Торт с сюрпризом, или Пленники лабиринта

Пролог

Ниссима Лакмер присела на камень, чтобы отдышаться. Солнце раскаленной монеткой уже клонилось к горизонту, оставляя после себя в сиреневом воздухе приятное тепло. Но камни были холодны, весеннее солнце не успевало их нагреть, поэтому старушка подложила под седалище плед, предусмотрительно захваченный из дома.

Эта весна, ранняя, солнечная, выпорхнула из-под снега яркой бабочкой, и поля и леса вокруг Груембьерра окутало разноцветьем: хрустальные крокусы, нежные голубые пролески, желтые первоцветы, крепенькие гиацинты и белоснежные нарциссы ликующим хороводом окружили город. Птицы старались перекричать друг друга, а сам Груембьерр потонул в цветущих яблонях и вишнях. Однако отнюдь не сияющая красота природы вытащила старушку из теплого дома и заставила с утра до вечера таскаться по склонам горы Гронен.

Лакмер посмотрела на туго набитую корзинку, стоящую у ее ног, пожевала губами и занялась подсчетами:

– Один рейм за два фунта. Но сегодня отнести уже не успею. Пока дойду, лавка закроется. А до утра подвянуть могут. Ладно, главное, чтобы не подсохли, тогда меньше весить будут. Надо будет корзинку на чердаке спрятать. А то и так зять говорит: «Вы бы, дескать, мамаша, хоть леденец внукам купили. Живете у нас, столуетесь, а ни монетки от вас не видим. А ведь у вас в банке деньги лежат, что вы от покупки дома выручили. И прочие-разные доходы вы имеете. Вон на майскую распродажу сколько вещей наготовили! Тоже ведь доход, как ни крути». Ишь ты, на доходы мои зарится, аферист. А вот накося тебе выкуси! Сдохну, с собой все заберу! – и Лакмер показала своей корзинке большой кукиш.

Гора Гронен пестрела белыми анемонами все начало мая. Если выращенные в теплицах анемоны не имели особо выраженного запаха, то дикие цветы, растущие у подножья горы, источали особый аромат – сладко-горький, так ценимый в духах и туалетной воде. Однако это было в самом начале их цветения, которое нужно было еще вовремя застать.

Ниссима Мальди, хозяйка парфюмерной лавки, не имела ни склонности, ни времени ползать по камням (да и комплекция ей не позволяла), однако щедро платила сборщикам трав и цветов. В этом году анемон было особенно много, и Лакмер бодро скакала от одной куртинки к другой, с жадностью подсчитывая, сколько монет она сможет содрать с ниссимы Мальди. И доскакалась. Лишь когда жар солнца стал остывать, старушка сообразила, что в погоне за деньгами, то есть за цветами, забралась слишком далеко. С сожалением окинула нетронутые цветущие кустики и повернула назад. Усталость накатила на нее в самом неподходящем месте, поэтому Лакмер нехотя сделала привал в скрытом от глаз закутке между высокими валунами.

Место, где старушка остановилась, издревле пользовалось дурной славой. Испещренный непонятными пиктографическими знаками круглый камень, рассказывали, в древности служил то ли алтарем, то ли местом сбора служителей кровавого культа. Все это Лакмер рассказала ее бабушка, а той ее бабушка, и знание это уходило корнями в седую старину. И ох как права была Лакмер, когда в декабре, застав около этого камня непонятных девиц, пыталась сигнализировать детективу о ведьмином шабаше. Но разве кто послушает мудрую женщину? Напрасно Лакмер грозила ниссу Слоувею тростью и требовала принять немедленные меры. Плюнул на нее, анчутка, и заявление под сукно пихнул. А что получилось в результате? Ох, лучше и не вспоминать.

Теперь мимо этого страшного места не ходили даже днем, но выбившаяся из сил Лакмер вынуждена была выбрать этот путь, как кратчайший до дома. Вокруг царила тишина, и только ветер перекидывал под камнями сухие листья на еще не успевшей порасти травой земле.

Тем более старушка удивилась, когда услышала человеческие шаги. Испуганно икнув, Лакмер замерла. Ничего хорошего от визитера она не могла ждать. Ну какой бы нормальный груембьеррец осмелился пойти на закате солнца в это гиблое место?

Шаги приблизились и, по прикидкам Лакмер, остановились как раз возле того чертова камня. Старушка увидела две длинные тени, вытянутые заходящим солнцем, и еще больше забеспокоилась. Страх боролся некоторое время с любопытством, но в итоге последнее победило. Лакмер осторожно привстала и выглянула из своего убежища.

Она смогла увидеть только одного из нарушителей ее покоя. Человек стоял к старушке спиной, и на фоне заходящего солнца Лакмер видела черный силуэт, который протянул вперед руку, взывая к тому, кто был заключен внутри камня, и пробормотал себе под нос какую-то тарабарщину.

«Колдует! – заволновалась старушка. – Ох ты ж господи! Опять шабаш, никак!»

Незнакомец продолжал водить рукой над камнем, как будто размешивая что-то в воздухе. Под его рукой воздух стал искриться, и вдруг Лакмер услышала отдаленный вой, который, казалось, издавала сама земля и камни вокруг. Тут ноги Лакмер подкосились, и старушка осела на землю. Волосы на ее голове постарались столкнуть с головы любимую фиолетовую шляпку, но та, к счастью, была крепко завязана под подбородком лентами.

Старушка услышала, как невидимый ею незнакомец хмыкнул, раздосадованно поцокал языком и невнятно сказал своему собеседнику:

– Нет, не подойдет!

– Есть другой вариант, – прошептал второй пришелец, которого Лакмер не успела увидеть.

Любопытство снова одолело страх, старушка привстала с места и вытянула шею.

– У нас, кажется, незваные свидетели, – вдруг произнес первый человек, поворачиваясь в сторону Лакмер. – Ай-ай-ай! Как неосторожно!

Незнакомец говорил быстро и неразборчиво, и старушка не успела ничего понять и сделать, как перед глазами у нее пронеслась вспышка света. В глазах Лакмер потемнело, она увидела, как земля стремительно надвигается на нее, а потом наступила темнота.

Глава 1, в которой цветут яблони, вишни и романтика

– Сюрприз! Закрой глаза, Сай! – пропела Лисси, которая тянула жениха за руку на второй этаж.

Она провела крепко зажмурившегося Сая по коридору. Затем затащила в одну из комнат.

– Все! Можно открывать глаза! – чуть волнуясь, сказала Лисси. – Это твой кабинет, Сай.

Лисси обвела руками пустую комнату, затем подошла к окну и приоткрыла его. За чисто вымытыми стеклами цвел сад Проклятого дома. Яблони, вымахавшие выше второго этажа, еще не оделись листвой, но были обсыпаны белоснежными цветами. От яблонь не отставали и вишни со сливами, поэтому весь сад кипел оттенками розового и белого. В форточку вливался тонкий сладкий аромат, и Сай, подойдя к Лисси, радостно вдохнул его полной грудью.

– Мы вытащили всю старую ненужную мебель в сад. Стоит пока под брезентом. Дожидается, когда начнется ежегодная майская распродажа, – объяснила Лисси. – Ремонт закончен. Побелка, обои, пол… Все сделано. Как тебе? – и Лисси склонила голову к плечу.

– Чудесней и не бывает. Но может, – дернув себя за косичку, тихо шепнул Сай, подойдя к невесте, – все же устроить в этой комнате детскую? Тут так тихо и спокойно.

Сай увидел, как уши Лисси тут же зажглись пламенем. Это было так трогательно, что Сай не мог не обнять девушку и не поцеловать одно из окрасившихся краской смущения ушек.

– Ну Сай… – прошептала Лисси чуть слышно.

Глаза она поднять не смела, и только щеки пылали, как пионы.

– Мы поженимся уже через месяц, – шепнул Сай, – так что надо думать сразу обо всем.

Лисси подняла на Сая сияющие голубые глаза. Ее губки сложились в улыбку, и Сай не смог не запечатлеть на них поцелуй. Следующие несколько минут молодые люди были крайне заняты, пока упавшая на пол швабра не заставила их вздрогнуть и оторваться друг от друга.

– Ненавижу это, – процедил сквозь зубы Сай.

– Что, Сай? – искренне удивилась Лисси, поднимая швабру, которую уронила открывшаяся от сквозняка створка окна.

– Стоит нам только попытаться уединиться в Проклятом доме, как тут же что-то случается. То ваза упадет, то в кладовке зашуршит, то дверь заскрипит. Как будто…

– Как будто что?

Сай нервно снял и протер очки. Вернул их на место и шепотом пожаловался:

– Меня не оставляет ощущение, что Дик постоянно подглядывает за нами. Стены дома и потолок – это его глаза и уши. Ни на секунду нельзя остаться наедине.

– Да? – удивилась Лисси и протянула задумчиво: – Понимаю. Я просто привыкла к Дику. Мне даже в голову не приходило, что он может подглядывать. Он слишком благороден для этого.

– Возможно, – неуверенно произнес Сай.

– Ревнуешь? – улыбнулась Лисси и мягко потянула Сая к себе за шейный платок.

– Ты же говорила, что он ребенок.

– Ребенок, – согласилась Лисси. – Совсем ребенок. К тому же он только недавно научился жить с людьми. До этого он десять лет был практически в одиночестве.

– Тем более нехорошо, если за нами будет подглядывать ребенок, – сказал Сай, но Лисси притянула жениха еще ближе, и молодые люди продолжили было заниматься тем, что так некстати прервала швабра.

Кто-то с кряхтением протопал по лестнице, затем раздался крик служанки Феонилы:

– Нисса Лисси! Нисс Кернс! Там извозчик приехал! Говорит, что мебель привез.

Сай с неохотой оторвался от Лисси.

– Ни секунды покоя! Как мы вообще сможем жить в этом доме? – пожаловался он.

– Думаю, сможем, – не согласилась с ним Лисси. – А это привезли обещанный подарок для нашей спальни? – поинтересовалась Лисси.

– Полагаю, что да.

Лисси оживилась, и ее голубые глаза заблестели. Сай улыбнулся, потому что сейчас невеста напомнила ему маленькую девочку, разворачивающую коробки под елкой в Зимний Коловорот.

– Очень кстати, Сай! – сказала Лисси. – Пойдем, я покажу тебе, как поклеили обои в нашей спальне.

Лисси взяла Сая за руку и снова потащила за собой.

Под спальню Лисси отвела угловую комнату с видом на сад и на гостиницу ниссимы Сайрены. На стенах были нежно-бежевые обои с голубыми цветочками. На окна уже повесили легкие занавески с оборочками. Из мебели в центре комнаты стояла лишь большая кровать.

– Мне очень нравится, – одобрил Сай. – Лаконично, строго, воздушно и изящно. И кровать местный плотник сделал красивую.

– Из светлого ореха, – сказала Лисси и провела рукой по резной спинке. – Нисс Габрош очень старался. Правда, сначала, получив задаток, он пошел его с кумом обмывать. С концами ушел. Тогда мне пришлось лично навестить нисса Габроша и намекнуть, что если он еще ни разу не попадал в сферу моего интереса, то ситуацию можно исправить.

– Полагаю, что протрезвление произошло мгновенно, – расхохотался Сай. – Если Лисси Меззерли грозит обратить свой взор на кого-то, то этот кто-то быстро приходит в себя.

– О да! – многозначительно сказала Лисси, и ее бровки сделали пару пируэтов.

– Спальня мне очень нравится. Но все же повторюсь. Может, самую тихую комнату в доме отвести под детскую?

– Нет! – решительно заявила Лисси. – Это тебе надо работать в тишине и покое. А детям абсолютно все равно, где спать. И признаюсь…

– Лисси Меззерли в чем-то признается? – удивился Сай. – Лови момент!

И он притянул застенчиво улыбнувшуюся Лисси к себе.

– Я помню, как любила в детстве наблюдать за прохожими на улице. Я полагаю, что нашим… – тут Лисси стушевалась, однако Сай быстро исправил ситуацию, и на несколько минут в комнате повисла сладкая тишина, нарушаемая лишь пением птиц в саду.

– Я там корячусь, а они тут!.. – раздался обиженный и возмущенный голос, и на пороге будущей спальни появился Шак.

Лисси отскочила от жениха и быстро поправила растрепавшуюся прическу. Потом радостно поприветствовала гостя.

– Миленько, очень миленько, – пробормотал Шак, пройдясь по пустой комнате. – Такой консервативный стиль. Правильно! – тряхнул он головой. – Классика вечна!

– Ну куда уж нам, провинциалам, до столичного шика, – усмехнулся Сай.

В коридоре раздалась ругань и тяжелое шарканье.

– Это твой обещанный подарок к свадьбе? – поинтересовался Сай.

Шак гордо откинул с глаз челку.

– Прошу! – торжественно указал он дланью на грузчиков, с пыхтением вносящих в комнату мебель.

Обвязанный брезентом и закрученный бечевой предмет мебели казался излишне громоздким, и Сай искренне понадеялся, что первое впечатление окажется обманчивым. Но когда под строгим контролем Шака мебель освободили от упаковки, надежда в страшных муках испустила последний вздох. Сай покосился на невесту и увидел, как радость в ее глазах меркнет, переходя в недоумение, а затем в ужас с возмущением.

– Это что, Шак? – явно с трудом держа себя в руках, поинтересовалась Лисси, и любой другой человек понял бы по ее тону, что вопрос является полуриторическим. Однако Шак не заподозрил в словах Лисси намека на кровавую развязку.

– Туалетный столик! – с гордостью сказал он и постучал рукой по темно-бордовой мраморной столешнице.

Лисси и Сай переглянулись, потом снова обратили взоры на предмет, вторгшийся в их будущее уютное гнездышко.

Туалетный стол – ни один человек в здравом уме и твердой памяти не осмелился бы назвать его столиком – был монструозен. Огромный, на слоновьих ногах, ярко-малинового цвета, с большим количеством ящичков, покрытых золотой резьбой с изображением сцен из восточной жизни – этот кичливый предмет мебели так и кричал о том, что итрайский падишах, из дворца которого его умыкнули, проливает по нему горючие слезы, обнимая ручных крокодилов.

Несколько секунд в комнате стояло напряженное молчание. Потом Лисси подошла, наклонилась, заложив руки за спину, и внимательно изучила сцену на центральном ящике, где двое мужчин тянули руки к трехголовой гологрудой богине, сидящей на цветке лотоса. Затем девушка, прищурившись, осведомилась:

– Сами придумали?

– Да, – все еще не почувствовавший опасных эманаций, повисших в воздухе, кивнул Шак и поклонился Лисси, явно ожидая от нее похвалы. Не дождался и недоуменно и обиженно перевел взгляд с друга на его невесту. Губы Шака искривились, как у маленького ребенка. Лисси свирепо посопела носом, потом взяла себя в руки.

– Я пойду на кухню. Пора делать пирожные, – сказала она и торопливо покинула комнату.

– Что-то не так? – недоуменно вопросил Шак.

– Только ты с твоей толстокожестью не догадался, что был на волосок от мучительной смерти, – усмехнулся Сай.

– В смысле?

– В смысле, ты помнишь наш разговор?

– Что-то припоминаю, – приподнял брови Шак и небрежно облокотился о стол.

– Позволь освежить твою память. Когда ты сказал, что хочешь подарить нам с Лисси на свадьбу мебель, и предложил купить что-нибудь для будуара или спальни, упирая на то, что никто лучше тебя в этом не разбирается…

– Так и есть!

– …я предложил тебе купить туалетный столик. И сказал: «Пусть будет небольшим, светлого дерева, как можно проще и изящней. Лисси хотела именно такой». И?

– И что? – возмутился Шак. – Я посмотрел столики в магазине. Но они все были такие простенькие. Просто фу-у! И тут твой дядя…

– Ну как же я не догадался! – хлопнул себя по лбу Сай. – Конечно! Дядя!

– А что? – удивился Шак. – Ну да! Его сиятельство был настолько любезен, что отвез меня на закрытый аукцион. На окраину Вайтбурга. Я даже не подозревал, что такие места в столице существуют. Я бился за этот стол как лев, Сай, вырвав его из загребущих рук какого-то коллекционера-миллионщика!

– А сам дядя ничего не купил? – с тревогой спросил Сай, поправляя очки.

Ему невольно вспомнилась черная ширма с полуголыми красавицами из тетушкиной спальни, от которой та мечтала избавиться много лет, но так и решилась это сделать по причине мягкого сердца и деликатной снисходительности к хобби супруга. Но Лисси была иной. И она вряд ли бы потерпела, если бы Проклятый дом стал превращаться в выставочный зал восточного музея. В конце концов, уж чего-чего, а туземной оригинальности в этом доме и так с лихвой хватает, с досадой подумал Сай.

– Не знаю, – беспечно тряхнул челкой Шак. – Я покинул аукцион раньше него. Когда я уезжал, твой дядя разглядывал какие-то страшные размалеванные маски. Я счастлив, Сай, что нашел уникальный предмет, достойный украсить ваш кров. Хотя слов признательности могло бы быть и больше, – уязвленно сверкнул черными глазами молодой человек.

– Угу. Благодарен по гроб жизни, Шак, – откликнулся Сай. – Но на этом немного остуди свой пыл, – Шак загадочно усмехнулся. – А вот если я когда-нибудь задумаю обставлять другой дом, я обязательно обращусь к тебе как к эксперту по дизайну. В вопросе дизайна единственный, кто мог бы вырвать пальму первенства из твоих рук, это только дядя.

– Всегда рад помочь, дружище, – похлопал Сая по плечу Шак. – Обращайся. Мой вкус и мое воспитание к твоим услугам. Так Лисси понравился мой подарок? Она как-то странно молчала.

– Онемела от радости.

– А-а! Бывает, – удовлетворился ответом Шак. – Там сейчас козетку принесут. В сиамландском стиле. А то одного стола мало, подумал я и...

– Сай! – раздался снизу пронзительный крик Лисси. – Тут такое несут!

– Я сейчас, – вздрогнул Сай. – А ты тут побудь. Но можешь и вниз спуститься. Если жить не надоело, – пробормотал он, выбегая из комнаты.

Шак сложил руки замком и безмятежно потянулся.

– Они в восторге, без сомнения, – уверенно сказал он и любовно провел рукой по мраморной столешнице.

Глава 2, в которой Груембьерр опять попадает под свет всесоларских прожекторов

– «…и только вышеперечисленные трагические происшествия, в свое время всколыхнувшие общество Соларии и подробно освещавшиеся в прессе, могли бы объяснить странное решение жюри Королевской кулинарной академии. Ну в самом деле, ниссы! Вызывает недоумение, как выбор мог пасть на захолустный городишко, где нет ни одной приличной гостиницы. Единственная существующая могла бы стать отдельной темой для фельетона, но, впрочем, не заслуживает даже потраченных на его написание чернил и времени…»

Сай на секунду оторвался от чтения вслух новостей из «Столичных ведомостей» и обвел извиняющимися глазами друзей.

Лисси, время от времени отдувая рыжую прядку с потного лба, месила на столе тесто. Тесто ухало, крякало, издавало жалобные вздохи и другие животные звуки, но никак не хотело начать отлипать от рук. Хелли меланхолично помешивала в кастрюльке глазурь. Шак, прощенный за туалетный столик и отдельно за козетку в сиамландском стиле, сидел на табуретке у окна и любовался тюльпанами, которые покачивали на теплом ветру своими красными и желтыми головками. Челюсти молодого человека при этом активно перемалывали лимонные рогалики и миндальные коржики, которые Шак запивал чаем из огромной непарадной кружки.

– Надеюсь, эта газета не попадется на глаза ниссиме Сайрене, – обеспокоенно изогнула тонкие брови Хелли.

– Если это произойдет, – на секунду оставила в покое тесто запыхавшаяся Лисси, – я устрою ниссиме Кернс повторную экскурсию по Груембьерру. Раз уж она не прониклась духом города с первого раза…

Шак хрюкнул и едва не подавился рогаликом.

– Сай, вы отдадите вашу матушку на заклание? – весело поинтересовалась Хелли.

– Ну, Оливии же так или иначе надо будет налаживать контакт с будущей невесткой, – криво усмехнулся Сай. – А что может быть лучше, чем совместная прогулка по весеннему Груембьерру? С обязательной остановкой около каждой местной достопримечательности под аккомпанемент Лиссиных объяснений.

Лисси разразилась искренним смехом.

– Обещаю сделать прогулку абсолютно незабываемой, – с трудом проговорила она.

– Еще незабываемей первой? – скептически осведомилась Хелли. – Вряд ли это возможно.

– Продолжаю, – с нажимом произнес Сай. – «Но мы отвлеклись от темы. Итак, в этом году конкурс всесоларского масштаба, на котором будут соревноваться лучшие кондитеры нашей страны, было решено провести в провинциальном городишке под названием Груембьерр (какой варвар вообще придумал такое труднопроизносимое название?). Для участия в первом туре отобрали более ста участников. По традиции были сделаны тестовые анонимные пробы пирожных у всех кондитеров, подавших заявки на конкурс…

– А я помню его, этого тестировщика! – прервала Сая Лисси. – Я как раз тогда забегала в кафе, и меня нисс Хьюберг в сторону отводит и говорит: «Такой странный посетитель, нисса Фелиция. Не местный. Заказал десять видов пирожных и откусил по кусочку от каждого. Я решил, что ему не нравится, может, невкусными показались, поинтересовался у гостя. Но посетитель заявил, что его все устраивает, и попросил надкусанные пирожные с собой завернуть». Я только посмеялась над этой ситуацией и забыла. А это явно тот анонимный пробователь был.

– Сомелье сладкого, – улыбнулся Сай.

– Пирожнолье, – мечтательно произнес Шак. – Мечта, а не жизнь!

– Это называется дегустатор, – с чувством превосходства заметила Хелли.

– Есть же такие профессии, – продолжил мечтать Шак.

Его рука пошарила на тарелочке, но не обнаружила очередного коржика. Тогда молодой человек кинул на тарелку обиженный взгляд, словно подозревая ее в том, что посуда неведомым образом умыкнула остатки сладкого. Душераздирающе вздохнул и с намеком покосился на хозяйку кондитерской. Лисси сделала вид, что не понимает намеков. У нее еще были свежи воспоминания о гологрудой богине с мебельного монстра, который Шак протащил в ее дом под видом туалетного столика.

– Так что там дальше в статье, Сай? – поинтересовалась Хелли.

Сай склонился над газетой.

– «После оценки вкусовых качеств и внешнего вида пирожных по десятибалльной шкале были отобраны сто участников, которым были разосланы именные приглашения. Сам конкурс будет проходить в три этапа в течение двух недель. По результатам трех отборочных туров жюри выявит трех победителей. Они получат денежные призы и кубки».

– Спасибо, Сай, что ты послал от моего имени заявку на конкурс, – в который раз поблагодарила Лисси своего жениха.

– Я подумал, что пропускать такое мероприятие нельзя, – сказал Сай, снимая очки и начиная их протирать. – Я знаю, Лисси, как ты увлечена делом. Возможно, я взял на себя больше, чем следовало…

– И вдвойне спасибо, – продолжила девушка, – что не сказал мне об этом. А то бы я жутко переживала и не знала покоя. А получив отказ, расстроилась бы.

– Ну да, – подтвердила Хелли. – А тут – раз! И письмо приходит с приглашением участвовать в конкурсе. Сюрпризом. Прямо совсем как мне когда-то осенью от журнала.

И Хелли, прищурившись, посмотрела на Сая. Тот стал протирать очки с удвоенной силой. Потом усмехнулся, надел их на нос и вопросил:

– Чем-то недовольны, ниссы?

– Отнюдь! – в один голос заявили подруги и активней зашуршали. Лисси принялась вымешивать неподатливое тесто, а Хелли вертеть ложкой в кастрюле.

– А где же все эти сто человек разместились? – поинтересовался Шак, бросив последний жалобный взгляд на Лисси, по ее насупленному лицу поняв, что больше ему не обломится, и вздохнув еще более душераздирающе.

– Ну, гостиница ниссимы Сайрены забита под завязку, – сказала Хелли. – Там разве что в погреб жильцов не укладывают.

– Членов жюри пригласил к себе нисс Дрэггонс, – сказал Сай.

– Кто-то снял себе комнаты в городе и в его окрестностях, – заключила Лисси, – а остальные где ютятся, я не знаю. Если честно, не интересовалась.

– В последнее время в Груембьерре настоящее столпотворение, – заметила Хелли. – Из-за этой суматохи я не написала ни строчки. А я задумала поэму о Груембьерре. Там в виде аллегории предстает…

– Суета обязательно закончится, Хелли, – поспешно перебила ее Лисси, выкладывая наконец сдавшееся тесто в кастрюлю. – Ты уж потерпи: сначала конкурс на лучшего кондитера Соларии, а потом моя свадьба. В июне Груембьерр вернется в свое обычное сонное состояние.

– А я не жалуюсь, – пожала плечами Хелли. – Напротив, я рада. Хоть какое-то развлечение. А то скука смертная.

– А чего ты хочешь?

– Чего хочу? – Хелли подняла к потолку свои мечтательные карие глаза. – Хочу кардинальных перемен. Хочу сменить обстановку. Вырваться из привычной жизни. Хочу приключений…

– Ну, этого и в Груембьерре навалом, – заметила Лисси. – Глазурь готова?

– На подходе.

Лисси взяла свежеиспеченные эклеры и подвинула к себе кастрюлю остывшего крема. Набрала крем в кондитерский мешок и вставила его в шприц. Острым ножом осторожно разрезала пустые эклеры сверху и начала их ловко наполнять кремом. Шак, наблюдающий за манипуляциями Лисси, втянул запах заварного крема с нотками ванили и лимона и непроизвольно сглотнул. Хелли подвинула в сторону подруги горячую кастрюлю и готовую миску с измельченными орехами. Лисси быстро мазала эклеры, а Хелли посыпала еще не застывшую глазурь орехами. Сай залюбовался слаженными движениями девушек. Их изящные руки мелькали, не мешая друг другу, но словно участвуя в каком-то кулинарном танце. Лисси намазала последний эклер, вытерла пот рукавом блузки и подняла глаза к потолку:

– Дик! – крикнула она. – Эклеры надо в подпол убрать. Остудить в течение часа.

Через секунду подносы с эклерами исчезли из вида, как будто их никогда не было. На столе остались лишь грязная кастрюля из-под глазури и пустая миска с горсткой орехов на дне.

Глава 3, в которой друзья обнаруживают прореху в Доме

– Чудесно тут, в Проклятом доме, – заметил Шак. – А у вас комнатка, случайно, не сдается? Для приличного нисса из хорошего общества без вредных привычек.

– Ты говоришь о ком-то конкретно? – усмехнулся Сай, складывая газету.

– Некоторые люди ужасно недогадливы, – пробормотал Шак, откидывая с высокого лба челку.

– А чем вам поместье графа не угодило? – удивилась Лисси.

– Поместье прекрасно, но тут… – Шак обвел руками кухню, – совершенно изумительно! – и молодой человек принялся загибать пальцы: – Во-первых, сладкое всегда в неограниченном количестве…

– Но-но! – погрозила ему Лисси. – Руки прочь от моей продукции.

– Во-вторых, магический слуга. Шепнул ему: принеси, мол, друг, мне стакан воды, и – хоба! – через секунду стакан уже у тебя в руках.

– Ну-ну, – пробормотала Хелли. – Или – хоба! – и ты уже на дне глубокой ямы на необитаемом острове. И, возможно, даже без стакана воды.

– Думаете? – забеспокоился Шак и заерзал на табуретке.

– Нисс О’Гра, – строго произнесла Лисси. – Дик не слуга, а мой друг. И я бы не советовала вам пользоваться его хорошим к вам расположением. Пока хорошим, – с намеком добавила она. – Смотрите, не испортьте.

– Хм.

– Ой! – всплеснула руками Лисси. – Я же не показала Саю еще одну комнату. Не успела, потому что Шак привез свой жут… свой туземный стол.

– Странно, – пробормотала Хелли. – Целого часа не хватило на показ шести комнат?

Лисси порозовела, но сняла колпак и фартук. Рыжие кудряшки рассыпались у нее по плечам.

– Пойдемте! Я вам всем кое-что покажу, – решительно произнесла она.

– А я это кое-что не видела? – удивилась Хелли.

Лисси покачала головой и сделала приглашающий жест.

Четверка прошла через магазин, где раскланялась с посетителями, с любопытством проводившими взглядом двух нисс и двух ниссов, потом поднялась по полукруглым лестницам на второй этаж. Здесь Лисси оглянулась с лукавой улыбкой на друзей и повела их в глухой тупик, который заканчивался маленькой дверью. Девушка поискала на верхнем косяке двери ключ и вставила его в замочную скважину. Открыла дверь. Озадаченные друзья уставились на запыленный чулан с полками, где стояли разные коробки и банки. В маленьком закутке отчетливо пахло полиролью для паркета и ваксой.

– Ты решила похвастаться семейной шваброй и пылью? – хмыкнула Хелли.

Шак недоуменно переглянулся с Саем и поправил шейный платок.

Лисси снова лукаво улыбнулась, потом закрыла дверь. Шепнула что-то и погладила дверь рукой. Затем отворила дверь. Друзья ахнули и зажмурились, потому что в дверной проем хлынуло ослепительное солнце.

Лисси поманила друзей рукой и перешагнула через порог. Хелли поколебалась, что-то буркнула себе под нос, но последовала за подругой, а за девушками в дверь прошли ошарашенные Сай и Шак.

Их ноги тут же утонули в песке – ослепительно белом и горячем. Солнце рассыпало золотые блики по волнам, с протяжным шелестом накатывающимся на пологий берег и оставляющим на мокром песке ракушки и водоросли. Среди пальм кричали птицы, и их чужеземные голоса взлетали в безоблачное жгучее небо.

– Здесь очень красиво, – прошептала Хелли и погладила пальцем поднятую с песка закрученную спиралью ракушку. От ракушки пахло солью и йодом.

– Это как? Откуда? – спросил Шак и с беспокойством оглянулся.

Но его беспокойство было напрасным: в нескольких ярдах за их спинами прямо в воздухе висела дверь, в проеме которой был виден коридор Проклятого дома. Шак с облегчением выдохнул и приободрился.

Сай подергал косичку и вопросительно уставился на Лисси.

– Это подарок, – сказала радостно возбужденная девушка, обводя руками раскинувшийся вокруг простор. – Нам на свадьбу. Дик сказал: «Если вам будет грустно или холодно среди долгой осени и зимы, приходите сюда. Этот кусочек лета всегда будет вас ждать».

– Очень романтично, – заметила Хелли.

– А что вон там? – махнул Шак рукой в заросли.

– Ничего, – пожала плечами Лисси. – Если отойти на четверть мили в сторону, то там будет стена. Это и правда маленький кусочек дома Дика.

– Жаль. Я уж было решила, что это целый мир, который можно исследовать, – сказала Хелли.

– Дареному морю на дно не заглядывают, – строго заметила Лисси. – А здесь все просто замечательно. И вода такая теплая. Я уже плавала. А вечером тут звезды, кажется, нависают над самой водой. Сидеть на берегу и смотреть на звезды так чудесно… – Лисси покосилась на Сая.

Тот обнял девушку за плечи и понимающе шепнул:

– Мы обязательно устроим здесь пикник. Надеюсь, уж здесь нам никто и ничто мешать не будет.

Лисси зарделась и кивнула жениху.

Хелли уставилась на Шака, который тем временем, как будто измеряя что-то шагами, прошел с пяток ярдов к лесу, повернул строго на девяносто градусов направо, через несколько ярдов снова повернул и вскоре оказался в исходной точке, что-то шепча себе под нос.

– Ну вот! Идеальный вариант! – радостно сообщил он.

– Вариант чего? – озадаченно спросила Лисси.

– Вариант, где мне жить у вас. Куплю палатку, поставлю в ней кровать…

– В чулане? – едва сдерживая смех, уточнила Хелли.

– Здесь! – обвел руками окружающий мир Шак.

– Увы, нисс О’Гра, – лицемерно вздохнув, сказала Лисси. – К моей великой скорби, проход на этот пляж могу открыть только я. Так что для гостевой комнаты этот пляж никак не годится.

– Жаль, – вздохнул Шак. – Очень жаль.

– Теперь я знаю, куда мы сплавим Шаков стол и козетку, – шепнул Сай на ухо Лисси.

– Точно! Сюда они идеально впишутся, – ответно шепнула жениху Лисси. – И нести недалеко. Ладно, ниссы, хорошенького помаленьку. Меня мои булочки ждут.

Все с сожалением оглянулись на плещущее море и побрели по песку назад.

– Чулан ему подавай, – пробурчала Хелли, замыкая цепочку. – Я сама, может быть, здесь бы поселилась.

– Почему? – удивилась Лисси.

Она дождалась, пока подруга перешагнет порог, вышла сама и закрыла за собой дверь. Хелли сняла ботинки и вытряхнула из них песок.

– Мне пора за прилавок, – вздохнула она. – Ниссима Феонила уже час на кассе стоит. Пора ее сменить.

Лисси согласно кивнула. Девушки оглянулись на Шака. Но молодой человек не последовал за ними. Вместо этого он принялся с пылом исследователя открывать и закрывать дверь чулана, иногда постукивая по ней, а иногда что-то приговаривая. Однако каждый раз за вновь открытой дверью оказывался все тот же чулан с прислоненной к полкам шваброй, пропахший полиролью. Хелли закатила глаза.

– Попробуйте «сим-сим», Шак, – изрекла она, дернула плечом и стала спускаться по лестнице на первый этаж. Лисси пожала плечами и последовала за ней.

– Так почему ты захотела переселиться в Проклятый дом, Хелли? – спросила она у подруги.

– А к нам снова дядюшка Питер заявился. Нет, в детстве я даже любила слушать его рассказы, но сейчас чувствую себя не в своей тарелке, каждый вечер перепрятывая деньги из одного укромного места в другое.

– За что его в последний раз арестовали?

– За мошенничество. Зимой загребли. Он на рынке сахар продавал мешками. По очень дешевой цене. Сегодня на одном рынке продает, завтра на другом. Покупатель тащит домой и радуется. А домой придет, поставит в тепло – глянь! – из мешка вода течет. Короче, дядюшка продавал мешки, набитые снегом, а сахар наверх для вида сыпал. Только на шестом рынке его полиция схватила. И то чудом: обманутая ранее покупательница случайно его застукала.

– Гениально! – засмеялась Лисси. – Но это же зимой было.

– Ага. Он тогда штрафом отделался и парой месяцев исправительных работ за мошенничество. А весной снова за свое взялся.

– И что на этот раз сделал?

– На этот раз решил физиономией не светить. Во избежание. Напечатал объявление в газете, что он известный изобретатель и продает, дескать, магическую сушку белья, которая работает от солнечной энергии и поэтому не требует подзарядки кристаллов.

– И что?

– Ну и дураки многие повелись. Заказы посыпались. А он клиентам по почте в ответ присылал веревку с подробной инструкцией, как сушить белье на улице.

Лисси расхохоталась.

– И почему такой блестящий проект был свернут?

– Однажды дядюшка пошел на почту очередную порцию писем относить, но его там уже ждали. Хорошо, что он почувствовал неладное и дал деру.

– Твой дядя прелесть! Хоть и уголовник.

– Вот я и боюсь, – вздохнула Хелли, – как бы он свою изобретательность не стал в Груембьерре применять.

– Не хотелось бы. Скоро ведь конкурс начнется. Ой! Забыла сказать. Я случайно познакомилась с очень милой ниссой и ниссом, которые тоже участвуют в конкурсе.

– Конкуренты?

– Да брось ты, Хелли! Я вообще в конкурс случайно попала. А вот с коллегами очень хочется подружиться и пообщаться. Я их к себе в кафе пригласила. На чаепитие. И других кондитеров предложила позвать.

– Хм. Возможно, ты права, Лисси. Но будь осторожна. Помнишь, что было на поэтическом конкурсе осенью? А тут конкурс совсем другого масштаба. И денежный приз очень солидный. Ты же понимаешь, что за него будут биться насмерть?

Но Лисси только отмахнулась от подруги и побежала ставить булочки. Хелли повязала фартук, надела на свою идеально причесанную темноволосую головку белую наколку и мягко вытеснила из-за прилавка притомившуюся ниссиму Феонилу.

– Какие пирожные я могу вам предложить? – улыбнулась она очередной покупательнице и схватилась за кондитерские щипцы.

Глава 4, в которой вечер перестает быть томным

Темнело за окном стремительно. Если начало ужина в поместье графа Телборна освещали лучи вечернего солнца, то десерт хозяевам и их гостям пришлось вкушать в сумраке, разгоняемом мягким свечением позолоченных закатом облаков. Все, за исключением графини, подслеповато щурились и старались двигаться как можно аккуратнее. Сама же Уинтер Салмер, графиня Телборн, не замечала сгущающейся темноты, периодически выпадала из застольной беседы, устремляла мечтательно-восхищенный взгляд в окно, запускала пальцы в шерсть сидящего рядом с ней питомца и замирала. Белоснежный песик блаженно щурил глаза и не шевелился, стараясь не тревожить лишний раз хозяйку. Грядущее материнство неимоверно красило ее, придавая всем чертам лица и линиям фигуры небывалую мягкость и плавность. Идея ужинать без ламп, свечей и прочих осветительных приборов принадлежала ей. Муж и племянник беспрекословно выполнили эту прихоть, а Шака, что остановился в поместье на правах приятеля Сая и пытался мягко внести коррективы в замысел графини, нещадно зашикали. Он просто вынужден был умолкнуть и следовать за большинством.

– Как ваш подарок будущим молодоженам, мой юный друг? – осведомился граф у Шака, любезностью тона пытаясь сгладить неловкость от того, что комфортом гостя пришлось пожертвовать ради прихоти супруги. – Пришелся по вкусу жениху, а самое главное, невесте?

– О да! – воскликнул сразу оживившийся молодой человек. – Они буквально онемели от восторга!

Сай закашлялся, подавившись печеньем.

– Милый, ты всегда был торопыгой, – укорила его графиня, заботливо похлопала по спине ладонью, дождавшись восстановления дыхания у племянника, тоже взяла печенье и, протянув собачке, произнесла: – Угощайся, Кекс. Но будь аккуратен. Не спеши. Видишь, к чему может привести поспешность.

Пес в мгновение ока слизнул угощение и преданно уставился в лицо хозяйки черными бусинами глаз. Графиня потрепала его за ухом и, взявшись за десертную ложку, вновь перевела мечтательный взгляд к окну.

– Рад! Очень рад, что подарок пришелся по вкусу! – расплылся в улыбке граф. – Надеялся, что молодые смогут по достоинству оценить итрайский антиквариат, но не был уверен…

– Лисси при виде этого мон… кхм столика испытала примерно те же эмоции, что в свое время обуревали тетушку при виде подаренной вами ширмы, дядя, – с сарказмом просипел Сай: попавшая не в то горло крошка давала о себе знать.

– Ха! – скептически выдохнул Кекс.

Шак самодовольно потер руки, а граф с подозрением уставился на супругу и ее болонку.

– Гвинет! – радостно сообщила графиня окружающим и звонко брякнула ложечкой по креманке с клубникой и взбитыми сливками.

– Кхм… – озадачился граф. – Что ты сказала?

– Гвинет! – повторила графиня. – Мы назовем нашу дочь Гвинет!

– Дочь? Но ведь еще недавно ты была уверена, что сын… – растерянно пробормотал граф, но вовремя прикусил язык, увидев задрожавшие губки графини.

– Отличное имя, тетя, – с улыбкой вмешался в разговор супругов Сай, видя, что граф, не готовый к столь быстрой смене темы беседы, несколько растерялся и не может быстро сформулировать достойный ответ. – У меня будет кузина по имени Счастье! Ведь Гвинет переводится как счастье.

– Сай, ты будешь абсолютным счастливчиком! – заржал Шак. – Имя будущей жены в переводе значит счастливая, имя племянницы – счастье…

– Фелиция… Бедная девочка! – вновь вступила в разговор потерявшая было к нему интерес графиня.

– Кхм… – в очередной раз подавился печеньем Сай.

– Дорогая, – робко начал граф, – я бы не был столь строг к Сайгусу. Он, конечно, еще молод, но уже достаточно серьезен и ответственен для семейной жизни. В любом случае я бы не стал называть его будущую супругу бедняжкой. Уверен, он сделает все, чтобы ее имя стало пророческим и она обрела счастье.

– Милый, при чем здесь Сай? – пожала заметно округлившимся за последнее время плечиком графиня. – Я просто представляю, как переживает девочка из-за предстоящих событий. Подумать только! И всесоларский конкурс, и свадьба… Она, наверное, сбилась с ног, готовясь и к одному, и к другому.

– Боже! Дорогая, мне кажется, что с подготовкой к этому конкурсу с ног сбились все жители Груембьерра! Даже нисс Дрэггонс потерял десяток фунтов живого веса, а его щеки забыли, что такое румянец. В последний раз, когда я его видел, лицо у него было откровенно землистого цвета. Ладно мэр! А начальник тюрьмы? А наш уважаемый детектив? Все буквально стоят на ушах. И это еще не все конкурсанты явились, не все журналисты подтянулись. Я уже не говорю о зрителях! Как здорово придумали с этим гостевым поездом! Зрителей будут привозить на нем только в дни соревнований. И, самое главное, увозить! Если бы не это, боюсь, нам пришлось бы открывать филиал гостиницы в конюшне. Город и без того переполнен. Да что там! Он буквально трещит по швам. Шум, гам, толпы людей. А ведь мы остались здесь, чтобы никто и ничто не тревожило тебя в ближайшие месяцы.

Граф выразительно поглядел на округлившийся животик жены.

– Не переживай, любимый, – отстраненно произнесла графиня, прислушиваясь к чему-то, доступному лишь ей одной, – они меня вряд ли растревожат. А вот Лисси, скорее всего, волнуется. Это ее конкурс и ее свадьба.

– Да, Лисси очень серьезно готовится к этим событиям, – со вздохом сообщил Сай и поправил очки. – Но что-то подсказывает мне, что между ними будет достаточно большой перерыв. В письме я обещал отцу, что хоть мы и стремимся отпраздновать свадьбу как можно скорее, но непременно дождемся его возвращения.

– Письмо! – ахнула графиня, прижав ладони к заалевшим щекам.

Все настороженно переглянулись.

– Я совсем забыла! – с раскаянием призналась она.

– Тетя? – осторожно попытался добиться подробностей Сай.

– Уинтер? – заломил бровь граф.

Шак поерзал, поудобнее устраиваясь на стуле. За последние пару часов это обещало превратиться уже в третье происшествие, виновницей которого была забывчивость или рассеянность беременной хозяйки дома.

– Письмо! – со стоном призналась та. – Я забыла отправить Оливии приглашение на свадьбу! Сай, я помню, мы договорились, что о грядущем событии твоей матери сообщу я. Я даже написала это треклятое письмо! Но совершенно забыла о том, что его нужно отправить…

– Не переживай, дорогая, – с явным облегчением выдохнул граф и успокаивающе чмокнул супругу в макушку, – у тебя есть еще время это исправить.

– Ниссима Оливия Кернс! – громко объявил лакей, распахнув дверь столовой.

– А может, и нет, – со вздохом признал граф, разглядывая возникший на пороге комнаты силуэт.

В свете ярких ламп, что освещали коридор, стоящая в дверном проеме женщина смотрелась весьма эффектно. Затянутая в дорогой шелк стройная фигура и весьма эпатажная шляпка, венчающая высокую прическу, производили впечатление.

– И что это вы в темноте сидите? – каркающим голосом произнесла вошедшая, разрушая хрупкий момент очарования.

– Ррряф! – первым поприветствовал гостью Кекс. И в голосе его, и во всей дрожащей от радостного предвкушения фигурке чувствовались нетерпение и ожидание чего-то увлекательного.

Глава 5, в которой Слоувей подтверждает постулат о том, что его служба и опасна, и трудна

Занавеска застенчиво колыхалась и шла робкими волнами, встречаясь со свежим вечерним ветерком, что пробирался в спальню через приоткрытое окно. Прохладные потоки воздуха снисходительно оглаживали легкую полупрозрачную ткань и, не задерживаясь, устремлялись дальше, в теплый полумрак комнаты.

Слоувей вздохнул, в очередной раз поправил постоянно съезжающий набок ночной колпак и, затаив дыхание, опасливо двинулся к кровати. Половицы изо всех сил старались его не подвести, и детективу удалось пересечь комнату, ничем не скрипнув и нигде не брякнув. Он выдохнул и осторожно, чтобы не потревожить чуткий сон супруги, опустился на свой край кровати. Матрас не был столь же деликатен, как доски пола. Откуда-то из глубин его набитого кокосовым волокном нутра раздался мстительный щелчок и громкий бздынь за каким-то чертом вмонтированных туда пружин.

– А?! Где? Бегу! – залопотала подскочившая, но так и не разомкнувшая сонных век Сайрена.

– Отставить! – уверенным шепотом рявкнул Слоувей.

Сайрена чуть расслабилась и забормотала что-то робко-вопросительное. Детектив поспешил закрепить достигнутый успех и ласково буркнул:

– Отбой…

Жена вернулась в кровать и свернулась уютным калачиком под одеялом. Детектив вытянулся рядом, стараясь поудобнее устроить ноющую спину. Как только ему это более-менее удалось, матрас мстительно крякнул и упер очередную резко распрямившуюся пружину в самую болезненную точку многострадальной поясницы.

– К семидесяти семи чертовым бабушкам в преисподнюю это достижение современной мебельной индустрии! – прошипел Слоувей.

Сайрена поморгала, сгоняя сонную пелену с голубых полных раскаяния и сочувствия глаз.

– Хельмут хотел как лучше… – почти беззвучно прошептала она.

– Я знаю, – вздохнул Слоувей, со стоном сдвигаясь в сторону.

– Тот торговец был так убедителен… – предалась воспоминаниям жена, уткнувшись носом в его плечо. – Вы забудете о болях в спине, говорил он. Вы будете спать как на облаке, обещал он…

– Пока я забыл о сне и лишь робко надеюсь, что очередной приступ боли не отправит меня на облака раньше времени, – проворчал детектив, поворачиваясь на бок и целуя жену в лоб.

Матрас отвратительно и насмешливо хрустнул.

– Хельмут хотел сделать нам полезный подарок, – продолжала оправдываться Сайрена. – Он хотел проявить заботу…

– Поверь, я это ценю, – попробовал успокоить ее Слоувей. – Ты воспитала отличного парня. Внимательного, заботливого, но...

«Бздын-н-нь!» – перебил его матрас, выпрямляя еще пару пружин, в этот раз, судя по вздрагиванию Сайрены, на ее половине.

– …но завтра же мы выдворим подаренного им монстра из нашей спальни! – решительно завершила фразу мужа Сайрена.

– Кхм… – поперхнулся детектив, не ожидавший столь быстрой победы. – Ты уверена? Твой сын не обидится, увидев такое пренебрежение к его подарку? Он ведь приедет со дня на день…

– Если он скажет хоть слово в защиту этого пыточного инструмента, я велю переместить этот матрас в его комнату! – решительно заявила Сайрена и хлопнула сухоньким кулачком по тревожно затаившемуся предмету их обсуждения.

– Но кровать в комнате Хельмута раза в два уже, чем наша, – робко напомнил Слоувей жене.

– Тем хуже для него, – отмахнулась Сайрена. – Тем более я надеюсь, что он будет достаточно деликатен и осмотрителен, чтобы избежать этой участи.

– Уверен, так и будет, – поддержал ее детектив, мысленно пообещав себе, что при первой же возможности отзовет пасынка в сторонку и попробует как можно деликатнее прояснить ситуацию. – Повторю, ты воспитала отличного парня! Я до сих пор благодарен ему за те полторы недели, что мы гостили у него зимой. Он сделал все, чтобы мы прекрасно провели время в столице. Выставки, рестораны, музеи, парки… Жаль, что мы вряд ли сможем отплатить ему той же монетой. Я даже не уверен, что смогу встретить его на вокзале… Эта чертова работа!..

А работы не переводилось. Ее могло бы быть и поменьше, если бы в городе и, увы, прямо по соседству не жила одна замечательная рыжеволосая шутница, семьдесят семь чертовых бабушек ей в печенку! И, словно этого было мало, Лисси нашла себе в помощники еще одного такого же «шутника». Теперь Слоувей шел каждый день на работу в состоянии неприятного ожидания, какую еще жалобу ему подадут жители города. Ожидание это скрашивалось предвкушением сюрприза, ведь Лисси и Дик никогда не повторялись и подходили к своим затеям с полной серьезностью и ответственностью.

Взять хотя бы «Дело оживших фонарей», когда город на несколько суток погрузился в темноту в самом прямом смысле этого слова. Фонарщик, которого с трудом выловили в пригородном трактире, заливаясь слезами, поведал, что больше не может зажигать фонари. На резонный вопрос, какого черта, он ответил шепотом и оглядываясь, что «не может больше запирать феечек в лампы». Кого? Каких, к шуту, феечек? Таких маленьких, хорошеньких, с крылышками. Он раньше не знал и не видел, а теперь разглядел. Они сидят там, внутри плафонов, и плачут. И умоляют фонарщика больше не запирать их в стеклянную ловушку. Что за?.. Сначала Слоувей был склонен винить в происшествии горячительное, к которому питал нежную любовь фонарщик. Но тот так божился и клялся, что детектив счел нужным произвести следственный эксперимент. И что? Действительно сидят там. Феечки. И показывают ему, детективу Слоувею, неприличный жест.

Короткий разговор с настоящими «феечками», то бишь Лисси и тщательно отводящим глаза Диком, имел положительный результат, но фонарщик с тех пор зажигает огонь, лишь пробормотав извинения перед каждым фонарем, что в итоге значительно растягивает срок включения вечернего освещения городских улиц.

А «Дело о пропадающих домах»? Здесь уже пахло практически уголовным преступлением государственного уровня.

Одним мартовским утром Слоувей еще даже не дошел до отделения полиции, когда его нагнал нисс Паркус, начальник магографа, и заявил, что здание магографа этим утром таинственным образом исчезло.

– Исчезло! Даже кирпичика не осталось! – восклицал нисс Паркус и дергал на своей голове последний седой клок волос. – А на этом месте пустырь и кошки горло дерут.

Слоувей чертыхнулся, изменил траекторию движения и пошел проверять. Действительно. Три серых и один рыжий кот. И никакого одноэтажного кирпичного здания бежевого цвета с потускневшей вывеской «Магограф». Слоувей знал, к кому обращаться, но он не успел пройти и ста ярдов, как его нагнал нисс Паркус с радостными криками: «Вернулось! Все на месте!» – и Слоувей с облегчением выдохнул. А на следующий день пропала цветочная лавка нисса Лагберта. Эта вернулась, не успел детектив даже дойти до места преступления.

После третьего исчезновения Слоувей пошел напрямую в кондитерскую и сказал «шутникам», что он тоже в некотором роде фокусник. И если похищения важных (и неважных тоже) объектов городской инфраструктуры продолжатся, то Слоувей сделает так, что некая хозяйка кондитерской тоже исчезнет. А вместо нее появится арестантка груембьеррской тюрьмы. И посадят ее в магически защищенную камеру. А второго шутника… Тут Слоувей запнулся, но грозно подергал щеточку усов, посверкал глазами и счел разговор законченным, а аргументы достаточно убедительными. И да, больше исчезновений в городе не было.

К счастью, в последние недели оба проказника поумерили пыл и если и проказничали, то как-то малозаметно, не выходя на городской уровень. Иначе Слоувей уже не знал бы, что и делать.

– Приползаю домой ближе к полуночи… – продолжил он изливать душу Сайрене. – Когда ужинал с женой, уже не помню! И все из-за чего?! Из-за разгулявшейся преступности? Из-за ужесточившейся отчетности? Из-за чего-то, что хоть каким-то краешком входит в сферу ответственности полицейского участка?! Как бы не так! Из-за этого чертова конкурса! Из-за этого чертова жюри! И из-за этих семьдесят семь раз чертовых конкурсантов!..

Слоувей осекся и так резко захлопнул рот, что по темной спаленке прокатился резкий, как выстрел, звук клацнувших зубов. Возраст детектива, его жизненный и профессиональный опыт буквально кричали ему, что вина за невероятный объем свалившихся на него в последнее время забот в основном лежит на достопочтенном мэре их славного городка Груемберра, но высказать все имеющиеся к нему претензии вслух не позволяла субординация.

Нисс Дрэггонс распорядился выделенным на организацию конкурса бюджетом чрезвычайно рачительно – организовал капитальный ремонт здания тюрьмы и закончил косметический ремонт полицейского участка. На что пошли те деньги, которые выделялись на эти цели три года назад, история и мэр умалчивали. Признаться, и сам Слоувей, и начальник тюрьмы, и даже начальник полиции, ненадолго отвлекшийся от своих рыбоводческих дел, сперва чрезвычайно обрадовались такому повороту событий, но радость была недолгой. Просуществовала она ровно до той поры, пока не выяснилось, что места для проживания части прибывающих конкурсантов придется организовывать в здании городской тюрьмы.

– Что вы в меня уставом тычете? – брезгливо кривил губы нисс Дрэггонс, и нервно теребил узел шейного платка перед лицом троицы, что ввалилась в мэрию с целью пресечь планирующееся безобразие. – Законы, правила… Положено, не положено… Но есть ведь еще и логика! Что конкретно вы предлагаете? На постройку здания новой гостиницы не хватит ни времени, ни суммы, что осталась… кхм… что выделили на организацию мест для проживания конкурсантов. Да и зачем городу муниципальная гостиница? У нас уже есть одна, – мэр сделал паузу, бросил выразительный взгляд на нисса Слоувея и напомнил: – Частная, у ниссимы Сайрены. И гостиница эта почти всегда стоит пустая! Предлагаете мне бросить деньги на ветер? Построить временные бараки? На что они городу? Бездомных со всей округи собирать? Уж лучше привести в достойное состояние подведомственные вам учреждения…

Начальник полиции неуверенно попытался намекнуть, что зданию городской больницы тоже ремонт не помешает, но мэр Дреггонс поморщился и, хлопнув пухлой ладонью по столу, пресек дальнейшие возражения:

– Больницу ремонтируй, не ремонтируй, просторнее она от этого не станет! Туда все конкурсанты только стоя влезут! А это жалобы… комиссии… Нет уж! Потерпите пару недель! Уплотнитесь… Зато потом будете наслаждаться тишиной и превосходным внутренним интерьером.

И теперь детектив, начальник тюрьмы, да и все полицейские разрывались между амплуа радушных хозяев и надзирателей, из последних сил стараясь не перепутать эти роли.

– Как у тебя получается управлять гостиницей, управляться с постояльцами и никого при этом не убить? – простонал Слоувей, прижавшись щекой к макушке жены.

– Спокойствие, Ференц, ты справишься, – ободряюще пробормотала Сайрена, расправила ночную сорочку на груди мужа и душераздирающе зевнула.

– Хоть кто-то в меня верит… – сонно пробормотал детектив и закрыл глаза.

Сознание его стало уплывать в страну грез, тело обрело легкость, а злополучный матрас недостающую ему мягкость. Под боком умиротворенно засопела Сайрена. Слоувей улыбнулся и наконец-то расслабился.

Из состояния блаженной полудремы его вырвали резко и безжалостно. Стеклянный снежный шар, что стоял со стороны Сайрены на тумбе у изголовья кровати, вдруг издал громкую мелодичную трель и ослепительно засиял всеми цветами радуги.

Супруги одновременно распахнули глаза и пару мгновений безмолвно наблюдали за безумной пляской разноцветных пятен на потолке и стенах их опочивальни. После чего Сайрена так же молча вытащила из-под головы подушку и водрузила ее на сигнальный артефакт. По комнате вновь разлилась благоприятная для ночного отдыха тьма.

Слоувей одобрительно крякнул и сдвинул собственную подушку, щедро делясь с женой половиной.

– Я поговорю завтра с Диком, – прошептала Сайрена, пристроив голову на выделенный уголок. – Мальчики должны шалить, но в следующий раз пускай он делает это днем. Вот помню, Хельмут в свое время…

Продолжения Слоувей не услышал, окончательно провалившись в сон. Да и у самой Сайрены на длинную тираду не хватило сил, и спустя пару мгновений она последовала за мужем.

Глава 6, в которой повествование тонет в клубах дыма

Груембьеррский вокзал был настолько пропитан атмосферой волнения и предвкушения путешествия, что, казалось, сам дрожал от возбуждения. Вибрировали блестящие рельсы, убегающие куда-то вдаль сквозь поросшие медуницей и мать-и-мачехой поля, подрагивали пахнущие креозотом шпалы. Мелко трепетал навес над платформой, которая в свой черед содрогалась, зажатая в стальной обхват двух бьющих копытом поездов – одного прибывшего из Вайтбурга, и другого, соответственно, убывающего в столицу Соларии.

Паровозы грозно выпускали пар и сверкали огненными глазами, подгоняя своим рыком пассажиров, чинно всасывающихся в вагоны. Однако другие пассажиры, а именно те, что вышли на платформу размять ноги на время остановки, не обращали ни малейшего внимания на угрозы паровозов и с удовольствием разглядывали какие-то поделки, выложенные на ткани прямо на плитах платформы.

Мужчина в помятом клетчатом костюме, стоящий над своим товаром, был высок, могуч и темноволос с небольшим вкраплением седины. Он простирал руки и помавал ими, громогласно выкрикивая:

– Уважаемые ниссы! Помогите бедному путешественнику, попавшему в затруднительную ситуацию!

Соскучившиеся по развлечениям пассажиры поездов обступили бедолагу, ожидая дальнейших разъяснений. И эти разъяснения не заставляли себя ждать.

– Отстал от поезда, ниссы! А ведь в Вайтбурге меня ждет корабль с членами экспедиции. Мы готовимся погрузиться в самое сердце итрайских джунглей! Все оборудование ушло на поезде, а я отстал!

– Вы путешественник? – у миниатюрной ниссы в очках зажглось любопытство. – Как Уильям Кернс?

Клетчатый мужчина ударил себя в грудь кулаком.

– Это мой друг и соратник! Ах, сколько миль мы прошагали рука об руку! Сколько раз я вылавливал его из рек, кишащих крокодилами и анакондами! Сколько раз вытаскивал из пропасти!

– Как романтично! – воскликнула нисса в очках и встряхнула головой, отчего ее светлые кудряшки разметались по плечам.

– Вы в самом деле друг Уильяма Кернса? – поинтересовался высокий флегматичного вида нисс, только что сошедший с поезда и наблюдающий краем глаза за выгрузкой своих чемоданов и ящиков. Лицо нисса было смугловатым, как если бы он много работал на весеннем солнце, но выговор и манеры разбивали в пух и прах подозрение в том, что нисс являлся крестьянином.

– Да провалиться мне на этом месте! – воскликнул путешественник, радостным взмахом руки приветствуя нового зрителя. – Ниссы, прошу о помощи! Я не могу подвести науку! Я не могу подвести человечество, которое нуждается в моих новых открытиях. Соларская Научная Академия потратила год на подготовку экспедиции!

– Как вам помочь? Купить билет? – спросила сердобольная ниссима, держащая на руках маленькую спящую собачку с голубым бантиком.

– Ну как вы могли так подумать? – прижал руку к груди клетчатый путешественник. – Я ни за что не принял бы деньги от женщины! Я предлагаю иное! К счастью, при мне остался саквояж с редкими артефактами из прежних экспедиций. Полюбуйтесь!

Белокудряшковая нисса подалась вперед. Ниссима с собачкой вытянула шею. Даже флегматичный нисс, только что сошедший с поезда, казалось, заинтересовался. Толпа вокруг путешественника увеличилась и уплотнилась.

Клетчатый путешественник поднял с ткани глиняную статуэтку кошки. Положа руку на сердце, этой грубой поделке не хватало ни изящества, ни правильности пропорций. Кошка совершенно неестественным способом выгибала спину с тремя синими полосками и таращила на зрителей глаза, в которых горел энтузиазм олигофрена.

– Это древний артефакт племени Бузи-пузи, – с придыханием произнес клетчатый путешественник. – Ему не менее пяти сотен лет. По преданию, прекрасная принцесса Абази приказала изготовить его в честь своей почившей любимой кошечки, а затем хранила его до смерти. После «голубая кошка», как назвали эту реликвию бузи-пузисты, находилась на алтаре храма Агаги и почиталась как покровитель домашнего уюта и счастья. Нам с Уильямом Кернсом ее преподнес сам жрец из исключительного уважения к нам, великим путешественникам, преодолевшим бескрайнюю пустыню и непроходимые горы.

Зрители восхищенно выдохнули, и в их глазах зажегся пиетет к редкому артефакту. Исторический флер, окруживший поделку, искупал все ее недостатки. Нет, именно так примитивно и должна была выглядеть поделка, изготовленная в древние времена по приказу принцессы Абази.

– Я ни за что не расстался бы с такой редкостью. Но обстоятельства… – понурил голову путешественник. – Но сейчас…

– Сколько вы за нее хотите? – поинтересовалась худощавая ниссима, держащая за руку девочку.

– Сколько дадите, – благородно предложил путешественник.

– Один рейм?

Путешественник взглянул на ниссиму с укором.

– Штильс?

Путешественник сложил губы в скорбную линию.

– Ну хорошо. Два штильса, – заколебалась ниссима.

Путешественник тяжело вздохнул.

– Три штильса, – сдалась ниссима.

– Она ваша, – со слезами на глазах сказал путешественник, протягивая ниссиме величайшую реликвию племени Бузи-пузи.

Ниссима протянула монеты, дрожащими руками приняла ценную покупку и удалилась с дочерью под завистливыми взглядами других пассажиров.

– Помню, когда мы нашли гробницу норландского правителя, мой друг Уильям Кернс предупредил о проклятии, которое подстерегает тех, кто первым войдет внутрь. Но сокровища, что таились внутри, звали нас. И одним из них была вот эта свистулька. Не смотрите на ее внешний вид, ниссы!..

Путешественник продемонстрировал всем глиняную раскрашенную свистульку с отбитым боком. Он даже дунул в нее пару раз, издав немелодичный свист, заставивший заныть зубы всех присутствующих. Собачка на руках пожилой ниссимы резко проснулась и завыла.

– Так вот! – продолжил путешественник. – С этим раритетом связана такая легенда!..

Через пару минут свистулька ушла с молотка за четыре штильса.

Паровоз гуднул, но еще до того момента, когда пассажиры вернулись в свои вагоны, боясь пропустить отправление составов, некоторые из них оказались счастливыми обладателями пожелтевшей от времени тарелки с веселенькими розочками из дворца самого итрайского падишаха Калями-Залями, бронзового колокольчика с острова Вули-Дули и многих других замечательных артефактов, достойных украсить собой коллекцию Исторического музея Вайтбурга.

Когда клубы пара рассеялись, на платформе остались только отставший от поезда путешественник, несколько небрежно завязывающий нераспроданные остатки артефактов в тряпку, и прибывший пассажир, ожидающий, пока к нему подойдет носильщик, чтобы погрузить чемоданы и ящики на тележку.

Пассажир флегматично рылся в карманах, поглядывая на путешественника.

– А вы не уехали на поезде? – чуть смутившись, спросил путешественник.

– Напротив. Я только что прибыл в Груембьерр и уезжать в ближайшее время не собираюсь, – веско ответил тот.

– Не желаете тоже что-нибудь приобрести из редких артефактов? – чуть поколебавшись, предложил путешественник.

– Не думаю, – покачал головой пассажир. – Впрочем, если я и захочу приобрести глиняную кошечку из… кажется, Музи-Дузи…

– Бузи-Пузи, – с апломбом поправил пассажира друг Уильяма Кернса.

– Да-да, именно. Так вот, если я захочу приобрести такую, я прогуляюсь до симпатичной деревушки Дремер, которая находится в миле от Груембьерра. Кажется, подобные кошечки исстари продаются у них в сувенирной лавочке около церкви по… м-м… поправьте меня, если я ошибаюсь, по пятьдесят ниоклей.

– Вы ошибаетесь, милейший! – грубо возразил путешественник.

– Что ж. Возможно, возможно…

Пассажир указал рукой подошедшему носильщику на груду багажа, и тот принялся укладывать его на тележку, тяжелыми вздохами жалуясь вселенной на непосильный труд.

– Кажется, сейчас в Груембьерре как раз начался месяц блошиного рынка, – не обращаясь ни к кому конкретно, изрек пассажир.

– А собственно, с кем имею честь?.. – вспылил путешественник.

– Странно, что вы не узнали меня, мой дорогой друг, – мягко заметил пассажир. – Но впрочем…

Он достал из кармана визитницу и протянул одну карточку путешественнику. Затем приподнял шляпу в знак прощания и неторопливо последовал за носильщиком, который вез его чемоданы, издавая картинные стоны от чрезмерных усилий.

– «Уильям Кернс. Путешественник и этнограф», – прочитал на карточке клетчатый продавец и вздрогнул от неожиданности.

Тут ему показалось, что вдалеке мелькнул мундир полицейского, поэтому клетчатый торопливо подхватил узелок и, спрыгнув с платформы, вскоре затерялся среди зарослей, обрамляющих груембьеррский вокзал.

Глава 7, в которой страдает графский садовник

Лужайка перед графским особняком зеленела первой травкой. Нежная поросль прислушивалась к шарканью, топоту и голосам, далеко разносившимся в свежем весеннем воздухе, и робко колыхалась рябью недоброго предчувствия. Садовник, обреченно обозревающий свою вотчину, морщился не от предчувствия, а от уверенности в том, что ему недолго осталось радоваться яркости зелени и сплошности всходов на газоне.

По периметру лужайки были хаотично натыканы штабеля досок, тюки и рулоны каких-то дерюг, ящики с гвоздями, короба с инструментами и кучи чего-то вовсе неопознанного и крайне неопрятного. Среди всего этого безобразия, громко переругиваясь, сновали рабочие, неубедительно имитируя осмысленную деятельность. По самой лужайке чинно прохаживалась довольно большая компания элегантных ниссов, нисс и ниссим. Садовник поганой метлой выгнал бы их всех, но среди этих добропорядочного вида вандалов мелькали граф и графиня Телборн, и садовник был вынужден молча сдерживать свои душевные порывы. Лишь яростное щелканье секатора в зарослях плетистой розы выдавало его эмоциональное состояние.

Граф и графиня безмятежно улыбались гостям, не придавая значения тому, что этим летом вид из окон гостиной будет изрядно подпорчен проплешинами на вытоптанном газоне.

Неподалеку от графской четы бродил мэр славного города Груембьерра, он тоже не обращал внимания на газон. Его снедали заботы иного уровня и масштаба. Он вздыхал, краснел, потел, прикладывал пухлую ладонь к груди то с правой, то с левой стороны и, осторожно подбирая слова, отвечал на вопросы членов жюри всесоларского кулинарного конкурса. А жюри в полном составе тоже мало заботилось о сохранности окружающего ландшафта. Оно наслаждалось весенним воздухом, предвкушало скорое начало конкурса и выгуливало своих питомцев.

На пятерых жюристов приходилось три питомца: сиамландская кошка, итрайская канарейка и крупная пупырчатая ящерица с длинным завитым в спираль хвостом и с костяным наростом на голове, издали напоминающим то ли шлем, то ли старомодную шляпку. Добавьте к этому перечню болонку графини, и вы поймете, почему щелканье секатора у плетистой розы было громким, нервным и беспомощно-обреченным.

– Вся готовка будет случайся в этот месте? – глубоким мелодичным контральто, скептически заломив смоляную бровь, поинтересовалась норра Ассижнельма, известная норландская магиня и хозяйка пупырчатой ящерицы.

Честно признаться, ничего норландского, кроме слова-обращения «норра» перед фамилией, у этого специально приглашенного члена жюри не было. Иссиня-черные волосы, смуглая кожа, обилие аксессуаров и яркие многослойные одежды в гораздо большей степени навевали мысли о жаркой восточной стране, нежели о суровой снежной Норландии.

– Не беспокойтесь, норра Ассижнельма! Все пройдет великолепно! – заявил подрагивающим голосом мэр и в очередной раз протер лысину клетчатым платком. Он отвел взор от темных миндалевидных глаз собеседницы и уставился в круглые, подвижные глаза ее питомицы, восседающей на плече магини. Ящерица многозначительно моргнула и посмотрела левым глазом на хозяйку, а правым вниз, на ботинки мэра. Тот судорожно бросил взгляд туда же и промямлил: – У нас уже есть опыт проведения крупных городских мероприятий на территории поместья, в прошлом году на этой самой травке… Ежегодная ярмарка… Все прошло как нельзя лучше…

Нисс Дрэггонс умолк и устремил беспомощный взор на воркующую графскую чету. Граф и графиня, поглощенные друг другом, беззвучную мольбу о помощи проигнорировали.

Неловкую паузу прервал председатель жюри, нисс Дисригад:

– Уверен, и в этот раз все будет так же, – равнодушно подтвердил он, почесывая за ушком кошку.

Оба они, и нисс Дисригад, герцог Эстайбургский, и изящно устроившаяся у него на руках кошка, были немолоды, элегантны, стройны и аристократичны. И один, и вторая щеголяли четко очерченными скулами, выпуклыми лбами, длинными шеями, хорошо обозначенной мускулатурой и безупречным маникюром. И по венам нисса Дисригада, и по венам его питомицы текла наиголубейшая из всех голубейших кровей Соларии, что давало им право смотреть на всех присутствующих с усталым высокомерием и пренебрежительным равнодушием. Оба они этим правом не гнушались пользоваться.

– Разумеется, все будет великолепно! Превосходно! Ярко! – включилась в разговор ниссима Скиллет.

Невысокая, пухленькая и румяная, больше всего она напоминала сдобную булочку. Ее глаза цвета дягиля то и дело вспыхивали весельем, и было понятно, что лучики морщинок в углах глаз и прочие складочки на лице образовались вовсе не от возраста, а из-за частого смеха.

Ниссима Скиллет была еще одним членом жюри, и, положа руку на сердце, нисс Дреггонс ничуть не огорчился бы, если бы она была членом единственным. Рядом с ней каждому становилось уютно и спокойно.

Над головой ниссимы Скиллет болтался большой прозрачный пузырь, на вид чуть плотнее мыльного. На дне пузыря сидел итрайский певчий кенар и с интересом рассматривал людей. Ниссима Скиллет переложила ленту, которая тянулась к магическому пузырю, в другую руку, поправила на покатом плече желтый кашемировый палантин, а затем ободряюще тронула мэра за локоть.

– Уверена, все будет замечательно! Что может быть лучше, чем свежий весенний воздух с нотками шоколада, ванили и свежей выпечки? – проворковала она ниссу Дреггонсу в ухо и, не дожидаясь ответа, переключила свое внимание на графиню: – Дорогая, нам с вами нужно пошептаться! Я поделюсь с вами своим фамильным рецептом. Вы научитесь правильно заваривать зеленый чай. Поверьте мне, дорогая, в скором времени правильно заваренный зеленый чай будет вас очень выручать.

Продолжая ворковать, ниссима Скиллет мягко оттеснила хозяйку поместья в сторону от всей компании.

– О лактации нужно заботиться с первых дней! – доверительным тоном сообщила она. – А еще лучше начать это делать до того, как малыш появится на свет…

– Тьи! Тью! – поддакнул кенар из пузыря.

– Гр… Пф! – усомнился в своевременности и необходимости предложенной помощи вьющийся у ног растерявшейся хозяйки Кекс.

Песик был несколько взбудоражен появлением такого количества гостей. Особенно сильное впечатление на него произвели желтый пушистый кенар и кошечка с гладкой шерсткой цвета слоновой кости. И если кенар смотрелся эдаким ярким мячиком, с которым Кекса так и тянуло поиграть, то перед кошкой хотелось замереть и в ожидании приказов смирно сесть, устремив нос вверх. При этом ни у Кекса, ни у кенара, ни у самой кошки не возникало ни малейшего сомнения в том, что холеная аристократка имеет право эти приказы отдавать. Пятна цвета молочного шоколада на ее мордочке и лапах напоминали маску и перчатки и добавляли таинственности. Взгляд холодных голубых глаз равнодушно скользил по окружающим и лишь иногда задерживался на Кексе, обдавая песика волной презрения, остужая его и сдерживая его порывы добраться до пузыря и достать оттуда забавно пищащий комок перьев.

В нескольких шагах от животных и их владельцев стояли еще два нисса, один круглощекий, румяный и громкий, второй бледный и молчаливый. Первый – нисс Крук, владелец самой крупной сети ресторанов в Соларии, а по совместительству заместитель председателя жюри грядущего кулинарного конкурса, – на чистом соларском языке что-то бойко втолковывал своему коллеге ниссье Декуражу. Нисса Крука нимало не смущало то обстоятельство, что ниссье Декураж впервые в Соларии и к настоящему времени его познания местного языка ограничиваются пятью выражениями: «Здравствуйте», «Благодарю», «Я вас не понимаю», «Как пройти до уборной?» и «Помогите».

Все говорили о своем и о своем думали, никто не вмешивался в ход рассуждений другого, по этой причине можно было с уверенностью сказать, что компания на графской лужайке собралась теплая и дружелюбная. Мэр сообщил окружающим все, что считал нужным и возможным сообщить, и, потея и заикаясь, стал намекать, что пора оставить гостеприимную графскую чету в уединении. Члены жюри, не возражая, начали медленно перетекать с лужайки на тропинку, ведущую прочь из парка. Их перемещение было остановлено появлением новых персон. И если против графского племянника и его друга мэр ничего не имел, то, увидев вцепившуюся в их локти сухопарую даму, мэр тяжело вздохнул и сник.

– Всем добрый день. Герцог! Какая честь! Безмерно счастлива вас видеть! – растянула густо напомаженные губы в елейной улыбке так некстати подошедшая ниссима Кернс. – Позвольте сообщить вам, что я Оливия Кернс, особый представитель «Столичных ведомостей», призванный всесторонне освещать такое выдающееся событие, как всесоларский кулинарный конкурс.

– Очень приятно, – снисходительно проронил нисс Дисригад. – Кернс… Знакомая фамилия…

– О! Как приятно, что вы запомнили! – затрепетала ресницами ниссима Кернс и, отцепившись от сопровождающих ее молодых людей, подошла поближе к герцогу. – Мое имя часто мелькает во всех крупных столичных изданиях. Не так давно я писала серию статей о поэтическом конкурсе, где отмечала как сильные стороны этого события, так и явные недоработки…

Услышав это, мэр гулко сглотнул и судорожно стал возюкать по вновь заблестевшей лысине платком.

– Хм… Возможно, – с сомнением протянул нисс Дисригад и почесал за ухом свою любимицу.

– Какая прелесть! – засюсюкала ниссима Кернс. – Я всегда считала, что кошки – это лучшие домашние животные! Никакие другие не сравнятся с ними ни по красоте, ни по сообразительности!

– Гряв! – возмутился подобным утверждением Кекс.

Ниссима Скиллет с укором посмотрела на журналистку и подтянула пузырь с кенаром к себе поближе.

Кошка на руках герцога не удостоила выразившую ей восхищение собеседницу даже взглядом. Напротив, отвернула от нее мордочку и уставилась куда-то за левое плечо хозяина. Ниссима Кернс, не прекращая восхвалять кошачьи стати, посмотрела туда же и умолкла, вздрогнув всем телом. Норра Ассижнельма и сидящий на ее плече хамелеон сумели произвести на журналистку неизгладимое первое впечатление.

Трудно сказать, что задело ниссиму Кернс больше: то, что чрезвычайно модное, добытое путем многоуровневых махинаций и многослойных интриг эксклюзивное платье идеально сочеталось по цвету с оттенком кожи пупырчатой ящерицы отвратного вида, или то, что хозяйка этой ящерицы значительно превосходила ниссиму Кернс и по стройности стана, и в росте, и в экстравагантности образа в целом. При этом норра Ассижнельма умудрялась выглядеть не только ярко, броско и эпатажно, но и вполне гармонично, без малейшего признака вульгарности, что самой ниссиме Кернс не всегда удавалось в полной мере.

– Кернс… Я тоже знай эта фамилия, – почти пропела норра Ассижнельма. – Не думай, что из газета…

Она подошла вплотную к вновь прибывшей и стала пристально ее рассматривать. Хамелеон тоже постарался придвинуться как можно ближе к объекту интереса хозяйки. Он осторожно перебрался на самый край украшенного декоративными эполетами плеча и сфокусировал оба глаза на ухе журналистки. Ниссиму Кернс передернуло от отвращения. Длинные серьги качнулись, золотые бабочки на них затрепетали усыпанными самоцветами крыльями. Пасть хамелеона приоткрылась, в узкой щели показалось что-то мерзко-розовое, трепещущее и осклизлое. Ниссима Кернс скривилась и подалась назад, стремясь отойти как можно дальше от заграничной магессы и ее питомца. Однако в этом своем начинании журналистка не преуспела. Узкая бледная лента языка стремительно развернулась, и драгоценная бабочка попала в липкий плен. Хамелеон закрыл глаза, с натугой вернул язык вместе с уловом в тотчас же захлопнувшуюся пасть и замер. Ниссима Кернс, напротив, глаза и рот распахнула пошире и задергалась, издавая вопли возмущения и боли из-за столь бесцеремонного обращения с ее ухом.

– Прошу простить, – попыталась сгладить впечатление норра Ассижнельма. – Моя девочка попадай в мои рука совсем недавно… Плохо знай правила. Фу! Дай!

Она требовательно подставила к пасти питомицы ладонь, но та продолжала сидеть с плотно сжатой челюстью и с самым индифферентным видом. Норра Ассижнельма перешла на родной язык и стала что-то грозно выговаривать ящерице.

Невольные свидетели этого инцидента с разной степенью искренности попытались утешить пострадавшую. Их питомцы, как могли, поддерживали своих хозяев. Кенар ниссимы Скиллет заполошно трепыхался в пузыре. Чинно сидящий Кекс, задрав морду, задушевно подвывал воплям ниссимы Кернс.

Нисс Дисригад и его кошка обменялись понимающими взглядами и, отворотившись от столь безобразной сцены, стали обозревать окрестности, профессионально, достоверно и убедительно делая вид, что за их спинами не происходит ничего из ряда вон выходящего. Если бы они смотрели в сторону тропинки, то первыми из всей компании заметили бы появление нового гостя в графских чертогах, но, поскольку предметом своего пристального внимания они выбрали заросли форзиции и поглощенного работой садовника, тихий баритон и их застал врасплох.

– Дорогая? Ты, как всегда, в центре внимания, – произнес вновь прибывший.

Все резко умолкли и обернулись к высокому худощавому ниссу. Графиня поднесла к глазам лорнет, вглядываясь в улыбающееся смуглое лицо нежданного гостя.

– Уильям! – ахнула она спустя несколько мгновений и, уронив оптический прибор произвольно болтаться на тонкой атласной ленточке, бросилась на шею вновь прибывшего.

– Отец?! – неверяще радостно переспросил Сай.

– Я, мой мальчик, – тихо подтвердил мужчина, обнял прижавшуюся к нему сестру и с грустной улыбкой добавил: – Уильям Кернс к вашим услугам всей своей увлекшейся скитаниями персоной…

– Кернс! Разумеется! Уильям Кернс! – понимающе протянул нисс Дисригад.

– Вот откуда я знай этот имя! – удовлетворенно заявила норра Ассижнельма, отвлекшись от упорно не желающего расставаться с добычей хамелеона. Ниссима Кернс досадливо закусила нижнюю губу.

– Семья в полном составе, – пробормотал себе под нос граф, глядя на трогательную сцену. – Что ж. Попробуем это пережить, – и, вздохнув, он шагнул вперед, чтобы от души обнять старого друга.

Глава 8, в которой затевается проказа

– Нашествие драконов? Нет. Сход ледника с горы Гронен… – задумчиво предположила Хелли, тщательно протирая десертные вилки. – Учитывая то, что льда там никогда не бывает.

– Ты про что?

Лисси старательно раскладывала на большое блюдо разные пирожные, уделяя большое внимания эстетике.

– Я про то, какая следующая напасть постигнет Груембьерр.

– Вообще отказываюсь тебя понимать, – тряхнула рыжими кудряшками Лисси. – Ну подумаешь, приехала мать Сая. Мило с ней поздороваемся, поболтаем…

– Угу, – мрачно кивнула головой Хелли, – сыпанем друг другу мышьяк в чай, подложим на стул острые кнопки…

– Это вряд ли!

– …и потом полгорода будет в руинах.

– Меня больше беспокоит знакомство с отцом Сая, – вздохнула Лисси, полюбовалась на горку пирожных и поменяла на блюде местами эклер с трубочкой.

– Ну, по сравнению с матушкой Сая…

– Ты не понимаешь! С ниссимой Кернс мне все ясно. Вряд ли мы когда-нибудь начнем друг другу симпатизировать. Скорее я уж действительно поверю в нашествие драконов. Но вот нисс Кернс… Тут еще вилами на воде писано. И в равной степени может быть как одно, так и другое. Вот что меня пугает: неизвестность и то, что результат зависит от меня.

– Что-то пугает Фелицию Меззерли? Ну точно будет сход ледника. Уильям Кернс! Как бы я хотела его увидеть! Это же легенда! Попроси его поставить автограф на мою книгу.

– Ну вот еще! Сама попросишь.

– Но как?

– Пойдешь послезавтра со мной на обед в поместье.

– Меня не звали.

– С чего это ты взяла? Я попросила Сая сказать тете и дяде, что приду на обед с подругой. Так что ищи книгу! – Хелли вспыхнула от радости, но тут же нахмурилась. – Что?

– Ищу подвох.

– Ох! Да коржики-моржики! На нервной почве в стихах заговорила.

– Это не стихи, Лисси. Это недоразумение.

– Ой! Кстати, о недоразумении!

Лисси оглянулась, потом негромко позвала:

– Дик!

Дверца буфетного шкафа приоткрылась, и оттуда выскочил мальчик. Он весело сверкнул улыбкой на Хелли, которая от неожиданности чуть не выронила из руки протираемые ею столовые приборы.

– Да чтоб тебя, Дик! – прошипела Хелли. – Неужели обязательно каждый раз так меня пугать? В следующий раз ты выскочишь из духовки?

– Прошу прощения, нисса Хелли! – сказал мальчик, но в его глазах прыгали бесенята.

– Дик, я совсем забыла тебе сказать, – успокаивающе погладив по плечу подругу, объяснила Лисси. – Утром приходила ниссима Сайрена и жаловалась на то, что у них ночью то и дело вспыхивает магическая сигнализация. Конкретно так полыхает. Это ведь ты по ночам что-то в доме делал?

– Я вам комнату с морем обустраивал, нисса Лисси, – шмыгнул носом Дик. – Кое-что там добавил для красоты. Сильно полыхало?

– Да прилично так. Ты можешь по ночам больше не активничать? Днем – пожалуйста!

– Больше не буду! – охотно пообещал Дик. – Да к тому же я все закончил. Загляните! Обещаю – вам понравится!

– Боюсь, что мне некогда, Дик, – вздохнула Лисси. – Не до развлечений сейчас. Ко мне на чай обещали заглянуть несколько моих новых знакомых коллег. У меня прямо руки чешутся обсудить с ними разные кондитерские детали.

– Так они с тобой и будут делиться профессиональными секретами! – фыркнула Хелли.

– И я, пожалуй, не буду, – кивнула Лисси. – Секретами. Но все же! Мне так хочется поговорить с кем-то, у кого такие же увлечения! С людьми, которые меня поймут с полуслова.

Дверь кухни отворилась, и на порог кухни вальяжно шагнул нисс Хьюберт с полотенцем, перекинутым через руку.

– Нисса Лисси, вы сказали к шести вечера столик накрыть для вас и ваших знакомых, – со значением возвестил он. – Так у меня вопрос: где накрывать?

– Давай самый большой стол в центре, – уверенно сказала Лисси. – Я не знаю, сколько человек придет. Пригласила я троих, но предложила им позвать друзей. Так что давайте рассчитывать на то, что придут как минимум шестеро.

– Слушаюсь, – важно согласился мужчина и оставил кухню.

Дик понятливо налил воду в самый большой чайник и поставил его на плиту, подкинув дров.

– Вот не понимаю, – задумчиво сказала Хелли, – как ниссье Трокс мог такой бриллиант на улицу выкинуть. Нисс Хьюберт – это же украшение любого заведения. Ему за экстерьер приплачивать надо.

– Ну бывает же, – пожала плечами Лисси. – Поссорились, и вся недолга. Главное, что нашему кафе от их ссоры прямая выгода.

– Что с воза упало, то пропало, – согласилась Хелли и стала убирать вилки в ящик.

Лисси рассеянно кивнула, подумала и увенчала горку пирожных своими фирменными корзиночками с пьяными вишнями. После чего, довольно полюбовавшись, собралась нести блюдо в кафе.

– Лисси! – остановила ее Хелли. – Я знаю, что тебя учить – только портить, но все же… Помни: завтра у тебя утром первый тур конкурса. Смотри, будь поосторожней. Не забывай: вы все конкуренты. А на конкурсе, как и на войне, любые средства хороши. Мне ли не знать, – добавила она со вздохом.

– Нисса Лисси! – предложил Дик. – Вы только скажите, и я вам в чем угодно помогу! Да хоть целый лес из сладкого сделаю!

– Знаю, Дик, – ласково потрепала его по растрепанным черным волосам Лисси. – Но в том-то и дело, что никакая магия мне не поможет. На конкурсе она строго запрещена. Завтра перед началом первого тура рабочие места всех участников будут проверять с помощью магоуловителей на наличие каких-либо магических приспособ. А все помощники кондитеров потом будут проходить на луг через магическую рамку. Кого застукают за жульничеством, тут же вышвырнут из конкурса.

– Но пойти-то я могу с вами? – забеспокоился Дик.

– Конечно, можешь, – успокоила мальчика Лисси. – И помогать мне будешь. Только магию не применяй, хорошо?

– Обещаю! – тряхнул головой Дик.

Хелли скептически покрутила головой. Потом приоткрыла дверь в магазин, собираясь выйти из кухни. И тут же со стуком прихлопнула.

– Что? – удивилась Лисси.

– Там мой дядя Питер! – обеспокоенно произнесла Хелли. – И что ему понадобилось в кондитерской?

– Может, пришел навестить племянницу? – предположила Лисси.

– Ха! – возразила Хелли. – Он даже не знает, что я здесь работаю. Интересно было бы послушать, что он скажет. Втайне.

– Без проблем! – сказал Дик.

И тут же стена между кухней и магазином исчезла. Девочки увидели стоящую за прилавком ниссиму Феонилу, выбирающих пирожные двух щкольниц-подруг и высокого импозантного мужчину с благородной сединой в роскошной шевелюре.

– Эй! – возмутилась Лисси. – Где моя стена?

– Она только на время стала прозрачной, – успокоил ее Дик. – С нашей стороны. И все слышно оттуда. А из магазина ничего не видно и не слышно.

– Тогда пусть. Но только на время, – нехотя согласилась Лисси.

Хелли и Лисси подошли к прозрачной стене и приготовились слушать. Судя по свирепо сведенным бровям и по сложенным на груди рукам Хелли, девушка не ожидала ничего хорошего.

– Что-то я не очень поняла, – неуверенно произнесла ниссима Феонила, вертя в руках какой-то бумажный пакетик.

– Что тут не понимать, уважаемая? – развел руками дядя Питер. Он вытащил из кармана чуть помятого пиджака газету, открыл ее и протянул ниссиме Феониле обведенную от руки жирной рамкой статью. – Вот, почитайте, полюбопытствуйте.

– Да я читать как-то не очень, – смутилась женщина. – Считать без проблем, а вот читать…

– Тут написано, – охотно разъяснил дядя Питер, – о взрыве плиты в Вайтбурге. Этой весной. «Взрыв привел к обрушению двухэтажного дома. Пожарные прибыли на место вовремя, чтобы остановить распространение пожара. Из-под завалов извлекли троих пострадавших. Хозяйка дома, судя по всему, находилась в момент взрыва как раз на кухне. Ее дети…»

– Ужасы какие! – запричитала ниссима Феонила. – Страсти какие вы рассказываете!

– Прогрессу, увы, сопутствуют неизбежные жертвы, ниссима, – скорбно поведал дядя Питер. – Но наука не стоит на месте. Наш комитет по предотвращению несчастных случаев совместно с Научной академией Магии и Чародейства разработал уникальный порошок. Стоит насыпать его в топку, как вам перестает грозить хоть малейший риск взрыва печи.

– Неужели?

– Да, гарантия стопроцентная. Мамой клянусь!

Ниссима Феонила неуверенно повертела пакетик в руке. Понюхала.

– Пахнет как земля, – сказала она.

Дядя Питер снисходительно рассмеялся.

– Именно! Но в этот грунт входят уникальные магические добавки, которые предотвратят даже потенциальную возможность детонации.

– Чего?

– Взрыва, говорю, не будет.

– Да вроде ни разу и не было, – засомневалась Феонила.

– Все однажды бывает впервые, – наставительно произнес дядя Питер. – И вот вы готовы рискнуть всего за рейм… а именно такая мизерная цена у этого чудодейственного порошка… своей жизнью и жизнью окружающих?

– Нет, конечно.

– Или вы сомневаетесь в компетенции Научной академии Магии и Чародейства?

– В чем?

– В том, что лучшие ученые Соларии не спали дней и ночей, чтобы сделать жизнь граждан страны безопасной.

– Нет.

– Три жертвы. Обрушение. Пожар. Безутешный муж, вернувшийся к пепелищу, – зловещим голосом продолжил нагнетать дядя Питер.

– Ох! – прижала руки к груди Феонила. – Пожалуй, я на свой страх и риск куплю этот порошок. Очень я боюсь всяких пожаров.

И женщина потянулась к коробке с деньгами.

– Ну все! – прошипела Хелли. – Сейчас он у меня получит!

И она стремительно шагнула к двери, которую Дик в один миг сделал непрозрачной. Лисси ринулась за ней.

– Добрый день, дядюшка! – ласково пропела, выплывая из кухни, Хелли.

– Здоро… Здравствуй, племяшка! – обескураженно сказал дядя Питер, уже было протянувший руку к рейму. Руку он тут же отдернул. – А ты что тут?..

– Работаю я тут, дядюшка, – так же сладко продолжила щебетать Хелли, но от этой сладости дядя Питер почему-то скривился, как будто куснул ненароком лимон.

– На меня работает, – выступила вперед Лисси. – Что вы тут, говорите, продаете?

Дядя Питер затравленно посмотрел вокруг, убедился, что путь для эвакуации ничем не занят, а выход буквально в нескольких ярдах от него, и уже не так уверенно, как раньше, ответил:

– Да я просто мимо проходил. Дай, думаю, зайду. Племяшку проведать.

– Разве вы не порошок продаете? – удивилась ниссима Феонила.

– Предлагаю, ниссы, – смутился дядя Питер. – Чисто из филантропских соображений.

– Из каких? – не поняла ниссима Фионила.

– Из гуманных побуждений, – пояснил дядя Питер. – На пробу принес. Раздаю образчики бесплатно.

– Вы же сказали, что порошок стоит рейм, – удивилась ниссима Феонила.

– Он стоит рейм, – неуверенно подтвердил дядя Питер, – но для вас, уважаемая, пусть будет бесплатно. Насыплете в печь, и ручаюсь, что она никогда-никогда не взорвется.

– А чего ей взрываться-то? – не выдержав, фыркнула Лисси. – Она ведь дровяная. Это газовые могут взорваться. Слышала, что в столице они уже появились. Но у нас о таком новшестве даже еще не слышали.

– Так я и говорю, – совсем смешался дядя Питер и невольно сделал шаг в сторону выхода. – Гарантированное отсутствие взрыва.

– К соседям на этой улице уже заходил? – сузив глаза, угрожающе поинтересовалась Хелли.

– Нет, – слишком быстро и забегав глазами, ответил дядя Питер. – Вот прямо сюда пришел.

– А жаль! – поцокала языком Лисси. – Надо было вам сначала в гостиницу пойти.

– Точно! – просияла Хелли. – Давай я тебя, дядюшка, к ниссиме Сайрене проведу.

– А у нее газовая плита? – сделав еще один шаг в сторону выхода, но все еще не теряя лица, поинтересовался дядя Питер.

– Нет! – отрезала Хелли. – Плита у нее дровяная. Зато у нее муж – главный детектив Груембьерра!

– Как-нибудь в другой раз, – моментально открестился от предложения дядя Питер. – Я тут вспомнил, племяшка, об одном срочном деле. Совершенно в другой части Груембьерра.

– Вот и хорошо, – согласилась Хелли. – А пакетики с чудодейственным антивзрывчатым порошком ты мне оставишь, хорошо?

– Зачем?

– Я их соседям покажу. Из чисто филантропских соображений. Буду нести в массы просвещение.

– А у меня больше и нет, – развел руками дядя Питер.

– А если поискать? – сурово предложила Хелли. – Или мне позвать мужа ниссимы Сайрены? Он, конечно, человек занятой, но по блату, ввиду близкого знакомства…

– Кажется, парочка завалялась, – тут же покладисто сказал дядя Питер, запуская руку в карман. – И как это я забыл?

Под суровыми взглядами Лисси и Хелли мужчина опустошил карманы, вежливо расшаркался и ретировался.

– Мда, – свирепо сказала Хелли, глядя, как ее родственник снял шляпу и раскланялся с какими-то женщинами на улице, – совсем дядюшка от рук отбился. Прямо не знаю, что и делать. Пороть, кажется, поздно…

– Есть идея, – улыбнулась Лисси, – для перевоспитания. Не знаю, подействует ли, но удовольствие от воплощения гарантировано.

– Я в деле! – мстительно сказала Хелли, и в ее черных глазах зажегся кровавый огонь. – Делать-то что?

– Я тебе потом все расскажу, – торопливо пообещала Лисси, увидев, что к дому подходят две девушки и четверо молодых людей. – Уже мои гости собираются.

И она, всплеснув руками, бросилась на кухню. Через секунду выскочила оттуда с пирожными. А за Лисси верным хвостиком шествовал Дик, важно неся чайник с кипятком.