Тот, кого зовут Карл

Глава 1 Искусство незаметности

Он ненавидел, когда ему давали задания, требующие скрытности. Это было... неестественно. Противоречило самой природе их вида. Зачем красться в тени, словно испуганный грызун, когда можно пройти сквозь стены, ломая кости и сминая плоть? Это был риторический вопрос, ответ на который он знал, но от этого знание не становилось легче.

Приказ исходил лично от Регента. Этого было достаточно. Трэгг обладал силой, которую Конквест уважал - чистой, абсолютной, способной крошить горные хребты. Ослушаться значило бы умереть, причем не в славном бою, а в позорной и быстрой экзекуции за неподчинение. А умирать вот так Конквест не планировал. Нет, конечно, было желание побороться с Регентом. От одной этой мысли несуществующая рука начинала зудеть как в лучшие годы. Но он понимал это - неминуемая смерть. Исход предрешен ещё до битвы. Неинтересный, без интриги, без "возможно".

Поэтому он летел к голубому шарику под названием Земля, стиснув челюсть. Миссия по внедрению. Изучение культуры, слабых мест, точек давления - скучнейшая рутина перед неизбежным порабощением. Его единственный зрячий глаз мерцал алым в пустоте космоса, словно сканируя всё на предмет живого и непокорного. Механическая рука, грубый сплав металла и нервных окончаний, нетерпеливо сжималась и разжималась. Ему хотелось крушить. Хотелось одним своим приземлением разрушить половину населения континента.

Входя в атмосферу, он даже не попытался рассчитать оптимальную траекторию для незаметного приземления, как того требовал протокол. «Незаметно» в его понимании означало просто не врезаться в центр густонаселенного мегаполиса на глазах у тысяч зевак. Что именно он заденет при посадке, его не волнует.

Местом приземления он выбрал задний двор какого-то мрачного заведения на окраине города. Индустриальный пейзаж, тусклые фонари, лужи машинного масла. Практически ничего общего с величием Вильтрума.

Удар вышел смазанным.

Он врезался в асфальт на скорости, лишь немногим уступающей скорости звука, под острым углом. Ноги, способные дробить алмазы, пропахали в покрытии две глубокие борозды, и по инерции его швырнуло вбок, прямо на ряд припаркованных автомобилей. Раздался омерзительный хруст металла и визг сминаемого пластика.

Конквест замер, удерживая равновесие среди груд искореженного железа. Первая машина, в которую он въехал плечом, превратилась в смятую гармошку. У второй, стоявшей рядом, выбило стекла ударной волной. У третьей просто сорвало сигнализацию.

Вой сирен прорезал ночную тишину. Противный, пульсирующий звук бил по перепонкам. Конквест поморщился, хотя физически этот шум не мог причинить ему ни малейшего вреда. Раздражало само осознание провала конспирации в первые же секунды.

- Искусство незаметности, - процедил он сквозь зубы, его голос прозвучал как скрежет бетономешалки.

Стараясь игнорировать воющую какофонию, он оглядел разрушения. Где-то в недрах расплющенной машины, среди подушек безопасности, он заметил кусок плотной ткани. Плащ. Длинный, черный, из грубого синтетического волокна, с парой карманов на груди и у пояса. Варварская одежда, но местные, кажется, такое носят. Сойдет для маскировки, пока он не найдет местного наставника по культуре, которого можно будет запугать.

Он вырвал плащ из салона вместе с куском обшивки и накинул его на плечи. Ожидал, что тряпка будет трещать по швам, что она окажется короткой или узкой в плечах, как детская пеленка. Но, к его удивлению, плащ сел почти идеально, скрыв его мощный торс и, что самое важное - отсутствие одной конечности. Нужно выглядеть максимально нормальным и не отсвечивать. Чем больше у него есть особенностей, тем сложнее будет потеряться в толпе.

Конквест удовлетворенно хмыкнул. В его единственном зрячем глазу мелькнуло нечто, похожее на радостный огонек.

- Аборигены не такие уж и коротышки, - пробормотал он себе под нос, оглядывая свои руки, теперь скрытые тканью. - Значит, есть физически сильные особи. Возможно, их смерть будет... чуть более растянутой, чем одно мгновение.

Эта мысль принесла ему почти чувственное наслаждение. Мысль о битве, пусть даже на мгновение дольше обычного, согревала кровь. Ему до зуда в уцелевшей руке захотелось прямо сейчас выйти на освещенную улицу и начать калечить прохожих, проверяя их на прочность. Тогда уж точно появиться кто-то сильный! Хруст шейных позвонков - лучшая музыка, а брызги крови - лучшая краска.

Есть лишь одна проблема, почему ему запретили вступать в открытый бой. Нолан, отправленный раньше него, не выходил на связь. Возможно его убили, возможно, он предатель. Конквест не мог решить - что было бы лучше. Стоило лишь задуматься о схватке с Ноланом, как кровь начинала стучать в висках, а на губах сама собой растягивалась блаженная улыбка. С другой стороны - неизвестность. Словно подарок на день рождения. Неужели на Вильтруме догадывались о том, что этот день совсем скоро и решили дать ему возможность сразиться с кем-то по-настоящему стоящим? Ведь так давно зудели костяшки пальцев...

Он уже сделал шаг к выезду со двора, представляя, как будет сжимать чью-то голову, пока та не лопнет, словно перезрелый фрукт. Алая пелена начала застилать его разум.

Но он остановился.

«Изучить. Внедриться. Ждать», - приказ Регента всплыл в памяти, словно ледяной душ.

Конквест издал низкий утробный рык, полный с трудом сдерживаемой ярости. Трэгг. Будь проклято его имя. Уважение к силе пересилило жажду убийства. Это было почти физически больно - отказывать себе в удовольствии.

Он поправил плащ, низко надвинув капюшон на изуродованное шрамами лицо, чтобы скрыть лицо.

- Здоровой рукой он проверил, насколько ткань скрывает отсутствие второй конечности. Полностью скрыть дефект не получится, но он сойдет за ветерана местных войн. Несчастного калеку.

Он двинулся прочь от воющих машин, в темноту. Вдали, за чередой складов и гаражей, горела неоновая вывеска. Бар. Отличное место, чтобы затеряться, почуять местные запахи и, возможно, найти того, кто платит наличными и не задает вопросов. На первое время ему нужны были документы, деньги, информация. Ему нужно было понять, как эти муравьи живут, чтобы потом, когда придет время, раздавить их с особым цинизмом. Правительство, выдающиеся особи, как далеко зашла наука...

Однорукий гигант в украденном плаще растворился в ночи, оставив позади только дымящийся металл, вой сирен и страшное обещание будущей бойни. Совсем скоро он покажет им истинную, кровожадную, всепоглощающую бойню.

Внутри бара пахло кислым пивом, дешевым дезинфицирующим средством и застарелым отчаянием. Конквесту понадобилась вся его выдержка, чтобы не скривиться от этого букета запахов. Он снял протез заранее, спрятав его в складках плаща за спиной, чтобы пустой рукав выглядел естественно. Одноглазый, однорукий калека - жалкое зрелище. Именно то, что нужно.

Владелец - жирный, лысеющий мужчина с испитым лицом и глазами-бусинками - скользнул по нему взглядом, полным профессионального презрения. Он мыл стаканы за стойкой, даже не прерывая своего занятия.

- Мне нужна работа, - голос Конквеста прозвучал слишком низко, слишком гулко для такого тесного помещения. Он попытался смягчить его, но получилось только хуже - словно камни перекатывались в стальной бочке

Владелец наконец поднял взгляд. Изучил пустой рукав. Задержался на изуродованной стороне лица, где под приспущенным капюшоном угадывался слепой, белесый глаз. Потом посмотрел на здоровую руку, покрытую сеткой старых шрамов, с костяшками, похожими на узловатые наросты на стволе древнего дерева.

- Мне нужны работники, - медленно произнес владелец, отставляя стакан. - А не пациенты богадельни. Ты хоть ящик с бутылками одной рукой поднимешь?

Конквест моргнул. Ящик с бутылками. Он мог бы поднять это здание. Он мог бы поднять этот городской квартал и обрушить его на голову этому ничтожеству. Но вместо этого он просто стоял и смотрел, чувствуя, как в висках начинает пульсировать с трудом сдерживаемая ярость.

- Подниму, - ответил он ровно.

Владелец хмыкнул, явно не поверив. Он достал потрепанный блокнот, облизнул кончик ручки и приготовился записывать.

- Имя, - бросил он, не поднимая глаз. Конквест замер. Имя. У него было имя. Имя, которое знали в сотне звездных систем. Имя, от которого цивилизации бросали оружие и молили о пощаде. Конквест. Разрушитель. Молот Империи. Но ни одно из них не подходило для этой жалкой роли. Пауза затянулась. Владелец поднял глаза и раздраженно цокнул языком.

- Боже, это что, так сложно? Девид, Сэм? Может быть Карл? - он взмахнул ручкой перед лицом вилтрумита, принимая его замешательство за слабоумие. - Имя! Твое имя! Как тебя зовут, приятель?

- Карл, - медленно, словно пробуя слово на вкус, произнес Конквест. - Карл Уэст. Владелец удивленно моргнул, явно не ожидая, что «слабоумный калека» так четко повторит его случайную фразу. Он хмыкнул снова, на этот раз с оттенком уважения к собственной проницательности, и записал имя в блокнот.

- Ладно, Карл Уэст, - он захлопнул блокнот и скрестил руки на груди. - Вот что я тебе скажу. Бар - это лицо заведения. А твое лицо, приятель, будет отпугивать посетителей.

Конквест дернулся. Этого микро-движения хватило бы, чтобы в долю секунды пересечь разделявшее их расстояние и пробить грудную клетку толстяка насквозь. Но он сдержался. Трэгг. Приказ. Миссия. Слова-якоря, удерживающие его на месте.

- Но, - продолжил владелец, и в его голосе зазвучали деловые нотки, - с твоими физическими данными... не смотри на меня так, я вижу, что ты крепкий старик, несмотря ни на что... есть вариант получше.

Он вытащил из-под стойки замусоленную визитку и швырнул ее через стойку. Картонка приземлилась у локтя Конквеста. Тот не шелохнулся.

- Спасательная бригада «После ЧС», - пояснил владелец. - Разгребают завалы после драк этих летающих клоунов в плащах. Герои там, злодеи - какая разница, когда на твой дом падает вертолет? Работа грязная, тяжелая, платят плюс-минус достаточно. Работают вместе с правительством. На всё рук не хватает. Даже одну твою примут с распростёртыми объятиями. Особенно, учитывая, какой ты здоровяк.

Помогать. Спасать. Вытаскивать раздавленных насекомых из-под обломков, в то время как его единственным желанием было самому создавать эти обломки. Конквест посмотрел на визитку так, словно это было жирное, отвратительное насекомое. Каждая клетка его тела кричала об унижении.

Но потом в его голове - той ее части, что оставалась холодной и расчетливой даже в моменты величайшей ярости, - сложилась картина. Спасатели. Первые на месте катастрофы. Видят результаты действий местных «героев». Знают их слабости, их силу, их методы. Собирают обломки их технологий. Слышат разговоры.

Он сможет составить карту угроз. Каталогизировать всех, кто представляет хоть малейшую опасность. Узнать, насколько крепки их кости. А когда настанет час - он будет знать, кого убить первым. Никто даже не узнает, что на самом деле случилось. Вы будете обвинять пожилого старика? Конечно нет.

- Я согласен, - произнес он, и эти два слова прозвучали как скрежет закрывающейся двери в склеп.

Владелец кивнул, уже потеряв к нему интерес. Конквест взял визитку, чувствуя, как хрустит дешевый картон в его пальцах. Он вышел из бара в ночь, и дверь за ним закрылась с глухим стуком.

Воздух снаружи был холодным, но он не чувствовал холода. Он чувствовал голод. Голод до насилия, до криков, до разрушения. Но вместо этого он поправил капюшон, сунул единственную руку в карман плаща и направился в сторону тихих районов города. Туда, где меньше фонарей, где можно передохнуть, не привлекая внимания. Он шел медленно, неестественно контролируя каждое движение, чтобы не раздавить асфальт слишком глубоко. Карл Уэст. Жалкое имя для жалкой роли. Но ничего. Это ненадолго. Скоро он изучит этот мир достаточно, чтобы содрать с него кожу. А пока - он будет играть свою роль. Как бы сильно ему ни хотелось начать убивать прямо сейчас.

Тихий район встретил его уютным светом фонарей и аккуратными лужайками. Конквест шел не спеша, сканируя взглядом фасады домов. Ему нужны были ресурсы - местная валюта, ценности, которые можно обменять. Он не собирался просить подаяние, словно нищий. Вилтрумиты берут то, что им нужно.

Первый дом он выбрал за массивными воротами и ухоженным садом. Два этажа, панорамные окна, дорогой автомобиль у крыльца. Обитатели явно считали себя в безопасности. Запертая дверь? Конквест усмехнулся и просто толкнул ее плечом.

Дерево и сталь хрустнули, словно яичная скорлупа, разлетаясь щепками по темному холлу.

Хозяин - мужчина средних лет в шелковом халате - выскочил на шум из кухни. Он что-то кричал, размахивая телефоном, собирался звонить в службу спасения. Конквест пересек расстояние между ними в один шаг. Его здоровая рука легла на череп мужчины, словно на перезрелый фрукт.

- Тссс, - прошептал он, и сжал пальцы.

Звук был именно таким, каким он его помнил. Влажный хруст, короткий всхлип, и тело мешком осело на кафельный пол кухни. Кровь растеклась по белой плитке красивым узором. Конквест на мгновение задержался, разглядывая свою работу. Одна секунда. Может, полторы. Потом методично обшарил дом. Наличные из ящика стола, часы из спальни, несколько золотых безделушек. Всё сложил в найденный рюкзак.

Второй дом был скромнее, но и там нашлось чем поживиться. Он уже не таился. Входная дверь слетела с петель, осыпав прихожую штукатуркой. Жилец - крепкий мужчина, возможно, бывший военный - оказался быстрее первого. Он стоял в коридоре с помповым дробовиком, и когда фигура Конквеста возникла в проеме, выстрелил.

Грохот расколол ночную тишину. Заряд дроби ударил вилтрумита в грудь, разрывая плащ и футболку под ним. Картечь расплющилась о его кожу, словно о титановую плиту, не оставив ни царапины, ни синяка. Мышцы даже не дрогнули. Только вспышка выстрела на мгновение осветила лицо Конквеста - залитое кровью из первого дома, с широкой, почти безумной улыбкой. Глаз блестел диким, голодным огнем.

- Очень смело, - произнес он почти ласково.

Дробовик переломился в его руке быстрее, чем человек успел моргнуть. Со второй попытки выстрелить не получилось. Конквест ударил ладонью плашмя, но даже этого хватило, чтобы грудная клетка стрелка проломилась, отбросив его на стену с глухим стуком. Еще несколько секунд - и второй дом опустел, а рюкзак стал тяжелее.

Третий дом он обчистил уже почти автоматически. Тихо, быстро, без свидетелей. Когда он вышел на пустую улицу, восток уже начал сереть. Конквест посмотрел на свои руки. Кровь успела высохнуть и теперь напоминала темную перчатку. Он удовлетворенно кивнул сам себе. Теперь у него были деньги. Много, по местным меркам.

Следующая неделя прошла в тенях. Ему нужны были документы - не просто липовые бумажки, а нечто, способное выдержать проверку. Он искал сомнительных личностей, тех, кто делает такие вещи. Спрашивал, находил связи, запугивал и, когда информация была получена, убивал. Просто на всякий случай. Вилтрумиты не оставляют свидетелей.

Город не заметил исчезновения нескольких мелких мошенников и пары букмекеров, по документам, найденным у них дома, таких же мошенников. Но заметил другое. В новостях замелькали сюжеты о жестоком линчевателе, который вершит самосуд. Говорили о звере, который разрывает людей голыми руками, о маньяке, который не оставляет следов. Журналисты строили догадки, полиция сбивалась с ног, не зная, радоваться ли раскрытию дел о краже у правительства, или бояться скорости и незаметности, а супергерои... супергерои пока не обращали внимания. Слишком мелко для них.

Конквест сидел в дешевой съемной квартире, в которой не было ничего, кроме старого матраца и телевизора с декоративным столиком. Он оплатил её наличными, и, теперь смотрел новости. На экране мелькали полицейские ленты, испуганные лица соседей, размытые фотографии с мест преступлений. Искали человека без лица. Монстра.

Он криво усмехнулся и покрутил в пальцах новенькие, хрустящие документы на имя Карла Уэста. Монстр. Они даже не представляли.

Пора было подавать заявку в спасательную бригаду. Он почти надеялся, что там окажется кто-то достаточно сильный, чтобы хоть немного скрасить его скуку...

Глава 2 Отлично сработано, Карл

Подача заявки действительно не заняла много времени. Офис спасательной бригады «После ЧС» располагался в обшарпанном здании на окраине промышленного района, и внутри пахло так же, как снаружи - пылью, машинным маслом и усталостью. Женщина за столом, с синяками под глазами и вечной сигаретой в углу рта, скользнула взглядом по его документам, по пустому рукаву, по изуродованному лицу - и даже не поморщилась.

- Медицинскую книжку не спрашиваю, - сказала она глухо, затягиваясь. - Всё равно никто с чистыми анализами сюда не идет. Рука одна?

- Одна, - подтвердил Конквест.

- Поднимать тяжести сможешь?

- Смогу.

Она посмотрела на него еще раз, на этот раз внимательнее. Что-то в его фигуре, в том, как он стоял - абсолютно неподвижно, словно вкопанный в пол монолит, - заставило ее замедлиться. Но она лишь пожала плечами, поставила печать и бросила через стол потрепанный бланк.

- Заполни. У нас текучка. Люди приходят, люди уходят. Кто-то спину срывает, кто-то под завал попадает, кто-то просто не выдерживает. Работа сдельная, платим наличными в конце дня. Свободные места есть всегда, потому что желающих мало. Когда вокруг всё может внезапно обвалиться, взорваться или отравить тебя ядовитым дымом - долго не задерживаются. Могли бы доверить разбор завалов профессионалам, спецтехнике, роботам... но их слишком мало. Реальность мира с супергероями, парень. Рук всегда не хватает. Даже одной.

Последнюю фразу она произнесла без насмешки, просто констатируя факт. Конквест молча кивнул и забрал бланк. Через час он уже числился в бригаде.

Ему пришлось купить телефон. Это было унизительнее, чем он ожидал. Маленький, кнопочный, дешевый кусок пластика, который едва помещался в его огромной ладони. Когда он держал его, телефон выглядел не просто игрушечным - он казался миниатюрной моделью, бутафорией из кукольного домика. Его пальцы, способные крушить сталь, с трудом попадали по крошечным кнопкам. Продавец в салоне связи смотрел на него со смесью страха и жалости, пока он учился нажимать «принять вызов».

Первый звонок раздался через два дня. Ночью. Телефон завибрировал, издав жалобный писк, и Конквест едва не раздавил его случайно, сжимая в кулаке.

- Уэст? Разбор завалов. Северный район, пересечение Пятой и Двадцать Второй. Взрыв. Два квартала. Оплата по факту. - голос в трубке был механическим, лишенным эмоций. Конквест нажал кнопку, обрывая связь, и поднялся с продавленного дивана.

Он прибыл на место затемно. И остановился.

Перед ним простиралась картина, которую он видел тысячи раз - но всегда с другой стороны. Всегда он был причиной. Всегда это были его руки, оставляющие после себя дымящиеся руины и искорёженный металл. Но он никогда не приходил после. Никогда не видел, что происходит потом.

Запах ударил в него первым. Гарь, бетонная пыль, горелая проводка - и кровь. Много крови. Она пропитала щебень, смешалась с грязью, въелась в треснувший асфальт. Где-то под обломками еще догорали остатки автомобиля, выбрасывая в ночное небо языки оранжевого пламени. Спасатели уже работали - маленькие фигурки в касках и светоотражающих жилетах копошились среди бетонных плит, перекрикивались, таскали носилки.

Конквест вдохнул полной грудью. Запах крови, дыма и разрушений наполнил его легкие, и он почувствовал, как внутри разливается что-то почти похожее на покой. Единственная отрада для одинокого существа, запертого на чужой планете в теле калеки. Здесь пахло почти как дома во времена Великой Чистки.

- Уэст? - к нему подбежал бригадир, коренастый мужчина с лицом, покрытым шрамами от ожогов. - Ты новенький? Однорукий? Ветеран? Отлично, нам позарез нужны люди. Видишь ту секцию? - он махнул в сторону покосившегося жилого дома. - Там еще могут быть выжившие. Нужно разобрать завал. Аккуратно. Если слышишь голоса - зови остальных. Сам не лезь, понял?

Конквест посмотрел на завал. Многотонные плиты, скрученная арматура, битое стекло. Он мог бы разметать всё это одним движением, но вместо этого медленно кивнул.

- Понял, - произнес он голосом, в котором не было ни капли понимания. Лишь звук слова.

Он шагнул к завалу, чувствуя, как под ногами хрустит щебень. Вокруг кричали люди, выли сирены, где-то плакала женщина. А он вдруг осознал странную, почти нелепую мысль: он никогда не разбирал завалы на чужих планетах. Никогда не видел обратную сторону погрома. Разрушать - было его природой. Строить, пусть даже таким убогим способом, как разбор обломков - нет.

Он наклонился и подхватил здоровой рукой бетонную плиту весом в полтонны. Потом, задумавшись, взял кусок поменьше.

Он впрягся в работу с той же методичностью, с какой раньше уничтожал цивилизации. Бетонные плиты, которые краном поднимали бы полчаса, он сдвигал одним движением руки, предварительно оглядевшись - не смотрит ли кто. Не для спасения. Просто чтобы не мешало пройти. Когда на него смотрели - кряхтел. Этот звук давался ему труднее всего. Низкий, утробный, почти звериный рык приходилось ломать, превращая в старческое, надсадное «х-х-хэк», когда он поднимал очередной обломок.

К середине дня он вошел во вкус. Даже придумал себе походку - чуть шаркающую, с наклоном вперед, словно у него болит спина. Время от времени он останавливался, упирал единственную руку в поясницу и замирал, низко опустив голову. Потом медленно, очень медленно проводил ладонью по лбу, вытирая несуществующий пот. Ни капли влаги не выступило на его коже - вилтрумиты не потели от таких нагрузок, - но жест работал безотказно. Коллеги смотрели на него с сочувствием, кто-то даже крикнул: «Дед, не надорвись!».

Выглядел он под стать роли. Ему выдали стандартную спецодежду - оранжевую жилетку поверх пропитанной пылью куртки, грубые штаны с наколенниками, тяжелые ботинки. Каска сидела на голове непривычно, но хорошо скрывала верхнюю часть лица в тени. Бригадир, увидев его утром, даже присвистнул:

- Ну и шрамы у тебя, Карл. Прямо карта боевых действий.

Конквест только пожал плечами и отвернулся, пряча слепой глаз под козырьком каски. Теперь он был просто старым работягой с изуродованным лицом - каких много в этом мире, где герои и злодеи крошат города, а простые люди расхлебывают последствия.

К вечеру он уже полностью вжился. Грязь покрыла его лицо плотной коркой, смешавшись с цементной пылью и сделав шрамы менее заметными. Рубашка пропиталась потом - чужим, впитавшимся от тел, которые он вытаскивал из-под завалов, и это добавляло маскировке правдоподобности. Когда он проходил мимо группы спасателей, никто не шарахался. Просто еще один уставший мужик после тяжелой смены.

Он работал до ночи. Солнце село, включились прожекторы, и их резкий белый свет делал картину разрушений почти сюрреалистичной. Конквест методично таскал обломки, время от времени делая передышки - садился на перевернутый кузов автомобиля, свешивал голову и тяжело дышал. Другие работяги тоже выдыхались. Многие доставали свертки с едой, термосы с горячим кофе, бутерброды в фольге. Запахло дешевой колбасой и хлебом.

Он даже не подумал о такой мелочи, как еда. Вилтрумиты могли обходиться без пищи неделями. Он просто сидел, глядя в темнеющее небо, и размышлял. Кто сделал это? Взрыв такой мощности - явно не бытовой газ. Возможно, один из местных «злодеев». Или «героев» - по рассказам коллег, разница между ними часто была условной. Ему хотелось найти этого разрушителя. Пожать ему руку. А потом посмотреть, насколько крепок его череп.

- Карл!

Он дернулся. Голос был громким, начальственным. Конквест обернулся и увидел бригадира - того самого, со шрамами от ожогов. Мужчина стоял у бетонного блока неподалеку и махал ему рукой.

- Подойди к нам!

Рядом с бригадиром сидели еще несколько рабочих. Они расстелили на относительно чистом куске фанеры нехитрый ужин и теперь смотрели на него, ожидая. Конквест колебался ровно секунду, потом поднялся и, шаркая, подошел.

- Садись, - бригадир хлопнул ладонью по месту рядом с собой. Конквест сел. Затем, в ожидании, замер.

- Ты когда-нибудь ешь, Карл? - бригадир уставился на него с отцовской строгостью. - Я за тобой весь день наблюдаю. Работаешь как проклятый, а перерывов не берешь. Где твой обед?

Конквест моргнул. Обед. Какая нелепая концепция. Его пальцы медленно сжались вокруг куска арматуры, валявшегося рядом. Одно быстрое движение - и острие пробьет череп бригадира насквозь. Несчастный случай на разборе завалов. С кем не бывает. Обломок сорвался, бывает. Никто даже не удивится - тут каждый день кто-то гибнет. Никто даже не заметит, что этот кусок выброшен из его руки...

- Я... - начал он, прикидывая траекторию удара, чтобы стоящие рядом не заметили.

- Боже, ты серьезно? - бригадир всплеснул руками и полез в свой рюкзак. - У тебя ничего нет? Вообще?

Он извлек оттуда объемный сверток фольги, термос и пластиковую коробку с нарезанными овощами. Всё это хозяйство он решительно подвинул к Конквесту.

- Ешь.

Конквест замер. Его пальцы, уже сжимавшие арматуру, разжались. Он смотрел на сверток с едой, потом на бригадира, и в его единственном живом глазу мелькнуло что-то, чему он сам не мог подобрать названия. Недоумение? Подозрение? Он ждал подвоха, ждал, что сейчас последует требование, угроза, что угодно - но мужчина просто сидел и сердито смотрел на него.

- И не смотри на меня так, - бригадир скрестил руки на груди. - Пока не доешь и не отдохнешь хотя бы полчаса - даже не думай возвращаться к завалу. Ты вон уже бледный как смерть. Тебе сколько лет-то, Карл? Шестьдесят? Семьдесят? В твоем возрасте сердце надо беречь, а ты вкалываешь как молодой. Не дури.

Сердце. Беречь. Конквест едва не рассмеялся. Его сердце могло бы биться в открытом космосе, и он не заметил бы разницы. Но он промолчал. Просто сидел, глядя на сверток с едой, который этот глупый, хрупкий, ничтожный человек отдал ему просто так. Без приказа. Без страха. Без выгоды.

- Ладно, - бригадир хлопнул себя по коленям и поднялся. - Там, кажется, нашли еще кого-то под восточной стеной. Пойду помогу. А ты ешь.

Он убежал в темноту, туда, где мигали прожекторы и слышались крики спасателей. Конквест остался один перед разложенной на фанере едой. Он осторожно развернул фольгу. Бутерброд с мясом. Теплый, домашний хлеб. Он смотрел на него так, словно это была не пища, а некий артефакт, смысл которого ему еще предстояло расшифровать.

Вокруг шумела ночная стройка. Где-то выли сирены, кто-то кричал, скрежетала техника. А он сидел неподвижно, держа бутерброд в своей огромной ладони, и пытался понять - почему. Зачем этот человек сделал это? Ответа не находилось. Он откусил кусок и медленно, задумчиво прожевал, всё еще глядя в темноту, куда убежал бригадир.

Смена закончилась глубокой ночью. Тела погибших извлекли, завалы расчистили настолько, насколько это было возможно силами их бригады. Завтра пригонят тяжелую технику, а пока - всё. Конквест стянул каску, повесил ее на крюк в подсобке, сдал жилет и вышел на пустую улицу, вдыхая холодный ночной воздух.

Домой. В серую, маленькую комнатушку, которую он снимал за наличные на окраине. Голые стены, продавленный матрас на полу, окно без занавесок. Ни отопления, ни света - он не потрудился подключить электричество, а хозяин квартиры не настаивал, лишь бы платили вовремя. Прямо как дома. На Вильтруме. Или почти на Вильтруме. Даже дома он жил в отдалении от всех, в одиночестве, в условиях, которые даже суровые вильтрумиты назвали бы спартанскими. В полном одиночестве...

Он уже сделал несколько шагов в сторону своего района, когда его снова окликнули.

- Карл!

Он замер. Снова. По имени. Нет - не по имени. По этому нелепому, случайному набору звуков, который он подобрал. Но тело отреагировало раньше разума - остановилось, напряглось, обернулось. Словно хотело, чтобы это было его имя, чтобы это звали именно его. И внутри, где-то глубоко под слоями бронированной кожи и хирургически вживленных имплантов, что-то кольнуло. Странное, почти забытое ощущение. Не боль. Не ярость. Что-то другое.

И с каждым новым «Карл» это чувство усиливалось.

Он нахмурился, провожая взглядом убежавшего бригадира, и медленно, неохотно направился туда, где собралась его бригада. Они стояли полукругом у потушенного прожектора - шестеро мужчин, перемазанных грязью, уставших до полусмерти, но почему-то улыбающихся. Слабые. Хилые. Кожа да кости, хрупкие позвонки, мягкие черепа. Он мог бы превратить их в фарш за секунду - одного удара хватило бы, чтобы размазать всех шестерых по бетонной плите, на которую они опирались.

- Отлично сработано, Карл! - бригадир шагнул вперед и хлопнул его по плечу. Ладонь звонко шлепнула по пропитанному пылью плечу. Конквест посмотрел на место удара так, словно ожидал увидеть там кровоточащую рану.

- Да, мы бы не справились без твоей помощи! - поддержал второй, молодой парень с копной рыжих волос, выбивающихся из-под каски. Он улыбался широко, открыто, без тени страха. - Серьезно, дед, ты зверь. Я думал, уже не вытащим всех.

Зверь. Они даже не представляли.

Кто-то третий - Конквест даже не запомнил его имени, слишком незначительным оно казалось - шагнул ближе и разжал его ладонь. В нее легли купюры. Наличные, как договаривались. Мятые, местами испачканные чем-то темным, но настоящие.

- Твоя доля за сегодня. Завтра будет еще, если хочешь. Мы рады, что ты к нам присоединился, - сказал бригадир и еще раз хлопнул его по спине.

Они разошлись быстро, не дожидаясь ответа. Просто попрощались, помахали руками и растворились в темноте, оставив его одного посреди пустой улицы с деньгами в руке.

Конквест стоял неподвижно. Он смотрел на купюры в своей ладони - огромной, способной дробить алмазы, покрытой шрамами от тысяч битв. А потом медленно поднес другую - призрачную, отсутствующую - туда, где только что была рука бригадира, и попытался осознать, что сейчас чувствует.

Смятение?

Нет. Смятение он испытывал, когда враг применял неизвестную тактику, а здесь не было врагов.

Страх?

Смешно. Он не боялся ничего со времен своей первой казни на Вилтруме.

Злость?

Тоже нет. Злость была горячей, знакомой, почти уютной. Сейчас внутри было что-то холодное и чужеродное.

Разочарование?

Нет. Определенно нет.

Он сжал купюры в кулак и сунул их в карман. Неважно. Это чувство - чем бы оно ни было - не имело значения. Ему стоит понаблюдать за ним. Позже. Когда будет время.

Он узнал о причине разрушений уже под утро, от одного из полицейских, дежуривших у оцепления. Мелкий злодей. Бездарный, глупый, тщеславный - пытался нанести ущерб городу, но переоценил свою силу и подорвал сам себя вместе с целым кварталом. Двое героев, пытавшихся его остановить, погибли под обломками. Ирония - Конквест оценил ее в полной мере. Злодей мертв, герои мертвы, искать некого. Разрушение ради разрушения, без смысла, без цели, без величия. Любитель.

Он вернулся домой, когда небо уже серело. Серая, маленькая комнатушка встретила его тишиной и холодом. Квартира не отапливалась - батареи были ледяными на ощупь. Света не было - он так и не вкрутил лампочку в единственный патрон под потолком. Конквест снял ботинки, куртку, стянул грязную рубашку и лег на пустой матрас, брошенный прямо на бетонный пол.

Он лежал, глядя в темный потолок, и прокручивал в голове прошедший день. Не взрывы, не завалы, не мертвые тела - это было привычно. А последние слова бригадира. Простые, глупые, ничего не значащие слова.

«Отлично сработано, Карл».

Он повторил их вслух - шепотом, почти беззвучно. Его собственный голос прозвучал чужим в пустой комнате. Странное чувство снова кольнуло где-то внутри, но он уже не пытался его понять. Он просто закрыл свой единственный глаз и позволил темноте поглотить сознание.

Завтра будет новая смена. Новые завалы. Новые «Карл». А потом, когда придет время - он выполнит свою настоящую работу. Но пока...

«Отлично сработано, Карл».

Он провалился в сон.

Глава 3 Рыбалка

Сон был коротким и пустым - таким же, как комната. Ни сновидений, ни кошмаров. Конквест просто выключился, словно машина, и включился снова, когда в тишине серой коробки раздался пронзительный писк. Телефон. Маленький, кнопочный, ненавистный.

Он нашарил его в темноте, едва не раздавив пальцами, и поднес к лицу. Экран светился тусклым зеленым. Вызов.

- Уэст, - произнес он хрипло.

- Карл, подъем. Прорвало плотину у восточной промзоны. Нужны руки. Много рук. Даже одна твоя сгодится. Буду у твоего дома через пятнадцать минут. - голос бригадира звучал бодро, несмотря на ранний час. Он отключился, не дожидаясь ответа.

Конквест сел на матрасе, провел ладонью по лицу и уставился в пустоту. Плотина. Вода. Опять разгребать чьи-то разрушения, но на этот раз - природные. Или, возможно, снова чей-то просчет. В любом случае, его ждала работа.

Он оделся быстро. Те же грубые штаны, та же куртка, тяжелые ботинки. Но на этот раз, проходя мимо круглосуточного супермаркета, он остановился. Вчерашняя сцена с едой всплыла в памяти некстати. Бригадир, его сердитый голос, сверток фольги. «Ты когда-нибудь ешь, Карл?». Глупость. Но глупость, которая привлекла к нему внимание, а внимание - это риск.

Он зашел внутрь. Яркий свет резанул по глазам. Продавец за кассой - сонный юнец с прыщавым лицом - посмотрел на него без интереса. Конквест прошел вдоль полок, схватил первое, что попалось под руку: несколько бутербродов в пластиковой упаковке, бутылку воды, какой-то батончик. Бросил на прилавок купюры, не считая. Сдачу не взял. Юнец хотел что-то сказать, но передумал, встретившись взглядом с единственным глазом покупателя.

Машина бригадира - старый, потрепанный седан с вмятиной на дверце - ждала у подъезда. Конквест открыл дверцу, и та жалобно скрипнула. Он попытался забраться внутрь, и это оказалось сложнее, чем вчерашний разбор завалов. Ноги пришлось поджать почти к подбородку, плечи уперлись в потолок салона, голова наклонилась набок. Он едва поместился.

- Прости, лимузина у меня нет, - хмыкнул бригадир, трогаясь с места. - Ты там живой?

- Живой, - буркнул Конквест, глядя на проплывающие за окном серые кварталы.

Когда они добрались до восточной промзоны, половина бригады уже была на месте. Вода стояла повсюду - мутная, коричневая, смешанная с грязью и обломками. Она залила улицы по щиколотку, а в низинах доходила почти до колена. Плотина зияла рваной раной в бетонной стене, и сквозь нее всё еще хлестал поток, хотя основной напор уже сошел.

Люди сновали туда-сюда. Одни таскали мешки с песком и цементом, другие несли какие-то доски, третьи осматривали жилые дома по периметру - не затоплены ли подвалы, не опасно ли находиться внутри. Везде крики, плеск воды, рев моторов.

Конквест выбрался из машины, чувствуя, как холодная влага тут же пропитала ботинки. Он оглядел хаос вокруг и невольно втянул воздух. Сырость, машинное масло, гниль - но не было крови. Не было запаха смерти. Просто вода. Просто глупая, бессмысленная вода, которая решила пойти не туда.

- Карл! - бригадир уже стоял у грузовика и махал ему. - Давай сюда! Будешь помогать с мешками. Ты у нас сильный, хоть и старый.

Конквест поправил каску на голове и шагнул в воду.

День тянулся бесконечно. Вода прибывала и убывала, мешки с песком намокали и тяжелели вдвое, и каждый новый бросок требовал от обычных людей полной отдачи. Конквест таскал их легко, словно на прогулке и даже не сбивал дыхания. Правда, когда кто-то из бригады смотрел в его сторону, он сразу ссутуливался и начинал кряхтеть, словно вот-вот надорвется.

К полудню он промок насквозь. Холодная, грязная вода хлюпала в ботинках, рубашка прилипла к телу, обрисовывая горы мускулов. Он накинул сверху непромокаемую куртку, которую кто-то сунул ему в руки. Каска сползла набок, и он даже не поправлял ее. Сырость пропитала воздух, смешалась с запахом ила, бензина и пота. Мерзко.

Он как раз опускал очередную партию мешков на поддон, когда краем глаза заметил движение в небе.

Там, над затопленными улицами, летели двое. Один - крупный мужчина с бородой, в темно-синем костюме, который обтягивал внушительный мышечный слой. Он парил легко, словно сила тяжести для него ничего не значила, и нес на руках второго. Тот был меньше, с оранжевой кожей и рыбьими чертами лица, в желто-зеленом трико, которое блестело на солнце мокрой чешуей.

Конквест замер. Мешок с песком, зажатый в его ладони, треснул по шву. Струйка серой пыли потекла в воду.

Бородатого он видел в газете. Там, на помятой странице, красовалось лицо этого героя. Бессмертный. Самонадеянное имечко. В заметке писали, что он живет веками, что видел расцвет и падение империй, что не знает смерти. Конквест тогда усмехнулся в кулак. Все знают смерть. Просто некоторые еще не встретили ее лично.

Второго он видел по телевизору. Акварус, кажется. Водяной. Герой морей и океанов, защитник водных рубежей. В новостях рассказывали, как он спас тонущий паром где-то у побережья, вытащил на себе триста человек. Триста спасенных насекомых. Конквесту тогда стало скучно, и он переключил канал.

Теперь оба героя были здесь. Бессмертный нес Акваруса над затопленными кварталами, опуская его в те места, где вода стояла особенно высоко. Человек-рыба нырял, исчезал на минуту, потом выныривал с очередным спасенным — кашляющим, дрожащим, но живым. Бородатый тем временем вытаскивал людей с крыш, сносил их на сухие участки, возвращался. Они работали слаженно, быстро, без лишних слов.

Конквест смотрел. Смотрел и чувствовал, как внутри разливается знакомое, почти приятное тепло. Предвкушение. Он поймал себя на том, что улыбается - не криво, как обычно, а широко, почти мечтательно. Бессмертный... обладатель неплохого мышечного слоя. Интересно, он силен по-настоящему? Или просто хорошо сложен для камер? Если он действительно живет веками - значит, у него было время натренироваться. Значит, бой с ним может быть... занимательным.

Акварус попал в поле его зрения снова, и Конквест оценил его иначе. Рыбий герой в воде - это как вилтрумит в небе. Его стихия. Если заманить его в океан во время вторжения, может ли он стать проблемой?

Они оба пролетели прямо над головой Конквеста, не заметив его. Спешили к обрушившемуся дому в конце улицы. Бессмертный что-то крикнул Акварусу, тот кивнул и нырнул в мутную воду, исчезнув из виду. Бородатый герой ускорился и скрылся за крышами.

Конквест проводил их взглядом, полным голодного любопытства. Его пальцы сжимались и разжимались, ломая песчинки в кулаке.

- Карл! Ты чего застыл? Мешки давай! - окрик бригадира вырвал его из раздумий.

Он опустил взгляд. Улыбка медленно сползла с его лица, уступая место привычной маске старого работяги. Он подхватил новый мешок и потащил его к баррикаде, но в груди еще долго теплился уголек предвкушения.

Когда придет время — а оно придет, — он найдет их снова. И проверит, насколько «бессмертный» оправдывает свое имя. И как долго «акварус» может задерживать дыхание, когда ему ломают жабры.

Эта мысль грела его до самого вечера. Даже сырость перестала раздражать.

К ночи плотину залатали, воду откачали, пострадавших развезли по больницам. Бригада выдыхалась - люди собирали инструменты, пересчитывали оставшиеся мешки, перекрикивались уставшими голосами. Конквест стоял в стороне, у кромки воды, и смотрел на залив.

Акварус еще не ушел. Герой помогал разбирать последствия прорыва - направлял потоки воды, осушал подвалы, вытаскивал мусор из ливневых стоков. Его кожа мерцала в лучах заходящего солнца, когда он прощался со спасателями на берегу. Бессмертный улетел раньше, еще час назад - махнул рукой, подхватил кого-то из пострадавших и скрылся в облаках. Конквест проводил его взглядом, но сегодня его интересовал другой.

Он дождался, пока Акварус закончит. Герой попрощался с полицейскими, пожал руку бригадиру - тому самому, со шрамами от ожогов, - и направился к воде. Шаг, другой, и вот он уже по пояс в заливе, потом ныряет, и на поверхности остается только расходящийся круг волн.

Конквест выждал минуту. Потом еще одну. Он расстегнул рабочую куртку - ту самую, пропитанную грязью и чужой кровью, - и бросил ее на бетонный парапет. Ботинки полетели туда же. Штаны он оставил, сложив из карманов телефон. Всем вокруг было плевать - уставшие работяги расходились по домам, никто не смотрел на однорукого старика у воды.

Он остался в грязной футболке и штанах. Его тело - гора мускулов, покрытая шрамами, собранная из стали и жестокости. Он шагнул в воду и бесшумно погрузился. Его не смущало отсутствие конечности. Лететь за ней до дома у него не было времени.

Холод обнял его, но он не обратил на это внимания. Он вообще редко обращал внимание на физические неудобства. Оттолкнувшись от илистого дна, он скользнул вперед, рассекая толщу воды мощными гребками. Вилтрумиты - это приговор в физическом обличии. От них не скрыться и не убежать. Они легко могут задерживать дыхание и даже космос им не помеха, куда уж простой воде их остановить?

Он плыл быстро и бесшумно, держась в тени подводных конструкций - остатков старого пирса, затонувших барж, бетонных свай, поросших водорослями. Вода здесь была мутной, наполненной взвесью ила и мусора после прорыва плотины, но он ориентировался по вибрациям. Акварус двигался впереди - его тело создавало в воде отчетливый след, словно торпеда. Конквест следовал за ним, сокращая дистанцию. Километр, еще полкилометра. Залив кончился, началось открытое море. Вода стала чище, и сквозь толщу уже можно было различить силуэт героя - мутное пятно в сине-зеленом сумраке.

Акварус плыл размеренно, не оборачиваясь. Он явно направлялся к своему подводному убежищу - возможно, к коралловым рифам за мысом, о которых писали в газетах. Конквест не знал точно. Ему было все равно. Он приближался, как тень, как хищник, настигающий добычу. Его единственный глаз фиксировал каждое движение героя - ритм движений, наклон головы, положение рук. Никакой охраны. Никаких союзников. Самонадеянность или глупость?

Он настиг его на глубине, где свет с поверхности становился бледно-зеленым и рассеянным. Конквест ускорился - мощный толчок ног сократил дистанцию до нескольких метров. Его улыбка снова стала широкой, кровожадной, зловещей. Рыбы шарахнулись в стороны, почуяв исходящую от него опасность. Он выглядел как оживший кошмар - огромный, покрытый шрамами, с голым черепом, блестящим в подводном сумраке, и единственным глазом, горящим ледяным огнем.

Акварус вдруг замер. Поток воды изменился - Конквест уже не скрывал своего приближения, и волна от его массивного тела достигла героя раньше, чем он сам. Акварус развернулся за секунду до того, как они оказались лицом к лицу.

Его рыбьи глаза расширились. Он увидел перед собой не человека - нечто гораздо, гораздо большее. Гору мускулов. Шрамы. Жуткую улыбку. Единственный глаз, смотрящий на него с выражением, которое не спутать ни с чем: голод. Не пищевой голод - хуже. Голод бойца, который ищет достойную цель.

Конквест не нападал. Он просто висел в воде напротив героя, позволяя тому рассмотреть себя во всех деталях. Его улыбка стала еще шире. И в этот момент, когда их взгляды встретились - глаз вилтрумита и глаза атланта, - он включил передатчик мыслей.

Имплант в его черепе - незаметный под шапкой шрамов и старой кожи - ожил. Холодная волна чужеродного присутствия вторглась в разум Акваруса. Голос Конквеста зазвучал прямо у него в мозгу - низкий, скрежещущий, лишенный интонаций, но полный древней, уверенной силы:

«Я знаю, кто ты, Акварус. Защитник морей. Герой этой жалкой планеты».

Акварус замер, пытаясь отгородиться от вторжения. Его мысли заметались - кто это? откуда? как он проник в его разум? - но ответ пришел раньше, чем он успел сформулировать вопрос.

«Ваша планета должна подчиниться Вилтруму. Такова воля Империи. Ты можешь быть полезен - твоя сила, твоя связь с водой. Склонись добровольно, и я сохраню тебе жизнь».

Лицо Акваруса исказилось. Его рыбьи черты, обычно спокойные и благородные, затвердели. Он выпрямился в воде, расправив плечи, и его ответ прозвучал громко даже без передатчика - он просто произнес его вслух, и вода донесла смысл:

- Никогда.

Конквест моргнул. Его улыбка не исчезла, но стала чуть более шире. Он помолчал, разглядывая героя так, как мясник разглядывает тушу. Потом в его мыслеречи проскользнуло что-то почти похожее на смех.

«Это нечестно, знаешь? Все эти люди, герои, злодеи - они ходят по суше, дышат воздухом, сражаются на твердой земле. А ты... ты можешь дышать под водой».

Он подался вперед - всего на пару сантиметров, но этого хватило, чтобы вода вокруг них словно сгустилась от напряжения.

«Ты не открываешься новому опыту. А опыт бывает разным. Например... тонуть».

Последнее слово повисло в сознании героя ледяным осколком. И в тот же миг Акварус отдал команду - не голосом, не мыслью, а каким-то древним, инстинктивным сигналом, который поняли те, кто скрывался во тьме глубокого дна.

Темнота внизу шевельнулась.

Из мрака, где не было видно дна, вырвалась акула. Огромная - намного крупнее обычной, мощная торпеда из мышц и зубов. Она шла молча, без предупреждения, как и полагается совершенному хищнику. Ее пасть распахнулась в последний миг, и зубы сомкнулись на теле Конквеста, унося его прочь на несколько десятков метров.

Акварус сорвался с места. Он плыл быстро, рассекая воду всем телом, спеша к месту, где акула должна была расправиться с врагом. Но когда он достиг облака взбаламученной воды, то замер.

Конквеста там не было.

Только кровь. Много крови - густой, темной, расплывающейся в воде ядовитыми клубами. И останки. Акула была разорвана. Буквально. Ее тело - мощное, идеально приспособленное для убийства - превратилось в куски мяса, обрывки хрящей и ошметки плавников, медленно оседающие на невидимое дно. Челюсти, еще секунду назад сжимавшие добычу, теперь парили отдельно - разломанные, вывернутые под неестественным углом.

Акварус закрутился на месте, озираясь. Никого. Только кровь и тьма вокруг. Он был один в толще воды, окруженный останками существа, которое должно было стать его оружием. Которое должно было защитить его.

Где-то вдалеке, на самой границе восприятия, ему почудилось движение - тень, скользнувшая в сторону потонувшего корабля.

Конквест исчез. Растворился в воде так же бесшумно, как появился. А Акварус остался посреди кровавого облака. И он осознал. Здесь он был не охотником. Он был добычей. И тот, кто только что дал ему это понять, где-то рядом...

Стоило ему только подумать об этом как старик возник вновь! Его мощные пальцы железной хваткой сомкнулись у его шеи. Стоя прямо перед ним старик улыбался. Акварусу показалось, что в нём сейчас нет ничего, что связывало бы его с людьми на суше.

Он вскинул руки в сторону Конквеста. Мощная волна воды покрыла всё его тело и лишь рука по прежнему выглядывала из смертельного потока, намертво сжимая его шею.

Акварус затрепыхался и в тот момент....

Герой сопротивлялся еще несколько секунд. Его движения становились все слабее, все беспорядочнее. Глаза закатились. Руки, только что вызывавшие шторм, безвольно повисли. Тело обмякло в хватке вилтрумита, став похожим на сломанную куклу.

Конквест подержал его еще немного - на всякий случай. Убедился, что жабры не шевелятся, что мышцы расслаблены полностью, что сознание покинуло это тело. Тогда, и только тогда, он разжал пальцы. Тело Акваруса медленно, словно падающий лист, начало опускаться на дно, туда, где среди ржавых обломков кораблей лежали останки его акулы.

Улыбка на лице Конквеста стала почти мечтательной. Он развернулся и мощными гребками направился обратно к берегу, оставляя позади кладбище кораблей, разорванную акулу и утонувшего героя, медленно погружающегося в темноту.

Глава 4 Ловушка

Берег встретил его тишиной и пустотой. Конквест вышел из воды - огромный, мокрый, покрытый каплями, которые стекали по шрамам и бугрившимся мышцам, словно по рельефной карте давно забытых сражений. Он отряхнулся по-собачьи, резко, всем телом, разбрызгивая воду вокруг, и потянулся за одеждой. Куртка легла на плечи привычной тяжестью. Ботинки привычно захрустели песком. Он застегнулся, поправил воротник, и только потом позволил себе вдохнуть полной грудью ночной воздух.

В плечах звенела небывалая легкость. Та самая, знакомая, которую он испытывал после хорошей драки. Нет - не драки. После хорошей охоты. Акварус был не противником. Он был пробой. Первым тестом местного сопротивления, и тест этот был пройден с удовольствием. Конквест улыбался - не криво, не зловеще, а почти благодушно, как зверь, развалившийся на солнце. Эта улыбка не обещала ничего хорошего, но ему было плевать. Некому было видеть.

Он направился в сторону города, шагая по пустынному пляжу мимо темных лодочных сараев и запертых кафе. В его единственной руке вращался небольшой предмет - гладкий, обтекаемый, слегка светящийся по краям. Средство связи Акваруса.

С виду - непонятно что. Никаких кнопок, никаких антенн. Просто овальная пластина размером с ладонь, покрытая странными символами, которые мягко пульсировали голубоватым светом. Обычный землянин покрутил бы ее в руках и отложил в сторону, решив, что это какая-то безделушка - брелок, зажигалка, побрякушка серфера. Но Конквест не был землянином. Его жизнь длилась не годы, не десятилетия, сотни лет. За такой срок начинаешь понимать тонкости. Технологии разных миров, языки разных цивилизаций, способы связи, которые кажутся глупыми вещичками.

Он повертел устройство в пальцах, поднес ближе к глазу. Так. Корпус цельный, но если надавить... Сенсорная панель, замаскированная под текстуру. Слева - выемка. Если приложить палец именно так, как делал бы под водой сам Акварус, на поверхности проступает символ. Раковина. Кнопка связи. Персональный канал. Конквест хмыкнул и перевернул устройство. Справа - еще одна выемка. Он приложил палец иначе, с нажимом. Символ сменился. Восклицательный знак. Скорее всего общий сбор. Экстренный вызов. Сигнал тревоги, который услышат все, у кого есть такое же устройство.

Конквест остановился посреди пустой набережной. Фонари горели через один, отбрасывая жидкий желтый свет на потрескавшийся асфальт. Он стоял и смотрел на восклицательный знак, пульсирующий в его ладони, и его улыбка медленно меняла форму. Из благодушной становилась хищной. Из сытой - голодной снова.

Если он прав, а он прав, эта кнопка собирёт их всех. Или, по крайней мере, тех, кто находится в зоне досягаемости. Героев. Тех, кто носит плащи и называет себя защитниками этого жалкого муравейника. Они прилетят, прибегут, приплывут - кто как сможет. Такова уж их работа.

Но где именно они соберутся? У этой кнопки должен быть диапазон. Или, что вероятнее, точка сбора по умолчанию. База. Штаб. То место, куда они летят, когда мир начинает рушиться. Нужно узнать это прежде, чем кто-то поймет, что Акварус не отвечает. Прежде, чем его тело найдут. Прежде, чем поднимется тревога.

Ответ нашелся быстрее, чем он ожидал. В мире, где каждый второй носит в кармане устройство связи с глобальной сетью, информация текла рекой - нужно было только знать, где зачерпнуть. Конквест покинул пляж, когда луна уже поднялась высоко, и направился в город. Улицы были пусты, лишь редкие машины проносились мимо, обдавая его светом фар и запахом выхлопных газов. Он шагал размеренно, не прячась, но и не привлекая внимания - просто еще один рабочий, возвращающийся домой после долгой смены.

Круглосуточный интернет-клуб он нашел на окраине, в подвале старого жилого дома. Вывеска мигала синим неоном, обещая «Доступ 24/7» и «Кофе бесплатно». Конквест спустился по скрипучей лестнице, толкнул обшарпанную дверь и вошел. Внутри было затхло и душно. Пахло дешевым растворимым кофе, табачным дымом и застарелым потом - запахи, которые он уже начинал ассоциировать с этой планетой. Сонный администратор - тощий юнец с длинными сальными волосами и наушниками на шее - даже не поднял головы. Он сидел, уткнувшись в свой телефон, и лениво прокручивал какие-то видео. Идеально.

Конквест прошел в дальний угол, где стоял старый монитор с облезлым пластиковым корпусом и заляпанной клавиатурой. Он сел на продавленный стул, который жалобно застонал под его весом, и уставился на экран. Тот приветливо светился заставкой поисковой системы.

Поисковик на мгновение задумался, а потом выдал подборку городских блогов, новостных сводок и каких-то желтых статей. Конквест скроллил вниз, щуря свой единственный глаз, пока не наткнулся на заголовок, от которого остановился. «Главный штаб отряда - что скрывается за дверями на севере?». Статья была написана каким-то городским фанатом, который подписывался как «Маска Правды» и публиковал расследования о местных героях. Чтиво для скучающих домохозяек, но среди потока восторженных эпитетов и догадок мелькали факты. Команда базируется в северной части города. Переоборудованное промышленное здание. Никаких секретов. Они не прячутся. Им незачем.

Конквест откинулся на спинку стула. Та снова скрипнула, на этот раз угрожающе. Он не обратил внимания. Его глаз скользил по строчкам, выхватывая детали: адрес, приметы здания, фотографии, сделанные украдкой. На одном из снимков - размытом, снятом явно с большого расстояния - виднелась крыша с большой белой буквой «Н» в круге. Вертолетная площадка.

Он вырвал страницу из чьего-то забытого блокнота, лежавшего на соседнем столе, и корявым почерком записал адрес. Потом встал, бросил на стойку администратора смятую купюру - юнец даже не поднял головы, только махнул рукой, - и вышел обратно в ночь.

Северный район встретил его тишиной. Поднявшись на крышу многоэтажки он начал наблюдать. Да. Отсюда он будет видеть всё.

Он ждал. Неподвижный. Терпеливый. За годы, проведенные в ожидании приказов на орбитах мертвых звезд, он научился ждать так, как не умеет ни одно живое существо. Его тело замерло, превратившись в статую, но разум работал - холодный, расчетливый, перебирающий варианты. Кто придет? Сколько их будет? Насколько они сильны? Он вспоминал всё, что видел и слышал за последние дни. Бессмертный - силен, опытен, веками оттачивал боевые навыки. Женщина-воин - быстра, агрессивна, судя по новостным сводкам. Призрак - непредсказуема, способна проходить сквозь материю. Акварус - уже проверен, уже сломлен. Кто еще? Марсианин и темное крыло. Вряд ли с ними будут проблемы. А красный Натиск?

Светало. Медленно, неумолимо. Горизонт на востоке налился бледно-розовым, потом оранжевым, потом золотым. Первые лучи солнца скользнули по крышам, зажгли окна верхних этажей, разогнали ночные тени. Город просыпался. Где-то загудели первые машины, залаяла собака, хлопнула дверь подъезда. Конквест вытащил устройство Акваруса из кармана куртки и повертел в руке. Восклицательный знак всё еще пульсировал мягким голубоватым светом, дожидаясь активации. Он провел большим пальцем по гладкой поверхности, чувствуя, как вибрирует корпус. Слева - кнопка связи. Справа - кнопка общего сбора. Та самая.

Он глубоко вдохнул. Не потому что нервничал. Вилтрумиты не знают нервов. Он предвкушал. В груди разливалось знакомое, почти забытое тепло - то самое, которое он испытывал перед началом великих битв. Сотни планет. Тысячи сражений. И каждый раз, перед первым ударом, было это чувство. Сладкий мандраж...

Он нажал кнопку.

Устройство в его ладони ожило. Сначала - короткая вибрация, словно сердцебиение. Потом - звук. Пронзительный, раздражающий писк, который резанул утреннюю тишину и эхом отразился от бетонных стен заброшенного здания. Сигнал ушел в эфир, и Конквест знал: сейчас, в эту самую секунду, такие же устройства завибрировали в карманах, на поясах, в шлемах тех, кто называет себя защитниками Земли. Он сунул прибор обратно в карман, чтобы писк не выдал его местоположения, и вжался в тень, становясь почти невидимым.

Ждать пришлось недолго.

Первой появилась Воительница. Она вынырнула из переулка рядом со штабом - высокая, широкоплечая, с коротко стрижеными светлыми волосами, в темно-зеленом плаще поверх боевого костюма. Ее походка была быстрой и пружинистой, как у хищника, почуявшего опасность. Она не летела, хотя Конквест подозревал, что могла бы. Вместо этого она двигалась пешком, прижимаясь к стенам, используя укрытия - не потому что боялась, а по привычке, выработанной годами уличных боев. В одной руке она сжимала короткий меч в ножнах. В другой - такое же устройство связи, как у Акваруса. Она поднялась на крышу штаба по пожарной лестнице и замерла, оглядываясь.

Почти одновременно с ней - но с другой стороны - на крыше появилась Призрак. Она не поднималась по лестнице. Она просто прошла сквозь стену пятого этажа, выплыла на открытое пространство и застыла в воздухе. Ее зеленые волосы развевались, хотя ветра не было. Полупрозрачное тело мерцало в лучах восходящего солнца, и Конквест на мгновение залюбовался - не ею, а ее способностями. Проходить сквозь материю. Это значит, что физический удар может не сработать. Нужно найти слабое место. У всех есть слабое место. Может... неожиданность? Нужно оставить зарубку в памяти.

Женщина-воин и Призрак обменялись короткими кивками. Никто не произнес ни слова. Они просто стояли и ждали, и в их молчании чувствовалось растущее напряжение. Конквест видел, как женщина-воин сжимает и разжимает рукоять меча - нервный жест, выдающий беспокойство. Призрак парила чуть в стороне.

Красной молнией промчался внутрь здания Красный Натиск, за ним - Марсианин и Тёмное крыло, используя крюк.

Последним появился Бессмертный. Он прилетел - и Конквест сразу отметил, насколько поздно. Если бы это был настоящий сигнал тревоги, то Бессмертный опоздал бы на целую минуту. Возможно, больше. Он опустился на крышу плавно, но быстро. Бородатое лицо было спокойным, но в глазах - тех самых, которые видели рассвет и закат бесчисленных эпох - читалась мрачная сосредоточенность. Он оглядел собравшихся, и его брови сошлись на переносице.

- Что случилось? - его голос прозвучал глухо.

Воительница повернулась к нему, скрестив руки на груди. Ее пальцы всё еще сжимали рукоять меча.

- Кто-то объявил общий сбор. Я думала, это ты.

Она произнесла это ровно, но в ее голосе слышался упрек. Бессмертный нахмурился еще сильнее. Он вытащил свое устройство связи - такое же, как у остальных, - и посмотрел на него.

- Это не я. Мой передатчик молчит.

- И мой тоже, - подала голос Призрак.

Она все еще парила в воздухе, но теперь опустилась ниже, почти касаясь ногами крыши. Ее полупрозрачное лицо исказилось тревогой. Она оглядела собравшихся, пересчитывая их, словно проверяя, все ли на месте. И в этот момент ее голос дрогнул.

- Акваруса нет...

Повисла пауза. Тяжелая. Густая. Конквест, сидя в своем укрытии, чувствовал ее почти физически. Он видел, как переглянулись герои. Видел, как сжались челюсти Бессмертного. Как рука Воительницы легла на рукоять меча уже без нервного жеста - а с готовностью выхватить оружие в любой момент. Как Призрак поджала губы и нервно оглянулась через плечо, словно почувствовав чей-то взгляд.

- Когда его видели в последний раз? - спросил Бессмертный. Его голос стал ниже, опаснее.

- Вчера, на прорыве плотины, - ответила Воительница. - Он помогал спасателям. Потом ушел в залив. С тех пор - ничего.

- Он не отвечает на вызовы?

- Никто не может до него дозвониться. Я пыталась. Тишина.

Конквест, скрытый тенью разрушенного здания, смотрел на них. Его единственный глаз горел холодным огнем. Он видел их растерянность. Их страх - пока еще подавленный, спрятанный за профессионализмом и боевым опытом, но уже просачивающийся сквозь трещины в броне. Он видел их слабость. Они не знали, кто враг. Не знали, где он. Не знали, жив ли их товарищ. А он - знал. Он знал всё.

Его улыбка стала шире. Та самая улыбка - жуткая, кровожадная, полная предвкушения. Он смотрел, как Бессмертный раздает приказы, как Воительница достает меч и начинает обходить периметр крыши.

Бессмертный. Воительница. Призрак. Тёмное крыло, Красный Натиск и Марсианин. Всего шестеро. Они спустились на этаж ниже. Нужно было обдумать ситуацию.

Первый раунд за ним. Они просто еще не знают об этом. Но скоро узнают. Очень скоро.

- Мы должны найти его, - произнесла Призрак, и ее голос дрогнул. - Мы должны...

Она не договорила.

Стена позади них взорвалась.

Это не было похоже на взрыв в привычном понимании - никакого огня, никакой ударной волны. Просто кирпичная кладка здания внезапно разлетелась в стороны, словно по ней ударили снаружи гигантским молотом. Обломки брызнули во все стороны, пыль поднялась серым облаком, и сквозь эту завесу, сквозь дождь из щебня и бетонной крошки, на бетонный пол ступила фигура.

Конквест приземлился тяжело, обеими ногами на бетон вертолетной площадки. Плита под ним треснула, разойдясь паутиной трещин. Он выпрямился во весь рост - огромный, залитый утренним солнцем, которое играло на его шрамах и бугрившихся мышцах. Куртка, которую он носил на разборе завалов, осталась где-то на крыше многоэтажки. Сейчас на нем была только старая футболка, натянутая на груди так, что трещала по швам, и грубые рабочие штаны. Его лицо - изуродованное, пересеченное шрамами, с пустой глазницей - вселяло страх.

Его улыбка была ужасающей. Широкая, почти неестественная, обнажающая зубы, которые, казалось, принадлежали не человеку, а какому-то древнему хищнику. В этой улыбке не было ни капли тепла. Только голод. Только предвкушение. Только безумие.

Он сделал шаг вперед, и его единственный глаз обвел собравшихся героев. Потом он разжал пальцы и швырнул на бетонный пол устройство связи Акваруса. Маленький прибор покатился, подпрыгивая на трещинах, и замер прямо у ног Бессмертного. Его голубой огонек всё еще пульсировал.

Голос Конквеста прозвучал низко, хрипло, и в нем слышалось что-то почти похожее на сочувствие - но фальшивое, как змеиное шипение, притворяющееся колыбельной:

- Прискорбно, но ваш друг захлебнулся.

Секунда тишины. Затем Бессмертный рванулся вперед, его лицо исказилось яростью, борода встопорщилась, глаза вспыхнули гневом, накопленным за тысячи лет:

- Ты кто такой?!

Его крик разнесся в пространстве, отразился от соседних зданий, вспугнул голубей с карнизов. Воительница выхватила меч. Призрак замерла в воздухе, готовая в любой момент стать нематериальной. Тёмное крыло успел укрыться в тени.

Конквест перевел взгляд на Бессмертного и выдержал паузу. Он не торопился. Он наслаждался моментом. Затем заговорил - уже без притворного сочувствия, а с холодной, не терпящей возражений властностью.

- Мое имя - Конквест. Я посланник Вильтрума. Ваша планета, какой бы жалкой и примитивной она ни была, обладает стратегической ценностью. Вы можете сохранить свои жизни. Вам нужно лишь подчиниться. Признать власть Вильтрума. И служить.

Он обвел их взглядом, задерживаясь на каждом. Воительница смотрела на него с отвращением. Призрак - с ужасом. Бессмертный - с яростью, которая, казалось, вот-вот прорвется наружу. Марсианин и Красный Натиск - с немым вопросом.

- Я предлагаю это только один раз, - добавил Конквест, и его улыбка стала шире. - Присоединяйтесь. Или умрите.

Ответом ему была тишина. Затем женщина-воин сплюнула на бетон и процедила сквозь зубы:

- Пошел к черту.

Призрак покачала головой, и в ее бесплотном голосе прозвучала сталь:

- Мы не склоняемся перед тиранами.

Бессмертный шагнул вперед, закрывая собой остальных. Его голос был тверд как скала:

- Убирайся с нашей планеты. Сейчас же.

Конквест вздохнул. Это был вздох не разочарования - он ожидал такого ответа - а скорее удовлетворения. Удовлетворения охотника, которому жертва дала формальный повод начать охоту. Вздох - как перезарядка винтовки.

- В таком случае...

Он не договорил.

Бессмертный атаковал первым. Его кулак устремился прямо в ухмыляющееся лицо Конквеста. Скорость была запредельной. Обычный человек даже не заметил бы движения, просто умер бы, не успев осознать.

Но Конквест был не обычным человеком...

Его рука взметнулась и перехватила кулак Бессмертного в воздухе. Столкновение породило ударную волну, подняв облако пыли. Трещины на бетонной плите под ногами Конквеста стали глубже, но сам он не сдвинулся ни на дюйм. Его пальцы сомкнулись на кулаке Бессмертного, словно тиски, и герой, проживший тысячу жизней, вдруг понял - он не может вырваться.

Конквест посмотрел на него сверху вниз. Улыбка не исчезла. Она стала только шире.

- Тысячи лет, - произнес он почти ласково, - а удар всё еще такой предсказуемый.

И контратаковал.

Его кулак врезался в лицо Бессмертного с силой, способной крошить горные хребты. Героя отбросило назад, словно тряпичную куклу. Он пролетел через всю комнату и пробил стену, подняв тучу бетонной пыли. С той стороны донёсся болезненный вздох. Охота началась.

Позади титана Воительница бросилась в атаку, не дожидаясь, пока осядет пыль. Ее меч описал смертоносную дугу, целя в шею Конквеста. Но вильтрумит даже не обернулся. Он просто выбросил локоть назад - и попал ей точно в солнечное сплетение. Воздух вырвался из ее легких с хриплым стоном. Меч выпал из ослабевших пальцев и зазвенел по бетону. Она рухнула на колени, хватая ртом воздух.

- Нет!- прозвучало справа и Красный Натиск ударил его в бок, отвлекая от Женщины-воина.

- Назойливая букашка - процедил Конквест отвесив ему пощёчину в момент следующего приближения. Удар был слабым, но даже так, Красный Натиск оказался на другом конце развернувшейся арены, свернув себе шею, впечатавшись в стену вместе с Марсианином, от чего на него сверху осела пыль. Тело безвольно обмякло.

Призрак рванулась вперед, ее тело стало полупрозрачным, готовым пройти сквозь врага и атаковать изнутри. Но Конквест, схватив Воительницу за шею и бросив её навстречу Тёмному крылу, уже смотрел на нее. Два тела столкнулись в воздухе. Атака Тёмного крыла провалилась. Он смотрел прямо на нее, и его взгляд словно кричал, что она - следующая. Призрак замерла в воздухе, встретившись с ним взглядом, и впервые за долгое время почувствовала тот самый, животный, липкий страх.

- Знаете, если вы - сильнейшие герои земли, то я искренне не понимаю, почему Нолан не справился раньше...

Глава 5 Две крайности

Бессмертный поднялся из обломков. Бетонная пыль осела на его бороде, плащ был разорван в нескольких местах, но глаза горели всё той же яростью - яростью, закаленной тысячелетиями битв. Он стряхнул с плеч осколки кирпича и вышел обратно к врагу, разминая челюсть, в которую только что прилетел удар, способный проломить танковую броню. Кровь стекала из рассеченной губы, но он не замечал ее.

- Ты силен, - произнес он, и его голос прозвучал почти спокойно. - Но я убивал существ и посильнее тебя.

Конквест повернулся к нему, и его улыбка стала шире:

- Хвастовство? От того, кто называет себя Бессмертным? Как оригинально. Знаешь, сколько «бессмертных» я отправил в небытие? Достаточно, чтобы сбиться со счета. Но я возлагаю на тебя большие надежды. Всё ещё может получится, тебе нужно просто постараться...

- Тварь! - бросил Бессмертный и рванулся вперед.

На этот раз он не стал бить сразу. Тысячи лет опыта сделали его не просто сильным - он был умен. Он знал, что прямой удар Конквест перехватит снова, поэтому на середине движения сменил траекторию. Его тело развернулось в воздухе, и нога - тяжелая, как кузнечный молот - обрушилась на бок вилтрумита. Удар пришелся точно под ребра, туда, где у людей расположена печень, и звук от него был такой, словно столкнулись два грузовых поезда. Ударная волна снова прокатилась по помещению, и на этот раз трещины на бетонном полу разошлись еще дальше.

Конквест пошатнулся. Всего на полшага, но пошатнулся. Его глаз вспыхнул интересом.

- Уже лучше, - процедил он и выбросил руку вперед.

Его пальцы сомкнулись на лодыжке Бессмертного, и он рванул героя на себя. Бессмертный попытался вырваться, но хватка была стальной - не разжать, не ослабить. Конквест развернулся, используя инерцию, и швырнул Бессмертного в бетонный пол, словно тот был не легендарным героем, а мешком с песком. Плита под ударом раскололась. Арматура внутри застонала и лопнула в нескольких местах. Бессмертный зарычал от боли, но тут же перекатился, уходя от добивающего удара ногой, который должен был размозжить ему грудную клетку.

В этот момент Воительница пришла в себя. Воздух вернулся в ее легкие, и она поднялась на ноги, пошатываясь, но не сломленная. Она не стала хвататься за меч - он лежал слишком далеко, у края площадки. Вместо этого она схватила обломок арматуры, торчащий из разбитого бетона, и с боевым кличем бросилась на Конквеста.

Она атаковала не в лоб. Она была воином, а не берсерком. Она зашла сбоку, используя момент, когда Конквест был занят Бессмертным, и обрушила арматурный прут на его колено. Удар был точен и жесток - туда, где сустав должен быть наиболее уязвим. Металл зазвенел, столкнувшись с плотью вилтрумита, и... согнулся. Просто согнулся, словно был сделан не из стали, а из мягкого алюминия, но благодаря этому удару Конквест рыкнув от боли, упал коленом на пол.

Он медленно повернул голову к ней. Его улыбка на мгновение исчезла, сменившись выражением, которое можно было бы назвать раздражением - если бы раздражение могло убивать.

- Ты смелая, - произнес он. - Но глупая.

Встав, он замахнулся тыльной стороной ладони по диагонали - небрежно, словно отгонял назойливую муху. Воительница попыталась блокировать, но блок был прорван мгновенно. Удар пришелся ей в плечо, и она почувствовала, как ключица хрустнула, а плоть лопнула алыми брызгами. Рука вильтрумита была подобна острию клинка. Боль пронзила тело. Пользуясь растерянностью воительницы, Конквест подошёл на шаг и с беззаботной улыбкой отправил ту в полёт пинком ноги. Конквест был беспощаден, на всё это ему потребавалось секунд пять. Воительница, врезавшись в бетонную стену выблевала завтрак с кровью. Удар ногой пришёлся прямо в живот. Сознание поплыло, но она не вырубилась. Она воин, и она держалась.

Призрак увидела, как падают ее товарищи, и перестала колебаться. Она нырнула вниз, прямо сквозь бетонную плиту крыши, исчезнув из виду. Конквест на мгновение потерял ее из поля зрения, и это дало Бессмертному драгоценную секунду.

Марсианин растянулся в полёте и решил было накинуться на Конквеста, тот с силой перехватил безумца в воздухе и разорвал на две половины как кусок ткани.

Не успело тело товарища приземлиться, как Темное Крыло кинул в него с дюжину взрывающихся шаров. Но что такая игрушка может сделать вильтрумиту? В миг Конквест оказался рядом. Его рука вынырнула из облака дыма и схватила Тёмное Крыло за шею, тут же вырвав кадык. Поднимая дрожащие руки к горлу и захлёбываясь, Темное Крыло повалился на бок. Старик был неостановим. На его лице играла улыбка маньяка, дорвавшегося до сокровенного. Глаза блестели и словно ад смотрел через них в тот момент.

Между тем, Бессмертный поднялся из обломков, сплюнул кровь и бросился в атаку снова. На этот раз он использовал не только кулаки - он бил локтями, коленями, головой. Тысячи лет боевых искусств слились в один непрерывный шквал ударов, каждый из которых мог бы убить обычного человека. Но Конквест не был обычным человеком. Он блокировал. Уклонялся. Принимал удары на корпус, и они не оставляли следов. Его ответные атаки были реже, но каждый раз, когда он бил, Бессмертный отлетал, пробивая очередную стену или бетонную конструкцию. Безумный смех гиганта отражался от стен.

- Тысячи лет, а ты всё такой же безмозглый варвар, - прорычал Конквест, перехватывая очередной удар и сжимая кулак Бессмертного так, что кости затрещали, - Кстати - на его лице вновь заиграла безумная улыбка - А ты не думаешь, что у нас не равные условия?

Он опёрся ногой о торс. В ту же секунду нога разогнулась с мощностью ракетной тяги. Брызнула кровь. Конквест улыбнулся навстречу алым каплям и зажмурился от удовольствия, облизав алые губы. Тело героя пробило бетонную стену, столкнувшись с соседним зданием и рухнуло вниз, на мостовую с высоты пяти этажей. Звук падения был глухим и страшным.

В этот самый момент Призрак вынырнула из бетонной плиты прямо под ногами Конквеста. Ее руки, полупрозрачные и светящиеся, прошли сквозь его грудную клетку и... !

Она не успела дотянуться до мозга. Рука вильтрумита сжав кусок арматуры, торчащий из стены занесла её для броска. Его глаз смотрел на неё в предвкушении. Арматуры была направлена на Воительницу. Он видел тень сомнения в её глазах в то мгновение, когда её руки уже практически сжали его сердце.

Нет. Она бы вряд ли смогла даже хотя бы нарушить ритм работы его сердца. Не смогла бы дотянуться до мозга - вильтрумит такого порядка слишком быстры для её тоненьких ручёнок. Но как же быть с тем по кому нельзя попасть?

В последний раз улыбнувшись ей, Конквест замахнулся, видя как Призрак сменила траэкторию движения полностью выйдя из его тела и направив руки к арматуре.

Миг.

Рука Конквеста выставляет четыре пальца вперёд. На пределе возможностей он ускоряет конечность и протыкает ей грудь...

- Знаешь... - говорит он ей шёпотом почти в ухо, пока та захлёбывается и старается снять себя с руки понимая, что это конец. Арматура падает на пол - Жутко неудобная способность. Но как ты делаешь вещи вокруг себя неосязаемыми?

Она дёрнулась, закашлялась кровью.

- Я думал об этом, когда увидел, что одежда с тебя не слетает. Если ты касаешься чего-то, то можешь сделать это неосязаемым. Вот только есть одна проблема...

Она дернулась в последний раз, кровь окрасила пол. Он прошептал почти на ухо:

- Для этого нужно стать осязаемой...

Он отшвырнул ее в сторону, и она полетела в дыру, исчезнув внизу здания. Ее крик эхом разнесся по пустым этажам.

На крыше осталась только женщина-воин. Она поднялась на ноги, прижимая сломанную руку к груди. Лицо было бледным от боли, но в глазах не было страха. Только решимость. Конквест повернулся к ней и медленно, неторопливо направился в ее сторону.

- Твои друзья... - он кивнул в сторону дыры, куда вылетели Бессмертный и Призрак, - ...уже не встанут. А ты стоишь здесь со сломанной рукой в крови и без оружия. Что ты будешь делать?

Женщина-воин посмотрела на него. Потом на свой меч, лежащий у края площадки. Потом снова на него.

- Я буду сражаться, - сказала она просто.

И бросилась вперед. Не за мечом - на него. Она врезалась в Конквеста всем телом, используя инерцию и вес, пытаясь свалить его с ног. Это было отчаянно. Это было безнадежно. Это было глупо. Но она сделала это, потому что была воином - а воины сражаются до конца, даже когда конец предрешен.

Конквест даже не покачнулся. Он посмотрел на нее - маленькую фигурку, бьющуюся о его грудь единственной здоровой рукой, - и что-то в его взгляде на мгновение изменилось. Не жалость. Нет. Скорее... отблеск узнавания. Когда-то давно он тоже сражался, даже когда битва была проиграна.

- Достойно, - сказал он. - Но бесполезно.

Он взял её за здоровую руку и с силой швырнул об пол! Пол покрылся россыпью трещин уже в который раз. Издав предсмертный хрип, Воительница затихла. Один уверенный шаг и он уже уверен - она не встанет. Нельзя встать, не имея головы.

Конквест оглядел поле боя - разбитый бетон, искореженную арматуру, лужи крови, мёртвые тела. Солнце уже поднялось над горизонтом, заливая город золотым светом. Где-то внизу, на улице, начинали собираться первые прохожие, разбуженные шумом битвы. Скоро здесь будут полиция, скорая, журналисты. Скоро весь город узнает, что в штабе героев произошло что-то страшное.

Конквест подошел к устройству связи Акваруса, которое всё еще валялось на бетоне. Он поднял его, повертел в руке и хмыкнул. Потом подошел к пролому в парапете и посмотрел вниз, на мостовую, где в воронке из разбитого асфальта лежал Бессмертный - без сознания, но живой.

- Живучий, - пробормотал Конквест с ноткой уважения. - Посмотрим, насколько.

Он шагнул в пролом стены. Тяжёлым ударом ноги он практически придавил Бессмертного к земле но тот снова увернулся.

- Ты... Ты. Ты! Ты-ы-ы!!! - взревел он и бросил в атаку.

Конквест решил закончить быстро. Ему повезло бросить Бессметрного на безлюдный переулок, но скоро здесь будут люди. Стоило заканчивать. Веселье весельем, но миссию никто не отменял. Рывок руки сделал своё дело. Голова Бессмертного покатилась по земле а сам герой упал на колени и повалился на бок...

Утреннее солнце освещало вертолетную площадку, посреди всего этого хаоса, на треснувшем бетоне, лежало устройство связи Акваруса - маленький прибор с погасшим огоньком, похожий на надгробный камень, оставленный в память о герое, которого больше нет.

Конквест остался один. Он оглядел поле боя - разбитый бетон, искореженную арматуру, лужи крови, распростертые тела. Солнце уже поднялось над горизонтом, заливая город золотым светом, и в этом свете разрушения выглядели почти живописно.

Он шагал через лабиринт переулков и заброшенных проходных дворов - маршрут, который он изучил заранее, еще до рассвета. Ни одной камеры. Ни одного случайного свидетеля. Он двигался быстро, но без спешки, огибая оживленные улицы и прячась в тенях, пока не оказался достаточно далеко от места событий.

Тела найдут только через несколько часов. Обслуга штаба, или полиция, или кто-то из журналистов - какая разница. К тому моменту он уже будет далеко.

Он шел к своей серой комнатушке, размышляя о прошедшей битве. Бессмертный был силен - возможно, один из сильнейших на этой планете. Но недостаточно. Никто из них не был достаточно силен. Это радовало и печалило одновременно. Радовало - потому что вторжение пройдет легче, чем он ожидал. Печалило - потому что легкая победа не приносит настоящего удовольствия.

В кармане зазвенел телефон.

Маленький, кнопочный, ненавистный. Конквест нашарил его в складках куртки и поднес к лицу. На экране высветилось: «Бригадир».

Он нажал кнопку приема.

- Карл! - голос начальника звучал бодро, но с нотками усталости. - Ты как, старик? Не развалился еще после вчерашнего?

- Нет, - коротко ответил Конквест.

- Отлично. Слушай, есть работа. Срочная.

Их организация частная. И работает по правительственным заказам. Директор получает контракт от властей, а потом платит всей структуре. Сегодня утром снова прилетела заявка - нужно разгрести завалы в восточной части леса. Как оказалось, вчера была какая-то стычка между героями и кем-то еще, весь лес словно перепахали. Деревья повалены, техника повреждена, дороги завалены. Оплата стандартная.

Конквест задумался на мгновение. Восточная часть леса. Он не слышал о стычке героев в этой области. Вчерашние новости были посвящены прорыву плотины и гибелям среди мирного населения. Но завалы в лесу - это хорошо. Это далеко от города. Это место, где можно спокойно поработать, не привлекая внимания. Пока город будет кипеть от новостей о гибели команды героев, он будет в лесу, среди деревьев и грязи, притворяясь старым работягой.

- Согласен, - сказал он.

- Молодец, Карл. Я за тобой заеду через час. Будь готов, работа предстоит долгая.

Телефон пискнул, разрывая связь. Конквест сунул его обратно в карман и продолжил путь. Его шаг был легким, а на лице всё еще играла та самая улыбка - жуткая, кровожадная, но теперь к ней примешивалось что-то новое. Удовлетворение. Сегодня он убил героев. Сегодня он сделал первый шаг к порабощению этой планеты. А завтра - завтра он будет разгребать завалы в лесу, дышать свежим воздухом и притворяться человеком.

Он почти привыкал к этой двойной жизни.

Почти.

Работа была немного неудобной. Приходилось следить за телефоном, чтобы не пропустить утренний звонок бригадира. Работают довольно понятно. На этой неделе он работает днём. На следующей - вечером. Собирались они обычно в дежурной части, но из-за переизбытка "работы" рук попросту не хватало. Бригадир уверял его что такое происходит не часто. Но Конквест сам вызвался помогать если будет необходимость, из-за чего оставался у бригадира на хорошем счету.

К полудню они расчистили около километра лесной дороги. Работа была тяжелой, но Конквест тщательно скрывал свою силу. Когда нужно было сдвинуть особо крупный ствол, он не отбрасывал его одним рывком - вместо этого он кряхтел, упирался, делал вид, что вот-вот надорвется. Ждал, пока кто-то из бригады подойдет на помощь, и только потом, вместе с ними, медленно и неуклюже оттаскивал дерево на обочину. Рыжий парень, который в прошлый раз назвал его зверем, сегодня только качал головой:

- Дед, ты там поаккуратнее. Спину-то побереги.

Бригадир сказал, что завтра он останется в дежурной части, более того, может завтра взять выходной.

Конквест в ответ только хмуро кивнул и отвернулся. Его лицо, изуродованное шрамами, и без того редко выражало что-то кроме угрюмой сосредоточенности, а сегодня он и вовсе был мрачнее тучи. Эта работа начинала его раздражать. Лес, грязь, комары, бесконечные деревья - всё это было таким бессмысленным, таким унизительно-мирным. Он, Конквест, Молот Империи, убийца героев, провел утро, притворяясь немощным стариком и таская бревна вместе с людьми, которых мог бы раздавить одной рукой. И ради чего? Ради конспирации. Ради того, чтобы какой-то Регент на другом конце галактики остался доволен.

К середине дня бригадир объявил перерыв. Конквест, не сказав никому ни слова, направился вглубь леса, прочь от людей. Ему нужно было побыть одному. Сжать кулаки так, чтобы никто не видел. Выпустить пар, не разрушив при этом половину лесополосы.

Он вышел к озеру. Небольшое, окруженное старыми ивами, оно блестело в солнечных лучах, как отполированный металл. Вода была спокойной, почти неподвижной. Рыба прыгала на поверхности - то тут, то там расходились круги. Стрекозы носились над водой. Птицы щебетали на ветках.

Конквест стоял на берегу и смотрел на всё это с удивлением. Тишина. Покой. Умиротворение. Всё то, что он ненавидел. Всё то, чего никогда не было в его жизни и чего он никогда не понимал. Как можно жить вот так - в окружении этой мягкотелой, бессмысленной красоты? Как можно быть настолько слабым, чтобы наслаждаться этим? Его пальцы сжались в кулак. Ему вдруг захотелось швырнуть камень в самую середину озера, чтобы распугать всю эту рыбу, чтобы разорвать эту идеальную гладь, чтобы хоть что-то здесь напоминало о реальном мире - о мире, где есть только сила и слабость, и ничего больше.

- Отличное место, не правда ли, а, Карл?

Голос бригадира раздался за спиной, и Конквест едва сдержал раздраженный рык. Он не слышал, как тот подошел - задумался. Снова задумался, и это было непростительно. Он резко обернулся. Бригадир стоял в нескольких шагах, засунув руки в карманы, и смотрел на озеро с тем самым выражением, которое Конквест видел у местных уже не раз - мягким, почти детским восхищением.

Он проследил за взглядом бригадира и остановился на водной глади.

- Ты только представь! Везде вся эта суета, а тут прямо островок спокойствия. Все куда-то торопятся, суетятся. А ведь красота совсем рядом.

Небо было голубым, трава легонько щекотала лодыжки. В метре от него пролетела птица и села на ветку дерева. В клюве у птицы ерзали насекомые, она кормила детей и улетала искать пропитание вновь. Рыба плавала под водой, питалась, резвилась. Солнце нещадно грело. Вокруг озера густые ряды деревьев, словно прячущих это место от чужих глаз.

Конквест посмотрел на картину под другим углом. Никуда не нужно спешить...

Ветер растрепал его редкие, седые волосы на голове, прошёлся лёгким, мимолётным прикосновением по шрамам. Безумный титан впервые в жизни почувствовал странное спокойствие. Бригадир, который, наконец, представился как Мэтт, смотрел как грудь гиганта вздымается параллельно порывам лёгкого ветерка. Медленно, размеренно, спокойно.

В голову Конквеста приходило с тысячу мыслей. Глаз уставился на озеро.

Он подумал, что место и впрямь... тихое.

Глава 6 Рыбалка

- Эх, щас бы рыбки половить! - произнес бригадир мечтательно. - Ты рыбачил, а, Карл?

Конквест уставился на него. Рыбачил? Он? Этот вопрос был настолько нелепым, настолько чуждым всему, чем он был, что он даже не сразу нашел, что ответить. Рыбачил. Сидел с удочкой. Тратил драгоценные часы жизни. Какая бессмыслица.

- Нет, - ответил он коротко, и его голос прозвучал резче, чем он хотел. Грубее.

Бригадир, казалось, не заметил. Или сделал вид, что не заметил.

- Никогда? Ну ты даешь, Карл. Жизнь прожил, а простых радостей не знаешь. Надо будет тебя как-нибудь выбраться сюда в выходной. Тут, говорят, карпы во-о-от такие, - он развел руки в стороны, изображая размер рыбы.

Конквест ничего не ответил. Он просто стоял, сжимая челюсть так, что зубы скрипели, и смотрел на озеро. Простые радости. Выходной. Карпы. Какая чушь. Он представил, как этот жалкий человечишка сидит на берегу с удочкой и радуется пойманной рыбе, пока где-то там, в космосе, вильтрумиты готовят вторжение, которое сотрет этот лес, это озеро и этого человечишку в порошок. И никто из них даже не подозревает. Никто не готов. Никто не знает, что среди них уже ходит тот, кто будет решать - жить им или умереть.

Эта мысль принесла ему мрачное удовлетворение.

Он стоял на берегу и смотрел на водную гладь. Озеро было спокойным, почти зеркальным, и в нем отражалось небо - бледно-голубое, с редкими облаками, лениво ползущими на восток. Рыба то и дело всплывала к поверхности, оставляя после себя расходящиеся круги, которые медленно таяли у кромки камышей. На старой иве, склонившейся над водой, щебетали птицы - мелкие, серые, с задорными хохолками. Они перескакивали с ветки на ветку, не обращая на него никакого внимания.

Он не заметил, как задумался. Это случалось с ним редко - на Вильтруме задумчивость считалась слабостью, медлительностью, которая в бою стоит жизни. Но здесь, у этого озера, вдали от города, вдали от шума и суеты, мысли почему-то текли иначе. Медленнее. Тяжелее. Он смотрел на рыб, проплывающих у самой поверхности, и думал о том, сколько времени прошло с тех пор, как он в последний раз видел что-то настолько простое. Без стратегической ценности. Без военного применения. Просто вода. Просто рыба. Просто птицы на ветке.

Тишина. Та самая, которую он всегда игнорировал. Та самая, которую заглушал грохотом битв и звоном стали. Здесь она была повсюду - в шелесте листвы, в плеске воды, в птичьих трелях. Она не давила. Она просто... была.

- Глянь, что нашел, Карл!

Голос бригадира разорвал тишину, словно камень, брошенный в стекло. Конквест моргнул и обернулся. Бригадир шагал к нему от небольшого домика, притаившегося среди деревьев на другом берегу - старого, деревянного, с покосившимся крыльцом и лодкой, перевернутой у входа. В обеих руках он держал по удочке и победно размахивал ими над головой.

- Хозяин держит тут инвентарь! - крикнул он, подходя ближе. Его лицо сияло, словно он только что нашел сундук с сокровищами. - Я постучался, спросил, нет ли чего порыбачить. Он сказал - бери, не жалко. Представляешь? Вот это сервис! Ты как? Хочешь половить рыбки?

Конквест посмотрел на удочки. Две штуки. Дешевые, видавшие виды, с потертыми рукоятками и леской, которая явно помнила времена получше. Он перевел взгляд на бригадира - тот стоял, протягивая ему одну из удочек, и улыбался своей дурацкой, почти мальчишеской улыбкой, которая совершенно не вязалась с его обожженным лицом.

- Нет, - ответил Конквест ровно. Он даже не задумался перед ответом.

Бригадир хмыкнул и покачал головой:

- Серьезно? Какой-то ты не такой, дед.

Он произнес это легко, с усмешкой, уже отворачиваясь к озеру. Но Конквест услышал эти слова иначе. Его глаз сузился. Спина выпрямилась. Внутри что-то холодно щелкнуло - тот самый инстинкт, который годами помогал ему вычислять шпионов и предателей.

- В смысле? - спросил он, и его голос прозвучал ниже обычного. Опаснее.

Бригадир обернулся через плечо, всё еще улыбаясь:

- Ну, в смысле... обычно люди твоего возраста любят проводить время в тишине и комфорте. Чай там, кофе, покой. А ты какой-то не такой. Вечно хмурый, вечно работаешь, никогда не отдыхаешь.

Он пожал плечами, явно не придавая своим словам большого значения. Но Конквест продолжал смотреть на него - тем самым взглядом, от которого у более чувствительных существ останавливалось сердце. Если бы бригадир знал его истинную сущность - если бы он видел, что скрывается под этой старой курткой и этой хмурой маской, - он бы обделался на месте. Буквально. Потерял бы контроль над кишечником и рухнул на колени, моля о пощаде. Но он не знал. И потому просто стоял, протягивая удочку, и улыбался.

Конквест выдержал паузу. Долгую. Тяжелую. Потом его глаз медленно переместился на удочку. На леску, блестящую в солнечных лучах. На поплавок, болтающийся на ветру.

- Хм, - произнес он. Это был не ответ. Это был звук размышления - такого же тяжелого и медленного, как всё, что он делал в этом мире.

Он взял удочку. Его пальцы сомкнулись на потертой рукоятке, и та почти исчезла в его огромной ладони.

- Куда идем? - спросил он глухо, не глядя на бригадира.

Тот просиял:

- А айда вон туда! Видишь, где ивы нависают? Там, под корнями, карпы должны стоять. Уж я-то знаю, меня отец туда еще пацаном водил. Идем, Карл, научим тебя рыбачить!

Он уже шагал вдоль берега, увлекая Конквеста за собой, и что-то рассказывал про наживку, про глубину, про то, как правильно забрасывать. Конквест не слушал. Он шел следом, держа удочку в руке, и смотрел на спину бригадира - на эту беззащитную, ничем не прикрытую спину, которую он мог бы пробить одним движением.

Но вместо этого он шел на рыбалку.

Кое-как насадив наживку - кусочек скомканного хлебного теста, который Мэтт одолжил у хозяина домика, - Конквест неуклюже зажал крючок между пальцами. Те, кто видел, как эти пальцы крошат черепа, никогда бы не поверили, что они могут быть такими неловкими. Наживка соскальзывала, крючок норовил вонзиться в кожу или согнуться в попытке, и вильтрумит едва сдерживал раздражение. Наконец, справившись, он сделал заброс. Удочка в его руке казалась игрушечной, но он постарался повторить движение, которое видел у Мэтта. Получилось недалеко - поплавок плюхнулся метрах в трех от берега, у самой кромки камышей.

- Для первого раза неплохо, - хмыкнул Мэтт, устраиваясь рядом на старом перевернутом ящике. Свой заброс он сделал куда изящнее - поплавок улетел почти к середине озера и замер там, покачиваясь на мелкой ряби.

Первое время клева не было. Конквест сидел неподвижно, словно статуя, и смотрел на поплавок с той же сосредоточенностью, с какой когда-то смотрел на вражеские укрепления. Но здесь не было врага. Только вода, только тишина, только голос Мэтта, который рассказывал про рыбалку.

- Мы с отцом сюда каждое лето ездили, - говорил он, не отрывая взгляда от своего поплавка. - У него здесь сестра жила, моя тетка, в доме за лесом. Он брал меня, удочки, бутерброды - и на целый день к озеру. Я мелкий был, глупый, всё дергал раньше времени. А он учил. Каждое лето. Пока не умер.

Он замолчал ненадолго. Конквест ничего не ответил - он просто сидел и слушал. Не потому что ему было интересно. Просто сидеть молча было бы страннее.

- А потом, знаешь, жизнь закрутила, - продолжил Мэтт. - Армия, горячие точки. Думал, никогда больше сюда не вернусь. А вот видишь - вернулся. И озеро всё то же. И рыба та же. Только отец уже не приедет.

Он снова замолчал, и на этот раз тишина была другой - тяжелой, наполненной чем-то, чего Конквест не понимал. Но прежде чем он успел задуматься об этом, поплавок Мэтта дернулся.

- Клюет! - бригадир весь подобрался, схватил удочку обеими руками, выждал секунду и резко дернул. Леска натянулась, удилище изогнулось дугой, и через несколько секунд борьбы из воды показалась рыба. Крупный серебристый карп бился на крючке, разбрызгивая воду, и Мэтт, подхватив его сачком, вытащил на берег.

- Глянь, Карл! Глянь, какой красавец! - он поднял рыбу, держа ее обеими руками, и его лицо сияло такой искренней, детской радостью, - Килограмма на полтора, не меньше! Ну, теперь твоя очередь, дед. Давай, покажи класс.

Конквест мрачно посмотрел на свой поплавок. Тот не двигался. Прошло еще минут десять - ничего. Его терпение, закаленное веками ожидания в засадах, начинало давать трещину. Какого черта он здесь сидит? Он, покоритель миров, разрушитель цивилизаций - сидит с удочкой и ждет, пока какая-то рыба соизволит клюнуть? Он уже открыл рот, чтобы сказать Мэтту, что с него хватит, как вдруг поплавок дернулся.

Конквест рванул удочку на себя. Леска натянулась, затрещала - и обвисла. Пустой крючок вылетел из воды, сверкнув в солнечных лучах. Рыба сорвалась.

- Рано, - спокойно заметил Мэтт. - Дай ей заглотить сначала.

Конквест сжал зубы. Ничего. Бывает. Он снова насадил наживку, снова забросил. Прошло несколько минут. Вторая поклевка. Он дернул - и снова пусто. Его челюсть напряглась так, что скрипнули зубы. Пальцы, сжимавшие удочку, побелели.

- Рано, Карл. Ты дергаешь, как на пожаре. Рыба - она хитрая. Она сначала пробует, а потом уже глотает. Надо ждать.

Третья поклевка. Третья рыба сорвалась. Конквест почувствовал, как внутри закипает холодная, знакомая ярость. Он посмотрел на удочку в своей руке и вдруг осознал, что от напряжения может переломать ее пополам. Просто сжать пальцы - и щепки полетят. Он, вильтрумит, способный голыми руками крушить сталь, сейчас был на грани того, чтобы проиграть какой-то рыбе. Это было... унизительно. И одновременно почему-то смешно. Но он не смеялся.

- Ладно, дед, давай вместе, - Мэтт поднялся со своего ящика и подошел ближе. - Забрасывай.

Конквест бросил на него короткий, тяжелый взгляд, но забросил. Поплавок плюхнулся в воду.

- Теперь смотри. Видишь, как он дергается? Мелко, часто? Это рыба пробует. Не дергай. Рано.

Конквест смотрел на поплавок. Тот дергался - мелко, нервно. Его пальцы сжимали удочку с силой, способной раздавить камень.

- Рано... рано... - повторял Мэтт, склонившись над водой. - Жди. Жди. Она сейчас заглотит. Еще чуть-чуть...

Поплавок дернулся сильнее. Ушел под воду.

- Подсекай!

Конквест рванул удочку вверх - резко, мощно, но на этот раз вовремя. Леска натянулась струной. Удилище изогнулось дугой. Что-то тяжелое забилось на другом конце, и он почувствовал это - живое сопротивление, отчаянное и сильное. Он потянул, стараясь не сломать снасть, и через несколько секунд из воды вылетела рыба.

Она была крупной. Не меньше, чем у Мэтта - может, даже чуть больше. Серебристая чешуя блестела в солнечных лучах. Хвост яростно бил по воздуху. Карп извивался на крючке, и Конквест, схватив его за жабры, вытащил на берег.

Он смотрел на рыбу. На ее размер. На ее чешую. На то, как она бьется в его руке - всё еще живая, всё еще борющаяся. И вдруг что-то внутри него - что-то, что он не узнавал, - дрогнуло. Он почувствовал... радость. Не ту мрачную, жестокую радость, которую он испытывал, побеждая врагов. А другую. Простую. Почти детскую. Он сделал это. Он поймал ее. Он победил - пусть не в битве, пусть не на войне, но это была победа, и она была его.

- Ну вот! А ты не хотел! - Мэтт хлопнул его по плечу и засмеялся. - Глянь на него! Красавец! Не хуже моего. Нет, ты глянь!

Конквест смотрел на рыбу, и сам не заметил, как на его лице - впервые за долгое, очень долгое время - проступила улыбка. Не жуткая, не кровожадная. Просто улыбка. Он держал карпа в руке и улыбался, и где-то далеко-далеко, в глубинах его памяти, эта радость не уступала той, что он испытывал, когда разгромил флот Ксиндарианской Коалиции в Битве у Черной Звезды. Тогда он стоял на мостике захваченного флагмана, глядя на горящие обломки вражеской армады, и смеялся. Сейчас он стоял по колено в траве у лесного озера, глядя на пойманного карпа, и улыбался - и эти два чувства были удивительно, непостижимо похожи.

- Забавно, - произнес он тихо, и сам не понял, к чему это относится - к рыбе, к рыбалке или к тому, что он, Конквест, только что искренне радовался чему-то, что не связано с войной.

Мэтт посмотрел на него и вдруг присвистнул:

- Ого, дед! Ты улыбаться-то умеешь! А я уж думал, у тебя лицо навсегда такое хмурое. Смотри-ка, рыбалка и не таких угрюмых лечит!

Конквест перевел взгляд на него. Улыбка медленно погасла. Он отдал рыбу Мэтту - пусть кладет в ведро к остальным - и вытер руку о штаны. А потом вдруг сказал то, чего сам от себя не ожидал:

- Еще забросим?

Мэтт замер на секунду, а потом расхохотался:

- Ага! Попался на крючок! Теперь тебя с рыбалки не вытащишь, Карл! Ну давай, еще по одной - и на сегодня хватит.

Конквест молча взял удочку и снова насадил наживку. Его пальцы уже не были такими неуклюжими. Движения стали увереннее. Он забросил удочку дальше, чем в прошлый раз, и уселся на ящик, глядя на поплавок. Мэтт устроился рядом и продолжил рассказывать про отца, про озеро, про то, как в детстве они ночевали здесь в палатке.

Конквест слушал - и впервые за долгое время не думал о том, как бы убить говорящего.

Они просидели так еще минут десять. Солнце уже перевалило за полдень и начало понемногу клониться к западу, окрашивая воду в теплые золотистые тона. Мэтт рассказывал про рыбалку - про то, как они с отцом однажды поймали сома размером с собаку. Конквест слушал молча, не перебивая, и его поплавок лениво покачивался на воде.

Внезапно поплавок Мэтта дернулся - мелко, часто, совсем не так, как при хорошей поклевке. Бригадир подсек, и из воды вылетела крошечная рыбешка. Она была настолько мала, что легко уместилась бы на ладони младенца - меньше мизинца Конквеста. Мэтт подтянул леску, осторожно взял рыбу одной рукой, а второй аккуратно вытащил крючок из ее крошечного рта. Затем, не говоря ни слова, он размахнулся и бросил ее обратно в озеро.

Конквест уставился на него. Его брови сошлись на переносице. В груди что-то глухо заворочалось - не ярость, но близкое к ней недоумение.

- Что ты сделал? - спросил он, и его голос прозвучал резче, чем он хотел. - Ты поймал ее. Она твоя добыча. Ты победил. Зачем ты ее отпустил?

Мэтт обернулся к нему и пожал плечами с таким видом, словно вопрос был самым обычным:

- А какой смысл ее забирать? Она же мелочь. В ней ни мяса, ни гордости. Лучше отпустить.

- Отпустить? - Конквест не понимал. Он действительно не понимал. - Добыча принадлежит победителю. Таков закон.

- Закон? - Мэтт усмехнулся и почесал затылок. - Слушай, Карл, я не знаю, какие там законы у вас были, откуда ты родом. Но на рыбалке интерес не в том, чтобы поймать всё, что плавает. Мелкую рыбу ловить - никакого азарта. Отпустишь ее сейчас - она вырастет. Станет крупной. Сильной. И когда-нибудь, может, снова клюнет на твой крючок. И вот тогда это будет достойная добыча. Понимаешь?

Конквест замер. Его глаз уставился на воду, но взгляд был отсутствующим - он смотрел куда-то внутрь себя.

- Достойная добыча, - повторил он медленно, словно пробуя эти слова на вкус.

Эти два слова отозвались в нем странным, неожиданным эхом. Достойная добыча. Не просто враг, которого можно раздавить, как насекомое. Не слабак, который умоляет о пощаде. А противник, который вырос. Стал сильнее. Тот, с кем битва будет иметь смысл. Тот, кого интересно сломать.

Вдруг - неожиданно, некстати - в его голове мелькнула мысль о тех, кто еще остался. О других героях. О тех, кого он еще не встретил. Может, не стоит убивать всех сразу? Может, дать некоторым из них время? Время вырасти. Время стать сильнее. Чтобы потом, когда он вернется, это была настоящая битва. Не бойня в загоне для скота, а охота. Настоящая охота на достойную добычу.

- Ага, а еще если мелочь всю выловить, то и крупной рыбы не останется, - продолжал Мэтт, даже не подозревая, какое семя он только что посадил в разуме вилтрумита. - Рыба-то она, знаешь, размножается. Но если всю подряд таскать - никому не вырасти. Надо давать ей шанс.

Конквест медленно перевел взгляд на бригадира. Мэтт уже снова смотрел на свой поплавок и продолжал что-то рассказывать - про нерест, про сезонные запреты, про то, как рыбнадзор штрафует браконьеров. Он говорил и говорил, не догадываясь, что каждое его слово падает в сознание титана, как зерно в плодородную почву.

Конквест задумался. Вся его жизнь - вся его долгая, бесконечная жизнь - была построена на простом принципе: сильный убивает слабого. Это был закон Вильтрума. Это был закон вселенной. Слабые - расходный материал. Слабые - помеха. Слабые должны умереть, чтобы сильные могли править. Но сейчас, сидя на берегу этого тихого озера, с удочкой в руке и остатками улыбки на лице, он вдруг усомнился. Не в законе - закон был верен. Но в его применении.

Убить слабого сейчас - и лишить себя сильного противника в будущем. Выловить всю мелочь - и никогда не поймать крупную рыбу. Раздавить эту планету немедленно - и никогда не узнать, на что способны ее защитники, если дать им время подготовиться.

- Достойная добыча, - прошептал он снова, и в его голосе прозвучало что-то новое. Что-то, похожее на предвкушение.

Мэтт, не расслышав, обернулся:

- Чего?

- Ничего, - Конквест снова стал хмурым. Но внутри, глубоко-глубоко, семя уже дало корни.

Он посмотрел на свой поплавок. Тот дернулся - мелко, часто. Мелкая рыбешка пробовала наживку. Конквест не дернул. Он ждал. Он дал ей шанс. Может, она сорвется и вырастет. Может, через год она станет крупной.

А может, и нет. Но впервые за тысячи лет он хотя бы задумался об этом.

Глава 7 Плохие вести

В подземном бункере Глобального Агентства Обороны царил хаос. Сесил Стедман метался по оперативному центру, словно загнанный зверь. Его лицо, обычно сохранявшее ледяное спокойствие даже в самых критических ситуациях, сейчас было искажено гримасой ярости. Он швырнул папку с отчетами через весь стол, и бумаги разлетелись по полу, словно испуганные птицы.

- Кто это, вашу мать, такой?! - его крик эхом отразился от бетонных стен. - Все! Все из лучших героев за одно гребаное утро! И ни одной зацепки! Ни одной!

Он схватил со стола чашку с остывшим кофе и запустил ею в стену. Чашка разбилась вдребезги, оставив на сером бетоне темное пятно. Присутствующие агенты вжали головы в плечи.

- Где Даркблод?! - продолжал бушевать Сесил, разворачиваясь к своему помощнику. - Почему его до сих пор здесь нет? Почему постоянно всё идёт через задницу?!

Дональд, высокий худощавый мужчина в строгом костюме, сохранял профессиональное спокойствие, хотя его пальцы, сжимавшие планшет, слегка подрагивали:

- Даркблод сейчас раскрывает дело о пропаже людей в соседнем штате, сэр. Серия похищений, предположительно связанных с подпольной лабораторией. Он вышел на след и не может прервать операцию.

- Не может прервать! - Сесил всплеснул руками. - У нас куча мертвых героев, а наш лучший детектив ловит каких-то похитителей! Великолепно! Просто великолепно!

Он остановился, оперся руками о стол и сделал глубокий вдох. Потом еще один. Его лицо медленно возвращало свой обычный цвет - из багрового в бледный. Когда он заговорил снова, голос звучал тише, но опаснее:

- Организуйте новый отряд. Лучших из тех, кто остался. Я хочу, чтобы через час у меня на столе лежал список кандидатов. А старый отряд... - он замолчал на секунду, потом продолжил жестче: - Уберите. Тихо. Ни одной утечки. Ни журналистам, ни другим героям, никому. Мы и так привлекли слишком много внимания. Если мир узнает, что Стражей Земли больше нет...

Он не закончил фразу. Да и не нужно было. Все понимали - начнется паника. Хаос. Преступники, которые годами боялись высунуть голову, полезут из всех щелей. И без того хрупкий баланс рухнет в одночасье.

- Сэр, - Дональд подошел ближе, понизив голос, - по поводу подозреваемых.

Сесил резко развернулся к нему:

- Что там?

- Наши следователи провели предварительный анализ. Среди тел нет Акваруса. Его тело не найдено ни на крыше, ни в здании, ни в прилегающих кварталах. При этом его передатчик был обнаружен на месте преступления - тот самый, с которого был послан сигнал общего сбора. Это наводит на определенные выводы.

- Какие именно? - Сесил прищурился.

Дональд замялся:

- Формально он - единственный, кого нет среди жертв. Его устройство использовалось для созыва команды. Теоретически, он мог...

- Что? - Сесил смотрел на него в упор. - Договаривай.

- Там нет воды, сэр, - тихо произнес Дональд. - Акварус силен в своей стихии, но на суше, да еще против всех членов команды... - он покачал головой. - Чтобы убить Бессмертного, нужно обладать силой, сопоставимой с... я даже не знаю, с кем. Акварус на такое не способен. А характер повреждений... - он сглотнул. - Это не просто убийство. Это казнь. Характеры повреждений показывают на то, что была использована грубая физическая сила.

Сесил молчал. Его глаза - холодные, расчетливые - смотрели сквозь Дональда, словно тот был прозрачным.

- Работайте над этим, - произнес он наконец. - Найдите все, что можно. Камеры, свидетелей, отпечатки. Мне нужен этот ублюдок. Кто бы он ни был.

Да, сэр.

Сесил развернулся к огромному экрану, на котором застыли фотографии с места преступления - разгромленное пространство просторной комнаты, лужи крови, изуродованные тела, чья кровь еще не высохла. Он смотрел на них и думал. Если это не Акварус - а это, скорее всего, не он, - то кто? Кто способен в одиночку уничтожить команду, которая десятилетиями защищала этот город? Кто достаточно силен, чтобы убить Бессмертного? И кто достаточно жесток, чтобы сделать это так... методично?

...

Штаб Стражей Земли всё еще был оцеплен. Желтая лента трепыхалась на ветру, натянутая между бетонными обломками, а редкие агенты в штатском сновали туда-сюда, собирая образцы и делая снимки. Утреннее солнце уже поднялось высоко, безжалостно освещая каждую деталь бойни - запекшуюся кровь на бетоне, глубокие трещины в плитах, вырванный кусок парапета, за которым пятью этажами ниже зияла воронка в асфальте.

Даркблад стоял посреди всего этого и молчал. Его темно-красная кожа, покрытая тонкой сетью ритуальных шрамов, казалась почти черной в резком свете дня. Красные глаза медленно сканировали пространство - не просто смотрели, а именно сканировали, считывая то, что было недоступно человеческому зрению. Ауры. Отпечатки эмоций. Следы насилия, въевшиеся в сам бетон.

Он прошел по краю пролома, из которого появился убийца. Провел когтистой рукой по краям кирпичной кладки. Остановился у того места, где лежал Бессмертный перед смертью - темное пятно на бетоне всё еще хранило эхо его последних секунд. Присел, коснулся пятна кончиками пальцев, закрыл глаза.

- Ну? - голос Сесила раздался за спиной резко, требовательно. Воздух еще дрожал там, где секунду назад схлопнулась телепортационная воронка. Директор Глобального Агентства Обороны стоял, скрестив руки на груди, и буравил демона взглядом. - Что скажешь?

Даркблад не обернулся. Его голос прозвучал низко, с той особой, потусторонней вибрацией, которая всегда заставляла людей поеживаться:

- Их убили не просто жестоко, Сесил. Сначала Бессмертный. Он сражался дольше всех. Его аура здесь самая плотная - ярость, боль, но в конце... спокойствие. Он принял смерть. Воительница... Она умерла быстро, даже не поняла. Призрак... - он запнулся.

- Мне плевать на философию! - рявкнул Сесил. - Кто это сделал? Ты можешь сказать, кто это, черт возьми?!

Даркблад поднялся и наконец повернулся к директору. Его красные глаза встретились с холодными глазами Сесила, и на мгновение между ними повисло напряжение - старое, привычное, как противостояние двух хищников, которые никогда не станут друзьями, но вынуждены работать вместе.

- Я не знаю, - произнес он медленно. - Я вижу его ауру. Она... чужеродная. Ничего подобного на Земле я не встречал. Но сила... - он замолчал, подбирая слова.

- Что - сила? - Сесил шагнул ближе.

- Его сила похожа на силу Нолана.

Сесил замер. Его лицо побледнело - не от страха, от ярости. Кулаки сжались так, что побелели костяшки.

- Нолан? - переспросил он ледяным тоном. - Ты хочешь сказать, что Омни-Мэн...

- Нет, - перебил Даркблад. - Я сказал — похожа, но это не он. Похожий характер разрушений. Похожая мощь. Но аура другая. У Нолана аура... как ураган. Сдержанная, контролируемая, но готовая обрушиться в любой момент. А этот... - демон покачал головой, и его рога блеснули в солнечных лучах. - Этот - как кувалда. Без контроля. Без сдержанности. Чистая, грубая сила, завернутая в безумие.

Сесил переваривал услышанное. Его ноздри раздувались, а челюсть ходила ходуном. Он резко развернулся и ударил кулаком по уцелевшему куску вентиляции. Звук гулкого металла разнесся по опустевшей комнате.

- То есть у нас на планете объявился кто-то, кто по силе не уступает Нолану?! - прорычал он. - Кто-то, кто за одно утро вырезал команду, которую мы собирали годами?! И ты говоришь мне, что понятия не имеешь, кто это?!

- Я говорю то, что вижу, - ровно ответил Даркблад. - Если бы это был Нолан, я бы знал. Я знаю его ауру. Я знаю, как он убивает. Это не его стиль. Он бы не стал устраивать такое... представление.

- Представление?

Даркблад кивнул и указал на пролом в стене:

- Убийца вошел через стену. Не через дверь, не через окно - через стену. Он хотел, чтобы они его боялись. Он стоял здесь, посередине их штаба, и, скорее всего, что-то говорил перед тем, как начать убивать. Это не просто убийство, Сесил. Это послание.

- Послание кому?! - Сесил почти кричал. - Если он такой сильный, почему просто не атаковать в лоб? Зачем это цирк с передатчиком Акваруса, с общим сбором? Зачем убивать именно так?!

- Не знаю, - Даркблад склонил голову набок, и в его красных глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. - Но тот, кто это сделал, знал, что делает. Он понимает психологию. Он понимает, как сеять страх. Возможно, он здесь дольше, чем мы думаем. Возможно, он наблюдал. Изучал. Ждал.

Сесил запустил руку в свои редеющие волосы и сжал их в кулаке. Его лицо исказилось - не просто яростью, а глубоким, почти экзистенциальным разочарованием. Всё, что он строил, всё, что он контролировал, рассыпалось в один момент. И он даже не знал, кому мстить.

- Дональд! - рявкнул он в коммуникатор. - Где Нолан?!

- Мы пытаемся с ним связаться, сэр, - голос помощника звучал напряженно. - Он не отвечает. Последний сигнал - двадцать минут назад, где-то в пригороде.

- Найдите его! Мне плевать, как! Поднимите спутники! Поднимите всё! - Сесил выдохнул и повернулся к Даркбладу. - Ты. Мне нужно всё. Каждая деталь. Каждая зацепка. Я хочу знать, кто этот ублюдок, откуда он пришел и как его убить.

Даркблад молча кивнул. Его красные глаза снова обратились к пятнам крови на бетоне, и где-то глубоко в них мелькнула тень - не страха, но предчувствия. Он чувствовал, что это только начало. Что тот, кто оставил эти следы, еще вернется. И что следующая встреча может стать последней - для кого-то из них.

Сесил просто стоял и смотрел на разрушенную комнату, на кровь своих лучших агентов, на руины своей самой надежной команды. А где-то там, далеко, невидимый враг уже двигался дальше - к следующей цели.

Даркблад закончил осмотр места преступления и выпрямился во весь рост. Его красные глаза встретились с холодным взглядом Сесила, который ждал здесь же, скрестив руки на груди. Дональд стоял чуть поодаль, с планшетом в руках, и нервно переминался с ноги на ногу. Кроме них троих, в здании не было ни души — только бетон, кровь и утреннее солнце, заливающее всё это безжалостным светом.

- Ну? - голос Сесила прозвучал резко. - Докладывай.

Даркблад не торопился. Он провел когтистой рукой по краю пролома, из которого появился убийца, и заговорил своим низким, потусторонним голосом:

- Я определил его местоположение, - Даркблад позволил себе слабую, холодную улыбку. - Он скрывается под маской человека. Он работает в спасательной бригаде- устроился туда плюс минус неделю назад, . Сейчас он в восточном лесу. Я проверил записи - бригада спасателей выехала туда сегодня утром.

Сесил замер. Его глаза - холодные, расчетливые - буравили демона. Затем он медленно кивнул:

- Хорошо. Это всё, что мне нужно.

Он сделал шаг назад и сунул руку в карман пальто.

- Ты сделал свою работу, Даркблад. Даже слишком хорошо.

Демон прищурился. Его ноздри раздулись, улавливая что-то в воздухе - запах, который не принадлежал этому месту. Запах серы. Запах магии.

- Что ты задумал? - медленно произнес он.

- Ты раскрыл детали преступления, - холодно ответил Сесил. - Если эта информация попадет в общество - начнется паника. Хаос. Ты не умеешь молчать, Даркблад. Ты всегда считал, что правда важнее всего. Но правда может убить. Поэтому...

Он нажал кнопку коммуникатора:

- Дональд. Начинай.

Дональд вздрогнул, но подчинился. Его пальцы забегали по планшету, активируя протокол, который хранился в архивах Агентства с того самого дня, когда Даркблада впервые призвали на Землю. Протокол изгнания. На случай, если демон выйдет из-под контроля.

Пол под ногами Даркблада дрогнул. Бетонная плита пошла трещинами, и из них хлынул багровый свет. Воздух наполнился запахом серы.

Даркблад опустил взгляд. Из трещин в бетоне выползали цепи. Не обычные - магические, выкованные в аду, покрытые рунами, которые горели алым огнем. Они извивались, словно живые змеи, поднимаясь из открывающегося портала в преисподнюю. Демон узнал их. Он видел такие же много веков назад, когда его впервые призвали в этот мир.

- Ты не посмеешь, - произнес он низко, и в его голосе зазвенела угроза.

- Ты раскрыл слишком много, - ответил Сесил, отступая еще на шаг. - Ты даже сейчас готов рассказать всё. Всем. Без оглядки на последствия. Это делает тебя опасным. Я не могу позволить тебе остаться.

Цепи взметнулись в воздух и обвились вокруг ног Даркблада. Демон зарычал - низкий, утробный звук, от которого завибрировали остатки стекол в оконных рамах. Он рванулся, пытаясь вырваться, его когти впились в бетон, оставляя глубокие борозды. Но оковы держали крепко. Они тянули его вниз, туда, где под слоем бетона и арматуры открывался зев портала - багрово-черный, клубящийся дымом и искрами.

Оковы рванули его в последний раз, захлестнулись вокруг его груди, вокруг горла, затянулись на рогах. Даркблад рухнул на колени, но его красные глаза продолжали гореть яростью. Он смотрел на Сесила - смотрел до самого конца, пока портал не поглотил его целиком. Багровый свет погас.

Цепи исчезли. Портал схлопнулся с глухим хлопком, оставив после себя только запах серы, медленно тающий в утреннем воздухе, и оплавленные следы когтей на бетоне - там, где Даркблад цеплялся за этот мир.

Сесил постоял еще несколько секунд, глядя на то место, где только что был его лучший детектив. Его лицо не выражало ни сожаления, ни триумфа. Только холодную, расчетливую решимость.

- Дональд.

- Да, сэр? - голос помощника дрожал.

- Восточный лес. Поднять все спутники. Найти его. Доложить немедленно. И свяжи меня с Ноланом.

- Будет сделано, сэр.

Сесил развернулся и зашагал прочь, оставляя за спиной пустую комнату, пропитанную кровью и серой. Информация, которую успел выкрикнуть Даркблад перед изгнанием, пульсировала в его голове: «Такой же, как Нолан». Вилтрумит. На Земле.

Одно Сесил понимал точно: Нолан должен узнать об этом немедленно.

Глава 8 Встреча

Солнце стояло высоко, заливая лес золотистым светом. Бригада ушла на обед - Мэтт звал с собой, но Конквест отмахнулся. Ему нужно было подумать. Он стоял у кромки леса и смотрел на озеро, на домик с удочками, на водную гладь, которая вчера подарила ему странное, незнакомое чувство. Не радость. Не покой. Что-то другое. Что-то, что он пока не мог назвать.

Он развернулся и направился к домику. Не потому что его тянуло к удочкам. Просто хотелось еще раз взглянуть на место, где он впервые за долгое время сделал что-то кроме убийства. Что-то, что не имело отношения к Вилтруму. Что-то...

- Не ожидал увидеть тебя здесь.

Голос раздался за спиной - знакомый, холодный, который не спутаешь ни с чем. Конквест замер, не оборачиваясь. Его глаз сузился. Губы медленно растянулись в улыбке - жуткой, предвкушающей.

- Нолан, - произнес он, смакуя имя. - А я все думал, когда же ты появишься.

Он развернулся. Нолан Грейсон парил в нескольких метрах над землей, его плащ развевался, руки были скрещены на груди. Рядом с ним, чуть позади, висел в воздухе Марк - молодой, напряженный, сжавший кулаки. Оба смотрели на него с настороженностью, но Конквеста это только забавляло.

Нолан даже не взглянул в сторону штаба. Ни слова о Стражах. Ни тени скорби. Его интересовало только одно:

- Зачем ты здесь?

Вилтрумит улыбнулся еще шире. Его единственный глаз блеснул безумным весельем.

- Зачем я здесь? - переспросил он, шагнув ближе. - А ты сам как думаешь? Я здесь, потому что ты тянешь со своей миссией, Нолан. Годы, годы прошли, а Земля всё еще не под контролем Империи. Регент Трэгг начал задавать вопросы. Знаешь, какие? «Почему Нолан не доложил? Почему планета до сих пор не подчинена? Почему мы должны ждать?» - он говорил это почти ласково, но в голосе звенела угроза.

Марк переводил взгляд с отца на незнакомца. Его лицо бледнело с каждым словом.

- Папа? - произнес он неуверенно. - О чем он говорит? Какая миссия? Какое подчинение?

Конквест перевел взгляд на Марка и издал короткий, лающий смешок.

- О, щенок не в курсе? - он посмотрел на Нолана и покачал головой с притворным сочувствием. - Нолан, Нолан... Ты даже сыну не рассказал? А я-то думал, у вас семейное дело. Знаешь, «папа-завоеватель, сын-полукровка», вместе порабощают миры... Очень трогательно.

- Заткнись, - произнес Нолан сквозь зубы.

- Папа, что он несет? - голос Марка дрогнул. Он смотрел на отца, ожидая опровержения, но Нолан молчал.

Конквест наслаждался моментом.

Он огляделся. Бригада обедала у грузовика, далеко, за деревьями. Озеро было пустым. Домик - закрытым. Никого. Он оттолкнулся от земли и взмыл в воздух - плавно, без усилий, одним движением сократив расстояние между собой и двумя вилтрумитами. Его улыбка не сползала с лица.

- Просвятишь своего сына, Нолан? - спросил он, зависнув напротив них. Его голос звучал почти дружелюбно, но в нем слышался яд. - Он уже прошел ритуал взросления?

Нолан молчал. Его челюсть напряглась, а в глазах мелькнуло что-то, что Конквест сразу распознал - подавленная ярость. Но вслух он произнес другое:

- Я должен кое-что рассказать тебе, Марк.

- Пап, что происходит? - Марк смотрел на отца, и в его голосе звенело отчаяние. - Кто этот псих? Почему он говорит о какой-то миссии? Почему ты с ним разговариваешь как... как будто вы заодно?

Конквест хохотнул:

- О, это будет интересно.

Нолан проигнорировал его. Он повернулся к сыну, и его лицо изменилось - мягкость исчезла, уступив место холодной, жесткой решимости.

- Марк, послушай меня. Я не тот, кем ты меня считал. Я прибыл на Землю с заданием. Моя миссия - подготовить эту планету к присоединению к Вильтруму. Это моя родная планета вдали от этой. Великая империя, что держит в страхе весь космос. И ты можешь стать её частью. Я - разведчик. Я должен был ослабить защиту планеты и доложить, когда она будет готова к вторжению. Вот моя миссия...

Марк отшатнулся в воздухе. Его лицо побелело.

- Что?.. Нет. Нет, это неправда. Ты... ты герой. Ты спасаешь людей. Ты...

- Я делал то, что должен был делать для маскировки, - голос Нолана был ровным, почти механическим. - Всё это время я выполнял приказ. Ничего больше.

Конквест парил рядом, наслаждаясь сценой. Его глаз горел безумным весельем.

- Ритуал взросления, Нолан, - напомнил он. - Ты не ответил.

Нолан бросил на него короткий, тяжелый взгляд и снова повернулся к сыну:

- Среди вильтрумитов существует ритуал. Когда сын достигает определенного возраста, он должен сразиться с отцом. И либо сын побеждает и становится взрослым, полноправным членом общества, либо погибает. Это наш способ отсеивать слабых. Это наша традиция.

Марк смотрел на него, и в его глазах мир рушился на куски. Тот человек, который учил его бросать мяч, который сидел с ним по ночам, когда ему снились кошмары, который защищал его - этот человек только что спокойно сказал, что по традиции отец должен постараться убить сына.

- Ты... ты бы сражался со мной? - прошептал Марк. - Ты бы убил меня?

Конквест подался вперед, и его улыбка стала еще шире:

- Я могу помочь тебе с этим, Нолан. Одно движение - и ритуал будет завершен. Быстро, безболезненно. Ну, почти. Я даже дам щенку фору. Скажем, три секунды. Думаю это будет справедливо поставить против него меня, вместо двух взрослых.

- Нет, - голос Нолана прозвучал резко, словно удар хлыста. Он впервые посмотрел Конквесту прямо в глаза, и в этом взгляде было что-то, чего Конквест не ожидал. Не просто ярость. - Я его отец. И я проведу ритуал сам. Он недостаточно окреп. Меня будет достаточно.

Марк висел в воздухе в метре от них. Он больше не задавал вопросов. Он просто смотрел на отца - и не узнавал его. Заботливый семьянин, который каждое утро варил ему овсянку и проверял домашние задания, медленно растворялся, уступая место незнакомцу. Холодному. Чужому. Вильтрумиту.

Конквест отклонился назад, скрестив руки на груди. Его улыбка стала почти мечтательной.

- Что ж, - произнес он. - Тогда не буду вам мешать. Семейное дело - это святое.

Они быстро поднимались всё выше, и лес внизу превратился в зеленое море, расчерченное тонкими нитями дорог. Марк пытался защищаться - его кулаки взлетали, блокируя удары, но каждый блок давался с трудом. С каждым ударом он неотвратимо получал повреждения. Его движения были скованными, неуверенными.

- Папа, прекрати! - кричал он, уклоняясь от очередного удара. - Пожалуйста! Мы можем поговорить! Мы можем...

Нолан не отвечал. Его лицо застыло маской холодной решимости. Он бил не как отец, наказывающий непослушного сына, - он бил как воин, уничтожающий врага. Каждый удар был выверен, точен и беспощаден. Кулак врезался Марку в плечо, разворачивая его в воздухе. Локоть обрушился на спину, отправляя в штопор. Колено влетело в живот, выбивая воздух из легких.

- Ты слаб, - произнес Нолан ледяным тоном. - Твоя человеческая половина делает тебя слабым. Ты жалеешь врага. Ты не хочешь причинять боль. Это недостойно вильтрумита. Если ты продолжишь защищаться то умрёшь.

- Я не хочу быть вилтрумитом! - выкрикнул Марк, впервые пытаясь нанести ответный удар. Его кулак попал Нолану в челюсть - но этого едва хватило, чтобы голова отца слегка дернулась в сторону. Никакого урона. Никакого эффекта.

- Вот именно, - ответил Нолан и ударил снова.

Десяток ударов - и Марк уже едва держался в воздухе. Его лицо было разбито, из носа текла кровь, один глаз заплыл. Но хуже физической боли было другое - то, что происходило внутри. Каждый удар отца разрушал не только тело, но и всё, во что он верил. Всё, что он знал о своей семье. Всё, что он знал о себе.

Внезапно Нолан рванулся вперед, сократил дистанцию и схватил Марка за торс - грубо, сильно, словно тисками. Марк попытался вырваться, но хватка была стальной.

- Хватит прятаться в небе, - прорычал Нолан. - Пора показать тебе реальность.

Он спикировал вниз, увлекая сына за собой. Скорость была чудовищной - ветер засвистел в ушах, земля рванулась навстречу. Марк кричал, пытаясь вырваться, но Нолан держал крепко. Они ворвались в город на бреющем полете, пронеслись над улицами и рухнули прямо вниз, в подземку.

Станция метро взорвалась хаосом. Люди, ждавшие поезда, закричали и бросились врассыпную, но Нолан не обращал на них внимания. Он тащил Марка сквозь толпу, словно тот был мешком с мусором, а не его собственным сыном. Состав как раз подходил к платформе - длинная вереница вагонов, набитых пассажирами.

Нолан схватил Марка за голову. Его пальцы сомкнулись на затылке сына, и прежде чем Марк успел понять, что происходит, отец пронес его прямо через поезд.

Тело Марка пробило первый вагон насквозь. Металл взвыл и разорвался, словно бумага. Стекло брызнуло во все стороны. Люди кричали - те, кто еще мог кричать. Марк чувствовал, как его тело крушит сиденья, поручни, перегородки. Он не мог остановиться - инерция несла его через весь состав, вагон за вагоном. Кровь, не его кровь, заливала лицо. Чьи-то руки, чьи-то тела, чьи-то жизни - всё это мелькало перед глазами и исчезало, разорванное его собственным телом.

- Папа! - крикнул он, но голос потонул в грохоте разрушения.

Поезд сошел с рельсов. Вагоны накренились, заскрежетали, опрокидываясь на платформу. Искры летели во все стороны. Крики. Огонь. Кровь. Марк вылетел с другой стороны состава и рухнул на рельсы. Он лежал там, оглушенный, окровавленный, и смотрел на то, что только что сделал. Все эти люди... Они мертвы. И он был орудием их смерти. Нет - он был словно пробойником. А орудием был его отец.

Нолан приземлился рядом. Его белый плащ был испачкан кровью, но лицо оставалось таким же спокойным, как будто ничего не произошло.

- Это - реальность, - сказал он. - Люди - ничто. Они умирают мгновенно. Их жизни не имеют ценности. Пора это понять. Ты пойми, Марк. Я не хочу тебя убивать. Посмотри на них. Они словно насекомые. Что мне нужно еще сделать чтобы ты наконец понял?!

- Я... Не хочу... Они...

Он схватил Марка за шиворот и взмыл в воздух, прежде чем тот успел закончить ответ. Снова небо. Снова скорость. Снова серия ударов - резких, жестоких, безжалостных. Марк пытался блокировать, но его движения становились всё слабее. Он только защищался. Только пытался выжить.

- Ты всё еще жалеешь их? - Нолан ударил его в грудь, и Марк отлетел на десяток метров.

- Ты всё еще цепляешься за свою человечность? - еще удар, на этот раз в спину.

- Ты всё еще думаешь, что можешь быть одним из них? - колено в живот, и Марк сложился пополам, хватая ртом воздух.

Он не отвечал. Он уже не мог отвечать. Его тело было одной сплошной раной. Его разум - одной сплошной пустотой. Там, где раньше была вера в отца, теперь зияла черная дыра. Там, где раньше была любовь, теперь была только боль.

Нолан схватил его в последний раз и рванул вверх. Город остался позади. Лес остался позади. Они поднимались всё выше - туда, где воздух становился разреженным, а небо темнело. Впереди показалась каменистая вершина горы, поросшая мхом и лишайником. Одинокий пик, возвышающийся над облаками.

Нолан размахнулся и швырнул Марка вниз, словно метеор. Тело сына прочертило дугу в небе и врезалось в каменистую землю с такой силой, что скала треснула. Вверх взметнулось облако пыли и каменных осколков. Когда оно осело, на вершине горы зиял небольшой кратер, а в его центре, среди расколотого камня, лежал Марк - неподвижный, окровавленный, едва дышащий.

Нолан медленно опустился рядом. Его тень упала на сына, и Марк, с трудом разлепив опухшие веки, посмотрел на него снизу вверх. В этом взгляде не было ненависти. Только пустота. Только непонимание. Только вопрос, который он не мог произнести вслух: «За что?»

А где-то вдалеке, невидимый, но присутствующий, Конквест наблюдал за всем этим, и его безумная улыбка сияла в лучах заходящего солнца.

Нолан стоял над сыном, глядя на него сверху вниз. Его плащ, окровавленный, хлестал на ветру. Лицо было непроницаемым - та самая маска, которую он носил двадцать лет, скрывая свою истинную сущность. Но сейчас в его глазах, где-то глубоко-глубоко, тлело что-то еще. Что-то, что он пытался подавить.

Марк лежал в кратере, не в силах пошевелиться. Его тело было сломано - ребра треснули, рука висела под неестественным углом, лицо превратилось в кровавое месиво. Но он всё еще дышал. И он всё еще смотрел на отца.

- Думай, Марк! - голос Нолана разнесся над горным пиком, эхом отражаясь от скал. Он показывал пальцами на виски, осев на корточки - Что для тебя эти люди? Что для тебя эта планета? Ты - вилтрумит! Ты будешь жить тысячи лет! А они... - он махнул рукой куда-то в сторону горизонта, где в дымке исчезал город, - они исчезнут через несколько десятков лет. Их жизнь - мгновение. Щелчок пальцев. Ничто! Ответь мне, Марк! Что у тебя останется через пятьсот лет?!

Марк с трудом разлепил разбитые губы. Кровавый пузырь лопнул, и струйка алого потекла по подбородку. Он дышал тяжело, прерывисто, но его глаза - заплывшие, опухшие - по-прежнему смотрели в глаза отца.

- Ты... - прошептал он. Голос был слабым, едва слышным. - У меня все еще будешь ты, пап...

Тишина. Ветер выл над вершиной, трепал плащ Нолана, разносил по скалам облака каменной пыли. А он стоял и смотрел. Его кулак, занесенный для последнего удара, дрогнул. Он посмотрел на свои руки и тот самый отец, спрятанный Ноланом глубоко в недрах разума дотянулся до его души. Его решимость порушилась.

И тогда воздух рядом дрогнул. Конквест опустился на каменистый выступ у края кратера - бесшумно, если не считать легкого хруста камней под ногами. Он не произнес ни слова. Просто стоял и смотрел.

Его улыбка была шире, чем когда-либо, - жуткая, кровожадная, полная предвкушения. Но в его единственном глазу, горящем холодным огнем, читалось что-то еще. Что-то древнее. Что-то, похожее на голод, который не утолить мясом. Он смотрел на отца, застывшего отца, на сына, распростертого в кратере, - и молчал.

Молчание его было красноречивее любых слов.

Нолан не обернулся. Его взгляд всё еще был прикован к Марку. Но он чувствовал присутствие Конквеста - эту тяжелую, давящую ауру, этот взгляд, который буравил спину. Конквест не торопил. Не подгонял. Не насмехался. Он просто ждал и наслаждался. Ждал так, как умеют ждать только те, кто прожил тысячи лет и видел, как цивилизации обращаются в пыль.

В этом молчании было всё. В нем был Вильтрум - тот, древний, которого больше нет. В нем были дни, в которых родители сражались с сыновьями и дочерьми. В нем была эпоха, когда вильтрумитов были миллиарды, а не жалкие пятьдесят, выжившие после атаки вируса. В нем была тоска по величию, которое они потеряли, и предвкушение того, что, возможно, когда-нибудь оно вернется.

Конквест смотрел на Марка - на этого полукровку, который только что доказал, что любит отца сильнее, чем собственную жизнь. И в его глазу, в этой холодной бездне, на мгновение мелькнуло что-то, чего там не было уже очень, очень давно.

Не жалость. Не сочувствие. Скорее - тень воспоминания. Отголосок чего-то, что он видел раньше. Давно. На родной планете. Когда родители с разочарованием лишали своих чувственных и слабых чад жизни.

Но он ничего не сказал.

Затем он увидел как Нолан медленно опустил кулак. Его пальцы разжались. Плечи опустились - не от усталости, а от чего-то другого. Чего-то, что оказалось сильнее долга, сильнее приказа, сильнее Империи. Он посмотрел на свою руку так, словно видел ее впервые. Потом перевел взгляд на сына.

Конквест всё еще стоял на своем выступе. Он не двигался. Не говорил. Просто смотрел. Его улыбка не исчезла, но стала другой - менее безумной, более задумчивой. Он перевел взгляд с Нолана на Марка, потом снова на Нолана. Что-то было не так и ему это не нравилось...

Глава 9 Отцовский долг

Конквест смотрел на застывшую сцену и его улыбка медленно угасала. Он ждал. Ждал удара. Ждал хруста костей. Ждал завершения ритуала, который он видел сотни раз. Но Нолан не двигался. Его руки дрожали в воздухе - не как у воина, добивающего врага, а как у... отца. Отца, который едва не сделал непоправимое.

- Нолан, - голос Конквеста прозвучал резко, требовательно. Он подлетел ближе, зависнув в нескольких футах от них. - Ты должен поторопиться. Заверши начатое. Или ты забыл, зачем мы здесь? Забудь о жалости. Она не для вильтрумитов.

Нолан не ответил. Конквест перевел взгляд на Марка, который смотрел на отца даже сейчас, после всего, что тот с ним сделал. Слабость. Отвратительная, человеческая слабость, которая не должна была существовать.

- Ладно, - процедил Конквест. - Если ты не можешь, это сделаю я.

Он рванулся к Марку, занося кулак для смертельного удара. Воздух завизжал, расступаясь перед его телом. Марк даже не попытался уклониться - он просто закрыл глаза, принимая неизбежное. Еще мгновение - и всё будет кончено.

Но удар не достиг цели.

Кулак Нолана врезался в лицо Конквеста с силой, способной раскалывать тектонические плиты. Ударная волна разошлась во все стороны, подняв тучу каменной крошки и пыли. Конквеста отбросило, словно снаряд, выпущенный из пушки - он пролетел через всю долину и врезался в скалу на противоположной стороне ущелья. Камень треснул, разошелся паутиной трещин, и огромные валуны посыпались вниз, в пропасть.

Конквест выбрался из обломков. Его голова была слегка наклонена набок, на скуле расцветал синяк - первый за долгое, очень долгое время. Он провел пальцами по ушибу, посмотрел на кровь на кончиках пальцев. А потом его лицо озарила улыбка. Не безумная. Не кровожадная. Заинтересованная. Словно он только что обнаружил нечто, чего не ожидал увидеть.

- Хочешь сказать, - произнес он медленно, отряхивая пыль с плеча, - что великий Нолан стал мягкотелым?

Нолан выпрямился, заслоняя собой сына. Его лицо, еще минуту назад холодное и решительное, теперь выражало нечто совсем иное. Он не был похож на воина, выполняющего приказ. Он был похож на отца, защищающего своего ребенка.

- Я... - его голос дрогнул, но он заставил себя продолжить. - Я его отец. Пусть он неразумен, но он моя кровь. И я не могу дать себе, тебе или кому бы то ни было другому оборвать его жизнь!

Конквест расхохотался. Его смех эхом разнесся над горами - низкий, рокочущий, полный презрения.

- Я вижу! - крикнул он, поднимаясь в воздух. - Вижу, что ты стал слаб!

Он рванулся вперед. Нолан едва успел принять боевую стойку, как Конквест обрушился на него всей своей массой. Их тела столкнулись с грохотом, от которого содрогнулась скала под ногами Марка. Нолан попытался блокировать, но Конквест был быстрее, злее, голоднее. Его рука сомкнулась на торсе Нолана стальным захватом, и прежде чем тот успел вырваться, Конквест рванул вверх и в сторону, увлекая его за собой.

Два вильтрумита пронеслись над долиной, словно комета, и врезались в склон дальнего горного хребта. Снежные шапки взорвались лавинами. Каменные осыпи поползли вниз. А они уже снова были в воздухе - сцепившись, нанося удары, блокируя, разрывая дистанцию и снова сходясь в смертельном танце.

Марк остался лежать в своем кратере. Он смотрел, как две точки исчезают вдали, туда, где горы становились недосягаемыми для взора. Его отец только что спас ему жизнь. Его отец, который минуту назад крушил его о поезд метро. Его отец, который оказался совсем не тем человеком, которого он знал. И всё же - его отец.

Их битва продолжалась добрых пятнадцать минут. Пятнадцать минут кровавого мордобоя. Нолан ещё ни разу ни видел более свирепого противника. Удары проходили, но казалось, словно от них не было эффекта. У старика из разбитой губы пошла кровь но улыбка не переставала сиять на его лице.

В одно мгновение, Нолан, решив, что ему нужна передышка, схватил противника за ноги и, раскрутив, бросил того в небо.

Упав на колено, Нолан тяжело задышал. Кажется от одного из ударов, его клык треснул, так же, как несколько ребер от роковой встречи с коленом старика.

Нолан тяжело дышал, провожая взглядом фигуру Конквеста, исчезающую в небе. Его мышцы гудели от напряжения, каждый мускул кричал об усталости. Старик был невероятно силен. Даже для вильтрумита. Даже для того, кто прошел через сотни битв. Каждый удар Конквеста был словно падение горы, и Нолан знал - если бы не годы тренировок, если бы не годы закалки, он бы уже лежал без сознания.

Он развернулся и рванул вверх, намереваясь догнать противника и продолжить бой. Но что-то уже неслось ему навстречу.

Нолан едва успел замереть в воздухе, когда Конквест вынырнул из облаков и остановился в нескольких метрах от него. Его глаз горел безумным огнем, а улыбка была шире, чем когда-либо. Но не это заставило сердце Нолана пропустить удар. Механическая рука. Та самая, которую Конквест снял, изображая калеку-работягу, снова была на месте. Металлические пальцы сжимались и разжимались с характерным скрежетом сервоприводов, а на локтевых шарнирах еще блестели капли машинного масла. Протез выглядел грубо - сплав древних вильтрумитских технологий и трофейных деталей, снятых с побежденных врагов. Видимо, он прятал ее в поясе астероидов...

Конквест перехватил его взгляд и хмыкнул.

- Соскучился по моей руке? - он поднял протез и покрутил им перед лицом, демонстрируя, как пальцы складываются в кулак. - Я тоже. Без нее как-то неудобно. Какая может быть встреча двух старых знакомых если у одного не хватает конечности, не так ли?

Он развел руки в стороны - одну настоящую, покрытую шрамами, и одну механическую, блестящую металлом. Его улыбка стала почти мечтательной.

- Давно я ее не доставал. Боялся достать подарок раньше времени. Но теперь-то можно, правда? Теперь, когда великий Нолан решил, что он - заботливый папочка, а не воин имерии.

Нолан молчал. Его взгляд метался между лицом Конквеста и его механической рукой. Однорукий был опасен. Но с протезом... С протезом он становился чем-то совсем иным.

Конквест заметил его колебания и усмехнулся еще шире.

- Боишься? Правильно. Ты же знаешь, что говорят обо мне на Вильтруме. И возможно это правда. Но знаешь, что еще говорят?

Его глаз сверкнул.

- «Никто не пережил встречу с Конквестом».

Он рванулся вперед. Нолан едва успел блокировать первый удар, но второй - механическим кулаком - врезался ему в плечо с такой силой, что рука онемела до самого локтя. Он попытался контратаковать, но Конквест уже сместился в сторону, и его протез описал широкую дугу, целя в голову. Нолан нырнул под удар, чувствуя, как воздух расступается за его спиной.

«Быстрее. С протезом удары гораздо быстрее».

Он ушел в глухую оборону, пытаясь восстановить дыхание и придумать план. Но Конквест не давал ему передышки. Удары сыпались со всех сторон — и каждый был смертельным. Конквест смеялся, его безумный хохот эхом разносился над горами. Он играл. Он наслаждался. Впервые за долгое время он сражался с достойным противником, и его радость была искренней и пугающей.

«Я не смогу победить его так. Он сильнее. Он опытнее. Он безумен.»

Но Нолан не отступал. Он уклонялся, блокировал, уходил от прямых столкновений, искал брешь в защите противника. И она была - легкая хромота на левую ногу, там, где старый шрам пересекал бедро. Наследие какой-то древней битвы. Нолан целил туда, выжидая момент.

Конквест, казалось, чувствовал его намерения. Его глаз следил за каждым движением, а улыбка становилась всё шире.

- Давай, Нолан. Покажи, на что ты способен. Покажи, что ты не разучился сражаться. Докажи, что ты всё еще вильтрумит.

Нолан стиснул зубы и бросился в атаку.

Горы рушились. Скалы, стоявшие тысячелетиями, рассыпались в пыль от ударных волн. Лавины сходили одна за другой, погребая под собой целые ущелья. Два вильтрумита кружили друг вокруг друга, словно два бога войны, сошедшиеся в смертельном танце. Каждый их удар сотрясал землю. Каждое столкновение порождало грохот, который был слышен за десятки миль.

В очередной раз сблизившись, они рухнули на каменистое плато. Нолан - с яростью, рожденной отчаянием. Конквест - с удовлетворением, которое граничило с экстазом. Их кулаки встретились одновременно. Ударная волна разошлась концентрическим кругом, срезав верхушки ближайших скал и подняв в воздух тучу обломков. Нолана впечатало в гору за его спиной - камень треснул, разошелся паутиной. Конквеста отбросило в противоположную сторону, и он исчез в облаке пыли, пробив скальный массив насквозь.

Несколько секунд тишины. Затем из обломков донесся смех. Конквест выбрался наружу, отряхиваясь от каменной крошки. Его механическая рука искрила, но всё еще функционировала. Единственный глаз сиял.

- Отлично! - прохрипел он, поднимаясь. - Просто отлично! Ты чувствуешь это, Нолан? Этот огонь в крови? Этот ритм битвы? Ты всё еще вильтрумит! Ты всё еще один из нас!

Нолан вырвался из скалы. Его лицо было разбито, плащ висел клочьями, но глаза горели. Он бросился вперед, но Конквест легко ушел в сторону.

- Знаешь, в чем твоя проблема? - Конквест кружил вокруг него, не переставая улыбаться. - Ты сражаешься за них. За этих жалких букашек. За эту планету, которая тебе даже не родная. Ты думаешь, это благородно? Нет. Это слабость. Но... - он поднял палец, - это можно исправить. У тебя есть потенциал, Нолан. Ты мог бы стать величайшим из нас. Тебе просто не хватает мотивации.

Он замер и улыбнулся - на этот раз особенно жутко.

- Знаешь что? Я, пожалуй, дам тебе мотивацию. Когда я закончу с тобой, я вернусь к твоему сыну. Я вырву его сердце - медленно, чтобы он чувствовал каждый момент. А потом я съем его. Говорят, сердца молодых вильтрумитов особенно вкусные. У них привкус... потенциала.

Нолана прорвало.

Он взревел - низко, утробно, яростно. В этом крике было всё: боль от предательства самого себя, любовь к сыну, которую он только что осознал, ненависть к Империи, которая требовала от него невозможного. Он сорвался с места быстрее, чем когда-либо в своей жизни.

Первый удар - прямой в челюсть, классический боксерский кросс, усиленный вильтрумитской скоростью. Конквест не успел блокировать, и его голова дернулась в сторону, разбрызгивая слюну и кровь. Второй удар - апперкот снизу, который приподнял старика над землей. Нолан тут же перехватил его за лодыжку, развернулся вокруг своей оси и швырнул лицом в ближайший валун. Камень раскололся. Конквест зарычал, пытаясь подняться, но Нолан уже был рядом. Он схватил его за механическую руку, ту самую, которую Конквест так любил демонстрировать, и с хрустом вывернул ее под неестественным углом. Сервоприводы взвыли, посыпались искры.

Конквест попытался ударить в ответ, но Нолан перехватил его здоровую руку, заломил за спину и впечатал лицом в землю. Затем последовал град ударов - локтями в позвоночник, коленями в ребра, кулаками в основание черепа. Каждый удар был наполнен такой силой, что земля под ними трескалась и проседала. Конквест уже не смеялся. Он хрипел, извивался, пытался сбросить противника, но Нолан держал его мертвой хваткой. Он не давал ему подняться. Не давал вздохнуть. Не давал даже подумать о контратаке.

Наконец он схватил Конквеста за горло, поднял над головой и швырнул в скалу. Старик пробил камень насквозь и рухнул где-то в темноте. Нолан стоял над проломом, тяжело дыша. Его кулаки были разбиты в кровь. Его тело дрожало от напряжения. Но в его глазах больше не было сомнений. Только решимость. Только ярость. Только готовность защищать своего сына до последнего вздоха.

Из темноты пролома донесся слабый, но всё еще полный безумия смех. Конквест был жив. И он поднимался.

Из пролома в скале донесся скрежет камней, а затем - голос. Низкий, рокочущий, но на удивление спокойный. Конквест выбирался из темноты, и его силуэт постепенно обретал очертания. Механическая рука болталась на остатках сервоприводов, лицо было разбито в кровь, но он улыбался. Шире, чем когда-либо.

- Знаешь, Нолан... - произнес он, отряхивая пыль с плеча. - Мне не хватало этого. По-настоящему не хватало. Тысячи лет. Тысячи битв. Но такого... - он развел руки в стороны, словно обнимая весь мир, - такого не было уже очень, очень давно.

Он шагнул вперед. Его ноги не отрывались от земли - он не летел. Просто шел. Медленно. Неумолимо. Каждый шаг отдавался глухим эхом, словно бил колокол. Каждый шаг приближал его к Нолану, и в этом приближении было что-то первобытное, неотвратимое. Словно сама смерть шла по каменистой земле.

- Я словно полон сил, - продолжал Конквест, и его голос снова звучал почти ласково. - Спасибо тебе за это, Нолан. Ты подарил мне то, чего я не испытывал веками. И знаешь, что самое прекрасное? Это только начало.

Он бросился вперед. Не полетел - прыгнул, сократив расстояние одним движением. Его здоровая рука взметнулась и обрушилась на Нолана сверху вниз - молот, падающий на наковальню. Нолан блокировал, но сила удара вбила его по колено в каменистую почву. Конквест не остановился. Он схватил Нолана за голову, рванул на себя и врезал лбом в переносицу. Хруст. Кровь. Затем он развернулся вокруг своей оси и ударил локтем - тем самым, со сломанным протезом, который теперь торчал острием металла. Локоть вонзился Нолану в ребра, и тот зарычал от боли.

- Мало?! - хохотал Конквест. - Давай еще!

Он схватил Нолана за плащ, рванул на себя и провел серию коротких, жестоких ударов в корпус. Каждый удар был похож на взрыв. Затем он перехватил Нолана за горло, поднял над головой и швырнул о землю, словно тряпичную куклу. Кратер разошелся трещинами во все стороны. Конквест прыгнул сверху, целя коленями в грудь, но Нолан успел перекатиться, и колени пробили камень там, где он только что лежал.

Конквест выпрямился и занес ногу для последнего удара. Его пятка, способная крошить алмазы, устремилась вниз, целя в голову. Но на половине пути Нолан перехватил ее. Его пальцы сомкнулись на лодыжке Конквеста, останавливая удар. На мгновение их взгляды встретились. В глазу Конквеста - удивление. В глазах Нолана - холодная ярость.

Нолан рванул ногу на себя, опрокидывая Конквеста на спину. Затем взвился в воздух и обрушил кулак на его лицо. Удар - и порыв ветра снес верхушки ближайших деревьев. Еще удар - и трещина разошлась по плато, разделяя его пополам. Еще - и Конквест ушел в камень по самые плечи. Каждый выпад Нолана сопровождался ураганным шквалом, срывавшим мох со скал и поднимавшим в воздух тучи пыли.

Тем временем в Главном штабе Ассоциации царил хаос. Огромные экраны показывали спутниковую картинку - горный хребет, который менял очертания в реальном времени. Скалы исчезали, вершины осыпались, ущелья заполнялись обломками. Два силуэта мелькали на экране, сталкиваясь и разлетаясь в стороны.

Сесил стоял перед мониторами, и его лицо было белее мела.

- Что за хрень?! - заорал он, хватая со стола очередную папку и швыряя ее в стену. - Кто вообще этот засранец?! Какого хрена натворил Нолан?! Он только что убил сотни людей в метро! Сотни! А теперь дерется с этим... с этим... - он не мог подобрать слов и просто ткнул пальцем в экран.

- Возможно, всё куда более запутаннее, сэр, - ответил Дональд, лихорадочно набирая команды на планшете. - Судя по тому, что мы видим, Нолан сейчас сражается против Конквеста. Того самого, кто убил Стражей Земли. Он... он встал на нашу сторону?

- На нашу сторону?! - Сесил развернулся к нему. - Он убил людей в метро! Он использовал собственного сына, как нож для масла в тёплый летний день! А теперь ты говоришь мне, что он на нашей стороне?!

- Я говорю то, что вижу, сэр. Конквест - общий враг. Возможно, Нолан понял это. Возможно, он...

- Мне плевать, что он понял! - рявкнул Сесил. - Поднимай всё, что у нас есть! Все резервы! Всех героев, которые еще живы! Если эти двое не остановятся, они разрушат половину континента! Направляйте всех! Немедленно!

Штаб загудел, словно потревоженный улей. Аналитики кричали в телефоны, операторы передавали приказы, спутники перенацеливались на квадрат боевых действий. На экранах было видно, как к горному хребту уже стягиваются первые подразделения - вертолеты, дроны, мобильные группы реагирования.

Но все понимали: на том поле боя нет ни плохих, ни хороших. Только два Супера, способные уничтожить Землю. Два вильтрумита, чья битва только начиналась.

Глава 10 Решающий поединок

Конквест перехватил руку Нолана в воздухе - его пальцы сомкнулись на запястье, словно стальной капкан. Прежде чем Нолан успел вырваться, тяжелый ботинок вильтрумита врезался ему в живот. Удар был такой силы, что воздух вокруг них сжался и взорвался звуковой волной. Нолана отбросило назад - он пролетел несколько десятков метров, кувыркаясь в воздухе, и перед тем как приземлиться, его затуманенный взгляд выхватил картину, от которой сердце пропустило удар.

Марк. Его сын лежал у края кратера. Разбитый, окровавленный, сломанный - но живой. Смотрел на отца и по его щеке текла слеза. Перед глазами всплыла картина, когда он в очередной раз возвращался с задания Сесила и видел его. Такого маленького, такого вдохновлённого силой отца. И что он ему показал? Чего он хотел от него добиться? Таким ли отцом он хотел стать для него? Что он ему уготовывал в будущем? Где он его видел? Рядом с собой? Рядом с любящей семьёй? Или на службе у империи? Смог бы он посмотреть на него так же как в детстве после этого? Сможет ли сейчас? Что он натворил...

Затем последовал глухой удар. Спина Нолана врезалась в ствол векового дерева, и древесина взорвалась щепками. Он рухнул на землю, закашлялся, сплюнул кровь. В глазах плыло. Ребра ныли. Но он уперся ладонями в землю и поднялся. Снова.

Он сделал выбор. Там, на вершине горы, когда его кулак дрогнул, а Конквест бросился добивать Марка, - он сделал выбор. Безусловно глупый для Империи. Безусловно предательский. Но необходимый и безусловно правильный для отца. Теперь для него нет своих. Империя отвернется от него. Вильтрум объявит его врагом. Соратники, с которыми он делил тысячелетия битв, станут охотниками. Всё решилось в ту секунду, когда он встал между Конквестом и Марком. Теперь он больше никто. Есть только чужие. Чужие - и сын. Да и тот его не простит после того, что он сделал. Сколько было людей на том составе? Ранее такие незначительные, теперь каждое лицо словно гвоздь в его гроб.

Конквест медленно поднимался из обломков скалы, куда его впечатал Нолан несколькими секундами ранее. Он поправил сломанный нос - хруст вправляемого хряща эхом разнесся над поляной - и улыбнулся.

- Нолан, друг мой - произнес он, разминая челюсть, - я бесконечно рад твоему предательству. Нет, правда. - он шагнул ближе, и его глаз сиял. - За тысячи лет службы я убил сотни врагов. Тысячи. Миллионы. Но вильтрумитов среди них почти не было. Мы - вымирающий вид. Мы бережем друг друга. Мы не сражаемся насмерть, потому что каждая жизнь на счету. Встретить вилтрумита, который сам захочет с тобой сразиться, - это шанс, близкий к нулю. Близкий... но никогда не равный.

Он рванулся вперед. Его удары посыпались градом - быстрые, жестокие, непредсказуемые. Сначала прямой в грудь, который Нолан попытался блокировать, но опоздал на долю секунды. Удар выбил воздух из легких. Затем Конквест развернулся на пятке и ударил локтем в висок - Нолан уклонился, но тут же получил коленом в бедро, и нога подкосилась. Конквест не давал передышки. Он схватил Нолана за плечо, рванул на себя и трижды ударил головой в лицо - быстро, резко, словно дятел долбил дерево. Кровь брызнула во все стороны.

Затем он перехватил Нолана за шиворот и закружил вокруг себя, набирая скорость. Плащ Нолана затрещал. Воздух засвистел. Конквест разжал пальцы, и Нолан, словно снаряд, пролетел через весь лес, снося деревья одно за другим. Стволы ломались, как спички. Ветки хлестали по лицу. Земля вздрагивала при каждом ударе тела о землю. Нолан пробил собственным телом просеку длиной в сотни метров и рухнул на землю, подняв тучу листвы и грязи.

Тишина. Затем из оврага донесся кашель. Нолан всё еще был жив. Он поднялся на ноги, шатаясь, и посмотрел туда, откуда прилетел. Там, в конце просеки, стоял Конквест и ждал. Его улыбка была видна даже на таком расстоянии.

Конквест шел по коридору из сломанных деревьев. Его шаги были медленными, размеренными, пусть и с небольшой хромотой - он никуда не спешил. За его спиной оставалась просека шириной в десятки метров, усеянная щепками, вырванными с корнем стволами и клочьями земли. Солнце, пробивавшееся сквозь поредевший лес, освещало его фигуру - огромную, неумолимую, словно сама смерть, спустившаяся на землю.

Нолан, тяжело опираясь на дрожащие руки, поднялся на ноги. Его тело было изломано - ребра трещали при каждом вдохе, левый глаз заплыл, из рассеченной брови текла кровь, заливая лицо. Он смотрел, как приближается Конквест, и понимал: еще одного раунда ему не выдержать. Слишком тяжело. Слишком неравны силы. Он дрался против завоевателя Вилтрума - того, чье имя произносили шепотом даже самые сильные воины Империи. Он сделал шаг вперед и рухнул на колено. Земля под ним пропиталась кровью.

Он поднял голову к небу и закричал, захлебываясь кровью:

- Сесил! Я знаю, ты меня слышишь! Уводи Марка отсюда, слышишь?! Уводи его! Сесил!

Конквест заметил движение краем глаза. Там, у кратера, где лежал Марк, воздух дрогнул - и рядом с парнем материализовался человек в строгом костюме. Сесил Стедман собственной персоной. Его рука уже тянулась к плечу Марка, готовая телепортировать их обоих.

Глаз Конквеста вспыхнул яростью. Он наклонился, подхватил с земли обломок скалы размером с человеческую голову и метнул его в сторону кратера. Камень сорвался с его руки со сверхзвуковой скоростью, раскаляясь от трения о воздух. За секунду он превратился в огненный болид, несущийся прямо в Сесила и Марка. Еще мгновение - и от них обоих осталось бы мокрое пятно.

Но телепорт схлопнулся быстрее. Воздух сомкнулся там, где только что стояли двое, и раскаленный камень пролетел сквозь пустоту, врезавшись в склон горы далеко позади.

Конквест проводил взглядом место, где исчезла его цель, и его лицо исказилось от раздражения.

- Тараканы, - процедил он сквозь зубы. - Вечно разбегаются, когда нужно умирать.

Нолан, всё еще стоявший на колене, облегченно выдохнул. Его сын был в безопасности. Или, по крайней мере, в относительной безопасности - с Сесилом, вдали от этого безумца. Он понимал, что Марк никогда не простит его. После всего, что он сделал - метро, поезд, горы, жестокие слова, - прощения быть не могло. И, наверное, это было правильно. Наверное, это было его наказанием. Жить с этим. Или умереть с этим. Он принял это. Всё что он может сейчас сделать - дать Марку чуть больше времени. Выступи они вместе против него, у них был бы шанс?

Конквест развернулся к нему. Раздражение на его лице сменилось холодной решимостью. Он снова зашагал к Нолану, и каждый шаг отдавался глухим эхом. Двадцать метров. Пятнадцать. Десять.

В главном штабе Ассоциации Сесил, только что материализовавшийся вместе с Марком, рванулся к пульту управления. Его лицо было белым как мел, но глаза горели. Он видел, как Конквест приближается к стоящему на коленях Нолану. Он видел, что времени больше нет.

- Давай! - заорал он в микрофон.

Оператор нажал кнопку.

С неба ударил свет. Ослепительно белый луч, сфокусированный орбитальным спутником, врезался в землю с точностью хирургического скальпеля. Он ударил прямо в Конквеста, едва-едва не задевая Нолана, и выжег всё вокруг. Воздух закричал. Земля вспучилась и обратилась в стекло. Деревья, еще стоявшие по краям просеки, вспыхнули и исчезли, не оставив даже пепла.

Нолан зажмурился, прикрывая лицо рукой. Жар был невыносимым даже для вилтрумита. Когда луч погас, он открыл глаза и увидел перед собой выжженную пустошь. Идеально ровный круг оплавленной земли, в центре которого дымилась фигура.

Конквест стоял. Его одежда сгорела. Его кожа дымилась. Механическая рука практически полностью оплавилась и превратилась в бесформенный кусок металла с заострёнными, обломанными краями. Но он стоял. И его глаз, горящий в облаке пара, смотрел прямо на Нолана.

А затем он улыбнулся.

Конквест держал Нолана за грудки, вглядываясь в его разбитое лицо. Его глаз горел холодным огнем, а голос звучал низко, с той особой интонацией, которая появлялась у него, когда он распутывал чужую ложь.

- Ты не смог добить его, - произнес он медленно, почти задумчиво. - Я видел, как ты бил. Видел каждый удар. Их было много - десятки, может, сотни. Ты швырял его о поезд, ты крушил им стены, ты впечатывал его в горы. Но...

Он наклонил голову набок, и его улыбка стала шире.

- В твоих ударах была жалость. Я заметил это не сразу. Сначала думал - стареешь. Теряешь форму. Но потом понял: ты давал ему время. Каждый раз, когда он падал, ты ждал. Каждый раз, когда он не мог подняться, ты медлил. Ты не добивал. Ты... - он усмехнулся, - ...ты давал ему шанс. Или это была слепая надежда на то, что он примет тебя настоящего?

Он встряхнул Нолана, и тот застонал от боли.

- Ты хотел, чтобы он победил тебя, Нолан? Или ты просто не мог заставить себя убить собственного сына? Что это было - надежда? Любовь? Или ты просто слабак, который двадцать лет притворялся вильтрумитом, а потом забыл, как им быть?

Конквест смотрел на Нолана - избитого, окровавленного, едва стоящего на ногах, - и его улыбка медленно менялась. Из безумной, кровожадной она становилась... деловой. Вопросы сыпались градом так и не находя ответа в тишине. Почти дружелюбной. Он разжал пальцы, отпуская ворот плаща Нолана и тот приземлился на шатающиеся ноги.

- Послушай, Нолан, - произнес Конквест, безразлично смотря на него. Его голос звучал почти мягко. - Ты проиграл. Это очевидно. Я сильнее. Я опытнее. И я всё еще верен Империи, в отличие от тебя. Но...

Он присел на корточки, чтобы оказаться с Ноланом на одном уровне. Его единственный глаз встретился с заплывшими глазами Нолана.

- Я не хочу тебя убивать. Правда. Эта битва... - он хмыкнул, потирая сломанный нос, - ...она была великолепна. Ты подарил мне то, чего я не испытывал веками. Настоящий бой. Достойный противник. Чистокровный вильтрумит, который сражается не по приказу, а по собственному выбору. Это... редкость. Я ценю это.

Он выпрямился и протянул Нолану руку. Ту самую, обожженную, но всё еще способную крушить горы.

Докажи свою верность Вилтруму. Сейчас. Здесь. Покажи мне, где прячутся эти люди - Сесил, его агенты, его штаб. Покажи, где находится твой сын. Мы вместе нанесем удар, быстро и чисто. И тогда...

Он улыбнулся - на этот раз почти по-отечески.

- Тогда я прощу тебе это небольшое своеволие. С кем не бывает? Двадцать лет на чужой планете - это долго. Любой мог бы... запутаться. Я понимаю. И кто знает - может быть, я даже не скажу об этом Регенту Трэггу. Зачем ему знать о твоих... колебаниях? Мы просто доложим, что Земля готова к вторжению. Что ты выполнил задание, пусть и с небольшой задержкой. И все будут довольны.

Он перевел взгляд на небо, туда, где за облаками вращались спутники и где только что исчез Марк.

- Что касается твоего сына... - его голос стал жестче. - То, что он так слаб, лишь говорит о том, что он должен быть отсеян. Это естественный отбор, Нолан. Ты же знаешь законы. Чистокровных вильтрумитов осталось не так много - жалкие пятьдесят особей на всю галактику. Каждый новый вильтрумит должен быть сильным. Достойным. Твой сын... - он покачал головой. - Он не достоин. Ты видел это так же ясно, как и я. Он не смог защититься. Он не смог убить тебя. Он цеплялся за свои человеческие слабости, как утопающий за соломинку. Такие не выживают. Такие не должны выживать.

Конквест снова посмотрел на Нолана и протянул руку:

- Ну? Что скажешь, старый друг? Мир? Или мне всё-таки придется закончить начатое?

В главном штабе Ассоциации повисло нервное молчание. Десятки аналитиков, операторов и агентов замерли перед мониторами, на которых транслировалась картинка со спутника. Два силуэта - один стоящий, второй на коленях - застыли посреди выжженной пустоши. Никто не произносил ни слова. Даже Сесил, всегда находивший нужный приказ, нужный рывок, нужное решение, стоял неподвижно, вцепившись побелевшими пальцами в край пульта. Никто к ним не успеет, все слишком далеко. Чёртовы горы.

Судьба всего мира решалась прямо сейчас. Так оно и было. Если Нолан согласится, если он примет предложение Конквеста, если два вильтрумита объединятся, у Земли не останется ни единого шанса. Они пройдут сквозь любую оборону, как нож сквозь масло. Они найдут штаб. Найдут Марка. Найдут всех. И даже орбитальный удар, который только что словно бы едва поцарапал Конквеста, не сможет их остановить. Сесил думал о том, что будет после. Чем сражаться? Кем? Стражей Земли больше нет. Даркблад изгнан. Остатки армии, дроны, спутники — всё это было бесполезно против даже одного вильтрумита. А против двоих...

- Я... не могу...

Голос Нолана, переданный через спутниковый канал, прозвучал тихо, но отчетливо. Он разнесся по штабу, и каждый человек в этом зале почувствовал, как сердце пропускает удар.

Конквест замер. Его единственный глаз удивленно расширился. Он всё еще держал руку протянутой, но пальцы медленно сжались в кулак. Улыбка, еще секунду назад почти дружелюбная, сползла с его лица.

- В чем смысл?! - его голос сорвался на рык. - Ради чего, Нолан?! Ради кого?!

Нолан поднял голову. Его лицо было разбито, кровь текла из рассеченной брови, один глаз заплыл. Но второй - тот, который еще видел, - смотрел прямо. Без страха. Без колебаний.

- Ради... Марка.

Повисла тишина. Конквест смотрел на него, и его лицо менялось. Удивление. Непонимание. Затем - мрачная, тяжелая злоба. Словно какая-то мысль, невозможная, невыносимая, проникла в его сознание и отравила всё веселье, которое он испытывал мгновение назад.

Сентиментальность. Он всегда считал это отвратительным. Но видеть это в Нолане - в том самом Нолане, который когда-то был образцовым вильтрумитом, безжалостным и холодным, - было невыносимо.

- Ты... - начал Конквест, и его голос дрогнул. - Ты был одним из лучших. Ты был легендой. Я помню тебя на аренах Старого Вильтрума. Я помню, как ты сражался при осаде Урус-7. Я помню, как ты голыми руками разорвал флагман криллонианцев. И теперь... теперь ты говоришь мне, что всё это - ради какого-то слабака полукровки? Ради щенка, который даже не может защитить себя? Ради... сына? Нолан, вся империя, всё её будущее, хе-хе... Ради одного его?

Он замолчал. Его кулак, которым он только что собирался ударить Нолана, опустился. На лице застыло выражение глубокого, почти вселенского отвращения. Вопросы роились в его голове, и каждый из них убивал остатки веселья. Почему? Зачем? Как можно быть настолько слабым? Как можно променять Империю, величие, бессмертие - на какого-то ребенка? Что такого в этом Марке, чего он, Конквест, никогда не понимал?

- Ты... Не поймёшь... У тебя не было детей...

- Зато я знаю... Знаю что произойдёт с тобой в эту самую минуту. Знаю, что планетка круглая. Знаю, что если долго искать то я найду и твоего сына... - он схватил Нолана за шею и поднял над землей - И всю эту шайку... Это лишь вопрос времени, Нолан. От меня ещё никто не убегал.

- Да и поэтому, я буду биться до конца...

Кулак Нолана вновь ударил его по лицу так, что Конквест отшатнулся и сбился. Но лишь на мгновение. Резким рыком он подкинул тело наверх и за короткое мгновение сделал смертоносный выпад. Острый сплав глубоко проник под ребро вильтрумита, на землю полилась алая кровь. Тело повисло на протезе, подрагивая, руки Нолана потянулись к ране, дрожа.

Конквест резко вытащил протез. Тело полетело вниз. Упало коленями на землю. Нолан всё ещё дышал. Этого не хватит чтобы оборвать его жизнь. Нужно было его добить...

- Это уже слишком затянулось. Пора заканчивать.

Он растопырил пальцы, в виде копья, целясь в шею.

Глава 11 Начать все заново

Конквест занёс руку для удара. Нолан закрыл глаза, чтобы наконец принять смерть.

- Ты!..

Но договорить он не успел. За спиной возник яркий зеленый свет - неестественный, мерцающий, разливающийся по выжженной пустоши. Конквест замер. Его глаз дернулся. Когда Сесил телепортировался с Марком было что-то похожее, но вместо вспышки телепорта перед ним открылся круг телепортации.

- Снова ваши шуточки... - процедил он, разворачиваясь.

Но вместо человека в строгом костюме он увидел нечто совсем иное. Перед ним, паря в воздухе в обрамлении зеленых порталов, висела фигура - массивная, с неестественно распухшей головой, покрытой шрамами и буграми. Один глаз был значительно больше другого, а рот растянут в безумной, неровной ухмылке. Позади него открывались десятки, нет - сотни порталов, и в каждом из них мелькали разные миры.

- Меня зовут Ангстром Леви, - произнес он, и его голос звучал, словно эхо из нескольких реальностей одновременно.

Конквест даже не дослушал. Он рванулся вперед - быстрее звука, быстрее мысли, - целя кулаком прямо в распухшую голову безумца. Еще мгновение, и он размазал бы этого выскочку по всем реальностям сразу.

Но перед ним возник портал. Огромный, сияющий зеленым, он раскрылся прямо на пути его полета. Конквест не успел затормозить - инерция была слишком велика. Он влетел в портал, и тот схлопнулся за ним с характерным хлопком.

Конквест вылетел с другой стороны и рухнул на твердую поверхность. Он тут же вскочил, готовый к бою, и огляделся. То, что он увидел, заставило его замереть.

Это была Земля. Почти такая же, как та, которую он покинул мгновение назад. Тот же лес, но без просеки сломанных деревьев. Деревья вокруг стояли огромные, словно битвы между Ноланом и Конквестом тут не было и вовсе.

И тишина. Мертвая, абсолютная тишина. Ни птиц, ни ветра, ни далекого гула города. Только скрип черных веток под порывами сухого, горячего воздуха. Куда его переместили?

Конквест оглянулся, ожидая увидеть Нолана - но Нолана не было. Не было ни кратера, ни следов их битвы. Только он, словно мертвый, густой лес и вечереющее небо небо. Неужели Нолана спасли?! Неужели этот урод пришел, чтобы увести его оттуда?!

Он уже собирался взлететь, чтобы осмотреться, как воздух перед ним снова замерцал зеленым. Из портала, заложив руки за спину, вышел Ангстром Леви. Его распухшая голова слегка покачивалась, а безумная ухмылка стала еще шире.

- Не торопись, приятель, - произнес он. Его голос звучал вкрадчиво, почти дружелюбно. - Я здесь не для того, чтобы сражаться. Я здесь, чтобы поговорить. Видишь ли, я много путешествовал между мирами. Я видел сотни, тысячи реальностей. И знаешь, что я понял? Ты - чудовище. Ты - разрушитель. Ты - убийца. Но при этом ты чертовски хорош в своем деле. И мне это нравится.

Он шагнул ближе, не вынимая рук из-за спины. Конквест смотрел на него с подозрением, но не атаковал. Пока.

- У меня есть предложение, - продолжил Ангстром. - Сделка. Ты помогаешь мне, я помогаю тебе. Взаимовыгодное сотрудничество. Что скажешь?

- Я не вожу сделок с мертвецами...

Конквест рванулся вперед. Его скорость была чудовищной - расстояние между ним и Ангстромом схлопнулось за долю секунды. Прежде чем Леви успел открыть портал, прежде чем он успел хотя бы моргнуть своим увеличенным глазом, пальцы вильтрумита сомкнулись на его горле. Хватка была стальной, беспощадной, смертельной.

Ангстром захрипел, его руки дернулись, пытаясь открыть портал, но Конквест не дал ему ни шанса. Он сжал пальцы. Раздался влажный хруст - и голова Леви отделилась от тела. Она покатилась по земле, подпрыгивая на собственных бугорках, пока не замерла у корней большого дерева. Его безумная ухмылка так и застыла на лице - вечная, посмертная гримаса. Тело рухнуло на колени, а затем завалилось набок, и из обрубка шеи хлынула кровь, смешиваясь с почвой.

Будь на месте Конквеста кто другой из этой планеты у Леви были бы все шансы, чтобы избавиться от своего врага. Но Конквест оказался для него слишком крупной добычей.

Старик брезгливо отряхнул руку. Плечо отозвалось глухой болью - один из успешных выпадов Нолана, которые он не успел, или попросту не захотел блокировать.

- Сделка, - процедил он, глядя на обезглавленный труп. - Как будто мне есть дело до твоих жалких интриг...

Он оттолкнулся от земли и взмыл в воздух. Ветер ударил в лицо, но он не чувствовал холода - только раздражение. Нужно было возвращаться. Нужно было найти Нолана, пока тот не сбежал. Нужно было закончить начатое.

Он летел над зелёным лесом в сторону гор - туда, где еще несколько минут назад они крушили скалы и сотрясали землю. Он узнавал очертания хребта. Вот тот самый пик, где Нолан швырнул его в скалу. Вот то ущелье, где они обменялись ударами. Вот плато, где он держал Нолана за грудки и предлагал ему сделку.

Но что-то было не так.

Конквест замедлился, а затем и вовсе завис в воздухе. Его глаз расширился. Разрушений не было. Вообще. Скалы, которые он пробил своим телом, стояли целыми и невредимыми. Ущелье, которое они расширили вдвое, было таким же узким, как прежде. Плато, где они бились, не было испещрено кратерами и трещинами - оно было ровным, покрытым все тем же черным мхом, нетронутым. Даже деревья на склонах стояли неповрежденные, целые.

Он опустился ниже, вглядываясь в скалы. Ни следов крови. Ни отпечатков тел на камнях. Ничего. Словно их битвы никогда не было. Словно он и Нолан никогда здесь не сражались.

Конквест медленно развернулся в воздухе, оглядывая горизонт. Мир вокруг был тем же - и другим одновременно. Лес, горы, небо - всё на месте. Но разрушений нет. Нолана нет. Марка нет. Никого.

Он остался один.

- Что это за место? - пробормотал он, и его голос прозвучал глухо в мертвой тишине. Горло саднило. Оди из ударов попал ему точно в кадык.

Конквест медленно опустился в кратер - единственное, что осталось от привычного ему мира. Он приземлился на потрескавшееся дно и огляделся. Кратер был огромным, гораздо больше того, который они с Ноланом оставили после битвы. Его края заросли сухим мхом, а камень под ногами был выветренным, сглаженным временем. Никаких свежих сколов. Никаких следов ударов. Только древние трещины, заполненные пылью и пеплом.

Он провел пальцами по стене кратера. Древесина упавшего дерева крошилась под его прикосновением - старая, трухлявая, словно прошли не минуты, а недели, может быть - месяцы под дождём и ветром. Конквест нахмурился. Его глаз скользил по неровным краям, по слоям породы, по мелким кристаллам, вкрапленным в стену.

- Другие миры, - пробормотал он, и звук его голоса эхом отразился от стен кратера. - Сотни реальностей...

Он вспомнил слова Ангстрома Леви - те самые, которые он не дослушал, потому что был слишком занят мыслями о Нолане. Тогда он не придал этому значения. Мало ли какие способности у местных фокусников? Но теперь...

Конквест выпрямился и снова оглядел кратер. Разрушений от их битвы с Ноланом не было. Вообще. Никаких. Вместо них - этот древний шрам на теле планеты, который явно появился здесь задолго до его прибытия. И Нолана нет. И Марка нет. И Сесила с его спутниками нет. И легиона героев, которые должны были сбежаться на шум битвы, - нет.

Потому что это не его мир.

Его глаз сузился. Он начал понимать, в какую историю вляпался. Мультивселенная. Параллельные реальности. Миры, похожие друг на друга, но разные в деталях. Тот безумец с распухшей головой не просто телепортировал его - он вышвырнул его из собственной реальности. И теперь, когда он убил единственного, кто мог вернуть его обратно...

Конквест посмотрел на то место, где лежало обезглавленное тело Ангстрома Леви. Затем медленно перевел взгляд на чужие звезды, проступающие сквозь багровую пелену неба. Где-то там, за бесконечными слоями реальностей, осталась Земля Нолана. Земля, которую он должен был поработить.

- Проклятье, - тихо произнес он.

Внезапно заныли раны. Конквест поморщился и опустил взгляд на свое тело. Адреналин, бушевавший в крови во время боя, постепенно отступал, и на смену ему приходила тупая, глубокая боль. Ребра, сломанные ударами Нолана, пульсировали при каждом вдохе. Нос, который он сам вправил посреди боя, снова распух и кровоточил. Ожоги от орбитального удара покрывали грудь и плечи - кожа слезла, обнажив розовую, сочащуюся сукровицей плоть.

Но хуже всего была рука. Механический протез, его верный спутник в тысячах битв, пришел в негодность. Шарниры оплавились, сервоприводы заклинило, а пальцы больше не сжимались в кулак - они просто висели, бесполезные, искрящие, издающие жалобный скрежет при каждой попытке пошевелить ими. Искривлённые и заотстренные края делали его похожим на оружие, но неудобное и грубое. Конквест попытался сжать пальцы силой воли, но протез ответил лишь очередной вспышкой искр и затих.

Он стоял посреди чужого кратера, в чужом мире, под чужим небом, и впервые за долгое, очень долгое время не понимал, что ему делать дальше.

Если он в другой вселенной, значит, где-то здесь есть свой Вильтрум. Своя Империя. Свой Регент Трэгг. И свой Конквест. Эта мысль ударила его сильнее, чем любой удар Нолана. Другой Конквест. Другой он сам.

А что тогда делать ему? Кому служить? Вильтрум был его домом. Единственным. Настоящим. Но этот Вильтрум, если он и есть в этой вселенной - не его. Эта Империя - не его. Этот Регент - не тот, кто отдал ему приказ. Для них он будет либо самозванцем, либо угрозой, либо и тем и другим одновременно. А если он встретит самого себя - что тогда? Драться насмерть за право быть единственным? Сотрудничать? Разойтись в разные стороны, сделав вид, что ничего не произошло?

Он не знал. Вся его жизнь была подчинена Империи. Каждый приказ, каждая битва, каждая смерть - всё это было ради Вильтрума. Но теперь Вильтрум был недостижим. И впервые за тысячи лет Конквест оказался предоставлен сам себе. Без приказов. Без миссии. Без цели. Жертва собственного успеха, оставшаяся без дома.

Тишина давила. Мертвый лес молчал. Багровое небо висело низко, словно крышка гроба. Конквест сжал здоровый кулак и заставил себя думать. Паника - удел слабых. Растерянность - удел глупцов. Он не был ни тем, ни другим.

Первым делом нужно разузнать про этот мир как можно больше. Где он находится? Что это за версия Земли? Есть ли здесь вильтрумиты? Есть ли здесь герои? Работает ли здесь тот же Сесил Стедман со своей Ассоциацией? И самое главное - есть ли здесь способ вернуться обратно?

Он не знал ответов. Но он знал, с чего начать.

Однорукий, израненный, чужой в этом мире, он шагал сквозь лес - и в его единственном глазу горел холодный, расчетливый огонь. Он выживет. Он разберется. Он найдет путь обратно. А если нет...

Если нет, он сделает этот мир своим.

Он тяжело приземлился у одинокой ели. Ноги, еще недавно способные крушить скалы, подкосились, и он рухнул на колени, а затем завалился набок, ловя воздух ртом. Голова кружилась - такого с ним не было уже очень, очень давно. Перед единственным глазом плыли темные круги, а мир то расплывался, то становился пугающе четким. Адреналин, который вел его через всю битву, иссяк. Осталась только боль - тупая, глубокая, пульсирующая в каждой клетке израненного тела.

Он дополз до ствола ели - единственного прямого дерева среди леса, - и привалился к нему спиной. Кора была шершавой, но на удивление теплой. Он закрыл глаза. Дыхание выровнялось не сразу - каждый вдох отдавался болью в сломанных ребрах, каждый выдох сопровождался влажным хрипом.

Ветер гулял по лесу, трепал его седые волосы, задувал в открытые раны. Обгоревшая кожа саднила. Там, где орбитальный луч прошелся по плечу, мясо было обнажено до кости. Холодный ветер касался его, и каждый порыв был как удар хлыста.

Он не шевелился. Просто сидел, привалившись к ели, и дышал. Мир вокруг был чужим, враждебным, но сейчас это не имело значения. Сейчас имело значение только одно - выжить. Перевести дух. Восстановить силы. А потом...

Он откроет глаза. Встанет. И сделает то, что делал всегда. Будет сражаться.

Тело ныло и болело. Каждая мышца, каждый сустав, каждый шрам на израненном теле напоминал о прошедшей битве.

Он уснул.

Тело, слишком уставшее, слишком измотанное, взяло свое. Пять минут растянулись в час, а может, и в два. Сознание провалилось в темноту - тяжелую, глубокую, без сновидений. Только боль иногда пробивалась сквозь эту пелену, заставляя тело вздрагивать, но он не просыпался. Ему было не впервой.

Где-то неподалеку, в мертвом лесу, треснула ветка. Из-за черных стволов показалась фигура - мужчина в плотной охотничьей куртке, с ружьем за плечом и биноклем на груди. Он пробирался через лес осторожно, оглядываясь по сторонам, но когда заметил фигуру под елью, замер. Старик. Огромный, мускулистый, но - однорукий. И без сознания. Одежда на нем висела лохмотьями, а кожа была покрыта страшными ожогами и запекшейся кровью.

Охотник приблизился медленно, держа ружье наготове. Опустился на корточки, вгляделся в изуродованное шрамами лицо. Приложил два пальца к шее - пульс был. Медленный, тяжелый, но был. Он выпрямился, огляделся по сторонам, затем развернулся и быстро зашагал обратно, туда, где оставил свой старенький внедорожник. Через несколько минут машина, рыча мотором, уже пробиралась между черными стволами. Охотник заглушил двигатель, спрыгнул на землю, подошел к старику и, крякнув от натуги, взвалил его на плечо. Даже без сознания Конквест весил как небольшая скала, но охотник был крепким - жизнь в этих краях делала людей сильными. Он погрузил тело на заднее сиденье внедорожника, накрыл старой курткой и тронулся в путь.

Тем временем в главном штабе Ассоциации царил полный хаос. Сесил Стедман этого мира - мира, где уже было вторжения Конквеста, где Нолан встал на путь исправления после своих поступков, где Марк только начинал свой путь, - стоял перед мониторами и не мог понять, что происходит. Данные со спутников показывали колоссальный выброс энергии в горном районе. Всплеск был настолько мощным, что его зафиксировали сейсмографы на другом конце континента. А затем - тишина. Никаких следов. Никаких объяснений.

- Что это было? - голос Сесила звучал напряженно. - Мне нужны ответы. Дональд, что показывают сканеры?

- Аномалия, сэр, - ответил Дональд, вглядываясь в данные на планшете. - Пространственно-временной разрыв. Похоже на портал. Мы фиксировали похожие сигнатуры раньше, когда...

- Когда работал Ангстром Леви, - закончил Сесил мрачно. - Но он мертв. Или должен быть мертв. Проверьте все записи. Я хочу знать, что вышло из этого портала и куда оно направилось. Поднять спутники, прочесать квадрат. Если там что-то есть, я хочу знать об этом первым.

Штаб загудел. Аналитики забегали между терминалами, передавая данные. Спутники перенацелились на горный хребет. Но все их поиски были тщетны. Конквест уже исчез - унесенный стареньким внедорожником по разбитой лесной дороге. Охотник, не подозревавший, кого он везет, свернул на проселок и направился к своему дому. А позади него, в штабе Ассоциации, Сесил стоял перед экранами и чувствовал, как холодок пробегает по спине. Что-то изменилось. Что-то пришло в этот мир. И он пока не знал, друг это или враг.

Вечерело. Домой Конквеста пришлось затаскивать с большим трудом. Доброжелательность в этих краях - дело редкое. Но отец семейства помнил, как его полуживого тащили через всё поле боя его сослуживцы. Ни с чем не сравнить то одиночество когда ты остаешься с костлявой один на один.

Закончил он уже когда приближалась ночь...

Глава 12 Дикая охота

Конквест пришел в себя медленно, словно выныривая из глубокой, темной воды. Сначала вернулась боль - тупая, пульсирующая во всем теле. Затем - звуки. Потрескивание дров в камине, приглушенные голоса, доносящиеся снизу. И наконец - свет. Тусклый, серый, просачивающийся сквозь занавешенное окно.

Он лежал на старой, но чистой кровати. Матрас был продавленным, подушка пахла хвоей и чем-то домашним. Комната была небольшой, с деревянными стенами, увешанными охотничьими трофеями - оленьи рога, чучело какой-то птицы, старая винтовка на крючках. Охотничий дом. Второй этаж.

Как его сюда занесли, оставалось загадкой даже для самого охотника. Конквест весил больше двухсот килограммов чистых мышц и костей, а лестница на второй этаж была узкой и скрипучей. Но факт оставался фактом - он здесь. Каким-то чудом этот человек справился. Впрочем, сейчас это было уже не важно.

Конквест поморщился от боли в голове. В висках стучало, во рту было сухо, как в пустыне. Он облизал потрескавшиеся губы и попытался приподняться. Тело слушалось плохо, но уже лучше, чем час назад. Вильтрумитская регенерация работала - ребра, которые были сломаны, уже начали срастаться. Ожоги на коже побледнели, превратившись из открытых ран в розовые шрамы. Даже нос, сломанный в бою, выправился и дышал свободнее. Еще день-два - и он будет как новенький. Ну, почти.

Подобрав одежду, оставленную на стуле - она была ему чуть мала - он прислушался вновь.

Внизу раздался детский смех. Звонкий, чистый, переливчатый. Конквест замер. Этот звук был... странным. Неожиданным. Он ожидал услышать что угодно - крики, выстрелы, сирены. Но не смех. Смех детей. Здесь, в этом доме, в этом чужом мире.

Он медленно сел на кровати, свесил ноги на пол. Голова закружилась, но он удержался. Затем, пошатываясь, поднялся. Сделал шаг. Еще один. Ноги держали уже тверже. Регенерация и правда была выше всяких похвал.

Конквест подошел к лестнице и начал спускаться. Ступени скрипели под его весом, но он держался за перила здоровой рукой. С каждым шагом картина внизу становилась все чище.

Гостиная была небольшой, но уютной. В камине потрескивали дрова, отбрасывая на стены теплые оранжевые блики. На полу играли двое детей - лет семи и пяти, с игрушечными фигурками героев. Они сражались, изображая битву, и заливались смехом, когда одна фигурка побеждала другую.

А на кухне, отделенной от гостиной только барной стойкой, стоял тот самый охотник. Он помешивал что-то в большой кастрюле и тихо напевал себе под нос. Пахло мясом, овощами и специями. Ужин.

Конквест замер на последней ступеньке, не зная, что делать. Вся его жизнь была войной. Он видел тысячи семей - в прицеле, под обломками, в списках на зачистку. Но он никогда не стоял посреди такой сцены. Теплой. Живой. Настоящей. Он не знал, куда деть руки.

Скрипнула половица под его тяжелой ногой, и все в гостиной разом обернулись. Дети замерли, забыв про свои фигурки. А из кухни уже выходил хозяин дома - тот самый охотник, что нашел его в лесу. Он не был мягким, как Мэтт. Его лицо, обветренное и покрытое сеткой мелких морщин, выражало спокойную, суровую уверенность человека, привыкшего рассчитывать только на себя. Взгляд был прямым, оценивающим, но не враждебным.

- Жив? - произнес он, окинув Конквеста взглядом. - Это хорошо. Голоден?

- Я... - Конквест запнулся. Слова застряли в горле. Он не привык, чтобы его спрашивали о таких вещах.

Но прежде чем он успел ответить, дети с громкими криками повскакивали с пола и наперебой затараторили:

- Дядя! Покушай с нами! У нас суп! И салат! И папа рыбу жарил! Ты любишь рыбу? А у нас еще хлеб есть, свежий, мама утром пекла! Дядя, а что с твоей рукой? А почему у тебя такие шрамы? Ты с медведем дрался?!

Отец семейства поднял руку, и дети, мгновенно притихнув, замерли на месте. Дисциплина в этом доме явно присутствовала.

- Еда не повредит, - сказал он ровно. - Вижу, оставленную одежду ты нашел. Может, не совсем твой размер, но чем богаты. Мда... В плечах ты явно будешь шире меня, служил, старик? Хотя, это сейчас не важно.

Конквест опустил взгляд. На нем одежда действительно выглядела не по размеру натянутой. Простая фланелевая рубашка с закатанными рукавами, которая едва сходилась на его груди, и грубые рабочие штаны, оказавшиеся коротковатыми.

- Признателен, - ответил он. Голос прозвучал бесцветно, глухо. Но когда он перевел взгляд на детей - двух маленьких девочек, которые смотрели на него с любопытством и без тени страха, - в груди что-то защемило. Странное, непривычное чувство.

- Дядя! - младшая подбежала к нему и дернула за здоровую руку. - Ты суп будешь? Или жареную рыбу?! Папа утром поймал! Она вкусная! Очень-очень!

- Рыбу? - повторил Конквест, и его глаз на мгновение затуманился. Перед мысленным взором мелькнуло озеро, поплавок, Мэтт, который смеялся и показывал пойманного карпа. Он не думал, что это воспоминание будет с ним так долго. Но сейчас, в этом чужом доме, отчего-то действительно захотелось попробовать. - Рыбу, - произнес он снова, уже увереннее. - Да. Я буду рыбу.

Дети расспрашивали его за столом, пока Харлан - так звали хозяина дома - накладывал еду. Девочки сидели напротив Конквеста и смотрели на него с тем особым детским любопытством, которое не знает страха перед незнакомцами. Их вопросы сыпались один за другим, перебивая друг друга.

- Дядя, а ты правда с медведем дрался? У тебя такие шрамы!

- А почему у тебя нет руки? Тебе больно?

- А ты где живешь? А почему ты такой большой?

Конквест не отвечал. Он просто смотрел на них и не знал, что говорить. Эти двое - маленькие, хрупкие, шумные - были так не похожи на всё, что он знал в своей жизни. Они не боялись его. Не убегали. Не умоляли о пощаде. Они просто... спрашивали. Как будто он был обычным человеком. Как будто он был чьим-то дядей.

Харлан поставил перед ним тарелку с жареной рыбой, картофельным пюре и ломтиком свежего хлеба. Затем сел напротив, пододвинул к себе кружку с чаем и заговорил. Его голос был ровным, спокойным - голос человека, который привык отдавать приказы, но давно уже не отдает их никому, кроме себя самого.

- Я - бывший военный. Служил в морской пехоте. Вышел на пенсию пять лет назад. С тех пор занимаюсь охотой и рыбалкой. Это успокаивает. - Он сделал глоток чая и усмехнулся уголком губ. - Не могу без прицела жить. После службы - уже нет. Привычка.

Конквест понимающе кивнул. Он знал, что такое привычка. Привычка убивать. Привычка сражаться. Привычка быть на войне так долго, что мирная жизнь кажется чужой и неправильной.

- Жена скоро вернется с работы, - продолжил Харлан. - Она у меня медсестра, в городе. Сегодня у нее поздняя смена. А это, - он кивнул на девочек, которые уже начали шептаться между собой, поглядывая на гостя, - Эмма и Лили. Пять и семь. Шумные, но хорошие.

- Мы не шумные! - возмутилась старшая.

- Мы хорошие! - подтвердила младшая.

Харлан хмыкнул и снова перевел взгляд на Конквеста. Его глаза - серые, цепкие, привыкшие подмечать детали - скользнули по лицу гостя, по его шее, по тому, что было видно из-под воротника рубашки. Он нахмурился.

- Знаешь, - произнес он медленно, - когда я тебя нашел, ты был похож на обгоревший кусок мяса. Я думал - не выживешь. А сейчас... - он покачал головой. - Ожоги стали меньше. Гораздо меньше. Я не врач, но так быстро не заживает.

Вопрос повис в воздухе. Конквест не дрогнул. Он взял вилку здоровой рукой и подцепил кусок рыбы.

- Попал в аварию недалеко отсюда, - произнес он ровно, не поднимая глаз. - Грузовик перевернулся, загорелся. Я выбрался, но заблудился. Сел под деревом, думал - всё. А потом ты меня нашел.

Харлан смотрел на него долго, изучающе. Затем кивнул - медленно, словно давая понять, что он не поверил ни единому слову, но лезть в душу не станет.

- Бывает, - сказал он коротко. - Ешь давай. Рыба остынет.

Рыба оказалась вкусной. Не просто съедобной - вкусной. Конквест не мог понять, в чем дело: то ли его организм требовал пищи для восполнения сил после тяжелейшей битвы, то ли Харлан действительно хорошо готовил. Он склонялся ко второму. Жареный карп был хрустящим снаружи и сочным внутри, с травами и лимонным соком. Конквест съел все до последнего кусочка и поймал себя на мысли, что не отказался бы от добавки.

После ужина вернулась жена Харлана. Она вошла в дом, усталая после долгой смены, но едва увидев незнакомца за столом, тут же переключилась в профессиональный режим. Марта - так ее звали - была женщиной средних лет, с добрыми, но цепкими глазами и быстрыми движениями человека, который привык работать в госпитале. Она осмотрела ожоги Конквеста, покачала головой, что-то пробормотала про «удивительную регенерацию» и наложила свежие повязки.

Конквест терпел. Маскировку сбрасывать пока не хотелось - он еще не знал, что это за мир, какие здесь герои, какие угрозы. Ему нужно было вновь собрать информацию. А для этого лучше притворяться немощным стариком, которым его тут и так считали.

После осмотра ему выделили кровать на втором этаже - ту самую, на которой он очнулся. Дом постепенно затихал. Харлан и Марта ушли в свою спальню. Свет внизу погасили. И тогда на лестнице послышались тихие шаги и сдавленное хихиканье.

Конквест повернул голову. В щели между перилами блестели две пары глаз - Эмма и Лили, в ночных рубашках, прижимали пальцы к губам, пытаясь не смеяться. Они смотрели на него, как на диковинного зверя, который поселился в их доме. Конквест повернул голову и встретился с ними взглядом. Девочки взвизгнули от восторга и с веселым смехом убежали в свою комнату, захлопнув за собой дверь.

Титан остался в темноте. На его лице, покрытом шрамами, медленно проступила легкая улыбка - едва заметная, но настоящая. Он не знал, почему эти две маленькие букашки вызывали у него такую реакцию. Может, дело было в том, что они не боялись его. Может, в том, что они напомнили ему о чем-то, чего он никогда не имел.

- Бывает же, - пробормотал он, закрывая глаз.

И провалился в сон.

С утра его просто так не отпустили. Конквест спустился к завтраку, намереваясь поблагодарить хозяев и уйти, но Марта, едва взглянув на него, строго покачала головой. Она сидела за столом, держа в руках кружку с кофе, и смотрела на него тем самым взглядом, которым, вероятно, смотрела на пациентов, пытающихся сбежать из госпиталя раньше времени.

- Ты еще слаб, - заявила она тоном, не терпящим возражений. - Я видела твои ожоги вчера. Да, они заживают быстро, но это не значит, что ты готов бродить по лесу один. Посиди еще денек. Отъешься. Харлан, скажи ему.

Харлан, который как раз наливал себе чай, обернулся через плечо. Его лицо оставалось спокойным, но он коротко кивнул - одним движением дав понять, что полностью поддерживает жену. Конквест стоял посреди кухни, огромный, однорукий, покрытый шрамами, и не мог найти слов. Ему не разрешали уйти. Не потому что боялись. Не потому что подозревали. А потому что беспокоились. За него. За чудовище, которое убило больше существ, чем население этого континента.

Он остался.

Ожоги практически зажили. Когда Марта сменила повязки после завтрака, она снова покачала головой - на этот раз с оттенком профессионального изумления. Кожа, еще вчера представлявшая собой месиво из волдырей и обугленной плоти, теперь была затянута новой тканью. Розоватой, бугристой, словно расплавленный воск, но - живой. Здоровой. Она провела пальцами по краю бывшего ожога на его плече и пробормотала что-то про «невероятную скорость заживления», но списывать это на инопланетное происхождение явно не собиралась. Она была медсестрой, а не агентом спецслужб. В ее мире люди иногда выздоравливали быстрее обычного, и она принимала это как данность. Из мир полон удивительного и то что в этом мире есть люди с врожденной усиленной регенерацией практически нет ничего необычного. Стандартный вторник.

Харлан повел его на охоту. Не потому что им нужно было мясо - в погребе еще оставались запасы, да и рыбы в коптильне хватало. А потому что Харлан, кажется, решил, что старику нужно развеяться. Или, может, он просто не привык сидеть без дела и хотел компании. Так или иначе, после завтрака он выдал Конквесту старый арбалет, подсумок с болтами и кивнул в сторону леса. Приказ, отданный молча. Конквест подчинился.

Они шли по лесу уже час. Харлан двигался впереди - бесшумно, ловко, словно сам был частью этого леса. Конквест шел следом, стараясь не хрустеть ветками и не спугнуть добычу. Получалось не сразу - его тело, созданное для битв, было слишком тяжелым для такого деликатного занятия. Ветки ломались под его ногами, кусты предательски шуршали, а однажды он и вовсе задел плечом низко висящий сук, и тот с треском обломился. Харлан обернулся, посмотрел на него долгим взглядом и ничего не сказал. Только вздохнул и пошел дальше.

Охота оказалась похожа на рыбалку, но сложнее. В рыбалке ты просто сидишь и ждешь. В охоте нужно двигаться. Нужно быть незаметным. Нужно дышать через раз и ступать так, словно под ногами не земля, а битое стекло. Снова обучение. Снова наставления. Снова это странное ощущение, что его, покорителя миров, учат играть в песочнице. Харлан показывал ему, как правильно ставить ногу - сначала пятка, потом носок, медленно, плавно, перекатывая вес. Как держать арбалет - не напрягая плечи, но твердо, словно это продолжение руки. Как целиться - не в саму утку, а чуть впереди, потому что стрела летит медленно, а птица быстра.

Конквест слушал и мысленно усмехался. С его скоростью он мог бы поймать эту утку в полете зубами. Мог бы перекусить ей горло раньше, чем она успела бы заметить опасность. Мог бы просто дунуть в ее сторону и сбить ударной волной. Но он не делал этого. Он сдерживался. Потому что маскировка. Потому что нужно собирать информацию. Потому что...

Он сам не знал, почему.

Первая утка ушла. Конквест дернулся слишком рано - арбалет щелкнул, болт ушел в небо, а птица с шумом взмыла над камышами и скрылась за верхушками деревьев. Харлан хмыкнул, но ничего не сказал. Вторая попытка - и снова промах. На этот раз ветка хрустнула под ногой, и утка, почуяв опасность, сорвалась с воды раньше, чем он успел прицелиться. Конквест сжал зубы. Третья попытка - и снова мимо. Он поторопился, не выждал момент, и болт ушел в воду, подняв фонтан брызг. Утка улетела с возмущенным кряканьем, словно издеваясь над ним.

Он чувствовал, как внутри закипает раздражение, но вдруг поймал себя на мысли, что это раздражение какое-то... другое. Не злое. Не то, которое он испытывал перед битвой. Скорее, азартное. Спортивное. Как будто он играл в игру и хотел выиграть не потому что на кону жизнь, а просто так. Просто чтобы доказать себе, что он может.

- Не торопись, - негромко сказал Харлан, заметив его состояние.

Процесс был для него практически медитативным. Словно строить дом из спичек. Каждый промах - как сломанная спичка.

Конквест посмотрел на него долгим взглядом. «Ты не на войне. Ты на охоте».

Четвертая попытка. Он замер в кустах, затаил дыхание, прицелился. Утка плавала по озеру, не подозревая об опасности. Легкий ветерок рябил воду. Солнце пробивалось сквозь листву, рисуя на поверхности золотые узоры. Конквест ждал. Ждал так, как не ждал никогда в жизни. И когда утка повернулась боком, подставляя уязвимое место, он плавно нажал на спуск.

Болт пронзил птицу насквозь. Она дернулась, захлопала крыльями и затихла. Конквест опустил арбалет, и на его лице - покрытом шрамами, изуродованном, обожженном - медленно проступила улыбка. Не жуткая, не безумная. Простая. Удовлетворенная.

- Вот так, - произнес Харлан, и в его голосе слышалось одобрение. - С первой добычей, Карл. Ты только что накормил семью.

«Карл». Это имя резануло слух, но не так, как раньше. В нем больше не было фальши. Он действительно чувствовал себя Карлом в этот момент - старым одноруким охотником, который только что поймал свою первую утку. И это было... хорошо.

Он почувствовал внутри себя некое двуличие. Он не должен быть таким. Он самый большой грешник во всем космосе и ему досталась такая возможность. Просто быть обычным человеком. Без грехов, без смертей за спиной. Над этим стоило задуматься.

Они расположились на поляне у озера. Харлан разжег костер - быстро, ловко, несколькими движениями ножа и кресала. Он выпотрошил утку, натер ее солью и травами, которые всегда носил с собой в маленьком мешочке, и насадил на вертел. Запах жареного мяса поплыл над лесом, смешиваясь с ароматом хвои, дыма и влажной земли. Конквест сидел на поваленном бревне, смотрел на огонь и молчал.

Поляна была тихой. Только потрескивали дрова в костре, да где-то вдалеке пела одинокая птица. Вода в озере была спокойной, как стекло, и в ней отражалось небо - уже не багровое, как в первый день, а обычное, голубое, с легкими облаками. Ветер шелестел листвой. В траве стрекотали кузнечики.

Умиротворение. Вот какое слово пришло ему в голову. Раньше он не понимал его значения. Он знал, что такое ярость, что такое азарт битвы, что такое сладкий вкус победы. Но умиротворение? Это было для слабых. Для тех, кто не способен сражаться. Для тех, кто довольствуется тем, что имеет. Так он думал. А теперь сидел у костра в чужом мире, смотрел, как зажаривается утка, которую он добыл сам, и чувствовал... покой.

Он не чувствовал сильной вины за всё то, что с ним произошло. За то, что произошло с другими по его вине. Или просто пока не хотел этого чувствовать. За весь вечер перед его глазами промелькали фигуры существ, кровавые сцены. Лица...

Можно ли считать это неправильным, если с рождения кроме этого ты ничего не умеешь? Если сам смысл твоего существования заключается в том, чтобы завоёвывать планеты во имя империи? Его можно осудить за жестокость, если он захочет встать на мирную дорожку. Он это знал. Но эта мирная жизнь была такой... Новой, что он захотел попробовать ранить себя этим. Просто чтобы хотя бы притвориться Карлом. Просто чтобы почувствовать это.

Харлан сидел напротив, на таком же бревне, и тоже молчал. Он не лез с разговорами, не задавал вопросов, не пытался развлечь гостя. Просто сидел и смотрел на огонь. И это молчание было удивительно комфортным. Два старых воина, уставших от жизни, делили трапезу у костра. Им не нужны были слова.

Конквест думал о том, что он был готов охотиться так до поздней ночи. Не ради мяса. Не ради трофеев. А ради самого процесса. В этом что-то было - такое же, как в рыбалке, но глубже. В рыбалке ты ждешь. В охоте ты ищешь. Выслеживаешь. Дышишь в такт лесу. Это требовало терпения, сноровки и какого-то особого, почти забытого чувства - единения с миром. Он не испытывал такого чувства никогда. Даже на Вилтруме, даже в юности, когда их еще было много и они сражались плечом к плечу. Там всегда была война. А здесь - охота.

Выжать из себя всё ради одной добычи. Не силу и ярость. А мастерство. Грацию охотника, спокойствие и тишину.

Возможно, он отдохнет еще немного, прежде чем начнет снова работать на Империю. Возможно, задержится здесь на пару дней. Просто чтобы восстановить силы. Просто чтобы собрать информацию. Просто...

Он снова поймал себя на мысли, что ему нравится этот лес. Этот костер. Этот молчаливый человек, сидящий напротив. Эти запахи. Эта тишина. И утка, которая медленно подрумянивалась на вертеле, обещая стать самым вкусным ужином в его жизни.

- Готово, - сказал Харлан, снимая вертел с огня. - Давай перекусим. Заслужил.

Конквест кивнул и протянул здоровую руку к дымящемуся куску мяса. Это был тихий вечер...

Глава 13 Переломный момент

Он впился зубами в горячее мясо, и на мгновение мир перестал существовать. Вкус - грубый, первобытный, с дымком костра и привкусом лесных трав, которыми Харлан натер тушку, - разлился по языку, и Конквест закрыл глаз. Это было не просто вкусно. Это было... правильно. Словно его тело, измученное битвой, наконец получило то, чего жаждало. Не просто калории. Не просто топливо для мышц. А что-то большее. Награду. Удовольствие в чистом виде.

Он забыл о Вильтруме. О Регенте Трэгге. О миссии, которая провалилась. О Нолане, который предал Империю. О Марке, которого нужно было убить. Обо всем. Мысли, которые еще минуту назад роились в голове, выстраивая планы и просчитывая стратегии, исчезли, растворились, словно утренний туман. Остался только этот момент. Только костер, потрескивающий перед ним. Только вечереющее небо, окрашенное в бледно-розовые и оранжевые тона. Только утка, которую он поймал сам.

Природа шумела тишиной. Это была та особенная, глубокая тишина, которая не давит, а обволакивает. В ней было всё: шелест листвы над головой, легкий плеск воды в озере, далекий крик какой-то ночной птицы, стрекот кузнечиков в траве. Звуки накладывались друг на друга, создавая симфонию, которую он никогда не слышал раньше - потому что никогда не слушал. На Вильтруме не было такой тишины. Там всегда гудела жизнь, звенело оружие, раздавались команды. А здесь... здесь мир просто существовал, не требуя ничего взамен.

Костер потрескивал, выбрасывая в небо снопы оранжевых искр. Они взлетали, кружились и гасли, не долетая до ветвей. Конквест смотрел на них и чувствовал, как что-то внутри него медленно отпускает. То напряжение, которое он носил в себе годами, столетиями, тысячелетиями - оно никуда не делось, но словно отступило на второй план. Сжатая пружина, которая всегда была готова развернуться, вдруг ослабила хватку. Он не был на войне. Он был на охоте. И он только что победил - но не так, как побеждал обычно. Не разрушая. Не убивая ради Империи. А просто... добывая пищу. Как делали его предки миллиарды лет назад, до того как Вильтрум стал Империей.

Харлан сидел напротив и тоже ел, не торопясь, смакуя каждый кусок. Он не смотрел на Конквеста. Он смотрел на озеро, на небо, на лес. И в его молчании было что-то удивительно успокаивающее. Он не требовал разговоров. Не задавал вопросов. Просто был рядом - так же как эти деревья, это озеро, этот костер.

Конквест оторвал еще один кусок мяса и медленно прожевал. Жир стекал по пальцам, но он не обращал внимания. Вкус был таким же насыщенным, как и первый раз. Может, даже лучше. Он посмотрел на свои руки - одну настоящую, покрытую шрамами, и пустой рукав, свисающий с плеча. Эти руки разрушили сотни миров. Эти руки убили миллионы. А сейчас они держали кусок жареной утки. Естественно. По-человечески.

Где-то в глубине сознания мелькнула мысль: «Что бы сказал Регент, если бы увидел меня сейчас?». Он усмехнулся про себя. Регент не понял бы. Никто из вильтрумитов не понял бы. Они бы назвали это слабостью. Дезертирством. Предательством. Но сейчас, у этого костра, под этим небом, в этом чужом мире, Конквесту было плевать. Он впервые за тысячи лет делал что-то не потому что должен, а потому что хотел.

Солнце медленно опускалось за верхушки деревьев. Небо из оранжевого становилось лиловым, а затем - темно-синим, почти черным. На нем одна за другой зажигались звезды - незнакомые, чужие созвездия, которые он никогда не видел раньше. Он смотрел на них и думал о том, что где-то там, в другой вселенной, есть его Вильтрум. Его Империя. Его Регент. Но здесь и сейчас, у этого костра, всё это казалось далеким, почти нереальным. Как сон, который приснился когда-то давно и теперь забывается.

- Еще по одной? - спросил Харлан, кивая на вертел, где оставалось еще мясо.

Конквест кивнул.

- Да. Еще по одной.

День пролетел незаметно. После охоты они еще долго сидели у костра, и Харлан рассказывал истории - о службе, о том, как встретил Марту, о том, как родились девочки. Конквест слушал молча, не перебивая, и ловил себя на мысли, что ему интересно. Не с точки зрения разведки, не для сбора информации, а просто так. По-человечески. Он узнал, что Эмма хочет стать ветеринаром, потому что любит животных, а Лили - космонавтом, потому что «звезды красивые». Узнал, что Марта иногда работает в две смены, потому что в госпитале не хватает рук. Узнал, что Харлан до сих пор просыпается по ночам от старых кошмаров - наследие войны, которое не вытравить ни охотой, ни рыбалкой, ни временем.

Когда они вернулись домой, девочки выбежали встречать их на крыльцо. Они наперебой расспрашивали про охоту, требовали показать добычу и восхищенно ахали, глядя на утку. Марта, уже вернувшаяся со смены, только покачала головой и сказала, что из этой птицы выйдет отличный суп на завтра. Вечер прошел в тихих домашних хлопотах: Харлан разжигал камин в гостиной, Марта перебирала какие-то бумаги за столом, девочки играли на ковре с фигурками героев, а Конквест сидел в углу дивана и просто смотрел на них. Он не участвовал в разговорах, не помогал по хозяйству - он просто был. И этого, как ни странно, было достаточно. Никто не требовал от него слов. Никто не ждал действий. Его присутствие принимали как данность, словно он был не чужаком, а дальним родственником, который заехал погостить.

Когда он поднялся на второй этаж, в свою комнату, он сел на край кровати и уставился в темное окно. За стеклом мерцали чужие звезды. Где-то там, за бесконечными слоями реальностей, осталась его Империя. Воинственная и кровожадная. Здесь был только лес, озеро, охота и странное, незнакомое тепло в груди, которое он впервые почувствовал за этим обеденным столом.

Он подумал о том, что, возможно, вернется к ним позже. Заглянет в гости. Просто так - не для маскировки, не для сбора информации. Просто чтобы снова увидеть, как Эмма и Лили смеются над своими игрушками. Просто чтобы снова посидеть с Харланом у костра. Просто чтобы съесть еще одну порцию жареной рыбы, приготовленной Мартой. Эта мысль была странной, чуждой, но она не вызывала отторжения. Она казалась... правильной.

На следующее утро он проснулся рано. Солнце еще не взошло, и дом был погружен в серые предрассветные сумерки. Конквест полежал еще несколько минут, глядя в потолок, на котором играли тени от ветвей за окном, а затем сел на кровати и осмотрел себя. Раны уже практически не беспокоили - регенерация сделала свое дело. Ожоги превратились в бледные шрамы, розоватые и бугристые, но уже не болезненные. Ребра срослись - при глубоком вдохе больше ничего не хрустело и не кололо. Даже нос дышал ровно, без боли. Он чувствовал себя почти прежним - ну, насколько это было возможно с одной рукой и без протеза.

Он оделся в ту же фланелевую рубашку и грубые штаны, которые ему одолжил Харлан, и спустился вниз. Его шаги были тихими - он не хотел будить дом. Но Харлан уже был на кухне. Он сидел за столом с кружкой чая и смотрел в окно на просыпающийся лес. Увидев Конквеста, он кивнул - понимающе, без лишних слов. Он знал, что гость уходит. Возможно, даже ждал этого.

- Зайдешь еще? - спросил он просто, не оборачиваясь.

Конквест помолчал. Он стоял посреди кухни, огромный и неловкий, и не знал, куда деть свою единственную руку. Затем кивнул:

- Возможно. Если дороги снова сойдутся.

Харлан встал, подошел к буфету и достал оттуда сверток - хлеб, вяленое мясо, несколько яблок. Протянул Конквесту. Тот взял сверток и сунул его в карман куртки. Затем, поколебавшись секунду, протянул Харлану руку - единственную, здоровую. Харлан пожал ее. Рукопожатие было крепким, мужским, без лишних слов. Так прощаются те, кто понимает друг друга без объяснений. Так прощаются те, кто прошел через битвы и туман войны.

Конквест развернулся и вышел на крыльцо. Утренний лес встретил его прохладой, влажным запахом хвои и тишиной - той самой, глубокой и обволакивающей, которую он впервые услышал на озере. Он постоял еще мгновение, глядя на дом, на озеро вдалеке, на горы на горизонте. Затем поправил воротник куртки и зашагал прочь.

Он шел через лес, и с каждым шагом дом за его спиной становился все меньше, пока не исчез совсем за деревьями. Но тепло, которое он почувствовал там, почему-то не исчезало. Оно поселилось где-то глубоко внутри, под слоями шрамов и вековой жестокости, и тихо грело. Конквест не знал, что с ним делать. Он вообще не знал, что делать со всем этим.

Он шел и думал. У него нет здесь родины. Нет приказов. Нет обязанностей. Вся его жизнь была подчинена Империи - каждая секунда, каждое движение, каждая мысль. А теперь... теперь он был свободен. И эта свобода пугала его больше, чем любая битва. Что делать, когда тебе некому служить? Когда некому подчиняться? Когда некого убивать?

Он решил залечь на дно. Затеряться в глухом лесу. Восстановить силы до конца, найти еду, обустроить убежище. А там - кто знает? Может, он найдет способ вернуться в свой мир. Может, Империя пришлет за ним кого-то. Может, он останется здесь навсегда - изгнанником, чужаком, призраком, который бродит по лесам и вспоминает вкус обычной жизни.

Лес становился гуще. Деревья смыкались над головой, образуя живой туннель. Под ногами шуршала хвоя. Где-то вдалеке стучал дятел. Конквест шагал, раздвигая ветви здоровым плечом, и на его лице - покрытом шрамами, изуродованном, обожженном - застыло странное выражение. Не злоба. Не ярость. Не безумие. Скорее, задумчивость. Задумчивость человека, который прожил тысячи лет и вдруг понял, что ничего не знает о жизни.

Пройдя несколько километров по глухому лесу, Конквест заметил впереди просвет. Деревья расступились, и взору открылось побережье - каменистый берег, серые волны, бьющиеся о валуны, и старая рыбацкая деревушка, притулившаяся у кромки воды далеко внизу. А прямо перед ним, на опушке, среди высоких сосен, стоял дом. Заброшенный. Старая рыбацкая хижина с покосившимся крыльцом, заколоченными окнами и прохудившейся крышей, сквозь которую пробивались лучи утреннего солнца. Дверь висела на одной петле и жалобно скрипела на ветру, словно приветствуя нового хозяина - или предупреждая его, что здесь не место для живых.

Он толкнул ее плечом и вошел. Внутри пахло пылью, старой древесиной и морем - терпкий, соленый запах, который пропитал каждую доску, каждую балку под потолком. Обстановка была скудной: продавленная койка с истлевшим матрасом, стол, покрытый слоем грязи и мышиного помета, пара полок на стене, где когда-то стояли рыбацкие снасти, и старая печь в углу - чугунная, ржавая, но, кажется, еще способная давать тепло. На стенах висели выцветшие фотографии в деревянных рамках - лица, которые давно истлели в земле, смотрели на него с немым укором. Никого. Ничьих следов. Этот дом был заброшен давно - возможно, годы назад. Возможно, десятилетия.

Конквест сбросил свой скудный скарб в углу и вышел наружу, чтобы осмотреться. Деревушка внизу жила своей тихой, размеренной жизнью. Рыбацкие лодки покачивались у причала, связанные веревками, поскрипывали на волнах. Дымок поднимался из труб, тонкий и серый, растворяясь в утреннем небе. Крошечные фигурки людей двигались по улочкам - кто-то тащил сети, кто-то чинил лодку, кто-то просто стоял у воды и смотрел на горизонт. Люди были далеко - достаточно далеко, чтобы не беспокоить его, но достаточно близко, чтобы он не чувствовал себя оторванным от мира. Он не решился уходить совсем в глушь. Слишком мал был тот огонек тепла, что зажегся в его груди - там, в доме Харлана, за обеденным столом, среди детского смеха и запаха жареной рыбы. Слишком хрупок. Слишком непривычен. Он боялся его затушить - и стыдил себя за этот страх. Конквест, Молот Империи, боялся потерять крошечное, едва заметное чувство, которому даже не мог подобрать названия. Это было смешно. Жалко. Недостойно вильтрумита. Но он ничего не мог с собой поделать. Он, кто прошел через тысячи битв, кто голыми руками разрывал вражеские флагманы, кто смотрел в лицо смерти и смеялся ей в ответ, - он боялся потерять это тепло. И от этого страха внутри разрасталась глухая, тяжелая тоска.

Вернувшись в дом, он лег на старый деревянный пол, закинул единственную руку за голову и уставился в потолок. Доски были старыми, растрескавшимися, с темными разводами от протечек. Там, в щелях, виднелось небо - серое, затянутое облаками, бесконечно далекое и чужое. В углу паук плел паутину - тонкую, почти невидимую, терпеливо, стежок за стежком. Где-то за стенами дома шумел ветер, раскачивая верхушки сосен. И в этой тишине, в этой заброшенности, мысли, тяжелые и непрошеные, полезли в голову.

Он лежал и смотрел в потолок, но видел совсем другое. Видел Вильтрум - не тот, что сейчас, а тот, что был тысячи лет назад. Величественные арены, на которых отцы и матери сражались с дочерьми и сыновьями. Огромные залы, где звучали боевые гимны. Бесконечные колонны воинов, уходящие в небо. Он видел себя - молодого, сильного, с двумя руками, полного жажды битвы. Тогда всё было просто. Тогда был враг. Был приказ. Была цель. Он не думал о том, зачем живет. Он просто жил. Просто сражался. Просто убивал. И это было... правильно?

А что, если бы он не был таким? Что, если бы он родился не на Вильтруме? Что, если бы он стал просто стариком - ну, может, чуть крепче других, но обычным человеком? Ходил бы на рыбалку, как Мэтт, сидел бы у костра и рассказывал дурацкие истории про карпов, которые сорвались с крючка. Рассказывал бы байки у камина, как Харлан, и пил бы чай на кухне, пока его жена дремала наверху после долгой смены. Или возвращался бы домой после работы, где его ждали бы... кто? Жена, которая ворчала бы на него за то, что он опять принес меньше рыбы, чем обещал? Дети, которые выбегали бы на крыльцо и требовали показать добычу? Внуки, которые забирались бы к нему на колени и просили рассказать сказку? Он не знал. Он никогда не представлял себе такой жизни. Но сейчас, лежа на полу заброшенного дома, он вдруг увидел ее - тихую, спокойную, лишенную славы и величия, но наполненную чем-то, чего у него никогда не было. Чем-то, что он только начал узнавать. Теплом. Связью. Принадлежностью.

Но это была не его жизнь. Это была чужая, невозможная, украденная у вселенной мечта. А его жизнь была другой. Его жизнь была чередой битв, кровью, пропитавшей каждую страницу его существования. Он убивал. Он сжигал города. Он стирал цивилизации с лица галактики. Он делал это не потому что ненавидел - ненависть была слишком человеческим чувством. Он делал это потому что так требовала Империя. Потому что так требовал долг. Потому что так требовала его природа. Но сейчас, в этой тишине, долг казался пустым звуком. Природа - проклятием. А Империя - далеким, равнодушным божеством, которое приняло его жертву и ничего не дало взамен...

- Я одинок...

Слова сорвались с губ сами, глухим шепотом, и упали в пустоту заброшенного дома. Тишина поглотила их. Никто не ответил. Только ветер завывал в щелях, да паук продолжал свою работу, равнодушный к страданиям титана. Конквест закрыл глаз. Веки были тяжелыми, словно налитыми свинцом. В груди что-то сжималось - не физическая боль, к которой он привык, а что-то гораздо более мучительное. Медленное, тягучее, словно яд, проникающий в каждую клетку. Это было осознание - горькое, неумолимое, беспощадное. Он прожил тысячи лет. Он завоевал сотни миров. Он убил миллиарды. И что у него осталось? Дом, которого нет. Народ, который сократился до жалких пятидесяти особей. Империя, которая осталась в другой реальности. И одиночество - бескрайнее, холодное, как космическая пустота.

Стоило ли оно того? Вопрос, который он никогда не задавал себе раньше, теперь звучал в голове снова и снова, как набат. Стоило ли оно того - вся эта кровь, все эти смерти, все эти разрушения? Стоило ли оно того - тысячелетия верной службы, абсолютной преданности, безоговорочного подчинения? Он служил Империи, потому что верил в ее величие. Он убивал за нее, потому что так было правильно. Он жертвовал всем - своей свободой, своей волей, своей душой, если она у него была. И что он получил взамен? Славу, которая осталась в другой вселенной? Силу, которая здесь никому не нужна? Механическую руку, которая оплавилась и превратилась в бесполезный кусок металла? Одиночество, которое теперь заполняло каждую клетку его израненного тела?

Он вспомнил дом Харлана. Вспомнил, как девочки смотрели на него из-за перил лестницы и смеялись. Вспомнил, как Харлан хлопнул его по спине и сказал: «С первой добычей, Карл». Вспомнил, как Марта меняла ему повязки и ворчала, что он слишком торопится вставать с постели. Они не боялись его. Они заботились о нем. Они приняли его - чужого, страшного, однорукого старика - в свой дом и дали ему то, чего он никогда не знал. И это было... больше, чем всё, что дала ему Империя за тысячи лет.

Он служил Империи, а Империя дала ему только одно - бесконечную, бескрайнюю пустоту внутри. Он был ее мечом. Ее молотом. Ее верным псом. А когда пес оказался в другом мире, Империя даже не заметила его исчезновения. Для нее он был инструментом. А инструменты не спрашивают, стоит ли оно того. Их просто используют - а потом выбрасывают, когда они ломаются.

Он лежал на полу заброшенного дома, смотрел в потолок и чувствовал, как что-то внутри него ломается. Не кости - они уже срослись. Не мышцы - они уже восстановились. Ломалась та часть его души, которая верила в Империю. Та часть, которая оправдывала каждую смерть высшей целью. Та часть, которая твердила ему, что он - воин, а не убийца. Она трещала по швам, и сквозь эти трещины просачивалась правда - горькая, невыносимая, но освобождающая.

Он был не просто воином. Он был чудовищем. И возможно, чудовище могло бы стать кем-то другим. Не героем - для этого было слишком поздно. Но, может быть, просто... человеком? Тот огонек тепла в его груди, который он так боялся затушить, - может быть, это и было началом? Может быть, именно так начинается жизнь после смерти?

Он не знал. Он вообще ничего не знал - впервые за тысячи лет. Но одно он знал точно: прежним он уже не будет. Что-то изменилось - необратимо, бесповоротно. И теперь ему предстояло понять, что с этим делать.

Стоило ли оно того? Нет. Не стоило. Но, возможно, еще не поздно найти то, что стоит.

Глава 14 Собака - друг вильтрумита

Он старался уснуть, но сон не шел. Мысли, словно голодные псы, грызли его изнутри, не давая покоя. Он ворочался на жестком полу, подкладывая под голову сверток с едой, затем переворачивался на другой бок, но бесполезно - сознание цеплялось за прошлое и не желало отпускать. Перед внутренним взором снова и снова вставала картина: Нолан, занесший кулак над собственным сыном. Нолан, который не смог нанести последний удар. Нолан, который закрыл Марка собой. Его лицо в тот момент - искаженное болью, но решительное. Его глаза - полные не страха, а какой-то странной, непонятной решимости. Он смотрел на Конквеста и говорил: «Я его отец». И в этих словах было что-то, что Конквест не мог постичь. Что-то, что выходило за пределы логики, долга, приказов. Что-то, что было сильнее Империи.

Точно ли это была слабость? Конквест прожил тысячи лет и всегда считал, что пощада - удел трусов. Что милосердие - ошибка, за которую платят жизнью. Что любовь - оковы, которые тянут на дно. Так учили на Вильтруме. Так говорил Регент. Так было написано в кодексе, который он выучил наизусть еще в юности. Но сейчас, лежа в пустом доме на краю чужого мира, он вдруг усомнился в том, во что верил всегда. Нолан не выглядел слабым, когда стоял против него. Его удары были тяжелыми, точными, полными силы. Он сражался как зверь, загнанный в угол, - но не за себя. За сына. И в этой битве было что-то, чего Конквест никогда не испытывал. Не просто жажда победы. Не просто азарт боя. А что-то большее. Что-то, что делало его сильнее, а не слабее.

Правильно ли он поступил? По меркам Вильтрума - нет. По меркам Империи он совершил непростительное предательство, которое карается смертью. Но по каким-то другим меркам - тем, которые Конквест только начинал смутно ощущать, словно слепой, который впервые видит свет, - он, возможно, был прав. Возможно, это Конквест поступает неправильно. Возможно, всю свою жизнь - долгую, кровавую, наполненную битвами - он шел не туда. Возможно, Империя, которой он служил, была не правдой, а ложью. Возможно, сила - не в разрушении, а в чем-то другом. Но в чем? Он не знал. Он никогда не задавал себе таких вопросов. Ему никогда не позволяли их задавать.

Но как это понять? Как существо, которое никогда не знало ничего кроме войны, может понять, что такое мир? Как тот, кто никогда не любил, может осознать, что такое любовь? Как тот, кто провел тысячи лет, разрушая, может научиться строить? Он не знал ответов. Но он решил попробовать. Просто пожить. Для себя. Без приказов, без миссий, без Империи за спиной. Пожить так, как живут люди - день за днем, час за часом. Просыпаться утром не для того, чтобы убивать, а для того, чтобы просто... быть. Понять, что чувствовал Нолан, когда выбрал семью вместо Империи. Понять, что чувствовал Харлан, когда учил его охотиться и говорил: «Ты не на войне. Ты на охоте». Понять, что чувствовали те двое детей, когда смеялись над своими игрушками и смотрели на него без страха. Он ведь тоже вильтрумит. Его кровь такая же, как у Нолана. Его сила такая же. Но Нолан выбрал другую сторону. Он выбрал любовь. Стоит ли Конквесту тоже попытаться понять людей? Стоит ли ему, завоевателю и разрушителю, попробовать стать... кем-то другим?

За всеми этими мыслями желудок напомнил о себе глухим урчанием. Он сел, потер усталое лицо единственной ладонью, развернул сверток, который дал ему Харлан, и принялся за еду. Хлеб был черствым - корка затвердела и крошилась в пальцах, но внутри еще сохранился слабый вкус домашней выпечки. Вяленое мясо было жестким, волокнистым, его приходилось долго жевать, но оно было сытным, и организм с благодарностью принимал каждую крупицу белка. Яблоко оказалось сморщенным, потерявшим былую сочность, но все еще сладким . Он жевал и слушал тишину.

Настоящую, глубокую тишину заброшенного дома. Ветер перестал завывать в щелях, словно устал за долгую ночь. Птицы за окном умолкли, попрятавшись в гнездах. Даже море внизу, казалось, затихло - волны больше не бились о камни, а лениво накатывали на берег, словно дыхание спящего великана. И в этой тишине было что-то удивительно... правильное. Она не давила, как та, что царила в космосе после битвы. Не угрожала, как затишье перед бурей. Не приказывала, как голос Регента. Она просто была - спокойная, глубокая, принимающая. Ему нравилась эта непонятная тишина. Она не требовала ничего. Она позволяла ему просто существовать.

И вдруг тишину нарушил звук. Тихий, осторожный, почти незаметный - цокот когтей по деревянному полу. Конквест замер, не донеся кусок мяса до рта, и поднял глаз. В дверном проеме, наполовину скрытая тенью, стояла собака. Она не двигалась. Просто стояла и смотрела на него - так же настороженно, как он сам когда-то смотрел на незнакомых существ на чужих планетах.

Это была дворняга - непонятной породы, из тех, что рождаются на улице и умирают там же, никому не нужные и никем не замеченные. Шерсть, когда-то, возможно, серая или рыжеватая, теперь была грязно-бурой, свалявшейся в колтуны, местами выдранной до проплешин. Через эти проплешины просвечивала кожа - бледная, покрытая старыми шрамами и новыми ссадинами. Тело было тощим до ужаса: ребра выпирали сквозь кожу, словно клавиши старого, разбитого пианино, позвоночник проступал острой цепью бугорков, а живот впал так глубоко, что, казалось, прилип к спине. Глаза - впалые, уставшие, с красными прожилками и мутной пленкой боли - смотрели на него с опаской и надеждой одновременно. В них читалась целая история: голод, холод, побои, бесконечные ночи под открытым небом. И в самой глубине - крошечный, едва тлеющий огонек. Тот самый огонек, который Конквест чувствовал в своей груди. Желание жить. Несмотря ни на что.

На задней лапе зияла рана - рваная, воспаленная, с запекшейся кровью и гноем. Края раны были неровными, словно кто-то вцепился в лапу зубами и рванул. Возможно, она грызлась с койотом за объедки. Возможно, с другой собакой за место у теплой трубы. А возможно, просто попалась в капкан, поставленный человеком, и чудом вырвалась, оставив часть плоти в железных челюстях. Она стояла на трех лапах, поджав раненую, и мелко дрожала - то ли от холода, то ли от напряжения, то ли от страха, что ее снова прогонят.

Собака не рычала. Не скалила зубы. Не лаяла. Просто стояла и смотрела. И в этом взгляде было что-то, что пронзило Конквеста глубже любого меча. Он смотрел на нее и видел себя. Искалеченного. Одинокого. Выброшенного из привычного мира. Того, кто когда-то был силен, а теперь едва выживает. Того, кто потерял всё, кроме желания жить.

Два израненных существа встретились в заброшенном доме на краю мира. Один - огромный, покрытый шрамами, с пустым рукавом. Вторая - тощая, побитая, с раной на ноге. Оба - одиноки. Оба - чужие этому миру. Оба - пытаются выжить. И оба - возможно, впервые за долгое время - нашли кого-то, кто не хочет их ударить.

Конквест отломил кусок вяленого мяса - самый большой, самый жирный, - и бросил его на пол. С него хватит насилия. Даже у титана может переполнится чаша.

Собака вздрогнула всем телом, отступила на шаг, инстинктивно поджала хвост. Ее глаза заметались между мясом и человеком. Но запах еды - густой, мясной, невероятный - пересилил страх. Она сделала шаг. Еще один. Медленно, прихрамывая, припадая на раненую лапу, готовая в любой момент отскочить. Подошла к мясу, понюхала его, недоверчиво чихнула. А затем осторожно взяла зубами и отбежала в самый дальний угол, где забилась между маленькой старой печью и стеной. Там она принялась жадно глотать, почти не жуя, давясь и вздрагивая.

Конквест отломил еще кусок. На этот раз он не бросил его - он протянул его на раскрытой ладони. Собака замерла. Ее глаза расширились - в них читалась борьба. Страх боролся с голодом. Инстинкт - с надеждой. Она смотрела на его руку - огромную, покрытую шрамами, способную крушить скалы, - и не могла решиться. Но голод победил. Она подошла - медленно, прихрамывая, опустив голову, словно ожидая удара. Подошла и осторожно взяла мясо с его ладони. Ее зубы едва коснулись его пальцев - легкое, почти невесомое прикосновение. А затем она села рядом и стала есть прямо у его ног.

Конквест смотрел на нее и чувствовал, как тот самый огонек в груди становится чуть-чуть теплее. Он протянул руку - медленно, чтобы не спугнуть, - и осторожно коснулся ее головы. Собака вздрогнула, но не убежала. Его пальцы погрузились в грязную, свалявшуюся шерсть и замерли. Он чувствовал, как бьется ее сердце - быстро, часто, словно крылья пойманной птицы. Он чувствовал тепло ее тела - слабое, но настоящее. И он вдруг понял, что это первое существо в этом мире, которое пришло к нему само. Не из страха. Не из долга. А просто потому, что было голодно и одиноко. Как и ему.

Он боялся сломать её. Боялся отпугнуть. На лице не дрогнул ни один мускул, но внутри была настоящая борьба. Словно комплекс, который переходит на другой источник питания он медленно адаптировался. Не сломать, не ранить, не убить...

Собака доела мясо и подняла на него свои впалые, уставшие глаза. В них больше не было страха. Только благодарность - простая, бесхитростная, собачья благодарность. Она лизнула его пальцы - шершавый, теплый язык коснулся кожи, - и Конквест вздрогнул. Никто никогда не лизал ему пальцы. Никто никогда не смотрел на него с такой простой, незамутненной благодарностью. Никто никогда не был ему рад просто так - не за силу, не за победы, не за службу Империи. А эта собака была рада. Просто потому что он дал ей кусок мяса. Просто потому что он не прогнал ее.

Он отломил еще кусок хлеба и протянул ей. Собака взяла его - уже без страха, спокойно, - и снова села рядом. Конквест смотрел на нее и думал о том, что, возможно, именно так всё и начинается. Не с великих битв. Не с приказов Империи. Не с завоеваний и разрушений. А с маленького куска хлеба, отданного голодному существу. С тепла, которым ты делишься. С тишины, которую ты принимаешь. С одиночества, которое становится чуть менее невыносимым, когда рядом есть кто-то еще.

Собака облизала его руку - шершавый, теплый язык коснулся пальцев, задержался на костяшках, скользнул по старым шрамам, словно пытаясь стереть их своим немудреным собачьим лекарством. Конквест замер, боясь пошевелиться. Это прикосновение было таким простым, таким незначительным по меркам вселенной - но оно пронзило его глубже, чем любой клинок. Никто никогда не благодарил его так. Никто никогда не касался его так - без страха, без корысти, без ожидания удара. Только благодарность. Только тепло.

Она закончила вылизывать его пальцы - каждый по отдельности, тщательно, словно выполняла важную работу, - и, пошатываясь, поднялась. Передние лапы дрожали от слабости, мышцы на тощих ногах ходили ходуном, но она сделала шаг к двери. Туда, откуда пришла - в холод, в голод, в неизвестность. Очевидно, она привыкла уходить. Привыкла, что ее прогоняют. Привыкла, что тепло и еда - это временная милость, за которой всегда следует разочарование. Что люди сначала дают, а потом отнимают. Что лучше уйти самой, пока тебя не вышвырнули.

Но раненая нога подвела ее. Собака сделала еще один шаг, пошатнулась, взвизгнула от боли - тонко, жалобно, - и рухнула на бок. Ребра, обтянутые кожей, тяжело вздымались. Из горла вырывался тихий, прерывистый скулеж. Она попыталась подняться снова - передние лапы скребли по полу, оставляя царапины в старой древесине, - но силы оставили ее. Тогда она просто подползла обратно. Медленно, на брюхе, подтягиваясь на передних лапах, волоча раненую ногу. Она ползла к нему - к тому, кто не прогнал ее, кто дал ей мясо, кто не замахнулся. Она уткнулась носом в его бедро - холодным, влажным носом, - и затихла.

Конквест не двигался. Он смотрел на нее, на это дрожащее, измученное существо, и чувствовал, как что-то внутри него медленно отпускает. Тот тугой узел, который был затянут в груди все эти дни - после битвы с Ноланом, после изгнания, после одиночества в заброшенном доме, после вопросов, на которые не было ответов, - ослабил хватку. Не исчез. Нет, он всё еще был там - старый, закаленный в боях комок боли и ярости. Но теперь он стал чуть-чуть меньше. Чуть-чуть легче. Словно эта собака своим простым присутствием взяла часть его тяжести на себя.

Ее дыхание постепенно выровнялось. Острые ребра перестали вздыматься так часто. Мышцы расслабились. Она уснула - прямо там, у его ног, прижавшись к его бедру так, словно он был единственным безопасным местом во всей вселенной. Конквест смотрел на нее и думал о том, что никогда, за всю свою долгую жизнь, ни одно существо не засыпало рядом с ним добровольно. Пленники дрожали от страха. Враги умирали с проклятиями на устах. Союзники держались на расстоянии, зная его репутацию. Даже другие вильтрумиты - те немногие, что остались, - уважали его силу, но не искали его общества. Он был один. Всегда был один. Одиночество было его спутником, его тенью, его единственным верным другом.

Но сейчас, в этом заброшенном доме на краю чужого мира, рядом с ним спала дворняга. Тощая. Грязная. Раненая. И от ее присутствия становилось спокойно на душе. Не потому что она могла защитить его - она едва могла защитить себя. Не потому что она была полезна - какая польза от хромой собаки? А просто потому что она была рядом. Живая. Теплая. Дышащая. Она не задавала вопросов. Не требовала объяснений. Не осуждала его прошлое. Она просто была - и этого было достаточно. Этого было больше, чем достаточно.

Он осторожно, чтобы не разбудить, опустил свою огромную ладонь на ее голову. Пальцы погрузились в грязную, свалявшуюся шерсть.Он чувствовал, как она вздрагивает во сне, перебирая лапами - возможно, ей снилась погоня за кроликом, или бегство от врага, или миска с едой. Он не знал, что снится собакам. Он вообще мало что знал о собаках. Но он знал, что это существо выбрало остаться с ним - и это было единственное решение в его жизни, которое не было продиктовано инстинктом или долгом.

Он опустил голову на оставшийся сверток. Ветер завывал за стенами, раскачивал верхушки сосен, бросал волны на камни внизу. Где-то далеко, в деревушке у побережья, еще горели огни - рыбаки готовили сети к утреннему выходу, женщины укладывали детей спать, старики сидели на крыльце и смотрели на море. Но здесь, в заброшенном доме, было тихо. Та самая тишина, которая ему нравилась. Она обволакивала, убаюкивала, обещала, что завтра будет новый день - не лучше и не хуже, просто новый. И в этом обещании было что-то такое, чего он никогда не находил в победах. Покой. Не тот покой, что наступает после битвы, когда адреналин еще бурлит в крови. А другой - глубокий, настоящий, который приходит, когда тебе не нужно ни с кем сражаться.

Собака посапывала во сне. Ее лапа дернулась - раз, другой, - и она тихонько заскулила. Конквест, не открывая глаза, погладил ее по голове. Скулеж стих. Она вздохнула - глубоко, с присвистом, - и снова затихла. Он чувствовал, как ее тело расслабляется под его рукой, как она прижимается к нему еще теснее, ища тепла. И он вдруг понял, что она доверяет ему. Полностью. Безоговорочно. Она, побитая жизнью, преданная людьми, израненная, - доверилась ему. Чудовищу. Разрушителю. Убийце.

И это доверие, такое хрупкое, такое неожиданное, было ценнее всех трофеев, которые он когда-либо добывал.

Сон подкрался незаметно. Сначала мысли стали путаться - Нолан, Марк, Империя, рыбалка, охота, девочки с их смехом, - все это смешалось в один неясный клубок. Потом исчезли и они. Осталась только темнота - мягкая, теплая, безопасная. И в этой темноте, где-то на границе сознания, он чувствовал, как собака дышит рядом. Мерно. Спокойно. Как сердце, бьющееся в унисон с его собственным.

Они уснули вместе - старый воин и старая дворняга. Два изгоя, две сломанные игрушки, выброшенные своими мирами. Два существа, которые потеряли всё, кроме желания жить. И в этом сне, под завывания ветра и шум далеких волн, они были не одни. У них были они. Друг у друга. И этого было достаточно. Странный временный союз вильтрумита и собаки. Он поймал себя на мысли, что собака - символ преданности...

Когда Конквест проснулся на следующее утро, собака все еще лежала рядом. Ее голова покоилась на его бедре, а здоровая лапа была вытянута так, словно она пыталась обнять его. Он смотрел на нее и чувствовал, как тот самый огонек в груди - тот, что он так боялся затушить, - горит чуть ярче. Чуть теплее. Чуть увереннее.

Он не знал, что будет дальше. Он не знал, найдет ли способ вернуться в свой мир, встретится ли снова с Ноланом, выполнит ли свою миссию. Но здесь и сейчас, в этом заброшенном доме, с этой бездомной собакой у его ног, он чувствовал себя почти спокойным. И это было начало.

Глава 15 Собака - друг вильтрумита. Часть 2

На следующий день он вышел на поиски работы. Ранним утром, оставив собаку спать в углу, Конквест спустился к деревушке. Туман стелился над водой, пахло солью, рыбой и дымом. Деревня уже проснулась: рыбаки тянули сети к лодкам, женщины развешивали белье, у причала кричали чайки. На него косились - чужак, однорукий, со странным лицом, покрытым шрамами. Но никто не задавал вопросов. В таких местах чужаков не любят, но и не трогают, если они не лезут в чужие дела.

У местных он узнал, что дом, в котором он поселился, считается давно заброшенным. Хозяева умерли во время торнадо в другом штате. Вся семья, не считая деда со стороны матери, который скончался тем же летом. Но участок можно выкупить. Причем дешево. Очень дешево. Из-за плохой предыстории: дом стоял пустым много лет, крыша прохудилась, а может, и не только крыша. Поговаривали, что там что-то случилось - старый рыбак, живший там после этой семьи, утонул через месяц как там поселился. Местные обходили этот участок стороной. Конквесту было всё равно. Ему нужен был угол, а лучше - свой угол. Плевать на предысторию. Когда в твои силах проплыть любое расстояние смерть от утопления кажется маловероятной, а когда твоя кожа подобна алмазу, любая случайность кажется смешной.

Работу он нашел быстро. На окраине поселка строился новый дом - богатый горожанин решил обзавестись дачей у моря. Бригадир, коренастый мужик с вечно прищуренным глазом и сигаретой в зубах, сперва с сомнением оглядел Конквеста. Однорукий. Слишком старый. Слишком мрачный. Но когда Конквест подхватил здоровой рукой мешок с цементом, который двое рабочих едва оторвали от земли, сомнения исчезли. Его взяли разнорабочим. Сперва не хотели доверять серьезную работу, но крепкое телосложение перевесило все «против».

Он таскал кирпичи, мешки, доски. Замешивал раствор. Подавал материалы. Работа была примитивной, тяжелой, но он справлялся. Вильтрумитская сила позволяла ему работать за троих, но он сдерживался - не хотел привлекать лишнее внимание. К вечеру его охватила скука. Он был словно человек, стоящий на корточках и вырывающий сорняки с таким видом, словно каждый весит как мешок с картошкой. Бригадир хмыкнул, наблюдая, как однорукий старик таскает бревна, которые не каждый молодой поднимет. Потом отсчитал купюры и сунул ему в руку.

- Завтра приходи. Работа есть. Рука, конечно, не лишняя была бы, но ты и так справляешься.

Конквест кивнул и направился обратно в хижину. Он шел через лес, сунув деньги в карман, и думал о том, что никто не знает, где он поселился. Пока рано. Нужно сперва выкупить участок. Тогда он станет не бродягой, не захватчиком, а владельцем. Законным. Настоящим. Это было странное ощущение - мысль о том, что у него может быть дом. Не казарма. Не корабль. Не временное убежище. А дом.

Вечер опускался на побережье, окрашивая небо в багровые тона - совсем как в его первый день в этом мире. Конквест стоял на пороге хижины и смотрел на собаку. Она лежала на боку, свернувшись в слабый клубок, и не двигалась. Только редкие, судорожные вздохи приподнимали ее тощие ребра. Свет закатного солнца падал сквозь щели в стенах, рисуя на полу длинные оранжевые полосы, и в этом свете рана на ее лапе выглядела еще ужаснее - темная, воспаленная, сочащаяся.

Он сделал шаг внутрь. Половица скрипнула под его весом, и собака дернула ухом - крошечное, едва заметное движение, - но не открыла глаз. Конквест медленно опустился рядом с ней на корточки, опираясь здоровой рукой о пол. Его пальцы зависли над ее головой, не решаясь коснуться. Он боялся причинить ей боль. Он, кто ломал кости и крушил черепа, сейчас боялся одного прикосновения к этому хрупкому существу.

- Эй, - произнес он тихо, и его голос прозвучал хрипло, непривычно. - Ты как?

Собака не ответила, разумеется. Она лишь слегка шевельнула хвостом - слабо, едва-едва, словно сил не осталось даже на это. Конквест хмуро взглянул на рану. В горле вдруг пересохло. Он не знал, что делать. Не знал, как помочь. Все его силы, все его тысячелетия опыта, все его боевые навыки - всё это было бесполезно. Он не мог сражаться с инфекцией. Не мог раздавить лихорадку кулаком. Не мог запугать смерть, которая уже стояла у изголовья этой жалкой дворняги.

Как лечит то, чего никогда не видел? Собака была для него в новинку. И чем она могла болеть он не знал. Иммунитет у вильтрумитов не оставляет болезни ни единого шанса. Нет, он знал как лечить определённые смертельные болезни, которые в теории могли навредить вильтрумиту. Но он не знал чем именно болеет конкретно это животное. Рана воспалена. Какой именно возбудитель стал причиной инфекции? Хватит ли обычной обработки раны для того, чтобы такое слабое существо не погибло от уже имеющихся последствий? Он не доктор, не цирюльник, даже не военный медик. Он завоеватель. Одиночка. Даже не в команде. Не о ком заботиться. Некому оказывать помощь. Перевязать рану это одно, у него был в этом большой опыт, но тут другое. Уже запущенный случай.

Он посмотрел на свою единственную руку. Огромная, покрытая шрамами, способная пробивать горы. Она убивала. Она разрушала. Она несла смерть всему, к чему прикасалась. А теперь она была нужна, чтобы спасти - и не могла. Эта мысль была горькой, как яд. Он вдруг понял, что всю свою жизнь он умел только одно: уничтожать. И когда потребовалось сделать обратное, он оказался беспомощен.

Он сидел так долго. Солнце село, и дом погрузился в темноту. Собака дышала все тяжелее. Иногда она тихо поскуливала во сне, и тогда Конквест осторожно гладил ее по голове - неумело, сдержанно, боясь сделать хуже. Его мозолистые пальцы путались в свалявшейся шерсти. Он вспоминал, как она лизала ему руку. Как смотрела на него своими впалыми глазами, полными благодарности. Как доверчиво прижималась к его бедру. Это существо - единственное в этом мире, которое пришло к нему добровольно, - угасало у него на глазах. Что он должен сделать? Попытаться помочь самому? Можно. Но выживет ли собака? Насколько эти существа вообще живучи?

Наконец он поднялся. Резко, решительно. Жалость к себе, или долгие размышления - удел слабых. Он не был слабым. Он был Конквестом, черт возьми. И если он не знал, как помочь, - значит, найдет того, кто знает.

Он вышел из дома и зашагал через лес к деревушке. Ночь уже опустилась на побережье, но в окнах рыбацких домов горел свет. Где-то лаяли собаки, где-то слышался стук молотка, где-то играла тихая музыка. Конквест шел сквозь эту чужую, мирную жизнь, и его тень - огромная, темная, - скользила по стенам домов. Он не знал, к кому идти. Не знал, кто сможет помочь. Но он не мог просто сидеть и смотреть, как она умирает.

Он вспомнил Марту - жену Харлана. Медсестру. Она умела лечить. Она меняла ему повязки, обрабатывала ожоги, знала, что делать с ранами. Но дом Харлана был далеко и не факт, что Марта сейчас дома. Оставались местные. Кто-то из этих рыбаков, возможно, разбирался в животных. Или, по крайней мере, знал, к кому обратиться. У них ведь были свои собаки. Они должны знать, как им помогать.

Конквест остановился у первого дома, из которого доносились голоса. Постоял, собираясь с мыслями. Он не умел просить. Никогда в жизни никого ни о чем не просил. Просить - это слабость. Это зависимость. Это признание того, что ты не справляешься сам. Вся его жизнь была построена на том, что он справлялся сам. Всегда. Но сейчас - не справлялся. И ему придется переступить через себя, или единственное существо, которое может остаться с ним - умрёт. Он не мог сказать то же самое про семью Харлана и Мэтта. Он не был готов к этому. Но собака не спросит про твои грехи, не осудит за прошлое. Он чувствует что не может потерять её. Нельзя и всё. Иначе быть беде. Иначе переломается то последнее, что в нём вообще есть.

Он поднял руку и постучал. Три тяжелых удара прогремели в ночной тишине, как выстрелы.

Дверь открылась не сразу. На пороге возник мужчина - средних лет, с густой бородой и подозрительным взглядом. Из-за его спины лился теплый желтый свет, пахло едой и табаком. Мужчина окинул Конквеста взглядом - чужак, однорукий, со шрамами на лице, - и настороженно спросил:

- Чего тебе?

Конквест открыл рот. Слова застряли где-то в горле, словно колючий комок. Он стоял на пороге чужого дома, в чужом мире, и должен был попросить о помощи. Ради собаки. Ради какого-то бездомного пса, который стоил меньше, чем пыль под ногами Империи. Но для него - стоил. И это было самое странное во всей этой истории.

- Собака, - выговорил он наконец. Голос прозвучал низко, почти глухо. - Моя собака умирает. Нужна помощь.

Мужчина удивленно поднял брови. На мгновение между ними повисла тишина. Потом он отступил в сторону, приглашая войти:

- Заходи. Расскажешь, что с ней. У меня есть кое-что от лихорадки. Может, пригодится.

Конквест шагнул через порог. Впервые за долгое время он вошел в человеческое жилище не для того, чтобы убивать. А для того, чтобы просить о помощи. И это, как ни странно, не было унизительно. Это было... по-человечески. Может быть, именно так всё и должно быть.

Он был хмурым. Мысли, тяжелые и липкие, словно смола, не отпускали его ни на секунду. Собака болела. Денег практически не осталось - только те жалкие гроши, что он заработал на стройке, и их едва хватало на еду. Но все отступало на второй план, когда он смотрел на собаку. Если он снова останется один - по-настоящему один, в этой пустой, холодной хижине, - он просто сойдет с ума. Мысли, которые и так уже начали пожирать его изнутри, окончательно захлестнут. Одиночество, которое он носил в себе тысячелетиями, но никогда не замечал, теперь грозило утопить его. Собака перебивала этот шум. Ее дыхание, ее присутствие, ее теплый бок у его ног - всё это давало ему якорь. Зацепку. Причину не раствориться в собственном безумии.

В доме ему дали лекарства. Тот самый бородатый рыбак, что открыл дверь, оказался не таким уж суровым. Он выслушал Конквеста, покивал, ушел вглубь дома и вернулся с пузырьком мутной жидкости и горстью каких-то трав. Сказал, что это помогает от лихорадки. Что его собственная собака как-то подралась с лисой и едва не сдохла, а эти травы вытащили. Но добавил, что лучше обратиться к ветеринару. В городе, в сорока минутах езды, есть клиника. Ветеринар еще работал - он всегда задерживался допоздна, потому что в округе больше некому было лечить животных.

Конквест взял лекарства, буркнул что-то похожее на благодарность и вышел в ночь. Внутри было лишь одно желание - не опоздать. Он шел быстро, потом почти бежал, потом понял, что пешком до города слишком долго, и перешел на полет, скрываясь за верхушками деревьев. Ветер хлестал по лицу, но он не обращал внимания. Земля внизу мелькала черными пятнами - лес, поля, дороги. Он летел низко, стараясь не подниматься выше крон, чтобы не привлекать внимания. Если будет нужно - он вытрясет у этого ветеринара лечение. Прямо из рук. Это неправильно. Он понимал, что это неправильно. Но он нуждается в этом. Собака нуждается. И если для ее спасения придется сломать несколько костей - что ж, он и так слишком долго сдерживался.

Город встретил его огнями и пустотой. Улицы были почти безлюдны - маленький прибрежный городок засыпал рано. Ветеринарная клиника нашлась на окраине, у самой дороги. Одноэтажное здание с вывеской «Пушистый прием», единственное окно горело. Конквест приземлился за углом, одернул куртку и вошел. Внутри пахло лекарствами, шерстью и антисептиком. За стойкой сидел пожилой мужчина в очках - тот самый ветеринар, о котором говорил рыбак. Он поднял голову, посмотрел на ночного гостя, и его брови поползли вверх.

- Чем могу помочь? - спросил он, и в его голосе не было страха. Только усталость и легкое любопытство.

Конквест подошел ближе. Его тень накрыла стойку. Глаз смотрел прямо, не мигая.

- Собака. Рана на лапе. Воспаление. Лихорадка. Она умирает и.... И... И мне нужна помощь...

Последние слова, казалось, едва не выбили ему собственные зубы наружу, но он смог их произнести.

Ветеринар снял очки, протер их и снова надел.

- Привезите ее. Животное нужно осмотреть.

- Не могу. Она слишком слаба. Не ест, не пьет, не встаёт...

Ветеринар нахмурился, окинул Конквеста долгим взглядом. Потом вздохнул, встал и начал собирать сумку.

- Ладно. Поедем. Показывайте дорогу.

Конквест не сразу понял, что происходит. Он готовился к отказу. К торгу. К угрозам. А этот старик просто взял свою сумку и направился к выходу. Без вопросов. Без требований денег. Он не просил ничего взамен - просто делал свою работу. Это было так неожиданно, что Конквест на мгновение замер. В горле снова пересохло.

- Поехали, - повторил ветеринар, уже стоя у двери. - У меня машина за углом. Покажешь, где твоя собака.

И Конквест молча пошел за ним.

Ветеринар не задавал лишних вопросов, пока они ехали. Старый пикап трясся на лесной дороге, подпрыгивая на корнях, и Конквест смотрел в темноту за окном, сжимая здоровый кулак на колене. Его сердце колотилось быстрее обычного. Он не знал, успеют ли они. Собака была совсем плоха, когда он уходил.

Собака лежала там же, где он ее оставил. Она не двигалась, но все еще дышала - слабо, прерывисто. Конквест опустился рядом и провел ладонью по ее голове.

- Я привел врача, - хмуро прошептал он.

Ветеринар вошел следом, оглядел убогое жилище, но ничего не сказал. Он опустился на колени рядом с собакой, открыл сумку и принялся за работу. Его движения были уверенными, точными - видно было, что он занимается этим делом не первый десяток лет. Сначала он осмотрел рану, покачал головой, пробормотал что-то про запущенную инфекцию. Затем достал шприц, флакон с лекарством, бинты и антисептик.

- Придется почистить рану, - сказал он, не поднимая головы. - Будет больно. Держи ее.

Конквест опустился рядом и осторожно положил руку на голову собаки. Та даже не дернулась - слишком слаба. Ветеринар начал обрабатывать рану, и собака тихо заскулила, но не сопротивлялась.

Когда все было сделано - рана зашита, перевязана, уколы поставлены, - ветеринар сел на корточки и устало выдохнул. Затем поднял взгляд на Конквеста и назвал цену. Сумма была не огромной, но для того, у кого в кармане лишь жалкие гроши, - неподъемной.

Конквест молчал. Он смотрел на ветеринара, и в его груди снова поднималась волна отчаяния. Он мог бы взять силой. Мог бы просто не заплатить. Но он знал, что это неправильно. Он обещал себе, что попробует жить по-другому.

- Я заплачу, - произнес он наконец. - Но не сейчас. Денег не хватает.

Волна ненависти к самому себе накатила на Конквеста с такой силой, что он сжал зубы. Что это? Стыд? За себя самого? За свою нелепость? Просто ужасное ощущение.

Ветеринар долго смотрел на него. Его лицо было морщинистым, усталым, но в глазах не было ни злости, ни презрения. Только понимание. Он вздохнул, покачал головой и начал собирать инструменты обратно в сумку.

- Ладно, - сказал он. - Свое дело я сделал. А остальное - принесешь, когда сможешь.

Конквест кивнул. Ветеринар поднялся, закинул сумку на плечо и направился к выходу. Уже на пороге он обернулся:

- Собака пойдет на поправку. Лекарства я оставил. Давай ей по инструкции. И... - он помедлил, - Просто береги собаку. Всё таки они нам друзья...

Он вышел в темноту, и вскоре звук его старого пикапа растворился в шуме деревьев. Конквест остался в хижине один. Вернее, не один. Рядом, на подстилке из старого тряпья, спала собака. Ее дыхание стало ровнее, спокойнее. Он присел рядом и смотрел на нее долго, не отрываясь, пока небо за окном не начало сереть.

Денег нет. Работа на стройке - копейки. Но сейчас все это не имело значения. Главное, что она жива. Что она рядом. Что он снова не один. А остальное - приложится. Потихоньку.

Он погладил собаку за ухом, она спала. Положив под голову кусок оторванной доски он лег спать рядом...

Глава 16 Мечта титана

На следующий день он снова направился на стройку. Утренний туман еще висел над побережьем, когда Конквест шагал через лес к деревне. В кармане было пусто, в животе урчало, но мысли больше не метались в панике. Собака жива. Ей лучше. Это придавало сил. Он шел и вдруг поймал себя на том, что впервые за долгое время не думает о Вильтруме. Не думает о Регенте. Не думает о Нолане и Марке. Он просто идет на работу. Как обычный человек. И от этого становится... спокойно.

Работа снова была до вечера. Тот же недостроенный дом, тот же коренастый бригадир с сигаретой в зубах, те же рабочие, которые уже перестали коситься на него с подозрением. Сегодня он работал больше. Таскал кирпичи, мешки с цементом, доски, балки. Иногда, когда никто не смотрел, он позволял себе немного расслабиться - использовать чуть больше силы, чем позволяло человеческое тело. Совсем чуть-чуть. Незаметно. Он поднимал бревна, которые не подняли бы и трое, но делал это с таким кряхтением и натугой, что никто ничего не заподозрил. Бригадир лишь хмыкал, глядя на него, и качал головой.

- Ну и здоровый же ты, дед. В твоем возрасте я уже спину разогнуть не мог, а ты ворочаешь как молодой.

Конквест молчал, только хмуро кивал и продолжал работать. К вечеру, когда солнце начало клониться к горизонту, бригадир отсчитал ему купюры. На этот раз - больше, чем вчера. Он заметил, как однорукий старик выкладывается, и решил поощрить. Конквест взял деньги, буркнул что-то в ответ и зашагал обратно.

По пути он зашел в деревенскую лавку. Маленькую, душную, с полками, заставленными консервами, хлебом и прочей снедью. Продавщица - пожилая женщина с усталыми глазами - подозрительно посмотрела на него, но ничего не сказала. Конквест взял хлеб, кусок дешевого мяса, немного крупы и пару банок консервов. Для собаки - что-нибудь помягче. Он не знал, что едят собаки, кроме мяса, поэтому взял то, что пахло съедобно.

Когда он вернулся в хижину, собака встретила его слабым вилянием хвоста. Она лежала на подстилке, но голова была поднята, а глаза - уже не такие мутные. Конквест опустился рядом, развернул еду и выложил перед ней кусок мяса. Собака понюхала, потом осторожно лизнула и принялась есть - медленно, с трудом, но ела. Он смотрел на нее и чувствовал, как внутри что-то отпускает. Ей лучше. Она ест. Значит, всё получится.

Он погладил ее по голове. Но перед этим - оглянулся. Быстрый, почти инстинктивный взгляд через плечо, словно кто-то мог его увидеть. Словно кто-то мог застать его за этим моментом слабости. Ему было стыдно за желание ее погладить. За то, что его рука сама тянется к этой грязной, свалявшейся шерсти. За то, что в груди разливается что-то теплое, когда собака прижимается к его ладони. Это было неправильно. Недостойно. Смешно. Но он все равно гладил - медленно, осторожно, неумело. И собака жмурилась от удовольствия, тихо поскуливая.

Устав от собственных мыслей, он лег на пол рядом с ней. Ветер завывал за стенами, но в хижине было тихо. Собака придвинулась ближе, положила голову на его ногу. Конквест смотрел в темный потолок и думал о том, что завтра снова на стройку. Снова работа до вечера. Но где-то внутри, под слоями усталости и стыда, жило странное чувство. Надежда. Не на завоевание. Не на возвращение домой. А на что-то другое. На то, что эта собака поправится. На то, что он сможет выкупить этот дом. На то, что, может быть, впервые за тысячи лет у него будет место, куда хочется возвращаться.

Он уснул, не заметив, как. Просто закрыл глаз - и провалился в темноту. Собака осталась рядом, и ее ровное дыхание было лучшей колыбельной.

На следующий день, вопреки предположениям, он устроился на корабль к рыбакам. Вышло это почти случайно. На стройке работы не оказалось. Утром, проходя мимо причала, он заметил, как двое мужчин - пожилой, с обветренным, словно вырезанным из старого дерева лицом, и молодой, с выцветшей татуировкой на предплечье, - с трудом волокли сети и снасти к старой посудине. Один из них поскользнулся на мокрых досках причала, и тяжелый ящик с крючками и грузилами полетел бы в мутную воду, если бы Конквест не подхватил его одной рукой. Быстро. Не задумываясь.

Он поймал ящик в сантиметре от воды и поставил обратно на доски. Движение было настолько плавным и уверенным, что оба рыбака на мгновение замерли. Пожилой - тот, что поскользнулся, - выдохнул, вытер лоб рукавом и оглядел Конквеста с ног до головы, словно увидел не человека, а нечто удивительное.

- Ого! - крякнул он. - Ну и хватка у тебя, дед. Рука-то одна, а силы на двоих.

Молодой, с татуировкой, недоверчиво прищурился. Он был крепким, жилистым, с коротко стриженными волосами и тяжелым взглядом человека, который не привык доверять чужакам. Но спорить не стал - лишь пожал плечами и снова взялся за снасти. Пожилой, которого звали Йонас, оказался хозяином лодки. Он был из тех старых моряков, что знают море лучше, чем собственную ладонь, и умеют распознавать людей с первого взгляда. Что-то в этом мрачном одноруком старике ему понравилось. Возможно, сила. Возможно, молчаливая уверенность. А возможно, просто то, что тот не болтал лишнего.

- Эй, - окликнул его Йонас, когда Конквест уже собирался уходить. - Работу ищешь? Мне на борт нужны крепкие руки. Даже если рука одна. Плачу хорошо. И рыбой не обижу.

Конквест остановился. Обернулся. Посмотрел на старую посудину, покачивающуюся у причала. На сети, на ящики, на чаек, кружащих над мачтой. Потом перевел взгляд на Йонаса. Тот смотрел на него прямо, без страха и без насмешки. Конквест кивнул.

- Согласен.

День в море оказался тяжелым. Судно было старым, скрипучим, пахло солью, рыбой и машинным маслом. Волны качали палубу, заставляя хвататься за поручни. Ветер трепал волосы и бросал в лицо соленые брызги. Но Конквест работал. Тянул сети вместе с остальными, поднимал ящики с уловом, разбирал рыбу, чинил снасти. Его единственная рука не знала усталости, а ноги, словно вросшие в палубу, удерживали равновесие даже на самых сильных качках. Йонас поглядывал на него с уважением, а к вечеру, когда они возвращались в бухту, и вовсе сказал, что не против взять его на постоянку.

Он не спрашивал, откуда у старика столько сил. Не спрашивал, почему у него нет руки и откуда шрамы. В этих краях не принято лезть в чужое прошлое. У каждого оно было, и у каждого - не из приятных. Йонас ценил людей не за истории, а за дело. А Конквест делал свое дело хорошо. Лучше, чем многие.

- Такие, как ты, на дороге не валяются, - проговорил Йонас, вытирая руки о промасленную тряпку, когда они пришвартовались. - Приходи завтра. Оплата - по улову. Плюс рыба. Домой что-нибудь принесешь. И это... - он помедлил, - если с деньгами туго, скажи. Выдам аванс. Не чужой уже.

Конквест молча кивнул. Он не привык к такому. К тому, что ему предлагают помощь. К тому, что ему доверяют. Это было непривычно и... приятно. Хотя он не сразу позволил себе это признать.

Вечером, сойдя на берег, он получил деньги и целый сверток свежей рыбы. Треска, пара скумбрий, еще что-то серебристое, с острыми плавниками. Он не разбирался в местной рыбе, но знал, что ее можно пожарить. И знал, что собака будет рада. Он шел через лес к своей хижине, прижимая сверток к груди здоровой рукой, и впервые за долгое время не чувствовал себя чужим. Не чувствовал себя захватчиком. Просто человек с работы, который несет домой еду.

Дом встретил его тишиной и слабым вилянием хвоста. Собака уже сидела, приподнявшись на передних лапах, и смотрела на него своими впалыми, но уже не такими тусклыми глазами. Она не лаяла - возможно, не умела, а может, просто не было сил. Но ее хвост ходил из стороны в сторону, как маятник, и в этом движении было больше радости, чем в любых словах. Она ждала его. Всё это время ждала. И от этого в груди Конквеста разлилось что-то теплое, щемящее.

Он развел костер у дома. Не в печи - снаружи, под открытым небом. Ему нравилось смотреть на огонь, нравилось, как он трещит и выбрасывает в небо снопы искр. Он насадил рыбу на грубо выструганные палки, которые сам же и обстрогал ножом, и устроил их над огнем. Вечер опускался на побережье быстро - солнце скатывалось за горизонт, окрашивая море в оранжево-багровые тона. Ветер стал прохладнее, но от костра шло тепло, и этого было достаточно.

Он сидел на старом пне, смотрел на огонь и слушал, как трещит рыба на углях. Собака лежала рядом, положив морду на лапы, и не сводила с него глаз. Иногда она облизывалась, но ждала - терпеливо, не скуля, не выпрашивая. Словно понимала, что еда будет. Словно доверяла ему. Это доверие было хрупким, как первый лед, и Конквест боялся его разрушить. Поэтому, когда рыба наконец была готова, он первым делом снял один кусок, разломил его на мелкие части и положил перед собакой. Она принялась есть - уже увереннее, чем вчера. У нее появился аппетит. Это был хороший знак.

Он купил миску. Простую, металлическую, в той же деревенской лавке. Налил в нее воды из колодца и поставил перед собакой. Она попила, и Конквест смотрел, как ее язык погружается в воду, как капли падают с морды на землю. Это было так просто, так обыденно, но что-то в этом зрелище наполняло его странным, незнакомым теплом. Радость. Настоящая, тихая радость. Она накрывала его каждый раз, когда собака становилась хоть немного лучше. Когда она впервые встала на все четыре лапы. Когда впервые вышла из дома, чтобы погреться на солнце. Когда впервые завиляла хвостом при его появлении. Эти крошечные победы значили для него больше, чем взятие целых планет. Он не понимал, почему. Но чувствовал - это что-то настоящее. Что-то, ради чего стоило просыпаться по утрам.

Ночью, сидя у догорающего костра, он снова смотрел на собаку. Она лежала у его ног, сытая, спокойная, и ее бока мерно вздымались. Рана на лапе все еще была перевязана, но уже не сочилась. Ветеринар сказал - пойдет на поправку. И она шла. Медленно, но верно. И вместе с ней - Конквест. Он не знал, куда ведет этот путь. Не знал, что будет завтра. Но впервые в жизни ему было интересно это узнать.

Он потянулся и осторожно, едва касаясь, погладил собаку по голове. Она приоткрыла глаз, лизнула его пальцы и снова засопела. Конквест улыбнулся - тихо, незаметно, одними уголками губ. И впервые за тысячи лет эта улыбка не была ни безумной, ни кровожадной. Она была... почти человеческой.

Дни шли своей чередой. Собака поправлялась - медленно, но верно. Сначала она начала вставать без посторонней помощи, потом - ходить по комнате, пошатываясь, но уже без прежнего жалобного скулежа. Затем вышла на улицу, принюхалась к воздуху, к траве, к шуму далекого моря, и осторожно сделала круг вокруг дома. Конквест наблюдал за ней с порога, и в его груди разливалось то самое тепло, которое он уже научился узнавать, хоть и не до конца понимал. Она выздоравливала. И он тоже.

Он работал. Каждый день, с утра до вечера. Сначала - на стройке, куда его взяли разнорабочим. Потом - на рыбацком судне у Йонаса, где платили больше и давали свежую рыбу. Затем добавились подработки: лесопилка у восточной дороги, разгрузка барж в порту, починка заборов у фермеров. Конквест не брезговал ничем. Его единственная рука не знала усталости, а тело, закаленное тысячелетиями битв, выдерживало нагрузки, от которых обычные люди падали бы замертво. Он сдерживался, конечно. Не показывал всей своей силы. Но работал за троих - молча, упорно, не жалуясь.

Деньги он копил. Каждую монету. Каждую купюру. Он не позволял себе лишнего - только еда, только самое необходимое. Пушинка - так он назвал собаку - ела лучше него. Он покупал ей мясо, рыбу, иногда специальный корм, который посоветовал ветеринар. Себе же оставлял хлеб и остатки улова. Ему не нужно было много. Вильтрумитский организм мог обходиться малым, а привычка к аскетизму была вбита в него с детства, когда на Вильтруме выживали только сильнейшие.

Через несколько недель он собрал нужную сумму. Всю, до последней монеты. В тот день, закончив работу на лесопилке раньше обычного, он направился не домой, а в город - в ветеринарную клинику на окраине. Шел он пешком, хотя мог бы долететь за минуты. Но ему нужно было время, чтобы собраться с мыслями. Он не привык быть должником. Долг - это слабость, это зависимость. И он хотел избавиться от этого груза как можно скорее.

Когда он вошел в клинику, ветеринар сидел за стойкой и листал какие-то бумаги. Поднял голову, узнал его, кивнул.

- Как поживает ваша собака, мистер Уэст? - спросил он, снимая очки и потирая переносицу.

- Лучше, - ответил Конквест. - Ходит. Ест. Поправляется.

- Это хорошо. Значит, не зря я туда ездил среди ночи.

Конквест молча подошел к стойке и выложил перед ним деньги. Все, до последней купюры. Ветеринар посмотрел на них, потом на Конквеста. В его взгляде мелькнуло удивление.

- Я был должен, - сказал Конквест ровно. - Теперь не должен.

Ветеринар помолчал, разглядывая его. Потом медленно собрал купюры, но не убрал их в кассу, а отложил в сторону.

- Быстро ты. Я думал, месяц пройдет, а то и больше. Такие, как ты, обычно не возвращаются.

- Я не такой.

- Вижу. - Ветеринар откинулся на спинку стула и снова надел очки. - Ладно, Карл. Раз ты тут, есть разговор.

Конквест насторожился. Он стоял напротив, огромный, мрачный, с пустым рукавом, и ждал.

- Мне нужен помощник, - сказал ветеринар. - Не на постоянку, но несколько раз в неделю. Работа несложная: убрать в клетках, подержать животных во время осмотра, принести-отнести. Я не молод, даже старше тебя, спина уже не та. А ты вон какой здоровый, даже одной рукой справишься. Оплата, конечно, не как на стройке, но зато рядом с твоей собакой будешь. Да и вообще... - он усмехнулся, - глядишь, научишься чему-нибудь полезному.

Конквест смотрел на него. Предложение было неожиданным. Он пришел сюда, чтобы отдать долг, а не просить работу. Но что-то в словах старика зацепило его. Помогать. Учиться. Быть полезным не для разрушения, а для... лечения? Это было так чуждо его природе, что на мгновение он растерялся.

- Я не умею, - сказал он наконец.

- Научишься, - отмахнулся ветеринар. - Было бы желание. А судя по тому, как ты о собаке своей заботишься, желание есть.

Конквест помолчал. Потом кивнул.

- Хорошо. Я попробую.

Так он стал помощником ветеринара. Несколько раз в неделю он приходил в клинику после основной работы. Убирал клетки, носил корм, держал животных во время осмотров. Он смотрел, как ветеринар обрабатывает раны, ставит уколы, успокаивает испуганных кошек и собак. И постепенно, сам того не замечая, начал понимать. Животные - не враги. Они слабые, беззащитные, но в них есть то, чего не было в нем самом. Доверие. Они доверяли ветеринару, доверяли ему, несмотря на его шрамы и пустой рукав. И это доверие отзывалось в его груди глухим, непривычным теплом.

А потом он выкупил участок. Тот самый, с заброшенной хижиной. Документы для этого он оформил тем же мутным путем, что и в своем мире, — нашел нужных людей, заплатил, кому надо, и стал владельцем клочка земли на краю побережья. Дал копию ветеринару и Йохану. Это было странное чувство - владеть чем-то, кроме оружия. Он стоял на пороге своего дома, держал в руке документы на имя Карла Уэста и смотрел на море. Теперь это место было его. По-настоящему. Навсегда.

Жил он скромно. Никого не трогал, ни с кем не ссорился. Вставал рано, работал, возвращался с работы и спал. Иногда просто сидел у костра и смотрел, как волны накатывают на берег. Пушинка всегда была рядом. Она ходила за ним по пятам, как тень, и спала у его ног. Он назвал ее Пушинкой - за мягкую светлую шерсть, которая отросла и распушилась после хорошего ухода. И с каждым днем она становилась все здоровее, все веселее, все доверчивее.

Временами к его учатску начали приходить дети. Сперва они просто крутились неподалеку, выглядывая из-за деревьев. Потом, осмелев, подходили ближе. Их привлекала собака - спокойная, ласковая, с виляющим хвостом. Они спрашивали, как ее зовут, можно ли погладить, можно ли угостить. Конквест не прогонял их. Он сидел на крыльце, смотрел, как они играют, и молчал. А иногда, когда кто-то из детей бросал Пушинке палку, и та, забыв про хромоту, бежала за ней, он ловил себя на мысли, что впервые за долгое время ему не хочется, чтобы этот день заканчивался.

Затем пришло осознание, что нужно что-то делать с домом. Вечером он его разбирал. Ему понадобилось всего два дня. Справился бы быстрее, но было бы слишком подозрительно даже для специальной бригады. Затем, вечерами начал строить новый дом из брёвен. Купил гвозди, топор, новую одежду. Не спал неделю. Повезло что его дом был намного дальше от остальных, но на всякий случай он использовал лопату, топор и прочие инструменты. Старался работать не в кромешной ночи. Больше вечером. Каждая секунда была расписана и временами он не отвлекался даже на еду. Слишком затянул его процесс.

Иногда люди косились на него со словами, что он перетруждается. Но он отмахивался и работал дальше. В городе ходили слухи что со стороны его дома каждый вечер раздаются звуки падающих деревьев, лопаты, топора, брёвен и досок. Бригадир на стройке предложил помощь, но он отказался. Рыболовы дали рыбу, немного денег и на время освободили от работы. Появилась возможность работать и днём. Это ускорило процесс. На местной лесопилке помогли с досками. Он словно поймал попутный ветер от чего работал еще старательней.

Прошло время. На месте когда то страшной хижины получился светлый уютный дом. Для вильтрумита сделать подобный - минутное дело. Но он всего лишь сильный старик. Пусть и выносливый, пусть огромный и жилистый, но человек.

Он вошел внутрь. Пахло свежим деревом и печным дымом. На полу лежала старая циновка, которую он нашел на рынке. В углу стояла миска Пушинки. У стены - грубо сколоченный стол. На столе - его документы, те самые, на имя Карла Уэста. Он сел на кровать, найденную в одном из заброшенных домов. Купленный невно матрац был непривычно мягким. Впервые за долгое время он чувствовал себя... дома.

- Ну вот, Пушинка, - произнес он, и голос его прозвучал глухо в тишине нового дома. - Теперь у нас есть место.

Собака подошла, легла рядом и положила голову на его колени. Конквест погладил ее по мягкой, пушистой шерсти. Снаружи шумело море, пели птицы, шелестел ветер. Внутри было тепло и тихо. И он, завоеватель, разрушитель, чудовище, сидел на полу своего собственного дома и чувствовал, как внутри, под слоями шрамов и тысячелетней жестокости, робко, но настойчиво прорастает то, чего он никогда не знал. Покой. Простой, человеческий покой. И он был ему нужнее всех завоеваний.

Еще через время появилось всё необходимое. Никто и не мог бы сказать, что Карл чужой. Дети ходили к нему поиграть с собакой. Она весело прыгала с ними и приносила палку. Карлу улыбались и он поймал себя на мысли, что улыбается в ответ. Сколько уже прошло времени? Год?

Он прошел как один день. Ему было не интересно, что происходит в мире, но время от времени он проверял новости по телевизору. Маленький, старый, но рабочий. Всё было тихо.

Он шёл домой. В руке два пакета продуктов, на лице добродушная улыбка. За этот год он успел поработать практически везде и каждый знал его в лицо. На пути домой ему встретились дети. Она с весёлым смехом пробежали мимо, помахав ему ручкой:

- Привет, дядя Карл! Мы с Пушинкой играем!

Он только улыбнулся. Теплой светлой улыбкой дедушки и вошел в дом. На улице весело лаяла собака, он принес ее любимый корм, высыпал в миску. Выйдя на крыльцо, открыл банку газировки, сел на диван и сделал долгий глоток...

Глава 17 Мистер Карл Уэст.

[Важно! Употребление спиртных напитков и курение табака вредит вашему здоровью! А в остальном - приятного чтения, дорогой читатель.]

Дни проходили мирно. Один за другим, как волны, накатывающие на берег, они сливались в спокойную, размеренную череду. Конквест просыпался рано, до восхода, когда небо только начинало сереть над морем. Пушинка тут же вскакивала со своей подстилки, потягивалась, зевала и терлась о его ногу, приветствуя новый день. Он кормил ее, затем выходил на крыльцо, вдыхал свежий воздух и отправлялся на работу. Дорога была одна и та же - через лес, мимо старой сосны, поваленной прошлой бурей, к деревне, которая уже просыпалась. Рыбаки тянули лодки к воде, пекарь выставлял на витрину свежий хлеб, старухи у колодца обсуждали последние новости.

Он начал улыбаться прохожим. Сначала это было странно, даже неловко. Его лицо, покрытое шрамами, не привыкло к такому выражению. Улыбка выходила кривой, натянутой, словно он учился заново. Но прохожие не шарахались. Наоборот, они улыбались в ответ. И с каждым днем это становилось всё естественнее. Он уже не чувствовал себя чудовищем, которое притворяется человеком. Он просто был Карлом. Добрым одноруким дедушкой, который живет на краю леса и никогда не отказывает в помощи.

Одинокие дамы полюбили его. Он нравился им - молчаливый, серьезный, с грустным взглядом и крепкой, несмотря ни на что, фигурой. Они зазывали его на чай, сначала робко, потом всё настойчивее. Конквест отказывался. Вежливо, но твердо. Ему не нужны были эти посиделки, эти разговоры, это чуждое ему женское внимание. Но однажды, когда самая настойчивая из них - седовласая вдова по имени Агнесс, жившая у самого причала, - в очередной раз пригласила его на чай с пирогом, он вдруг согласился. Сам не понял, почему. Может, просто устал от одиночества. Может, пирог пах слишком вкусно.

С тех пор чаепития стали привычкой. Он приходил к Агнесс по воскресеньям, садился на ее маленькой кухне, пил травяной чай и слушал ее бесконечные рассказы о покойном муже-рыбаке, о детях, уехавших в город, о внуках, которых она почти не видела. Сначала он молчал, только кивал в нужных местах. Потом начал отвечать. Односложно, скупо. А потом и вовсе стал поддерживать разговор. О рыбалке, о погоде, о том, как лучше залатать крышу. Иногда помогал по хозяйству. Он ловил себя на мысли, что ему нравится. Нравится эта простота, это тепло, этот запах свежей выпечки. Нравится быть нужным кому-то, даже если это просто одинокая седовласая дама, которой не с кем поговорить. Она не была лишена своей природной красоты, а седена ее была благородной. Она ему даже нравилась и это было взаимно.

Если взять любого человека в городе и спросить, кто такой Карл, любой бы сказал: добрый дедушка. Тот, что живет у моря, воспитывает собаку и всегда готов помочь. Тот, что таскает мешки на стройке и сети на причале. Тот, что помогает ветеринару и успокаивает испуганных животных. Тот, что рубит дрова для стариков и чинит заборы. Никто не знал, откуда он пришел. Никто не спрашивал. Да и зачем? Карл был своим. Простым и настоящим.

Он подрабатывал везде, где требовались крепкие руки. На стройке, на рыбацком судне у Йонаса, на лесопилке у восточной дороги, в ветеринарной клинике. Не осталось работы, которая была бы ему не по плечу. Он таскал бревна, мешки, ящики. Чинил, строил, разгружал. Его сила, скрытая от посторонних глаз, позволяла ему работать за троих, но он не выпячивался. Просто делал свое дело. И люди ценили его. Приходили за советом - сначала робко, потом всё чаще. О том, как укрепить фундамент. Как починить лодку. Как пристроить сарай. Сперва он отвечал хмуро, односложно. Но со временем становился всё более доброжелательным. Его советы были дельными - вечерами он читал книги по ветеринарному делу, изучал стройку, сам слушал советы рыбаков и передавал эти знания другим. Люди слушали его, благодарили, звали на помощь. И он помогал.

Однажды он поймал себя на том, что улыбается. По-настоящему. Не той кривой, натянутой улыбкой, которой он учился на улицах, а живой, почти теплой. Это случилось во время разговора с начальником бригады на лесопилке. Тот шутил что-то про то, что у Карла, наверное, не одна рука, а три, раз он так справляется. И Конквест вдруг улыбнулся. Широко. Открыто. И почувствовал, как внутри что-то щелкнуло, встало на место. Это было хорошо. Это было правильно. Впервые за тысячелетия он чувствовал себя дома.

Он возвращался вечером к своему дому, Пушинка бежала навстречу, виляя хвостом. В окнах горел теплый свет - он сам провел электричество, не без помощи местного электрика, которому помогал с проводкой. Дом пах свежим деревом, сушеными травами и рыбой. Он садился на крыльцо, смотрел на закат, на море, на далекие огни деревни. И чувствовал покой. Тот самый, который искал всю жизнь, сам не зная, что ищет. И в этом покое было больше смысла, чем во всех его завоеваниях.

Он лежал в старом кресле, - первый выходной за две недели. За окном тихо шумел ветер, Пушинка дремала у его ног, а в руке он держал холодную банку газировки, купленную накануне в деревенской лавке. Завтра дел не предвещалось: ни стройки, ни лодки, ни клиники. Только тишина, покой и, возможно, пара мелких забот по дому. Конквест потянулся, щелкнул пультом, и старенький телевизор ожил и засветился тусклым экраном.

В новостях говорили о том, что власть сменилась. Робот по имени Рекс теперь правит всей планетой. Свершилось это как-то незаметно для него - он был слишком погружен в свою новую жизнь, в работу, в заботу о Пушинке, в чаепития у Агнесс. А мир тем временем перевернулся. Диктор с серьезным лицом рассказывал, что преступность снизилась до рекордных показателей, что некоторых супергероев посадили в тюрьмы, что улицы стали безопаснее. Остались лишь обычные люди. Без сверхспособностей. Без плащей. Без войн.

Конквест слушал и медленно потягивал газировку. Пузырьки щипали язык. Он не испытывал ни тревоги, ни возмущения. Какое ему дело до этого мира и его правителей? Он уже выбрал свою дорогу - тихую, незаметную. И новость о том, что герои больше не нужны, лишь укрепила его уверенность. Его маскировка безупречна. Он - Карл Уэст, добрый однорукий дедушка. Никто не ищет его. Никто не подозревает. И это было... приятно.

Он отхлебнул еще газировки, глядя, как на экране мелькают кадры нового порядка. Города, освобожденные от героев. Люди, которые ходят по улицам без страха. Рекс - металлический правитель, который, кажется, знал, как навести порядок. Конквест усмехнулся уголком губ. Впервые в жизни он был рад своей маскировке. Рад, что не выделяется. Рад, что он - просто старик с собакой. Он не знал куда приведёт новый порядок, но даже если что-то и случится - ему нужно быть готовым.

Подумав, он решил съездить в соседний город. Давно планировал - посмотреть новую мебель. Старый стол уже скрипел, его габариты были для него перебором. Следует узнать как дела в других городах. Разведка никогда не помешает.

С интернет-заказами он не дружил: все эти сайты, доставки, электронные платежи - это было слишком сложно для него. Он предпочитал по-старому: приехать, посмотреть, пощупать, заплатить наличными. Так было проще. Так было понятнее.

Он поднялся, потянулся, свистнул Пушинке. Та тут же вскочила, виляя хвостом, готовая хоть на край света. Конквест накинул куртку, сунул в карман деньги и вышел на улицу. День был ясным, солнечным. Трасса, извивающаяся между лесом и морем, манила вдаль. Он сел в свой старенький пикап - тот самый, который купил несколько недель назад у фермера, - повернул ключ зажигания и выехал на дорогу. Двигатель словно пел. Не зря он потратил месяц на изучение механики. Стоит вернуть все книги обратно в библиотеку на следующей неделе.

Машина в его руках расцвела. Внешне она выглядела так себе, но внутри - словно сбросила половину миль.

Ему нравилось это несовершенство. Винтаж. Словно вещи - отражение его самого. Он не молод, ему не нужна большая плазма, она ему не к лицу, двухэтажный дом? Зачем? Он живет один и не сможет держать его в чистоте. Новая машина? Она будет выделяться. Он не любит выделяться.

Ветер врывался в приоткрытое окно, трепал волосы. Пушинка сидела рядом, высунув нос наружу, и щурилась от солнца. Конквест держал руль одной рукой и смотрел на убегающую ленту асфальта. Впервые за долгое время он ехал не по приказу, не на битву, не на задание. Он ехал за мебелью. Обычной, человеческой мебелью. И от этого на душе было легко, как никогда.

...

Генерал Крегг ехал по трассе, рассекая теплый воздух. Его чоппер - мощный, сверкающий хромом, купленный за наличные в местном байкерском салоне, - рычал, как сытый зверь, и послушно отзывался на малейшее движение руля. Крегг любил эту планету. По-своему, конечно. Не за людей, не за их жалкие города, не за их бесконечные попытки казаться значительными. А за то, что здесь было по-настоящему вкусно, приятно и удобно. Сигареты - крепкие, с грубым табаком, от которых у обычных людей першило в горле. Жены - молодые, покладистые, готовые угодить. И мотоциклы - быстрые, мощные, пахнущие бензином и свободой. За это он мог простить Земле все остальное.

Ветер трепал его короткие волосы, он чувствовал свободу и в этой свободе было все. Повязка на глазу, черная и потертая, прикрывала пустую глазницу, но второй глаз - холодный, цепкий - лениво скользил по дороге. Он не спешил, наслаждался моментом. Ему нравилось просто ехать, чувствовать, как машина подчиняется, как дорога убегает под колеса. В такие моменты он почти забывал об Империи, о приказах, о бесконечной службе. Просто человек на мотоцикле. Просто ветер в лицо. Возможно, будь они просто людьми им было бы куда лучше...

И вдруг его взгляд выхватил из потока встречных машин старенький пикап. Обычный, потрепанный, с облупившейся краской и чуть ржавыми крыльями. Таких на Земле тысячи. Но за рулем сидел тот, кого Крегг не ожидал увидеть здесь никогда.

Конквест.

Генерал сбросил скорость, вглядываясь. Ошибки быть не могло - эти шрамы, этот пустой рукав, этот тяжелый профиль, который он узнал бы из тысячи. Конквест, безумный титан, легенда Вильтрума, ехал по трассе на пикапе, а рядом с ним на пассажирском сиденье сидела собака. Обычная дворняга с высунутым из окна языком. Крегг моргнул. Потом еще раз. Картина не изменилась.

Он стиснул руль. В голове зашумело. Как? Как Конквест мог выжить? Говорили, что он похоронен на отдаленной планете. И почему он здесь, на этой планете, в этом жалком пикапе? Почему не вернулся? Почему не доложил? Что, черт возьми, происходит?

Крегг сбавил ход и пропустил пикап вперед. Тот проехал мимо, не сбавляя скорости. Водитель даже не взглянул на мотоциклиста. Крегг проводил его взглядом, затем резко выкрутил руль. Заднее колесо взвизгнуло по асфальту, оставляя черный след. Чоппер, взревев, развернулся на месте и двинулся следом за пикапом, держась на почтительном расстоянии.

Крегг не знал, что задумал Конквест. Не знал, предатель он или все еще верен Империи. Но он знал одно: такие, как Конквест, не катаются по человеческим дорогам без причины. И если старый безумец скрывается, значит, у него есть на то основания. А Крегг очень хотел узнать, какие именно. Он прибавил газу, но не слишком - ровно настолько, чтобы не упустить пикап из виду. Ветер свистел в ушах, сигарета тлела в зубах, а единственный глаз неотрывно следил за целью. Ну что ж, Конквест. Посмотрим, куда ты меня приведешь.

Конквест припарковал пикап у тротуара, заглушил двигатель и вышел. Пушинка осталась на сиденье, высунув нос в приоткрытое окно. Он поправил кепку, надвинув ее пониже, и направился к магазину мебели. Выглядел он и вправду как обычный деревенский дедушка: простая рубашка, застиранная куртка, старые ботинки. Кепка на голове скрывала шрамы, а лёгкая улыбка, с которой он вошел в магазин, делала его лицо почти приветливым. Продавец, молодой парень с бейджиком, улыбнулся ему в ответ.

Крегг припарковался чуть поодаль, у газетного киоска, и заглушил мотор. Сигарета давно догорела, но он не замечал. Он смотрел, как Конквест ходит между рядами мебели, как трогает столы, как открывает дверцы шкафов, проверяя качество. Это было... невозможно. Просто невозможно. Даже в самом бредовом сне Крегг не мог бы представить себе такую картину: Конквест, Молот Империи, выбирает обеденный стол. Как обычный человек. Как старик, которому важнее всего - уют в доме.

Прошло несколько минут. Конквест остановился у массивного дубового стола - крепкого, лакированного, с резными ножками. Он провел ладонью по гладкой поверхности, постучал костяшками по столешнице, заглянул под низ. Потом подозвал продавца и о чем-то недолго поговорил с ним. Достал из кармана бумажник, отсчитал купюры. Заказал доставку. Крегг видел, как продавец записывает адрес, и не верил своим глазам. Конквест покупает мебель. Заказывает доставку. У него есть адрес. У него есть дом. Что, черт возьми, происходит?!

Следующим делом Конквест вышел из мебельного и направился в магазин одежды. Крегг тенью следовал за ним, стараясь держаться на расстоянии. Он видел, как Конквест перебирает куртки на вешалках - спокойно, неторопливо, словно у него впереди весь день. Выбрал темно-зеленую, плотную под цвет кепки. Примерил у зеркала. Покрутился, оценил, как сидит. Улыбнулся своему отражению. Крегг сглотнул. Он не знал, что его пугает больше: то, что Конквест улыбается, или то, что улыбка кажется... настоящей.

На выходе из магазина они столкнулись. Конквест вышел первым, с пакетом в руке, и остановился, чтобы поправить кепку. Крегг шагнул вперед, загораживая путь. В зубах у него дымилась свежая сигарета, в единственном глазу горело напряжение. Ему пришлось задрать голову, чтобы встретиться с Конквестом взглядом - старый генерал был ниже, коренастее, но не менее опасен. Конквест перевел на него свой единственный глаз. На мгновение между ними повисла тишина.

Крегг ожидал чего угодно: удара, рывка, безумного хохота. Но Конквест просто смотрел. Потом на его лице появилась лёгкая улыбка - спокойная, почти дружелюбная, словно он все для себя уже решил. Он не напрягся. Не встал в боевую стойку. Просто кивнул, словно встретил старого знакомого.

- Крегг, - произнес он ровно. - Давно не виделись.

Крегг замер. Сигарета едва не выпала изо рта. Он смотрел на Конквеста, пытаясь понять, что происходит. Это было так странно, так неправильно, что он не находил слов. Конквест, который когда-то одним своим присутствием заставлял трепетать целые армии, сейчас стоял перед ним с пакетом из магазина одежды. И он улыбался. Не безумно. Не кровожадно. А так, как улыбаются старые друзья, встретившиеся после долгой разлуки.

- Что ты здесь делаешь? - выговорил наконец Крегг, и голос его прозвучал хрипло.

- Живу, - ответил Конквест просто. - А ты?

Крегг не знал, что ответить. Он стоял и смотрел на него, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Все его представления о мире, о Конквесте, о службе - всё рассыпалось, как пепел от сигареты. Перед ним стоял не безумный завоеватель. Перед ним стоял старик. Уставший, но спокойный. Однорукий, но довольный жизнью. И это было самым страшным, что Крегг видел за все свои годы.

Они засели в баре. Небольшое заведение на окраине города, с тусклым светом, деревянными столами и запахом жареного мяса. Крегг выбрал столик в углу, у окна, откуда хорошо просматривался вход. Старая привычка, от которой он не собирался отказываться, даже сидя напротив того, кого знал много лет - но знал совсем не так, как думал. Официантка приняла заказ - два пива и что-то поесть, - и они остались вдвоем, друг напротив друга, под негромкую музыку из старого музыкального автомата. Собака прилегла на живот рядом. Конквест доплатил за то, чтобы они не выгоняли ее, пообещав, что проблем не будет. Она была на удивление спокойной. Расположилась рядом и ждала своего хозяина. Он потряпал ее за ухом, Крегг нервно сглотнул.

Конквест не знал, как живет Крегг. Не знал, что тот осел на этой планете, завел себе женщин, гоняет на мотоциклах и курит одну сигарету за другой. Для него Крегг всегда был просто генералом - суровым, дисциплинированным, верным Империи. И сейчас, видя его с сигаретой в зубах, с усталой улыбкой, Конквест не мог понять, что произошло. Он слушал и молча кивал, временами поднося стакан к губам. Крегг говорил, и в его голосе звучала странная смесь серьезности и воодушевления.

- Удивительно, но... у меня тут появились жены, - говорил Крегг, затягиваясь и выпуская дым в сторону. - И каждая... - он усмехнулся, покачал головой, - каждая по-своему хороша. Одна готовит так, что пальцы проглотишь. Другая поет - заслушаешься. Третья... - он сделал паузу, и его единственный глаз блеснул, - третья знает то, о чем на Вильтруме даже не слышали.

Он усмехнулся одними губами, этого было достаточно, чтобы понять, что он имеет ввиду.

Конквест слушал, не перебивая. Он не знал, что на это ответить. Жены? У Крегга? Того самого Крегга, который на военных советах не позволял себе ни тени эмоций? Это было... странно. Но не более странно, чем то, что он сам, Конквест, сидит в баре с этим человеком и пьет пиво, как обычный смертный.

Крегг между тем продолжал. Говорил о мотоциклах - о том, как они ревут, как пахнут бензином, как мчатся по ночным дорогам, разрезая темноту. Говорил о сигаретах - протянул пачку Конквесту, но тот покачал головой.

- Не мое, - сказал Конквест. - Слишком... дымно.

Крегг усмехнулся, убрал пачку обратно.

- А зря. Расслабляет. Хотя тебе, наверное, и без этого есть чем расслабиться. - Он с любопытством оглядел Конквеста, его простую одежду, его спокойное лицо. - Ты, я смотрю, тоже неплохо устроился. Пикап. Собака. Магазины... Я, честно говоря, когда тебя увидел, думал, что мне показалось. Конквест - и вдруг покупает мебель. Это же... - он покачал головой, подбирая слова, - это же невозможно.

Конквест снова кивнул, не зная, что ответить. Он не привык рассказывать о себе. Его жизнь последних недель была слишком личной, слишком странной, чтобы обсуждать ее с кем-то, даже с Креггом. Но Крегг не давил. Он говорил сам, заполняя тишину своими историями, и это было... удобно. Не нужно было ничего объяснять. Нужно было просто слушать.

- А выпивка? - спросил Крегг, поднимая свою кружку. - Как тебе местное пойло?

Конквест пожал плечами.

- Вещь хорошая, пусть и вредная, - произнес он ровно. - Только чтобы опьянеть, нужно выпить куда больше, чем обычному человеку.

Крегг хмыкнул, сделал большой глоток.

- Знаю. Потому и не пью часто. Дорого выходит. Но иногда, вот как сейчас, - он поднял кружку, - можно. За встречу, что ли. Я встретился здесь с моей третьей женой. Неплохое местечко, мне нравится.

Они чокнулись, и в этом простом жесте было что-то, чего не было между ними раньше. Ни соперничества, ни иерархии, ни служебных условностей. Просто двое старых солдат, которые впервые за долгое время сидят и разговаривают, не глядя друг на друга через прицел. В начале разговора Крегг был напряжен - его глаз то и дело скользил по лицу Конквеста, по его руке, по стакану, словно он ожидал, что в любой момент старый безумец вскочит и разнесет бар. Но постепенно, слово за словом, он расслаблялся. Пусть и старался оставаться осторожным. Всё-таки он знал его как безумного титана. И это знание никуда не делось - оно сидело где-то на задворках сознания, как старый шрам, который не болит, но напоминает о себе в самые неожиданные моменты.

За окном шумел город. В баре было тепло и пахло пивом. Они сидели друг напротив друга - двое вильтрумитов, двое старых воинов, двое чужаков на чужой планете, - и молчали. Иногда это молчание нарушалось смехом, сперва только смехом Крегга, потом и Конквеста. Для Крегга была удивительно это видеть. Он был впечатлен переменами и думал, что даже самые суровые из них могли бы измениться на этой странной, но такой забавной планете...

Глава 18 Сердце Вильтрумита

Конквест долго молчал, глядя в свой стакан. Пиво уже согрелось, пузырьки давно исчезли, но он не замечал. Потом поднял голову, посмотрел на Крегга - прямо, спокойно, без тени игры или притворства.

- Я из другого измерения, - произнес он ровно. - Из другой версии этой планеты. К тому, что здесь происходит, я не имею никакого отношения.

Крегг замер с кружкой у рта. Его единственный глаз сузился, изучая лицо собеседника. Он ожидал чего угодно - лжи, угроз, - но не этого. Слова были настолько неожиданными, что он не сразу нашелся с ответом. Потом хмыкнул, отставил кружку и потер подбородок.

- Хех... Ну и дела. Хотя, знаешь, если подумать, то многое сходится. Ты появился из ниоткуда. Никто не знал, где ты. Только Марк говорил что он тебя...

Он усмехнулся, покачал головой, снова взял кружку.

- Знаешь, а такой Конквест мне нравится куда больше, чем тот, которого я знал. Тот был... - он замялся, подбирая слова, - тот был безумцем. Настоящим. С ним было страшно даже в одной комнате сидеть. А ты... ты другой. Спокойный. Человечный, что ли.

Конквест не ответил. Он смотрел на Крегга и ждал, что тот скажет дальше. Крегг сделал глоток, вытер рот тыльной стороной ладони.

- Я не доложу начальству, - сказал он наконец. - Все равно ты не наш Конквест. А чужой - пусть сам разбирается со своей судьбой. Но... - он поднял палец, — кота в мешке не утаишь. Ты можешь притворяться сколько угодно, но люди - они не дураки. Поймут, что ты стареешь куда медленнее, чем другие. Поймут, что ты не такой, как все.

Конквест тяжело выдохнул и кивнул.

- Знаю. Поэтому скоро сам пойду к Треггу. Скажу всё как есть. Пусть знает, с кем имеет дело. А с остальными... Я не знаю, я не смотрел так далеко вперёд. Я не знаю, примут ли они меня. Я утащу свое прошлое в могилу. Тот Конквест который был у вас... Скорее всего, у нас с ним очень много общего, но... Я решил измениться. Конквест мёртв, я - Карл.

Крегг удивленно приподнял бровь.

- И что дальше? Думаешь, он тебя просто отпустит?

Конквест посмотрел ему прямо в глаз. В его лице не было ни страха, ни сомнения.

- Я больше не Конквест, - произнес он тихо, но твердо. - Теперь я просто Карл. У меня есть дом. Собака. Работа. Жизнь. И если понадобится - я буду драться за эту жизнь. Даже с Треггом.

Крегг поперхнулся. Закашлялся, отставил кружку, вытер рот рукавом и уставился на него, не веря своим ушам.

- С Треггом? - переспросил он хрипло. - Ты в своем уме? Ты понимаешь, что говоришь? Трегг - это не просто вильтрумит. Он - регент. Один из сильнейших. Драться с ним - это верная смерть.

- Возможно, - спокойно ответил Конквест. - Но это не так страшно, как потерять то, что нашел здесь.

Крегг долго смотрел на него, не отводя взгляда. В его глазу мелькали эмоции - удивление, сомнение, что-то похожее на уважение. Наконец он медленно покачал головой и взял свою кружку.

- Ну ты и псих, - пробормотал он. - Хотя... наверное, именно поэтому ты до сих пор жив. Ладно, Карл. Будем надеяться, что до драки с Треггом не дойдет.

Они чокнулись снова, на этот раз без слов. И в этом жесте было больше, чем в любых клятвах. Двое солдат, которые поняли друг друга. Двое вильтрумитов, которые выбрали разные пути, но впервые за долгое время сидели за одним столом не как враги и не как сослуживцы. А как двое уставших от войны мужчин, которым просто хотелось выпить пива в тихом баре.

Они разговаривали весь вечер. Бармен давно перестал обращать на них внимание, лишь иногда поглядывая на двух немолодых мужчин в углу, которые пили одну кружку за другой и о чем-то негромко беседовали. Выпили порядочно - вильтрумитский метаболизм делал свое дело, и опьянение наступало медленно, но верно. Крегг уже не был таким осторожным, как в начале. Он откинулся на спинку стула, закурил очередную сигарету и пускал дым к потолку, щуря свой единственный глаз.

- Знаешь, а тут бары куда лучше, чем в моём мире... - Конквест взял сигарету из рук Крегга, поджег, закурил. При желании можно было бы заказать крепкий табак и кальян, но они не захотели. "Не то" - сказал Крегг и Конквест воздержался.

- Ты еще в других не был! У меня есть друг-байкер, который может провести нас даже на закрытую вечеринку...

Разговоры были разные. Кровь разгорячилась алкоголем и хорошими сигаретами. Вспоминали Вильтрум. Не тот, что сейчас - а тот, что был раньше. Арены, на которых гремели бои. Улицы, залитые солнцем и кровью. Это был как спорт, который им хотелось видеть, видеть как падают слабые и возвышаются сильные. Возможно это жутко для землян но для них это были традиции впитавшиеся в их умы с молоком матери.

Вспоминали молодость, когда всё было проще: есть враг, есть приказ, есть цель. Крегг говорил о своих первых битвах, о наставниках, о друзьях, которых забрал вирус. Он был настолько пьян, что признался, что, порой, ему не нравилась их политика. Конквест слушал и кивал, изредка вставляя короткие фразы. Он тоже помнил. Помнил лица, имена, голоса. Тех, кого больше нет. Тех, кто ушел в небытие, оставив после себя лишь пустоту и жалкие пятьдесят выживших на всю галактику.

Тоска по родине накрыла их обоих. Не о той Империи, что требовала жертв и посылала на смерть. А о той, что была домом. О запахе родной земли, о небе, которое не спутать ни с каким другим, о звуках, которые не повторятся больше никогда. Крегг даже на мгновение замолчал, глядя в свой стакан, и Конквест понял: он тоже скучает. Просто не показывает. Просто умеет прятать это за сигаретами, женщинами и ревом мотоциклов.

Крегг думал о том, что в Конквесте куда больше человеческого, чем ему казалось. Все эти годы он видел в нем лишь безумного титана, машину для убийств, имя которого произносили с ужасом. А теперь перед ним сидел старик. Уставший, израненный, но живой. С грустным взглядом и тихим голосом. И это было... странно. Но не плохо. Даже наоборот - Крегг поймал себя на мысли, что этот Конквест ему нравится. Гораздо больше прежнего.

Они вышли подышать на улицу. Всё время говорили о родине. Словно что-то, что тысячелетиями царапало душу вывернули наружу.

Конквест, узнав, что родины на самом деле больше нет, поник. Словно что-то вырвали из его души. Из старого титана. Узнай он об этом раньше, безумный титан полетел бы собирать кровавую жатву. Но сейчас...

Моросил дождь. Одинокий фонарь освещал улицу где стоят двое. Казалось, словно это два манекена, лишь огонек от двух сигарет говорил о том, что они дышат. Крегг уже снова говорил об умерших и на секунду замолчал, когда вспомнил о кольце из тел.

Молчание затянулось. Они были пьяны, уставши, но им это было нужно. Нужно было выговориться. Сказать, как они нуждаются в прошлом.

Крегг смотрел вверх, туда, где в дали находится их планета и если бы не дождь, Конквест бы поклялся, что видит плачущего вильтрумита...

Прощались они уже затемно. Не как безумный титан и командование, не как генерал и подчиненный. А как старые знакомые, которые случайно встретились в баре и провели вечер за разговорами. Крегг хлопнул Конквеста по плечу, кивнул, сказал что-то про «не пропадай, Карл». Конквест коротко ответил и направился к своему пикапу. Возвращаться домой в таком состоянии не хотелось, поэтому он снял номер в дешевой гостинице неподалеку. Пушинка, устала ждать и встретила его радостным вилянием хвоста.

Они прогулялись по ночному городу. Улицы были пустыми, фонари лили желтый свет на мокрый асфальт. Пушинка обнюхивала столбы, витрины, редкие кусты. Конквест шел рядом, сунув здоровую руку в карман, и чувствовал странную легкость. Разговор с Креггом что-то сдвинул в нем. Будто старый груз, который он таскал с собой, стал немного легче. Нр вместе с тем, что-то саднило на душе. Печаль. Словно дитя, потерявшее дом. Сколь бы ты ни был стар, тебе всегда хочется вернуться. Да ты нелюдим, да ты страшен в гневе и ярости. Но что есть отдушина для старого воина, если не прогулка по родной аллее?

Он переночевал в номере, а утром, позавтракав остатками вчерашнего хлеба и выведя Пушинку на короткую прогулку, сел в пикап и отправился обратно.

Дорога была пустой, солнце только поднималось над горизонтом. Ветер врывался в приоткрытое окно, трепал волосы. Пушинка сидела рядом, высунув нос наружу, и щурилась от света.

...Прошла неделя. Он встал рано утром и направился на работу, как обычно. На душе было легко. Его попросили принести мешок с цементом. Легче легкого. Но что-то казалось странным...

Конквест остановился. Медленно, без резких движений. Люди от чего-то убегали. Мешок на его плече чуть качнулся и замер. Люди вокруг - те, что ещё секунду назад разбегались с криками, - теперь стояли и смотрели. Кто-то прижался к стене дома, кто-то замер у причала с сетью в руках, кто-то выглядывал из-за угла. Все они видели одно и то же: огромный металлический робот. Приземлившись посреди улицы, он прошел в доль нее, пройдя мимо старика и остановился...

Конквест не обернулся. Он смотрел прямо перед собой - на дорогу, что вела к стройке, на утреннее солнце, поднимающееся над лесом. Его лицо, скрытое тенью кепки, оставалось непроницаемым. Ни страха, ни удивления, ни злобы. Только глубокий, холодный расчёт. Он слышал, как за его спиной робот сделал шаг. Затем ещё один. Металлические суставы издавали тихий, ровный гул - почти как дыхание. Конквест не двинулся с места. Он просто стоял.

Рекс подошёл ближе. Теперь он был в метре от него - огромный, сверкающий, с горящими глазами. Один из них мигнул, словно сканируя. Робот наклонил голову набок, разглядывая кепку, мешок, пустой рукав. Он не торопился. Он ждал. И Конквест ждал. Тишина повисла в воздухе - густая, тяжёлая, как перед грозой. Люди вокруг не дышали. Пушинка у дома замерла, не издавая ни звука, словно чувствовала, что происходит что-то важное.

Секунды тянулись. Робот не двигался. Конквест тоже. Люди начали перешёптываться - тихо, испуганно. Кто-то дёрнулся было к детям, чтобы увести их подальше. Пушинка сделала шаг вперёд, потом ещё один, но не залаяла. Она просто стояла и смотрела на хозяина, готовая броситься в любую секунду.

Конквест по-прежнему стоял. Он думал о том, что если сейчас придётся уйти - он не сбежит. Он будет драться. За эту жизнь. За этот дом. За всё, что успел полюбить. И если этот робот думает, что может просто прийти и всё это отнять - он ошибается. Глубоко ошибается.

Рекс внезапно прервал тишину. Его голос - ровный, механический, но с какой-то странной, почти человеческой интонацией - прозвучал негромко, но отчётливо:

- Гражданин, не перетрудитесь. Вы уже в возрасте.

Конквест замер. Не от страха - от неожиданности. Он ждал чего угодно: угроз, приказов, обвинений. Но не этого. Не бытового, почти отеческого замечания. Он медленно повернул голову. Рекс смотрел на него - глаза горели ровным, тёплым светом. И в этом свете не было ни враждебности, ни подозрения. Только спокойное, деловитое внимание. Словно перед ним был не легендарный убийца, не завоеватель миров, а просто старик, который тащит слишком тяжёлый мешок.

Конквест понял. Эти роботы - руки Рекса, которые простираются по всей планете. Контроль за человечеством и забота о людях. Во всяком случае, так говорят в новостях. Он слышал об этом краем уха, когда телевизор в баре показывал очередной сюжет. Роботы Рекса следят за порядком. Роботы Рекса задерживают преступников. Роботы Рекса заботятся. Роботы Рекса решают. Роботы Рекса везде.

Внезапно Рекс развернулся. Его корпус с тихим гулом повернулся на месте, и глаза уставились на причал. Там, у самой воды, стоял мистер Том - пожилой лодочник, которого Конквест знал в лицо. Он выходил на улицу, услышав шум, и теперь замер, глядя на робота. Его лицо побледнело. Он явно не ожидал, что внимание Рекса переключится на него.

- Мистер Томас Бейкер, - произнёс Рекс, и его голос снова стал механическим, лишённым интонаций. - Вы обвиняетесь в убийстве Девида Стоуна, четыре года назад, на берегу города...

Том открыл рот. Его руки затряслись.

- П-подождите... Я не убивал его, я защищался! У него было оружие, он угрожал мне!

Превышение самозащиты, — перебил Рекс. — Вы нарушили закон.

Он шагнул к Тому. Толпа, вышедшая на улицу, замерла. Люди смотрели, как робот подходит к старику - их соседу, их другу. Том попятился, но Рекс был быстрее. Металлическая рука выстрелила вперёд и сомкнулась на его запястье. Рывок - и Том вскрикнул, когда его руки заломили за спину. Он упал на колени, лицом вниз, и Рекс прижал его к земле, не давая подняться.

- Вы задержаны, - произнёс робот. - Ожидайте прибытия группы сопровождения.

Толпа ахнула. Кто-то выкрикнул: «Отпусти его!». Кто-то заплакал. Дети прижались к матерям. Но никто не двинулся с места. Никто не рискнул подойти. Робот был силой. Робот был законом. Робот был Рексом.

А Конквест стоял и смотрел. Внутри него росла борьба. Он видел лицо Тома - искажённое болью и страхом. Видел, как старик дёргается, пытаясь вырваться, как его руки выкручиваются под невозможным углом. Видел толпу - испуганную, беспомощную.

Он мог остановить это. Одним движением. Одним ударом. Разнести робота на куски. Показать всем, что есть ещё сила, которая не подчиняется Рексу. Но тогда - конец. Конец дому. Конец тишине. Конец Карлу Уэсту. Вся его маскировка, все его усилия, вся его новая жизнь - всё рухнет в одну секунду.

И всё же он не мог просто стоять и смотреть. Не мог. Не после всего, что он пережил. Не после того, как научился понимать, что такое боль и несправедливость. Не после того, как увидел, что даже чудовище может выбрать другой путь.

Конквест сделал шаг вперёд. Мешок упал с его плеча на землю.

Он сделал вид, что потянулся за мешком. Обычное, будничное движение - старик нагнулся, чтобы поднять свою ношу. Никто не обратил внимания. Никто не заметил, как его пальцы сомкнулись на камне, лежавшем у края дороги. Никто не увидел, как он распрямился - чуть быстрее, чем позволял его возраст. И никто, разумеется, не успел заметить сам бросок.

Щелчок. Тихий, короткий, почти неразличимый в утреннем шуме. Камень - обычный булыжник, каких тысячи валяются на просёлочных дорогах, - сорвался с его руки и пронзил воздух со скоростью, которую не способен уловить человеческий глаз. Он врезался в голову робота точно между горящими глазами, туда, где металлический корпус соединялся с шейными сочленениями.

Взрыв был ослепительным.

Яркая вспышка - белая, с зеленоватыми искрами, - на мгновение озарила всю деревню. Рекс дёрнулся, его руки разжались, выпуская Тома. Голова робота лопнула, как переспелый плод, разбрасывая во все стороны осколки металла, провода и горящие искры. Тело рухнуло на землю, ещё несколько секунд содрогаясь в конвульсиях, а затем замерло. Из развороченного корпуса валил дым - густой, чёрный, с резким запахом горелой электроники.

Толпа ахнула. Люди отшатнулись, кто-то закричал, кто-то упал на землю, закрывая голову руками. Дети заплакали. Том, всё ещё стоявший на коленях, поднял голову и уставился на дымящиеся обломки, не веря своим глазам. Он был жив. Он был свободен. Робот, который секунду назад заламывал ему руки, теперь лежал перед ним грудой искорёженного металла.

- Что... что случилось?! - выкрикнул кто-то из толпы.

- Он взорвался! - подхватил другой. - Сам взорвался!

- Как это - сам?! Роботы Рекса не взрываются!

- Может, короткое замыкание? Перегрев?

- Да какой перегрев, он только прилетел!

Вопросы сыпались один за другим, но ответов не было. Люди сбились в кучу, глядя на обломки, боясь подойти ближе. Никто не видел камня. Никто не видел броска. Только вспышка - и всё. Словно робот просто взял и разлетелся на куски, повинуясь какой-то неведомой силе.

Конквест тем временем спокойно поднял мешок. Он взвалил его на плечо - тем же неторопливым, будничным движением, каким собирался сделать это минуту назад. Его лицо под кепкой оставалось непроницаемым. Ни тени торжества, ни усмешки, ни облегчения. Только спокойствие. Он не смотрел на обломки. Не смотрел на Тома, который всё ещё стоял на коленях и трясся. Не смотрел на толпу. Просто повернулся и пошёл дальше - к стройке, куда направлялся с самого утра.

Пушинка, всё это время стоявшая у дома, наконец сорвалась с места и бросилась к нему. Она обогнала его, виляя хвостом, словно ничего особенного не произошло. Конквест опустил руку и потрепал её по голове, не сбавляя шага. Он уходил. Медленно, размеренно, как старик, у которого ноют кости и который никуда не спешит.

А позади него толпа всё ещё стояла над дымящимися обломками. Том поднялся на ноги, потирая запястья. Кто-то подошёл к нему, спросил, всё ли в порядке. Он кивнул, но в его глазах застыл страх. Не перед роботом. Перед тем, что произошло. Перед тем, чего он не понял. И где-то в глубине этого страха, в самой его тёмной части, шевелилось подозрение. Смутное, неясное, но настойчивое. Он посмотрел вслед уходящему старику, но ничего не сказал. Просто смотрел, как тот идёт по дороге - прямой, спокойный, с собакой у ног.

Глава 19 Возрождение безумца

Вечер опустился на деревушку тихо и незаметно. Море успокоилось, ветер стих, и только редкие крики чаек нарушали тишину. Деревня, маленькая и тесная, как один большой дом, уже знала о том, что случилось.

Тома прятали в доме старого плотника, у самого леса, подальше от причала. Заперли старую дверь и занавесили окна. Бедолага так напугался, что даже свет ночью не включал, но перед детьми страха не показывал.

Дети Тома - двое мальчишек, семи и девяти лет - сидели там же, притихшие, испуганные и не понимающие, что происходит. Их мать, жена Тома, умерла три года назад, и он растил их один. Все это знали. И никто не мог сказать про Тома, что тот мог убить человека. Образцовый отец-одиночка? Да, это он. Хладнокровный убийца? Это вы не по адресу.

Конквест сам не раз видел, как мальчишки Тома играют с Пушинкой. Он дал им хорошее воспитание, как примерный отец. Они прибегали к его дому после школы, бросали ей палку, гладили по спине, смеялись, когда она ловила мяч. Конквест тогда сидел на крыльце и молчал, не прогонял мальчишек, а наоборот - радовался. Он знал, что Том не плохой человек.

Вечером он пошёл к Агнесс. Её дом стоял у самого причала, и в окне уже горел тёплый свет. Агнесс не потеряла красоты - той особенной, спокойной красоты, которая приходит с возрастом и остаётся, когда уходит молодость. Уже не средних лет, но ещё и не старая. Седые волосы, собранные в аккуратный пучок, прямые плечи, живые глаза. Она нравилась Конквесту как человек, рядом с которым можно молчать и не чувствовать неловкости. Он даже шутил рядом с ней, что будь он хоть на тысячу лет помоложе, то приударил бы за ней. Она смеялась как от хорошей шутки про его возраст. Он улыбался, но по-другому. Как старый садовник смотрящий на одинокую розу.

Он постучал - коротко, два раза. Дверь открылась почти сразу, словно она ждала его. Агнесс посмотрела на него, чуть улыбнулась и отступила в сторону.

- Проходи, - сказала она. - Чайник как раз закипел. Я надеялась, что ты придёшь.

Он прошёл на кухню, сел на своё привычное место - у окна, спиной к стене. Агнесс поставила перед ним чашку, налила чай, отрезала кусок пирога. Он взял чашку, наслаждаясь паром и запахом ягод.

- Тома прячут у плотника, - сказала она, садясь напротив. - Ты, наверное, уже знаешь?

- Знаю.

Он коротко кивнул, и вернул чашку на стол.

- Рекс пришлёт ещё роботов. Рано или поздно. Они найдут его. Ему сегодня повезло. Всегда считала его везучим чертякой.

Конквест кивнул. Он думал об этом весь день. Рекс - это не один робот. Это целая система, которая покрывает всю планету. Он может уничтожить одного, двух, десять - но на их месте появятся новые. И рано или поздно кто-то заметит, что роботы рядом с их рыбацкой деревушкой начинают взрываться. Тогда случится что похуже.

Как и говорил Крегг, кота в мешке не утаишь. Рано или поздно его заметят.

- Ты можешь уйти, - тихо сказала Агнесс. - Забрать собаку, сесть в свой пикап и уехать. Найти другое место. Здесь тебя никто не осудит.

Конквест посмотрел на неё. В её глазах не было упрёка. Только понимание.

- Дети Тома играют с Пушинкой, - сказал он вдруг. - Каждый день.

Каждое его предложение было как удар молота. Агнесс молчала. Она смотрела на него, и в её глазах что-то дрогнуло.

- Мальчишки не виноваты, - продолжил Конквест. - Они просто дети. У них больше никого нет. Если Тома заберут... они останутся одни.

- А ты? - спросила она тихо. - Ты тоже не виноват. Ты просто хочешь жить спокойно. Разве нет?

Конквест не ответил. Он поставил чашку на стол и посмотрел в окно. За стеклом темнело море, и в его чёрной глади отражались редкие огни деревни.

- Когда-то я считал, что спокойствие - это слабость, - сказал он медленно. - Что настоящий воин не ищет покоя. Что он должен сражаться, пока есть силы. А потом я оказался здесь. И понял, что покой - это не слабость. Это то, за что стоит сражаться.

Агнесс отрезала ему ещё кусок пирога и пододвинула ближе.

- Ешь, - сказала она. - А то исхудал весь. Совсем не следишь за собой.

Конквест посмотрел на пирог. Усмехнулся. Потом на неё. Впервые за долгое время на его лице появилась улыбка - тёплая, искренняя, почти мальчишеская. Он взял вилку и откусил кусок. Пирог был с яблоками и корицей...

- Знаешь, - сказала она, смотря как он ест. - Я с самого начала знала, что с тобой что-то не так. Ещё до того, как ты мне всё рассказал. Можешь называть это женской интуицией.

Конквест остановился, не донеся вилку до рта. Он не ожидал этого. Он вообще не ожидал, что кто-то будет смотреть на него так внимательно.

Они сидели ещё долго. Говорили о разном - о рыбе, которая в этом сезоне пошла рано, о погоде, о соседском мальчишке, который разбил окно и теперь боится признаться отцу. Конквест слушал и отвечал. Не так скупо, как обычно. Не так мрачно. Он пошутил пару раз - неуклюже, но Агнесс улыбнулась. И от этой улыбки в его груди что-то потеплело. Что-то, чего он давно не чувствовал. Может быть, покой. А может быть, что-то другое.

Он вышел в ночь, и луна встретила его во всей своей полноте - огромная, серебристая, висящая низко над морем. Её свет заливал деревушку, превращая её в декорацию из старой сказки. Дома, причал, лодки, спящие у берега, - всё было подёрнуто этим мягким, призрачным сиянием. Конквест постоял на крыльце, вдыхая прохладный воздух. Пахло солью, водорослями и дымом. Тишина была такой глубокой, что слышно было, как где-то далеко, на другом конце бухты, плещется рыба.

Агнесс вышла следом. Она стояла в дверном проёме и смотрела на него. Ей было почти пятьдесят - тот возраст, когда женщина уже не пытается казаться моложе, но и не сдаётся возрасту. Тёмные волосы, густо тронутые сединой, были собраны в аккуратный пучок. Лицо - с морщинами, но благородными, словно прочерченными рукой мастера. Прямая спина, спокойные движения, живые и внимательные глаза. Она была красива - той особой, устоявшейся красотой, которая не зависит от лет. Что уж говорить, в былые годы она была настоящей красавицей. И даже сейчас возраст словно не тронул её лица и фигуры. Лишь благородная седина напоминала о жизненном опыте.

- Спасибо за чай, Анесс,- сказал он, обернувшись.

- Приходи ещё, - ответила она. - Пирог остался. И чайник у меня всегда для тебя горячий.

Он кивнул. Она подняла руку и помахала ему - легко, по-девичьи, словно ей было двадцать. А потом послала воздушный поцелуй. Простое движение, но такое естественное, такое тёплое, что Конквест на мгновение замер. Он не знал, как на это реагировать. Никто никогда не посылал ему воздушных поцелуев. Никто никогда не смотрел на него так - с нежностью, с лёгкой улыбкой, без страха и без осуждения. Она была достаточно привлекательна для этого. И этот поцелуй - воздушный, невесомый, - был дороже любых слов. Он принял решение.

Конквест развернулся и зашагал было к дому. Он слышал, как за его спиной закрылась дверь - тихо, почти беззвучно. И как только щёлкнул замок, он остановился. Постоял ещё секунду, глядя на спящую деревню. А потом оттолкнулся от земли и взлетел.

Ночь приняла его мгновенно. Он растворился в темноте - чёрный силуэт на фоне усыпанного звёздами неба, - и только лёгкая рябь прошла по верхушкам деревьев там, где его ноги оторвались от земли. Он поднимался всё выше, пока дома не превратились в крошечные точки, а море не раскинулось внизу бескрайним серебристым полотном. Луна светила ему в спину. Ветер свистел в ушах. И в этом полёте, в этой скорости, в этом ощущении свободы было что-то, чего он не чувствовал уже очень давно.

Нужно спешить. Роботы Рекса придут на рассвете. У него есть всего несколько часов. Он знал, что делать. Он летел не домой. Он летел туда, где растет корень всех его проблем и вопросов.

...Он не стал ждать рассвета. Не стал искать обходные пути. Он просто рухнул с неба на площадку Серого Дома. Направленные на него ракеты-перехватчики были слишком медленными. Они взорвались в метре от здания.

Крыша не выдержала. Бетонные плиты лопнули, как скорлупа, и Конквест провалился внутрь, в длинный коридор, освещённый холодным белым светом. Отсюда Рекс управляет планетой. Но помимо самого здания должно быть еще что-то. Слишком опрометчиво было бы не иметь безопасного места на случай нападения, а Рекс опрометчивым не был...

Он отряхнулся от пыли, его заметила охрана и, в мгновение, открыла огонь. Нужно ли уточнять, что у них не было шансов?

Чтобы разобраться со всеми на этаже ушло меньше пяти секунд. Было бы быстрее, но первым делом, он вывел из строя камеру наблюдения. Охрана, одетая в черные костюмы, превратилась в кучку сложенных у входа тел. Конквест не церемонился - удар в челюсть, дождь из зубов и безвольное тело.

- Где сейчас Рекс?! - схватил он одного из охранников за шею, но, внезапный свинсовый дождь, накрывший их обоих, превратил лицо бедолаги в фарш за секунду.

Бросив на разорвавшееся окно разочарованный взгляд, он вылетел наружу.

Еще в городе он видел, что ситуация накалена. Тотальный контроль над населением усилился еще в том месяце. Супергероев арестовали и если он ничего не сделает - он будет следующим. Ну , или половина планеты превратится в филиал ада. Трегг этого не допустит. В любом случае сейчас - возможно, последний шанс присечь это правление. Если у него не получится - Рекс может найти способ повлиять на Трегга. Кем бы Конквест ни был, даже ему будет трудно сражаться против регента, даже имея обе руки.

Шквал огня слепил его. Протянув руку он вырвал пулемет дрона и выкинул его в подлетающих.

Он делал всё новые и новые дыры в Сером Доме пока в нем не осталось неизведанных мест.

Одежда на нем превратилась в тряпьё. Выстрелы отовсюду не прекращались. Их свет слепил. Пару раз по нему попали дальнобойными ракетами. Где он может быть?

И тут его озарило. В земле! В толще земли, защищенный от ядерных взрывов и покушений. Вполне в его духе.

Взмыв в небо, он развернулся и со всего маху врезался в землю!...

...Сигнализация взвыла. Стены задрожали. И тут же из ниш в полу и потолке начали выдвигаться роботы - десятки, одинаковых, гладких, с горящими глазами. Они выстроились в линию, поднимая манипуляторы, целясь в него.

Старик не остановился. Он даже не замедлил шаг. На его лице горела победная улыбка, словно он выиграл в лотерею. На теле практически не было одежды, одни лохмотья. Он ускорил шаг, роботы словно стали для него стрелкой, указывающей на его цель.

Первый робот выстрелил - плазменный заряд ударил ему в грудь, оставив дымящееся пятно. Конквест посмотрел на пятно. Потом на робота. И рванулся вперёд.

Он снёс первого ударом плеча - тот разлетелся на куски, как стеклянный. Второго раздавил ногой, вмяв в пол. Третьего схватил за голову и вырвал её вместе с пучком проводов. Четвёртый попытался обойти с фланга - Конквест развернулся и пробил ему корпус кулаком насквозь, вырвав из спины дымящийся пучок микросхем. Пятый, шестой, седьмой - они падали один за другим, разлетаясь на осколки. Коридор наполнился дымом, огнём и скрежетом.

Он шёл вперёд. Не бежал. Не уклонялся. Просто шёл, и всё, что пыталось его остановить, превращалось в мусор под его ногами. Стены дрожали от каждого шага. Пол трескался. Роботы гибли десятками, но их становилось всё больше - они выползали из стен, из потолка, из пола, окружали, пытались задавить массой.

...Конквест улыбнулся. По-настоящему. Впервые за долгое время.

Он пробил стену в конце коридора - не дверь, а именно стену, выломав кусок бетона размером с автомобиль. За ней был ещё один коридор, потом ещё. Комплекс уходил вглубь, как лабиринт, и каждый метр приходилось отвоёвывать. Но он шёл. Уверенно. Неумолимо. Словно сама смерть спустилась в этот подземный бункер.

Почти у самой двери из стен вырвались ракеты. Десятки. Они ударили в него со всех сторон, разрывая воздух, наполняя коридор огнём и грохотом. Конквест исчез в облаке взрыва. Стены обрушились. Потолок просел. Всё вокруг превратилось в пыль и пламя.

Когда огонь начал стихать, в центре разрушенного коридора остался только стальной короб - массивный, закопчённый, но целый. Дверь, защищённая от любого удара. Убежище, в котором Рекс пережидал бурю. Он не боялся. Его глаза горели ровным, холодным светом. Он всё рассчитал. Все варианты. Все исходы.

А потом из огня и мусора вышел он.

Конквест. Одежда на нём сгорела, кожа дымилась, но он шёл. Его зубы отражали свет пожара. Его единственный глаз - а в нём словно смотрел сам ад - был устремлён на стальной короб. Он словно ребенок, что видел в нем долгожданную игрушку, которую хотел найти. Он шёл медленно. Каждый шаг отдавался глухим гулом. Каждый шаг приближал его к двери, которую не мог пробить даже взрыв. Плечо ныло, на лице кровоточила свежая рана.

Он остановился в шаге от неё. Поднял руку. Приложил ладонь к холодной стали. Постоял секунду. А потом улыбнулся - широко, жутко, так, как улыбался только он...

...Рекс не понимал, кто на него напал. Сигналы тревоги взвыли одновременно на всех уровнях - внешние датчики, внутренние сенсоры, тепловизоры, сейсмографы. Что-то двигалось к центру комплекса. Что-то огромное. Что-то, что не отражалось в базах данных. Не человек. Не робот. Не животное. Просто - угроза. Неизвестная. Непредсказуемая и неумолимо упрямая.

Он активировал протокол «Цитадель» - тот самый, который разрабатывал последний год, но никогда не использовал. Стены бункера утолщились стальными плитами. Двери заблокировались магнитными замками. Системы жизнеобеспечения перешли в автономный режим. А сам Рекс, сидя в центре командного зала, начал облачаться в свою лучшую броню.

Это была не та оболочка, в которой он обычно появлялся перед людьми. Не гладкий, отполированный корпус, созданный для того, чтобы внушать доверие. Это была боевая броня - тяжёлая, угловатая, покрытая слоями композитной стали и керамических пластин. Каждое сочленение было усилено. Каждый сустав - защищён. На плечах - ракетные установки. На предплечьях - плазменные резаки. Грудь - сплошная плита, способная выдержать прямое попадание танкового снаряда. Он надевал её медленно, методично, проверяя каждую систему. Это был не страх. Это был холодный, выверенный расчёт.

Грохот в коридорах становился всё громче. Роботы гибли один за другим - он видел это через камеры, пока они ещё работали. Что-то рвало их на куски. Что-то шло сквозь стены, не обращая внимания на преграды. Что-то, чему не было названия.

А потом камеры погасли.

Рекс остался один в тёмном зале, в своей лучшей броне, с заряженными орудиями. Последовал скачок сейсмической активности. Температура снаружи бункера моментально подскочила - это разорвались настенные ракеты, вызвав цепную реакцию, подорвав несколько подземных бомб.

Свет погас, оставив его в темноте. Загорелось аварийное освещение. Выдвинулись из толщи короба дополнительные динамики, камеры и датчики.

И тогда из динамиков на панели компьютера раздался голос.

Он не был громким. Не был угрожающим. Он был спокойным - почти усталым. Но в этом спокойствии было что-то такое, от чего даже механические системы Рекса на мгновение зависли, словно пытаясь обработать нечто, не поддающееся логике.

- Рекс, - произнёс голос. - Я знаю, что ты меня слышишь. Я знаю, что ты видишь меня через свои камеры. Я знаю, что ты там. Это не поможет.

Рекс активировал внешние микрофоны. Он слышал, как голос идёт из-за двери - массивной стальной плиты, которая должна была выдержать прямое попадание ядерной ракеты. Он слышал шаги. Медленные. Тяжёлые. Каждый отдавался в полу вибрацией.

- Ты построил эту... систему, - продолжал голос. - Этот... тотальный контроль. Ты следил за каждым. Ты знал всё о каждом. Ты думал, что это сделает мир лучше. Что это защитит людей. Что это принесёт порядок.

Рекс проверил системы вооружения. Всё было в норме. Он был готов. Но голос не умолкал.

- Но ты ошибся. Ты добился только одного. Ты заставил людей бояться. Не преступности и не хаоса. Они стали бояться тебя. Твоих роботов. Твоей системы. Ты хотел стать защитником - а стал новой угрозой. Ты хотел, чтобы они чувствовали себя в безопасности - а они чувствуют себя в клетке.

Рекс поднял плазменный резак. Направил его на дверь. Ждал.

- Ты проиграл, Рекс. И ты проиграл не сегодня. Ты проиграл в тот момент, когда решил, что контроль - это выход.

Голос замолчал. На мгновение повисла тишина. Рекс слышал только собственные системы - гудение сервоприводов, тихий писк сенсоров. И дыхание. Тяжелое дыхание существа снаружи. А потом голос заговорил снова, и на этот раз в нём было что-то другое. Не угроза. Скорее - сожаление.

- Если бы ты использовал другой подход. Если бы ты не пытался управлять каждым их шагом. Если бы ты позволил им ошибаться, падать, подниматься. Но ты выбрал страх. А страх - это плохой фундамент. Он рушится при первом же толчке.

Рекс слушал. Его процессоры работали на пределе, анализируя каждое слово, каждую интонацию. Он искал в этом логику. Искал слабость. Искал возможность для контратаки. Но находил только одно: правду. Ту самую правду, которую он отказывался признавать.

Дверь рухнула. Не открылась - её вырвало вместе с рамой, вместе с куском стены. В проёме, освещённый только огнём горящих обломков, стоял он. Огромный. Обожжённый. Однорукий. С улыбкой, от которой у людей останавливалось сердце.

"Аритмия! Скачок давления! Применение седативных препаратов!" - кричал его костюм.

Конквест шагнул внутрь. Медленно. Неотвратимо. Подошёл к Рексу вплотную. Посмотрел на его броню - на все эти плиты, резаки, ракетные установки. И покачал головой.

- Ты готовился, - сказал он тихо. - Это хорошо. Будет не так скучно...

Он поднял руку. Его пальцы сомкнулись на голове Рекса. Сталь заскрипела.

Захлебываясь криком, Рекс выставил вперед руки. Весь арсенал полетел в титана, поднимая пыль и оглушая. Ракеты, плазменный резак, лазеры, всё что у него было.

Рука не отпускала. Рекс чувствовал как трещит его броня от силы сжатия. Он пытался разжать пальцы, схватив их руками, но титан лишь рассмеялся. Сервоприводы уходили на максимально возможные мощности.

Боковые панели не выдержали и треснули, костюм перешел в аварийный режим. Рекс в панике закричал:

- Хватит! Остановись! Мы можем договориться!

Лицо титана не менялось. Холодная решимость во взгляде только стала сильнее.

Он уже попросту колотил по титану в попытке освободится, чувствуя, что вот-вот его шлем не выдержит и превратиться в раздавленный комок. Двигатели вышли на максимальную скорость стараясь вырваться, но, словно какая-то неизвестная сила держала их обоих, не давая взлететь. Крик ужаса смешался со звуком сминаемого железа и... замолк...

На пол упали алые капли. Конквест бросил тело с раздавленной головой, отряхнул руку и полетел прочь на максимально возможной скорости. Остается только ждать и надеется, что он не попал под камеры, а если и попал, то был размыт из-за скорости полёта, ночи и тонны поднятой пыли...

Глава 20 Рука помощи

Конквест вернулся в деревню под утро. Он приземлился не у дома, а в лесу - в сотне метров от опушки, чтобы не привлекать внимания. Шёл пешком, тяжело ступая по мокрой от росы траве. Каждый шаг отдавался болью в израненном теле. Ожоги от ракет, которые он получил в коридоре Серого Дома, ещё не затянулись. Кожа на плече и боку слезла, обнажив розовую, сочащуюся плоть. Кости ныли. Голова кружилась от усталости.

Дома он первым делом рухнул на кровать. Пушинка запрыгнула следом, ткнулась носом в его лицо, лизнула щёку и улеглась рядом, прижавшись тёплым боком. Конквест закрыл глаз. В доме было тихо. Пахло пылью и старой древесиной. Он лежал и слушал, как ветер шумит в соснах. Медленно боль начала отступать. Ему нужно было время. Несколько дней. Может, неделя.

Утром он позвонил бригадиру. Голос был хриплым - он действительно хрипел. Сказал, что захворал, что не выйдет на работу несколько дней. Бригадир поворчал, но согласился. Сказал, чтобы Карл отдыхал и не перетруждался, всё-таки возраст. Конквест положил трубку и снова закрыл глаз.

День прошёл в полудрёме. Он вставал только чтобы покормить Пушинку и выпить воды. К вечеру выполз на крыльцо, посидел на ступеньках, глядя на закат. Море было спокойным, а небо чистым. Мир только начал понимать, что прежний режим больше не работает.

А потом пришла Агнесс. Как гром среди ясного неба. И как только они это чувствуют?

Он услышал её шаги ещё издалека - лёгкие, уверенные, не такие, как у местных рыбаков. Она шла по тропинке от деревни, и в её походке не было ни спешки, ни колебаний. Конквест не двинулся с места. Пушинка подняла голову, прислушалась, потом завиляла хвостом. Она знала Агнесс. Она была из тех женщин, которых уважают без лишних слов. Это был её своеобразный шарм. Она могла быть гордой как памятник на площади, или нежной как цветок на вершине холма. Именно эта двойственность и поражала в ней и заставляла уважать.

Агнесс подошла к крыльцу и остановилась. В руках у неё была тяжелая сумка, набитая чем-то непонятным, пахло лекарствами. Она посмотрела на его лицо, покрытое копотью и запёкшейся кровью. И ничего не сказала. Просто поднялась по ступенькам, прошла мимо него в дом, поставила сумку на стол и начала разбирать.

- Я знала, что ты не просто захворал, - сказала она, не оборачиваясь. - Ты никогда не жалуешься. Никогда не сидишь без дела. Если ты не вышел на работу - значит, случилось что-то серьёзное. Я, вообще, сильно сомневаюсь в том, что ты можешь заболеть.

Она покосилась на него, Конквест отвёл взгляд.

Он молчал и смотрел, как она раскладывает на столе бинты, антисептик, мази, какие-то травы в бумажных пакетиках. У неё были ловкие, уверенные руки.

- Садись, - сказала она, кивнув на табурет. - И сними рубашку. Я вижу, что там у тебя.

Он подчинился. Медленно, с трудом стянул через голову. Пушинка отошла в угол, наблюдая. Агнесс подошла ближе, вгляделась в его раны и тихо присвистнула.

- Господи, Карл. Где ты так?.. Нет, не говори. Не хочу знать. Просто сиди смирно. Надеюсь... Это не связано с сегодняшними новостями? Так? Карл??

Она обрабатывала его раны уже молча, но её пальцы говорили громче слов. Осторожные, тёплые, уверенные. Она промыла ожоги, наложила мазь, забинтовала плечо и бок. Её прикосновения были мягкими, но точными - она знала, что делает. Конквест сидел и смотрел в стену. Он не привык к этому. К тому, что кто-то заботится о нём.

Пару раз она бросала на него обеспокоенный взгляд. Конквест не стал отвечать на ее вопросы. Всё и так было ясно.

- Ну вот, - сказала она, закончив. - Теперь жить будешь. Но пару дней полежи. Не геройствуй.

- Трудно сказать, что это было... Геройство, или трусость...

- А ну-ка!

Он кивнул. Агнесс вытерла руки, села напротив, на другой табурет. Посмотрела на него долгим, внимательным взглядом.

- Я знала, что это был ты! — сказала она. — В Сером Доме. Я видела новости. Но я не могла поверить...

Конквест поднял на неё глаз.

- Что там показывают?

Агнесс встала, подошла к старому телевизору, стоявшему в углу. Он редко включал его, но она, видимо, знала, где кнопка. Экран засветился и зарябил. Она переключила на новостной канал. На экране появилась ведущая. Это была молодая женщина с серьёзным лицом. За её спиной мелькали кадры: разрушенный комплекс, дымящиеся руины, оцепление. Голос ведущей звучал ровно, но в нём слышалась дрожь.

«...таинственный незнакомец. Никто не видел его лица. Известно только, что он был огромного роста, умел летать и обладал невероятной силой. Камеры внешнего наблюдения зафиксировали размытый силуэт - высокая фигура с одной рукой. На данный момент неизвестно, кто он - герой, или злодей. Правительство пока не дало официальных комментариев. Рекс, правивший планетой последние месяцы, уничтожен. Его система контроля полностью разрушена. Что будет дальше - неизвестно...»

Агнесс выключила телевизор. Повернулась к Конквесту. В её глазах не было страха.

- Таинственный герой или злодей, - повторила она, качая головой. - Никто не знает кто это, только то, что он был огромного роста, умел летать и обладал невероятной силой. А у него ещё одна рука. А я знаю. Это ты. Ты убил Рекса. Ты разрушил его систему. Дорогуша... Это...

Конквест смотрел на неё. Он не знал, что сказать. Не знал, как объяснить. Не знал, зачем она пришла - чтобы помочь или чтобы обвинить.

- Я не герой, - сказал он наконец. Голос был хриплым, усталым.

- Я знаю, - ответила Агнесс. - Но и не злодей. Ты просто... ты. И я не знаю, кто ты на самом деле, Карл. Но я знаю, что ты не плохой человек. Потому что плохие люди не спасают собак. Не помогают старикам. Не сидят на крыльце и не смотрят на море так, будто видят его впервые. Это ведь из-за его режима, да? Я тоже была не в восторге. Шаг вправо, шаг влево - расстрел. Столько запретов и новых правил... Мне казалось, что не захоти я принять душ в понедельник вечером это будет задокументировано и подчёркнуто, как нелогичное, дивергентное поведение. Ничего личного. Всё в открытом доступе для власти. Да и многих героев тоже посадили. Многие чувствовали себя запертыми. Как скот. Гуляй там, кушай то, гладь там. А за непослушание, или маленький проступок - тюрьма, в лучшем случае. Так... Что это я...

Она подошла ближе, положила руку ему на здоровое плечо. Её ладонь была тёплой.

- Отдыхай, - сказала она. - Я приду завтра. Принесу суп. И пирог. И не спорь.

Она развернулась и вышла. Конквест остался сидеть на табурете, глядя на закрытую дверь. Пушинка подошла, положила голову ему на колени. Он опустил руку и погладил её по мягкой шерсти.

Таинственный герой или злодей. Никто не знает. Только Агнесс. И, может быть, этого было достаточно.

«...споры не утихают. Одни называют незнакомца героем, избавившим планету от тотального контроля. Другие - злодеем, разрушившим систему, которая обеспечивала порядок и безопасность. Напомним, за время правления Рекса уровень преступности снизился до исторического минимума. Улицы стали безопаснее. Но методы, которыми этого добивались, вызывали всё больше вопросов...»

На экране замелькали кадры - толпа у здания правительства, люди с плакатами. Одни требовали «вернуть Рекса», другие скандировали «Свобода!». Полиция сдерживала толпу, но не вмешивалась. Ведущая продолжила:

«...в связи с устранением центральной системы управления, временное правительство приняло экстренное решение. Подписан указ об освобождении действующих героев, ранее заключённых под стражу по распоряжению Рекса. Они привлекаются для содействия в стабилизации обстановки. Ожидается, что уже в ближайшие часы первые из них выйдут на свободу. Правительство призывает граждан сохранять спокойствие...»

Конквест смотрел на экран. Ведущая говорила что-то ещё - про возвращение старой системы правления, но он мало слушал. Хотелось спать...

Кухня была маленькой, но ухоженной - как и весь дом. Стены из светлого дерева, покрытые лаком, блестели в лучах утреннего солнца, пробивающегося сквозь чисто вымытое окно. На подоконнике стояли в ряд несколько глиняных горшков с травами - розмарин, тимьян, базилик. Он не разбирался в кулинарии, но эти растения напоминали ему о чём-то, чего он не мог назвать. Может, о доме Харлана. Может, о том времени, когда он впервые попробовал жареную утку.

Стол был массивным, из тёмного дуба, с грубо обработанной столешницей, которую он сам отшлифовал и покрыл маслом. На столе - деревянная доска с остатками телятины, острый нож, глиняная кружка с водой, солонка. Всё стояло на своих местах. Он не любил лишнего, но ценил качество. Каждую вещь в этом доме он выбирал сам. И теперь, сидя за этим столом, он чувствовал, что это место - его. По-настоящему.

На плите, в чугунной сковороде, ещё шипела телятина, подрумяненная до золотистой корочки. Запах мяса, чеснока и лука наполнял кухню. Конквест сидел на табурете, отрезал кусок телятины, положил в рот и медленно прожевал. Вкусно, но не так вкусно, как дикая утка в лесу. Он отрезал ещё кусок и бросил Пушинке, которая лежала у его ног. Собака поймала мясо на лету, проглотила и снова уставилась на него преданными глазами.

- Ещё? - спросил он, и в его голосе прозвучало что-то, похожее на нежность - Хочешь располнеть? Я скоро назову тебя Облачком.

Он отрезал ещё. Пушинка съела и это, виляя хвостом. Конквест улыбнулся - уголком губ, незаметно. Ему нравилось это. Просто сидеть на своей кухне, есть жареное мясо, кормить собаку. Никуда не спешить. Никого не убивать. Ничего не завоёвывать. Просто жить...

Идиллию нарушил стук в дверь.

Три коротких удара - чётких, уверенных, почти механических. Конквест отложил нож. Пушинка вскочила, зарычала - тихо, но настороженно. Он встал, вытер руки о полотенце, висевшее на крючке и пошёл к двери.

На пороге стоял человек - с ног до головы закованный в технологическую броню. Она была не такой, как у Рекса - не гладкой и обтекаемой, а собранной из множества сегментов, пластин и трубопроводов. Металл переливался синеватым оттенком, а по поверхности пробегали тонкие линии света. Шлем полностью скрывал лицо, но голос, который из него раздался, был странным - высоким, почти девичьим, с лёгкой иронией.

- Карл Уэст? - спросил гость.

Конквест посмотрел на него - сверху вниз, спокойно. Он не напрягся. Не встал в боевую стойку. Просто стоял и смотрел.

- Да, - ответил он. - Это я.

Броня чуть наклонила голову - жест, который мог означать что угодно. Любопытство. Оценку. Удивление.

- Меня зовут Техно-Куртка, - произнёс гость. - И у меня к тебе есть разговор.

Она шагнула внутрь, не дожидаясь приглашения. Броня тихо гудела - сервоприводы работали почти бесшумно, но всё же издавали лёгкий, ровный звук. Пушинка зарычала громче, но Конквест положил руку ей на голову, и она замолчала, хотя продолжала настороженно следить за гостьей.

Техно-Куртка подошла к столу и вытащила из-за пазухи небольшую папку - обычную, бумажную, что странно контрастировало с её футуристическим обликом. Она раскрыла её и разложила на столе перед Конквестом несколько фотографий.

На снимках был размытый силуэт. Огромный. Однорукий. Летящий над ночным городом. На втором - тот же размытый силуэт, стоящий посреди дымящихся руин. На третьем - пятно, в котором угадывались широкие плечи и пустой рукав.

- Узнаёшь? - спросила Техно-Куртка.

Конквест смотрел на фотографии долго. Очень долго. Он разглядывал каждую - медленно, внимательно, словно видел их впервые. Его лицо оставалось непроницаемым. Потом он поднял глаз на гостью.

- Нет, - сказал он ровно. - Не понимаю, о чём ты.

Техно-Куртка издала звук, который при других обстоятельствах можно было бы принять за смешок. Она скрестила руки на груди - насколько это позволяла броня - и наклонила голову набок.

- Не валяй дурака, Карл. Или как там тебя на самом деле. - Она ткнула пальцем в фотографию. - Одна рука? Одна. Огромный? Да ты просто громадина! Летает? Возможно. Ты единственный, кто подходит под описание во всей округе.

Конквест пожал здоровым плечом.

- У многих нет руки, - сказал он спокойно. - Это мог быть кто угодно. Мало ли на свете одноруких стариков, которые умеют летать?

Техно-Куртка замерла. Её шлем медленно повернулся - сначала к нему, потом к его пустому рукаву, потом на фотографию в её руке, потом снова к нему. Пауза затянулась. А потом она резко ударила кулаками по столу - звонко, так, что кружка подпрыгнула, а Пушинка вздрогнула.

- Не пудри мне мозги! - воскликнула она, и её девичий голос сорвался на возмущённый визг. - Я не идиотка! Я тебя по спутнику отследила! Я знаю, что это ты! Ты летел через три штата, обогнул два поста воздушного наблюдения и приземлился в лесу за деревней! Я всё видела!

Она тяжело дышала - вернее, её броня издавала звук, похожий на тяжёлое дыхание. Конквест смотрел на неё с непроницаемым лицом. Потом посмотрел на стол, на кружку, которая всё ещё покачивалась. И снова на неё. Он взял кружку, не дожидаясь того, когда она опрокинется.

- Ты ударила по столу, - сказал он ровно. - Это хороший стол. Я его сам делал.

Техно-Куртка замерла. Её шлем снова наклонился набок. В воздухе повисла пауза - неловкая, почти комичная. Она явно не ожидала такого ответа. Конквест шумно отпил чая.

- Фрррп! - сделал он глоток. Кажется один из глаз костюма начал дергаться.

Техно-Куртка говорила быстро, эмоционально, размахивая руками - насколько это позволяла броня. Её голос то поднимался до визга, то опускался до шёпота. Она явно не привыкла просить о помощи. Но сейчас у неё не было выбора.

- Да е {нецензурная брань} мать! - не выдержала она. Костюм издал противный писк.

- Это у тебя костюм на детском фильтре? - он посмотрел на неё из-под бровей, приподняв их и оприслонившись спиной к стене, снова сделав шумный глоток. - Фрррррррпп!!!

- А-а-а! Послушай уже. Трегг сошёл с ума! - воскликнула она, расхаживая по кухне. - Он объявил переворот. Собрал всех оставшихся вильтрумитов и хочет захватить землю пока правительство не оправилось от шока. Он хочет сделать её своим домом. Поработить всех, установить новый порядок. А Нолана и Марка - убить. Он называет их предателями Империи. Публично. Раньше контроль Рекса был единственным, что его сдерживало, а теперь они словно с цепи сорвались и во всём этом есть и твоя вина!

Она остановилась, повернулась к Конквесту. Её шлем уставился на него - два тёмных визора, за которыми не было видно глаз.

- Мне нужна помощь. Мои друзья... они не справятся одни. Мы не справимся. Трегг слишком силён. Слишком много вильтрумитов на его стороне. Но ты... ты можешь его остановить. Ты единственный, кто пока хоть что-то может. Марк пропал, Нолан хочет выступить с переговорами, но я боюсь, что ничего не получится! И-и-и!... Помоги...

Конквест слушал молча. Его единственный глаз смотрел куда-то сквозь неё - в стену, в окно, вдаль. Он обдумывал. Не слова - они были просты и понятны. Он обдумывал последствия. Если Трегг действительно решил устроить переворот, значит, скоро здесь будет война. Настоящая. Такая, какой Земля ещё не видела. И он, Конквест, окажется в самом её центре - хочет он того или нет.

Он думал о Нолане. О Марке. О мальчишке, который смотрел на отца с любовью даже тогда, когда тот избивал его. О Нолане, который выбрал сына вместо Империи. О том, что Трегг хочет их убить. И о том, что где-то глубоко, под слоями шрамов и вековой жестокости, ему было не всё равно.

Но сначала - другое...

- Сделаешь мне руку? - спросил он коротко.

Глава 21 Тот, кого зовут Карл

Техно-Куртка кивнула. Её броня тихо загудела, когда она активировала какие-то внутренние системы.

- Хорошо, - сказала она. - Руку сделаю. Но времени мало. Нолан скоро должен встретиться с Треггом - где-то над Тихим океаном. Это произойдёт через два дня.

- Успеешь?

Она посмотрела на него - долгим, оценивающим взглядом. Потом вздохнула, и её броня издала звук, похожий на усталый выдох.

- Мне нужно время, - сказала она. - Протез - это не просто кусок металла. Мне нужно собрать его, настроить, синхронизировать с твоими нервными окончаниями. Это займёт... - она помедлила, что-то подсчитывая. - Сутки. Может, больше. Я должна успеть ровно к началу встречи. Не раньше, не позже, да и то, если начну прямо сейчас, так что...

Конквест кивнул.

- Тогда начинай, - сказал он. - Я буду отдыхать. Раны почти затянулись. Я расскажу тебе всё, что знаю. Я... Немного в курсе всего, что происходит.

Техно-Куртка оглядела его - обожжённое плечо, бок, всё ещё покрытый розовой, заживающей кожей. Она покачала головой - шлем медленно качнулся из стороны в сторону.

- Легко. Моя броня - как переносная мастерская. Мне нужно будет кое-что подкорректировать, но основную часть сделает она. С твоего позволения, я бы не стала тянуть время. Я, пожалуй, размещусь в той комнате. А ты лучше и правда, отдохни. Ты выглядишь как кусок мяса, который кто-то прожевал и выплюнул, - сказала она. - Тебе нужно больше, чем пара дней. Я пока оповещу наших, там составим план. Если командование даст добро, думаю, ты впишешься.

- Мне нужно два дня, - ответил Конквест ровно. - Я справлюсь. Времени хватит как раз.

Она смотрела на него ещё секунду. Потом кивнула.

- Ладно. Останешься здесь. Я буду работать в соседней комнате. Если что-то понадобится - зови. - Она развернулась и направилась к двери, но на пороге остановилась и обернулась. — И это... Карл. Или как тебя там. Спасибо.

Конквест ничего не ответил. Он просто смотрел, как она уходит. Дверь закрылась. В доме снова стало тихо. Пушинка подошла, положила голову ему на колени. Он погладил её по мягкой шерсти и закрыл глаза.

Два дня. Он не знал, чем это закончится. Но он будет драться.

Он открыл глаз и посмотрел на Пушинку.

- Ну что, - сказал он тихо. - Отдохнём. А потом - на войну.

Собака лизнула его руку. Конквест улыбнулся - уголком губ, незаметно. И на этом порешили.

...

Техно-Куртка не успевала. Она работала без остановки - сняла мерки, проверила нервные окончания, снова сняла мерки, снова проверила. Работа не ограничивалась одним Конквестом. Ей нужно было обсудить случившееся с Аленом, тот не очень хотел ему доверять, но всё же согласился. Выбора у них не было. Помимо Конквеста на поле должен был быть сам Ален - на подстраховке - Космический Гонщик - засевший за пролетающим спутником и сама Техно-Куртка. Вестей от Марка не было...

Конквест сперва послушал план, но после, предложил свой. Не смотря на рискованность и абсурдность - его поддержали. В худшем случае выходило, что планета будет обречена на уничтожение. Но это если только произойдёт случайность и ядро планеты не выдержит. Вероятность небольшая, но она есть, однако, несмотря на всё это, так у них было куда больше шансов, чем с изначальным планом.

Её броня тихо гудела в соседней комнате, где она разложила свои инструменты, созданные детали и схемы. Конквест слышал, как она бормочет что-то себе под нос - то ли ругается, то ли считает. Иногда раздавался звук паяльника, иногда - тихий щелчок тестируемого соединения. Она не спала. Вообще. Даже когда он ложился из соседней комнаты продолжало доноситься ровное гудение и редкие вспышки синего света.

Агнесс пришла на следующий день. Принесла суп, пирог и ещё какие-то травы. Она не удивилась, увидев в доме незнакомку в броне - просто кивнула, поставила еду на стол и села напротив Конквеста. Техно-Куртка на мгновение выглянула из своей комнаты, оценила гостью взглядом, но ничего не сказала и вернулась к работе.

- Ты не передумал? - спросила Агнесс, глядя на него через стол. В её голосе не было упрёка. Только усталость и что-то похожее на страх.

- Нет, - ответил Конквест.

- Ты едва зажил. Ты ещё не в форме. Ты... - она запнулась, подбирая слова. - Ты же понимаешь, что можешь не вернуться?

Он кивнул. Один раз. Коротко.

- Понимаю.

- Тогда почему? - Она подалась вперёд, и в её глазах блеснуло что-то влажное. - Почему ты идёшь туда? Это не твоя война. Ты не обязан. Ты можешь остаться здесь. Мы что-нибудь придумаем. Мы...

- Агнесс, - перебил он тихо. - Если я не пойду - будет война. На земле не будет безопасного места. Трегг не остановится. Он сожжёт города. Убьёт Нолана. Убьёт Марка. Убьёт всех, кто встанет на пути. И тогда это придёт сюда. В деревню. К тебе. К детям Тома. Ко всем, кого я... - он замолчал, подбирая слово. - Кого я знаю. Слушай... Я... Я знаю как это происходит и я видел это много раз. Я понимаю, что не рассказывал тебе многого и о многом ты не в курсе, но я хочу, чтобы ты мне верила.

Агнесс долго молчала. Потом вздохнула, покачала головой. Встала, подошла к нему, положила руку на грудь.

- Мой отец... Всегда говорил мне, что сердце - самая сильная мышца в теле человека. Она способна переживать мучения, горе и страдания и всё равно дарить надежду. Оно сокращается миллионы раз и не ведает усталости. Только смотря за тем, как ты помогаешь каждому я поняла истинное значение этих слов, милый. Я...

- Я не оставлю тебя, Агнесс. Обещаю.

- Тогда возвращайся, - сказала она. - Слышишь? Ты должен вернуться. Я не хочу пить чай одна!

Конквест посмотрел на неё. В её глазах стояли слёзы, но она не плакала. Она просто смотрела - прямо, твёрдо, как смотрят женщины, которые умеют ждать. Он накрыл её ладонь своей - огромной, покрытой шрамами.

- Вернусь, - сказал он. И эти слова будто были тяжелее всей планеты.

Она кивнула, вытерла глаза тыльной стороной ладони и вышла, не сказав больше ни слова. Дверь закрылась. Конквест остался сидеть за столом, глядя на остывающий суп. А из соседней комнаты всё доносилось тихое гудение и редкие вспышки синего света. Техно-Куртка работала. Не спала. Спешила.

Оставался один день.

Утро пришло серым и тихим. Море было спокойным, небо затянуто облаками, и в доме пахло паяльником, металлом и остывшим чаем. Техно-Куртка сидела на полу в соседней комнате, окружённая деталями, проводами и инструментами. Её броня была снята - вернее, верхняя часть, - и теперь Конквест впервые видел её лицо. Молодое, усталое, с тёмными кругами под глазами и упрямо сжатыми губами. Она не спала вторые сутки. Руки у неё были маленькие, но сильные, покрытые мелкими порезами и ожогами от паяльника.

Она подняла голову, когда он вошёл. Посмотрела на него долгим взглядом. Потом, повернув голову к деталям, спросила - тихо, без эмоций:

- Кто сильнее? Ты или Трегг?

Конквест остановился в дверном проёме. Он не стал притворяться. Не стал играть в благородство. Он просто ответил:

- Трегг.

Она кивнула. Словно ожидала этого. Словно всё уже поняла. Но всё равно спросила:

- Есть ли у тебя шансы?

Он смотрел на её усталое лицо, на руки, которые собирали для него руку и на детали, разложенные вокруг. В её глазах словно была искорка надежды, надежды, которую он сам сейчас и погасит:

- Шансов нет, - сказал он ровно.

Она замерла. Паяльник в её руке дрогнул. Она опустила его, положила на пол и подняла на него глаза. В них не было слёз. Только вопрос.

- А... Сможешь ли ты что-нибудь сделать?

Конквест помолчал. Потом ответил:

- Попытаюсь. Но ничего не обещаю.

Он шагнул ближе, присел на корточки рядом с ней. Его огромная фигура, израненная, покрытая шрамами, вдруг показалась ей не такой уж и страшной. Просто уставший и старый солдат, который идёт на войну, зная, что не вернётся.

Техно-Куртка смотрела на него. Долго. Потом кивнула - медленно, словно принимая то, что не хотела принимать. И снова взяла паяльник. Её руки больше не дрожали.

- Хорошо, - сказала она. - Тогда я доделаю руку. И ты пойдёшь...

Конквест поднялся. В его груди было пусто - не страх, не ярость, не надежда. Просто пустота. Он знал, что шансов нет. Но он всё равно пойдёт. Потому что иначе - не мог. Потому что где-то там, над Тихим океаном, Нолан готовился к смерти. Но не это было главным. Главным для него стала его жизнь. То, что он хочет уберечь. Тот маленький кусочек. Островок безопасности в море безумия, что он сам сотворил в своей душе.

Он вышел на крыльцо. Пушинка выбежала следом, села рядом, прижалась к его ноге. Он опустил руку, погладил её по голове. Море шумело. Чайки кричали. Мир был таким же, как всегда. И в этом мире оставалось всего несколько часов.

Он снял бинты и посмотрел на здоровую кожу. Тело больше не болело. Он отдохнул и был полон сил. Спасибо Агнесс, которая так тщательно ухаживала за ним.

...Техно-Куртка выругалась - длинно, витиевато, на смеси английского и какого-то ещё языка, которого Конквест не знал. Паяльник в её руке дёрнулся, и по столу пробежала яркая вспышка. Что-то щёлкнуло, зашипело, и из-под пальцев повалил тонкий дымок.

- Чёрт! Чёрт, чёрт, чёрт! - она отдёрнула руку, затрясла ею в воздухе. - Ещё немного времени! Мне нужно ещё немного времени!

Конквест стоял в дверном проёме, и его лицо было спокойным. Он посмотрел на часы - старые, настенные, которые сам повесил на кухне. Стрелки показывали, что до встречи оставалось меньше четырёх часов. Он перевёл взгляд на неё.

- Времени больше нет, - сказал он ровно.

Она подняла на него глаза. В них была злость - не на него, на себя.

- Я не закончила, - сказала она. - Она ещё не готова. Если я отдам её сейчас, она может отказать. Может не синхронизироваться и тогда...

- Можешь потом отдать мне руку? - перебил он. - Во время встречи. Прямо там.

Техно-Куртка замерла. Её глаза расширились - сначала от непонимания, потом от осознания. Она посмотрела на протез, лежавший на столе. Потом снова на него.

- В руке есть встроенные двигатели, - сказала она медленно, словно сама только сейчас вспоминала об этом. - Я поставила их на разные случаи. Усилители удара. Если активировать, они дают дополнительный ипульс.

Она нажала на кнопку внутри руки, от которой шел провод. Из предплечья протеза с тихим шипением выдвинулись четыре сопла - маленькие, аккуратные, направленные назад с регуляторами направления. Они светились слабым голубым огнём.

- В теории, - продолжила она, глядя на них, - я могу использовать их, чтобы отправить руку. Как ракету. Заложить координаты, активировать двигатели, и она полетит. Прямо к тебе.

Конквест смотрел на сопла. Регуляторы могли двигать их на тристашестьдесят градусов. Очень удобно, если рука где-нибудь застрянет, или, наоборот, захочется ударить врага со всей дури. Вопрос был ещё и в другом. Выдержит ли рука сам удар?

- Сможешь?

- Не знаю, - честно ответила она. - Никогда такого не делала. Но... - она снова посмотрела на протез, на свои инструменты - Если всё получится, ты получишь руку прямо в бою. Она прилетит, прикрепится, и ты сможешь драться.

Конквест кивнул.

- Тогда делай, - сказал он. - Я буду ждать.

Она смотрела на него ещё секунду. Потом отвернулась и снова взялась за паяльник. Её руки больше не дрожали. Она работала быстро, сосредоточенно, забыв про усталость. У неё было меньше четырёх часов. И она собиралась успеть.

До встречи оставался час. Техно-Куртка сидела на полу, скрестив ноги, и смотрела на протез, лежавший перед ней на расстеленной тряпке. Рука была почти готова - металлические пальцы сжимались и разжимались, сопла на предплечье мягко светились голубым, провода были аккуратно уложены и закреплены. Она провела пальцами по последнему соединению, проверяя, всё ли держится. Всё держалось.

Конквест стоял у окна. За стеклом - голубое небо с редкими, крупными, белыми облаками Полдень давно прошел, скоро солнце начнёт заходить. Море не волновалось, и волн не было. Совсем был тихим, этот солнечный день.

Пушинка лежала у его ног, положив голову на лапы, и тихо поскуливала во сне. Ей снилось что-то тревожное.

- Уверен? - спросила Техно-Куртка, не поднимая головы. Она говорила тихо, почти шёпотом. - В плане.

Конквест не обернулся. Он смотрел на море.

- Нет, - ответил он ровно. - Не уверен. Но это лучшее, что я могу предложить.

Он стоял одетый в свою простую одежду. Это был уже не Конквест. А Карл. Самый спокойный и добрый дедушка во всей их деревушке. Он улыбнулся девочке не прощанье, поправил свою кепку и взмыл в воздух.

Улетая, он думал, что если и есть способ смыть хотя бы часть его грехов, то вот он. Тот самый шанс, за который он вгрызется в глотку. Ведь он теперь не Конквест, он тот, кого зовут Карл.

...Трегг парил почти на краю атмосферы, где небо из голубого становилось чёрным, а звёзды проступали сквозь разряжённый воздух. Его руки были за спиной, спина прямая, подбородок чуть приподнят. Он не двигался. Просто ждал. Форма регента - красная, не такая как у остальных - плотно облегала его тело. Мускулы, накачанные веками тренировок, проступали под тканью. Лицо - суровое, без тени эмоций. Он был воплощением власти.

Нолан появился из облаков снизу. Трегг ждал его. И Трегг не любил ждать.

- Нолан, - произнёс регент, и его голос разнёсся в разрежённом воздухе, словно гром. - Наконец-то.

Нолан остановился в нескольких десятках метров от него. Держался ровно. Смотрел прямо. Не показывал страха, хотя страх был - глубоко внутри, холодный и липкий. Трегг спустился чуть ниже и Нолану показалось, что что-то липкое и холодное погладило его по затылку в тот момент.

- Трегг, - ответил он.

Регент медленно, очень медленно улыбнулся. Это была не улыбка безумца, как у Конквеста. Это была улыбка человека, который точно знает, что прав. Который не сомневается ни в чём.

- Знаешь, Нолан, я устал, - сказал он. - Устал от того, что мы, вильтрумиты, вынуждены находиться в одном ряду с людьми. С этими... букашками. С этими потомками праха.

Он развёл руки в стороны, словно обнимая весь мир.

- Мы - потомки Аргала. Великого Аргала, Нолан . Мы созданы для величия. Мы созданы для того, чтобы стоять выше. А люди... - он усмехнулся, - люди будут нашими рабами. Пока мы не восстановим численность. Пока нас снова не станет много. А потом мы сделаем Землю новым домом. Новым Вильтрумом. И тогда мы возобновим колонизации. Продолжаем порабощение планет и вернём всё, что у нас отняла Коалиция Планет.

Он снова посмотрел на Нолана. И в его глазах больше не было улыбки. Только холод.

- Знаешь, ты не был со мной до конца честен, Нолан. Когда мы помогали Марку на нашем корабле, пока он не исчез, мои учёные нашли кое-что интересное в его крови. Ты умолчал о принадлежности к королевской семье, Нолан. Я не могу допустить, чтобы ты и твой сын стали править Вильтрумом, продвигая идеологию предателей! Ты и твой сын должны умереть. Как сторонники сопротивления. Как предатели. Как ошибка, которую нужно исправить. И я приступлю прямо сейчас.

Нолан открыл рот, чтобы ответить. Но не успел.

Трегг рванулся вперёд. Его кулак - сжатый, тяжёлый, как метеорит, - обрушился на Нолана с такой силой, что воздух вокруг них взорвался. Ударная волна разошлась во все стороны, и на земле, далеко внизу, поднялся ураган. Нолана отбросило назад, он кувыркался в воздухе, теряя ориентацию. Но Трегг не остановился. Он догнал его, ударил ещё раз - в живот. Потом в спину. Потом в лицо. Каждый удар был как приговор. Каждый удар был точным, выверенным, беспощадным. Они оставляли за собой след, подобно самолету, что летит на высокой скорости. Вода под ними расходилась огромными волнами. Вот она, сила Великого Регента. Х

Нолан пытался защищаться. Блокировал, уклонялся, отступал. Но Трегг был везде. Быстрее. Сильнее. Опытнее. Он не давал ему ни секунды передышки. Он не давал ему даже вздохнуть.

Последний удар - в грудь. Нолана отбросило на сотни метров. Он пролетел сквозь облака, сквозь слои влажного воздуха, и остановился лишь у самого берега - над океаном, где волны бились о скалы. Он парил, еле держась в воздухе. Его лицо было разбито. Кровь заливала глаза. Дыхание - хриплое и прерывистое.

Трегг медленно опустился рядом. Он не спешил. Он никогда не спешил. Он поднял кулак для последнего удара.

- Прощай, Нолан, - сказал он. - Жаль, что ты не понял моих стремлений.

Он вынырнул из облаков снизу - не из космоса, не сверху, а откуда-то сбоку, со стороны берега. Просто возник в воздухе, словно всегда там был. Его обычная одежда - потёртые рабочие штаны, ветровка, кепка - резко контрастировала с формой Трегга и разбитым лицом Нолана. Он выглядел как деревенский дед, который случайно забрёл не туда. Но глаза - единственный глаз - говорили другое.

Трегг замер. Его кулак, занесённый для удара, остановился в воздухе. Он повернул голову. Посмотрел на Конквеста. И его лицо - лицо человека, который никогда не удивлялся, - впервые за долгое время изменилось. Не страх. Не паника. Просто... узнавание.

- Конквест? - произнёс он. - Ты?

Конквест не ответил. Он просто парил напротив, в своей кепке и ветровке, и смотрел на Трегга. Долго. Спокойно. Без злобы. Без вызова. Просто смотрел. На его лице была лёгкая улыбка.

Нолан, еле дыша, поднял голову. Увидел Конквеста. И в его разбитых глазах мелькнуло что-то, похожее на удивление. Или на благодарность. Или на облегчение. Он упал у самого края берега, волны накатывали на него и омывали, но он не двигался.

Трегг, на время потеряв к нему интерес, двинулся к Конквесту. Он не мог поверить в случившиеся метаморфозы и подумал было, что Нолан просто тянет время, но тот был в таком же недоумении длёжа внизу.

Между тем, Конквест всё с той же лёгкой улыбкой приблизился к Треггу, закатное солнце гладило его лучами по шрамированному лицу. В кепке он был почти нормальным дедушкой. Пустой рукав, расстёгнутая ветровка. Он выглядел так добродушно, что Треггу даже и не верилось во всё происходящее, от чего он был настороже.

- Вообще, здесь меня зовут Карл.