползая по каменной стене. В голове крутилась только одна мысль: я попал, причём попал очень сильно. Я понятия не имел, где нахожусь и куда мне деваться.

Немного переведя дух, я осторожно выглянул из пещерки. Чуть ниже по склону протекала довольно широкая река. Пока туземцы ловили галлюцинацию и гонялись за моим иллюзорным клоном, я решил по-быстрому воспользоваться паузой, спуститься к воде и спрятаться в густых прибрежных кустах. Всё получилось чисто, без шума и лишних глаз.

Сидя в прохладном укрытии среди ветвей, я пораскинул мозгами: «А что, если построить плот и поплыть вниз по течению? Река явно куда-то выведет, к цивилизации или более адекватным местам».

Не откладывая дело в долгий ящик, я вызвал своих скелетов. Костяные слуги молчаливыми тенями поднялись из сумрака, материализовавшись по моему приказу. Они работали без устали весь день: ломали сухие стволы, таскали крепкие ветви, сплетали бревна прочными жилами. За день они соорудили действительно надёжный, крепкий плот. Я забрался на деревянный настил, оттолкнулся длинным шестом от берега и поплыл неизвестно куда. Но это в любом случае было в тысячу раз лучше, чем идти на поклон к тем туземцам-людоедам.

Плыть пришлось долго. Очень долго — порядка двух дней. Всё это время я непрерывно разговаривал с Бароном, обсуждал с ним особенности местного эфира и раскладывал текущую ситуацию, чтобы хоть как-то развлечься и не умереть от всепоглощающей скуки на этом деревянном настиле.

Но вот, на исходе второго дня, когда солнце уже клонилось к горизонту, я внимательно вгляделся в берег и увидел парня. На вид ему было лет двадцать. Он сидел у самой воды и сушил свою одежду, разложив её на плоских камнях. Что самое главное — на вид он совершенно не выглядел как тот дикий неандерталец из поселения: обычные черты лица, привычный крой одежды.

Я сначала подумал, что он просто случайно упал в реку, намок и теперь сушится, поэтому решил тихо проплыть мимо, дабы не привлекать к себе лишнего внимания и не цеплять новые проблемы. Но тут парень заметил мой плот, резко вскочил на ноги и начал истошно орать во всё горло, отчаянно размахивая руками:

— Альмир! Альмир, стой! Подожди, возьми меня, пожалуйста, с собой!

Улыбка сошла с моего лица. Я резко затормозил плот, упёршись шестом в дно, и знатно приофигел. Откуда абсолютно незнакомому парню посреди неизвестной полу-пустыни знать моё имя?!

Первой мыслью было грести отсюда со всех ног, но я вовремя одёрнул себя. Оставлять человека одного посреди этой дикой местности было крайне рискованно — возможно, те дикари всё ещё бродили неподалёку и прочёсывали береговую линию. Я подгреб ближе к суше и позволил ему забраться на плот.

Едва он ступил на брёвна, я выставил перед собой копьё, сузил глаза и строго спросил:

— Слышь, тебе откуда известно моё имя?

Парень уставился на остриё оружия, тяжелым комом сглотнул и начал сбивчиво, почти молящим тоном говорить:

— Слушай, я знаю, это прозвучит дико... но я тот самый голос в твоей голове!

Я обомлел. Разум отказывался воспринимать услышанное:

— Чего? Ты бредишь? Какой ещё голос?

Видя моё крайнее недоверие и готовность пустить в ход сталь, парень судорожно выпалил:

— Я Омниверс! Тот самый, малец, прошу, поверь! Я даже имя твоё знаю! Я наблюдал за тобой всё это время!

Я прищурился, не снижая боевой готовности:

— А вот какие грибы ты мне сказал собрать на пятый месяц?

Тот без единой секунды раздумий выкрикнул:

— Лисички!

И тут я окончательно понял: передо мной сидит точно Омниверс. Пароль совпал на все сто процентов. Я вздохнул, смирился с этой сюрреалистичной дичью, опустил копьё и спросил:

— Ладно... Допустим. Но как ты вообще попал в физическое тело из моей головы?

Омниверс тяжело вздохнул, развёл руками и стал объяснять:

— Вся суть в твоём пробуждении, малец! У тебя ведь вернулась память, ты стал действительно сильным, полноценным некромантом... Из-за этого всплеска и трансформации твоей души я просто выскочил из твоей головы и обрёл физическое воплощение. Правда, я перешёл не в своё прежнее тело — то давно прахом пошло — а в совершенно иное. Поэтому никто в мире даже не знал, где я и как выгляжу.

Я всмотрелся в его лицо. Обычный парень лет 20-ти, с усталыми глазами и лёгкой щетиной. Никакой ауры, никакой силы. Обычный человек, который когда-то был богом.

Омниверс перехватил мой взгляд и горько усмехнулся:

— Я чувствую себя пустым, малец. Раньше я мог двигать горы, а теперь — едва держу меч. Это тело не привыкло к моей сути. Но ничего... привыкну.

И тут у меня в голове словно молния проскочила. Пазл начал складываться с пугающей скоростью:

— Постой... Так вот почему у меня пропал тот ледяной осколок?!

— Именно! — кивнул Омниверс. — Из-за того, что я ушёл из твоего сознания, ледяной осколок полностью растворился, ведь он удерживался лишь моей прямой связью с твоим ментальным ядром.

В этот момент у меня всё окончательно сложилось по полочкам. Я понял, почему Омниверс так давно не навещал меня в моём сознании, перестал маячить на периферии мыслей, и окончательно поверил парню — а точнее, древней сущности в новом обличье.

Мы поплыли дальше по течению реки. По пути Омниверс огляделся вокруг, оценил изменившийся ландшафт и сказал:

— Скоро мы проплывём рядом с деревушкой. На этот раз там живут не туземцы, а вполне нормальные жители. Так что сможем сойти на берег.

Пока плот нес нас по спокойной глади воды, я решил рассказать ему саму предысторию моего попадания:

— Слушай, а попал-то я сюда вообще по глупости. Шёл по лесу, увидел птицу... Выстрелил в неё из лука, и бац — в ту же секунду меня перенесло в эту полу-пустыню. Ты не знаешь, что это за тварь такая была?

Омниверс искренне нахмурился, почесал затылок и удивлённо протянул:

— Птица? Выстрелил и перенёсся?.. Чёрт его знает, малец. Я впервые о таком слышу. Что это за птица с пространственной магией такой локальной телепортации — без понятия. Очень странная дрянь.

Тем временем полу-пустыня осталась позади. Пейзаж за бортом стремительно менялся: сухой песок уступил место мягкой, сочной зелёной траве, а вместо пальм по берегам встали привычные, пышные деревья. Заметив впереди границы деревни, мы остановились у берега и крепко привязали плот к толстому стволу прибрежной ивы, чтобы тот не уплыл — мало ли, вдруг нам ещё придётся двигаться дальше по воде.

До самой деревни пришлось идти пешим ходом примерно минут тридцать. Но после раскалённых песков идти по нормальной, мягкой траве под сенью обычных деревьев было истинным наслаждением.

Наконец мы дошли. Деревня называлась «Альмоа». Она была небольшая, очень уютная и своими деревянными срубами и крышами сильно напоминала мне Лютвидж. Мы подошли к местному мужику, который усердно колол дрова возле своего забора, чтобы спросить дорогу и узнать обстановку:

— Эй, земляк, подскажи, как дойти до ближайшей гостиницы и где можно купить карту? Да и вообще... где мы находимся?

Мужик приостановил работу, вытер пот со лба обухом топора и спокойно ответил:

— Так это Королевство Ахил. А деревня наша — Альмоа. Гостиница тут прямо за углом того длинного каменного здания, а карту в таверне купите, она к западу в нашей деревне стоит.

Услышав этот ответ, я буквально остолбенел на месте. В голове звенящим, оглушающим эхом пронеслось:

«Как... как Ахил?! Как я мог так далеко переместиться?! Это же совершенно другая часть континента!»

Меня мгновенно накрыла волна глубокой тревоги. Что же теперь будет с Квази, Лолитой и Кириллом? Они ведь обнаружат моё исчезновение! Будут ли они за меня переживать, решив, что я погиб или попал в смертельную беду? Мне безумно захотелось бросить всё и скорее вернуться домой, к своей новой семье...

Ладно, сурово подумал я, волевым усилием сжимая кулаки и заставляя эмоции утихнуть. В сторону переживания. Сейчас сопли не помогут. Надо собрать максимум информации и придумать, как вернуться домой.

После этих слов мы с Омниверсом отправились искать местный ночлег. Дойдя до гостиницы, мы столкнулись с закономерной проблемой: валюта в Королевстве Ахил оказалась совершенно другой, нежели привычные монеты в Алкмаре. Наша наличность здесь не имела никакой ценности, а платить за комнатку было нужно.

Но и я был не промах. Заметив в центре деревенской площади небольшой красивый фонтан, куда жители и проезжие торговцы по давнему обычаю бросали монеты «на удачу», я выработал мгновенный план. Я тихо призвал своих белок-нежитей и отдал им скрытый ментальный приказ.

Маленькие юркие костяные зверьки, незаметные для глазеющих вокруг зевак, прошмыгнули к чаше фонтана. Они работали так бесшумно, что даже ближайший торговец, протиравший свой лоток, не обернулся. Белки ловко подхватывали монеты со дна и сбрасывали их в мою сумку, которая висела у пояса в тени кустов. Взяли они достаточно — я пересчитал местную медь и серебро и понял, что этого запаса нам спокойно хватит на недельку проживания и сытной еды.

Мы без проблем расплатились с хозяином и получили ключи от комнаты.

На следующий день мы проснулись с первыми лучами солнца и сразу начали искать работу. Наша главная цель заключалась в том, чтобы накопить приличную сумму на покупку породистых лошадей для долгого перехода. За поисками объявлений мы решили пойти в местную гильдию.

Зайдя в просторный, пахнущий элем и кожей зал гильдии, мы подошли к доске с контрактами. Наш взгляд сразу зацепил один выгодный листок: «Убить существо, что обитает в лесу около озера». Платят за его ликвидацию так щедро, что на полученные деньги можно будет сразу купить хороших лошадей и все припасы.

Мы без колебаний забронировали этот заказ. Однако идти на тварь прямо сразу не стали — решили выходить на следующий день, а этот целиком посвятили полноценному отдыху, чтобы восстановить силы после изнурительного плавания и собраться с мыслями.

Настал следующий день. Утро встретило нас прохладой. Мы полностью собрались, проверили снаряжение и пошли в сторону лесного массива. С собой мы взяли отличный меч. Омниверс ведь в своё время был очень искусным, великим мечником...

Шуруя по тропе, я взглянул на своего спутника и спросил:

— Слушай, ты ведь был легендарным мастером клинка. А что сейчас? На что ты способен в этом новом теле?

Омниверс покрутил меч в руке, сделал парочку пробных взмахов и вздохнул:

— Эх, малец... Сейчас я буду явно не в форме. Последняя моя реальная битва была слишком давно, да и это тело ещё не привыкло к моим рефлексам. Так что мне надо хорошенько размяться и втянуться в бой заново.

За разговором мы не заметили, как преодолели открытую местность. Впереди показалась мрачная, густая стена деревьев. Мы наконец дошли до входа в лес.

Глава 10. Потерянное «Я»

Глава 10. Потерянное «Я»

Мрачная сень Леса Ахила встретила нас не просто прохладой, а удушливым, плотным и совершенно неестественным затишьем. Стоило нам с Омниверсом переступить невидимую черту, отделявшую обычную луговину от вековых деревьев с переплетёнными кронами, как окружающее пространство видоизменилось. Воздух стал тяжелым, давил на грудь и отдавал металлическим привкусом, будто перед раскатистой грозой.

В этом лесу всё казалось извращённым, «неправильным». Первое, что бросалось в глаза и давило на виски — абсолютное, почти стерильное отсутствие звуков. В чаще не пели птицы, не жужжали насекомые, не шумела листва, хотя вершинами деревьев гуляли смутные тени. Даже наши собственные шаги звучать отказались: они казались приглушёнными, словно мы шагали по толстому слою ваты.

Трава под ногами вела себя странно. Вместо того чтобы мягко гнуться под весом тяжелых сапог, сухие стебли ломались с неестественным, звонким и сухим хрустом, похожим на треск сухих костей. Ощущение было таким, будто мы переступили порог не обычного лесного массива, а чужого, изолированного карманного измерения, где привычные законы природы больше не действовали.

Я остановился, крепче сжав рукоять меча. Моё некромантическое ядро внутри груди беспокойно запульсировало. Впервые за долгое время магия смерти реагировала не на чужую гибель или присутствие остаточного эфира, а на чьё-то довлеющее, искривляющее саму ткань реальности присутствие.

— Чувствуешь, малец? — тихо спросил Омниверс. В его новом двадцатилетнем теле не было былой божественной ауры, но глаза древнего мастера оставались острыми, а движения — собранными.

— Трудно не почувствовать, — прошептал я, тревожно всматриваясь в застывшие стволы. — Это место буквально пропитано чужеродной силой. Оно как будто... мёртвое, но не так, как надо.

— Хм. Я тут, пока мы были в деревне, поспрашивал местных про наш контракт, — Омниверс поправил наплечный ремень и пошёл чуть впереди, зорко осматривая чащу. — Названия твари никто не знает, но среди заправил Гильдии ходит одна скверная легенда. Говорят, в глубине этого леса обитает существо запредельной мощи. Не просто сильный монстр или хищник, а нечто, искажающее саму суть вещей. И чтобы победить его... одной только сталью и магией не обойтись. Придётся чем-то пожертвовать.

Я насторожился, ускоряя шаг, чтобы идти с ним вровень. Когда о жертвах говорит древняя сущность, пережившая целые эпохи, это никогда не сулит ничего хорошего.

— Слушай, — обратился я к Омниверсу, перешагивая через странно изогнутый корень. — Ты ведь бродил по этому миру тысячелетиями. Тебе уже приходилось сталкиваться с подобными тварями раньше?

Омниверс на мгновение задумался, покрутив в руках рукоять нового меча, и качнул головой:

— Видывал я всякое, малец. Встречал бестий, что могли сжигать целые города одним дыханием, видел тех, кто скручивал пространство в узлы или манипулировал временем на ограниченном пятачке. Но вот чтобы существо целенаправленно посягало на саму память и личность разумных... С таким я сталкиваюсь впервые. Обычно монстры жрут плоть или ману. А эта дрянь, похоже, метит в нечто куда более фундаментальное.

Эта деталь добавила происходящему ещё больше зловещей тяжести. Мы шли вперёд, чувствуя, как невидимые нити чужой воли аккуратно и незаметно ощупывают наш разум.

Мы углубились в чащу. Ветви сомкнулись над головой, окончательно погрузив нас в полумрак. И именно в тот момент, когда напряжение достигло пика, из-за широкого ствола замшелого дуба вальяжно и абсолютно бесшумно вышла знакомая фигура.

Шиша.

Её силуэт казался почти невесомым, а на губах играла та же полузабытая, лукавая ухмылка.

— Ну привет, Альмир! — всплеснула она руками, будто мы встретились на шумном городском рынке, а не в проклятом лесу на другом конце континента. — Давно не виделись. Как поживаешь? О... а это что за парнишка с тобой?

Омниверс от такой наглости едва не поперхнулся. В нём тут же закипела гордость бывшего владыки. Он сделал шаг вперёд, положив ладонь на эфес меча, и рявкнул:

— Какой ещё «парнишка»?! Ты что, совсем ослепла, глупая? Ты кого не помнишь?! Если ты хоть пальцем тронешь Альмира — я из тебя весь дух выбью!

— Так, тихо оба! — я вовремя встал между ними, упёршись ладонью в грудь Омниверса. — Прекратите.

Я строго уставился на духа. Память мгновенно подкинула прошлые события.

— Шиша, а я ведь помню, как ты нас надурила. Наговорила тогда, что Виктория злая, что её нужно остерегаться... А она оказалась нормальной. Зачем соврала?

Шиша беззаботно пожала плечами, склонённая набок голова придавала ей вид невинного дитя, хотя в глазах плясали хитринки.

— Ой, да я и сама не знаю, почему так повела себя тогда! — хихикнула она. — Быть может, она просто ведёт себя как типичная цундере с девушками? Она ведь суккуб, мужчин любит куда больше!

Омниверс хмыкнул, но всё же опустил руку с рукояти. Однако его профессиональный интерес взял верх:

— Ладно, опустим суккубов. Ты лучше ответь, как ты оказалась в лесах Ахила? Мы встречали тебя в Алкмаре! Переплыть океан и пройти полконтинента пешком — это не прогулка до соседней таверны.

— О, это просто! — Шиша сделала легкий пируэт на носках. — Я хотела встретиться с Альмиром. А его я могу найти где угодно — хоть на другом континенте, хоть на дне морском. Я просто чувствую его отклик.

Она сделала паузу, её тон резко изменился, посерьёзнев, а взгляд устремился вглубь чащи.

— Кстати о ваших делах... Существо, которое вы ищете, находится за скалами возле озера. Но хочу кое-что сказать: лучше не идите туда. Это существо вам не по зубам. Но... если вы всё же так глупы и пойдёте, дам небольшую подсказку. Говорят, оно не убивает. Говорят, оно забирает то, что делает тебя тобой. Но если ты уже что-то потерял... может, оно и не страшно?

Мы с Омниверсом переглянулись. Повернуть назад? После того как мы взяли контракт, чтобы добыть денег на лошадей и вернуться к Кириллу, Лолите и Квази? Об этом не могло быть и речи.

Шиша не стала настаивать. Она лишь загадочно улыбнулась, сделала шаг назад и просто растаяла в воздухе, растворившись среди туманных струй, висящих между деревьями.

— И всё-таки она странная, — пробормотал я.

— Она опасная, малец, — возразил Омниверс, всматриваясь в сторону скал. — И эта её подсказка... Не нравится мне всё это. Тварь за скалами явно не из обычных монстров. Будь предельно осторожен и...

Я тяжело вздохнул, поправляя лямку сумки. В груди всё сжалось от внезапно подступившей, острой тоски по дому.

— Надо покончить с этим как можно быстрее, — тихо сказал я, всматриваясь в туман. — Кирилл наверняка уже весь дом перерыл, пытаясь понять, куда я пропал. В голове прямо сейчас звучит привычное ворчание Лолиты — она точно клянет меня за то, что я опять ввязался в неприятности... А Квази наверняка молча сидит на подоконнике и часами смотрит на дорогу, ожидая моего шага на пороге. Я чертовски соскучился по ним. Нам нужно победить эту тварь, забраться на лошадей и мчать в Грэйхолл. Я не могу заставлять их ждать слишком долго. Они ведь моя единственная семья...

Омниверс коротко glance на меня, но ничего не ответил, лишь слегка смягчил взгляд.

И именно в этот момент, когда в моей голове звуками и образами пылала любовь к самым родным людям, тёмная, ледяная волна беззвучно накрыла мой разум.

Я моргнул.

И всё исчезло. Голоса, имена, лица, тепло домашнего очага, сами воспоминания о Грэйхолле — всё это в одну секунду испарилось, будто смытое потоком черной воды. Нахлынула звонкая, всепоглощающая и паническая пустота.

Перед мной стоял незнакомый двадцатилетний парень. В странной одежде, с мечом на поясе, с незнакомым лицом и чужим, въедливым взглядом. Кто это? Почему он идет со мной? Почему он обращается ко мне так свободно?

Внутри мгновенно взвился первобытный, дикий страх. Враг! Это ловушка! Меня отравили, заманили в глушь!

— Ты кто такой?! — сдавленно выдохнул я.

Моя рука сама сорвала с пояса острый кинжал. Не дав незнакомцу восстановить дыхание, я прыгнул на него, повалив на влажный мох.

— Малец, ты чего?! Ты совсем сдурел?! — заорал Омниверс, перехватывая мою руку с занесённым лезвием. Своим новым, слабым телом ему приходилось прикладывать колоссальные усилия, чтобы удержать мой бешеный, неуправляемый натиск. — Это же я! Омниверс! Вспомни! Лисички! Фонтан! Плот!

— Врёшь, тварь! — рычал я, брызжа слюной и пытаясь дотянуться лезвием до его горла. В моих глазах плескалось абсолютное дикарское безумие. Я не узнавал его. Имя «Омниверс» звучало для меня как пустой звук, бессмысленный набор букв. Все воспоминания о последних месяцах, о нашем путешествии, о диалогах в моей голове — всё это вытерлось, будто грифельная доска, проведённая мокрой тряпкой.

Омниверс извернулся, подмял меня под себя и рывком выбил кинжал из моей руки. Я извивался, шипел, пытался призвать магию смерти, но от паники эфир внутри меня спутался в неразрывный узел.

— Да что с тобой такое?! — тяжело дыша, кричал Омниверс, прижимая мои запястья к земле. Он вглядывался в мои расширенные, абсолютно пустые зеницы. — Вспомни! Посмотри на меня!

«Чёрт возьми, я должен спасти его, — пронеслась в голове Омниверса судорожная, горячая мысль, пока он из последних сил сдерживал мои отчаянные попытки укусить его за руку. — Наплевать на древность и божественность... Альмир — единственный человек в этой новой, чертовой жизни, которому я по-настоящему что-то должен. Единственный, кто увидел во мне не ходячую легенду, а живую душу. Я не отдам его этой твари!»

И тут в его голове звенящим эхом отозвались недавно сказанные слова Шиши:

«Говорят, оно забирает то, что делает тебя тобой...»

Омниверс замер. Горячий пот скатился по его лбу.

Существо. Оно уже действовало! Ему даже не нужно было выходить из своего логова за скалами. Его аура, накрывшая лес, работала как невидимый ментальный паразитизм. Оно забирало личность. Память. Всё то, что формирует человеческое «Я». Без своих воспоминаний, без связей, без имени Альмир превратился в загнанного, одичавшего зверя, способного лишь на агрессию и защиту.

«Как вернуть ему память? — соображал Омниверс, удерживая меня. — Если это эффект ауры монстра... Единственный способ снять проклятие — уничтожить источник! Нужно убить эту тварь!»

Но что делать со мной? Я не слушал разума. Я рвался из его хватки, кусался и пытался выдавить ему глаза. Оставить меня здесь в таком состоянии — значит обречь на гибель от диких зверей или туземцев. Тащить с собой на бой с неизвестной тварью — безумие, я нападу ему в спину.

И тут Омниверс вспомнил вторую часть фразы Шиши:

«Но если ты уже что-то потерял, может, оно и не страшно?»

Почему аура твари не подействовала на самого Омниверса? Почему он помнил всё — от древних времён до сегодняшнего утра?

Омниверс горько и мрачно ухмыльнулся. В глубине его памяти, запечатанной под тысячелетиями войн и божественного величия, отозвалась старая, незаживающая рана.

Около тысячи восьмисот лет назад, когда он ещё был смертным путешественником, с ним бок о бок бродила Ирва — маленькая, верная охотничья собачка. Она была его единственным настоящим другом в том суровом, жестоком мире. Они делили последний сухарь у костра, спали вповалку в заснеженных пещерах. А потом пришёл варварский набег. Ирву жестоко убили на его глазах — просто так, ради забавы. В тот день Омниверс потерял часть своей души. Его чистая, человеческая радость умерла вместе с той собакой. Внутри него образовалась зияющая дыра, которую не смогли затянуть даже века божественности.

Магия твари искала в разуме то, что можно «забрать», но Омниверс уже был «сломанным». Он уже потерял главное, что делало его прежним. Древняя боль сработала как абсолютный щит.

— Выпусти меня, чёрт возьми! Выпусти, злодей! Я убью тебя! — верещал я, брыкаясь ногами и бившись затылком о кору, пока Омниверс, воспользовавшись паузой, ловко подсёк меня и привязал к древесному стволу прочной верёвкой.

Омниверс встал во весь рост, вытер с лица грязь и ссадину, оставленную моим ногтем. Он опустился на одно колено, аккуратно поправил узлы верёвки на моих запястьях, ослабляя натяжение, чтобы жёсткий пеньковый шнур не въедался в кожу и не причинял лишней боли.

Он всматривался в моё искажённое злобой, незнающее его лицо. В памяти Омниверса всплыла та искренняя, немного смущённая улыбка Альмира, когда они плыли на плоту, и тот самый момент, когда парень в диалоге впервые назвал его не просто «голосом» или «древним духом», а реальным другом.

«Прости, малец, — пронеслась в его голове тяжелая, полная отцовской горечи мысль. — Я не хотел делать это так... Но другого способа спасти тебя просто нет».

— Помолчи немного, — коротко и мягко бросил он вслух.

Сформировав жесткий, но точечный импульс, Омниверс резко нанёс ребром ладони короткий, точный удар по моей шее. Глаза мои закатились, ругательства пресеклись на полуслове, и я бессильно обмяк на веревках, погрузившись в глубокое небытие.

Омниверс ещё раз перепроверил моё дыхание, убедился, что я нахожусь в безопасности и скрыт в тени массивных корней, после чего медленно достал из чехла свой клинок. Сталь блеснула в скудных, мёртвых лучах солнца, пробивающихся сквозь кроны.

Он остался один. Без божественной мощи, в слабом человеческом теле, против твари, способной стирать людские души. Но в его глазах больше не было сомнений.

— Что ж... — прошептал Омниверс, поворачиваясь в сторону скал и разминая затекшие пальцы на рукояти. — Ты забрала разум у моего ученика. А когда-то такой же ублюдок забрал у меня Ирву...

Он сделал глубокий вдох, концентрируя остатки древних рефлексов в смертных мышцах, и уверенно шагнул вперед, направляясь к ущелью за скалами.

Я очнулся не сразу. Голова гудела, словно внутри неё били в огромный бронзовый колокол. Затылок саднило от удара, а руки и туловище сковывала крепкая, въевшаяся в одежду верёвка.

Я заворочался, тяжело дыша и злыми глазами всматриваясь в сумрак леса. Памяти всё ещё не было. Внутри зияла та же звенящая пустота, наполненная лихорадочным, диким недоверием к окружающему миру.

«Нравится висеть на поводке у чужака?» — внезапно раздался голос прямо в моём сознании.

Он был не похож на человеческий: низкий, вибрирующий, отдающий эхом раскалённых камней и тёмной воды.

Я вздрогнул, дико завращав глазами по сторонам:

— Кто здесь?! Выходи!

«Тише, не кричи... Я внутри твоего разума, малец. И я — твой единственный настоящий союзник в этом проклятом месте. Тот парень, что связал тебя, как скот... Ты ведь чувствуешь, что он чужой? Он враг. Он злодей, который обманом заманил тебя сюда, чтобы использовать в своих корыстных целях».

Я стиснул зубы, чувствуя, как внутри закипает волна темной ненависти к тому мечнику, что вырубил меня:

— Что тебе от меня надо?

«Мне? Ничего. А вот тебе нужна твоя жизнь и твоя свобода. Тот мечник пошёл на скалы, чтобы встретиться с великим сущноством по имени Каала. И когда между ними завяжется бой... это будет твой единственный шанс. Если ты подберёшься со спины и убьёшь этого лживого мерзавца, пока он отвлечён на битву с Каалой — я подарю тебе нечто невероятно ценное. Что-то, что вернёт тебе всё, о чём ты так отчаянно жаждешь».

Я тяжело дышал. Мысль об убийстве незнакомца больше не казалась мне дикой. Напротив, она казалась логичной, единственно верной. Он связал меня, он лишил меня сил, он оставил меня беспомощным.

— Я сделаю это, — прорычал я, впиваясь ногтями в ладони. — Я прикончу его.

«Замечательный выбор...» — зловеще проурчал голос в голове. — «А чтобы ты не возился с путами, к тебе уже подходит один из верных подчинённых Каалы. Встречай».

Шорох сухих листьев заставил меня повернуть голову. Из-за массивного корня вышло существо.

Я уставился на него и невольно опешил. Это был... смурфик. Самый настоящий, крохотный синий человечек ростом от силы сантиметров тридцать, в смешном белом колпачке и крошечных штанишках. Выглядело это до того нелепо и абсурдно среди мрачного, смертоносного леса, что я не удержался:

— Это ещё что за чудо?.. — вырвалось у меня с горьким сарказмом. — Серьёзно? Вы прислали мне на помощь этого маленького, крохотного смурфика?

Синий коротышка замёрз на месте. Его бровки домиком съехались к переносице, а налившиеся кровью глазки вспыхнули лютой, первобытной яростью.

— Смурфик?! Крохотный?! — писклявым, но оглушительно громким голосом взвизгнул он. — Меня зовут Джир, ты, тупоголовый кусок мяса!

Прежде чем я успел хоть как-то среагировать или призвать остатки магии, этот синий коротышка сделал молниеносный, невероятный по скорости выпад. С грацией разъярённого ядра Джир подскочил в воздухе и со всей дури впечатал свой крошечный, но твёрдый, как чугунная гиря, кулак мне прямо в пах.

— А-а-а-гх!.. — захлебнулся я собственным криком.

В глазах мгновенно вспыхнул весь спектр запредельной, дикой боли. Мир вокруг на секунду перевернулся, дыхание перехватило, а из глаз сильным потоком брызнули слёзы. Я поджал ноги, ловя ртом воздух, будто выброшенная на сушу рыба. Сознание готово было отключиться от шока, волна тошноты подкатила к горлу, но я из последних сил, зубами впившись в собственную губу до крови, сдержал обморок.

— Вот тебе «смурфик», ублюдок! — прошипел Джир, приземляясь на землю.

Он выхватил из-за спины изящную, блеснувшую темной сталью катану. Одним точным, молниеносным росчерком лезвия синий коротышка перерезал толстые пеньковые верёвки, освобождая мои руки.

Верёвки с треском упали на мох. Я рухнул на колени, всё ещё согнувшись от адской боли ниже пояса и судорожно хватая ртом воздух.

Джир с размаху вогнал остриё катаны в землю прямо перед моим носом и строго, с угрозой в писклявом голосе рявкнул:

— Забирай хлам и дуй за Омниверсом! Живо! Убьёшь его — или Каала сделает так, что ты вообще забудешь, как дышать!

Я кое-как поднялся, вытирая рукавом выступающие слёзы, выдернул катану из земли и сжал узорчатую рукоять. В глазах плясали искры боли и глухой, подпитанной чужим шепотом ярости.

Поправив оружие, я сделал шаг в сторону скал — туда, где Омниверс уже обнажил клинок против неизвестной твари.

Глава 11. На грани безумия

Глава 11. На грани безумия

(Повествование от лица Омниверса)

Привязав Альмира к суховатому стволу векового дуба, я на мгновение задержал взгляд на его бледном лице. Натянутая пеньковая верёвка надежно фиксировала его руки, но я нарочно ослабил жесткие узлы на запястьях, чтобы не перерезать кровоток. Парень выглядел беспомощным, но я слишком хорошо помнил тот бешеный, оскаленный взгляд, с которым он кидался на меня секунду назад.

Тяжело вздохнув, я развернулся и решительно направился вглубь чащи, держа курс на приглушенный, едва различимый шум далекой реки. Каждая минута была на вес золота.

Пока я пробирался сквозь густые заросли, в голове неизбежно крутились воспоминания о днях, проведённых с мальцем. Его неловкие, наивные вопросы об устройстве магии, наша первая глупая стычка, то, как мы вместе собирали плот и делили черствый хлеб у костра... Чёрт возьми, я ведь прожил тысячи лет, видел крах империй и гибель богов, но этот парень стал первой живой душой за много веков, которая увидела во мне не легенду, а просто человека.

Я резко мотнул головой, отгоняя нахлынувшую сентиментальность и сжимая простую рукоять стального меча.

— Я его спасу, — пробормотал я себе под нос, сбивая росу с колючих кустов. — Обязательно спасу. Чего бы мне это ни стоило.

Тропинка виляла сквозь мёртвый, оглушительно молчаливый лес Ахила. Пространство вокруг давило на виски, воздух казался густым и тяжелым, словно застывший кисель. За очередным поворотным изгибом я внезапно замер, инстинктивно уходя в низкую стойку и кладя ладонь на эфес.

Прямо посреди узкой тропы стоял... человек-лошадь. Могучий торс мужчины плавно переходил в поджарое тело вороного коня.

— Как там их называют-то в этом мире... блин, забыл, — почесал я затылок, озадаченно разглядывая кентавра. — Кентавры, точно. Или кто-то вроде того.

Существо, впрочем, не проявляло никакой агрессии. Заметив меня, оно добродушно склонило человеческую голову, покрытую длинными седыми волосами, и представилось:

— Приветствую тебя, путник. Моё имя — Согу. Я — хранитель этого леса и священного Древа Иггдрасиль, что покоится в его сердце.

«Что? Иггдрасиль? Серьёзно, прямо в этой глуши? — усмехнулся я про себя, едва сдерживая скептическую ухмылку. — Да ну, бред какой-то. Похоже, у местных хранителей совсем крыша поехала от одиночества. Ай, ладно, хватит голову мудрить, у меня нет времени на мифы, надо идти дальше».

— Привет, Согу, — коротко отозвался я, обходя его по дуге. — Пройти дашь? Мне к реке надо.

Согу, однако, развернулся и неспешно пошёл рядом, цокая копытами по сухим, трещащим стеблям травы. По его мудрым, изрезанным морщинами глазам было видно, что он обеспокоен.

— Я чувствую, как скверна накрывает Лес Ахила, — произнес хранитель, внимательно всматриваясь в чащу. — В глубине, возле скал, проснулось нечто опасное. Чужеродная сила искажает саму суть реальности. Я пойду с тобой, человек. Мой долг — защищать эти земли.

Пока мы шагали по мрачной чаще, Согу решил завязать разговор:

— Ты не похож на обычного охотника за головами. Зачем ты рискуешь жизнью и идешь прямо в пасть к этой аномалии?

Я выложил ему всё как есть, без прикрас: и про задание в местной Гильдии, и про то, как нам нужны были деньги на лошадей, и про Альмира... Я подробно описал, как проклятая тварь за скалами буквально вытерла парню память, превратив его в дикого, стёртого изнутри зверя, не узнающего собственных друзей.

— Память — странная штука, — тихо добавил я, глядя на то, как туман обволакивает стволы деревьев. — Можно вычеркнуть из головы имена, даты, даже собственное имя... Но тело и сердце всё равно помнят тепло. Если парень поднял на меня меч, значит, кто-то очень умело сыграл на его страхах.

Согу печально кивнул, и его седая грива качнулась:

— Лес Ахила помнит всё, путник. Скверна, что засела у скал, паразитирует на боли. И если твоё сердце действительно чисто в своих намерениях, лес укажет вам путь назад. Твой друг стал жертвой темного проклятия. Простить такое отродью, запятнавшему лес, я не могу. Я помогу тебе пробить путь к этой твари и вернуть твоему товарищу разум.

Вскоре густые заросли расступились, и мы вышли к скалистому берегу бурлящей реки. Воздух здесь буквально трещал от высокой концентрации ментального эфира, давя на уши вымораживающим гулом.

Сверху, на самой вершине отвесного утеса, четко выделяясь на фоне бледного неба, стояло оно.

Огромное, жуткое существо. Ноги козы с мощными копытами, мускулистый торс человека, покрытый темной шерстью, а вместо головы — хищная, орлиная башка с искривлённым клювом и горящими, совершенно мёртвыми глазами.

— Что за чертовщина... — в один голос вырвалось у нас с Согу.

Монстр заметил нас. Без единого звука он сорвался с края скалы, раскинув огромные когтистые лапы и устремляясь вниз. Но не успел он коснуться земли, как за моей спиной раздался стремительный, оглушительный шум. Воздух за моей спиной со свистом рассекся, будто его ударили гигантским кнутом.

Это был Альмир.

В его движении не осталось ничего человеческого. Он перемещался с невероятной, запредельной скоростью — казалось, она лишь вдвое уступала скорости света! Воздух вокруг его тела мгновенно ионизировался, вспыхивая синеватыми разрядами и взрываясь спрессованными ударными волнами. Он не просто бежал — он буквально разрывал пространство перед собой.

Время вокруг будто застыло. Я видел, как Согу, пытаясь реагировать, вскидывает тяжелое древковое копьё, как на его лезвии вспыхивает защитная руна хранителя... Но скорость Альмира перечеркивала любые законы физики. Спрессованный воздух ударил мне в лицо запахом озона и калёного железа.

Альмир пронёсся сквозь кентавра в одно мгновение. Всё, что я успел заметить — это едва уловимый всплеск серебряного света. Филигранным, абсолютно безупречным росчерком длинной катаны Альмир за доли секунды разрубил могучего хранителя на тысячу кровавых кусочков. Мясо, кости и доспехи Согу рассыпались по мху в алое крошево.

Сказать, что я был поражен — значит ничего не сказать. Его мастерство владения клинком, подпитанное чистым, неуправляемым безумием, поразило даже меня — того, кто за тысячи лет видел лучших фехтовальщиков эпохи.

Разрубив Согу и даже не снизив инерции, Альмир с бешеной яростью попёр прямо на меня. В его расширенных, пустых зеницах не было ни грамма узнавания. Намерения были прозрачны — он собирался одним движением снести мне голову.

Я едва успел начать разворот, понимая, что в своём слабом двадцатилетнем теле просто не успею заблокировать этот выпад.

Но неожиданно перед Альмиром прямо из тумана возник тот самый орёл-козёл. Монстр приземлился нарезрез, закрывая меня своим массивным телом без какой-либо видимой причины!

Альмир среагировал мгновенно. С инстинктами дикого, смертоносного зверя он оттолкнулся от груди монстра и с невероятной скоростью отпрыгнул назад, скрывшись в густых лесных кустах.

Мы с монстром замерли, спина к спине, в судорожном ожидании следующего выпада.

— Сверху! — неожиданно рявкнул Каала.

Тварь вскинула когтистые лапы вверх, блокируя падающий прямо из кроны деревьев молниеносный выпад. Сталь катаны Альмира со скрежетом высекла сноп искр из жестких когтей монстра.

Воспользуясь секундой заминки, я сделал шаг в сторону, не сводя глаз с орлиной башки:

— Так ты и есть то самое существо, что стирает людям память? Каала, верно?

— Верно, — проклокотал Каала, с трудом удерживая колоссальный напор нависающего сверху Альмира.

— А какого чёрта ты тогда мне помогаешь?! — гаркнул я, крепче сжимая меч. — И раз уж ты на моей стороне... почему просто не вернёшь мальцу память?! Прекрати этот бред!

— Его завербовали, — ответил Каала, рывком отбрасывая от себя оскалившегося, шипящего парня. — Чужеродное вмешательство заблокировало мои ментальные каналы. Моя сила больше не может вернуть ему разум.

— Кто его завербовал?! — нахмурился я, чувствуя, как ситуация окончательно выходит из-под контроля.

— Я не знаю, как его зовут, — буркнул Каала, вращая орлиной головой.

«Ну и тупой идиот... — с досадой пронеслось у меня в голове. — Вызвал аномалию, накрыл лес проклятием, а сам даже не понимает, кто у него под носом крутит чужими мозгами!»

В этот самый момент Альмир снова пошёл в атаку — на этот раз из слепой зоны, сзади. Обострившиеся древние инстинкты сработали быстрее мысли: я мгновенно развернулся на триста шестьдесят градусов и отбил звонкий, рассекающий выпад.

Но мой клинок встретил лишь пустоту. Сталь прошла сквозь туманный силуэт. Иллюзия!

Настоящий Альмир, движимый нечеловеческой скоростью, уже стоял прямо у меня за спиной. Я успел лишь почувствовать ледяной сквозняк на затылке. Прежде чем я успел сделать хотя бы полувдох, сухая сталь катаны насквозь пробила мою грудную клетку, с хрустом ломая ребра и вонзаясь прямо в пульсирующее сердце.

(Повествование от третьего лица)

Омниверс замер. Из его рта вырвался тяжелый, сдавленный хрип, а алая, густая кровь хлынула на рукоять катаны, зажатой в руках Альмира.

Но парень, находясь в состоянии абсолютного, подпитанного чужим голосом транса, даже не думал останавливаться. Выдернув длинное лезвие из груди умирающего мастера, он крутанулся на месте с грацией смертоносного вихря.

Каала попытался вскинуть свои когтистые лапы, чтобы защититься, но Альмир уже перешагнул грань человеческих возможностей. Катана расчертила пространство ослепительной, вспыхнувшей полосой стального света.

Первым же движением Альмир отсёк монстру огромные крылья. Вторым — снёс орлиную голову с плеч. А затем, совершив ещё десяток молниеносных, незаметных глазу росчерков, буквально превратил огромную тушу Каалы в неформенные куски плоти. Монстр развалился на израненный мох, так и не успев выпустить свою ментальную магию.

Всё было кончено. На поляне у реки установилась звенящая, мёртвая тишина, нарушаемая лишь тяжелым, рваным дыханием Альмира.

И тут из-за массивного корня дуба беззвучно вышагнул крошечный синий смурфик — Джир. На его маленьком лице играла мерзкая, глумливая ухмылка, а в глазах плескалось торжество.

— Отлично сработано, кусок мяса! — пискнул коротышка. — Ты выполнил приказ!

Альмир, всё ещё находясь во власти дикого, неуправляемого безумия, даже не стал слушать писклявые речи. Его глаза налились кровью. С той же запредельной скоростью он совершил короткий рывок вперёд и одним жестоким, неистовым взмахом катаны разрубил Джира ровно пополам.

Верхняя часть тела синего человечка отлетела в сторону... и в тот же миг растаяла в воздухе, рассыпавшись сотнями бесполезных, дымчатых искр. Ни крови, ни плоти.

«Ха-ха-ха-ха...» — неожиданно раздался в голове Альмира тот самый низкий, вибрирующий голос.

Но на этот раз в нём не было никакой поддержки. В нём звучала чистая, ядовитая и мерзкая издевка. Реальность вокруг Альмира поплыла, виски сжала дикая пульсирующая боль, а земля на мгновение ушла из-под ног, будто мир рушился прямо у него на глазах:

«Ты правда думал, что с тобой кто-то говорил, малец? Ты правда верил, что я существую? Никакого голоса не было. И Джир — лишь жалкая иллюзия твоего собственного свихнувшегося, запаниковавшего разума... Ты сам всё это сделал, Альмир. Сам».

Шёпот испарился, оставив за собой лишь звонкий эхо-гул.

Альмир в ужасе посмотрел на свои дрожащие руки. Он даже не помнил, как выхватил катану и когда сжал её рукоять. Но она была в его руках. И на её лезвии алела кровь Омниверса.

Ледяная заслона, блокировавшая разум Альмира, с треском рухнула. Проклятие Каалы умерло вместе с самим монстром.

Память хлынула назад неудержимым, сокрушительным потоком.

Вспыхнули лица. Вспыхнули имена. Дни, проведенные на деревянном плоту. Разговоры у ночного костра. Шутки. Обещания вернуться. Грэйхолл. Строгий, но заботливый взгляд Генерала Кирилла. Ворчливый, родной голос Лолиты. Молчаливое, преданное присутствие Квази...

И Омниверс. Древний дух, который отдал 20 лет своей жизни за новое тело, чтобы идти с ним бок о бок. Наставник. Единственный настоящий друг.

Альмир ошеломленно моргнул, чувствуя, как лихорадочный туман спадает с глаз. Он сделал шаг назад. Катана с оглушительным звоном выпала из его ослабевших, трясущихся пальцев.

— Н-нет... — вырвалось из его сдавленного горла. — Нет, нет, нет, нет!

Ужас. Чистый, всепоглощающий, леденящий душу кошмар накрыл его с головой.

Прямо перед ним, на запятнанной мокрой траве, в глубокой луже собственной крови лежал Омниверс. Из пробитой груди мастера неумолимо толчками хлестала алая струя, а в его некогда острых, мудрых глазах медленно угасал последний свет жизни.

— Омниверс! — закричал Альмир, рушась на колени прямо в окровавленную грязь рядом с павшим учителем.

Он судорожно, до хруста в суставах, прижал свои ладони к сквозной ране на груди Омниверса, пытаясь остановить этот смертоносный поток. Горячая, липкая кровь просачивалась сквозь его пальцы, вымывая последние остатки тепла из тела мастера.

— Омниверс, прошу тебя! Пожалуйста, не умирай! Это был не я! Я не хотел, я ничего не помнил! — рыдал Альмир, едва не задыхаясь от подступивших к горлу, разрывающих грудь слез. — Зачем?! Зачем я это сделал?! Посмотри на меня! Открой глаза!

Древний мастер лишь слабо, с горчащей, едва заметной ухмылкой пошевелил окровавленными губами. Он попытался сказать своё привычное «Эх, малец...», но из его горла вырвался лишь тяжелый влажный хрип. Его взгляд окончательно затягивала мутная пелена небытия.

— Пожалуйста... кто-нибудь... помогите! — кричал Альмир в мёртвую тишину леса, уткнувшись лбом в окровавленное плечо наставника. Волна вины и отчаяния ломала его изнутри, выжигая всё остальное.

И именно в этот момент из тёмной чащи леса бесшумно вышагнула птица.

Альмир мгновенно узнал её. Это была ту самая птица, в которую он когда-то стрелял ещё в Грейхолле. Но тогда она увернулась и улетела. А теперь вернулась — чтобы спасти.

Она мягко ступала по окровавленному мху. Подойдя к умирающему Омниверсу, птица гордо склонила свою изящную головку и расправила ослепительные, огромные крылья.

На самом деле это была не обычная лесная дичь и даже не редкий фазан. Это была древняя Жар-птица — священное создание, принявшее скромный облик лишь для того, чтобы защититься от людской жадности и жестокости.

Птица аккуратно опустилась грудью прямо на рану Омниверса.

В ту же секунду поляну залило невероятное, мягкое и глубокое свечение, теплое, как лучи полуденного солнца. Смертельная рана на груди мастера начала затягиваться прямо на глазах: раздробленные ребра срастались, порванные ткани соединялись, а пролитая кровь обращалась золотистыми, невесомыми искрами. Тяжелое, рваное дыхание Омниверса выровнялось, а на щеки вернулся здоровый румянец.

Альмир не знал, почему она решила помочь. Но он был благодарен ей больше, чем любому богу.

Свет погас, и рана на груди полностью затянулась.

Омниверс тяжело вздохнул, медленно открыл глаза и поглядел на рыдающего Альмира. На его губах появилась слабая, но тёплая улыбка:

— Ты всё ещё жив, малец... Я рад, — слабо прохрипел он, протягивая руку и хлопая парня по плечу.

Жар-птица расправила крылья, поднимая вокруг стоящего на коленях Альмира и лежащего Омниверса вихрь из чистого, золотого света. Пространство вокруг них закружилось, мёртвый лес Ахила начал быстро таять, рассыпаясь туманными пикселями, а в ушах зазвенела оглушительная тишина.

Когда ослепительное свечение угасло, прохладный вечерний ветер ударил Альмиру в лицо.

Они стояли на знакомой, пыльной грунтовой дороге. Прямо перед ними возвышались деревянные ворота их родного дома в Грэйхолле. Омниверс стоял рядом — живой, цельный, хотя всё ещё немного уставший, поправляя ремень на плече.

Не успел Альмир сделать и шага, как входная дверь дома с треском и грохотом распахнулась.

На порог выскочила Лолита. Её глаза расширились, а из них мгновенно, неконтролируемым потоком брызнули слёзы. За ней, едва не сбив её с ног, выбежал Квази, а следом чинно, но заметно ускоряя шаг, вышагнул Генерал Кирилл.

— Альмир?! — закричала Лолита так громко, что её голос сорвался на писк.

Она бросилась к нему со всех ног, абсолютно не заботясь о приличиях, и с разбегу врезалась ему в грудь, сжимая руки на его талии так сильно, будто боялась, что он превратится в призрак и снова исчезнет. Квази подскочил следом, уткнувшись лицом в его бок и бесшумно, судорожно шмыгая носом.

— Где ты был, чёрт тебя дери, ты, тупой идиот?! — сквозь слезы ворчала Лолита, уткнувшись носом в его пропитанную дорожной пылью куртку. — Мы весь город перерыли! Мы думали... думали, что тебя больше нет!

Кирилл подошёл ближе. Как настоящий генерал, прошедший десятки битв, он старался держать лицо и сохранять суровый, непреклонный вид, но его сжатые челюсти и влажные углы глаз выдавали его с головой. Выдержав короткую паузу, Кирилл тяжело вздохнул, шагнул вперёд и крепко, по-отцовски обнял Альмира за плечи, накрывая собой и Лолиту, и Квази.

Генерал Кирилл сделать шаг вперед, переведя суровый, цепкий взгляд с Альмира на Омниверса. Двум бывалым воинам не требовались слова: Кирилл мгновенно оценил и скрытую силу, и опасную выправку стоящего перед ним парня, а Омниверс ответил лишь легким, понимающим кивком.

Альмир стоял посреди этой шумной, плачущей и обнимающей его кучи, уткнувшись лицом в мягкие волосы Лолиты. Впервые за долгие недели он почувствовал, как с его сердца спадает тяжелый, ледяной камень, выжигавший душу.

— Ребята... я дома, — прошептал Альмир, вытирая рукавом незаметно выступившие слезы.

Он мягко отстранился, с теплой, настоящей улыбкой посмотрел на свою семью и повернулся к стоящему чуть в стороне парню:

— Кстати... знакомьтесь. Это Омниверс. Мой наставник... и мой лучший друг.

Лолита удивлённо посмотрела на Омниверса, потом на Альмира, вытерла кулаком мокрую щеку и тихо сказала:

— Значит, ты не один. Хорошо.

Глава 12. Тень на коже

Глава 12. Тень на коже

(Повествование от лица Альмира)

Пар в деревянной пристройке стоял такой густой, что сквозь него едва пробивался слабый свет единственной масляной лампы. Запах горячих дубовых поленьев и распаренных трав понемногу вытеснял из моих легких тяжелый, озоновый аромат Леса Ахила. Но сколько бы я ни тер кожу жесткой мочалкой, внутренний ледяной холод не уходил.

Я глядел на свои ладони в пожелтевшей воде бадьи. На них больше не было ни капли той алой, густой крови, что заливала мои пальцы несколько часов назад у скалистого берега реки. Я содрал верхний слой кожи почти до ссадин, но фантомное ощущение... это липкое, тошнотворное чувство, когда сталь катаны с хрустом пробивает человеческую грудную клетку, засело где-то глубоко под рёбрами.

«Я чуть не убил его, — пронеслось в голове. — Я пробил его сердцем своими же руками...»

Сухой треск разбитого стекла над головой вырвал меня из мыслей мгновенно.

Прогнившая деревянная рама маленького окошка под самым потолком разлетелась в щепки. В помещение разом сорвался морозный ночной сквозняк, и вместе с ним внутрь скользнули три тёмные, извивающиеся тени. Они выглядели как полупрозрачные, тощие гончие без глаз, с длинными, сросшимися фалангами вместо лап. Остаточные астральные паразиты Каалы. Следопыты, которых притянул запах свежей, нестывшей ментальной скверны на моей груди.

Они не издавали ни звука. Первая бестия сорвалась с балки, целясь сфокусированными когтями прямо мне в горло.

Реакция сработала раньше, чем я успел осознать страх. Я был абсолютно гол, без оружия и брони, но натренированное тело отозвалось на инстинктах: я резко присел, и клацнувшие пасти твари промазали, выбив сноп искр из каменного пола.

Схватив тяжелый деревянный ушат с водой, я с диким размахом обрушил его на башку первой твари. Дерево треснуло, вода окатила стены, а паразита отбросило к углу бадьи. Не давая ему опомниться, я совершил короткий рывок вперед и изо всей силы впечатал пятку ему в челюсть. Раздался сухой, мерзкий хруст — астральное тело твари вспыхнуло фиолетовыми искрами и растворилось в воздухе.

Второй следопыт прыгнул сбоку, впиваясь сухими когтями мне в плечо. Боль обожгла мышцы, но я лишь стиснул зубы. Перехватив его за тонкую, скользкую шею, я с разворота впечатал порождение скверны спиной в массивный дубовый брус стены. Вторая рука инстинктивно подхватила с пола обломок сухой доски от разбитого окна — и я с размаху вогнал острую щепу прямо в то место, где у монстра должна была находиться грудина.

Третья тварь, оценив расклад, зашипела и попыталась выскочить обратно через окно. Но я не мог позволить им поднять шум или прорваться в дом к ребятам. Подобрав с пола тяжелый банный ковш, я метнул его точно в затылок убродка. Удар сбил паразита на пол, а через секунду я уже наступил ему на затылок, раздавливая астральную башку тяжестью собственного тела.

В пристройке снова воцарилась тишина. Лишь тяжело вздымалась моя грудь да капли воды со стуком падали на деревянный настил.

— Даже мертвый Каала пытается достать... — прошипел я, вытирая кровь с царапины на плече. Паразиты развалились на мелкую фиолетовую пыль, которая тут же растаяла в пару.

Быстро вытершись и надев чистые хлопковые штаны и свободную рубаху, я вышел из банного пристроя в коридор.

Дом встретил меня тишиной и едва слышным потрескиванием очага. У камина на кухне стояла Лолита. Она тихо перебирала посуду на деревянном подносе, но её движения были дергаными, неловкими. Она явно боролась со слезами, которые то и дело застилали ей глаза.

— Лолита, — тихо позвал я.

Она вздрогнула, едва не уронив глиняную миску, и резко повернулась ко мне. Её глаза были красными, а губы слегка дрожали.

— Альмир... — выдохнула она, мгновенно подбегая ближе. — Ты как? Нормально? Ничего не болит?

— Всё в порядке. Просто устал, — я попытался улыбнуться, но вышло паршиво.

Лолита посмотрела на меня, и её сдержанность окончательно рухнула. Руки у неё судорожно задрожали, когда она попыталась передать мне сменное полотенце. Заметив эту дрожь, я сделал шаг вперед и мягко накрыл её ладони своими, сжимая их и отдавая остатки собственного тепла.

— Прекрати, — тихо проговорил я. — Я же перед тобой. Живой.

Лолита закусила губу, сделала полушаг вперед и аккуратно, словно боясь, что я рассыплюсь на части, оперлась лбом о мою грудь. Её пальцы вцепились в ткань моей рубахи с такой силой, что побелели суставы.

— Ты даже не представляешь, как это было страшно, — прошептала она, и её голос сорвался на тихий всхлип. — Когда ты исчез... когда тебя не было днями... Я думала, что мы опоздали. Я думала, что больше никогда не услышу, как ты зовешь меня по имени. Не смей больше так исчезать. Слышишь? Никогда.

Я замер, чувствуя, как через ткань рубахи передается её лихорадочное тепло. Моя рука сама собой поднялась и мягко легла ей на затылок, гладя шелковистые волосы.

— Не исчезну. Обещаю.

В этот самый момент в темном проеме коридора показалась Квази. Она спустилась со второго этажа с пустой глиняной кружкой в руках — хотела просто набрать воды из кувшина. Но застыла на полушаге, так и не дойдя до стола.

Свет камина мягко очерчивал силуэты Альмира и Лолиты. То, как Лолита прижималась к его груди, то, как Альмир бережно держал её за плечи... Внутри у Квази что-то резко и больно сжалось. Это было странное, дикое и абсолютно незнакомое ей чувство. В её тринадцать лет мир делился на простое и понятное: друзья, враги, еда, сон. Альмир для неё всегда был самым близким человеком, тем воином и другом, за спиной которого не страшно ни одно чудовище мира.

Но прямо сейчас, глядя на то, как Лолита забирает себе всё его внимание, Квази почувствовала жгучий, ядовитый укол. Ей показалось, будто у неё прямо из-под носа забирают самое ценное, что у неё было. Будто Альмир сейчас отвернется, уедет с Лолитой, а её просто оставят позади. Она не понимала, что это первая ревность. Ей казалось, что это просто дикий страх потерять его.

Сжав кружку так, что глиняные стенки едва не хрустнули, Квази резко развернулась и на цыпочках, быстрыми шагами метнулась обратно к лестнице.

Я услышал шорох на ступенях, мягко отстранил Лолиту и обернулся:

— Кто там?

— Кажется, Квази спускалась... — тихо пробормотала Лолита, вытирая щеку кулаком.

— Я сейчас, гляну, — сказал я и пошел вслед за ней к лестнице.

Я нагнал её уже на площадке второго этажа, прямо у поворота к спальням.

— Квази, ты чего не спишь? — окликнул я её.

Она резко замерла спиной ко мне. А в следующую секунду, даже не оборачиваясь, с разворота бросилась назад, обхватив меня руками со спины и уткнувшись лицом между моих лопаток. Её кулаки мертвой хваткой впились в мою хлопковую рубахи.

— Эй... ты чего? — опешил я, пытаясь развернуться.

— Не поворачивайся! — глухо пробормотала она, сильнее вжимаясь носом в мою спину. Её плечи мелко дрожали. — Просто стой так.

Я замер.

— Квази, что случилось?

— Ты... ты опять уйдёшь, да? — ее голос звучал тихо, сдавленно, с обидными, дрожащими нотками, от которых сжималось сердце. — Ты всегда куда-то уходишь. Сначала тот лес, потом эти монстры... Теперь Лолита с тобой вечно. Вы говорите обо всем вместе, а я будто на втором плане... Альмир, ты ведь не бросишь меня? Ты же не свалишь куда-то без меня, если снова придётся бежать?

Я вздохнул, ощущая, насколько дикий страх засел внутри неё. Положив свои ладони поверх её вцепленных в мою талию пальцев, я слегка сжал их:

— Ты чего несешь вообще? Куда я без тебя свалю? Ты — часть нашей команды, мы на равных. Никто тебя не бросит и нигде не оставит. Пока я жив, у тебя есть моя спина. Поняла?

Квази еще пару секунд стояла неподвижно, а затем медленно разжала пальцы.

— Поняла... — буркнула она, вытирая нос рукавом и старательно отводя глаза в сторону. — И вообще, я просто воды хотела попить. Нечего тут выдумывать.

Она быстро юркнула в свою комнату и прикрыла дверь. Я лишь качнул головой. Ну и характер у неё, конечно.

Спустившись обратно в гостиную, я застал за столом Омниверса и Кирилла. Они о чём-то тихо переговаривались, но при моём появлении мгновенно умолкли.

— Насчёт проклятия... — тихо проговорил я, привлекаявнимание и усаживаясь на скамью. — Я когда смывал лесную грязь у бадьи, кое-что заметил.

Омниверс перестали разглядывать потолок, а Кирилл сфокусировал на мне свой тяжелый, цепкий взгляд. Лолита, подошедшая от очага, замерла у края стола.

Я не спеша расстегнул верхние пуговицы хлопковой рубахи и оттянул ткань влево.

Прямо на моей груди, над самым сердцем, застыла жуткая, чернеющая метка. Она выглядела так, словно кожу прижгли раскалённым клеймом: извивающиеся, вьющиеся линии складывались в четкую надпись — «Джир». Края метки слегка пульсировали едва заметным фиолетовым свечением, оставляя ощущение, будто под кожей копошится десяток мелких, въедливых насекомых.

— Что это за дрянь?.. — сдавленно ахнула Лолита.

Кирилл встал, подошел вплотную и осторожно, не касаясь воспаленной кожи, осмотрел знак. Лицо у него помрачнело. В складках у губ залегла глубокая, суровая тень, а челюсти сжались так, что на скулах заиграли желваки.

— Знак синего гада, — выдохнул я, застёгивая пуговицы обратно. Ткань рубахи снова неприятно царапнула раздражённое место. — Наверное, остаточный след от той аномалии. Чешется немного, но в целом не мешает. Главное, что проклятие Каалы спало и я снова вас всех помню. Пойду я, пожалуй... Устал до смерти. Голова просто трещит.

Я поднялся из-за стола, старательно выжав из себя подобие спокойной улыбки, чтобы не сеять лишнюю панику, и направился к себе. Зайдя в спальню, я упал на кровать прямо в одежде, закрыл глаза и моментально провалился в тяжелый, лихорадочный сон.

(Повествование от лица Омниверса)

Шаги Альмира на втором этаже стихли. Раздался тихий стук закрывшейся двери его спальни.

Как только наверху установилась полная тишина, Кирилл резко обернулся к нам. В его глазах больше не было ни капли той сдержанности, которую он сохранял при парне.

— Лолита, Квази, закройте ставни и сядьте за стол, — отдал он короткую команду.

Квази, которая только что снова тихонько спустилась на шум, быстро закрыла массивный засов на входной двери и присела на край скамьи.

— Кирилл, что происходит? — голос Лолиты дрогнул. Она белесыми пальцами вцепилась в край дубовой скамьи. — Эта метка... она опасна? Ты ведь что-то знаешь!

Кирилл тяжело опустился на стул, сложил пальцы в замок и взглянул на нас с Омниверсом.

— Я видел подобное клеймо лишь однажды, — тихо, практически шепотом начал Кирилл. — Тридцать лет назад, во время кампании в Северных Пустошах. Наш авангард столкнулся с сущностью, способной жрать человеческую память и искажать разум. Джир... если этот синий карлик был воплощением того проклятия, то ситуация куда хуже, чем думает Альмир.

Я сузил глаза, опираясь локтями о стол:

— Говори прямо, Кирилл. Без загадок.

— Это не просто след от проклятия, — отчеканил он, глядя в глаза каждому из нас. — Это ментальный якорь уничтожения. Джир был убит в астральном пространстве, но печать, оставленная им на теле Альмира, активна. По сути, это часовой механизм с задержкой.

Лолита перевела испуганный взгляд с Кирилла на меня, её губы задрожали:

— Какой еще... часовой механизм?

— Похожие печати действуют по строгому сценарию, — продолжал Кирилл, и его голос звучал как погребальный колокол. — Когда паразитический дух погибает, его оставшаяся печать начинает выпивать остатки ментальной и жизненной энергии хозяина. У Альмира есть ровно одна ночь. На следующий день после нанесения клейма, когда взойдет солнце, происходят два исхода.

Кирилл сделал глубокий вдох, тяжело сглотнув.

— Первый: жертва просыпается абсолютной «пустышкой». Печать выжигает все воспоминания, чувства, навыки и личность, превращая человека в овощ, который не помнит даже, как дышать. Второй исход... печать просто останавливает сердце во сне, завершая цикл разрыва души.

В гостиной воцарилась ледяная, оглушительная тишина. Было слышно лишь, как трещит догорающее полено в очаге да порывы ветра доносят из леса тоскливый шум сосен.

Лолита медленно опустилась на скамью. Лицо у неё бледнело с каждой секундой, пока не стало похожим на мел. Из её глаз бесшумно выкатились две крупные слезы и упали на столешницу.

— Нет... — прошептала она, закрывая лицо руками. — Нет, этого не может быть! Мы только что вернули его! Он только что улыбнулся и сказал, что помнит нас!

Квази сжала кулаки так, что ногти вонзились в ладони, и застыла у стены. На её лице больше не было той ревности или обиды — там застыл чистый, всепоглощающий ужас. Она судорожно шмыгала носом, уткнувшись лбом в холодную древесину.

— И мы ничего не можем сделать? — я почувствовал, как внутри закипает древняя, темная ярость. Моё новое тело жаждало действия, рвалось напролом, но против ментального яда стальной клинок был бесполезен. — Срезать клеймо? Выжечь его магией? Перенести на другого?

— Если попытаться вмешаться магией извне, мы лишь ускорим процесс, — отрезал Кирилл. — Печать сработает мгновенно и разрушит его разум прямо сейчас. Всё зависит от воли и чистоты духа самого Альмира. Если его разум окажется сильнее остаточного яда Джира — утром клеймо растворится без следа. Если нет...

— Мы не скажем ему? — спросила Лолита сквозь слезы, подняв заплаканное лицо. — Мы просто отправим его спать, зная, что он может не проснуться?!

— Если мы скажем ему, — сурово ответил Кирилл, — парень поддастся панике. Страх и сомнения — это именно то, чем питается печать Джира. Он должен быть спокоен. Он должен верить, что всё худшее уже позади. Это его единственный шанс выжить.

Я сжал кулак так, что суставы побелели.

— Никто из нас сегодня не ляжет спать, — тихо произнес я, поднимаясь с места. — Будем дежурить у его двери.

(Повествование от третьего лица)

Ночь тянулась подобно густой, черной смоле.

В доме в Грэйхолле никто так и не прикоснулся к еде. Время от времени Лолита тихо всхлипывала, сидя в углу на диване и сжимая в руках деревянный амулет, который когда-то смастерил для неё Альмир. Квази сидела на корточках у подножия лестницы, не сводя глаз со спальни на втором этаже и крепко сжимая в руке небольшой охотничий ножик. Кирилл неподвижно застыл у окна, всматриваясь в непроглядную тьму за стеклом, а Омниверс бессменно дежурил прямо у закрытой двери Альмира, чутко прислушиваясь к каждому шороху внутри.

В комнате у Альмира всё было тихо. Лишь изредка раздавался тяжелый скрип кровати, когда он переворачивался во сне.

Каждая минута казалась вечностью. Секундная стрелка на старых настенных часах щелкала с оглушительной громкостью, приближая рассвет — момент, когда решится судьба их друга.

Когда за окном небосвод начал медленно наливаться бледным, синевато-серым светом, напряжение в доме достигло своего пика. Первые лучи предрассветного солнца заскользили по деревянным половицам гостиной.

Омниверс не выдержал. Он тихонько повернул бронзовую ручку двери и толкнул её вперед.

За его спиной мгновенно образовалась вся компания. Кирилл, Лолита и Квази подошли на цыпочках, боясь издавать даже минимальный шум. Все четверо сгрудились на пороге спальни, с замиранием сердца всматриваясь в предрассветные сумерки комнаты.

Альмир лежал на спине. Накрытый до груди старым пледом, он выглядел абсолютно неподвижным.

Лолита зажала рот обеими руками, чувствуя, как ноги становятся ватными. Омниверс замер, вглядываясь в едва заметные движения одеяла.

Прошла минута. Затем вторая. В комнате стояла оглушительная тишина, нарушаемая лишь безумным стуком сердец стоящих на пороге людей.

И вдруг... плед на груди парня вздыбился.

Альмир глубоко, сладко вздохнул, неспешно потянулся в постели и медленно разомкнул заспанные веки. Он пару раз моргнул, зажмурился от заглянувшего в окно луча солнца и озадаченно уставился на четвёрку, буквально ввалившуюся в его спальню.

— Э-э... — протянул Альмир сиплым спросонья голосом, потирая затылок. — Вы чего тут устроили? Который час вообще? Чего вы так смотрите на меня, будто призрака увидели?

Лолита сделала судорожный шаг вперед, её голос прерывался от подступивших к горлу слез:

— Альмир... Ты... ты знаешь, кто мы? Скажи, ты помнишь нас?!

Он нахмурился, разглядывая их перепуганные, бледные физиономии, и озадаченно почесал щеку:

— Лолита, ты совсем с утра пораньше сдурела? С какой стати мне вас забывать? Вот ты стоишь, вот Квази шмыгает носом... вон Кирилл стоит с видом, будто на войну собрался, а Омниверс оперелся о косяк и ухмыляется. Вы чего опешили-то все? Что произошло?

В следующую секунду Альмир опустил взгляд на свою грудь, сдвинул ворот хлопковой рубахи и замер.

Ужасная, пульсирующая черная надпись «Джир» пропала. На белой, чистой коже над самым сердцем не осталось даже наименьшего покраснения или шрама — ментальный якорь растворился без остатка, не выдержав чистой воли парня.

— Она... пропала, — ошеломленно шёпотом пробормотал Альмир, касаясь пальцами ровной кожи. — Вообще ничего нет...

— Исчезла! Боги, она исчезла! — закричала Лолита.

Не сдерживая больше ни эмоций, ни слез, которые теперь брызнули из её глаз от дикого, всепоглощающего счастья, она с разбегу бросилась на кровать и изо всех сил укутала Альмира в объятия, уткнувшись носом в его шею и рыдая в три ручья.

— Эй-эй! Лолита, ты меня задушишь! — ойкнул он, но сам крепко обнял её в ответ.

Квази, громко и оглашенно ревя на весь дом, подскочила следом и буквально впилась в бок Альмира, забираясь к нему на кровать и цепляясь руками за его куртку так, будто боясь, что тот испарится. Забыв про ночную обиду и ревность, она просто уткнулась мокрым лицом ему в плечо.

Омниверс облегченно выдохнул, чувствуя, как колоссальная тяжесть спадает с его плеч. Он переглянулся с Кириллом. Бывалый воин скупо улыбнулся, и в его глазах промелькнула глубокая гордость.

— А Альмир-то у нас крепче, чем мы думали, — тихо усмехнулся Омниверс, поправляя ремень на плече.

— Он выдержал, — коротко кивнул Кирилл, вытирая выступающий на лбу холодный пот. — Его дух оказался сильнее лесного яда.

Альмир сидел посреди этого шумного, плачущего и смеющегося хаоса, сжимая в объятиях Лолиту и Квази. Впервые за долгие недели кошмаров, проклятий и потери памяти он чувствовал настоящее, искреннее тепло. Он был дома. Он был со своими людьми.

И в этот самый момент, когда радость окончательно заполнила дом, с первого этажа раздался сухой, тяжелый стук в парадную дверь.

Тяжёлый деревянный засов задрожал. Стук повторился — трижды, чётко, по-военному чеканя каждый удар. На пороге их дома стоял кто-то, кто явно пришел с важными вестями.

Глава 13. Закат в коробочке и стрела с горизонта

Глава 13. Заказ в коробочке и стрела с горизонта

(Повествование от лица Кирилла)

Предрассветная тишина в нашем пристанище разлетелась на куски от резкого, отрывистого стука.

Это не был осторожный стук путника или несмелый стук местного крестьянина. Три коротких, сухих удара в дубовую древесину прозвучали с той армейской четкостью, от которой у любого бывшего военного автоматически напрягаются мышцы спины. Я мгновенно подхватил стоявший у изголовья ножны с клинком, хотя внутренняя мана — та самая, что годами въедалась в кости на полях сражений, — молчала. За дверью не чувствовалось тяжелой, агрессивной ауры. Там вообще ничего не ощущалось.

Когда мы всей нашей пестрой компанией вывалились в коридор, оружие наготове держали все. Омниверс первым перешагнул порог, прикрывая нас плечом и осторожно выглядывая во двор.

— Чисто, — пробормотал он, опустив подбородок и сканируя взглядом туманную лощину. — Ни единой души. Давления маны нет.

Я опустил глаза. Прямо на сыром пороге, аккуратно по центру деревянного настила, лежала небольшая квадратная коробка из темного, пропитанного воском дерева. Ни записки, ни печати.

Омниверс присел на корточки, вытянув руку. Несколько нитей астральной маны обвили посылку, проверяя её на наличие скрытых заклятий, детонаторов или ядовитых заклятий испарения. Слишком часто в бытность мою генералом подобные подарки присылали в штабы, чтобы разом накрыть весь высший офицерский состав.

— Пусто, — наконец резюмировал Омниверс, выпрямляясь. — Простая древесина, никакого магического фонящего следа. Но принесли её явно не пешком — ни следов на грязи, ни шума шагов.

Я нагнулся и поднял посылку. Она оказалась неожиданно тяжелой. Внутри, в ложе из жесткого серого сукна, покоился тускло блеснувший орден. Тяжелый серебряный крест с позолоченной окантовкой и выгравированным гербом — парящим грифоном над скрещенными мечами.

«За защиту Алкмара».

Я на секунду замер, глядя на эту железку. Награда за старость лет, так сказать. За те годы, что я отдал этой земле, за пролитую кровь на северных рубежах и за сотни парней, которых я лично отправил на убой ради того, чтобы эти самые позолоченные кресты чеканились в столице. В груди коснулась привычная горечь, но я сдержал эмоции. Ловушка не взорвалась, дом цел — уже хорошо.

Однако, переворачивая тяжелый металл в пальцах, я зацепился взглядом за внутренний рант. Там, где обычно выбивают личный номер полка, мелкой, почти невидимой гравировкой шла коронованная вязь. Внештатная шифровка, которую знали единицы в высшем командовании.

«В течение недели прибыть в замок короля Алкмара. Один. Без свиты».

Я сразу накрыл медаль ладонью и спрятал коробку под полы плаща, пока Альмир и девочки не начали задавать лишних вопросов. Король Паскаль не стал бы использовать личную награду и скрытую вязь ради пустяка. Если правитель действует через такие глухие каналы, значит, в столице либо пахнет переворотом, либо на горизонте встала дрянь, о которой не должны знать даже стены.

— Что там? — спросил Альмир, прищурившись.

— Да так, — я выдавил из себя самую уставшую и обыденную из своих ухмылок. — Старые долги. Запрос из гильдии стражи. В лесах неподалеку от Грейхолла твари разбушевались, просят ветерана подсобить с зачисткой пару секторов. Уйду на недельку, проветрюсь, а вы тут без меня дом не разнесите.

Лолита и Квази переглянулись, но спорить не стали. Омниверс смерил меня долгим, тяжелым взглядом — он-то точно понял, что генерал не ходит «проветриваться» из-за пары взбесившихся волков, но промолчал. Сохранение секретности в таких вещах — это не просто прихоть, это вопрос выживания тех, кого ты оставляешь за спиной.

Собрался я быстро. Проверил затяжку ремней, подтянул портупею, бросил в сухарную сумку вяленое мясо и сухари. Выдвинулся послезавтра на рассвете, когда туман еще густым слоем лежал в оврагах.

До столицы, гордо носившей имя Пусь, путь лежал не самый близкий, но для человека с моей закалкой — пара дней хорошего марша. Я шел пешком, сознательно избегая трактовых тракторов и постоялых дворов.

Дорога через пригородные лесополосы в последние годы совсем паршивела. Магические аномалии и ослабление границ на периферии давали о себе знать: из чащи то и дело выпрыгивали мелкие измененные твари — двуглавые гончие, лесные бесы да подлески. Я даже не вытаскивал клинок из ножен. Короткое импульсное усилие маны через ноги, плотный шаг вперед, удар тяжелым кованым сапогом в корпус или короткий тычок гардой в висок — и потроха разлетаются по кустам. Старая школа.

Но на второй день пути, в узком каменистом ущелье, мне попался отряд обычных на вид бандитов. Семерка оборванцев в вареной коже, с ржавыми топорами. Шестерых я уложил за четыре секунды — два перелома шейных позвонков, три рассеченных колена и один нокаут гардой. А вот седьмой...

Седьмой выскочил из-за валуна без крика. На его плече и шее выступала странная, въевшаяся в кожу тушью татуировка — лаконичный, геометрически правильный символ, словно выжженный словосочетанием: «Верхний».

Я не придал этому особого значения — мало ли какую шваль набивают себе лесные грабители для устрашения. Перехватив его замах кливом, я нанес прямой удар стопой ему в солнечный сплетение с такой силой, что взрослая лошадь перевернулась бы через голову. Мужик отлетел метров на пять, вышибив спиной горсть мелких камней из скалы.

Я уже развернулся, чтобы вытереть сапог о траву, уверенный, что у парня внутри образовался кашеобразный суп из внутренних органов.

Но за спиной раздалось сухое, потрескивающее шипение.

Уродок встал. Его грудная клетка была буквально вогнута внутрь, ребра явным образом сломаны, но он стоял на ногах. Глаза его были совершенно пустыми, без белка, залитыми ровной, прохладной серостью. Он пошел на меня снова — жестко, быстро, абсолютно не чувствуя боли, будто его тело было сделано не из мяса, а из высушенной дубленой юфти.

«Плотность ткани... это не обычная мана, — мелькнуло в голове. — Его мышечные волокна стянуты какой-то внешней, искусственной жилой».

Я не стал тратить время на академический интерес. Поймав его на неловком, слишком прямолинейном выпаде, я нырнул ему под локоть, захватил кисть и выкрутил сустав. Затем сорвал с его же пояса плетеный пеньковый канат с зажимом и в три быстрых петли притянул его к стволу вековой сосны. Стянул так, что веревка въелась в его кожу, едва не перерезав корпус пополам, фиксируя кости до хруста. Мужик даже не пикнул. Он просто продолжал безучастно смотреть перед собой, вывалив язык.

— Прочный, падла, — пробурчал я, поправляя ремень сумки. — Ладно, сиди, остывай.

И пошел дальше.

К полудню третьего дня передо мной выросла Пусь.

Столица Алкмара выглядела впечатляюще даже для того, кто видел гигантские цитадели Северного Фронта. Огромные белокаменные стены, сложенные из монолитных блоков, уходили вверх метров на тридцать. В воздухе над городом едва заметно маревом переливался защитный малый купол — древний маго-инженерный барьер «Заслон-4», способный выдержать таранный удар тяжелой осадочной магии. Из центра города, возвышаясь над черепичными крышами дворянских кварталов, уходил в небо острый пик королевского замка.

На южных воротах меня, разумеется, застопорила стража. Четверка напыщенных гвардейцев в полированных кирках.

— Стой, путник. Цель визита в столицу?

Я не стал разводить разглагольствования. Протянул руку и показал серебряный крест с коронованной вязью на обороте.

Начальник караула мгновенно изменился в лице. Узнал знак. Щеки у него подтянулись, подбородок подпрыгнул вверх:

— Проходите, господин генерал. Запоздали с прибытием, вас уже ждет канцелярия.

У главных ворот замка меня встретил старший дворецкий — сухощавый старик в тёмном ливрейном камзоле, который без лишних слов поклонился и повел меня по бесконечным, устланным коврами коридорам цитадели. Никакой пышности, никаких пажей. Меня провели в малый приватный кабинет короля на верхних ярусах — место, где Паскаль обычно принимал только тех, чьи имена не подлежали внесению в официальные дворцовые хроники.

Дворецкий тихо прикрыл за мной тяжелые дубовые двери.

За массивным столом из красного дерева, заваленным картами и отчетами, на мягком диване сидел Паскаль. Король Алкмара. На нем не было ни венца, ни парадного портупея — простой бархатный камзол, слегка расстегнутый на вороте, усталое, осунувшееся лицо и глубокие тени под глазами. Годы правления не пощадили его.

Я остановился у порога, окинул его взглядом и хмыкнул:

— Ну и зачем ты меня вызывал, Паскаль?

Любой дворянин за подобный тон уже летел бы на плаху за оскорбление величества. Но Паскаль лишь вскинул голову, на секунду замер, а затем его суровое лицо расползлось в настоящей, уставшей улыбке. Он поднялся с дивана, откинул в сторону свиток и сделал шаг мне навстречу.

— Давно не виделись, Кирюха, — басом отозвался он, похлопав меня по плечу с той знакомой тяжестью, с какой мы обменивались рукопожатиями еще в грязи окопов под Офенбургом. — Садись. В ногах правды нет.

Я опустился на диван напротив. Паскаль налил в два кубка густого темно-ягодного вина, протянул один мне и глубоко вздохнул, оперевшись локтями о колени.

— Алкмар... хорошее королевство, Кирюха. Замечательные просторы, природа. Хорошо просыпаться, осознавая, что живёшь в таком прекрасном месте. Отлично защищённом...

Слово «защищённом» Паскаль выделил голосом с такой саркастичной, горькой интонацией, что я сразу прищурился.

— Наверное, ты удивлен, почему я так выделяю это слово, — продолжал Паскаль, глядя в темноту кубка. — Это неспроста. Вчера на наше королевство напало некое поселение. Да, казалось бы — всего-то поселение, дикари с северных окраин. Но... Я отправил туда на разведку и локализацию роту своих лучших элитных рыцарей. С магами сопровождения. Все померли, Кирилл. До единого. За сорок минут боя. Враг не просто силен — он работает на неизвестных нам принципах мано-вектора.

Он поднял на меня тяжелый, немигающий взгляд.

— Ты — Кирилл. Бывший генерал, полководец, которых в этой чертовой империи еще поискать. Я хочу, чтобы ты взял под контроль сформированную оперативную группу из 150 человек — лучших ветеранов, прорывников и магов, что у меня остались, — и с ними направился на север Алкмара. Именно там они окопались. А ещё... к вечеру я официально объявляю мобилизацию по всем провинциям.

Информационный удар был такой силы, что у меня на секунду сжались челюсти, а пальцы, сжимавшие ножку кубка, едва ощутимо затряслись. Мобилизация? В Алкмаре, который не видел большой войны последние пятнадцать лет?

— Паскаль... — я медленно выдохнул, чувствуя, как внутри снова поднимается старый, похороненный военный синдром. — Ты в своем уме? У меня сейчас совсем другая жизнь. Там, в Грейхолле, у меня люди. Товарищи. Пацаны, которые только-только из ада вылезли! Я не могу просто так бросить всё и снова возглавить твоё мясо. Дай мне отказ. Найди кого-то из молодых штабных!

— Кого?! — резко поднял голос Паскаль, и в его глазах блеснул королевский стальной блеск. — Этих мальчиков в кружевных воротниках, которые карту от реального рельефа отличить не могут?! Кирилл, мне больше не к кому обратиться! Я не прошу тебя лезть на баррикады с мечом наголо. Мне нужен твой мозг. Твой опыт. Твоё умение держать строй там, где остальные срутся в штаны. Подумай. Я даю тебе время. Но если этот конфликт разгорится... мы все пойдем на дно.

Я закрыл глаза, судорожно сжав переносицу. В голове крутился сумбур: Квази, Альмир, Омниверс, этот странный типок с татуировкой «Верхний» на дороге...

И тут мир вокруг нас внезапно потерял звук.

Это не было слышимым шумом. Это было то самое чувство — древний, забытый инстинкт ветерана, когда мана в воздухе резко уплотняется до состояния жидкого свинца, а чувствительные волоски на затылке встают дыбом.

ВШУХ!

Разрыв пространства прозвучал раньше, чем пришел звук удара.

Огромная, сокрушительная сила пробила метровую каменную стену королевского замка насквозь. Гранитные блоки внешнего периметра разлетелись в пыль, словно трухлявая древесина. Через образовавшийся пролом в кабинет ворвался шквал предрассветного ветра, и черная, словно выкованная из мертвой тени стрела длиной в полтора метра с оглушительным свистом впилась в противоположную стену — прямо по центру древнего гобелена с портретом предков Паскаля.

И в ту же секунду... она просто растаяла. Без дыма, без осколков. Материализованная мана огромной плотности распалась на микроскопические фиолетовые искры и испарилась в воздухе.

Вся атака заняла меньше десятой доли секунды. Паскаль даже не успел моргнуть — он просто застыл с открытым ртом, силясь понять, откуда в комнате взялась дыра размером с телегу и почему у него на щеке сочится кровь от мелкого гранитного осколка.

Моё тело сработало на чистых автопилотах рефлексов, выработанных десятками войн.

— Вниз, блять! — взревел я.

Не давая королю опомниться, я совершил рывок, сгреб Паскаля за отворот камзола и с грохотом выбил ногами тяжелые потайные двери, ведущие в подвальные ходы для эвакуации. Потащив обмякшего правителя по винтовой каменной лестнице вниз, я буквально затолкнул его в глубокий защитный бункер под цитаделью.

— Кирилл?! Что это... что это за херня была?! — задыхаясь, крикнул Паскаль, пытаюсь встать.

— Сиди здесь! Запри засов изнутри и не отсвечивай! — отрезал я, передергивая затвор потайного засова. — Ни звука, пока я не вернусь!

Я выскочил обратно во внутренний двор замка. Там уже царил абсолютный хаос. Гвардейцы бегали по плацу, гремя доспехами, кричали офицеры, выстраивая щитовой порядок.

я мгновенно подбежал к капитану стражи, сгреб его за нагрудник и встряхнул так, что у того звякнул шлем:

— Башня! Сектор три! Вы видели, откуда пришел выстрел?! Кто стрелял?!

Капитан уставился на меня безумными глазами:

— Г-господин генерал... Никто не стрелял! Наблюдатели на вышках молчат! Барьер «Заслон-4» активен, он не фиксировал прорыва! На стенах никого нет!

«Заслон-4» не зафиксировал? Пробить магический купол высшего порядка, прошить метру гранитного монолита и испарить стрелу за долю секунды...

Я закрыл глаза и включил «Чуйку» — обостренное мано-восприятие на максимум. Мой мано-канал расширился, сканируя пространство вокруг цитадели.

Пусто. В радиусе километра — ни одного мощного источника маны. Ни одного мага, способного на заклинание подобного класса.

Мой мозг ветерана начал стремительно выстраивать баллистическую траекторию. Стрела шла по пологим векторам, без проседания. Учитывая плотность защитного купола и толщину стены...

«Мать твоя женщина... — подумал я, и холодный пот заструился по моей спине. — Траектория прямая. Дистанция... минимум три с половиной — четыре километра. С такого расстояния невозможно вести прицельную стрельбу сквозь городские кварталы. Если только... если только стрелок не видел Паскаля сквозь стены».

Это был выстрел не просто мастера. Это был выстрел монстра. Снайпера, для которого городские стены и защитные барьеры королевства — не более чем тонкая паутина.

Кинувшись обратно в замок, я взлетел по лестнице в подвальный бункер, чтобы забрать Паскаля и немедленно перевести его в главный штаб под усиленную защиту.

— Паскаль, выходи! Быстро!

Я дернул тяжелую железобетонную дверь бункера. Засов был сбит.

Внутри узкого, глухого помещения не было никого. Ни следов борьбы, ни крови, ни выбитых камней. Король Алкмара просто исчез из замкнутого пространства, защищенного древними рунами.

— Сука... — выдохнул я, опадая на одно колено и вглядываясь в серый камень пола.

Я включил свой запаховый анализатор — то самое чутье, которое не раз спасало мне жизнь на болотах. Восприятие обострилось до предела, вылавливая из душного воздуха подвала микроскопические частицы тяжелых молекул.

Запах Паскаля был тут — свежий, потливый, испуганный. Но поверх него плотной, тошнотворной коркой лежал второй ароматический след.

Вязкий, отвратительный, отдающий перепрелой органикой, едким аммиаком и дикой, гнилостной вонью.

Свежий птичий помет.

Я медленно поднялся, вытирая сапогом пол, и взглянул на пробитую наверху стену.

Пазл в моей голове начал складываться в жуткую, кровавую картину. Поселение на севере. Прочные бандиты с татуировкой «Верхний». Выстрелы с расстояния в четыре километра сквозь гранит. И птичий запах там, где только что стоял король.

— Ну что, Кирюха... — шепотом сказал я сам себе, сжимая рукоять меча так, что кожа на пальцах побелела. — Похоже, твоя отставка окончательно накрылась медным тазом.