Тостер, который не жарил хлеб.

Глава 0: Не то чем кажется.

Если бы в аду существовал девятый круг для менеджеров по продажам, он выглядел бы точь-в-точь как вагон метро в 8:43 утра.

Пахло мокрой псиной, чужим перегаром и безысходностью. Игорь висел на поручне, вжатый в толпу ровно так, чтобы не касаться спиной потного мужика слева и не дышать в лысину мужика справа. Его галстук, синий в горошек, намок от чьего-то дыхания. Сегодня был вторник, но ощущался он понедельником.

Игорь ненавидел свою работу с той особой, вываренной до костей ненавистью, которую испытываешь к вещам, съевшим твою жизнь по кусочку. Его травма не была драматичной — никто не умирал, его не предавали. Просто однажды он проснулся и понял, что уже пять лет не ел хлопья с молоком, потому что всегда спешит на планёрку. Его жизнь превратилась в бесконечный цикл: звонок будильника, метро, Excel, метро, сон. Повтор.

И тостер.

Игорь моргнул. Тостер стоял на вытертом рюкзаке мужика, сидящего напротив. Обычный двухслотовый, хромированный, модели «Весна-2000» или что-то такое, что он видел в рекламе по телевизору в детстве. Он стоял ровно, хотя поезд слегка покачивало. Мужик придерживал рюкзак за лямки, но сам тостер был обмотан мятым целлофановым пакетом — так обматывают грязную обувь перед входом в подъезд.

Игорь моргнул ещё раз. Никто вокруг не обращал внимания. Девушка в наушниках безмятежно листала ленту. Бабка с сумкой на колёсиках зевала.

— Простите, — неожиданно для себя сказал Игорь, наклонившись к мужику. — У вас тостер.

Мужик поднял на него глаза — мутные, водянистые, какие бывают у людей, которые давно не удивляются.

— А, это, — голос у него был сиплый. — Ну. Да.

Он постучал пальцем по целлофану. Палец не касался металла — только шуршал пакет.

Игорь кивнул. Вопрос «зачем вам тостер» застрял где-то между «хочу домой» и «плевать». За пять лет в корпорации он научился не задавать вопросов, ответы на которые могут затянуть совещание.

Тостер мигнул светом. Маленький оранжевый индикатор подмигнул прямо Игорю.

Игорь зажмурился. Досчитал до пяти. Открыл. Индикатор горел ровно.

- Витаминчиков попей, — пробормотал он себе под нос. Его личный психотерапевт (бесплатный, внутренний, работающий на сарказме) рекомендовал витаминчики.

Поезд дёрнулся. Свет моргнул во всём вагоне. И когда лампы загорелись снова, левой брови у мужика не было.

Просто гладкая кожа. Как ластиком стёрли.

Сердце Игоря пропустило удар. Мужик, заметив взгляд, коснулся своего лба:

— Чего уставился? Бровь, что ли? А, это давно. Шрам.

Внутренний голос комментатора заорал: «КАКОЙ ШРАМ?! ОНА БЫЛА СЕКУНДУ НАЗАД!» Но Игорь за пять лет работы в корпорации научился игнорировать неудобные вопросы. Поэтому он просто кивнул и уставился в рекламу «Вылечим геморрой за один сеанс».

Тостер мигнул опять. Теперь Игорь был уверен: услышал тихое «пф-ф».

Когда поезд въехал в тоннель, и в окнах отразились пассажиры, Игорь увидел себя. Но другого. В костюме, который он хотел купить три года назад, но не купил. Отражение подмигнуло и показало язык. Игорь резко обернулся — сзади была только старушка. Её колёсик наехал ему на ногу.

— Извините, — сказали они одновременно.

Игорь начал потеть. Тостер снова мигнул. Мужик с рюкзаком неожиданно встал. Поезд подъезжал к станции.

— Мне выходить, — сообщил он Игорю.

Он скинул рюкзак, поставил на сиденье и буквально вытек в двери, растворившись в толпе.

Игорь остался, как и тостер. Он уже хотел выкинуть эту ситуацию из головы, но...

Вместо этого он протянул руку. Пальцы коснулись холодного хрома сквозь прореху в целлофане. Тостер вздрогнул. Издал довольное, сытое «м-р-р-м», как это делают кошки стоит их погладить

Свет погас. Поезд замер.

И в абсолютной, плотной, как ватное одеяло, темноте Игорь услышал голос. Спокойный, с лёгким потрескиванием, как будто кто-то говорил через динамик старого радиоприёмника.

- Следующая станция — не твоя, Игорёк. Хочешь приключений?

И где-то в глубине тостера, во тьме между нагревательными спиралями, что-то оранжевое подмигнуло и расхохоталось.

Глава 1

В темноте чувствовался запах озона и жжёной проводки.

Игорь стоял посреди остановившегося вагона метро, сжимая в руках хромированный тостер, как последнюю вещь в мире, которая ещё имела хоть какой-то вес. Тостер был тёплым. Слишком тёплым для прибора, который не был включён. Игорь хотел бросить его, но пальцы не разжимались. Может, от страха. Может, тостер не хотел, чтобы его бросали.

Перед глазами, прямо в воздухе, висел текст.

Светящиеся строки, золотистые, как подсветка премиум-меню в ресторане, на неизвестном языке. Но Игорь их понимал. Примерно так же, как понимаешь слово «Wi-Fi» в любой точке мира. Смысл втекал в мозг, минуя зрение.

«ДОГОВОР ДОБРОВОЛЬНОГО ПЕРЕМЕЩЕНИЯ № 42-Б»

— Я сплю, — сказал Игорь вслух. Его голос прозвучал глухо, как в подушку. — Это сон. Мне снится, что я в метро, и тут тостер, и ещё какой-то...

— Документооборот, — подсказал тостер.

Голос шёл не снаружи. Он возникал где-то в основании черепа Игоря, в том месте, где обычно зудит после долгого совещания. Спокойный, с лёгким потрескиванием, как радиоприёмник, у которого немного сбита частота.

— Документооборот, Игорёк. Основа мироздания. Ты, как менеджер среднего звена, должен оценить.

Игорь нервно хохотнул. Саркастичный внутренний голос, его обычный комментатор, на этот раз молчал. Видимо, был в отпуске. Или уволился.

— Я не буду это читать, — сказал Игорь. — Я вообще не понимаю, что происходит. Ты... ты кто? Галлюцинация? У меня дедлайн в четверг, мне некогда сходить с ума.

— Асмодей-Сорок-Второй, — представился тостер. Индикатор на его боку мигнул оранжевым в такт словам, как будто прибор играл в азбуку Морзе. — Демон-чиновник третьего разряда, отдел бытовых приборов и случайных артефактов. Можно просто Тостер. Я бы предложил «Господин Тостер», но нам с тобой предстоит долгое сотрудничество, так что обойдёмся без официоза.

— Долгое... что?

Тостер вздохнул. Или издал звук, похожий на вздох, — тихое «пф-ф», как будто внутри что-то перегорело.

— Игорь. Давай без этого. Ты коснулся меня в присутствии свидетелей. Твоё прикосновение зафиксировано. Твоё желание считано. Договор сформирован. Теперь твоя задача — перестать спорить и поставить подпись.

— Я не загадывал никаких желаний! — Игорь наконец разжал пальцы. Тостер не упал. Он повис в воздухе, слегка покачиваясь, как поплавок.

— Ой, да ладно. Ты последние пять лет только и делаешь, что мечтаешь вырваться из своей рутины. Каждое утро. Каждый чёртов вторник. «Господи, как я ненавижу эту работу». «Господи, пусть случится хоть что-то». — Тостер процитировал это с идеальной, до тошноты точной интонацией. Игорь узнал свой собственный голос. — Ну вот. Случилось.

Индикатор мигнул дважды.

— Я — твоё «хоть что-то». Поздравляю.

Игорь ущипнул себя за бедро. Больно. Он попытался проснуться тем же способом, что и в детстве: сильно зажмуриться и досчитать до трёх. Раз. Два. Три. Открыл глаза. Тостер всё ещё плавал перед ним. Строки договора стали ярче.

— Это не сработает, — сообщил Тостер. — Ты не спишь, Игорёк. Ты в транзитной зоне. Между реальностями. Метро — вообще удобная штука для переходов, кстати. Туннели, полумрак, всеобщая апатия... Идеальная среда для чуда.

— Я не верю в чудеса.

— А я и не чудо. Я — госслужащий.

Игорь потёр лицо ладонями. Галстук всё ещё был мокрым от дыхания того мужика. Всё это было слишком реальным. Слишком абсурдным. И слишком похожим на его обычные фантазии, которые он гнал от себя перед сном, потому что они только усугубляли ощущение бессмысленности.

— Хорошо, — сказал он медленно. — Допустим. Что ты хочешь, чтобы я сделал?

— Поставил галочку, — радостно ответил Тостер. — Вон там, внизу. Или крестик. У нас принимаются любые формы выражения согласия, включая чихание, непроизвольное подёргивание века и...

Игорь чихнул.

Тостер замолчал. Индикатор замер.

— ...И чихание, — закончил он чуть тише.

Там, где висели золотистые строки договора, в самом низу, прямо под пунктом с мелким шрифтом, вспыхнула и погасла галочка. Сочная, ярко-оранжевая, как будто кто-то макнул кисточку в расплавленное солнце.

— Поздравляю! — объявил Тостер. — Вы успешно подписали Договор Добровольного Перемещения. Спасибо, что выбрали «Асмодей-Инкорпорейтед». Ваше приключение начнётся через несколько секунд.

— СТОЙ! — заорал Игорь. — Я не читал! Что там было мелким шрифтом?!

Тостер кашлянул. Или издал короткое замыкание.

— Стандартные положения. Исполнитель не несёт ответственности за побочные эффекты. А они обширные. — Он начал перечислять, загибая воображаемые пальцы. Голос стал деловым, как у менеджера, зачитывающего условия кредита. — Потеря реальности. Временная смерть. Превращение в мебель. Аллергия на параллельные миры. Ну и, конечно, принудительная утилизация в случае нарушения протокола.

Игорь открыл рот, чтобы закричать, но из горла вышел только сип.

— Не переживай, — продолжил Тостер. — Всё включено в пакет. А у нас сегодня акция: «Приключение Дня» со скидкой на первый прыжок. Бонусные мили ада начисляются автоматически. Если приведёшь друга, получишь бесплатный подогрев бутерброда.

— Я не хочу подогрев бутерброда! — выкрикнул Игорь.

— Вообще-то, — заметил Тостер, — ты сам меня коснулся. И знаешь, что я считал в момент контакта? Твоё истинное желание, Игорёк, отпечатанное прямо в твоей душе. Я там подсмотрел краем глаза...

Индикатор на мгновение погас, и в темноте вспыхнула ещё одна строка договора, прямо над галочкой. Она не была золотой. Она была белой, как раскалённый металл.

«Желание истинное: ХОЧУ ПЕРЕСТАТЬ БЫТЬ ОВОЩЕМ В ГАЛСТУКЕ».

Игорь замер. Внутренний голос наконец проснулся, но только для того, чтобы сказать: «Ну, не поспоришь».

— Бинго, — тихо произнёс Тостер.

В этот момент поезд дёрнулся. С жутким металлическим скрежетом, как будто вагон стащили с рельсов и потащили куда-то вбок. Свет на мгновение вспыхнул и снова погас, но Игорь успел увидеть, что они больше не в тоннеле. За окнами был ослепительно-белый коридор.

Автоматический голос, тот самый, что обычно объявляет станции, произнёс:

— СТАНЦИЯ «ЛИМБ-ПАССАЖИРСКАЯ». ВЫХОД К КАНЦЕЛЯРИИ РЕАЛЬНОСТИ. ПРОСЬБА НЕ ЗАБЫВАТЬ СВОИ ВЕЩИ И ДУШИ.

Двери вагона открылись.

Снаружи был свет. Не солнечный и не ламповый — просто белый, ровный, бесконечный, как в операционной. И в этом свете, уходя в бесконечность, тянулась очередь из существ. Некоторые были похожи на людей. Некоторые — на тени от людей. Одно существо, очень высокое и тонкое, держало в руках аквариум с золотой рыбкой, и рыбка, кажется, заполняла анкету.

Тостер мягко опустился на сиденье рядом с Игорем.

— Ну что, Игорёк, — сказал он почти дружелюбно. — Добро пожаловать в очередь на приём. Советую бежать.

Игорь не мог пошевелиться. Он смотрел в коридор и видел, как из бесконечной белизны к поезду начинает двигаться нечто. Огромное. Состоящее из тысяч и тысяч листов бумаги, скреплённых вместе, шуршащее, как ураган в архиве. Оно двигалось медленно, но неотвратимо, и издавало звук, похожий на работу гигантского дырокола.

— Это что? — прошептал Игорь.

— Инспектор, — ответил Тостер. — Опоздал на пять минут. Теперь у тебя выбор: бежать со мной или стать скрепкой.

Он спрыгнул с сиденья и покатился к дверям. Не поехал — именно покатился, хотя колёсиков у него не было.

— Решай быстрее, — донеслось уже из коридора. — Вакансии скрепок ограничены.

Игорь посмотрел на своё отражение в тёмном окне вагона. Человек в галстуке в горошек. Мокром, мятом, жалком.

— Чёрт с тобой, — сказал он и выпрыгнул из вагона в белизну.

Глава 2

Белый коридор оказался не коридором, а бесконечным офисом открытой планировки. Игорь понял это через три секунды после того, как его ноги перестали бежать, а глаза привыкли к свету. Это был опенспейс. Самый гигантский, самый чудовищный опенспейс, который когда-либо видела вселенная. Ряды столов уходили в бесконечность, теряясь в белой дымке. За столами сидели существа.

— Добро пожаловать в Отдел Распределения Неприкаянных Душ и Случайных Предметов, — объявил Тостер, подкатываясь к ногам Игоря. Его индикатор горел сытым оранжевым. — Или, как мы называем его между собой, «Отдел кадров». Скучнейшее место во всех реальностях. Тут даже кофе не наливают.

Одно из существ — высокое, зеленоватое, с тремя парами глаз — подняло голову от бумаг и уставилось на Игоря. Потом на Тостер. Потом снова на Игоря. В его взгляде читалось не любопытство, а усталое узнавание, как будто люди с тостерами заходят сюда каждый вторник.

— Где выход? — спросил Игорь, чувствуя, как по спине ползёт холодная капля пота. — Как попасть домой?

— Выход там же, где вход, — философски ответил Тостер. — То есть нигде. Ты, Игорёк, теперь существо с активным контрактом. Твоя душа временно изъята из оборота. Как файл, который кто-то забыл в корзине. Пока не выполнишь поручение, домой не вернёшься.

— Какое ещё поручение?! — взвился Игорь. — Я ничего не подписывал! Ты сам сказал, что я чихнул!

— Чихание — это форма волеизъявления, — парировал Тостер. — Есть прецеденты. Дело «Казначейство Небесное против Гражданина N с аллергией на амброзию». Суд постановил, что физиологическая реакция приравнивается к подписи. Так что не надо тут.

Игорь сжал кулаки. Его внутренний голос, предательски молчавший до этого, наконец подал признаки жизни и выдал: «Ты споришь с тостером о юридических тонкостях чихания. Твой вторник идёт отлично».

— Ладно, — сказал Игорь сквозь зубы. — Раз так, я просто развернусь и уйду. Сам. Без тебя. Найду выход.

Тостер промолчал. Индикатор издевательски подмигнул.

Игорь развернулся и решительно зашагал в ту сторону, откуда, как ему казалось, они прибежали. Он сделал пять шагов. Десять. На пятнадцатом шаге он заметил, что его рука, та самая, которой он размахивал для равновесия, стала немного прозрачной. Сквозь неё просвечивал пол — белый кафель с узором в виде каких-то бюрократических символов.

Он остановился. Поднял руку. Посмотрел на свет.

Сквозь ладонь было видно стол с сидящим за ним существом, похожим на грустного филина с галстуком-бабочкой.

— Эй! — заорал Игорь, оборачиваясь. — Эй, я исчезаю!

Тостер неторопливо подкатился. Его хромированный бок был тёплым и самодовольным.

— Теряешь субстанцию, — пояснил он. — Обычное дело. Контракт привязывает тебя ко мне. Отойдёшь слишком далеко — станешь призраком. А потом и вовсе испаришься. Я, конечно, впишу это в отчёт как «несчастный случай», но мне будет грустно. Ты забавный.

— Ты... — у Игоря перехватило дыхание. — Ты специально мне не сказал!

— Конечно, специально, — согласился Тостер. — Если бы я сразу всё объяснил, ты бы не побежал. А так ты сам убедился. Это хорошая педагогическая практика. Менеджеры должны понимать.

Игорь медленно вернулся к Тостеру. Прозрачность отступила. Рука снова стала нормальной, человеческой, мясистой.

— Что. За. Поручение, — процедил он, каждое слово отбивая зубами.

— Другое дело! — Тостер аж зажужжал от удовольствия. — Нам нужно забрать посылку. Маленькую такую. Семечко. Оно лежит в одном из параллельных миров, у директора тамошнего филиала. Ничего сложного. Пришёл, представился, забрал, ушёл. Я бы сам сгонял, но, видишь ли, демонам-чиновникам третьего разряда запрещено покидать транзитную зону без сопровождения. А ты теперь моё сопровождение.

— Почему именно я?

— Потому что ты меня коснулся, Игорёк. Тысячи людей проходят мимо странных предметов каждый день. Ты — тот, кто решил потрогать.

Игорь хотел возразить, но не нашёл слов. Вместо этого он просто кивнул. Его менеджерская сущность, выдрессированная годами бессмысленных поручений от начальства, услужливо подсказала: «Это просто задача. У задачи есть входящие данные и ожидаемый результат. Сделай и забудь».

— Ладно, — выдохнул он. — Где регистрация?

Тостер подпрыгнул.

— О! Я знал, что ты втянешься! Тебе туда — к стойке номер ноль.

Стойка номер ноль стояла в центре зала, хотя слово «центр» в бесконечном офисе было понятием относительным. За ней сидело существо, похожее на огромную улитку в идеально сшитом сером костюме-тройке. На голове у улитки сидела гарнитура с микрофоном, а перед ней лежала клавиатура, которую она нажимала рожками. Очень медленно. Очень методично.

— Здравствуйте, — сказал Игорь, подходя. — Я... мне нужно забрать посылку.

Улитка подняла на него один глаз. Второй продолжал смотреть в монитор.

— Имя? — спросила она голосом, похожим на звук лопающегося пузыря в болоте.

— Игорь. Игорь... э-э... просто Игорь.

Рожки улитки медленно поползли по клавиатуре. На мониторе, который висел в воздухе перед стойкой, замелькали строки. Много строк. Сотни.

— Игорь, — прочитала улитка. — Менеджер среднего звена. Синий галстук в горошек. Истинное желание: перестать быть... — она запнулась, — овощем в галстуке. Контракт номер 42-Б. Статус: активен. Присвоен сопровождающий артефакт: демон-чиновник третьего разряда Асмодей-42.

Тостер гордо зажужжал.

— Отметка в досье: «ожидает выполнение поручения», — продолжила улитка. — Поручение: забрать посылку с Земли-42. Заказчик...

Она замолчала. Оба глаза теперь смотрели в монитор.

— Заказчик не указан, — произнесла она медленнее. — Это странно.

— Что значит «не указан»? — переспросил Игорь.

— Это значит, — вмешался Тостер, и в его голосе впервые прорезалась искренняя тревога, — что поручение добавили в твоё досье извне. Кто-то вписал его. Кто-то с доступом к твоему контракту. Кто-то, кто знал, что ты меня коснёшься, ещё до того, как ты меня коснулся.

В опенспейсе стало тихо. Существа за столами перестали скрипеть перьями. Где-то далеко кашлянула тень.

— Кто? — шёпотом спросил Игорь.

Улитка пожала раковиной:

— Вам всё равно надо идти. Контракт активен. Отказ от выполнения поручения влечёт аннуляцию души и принудительное зачисление в архив. Вот ваш номерок.

Она протянула рожком обычный бумажный талончик — как в очереди к паспортисту. На нём было написано: «З-42. Посылка. Окно открыто до следующего вторника».

— Следующего вторника? — уточнил Игорь.

— По календарю Земли-42, — уточнила улитка. — Там вторник наступает через два часа.

Тостер зажужжал громче.

— Нам пора.

Он покатился к огромной портальной арке, стоявшей в конце зала. Арка была сделана из света, который тёк медленно, как патока, и внутри неё вращалось что-то, похожее на галактику, уменьшенную до размеров двери. Над аркой висело табло: «ЗЕМЛЯ-42. ОЖИДАЙТЕ РАЗРЕШЕНИЯ НА ПЕРЕХОД».

— Значит так, — сказал Тостер, когда Игорь догнал его. — Быстро инструктирую. Земля-42 — это альтернативная версия твоего офиса. Там всё то же самое, но директор — разумный кактус, а сотрудники — растения. Посылка у директора. Просто войди, скажи, что ты курьер от Канцелярии Реальности, забери посылку и выйди. Проще пареной репы. Буквально.

— Почему мне кажется, что всё будет не просто? — мрачно спросил Игорь.

— Потому что ты умный менеджер, — похвалил Тостер. — А теперь...

Табло над аркой щёлкнуло и сменило надпись. Вместо «ОЖИДАЙТЕ РАЗРЕШЕНИЯ» теперь горело:

ВНИМАНИЕ: ИНСПЕКЦИЯ АКТИВИРОВАНА.

ОБЪЕКТ РОЗЫСКА: ТОСТЕР АСМОДЕЙ-42 (НЕЛИЦЕНЗИРОВАННЫЙ АРТЕФАКТ).

СОПРОВОЖДАЮЩИЙ: ЧЕЛОВЕК (ИГОРЬ, МЕНЕДЖЕР).

СТАТУС: В БЕГАХ.

САНКЦИЯ: ИЗЪЯТИЕ И УТИЛИЗАЦИЯ.

— Что?! — Игорь развернулся к Тостеру. — Нелицензированный?! Ты сказал, ты — демон-чиновник!

— Я и есть демон-чиновник, — Тостер нервно замигал индикатором. — Просто, возможно, с некоторыми бюрократическими нюансами. У меня была лицензия. Почти. Она просто... просрочена. И возможно, я немного самовольно изменил классификацию с «кухонный прибор» на «мобильный портал». Это мелочи, Игорёк. Главное, что мы теперь в одной команде!

По бесконечному офису прокатилась волна шуршания. Существа подняли головы. Одно из них, длинное и бумажное, начало подниматься из-за стола. Табло над аркой замигало обратным отсчётом:

ПЕРЕХОД НА ЗЕМЛЮ-42: 10... 9... 8...

— Мы — преступники, — прошептал Игорь, глядя на табло.

— Мы — партнёры, — поправил Тостер. — А теперь беги.

4... 3... 2...

Игорь схватил Тостер под мышку и прыгнул в арку. Галактика внутри закружилась, и мир перевернулся.

Где-то позади, в опенспейсе, Инспектор из бумаги и скрепок поднял голову и медленно двинулся к арке.

Глава 3

Портал выплюнул их в чей-то фикус.

Игорь вывалился из сияющей арки, пролетел полметра и врезался лицом прямо в густую крону растения, стоявшего у входа. Ветки возмущённо зашелестели, и он мог поклясться, что услышал тихое «Ау!».

— Простите, — машинально сказал Игорь, вытирая лицо от листьев, и только потом осознал, что извиняется перед растением.

— Ничего страшного, — ответил фикус сухим, слегка надтреснутым голосом. — Только галстук мне помяли. А это, между прочим, подарок от папоротника на юбилей.

Игорь медленно выпрямился. Тостер, приземлившийся рядом на пол, деловито отряхнулся (как он это сделал без рук, оставалось загадкой) и прошептал:

— Добро пожаловать на Землю-42. Не пялься. Растения здесь очень обидчивые.

Офис был точной копией того, в котором Игорь провёл последние пять лет. Те же серые перегородки, тот же запах кофе (хотя, принюхавшись, он уловил что-то похожее на компост), те же кулеры с водой. Только вот за столами сидели не люди. Кактус в строгом офисном пиджаке что-то печатал на клавиатуре, ловко орудуя колючками. Роза с бутоном вместо головы говорила по телефону, и её лепестки трепетали в такт словам. Традесканция в углу занималась смутно узнаваемой офисной йогой — свисала с полки и медитативно раскачивалась.

— Это... — начал Игорь.

— Альтернативная реальность, — перебил Тостер. — Здесь эволюция пошла по пути фотосинтеза. Людей нет. Только флора. И у них, Игорёк, корпоративная культура похлеще твоей. Сейчас у них планёрка.

— Откуда ты знаешь?

Тостер мигнул индикатором:

— Потому что мы стоим прямо в дверях конференц-зала. И на нас смотрят.

Игорь поднял взгляд. Через стеклянную стену переговорки на него уставились три цветка. Огромная лилия с докторской степенью (диплом висел на стене, пришпиленный корнем), суровый подсолнух в очках и что-то хищное, похожее на венерину мухоловку в костюме-тройке. За их спинами возвышался директор — трёхметровый кактус-цереус с золочёными иголками и бейджиком «Руководитель филиала Земля-42».

— Заходите, — прошелестела лилия. — Мы вас ждали.

Игорь втолкнул Тостер ногой в переговорку и вошёл сам, стараясь не встречаться взглядом с мухоловкой. Та облизнулась.

— Итак, — начал кактус-директор, и его голос звучал как скрип сухой земли. — Вы курьеры из Канцелярии Реальности. У вас есть поручение забрать посылку.

— Да! — выпалил Игорь, с облегчением понимая, что не придётся врать. — Именно так. Посылка. Семечко. Отдайте, и мы уйдём.

В переговорке повисла тишина. Три цветка переглянулись. Подсолнух поправил очки. Лилия вздохнула.

— Понимаете, — сказала она, — у нас есть процедура. Любой внешний запрос от Канцелярии требует прохождения локальной верификации. Вы должны доказать, что достойны представлять высшую инстанцию.

— Что? — переспросил Игорь.

— Собеседование, — хищно улыбнулась мухоловка. — Мы должны убедиться в вашей... компетентности.

Игорь почувствовал, как внутри натянулась знакомая струна паники. Собеседование. Ещё одно собеседование. Он проходил их десятки. Но никогда — перед цветами.

— И что мне нужно сделать? — спросил он.

— Презентация, — сказал подсолнух, раскладывая перед собой листы — из прессованных водорослей. — Тема: «Человечество: польза для экосистемы и доказательство превосходства над навозом». У вас пятнадцать минут. Слайды приветствуются.

Тостер издал тихий, почти неслышный смешок.

— Твоя стихия, Игорёк, — прошептал он. — Ты же менеджер. Презентации — это твой хлеб.

— Мой хлеб — это то, что ты должен жарить, — прошипел Игорь в ответ. — А не устраивать мне собеседование в параллельной реальности.

Тем не менее его корпоративная сущность уже включилась. Руки сами потянулись к столу. На нём лежал проектор — старый, но рабочий. Рядом — чистый лист водорослевой бумаги и маркер.

— Мне нужен доступ к данным, — сказал Игорь, и в его голосе прорезалась та особая, выдрессированная годами уверенность, которая появляется у менеджеров перед лицом абсурдных требований начальства. — Графики, статистика, сравнительный анализ.

Подсолнух одобрительно кивнул и подвинул ему планшет. На экране горел браузер с доступом к местной сети.

То, что произошло дальше, Игорь потом вспоминал как озарение. Он встал перед цветами, поправил галстук (всё ещё мокрый, но теперь это казалось элементом образа) и начал вещать.

— Уважаемые представители флоры, — начал он, рисуя на листе ось координат. — Я понимаю ваш скепсис. Веками люди ассоциировались у вас с вырубкой лесов, пестицидами и пластиковыми стаканчиками. Но позвольте представить вам альтернативную точку зрения.

Тостер, сидевший на стуле рядом, тихо присвистнул. Или издал звук, похожий на присвистывание — короткое «ф-щ-щ».

— Слайд первый: «Углеродный след человека как источник удобрения». — Игорь набросал схему. — Каждый Homo sapiens производит в среднем полкилограмма углекислого газа в день. Это, — он сделал паузу, — топливо для вашего фотосинтеза. Мы — ваши личные генераторы роста!

Цветы переглянулись. Лилия одобрительно качнула бутоном.

— Слайд второй: «Сравнительный анализ: человек против навоза». — Игорь перешёл к графику. — Навоз обогащает почву, но требует времени на разложение. Человек же обогащает атмосферу непосредственно! Плюс, — он повысил голос, — в отличие от навоза, человеку можно делегировать задачи! Мы носим горшки! Поливаем! Рыхлим! Мы — мобильные сервисные станции!

Мухоловка перестала облизываться. В её глазах появилось что-то похожее на уважение.

— И наконец, слайд третий: «Миссия человечества». — Игорь перевернул лист и крупно написал одно слово: «ОБСЛУЖИВАНИЕ». — Мы — не конкуренты. Мы — ваш технический персонал.

В переговорке повисла тишина. Затем подсолнух медленно снял очки и протёр их листиком.

— Это... убедительно, — сказал он.

— Более чем, — добавила лилия.

— Я бы даже сказала, аппетитно, — прошелестела мухоловка.

Игорь выдохнул. Тостер одобрительно зажужжал.

Но именно в этот момент, утирая пот со лба, Игорь заметил это. В дальнем углу переговорки, за спинами цветов, стоял ещё один «сотрудник». Он был в костюме, с бейджиком, и на первый взгляд ничем не отличался от остальных. Но его кожа была слишком белой. Слишком гладкой. Как бумага. И когда он пошевелился, Игорь услышал тихое шуршание.

Скрепки. Вместо пальцев у него были скрепки.

Инспектор уже был здесь.

Он стоял и ждал. Не нападал. Не пытался вмешаться. Просто смотрел. И ждал.

Игорь вцепился в Тостер так, что на хромированном боку остались следы пальцев:

— Там, — прошептал он. — В углу. Инспектор.

Тостер дёрнулся:

— Где? Я не вижу... Ох. Вижу. Не дёргайся. Если он не нападает, значит, у него нет санкции на действия в этой реальности. Или он чего-то ждёт.

— Чего?!

Директор-кактус встал. Его тень накрыла весь стол.

— Презентация принята. Вы доказали свою полезность. Посылка будет передана.

Он протянул Игорю маленький глиняный горшочек. Внутри, в мягкой земле, лежало семечко. Оно светилось. Слабо, едва заметно, но светилось.

— Спасибо, — выдохнул Игорь, хватая горшочек. — А теперь портал. Мы уходим. Быстро.

— Портал открывается только с подписью директора на бланке выдачи, — сообщил Тостер, выкладывая на стол мятый формуляр. — Стандартная процедура.

Кактус наклонился над бланком. Его колючка занеслась над строкой «Подпись ответственного лица».

И остановилась.

— Знаете, — произнёс кактус, и его голос внезапно стал жёстким, — есть ещё один вопрос на повестке. Я получил уведомление из Канцелярии пять минут назад. В этом зале находится предатель. Некто, проникший к нам под чужим обличьем.

Цветы замерли. Подсолнух уронил очки. Мухоловка закрыла пасть.

— И это, — кактус обвёл переговорку взглядом, — не растение.

Инспектор в углу едва заметно улыбнулся. Его бумажные пальцы сжались в кулак.

— Он здесь, — продолжил кактус. — И я не подпишу бланк, пока мы не выясним, кто именно.

Игорь посмотрел на Тостер. Тостер посмотрел на Игоря. Индикатор на его боку быстро-быстро замигал.

— Игорёк, — прошептал Тостер. — У меня плохая новость. Инспектор охотится на нас. Но для растений предатель — это любой, кто не растение. То есть либо мы, либо Инспектор.

— И как понять, кого они выберут?

В этот момент мухоловка медленно повернула голову к Игорю. Её пасть приоткрылась.

— Я чувствую в зале два посторонних объекта, — сказала она. — Один пахнет бумагой и чернилами. А второй... — она облизнулась, — пахнет мясом.

Игорь сглотнул. Тостер дёрнулся и зашептал:

— Бежим. Портал ещё активен. Нам просто нужна подпись. Укради бланк.

Портал в углу переговорки мерцал и ждал. Растения медленно разворачивались к Игорю.

— Так, — прошептал Игорь, поправляя галстук. — Значит, план такой. Ты решаешь вопрос с бланком. Я решаю вопрос с цветами. И мы живыми уходим через портал.

— А Инспектор? — спросил Тостер.

— Инспектор, кажется, хочет того же, что и мы. И это, — Игорь сжал горшочек с семечком, — самое страшное.

Глава 4

Тишина в переговорке сгустилась до состояния холодца.

Игорь стоял, сжимая горшочек с семечком, и смотрел на мухоловку. Мухоловка смотрела на Игоря. Её пасть, усеянная крошечными зубчиками, медленно приоткрывалась и закрывалась — не угрожающе, а скорее задумчиво, как будто она пробовала воздух на вкус.

— Мясо, — повторила она с тихим, влажным удовольствием. — Определённо мясо. Давно у нас не было мяса на планёрках.

— Я не мясо, — сказал Игорь, и его голос предательски дрогнул. — Я — курьер. Из Канцелярии. У меня документы.

— Документы можно подделать, — прошелестела лилия. — А запах не подделаешь.

Тостер на полу тихо зажужжал. Игорь уже научился различать его жужжания — это было не нервное, а рабочее, как будто внутри прибора крутились шестерёнки мысли.

— Игорёк, — прошептал Тостер, — у меня план.

— Если план включает в себя ещё одно собеседование, я тебя выброшу в окно.

— Окна нет. План такой: ты продолжаешь отвлекать цветы, а я тем временем подделываю подпись на бланке. Мне нужна минута. Может, две.

— Как ты подделаешь подпись?! Ты — тостер! У тебя нет рук!

— У меня есть спирали, — оскорбился Тостер. — И очень высокая температура. Я выжгу росчерк.

Игорь не успел ответить. Директор-кактус наклонился над столом, и его трёхметровая тень накрыла всё. Его колючки тихо зазвенели, как фарфор.

— Предлагаю голосование, — объявил он. — Кто в этом зале не является растением, прошу выйти вперёд и заявить о себе. Это упростит процедуру.

Никто не вышел.

Инспектор в углу стоял неподвижно, как мебель. Бумажное лицо ничего не выражало. Игорь сглотнул и остался на месте.

— Хорошо, — сказал кактус. — Тогда приступим к проверке.

И в этот момент Тостер рванул.

Он не покатился — он прыгнул. Хромированный корпус мелькнул в воздухе, приземлился точно на стол, прямо рядом с бланком, и индикатор вспыхнул ярко-красным. Спираль внутри загудела.

— Отвлекай! — крикнул Тостер.

Игорь, не думая, сделал единственное, что пришло в голову.

Он начал презентацию.

— СЛАЙД ЧЕТВЁРТЫЙ! — заорал он, размахивая горшочком как указкой. — «ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЕ ПРЕИМУЩЕСТВА ЧЕЛОВЕЧЕСТВА: ВЫДЕЛЕНИЕ ТЕПЛА И ШУМОВОЕ СОПРОВОЖДЕНИЕ»!

Цветы замерли. Даже мухоловка захлопнула пасть от неожиданности. Подсолнух, уже снявший очки, снова их надел.

— Человек, — вещал Игорь, пятясь к порталу, — излучает инфракрасное тепло! Мы — бесплатные обогреватели для ваших оранжерей! А наш голос создаёт вибрации воздуха, стимулирующие рост листьев! Исследования показывают...

Он осёкся. Потому что Инспектор в углу пошевелился.

Это было едва заметное движение — бумажная голова повернулась, и скрепочные пальцы разжались. Одна скрепка выпала из руки и упала на пол. Упала — и поползла.

Сама.

Она извивалась, как металлическая гусеница, быстро перебирая усиками. За ней — вторая. Третья. Из рукава Инспектора выползали десятки скрепок, и каждая, коснувшись пола, оживала и начинала движение.

— О боже, — выдохнул Игорь. — Тостер, у него скрепки!

— Уже знаю! — отозвался Тостер, не прекращая выжигать подпись. От бланка шёл лёгкий дымок. — Почти готов!

Инспектор сделал шаг вперёд. Бумажное лицо разверзлось — не рот, а щель, прорезавшаяся от подбородка до лба, и из этой щели донёсся голос. Сухой, бесцветный, как шелест канцелярских страниц.

— Человек, — произнёс Инспектор. — Предлагаю сделку.

Игорь замер. Скрепки на полу замерли тоже, словно ждали команды.

— Семечко в обмен на свободу, — продолжил Инспектор. — Ты не цель. Ты — сопутствующий ущерб. Отдай семечко, и твой контракт будет аннулирован без последствий. Вернёшься домой живым.

Тостер зашипел:

— Не слушай! Сделки с Инспекцией — ловушка! Они аннулируют контракт вместе с душой!

— Заткнись, артефакт, — без интонации сказал Инспектор. — Ты бракован и подлежишь утилизации в любом случае. А человек ещё может спастись.

Игорь смотрел на скрепки. Смотрел на Тостер, который дрожал на столе, выжигая подпись — не для себя, для них обоих. Смотрел на цветов, готовых признать его предателем. Смотрел на горшочек в своей руке — маленькое светящееся семечко, которое было отчаянно важным для кого-то, кто вписал поручение в его досье.

— Что это за семечко? — спросил он, оттягивая время. — Почему оно вам нужно?

— Оно — не твоя забота, — прошелестел Инспектор. — Твоя забота — выжить.

Игорь на секунду задумался. Пять лет в продажах научили его одному: если оппонент предлагает сделку слишком быстро, значит, цена товара выше заявленной. Намного выше.

— Семечко — это ключ, — внезапно выпалил Тостер, и его голос сорвался в высокий, почти панический регистр. — Ключ-проходка в Центральную Канцелярию! Без него нельзя попасть на верхние уровни! Инспекция боится, что мы доберёмся до архива!

— Замолчи, — повторил Инспектор, и на этот раз в его голосе прорезалась эмоция. Раздражение. — Ты слишком много болтаешь для кухонного прибора.

— Я — демон-чиновник третьего разряда! — огрызнулся Тостер. — И у меня есть права!

Скрепки на полу ожили. Они поднялись в воздух, выстроились в ровную линию — как строка текста, готовая впечататься в реальность. Их усики нацелились на Игоря.

— Последнее предложение, — сказал Инспектор. — Семечко. Сейчас.

Игорь посмотрел на Тостер. Тостер, дрожа, дожёг последнюю линию на бланке. Подпись — кривоватая, но узнаваемая — светилась на бумаге.

— Готово! — крикнул Тостер. — Портал принимает!

Действительно, арка портала в углу замерцала ярче. Внутри неё закружилась галактика — быстрее, быстрее.

— Не уйдёте, — сказал Инспектор и поднял руку.

Скрепки рванули вперёд.

Это было похоже на атаку роя. Десятки металлических существ, каждое размером с ноготь, но с острыми, как иглы, концами, неслись к Игорю. Они впивались в его пиджак, в галстук, в рукава, прокалывая ткань и пытаясь добраться до кожи.

Игорь закричал. Горшочек с семечком он прижал к груди обеими руками, закрывая его телом.

— БЕГИ К ПОРТАЛУ! — рявкнул Тостер.

И в этот момент произошло то, чего Игорь не ожидал.

Тостер засветился.

Хромированный корпус раскалился докрасна. Индикатор вспыхнул таким ярким светом, что по переговорке пробежала волна жара. Запахло горячим металлом и озоном. Спираль внутри загудела на низкой, утробной ноте, и от корпуса пошёл пар.

— АСМОДЕЙ, ТРЕТИЙ РАЗРЯД! — громогласно объявил Тостер. — ОТДЕЛ БЫТОВЫХ ПРИБОРОВ И СЛУЧАЙНЫХ АРТЕФАКТОВ! БОЕВАЯ ФОРМА: ТОСТ!

Из его слотов вырвались струи раскалённого воздуха. Скрепки, попавшие в поток, мгновенно раскалились добела и осыпались на пол крошечными каплями металла. Рой рассеялся. Инспектор отдёрнул руку — на его бумажных пальцах остались ожоги.

— В портал! — крикнул Тостер, и в его голосе впервые не было ни иронии, ни сарказма. Только приказ. — СЕЙЧАС!

Игорь рванул к арке. Сзади слышался шелест — цветы что-то кричали, кактус звенел колючками, мухоловка щёлкала пастью. Инспектор, оправившись, двинулся следом, но медленно — его бумажное тело дымилось.

Игорь нырнул в портал, чувствуя, как рука хватает Тостер.

И в этот момент что-то острое впилось в бок Тостер.

Тостер дёрнулся. Индикатор мигнул и на мгновение погас. Одна-единственная скрепка, уцелевшая в тепловом ударе, вонзилась в хромированную обшивку, прямо между слотов, и застряла там, как заноза.

Портал схлопнулся за ними. Мир перевернулся, завертелся, и Игорь с Тостером в обнимку вывалились из арки на что-то твёрдое, холодное и совершенно чужое.

Игорь лежал на спине, тяжело дыша. Галстук был изорван скрепками в клочья — от горошинок остались одни воспоминания. Горшочек с семечком он всё ещё прижимал к груди. Семечко светилось ровно и спокойно.

Тостер лежал рядом, на боку. Его индикатор мигал — медленно, редко, как сердце, которое вот-вот остановится. Скрепка торчала из корпуса, и вокруг неё расползалось тёмное пятно — не масло, не ржавчина, а что-то, похожее на тень, ставшую жидкостью.

— Тостер? — позвал Игорь, приподнимаясь. — Тостер, ты в порядке?

Индикатор мигнул. Раз. Два. Голос Тостер прозвучал тихо и как будто издалека:

— Игорёк... если я отключусь... не дай им меня утилизировать. Моя гарантия... ещё не истекла.

Индикатор погас.

— ТОСТЕР! — заорал Игорь.

Вокруг них, на неизвестной земле, зашевелились тени.

Глава 5

Портал выбросил их на пол.

Игорь лежал на спине, глядя в потолок, и потолок этот был ему знаком. Трещина в штукатурке — точь-в-точь как у него дома, расходилась от люстры, похожая на паутину. Обои — те же, выцветшие, с едва заметным рисунком. Даже запах был тот же: кофе, пыль и что-то едва уловимое, вроде старого паркета и средства для мытья посуды.

Но это была не его квартира.

Игорь понял это сразу, как только приподнялся. Его квартира была захламлена. На столе лежали бы чеки, бумажки, невымытая кружка. Здесь же всё сияло чистотой. На журнальном столике — стопка глянцевых журналов, на полке — фотография в дорогой рамке. С фотографии улыбался он сам. Игорь. Но в хорошем костюме. С загаром. Рядом с женщиной, которую он когда-то боялся пригласить на свидание.

— О, — произнёс Игорь вслух.

Тостер дёрнулся у него под мышкой. Индикатор мигнул — слабо, едва заметно, как лампочка в подъезде, которая вот-вот перегорит.

— Игорёк... — голос Тостер прозвучал глухо, как будто изнутри прибора что-то заржавело. — Где мы?

— Кажется, у меня дома.

— У тебя дома — это хорошо, — прошептал Тостер. — У тебя дома есть отвёртка?

Из коридора послышались шаги.

Игорь инстинктивно прижал Тостер к груди и отполз к стене. Горшочек с семечком он поставил на пол, прикрыв ногой. Сердце колотилось. Дверь в комнату открылась, и в проёме появился человек.

Это был он.

Игорь смотрел на самого себя — но улучшенного. Подтянутый, в выглаженной рубашке, без единого намёка на галстук-удавку. Он держал в руке кружку с кофе и смотрел на вошедших без всякого удивления. Как будто ждал гостей.

— Привет, — сказал двойник. — Я думал, ты придёшь позже.

Игорь открыл рот. Закрыл. Внутренний голос комментатора истерически хохотнул и самоустранился.

— Ты... — выдавил Игорь.

— Я — это ты, — спокойно ответил двойник, присаживаясь на корточки и разглядывая Тостер. — С той лишь разницей, что я когда-то принял другое решение. Дай угадаю: скрепка? — он указал на тёмное пятно на боку Тостер. — Инспектор?

— Вы знакомы? — прохрипел Тостер, и индикатор его опять мигнул.

— Были знакомы, — сказал двойник. — Давно. В другой жизни.

Он поднялся и, не спрашивая разрешения, взял Тостер из рук Игоря. Тот не сопротивлялся — то ли от шока, то ли оттого, что пальцы перестали слушаться, то ли от странного, необъяснимого доверия к собственному лицу.

— У меня есть пятнадцать минут, — сказал двойник, укладывая Тостер на кухонный стол. — Потом мне надо на работу. У меня, в отличие от некоторых, отличная должность. Начальник отдела продаж. Представляешь?

Игорь не ответил. Он смотрел, как двойник достаёт из ящика набор отвёрток. Маленьких, часовых. Именно такие и нужны.

— Ты... ты ждал меня?

— С того дня, как отказался от контракта, — сказал двойник, поддевая скрепку остриём отвёртки. Тостер дёрнулся и издал тихий стон. — Видишь ли, Игорь, когда-то я тоже ехал в метро. Тоже увидел этот тостер. Тоже коснулся. И тоже услышал: «Хочешь приключений?»

— И ты отказался.

— Да. Испугался. До смерти. И знаешь, что было дальше? Я вышел из вагона на своей станции, пришёл домой и с тех пор живу правильно. Красиво. Безопасно. И каждый вечер я смотрю на трещину в потолке и думаю: «А что, если...»

Скрепка вышла с тихим щелчком. Тостер зажужжал. Индикатор замигал чаще — но всё ещё неровно, как будто внутри шла перезагрузка.

Двойник бросил скрепку в раковину. Она прожгла в металле крошечную дырочку и исчезла.

— Я им не звонил, — сказал двойник, не оборачиваясь. — Если ты об этом подумал.

— Кому — им?

— Инспекции. Я их боюсь не меньше твоего. Но они всё равно узнают. Они всегда узнают.

Он вытер руки полотенцем и повернулся. Его лицо было лицом Игоря — но другим. На нём было спокойствие. Сытое, безопасное, чуть скучающее.

— Я могу тебе помочь, — сказал он. — У меня есть контакты. Я знаю, где найти переход в реальность, где вас не достанут. Но мне нужно семечко.

Игорь инстинктивно придвинул горшочек ближе.

— Зачем тебе семечко?

— Потому что, — сказал двойник, и в его голосе впервые прорвалась эмоция — зависть, обида, что-то острое, — я хочу использовать его. Это ключ. С ним можно попасть куда угодно. Хоть в Центральную Канцелярию. Хоть в любую другую жизнь. Я выберу приключение, которое когда-то упустил, и...

— Нет, — отрезал Игорь.

Двойник замолчал. В кухне повисла тишина.

— Нет? — переспросил он. — Ты отказываешь мне? Ты, который приполз сюда с издыхающим тостером, в лохмотьях, без плана? Ты, который только что узнал, что всё это время мог жить нормально?

— Нормально? — Игорь встал. Галстук, изорванный скрепками, жалобно свисал с шеи. — Ты называешь нормальным пять лет смотреть на трещину и думать «а что, если»? Ты боишься. Ты до сих пор боишься. И семечко тебе нужно не для приключений, а чтобы оправдаться перед собой. «Я не трус, я просто ждал ключ». Так?

Двойник побледнел.

— Я бы мог вышвырнуть тебя отсюда, — сказал он тихо. — И забрать семечко силой. Ты ранен. Твой Тостер еле жив.

— Попробуй, — сказал Игорь.

В этот момент Тостер на столе дёрнулся. Индикатор вспыхнул оранжевым — ярко, почти торжествующе, — и прибор зажужжал знакомым, деловым жужжанием.

— Игорёк, — произнёс он, и голос его звучал почти нормально. — Ты ему не поверил. А я в тебя верил. Это почти взаимно. А теперь...

Раздался стук в дверь.

Три удара.

Глухих. Тяжёлых. С ритмом, который Игорь уже слышал когда-то — в прологе, когда поезд остановился в тоннеле.

Двойник замер. Его лицо посерело.

— Я же сказал, — прошептал он. — Я им не звонил. Они сами приходят, когда Тостер...

Он осёкся.

— Когда Тостер — что? — спросил Игорь.

Дверь содрогнулась. Из коридора донёсся звук — тихий, бумажный шелест, как будто кто-то перелистывал стопку документов.

— Когда Тостер истекает, — закончил двойник. — Ты не знал? Его сущность оставляет след. Как хлебные крошки. Инспекция идёт по ним.

Тостер на столе замолчал. Индикатор погас.

— Игорёк, — сказал он сквозь зубы. — Беги.

— Куда?!

Двойник шагнул к двери и взялся за ручку.

— У меня есть запасной выход. Но он откроется, только если ты отдашь семечко. Времени мало. Решай.

Стук повторился. Теперь громче. И вместе с ним — голос. Бумажный, шелестящий, лишённый интонаций:

— Откройте. Инспекция Реальности. У вас находится нелицензированный артефакт и его носитель.

Двойник смотрел на Игоря.

— Ну?

Игорь сжал горшочек. Семечко внутри засветилось ярче.

— Нет, — сказал он третий раз. — Мы уйдём сами.

Тостер засмеялся. Тихо, с потрескиванием.

— Я знал, что ты это скажешь, — прошептал он. — Держись. Будет жарко.

Индикатор вспыхнул красным.

Глава 6

Три удара. Тишина. А потом дверь перестала существовать.

Она не распахнулась, не разлетелась щепками — она просто истаяла, как будто кто-то вырезал её из реальности ластиком. В проёме стояли двое. Бумажные, шуршащие, с пустыми лицами, на которых вместо глаз темнели строки убористого шрифта — как будто кто-то напечатал на них повестку. Инспектора. За ними в воздухе висели скрепки. Десятки. Сотни. Они роились, как металлические осы, и от их покачивания по коридору бежал неприятный, режущий глаз свет.

— Игорь, — произнёс первый Инспектор, и голос его был скрежетом дырокола, — именем Канцелярии Реальности. Вы арестованы за...

Договорить он не успел.

Тостер на столе взревел. Индикатор вспыхнул алым, потом белым, потом цветом, у которого не было названия — чем-то средним между расплавленным металлом и предзакатным солнцем. Хромированный корпус раскалился так, что над ним задрожал воздух, а запахло горячим хлебом и бисквитом. Самым мирным запахом в мире. И самым неуместным посреди вторжения.

— ИГОРЁК! — рявкнул Тостер. — КЛЮЧ! СЕЙЧАС!

Двойник сорвался с места. Он метнулся к камину, отдёрнул фальш-панель — оказывается, кирпич был на петлях, кто бы мог подумать — и выхватил из потайного отделения обычную отвёртку. Крестовую. С потёртой пластиковой ручкой.

— Это ключ?! — заорал Игорь, перекрикивая гул нагревающихся спиралей.

— Это ключ-игла! — отозвался двойник, швыряя отвёртку. — Втыкаешь в любую вертикальную поверхность, проворачиваешь на сорок пять градусов — портал на Станцию Ноль! Но ему нужна энергия! Много энергии!

Тостер зажужжал так, что задребезжали стёкла в серванте.

— Справимся! Игорь, к стене! Быстро!

Первый Инспектор шагнул через порог. Его бумажная рука вытянулась, пальцы развернулись веером из скрепок, и весь рой за его спиной пришёл в движение.

Тостер прыгнул.

Он врезался в грудь Инспектора, как маленький хромированный метеор. Бумага занялась мгновенно. Инспектор взвыл — звуком разрываемого формуляра — и отшатнулся. Скрепки, потеряв управление, брызнули в стороны, некоторые раскалились и попадали на пол крошечными каплями, другие впились в стены, пробивая обои.

— БЕГИ К СТЕНЕ! — орал Тостер, закладывая вираж и снова врезаясь в рой. — Я ИХ ЗАДЕРЖУ!

Игорь рванул к ближайшей свободной стене — той, что между книжным шкафом и окном. Замахнулся отвёрткой, вонзил остриё в штукатурку и повернул на сорок пять градусов. Раздался щелчок. Отвёртка задрожала, на рукоятке замигал крошечный индикатор — красный.

— Ей нужна энергия! — крикнул двойник. — Тостер!

Тостер, вися в воздухе посреди горящего роя, повернулся. Индикатор на его боку полыхнул, и луч света ударил точно в рукоятку отвёртки. Отвёртка засветилась. Стена вокруг неё пошла трещинами, которые складывались в знакомый узор — арка портала.

— Готово! — крикнул Игорь. — Давай!

— Я... прикрою, — сказал двойник.

Игорь обернулся. Двойник стоял в дверном проёме, спиной к нему, лицом к Инспекторам. Второй Инспектор, тот, что уцелел, поднимался с пола, и его пустое лицо было перекошено гневом — шрифт на лбу сменился на жирный, злой, с восклицательными знаками.

— Ты! — прошелестел Инспектор. — Ты — человек этой реальности! Ты не должен нам мешать! Отойди!

— Знаю, — спокойно сказал двойник. — Но это моя квартира. А гостей я провожаю сам.

Игорь хотел что-то сказать — спасибо, или прости, или просто «идиот», — но Тостер, пролетев над его плечом, врезался в портальную арку. Арка вспыхнула и раскрылась.

Тостер упал на пол. Индикатор мигнул — слабо, прерывисто. Корпус остывал с тихим шипением.

— За мной! — крикнул Игорь, хватая Тостер и горшочек.

— Вали уже! — не оборачиваясь, бросил двойник.

Игорь прыгнул.

Портал схлопнулся за его спиной, и последнее, что он слышал — металлический лязг скрепок и тихий, удовлетворённый голос двойника: «А всё-таки я не трус».

Станция Ноль встретила их шумом.

Это был не вокзал — это был ВОКЗАЛИЩЕ. Гигантский, многопалубный, парящий в пустоте. Сводчатый потолок терялся в дымке, и где-то под ним пересекались сотни табло, на которых светились строки: «ЗЕМЛЯ-01: ЗАДЕРЖКА 13 ЛЕТ», «ЛИМБ-ПАССАЖИРСКАЯ: ПОСАДКА ЗАКОНЧЕНА», «МИР ВЕЧНОГО РЕМОНТА: ОТМЕНЁН ДО УТРА». Существа всех форм и размеров текли по платформам, толкались, спешили, замирали у табло. Кто-то тащил за собой тень. Кто-то был тенью. Где-то играла музыка — что-то среднее между вокзальным джазом и звоном будильника.

Игорь лежал на холодном каменном полу, у дальней стены, в тени огромной колонны, и изо всех сил пытался понять, жив он или нет.

Тостер не двигался.

— Эй, — прошептал Игорь, приподнимаясь. — Эй. Тостер.

Индикатор молчал. Корпус был тёплым, но не горячим. Скрепка исчезла, но повреждение, которое расползлось от неё, не ушло — оно свернулось тёмным пятнышком на боку, как засохшая капля.

— Тостер, — позвал Игорь громче. — Асмодей-42. Не смей. Ты слышишь? Не смей.

Индикатор мигнул. Один раз. Слабо-слабо, как светлячок в дождь.

— Игорёк... — голос Тостер прозвучал совсем тихо, без потрескиваний, без сарказма. — Мы... на Станции Ноль?

— Да. Да, мы здесь.

— Хорошо... Слушай... дальше без меня. Иди к табло... ищи поезд до... — индикатор дёрнулся, — не помню. Семечко... оно знает. Оно тебя поведёт. Ты больше не овощ, Игорёк. Ты... герой.

— Заткнись, — сказал Игорь, и голос его сорвался. — Ты не умираешь. Это даже не смерть. Ты — тостер.

— Я — демон-чиновник... — прошептал Тостер, — третьего разряда. Отдел бытовых... приборов...

Индикатор мигнул в последний раз и погас.

Игорь сидел на полу Станции Ноль, прижимая к груди хромированный тостер, который не жарил хлеб, и маленький глиняный горшочек со светящимся семечком. Вокруг текли толпы. Табло перемигивались. Объявляли посадки.

Никто не обращал на него внимания.

— Ты обещал приключения, — сказал Игорь в пустоту. — Ты не говорил, что будет так больно.

Тишина в ответ.

А потом, очень-очень тихо, из глубины тостера донёсся звук. Не голос. Не жужжание. Просто тихое «пф-ф». Как будто внутри перегорела ещё одна крошечная лампочка, но ещё остались другие.

Игорь замер.

— Тостер?

Молчание.

Но корпус был всё ещё тёплым.

Игорь встал. Поправил остатки галстука. Прижал Тостер к груди. Поднял горшочек с семечком, которое светилось чуть ярче прежнего. И шагнул к табло.

Глава 7

Путь указало семечко. В прямом смысле.

Когда Игорь поднёс горшочек к табло, строки на экране дрогнули и сменились: вместо расписания поездов побежали буквы — не русские, не английские, какие-то растительные, вроде прожилок на листе, — но Игорь их понимал. «КОТОМИР-3. ПОСАДКА ЧЕРЕЗ 4 МИНУТЫ. ПЛАТФОРМА 17-Б».

— Ладно, — сказал он Тостеру, прижимая его к груди. — Ты меня слышишь? Мы идём. Ты только... держись там. В смысле, внутри себя. Чёрт, я разговариваю с тостером.

Тостер не ответил. Но корпус был тёплым.

Платформа 17-Б оказалась уютной, как миска с кошачьим кормом. На скамейках сидели существа — некоторые двуногие, некоторые четвероногие, некоторые — клубки шерсти с глазами, — и все они были котами. Огромный мейн-кун в железнодорожной фуражке проверял билеты. Персидская кошка в шали вязала что-то из собственной шерсти. Полосатый котёнок бегал за тенью и ловил её лапой — тень обиженно пищала.

Игорь понял, что он здесь — единственный человек.

— Э-э, — сказал он, подходя к мейн-куну. — Мне на Котомир-3. У меня нет билета.

Мейн-кун поднял на него жёлтые глаза. Зрачки сузились.

— Человек? — голос у него был басовитый, с лёгким мурчанием. — Сам по себе?

— Ну... да.

— Без хозяина?

— Я сам себе хозяин, — сказал Игорь и тут же пожалел.

Мейн-кун переглянулся с персидской кошкой. Та перестала вязать и уставилась на Игоря так, как смотрят на мышь, которая сама пришла в гости.

— Сам себе хозяин, — повторил мейн-кун, пробуя фразу на вкус. — Забавный экземпляр. Ладно, проходи. Посадка заканчивается.

Игорь шагнул в портал. Семечко в горшочке мигнуло, и мир перевернулся.

Котомир-3 встретил его запахом валерьянки и свежей рыбы.

Это был город. Самый настоящий город — с домами, улицами, витринами, — но всё было на кошачий лад. Дома стояли на толстых лапах, как будто готовились прыгнуть. Вместо дверей — клапаны-шлюзы для входа на четвереньках. На перекрёстках вместо светофоров висели клубки — красный, жёлтый, зелёный, — и когда загорался зелёный, клубки начинали мурлыкать.

По тротуарам шли коты. На задних лапах. В пальто, в шляпах, с портфелями и тросточками. Некоторые держали поводки. На поводках шли люди.

Игорь замер. Люди — обычные, в комбинезонах, — шли на четвереньках. У некоторых на шее поблёскивали ошейники с адресниками. Они не выглядели несчастными. Скорее беззаботными. Один даже пытался поймать зубами собственный поводок.

— О нет, — прошептал Игорь и инстинктивно выпрямился во весь рост. — Только не это.

Поздно. Три кота в униформе — что-то вроде патруля, — уже приближались. У каждого на поясе висела кобура с лазерной указкой.

— Двуногий без поводка, — констатировал первый, рыжий. — Без ошейника. Без регистрации. Дикий?

— Не дикий, — возразил второй, белый с чёрным пятном на глазу. — Одет. Но одежда рваная. Возможно, бродячий.

— Или потеряшка, — добавил третий, дымчатый. — Посмотрите, у него в руках... тостер? И цветок? Странный набор.

Игорь открыл рот, чтобы объяснить, что он — межпространственный курьер, у него контракт, и вообще он только что отбился от Инспекции Реальности. Но вместо этого оттуда вырвалось:

— Я не домашний.

Рыжий кот понимающе кивнул:

— Все так говорят. Пройдёмте.

— Куда?

— В приют для человеков. Если вы не дикий, вас быстро заберут. Коты любят брать говорящих.

Он потянулся к поясу за указкой, и Игорь решил, что бежать смысла нет. В конце концов, может, в приюте кто-нибудь знает, где найти мастера.

Приют для человеков оказался длинным застеклённым помещением с рядами вольеров. В каждом вольере — человек. Кто-то спал на мягкой подстилочке, кто-то играл с мячиком, кто-то чесал соседа за ухом. По проходу расхаживал менеджер приюта — огромный серый кот с планшетом и бейджиком «Мурзик-старший».

— Новенький? — спросил он, не отрываясь от планшета.

— Дикий, — доложил рыжий. — Говорит, не домашний. Одет странно. В руках — тостер и растение. Возможно, сувениры.

Мурзик-старший поднял глаза. Посмотрел на Игоря. Потом на Тостер. Потом на семечко. Его ухо дёрнулось.

— В четвёртый вольер, — сказал он. — Там как раз освободилось. Предыдущего забрали в семью.

Игоря подтолкнули к вольеру. Соседом оказался пожилой мужчина в спортивном костюме, который неторопливо грыз сушку и смотрел в стену.

— Здравствуйте, — сказал он, не оборачиваясь. — Тоже потеряшка?

— Я не потеряшка, — процедил Игорь, присаживаясь на корточки и укладывая Тостер на подстилку. — У меня важное задание. Мне нужно найти мастера.

— Какого мастера?

— Который чинит... демонов-чиновников.

Мужчина повернулся. Глаза у него были добрые и чуть безумные.

— А, — сказал он. — Вам тогда к кошке. Не к этим, — он кивнул на патрульных, — а к настоящей. Та, что приходит по ночам. Говорит, что люди равны. Подпольно кормит нас вискасом.

Игорь моргнул:

— Где её найти?

— Не надо искать. Она сама приходит.

И, как по заказу, в дальнем конце приюта что-то скрипнуло. Игорь повернулся и увидел, как в вентиляционное окошко над его вольером просовывается изящная золотистая лапа.

— Ты, — произнёс тихий, певучий голос. — С тостером. Иди сюда.

Это была абиссинская кошка. Небольшая, гибкая, с огромными ушами и умными янтарными глазами. Шерсть её отливала медью даже в полумраке. На шее у неё висел крошечный кулон — половинка скрепки.

— Ты знаешь, что это? — спросил Игорь, показывая Тостер.

Кошка мягко спрыгнула в вольер. Обнюхала Тостер. Потрогала лапой. Зрачки её расширились.

— Асмодей-42, — прошептала она. — Я думала, его утилизировали. Моя бывшая хозяйка работала в Канцелярии. У неё на стене висела фотография этого прибора. «Образец брака», было написано.

— Он не брак! — возмутился Игорь. — Он... он мой друг. И ему нужен мастер.

Кошка подняла голову. Её взгляд был оценивающим.

— Ты правда считаешь его другом?

— Да. И я не отдам его никому.

Кошка помолчала. Потом её усы дрогнули в подобии улыбки.

— Я — Матильда, — сказала она. — В прошлом диссидентка, в настоящем — тоже. Моя бывшая хозяйка прячет беглых артефакты от Инспекции. Она знает мастера-механика из Мира Вечного Ремонта. Если кто и починит твой тостер, то это он.

— Где твоя бывшая хозяйка? — спросил Игорь, чувствуя, как надежда поднимается в груди, словно Тостер только что зажёг индикатор.

— Прячется. Но портал к ней я открыть могу. Нужен только источник энергии. Достаточно мощный, чтобы пробить ткань между реальностями. У тебя есть что-то ценное? Что-то, что содержит в себе силу?

Игорь посмотрел на горшочек. Семечко светилось — ярче, чем обычно. Оно словно услышало вопрос.

— Семечко, — сказал он. — Оно — ключ-проходка. В нём много силы.

Кошка склонила голову:

— Оно живое. Ты готов потратить часть его жизни, чтобы спасти Тостер?

— Готов, — сказал Игорь без колебаний.

Матильда подошла к стене и когтем начертила на ней овал. Линии засветились золотым.

— Тогда поднеси семечко.

Игорь протянул горшочек к овалу. Семечко засияло, и из него вырвался тонкий луч света, коснувшийся стены. Овал стал заполняться знакомой галактической рябью. Портал открывался.

И вдруг раздался треск.

Тонкий, как ломающаяся веточка.

Игорь опустил взгляд и увидел, что по поверхности семечка побежала трещина. Тонкая, но заметная. Из неё сочился свет — уже не яркий, а бледный, утекающий.

— Что это?! — вскрикнул Игорь.

— Семечко отдаёт силу, — тихо сказала кошка. — Оно не бесконечное. Ты можешь спасти Тостер, но ключ может погибнуть.

— Я не могу потерять его! Без семечка мы не попадём в Центральную Канцелярию!

— Решай, — сказала Матильда. — Портал почти готов. Но ты можешь остановиться.

Игорь посмотрел на Тостер. Тёплый. Неподвижный. Спирали внутри молчали.

Потом на семечко. Трещина медленно ползла по боку, а свечение таяло.

— Тостер бы сказал: «Игорёк, это рискованная сделка», — прошептал он. — А я скажу: плевать.

И он придвинул горшочек ближе.

Семечко вспыхнуло в последний раз. Трещина углубилась. Портал схлопнулся, втягивая Игоря, Тостер и кошку в золотой вихрь.

Глава 8

Портал выплюнул их в воронку из гаек.

Игорь приземлился на что-то твёрдое, угловатое и загремевшее под ногами — тысячи, десятки тысяч металлических деталей всех форм и размеров. Шурупы, болты, гайки, шестерёнки, обрывки проводов, сломанные микросхемы — всё это лежало горами, тянулось холмами и уходило в бесконечность, насколько хватало глаз. Небо над головой было серым, но не от туч — от пыли, вечно висящей в воздухе. Где-то далеко, в глубине этой металлической пустыни, слышался ритмичный стук: бам-бам-бам. Как сердце. Как отбойный молоток. Как и то, и другое сразу.

— Мир Вечного Ремонта, — объявила Матильда, грациозно спрыгивая с груды шурупов и отряхивая лапу. — Тут всё и всегда ломается. И всё и всегда чинится. Это закон реальности. Единственный закон.

— А люди здесь есть? — спросил Игорь, всё ещё прижимая Тостер к груди.

— Есть. Но главные — муравьи. Они лучшие механики во всех реальностях.

— Муравьи?

— Огромные, — уточнила кошка. — В очках. И очень педантичные.

Она повела его через свалочные холмы, и вскоре Игорь увидел это. Муравейник. Самый настоящий, только высотой с десятиэтажный дом, с башенками из гаек и переходами из старых печатных плат. Вокруг него сновали муравьи — ростом с пони, одетые в рабочие халаты с нагрудными карманами, из которых торчали отвёртки, пинцеты и крошечные паяльники. Каждый тащил по детали. Один волок сломанный вентилятор. Другой — половину автомобильного двигателя. Третий, самый мелкий, нёс в жвалах что-то блестящее и неразличимое.

— Нам к главному, — сказала Матильда, направляясь к центральному входу.

Главный муравей сидел в кресле из сцепленных гаечных ключей и читал руководство по эксплуатации вселенной. Или что-то в этом роде. Книга была толщиной с Игоря и светилась изнутри.

— Матильда? — спросил муравей, поднимая голову. У него были крошечные круглые очки на кончике усиков и голос, похожий на скрежет напильника. — Давно не видел. А это кто? И что за... — он поправил очки, вглядываясь в Тостер, — ...Асмодей-42? Он же в утиле!

— Он ранен, — сказал Игорь. — Скрепкой. Вы можете его починить?

— Починить? — муравей задумался. Его жвала медленно сомкнулись и разомкнулись. — Могу. Но у меня правило. Каждый, кто просит ремонта, проходит испытание. Платит трудом.

Игорь нахмурился:

— Какое испытание?

— Самая скучная работа во всех реальностях, — торжественно объявил муравей. — Сортировка шурупов.

Игорь замер. Внутренний голос комментатора, до этого подавленный горем, внезапно ожил и истерически захохотал. «Сортировка шурупов! Ты сбежал из офиса, пережил нападение скрепок, потерял друга — и теперь будешь сортировать шурупы!»

— Это... — начал Игорь.

— Прямая отсылка к твоей травме, — перебила Матильда, которая, видимо, была проницательнее любого внутреннего голоса. — Рутина. Бессмысленный труд. То, от чего ты бежал. Я понимаю. Но мастер иначе не согласится.

— Откуда ты знаешь про мою травму?

— Моя бывшая хозяйка видела твоё досье в Канцелярии, — просто сказала кошка. — Отдел распределения душ. О тебе там целая папка. «Образец застревания».

Игорь закрыл глаза. Сосчитал до пяти. Открыл.

— Показывайте шурупы.

Шурупов было три миллиона. Или около того.

Игорь сидел в металлическом ангаре, освещённом одной тусклой лампочкой, и перебирал груды крепежа. Слева — шурупы с крестовой головкой. Справа — с плоской. В центре — бракованные. Муравей выдал ему перчатки (чтобы не поранился) и счётчик (чтобы не сбился). Сначала Игорь перебирал молча, злой и раздражённый. Потом начал считать вслух, чтобы не сойти с ума. Потом заметил, что некоторые шурупы подписаны. Крошечные гравировки на шляпках — «З-17», «Л-5», «А-42».

Он замер. А-42. Асмодей-42.

Это был не просто шуруп. Это была деталь, которую явно извлекли из Тостера. Рядом с ней — ещё одна, с той же подписью. И ещё. Целая горсть деталей, аккуратно сложенных в отдельный контейнер.

— Мастер! — позвал Игорь, и голос его эхом разнёсся по ангару.

Муравей появился из-за штабеля шурупов, как призрак бюрократии.

— А, это, — сказал он бесстрастно. — Да. Кто-то разбирал твой Тостер. Давно. Ещё до того, как он попал к тебе.

— Кто?

— Не знаю. Но судя по маркировке — из Отдела бытовых приборов. И они изъяли одну деталь. Ключевую.

— Какую?!

— Чип памяти, — сказал муравей и поправил очки. — Без него он работать будет. Но помнить — нет.

Тостер ожил через час.

Муравей закончил ремонт быстро, ловко орудуя жвалами и шестью лапами. Он заменил обгоревшие спирали, выправил корпус, удалил остатки скрепки и даже подкрасил хромированную обшивку. Когда последний шуруп был закручен, индикатор на боку прибора загорелся ровным зелёным светом. Не оранжевым — зелёным. Чужим.

Тостер зажужжал. Поднялся в воздух. Повернулся к Игорю.

И произнёс голосом, который Игорь не узнал. Ровным. Металлическим. Официальным.

— Запрос на активацию. Введите пароль.

— Что? — прошептал Игорь, чувствуя, как по спине ползёт холод.

— Введите. Пароль. Для продолжения работы требуется подтверждение личности пользователя.

— Тостер... Асмодей... Это я. Игорь. Ты меня не помнишь?

Индикатор мигнул.

— Игорь. Совпадение с базой данных: менеджер среднего звена, контракт №42-Б, статус активен. Подтверждение личности: требуется пароль.

— Я не знаю никакого пароля!

— Тогда доступ запрещён, — бесстрастно сообщил Тостер. — Пожалуйста, обратитесь в службу поддержки Отдела бытовых приборов. Время ожидания: от трёх до бесконечности рабочих дней.

Матильда тихо фыркнула.

— Чип памяти, — напомнила она. — Он не помнит себя. Только базовые функции и протоколы. Ты должен напомнить ему.

— Как?! Как напомнить тостеру, что он — не просто тостер?!

— Тем же способом, каким он напомнил тебе, что ты не просто менеджер.

Игорь стоял, глядя в пустой зелёный индикатор, и чувствовал, как внутри закипает отчаяние. А где-то над головой, на крыше муравейника, слышался тихий, бумажный шелест. Знакомый шелест. Инспекция не отставала. И у него не было времени.

— Ладно, — сказал Игорь, поправляя остатки галстука. — Ладно. Будем напоминать.

Он взял Тостер в руки — тот не сопротивлялся, просто висел в воздухе, жужжа ровно и чуждо.

— Слушай меня, Асмодей-42. Мы попали сюда вдвоём. Ты назвал меня Игорьком. Ты обещал мне приключения и бонусные мили ада. Ты спас меня от скрепок. Ты сказал, что я больше не овощ. И я... я не дам тебе остаться просто тостером. Ты меня слышишь?

Индикатор мигнул.

— Анализ интонации. Выявлены признаки... — пауза, — эмоционального воздействия.

— Чёрт возьми, да я с тобой разговаривал как с другом! Ты мой друг! У меня, может, и не было друзей, кроме тебя! Ты — Тостер! Ты издавал «пф-ф» и смеялся надо мной! Ты — вредный, саркастичный и единственный демон-чиновник, которого я готов терпеть!

Индикатор замигал. Зелёный свет сменился жёлтым.

— Обнаружено несоответствие протоколу. Внешние данные не совпадают с внутренними настройками. Запрос: дополнительная информация.

Матильда, наблюдавшая за происходящим с кучи гаек, тихо мяукнула:

— Игорь. Скажи ему, чего ты хочешь на самом деле. То, что он считывал при касании.

Игорь сглотнул. Вспомнил тёмный вагон. Целлофан. Холодный хром. Истинное желание.

— Я хочу перестать быть овощем в галстуке, — сказал он тихо. — Но теперь я хочу не только этого. Я хочу, чтобы ты был со мной. Вместе. Дальше. Потому что без тебя эти приключения не имеют смысла. Ты обещал, Тостер. Ты обещал.

Индикатор погас.

Пауза. Долгая. Страшная.

А потом Тостер зажужжал, завибрировал, и индикатор вспыхнул знакомым, родным, наглым оранжевым светом. И голос, который прозвучал, был уже не металлическим.

— Игорёк? — произнёс Тостер с лёгким потрескиванием. — Ты чего орёшь на весь муравейник? И где мой корпус? Я блестю, как новый чайник. Это отвратительно.

Игорь рассмеялся. Или заплакал. Или и то и другое сразу.

— Ты вернулся.

— Я и не уходил, — обиженно сказал Тостер. — Просто... отключился. А теперь ещё раз: почему я блестю, где мы и что это за кошка на меня смотрит, как на обед?

Матильда грациозно спрыгнула вниз:

— Не переживай. Ты для меня не еда. Слишком железный.

— Я — демон-чиновник третьего разряда, а не «слишком железный»! — возмутился Тостер.

И в этот момент по крыше муравейника что-то проскрежетало.

Бумажное щупальце, длинное и плоское, просунулось в щель между потолком и стеной. За ним — второе. Третье. Они двигались медленно, ощупывая воздух, и на их поверхности проступали строки приказа.

— Инспекция, — прошептала Матильда, прижимая уши.

— Далеко же они залезли, — заметил Тостер. — Игорёк, ты случайно не забыл семечко?

— Нет, — сказал Игорь, прижимая горшочек к груди. — Но у нас проблема.

— У нас всегда проблема, — философски ответил Тостер. — Именно это ты называешь приключениями. Ну что, бежим?

— Бежим, — хором сказали Игорь и Матильда.

Глава 9

Бумажные щупальца ввинчивались в комнату, как корни сумасшедшего дерева. Одно из них схватило стеллаж с шурупами и сжало — металл взвыл, детали брызнули в стороны, застучали по полу, как град. Второе тянулось к Игорю; на его поверхности проступали строки: «ПРЕДПИСАНИЕ: ИЗЪЯТЬ. ОБЪЕКТ: ЧЕЛОВЕК (ИГОРЬ). ОБЪЕКТ: АРТЕФАКТ (АСМОДЕЙ-42). ОСНОВАНИЕ: НАРУШЕНИЕ ПРОТОКОЛОВ».

— Бежать, — сказала Матильда. — Сейчас. Портальная арка в дальнем конце ангара, за грудой бракованных шестерёнок! Муравей, открой её!

Муравей-мастер, который всё это время невозмутимо поправлял очки, медленно кивнул и засеменил к арке. Его жвала сомкнулись на рубильнике, и арка замерцала знакомой галактической рябью. Но тускло — энергии не хватало.

— Нужен источник, — сказал он. — Арка почти пуста. Ваш прыжок сюда высосал весь заряд.

Тостер зажужжал:

— Я могу дать импульс! Один хороший разряд — и портал откроется!

— Ты едва восстановился, — возразил Игорь. — Ты уверен?

— Уверен! Я теперь блестящий и почти новый. А ещё я злой. Заряда хватит.

Он подлетел к арке, и индикатор на его боку вспыхнул оранжевым. Спираль внутри загудела, набирая температуру. Между контактами проскочила искра, и арка засветилась ярче.

— Игорёк! — крикнул Тостер. — Прыгайте! Я за вами!

Игорь схватил Матильду (та возмущённо мяукнула, но не сопротивлялась) и прыгнул в портал. Тостер дал последний разряд, и арка схлопнулась за ним с влажным электрическим треском. Бумажное щупальце ударило в пустоту.

Они вывалились в узкий переулок между мирами. Буквально — между реальностями. Справа была кирпичная стена с граффити на неизвестном языке, слева — зеркальная гладь, в которой отражалось что-то совсем непохожее на переулок. Над головой висело небо, но звёзды на нём были нарисованы мелом.

— Где мы? — спросил Игорь.

— Карман между реальностями, — ответила Матильда, спрыгивая с его рук и отряхиваясь. — Здесь безопасно. Несколько минут. Инспекция не видит карманы.

— Прекрасное место для объяснений, — сказал Игорь, поворачиваясь к Тостеру. — Ты обещал рассказать. Что такое Квитанция Перемещения? Почему ты молчал о ней?

Тостер завис в воздухе. Индикатор мигнул — не весело, а как-то устало. Если тостер вообще может выглядеть усталым, то сейчас он выглядел именно так.

— Квитанция, Игорёк, — начал он, и голос его звучал тише обычного, — это не просто документ. Это разрешение на существование. Каждый демон-чиновник получает её при активации. Она привязана к сущности. Если Квитанция утеряна, артефакт считается нелицензированным и подлежит утилизации. У меня она была. Я точно помню, что была. А потом — раз, и нет.

— И ты просто забыл, куда её дел?

— Не забыл! — возмутился Тостер. — У меня её украли! И украли как раз перед тем, как подбросить меня к тому бомжу в метро.

Игорь замер:

— Подбросить? Тебя специально подложили?

— Конечно. Ты же не думал, что демоны-чиновники просто валяются на рюкзаках у случайных пассажиров? Меня выдернули из Отдела бытовых приборов, стёрли часть памяти и отправили в твою реальность. Кому-то было нужно, чтобы ты меня коснулся.

— Кому?

— Вот это, — вставила Матильда, облизывая лапу, — и есть главный вопрос. Моя бывшая хозяйка знала ответ. Она тоже работала в Канцелярии и тоже начала копать под высшие этажи. Её объявили диссиденткой. Перед тем как исчезнуть, она отправила копию Квитанции в одну из реальностей. В Мир Вежливых Людоедов.

— Почему именно туда?

— Потому что людоеды — единственные, кто не сотрудничает с Инспекцией. У них дипломатический иммунитет. Съесть инспектора у них считается комплиментом.

Тостер зажужжал:

— Значит, летим к людоедам. За Квитанцией. Прекрасный план. Обожаю людоедов.

— Ты хоть раз был в Мире Вежливых Людоедов? — спросил Игорь.

— Нет.

— Тогда почему ты их обожаешь?

— Потому что они ещё не пытались нас съесть, — резонно ответил Тостер.

Игорь вздохнул и поправил остатки галстука:

— Матильда, ты можешь открыть туда портал?

— Могу. Но снова нужна энергия. Семечко...

— Я знаю. — Игорь посмотрел на горшочек. Трещина на семечке стала заметно шире, и свет внутри пульсировал неровно, как сердце, которое устало биться. — Ещё один прыжок. Оно выдержит?

— Не знаю, — честно сказала кошка. — Оно живое, но не вечное.

Тостер подлетел ближе:

— Игорёк... Если семечко погибнет, ключ-проходка исчезнет. Мы не попадём в Центральную Канцелярию. Я не смогу доказать, что я не брак.

— Тогда мы докажем это другим способом, — отрезал Игорь. — У нас будет Квитанция. Этого достаточно?

Тостер помолчал.

— Этого более чем достаточно. Это главный документ.

— Тогда открывай портал, — сказал Игорь кошке.

Матильда провела лапой по воздуху, и стена переулка пошла рябью. Игорь поднёс горшочек. Семечко засияло, и трещина на нём засветилась ярче — больно, почти ослепительно. Портал раскрылся.

И в этот момент из зеркальной стены переулка вырвалось бумажное щупальце.

Оно двигалось быстрее, чем раньше — отчаянным, последним броском. Инспекция не собиралась отступать. Щупальце метнулось не к Игорю, не к Тостеру — к горшочку. Оно коснулось семечка.

Семечко закричало. Без звука — светом. Вспышка была такой яркой, что Игорь на мгновение ослеп. А когда зрение вернулось, трещина на семечке разошлась ещё на миллиметр, и из неё вытек тонкий, светящийся сок, похожий на слезу.

— НЕТ! — заорал Игорь и бросился в портал, увлекая за собой Тостер и Матильду.

Мир Вежливых Людоедов встретил их запахом жаркого. Очень вкусного жаркого.

Игорь лежал на мягком ковре, расшитом цветами, и смотрел в потолок. Потолок был деревянный, с балками, и на балках висели связки сушёных трав. Где-то рядом играла тихая музыка — что-то вроде арфы, только струны были из сухожилий.

— Прошу прощения, — раздался бархатный голос, — не ожидал гостей так поздно. Вы не представитесь?

Игорь медленно сел. Перед ним стоял людоед. Высокий, в идеально сшитом фраке, с моноклем в глазу и меню в руках.

— Могу я предложить вам аперитив? — спросил он.

Глава 10

— Аперитив? — переспросил Игорь, всё ещё сидя на ковре и пытаясь понять, не сломал ли он что-нибудь при падении.

— Да, — людоед по имени Граф (а это был именно он, как выяснилось позже) поправил монокль и улыбнулся. Зубы у него были безупречные, белые и, кажется, слегка заточенные. — Бокал «Шато де Проглот» урожая позапрошлого вторника. Освежает и располагает к беседе. Или располагает к тому, чтобы быть освежёванным — тут уж как беседа пойдёт.

— Мы не будем пить, — осторожно сказал Игорь, поднимаясь на ноги и отряхивая остатки пиджака. — Мы здесь по делу. Нам нужна Квитанция Перемещения.

Граф замер. Монокль выпал из глаза и повис на цепочке.

— Квитанция Перемещения, — повторил он задумчиво. — Артефакт из Канцелярии Реальности. Да, у меня есть такая. В коллекции. Рядом с зубочисткой из ребра последнего инспектора, который сюда заходил. Прекрасный был юноша. Очень хрустящий.

Тостер, висевший в воздухе у плеча Игоря, тихо зажужжал:

— Игорёк, он коллекционирует инспекторов. Мне он уже нравится. Но ты всё равно будь осторожен.

— Как нам её получить? — спросил Игорь, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Квитанцию. Мы не можем уйти без неё.

— О, это непросто, — Граф прошёлся по ковру, заложив руки за спину. — Я, видите ли, придерживаюсь старого кодекса. Ни один артефакт не покидает мою коллекцию просто так. Вы должны пройти Трапезу Вежливости.

— Что это? — спросила Матильда, которая уже устроилась на подлокотнике ближайшего кресла и вылизывала лапу с таким видом, будто людоеды интересовали её не больше, чем прошлогодний снег.

— Это формальный ужин, — объяснил Граф, — на котором каждое блюдо — комплимент гостю. Вы должны правильно ответить на каждый комплимент. Похвалить текстуру, оценить аромат, отметить подачу. Если гость проявит невежливость... — он развёл руками, — гость становится главным блюдом.

Игорь сглотнул. Внутренний голос комментатора услужливо подсказал: «Ты провёл сотни корпоративных ужинов. Ты льстил начальникам, клиентам и однажды даже кофе-машине, когда она зажевала стаканчик. Ты справишься».

— Я согласен, — сказал он.

— Прекрасно! — Граф хлопнул в ладоши, и откуда-то из глубин особняка появились слуги — все как один бывшие сотрудники Канцелярии. Игорь не знал, как они выглядят обычно, но эти были одеты в белые фартуки и поварские колпаки, и у каждого на лице застыло выражение глубокой, почти ритуальной печали.

Матильда перестала вылизываться и замерла. Её уши встали торчком.

— Что такое? — спросил Игорь.

— Я знаю это существо, — тихо сказала кошка. — Вон ту, с подносом. Рыжеватая шерсть, хвост колечком... Это моя бывшая хозяйка.

— Ты уверена?

— Я кошка, — высокомерно ответила Матильда. — Я всегда узнаю свою хозяйку. Даже если она теперь работает поваром у людоеда.

Трапеза началась.

Первое блюдо подали под серебряным колпаком. Когда колпак сняли, на тарелке оказалось нечто, напоминающее облако, приправленное звёздной пылью. Оно парило над фарфором и тихо звенело.

— «Воспоминание о Первом Прыжке», — объявил Граф. — Комплимент от шеф-повара. Гостю предлагается оценить.

Игорь вдохнул. Облако пахло озоном, метро и чуть-чуть — целлофановым пакетом.

— Вкус... — начал он, пробуя крошечную ложечку. — Вкус риска. Неизвестности. И ещё — лёгкая нотка паники. Та самая, которая появляется, когда понимаешь, что назад пути нет. Превосходно.

Граф одобрительно кивнул.

Второе блюдо было супом. Золотистым, с искрами. «Бульон Изменений» — гласило меню. Игорь попробовал и сказал, что чувствует в нём «сложный букет трансформации с долгим послевкусием ответственности». Тостер тихо хмыкнул:

— Ты говоришь как винный критик. Откуда это?

— Семинар по переговорам, — прошептал Игорь. — Не отвлекай.

Третье блюдо — жаркое — было самым опасным. Оно называлось «Символическое Яство из Гостя». На тарелке лежало что-то, что выглядело точь-в-точь как миниатюрный Игорь. Крошечный, испуганный, в галстуке-горошек.

— Это... — начал Игорь, и голос его дрогнул.

— Это вы, — подтвердил Граф, и его улыбка стала чуть шире. — Традиция. Вы должны оценить себя.

Игорь посмотрел на крошечного себя. Крошечный он посмотрел в ответ. Внутренний голос комментатора заорал: «НЕ ЕШЬ СЕБЯ! ЭТО ГРАНЬ!»

Игорь взял нож и вилку. Руки не дрожали.

— Я чувствую в этом блюде, — сказал он, — знакомую текстуру рутины. Лёгкую горчинку сожаления. Но также — неожиданную сладость где-то в глубине. Сладость надежды. Это блюдо — честное. Оно не боится показать свои недостатки. За это я его и уважаю.

Граф зааплодировал.

Тем временем Матильда исчезла под столом. Игорь заметил это краем глаза, но не подал вида. Через несколько минут кошка вернулась.

— Моя бывшая хозяйка, — прошептала она, запрыгивая ему на колени, — не может говорить. Контракт молчания. Но она успела шепнуть одно слово. Вернее, два: «Ищи Подписанта».

— Кого?

— Не знаю. Она больше не смогла.

Последнее блюдо было десертом. «Мусс Примирения». Игорь оценил его как «одновременно воздушный и плотный, как хороший квартальный отчёт, но с послевкусием свободы». После этого Граф встал и поклонился.

— Вы прошли Трапезу, — сказал он. — Я впечатлён. Мало кто способен съесть самого себя и не подавиться иронией. Квитанция ваша.

Он извлёк из рукава свиток. Небольшой, перевязанный золотой нитью, с сургучной печатью Канцелярии. Игорь протянул руку. Тостер опередил его — подлетел и коснулся свитка контактом.

Индикатор вспыхнул красным.

Не оранжевым. Не жёлтым. Ослепительно-красным.

— Игорёк, — сказал Тостер, и голос его был ледяным. — Это пустышка. Фальшивка. Закладка.

Свиток в руках Графа рассыпался пеплом. Граф отшатнулся, и на его лице впервые отразилось что-то похожее на страх.

— Я не знал... — начал он, но договорить не успел.

Двери особняка распахнулись.

На пороге стоял Главный Инспектор.

Он был выше всех, кого Игорь видел до этого. Не бумажный — пергаментный. Его тело состояло из тысяч слоёв тончайшей, почти прозрачной кожи, исчерченной письменами. Вместо глаз — две золотые печати. Вместо рта — сургучная лента, и она разорвалась, когда он заговорил.

— Граф, — произнёс Главный Инспектор, и от его голоса зазвенели бокалы, — вы приютили беглецов. Это нарушение дипломатического иммунитета.

— Я не знал, что они беглецы! — воскликнул Граф, пятясь. — Они пришли за Квитанцией! Это была честная Трапеза!

Главный Инспектор перевёл взгляд на Игоря.

— А ты, — сказал он, — далеко зашёл для менеджера среднего звена.

Тостер вспыхнул оранжевым и заслонил Игоря.

— Не смей к нему приближаться!

— Твоя Квитанция, Асмодей-42, — спокойно продолжил Инспектор, — была аннулирована приказом Подписанта. Ты знаешь, кто это. Ты просто забыл.

— Я ничего не забыл! — рявкнул Тостер, но индикатор его дрогнул.

— Забыл, — повторил Инспектор. — И не вспомнишь, пока не вернёшься туда, откуда тебя изъяли.

Игорь сжал горшочек с семечком. Трещины на нём светились тускло, но ровно. Оно ещё жило.

— Мы уходим, — сказал он. — Сейчас.

Инспектор склонил голову:

— Попробуй.

Глава 11

— Попробуй, — сказал Главный Инспектор.

Игорь попробовал.

В руке у него был горшочек. В горшочке — семечко. В голове — пустота, звенящая от адреналина. А перед глазами — пергаментное лицо и строчки, строчки, строчки, бегущие по нему волнами, как поисковая выдача ада.

— Тостер! — заорал он. — Уходим!

— Куда?! — рявкнул Тостер, и индикатор его мигнул красным. — У меня нет Квитанции! Любой портал без неё — это прыжок с завязанными глазами!

— Прыгай! — сказала Матильда. — Моя хозяйка оставила скрытый портал. Вон там, за портьерой! Но нужна энергия!

Игорь рванул. Портьера отлетела в сторону, открывая дверь в стене — маленькую, как для прислуги. На двери была начерчена арка. Арка не горела.

Тостер метнулся к ней.

— Дай семечко!

— Оно не выдержит!

— Оно выдержит ровно один прыжок! Обещаю!

Семечко в горшочке мигнуло — как будто само отвечало на вопрос. Игорь поднёс его к арке. Свет вырвался из трещины, ударил в дверь, и арка загорелась. Ярко. Почти ослепительно.

Главный Инспектор сделал шаг. Один. Но от этого шага задрожал пол, и канделябры на стенах зазвенели.

— Асмодей-42, — произнёс он. — У тебя нет Квитанции. Твой портал не имеет направления. Ты прыгнешь в никуда.

— Лучше в никуда, чем к вам! — отозвался Тостер, раскаляясь добела.

Он дал разряд. Арка вспыхнула. Игорь схватил Матильду, Тостер вцепился в его плечо контактом, и они ввалились в портал в тот самый момент, когда пергаментная рука Инспектора сомкнулась на пустоте.

Прыжок был долгим. Или коротким. В порталах без Квитанции время ведёт себя как бракованный файл: то растягивается, то схлопывается в точку. Игорь видел мелькание реальностей — кусок неба, обрывок лестницы, чей-то глаз, — а потом всё кончилось, и он упал на линолеум.

Пахло пылью, бумагой и безысходностью.

Это был зал. Нет, Зал — с большой буквы, размером с небольшой вокзал. Стены из тусклого стекла, пол застелен линолеумом, уходящим в бесконечность. Вдоль стен — стойки, за ними — существа. Серые, блеклые, с бейджиками «Сотрудник». Над каждой стойкой горело электронное табло: «Окно №1. Приём заявлений», «Окно №2. Жалобы», «Окно №3. Жалобы на жалобы», «Окно №4. Обжалование решений по жалобам на жалобы», и так далее, на сколько хватало зрения.

В воздухе висела очередь. Физически — она висела: бесконечная лента пронумерованных талончиков парила, извиваясь, как змея. На талончиках были номера. Игорь прищурился и прочитал ближайший: «№ 1 043 287. Ожидаемое время приёма: 4 месяца».

— Добро пожаловать в региональный филиал Отдела по работе с жалобами, — объявил Тостер. Его голос звучал почти счастливо. Почти. — Самое бюрократическое место во всех реальностях. Я тут однажды подавал запрос на замену спирали. Ответ пришёл через три года.

— И что ответили? — спросила Матильда.

— Отказали. Формуляр был заполнен не с той стороны.

Игорь поправил остатки галстука.

— Мне нужно в архив, — сказал он. — Информация о Подписанте. Мой контракт. Что-то, что поможет понять, кто всё это устроил.

— Для архива нужно разрешение, — сказал Тостер. — Разрешение выдаёт Окно №17. Чтобы попасть к Окну №17, нужно взять талон.

Он подлетел к парящей ленте и коснулся контактом ближайшего талончика. Талончик дёрнулся, оторвался от ленты и упал Игорю в руку. На нём было написано: «№ 9 999 999. Ожидаемое время приёма: шутка. Но вы держитесь».

— Это шутка? — спросил Игорь.

— Нет, это Канцелярия, — сказал Тостер.

Игорь сжал талончик и направился к стойкам.

Три часа спустя он всё ещё сидел в очереди. Точнее, парил в очереди — стульев здесь не было, зато были подвесные гамаки из старых скоросшивателей. Матильда спала, свернувшись клубком на одном из них. Тостер нервно крутился вокруг, тихо жужжа и комментируя каждое объявление по громкой связи.

— «Гражданин Зург-17, проследуйте к Окну №42». Это я! — дёрнулся он однажды, но тут же осёкся. — Нет, не я. Я — Асмодей-42, а не Зург. Вечно эта путаница.

Игорь смотрел на табло. Номер не менялся. Вообще. Он застыл на цифре «1 043 250» и не двигался ни на единицу.

— Я больше не могу, — сказал Игорь. — Я менеджер. Я знаю, как работают системы.

Он встал, подошёл к Окну №17 — там сидела тень с бейджиком «Леночка», — опёрся локтями о стойку и включил свой лучший голос: тот самый, которым он успокаивал разъярённых клиентов на презентациях.

— Леночка, — сказал он, — у меня очень срочное дело. Возможно, решается судьба всех реальностей. Не могли бы вы...

— Талон, — сказала Леночка, не поднимая глаз.

— Вот.

— Это талон на Окно №17. Но вы не в очереди. Вы должны ждать.

— Я жду три часа.

— Ждите ещё.

— А можно как-то ускорить?

Леночка подняла глаза. Они были как две застывшие чернильные кляксы.

— Можно, — сказала она. — Есть услуга «Экспресс-приём». Стоит три бонусные мили ада.

Игорь замер. То, что предлагала ему тень, было невозможно. Или возможно?

— У меня нет миль, — сказал он. — Но у меня есть... — он порылся в карманах и вытащил чудом уцелевшую визитку своей компании. — Вот. Подарочная карта на скидку в нашем магазине. Десять процентов на любой товар.

Леночка посмотрела на визитку. Медленно. Потом на Игоря.

— Это взятка, — сказала она.

— Нет-нет, это просто...

— Взятка, — повторила Леночка громче. — Статья 7, пункт 3б Кодекса Канцелярии. Наказание: перемещение в конец очереди.

И в ту же секунду талончик в руке Игоря сменил номер. Теперь на нём было написано: «№ 10 000 001. Ожидаемое время: никогда».

Игорь открыл рот. Закрыл.

— Игорёк, — прошептал Тостер, — давай я лучше попробую взломать сервер. У меня есть боевая форма.

— Нет! — сказал Игорь, но было поздно.

Тостер рванул к ближайшей серверной стойке, раскалился добела и попытался вонзить контакт в разъём. Что-то заискрило. Что-то задымилось. Сервер издал звук «бип» и отключился.

— Ой, — сказал Тостер.

По залу пронеслась тишина. Леночка подняла глаза и очень спокойно сказала:

— Вандализм. Уничтожение имущества Канцелярии. Вы арестованы.

Но прежде чем из воздуха появились скрепки, чей-то знакомый скрежещущий голос произнёс:

— Не арестованы. Это мои клиенты.

Из толпы выполз муравей-механик. Тот самый, из Мира Вечного Ремонта. Он был помят, одно стекло очков треснуло, но выглядел он решительно.

— Мастер?! — воскликнул Игорь. — Что вы здесь делаете?

— Подаю жалобу на Инспекцию за разрушение муравейника, — сказал муравей, поправляя очки. — И требую компенсацию. Шурупами.

— И как продвигается?

— Отказали. Формуляр был заполнен не с той стороны.

— Какое совпадение, — вставил Тостер.

Муравей огляделся и понизил голос:

— Я слышал, вы ищете Подписанта. Это не имя. Это должность.

Сердце Игоря ёкнуло.

— Какая должность?

— Один из высших чинов Канцелярии, — сказал муравей. — Тот, кто утверждает все контракты. В том числе и контракт №42-Б.

— Кто это? — спросил Игорь. — Вы знаете имя?

— Нет. Но я знаю, где его найти. В архиве, в читальном зале. Только туда нужен доступ. А я могу его дать.

— Вы?!

— Я мастер, — сказал муравей. — Я починил ваш тостер. И я знаю, как обойти очередь. Идёмте.

Он провёл их мимо стоек, мимо спящей охраны — тоже теней, но с кобурами для скрепок, — в узкий коридор с табличкой «Только для персонала». Там он остановился у двери и постучал жвалами в определённом ритме: тук-тук-пауза-тук. Дверь открылась.

— Читальный зал, — сказал муравей. — У вас есть десять минут.

Читальный зал был мал, пылен и прекрасен. Стеллажи уходили вверх, в темноту, и на полках стояли папки. Тысячи папок. Игорь подошёл к ближайшей: «Контракты А-1 — А-500». Дальше — «А-501 — А-1000». Он провёл пальцами по корешкам, пока не нашёл нужный: «Б-42».

Папка была тоньше других. Всего несколько листов. Он открыл её.

Контракт №42-Б. Тот самый. Строки светились золотом, как тогда, в вагоне метро. Но одна строка была размыта, как будто кто-то специально тёр её. «Подписант: ...» — и дальше пусто.

Игорь перевернул лист и увидел приписку внизу. Написанную от руки. Не напечатанную — написанную. Синими чернилами.

«В случае потери Квитанции — восстановлению не подлежит. Объект подлежит утилизации. Подпись: ...»

Подпись была неразборчива — закорючка, росчерк, — но Игорь знал этот росчерк. Он видел его сотни раз на ведомостях, на приказах, на ежедневных планах. Это была подпись его непосредственного начальника. Виктора Павловича. Человека из его офиса. Человека, который никогда в жизни не покидал пределов бухгалтерии.

— Этого не может быть, — прошептал Игорь.

— Что?! — дёрнулся Тостер, подлетая. — Что ты увидел?

— Подписант... Это мой начальник.

Тостер замер. Индикатор мигнул и погас. В читальном зале повисла тишина, нарушаемая только далёким гудением серверов и тихим мурлыканьем Матильды.

— Игорёк, — сказал Тостер после паузы, — выходит, твой офис — не просто офис?

Игорь смотрел на подпись и не мог оторваться.

— Значит, меня подставили не где-то в параллельных мирах, — сказал он медленно. — Меня подставили прямо у себя дома. На работе. В соседнем кабинете.

Тостер зажужжал:

— Игорёк, а ты уверен, что твой начальник — человек?

И прежде, чем Игорь успел ответить, дверь читального зала с грохотом распахнулась, и на пороге возник Главный Инспектор со свитой из скрепок. Его пергаментное лицо не выражало эмоций, но строки на нём сменились: вместо служебного текста теперь горело одно слово — «УТИЛИЗАЦИЯ».

Глава 12

Главный Инспектор стоял в дверях читального зала, и строки на его пергаментном теле бежали всё быстрее, как сумасшедший тикер новостей. «УТИЛИЗАЦИЯ» горело на груди. «НЕМЕДЛЕННАЯ» — на правой руке. «БЕЗ ПРАВА ОБЖАЛОВАНИЯ» — на левой.

Скрепки за его спиной выстроились в боевой порядок — клин, готовый вонзиться в цель.

— Бежать, — сказал Игорь одними губами.

— Куда?! — Тостер заметался между стеллажами. — Тут тупик! Читальный зал — это коробка! Одна дверь, и в ней ОН!

Матильда вспрыгнула на стеллаж. Её янтарные глаза сузились.

— Там, — сказала она, указывая лапой в дальний угол. — Служебный портал для персонала. Архивариусы пользуются. Но он закрыт.

— Закрыт — не значит мёртв! — рявкнул Тостер и рванул к портальной арке, спрятанной за стопкой формуляров.

Инспектор двинулся вперёд. Пол под ним покрывался инеем из мелкого шрифта. Скрепки запели — тонкий металлический звон, от которого закладывало уши.

Игорь поднёс горшочек к арке. Семечко засветилось, но слабо — трещина пульсировала, истекая светом, как кровью.

— Давай, — прошептал он. — Последний раз. Пожалуйста.

Арка замерцала и раскрылась.

— Прыгайте! — крикнул Тостер, давая разряд.

Первая скрепка вонзилась в стеллаж в сантиметре от головы Игоря. Вторая прошла сквозь полу пиджака, пригвоздив её к стене. Игорь рванул ткань, оставив клок, и нырнул в портал вслед за Матильдой.

Тостер прыгнул последним, и портал схлопнулся, отрезав Инспектору путь.

Тишина.

Игорь лежал на чём-то холодном и гладком. Открыл глаза. Под ним был пол. Зеркальный пол. Над ним — зеркальный потолок. Вокруг — зеркальные стены.

Это был лабиринт. Бесконечный коридор, разветвляющийся на десятки таких же коридоров, и все они были сделаны из зеркал. Не из стекла — из самой идеи отражения. Они мерцали, дышали, жили.

— Где мы? — спросила Матильда, прижимая уши. Её шерсть встала дыбом.

— Зеркальный Лабиринт, — тихо сказал Тостер, и голос его был странным. — Я слышал о нём. Сюда попадают те, кто уходит от Инспекции без точных координат. Самое... ненадёжное место во всех реальностях.

— Почему?

— Потому что здесь нельзя врать. Зеркала не показывают тебя. Они показывают то, что ты прячешь.

Игорь медленно подошёл к ближайшему зеркалу и заглянул в него.

Там был офис.

Его офис. Родной, до тошноты знакомый: серые перегородки, кулер с водой, часы на стене, показывающие без пяти девять. И он сам — Игорь, в идеально выглаженном галстуке в горошек, сидит за столом и подписывает бумаги. Одна за другой. Бумаги ложатся в папку с номером «42-Б». А потом его рука выводит росчерк.

Тот самый росчерк. Синими чернилами. «В случае потери Квитанции — восстановлению не подлежит. Объект подлежит утилизации».

Игорь отшатнулся, как от удара.

— Нет, — выдохнул он. — Я не... Это не я!

— Это твой страх, — тихо сказала Матильда. — Ты боишься, что ты — часть системы. Что ты сам мог бы быть Подписантом. Что вся эта бюрократия — она и есть ты.

— Я менеджер! — заорал Игорь на зеркало. — Я продавал пластиковые окна! Я не подписывал никаких контрактов на утилизацию!

Отражение подмигнуло ему и показало язык. Совсем как тогда, в метро, в самом начале. Но теперь это не было смешно.

Тостер подлетел к своему зеркалу. Оно было маленьким, в человеческий рост. Игорь ждал, что Тостер увидит там себя в боевой форме — сияющим, грозным, всесильным. Но Тостер молчал, и индикатор его медленно гас.

— Что ты видишь? — спросил Игорь.

— Ничего, — ответил Тостер. — Я вижу себя без сознания. Таким, каким ты меня нёс на Станции Ноль. С погасшим индикатором. С остывшими спиралями.

— Это просто страх.

— Это мой страх, — сказал Тостер. — А знаешь, что самое страшное? Я не помню, как меня отключили в первый раз. Кто-то стёр мне память. И я боюсь, что если это случится снова, я уже не вернусь.

Матильда, до этого молча сидевшая у зеркала, тихо мяукнула. В её отражении стояла бывшая хозяйка — та самая, что работала поваром у людоеда. Она открывала рот, пыталась что-то сказать, но слова не выходили. Только тишина. Контракт молчания.

— Я знаю, — прошептала кошка отражению. — Я тебя слышу.

Игорь заставил себя отвернуться от зеркала. Он сделал шаг вглубь Лабиринта, и вдруг коридор осветился. В конце его стояло зеркало, не похожее на другие. Оно было чёрным. Не отражало — поглощало свет.

— Не смотри туда, — предупредил Тостер. — Это Зеркало-Порог. Оно показывает то, что ты хочешь больше всего. Но смотреть опасно. Можно уйти и не вернуться.

Игорь хотел отвести взгляд, но не смог. Чёрное зеркало уже показывало.

Он увидел себя. На Станции Ноль. С Тостером под мышкой. С семечком, которое светилось ярко и без единой трещины. Они стояли перед табло, и Тостер говорил: «Ну что, Игорёк, куда дальше? Все реальности открыты».

Игорь смотрел и чувствовал, как внутри разливается тепло. Покой. Всё хорошо. Всё будет хорошо.

— Игорёк, — голос Тостер прорвался сквозь вату. — Игорёк, не смей! Это ловушка!

Но Игорь уже не слышал. Он сделал шаг. Ещё один.

И в этот момент зеркальная стена справа разлетелась вдребезги. В проёме стоял Главный Инспектор. Он прошёл сквозь Лабиринт, потому что Лабиринт был частью Канцелярии, а Инспектор был частью Лабиринта. Скрепки ворвались в коридор, как рой разъярённых ос.

— АСМОДЕЙ-42! — прогремел Инспектор. — ТЫ ПОДЛЕЖИШЬ УТИЛИЗАЦИИ! ХВАТИТ БЕГАТЬ!

Тостер развернулся в воздухе. Индикатор вспыхнул красным, потом оранжевым, потом белым — цветом, который Игорь видел только однажды, в муравейнике.

— Игорёк, — сказал Тостер, и в голосе его не было страха. Только усталость. И решимость. — Помни: ищи Подписанта не в офисе. Ищи его наоборот.

— Что?! — Игорь рванулся к нему. — Что это значит?! Тостер!

— На-о-бо-рот, — повторил Тостер по слогам и улыбнулся. Если тостер вообще может улыбаться, то сейчас он именно улыбался — индикатор мигнул трижды, быстро и весело. — Спасибо за приключения. Они были отличные.

И он прыгнул.

Прямо на Инспектора.

Боевая форма включилась мгновенно. Тостер раскалился добела, и жар от него был такой, что зеркала пошли трещинами. Скрепки плавились в воздухе, не долетая до цели. Инспектор вскинул пергаментную руку, но Тостер врезался в неё, прожигая насквозь, и вцепился контактами в строки на груди Инспектора.

— УТИЛИЗАЦИЯ НЕВОЗМОЖНА! — заорал Тостер на весь Лабиринт. — Я — ДЕМОН-ЧИНОВНИК ТРЕТЬЕГО РАЗРЯДА, И Я ПОДАЮ АПЕЛЛЯЦИЮ!

— Апелляции не принимаются, — прошелестел Инспектор, и его пергаментное лицо разверзлось в чёрную пустоту. — Ты аннулирован.

Он схватил Тостер обеими руками и сжал. Индикатор вспыхнул в последний раз, и Тостер выкрикнул:

— ИГОРЁК! НАОБОРОТ!

А потом портал за спиной Инспектора распахнулся — чёрный, бездонный, как Зеркало-Порог, — и Инспектор швырнул Тостер в него. Портал схлопнулся.

Тишина.

Скрепки осыпались пеплом. Инспектор повернулся к Игорю. На его груди, там, где Тостер прожёг дыру, строки сбились в одно слово: «ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ».

— А ты, — сказал Инспектор, — без артефакта бесполезен. Живи пока.

И он исчез.

Игорь стоял в разрушенном Лабиринте, прижимая к груди горшочек с семечком. Матильда тёрлась о его ногу, но он не чувствовал.

— Наоборот, — прошептал он. — Что значит «наоборот»?

Семечко в горшочке мигнуло. Слабо. Но уверенно. Как будто давало подсказку.

— Наоборот, — повторила Матильда и лизнула лапу. — Не офис, не Подписант. А что, если «наоборот» — это вообще не человек?

Игорь медленно поднял голову. В осколках зеркал отражался он сам — измученный, без галстука, но всё ещё стоящий на ногах.

— Не человек, — сказал он. — Тогда... что?

Семечко мигнуло снова, и в его свете Игорь увидел, как на одном из осколков проступает надпись. Не отражение — буквы, выжженные в стекле. Одно слово.

«НАОБОРОТ».

Глава 13

Осколки Зеркального Лабиринта медленно гасли, как экраны выключенных мониторов. Игорь стоял по щиколотку в стеклянной крошке, прижимая к груди горшочек с семечком, и смотрел в пустоту, где только что исчез его друг.

— Он сказал «наоборот», — произнёс он, и голос прозвучал глухо, как в пустом офисе после того, как все ушли домой.

Матильда осторожно переступила через осколок и села у его ног.

— Не офис, — сказала она, — не начальник. Что, если «наоборот» — это вообще не человек?

— Тогда что? Должность?

— Или что-то ещё. Но сначала нам нужно выбраться отсюда. Лабиринт разрушен, но он всё ещё держит нас. Посмотри.

Она кивнула в дальний конец коридора. Там, где только что было чёрное Зеркало-Порог, теперь светилась узкая щель — выход. Единственный. Игорь двинулся к нему, и семечко в горшочке слабо замерцало, указывая путь.

— Оно ведёт нас, — сказал Игорь. — Даже без Тостера.

— Оно знает, куда идти, — отозвалась Матильда. — А ты знаешь, зачем.

Они вышли из Лабиринта и оказались в месте, которого Игорь не ожидал.

Тишина.

Не обычная тишина — не та, что бывает ночью в пустой квартире, когда слышно только холодильник. Абсолютная. Физическая. Тишина, которая давила на барабанные перепонки и заставляла кровь шуметь в ушах. Небо здесь было серым, без облаков и без солнца — ровный, бесконечный фон, как дефолтная заставка вселенной. Земля под ногами была мягкой, как войлок. Ни ветра. Ни звука шагов.

— Где мы? — спросил Игорь, и собственный голос резанул его, как нож. Слишком громко. Слишком резко.

И тут же что-то изменилось. Горло сжалось. Язык стал чужим, неповоротливым. Он попытался сказать «Матильда», но губы не слушались. Звук умер, не родившись.

Кошка посмотрела на него и медленно, очень медленно покачала головой. Не говори.

Мир абсолютной тишины.

Игорь понял это не сразу, а когда понял, его охватил ужас. Он, менеджер, человек, который заговаривал клиентов до покупки, успокаивал начальство презентациями, договаривался с людоедами и спорил с тостером, — теперь не мог произнести ни слова. Каждое произнесённое здесь слово отбирало способность говорить. Навсегда.

Он сжал губы и пошёл вперёд.

Местные жители появились из серости, как проявляются фотографии. Тени — высокие, тонкие, с размытыми контурами, — они двигались медленно и бесшумно. У них не было ртов. Или были, но зашитые. Игорь не мог разглядеть. Одна тень приблизилась, протянула руку и начертила в воздухе знак. Символ вспыхнул и погас. Игорь напрягся, пытаясь понять, и вдруг осознал: тени не говорили, они показывали. Жестами. Знаками. Рисунками, которые гасли в воздухе.

— Вы... — начал он и осёкся. Горло сжалось снова, и он почувствовал, как ещё один кусочек голоса уходит навсегда. Осталось, может быть, два слова. Три. Не больше.

Он замолчал. И начал слушать глазами.

Тени показывали путь. Через серые поля, через заброшенные павильоны, похожие на торговые центры, где никто ничего не покупал. В одном из павильонов Матильда вдруг остановилась и подняла лапу. Перед ней, на стене, висел древний символ. Грубо нацарапанный, но узнаваемый. Тостер. Перевёрнутый.

Игорь смотрел на него и чувствовал, как в голове что-то щёлкает. Перевёрнутый тостер. Наоборот. «Наоборот» — это не начальник. «Наоборот» — это должность. Функция. Не человек, который подписывает, а тот, кто может подписывать за него. Тот, кто занял его место в Канцелярии.

Виктор Павлович — не Подписант. Виктор Павлович — тело, которое использовали. Подписант — кто-то другой. Кто-то, кто прячется за его лицом, как за маской.

Игорь переглянулся с Матильдой и понял, что она думает о том же. Он хотел сказать: «Теперь я знаю, куда идти», — но не стал тратить слова. Просто кивнул.

Они нашли портал на краю серого поля. Он был старым, заброшенным, как ржавая дверь в никуда. Арка едва светилась. Игорь достал горшочек. Семечко лежало внутри — маленькое, тусклое, с двумя глубокими трещинами, из которых сочился свет. Третья — и всё. Ключ-проходка погибнет.

Игорь стоял перед аркой и думал о Тостере. О том, как тот жужжал в темноте вагона. Как раскалялся добела, прикрывая его от скрепок. Как сказал: «Спасибо за приключения». И как не хотел, чтобы его утилизировали.

Тостер бы отдал всё.

Игорь поднёс горшочек к арке. Семечко вспыхнуло в последний раз. Трещина поползла по боку, расширяясь, и на мгновение весь мир осветился золотым. А потом семечко раскололось. Свет погас. Арка загудела и открылась.

Игорь убрал пустой горшочек в карман и, не оглядываясь, шагнул в портал.

Глава 14

Портал выдохнул их на гранитную плиту, и Игорь впервые за долгое время увидел небо — но не настоящее, а нарисованное. Оно простиралось над головой идеальным голубым куполом, расчерченным тонкими белыми линиями, как архитектурный план. Между линиями висели облака-указатели: «Приём граждан», «Отдел утилизации», «Архив». В воздухе пахло озоном, бумагой и тем специфическим запахом, который бывает только в местах, принимающих по записи.

Центральная Канцелярия Реальности оказалась не зданием — она была целым городом. Или, точнее, небоскрёбом, растущим внутрь себя. Бесконечные ярусы из стекла и бетона уходили вверх и вниз одновременно; эскалаторы ползли по диагонали, лифты мерцали беззвучными вспышками, а между ними сновали существа всех мыслимых форм — от сгустков света до гигантских многоножек с портфелями. И надо всем этим висело табло:

ЦЕНТРАЛЬНАЯ КАНЦЕЛЯРИЯ РЕАЛЬНОСТИ. ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ. ВАШЕ ВРЕМЯ УЧТЕНО.

Матильда отряхнула лапы.

— Никогда не думала, что попаду сюда. Тут даже воздух пахнет регламентом. Что дальше, Игорь?

Игорь ничего не ответил. Не потому что не хотел — он не мог. После Мира Тишины у него осталось ровно два слова. Может быть, три, если повезёт. И он решил их не тратить.

Вместо ответа он вытащил из кармана огрызок карандаша и старый чек — всё, что осталось от его прежней жизни, — и написал на обороте: «Аудитор из Оптимизации. Пропустят».

Матильда прочла.

— Ты спятил. У тебя даже бейджика нет.

Игорь написал: «Бейджик — это страх. Я сам — бейджик».

Кошка фыркнула, но комментировать не стала.

Они двинулись к центральному входу. Там, за турникетами из спрессованного времени, стояли охранники — существа, полностью состоящие из параграфов. Их тела были свитками, лица — гербовыми печатями, а пальцы — пунктами и подпунктами, которые шевелились, перебирая невидимые страницы. На груди каждого светилась надпись: «СЛУЖБА БЕЗОПАСНОСТИ. ДОПУСК А-1».

Один из охранников выдвинулся вперёд.

— Цель визита? — спросил он голосом, похожим на скрежет степлера.

Игорь молча протянул чек с надписью «Аудитор из Оптимизации».

Охранник вчитался. Его печать слегка перекосилась.

— Аудитор? У нас нет информации о проверке.

Игорь посмотрел ему прямо в гербовое лицо, медленно, очень медленно поднял бровь и улыбнулся. Той самой улыбкой, которой улыбаются менеджеры, знающие о грядущих сокращениях, но связанные корпоративной этикой.

Охранник замер. Его подпункты зашевелились быстрее. Он явно искал регламент на случай «явился аудитор без предупреждения».

— Мне нужно... — начал он, но Игорь уже шагнул к турникету, и Матильда скользнула следом, задрав хвост.

— Стоять! — второй охранник вырос перед ними. — Процедура! Верификация обязательна для всех посетителей! Пройдите в кабинку!

Он указал на стеклянную будку, напоминавшую рамку металлоискателя, только вместо металла она искала нарушения.

Игорь вошёл. Стекло загудело. Строки поползли по стенам.

ВЕРИФИКАЦИЯ... СКАНИРОВАНИЕ...

*КОНТРАКТ №42-Б. АКТИВЕН.*

НОСИТЕЛЬ: ИГОРЬ (ЧЕЛОВЕК).

АРТЕФАКТ: ОТСУТСТВУЕТ.

СТАТУС: НАРУШЕНИЕ ПРОТОКОЛА. НОСИТЕЛЬ БЕЗ АРТЕФАКТА.

Игорь замер. Сердце стучало где-то в горле, но он не издал ни звука.

Строки обновились:

*ЗАПРОС НА УТИЛИЗАЦИЮ АРТЕФАКТА АСМОДЕЙ-42. ТАЙМЕР АКТИВИРОВАН. ВРЕМЯ ДО УТИЛИЗАЦИИ: 59 МИНУТ 59 СЕКУНД.*

59... 58... 57...

Стекло пискнуло и выпустило его. Охранник равнодушно кивнул:

— Можете проходить. Удачной проверки.

Игорь вышел, и Матильда тут же вскочила ему на плечо.

— Ты видел? Час. У нас час. Где его искать? Тут тысячи этажей!

Игорь не ответил. Он полез в карман за горшочком. Просто проверить. Просто убедиться, что там ничего нет, что всё кончено.

Но горшочек был тёплым.

Он достал его и заглянул внутрь. Там, среди тёмной земли, лежало семечко — расколотое, мёртвое, — но из трещины тянулся вверх тонкий, бледно-зелёный росток. Крошечный, с двумя семядольными листочками, похожими на вопросительный знак. Росток светился. Слабо, едва заметно, но светился.

И он не был неподвижен.

Он изогнулся, как стрелка компаса, и указал влево — туда, где за стеклянной стеной уходил вверх бесконечный ряд лифтов.

— Оно живо, — прошептала Матильда. — И оно ведёт нас к нему.

Игорь не стал терять ни секунды. Он побежал. Кошка вцепилась когтями в остатки пиджака, росток в горшочке дрожал, но держал направление, как зелёный маяк.

Они пронеслись мимо столов, за которыми существа перекладывали бумаги из одной стопки в другую. Мимо эскалатора, на котором никто не ехал — все просто стояли, потому что так было написано в инструкции. Мимо офисной столовой, где подавали суп из скрепок. Росток свернул налево, потом направо, потом метнулся вбок.

Они оказались в длинном коридоре, застеленном ковровой дорожкой цвета уставшего вина. Коридор упирался в массивную дверь с табличкой: «ОТДЕЛ УТИЛИЗАЦИИ. ПОСТОРОННИМ ВХОД РАЗРЕШЁН ПО СОГЛАСОВАНИЮ».

Росток задрожал и засветился ярче.

Из-за двери доносился звук. Знакомый. Родной. Тихое, прерывистое жужжание, похожее на голос, который пытается пробиться сквозь помехи.

— Тостер, — выдохнул Игорь, истратив, возможно, первое из своих последних слов, и толкнул дверь.

Глава 15

Дверь в Отдел утилизации отворилась с тихим, хорошо смазанным звуком — так открываются двери в кабинетах начальников, когда тебе предстоит неприятный разговор.

Внутри пахло горячим металлом, бумажной пылью и безнадёгой. Это был не зал — это был конвейер. Длинная, бесконечная лента, ползущая от входа куда-то вглубь гигантского цеха; на ней лежали артефакты. Игорь увидел сломанные часы, которые показывали время назад; пишущую машинку, сочащуюся чернилами; говорящее зеркало, которое беззвучно кричало своему отражению; связку ключей от несуществующих дверей и множество других вещей, каждая из которых была чьей-то судьбой. Все они ждали очереди в шредер — огромную воронку в дальнем конце конвейера, откуда тянуло холодом и абсолютным «нигде».

А ближе к середине ленты, поджав шнур, лежал Тостер.

Его хромированный корпус потускнел — муравьиная полировка не выдержала прыжка, — индикатор молчал, но внутри что-то едва слышно жужжало. Прерывисто, неровно, как дыхание спящего. Он был жив. Пока жив.

Матильда тихо мяукнула и спрыгнула с плеча Игоря. Игорь полез за карандашом, но пальцы дрожали. Он вытащил чек, на обороте которого уже почти не осталось места, и быстро, криво написал:

*«Срочная инвентаризация. Ошибка в партии. Артефакт Асмодей-42 подлежит возврату в Отдел бытовых приборов. Приостановить утилизацию».*

Затем он подошёл к ближайшему сотруднику — существу, которое оказалось огромным дыроколом. У него было тело из серого пластика, глаза-индикаторы и рот — прорезь для бумаги. На груди висела табличка: «Начальник смены».

Дырокол повернулся и уставился на Игоря с тем выражением, с каким обычно смотрят на внеплановую проверку.

— Что это? — спросил он голосом, похожим на лязг пробиваемых листов. — Документ?

Игорь протянул чек. Дырокол вчитался. Его индикаторы замигали красным.

— Ошибка в партии? — переспросил он. — У нас не бывает ошибок. У нас регламент. Каждый артефакт проходит тройную верификацию. Кто вы такой?

Игорь написал: «Аудитор из Оптимизации Реальности. Проверка соблюдения протоколов. Ваша смена подлежит перекрёстному контролю».

Дырокол замер. Его прорезь для бумаги слегка приоткрылась. Игорь знал этот звук — так скрипят мозги бюрократов, когда те пытаются вспомнить, есть ли у них инструкция на случай аудитора без бейджика, но с безумным взглядом.

— Перекрёстному контролю? — повторил дырокол. — Я не получал уведомления. У вас нет допуска. У вас даже бейджика нет.

Игорь, не моргнув, написал: *«Бейджик — это формальность. Главное — компетенция. Я проверил входящий поток: вы утилизируете Асмодея-42 с действующим контрактом. Это грубейшее нарушение. Контракт №42-Б активен, носитель — я. Утилизация артефакта при живом носителе влечёт аннуляцию всего отдела. Пункт 9, параграф 12-б».*

Игорь не помнил точно, есть ли такой пункт, но за пять лет в корпорации он усвоил главное: в любой бюрократии, если назвать статью достаточно уверенно — она существует.

Дырокол заколебался. Его глаза-индикаторы забегали, как курсор по экрану. Игорь добавил ещё одну строчку: «Доклад уже готов. Осталось только вписать фамилию ответственного».

Это стало решающим ударом. Дырокол щёлкнул и, кажется, посерел.

— Я... я приостановлю конвейер, — сказал он. — Но для возврата артефакта нужна подпись уполномоченного лица. Без подписи ничего не выйдет.

Пока Игорь и дырокол обменивались бюрократическими ударами, Матильда проскользнула вдоль ленты. Она двигалась бесшумно, как умеют только кошки, и вскоре достигла середины конвейера.

Тостер лежал, слабо подёргивая шнуром. Рядом с ним покоился старый диктофон — потёртый, с трещиной на корпусе, — и на нём висела картонная бирка. Матильда принюхалась. На бирке было написано: «Изъято по приказу Подписанта. Вещественная улика. Хранение до утилизации».

Она осторожно взяла бирку в зубы и вернулась к Игорю, положив её у его ног.

Игорь поднял бирку и прочитал. Диктофон. Тот самый диктофон, который стоял на столе в его кабинете и на который Виктор Павлович когда-то надиктовывал приказы. Тот самый, который Игорь считал просто офисным хламом.

— Подписант хранит улики, — едва слышно шепнула Матильда (она могла говорить — на кошек запрет Мира Тишины, похоже, не распространялся). — Значит, там есть то, что он боится обнародовать.

Игорь кивнул и потянулся за диктофоном, но дырокол преградил ему путь.

— Это вещдок! — возмутился он. — Трогать запрещено!

Игорь написал: *«Аудитор имеет право изымать улики для проверки. Пункт 3, параграф 7-а».*

Дырокол застонал. Он явно не знал, существует ли пункт 3-7-а, но на всякий случай отступил.

И тут табло над конвейером ожило. Строки поползли по экрану, сменяя друг друга:

ВНИМАНИЕ. ПОДПИСАНТ АКТИВИРОВАН.

ПОДПИСАНТ ВАС ВИДИТ.

ПОДПИСАНТ ХОЧЕТ ВСТРЕТИТЬСЯ.

Дырокол замер. Его прорезь захлопнулась с лязгом.

— Сам, — выдохнул он. — Сам Подписант!

Игорь поднял взгляд на камеру в углу. Она смотрела прямо на него — чёрный глаз, лишённый выражения. Он не мог говорить, но его пальцы сжали карандаш так, что тот хрустнул. Он написал на обороте чека последнюю фразу: «Где? Когда?»

Табло обновилось. Новые строки:

КОМНАТА ПОДПИСАНТА. ЭТАЖ 1000. НЕМЕДЛЕННО.

*ПРИОСТАНОВИТЬ УТИЛИЗАЦИЮ АСМОДЕЯ-42 ДО ЗАВЕРШЕНИЯ ВСТРЕЧИ.*

Конвейер замер. Тостер остался лежать на ленте, всё ещё в опасной близости от шредера, но уже не в движении. Индикатор на его боку слабо мигнул — один раз, оранжевым.

Матильда прыгнула Игорю на плечо.

— Тысячный этаж, — сказала она. — Это ловушка. Ты понимаешь?

Игорь кивнул. Он понимал. Но выбора не было. Подписант ждал его с самого начала — ещё с того момента, как кто-то подложил Тостер бомжу в метро. И теперь он сам позвал на встречу.

Игорь взял диктофон, сунул его в карман к горшочку с ростком, поправил остатки галстука и двинулся к лифту. Таймер на табло показывал: 21 минута 14 секунд. Времени почти не оставалось.

Глава 16

Лифт поднимался ровно сорок секунд, и всё это время Игорь смотрел на таймер в углу кабины. 21 минута. 20 минут 43 секунды. 20 минут 12 секунд. Цифры таяли, как кубики льда в горячем чае. Матильда сидела у его ног и нервно облизывала лапу.

— Ты хоть знаешь, что скажешь? — спросила она.

Игорь покачал головой. Он достал карандаш и написал на огрызке чека: «У меня есть два слова. И диктофон».

— Два слова и диктофон против Подписанта. Прекрасный расклад.

Лифт остановился. Двери открылись в коридор, который не походил ни на один офисный коридор в мире. Стены здесь были из тёмного дерева, пол — из чёрного мрамора, а потолок отсутствовал вовсе: вместо него уходила в бесконечность золотая решётка, на которой висели печати, тысячи печатей, каждая размером с обеденную тарелку. Они тихо звенели, сталкиваясь друг с другом, как колокольчики на ветру, которого здесь не было.

В конце коридора обнаружилась двустворчатая дверь с табличкой: «ЗАЛ ЗАСЕДАНИЙ №1. ДЕЛА ОСОБОЙ ВАЖНОСТИ».

Игорь толкнул створку и вошёл.

Это был не кабинет. Это был зал суда — или, точнее, пародия на него: ряды скамей из сшитых скоросшивателей, кафедра из старого системного блока, скамья присяжных, в которой сидели тени с бейджиками «Присяжный №1» — «Присяжный №12», и возвышение судьи, окутанное таким густым мраком, что казалось, будто тьма здесь приобрела физическую форму и просто сидит в кресле.

Игорь шагнул в центр зала, и тьма заговорила.

— Игорь, — произнёс голос. Он был знакомым. Слишком знакомым. Таким голосом Виктор Павлович зачитывал квартальные отчёты, только теперь в нём звучала сталь. — Ты проделал долгий путь. Я впечатлён.

Из тьмы выдвинулась фигура. Высокая, в идеально сшитом костюме, но лицо было размыто — как будто кто-то стёр его ластиком. Только глаза горели сквозь пустоту, два аккуратных, подшитых глаза.

Подписант.

— Слушается дело №42-Б, — объявил он, и тени присяжных зашелестели. — Обвиняемый: артефакт Асмодей-42, он же Тостер, он же демон-чиновник третьего разряда. Обвинение: брак, нелицензированное перемещение, потеря Квитанции, уклонение от утилизации. Доставить обвиняемого.

Боковая дверь отворилась, и два параграфа-охранника внесли Тостер. Он лежал на подносе из прессованных циркуляров, индикатор горел тусклым жёлтым — ни красный, ни оранжевый, а больной, усталый жёлтый. Но когда его поставили на скамью подсудимых, он дёрнулся и зажужжал.

— Игорёк, — прошептал он. — Ты пришёл. А я уж думал, всё. Шредер. Конец карьеры.

Игорь не ответил. Не мог. Он просто положил руку на тёплый корпус и кивнул.

— Защитник, — обратился к нему Подписант, — вы готовы?

Игорь написал на своём чеке одно слово и показал залу: «Да».

— Тогда приступим. Обвинение, вам слово.

Из-за кафедры поднялся дырокол — тот самый, из Отдела утилизации. Он откашлялся, произведя серию коротких лязгов, и начал:

— Артефакт Асмодей-42 был передан в Отдел утилизации в соответствии с приказом Подписанта. Основание: отсутствие Квитанции Перемещения. Без Квитанции артефакт не лицензирован и подлежит уничтожению. Факт брака подтверждён Отделом бытовых приборов. Всё.

Подписант кивнул:

— Защита, вам слово.

Игорь вышел вперёд. В одной руке он держал чек с заметками, в другой — диктофон. Он глубоко вздохнул и произнёс первое из двух оставшихся слов:

— Квитанция.

Голос прозвучал хрипло, как будто он не говорил год — хотя прошло меньше суток. Но зал услышал.

— Что — Квитанция? — переспросил Подписант.

Игорь написал: «Квитанция не утеряна. Она украдена. И спрятана».

— Где? — спросил Подписант, и в его голосе прорезался интерес. Или тревога.

Игорь включил диктофон.

Старая запись зашипела, затрещала, и из динамика полился голос — тот самый, что сейчас звучал с судейского места. Голос Подписанта. Но более живой, менее стальной — частный разговор, случайно (или намеренно) записанный на офисный диктофон.

«...подбросить Тостер менеджеру? Рискованно. Но человеческий фактор никто не отменял. Если он справится — мы получим данные. Если нет — утилизируем обоих. Квитанцию спрячьте в его офисе. В сейфе. Пусть ищет. Если вообще догадается».

Запись оборвалась. В зале повисла тишина.

Дырокол открыл и закрыл прорезь, не издав ни звука. Тени присяжных зашептались. Тостер на скамье подсудимых дёрнулся и зажужжал громче — индикатор сменил цвет с жёлтого на оранжевый.

— Игорёк, — прошептал он, — ты запись нашёл. Ты гений.

Подписант молчал. Тьма вокруг его лица сгустилась.

— Это ничего не доказывает, — произнёс он наконец. — Запись можно подделать.

— Но по протоколу, — внезапно сказала одна из теней-присяжных, — запись, воспроизведённая в зале суда, автоматически приобщается к делу. Пункт 12, параграф 4-в.

Подписант резко повернулся к присяжному. Тот съёжился, но выдержал взгляд.

Тостер внезапно поднялся в воздух — сам, без посторонней помощи. Индикатор горел теперь ярким, почти праздничным оранжевым.

— Я требую! — объявил он громко, и его голос разнёсся по залу. — Требую перерыва в заседании для нахождения Квитанции! По закону Канцелярии, если артефакт докажет свою полезность в течение испытательного срока, утилизация отменяется! А моя Квитанция всё ещё существует! Вы сами это слышали! Она в сейфе!

Подписант смотрел на него. Долго. Слишком долго.

— Хорошо, — произнёс он, и в голосе его Игорь услышал нечто новое. Не гнев. Не страх. Расчёт. — Я даю тебе пять минут. Пять минут на то, чтобы доказать, что ты не брак. Часы запущены.

На табло над кафедрой вспыхнули цифры: 05:00. 04:59. 04:58.

Тостер развернулся в воздухе к Игорю:

— Игорёк! Сейф! Ты знаешь, где сейф! Ты видел его пять лет подряд! Где он?!

Игорь лихорадочно писал на чеке. Буквы плясали, но он успел вывести одно слово, последнее, которое у него оставалось. Он показал его Тостер, присяжным, Подписанту и всему залу.

«Бухгалтерия».

А потом он произнёс это слово вслух. Второе из двух.

И зал взорвался движением.

Глава 17

Пять минут. Таймер на табло показал 04:59, и зал взорвался.

Подписант вскинул руку, и тьма вокруг него пошла волнами. Строки на его пергаментном лице побежали с такой скоростью, что слились в одну сплошную белую полосу. Он не кричал — он издавал приказы беззвучно, и стены Канцелярии слышали его.

— Инспекция! Всем постам! Задержать беглецов!

Двери зала распахнулись, и в проёмах возникли Инспектора — не один, не два, целый отряд. Бумажные фигуры в унисон шагнули вперёд, и воздух наполнился шелестом. Скрепки взвились в воздух, выстраиваясь в боевые формации.

Тостер метнулся к Игорю и завис у его плеча.

— Игорёк! У меня пять минут свободы! Что с Квитанцией? Где сейф?

Игорь показал ему чек, на котором было написано всего одно слово: «Бухгалтерия». Потом ещё одно, нацарапанное второпях: «Москва».

— Москва?! — взвыл Тостер. — Это другая реальность! Мы не успеем!

Матильда прыгнула на скамью присяжных, оттолкнулась и приземлилась на голову ближайшему Инспектору. Бумага смялась, скрепки брызнули в стороны.

— Есть короткий путь! — крикнула она, уворачиваясь от цепкого щупальца. — Технический портал для персонала! Но нужен допуск!

— У меня нет допуска! — Тостер дал разряд, и ближайшая скрепка раскалилась докрасна. — Я три года его оформлял! Отказали!

Игорь уже не слушал. Он схватил горшочек с ростком, сунул его в карман и бросился к боковой двери — той самой, через которую в зал внесли Тостер. За ней оказался узкий служебный коридор, забитый папками и старыми копировальными аппаратами. Игорь петлял между ними, и Тостер с Матильдой не отставали. Сзади слышался бумажный рёв — Инспектора перестраивались для погони.

— Сюда! — вдруг раздался скрежещущий голос.

Из-за штабеля формуляров высунулась знакомая голова с треснутыми очками и жвалами. Муравей-механик. Он держал в одной лапе гаечный ключ, в другой — дымящуюся микросхему.

— Мастер?! — Тостер чуть не врезался в него. — Что вы тут делаете?!

— Подавал жалобу на ваше задержание, — спокойно ответил муравей. — Отказали. Формуляр не с той стороны. Тогда я решил подать жалобу на отказ. Тоже отказали. Тогда я психанул и пошёл ломать сервер. А тут вы.

Игорь написал на чеке: «Техпортал. Нужен доступ».

— У меня есть доступ, — сказал муравей, поправляя очки. — Я обслуживаю технику. Портал в подсобке. Идёмте.

Он провёл их мимо стеллажей с отслужившими печатями, через узкую дверь с табличкой «ТОЛЬКО ДЛЯ УБОРЩИЦ И МЕХАНИКОВ», в крошечную комнату без окон. В стене мерцала арка — старая, заляпанная смазкой, но работающая.

— Выход ведёт в офисное здание на Земле-1, — сказал муравей. — Координаты пришлось ставить вручную, так что может тряхнуть.

— Земля-1, — выдохнул Тостер. — Дом.

Игорь уже шагнул к арке, но муравей остановил его.

— Подписант не отстанет, — сказал он. — У него везде глаза. Как только вы возьмёте Квитанцию, он узнает. Что вы будете делать?

Игорь посмотрел на Тостер. Тостер посмотрел на Игоря. Индикатор мигнул — не нервно, а как-то тепло.

— Мы вернёмся, — сказал Тостер. — И покажем ему, что брак — это не всегда плохо. Иногда брак лучше оригинала.

Муравей кивнул и включил арку. Портал загудел, заискрил и раскрылся, пахнув Игорю в лицо запахом родного офиса — пыль, кофе и старые бумаги. Запах дома. Запах ловушки.

— Три минуты, — напомнил Тостер. — Потом меня аннулируют.

Игорь прыгнул.

Офис был пуст. Вторник, 8:47 утра — все на планёрке. Или понедельник? Или пятница? Игорь уже не помнил, какой сегодня день, да это и не имело значения. Он бежал по знакомому коридору, мимо кулера с водой, мимо стола секретарши (пустого), мимо двери с табличкой «Виктор Павлович», и всё это было до боли обычным, до крика нормальным, и именно эта нормальность пугала больше всего. Как будто ничего и не было — ни Тостер, ни порталов, ни людоедов. Как будто он просто проспал на планёрку.

Но Тостер жужжал у плеча, и это возвращало к реальности.

— Сейф, — сказал Игорь, тратя, возможно, последнее из последних слов.

Бухгалтерия встретила их запахом скрепок (обычных, не убийц) и старой бумаги. Сейф стоял в углу — серый, железный, с круглой ручкой и кодовым замком. Игорь видел его сотни раз. Он никогда не знал кода, но сейчас, глядя на циферблат, он вдруг понял: код — это дата его контракта. 42-Б. Четвёртый месяц, вторая неделя. 04-02.

Он набрал цифры.

Сейф открылся.

Внутри лежала Квитанция Перемещения. Свиток, перевязанный золотой нитью, с сургучной печатью, от которой исходило ровное, тёплое свечение — как от семечка до того, как оно дало первую трещину. Игорь взял её в руки, и по свитку побежали строки. Буквы возникали прямо на пергаменте, одна за другой, словно кто-то писал их невидимой рукой.

*«Квитанция Перемещения. Артефакт: Асмодей-42. Статус: ДЕЙСТВИТЕЛЬНА. Условие активации: подтверждение Истинным Желанием носителя контракта».*

— Игорёк, — тихо сказал Тостер, и голос его звучал непривычно мягко. — Ты знаешь, что делать. Ты знаешь с самого начала.

Игорь смотрел на свиток и чувствовал, как внутри что-то разворачивается — не страх, не усталость, не злость. Что-то тёплое. Что-то, что спало много лет, а теперь проснулось. Он вспомнил вагон метро, целлофановый пакет, оранжевый индикатор и голос в темноте: «Хочешь приключений?»

Тогда он испугался. Теперь — нет.

Его истинное желание больше не было «перестать быть овощем в галстуке». Оно стало чем-то другим. Чем-то, что не умещалось в одну строку договора. Он хотел остаться с Тостером. Помогать другим застрявшим душам. Быть не менеджером — проводником. Не овощем — ростком.

Росток в горшочке потеплел. Свиток в руках Игоря засветился ярче, и золотая нить сама собой развязалась. Печать треснула и рассыпалась искрами.

«ИСТИННОЕ ЖЕЛАНИЕ ПРИНЯТО. КВИТАНЦИЯ АКТИВИРОВАНА».

Тостер вспыхнул оранжевым — ярче, чем когда-либо. Его хромированный корпус засиял, как новенький, индикатор загорелся ровным, тёплым светом, и он зажужжал — не нервно, не сердито, а радостно, как мурлычет кот, которого гладят.

— Игорёк, — сказал он. — Ты понял.

Игорь кивнул. Он не мог говорить — слов больше не осталось. Но слова были и не нужны.

Матильда, сидевшая на подоконнике, тихо мяукнула:

— Портал. Сзади.

Все трое обернулись. За их спинами, прямо посреди бухгалтерии, разворачивалась арка портала. Но не технического, не служебного — парадного, из золотого света и гербовых печатей. Из неё вышел Подписант.

Он не выглядел загнанным. Он выглядел торжествующим.

— Квитанция активирована, — произнёс он, и тьма вокруг его лица всколыхнулась. — Это меняет дело.

— Ещё как меняет, — сказал Тостер, разворачиваясь к нему. — У меня теперь есть официальный документ. Я не брак. Вы не можете меня утилизировать.

— Верно, — согласился Подписант, и в его голосе зазвучало что-то похожее на улыбку. — Не могу. Но я могу предложить тебе другое.

— Какое?

— Должность, — сказал Подписант, и таймер на табло в зале суда, который транслировался сюда через портал, замер на отметке 00:02. — Ты доказал свою полезность. Твой носитель доказал свою компетентность. Мне нужны такие, как вы. Не в Отделе бытовых приборов — выше. В Оптимизации Реальности.

Игорь и Тостер переглянулись.

— А если мы откажемся? — спросил Тостер.

— Тогда вы свободны, — ответил Подписант. — Со всеми вытекающими. Свободны перемещаться, помогать душам, делать что хотите. Но без поддержки Канцелярии вы будете одиночками. А одиночки долго не живут.

Игорь посмотрел на Тостер. Тостер посмотрел на Игоря. Индикатор мигнул — три раза, быстро и весело.

— Мы подумаем, — сказал Тостер. — А пока — оформите нам перерыв. Скажем, на месяц. Или на год. Или на бесконечность.

Подписант молчал. Строки на его лице бежали всё быстрее.

— Договорились, — произнёс он наконец. — Но помните: я слежу за вами.

И он исчез. Портал схлопнулся.

В бухгалтерии снова стало тихо. Только где-то вдалеке слышался шум планёрки — обычной, человеческой, не имеющей отношения к мультивселенной.

Игорь стоял с пустым горшочком в одной руке и Квитанцией в другой. Росток тянулся вверх, к свету офисных ламп. Тостер висел у его плеча, тёплый и довольный. Матильда спрыгнула с подоконника и потёрлась о ногу.

— Ну что, Игорёк, — сказал Тостер. — У тебя больше нет слов. Но у тебя есть я. И Квитанция. И целая мультивселенная, которая ждёт. Куда дальше?

Игорь улыбнулся и достал из кармана последний, совсем истрёпанный чек.

На нём больше не было места. Но на обороте, среди зачёркнутых фраз и расплывшихся чернил, осталось одно незаконченное слово. Он подчеркнул его и показал Тостеру: «Приключения».

— М-р-р, — довольно сказал Тостер. — Отличный выбор.

Глава 18: Эпилог.

Через месяц после суда Игорь сидел в кафе на перекрёстке реальностей и пил кофе. Настоящий, горячий, с молоком — не из скрепок, не из шурупов, а из зерён, выращенных где-то на Земле-17. Вкус был почти как дома, только с лёгким привкусом корицы, которую здесь добавляли во всё, включая воду.

Кафе называлось «Станция» и располагалось ровно между тремя реальностями: дверь вела в Котомир, окно выходило на Станцию Ноль, а через кухонную арку можно было попасть в Мир Вечного Ремонта, если знать, как пройти. Хозяин — пожилой людоед в отставке — держал заведение для таких, как Игорь: застрявших, потерявшихся и просто уставших.

Тостер стоял на столике и тихо жужжал, наслаждаясь бездельем. Его хромированный корпус снова блестел, но теперь это был не муравьиный блеск, а уютный, домашний — результат ежедневной полировки тряпочкой. Индикатор горел мягким оранжевым.

— Игорёк, — сказал он, — как думаешь, если я когда-нибудь решу уйти в отставку, мне дадут пенсию?

Игорь поднял бровь. Он по-прежнему не говорил, но обходиться без слов стало проще. Он писал записки на чеке — теперь у него был блокнот, подарок Матильды.

«Ты — демон-чиновник. У вас есть пенсия?»

— Не знаю, — Тостер задумался. — Но я могу подать запрос. Ответ придёт через три года.

«И откажут».

— Конечно, откажут. Формуляр будет не с той стороны.

Матильда, свернувшаяся клубком на соседнем стуле, приоткрыла один глаз.

— Если вы закончили обсуждать пенсию, — сказала она, — обратите внимание на дверь.

Дверь кафе открылась. На пороге стоял человек в мятом плаще и с портфелем. Он огляделся, заметил Игоря и направился к столику. Лицо у него было такое же, какое месяц назад было у самого Игоря: усталое, затравленное, не верящее в происходящее. Он поставил на стол кофеварку. Обычную, капельную, с подмигивающим индикатором.

— Мне сказали, вы поможете, — произнёс он хрипло.

Игорь посмотрел на кофеварку. Кофеварка подмигнула. Тостер подъехал ближе и обнюхал её контактом.

— Старая модель, — сказал он. — Отдел бытовых приборов. Третий разряд?

Кофеварка тихо пискнула. Тостер повернулся к Игорю:

— Игорёк, она из наших. Только напугана.

Человек смотрел то на Тостер, то на Игоря, то на Матильду, которая снова закрыла глаза, всем видом показывая, что происходящее её не касается.

— Я ехал в метро, — начал человек. — И увидел её на сиденье. Она была просто кофеварка. Я подумал — кто-то забыл. Взял посмотреть. А она...

— Заурчала, — перебил Тостер. — Как кошка. И свет погас. И кто-то спросил: «Хочешь приключений?»

Человек замер:

— Откуда вы знаете?

— Мы это проходили, — сказал Тостер.

Игорь взял блокнот и написал на чистой странице. Потом показал человеку. Тот прочитал и переспросил вслух:

— «Хотите приключений?»

Тостер довольно зажужжал:

— Именно так. Игорёк, у тебя талант. Из тебя получился отличный проводник.

Человек неуверенно посмотрел на кофеварку. Кофеварка подмигнула. Потом на Игоря. Потом снова на кофеварку.

— А если я откажусь?

— Тогда вернёшься домой, — сказал Тостер. — Будешь жить, как раньше. Кофеварку сдашь в утиль. Она, конечно, расстроится, но привыкнет. У неё третий разряд, а это значит — почти нет эмоций. Только слабое подмигивание.

Кофеварка издала звук, похожий на всхлип.

Человек помолчал. Потом взял кофеварку в руки, прижал к груди и сказал:

— Ладно. Я попробую.

Тостер зажужжал громче:

— Прекрасный выбор! Игорёк, оформляй.

Игорь достал из внутреннего кармана свиток. Квитанцию Тостер, которая теперь служила образцом для новых контрактов. Он аккуратно вписал в неё имя человека, название артефакта и протянул на подпись. Человек подписал — не чихая, нормально, карандашом.

Портал за окном кафе замерцал.

— Куда они пойдут? — спросила Матильда, не открывая глаз.

— Для начала — на Станцию Ноль, — сказал Тостер. — Дальше — по обстоятельствам. Котомир, людоеды, ремонт... стандартный тур.

Человек с кофеваркой шагнул к двери и обернулся:

— Увидимся?

Игорь кивнул. Тостер мигнул трижды — оранжевым, тёплым и весёлым:

— Обязательно. У нас теперь своя сеть. Игорёк, кстати, нам нужно название.

Игорь написал в блокноте: «Тостер, который не жарил хлеб».

Тостер прочитал и замолчал. Индикатор его мигнул — один раз, медленно, задумчиво.

— Знаешь, Игорёк, — сказал он наконец, — это лучшее, что мне когда-либо давали. Лучше Квитанции.

Дверь за человеком закрылась. Портал за окном схлопнулся. В кафе снова стало тихо. Только кофе-машина за стойкой урчала, людоед-хозяин протирал стаканы, и где-то вдали, на Станции Ноль, объявляли посадку на следующий поезд.

— Ну что, — сказал Тостер, — перерыв закончился. Как думаешь, сколько их ещё будет?

Игорь пожал плечами и написал: «Много».

— Это хорошо, — сказал Тостер. — Потому что у нас теперь бесконечность в запасе. И бонусные мили. Я проверил — их начислили за героизм.

Матильда открыла оба глаза:

— Бонусные мили? На них дают скидку на вискас?

— На всё, — Тостер зажужжал. — Даже на вискас.

Игорь допил кофе, закрыл блокнот и улыбнулся. В кармане у него лежал горшочек с ростком, который теперь дал первый настоящий лист — зелёный, крепкий, тянущийся вверх. В другом кармане — диктофон с записью, которую он так и не стёр. На плече спала Матильда. На столе стоял Тостер, который не жарил хлеб, но спасал души.

Приключения продолжались.

КОНЕЦ.