Торвальд

Пролог I. Украденный поцелуй

Не видно было ни зги. И это было очень даже на руку Дезмонду. Он легко перемахнул через забор в самой дальней части сада, где не было ни мощёных дорожек, ни фонарей. Стражники, может, и должны были во время обхода сюда заглядывать, но обычно они лишь с напускной обеспокоенностью пялились во тьму между стволов, а потом разворачивались и уходили восвояси. И хорошо.

А сегодня они не усердствовали с обходом и подавно: Дезмонд, понахватавшись у своего наставника-мага всяких чудо-штучек, заколдовал сегодняшний паёк. Так что вот-вот из сторожки должен донестись раскатистый мужицкий храп…

Где-то вдалеке выводил нежные трели соловей. Дезмонд шёл, укрытый тьмой ночи и цветущих деревьев. Шёл вразвалочку, самонадеянно полагаясь на свой шальной план.

Наконец он достиг границы тьмы: здесь уже доставал тусклый свет фонарей, каждый из которых упорно очерчивал вокруг себя неяркий круг. Нет, Дез не дурак, он не сунется в полутень, пока не будет точно уверен. Итак…

Три, два, один…

— Хррр… Хррр… — в покой энийской ночи вплелось двуголосье храпа стражников.

Дезмонд довольно усмехнулся — а всё-таки хороший он ученик, точно рассчитал и заклятие, и сонное зелье. Приготовил всё сам от и до втайне от Ирдиса — ох, и влетит же потом ему от наставника!

Эх, жаль, он ещё выучил не так много магических штучек — так, фокусы одни да баловство. А то бы сейчас как стал невидимым. Впрочем, зачем это Дезмонду надо? Ведь зелье сработало точно как часы!

Дезмонд аккуратно, будто боясь провалиться сквозь земную твердь, сделал шаг из темноты и ощупал носком землю в полутени. Лёгкий ветерок пошевелил ветви — тени качнулись и повели хоровод. Дезмонд аж подскочил от страха! А потом в следующий миг беззвучно смеялся сам над собой: эх, тоже мне, герой-любовник, смельчак, что боится собственной тени!

Нет, надо уже решаться. Время идёт, стражники спят. Дезмонд набрал воздух в лёгкие и шагнул в свет фонаря. Ничего не произошло. Ни тревоги, ни криков «Караул!», ни всеобщей побудки. Вот и ладненько. Дезмонд сделал шаг, другой, третий. А десятый уже и вовсе не казался таким уж великим подвигом.

Он и не собирался входить внутрь замка. По крайней мере, не через дверь. Стараясь не шуметь и не мелькать перед окнами, Дезмонд проскользнул мимо стражников во внутренний двор. Прошёл мимо восточного крыла — нет, окна принцессы определённо не здесь, они выходят на север или восток, туда, где вдалеке виднеется море.

Наконец, он дошёл до восточного крыла. Поднял глаза к небу и вгляделся в далёкие искорки в бархатной бездне над головой. Да поможет ему божественная сила Нариэль, пускай она с далёких звёзд приглядывает за ним сейчас — и пускай она будет единственной, кто наблюдает за ним! Ведь богиня так мягкосердечна и добра, она точно поняла бы Дезмонда и не осудила за его шалость.

Вот он. Балкон, к которому он так давно и долго стремился пробраться. С земли не допрыгнуть. Пришлось лезть на пристройку, а уже с неё по крыше узкого перехода просеменить, дважды чуть не поскользнувшись на черепицах, к стене. Дезмонд ухватился за неровности каменной кладки и только теперь облегчённо выдохнул — фух, не убился!

Итак, балкон. С крыши пристройки он был бы по-прежнему недосягаем, если бы не ветви глицинии, что так же упорно, как и Дезмонд, лезли к решётчатым перилам и выше по стене. Они оплетали одну сторону частыми одеревеневшими лианами, и по ним без труда можно подтянуться и попасть на балкон.

Что Дезмонд, собственно, и сделал. Стал в тени лиан, перевёл дух. Глубоко вдохнул приторный запах свисающих гроздей глицинии. Умоляюще посмотрел на луну, в глубине души попросил её светить хоть чуточку тусклее, чтобы не выдавать его ночного визита. Впрочем, надменная луна проигнорировала его безмолвную просьбу. Тогда он потихоньку приоткрыл балконную дверь и заглянул в комнату.

Она! Да, это она. Так близко. И впервые никого больше рядом. Только она и Дезмонд в полутьме её спальни. Дезмонд смотрел на её дрожащие во сне ресницы и боялся сейчас не стражников, не короля и не её строгой дуэньи — он боялся, что принцесса Энии обнаружит Дезмонда в своей спальне и поднимет крик. И сердце Дезмонда разобьётся вдребезги о её равнодушие.

Принцесса Алатиэль из древнего эльфийского рода Эниа, что ведёт начало от самой лунной девы Нариэль и её звёздных потомков — единственная дочь эльфийского короля Силубраила Эниадора. Не то, чтобы он недолюбливал Дезмонда. Но сегодняшнюю выходку он бы ему уж точно не простил. Поэтому Дезмонд месяцами долго силился найти в улыбках и коротких вежливых репликах Алатиэли хоть какой-то намёк на взаимность.

А сегодня… Что ж, наверное, сегодня Дезмонду в голову луна насветила как-то по-особому, что он решился пробраться к ней в спальню и выяснить уже наверняка, как она к нему относится. И сейчас, стоя у постели своей вожделенной принцессы, он понимал, каким дураком и мальчишкой он на самом деле был. Ведь разве так поступают настоящие герои? Они совершают подвиги: сражаются со злодеями, повергают чудовищ или, на худой конец, выигрывают рыцарские турниры. А не лазают по ночным балконам.

Но куда деваться, когда злодеи и чудовища остались только в страшилках, которыми бабки пугают эльфят, а любовь из сердца Дезмонда выцарапывала себе путь наружу и продиралась сквозь грудную клетку!

До чуткого носа Дезмонда долетел тонкий аромат её волос, и он потянулся ближе, чтобы вобрать его в себя. Он уже был готов уйти прочь безо всяких глупостей, когда под ногой протяжно запела половица — раздался предательский скрип! И до того он был громкий в тишине весенней ночи, что Дезмонд дёрнулся от неожиданности — и тем самым сделал только хуже. Тут же заскрипела ещё парочка соседних половиц, подпевая своей подруге-предательнице.

Принцесса Алатиэль распахнула глаза и резко метнулась в дальний угол кровати.

— Не кричи, пожалуйста! Это я, Дезмонд. Только не кричи, умоляю, — быстро зашипел Дезмонд и выставил перед собой ладони — будто пытался отгородиться от принцессиного гнева, если вдруг он обрушится на нарушителя её покоя.

А принцесса, надо сказать, уже набрала воздух, чтобы звать на помощь.

— Дезмонд! — с облегчением выдохнула она и откинулась на подушку, успокаивая дыхание. — Ты с ума сошёл! У меня чуть сердце не выпрыгнуло!

Дезмонд хмыкнул и согласился про себя, что с ума-то он, пожалуй, немножко сошёл. Нормальный бы не стал накликивать на себя гнев его величества Силубраила. А принцесса тем временем окончательно пришла в себя и от страха, и ото сна.

— Дезмонд, что ты тут забыл?

Слава лунным покровителям, она не подняла крик. Ну, вот он и момент истины — дерзай, Дез! Но Дезу не дерзалось. Он же не может вот так вдруг посреди ночи спросить у самой принцессы — не соизволит ли она ответить взаимностью на горячую любовь эльфа-полукровки.

— Дезмонд! Так что ты тут делаешь? Поди прочь, пока тебя здесь не поймали! — встревоженно повторила она.

— Алатиэль… Принцесса… Ваше высочество! Я хочу… Я бы хотел… Не могли бы вы…

— Дезмонд! Что тебе нужно?

Дезмонду показалось, что девушка сердится. А может, она просто ещё сонная. А может…

— Дез, да что ты стоишь, как истукан околдованный! Что случилось?

Алатиэль встала во весь рост по другую сторону кровати, и её каштановые волосы раскинулись волнами по её плечам и груди поверх кружев снежно-белой камизы. Она была бледна, как призрак, и губы её дрожали. Она пятилась к двери, и это не сулило Дезмонду совершенно ничего хорошего.

— Не бойся, только не бойся, прошу тебя. Не поднимай шум! — с надеждой предостерёг он.

— Ты мне можешь наконец ответить, что случилось, в конце концов? Или ты и правда околдован, или что там с тобой?

— Я… Я пришёл, чтобы…

— Ну? — строго спросила она и упёрла руки в бока. О, лунные боги, кто бы мог подумать, что говорить с любимой девушкой наедине — это может быть настолько страшно?

— Я предан тебе всем сердцем, моя принцесса! — выпалил, наконец, Дезмонд, и рухнул на одно колено.

Лицо её смягчилось, и одна бровь поползла вверх. А на губах заиграл какой-то намёк на улыбку. Она медленно обошла кровать и стала перед Дезмондом в этих своих снежных кружевах.

— И ты хочешь, чтобы я совершила прямо здесь, в своей спальне, полночную акколаду? — усмехнулась она, и Дезмонд аж поперхнулся от волнения.

— Н-нет, я, — удивился он тому, как хрипло, едва слушаясь, его голос выдавливает слова, — я хотел признаться вам в том, как я… Как я чувствую себя рядом с вами, ваше высочество.

Фух. Вроде бы как признался, но и не сказал напрямую. И в глаза не смотрел — смотрел куда-то то ли в пол, то ли на край её юбки.

— Дезмонд! Поднимись, Дезмонд. Мы росли вместе. С каких это пор я для тебя стала «высочеством», да ещё среди ночи? — с какой-то ноткой укоризны сказала Алатиэль.

— Я просто… боюсь, что ты меня прогонишь, — тихо сказал Дезмонд и исподлобья посмотрел на неё.

— С чего это вдруг мне тебя прогонять? — кажется, совсем искренне удивилась она и тут же покраснела — её густой румянец горел даже в тусклом лунном свете.

Дезмонд осторожно положил руку ей на плечо. Сколько раз он делал этот безобидный жест, когда они были детьми! Но то были невинные ребяческие игры. А сейчас ночью в этом касании была какая-то высокая магия, неподвластная колдунам и не описанная в ветхих манускриптах. Он смотрел в её глаза, и глубже — куда-то сквозь них, в несуществующие миры, придуманные искусным демиургом, что выточил её тонкую душу, а после по её подобию — её изящное тело. И Дезмонд понимал — или он сейчас решится, или вынырнет из этих волшебных миров и уже не посмеет совершить этот шаг.

— Я люблю тебя, моя Алатиэль.

Она не отвечала и не отстранялась — просто позволяла Дезмонду всё глубже падать в её глаза-звёзды. Возникла будто незримая нить, которая притягивала их друг к другу. И Дезмонд не особо уже отдавал себе отчёт, но твёрдо понимал — всё правильно. Всё так, как и должно быть. Всё так, как и загадывала всемогущая Нариэль, придумывая этот мир и собирая его из осколков звёзд. И касание их губ, и то, как Алатиэль отвечала на неловкий поцелуй Дезмонда, и то, как она прильнула к нему и позволила себя обнять — всё было так, как задумывалось звёздными владыками.

Но случайности иногда вмешиваются даже в самый гармоничный замысел демиургов.

— Ваше высочество! Ваше высочество! Вторжение! Воры!

В спальню принцессы с истошными криками влетела дуэнья, а за ней — пара стражников. Не тех, что дрыхли в надвратной сторожке на входе — других, что готовились смениться к утру.

И поскольку оба влюблённых были слишком заняты друг другом и погружены в переживание их первого поцелуя, на все эти крики они поначалу отреагировали очень просто — никак. Медленно, постепенно сознание возвратилось к Дезмонду и он вынырнул из прекрасного мира Алатиэли. Успел заметить, как блеснули её глаза в полутьме комнаты. И только потом нехотя обернулся к двери с твёрдым намерением испепелить одним взглядом каждого возмутителя гармоничного замысла демиургов.

Но поскольку Дезмонд и сам был своего рода нарушитель, все эти заботливые няньки и охранники пепелиться взглядом категорически отказывались. К Дезмонду пришло понимание, что они вряд ли одобряют его безобидную выходку и жертвой сейчас-таки станет он.

— Ты? Ах ты, мальчишка! Прохвост! Возмутительно! Вяжите его, голубчики! — как и предполагал Дез, дуэнья как-то не очень прониклась переживаниями влюблённых.

— Нет, нет! — метнулась к стражникам Алатиэль, заламывая руки. Те остановились.

— Ваше высочество! Вы единственное дитя его величества!

— И что же? — грозно наступила на женщину Алатиэль.

— А вот мы сейчас позовём вашего батюшку, и спросим у него, что нам делать с этим нечестивцем!

— Не надо батюшку! — рухнула на колени Алатиэль и уцепилась за юбку дуэньи.

Дезмонд тем временем оценил обстановку. Стражи остановились по слову принцессы, и вроде бы можно было ловко улизнуть в окно. Но ему не хотелось оставлять Алатиэль одну объясняться в этом скандале. Пока Дезмонд метался между тем, чтобы остаться или сбежать, дело усугубилось само собой.

— Что случилось? Дочь моя, с тобой всё хорошо? — раздался на пороге зычный голос короля.

Видимо, поднятый шум разбудил его величество. Ну, всё. Дезмонд тоскливо посмотрел на Алатиэль. Она перепуганно переводила взгляд с дуэньи на отца. И Дез чувствовал невероятную теплоту к ней.

— Ваше величество, это я виноват, — вышел он вперёд и понуро уставился в пол.

— Даже не сомневался, что рано или поздно ты доставишь мне проблемы, — без тени покровительской теплоты процедил Силубраил. — Вяжите его и в темницу! — вскинул он руку и отдал приказ, не глядя ни на Дезмонда, ни на вовсю рыдавшую Алатиэль.

И зачем было дожидаться утра? Всё равно никто не спал в замке этой ночью. Кроме скованных зельем стражников, разумеется. Дезмонд горько усмехнулся, вспоминая их жадную трапезу.

К утру Дез только вымотал себя бессонницей и тревогами, и чувствовал себя вывернутым наизнанку. Пятнадцать лет назад болезнь забрала жену короля, и теперь он трясся над единственной дочерью, будто каждый, кто смел появиться в её жизни и хотя бы заговорить с ней, был осквернителем священного рода Эниа. С годами это переросло в надменность и высокомерие, с которым Силубраил смотрел на всякого приближённого ко двору. Игры дочери с другими детьми, её занятия грамотой, музыкой, историей — всё неизменно проходило под орлиным взором отца.

А что уж и говорить о Дезмонде, полуэльфе, чью мать он самолично выставил прочь из Энийских земель! Впрочем, как и отца человеческого племени.

Малейший взгляд в сторону Алатиэли — и Дезмонду казалось, что Силубраил не просто выставит его, а и вовсе уничтожит.

Вот и теперь, когда Дезмонда привели в зал правосудия, единственным его заступником оказался наставник Ирдис. Он зычно вещал, взывая к благоразумию его величества:

— Вышли всех прочь, и вначале поговорим с глазу на глаз!

— Я уже один раз послушал тебя, когда оставил этого щенка при дворе, — шипел в ответ Силубраил.

А вокруг толпились эти самые «все», кого мастер Ирдис требовал выслать прочь. И перешёптывались. Стоило Дезмонду в сопровождении конвоя шагнуть из дверного проёма в зал правосудия, как гомон вначале поутих, будто бы все набирались силы — потому что в следующую секунду он зашуршал по толпе с новой силой. Тут же была и дуэнья — она ни с кем не шепталась, а буравила Дезмонда тяжёлым взглядом. Вот и его величество Силубраил повернулся к нему и сощурил глаза.

Не было только Алатиэли. Дезмонд поискал её глазами, не нашёл и тут же поник. Сердце будто придавило огромным валуном. А что, если она только и ждёт наказания Дезмонда за этот украденный полуночный поцелуй?

А Ирдис предпринял последнюю попытку воззвать к благоразумию короля:

— Наказывай его, но не свою дочь!

— Ты о чём это, Ирдис?

— Ты сейчас при всех собрался обсуждать то, что было ночью? — понизил тон маг.

И сквозь пелену гнева до Силубраила, кажется, потихоньку начало доходить, что это его правосудие размелет в пыль репутацию его драгоценной единственной дочери. Дезмонд немного воспрял духом и даже расправил плечи.

Силубраил долго молчал. Вздыхал, сидел, подпирая подбородок кулаком. Потом махал рукой и отворачивался ото всех. А Дезмонд всё стоял под чужими взглядами и ждал, пока дело сдвинется с мёртвой точки уже хоть в какую-нибудь сторону. То и дело на него посматривал мастер Ирдис. Что было в его туманном, чуть хитроватом взгляде? Укоризна? Гнев? Разочарование? Дезмонд так и не мог угадать.

Наконец король ожил. Медленно и нехотя он произнёс:

— Пусть все уйдут. Останется Ирдис и Дезмонд. И… Приведите мне дочь!

Видно было, как непросто ему дался этот его тихий размеренный тон. Он был до того стальным и острым, что Дезмонду казалось — уж лучше бы он орал на него и бранил его последними словами.

Наконец, зал опустел. Последней его покинула вовсю причитающая дуэнья — ей очень не хотелось пропускать грядущее разбирательство. Ввели Алатиэль — да, именно ввели под конвоем, будто бы она была преступницей. Она была хмурая, бледное лицо её казалось болезненно-прозрачным, а веки припухли от слёз.

Король не смотрел ни на дочь, ни на Дезмонда, будто их тут и не было. Он поднял голову и скосил взгляд на Ирдиса. И как мог старался звучать бесстрастно.

— Ты просил говорить с глазу на глаз.

— Благодарю вас, ваше величество.

— Не подлизывайся, Ирдис. Мы давние друзья. Но этот твой щенок… — скривился Силубраил, будто Дез и вправду был щенком, который порвал его любимые ботинки.

— Мой ученик, — с нажимом поправил мастер Ирдис, — бесспорно, совершил проступок. Но проступок вполне объяснимый и закономерный. Молодость, глупость. И мы с тобой были молодые, Силубраил. Он раскаивается и он извинится за свой проступок, — мастер покосился на Дезмонда.

Ага, конечно! Дез крепко сжал губы в тонкую ниточку, чтобы не брякнуть ненароком, насколько сильно он на самом деле раскаивается.

— Нет, Ирдис. При всё уважении и при нашей дружбе. Это надо пресечь на корню. Твой… Дезмонд, — о, как тяжело далось ему имя Деза! — не должен оставаться в пределах замка.

Дезмонд с тревогой посмотрел на Алатиэль. Она, будто подгоняемая его взглядом, сорвалась с места.

— Отец, ты не можешь так! Это жестоко!

— Алатиэль, я желаю тебе добра. С годами ты поймёшь меня, — сказал он ей, и его взгляд смягчился.

Но девушку не успокоили его слова — напротив она прятала лицо в ладони, и плечи её дрожали в беззвучном плаче.

— Силубраил, он мой ученик! Ему надо оставаться при мне! Ему надо постигать науку магии!

— А какую науку он собрался постигать, когда забрался в спальню к моей дочери?! — в первый раз за сегодня взглянул он на Деза, и взгляд этот был недобрым. — А ты, кажется, забыл, что он всего лишь твой ученик. Не сын — ученик!

— Я заменил ему родителей, — начал было мастер Ирдис. Но Дезмонд не выдержал и шагнул ближе к трону.

— Вы! Вы прогнали моих родителей! И вы теперь изгоняете меня! Вы запрещали любить моим родителям! И вы теперь запрещаете любить мне! — он украдкой скользнул взглядом по Алатиэль. Та замерла и слушала его с каменным лицом, но когда Дезмонд заговорил о любви, уголки губ её будто дёрнулись в лёгкой улыбке. Или это только показалось Дезмонду?

— Таков закон! Твоя мать отвергла свой высокий статус при эльфийском дворе, когда спуталась с этим… человеческим мужчиной! Ты полукровка! Ты не смеешь даже смотреть в сторону моей дочери! Мыслимо ли? Чистокровная принцесса из рода Эниа — и какой-то дрянной полуэльф, для которого непостижимы высокородные энийские манеры!

— Мы для закона или закон для нас? — воскликнул Дезмонд.

Мастер Ирдис тщетно пытался его успокоить — Дезмонда уже понесло, и он сжал кулаки и высказал королю все обиды, которые так много лет притуплялись жалкими подачками королевского двора. И про отца, который даже ни разу не видел Дезмонда, потому что по закону люди не могли остаться в Энии дольше, чем того требует дипломатическая миссия. И про несчастную мать, у которой отобрали маленького Дезмонда, и которую изгнали прочь за связь с человеком. И про то, что самого Дезмонда должны были считать уродом как исчадие порочной связи. И если бы не Ирдис, Дезмонда бы вовсе сжили со свету. Стоит ли говорить, как сильно Дез ухудшил своё положение, влюбившись в дочь Силубраила?

Наконец Дезмонд откричался и отступил на пару шагов. Щёки его горели. Рядом причитал мастер:

— Что ты наделал? Что натворил, Дезмонд? Это всё…

Король Силубраил брезгливо скривился и отвернулся от Дезмонда. Он, видимо, счёл выше своего достоинства отвечать на все его обвинения, и обратился к Ирдису:

— Вот такое, значит, покаяние у твоего щенка? Думаю, ему не место не только при дворе, но и в Энии. Раз он так тоскует по своим родителям, пусть убирается вслед за ними прочь из моего королевства.

— Силубраил, королевство — это не ты, — покачал головой Ирдис, досадливо схватившись за голову.

— Королевство — это я, и моя дочь…

Но Алатиэль не дала ему договорить. Она бросилась под ноги отцу и предприняла последнюю попытку спасти Дезмонда от изгнания:

— Отец, ты же милосерден! Я тоже люблю его…

Она говорила королю что-то ещё, увещевала и умоляла — но Дезмонд уже не слышал. В его жилах билось это её «я тоже люблю его», и больше он не мог думать ни о чём. Он смотрел на неё, и невероятно хотелось сейчас обнять её за плечи и прижать к себе, и успокоить. Но покой, видимо, не входил в великий замысел Нариэль, когда она сплетала в единую нить их судьбы.

— Хватит! — поднялся с трона Силубраил. — Дезмонд, сегодня же ты едешь прочь, и тебе пожизненно запрещено ступать на энийскую землю! — на этих его словах Алатиэль вновь залилась слезами, и король посмотрел в её сторону. — Да! Я милосерден. Я просто высылаю его прочь, а не сужу его за все его дерзости. В этом моё милосердие.

Он махнул рукой, давая понять, что разговор окончен, и вышел из зала правосудия. Его каблуки остро стучали по каменному полу, будто отсчитывали последние мгновения Дезмонда в Энии.

Пролог II. Дорога домой

Тёплое солнце уже прогревало землю, поэтому Торвальд устроился на ночлег прямо на траве и прошлогодних пожухлых листьях на опушке леса. Страшновато? Уж кому-кому, а точно не Торвальду. Шагов сто до дороги — но случайных разбойников Торвальд не боялся. Красть у него нечего — меч, и тот сломан. А зверь лесной из чащи не сунется: в лесу раздолье, да и какой-нибудь заяц поприятней на вкус, чем потный усталый воин в замызганном плаще.

Так что Торвальд был погружён уже в пятый или шестой сон. Он изо всех сил старался не просыпаться и досмотреть, что же там дальше в его сне. А его желудок протестно урчал и старался во что бы то ни стало выдернуть Торвальда из глубин далёких грёз.

Наконец Торвальд проголодался настолько, что в этом утреннем полусне ему виделось, как он смачно откусывает и жуёт кусок жареной курицы и запивает всю эту прелесть бодрящей медовухой. Всё, хватит лежать и бороться с собственным желудком!

Торвальд рывком сел. По военной привычке оглядел окрестности — тихо и пусто, если не считать птичек да мошек, чирикающих да жужжащих на разные лады. Мирно. Здесь ощущается близость эльфийской страны. Не то, что Нурравен — портовый город людей с его пронизывающими ветрами даже летом. Нурравен остался уже далеко за спиной Торвальда — край мира людей, где встречались горы и море, и где вода оставила в древних породах глубокие раны-фьорды. Там стояла последняя цитадель. И теперь этот некогда шумный, бурлящий торговлей город погряз в бесконечных войнах: без военной помощи эльфов он то и дело страдал от набегов полудиких варваров с островов.

Торвальд шёл с войны. И самое обидное, что возвращался он ни победителем, ни побеждённым. Он возвращался уставшим воином, который познал бесконечность всех этих битв. Ни со щитом, ни на щите. И даже без меча.

Когда сломался меч и Торвальда едва не зарубил варвар, что-то внутри Торвальда тоже сломалось вместе с мечом. Будто угасла лучина, которая будила в нём почти мальчишеский задор. А может, так на него повлияла близость смерти.

Дальше от дома — ближе к смерти. Ближе к дому — дальше от смерти. Так решил про себя Торвальд и выхлопотал увольнение. Всё, навоевался. Денег особо не заработал. Единственная ценная вещь — и та сломалась. Так что по ощущениям возвращался он всё-таки побеждённым.

Чем ближе к Энийскому тракту, тем быстрее несли ноги в сторону дома — Ташенны. Вот уже и тракт, потом — на юг с каким-нибудь попутным обозом. А там — снова к берегу, в Ташенну.

Торвальд ещё издалека увидел какую-то повозку, которая, как огромный жук, неспешно ползла по дороге. Ускорил шаг. Хотел уж было окликнуть, и даже набрал воздух в грудь…, но разглядел острые черты и удлинённые уши. Эльфы! Ну, а, собственно, кто ещё может тащиться по тракту по направлению из Энии? Торвальд досадливо сплюнул и махнул рукой. Но разглядывать их не перестал.

Один был юный, может, даже младше Торвальда. Хотя кто их, эльфов, разберёт. Второй был постарше, с седыми длинными волосами и сурово сдвинутыми косматыми бровями. По-видимому, они о чём-то спорили, и этот второй был крайне недоволен первым. Тоже ничего удивительного: у людей тоже старшие редко бывают довольны поведением младших.

До Торвальда доносились обрывки их разговора.

— Это было несправедливо, разве вы не понимаете, мастер?

— Ты сам заварил эту кашу, Дезмонд. Эх, хоть бы годик подождал!

— И что, тогда бы он разрешил нам с Алатиэль…

— Болван, ты можешь подумать о своём будущем? Через год, в твоё совершеннолетие, тебя бы приняли в Академию магии просто по моей рекомендации. А сейчас ещё рано. Неизвестно, смогу ли я уговорить их…

— Это значит, что я целых пять лет не смогу увидеться с ней?!

В ответ старший цокнул языком и покачал головой, махнув рукой на мальца-подопечного.

Торвальд усмехнулся. Ругаются и спорят, совсем как люди. Забавно!

По правде говоря, Торвальд раньше никогда не общался с эльфами. Они мало с кем якшаются, ошиваются в основном в окрестностях Восточной и Западной гряды неподалёку от Энии. Академия магии, куда ехали эти двое, была, пожалуй, самой отдалённой точкой, где можно было встретить эльфов.

Кстати, можно сбавить шаг: раз эти двое в Академию магии, то Торвальду с ними не по пути: в Ташенну южнее, а потом направо, к западу. А они заберут левее на ближайшем перекрёстке.

Торвальд лениво тащился по тропке, что шла вдоль тракта в нескольких десятках шагов. Заглядывать в местные таверны с его ломаным грошом в кармане было мало толку. Так он и шёл под звонкий аккомпанемент жаворонков и гулкий — собственного желудка. Поначалу вроде как пытался соревноваться с повозкой. Потом повозка поползла резвее, а может, просто Торвальду надоело, и он махнул рукой на эльфийских странников.

Их препирания уже давно не было слышно, но повозка ещё не скрылась из виду, когда на дороге показались другие фигуры. Двое были конные, остальные — человек пять или шесть — пешие. А может, не человек, а эльфов или ещё кого — Торвальду было не видать их ушей под капюшонами, а на их лица были надвинуты повязки до самых глаз. И глаза эти уж точно были недобрыми — хоть Торвальд был и далеко, но в этом сомнения не было.

Впрочем, если до этого момента их ещё с натяжкой можно было принять за какую-нибудь погранзаставу, которой тут отродясь не было, то в следующий момент они раскрыли свои намерения.

— Быстро слезай! Валите, пока целы! — гаркнул один из конников и направил на путешествующих остриё меча.

— Чего изволите, многоуважаемые? — вежливо поинтересовался старший эльф.

— Телегу твою изволим и клячу, болван! И что там везёшь тоже.

Опасения Торвальда подтвердились — на тракте часто орудовали какие-нибудь банды. Но обычно они не совались так далеко к северу, а выбирали места побезлюднее. И безэльфнее. Эх, всё пошло наперекосяк с тех пор, как эльфы перестали патрулировать тракт, а люди, кто мог сносно воевать, нанимались в оборону Нурравена — им тоже стало не до тракта.

Стараясь не издать ни шороха — а уж это Торвальд умел! — он присел на тропинке, а потом ползком добрался до подлеска погуще. Там уже выпрямился и стал досматривать эту драму, что разыгрывалась на дороге.

— Люди добрые, а может, как-нибудь договоримся? — предложил старший эльф. Младший тем временем сидел, насупившись и разглядывая вожака этой недоброй стаи.

— Ха! Слыхал, Беррин, эльфы вдруг договариваться с нами решили! — видимо, в банде всё-таки были одни только люди, решил Торвальд. — Подняли свою высокородную звёздносияющую или ещё какую там эльфийскую задницу и свалили с телеги, оба!

— А не пошёл бы ты? — не выдержал молодой и таки выполнил их просьбу — то бишь, поднял-таки свою звёздносияющую… эту самую. Соскочил с телеги. И рьяно ринулся на главаря.

То, что воин из этого юнца никакой, Торвальду было сразу видать. Но чтобы так с головой не дружить и на конного разбойника бычиться — на такое эльфийское скудоумие Торвальд не рассчитывал.

— Дезмонд! Назад, Дезмонд! — всё окликал старший своего птенца.

Но тот и не слушал. Стал творить какие-то пассы руками, и из ладоней то и дело сыпались снопы золотистых искр. Юнец аж вспотел, но дальше этих шутих да искр дело у него никак не шло. Разбойники заржали.

— Давай, дед, забирай этого придурка и валите отсюда. Нам телега нужна. А я как из таверны выхожу, у меня и то искры перед глазами похлеще будут, — разбойники опять разразились смехом.

— Сдай пацана в цирк, что ли. Он и так уродец, я смотрю. Уши не то эльфьи, не то ослиные!

Один из бандитов взял его за шкирку и пристально посмотрел ему в лицо. Замахнулся кулаком, чтобы расквасить его эльфийский шмыгающий нос. Такого уж Торвальд стерпеть не мог!

Удивительно, какой молниеносной прытью, оказывается, обладал тот старикан на телеге! И он, и Торвальд одновременно оказались возле того, что решил почесать кулаки об юнца, и заблокировали его руку: тот посохом, ну, а Торвальд — просто голыми руками.

— Ай! Больно, пусти!

Торвальд не стал дожидаться, пока получит ножом под рёбра от его подельников, и действительно отпустил его — тем более, что седовласый отлично с ним справился и сам. Вернее, не сам, а на пару с посохом.

Тем временем Торвальд уже вырубил пару тех, кто бросился на подмогу товарищу. Главарь же, хоть и спешился, в драку не лез. Точно так же вёл себя и другой конный тоже. Краем глаза Торвальд успел заметить, что из посоха старшего вырывается какое-то сиреневое сияние. Да ну гарпии и гаргульи! Вот не хотел же, а ввязался в дела колдунов. Не зря дома, на юге в Ташенне, говорят: «С магом свяжись — в могилу ложись!»

Но Торвальду как-то не оставалось особо много времени попереживать на эту тему: внезапно под его подбородком оказалось остриё клинка. И на зависть красивого клинка. Весь в рунной гравировке поближе к рукояти. Ни зазубринки, ни царапинки. Будто только из кузницы. Торвальд аж залюбовался, хоть момент и был самый неподходящий для любования.

— Не дрыгайся! — каркнул главный, в чьей руке и был этот красивый меч. И перечить ему в таком положении крайне не хотелось. Торвальд покосился на своих стихийных союзников: старшего схватили и отбросили в сторону его магическую палку. А юнцу, похоже, таки съездили по скуле и тоже обездвижили его.

— Хороший воин, — медленно протянул главарь, а сам с интересом разглядывал Торвальда взглядом, который, казалось, впивался под кожу острыми иглами. — Зачем тебе эти иглоухие? Твоё место среди людей. Среди нас.

Торвальд молчал. Нет, он вовсе не сомневался насчёт выбранной стороны. Просто думал, как теперь выкручиваться. Самое интересное, что страх ему ни капли не щекотал нервы в эту секунду. У него, закалённого обороной Нурравена, скорее проснулись азарт и авантюрный задор. А теперь ему захотелось кое-чего ещё…

— Мне нужен твой меч! — неожиданно даже для себя выпалил Торвальд.

— Ах-хах! Да он прям второй циркач! — стали насмехаться разбойники.

Пока они улюлюкали да ухахатывались, главный не терял бдительности: остриё всё так же смотрело на горло Торвальда, щекоча по щетине подбородка.

— Последний раз предлагаю: давай с нами. Добычу делим честно, — спокойно предложил он.

Торвальд покосился на металл, очень убедительно угрожающий его шее. Солнечные блики играли на нём, но тускло, мутно, будто на глади глубокого озера. И снова его речь будто жила своей жизнью, и он выпалил:

— Последний раз повторяю: мне нужен твой меч.

И вывернулся из-под лезвия. Быстро выхватил из ножен свой несчастный обломок, не переживший нурравенские сражения. Зрелый эльф тоже сориентировался быстро, оттолкнул своего подопечного, но к посоху метнуться не успел: его толкнули в дорожную пыль и окружили. Торвальд стоял напротив вооружённого мечом главаря, выставив перед собой обломок клинка. Разбойники вновь заулюлюкали. Как, наверное, жалко смотрелся он, видавший виды воин, с этим куцым обрубком стали в руках!

Но тут мимо него метнулся золотистый шар огня и залепил прямо в главаря. Тот выронил меч, и Торвальд, не веря своей удаче, подхватил его. Теперь он был вооружён, и разбойники — те, что не ринулись на помощь своему вожаку, — скалились, кидались, но близко к Торвальду подойти боялись.

Он покосился на эльфов. Молодой отряхивал с ладоней золотые искры с невозможно самодовольным видом, будто это не он пару минут назад чуть не разрыдался от своего фиаско.

— Сразу б так! — буркнул Торвальд и метким выпадом цепанул одного из бандитов по бедру. — Давай же… — потихоньку подбодрил он меч, который в действии оказался ничуть не хуже, чем на вид. Отлично сбалансирован и даже чуть легче, чем положено быть стальному мечу.

Новым выпадом достал он ещё одного разбойника, и ещё одного — так, легонько, только обезвредить. Эльф добрался до своего посоха. А младший наконец разобрался со своими руками и пустил ещё пару огненных шаров.

Без командования главаря бандиты показали себя на редкость тупыми и разлаженными. И трусливыми. В итоге они, видимо, решили, что не так им уж и нужна такая сомнительная добыча.

Эльфы забрались на свою телегу. Торвальд прикрывал это их отступление — так красиво называется бегство с поля боя. Эх, Торвальд даже не успел толком новым мечом помахать! А хотелось!

Наконец он вскочил на телегу, и юнец на козлах погнал вовсю. Вслед им бандиты запустили пару-тройку камней в бессильной злобе. Теперь надо было поскорей доехать до любого ближайшего поселения, а до того — лучше не останавливаться.

— Невообразимо! Просто… просто немыслимо! — всё сокрушался молодой, управляя лошадью.

— Дезмонд, а ты как думал? Тут тебе не Эния, — резко одёрнул его старший.

Видать, опекун вывез этого зелёного юношу в мир, а тот уже чуть ли не в обмороке. Торвальд хмыкнул.

— Смеёшься? Смешно тебе? — заметил его улыбку этот ушастый Дезмонд и задиристо глянул на Торвальда. Потом придержал вожжи, и лошадка сбавила темп. Торвальд даже грешным делом подумал, что эльф сейчас съездит ему кулаком по лицу за этот невольный смешок.

Но тот только покраснел и отвернулся.

Какое-то время ехали молча. Потом, когда стали попадаться поселения, трактиры и фермы по ту и другую сторону от тракта, Дезмонд уже совсем не злобным, а очень даже робким, почти жалобным тоном спросил:

— Может, перекусим? — и проводил взглядом очередную вывеску траттории, а носом — очередной ароматный дымок из трубы.

— Тут тебе не Эния, — тихо, но сурово повторил старший.

Торвальд особо не настаивал на трактире: эти два эльфа, видимо, не рассчитывали на добрый приём в человеческих заведениях, ну, а у самого Торвальда карманы были так же пусты, как и желудок.

— Ну, может, всё-таки остановимся, переведём дух? — предложил Дезмонд.

Да уж, перевести дух после того, как они его — то есть, дух — чуть не испустили в дорожной потасовке — это была отличная идея. Торвальд устал. Его вымотала дорога из Нурравена и это сегодняшнее приключение. Но одному он был рад: сегодня он добыл себе меч. И не просто купил или выменял, а взял, как и положено воину — в качестве трофея. И теперь он сидел и украдкой то и дело поглядывал на него. А тряска телеги мешала рассмотреть детали, как следует взвесить его в руке, махнуть разок-другой для тренировки, сражая наповал воображаемого врага.

Торвальд был занят мечом — всё полировал его о полу рубахи, ловил луч и пускал им солнечных зайчиков на край телеги, потом, когда ему казалось, что зайчик слишком тусклый, снова полировал, оценивал, нет ли малейшего пятнышка, и снова пускал зайчиков.

А эльфы, немного поспорив, наконец договорились о привале. Старший эльф — он успел уже представиться Ирдисом — наказал загнать телегу в тень деревьев. Потом пошёл удостовериться, не видно ли их с дороги.

— Мастер Ирдис, но в посёлке мы бы хоть еды нормальной купили!

— Ты не понимаешь? Там люди, — Ирдис покосился на Торвальда и осторожно пояснил, — Не все из них хорошо относятся к эльфам.

— Почему? — как непонятливый ребёнок всё допытывался Дезмонд.

— Потому что эльфы не слишком хорошо относятся к людям, — разглядывая идеально начищенный меч от гарды до острия, как бы между делом пояснил Торвальд.

— Я — наполовину человек! — гордо поведал Дезмонд.

— Пфф… хах! — не выдержал Торвальд и прыснул от смеха. Отсмеявшись, он поддел его, — На какую половину? На нижнюю? Уши у тебя, парень…

— Вообще-то эльфы отличаются от людей не только ушами, — задрал нос Дезмонд. — Мы более изящны, чем люди, более стройны. И эрудиция у нас более развита, чем у людей. И ещё кожа у нас светлее, чем…

Торвальду неохота было слушать про кожу и всё остальное. И он съязвил:

— А твоя эрудиция, видать, у тебя по человеческой линии? То-то ты тормозил, пока вокруг нас кучковались бандиты!

— Ну, хватит! — недовольно оборвал Ирдис. — Идите ешьте. У нас совсем скромные харчи. Мы ещё с Энии приберегли. Вот доберёмся до развилки, повернём на Академию, там будет хорошее заведение, где эльфов привечают.

Торвальд, не в силах расстаться с обновкой, притащил его к импровизированному «столу»: видавшему виды покрывалу, сервированному по последнему слову эльфийской эстетики. Три ломтя хлеба, куски жёсткой солонины и головка сыра. И какое-то добротное мягкое на вкус энийское пойло, немного напоминающее квас. Пока с голодухи набросились на еду и жевали — молчали. Как дело дошло до сыра, Дезмонд повертел головку в руке и заметил:

— Да, это не хлеб, ровно не разломить.

— Угу, — промычал Торвальд, не отвлекаясь от поедания чего-то среднего между поздним завтраком и ранним обедом.

— Может, мечом твоим разделить? — спросил Дезмонд.

И повернулся же язык! Торвальд аж оторопел. Потом проглотил еду и сердито поднял глаза на Дезмонда. Тот, казалось, искренне не понимал, какую кощунственную нелепицу он сморозил.

— В смысле мечом? Меч — не кухонный нож, да и я тебе тут не кухарка! — возмутился Торвальд. Он уже подкрепился, поэтому был готов поупражняться в красноречии, а если понадобится — то и в фехтовании.

— Ну, хватит! Оставим сыр в покое, — сказал как отрезал Ирдис. Видимо, не хотел ссориться с Торвальдом. — Пора бы немного отдохнуть.

— Вздремнуть, — с сытым зевком уточнил Торвальд.

— Но ухо надо держать востро, — сдвинул брови Ирдис.

— Эльфийское ухо, — хитро посмотрел Торвальд на всё ещё жующего Дезмонда. Раз он такой умник, вот пусть он и дежурит.

Тот сощурился и быстро сглотнул — видимо, готовился выдать очередную колкость. Но его наставник его опередил:

— Ты хоть не начинай, — сварливо одёрнул он Торвальда. — Дезмонд первый раз оказался в мире людей, не в эльфийском придворном протоколе. И поверь, это большая разница.

— Поэтому дежурить буду я? — закончил за него Торвальд.

— Дежурить будем все. По очереди. Посменно. По часу. Два часа сна каждому — хватит вдоволь, чтобы набраться сил.

— Ладно. Так и быть, останусь первым на часах, — согласился Торвальд.

— Кстати, о часах. На вот! Когда стрелка будет вот здесь, разбудишь меня, и я заступлю на дежурство, — Ирдис под недовольный взгляд Дезмонда протянул Торвальду маленькие часы с крышкой. Редкая и дорогая вещица! Торвальд благоговейно принял её от мага.

— Ух, ты! Никогда не держал в руке настоящие часы! — залюбовался Торвальд.

— Дикие, дикие люди… — занудно протянул Дезмонд.

— Да, мы дикие. Тут тебе не Эния. Бойся нас, парень, — огрызнулся Торвальд.

Ирдис цокнул и закатил глаза. Потом подоткнул себе под ухо свою котомку и улёгся на ней поудобнее. Накрылся плащом с головой — дал понять, что конфликт исчерпан. Дезмонд последовал его примеру. Напоследок сощурился и зыркнул на Торвальда. А потом тоже отвернулся.

Торвальд привалился к стволу в тени дерева. Короткая весенняя трава неуютно холодила — но сейчас это было на руку, потому что немного бодрило. Несмотря на то, что день был в зените, все трое знатно умотались с этим дурацким непрошенным приключением. Товальд хорошо помнил карту, а потому прекрасно понимал, почему Ирдис решил вдруг завалиться спать средь бела дня: бандиты задержали их в дороге, и теперь они бы вряд ли доковыляли до своей этой Академии к ночи. А там места безлюдные — мало ли какие недобрые путники там шныряют.

До Торвальда донеслись крики местной ребятни, что играли на приличном расстоянии. Вдалеке пастух перебивал колышки на лугу и привязывал коров, где трава посвежее. Совсем уж подальше небольшая дорожка упиралась в хутор. От нечего делать Торвальд стал разглядывать тамошнее поселеньице. Может, и не хутор, а небольшая деревенька. Там, видимо, и таверна имелась, и даже какой-никакой рыночек. Но этим двум остроухим там вряд ли бы обрадовались.

В одной руке у Торвальда были сжаты часы, в другой — рукоять меча. Он воин, а воин может себе приказать не спать. Выучка и выдержка многому его научили в обороне Нурравена. Поэтому добросовестно поохранять сон двух эльфов, которые подвезут его подальше к югу — задача для Торвальда ерундовая.

Дезмонд мирно сопел. И судя по блаженному выражению лица, думал о чём-то крайне приятном. Или о ком-то.

Маг Ирдис тоже крепко спал. В руке он сжимал копьё, как Торвальд меч. Вначале Торвальду казалось, что Ирдис лишь слегка дремлет, а то и вовсе не спит. Но когда ему на щёку села бабочка и минуты три исследовала, куда же она приземлилась, он даже ухом не повёл. Крепко спит, как и его ученик.

При виде своих безмятежно отдыхающих спутников Торвальд и сам поймал себя на мысли, что моргать он стал как-то медленнее. Посмотрел на часы — оказывается, прошло лишь десять минут его дозора.

Отчего-то дико захотелось спать. Даже показалось, будто стало темнее — и это в разгар дня! Торвальд выпустил из руки часы и энергично потёр лицо. Вытаращил глаза — нет, не спать! Спать нельзя. Посмотрел на небо — отчего это вдруг оно потемнело?

И правда: солнце вдруг скрылось за тучками, которые так и натягивали из-за дальнего леса. Нет, конечно же, не вдруг — разве могут тучи налететь вдруг? Но Торвальд как-то пропустил момент, когда они успели наползти и закрыть солнечный свет. Который час? Лишь тринадцать минут дозора.

Взгляд Торвальда проскользил с туч над лесом ниже и ближе — на лужок, где паслись коровы. Паслись. А теперь куда-то подевались. И детских голосов больше не слышно. И деревенька куда-то тоже подевалась.

Торвальду бы тревожиться, бить в набат, будить Ирдиса! Но на душе была странная расслабленная нега. Он спит или не спит? Глаза открыты, он смотрит вокруг — значит, не спит. Но деревенька-то куда-то подевалась? Значит, всё-таки сон?

Он хотел было посмотреть снова, который час. Но рука не слушалась. Воздух вокруг стал вязким, как кисель — сквозь него было невозможно ни поднять руку, ни пошевелить хоть пальцем.

Пустой и тихий пейзаж. Птицы притихли, как перед дождём. Небо потемнело. Торвальд безвольно смотрел перед собой, приклонившись затылком к стволу. Он будто падал в состояние расслабленного покоя, не в силах ни о чём тревожиться.

— Спи, воин! — услышал он издалека глубокий женский голос. Хотел было обернуться по сторонам — но тело его не слушалось. Ему оставалось лишь вглядываться перед собой в танец ветра среди стволов, ветвей и туч в поисках источника этого нового для него голоса.

«Кто ты? Покажись!», хотел крикнуть. И не мог. Но обладательница голоса, кажется, услышала его мысли и явилась ему, наконец.

Среди обрывистых движений листвы и гнущихся крон то и дело мелькало что-то серебристое. Когда оно приблизилось, Торвальд понял, что это развевались на ветру длинные полы белого невесомого платья. А та, на ком было это платье…

Нет, она была не знакома Торвальду. Ему вообще вдруг показалось, что таких просто не существует. Таких красивых женщин, таких плавных движений, таких шёлково-светлых водопадов волос, таких чистых кианитовых глаз. И в её чертах Торвальд будто видел себя и свой народ — светловолосых и голубоглазых обитателей приморской Ташенны, омываемой холодными течениями.

Он завороженно смотрел на её лицо, её губы… И наконец, она улыбнулась. И это вовсе не была какая-то надменная или хитрая улыбка — она улыбнулась, будто радовалась старому, давно забытому другу.

Если бы Торвальд сейчас мог пошевелиться, он бы не сдвинулся и с места — чтобы только не прерывать этот миг и вечно смотреть на эту лучшую представительницу всех миров, где только могут обитать человеческие женщины.

— Спи, воин! Закрывай глаза. А я постерегу твой сон, — она протянула руку к Торвальду и будто погладила воздух вокруг него, но не притронулась. И такой невообразимой нежностью повеяло от её руки, от её слов и от всей неё!

«Я не могу. Я же на часах!», — мысленно ответил он и безуспешно попытался шевельнуть рукой, чтобы нашарить часы.

— Спи, прекрасный воин! Ты устал. Ты сегодня настоящий герой! Отдыхай, воин!

Эти слова окончательно обезоружили его. Как она была близко! Каждая черта её лица была уже почти родной для него — до того жадно он вбирал взглядом каждую малейшую деталь её образа.

«Кто ты? Мне нельзя спать.»

С этой мыслью он подумал о попутчиках, которых он подведёт, если задрыхнет в дозоре. Скользнул взглядом туда, где отдыхали Дезмонд и Ирдис. Пусто! Никого!

— Я на часах за тебя, — снова своим волшебным глубоким тоном сказала дева.

«На часах… А который час?» — в никуда подумал Торвальд.

— Уже глубоко за полдень! Мы проспали всё, что можно! Три с половиной часа! — грубо растормошили его за плечо. — Я же просил разбудить меня! — Торвальд скривился, узнав в ворчуне Ирдиса. Обернулся вокруг — никаких туч и ярко светит солнце. И деревенька, и пастух, и коровы на месте. И никакой прекрасной девы, что досаднее всего.

— А ещё воин, называется, — поддел Дезмонд и ухмыльнулся.

Торвальд виновато почесал в затылке — видимо, он всё-таки позорно задрых, пока сидел на страже.

— Ну, ладно. Зато все выспались, — неуклюже постарался он сгладить положение.

Ирдис расторопно возился вокруг телеги и всё приговаривал:

— Поехали, поехали! К полуночи бы теперь успеть добраться. Быстрее!

Торвальд запрыгнул на телегу. Ничего, к полуночи эльфы уже поспеют в свою Академию. А вот Торвальд будет в это время пытаться устроиться на ночлег за три медяка в какой-нибудь таверне.

-----

Дорогие путники! Спасибо, что читаете. На связи автор. Это произведение — фанфик, поэтому он, понятное дело, бесплатный и всегда будет бесплатный. Но мне будет приятно, если вы будете читать его не у пиратов. Единственный сайт, где я публикую фанфик «Торвальд» — https://author.today/work/521045. Это была «антиугонная» часть обращения.

Ну, а теперь дисклеймер. Тот самый, который не имеет ни смысла, ни юридической силы ;) Герои и сюжет принадлежат тем, кому принадлежат, и по требованию правообладателей произведение может быть удалено, так что без обид. Приятного чтения и хороших книг вам, путники!

Ваша Марина Удальцова.