Тот, кто помнит

Глава 1. Пока меня помнят

Иногда мне кажется, что человек умирает дважды. Первый раз — когда перестаёт дышать. Второй — когда кто-то в последний раз произносит его имя.

Меня зовут Хару.

Мне четырнадцать лет.

И больше всего на свете я боюсь, что однажды никто не вспомнит, что я вообще существовал.

Будильник зазвонил в шесть тридцать.

Я выключил его раньше, чем он успел разбудить Юки. Она спала рядом с Нао, обняв старого плюшевого кролика. У кролика не было одного глаза, но Нао говорила, что так он похож на пирата.

За окном шёл дождь.

В нашем доме всегда было холодно по утрам. Даже летом.

Я поднялся с футона, натянул школьную рубашку и посмотрел на рукава. Правый был немного короче левого. Мама обещала купить новую форму ещё в апреле.

Сейчас октябрь.

На кухне пахло вчерашним рисом и чем-то кислым.

Мама спала за столом, положив голову на руки. Рядом стояла пустая бутылка.

Я тихо убрал её в мусор.

— Хару?

В дверях появился Сота. Волосы торчали во все стороны.

— Ты опять встал раньше всех?

— Кто-то же должен приготовить завтрак.

— Я могу помочь.

— Тогда разбуди девочек.

Он кивнул, но не ушёл.

— Мама сегодня проснётся?

Я посмотрел на неё.

— Наверное.

Сота ничего не ответил.

Ему двенадцать, но иногда он смотрит на меня так, будто ждёт ответа на вопрос, который взрослые давно перестали замечать.

Я разложил рис по четырём мискам.

Себе оставил совсем немного.

Не потому, что не хотел есть.

Просто риса было мало.

По дороге в школу я остановился возле небольшого храма.

Там стояла каменная статуя Дзидзо. Кто-то повязал ей красный нагрудник и положил рядом три мандарина.

Папа однажды сказал, что люди оставляют такие вещи, потому что хотят, чтобы кто-то присматривал за теми, кого они любят.

Тогда я спросил:

— А кто присматривает за теми, кто остался один?

Он улыбнулся.

— Никто не остаётся совсем один, Хару.

Полгода назад папа умер.

С тех пор я часто думаю, что он ошибался.

Я поправил лямку рюкзака и пошёл дальше.

— Эй, оборванец!

Я даже не обернулся.

— Тебя зовут, Хару.

Танака стоял у школьных шкафчиков с двумя приятелями.

— Ты сколько лет эту обувь носишь? С начальной школы?

Один из мальчиков засмеялся.

— Может, она досталась ему от дедушки.

Я открыл шкафчик.

— Не слышишь, что ли?

— Слышу.

— Тогда почему молчишь?

Я поставил сменную обувь на полку.

— А что сказать?

Танака нахмурился.

Наверное, ему хотелось, чтобы я разозлился.

Я давно понял: когда люди смеются над тобой, им нужны две вещи. Твоя злость и твой стыд.

Я старался не отдавать им ни того, ни другого.

Но это не означало, что мне не было больно.

На уроке математики я сидел у окна.

В стекле отражалось моё лицо. Чёрные волосы, усталые глаза, воротник рубашки с потёртым краем.

Обычный мальчик.

Такой, мимо которого проходят, не запоминая.

— Хару.

Я вздрогнул.

Рику протягивал мне ластик.

— Ты опять забыл свой.

— У меня есть.

— Где?

Я открыл пенал.

Он был пуст.

Рику усмехнулся.

— Очень убедительно.

Я взял ластик.

— Верну после урока.

— Да оставь себе. У меня дома ещё пять.

— Я верну.

Он перестал улыбаться.

— Ты всегда так говоришь.

— Как?

— Будто я записываю, сколько ты мне должен.

Я отвернулся к окну.

Рику был моим единственным другом.

И, наверное, именно поэтому мне было труднее всего разговаривать с ним.

После занятий он догнал меня у ворот.

— Пойдём в магазин? Я куплю онигири.

— Не хочу.

— Ты сегодня почти ничего не ел.

— Ты следишь за мной?

— Хару, я просто спросил.

Я остановился.

— Мне не нужны твои деньги.

Рику некоторое время молчал.

— Я и не говорил, что они тебе нужны.

— Тогда зачем предлагаешь?

— Потому что мы друзья.

Почему-то именно эти слова разозлили меня сильнее всего.

— Не надо.

— Чего?

— Жалеть меня.

Его лицо изменилось.

Совсем немного.

Но я заметил.

— Я тебя не жалею, — тихо сказал он. — Я хотел провести с тобой время.

Я не нашёл ответа.

Рику поправил рюкзак.

— Ладно. До завтра.

Он ушёл.

Я хотел окликнуть его.

Сказать, что не это имел в виду. Что мне просто страшно привыкнуть к чьей-то помощи, а потом остаться без неё.

Но он уже свернул за угол.

И я снова ничего не сказал.

Дома Нао встретила меня в коридоре.

— Хару! Смотри!

Она протянула рисунок.

На нём были пять человечков под большим жёлтым солнцем.

— Это мы?

— Угу! А это папа.

Я пересчитал фигуры.

Их было шесть.

Папа стоял рядом со мной, нарисованный с широкими плечами и огромной улыбкой.

— Почему он такой большой?

— Чтобы его было видно с неба.

Я присел перед сестрой.

— Красиво получилось.

Она довольно кивнула.

— Повесишь над столом?

— Конечно.

Я прикрепил рисунок к стене рядом с календарём.

Мама всё ещё спала.

Сота помог Юки с домашним заданием. Я сварил суп из того, что нашлось в холодильнике.

Вечером мы ужинали вчетвером.

Нао рассказывала, что видела во дворе чёрную кошку. Юки спорила с Сотой о каком-то мультфильме.

Я слушал их голоса.

Иногда наш дом почти напоминал прежний.

Особенно когда никто не смотрел на пустое место за столом.

В десять вечера все уснули.

Я достал из-под подушки тетрадь в синей обложке.

На первой странице было написано:

«Чтобы не забыть папу».

Я начал вести её через неделю после похорон.

Сначала записывал всё подряд.

Как он завязывал шнурки. Как чинил сломанный чайник. Как всегда покупал две булочки с кремом, хотя говорил, что сладкое не любит.

Потом воспоминаний стало меньше.

Я испугался.

Однажды я не смог вспомнить, какого цвета была его любимая рубашка.

Синяя?

Серая?

Я сидел над тетрадью почти час.

В конце концов написал:

«Папа носил рубашку, которую я больше не могу вспомнить».

Мне было стыдно за эту строчку.

Будто я предал его.

Сегодня я открыл новую страницу.

16 октября.

Папа всегда запоминал наши дни рождения.

Когда мне исполнилось десять, он пришёл домой поздно. Я думал, что он забыл. Но в кармане куртки у него лежал маленький брелок в форме лисы.

Я остановился.

Брелок до сих пор висел на моём рюкзаке.

Краска на нём почти стёрлась.

Он сказал: «Вещи могут потеряться, Хару. Но то, что ты для кого-то значишь, не исчезает так просто».

Я долго смотрел на эту фразу.

Интересно, папа действительно так говорил?

Или я придумал её, потому что очень хотел услышать?

Я закрыл тетрадь.

За стеной кашлянула мама.

Потом заскрипел стул.

— Хару? — донёсся её голос.

— Да?

— Воды принеси.

Я налил стакан и отнёс ей.

Она не посмотрела на меня.

— Спасибо.

Я постоял рядом.

— Мам?

— М-м?

— Ты помнишь, как папа смеялся?

Она медленно подняла голову.

Несколько секунд смотрела так, словно не понимала вопроса.

— Иди спать, Хару.

Я кивнул.

Вернувшись в комнату, я лёг рядом с Сотой.

Он спал, отвернувшись к стене.

Я смотрел в потолок.

За окном дождь становился тише.

Иногда мне хотелось узнать, что останется от меня через двадцать лет.

Вспомнит ли Юки, как я заплетал ей волосы перед школой?

Будет ли Нао помнить суп, который я готовил?

Оставит ли Сота мой старый рюкзак?

А Рику…

Рику, наверное, просто найдёт другого друга.

Эта мысль оказалась неприятнее, чем я ожидал.

Я повернулся на бок.

На стене висел рисунок Нао.

Шесть человечков.

Большое жёлтое солнце.

И папа, которого пятилетняя девочка всё ещё рисовала рядом с нами.

Может быть, память устроена не так, как я думал.

Может, помнить человека — это не значит постоянно думать о нём.

Может, достаточно однажды почувствовать, что он был рядом.

Я протянул руку к тетради.

На последней странице оставалось много чистого места.

Завтра я хотел записать ещё кое-что.

И извиниться перед Рику.

Я даже придумал, что скажу.

«Пойдём за онигири после школы. Только в этот раз я угощаю, когда смогу».

Наверное, он бы рассмеялся.

Я представил его улыбку.

И впервые за весь день мне стало немного спокойнее.

— Спокойной ночи, пап, — прошептал я.

Закрыл глаза.

И уснул.

Утром я не проснулся.

Будильник звонил долго. Сота несколько раз позвал меня по имени. Потом в комнату вошла мама.

День начался, но уже совсем не так, как должен был.

А где-то далеко, за пределами нашего дома, я вдруг услышал звук перелистываемой страницы.

Я открыл глаза.

Передо мной лежала синяя тетрадь.

Только теперь на её обложке было написано не «Чтобы не забыть папу».

Там стояли три слова:

«Тот, кто помнит».

И чей-то незнакомый голос тихо произнёс:

— Хару. Твоё имя здесь знают.

Предупреждение для читателя: Эта история затрагивает темы утраты, одиночества, травли и семейного неблагополучия. Если тебе больно — поговори с кем-то. Не повторяй его путь.