Тоска по грядущей тени

Глава 1

Л.

Каспра встретила Софью утренним густым туманом и оглушающими криками чаек. Последние полчаса девушка сидела, прислонившись лбом к холодному стеклу автомобильного окна, и всеми силами старалась не заснуть.

— Вот и море рядом, — умиротворенно протянула девушка, слушая птичьи вопли.

— Час пешком, — равнодушно ответил водитель.

Для Софьи оставалось загадкой, как он способен ориентироваться при такой видимости: казалось, все объекты, находящиеся в полуметре от глаз утопают в овсяном киселе — отвратительном лакомстве, которое маленькой Софочке часто давали перед сном в детстве с обязательной ложечкой меда.

При воспоминании о пище в животе заурчало от голода: она никогда не могла нормально есть в дороге, потому в поезде ограничилась чаем с сушками, любовно подкинутыми отцом в сумку с документами.

— Ничего себе! Никогда не думала, что чаек так далеко слышно, — не без восторга прокомментировала Софья.

— И вовсе не далеко, — равнодушно ответил водитель и махнул рукой вправо. — Они вот там живут, на городской помойке.

— Романтично, — пробормотала Софья.

Почти двое суток назад, в десять утра, ее поезд отправился от первой платформы столичного вокзала. Если бы не излишне суетливый отец, обычно отличавшийся барской степенностью, можно было бы представить, что Софье предстояла простая поездка на набирающий популярность курорт: по платформе неторопливо разгуливали дамы в длинных светлых платьях, поигрывая ручками кружевных зонтиков или кокетливо обмахиваясь веерами, дети в матросских костюмчиках звонко смеялись и убегали от гувернанток, господа в брюках и жилетах цвета топленого молока несли пузатые чемоданы, от пассажира к пассажиру шмыгали мальчишки-носильщики, выискивая глазами тех, кто не поскупится на лишнюю монету.

— Как только доедешь, обязательно дай знать, — мать крепко сжала пальцы Софьи двумя руками, подумала пару секунд и снова ее обняла.

— Первым делом покажись Воронцову, — строго добавил отец, — его уже поставили в известность о твоей командировке. Я написал ему, но, полагаю, в этом не было острой необходимости. Александр Михайлович — человек достойный, по-своему порядочный...

— По-своему? — уточнила Софья, сдувая с лица растрепавшиеся после объятий волосы.

— В какой-то мере и степени, — уклончиво ответил отец, показывая, что более говорить на эту тему не намерен. — Когда к тебе Варвара собирается?

— Где-то через недельку. Поэтому, если вдруг захотите передать гостинцы любимому оголодавшему чаду, можете связаться с ней, она почтет за честь, — лукаво улыбнулась Софья.

— Надо было тебе все же права получить, — не смогла удержаться от замечания мать. — Насколько проще было бы сейчас: загрузили бы багаж в автомобиль, доехала бы сама, в своем ритме, как самой удобнее...

— Кому проще? — возмущенно откликнулся отец. — Я бы каждую минуту ее пути находился бы на грани инсульта и требовал бы, чтобы за мной следил весь штат Императорского военного госпиталя, включая акушера и патологоанатома.

— Так Варенька же...

Паровоз издал длинный протяжный гудок. Софья осеклась. Мать снова сжала ее пальцы и потянулась обниматься. Отец хлопнул по плечу и, стараясь не показать «лишних» эмоций, сурово пробасил:

— Ты это там... Будь.

Софья поцеловала отца в щеку, подхватила шляпку, повисшую на лентах (мама сбила рукой, когда в очередной раз обнимала на прощанье), по ступенькам поднялась в вагон и, обернувшись, помахала родителям обтянутой в белое кружево рукой.

— Барышня, — голос водителя отвлек девушку от воспоминаний, — минут через десять будем на месте. Если добавите еще монету, помогу донести багаж.

— А еды достать не сможете? — без особой надежды спросила Софья, чувствуя, что не заснет, если не придумает, чем можно позавтракать. — Мне даже двух монет не жалко.

Она глянула на часы: короткая стрелка едва перешагнула отметку с цифрой пять.

Маловероятно, что в маленькой Каспре существуют лавочки, которые не закрываются на ночь: обычно такими могут похвастаться исключительно крупные города, отличающиеся не только большим количеством жителей и туристов, но и низкой распространенностью преступлений. Каспра же, как было известно Софье, не могла похвастаться ни размером, ни спокойной доброжелательной атмосферой ночных улиц.

«Даже если существует лавочка, которая открывается в девять утра, это же еще четыре часа без пищи», — мысленно простонала Софья, осознавая, что гипотетическую лавку еще нужно будет отыскать.

— Нет, ну можно что-то придумать, — пожал плечами водитель.

— Только давайте договоримся, что пиво, медовуха, вино и брага — не еда и мною не воспринимаются в качестве завтрака, — деловито добавила Софья. — Я бы предпочла что-то, что было бы приятно жевать и в чем нет ни капли алкоголя.

— Какая вы капризная, — не без иронии отозвался водитель, лихо паркуясь рядом с гостиницей.

Единственная, а потому лучшая гостиница города предсказуемо называлась «Каспра». Это было небольшое трехэтажное здание, выкрашенное в ярко-розовый цвет, с небольшими аккуратными балкончиками, скрывающимися среди обилия цветущих петуний и пеларгоний. К крыльцу кто-то предусмотрительный прибил розовую ковровую дорожку, явно лежащую здесь не первый сезон, оттого потерявшую на солнце яркость и отмеченную в нескольких местам небольшими дырочками.

Софья вышла из автомобиля и поднялась на крыльцо. Она уже морально приготовилась, что дверь будет заперта, однако та легко открылась. Не веря своему счастью, девушка вошла внутрь.

В холле первого этажа сидела уставшая хмурая женщина, переписывающая в домовую книгу какие-то данные из лежащих перед ней небольших блокнотов.

— Доброе утро, — вежливо улыбнулась Софья. — Бронь на имя госпожи Ильницкой.

— Второй этаж, пятая комната, — проигнорировала приветствие женщина, не отрывая взгляда от домовой книги.

Софья поблагодарила (снова никакой реакции от собеседницы) и послушно пошла в сторону лестницы. За девушкой последовал водитель, легко удерживая по сумке и чемодану в каждой руке.

Войдя в комнату, девушка нерешительно застыла, оценивая обстановку: простая кровать светлого дерева, застеленная фиолетовым покрывалом, письменный стол со стоящим на нем телефоном, кособокий шкаф, розово-фиолетовая потертая ковровая дорожка...

«Может быть, у кого-то из владельцев гостиницы хорошие отношения с хозяином ковровой фабрики?» — мелькнула мысль у Софьи.

Водитель скинул багаж девушки на пол и, пообещав скоро вернуться, вышел из комнаты.

Софья прошла в уборную и повернула красную ручку крана — потекла вода. Ее присутствие могло согреть лишь сердце, поскольку для обогрева рук, ног или других частей тела температуры бегущей буроватой жидкости было недостаточно.

Девушка отметила висящие на местах банные полотенца, чистое зеркало и наборы для умывания. Без сил Софья прислонилась лбом к зеркалу и пристально посмотрела себе в глаза, надеясь найти поддержку.

— Барышня! Госпожа Ильницкая! — в комнату вернулся водитель с объемным кульком. — Я вам завтрак доставил!

Софья вышла из уборной, отсчитала десять монет, поблагодарила мужчину и обменяла деньги на кулек. Заглянув в сверток, девушка увидела бутерброд с копченой грудинкой, огурец и пару яблок. Очевидно, каждая сторона была довольна сделкой, потому рассталась Софья с водителем очень тепло и душевно.

За оставшиеся шесть часов было необходимо поесть, поспать, привести себя в порядок, представиться канцлеру и попытаться убедить его оказать содействие. Поражаясь амбициозности своих планов, Софья вгрызлась в огурец.

***

Константин Яушев, тайный советник и правая рука канцлера Александра Михайловича Воронцова, обреченно глядел на специально подготовленные к сегодняшнему утру графики, схемы и таблицы. Он предпочитал простые и дающие быстрый результат действия, которые требовали мгновенной реакции и не нуждались в таком обили макулатуры, красных ниток и наборе острых булавок с цветными ярлычками.

— Какой-то набор юного конспиролога, — неодобрительно отозвался мужчина, пытаясь увидеть взаимосвязь между доской 1 и таблицей 15, которые дополняла диаграмма 7.

— Конспирология — удел невежд, — терпеливо отозвался Воронцов, с нежностью рассматривая стенды. — Мы же, надеюсь, оцениваем себя куда выше.

— Я согласен быть низким невеждой, если мне не придется в это вникать, — поморщился Яушев, пользуясь отсутствием в кабинете посторонних.

— Нельзя быть настолько малодушным, Костя, — почти ласково пожурил Воронцов. — Ты слуга государев, вникать в это — твоя обязанность. Шашкой махать все горазды, а ты вот попробуй без шашки и без лишних движений... Как-то по молодости, еще до войны, я предлагал тогда еще Его Высочеству запретить все плохое, а все хорошее заставить выполнять. Как же рад, что никто нам не разрешил.

— Это сколько вам лет было? — Яушев настороженно поднял глаза на своего непосредственного начальника.

— Восемь или десять, —- столь же мягко ответил канцлер. — Немногим старше тебя был, потому подобные идеи были почти простительны...

Константин фыркнул: полгода назад ему исполнилось тридцать три. Зато теперь стало ясно, как воспринимает его Воронцов. Как кого-то, кто должен нести чуть больше ответственности за свои мысли и поступки, чем восьмилетний ребенок. Пожалуй, это было не самое приятное мнение о себе, которое ему доводилось слышать от начальника.

Константин запрокинул голову и принялся большими шагами ходить из угла в угол по кабинету: когда ему приходилось думать, он не мог усидеть на месте.

Яушеву нравилось работать с Воронцовым: мужчина многому учился у своего наставника. Каждый юбилей Александра Михайловича с уст Константина слетала обязательная фраза о невероятной благодарности судьбе за счастливый случай, когда давным-давно, когда Яушев даже представить себе не мог, что однажды дослужиться до чина икс (здесь приходилось быть аккуратным, поскольку на карьеру Костантину жаловаться не приходилось), сам Воронцов обратил внимание на молодого исполнительного губернского секретаря, недавно лишившегося мечты о военной службе. И никто не смог бы обвинить Яушева в неискренности: все слова, произносимые им из года в год, пусть и были покрыты слоем глазури клише, говорились от всего сердца и с горячим чувством, хотя порой со стороны могло порой казаться, что это лишь собрание пустых фраз, которым положено звучать каждый праздник.

Константин развязал шейный платок и повесил его на спинку стула. Еще не было одиннадцати, а уже мозг плавился от ужасающей жары и духоты.

— Согласитесь, странное решение — пытаться превратить в курорт место, куда еще недавно отправляли в ссылку, — проворчал Яушев, открывая еще одно окно.

Это действие не спасло, зато еще одно движение отодвинуло на несколько секунд необходимость делать выводы по «пентаграммам», которые притворялись важной информацией.

Воронцов коротко рассмеялся, даже в его серых глазах появились искорки.

— Восхитительное, — откликнулся он. — Полагаю, одно из лучших, которые МЫ могли принять. Пройдет время, и его обязательно оценят.

В кабинет без стука вошел секретарь Воронцова:

— Александр Михайлович, к вам Софья Николаевна Ильницкая.

— Просите, — разрешил канцлер, не делая попыток собрать диаграммы, графики и таблицы, словно их и не было в кабинете. — И ты, Костя, задержись-ка, думаю, тебе будет полезно.

Минуты через три дверь открылась и порог переступила девушка, держащая в руках несколько бумажных папок. Она была одета по столичной моде последних лет: крайний муж вдовой тетушки Константина (она сама настаивала именно на такой терминологии) назвал бы короткое, сантиметров на пятнадцать ниже колена, серое платье госпожи Ильницкой верхом бесстыдства и обязательно проводил бы ее одобрительным задумчивым взглядом. Русые волосы девушки были заплетены в простую косу, что несколько выбивалось из образа: насколько Яушеву было известно, модницы предпочитали либо короткие стрижки, либо сложные прически. Даже здесь, в Каспре, парикмахеры могли посоревноваться между собой в умении создавать искусные плетения и удивлять необычными укладками.

— Софья Николаевна, рад личному знакомству, — канцлер подошел к девушке и протянул ей руку.

На мгновение Ильницкая замешкалась, но аккуратно вложила пальцы в ладонь Воронцова. Тот, в свою очередь, и не склонился в поцелуе, и не стал пожимать хрупкую ладонь девушки, лишь задержал на несколько секунд да отпустил, открыто улыбаясь.

— Пожалуйста, присаживайтесь, — Александр Михайлович указал посетительнице на свободный стул. — У нас здесь все по-простому, вы быстро привыкните.

— Не сомневаюсь, — вежливо соврала Софья и посмотрела на молчащего Константина, буквально на секунду перевела взгляд на спинку стула напротив, на которой висел шелковый шейный платок Яушева, и снова не без любопытства подняла глаза.

Константин мог бы поклясться, что канцлер спрятал улыбку: серые глаза снова выдавали веселье начальника.

— Мой помощник, Константин Сергеевич Яушев, тайный советник, — представил молчащего мужчину Александр Михайлович.

Яушев понимал, что ему следовало бы что-то добавить, но в голову пришло «очень тайный и очень советник», что, очевидно, не сделало бы процедуру знакомства более приятной и менее неловкой.

— Надеюсь, наше сотрудничество будет плодотворным, — тепло улыбнулась Софья и пододвинула к себе одну из папок.

— До того, как мы начнем говорить о деле, хотелось бы уточнить, мы не встречались ранее? — канцлер внимательно посмотрел в лицо Ильницкой.

Щеки девушки вспыхнули.

Не дожидаясь приглашения, Константин сел напротив девушки и по правую руку от Александра Михайловича, не скрывая своего изучающего взгляда. Ильницкой не больше тридцати, вряд ли за последние несколько лет она могла оказаться в приграничных губерниях, где нес службу канцлер. Значит, либо старые семейные связи, либо обязательные светские мероприятия, либо все вместе...

— Полагаю, Вы знакомы с моим отцом, — мягко улыбнулась Софья. — Или с дедом со стороны матери. Мужчины в моей семье — военные и чиновники.

— Бесспорно, я пересекался и с Николаем Александровичем, и с Федором Андреевичем, — не стал спорить Воронцов, — но и эти фиалковые глаза я забыть не мог.

После этих слов красные пятна появились не только на щеках Софьи, но и на кончике ее носа, на лбу и на шее. Даже правое ухо госпожи Ильницкой окрасилось в свекольные оттенки.

— Когда мне было одиннадцать, вы как-то настоятельно попросили перестать следить за вашим сыном, — с той же отстраненно-вежливой улыбкой призналась Софья. — Я гостила на даче своей подруги, а она была влюблена в него. Ваш дом был поблизости, но случайных встреч с ним было преступно мало.

Константин старался сохранить на лице вежливое выражение заинтересованности, но получалось не очень хорошо. К чести посетительницы, ее голос даже не дрогнул, только руки хаотично играли с уголком папки. С такими честными руками нельзя играть в азартные игры.

— Припоминаю, — рассмеялся канцлер. — Уже тогда вы поразили меня стратегическим мышлением, Софья Николаевна. Удивительно, что мой сын так и не поддался очарованию Вареньки.

— Полагаю, непреодолимым препятствием к воссоединению двух сердец стала десятилетняя разница в возрасте, — серьезно добавила Ильницкая.

Постепенно красных пятна исчезали с ее лица.

— Или заграничная поездка моего сына, — в тон ей предположил канцлер. — Для столь юной особы, коей была Варенька, пятнадцать лет — длительный срок.

— Не могу исключить, — не стала спорить Софья. — Мне бы не хотелось тратить ваше время, господа, не желаете ли начать обсуждение того дела, ради которого Его Величество отправил меня в Каспру?

***

Дедушка всегда говорил, что одно из самых важных умений — не впадать в отчаяние, когда образ ожидаемого не соответствует происходящему. Софья готова была поспорить, что эти слова произносились кем-то еще, но в ее сердце они проникли исключительно благодаря стараниям деда.

Когда она впервые рассказывала о своей идее Его Величеству, все прошло именно так, как Софье представлялась в мечтах: император был учтив, внимательно слушал и задавал именно те вопросы, к которым она готовилась накануне. Казалось, каждая фраза, которую она проговаривает, семечком опускается на сердце монарха, и пускает там корни, становясь уже собственностью Его Величества. Девушка помнила, как робко улыбалась и опускала ресницы (репетировала ни один вечер), когда император хвалил ее умозаключения. На всякий случай, она была готова даже к съемке своего портрета репортерами, потому заранее выбранное матерью платье соответствовало образу как нежной молодой женщины, так и строгого и решительного руководителя, даже жаль, что обошлось без этого. Только просидела лишние пару часов у парикмахера, когда можно было потратить это время на сон.

В Каспре все прошло не по плану.

Трудности начались с этапа подготовки, когда из крана перестала течь даже холодная вода. Отсутствие горячей не было для Софьи причиной для беспокойства — ее магический дар как раз идеально подходил для создания уюта и комфорта, только это работало, когда можно было чуть-чуть улучшить существующие условия, а не создать их с нуля. Словом, нагреть ушат холодной воды она могла за секунду, а вот создать что-то из ничего...

За монету мальчишка из гостиной согласился принести несколько ведер чистой воды в номер Софьи. Более того, он даже справился с поручением: вода и вправду была чистой, жаль что соленой. Очевидно, вода из колодца, находящегося во дворе гостиницы, могла использоваться только для бытовых нужд.

До этого момента Софья никогда не интересовалась дистилляцией, хотя в рамках курса по домоводству она должна была изучать процесс винокурения. Двадцать минут, показавшихся девушке вечностью, она пальцами выплетала сложные узоры и пассы, к которым ранее не обращалась. В какой-то момент она даже пожалела, что всегда отличалась хорошим поведением, а студенческие попойки прошли мимо нее: очевидно, будь она в свое время менее дисциплинированной, сегодня процесс пошел бы быстрее, а результат показался бы более удовлетворительным. Как бы то ни было, спустя некоторое время перед Софьей стояли два ведра теплой воды, а если не поднимать глаза на потолок, можно было и не заметить тонкого соленного налета.

Поливая себя из пузатой вазы, найденной в номере (удивительные люди, нет бы ковшик поставить в шкаф или хотя бы баночку!), Софья умудрилась помыться. Расчесывая мягкие, похожие на детский пух, волосы (все чистейшая вода без каких-либо примесей), девушка осознала, что может опоздать. Благо заклинания глажки и чистки платья отлетали от зубов, а руки практически сами собой складывались в нужные пассы.

Губернаторскую резиденцию девушка нашла сразу: большое светлое здание с белыми мраморными колоннами располагалось в центре города, недалеко от ротонды, где прогуливались праздные горожане и гости Каспры. Вид портила только грязная ковровая дорожка противного зеленого цвета, явно пережившая ни один дождь и тщательно закрепленная на белых мраморных ступенях.

Софья легко взлетела по лестнице, взглянула на часы, перевела дух и попросила секретаря Александра Михайловича доложить о ее визите. Пока все получалось если не идеально, то вполне неплохо.

***

— Я приехала в Каспру для открытия здесь интерната для детей, оказавшихся в сложной жизненной ситуации, — сказала Софья с неизменной вежливой улыбкой.

Ох, если бы она была столь же уверена, как звучание ее голоса. Не даром дедушка столько с ней занимался в свое время! Даже эта улыбка... Он много раз говорил Софье, что стоит ей хоть на минуту перестать контролировать выражение лица, как оно принимает отталкивающее хмурое выражение.

«Была бы ты мужчиной, никто бы даже слова не сказал, — повторял дедушка. — Тебе бы простили и агрессию, и усталость, но ты женщина, любая показанная тобой негативная эмоция зарубит на корню желание с тобой сотрудничать».

Главное, не начать торопиться. Софья знала за собой этот недостаток — суетиться от волнения, потому ускоряться и начинать говорить чуть громче, что порой ее собеседниками принималось за агрессию.

— Вы так любите детей? — неожиданно спросил молчавший до этого момента помощник канцлера.

— Нет, — быстро ответила Софья и только спустя долю секунды, показавшейся вечностью, поняла, какую же гигантскую ошибку она совершила.

Девушка сделала глубокий вдох и, нарочито неторопливо повернув голову, пристально посмотрела в глаза новому знакомому.

— Мое отношение к детям не имеет никакого значения, когда дело касается стратегии развития Империи, — медленно, стараясь произносить каждое слово как можно мягче, произнесла Софья. — Мы совсем недавно живем мирной жизнью. Многие дети, потеряв не только родителей, но и всех родственников, оказались на улице без средств к существованию. Отсюда и всплески преступности, которые мы наблюдаем. Если ничего не предпринимать, ситуация только усугубится.

По взгляду Яушева было непонятно, как он воспринял ее слова.

— То есть, вы не любите детей? — задал вопрос Константин и ухмыльнулся.

— Я этого не говорила, — терпеливо ответила Софья. — Но, если вас это так интересует, я не понимаю, как можно любить абстракцию.

— Для вас дети — абстракция? — помощник канцлера откровенно издевался.

Что ж, имел право. Она сама виновата: если не хочешь, чтобы твои слова трактовали неверно, выражайся яснее.

— Пока мы говорим о гипотетических детях, которые еще только могут оказаться в нашем гипотетическом интернате, они для меня являются абстракцией, — не стала отрицать Софья. — Более того, я не испытываю к ним каких-либо чувств. Когда же мы заселим первых воспитанников, познакомимся с ними, узнаем историю каждого, боюсь, даже мое холодное сердце оттает.

Судя по открытой улыбке, Яушев был удовлетворен ее ответом.

— Софья Николаевна, идея об интернате, бесспорно, хороша, — похвалил Воронцов. — Но каков интерес Империи тратить деньги из казны на этот душеспасительный проект?

И тут девушка расплылась в довольной улыбке.

Она оказалась на своей территории, где правили бал цифры, диаграммы, расчеты и прочие придворные в королевстве анализа информации. Наслаждаясь моментом, она открыла папки и разложила на столе часть документов, которые принесла на аудиенцию. Она легко подбирала слова, убеждала, приводила аргументы... Говорила о географическом расположении Каспры: сюда сбегаются бездомные дети со всей империи, поскольку здесь тепло и сыро; упомянула демографическую яму и как следствие — скорую нехватку рабочих рук и пустую казну. Даже об упавшей в цене человеческой жизни ввернула пару предложений, пока не увидела, что Воронцов и Яушев больше не в состоянии воспринимать информацию на слух.

— Меня всегда пугали идеалисты, — вдруг признался канцлер, внимательно разглядывая расчеты Софьи.

Девушка могла дать голову на отсечение — он понимал логику ее записей. Это и радовало, и настораживало одновременно: чаще всего на финальных этапах людей интересовали выводы Софьи, а не как она к ним пришла. Как правило, это было связано с отсутствием достаточного количества времени, а не нежеланием разбираться... Гляди-ка...

— Не понимаю, почему приоритетом должно стать помещение в тепличные условия малолетних преступников, а не их строгое воспитание, — Яушев выглядел серьезным, было непохоже, что у него осталось желание подловить Софью или посмеяться над ней.

Он откинулся на спинку стула и, перестав изучать документы, принесенные Софьей, без вызова посмотрел на нее.

В молчании, воцарившемся в кабинете, звучало положительное решение. Безусплоно, сейчас озвучат вагон «но»: без этого нельзя — таковы правила — но, самое главное, никто ее обратно не развернет, отправив дорабатывать, дописывать, дособирать... Конечно, против воли императора никто бы не пошел, но и помешать канцлеру расхвалить идею и велеть приступить к ее исполнению, лишь чуточку доработав, тоже никто не мог. И все знали, что это «чуточку» может длится десятилетиями.

Почувствовав, как напряжение покидает ее, Софья окинула канцлера и тайного советника изучающим взглядом: казалось, до этого момента от волнения она смотрела на них, но не могла увидеть.

Не без удивления Софья отметила, что Яушев красив. Она бы обратила на него внимание, случайно увидев на улице: высокий, загорелый, черноволосый и темноглазый, с длинным прямым носом... Его внешность была достаточно яркой и необычной не только для маленькой Каспры, но и для столицы.

Воронцов был круглолиц, но не тучен, среднего роста, с намечающимися залысинами, которых, судя по отсутствующим кокетливым попыткам спрятать их или замаскировать седыми кудрями, абсолютно не стеснялся. Вопреки жаре он соблюдал протокол: его шелковый галстук был завязан аккуратным узлом прямо под воротником белоснежной сорочки, а жилет и пиджак были застегнуты на все пуговицы. Александр Михайлович лучился обманчивой мягкостью, стоило ему улыбнуться, как на идеально выбритых щеках появлялись обаятельные ямочки. В том, что мягкость канцлера была лишь внешней, сомневаться не приходилось: тюфяк не стал бы четвертым канцлером за всю историю существования Империи.

— Вы расстроились, Софья Николаевна? — участливо спросил Воронцов, откладывая мои расчеты в сторону.

Опять это выражение лица, о котором предупреждал дедушка.

— Нет, что вы, — девушка отрицательно помотала головой. — Немного устала в дороге.

— Вам следует отдохнуть. Для таких начинаний вам понадобится много сил, — в голосе Александра Михайловича звучали теплота и забота. — Мы же с Константином всегда будем к вашим услугам. Пока же вам стоит подумать, как бы еще раздобыть денег. Я знаю, казна берет на себя все расходы, но поверьте моему опыту, от ее щедрот никто не умирал.

Канцлер встал.

— Я не знаю, примите ли вы это за комплимент, но порой сегодня мне казалось, будто бы в этом кабинете находится и ваш дедушка, — добавил пожилой мужчина, помогая Софье собрать документы в папки.

На этот раз она опустила ресницы в абсолютно искреннем смущении, а вспыхнувший на щеках румянец не обжигал девушку, а приятно грел.

***

К вечеру жара, наконец, спала.

Константин неторопливым шагом шел по набережной, наслаждался звуком набегающих на берег волн и жадно вдыхал свежий морской воздух.

Ему нравилось лето в Каспре, но он бы полюбил его со всей страстью, на которую только был способен, если бы оно состояло исключительно из вечеров. Раннее утро тоже не было лишено толики очарования, но Константин идентифицировал себя как «сову», потому наслаждение, ради которого приходилось вставать раньше десяти, было ему недоступно.

Мимо проехали две дамы на велосипедах, поздоровались с ним и звонко рассмеялись. Константин проводил их взглядом, полным сожаления: он бы тоже не отказался от велопрогулки, но пока не находил в себе достаточно безразличия ко взглядам окружающих, которые, бесспорно, будут не только с любопытством смотреть на мужчину, слишком молодого для чина тайного советника, лихо катящегося по набережной на велосипеде, но и обсуждать примутся. А разговоров не хотелось.

Как-то раз Константин поделился своими опасениями с Александром Михайловичем.

— Тебе не обязательно что-то делать, чтобы люди это обсуждали, — заметил Воронцов и лукаво взглянул на своего помощника поверх пенсне. — И я уверен, ты сам это прекрасно понимаешь. Другое дело, принять пока не можешь... И ладно, всему свое время.

Канцлер был прав. Константин признавал, что его опасения нерациональны, но и игнорировать их не мог, потому ему только и оставалось, что порой с тоской вздыхать об утраченной привилегии вести себя несколько глуповато при свидетелях. Самое удивительное, в выборе иных развлечений, способных отразиться на его репутации, Яушев не был столь щепетилен: порой его можно было встретить и в пабе, и на пляже, и даже танцующим на вечерах джаза.

Константин свернул с набережной к лавкам с фруктами.

Хотя бы раз в пару недель он старался навещать свою вдовую тетушку, приехавшую вслед за своим неугомонным племянником в Каспру в конце прошлого сезона, когда стало известно, что быстро отсюда Воронцова и его помощника не отпустят: после внезапной гибели прошлого губернатора Каспра и ее окрестности больше месяца была без руководителя, а эти места вольностей не прощают...

Елизавета Алексеевна Резанова, бывшая Арсеньева, Бухарова, Вяземская и урожденная Столыпина, будучи состоятельной вдовой, приобрела в Каспре небольшой особнячок, как только очаровалась местным климатом (это произошло буквально через пару часов после ее прибытия в город). Пожилая женщина нежно любила племянника, но не настаивала не совместном проживании с ним, отмечая, насколько теплыми становятся их отношения, стоит им не видеться друг с другом несколько дней.

Она отличалась отменным здоровьем, цепкой памятью и умением мгновенно начинать разговор на нужную ей тему. Константин признавался себе, что не будь они родственниками, он бы переходил на другую сторону улицы, лишь издали завидев бойкую старушку.

В лавке было много народу: еженедельно утром по пятницам прибывал поезд и, судя по всему, новая партия туристов успела отдохнуть с дороги и принялась исследовать местное ягодно-фруктовое изобилие.

Не без теплоты думая о предстоящем вечере, Яушев выбирал ароматные персики, когда почувствовал, как из его кармана чья-то маленькая рука не очень аккуратно достает монету. Будь карманник более опытным, Констанин бы даже глазом не моргнул, благо, у тайного советника не было иллюзий на свой счет...

Будто бы разминая затекшее запястье, Яушев несколько раз повращал кистью и незаметно выплел незамысловатый узор пальцами. Воришка-таки вытащил монетку из его кармана, но Константин только усмехнулся: у любого поступка должны быть свои последствия.

Пока он неторопливо рассчитался за персики, обсудил с торговцем настроение туристов и соблазнился на коробку халвы (пусть тетушка радуется!), на улице наступили сумерки.

Он успел пройти метров семьсот и только-только свернул в парк, когда услышал знакомый голос госпожи Ильницкой:

— И вы продолжите настаивать, что здесь не жестокие нравы?

Судя по пустой хлощевой сумке в руках, Софья тоже вышла за фруктами, но еще не успела ничего приобрести, поскольку по пути в лавку наткнулась на лежащего без сознания на земле мальчишку.

Константин подошел ближе.

Удивительное дело — аллея была безлюдна.

Софья опустилась на корточки перед ребенком, поджала губы, разглядывая свежие следы побоев, раскиданных по лицу и телу мальчика, и достаточно ловко выплела над грудью пострадавшего несколько заклинаний, повисших в воздухе сизовато-лиловой дымкой.

Рядом с мальчишкой лежали несколько пустых кошельков; очевидно, за них ему и влетело.

Когда Яушев насылал на неловкого воришку временный паралич, он хотел не такого развития событий.

Глава 2 (часть 1)

Яушев подошел подошел ближе к колдующей Софье. Его раздирали два волка противоречия: первый говорил, что тайному советнику необходимо срочно броситься на помощь хрупкой девушке и ребенку, попавшему в беду, а второй мудро советовал не лезть под руку, поскольку Ильницкая неплохо справлялась самостоятельно. Решив, что не мешать — это тоже разновидность помощи, Константин присел рядом с Софьей, положив кулек с только что купленными лакомствами на землю.

— Жить будет, — ободрила его девушка, заканчивая творить заклинания.

— Я бы не был настолько оптимистичным, — Яушев попытался разрядить обстановку шуткой, но, судя по сверкнувшим гневом глазам Софьи, у него вышло недостаточно хорошо.

— А еще днем говорила, — устало сказала Ильницкая, поднимаясь и глядя на тайного советника сверху вниз. — Человеческая жизнь оценивается все дешевле.

— Разве человеческая жизнь не бесценна? — вскинул брови Константин.

Его собеседница закатила глаза. Яушев был готов поклясться, что она мысленно считает до пяти или до десяти, чтобы не наговорить лишнего.

— Мальчика избили за несколько кошельков. Допустим, в каждом из них было монет пятьдесят — сто: больше носить с собой неудобно. Даже если он украл шесть сотен монет, во что я не верю, именно во столько оценили жизнь ребенка те, кто встретил его до нас, — рассержено сказала Софья после небольшой паузы.

Константин тоже не верил, что незадачливый воришка смог столько своровать: слишком плох тот был в мастерстве карманника.

— У него был выбор, — строго напомнил Яушев. — Например, не воровать.

— Не все настолько сильны, чтобы сделать правильный выбор, господин прокурор, — язвительно сказала Софья. — Я не говорю, что он поступил верно. Я пытаюсь привлечь ваше внимание к тому, что маленький человечек чуть не поплатился за свою ошибку жизнью. И, самое пугающее, для Каспры это становится нормой, потому что уровень преступности...

— Госпожа Ильницкая, — сухо процедил Яушев, — я прекрасно осведомлен обо всем, что происходит в этом городе. Включая уровень преступности.

Софья возмутительно нагло махнула в его сторону рукой. Сейчас, когда они оба были не в кабинете канцлера, она не утруждала себя соблюдением этикета.

— Будьте добры, проверьте, реагируют ли зрачки ребенка на свет, — интонация Ильницкой звучала безукоризненно вежливо. — Он уже должен был очнуться несколько минут назад.

— Всенепременнейше, — в тон ей отозвался Яушев и развернул лицо мальчика к себе.

Стоило тайному советнику коснуться скулы воришки, как тот зубами вцепился мужчине в запястье.

— Черт! — выругался Константин, резко прижимая сжатую в кулак ладонь к груди и теряя равновесие: размахивать руками, сидя на корточках, было очень плохой идеей — через секунду тайный советник оказался лежащим на спине.

Пожалуй, Яушев не столько испытал боль, сколько не сумел справиться с неожиданностью. Мальчишка вскочил, плюнул кровью на землю, прошипел что-то гневное и, хромая убежал вглубь аллеи, прихватив кулек с купленными тайным советником лакомствами.

Константин посмотрел на Софью — та не сделала ни единой попытки задержать карманника. Казалось, она вообще посчитала не своим делом потасовку между малолетним преступным элементом и законным представителем власти почти при исполнении.

— Если хотите, могу осмотреть ссадину, — тем же вежливым тоном сказала Ильницкая. — Целитель из меня, прямо скажем, не блестящий, но кое-что я умею.

Константин тяжело вздохнул.

Произошедшее вечером стало последней каплей дегтя в бочке помоев сегодняшнего дня.

Яушев даже переставлять не хотел, как будет описывать события этого вечера канцлеру: «Ах, Александр Михайлович, меня едва не обворовали, но я наслал паралич на обидчика, потом его избили неизвестные, а, когда я оказывал ему первую помощь, он набросился на меня и покусал, забрав фрукты, которые я купил для тетушки, к слову, противнику было не больше десяти». Как же неприятно рассказывать о глупой ситуации, которая была создана по твоей вине и тобою же раздута до невероятных масштабов.

— Скажите честно, вам просто нужен повод предложить мне эвтаназию, — устало спросил тайный советник, неэлегантно поднимаясь с земли.

Неожиданно Софья рассмеялась.

Константин отметил, что у девушки был очень красивый смех: мелодичный и негромкий, он звучал нежно и даже будто ласково.

— Поверьте, мне не всегда требуется повод, — она подошла к мужчине, взяла его за запястье и развернула так, чтобы видеть ранки.

— Я так не согласен, — не удержался от улыбки Яушев. — Мне бы хотелось с графиками, диаграммами и ссылками на исследования по всей Империи.

Ресницы Софьи дрогнули, и она снова рассмеялась. Пока тайный советник говорил, девушка не отрывала взгляда от его руки и выплетала нехитрые узоры безымянным пальцем.

— Я учту, Константин Сергеевич, — мягко сказала она спустя полминуты, когда от ссадин не осталось и следа, и улыбнулась уголком губ.

Пряди из ее косы выбились и завились от влажного морского воздуха, оттого девушка казалась гораздо наивнее утреннего варианта себя.

Софья отпустила его запястье, но все еще оставалась близко, потому Константин мог разглядеть тоненький шрам в начале брови, веснушки на носу, две небольшие родинки на подбородке.

— А как же ценность человеческой жизни? — не удержался от вопроса Яушев, чувствуя, как магия момента — не того исцеляющего колдовства, которое только что творила девушка, а совершенно иного волшебства — разрушается.

— Полагаю, сейчас не лучшее время для дискуссии по этому вопросу, — мягкая полуулыбка тут же сменилась жесткой линией плотно сжатых губ. — Всего доброго.

Не дожидаясь ответа, Софья развернулась и ушла по направлению к лавочкам с фруктами.

***

Увитая виноградной лозой, украшенная птичьими фигурками, выточенными из самоцветов (каждая из них была амулетом, отгоняющим насекомых), деревянная беседка была самым любимым местом Константина в особняке тетки. Именно здесь он чаще всего находил хозяйку за нехитрым рукоделием, чтением или шутливыми гаданиями — все знали, что у Раневской не было ни малейшего таланта к прорицанию.

Вот и сегодня, пока племянник шел к ужину, Елизавета Алексеевна раскладывала карты, недовольно всматривалась в них и хмурила брови.

— Судя твоему выражению лица, тетушка, счастливого будущего ждать не приходится, — не удержался от комментария Константин.

— А чего его ждать? — усмехнулась богатая вдова. — Его творить нужно, будто не слышал никогда раньше.

Старушка подозвала помощницу по хозяйству, и вот уже перед Константином будто бы сами собой материализовались гигантская порция ароматных вареников с вишней и серебряный соусник, полный сметаны.

— А я сегодня без гостинцев, — с некоторой неловкостью сказал Яушев, голодными глазами пожирая вареники.

— Перестань, — отмахнулась тетушка. — Вот буду нуждаться, припомню. А сейчас ужин стынет, не до того.

Впервые Константин увидел тетку, когда ему только исполнилось тринадцать.

Он рос в городке чуть покрупнее Каспры, тот тоже находился у границы, только не на юге Империи, а на Северо-Востоке. Потому детство маленького Кости было наполнено конными прогулками по бескрайним степям. У него даже был любимый маршрут: от дома к зарослям ковыля, где можно долго рассматривать скорпионов, а потом — к берегам цепочки больших озер с прозрачной водой.

Сколько Яушев себя помнил, в детстве его кожа всегда была жесткой от ветра и темной от солнца, и это ему невероятно нравилось: такая же была у его отца, а отца Костя любил безумно. Именно папа впервые посадил его в седло, научил не бояться барьеров и подарил первого коня, когда мальчик только поступил в первый класс лицея. Мать очень переживала после любого приключения Кости, но старалась не показывать этого сыну, позволяя ему исследовать мир, понимая, насколько это важно. Как подозревал Константин, за это стоило быть благодарным и ей самой, и отцу: он неоднократно замечал, как родители берутся за руки, когда выслушивают о его приключениях. Очевидно, им так было проще удержаться от излишних комментариев и так и не слетевших с губ запретов.

Уже став взрослым, Константин укорял себя в своей юношеской слепоте и не мог понять, как не заметил очевидного.

Однажды отец пришел со службы и, весело улыбаясь, велел собирать вещи. Все же знают, что каникулы — время приключений? А тут еще мать вернулась после визита на телеграф и подтвердила, что ее младшая сестра готовится принять Костю к себе на месяц-другой. Новость звучала чудесно: Яшеву-младшему всегда хотелось увидеть другую часть Империи, которая, если верить книгам и рассказом бывалых путешественников, настолько сильно отличается от его родных мест. В некоторых городах, говорили, совсем не заходило солнце, но не не всегда, а в особые недели; а кое-где можно было увидеть, как растут его любимые кедровые орехи или увидеть настоящего горного козла, способного взбираться по скалам вопреки гравитации.

Пока они с отцом упаковывали одежду, учебники (ради поездки Костя пообещал, что обязательно решит все задачки со звездочкой), мать сидела рядом и, задумчиво улыбаясь, слушала их с отцом шутливые перепалки. Наверное, это был один из самых счастливых вечеров Яушева в его жизни. Или это так вспоминается?

Утром родители посадили его на дилижанс. Мать крепко прижала Константина к груди на прощанье, а отец поцеловал в щеку, лоб, макушку... Это не было совсем уж странным, поскольку ни отец, ни мать никогда не стеснялись проявлять нежность, такая демонстрация теплоты в отношениях не была принята в их городе, потому Костя тайно очень гордился отличием своей семьи — ему виделась в этом какая-то невероятная свобода.

Через полторы недели родной город Константина был уничтожен взрывом. Такое иногда случалось на границе в послевоенное время. Весть о происшествии Елизавета Алексеевна сообщила мальчику самостоятельно глухим безжизненным голосом, сообщив, что отныне она становится его законным опекуном.

К тому времени Костя уже успел познакомиться с теткой (тогда она носила фамилию первого мужа). Сперва она даже показалась ему суховатой и строгой, и он помнил, с какой осторожностью к ней присматривался. Муж Елизаветы Алексеевны тогда находился в служебной поездке, потому первое совместное лето они коротали вдвоем.

Была ли новость о гибели сестры для нее полной неожиданностью?

Константин до сих пор не мог ответить на этот вопрос. Тетушку он нежно любил и старался лишний раз не причинять ей боль, вызывая неприятные воспоминания, тем более, будучи подростком, он говорил в адрес Елизаветы Алексеевны много разного, в том числе весьма обидного, всю жизнь теперь не разгребешь, а вот о главном спросить так и не решился... Однако во всей это истории было слишком много совпадений, которые не могли не наводить на определенные мысли. Даже учебники, которые отец заставил взять собой...

— Видела твоего Воронцова позавчера, — отвлекла Константина от воспоминаний старушка. — Не молодеет, чай. В отставку ему пора.

— Александр Михайлович отлично себя чувствует, — отмахнулся тайный советник, доедая аппетитные вареники.

— Не о чувствах его речь, а о приличиях. Сам кроме службы ничего не видит, и ты таким же становишься, — Елизавета Алексеевна поджала губы. — Может быть, я чего-то не понимаю, но ради чего все это? Жизнь-то мимо идет. Воронцов твой жену похоронил, и себя с ней за компанию, только не в склеп спрятался, а в кабинет.

— Мне очень нравится моя служба, — с обезоруживающей улыбкой ответил на ворчание тетки Константин.

— Ты ничего другого не пробовал, — отрезала старушка. — Вот что с тобой будет через год? У тебя был бы шанс остаться здесь генералом-губернатором, но ты же холост!

Яушеву стало понятно, на какую тему предстоит выслушивать монолог госпожи Резановой сегодня. Вообще чаще всего она говорила про невнимательность мужчины к своему здоровью, но и про необходимость завести семью тоже не забывала. Хорошо, что его внешний вид перестала обсуждать, едва ему исполнился двадцать один год: отчего-то Елизавета Алексеевна считала, что взрослый мужчина может самостоятельно разобраться в вопросах своего облика.

— Что ты улыбаешься? — возмущенно воскликнула тетушка, кутаясь в шаль и становясь похожей на воинственного воробушка. — Одного слово твоего Воронцова Императору — все бы козыри сошлись, а без этого ты так и останешься его правой рукой, тенью грозного канцлера. Потом он сойдет с ума от старости, а я — от горя, потому что мой обожаемый племянник упустил возможность самореализации. И я сейчас не только о детях говорю, мальчик.

Яушев рассмеялся. Он не мог сердиться на Елизавету Алексеевну: она искренне верила в те аргументы, которые приводила. И переживала за его будущее тоже без притворства.

— А как же Александр Михайлович смог стать канцлером? У него жены нет, — напомнил мужчина.

— Костя, он вдовец! — не сдавалась тетушка.

— Ну хочешь, я женюсь на какой-нибудь старушке? Потерплю годик-другой, зато потом никаких препятствий в построении карьеры, — предложил Константин.

— Вырастила дурака на свою голову, — проворчала тетка и, кликнув помощницу, велела принести чай.

Константину казалось, что после вареников ему уже ничего не хочется, но, когда он увидел брусничный пирог, осознал свою ошибку.

— Хорошо, что ты предлагаешь? — дипломатично спросил мужчина, на сытый желудок испытывающий желание причинять добро всем, кто находится к нему близко.

Не веря своему счастью, тетушка перестала теребить шаль и преобразилась в кокетливую лебедушку.

— У Мартыновых на неделе небольшой прием, — вкрадчиво произнесла Елизавета Алексеевна. — Меня пригласили, а я не могу пойти без сопровождения.

— Думаешь, кто-то скажет дурное о твоей репутации? — не удержался Константин и получил прицельный удар сухим локотком по ребрам.

— Думаю, моему племяннику нужно выходить в общество, иначе так и помрет бирюком без каких-либо служебных перспектив, — казалось, каждым словом Елизаветы Алексеевны можно было забить гвоздь.

Старушка разошлась не на шутку. Сделав глубокий вздох, Константин обнял тетушку за плечи и тихо ее спросил:

— Госпожа Резанова, окажите мне любезность и разрешите сопровождать вас на небольшой прием к Мартыновым.

Тетушка продолжала подозрительно сопеть, но его руку скидывать не стала.

— Только боюсь, что ни одна красотка Каспры не сможет похитить мое сердце, поскольку я приду в компании первой красавицы, — заговорщически тихо добавил мужчина и, получив очередной удар сухоньким локотком, снова рассмеялся.

Глава 2 (часть 2)

Желая растопить сердце тетушки, Яушев сдержанно слушал, как ему следует жить. Обычно он легко находил тысячи причин избегать подобных разговоров, но сегодня ему не хотелось тратить силы на пререкания. Константин допускал, что после приема у Мартыновых Елизавета Алексеевна вновь начнет говорить ему о срочной необходимости создавать семью, и вот тогда придется снова отстаивать свое право на возможность распоряжаться своей жизнью без чужих непрошеных советов, и, увы, ссоры, скорее всего, избежать не получится. Осознание неотвратимости грядущей перепалки делало тайного советника мягче и снисходительнее.

Из дома Раневской он вышел после одиннадцати в удивительно благодушном состоянии. Будь ее воля, Елизавета Алексеевна оставила бы племянника у себя, но Яушев предпочитал просыпаться в своем доме и самостоятельно выбирать продукты к завтраку (старушка всегда отбирала его кофе и бутерброды, заменяя их разваренной кашей и полезным травяным чаем) и костюм на день. Благо, об одежде они перестали спорить, когда Яушеву исполнилось 17, а до этого сколько скандалов было по этому поводу...

Константин длинной дорогой шел к своему небольшому домику. Ночная Каспра нравилась ему сегодня еще сильнее, чем вечерняя: из-за наступившей прохлады и выпавшей росы все цветущие растения щедро делились ароматами. В прошлом году в это время уже начался сезон светлячков...

Может быть, стоит остаться здесь в качестве губернатора? Будет вот так гулять по ночам, слушать шум моря, перестанет все время куда-то спешить и опаздывать...

Идиллию нарушили мужские крики и шум борьбы.

Чертыхнувшись, тайный советник активировал «холодный факел» — дающий ровный рассеянный свет амулет — и вопреки здравому смыслу устремился на помощь.

Будучи готовым увидеть многое, Яушев даже растерялся, когда в пятне света разглядел одинокую мужскую фигуру. Накрыв голову одеждой, человек отбивался от пикирующих на него огромных черных воронов. В птицах не было ни капли инстинкта самосохранения: получив удар рукой или ногой, они отлетали вверх, чтобы снова камнем рухнуть вниз, стремясь попасть как можно ближе к лицу жертвы. Издав низкий тихий утробный звук, один из воронов обдал жертву пометом.

Яушев активировал один амулет за другим, в надежде, что что-то из его небогатых запасов может отпугнуть кровожадно настроенных птиц. Резкие вспышки света — бесполезно, громкие хлопки — бесполезно, похолодание на двадцать минут — бесполезно...

Когда-то в училище его обучали боевой магии, но сильным и искусным колдуном Константин так и не стал. Он мог бы попытаться запустить в птиц огненным шаром, но не было гарантии, что его орудие уничтожит именно угрозу, а не того, кто нуждался в помощи. Однако светошумовое магическое представление, устроенное тайным советником, возымело действие — улица достаточно быстро заполнялась позевывающими людьми, которые тоже решили не оставаться в стороне от происходящего.

«Хуже паникующей толпы только толпа, где каждый может применить магию», — сделал вывод Константин, практически принимая факт собственной беспомощности.

Вдруг гигантская волна отделилась от моря, накрыла возмущающихся птиц и унесла за собой обратно в колыбель бушующей стихии, не расплескав ни капли ни на мостовую, ни на людей.

— Господа и дамы, благодарю каждого из вас за неравнодушие, — раздался хорошо поставленный голос Воронцова. — Предлагаю всем вернуться домой, сегодня ваша помощь уже не понадобится.

На кончиках его пальцев потрескивали голубоватые, пахнущие озоном искры.Толпа повиновалась ему. Будто загипнотизированные, люди расходились по домам, почти не обмениваясь впечатлениями от увиденного.

— Александр Михайлович, это было зрелищно, — не удержался от комплимента Яушев, когда канцлер вплотную подошел к нему.

— Могу произнести те же слова, — усмехнулся Воронцов. — Какой ты у меня эффектный мальчик, Костя. Лучше бы конечно, был бы эффективным, но что ж поделать. Выбирать не приходится: что выросло — то выросло.

Тайный советник не мог поспорить. Появись Александр Михайлович чуть позже, неизвестно, нашел ли он Каспру без серьезных архитектурных изменений. Вероятнее всего, и численность городка сократилась бы.

— Как вы себя чувствуете? — канцлер задал вопрос человеку, все еще пытающемуся спрятаться под тканью, некогда бывшей пиджаком.

Константин раньше никогда не видел этого мужчину. Очевидно, он приехал в Каспру совсем недавно, потому что всех местных тайный советник знал, да и отдыхающих старался запоминать.

Незнакомец бился в тихой истерике. На его глазах не было слез, однако он прерывисто выдыхал какую-то среднюю гласную между «у» и «ы». Константин хотел предложить пострадавшему воды, но, вспомнив волну, унесшую стаю воронов, осекся на полуслове.

Теперь, когда появилась возможность рассмотреть пострадавшего ближе, было очевидно, что птицы не пугали, а уничтожали. Мочка мужчины была разорвана, на скуле — ссадина, на шее назревал синяк, руки в крови и грязи...

— Мы понимаем, что вам сейчас тяжело, — тепло сказал Воронцов, — но нам нужно будет побеседовать. Несколько дней спите, восстанавливайтесь, а после приходите к нам в ратушу. Я отдам распоряжение, чтобы вас довезли до гостиницы. Вы же там остановились?

Мужчина кивнул, не переставая рыдать.

— Евграша, будь добр, отвези господина в «Каспру». И угости его коньяком за мой счет, — отдал поручение Воронцов секретарю, тоже вышедшему на место странного сражения и подошедшему к начальству по завершении оного. — Сам понимаешь, нервное потрясение такого уровня — штука опасная.

Евграф отлучился и спустя пятнадцать минут приехал за рулем автомобиля Воронцова. Сам Александр Михайлович тем временем без слов укутал пострадавшего в свой пиджак и простенькими заклинаниями очистил одежду мужчины.

Аккуратно поддерживая незнакомца за руки, канцлер посадил его на пассажирское сиденье и, негромко хлопнув дверью, подал сигнал Евграфу, что можно ехать.

— Я знаю всех, кто снимает или покупает дома в Каспре, с ним же я не знаком, потому он мог остановиться только в гостинице, — предупредил вопрос Константина канцлер. — Что-то меня во всем этом очень смущает...

— Дайте угадаю, — тайный советник сделал вид, что задумался. — Может быть, тот факт, что я почти уничтожил город?

Воронцов усмехнулся.

— Никогда не замечал, что у тебя мания величия, Костя.

Оба мужчины молчали.

Какой удивительно насыщенный на события был день. Еще несколько часов назад, стоя в парке перед Ильницкой, Константин был готов руку дать на отсечение, что худшего события произойти сегодня не может, а гляди-ка... Похоже, интуиция — не его конек. А ведь вопреки вечерним событиям ночь была чудо как хороша: теплая, богатя ароматами, тихая...

— Александр Михайлович, я знаю, что вас смущает, — Константин азартно сверкнул глазами. — Вороны не кричали. Обычно, если они нападают, они запугивают противника громким карканьем, сегодня же они старались не шуметь.

***

На завтрак к канцлеру Софья пришла в отличном настроении. Она всегда вставала на удивление легко, особенно в солнечную и теплую погоду. И спалось ей в гостинице отлично, благо простое заклинание-полог было способно защитить ее комнату от посторонних звуков и первых солнечных лучей. Ей нравились свежие булочки, которые она купила в пекарне по пути к особняку Воронцова, тенистая дорога вдоль шумящего моря и птичье пение. Даже себя она сегодня воспринимала весьма прелестной особой, а в последнее время это случалось не так часто.

— Софья Николаевна, рад встретиться с вами в неформальной обстановке, — канцлер встретил девушку у ворот и склонился к ее руке.

— Польщена вашим приглашением, — соблюдая правила игры, высокопарно ответила Софья.

— Ну что же вы... Едва ли такая очаровательная леди не избалована желающими видеть ее у себя в гостях, — лукаво улыбнулся Воронцов.

«Этот диалог может продолжаться бесконечно, плавали — знаем», — мелькнула мысль у Ильницкой.

Генерировать комплименты и восторженно улыбаться может любой, кто посетил хотя бы с десяток приемов. Не самая сложная наука.

— Какой чудесный аромат кофе! — не без улыбки воскликнула Софья. — Очевидно, ваши помощницы расстарались, а я не хотела бы их расстраивать неуважением к их труду.

— У меня камердинер, он не столь нежен, — рассмеялся канцлер, однако приглашающим жестом указал на увитую розами беседку. — Стол накрыт, а юные леди обычно отличаются завидным аппетитом.

Вопреки этикету Софья фыркнула.

Камердинер Воронцова постарался на славу: на столе были и тонкие кружевные блинчики, и томленная с оранжевыми кусочками тыквы рисовая каша, и тонкие ломтики домашнего сыра, и румяная творожная запеканка.

— Должно быть, у вас удивительная сила воли, — не удержалась от похвалы Ильницкая. — Будь у меня такой камердинер, я бы была несколько иной комплекции...

Заметив, что Воронцов собирается что-то сказать, она закатила глаза и невежливо его перебила:

— Не спорю, я была бы столь же очаровательна. Только приходилось бы постоянно заказывать новую одежду, а это лишняя трата времени и средств. Я же предпочитаю экономить ресурсы.

Воронцов снова рассмеялся. Похоже, он находил Софью забавной. Пожалуй, это был не самый плохой вариант.

— Вы собираетесь все это время жить в гостинице? — спросил канцлер, разливая кофе. — Учтите, в этом году в Каспру собирается приехать Император, и, чем ближе его визит, тем больше будет гостей в городе, тем сложнее будет найти другое жилье.

— На днях должна приехать моя подруга, мы договорились, что вместе снимем дом, — поделилась планами девушка. — Без нее мне было бы сложнее решиться на все это...

— Дайте угадаю, — оживился Воронцов. — Не моя ли несостоявшаяся невестка порадует нас своим визитом?

— Да, Варвара, — не без нежности ответила Софья.

— Вы до сих пор дружите?

— А как же иначе?

— О, существует множество вариантов, — приподнял бровь канцлер. — Но мне по душе ваши мысли. Верность — та добродетель, которую сложно переоценить.

Отчего-то Софья зарделась.

— Я не шутил, когда говорил, что ваш проект будет требовать гораздо больше денег, чем вам предоставят, — после паузы продолжил Воронцов. — Вам нужно начинать учиться просить не только у казны, но и у всех остальных...

Воображение Софьи нарисовало картину, как она, одетая в мешок из-под свеклы или картошки, стоит на паперти и просит милостыню. Выглядело так себе: в рубище она смотрелась комично, потому денег ей кидали мало.

— Это часть вашей работы, привыкайте, — мягко сказал Александр Михайлович. — Не самая приятная, согласен, может быть, какое-то время это будет вызывать сопротивление, но вы сами настаиваете на важности воплощения вашей идеи, потому ваша задача — сделать благотворительность в Каспре модной, а пожертвования интернату — привилегией избранных. Вы не сможете добиться этого, отсиживаясь в кабинете или гостинице. Пора выходить в свет.

Софья поникла: она знала, что канцлер прав, но ей хотелось как можно дольше прожить в иллюзии, что она справится и без суеты света. Даже запеканка теперь казалась не такой вкусной, а запах роз — слишком навязчивым.

— Это все так отвлекает, — доверчиво пожаловалась Софья, откладывая в сторону столовые приборы: ее аппетит мгновенно улетучился.

— Может быть, — дипломатично согласился канцлер. — А, может быть, вам откроется что-то новое. Предлагаю просто попробовать: меня пригласили на прием, который состоится на днях. Хозяева вечера — Мартыновы, одни из самых богатых людей этих мест. Вы же составите мне компанию?

Софья почувствовала, как в ушах застучало. Вчера, получив приглашение на неформальный завтрак у Воронцова, она догадалась, что речь пойдет о вероятном сотрудничестве, но не ожидала, что оно будет такого рода. Канцлер не из тех, кто станет действовать без личной выгоды, на этот счет у девушки иллюзий не было, однако ее пугало, что она не могла понять, в чем будет польза Александра Михайловича, если она согласится пойти на вечер в качестве его сопровождающей.

Очевидно, местное общество примет Софью с гораздо большей теплотой, если ее представит канцлер и публично поддержит ее идеи. Тут и воспринимать ее начнут не как какую-нибудь пигалицу вертлявую, а как человека на службе у Его Величества. Заманчиво, конечно, только возможные риски, которые отчего-то тяжело было просчитать, пугали. Страшновато, когда не видишь всей картины...

— Мне нужно подумать, — осторожно ответила Софья. — Я постараюсь дать ответ к концу завтрака.

— Иногда я забываю, что леди требуется больше времени, — развел руки в стороны Воронцов и открыто ей улыбнулся.

Софья потребовался весь ее самоконтроль, чтобы внешне не отреагировать на поддразнивание канцлера. Сколько глупостей она совершила в свое время как раз из-за неумения замедляться и принимать решения без суеты. А Воронцову поры бы понять, что лишний раз привлекая внимание к ее полу, нужного ответа он от Ильницкой не добьется.

«В шахматах королева — самая сильная фигура», — сказал ей дедушка, когда в детстве Софья осознала, что никогда не сможет стать ни королем, ни канцлером, ни даже министром. Королевой стать Софья тоже не могла, даже малышкой она прекрасно это поняла, но посыл деда уловила верно.

— Это моя привилегия, — улыбка Софьи напомнила укус. — Хорошие тактики и стратеги от них не отказываются, верно?

Канцлер рассмеялся. Софье даже показалось, что он одобряет все происходящее и наслаждается им.

— Александр Михайлович, простите за опоздание, ну не могу я вставать с первыми петухами, — раздался у ворот веселый голос Яушева. — Даже на солнце есть пятна, вот и я не могу быть идеалом...

Тайный советник не нуждался в разрешении ни Воронцова, ни его камердинера и явно знал, где его ожидает стол, видимо, бывал здесь не в первый раз.

— И точно, все здесь по-семейному, — тихо пробормотала Софья.

После вчерашней встречи в парке видеть Яушева ей совершенно не хотелось.

Глава 2 (часть 3)

С появлением в беседке Яушева волшебство утра будто бы рассеялось. Все присутствующие пили кофе, практически не отвлекаясь на беседу — только Воронцов время от времени задавал вопросы то Софье, то Константину, и получал лаконичные вежливые ответы.

Софья продолжала улыбаться, но только слепой не заметил бы натянутости ее улыбки. Ей даже можно было не смотреть на Константина, чтобы понять, насколько он старательно не замечает ее. И эта глупая ситуация бесконечно раздражала девушку. Она могла дать голову на отсечение, Константин подумал, что Софья уже рассказала о вчерашнем происшествии канцлеру, хотя каждому из окружения Ильницких было известно, насколько презрительно она относится к сплетникам.

— Прошу меня извинить, но дела не дают наслаждаться неспешными завтраками, — обаятельно улыбнувшись, Константин отставил чашку с кофе и встал со стула.

— Восхищаюсь теми, кто может позволить себе поздние подъемы, имея при этом длинный список незавершенных дел, — медовым голоском произнесла Софья, не поднимая ресниц. — Увы, мои нервы недостаточно крепки — я либо решаю проблемы, либо долго сплю.

Девушка сама не поняла, почему не удержалась от замечания. Казалось бы, еще минуточка — пытка неловкостью закончится, и можно будет неторопливо выведывать подробности о жизни Каспры, зарабатывая мысленные плюсики в глазах канцлера. Теперь и про плюски можно было забыть, и про избавление от конфуза.

Канцлер заметно оживился: с того момента, как их за столом стало трое, эта была первая реплика Софьи, обращенная к Яушеву.

— Мне приятно ваше восхищение, — елейно ответил Константин. — Очевидно, причиной вашей чувствительности служит разница между мужской и женской нервной системой. Будь иначе, мы бы не нуждались друг в друге, милая Софья Николаевна.

Софья почувствовала, как румянцем обожгло скулы. Ее глаза гневно сузились, и впервые за утро она пристально посмотрела в лицо тайного советника — тот обворожительно улыбался. Константин продолжал стоять, положив расслабленные руки на спинку стула.

— Замечательно, когда каждый выполняет то, в чем по-настоящему хорош, — вкрадчиво продолжал Яушев. — Потому мужчины стоят на страже интересов Империи, а женщины нянчат и оберегают. К слову, есть ли какие-то новости об интернате?

— Благодарю вас за интерес к моему милому хобби — искать способы стать нянькой для сирых и убогих, — ласково поблагодарила Софья, у нее даже могло получиться обмануть присутствующих— только вскинутый подбородок выдавал гнев. — К слову, меня всегда интересовало, почему в юнкерских училищах не обучают умению работать с информацией, не знаете? Исключительно праздное любопытство. Мы всем аналитическим департаментом Второго отделения Императорской канцелярии гадали, почему нельзя научить людей немножечко думать до швыряния боевыми заклинаниями, так и не пришли к единому выводу.

Про юнкерское училище Софья не знала — догадывалась. Куда еще мог пойти молодой человек из хорошей семьи? По расширяющимся от гнева крыльям носа Яушева можно было предположить: девушка попала в яблочко. Тянуло ликовать, хотя праздновать победу было рано.

— И вы даже не порадуете нас гипотезами? — почти нежно спросил Константин, сжимая в пальцах спинку стула.

— Шахматная фигура должна выполнять свою функцию, а не играть самостоятельную партию, — пожала плечами Софья и мило ему улыбнулась. — Как вы сказали? «Каждый выполняет то, в чем по-настоящему хорош»?

Повисло молчание.

Вдалеке шумел прибой и звучали голоса праздных прогуливающихся. Пахло свежей травой, солью и розами.

Умиротворяющее—мать—его—утро.

— Софья, а вы с батюшкой делились своим мнением о военных? — добродушно рассмеялся Воронцов, не без лукавства посматривая то на столичную гостью, то на тайного советника. — Интересуюсь ради любопытства. Иногда, как представлю, как видит мою службу сын, покрываюсь холодным потом, впрочем, вечный конфликт...

Ильницкая приподняла плечико: этот жест при большой фантазии можно было считать как выражение согласия, так и отрицание. Девушка прекрасно поняла: на риторический вопрос канцлера отвечать не стоит.

— Костя, я хочу лично отвезти госпожу Ильницкую в гостиницу — это самое малое, что я могу сделать для нее в благодарность за столь прекрасный визит, — Александр Михайлович на секунду склонил перед Софьей голову. — Ты же пока подготовь рапорт о вчерашнем происшествии, начнем потихонечку собирать информацию для работы. Может быть, и получится что-то.

Константин поклонился и повернулся, чтобы выйти из беседки.

— Как же хорошо мы с вами посидели, ребятушки, — остановил его голос Воронцова. — Разве не чудесно?

Яушев гневно сверкнул глазами и вышел из беседки. Очевидно, он оценивал ситуацию несколько иначе.

Глава 3 (часть 1)

Яушев никогда не просыпался легко и радостно.

Очевидно, его глубоко травмировало юнкерское училище, в котором мальчишки были вынуждены вставать в пять утра. Выводя мерзнувших со сна мальчишек во двор для ежедневной процедуры закаливания, воспитатели всегда упоминали известного полководца, завоевавшего четверть мира, известного всем своей любовью к ранним подъемам. Константин всегда хотел возразить, что тот самый полководец любил несколько часов понежиться в горячей ванне после обеда, где, вероятно, погружался в приятную дрему, но обреченно смотрел на тазик, наполненный холодной водой, и благоразумно молчал. Он никогда не мог похвастаться хорошей интуицией, однако именно в тем моенты мог предсказать свое вероятное будущее практически со стопроцентной гарантией: скажи он хоть слово, ему предложат несколько дополнительных тазиков холодной воды утреннего моциона ради. Точно такой же бонус ожидал бы каждого однокурсника, молча стоящего позади — воспитывая коллективную ответственность, воспитатели могли лишний раз не прибегать к физическим наказаниям. Уже будучи взрослым, Константин узнал, что это называется красивым словом «делигирование».

Пару лет назад, когда в моде у прогрессивной молодежи оказалась книжка «Волшебство утра», написанная владельцем бумагопрядильной, ткацкой и отделочной мануфактур Тимофеем Мартыновым, Константин честно пробовал просыпаться на рассвете, занимался фехтованием (спасибо юнкерскому училищу за еще один бесполезный навык), формулировал вслух цель дня и иногда даже заносил в специальную книжечку. Хватило Яушева на два с половиной месяца: вызнав, отчего помощник появляется на службе бледный, особенно ворчливый и невероятно медленно соображающий, Воронцов велел выкинуть дурь из головы, а книгу — из дому и больше не заниматься подобной ерундой.

«Что глупо, то и потешно», — отсмеявшись, прокомментировал канцлер, выслушивав исповедь Константина о его попытке сделать каждую минуту полезной.

Спустя год Тимофей Мартынов приобрел железнодетальный завод и выпустил еще одну книгу; Новый трактат «Отшельник, который продал свой Дюзенберг» тоже стал популярным, но Константин покупать его не стал. Даже пересказы товарищей не слушал. Для усвоения урока ему хватило двух с половиной ужасных месяцев.

Неторопливо вспоминая события вчерашнего дня, Яушев механически выполнял свои традиционные утренние ритуалы: разминку, закаливание, бритье, выбор костюма... Он успел машинально открыть шкаф, в котором помимо голубовато-белых студящих амулетов лежали продукты, как вспомнил о приглашении на неформальный завтрак к канцлеру. Быстро взглянув на часы и убедившись, что почти не опаздывает, Яушев торопливо вышел на крыльцо и замер: что-то его насторожило.

Константин разозлился: эмоции проснуться успели, а мысли все еще вызывали ассоциацию с размазывающейся по тарелке манной кашей, которая никак не желает приходить в нужную форму и отчаянно сопротивляется.

Спустя мгновение мужчина осознал, что же его так насторожило: в увитой виноградом простенькой беседке спал вчерашний карманник.

Мальчишка свернулся кренделем на скамейке, спрятав голову от солнца под столешницей. Не самый продуманный вариант расположения с точки зрения безопасности.

Константин замер, разглядывая незваного гостя.

Обреченно выдохнув, мужчина вернулся в дом и быстрым шагом прошел к шкафу с продуктами. Бутылка молока, корзиночка с инжиром, кулебяка... Что там едят дети? Яушев положил то немногое, что было обнаружено, на сервировочное блюдо и, мысленно ругая себя последними словами за непоследовательность, вышел на крыльцо, активировал дополнительный защитный амулет от краж и тихонечко подошел к беседке.

Мальчишка сопел.

Осознавая, что потом неоднократно пожалеет, Яушев поставил блюдо на стол и бесшумно вышел за ограду. Еще не решив, расскажет ли он о своем госте канцлеру, тайный советник поспешил на неформальный завтрак.

***

За завтраком поговорить наедине с Александром Михайловичем не удалось. Это невероятно раздражало: происшествия, требующие обсуждения с канцлером с глазу на глаз, множились, некоторые ситуации требовали немедленного реагирования, но Воронцов, не понимая этого, потратил утро на светские беседы с Ильницкой. В другое время Яушев придумал бы что-нибудь сам, но воспоминания о вчерашнем происшествии, когда испуганные горожане и гости Каспры едва не сотворили нечто ужасное, были слишком свежи, потому ему хотелось получить консультацию наставника.

— Александр Михайлович еще не вернулся? — Константин заглянул в приемную.

Секретарь Воронцова Евграф — суровый мужчина с окладистой бородой — строго посмотрел на тайного советника поверх пенсне. Он печатал что-то на машинке, украшенной парочкой амулетов. Один — его Константин узнал, потому что сам дарил в прошлом году на какой-то из праздников — позволял уничтожать напечатанные слова без следа. Зачем были нужны остальные, он понятия не имел. Вероятно, тоже делали что-то полезное для оформления документов.

— Нет, Ваше превосходительство, — ответил Евграф настолько вежливо, что у Яушева не осталось сомнений: он почти довел секретаря до белого каления.

За последний час Константин заходил в приемную пятый раз.

— Благодарю, — Яушев развернулся на каблуках.

— Да останьтесь здесь, меньше дверью скрипеть будете, — проворчал секретарь и снова продолжил печатать.

Тайный советник воспользовался приглашением и присел в кресло для посетителей. Сидеть было сложно: приходилось прилагать усилия, чтобы не подергивать ногой. А еще галстук сразу же начал душить.

Канцлер появился в приемной спустя двацать две минуты. Увидив Константина, Воронцов расплылся в добродушной улыбке:

— Как же нам повезло с Софьей Николаевной, — воодушевленно сказал Александр Михайлович, жестом приглашая помощника в кабинет.

— Невероятно, — откликнулся Константин.

— Ты зря, — Воронцов услышал в голосе тайного советника сарказм. — Панорамный взгляд возможен лишь тогда, когда вокруг тебя множество людей с разными точками зрения.

Если бы Константин был помладше, он бы закатил глаза. Он часто так делал в юношестве, когда тетушка делилась с ним банальными истинами.

— В интернате нет ничего плохого, это даже хорошо, что кто-то будет заниматься воспитанием детей-сирот, — дипломатично ответил Яушев. — Просто это не первоочередная проблема. Сперва необходимо разобраться со всем остальным. Со снижением уровня разбойных нападений, например. Как только начнем жить чуть лучше и я перестану получать доклады об убийствах, я буду первым, кто отправиться играть с детишками, оставшимися без родителей. И денег не пожалею.

— Человек лишь предполагает, — мягко сказал Воронцов.

Константину очень уж не понравился стальной блеск в глазах начальника. Именно в эту минуту тайный советник понял, что про карманника, обнаруженного сегодня в беседке, рассказывать пока не будет. Как и про их первое знакомтство. И без того хватает тем для обсуждения. Потому Константин налил воды себе в стакан из пузатого графина, прочистил горло и без лишних подробностей принялся рассказывать, как, возвращаясь ночью от тетушки, встретил мужчину, пострадавшего от нападения ворон.

Глава 3 (часть 2)

Константин сам не мог себе объяснить, почему утаил от Воронцова историю знакомства с малолетним карманником: тайный советник не совершил ничего, чего стоило бы стыдиться, тем более, ранее он признавался в куда более компрометирующих поступках (к примеру, над случаем, когда двадцатипятилетний Константин во время торжественного приема нечаянно натравил страуса на посла соседнего государства они посмеялись вместе с Воронцовым).

«Может быть, потому и не сообщил, потому что нечего рассказывать?», — Константин схватился за эту спасительную мысль как за соломинку.

Мужчина старался не врать. Особенно — себе, потому фальшь мысли неприятно обожгла.

«Просто не до того было», — продолжал себя убеждать Яушев.

Дел вчера и позавчера и вправду хватало. После памятного завтрака с госпожой Ильницкой канцлер попросил подготовить информацию обо всех странных убийствах, случившихся в Каспре за последние два года: ему иникак не давали покоя напавшие на человека вороны. К сожалению, четкого критерия определения «странности» Воронцов не предоставил, потому приходилось внимательно прочитывать документы и перекладывать папки в ту или иную стопку, полагаясь исключительно на ощущения. Хорошо, что у Яушева было четверо помощников из сыскного управления, которые проводили первичный отбор до того, как принести документы из архива.

Из-за обилия пыли слезились глаза и опухал нос, жара душила и замедляла и без того неторопливую мысль, секретарь приносил чашку свежего кофе за чашкой, заботливо подкладывая по кусочку колотого сахара на блюдце «для лучшей умственной деятельности». От обилия кофе болела голова, а от сладкого (или отсутствия нормальной еды, что более вероятно) — желудок.

И когда среди всего этого было нужно подойти и рассказать канцлеру, что вот уже три ночи в его беседке ночует мальчишка? Можно подумать, у Воронцова дел своих нет, чтобы заниматься подобной ерундой...

К слову, фактически карманник ночевал не три ночи, а две: сегодня он пришел под утро. За все это время он не обмолвился с Константином и словом, только однажды удостоил вежливым кивком, когда они случайно встретились в центре города.

Помня о незваном госте, Яушев велел приходящей помощнице ежедневно стирать одеяло и ненавязчиво сушить его недалеко от беседки (пусть лето никто не отменял, а на утренней росе обычно зябко), а перед уходом на службу выносил в корзине нехитрую снедь, оставшуюся от ужина. Порой наборы продуктов были странными, поскольку сам Константин был непривередлив к еде. Судя по исчезновению пищи, мальчишка тоже был не из капризных. Вчера гость довольствовался фаршированными блинами с ливером и кизиловым вареньем, а сегодня — картофельными драниками со сметаной. Вернувшись домой, Константин обнаруживал аккуратно вымытую посуду и даже не хотел думать, где его случайный гость добывает воду (посуду, на всякий случай, просил перемывать помощницу).

Сложившаяся ситуация была странной и требовала разрешения, но ни одной мысли, как это сделать, у Константина не появилось. С одной стороны, малолетний преступник облюбовал его беседку (не самую комфортную, прямо скажем) для отдыха, с другой стороны, сам тайный советник не имел к решению карманника никакого отношения: он мальчишку не приглашал, никаких гарантий не давал, однако ловить его и подвергать допросу или наказанию почему-то не хотелось. Наверное, сложившийся уклад можно было бы назвать взимовежливым нейтралитетом с элементами заботы.

Яушев смог убедить себя, что его поведение — часть хитрого плана: он так наблюдает за потенциально опасным криминальным элементом. Не спроста же мудрецы говорили, что врага нужно держать ближе всего, вот Констатин и следует их советам.

***

Ровно в семь часов вечера в комнату Софьи постучали.

Девушка открыла дверь и приняла из рук портье изумительную белую каллу.

Если бы дедушка был бы здесь, обязательно сказал бы что-то вроде «вспомнила кляча, как гарцевала». Благо, ситуация была совсем не та, которой стоило бы опасаться... Осторожно выглянув из-за шторки, Ильницкая увидела у входа в гостиницу автомобиль канцлера – пузатый «Делон-Бельвилль».

Софья поставила цветок в вазу (как, интересно, теперь мыть голову?), метнула последний контрольный взгляд в зеркало, и вполне удовлетворенная увиденным, направилась на встречу к Воронцову.

— Вы удивительно пунктуальны, — одобрительно прокомментировал Александр Михайлович, открывая перед Софьей дверь автомобиля.

— Для дамы? — усмехнулась Софья.

— Для представительницы ужасного нового поколения, — хитро ответил Воронцов.

Он обошел «Делонэ-Бельвилль» и сел на другое пассажирское сиденье.

Софья второй раз ехала вместе с канцлером и второй раз за рулем сидел его водитель. Это было в порядке вещей, пожалуй, было бы куда более странно, если бы Воронцов правил автомобилем сам, но девушка не могла не отметить, что канцлер никогда не считает водителя: «Я хочу сам отвезти...», «Я заеду за Вами...». И это тоже было нормально... Как он там сказал? Для представителя ужасного старого поколения.

— Без шуток, я предполагал, что буду вас ждать, потому сейчас мы приедем чуть раньше, чем я рассчитывал, — Воронцов повернулся к Софье, внимательно ее разглядывая. — Чудесный образ.

— Когда начинается прием у Мартыновых? — девушка невежливо проигнорировала комплимент. — Мы можем прогуляться, за эти несколько дней я еще не успела пресытиться местными пейзажами...

— Он начался в шесть. Час назад, — оборвал реплику Ильницкой мужчина. — А мы, любезная Софья Николаевна, уважаем себя. Те же, кто уважают себя, никогда не приходят на подобные мероприятия вовремя. Помните, что я говорил: вам необходимо убедить всех, что благотворительность в пользу интерната — привилегия.

Автомобиль остановился у роскошного дворца, привлекающего к себе внимание обилием дорических колонн и золотой лепнины. Стены места назначения были выкрашены той же ядовито-розовой краской, что и гостиница, однако ковровых дорожек замечено не было. Очевидно, у того, кто занимался оформлением этого места был вкус, только он не очень-то совпадал с видением прекрасного Софьи.

Александр Михайлович первым вышел из автомобиля, обошел его, открыл перед Софьей дверь и предложил ей руку. Софья играла в подобные ролевые игры с детства, но так легко и непринужденно следовать этикету у нее не получалось: банально не хватало опыта, потому она не могла не оценить легкую небрежность каждого жеста пожилого мужчины. Как и следовало, девушка положила пальцы на ладонь канцлера и, умудрившись не опереться на нее даже не секунду, выпорхнула из блестящего в свете вечернего солнца «Делонэ-Бельвилля».

Воронцов положил руку девушки себе на локоть и уверенно направился к парадной лестнице. Даже здесь, на улице, было слышно, как оркестр играет джаз.

— В Каспре всегда так проходят домашние приемы? — немного нервно спросила Софья, «надевая» светскую полуулыбку.

— Пусть это станет сюрпризом для вас, — откликнулся Воронцов.

Они поднялись по лестнице и на секунду замерли в ожидании, пока слуга, одетый в форменный мундир, откроет перед ними дверь.

Софья почувствовала, как волна музыки стремится подхватить ее: низкие звуки контрабаса отзывались в нижней части спины, а фортепианные аккорды заставили веки опуститься в томной неге.

— Александр Михайлович, как же мы рады! — неприлично громко воскликнула женщина, чудом оказавшаяся совсем близко, хотя только что — Софья готова была поклясться — стояла на другом конце комнаты.

— Прекрасная Елена, вы сегодня восхительны. Как и всегда, — Воронцов склонился над рукой незнакомки.

Она была красива той яркой красотой, которая никогда не бывает обделена вниманием. Более того, было очевидно, что хозяйка вечера знает о том впечатлении, которое производит на остальных, и наслаждается им. У Елены было запоминающееся лицо с чуть крупноватыми хищными чертами. Софья была уверена, что новая знакомая наслаждается и своими раскосыми черными глазами, и пухлыми вишневыми губами, и даже длинными носом с горбинкой. Черные волосы незнакомки были пострижены в каре и украшены сверкающей бриллиантовой тиарой, столь же ярко переливались крупные бриллианты и на ее тонких запятьсях. Наряд Елены не был провинциальным: ткань платья была заграничной, чарующего винного оттенка, а покрой соответствовал последним веяниям моды: треугольный глубокий вырез, открывающий нежную кожу груди, короткие рукава, позволяющие любоваться белыми плечами, короткая юбка до колена, ради приличия украшенная бахромой, зрительно «удлиняющей» подол до середины икры, а с одного плеча свисала горжетка из меха северной лисицы.

— Позвольте представить вам Софью Ильницкую, наши семьи достаточно близки, — Воронцов положил руку на плечо своей спутницы. — После ее переезда присматривать за ней — моя почетная обазанность.

— Всегда рада неординарным личностям, — медово улыбнулась хозяйка вечера и протянула Софье руку. — Вы можете звать меня Еленой, думаю, о моем муже вы уже слышали...

Софья ответила на рукопожатие.

— Кто же не слышал о Тимофее Саввиче Мартынове! — тут же подхватил канцлер. — Владелец мануфактур, заводов, артелей...

— Давно желала познакомиться, — Софья старалась, чтобы ее голос звучал максимально правдоподобно.

— Устроим, — рассмеялась Елена.

Софья отметила, что даже во время смеха хозяйка вечера продолжала наслаждаться тем впечатлением, которое она производит на всех присутствующих и оценивает, насколько ею любуются окружающие.

— Скоро начнут играть чарльстон, а я его кому-то обещала, — Елена очаровательно повела плечиком. — Обязательно поговорим чуть позже.

Стоило хозяйке вечера удалиться, как Софья повернулась к канцлеру и строго его спросила:

— Почему вы ей соврали, что наши семьи достаточно близки?

— Я неоднократно спорил с вашим дедушкой, а вы — преследовали моего сына. Как вы думаете, это должно называться?

— Действительно...

Глава 3 (часть 3)

Воронцов подводил Софью к различным компаниям, представлял ее, расхваливал идею интерната и, понизив голос, сообщал, насколько Его Величество считает важным воплощение задумки Ильницкой в жизнь. Первые минут пятнадцать Софья была растеряна, вежливо отвечала на комплименты и лишь улыбалась в ответ на пожелания, позже робость прошла, и девушка сама начинала шутить и вдохновлено рассказывать о том, как собирается работать с детьми, приглашала всех желающих на открытие интерната.

У Софьи не было иллюзий, что всем присутствующим так интересен интернат, вовсе нет. Большинству была любопытна она, госпожа Ильницкая собственной персоной, но не потому что обворожительна, притягательна и невероятно красива, а потому что появилась на домашнем приеме в маленьком городке в качестве спутницы Воронцова. Не каждый день в небольшом закрытом обществе появляется новое лицо, которому покровительствует столь значимая фигура. Вот и весь секрет успеха, даже было немного обидно...

— Елизавета Алексеевна, само солнце не выдержало конкуренции и стыдливо скрылось: настолько сияет ваша красота, — Воронцов подвел Софью к невысокой полной женщине, одетой в в пестрое яркое платье, расшитое переливающимися камнями.

Миг для комплимента был подобран удачно: солнце как раз ушло за горизонт, окрасив море и небо в ярко-алый цвет.

— Александр Михайлович, старый угодник, — женщина со смехом добродушно шлепнула канцлера веером по руке. — Вот научил бы Костю так красиво врать, цены бы тебе не было...

У нее было очень красивое объемное контральто. Даже сейчас (а даме было около шестидесяти) в нем не слышался возрастной скрип.

— Вру лишь по той причине, что не могу подобрать достойных сравнений и слов; Любой комплимент — ложь, поскольку способен отразить лишь малую часть ваших достоинств...

Софья удивленно посмотрела на своего спутника: в интонациях канцлера появились любопытные мурлыкающие интонации, которые девушка никак не ожидала услышать от Воронцова.

— Вот всему этому его и научишь, — строго добавила женщина и внимательным изучающим взглядом окинула Софью с ног до головы.

— Софья Ильницкая, — Воронцов тоже заметил интерес Елизаветы Алексеевны и поспешил представить спутницу. — Прибыла в Каспру по поручению Императора, удивлен, что Константин еще не рассказал о ней...

— Тетя не любит, когда я говорю с ней о службе, — Софья услышала над ухом знакомый голос тайного советника; его интонацией можно было забивать гвозди.

Она не обернулась, а лишь осторожно посмотрела на него поверх плеча, чуть вздернув подбородок. Яушев стоял с двумя бокалами игристого вина в руках и осуждающе-неприязненно смотрел на своего начальника.

Костюм тайного советника мало отличался от тех, что он носил на службу, только шейный платок был сшит из того же пестрого шелка, что и платье его тети.

— Госпожа Ильницкая, угоститесь? — Елизавета Алексеевна взяла из рук Константина один из бокалов.

— Нет, благодарю, — деликатно отказалась Софья. — И без того от духоты кружится голова...

— В вашем возрасте голова должна кружиться исключительно от любви и счастья, — безапелляционно заявила Елизавета Алексеевна. — Что же до духоты, вам нужно выйти на террасу, сразу же станет легче. Костя, проводи девушку...

— Не хотела бы доставлять хлопот, все хорошо, — растерянно заморгала Софья. — Просто очень насыщенный вечер... И не успела привыкнуть к здешнему климату...

— И проследи, чтобы она не упала в обморок, — перебила девушку Елизавета Алексеевна. — Все мы знаем, как тяжело хрупким леди здесь первое время летом. Не просто так сюда раньше отправляли в ссылку.

Софья боялась посмотреть на тайного советника. Она была уверена, что ее компания не является для него желанной, и от неловкости ситуации хотела провалиться под землю.

— Что ж, хрупкая леди, соблаговолите составить мне компанию? — Константин передал второй бокал канцлеру и в приглашающем жесте протянул руку Софье. — К слову, не советую падать в обморок в моем присутствии — жуть как боюсь женщин без сознания.

— Неужели? — Софья впервые за вечер подняла глаза на Яушева.

Без сомнения, он находил что-то забавное в происходящем фарсе.

— Либо визжу, либо падаю без чувств рядом, — серьезным голосом подтвердил тайный советник.

Все еще испытывая ощущение жуткой неловкости, Софья положила ладонь на локоть Константина осторожно, почти не касаясь шерсти его пиджака. Они молча вышли на террасу. Скосив глаза, Ильницкая отмечала, как Яушев время от времени вежливым кивком отвечает на приветствия. Не говоря ни слова, мужчина подвел Софью к перилам. Море и небо все еще горели алым огнем, но уже начинали сгущаться сумерки.

Молчание оглушало.

— Это была не моя идея, — извиняющимся тоном сказала Софья.

— Я понял, — усмехнулся Константин.

Девушка сняла руку с его локтя, положила ладони на мрамор перил и с преувеличенным интересом принялась изучать море. Очевидно, если бы воспитание ей позволило, она бы встала к тайному советнику спиной, чтобы он не мог видеть ее смущения. Это не могло не забавлять.

Константин допускал, что Софья может пренебрежительно относиться к официальным мероприятиям: в день, когда Ильницкая впервые побывала в ратуше, она сделала между делом какие-то нигилистские замечания о светских приемах. Однако внешний вид Софьи говорил, насколько ответственно она отнеслась к приему у Мартыновых. Для вечера девушка выбрала серебристое платье, расшитое стеклярусом, с глубоким вырезом на спине. Дополняли образ причудливое жемчужное украшение, опускающееся между лопаток (Константин даже не знал, что такие бывают; впрочем, он плохо разбирался в ювелирном деле) и серебряные гребни с россыпью жемчужин в прическе. Без сомнений, Софья была хороша, но, положа руку на сердце, Яушев мог признаться: не будь они знакомы ранее, он бы не обратил на Ильницкую внимания. И почему-то от этой мысли стало немного неприятно.

— Вы сегодня отлично справились, — похвалил Константин, окончательно входя в роль старшего мудрого товарища. — Многие захотят прийти на открытие, а такие мероприятия редко обходятся без подарков.

— Это не я, — отрицательно помотала головой Софья. — Повезло.

— Каждый наш шаг невозможен без везения в той или иной мере, — философски заметил тайный советник, — но это не повод отрицать собственные заслуги. Подумайте, сегодня Вы могли неуместно пошутить, к примеру. Или нахамить. Облить важного собеседника игристым вином или уронить на него пирамиду из фужеров. Рассказывать мерзкие истории. Поймать огромного фламинго и обмакнуть его в шоколадный фонтан на первом этаже. Прочитать всем присутствующим лекцию об очерствении сердец в наше суровое время и заставить всех отвечать на контрольные вопросы. Провести чемпионат по сосиавлению графиков...

— А вы неплохо меня изучили, — Софья, наконец, повернулась к нему и улыбнулась.

— Хотите сказать, вечер мог бы пройти куда интереснее? — разочарованно протянул Константин.

— Сомневаетесь? — приподняла бровь Ильницкая.

За его спиной раздался грохот — и тут же все залило ярким светом. В широко распахнутых от неожиданности глазах Софьи отразились огни салюта.

— Это просто фейерверк, — Константин положил руку девушке на плечо. — Не пугайтесь.

— Вы даже не обернулись, — удивленно отметила девушка. — Вот что значит юнкерское училище.

Константин улыбнулся. Раздался еще один залп — Яушев демонстративно повернулся на каблуках с преувеличенным послушанием. Рука тайного советника так и осталась лежать на плече Ильницкой, потому он не только слышал мелодичный смех Софьи, но и чувствовал его.

— О моей магии вам известно, — Константин склонился к уху Ильницкой, чтобы она смогла услышать его вопреки новому залпу. — Какой же дар развивали вы?

— Бытовое колдовство.

Кто бы сомневался.

На всякий случай, Яушев бросил быстрый взгляд на лицо собеседницы — на нем не было даже тени улыбки. Она говорила правду.

— И вы мне что-то будете говорить про стратегию? — улыбнулся Константин. — ваш интернат — исключительно репутационная история, он будет интересен тому, кто возьмет вас замуж. Жена — специалистка по домашней магии из хорошей семьи, потенциальная заведующая интернатом для сирот... Вы недооцениваете тех политиков, кто убить готов за создание такой картинки. Даже очередь из чиновников — друзей того политика — выстроится. Многие вопросы решатся сами собой...

Он не успел договорить фразу — Софья скинула его руку и быстрым шагом ушла с террасы. В огнях салюта стеклярус на ее платье изумительно переливался.

глава 3 (часть 4)

Яушев дождался последнего залпа салюта и только потом позволил себе покинуть террасу. Оскорблять Ильницкую он не хотел и не собирался — девушка справилась самостоятельно. По мнению Константина, его дружеский совет (мысленно мужчина нарек свое последнее замечание именно так) не заслуживал подобной бурной реакции.

— Как же я рада, что вы посетили нас сегодня, — Елена встала на его пути, стоило Яушеву лишь переступить порог залы. — Я так люблю танцы, потому ценю статных кавалеров.

Она говорила мягко и напевно, будто бы среди ее предков когда-то были сирены. И интонации ее вполне соответствовали ее движениям: ни дать ни взять, будто кошечка вышагивала на мягких лапках.

— Кавалер из меня, скорее, потенциальный, — не без показного смущения отозвался Константин, вспомнивший, что за весь вечер не удосужился кого-либо пригласить.

Он не имел ничего против танцев, но сегодня, не дай он обещание тетушке, предпочел бы провести вечер за изучением документов из архива. Пригласи же он кого-нибудь — завтрашний вечер будет потерян: придется оказывать визиты вежливости к тем, кто удостоил его согласием на танец, и благодарить за доставленное удовольствие. В другое время он бы даже был бы не против, но сейчас предпочел бы тишину рабочего кабинета любым увеселительным мероприятиям.

— Вы себя ужасно недооцениваете, — кокетливо улыбнулась красавица, позволяя меху сползти с одного плеча.

Константин готов был дать голову на отсечение, будь они не в Каспре, где Елена маялась от скуки, а, допустим, в столице, она бы в аналогичной ситуации даже не удостоила бы его коротким диалогом. Как легко стать желанным объектом для флирта в городке, где мало молодых мужчин.

Наверное, даже эту странную закономерность можно изобразить с помощью диаграмм. При случае нужно будет уточнить у Софьи.

— Обещайте, что в следующий раз вы будете танцевать, — Елена капризно надула губы и заглянула ему в глаза.

— Я постараюсь, — дипломатично ответил Константин. — Если же не получится, простите меня: каждый раз, когда нахожусь в компании красивой женщины, чувствую слабость в ногах. Сами понимаете, в такой ситуации ни о каких танцах речи идти не может, тут лишь бы устоять.

Елена заливисто засмеялась. Не оставалось сомнений, ей нравились ответы Яушева.

— Проводите меня к канцлеру, — велела женщина, положив руку Константину на локоть.

Тайный советник накрыл ее хрупкую ладонь своею и послушно подвел к Воронцову.

Канцлер стоял между Софьей и Елизаветой Алексеевной и воодушевленно рассказывал очередную байку. Для Константина не было секретом, насколько талантливо может говорить Воронцов на публике, но каждый раз он с удовольствием убеждался в высоком уровне ораторского мастерства своего начальника. На этот раз Воронцов решил поведать историю о первых днях службы, явно преувеличивая свои наивность и несуразность. Вокруг канцлера уже собрался небольшой кружок благодарных слушателей, внимательно ловящих каждое слово пожилого чиновника.

— И вот мы решили, что вороной конь гораздо лучше соответствует торжественности ситуации, и белый мундир на нем будет смотреться куда выигрышнее. Тогда взяли мы ваксу, но не учли, что в сентябре частенько идут дожди…

Константин хмыкнул: хорошая байка не обязательно должна быть правдивой. Порой аудитория нуждается в толике абсурда. Скорее всего, никто из присутствующих не верит, что молодой Воронцов действительно был способен прийти к решению покрасить лошадь, а гляди-ка, слушают и смеются. В такие моменты Яушев остро понимал, что никогда не научится настолько хорошо понимать людей и их желания. Вероятно, канцлеру это было дано, ему – нет. И это немного печалило.

— Тут я стараюсь найти причину, чтобы остаться сидеть верхом. Парадный мундир был изначально белоснежным, как вы помните, но после дождя частично поменял цвет. Спасибо Императору, сообразил, какие сложности у меня возникли, и даже нарушил церемониальный протокол и салютовал из седла. А кто я такой, чтобы исправлять Самого? Потому повторил все за ним. И все остальные офицеры – тоже. Мне очень важно было в тот день произвести сильное впечатление – на трибуны впервые пришла моя будущая невеста.

Константин услышал и смех, и возгласы умиления (в кружке хватало юных слушательниц). Кажется, начальник использовал запрещенный прием.

— Стал бы ты канцлером, не выбери она тебя? — хитро прищурившись, спросила Елизавета Алексеевна, степенно обмахиваясь веером.

— Разве могут быть сомнения? – ласково спросил Воронцов. – Без Маши все в моей жизни сложилось бы иначе. Любого командира таковым делает именно супруга.

— И миллионщиком тоже, — торжественно добавила Елена, поднимая тост за супруга.

Среди слушательниц раздался очередной вздох умиления. Константин стрельнул взглядом в Софью, обычно она не оставляла подобные высказывания без внимания. Вот и сейчас гостья из столицы, опустив пушистые ресницы, вкрадчиво поинтересовалась у Воронцова так, чтобы слышали все присутствующие:

— С чиновниками тоже сработает? Допустим, стоит ли присмотреться какому-нибудь статскому или коллежскому советнику, если очень уж хочется стать женой будущего канцлера?

Будь на месте Ильницкой другая незамужняя девушка, может быть, вопрос показался бы слишком меркантильным и бесцеремонным, но беззаботность тона Софьи и смешинки в ее глазах отлично сгладили потенциальную неловкость. Все присутствующие рассмеялись.

— Я бы посоветовала охотиться сразу на тайного советника: ему по карьерной лестнице до канцлера подняться куда быстрее, — Елизавета Алексеевна выразительно посмотрела на племянника.

— Стать источником вдохновения для некого тайного советника – заманчивая перспектива, — не без улыбки согласилась Софья. – Увы, пока я должна сосредоточиться исключительно на интернате, так бы, может быть, и решилась бы попытать счастья. Опять же, разве только в Каспре можно встретить такого молодого тайного советника, еще и холостого… Удивительно, куда только смотрят местные красавицы.

Прямо сейчас местные красавицы смотрели на Константина. Ему даже проверять не надо было – он кожей чувствовал их острые цепкие взгляды. Куда только делась их мягкость и трепетность, которые они демонстрировали, слушая байки канцлера?

Константин нахмурился. Он чувствовал себя лошадью на ипподроме, которую внимательно изучают любители ставок. И это было не то ощущение, которое он хотел бы испытать снова.

Софья же стояла между канцлером и его тетушкой и подбадривающе улыбалась стоящим рядом девушкам. Яушев боялся проследить за ее взглядом: казалось, капелька внимания в сторону восторженных посетительниц приема, чьи сердца только что были растоплены красивой историей Воронцова, — произойдет что-то ужасное. Пугающее было ощущение, словно древнее божество вот-вот вырвется из-под контроля…

— Елена, вы не могли бы объявить белый танец? Не прощу себе, если не приглашу Александра Михайловича в благодарность за восхитительный вечер, — Ильницкая трогательно прижала ладони к груди.

Елена пришла в восторг от смелости столичной гостьи и направилась к дирижерскому пульту подать всем знак, как только закончится мелодия.

Как и обещала, Софья обошла канцлера и встала по правую руку от него. Проходя мимо Константина, она умудрилась мстительно шепнуть одними губами:

— Может быть, ваши вопросы тоже решатся сами собой?

Константин был бы недостойным выпускником юнкерского училища, если бы не увидел, что, как минимум, три девушки готовятся пойти на него в атаку.

Глава 4 (часть 1)

Константин с детства восхищался драконами. В тех местах, где прошло его детство, в дикой природе можно было увидеть двоих: Алого Восточного, похожего на гигантскую усатую ящерицу, и Малахитового, неповоротливого и медлительного толстячка-степняка, вырастающего до размеров крупной лошади. Его отец несколько раз показывал ему представителей второго вида, греющихся на раскаленных камнях летом. Они лежали, сложив передние и задние лапки под туловище, подставляя солнечным лучам блестящую чешую, похожую на слюду и самоцветы. Местные старались к ним не подходить: степные драконы безобидны и пугливы, и, увы, легко становятся добычей браконьеров. Алого Восточного Константин не видел никогда, и даже не думал горевать по этому поводу: во-первых, драконы этого вида были раза в два-три крупнее Малахитового, во-вторых, славились своей безжалостностью к человеку. Учитывая, что браконьеры практически не охотились на Алого Восточного, это позволяло сделать некоторые выводы о людях.

Сегодня ночью Яушев увидел еще одного дракона. И, честно говоря, он не воспринимал случившееся как исполнение давней мечты. Интересно, есть ли хоть кто-то, кто в здравом уме способен желать чего-то подобного?

А все началось вчера утром, когда в Каспру приехал цирк. Грузовички бродячих артистов остановились на окраине города, после сами собой, будто по волшебству, возникли шатры всех цветов радуги. Тут же горожане и гости Каспры изменили привычные маршруты для прогулок, стараясь не демонстрировать слишком сильную заинтересованность в происходящем, однако никто и не думал их осуждать: на площадке перед шатрами время от времени появлялись нарядные клоуны, древние чародеи, силачи и, выполняя простенькие номера, зазывали на грядущее представление, обещая там показать нечто еще более удивительное. Гвоздем программы должно было стать шоу с драконом – Восточным Кои, белым очаровательным дракончиком с рыжими и алыми пятнами.

По легенде, чтобы появился Восточный Кои не требуется яйцо – в дракона должен трансформироваться особо упорный карп, который поднимется высоко-высоко по течению горной реки и пройдет через некое испытание (впрочем, современные ученые склонялись к мысли, что Восточные Кои просто не размножаются в неволе, потому их яйца никто не видел).

До позднего вечера работники цирка продолжали обустраивать площадку, выгружать клетки и приглашать всех на грядущее шоу. Наконец, они разбрелись по своим грузовичкам. Наступила ночь, только крики животных, необычные для Каспры, взрывали тишину городка.

Около трех, когда тьма переставала быть такой густой, раздался оглушительный рев дракона, а затем начался пожар. Когда Константин прибыл по сигналу одного из сигнализационных амулетов на площадку, где остановился цирк, тайный советник застал Восточного Кои, парящего над шатрами и выдыхающего клубы пламени один за другим. Ткань шатров горела быстро, огонь легко перекидывался с одного сооружения на другое. Артисты убегали, возвращались, хватали вещи и разводили панику.

Константин почувствовал, что пальцы стали будто бы деревянные: так было всегда, когда ему необходимо было применять магию, а ошибиться было нельзя. Мужчина сделал несколько круговых движений кистью и медленно-медленно переплетал пальцы так, как недавно учил его Воронцов.

«Тот, кто торопится, успевает только на кладбище», – любил повторять канцлер.

Не всегда Константин был согласен с Александром Михайловичем, но сегодня был именно такой случай.

Большая волна поднялась над морем, накрыла поляну, где расположился цирк, и обрушилась на землю, но стоило первым каплям впитаться в песок, как вода снова собралась в единую волну и, взмыв вверх, вернулась обратно в море.

Константина тошнило то ли от волнения, то ли от напряжения, то ли от перерасхода магической силы. Пламя погасло. Восточный Кои сделал еще один круг над поляной и приземлился – вид у него был обиженный и растерянный, но огонь он больше не выдыхал, только выпустил пару искр, когда звонко чихнул.

Небо окрашивалось в розоватые оттенки, невероятно оттеняющие красоту Восточного Кои. Впереди был новый день, а до его начала необходимо было опросить свидетелей, оформить документы и что-то решить.

***

Когда все закончилось, Константин побрел по набережной, собираясь с мыслями. Все же насколько несправедлива природа: вот чайка идет по песку. Испытывает ли она дискомфорт, если ей не удается выспаться? Соображает ли она хуже? Портится ли ее настроение? Хорошо, наверное, когда ты просто есть, и твое самоощущение не сильно меняется от внешних факторов.

На его часах было чуть больше шести, и Яушев не мог решить: имеет ли смысл ложиться спать. Сегодня в Ратуше его ждали к десяти. Конечно, он мог опоздать на полчаса – никто ему ничего не скажет, а еще мог опоздать на полтора, тогда, конечно, повышается вероятность ироничного замечания от Воронцова. Хотя, учитывая обстоятельства, можно просто предупредить Александра Михайловича о необходимости отдохнуть после бессонной ночи: канцлер многократно повторял, что ему нужны свежие и все схватывающие на лету сотрудники, а не куски студня с глазами (обычно подобные монологи звучали в сезон простуд).

Именно студнем с глазами себя сейчас и чувствовал Яушев. Казалось, ударь его кто-то по темечку, по телу пойдет рябь. И все, никакого сопротивления не последует.

Проходя мимо лестниц, ведущих непосредственно к морю, Константин задержал на них грустный взгляд: последний раз он прикасался к морской воде недели три или четыре назад. Повинуясь внезапному порыву, мужчина спустился на песчаный берег и застыл.

У воды к нему спиной стояла Софья Ильницкая, одетая в современный купальный костюм, который до сих пор кто-то мог бы назвать верхом неприличия. Это было нежно-голубое нечто, по замыслу достаточно свободное, но от влаги льнущее к телу и становящееся полупрозрачным. Оно должно было закрывать бедра до середины, оставив любопытным взорам на откуп золотистую кожу подъема, изящность щиколоток, крутость икр и округлость коленей.

«Как часто теория расходится с практикой», – подумал Константин, остановив взгляд на пояске, перехватывающем талию.

Софья обернулась и пристально посмотрела ему в глаза. Яушев честно не отводил взгляд, старательно игнорируя лиф на пуговках и крохотные капельки воды на обнаженных плечах. Все же исследовательский интерес обуздать бывает тяжело.

– Доброе утро, Софья Николаевна, – Константин постарался быть максимально корректным. – Вы отлично выглядите.

– Жаль, но не могу ответить теми же словами, – Софья проигнорировала и приветствие, и комплимент, только пушистые ресницы опустила на мгновение. – Что-то случилось?

Слова были грубыми, интонация – нежной. Если плюс на минус дает ноль, в данном случае, пожалуй, можно было говорить о вежливой нейтральности.

– У нас всегда что-то случается, – развел руки в стороны тайный советник. – Дракон из цирка странно себя вел, и это едва не привело к печальным последствиям.

– А что у труппы с документами? – тут же заинтересовалась девушка. – Если проводить официальное расследование, без них никак.

– Как и у всех бродячих артистов. Настоящим документов нет, а фальшивые нарисуют такие, какие я закажу, – устало улыбнулся Константин.

Софья нахмурилась.

– Позволите совет? – спросила она через несколько секунд.

Константин кивнул.

– Не арестовывайте труппу. Штрафуйте, лишайте разрешений на выступления, что угодно… И это не проявление гуманизма, если что.

– Что же это?

– Здравый смысл, – пожала плечами Софья. – Беспокойство о Каспре и о вас с Воронцовым.

Константин рассмеялся и приподнял одну бровь, ожидая развития мысли.

– Я не знаю, по каким документам вы будете проводить всех цирковых животных и как, но они должны остаться целыми и невредимыми до суда, иначе описи не совпадут, – пояснила девушка. – Не думаю, что Каспра может себе позволить взять их себе на баланс, как и штат сотрудников для ухода за ними.

– Об этом аспекте я еще не размышлял, – признался Константин.

Они оба замолчали. Шумело море, лениво перекрикивались чайки, позади просыпалась Каспра. Странное мгновение, тягучее, как мед, затягивающее, не выпускающее… И молчание, нежное и невесомое, как морская пена…

– Константин Сергеевич, меня смущает несоответствие наших костюмов друг другу, – вдруг сказала Софья достаточно строго.

Яушев усмехнулся и снова вскинул бровь, ожидая, что скулы Ильницкой откликнутся на ее реплику румянцем, однако она сохранила самообладание.

– Вы предлагаете привести их к единообразию? – он даже сделал вид, что потянулся расстегивать сюртук.

Софья фыркнула. Как какая-нибудь девчонка из его родного города, а не как представитель аналитического департамента Второго отделения Императорской канцелярии. Яушев рассмеялся.

Ильницкая подхватила с песка небольшую корзинку и скрылась в дощатой кабинете для переодевания. Через пятнадцать минут она появилась в простом длинном голубом платье, только отдельные влажные пряди выдавали в девушке любительницу утренних купаний.

– Моя тетушка все жалуется, что здесь нет купальных кабин. Вы их когда-нибудь посещали? – спросил Константин неожиданно для себя.

– От них начали отказываться, когда я была ребенком, – Софья отрицательно помотала головой. – У меня достаточно прогрессивная семья, мы ездили на отдых туда, где ко многому относятся проще. Но я знаю, что так не везде.

– Потому и пришли сюда рано утром? – вдруг догадался Константин. – И это будущий директор интерната…

Софья строго посмотрела на Яушева, под ее взглядом он замолчал, только в глазах продолжало плескаться веселье.

– Поверьте, я в аналогичной ситуации. Никак не могу покататься на велосипеде, – признался Яушев. – Кто бы мог подумать, что у нас так много общего.

Софья улыбнулась и убрала с лица влажную вьющуюся прядку.

– Очень приятно, когда тебя понимают…

– Однако я вынужден взять с Вас обещание, что Вы откажетесь от утренних морских купаний в одиночестве, – без улыбки добавил Константин. – Слишком у нас неспокойно в последнее время. Потому давайте-ка я провожу Вас до гостиницы, иначе даже оставшиеся несколько часов проведу без сна.

– Волноваться будете? – не без вызова спросила Софья, послушно беря Яушева под локоть.

– Безусловно, – согласился мужчина. – Как представлю, сколько документов нужно будет заполнять при вашей внезапной пропаже, глаз дергаться начинает…

Глава 4 (часть 2)

От набережной до гостиницы они не умолкали, хотя нельзя было сказать, что конкретно было предметом разговора. Сперва Константин рассказал про книги, которые любил в детстве, потом Софья поведала, как читала одну из них, когда лежала в лазарете во время учебы в гимназии, затем Константин вспомнил, как в юнкерском училище переживали эпидемию ветряной оспы, а Софья упомянула, что от этой болезни лечилась под присмотром строгого деда, подхватившего ветрянку от внучки и успевшего заразить председателя совета министров, пока признаки заболевания не стали явными для всех...

Константин замеялся в голос, представляя, как один из самых важных чиновников Империи тщательно мажется снадобьем цвета ягодного пюре со сметаной из-за одной маленькой девочки. Уровень опасности и коварства, которого пока не смогли достичь тайные заговорщики.

— Не думала, что с вами может быть так легко, — не без улыбки призналась Софья, когда они подошли к крыльцу гостиницы.

Девушка сняла руку с локтя Яушева, поднялась на две ступеньки и повернулась к нему лицом — их глаза оказались на одном уровне. Ребячество чистой воды. Обаятельное такое, бесхитростное.

— Я тщательно это скрываю, — Константин драматично понизил голос. — Вашими стараниями со мной и без того захотели близко познакомиться юные леди Каспры.

— Моими стараниями? — возмутилась Софья, хлопая ресницами.

— А кто посеял в их сердца матримониальные планы? — передразнивая Ильницкую, Константин часто-часто моргнул несколько раз. — Позавчера мне пришлось убить весь вечер на визиты благодарности за доставленное удовольствие во время танца. После вашего выступления на приеме три юные леди изъявили желание со мной танцевать.

— Кто ж виноват, что здесь так мало завидных женихов, — недовольно поджала губы Софья. — Вот вы и вырвались в лидеры рейтинга.

— Хотите сказать, это не моя заслуга? — Яушев заглянул Софье в глаза: пронзительно-голубые, как теплое море Каспры.

— Это всеобщая недоработка, — сурово отозвалась девушка.

— Если у вас все же получится с интернатом, будьте чуть более лояльны к своим воспитанникам, — рассмеялся Константин. — Я читал, что дети нуждаются в похвале, особенно в похвале заслуженной. Иначе страдает самооценка, а это, в свою очередь, — прямое приглашение на скользкую дорожку. Знаете, вот это все: чтение запретной литературы, скачки, рулетка, служба в канцелярии императора, бесконечное желание спорить...

— Вот сейчас совсем не угадали, — фыркнула Софья.

— Не спорю, — легко согласился Константин. — К слову, у меня с самооценкой все отлично.

Софья покачала головой, но ничего не сказала, только в ее взгляде можно было заметить сдерживаемые брызги смеха. Удивительно, когда взгляд добрее глаз, а голос — нежнее слов. И не поймешь, как на самом деле. Искать среднее арифметическое?

— Спокойной ночи, Константин Сергеевич, — вежливо сказала девушка, протягивая Яушеву ладонь.

— Доброго дня, Софья Николаевна, — в тон ей откликнулся Константин и склонился к ее руке для невесомого поцелуя. — Пожалуй, это было самое приятное утро на этой неделе.

— Сегодня только вторник, — напомнила Ильницкая, обернувшись поверх плеча: она уже поднялась по лестнице и приоткрыла входную дверь.

— Тем не менее.

***

Когда Константин появился в ратуше спустя несколько часов, он испытал сильнейшее желание оказаться как можно дальше от этого места. У главного входа дежурили репортеры с фотокамерами, изредка ослепляя гигантскими вспышками всех присутствующих. Сперва Яушев решил, что причиной визита газетчиков стало вчерашнее происшествие с Восточным Кои, однако среди вопросов, которые выкрикивали незваные гости, не было ни одного о странствующих артистах цирка. Было сложно из обрывков отдельных слов и криков понять, чем так сильно заинтересовались журналисты.

Чувствуя себя гигантским ледоколом, Константин прошел сквозь толпу, не задерживаясь и не позволяя кому бы то ни было встретиться с собой взглядом. Стоило тайному советнику положить ладонь на ручку, как дверь распахнулась (очевидно, не обошлось без магии), и мужчина быстро просочился в здание ратуши. В холле на первом этаже, внимательно рассматривая газетчиков через стекло двери, скрестив на груди руки, стоял Воронцов.

— Чего они хотят? — спросил Константин, кивая в сторону суетящихся репортеров.

— Признания, славы, денег, влияния, — принялся перечислять канцлер.

— И что позволяет им думать, что все это можно получить здесь? — нетерпеливо перебил начальника Яушев.

— Не думаю, что они достаточно анализировали свои желания и пути их воплощения в реальность, — философски заметил Александр Михайлович.

Константин почувствовал, что сдерживает возмущенный стон. Ему бы нравилось работать с канцлером куда сильнее, используй тот чуть меньше слов. Терпение никогда не было сильной стороной Яушева.

— Помнишь того отдыхающего, которого ты спас от стаи ворон? — задал вопрос канцлер. — Он еще должен был прийти к нам на беседу после того случая...

Константин кивнул: такие происшествия быстро не забываются.

— Сегодня утром обезображенный труп того мужчины обнаружили на пристани, у очевидцев сложилось впечатление, будто бы пострадавший подвергся атаке неведомого монстра...

Тайный советник почувствовал, как ему перестало хватать воздуха, и ослабил галстук.

— Множество гематом, вытекший глаз, вырванные с корнем волосы, — бесстрастным тоном перечислял Воронцов. — Кажется, вороны добрались до него. Меня смущает, когда стая птиц проявляет завидную целеустремленность.

— А репортеры?

— Хотят получить комментарий властей города. Не думаю, что они надеются на убийство с помощью птиц, у нас настолько скучно, что даже разбойное нападение на отдыхающего станет для них сенсацией и обеспечит хорошие тиражи. Подобные скандалы хорошо продаются, — голос канцлера звучал очень устало. — Я выйду к ним чуть позже. Тебе же нужно будет разобраться в случившемся. Не люблю то, что не вписывается в привычную логику, особенно накануне визита Императора.

глава 4 (часть 3)

Репортеров Константин не любил: так среди чиновников было принято. Сам он обосновать свое отношение к ним не мог, но это не означало, что оно было неискренним. Более того, если бы журналисты пришли к тайному советнику беседовать по мотивам ночного происшествия с драконом странствующего цирка, желая опубликовать на страницах газеты героическую историю о том, как отчаянный храбрец Яушев готов был рискнуть собственной жизнью, успокаивая редкого Восточного Кои, он бы все равно отнесся к предстоящей встрече негативно. Наверное, чиновники и журналисты не переносят друг друга на каком-то особом уровне. Как слоны и мыши, львы и гиены, пчелы и трутни...

Конкретно эти охотники за сенсациями раздражали Константина и потому, что, во-первых, привлекли внимание к странному случаю гибели, соответственно, незаметно собрать информацию о пострадавшем уже будет затруднительно, во-вторых, не страдали проявлениями излишней деликатности. Яушев подумал, что есть таинства, которые не терпят лишних глаз и разговоров, к одному из которых он отнес смерть.

И когда он успел стать таким щепетильным? Давно ли он начал переживать из-за таких нюансов, неужели, тетушка права, и возраст накладывает свой отпечаток?

Отмахнувшись от пугающих эмоций, Яушев поднялся в свой кабинет, где его уже ждали два молодых человека из сыскного отдела. До сегодняшнего дня маленькая группа под руководством тайного советника успела просмотреть все дела, сданные в архив до апреля, но о хвастовстве результатами не то что говорить — мечтать было рано.

— Константин Сергеевич, вы помните, у нас был изуродованный труп мужчины, — не успел Яушев переступить порог кабинета, как ему в руки сунули серую папку на завязках-тесемочках. — Характер повреждений очень похож. Его обнаружили в середине мая.

Обращение «Ваше превосходительство» Яушев привык упразднять в первый день совместной работы с подчиненными и считал это решение одним из лучших за всю свою карьеру, каждый раз мысленно благодаря Воронцова за достойную управленческую школу.

— Личность установили? — спросил Константин, бегло просматривая содержимое папки.

— Как-то не до того было...

Тайный советник устало посмотрел на сыщиков поверх документов, не предпринимая попытки скрыть досаду.

— Утром послали за магами, но, сами понимаете, здесь кадров нет, — заметил тот, который подал Константину папку. — Толковый некромант в наши места служить не поедет, а из столицы пока нам ответят на запрос, пока найдут, кого отправить в командировку, месяца полтора пройдет...

— Остается надеяться, что его узнает кто, но с мая прошло два месяца, никто так и не заявил о пропаже, — развел руки в стороны второй сыщик. — Тут только на случай уповать остается.

Яушев сухо кивнул, прерывая поток слов мужчин.

Оба сыщика нравились Константину: они были хороши в решении тех задач, которые чаще всего требовала от них Каспра, и исполнителями были недурными, только до нынешнего момента никто из присутствующих, включая самого тайного советника, не расследовал преднамеренное убийство человека стаей ворон. Или двух человек, если считать майского «найденыша».

— Что известно про сегодняшнюю находку? — тайный советник неуловимо поморщился на последнем слове.

Константин не чувствовал брезгливости, наоборот, его смутило, что необходимо придерживаться отстраненно-делового тона, хотя дело коснулось оборвавшейся человеческой жизни.

— В процессе сбора информации, — отрапортовал один из сыщиков. — Запросили данные в гостинице, где остановился потерпевший. И сами туда наведаемся, попытаемся найти информацию по своим каналам.

— Не мне вам говорить об этом, но постарайтесь привлекать к себе как можно меньше внимания, — попросил Константин, переводя взгляд с одного подчиненного на другого. — Нельзя допустить паники среди гостей Каспры, тем более, в разгар сезона должен приехать Император. Будет нехорошо, если он застанет опустевший город.

— Мы все прекрасно понимаем, — горячо откликнулся тот сыщик, который протянул Константину папку.

— Не сомневаюсь, — Яушев подошел к окну.

Перед ватагой газетчиков распахнулись двери ратуши и, похожие на стаю саранчи, уничтожающую все на своем пути, репортеры проникли внутрь здания. Интересно, какими силами Воронцов сможет справиться с ними? В том, что канцлер временно займет место первой скрипки в этом странном ансамбле журналистов и поведет их за собой, тайный советник не сомневался.

— Приступайте, — тихо велел Яушев.

Сыщики щелкнули каблуками и вышли из кабинета.

Константин обошел свой письменный стол, сел в кресло и сделал глубокий успокаивающий вздох. Перед ним серой неотвратимостью лежала груда сданных в архив сыскарями папок.

***

Константин откинулся на спинку кресла, прикрыв глаза и перенося вес с одной стопы на другую. Он не смог бы сказать, сколько так просидел, желая нащупать мысль, которая, по ощущениям, была рядом, но которую он упускал. Когда раздался стук в дверь, Яушев только и успел выпрямиться и принять более бодрый вид. До галстука, лежащего на столе, можно было и не пытаться дотянуться: он бы не успел его завязать.

— Александр Михайлович сказал, что нужно согласовать с вами, — в кабинет не без любопытства заглянула Софья Ильницкая.

Сейчас она была одета в закрытое темно-коричневое платье с белым воротником-стойкой. То ли гимназистка, то ли послушница. Вот у кого стоило бы поучиться создавать образы для чиновничьих спектаклей. Интересно, как у нее с представителями прессы?

— Полагаю, канцлеру можно верить, — Константин встал, как того требовал этикет. — Если же вы расскажете, что именно мы согласуем, дело пойдет куда быстрее.

Он был готов поклясться, Софья закатила глаза.

Закрыв за собой дверь, девушка подошла к письменному столу, положила перед тайным советником несколько листков и, не дожидаясь приглашения, села на стул для посетителей, продемонстрировав Яушеву изящный профиль.

— Акт передачи одной из дач для нужд интерната, — расплылась в заразительной улыбке девушка.

— О как, — только и смог сказать Константин, опускаясь в кресло.

Интересно, всегда ли госпожа Ильницкая так быстро добивается желаемого? Пугающая целеустремленность. Пугающая и завораживающая одновременно.

— Александр Михайлович сказал, что будет лучше, если вы поедете со мной, осмотрите помещение и поможете мне составить список необходимых строительных и ремонтных работ. Вашей визы будет достаточно, — деловито добавила Софья.

— Лучше для вас, я полагаю? — Константин не смог сдержать улыбку.

— Для Империи, — не без пафоса ответила Ильницкая.

— Кто бы сомневался, — Яушев опустил взгляд на лежащие перед ним листки бумаги.

Он внимательно прочитал документ и поставил размашистую подпись в нужных местах. Софья просияла, словно весеннее солнышко. Как легко, оказывается, делать девушек счастливыми...

Глава 4 (часть 4)

— Позвольте, я провожу вас, — Константин встал с кресла, окидывая счастливую госпожу Ильницкую еще одним любопытным взглядом: не каждый день ему встречались барышни, грезящие о пользовании старой дачей какого-то государственного преступника.

— И когда мы сможем осмотреть помещение? — спросила Софья до того, как подняться.

Константин улыбнулся: ему показалось, ответь он «неверно», Ильницкая демонстративно опустится на стул и откажется уходить.

— Думаю, смогу к вам присоединиться завтра днем или послезавтра утром, — тайному советнику понадобилось несколько секунд, чтобы припомнить свое расписание.

Судя по кивку, девушка была удовлетворена его ответом. Она легко встала со стула и убрала в папку подписанные документы.

— Вы мне сообщите заранее? — поинтересовалась Софья, пока Константин распахивал перед ней дверь.

— Разумеется.

Константин закрыл дверь кабинета на ключ. В мраморном холле ратуши было свежо и прохладно, даже соображать стало чуть легче. Софья недурно ориентировалась в здании для человека, который был в нем всего лишь второй или третий раз. Она бодро шагала вперед, опережая Яушева на полметра, самостоятельно открыв двери, ведущие на лестницу.

Это выглядело забавно: пружины, удерживающие двери, были слишком тугие; даже Константину нужно было прикладывать определенные усилия для их открывания, Ильницкой же приходилось упираться в медные ручки двумя ладонями и с максимальной силой отталкиваться стопами от пола. То ли от предстоящего успеха, то ли по невнимательности Софья забылась — образ чопорной послушницы-гимназистки окончательно растворился, будто морок: отдельные пряди выбились из светлой косы, в глазах зажглись огоньки азарта, а лицо раскраснелось. Глядя на девушку, Константин вспомнил, как он сам, будучи ребенком лет шести, вел нежелающего пить ослика на водопой. Что-то ему подсказывало, что в тот момент у него было такое же выражение лица. Похоже, утром он не лукавил, когда говорил, что у них с визитершей из столицы много общего.

— Софья Николаевна, позвольте мне сохранить лицо перед остальными, — тихо попросил Яушев, останавливая Ильницкую перед последней дверью в холле первого этажа, не дожидаясь, пока девушка коснется ручки.

Щеки Софьи порозовели, но буквально через мгновение Ильницкая продемонстрировала отличный уровень самообладания. И вот перед Константином застыла столичная барышня, в движениях которой прослеживались чопорность и неторопливое высокомерие.

— Если что, мне понравилось, — предупредительно сказал Константин, распахивая перед Софьей дверь. — Очень приятные ощущения. Каждый день я на такое не соглашусь, но в качестве разнообразия...

Ильницкая сделала глубокий вдох и снисходительно на него посмотрела. Особый талант — смотреть свысока, будучи ниже ростом на полторы головы. Наверное, этому обучают в Императорской канцелярии, может быть, даже Сам снисходит до уроков с самыми талантливыми последователями. Он же тоже невысокого роста.

— Еще могу угостить вас кофе, — властно улыбнулась Софья, задерживаясь в дверях. — Кажется, здесь неподалеку кофейня? Или это для вас слишком?

— Боюсь, моей мужественности будет очень сложно выдержать это испытание, — покаянно опустил ресницы Константин.

Во взгляде Софьи мелькнуло торжество. Сейчас она была сильнее похожа на таинственного кардинала, а не на хорошенькую гимназистку или послушницу.

— Но есть шансы, что она выстоит, — закончил Яушев, бросая взгляд на часы. — Только пирожное вы мне тоже купите.

— С ягодами или шоколадом? — спросила Ильницкая.

Яушев усмехнулся: Софья задала вопрос, чтобы выиграть несколько секунд, потраченные на осмысление сложившейся ситуации. Любой чиновник средней руки машинально поступил бы так же, и он сам в том числе.

— Я сегодня невероятно противоречивый, — вкрадчиво сказал Константин, наклоняясь к уху собеседницы. — Как сердце подскажет. Может быть, и с ягодами, и с шоколадом, и с соленой карамелью... Вот только мне нужно будет вернуться через полчаса.

— Постараюсь не препятствовать, — тихо и отчего-то серьезно ответила Софья.

***

Кофейня, как и заметила Софья, находилась недалеко от ратуши. Впрочем, вряд ли в Каспре можно было найти что-то, что располагалось бы на отдалении: городок был слишком мал.

Ильницкая села напротив Константина, наблюдая, как он читает описания пирожных. Казалось, тайный советник определяется не с десертом, а с безумно важным решением, от которого зависит будущее не только Империи, но и всего мира.

– Если вам тяжело определиться, можете выбрать два пирожных, – снисходительно сказала Софья, наблюдая за процессом изучения меню.

– Никогда не думал, что так сложно выбрать десерт, в котором не было бы алкоголя, – несколько растерянно ответил Константин. – Практически везде либо коньяк, либо ром, либо ликер…

– А вы, небось, гадали, почему дамы так любят сладости, – рассмеялась Ильницкая. – На самом деле, мы не сладкоежки, а любительницы выпить… Увы, по этикету дамам предлагают либо игристое вино, либо просто вино, вот и приходится импровизировать.

– Правда? – тайный советник недоверчиво прищурился.

– Конечно, нет, – легко призналась Софья, задорно смеясь. – До вашей ремарки мне в голову не приходило рассматривать пирожные через подобную призму.

– Просто, если вы вдруг захотите рома или коньяка, сразу обращайтесь ко мне, я организую исполнение вашего желания без посредников в виде хлеба и сладкого масла, – доверительным тоном предложил Константин и снова углубился в изучение меню.

– Я учту.

Подошел официант, Константин, предварительно поинтересовавшись у спутницы о предпочтениях, попросил принести порцию мороженого с фруктами и кофе для себя и травяной чай для Софьи.

– На диете? – сочувствующе спросил Яушев, пробуя пломбир.

– Плохо переношу жару, – ответила Софья. – Как переехала сюда, могу есть только поздним вечером или ранним утром.

– У многих такое бывает сперва, – не удивился тайный советник, с аппетитом уплетая десерт. – Но мне повезло, я переезжал не в сезон.

– Почему вы вообще сюда решили перебраться? – спросила Софья. – Мне казалось, все амбициозные молодые люди предпочитают столицы, а на окраинах –либо отбывающие неозвученное наказание, либо бегущие от общества.

– Прямо сейчас я ем мороженое, которое мне купила симпатичная девушка. Это ли не показатель моей неамбициозности? – вскинул бровь Константин.

Он знал, что Софья ответит секундной гримаской и не удержался.

– Правда, меня нельзя назвать амбициозным, – обезоруживающе улыбнулся Яушев. – Когда я на службе, я делаю что-то, потому что это необходимо сделать, а не потому что меня могут наградить или повысить. И я никогда не стремился быть самым главным, из-за чего периодически получал нагоняи в училище. А в другие моменты меня хвалили, потому что нет хуже шахматной фигуры, возомнившей себя игроком. Во власти слишком много ответственности.

Софья сверкнула на собеседника сердитым взглядом. Яушева это даже позабавило: чувствует себя виноватой за свою реплику во время завтрака у канцлера она, а виноватым считает его. Очаровательная логика.

– Губернатор Каспры внезапно погиб, Воронцова отправили сюда, хотя он мечтал об отставке, – миролюбиво продолжил Константин. – Я последовал за ним. Это странно, но с ним бы я согласился работать бесплатно: мне кажется, я за пятилетку в училище столько не изучил, сколько за один год работы с канцлером.

– Это как раз не странно, – пожала плечами Софья. – Увы, наше образование довольно специфично. На высоком уровне обучают только магов с редкими дарами, причем только тех, кто смог найти себе наставника. Мне повезло, дедушка настоял, чтобы я ушла из гимназии на домашнее обучение: ему не понравилось, что мы три года занимаемся исключительно бытовой магией, будто бы кроме нее в мире ничего не существует. Но всем так везти не может, да и не должно… В интересах империи готовить как можно больше специалистов широкого профиля.

Под взглядом Констанина Ильницкая осеклась и с преувеличенным вниманием приготовилась слушать его дальше, словно девочка-умница с первой парты. Яушев улыбнулся одними уголками губ.

– Что же может быть важнее бытовой магии? – спросил мужчина.

– Умение делать выводы, – оживилась Софья. – Мне рассказывали, как инженеры разрабатывали военные дирижабли: они тщательно осмотрели остатки тех машин, которые долетают после обстрелов, запомнили, где находятся следы от повреждений и велели усилить защиту других пластин, рассудив, что, если дирижабль смог вернуться, выстрелы не сильно его повредили.

– Надеюсь, эта информация не под грифом «секретно»? – понизил голос Константин.

Софья отрицательно помотала головой. Яушев с облегчением выдохнул.

– Представим, что в Каспре разгул преступности, – будто бы диктуя условия задачи, заговорила девушка.

– Преступники? В Каспре? Быть не может! Никогда такого не было! – преувеличенно возмутился тайный советник.

– Гипотетически, – Софья строго посмотрела на Константина. – Какая-то банда магией делает что-то плохое с людьми. Представим, что в ваших руках абсолютная власть, вот что бы вы сделали?

– Запретил бы пользоваться опасной магией, повесил бы на всех сильных магов ограничивающие амулеты, – мечтательно ответил Яушев, вспоминая, как когда-то предлагал подобный план Воронцову.

– Но ведь это не сработает! – фыркнула Софья. – Во-первых, горожане будут очень недовольны, поскольку уровень жизни станет без магии значительно хуже. Во-вторых, какую магию вы считаете опасной, где проходит грань?

– Вы вне подозрений, – примирительно заметил Константин. – Бытовые маги ничего плохого сотворить не смогут.

– А вот это говорит ваша зашоренность, – не без торжества заметила Ильницкая. – Может быть, я член этой банды и запекаю всех в гигантский пирог?

– Нет, ну если пирог… Это меняет дело, – признал тайный советник, не сдерживая смех.

Заметив, что Яушев посмотрел на циферблат наручных часов, Софья попросила официанта принести счет.

– Может быть, я все же сам заплачу? – мягко спросил Константин, наблюдая, как девушка достает небольшой мешочек с монетками.

Ильницкая ничего не ответила, а лишь строго посмотрела на тайного советника поверх нескольких монеток, оставленных ею на столе.