Тоннель Волка

Глава 1

Парковка на пятнадцатом этаже университетской высотки была пуста, ни одного гравикара. Начало августа — все студенты разъехались на каникулы, преподаватели тоже. Никаких заморочек с поиском посадочных мест.

Машину Артём сажал без автопилота, вручную. Так было интереснее. Индикатор на приборной панели мигнул зелёным — приехали. Дверца откинулась влево-вверх, и тягучий зной, подпитанный суховеем, проник в салон, беспардонно вытеснил кондиционированную прохладу.

Отключив управление, Артём выбрался наружу, зашагал по парковке. Та опоясывала здание, как терраса, и с неё можно было перейти либо к лифтам, либо в библиотечный зал, работавший круглый год, независимо от учебного расписания.

В библиотеке царила тишь — ничего не изменилось за те сорок пять минут, что Артём пробыл на обеде. Теперь он вновь оказался здесь единственным посетителем. Книги, с которыми он работал, так и лежали на столе у окна — старинные, пожелтевшие, из неоцифрованных фондов.

Он сел за стол, придвинул к себе ближайшую книгу, уже раскрытую. Сладковатая пыль пощекотала ноздри.

Итак, продолжим.

Перелистнув несколько страниц, он наткнулся на иллюстрацию. Чёрно-белая графика была простовата, но небезынтересна по содержанию. Сценка из стародавней уличной жизни — тип в пиджаке стоит на обочине асфальтированной дороги, что-то высматривает. Кажется, хочет остановить наземное бензиновое такси, которое едет мимо. На заднем плане — длинное многоэтажное здание без балконов, с квадратными ячейками окон.

Здание это Артём узнал, но решил проверить. Мазнул рукой по столешнице, активируя сенсорную поверхность, и ввёл запрос с виртуальной клавиатуры. Высветились архивные снимки, и он сравнил их с книжным рисунком.

Да, совпадает…

Гостиница «Россия» в старой Москве. Простояла больше ста лет — снесли в третьей четверти двадцать первого века, в ходе масштабной реконструкции города. Там тогда многое посносили, оставили только самую символичную древность вроде Кремля…

Краем глаза Артём заметил, как приоткрылась дверь, и оторвался от чтения.

В библиотеку вошла девчонка лет восемнадцати. Светло-русая с рыжим проблеском, с конопушками на носу и на скулах, высокая и подчёркнуто худенькая. Одета она была в укороченный сарафан на лямках, сливочно-белый, и белые же кроссовки.

Артём слегка озадачился — явно ведь по виду студентка, но на каникулы почему-то не умотала. Отличница на всю голову? Ну, даёт…

Девчонка, помявшись возле порога, уставилась на Артёма. А затем нерешительно двинулась в его сторону.

Заподозрив неладное, он взглянул на часы — четырнадцать ноль-ноль.

Да ну ладно…

Если сейчас окажется, что…

— Привет, — сказала девчонка. — Ты ведь Артём? Я Даша, насчёт работы. Да, это я назначила встречу… Только не злись, пожалуйста…

Артёму стало смешно. Поднявшись, он подтащил ещё один стул, сказал ей:

— Садись, не бойся. Нет, я не злюсь, просто удивлён. В чём смысл твоей шутки?

— Это не шутка, — сказала Даша. — Честное слово! У нас действительно экспедиция, просто я не призналась сразу, что я — только второкурсница… Ну, то есть первый курс отучилась, а на второй перешла… Если бы призналась, ты бы не стал со мной разговаривать, разве нет? Ну, вот поэтому и…

— Всё равно не понял, — сказал Артём. — Давай по порядку, с самого начала. Только не ври, что ты руководишь экспедицией.

— Нет, конечно! — Даша так истово замотала головой, что короткий хвостик волос запрыгал и заметался сзади. — Руководит мой брат, ему двадцать семь. Четверых в команду уже набрали, остался пятый. Нам нужен кто-нибудь с дипломом историка. Я надеялась, что полетит Маринка, моя подруга. Она на три года старше меня и как раз диплом получила. Предварительно мы с ней договорились! Ну, я так думала… Но вчера созвонилась с ней, а она мне вдруг заявляет, что уехала на раскопки в Перу. Представь? Так обидно было, я чуть не разревелась… Обещала ведь брату, что я историка предоставлю…

— Пока не вижу проблемы, — сказал Артём. — Ладно, отказалась твоя Маринка, бывает. Сообщи брату, и пусть он сам кого-нибудь подберёт.

— Так в том-то и дело! Брат позовёт Олега, приятеля своего. Он и собирался его позвать, если честно, но я пообещала, что полетит Маринка… А этого Олега я терпеть не могу, вот просто не перевариваю! Поэтому и дала объявление в инфосеть, чтоб вместо Маринки кого-нибудь пригласить. А когда ты мне написал, назначила встречу…

Даша запнулась и покраснела. Артём со вздохом закрыл ладонью лицо. Так они просидели некоторое время, затем она подёргала его за рукав:

— Артём, ну послушай… Я понимаю, выглядит глупо, но говорю же — экспедиция настоящая, и корабль готов! Поговори с моим братом — вдруг заинтересуешься? Ты же ничего не теряешь! Если не понравится, то откажешься, да и всё…

— Куда вы летите хоть? — устало спросил Артём.

— Новая Флоренция. Девяносто восемь световых лет…

— Спасибо, я в курсе. А смысл-то в чём? Планета красивая, я не спорю, но вы же не турпоездку задумали? Что вы там собираетесь изучать?

— Мой брат говорит, что у него есть наводка. Вот прямо так и выразился, но подробности не рассказывал… Ну, он ведь понимал, что я в любом случае полечу, потому что сама напрашивалась, два месяца ныла…

И снова она прервалась на полуслове — клипса-коммуникатор на её левом ухе замерцала ритмично. Вздрогнув от неожиданности, Даша зашептала Артёму:

— Брат вызывает! Спросит сейчас, что у меня получилось! Можно, я ему расскажу, что ты согласился? Не на экспедицию сразу, я имею в виду, а на предварительный разговор?

Помедлив пару секунд, он махнул рукой:

— Ладно, говори, чего уж теперь. Пообщаюсь с ним. Но если в итоге не присоединюсь к вам, то без обид. Согласна?

— Ага! Спасибо!

Она подпрыгнула на стуле от радости, а затем коснулась браслета на запястье, который был синхронизирован с клипсой.

— Да, Коль, привет! — зачастила Даша, глядя в пространство. — Нашла, представь! И нет, не Маринка! Другой историк, ты его вряд ли знаешь… Зовут — Артём… Но он хочет всё уточнить подробно — куда мы летим, зачем… Ага, поняла! Передам сейчас…

Клипса перестала мерцать, вызов завершился.

— Брат будет на космодроме до вечера, в Предуралье, — сказала Даша. — Слетаем? Ты ведь не занят? А то я как-то не догадалась спросить.

— Слетаем, — сказал Артём. — Я тут вожусь потихоньку со своими проектами, но это не срочно, могу отвлечься.

— Такси заказываю?

— Не надо, я на машине.

Артём собрал книги со стола и перетащил их на стойку библиотекаря. Крикнул в приоткрытую дверь подсобки:

— Луиза Львовна! Я ухожу, на сегодня всё. Книги возвращаю.

— Да, поняла! — донеслось в ответ. — На стойке оставь.

— Ага, до свидания.

Артём и Даша шагнули на парковочную площадку. Зной облепил их, окутал ватным удушливым одеялом — даже в тени, на северной стороне.

Машина у Артёма была неновая, без спортивного шика — с пузатенькими боками и толстой гравитационной подошвой. Корпус отблёскивал синим лаком.

Артём притронулся к сенсору, и боковые дверцы плавно поднялись, как крылья бабочки. Он сел за штурвал, а Даша — на кресло справа.

Дверцы закрылись, и заработал кондиционер. Ощутив поток прохладного воздуха, Даша облегчённо откинулась на сиденье:

— Ну, наконец-то. Жарища жуткая, я чуть не расплавилась.

Артём потянул штурвал на себя, гравикар взлетел с мягким гулом. Здание отдалилось, ухнуло вниз, обзор распахнулся вширь. Садовая зелень, уже поблёкшая к августу, окружала студгородок с его ярко-белыми корпусами. К югу горячим золотом проблеснула гладь Каспийского моря.

На сенсорном дисплее отобразился курс — на северо-восток, через Волгу, и та открылась внизу буквально через пару минут. За ней — сады и бахчи, ещё дальше — пастбища, буровато-зелёные.

Задав скорость, Артём перешёл на автопилот и бросил штурвал.

— А можно спросить? — заговорила Даша. — Про книги, с которыми ты возился. Их разве в цифре нет?

— Старинная беллетристика, — ответил Артём. — Тридцатые годы двадцать первого века. Последний бум типографий, качественная бумага, огромные тиражи. Сохранилось многое. Самое интересное оцифровали уже тогда или позже. А малоизвестное — до сих пор иногда в антикварном виде.

— Эти бумажные книги — скучные, значит?

— Для кого как, — усмехнулся он. — Шумерская протоклинопись на табличках — тоже не особенно фееричная. Та, что ещё до эпосов. Считали мешки с зерном и поголовье скотины, тоска зелёная. Зато для историков — ценнейший материал.

— Ну, если в этом смысле…

Даша задумалась надолго, затем сказала:

— Я тебя уже видела, по-моему, где-то. То ли на стадионе, то ли в спортзале. Ты в волейбол играешь?

— Больше в футбол или в баскетбол.

— Ну, тоже сойдёт. Пытаюсь придумать версию, как мы с тобой познакомились. Объявление я уже удалила и не хочу про него рассказывать.

— Детский сад, — заметил Артём. — Расскажи, как есть, и не мучайся.

Она лишь вздохнула, после чего опять погрузилась в тяжкие думы.

Всхолмлённая степь с ковыльными волнами тянулась внизу. Иногда мелькали посёлки и городки, бродили табуны лошадей. Но карта подсказывала, что космопорт уже близко, и наконец-то он обрисовался по курсу, за пологим холмом.

Космопорт представлял собой циклопическую площадку, устланную бетонными плитами. Тридцать квадратных километров без малого, как припомнил Артём. Стоянка для пассажирских лайнеров, грузовой терминал, а дальше — научно-исследовательские суда и личные яхты. Диспетчерская вышка торчала в центре.

Собственно говоря, корабли с гравитационным приводом могли бы садиться хоть в огороде, хоть на проспекте. Обслуживать их, однако, было удобнее в крупных портовых хабах, с сопутствующей инфраструктурой.

— Где ваш корабль? — спросил Артём. — Дай координаты.

— А, да, сейчас, — спохватилась Даша.

Она вновь связалась с братом и получила данные на браслет. А оттуда скинула их Артёму, на приборную доску. Бортовой комп сразу законтачил с кибер-диспетчером космопорта и прочертил обходной маршрут вдоль периметра, чтобы не попасть на чужую траекторию взлёта.

Как раз взлетал магистральный лайнер — две сотни метров в длину, серебристо-матовый, чуть приплюснутый, с узким носом и широкой кормой, с наклонными бортами и плоским верхом. Несущих плоскостей не было, но корпус имел плавные обводы, с оглядкой на аэродинамику.

Лайнер с гулом приподнимался над космодромом, медленно и вальяжно. Между его подошвой и бетонными плитами колыхалось серое марево — побочный эффект, который никак не влиял на тягу, но был заметен человеческим глазом. Марево это, впрочем, слабело по мере удаления от земли, пока не исчезло вовсе. Корабль развернулся в горизонтальной плоскости и, набирая скорость, ушёл по пологой траектории вверх, к редким облакам.

Машина Артёма тем временем облетала космопорт по дуге.

Показался грузовой сектор. Обслуживался тягач — на его решётчатую основу сверху крепились модульные контейнеры, тёмно-красные, с маркировкой. Подтаскивал их стационарный кран, вращая стрелой. Ещё один тягач виднелся поблизости — он, наоборот, разгружался. Такие корабли не имели обтекаемых форм. Летать им приходилось строго вверх-вниз, но без ускорения, потихоньку. Лифт на орбиту, только без тросов.

Над тягачами сновали мелкие роботы-контролёры, железная мошкара. Артём из любопытства включил дополненную реальность; стёкла кабины усеялись техническими пометками — номера судов и время до старта, характер груза (компьютеры и трёхмерные принтеры), специализация роботов. Синеватый пунктир подсвечивал траектории взлётов и приземлений, которые ожидались в ближайшие пять минут.

— Нам вон туда, — показала Даша.

— Вижу, — сказал Артём.

Они уже миновали грузовой терминал. Теперь перед ними была стоянка для малоразмерного транспорта. На умном стекле кабины отобразилась подсказка — контур одного из припаркованных кораблей мягко замерцал, обведённый аквамарином. Подпись — «Вальдшнеп», исследовательское судно дальнего класса.

Если рассматривать его сверху, судно имело форму трапеции. Передняя часть сужалась, задняя расширялась. На крыше просматривались продольные рёбра, от передних углов к хвосту. Между ними виднелась сложная система рифления, смысл которой Артёму был непонятен.

Общая длина корабля — тридцать восемь метров, как подсказал компьютер, выведя данные на стекло. Передок — одиннадцать метров в поперечнике, корма — двадцать девять. Шесть метров — средняя высота, но при этом сзади виднелось лёгкое утолщение, а рубка управления впереди имела заметный скос, чтобы воздух обтекал её лучше. Цвет внешней обшивки был графитово-серый, с синеватым отливом.

Артём приземлился рядом с «Вальдшнепом» и вместе с Дашей выбрался из машины. Солнце и здесь палило немилосердно, хотя космодром был севернее студгородка.

Дверь в борту корабля откинулась, превратившись в пологий трап. Нетерпеливая Даша первой юркнула внутрь, Артём зашёл следом.

Внутри всё выглядело стандартно — зеленовато-серые пластиковые стены, сдвижные двери кают и светодиоды под потолком. Покрытие пола едва заметно пружинило под ногами.

Их встретил светловолосый парень гренадерского роста, крепкий и загорелый. Прослеживалось фамильное сходство с Дашей. Он был в широких полотняных штанах и в светлой футболке.

— Николай, — представился он, протягивая руку Артёму. — Заинтригован. Не подозревал, что у Дашки есть ухажёр.

— Хватит издеваться, — сказала Даша и шлёпнула его по плечу. — Никакой он не ухажёр, мы даже не особо знакомы. Виделись только иногда в универе. Но вот сегодня встретились, и я пригласила, потому что Артём — историк.

— А как же твоя Маринка?

— В Перу сбежала, — буркнула Даша.

Николай ухмыльнулся, но ёрничать не стал, пожалел сестру. Махнул приглашающе и провёл их в кают-компанию. Та была тесновата, в ней помещался лишь круглый стол и пять кресел вокруг него. Плюс, разумеется, экраны на стенах.

— Итак, Артём, — сказал Николай, когда все уселись. — Если не трудно, расскажи о себе. В двух словах буквально, самое главное. Профессиональный опыт и навыки.

— Год назад получил диплом, — ответил Артём. — Пока был студентом, проходил практику на Алтае, потом в Австралии. Ну, и в окрестностях универа выезжал «в поле», само собой. Ордынские городища в Поволжье, сарматские курганы в Прикаспии, всё такое. А уже с дипломом был на Каллисто.

— Искал инопланетную базу?

— Все её искали, — сказал Артём. — Но каменные структуры оказались естественного происхождения. В новостях ты ведь видел?

— Да, — сказал Николай. — Хотя многообещающе выглядело — ландшафт без повышенной радиации, зато с водным льдом. Прямо так и ждёшь, что зелёные человечки там затаились. Жаль, что по итогу — пустышка. Но мне сейчас важнее другое. Раз ты там был, у тебя все тесты для Внеземелья пройдены?

— Да. Допущен к работе не только на планетах земного типа.

— А «кротовый индекс»?

— Гамма-четыре, — сказал Артём.

— Ничего себе, — сказал Николай. — У меня только гамма-два. Ну, с таким вводными — ты в команду зачислен. Если согласишься, конечно. И, скажу по секрету, я был бы рад. А то у нас в экипаже уже три дамы, а из парней — только я один. Оно вроде и неплохо, но если б ещё и Дашкина подруга прибилась, вышел бы перебор.

Даша выразительно фыркнула. Артём же сказал:

— Я пока не понял, в чём смысл затеи. Пока не разберусь досконально, никуда не лечу, так что излагай. И, надеюсь, твоя «наводка» — не очередная байка про сокровища древних цивилизаций? Про них я уже наслушался.

— Нет, — хмыкнул Николай, — ни инопланетных гробниц, ни живых пришельцев не обещаю. Задача у нас — ещё интереснее.

Глава 2

Николай прикоснулся к сенсору на столешнице. Заработал проектор, и над столом появилась трёхмерная голограмма, цветная, но бледноватая, в прохладных тонах. Была изображена техническая конструкция на орбите Земли — суставчатый цилиндр, служивший осью для гигантского колеса.

— Узнаёшь штуковину? — спросил Николай.

— Естественно, — ответил Артём. — Первая межзвёздная экспедиция, корабль «Дежнёв». Стартовал в две тысячи сорок шестом к Проксиме.

— Я тоже узнала, — гордо сказала Даша. — Только циферки помню плохо. Ну, все его параметры и точные даты.

— Скорость — одна десятая световой, — сказал Николай. — Плюс ещё разгон, торможение. Долетел в две тысячи девяностом. А этот?

Спроецировался корабль примерно той же конструкции. Артём прокомментировал:

— А это «Юкон». Отправка — в две тысячи пятьдесят втором. Цель — Тау Кита. В три раза дальше, чем к Проксиме, но он и летел быстрее.

— Да, скорость — треть световой, — кивнул Николай. — Добрался в две тысячи девяносто первом. И тут у меня к тебе вопрос по твоей прямой специальности, как к историку. Вот у нас, значит, середина двадцать первого века, когда эти звездолёты достроили. Как бы ты охарактеризовал ту эпоху? Если предельно коротко?

— Конвергенция, — пожал плечами Артём. — Советский Союз и Соединённые Штаты, тогдашние сверхдержавы, стали активно работать вместе. Китай с Европой подтягивались, Япония, Бразилия, Индия и другие. В первую очередь — как раз в космосе. Тут не нужен диплом историка, школьного учебника хватит.

— А ты не торопись, — вкрадчиво сказал Николай. — Итак, «Дежнёв» и «Юкон» отправились. А ещё?

— Не понял вопроса, — сказал Артём. — Таких звездолётов больше не строили. Китайский «Чэнду» остался на стадии чертежей, потому что открыли червоточины в космосе и переключились на них.

— А название «Кью Дабл-Ю Спейс» тебе о чём-нибудь говорит?

Нахмурившись, Артём подтвердил:

— Ну да, транснациональная корпорация. Работала в поясе астероидов, примерно в те годы и обанкротилась. При чём тут она? Я что-то теряю нить.

Николай, довольный произведённым эффектом, высветил новое изображение над столом. На этот раз — мегаполис в ретро-стилистике, частокол небоскрёбов. На одном из фасадов мерцал логотип: QW Space.

— Сам я астрофизик, — сообщил Николай. — Интересы у меня соответствующие. Весной мне понадобилась информация из архивов, за прошлый век. Данные с орбитального телескопа и сопутствующие выкладки. Я их разыскал, но совершенно случайно наткнулся на чьи-то личные файлы, тоже из тех времён. Потянул за ниточку, раскопал ещё кое-что. В основном там цифры, расчёты, но есть и комментарии. В общем, имею основание полагать, что та корпорация тоже проектировала субсветовой звездолёт.

— Ну, и что такого? — спросил Артём. — В этом направлении многие тогда думали.

— А эти ребята не просто думали. И не просто нарисовали, но и начали строить, судя по документам. Выделили огромные деньги.

Артём взглянул недоверчиво:

— Это вряд ли. Такую стройку обсуждали бы в СМИ как минимум. А я ничего такого не помню, хотя та эпоха для меня — самая интересная, я много читал.

— Ага, — подтвердила Даша. — Я видела у Артёма книжки старинные, примерно тех лет. Он хорошо разбирается!

— Спасибо за ценное замечание, — сказал Николай с ехидцей. — Не сомневаюсь, что Артём в этом — спец. Но всё дело в том, что стройка не афишировалась. Держалась в строгом секрете от всех держав. И строили не на земной орбите, а среди астероидов. Не достроили, насколько я понял, но архивы подчистили, и следов практически не осталось. И вот только сейчас я что-то нашёл — по чистой случайности, повторяю. Спустя сто лет с лишним.

— Сомнительно, — заметил Артём. — И мне непонятны причины такой секретности, если она и вправду была. Но выглядит очень интересно, согласен. Покажешь файлы? Надо бы оценить достоверность…

— Самое интересное я ещё не сказал, — перебил его Николай. — Как думаешь, какую звезду корпорация выбрала для полёта?

— Наверняка близлежащую. И с планетами, похожими на Землю, — сказал Артём. — Если к Проксиме и к Тау Кита уже полетели «Дежнёв» с «Юконом», то…

— Бета Южной Гидры! — вклинилась Даша. — Или нет, ещё ближе — Сигма Дракона!

— Логично, мелкая, — похвалил Николай. — Жёлтый субгигант, оранжевый карлик — цели отличные. Двадцать четыре световых года и девятнадцать. Но выбрали не их, а звезду в созвездии Змеи, за сотню световых лет. Ту, которую сейчас называют Нова-Тоскана. С планетой Новая Флоренция…

— …на которую мы летим! — восторженно закончила Даша. — Ух ты, ничё себе! Но почему они её выбрали? Тогда ведь ещё…

— Вот именно, — сказал Николай. — В середине двадцать первого века, до открытия червоточин, ещё не знали, что возле этой звезды есть планета, которая похожа на Землю. Не могли знать. У этой звезды тогда не было даже имени, только номер. Она была слишком далеко. Но её выбрали для полёта, целенаправленно.

С минуту Артём обдумывал всё услышанное. Николай терпеливо ждал, а Даша, касаясь сенсоров на столе, пересматривала голографические картинки.

— Ну, лететь я готов, — сказал наконец Артём, — ты это уже понял. Спасибо, что пригласил. Мне только непонятно, что именно ты надеешься там найти. Разумной жизни там не было, пока люди не прилетели. Только флора и фауна. Если уж искать следы, то здесь, на Земле, в архивах.

— На первый взгляд — да, — сказал Николай. — Но наш приоритет — астрофизика. А выходы червоточин возле Нова-Тосканы имеют необычные свойства. Это не тянет на полноценную аномалию, поэтому ажиотажа там нет. Но когда я подал заявку на дополнительные исследования, Институт физики пространства её одобрил. Поэтому у нас есть корабль с аппаратурой для измерений.

— Гм, — почесал в затылке Артём. — И если вы там намеряете что-нибудь важное, то ты попытаешься привязать всё это к архивным файлам, к тому проекту вековой давности…

— Да, если увижу способ сделать это не слишком криво. И вот на этот случай нам лучше сразу иметь в команде дипломированного историка. Чтобы публикации шли сразу по двум каналам, профессионально оформленные. Междисциплинарный проект, преподнесём это так. Будет убедительнее.

— Договорились. Но сбрось мне файлы.

— Лови. А ты мне — личные данные. Внесу тебя в список экипажа.

Артём смахнул с браслета-коммуникатора данные на столешницу, а оттуда забрал все материалы, которые нашёл Николай. Тот предупредил:

— Вылетаем завтра, в девять утра.

— А с остальным экипажем когда ты нас познакомишь? — спросила Даша. — Ну, Олю твою я видела, а вот вторую девочку — ещё нет.

— Обещали после обеда быть, — сказал Николай. — Сейчас уточню.

На ухе у него не было коммуникационной клипсы — вместо неё он пользовался имплантом, как и Артём. Имплант был миниатюрный, в ушном хряще, незаметный внешне. Николай активировал его, коснувшись браслета.

Разговор получился быстрым, на пять секунд.

— Уже подлетают, — сообщил Николай Артёму и Даше. — Сейчас появятся.

И действительно — дамы прибыли.

Одна оказалась красавицей-африканкой, гибкой и грациозной, с кожей оттенка тёмного шоколада. Какой-нибудь старинный поэт, как подумал Артём мельком, обязательно сравнил бы её с пантерой. Но взгляд у неё был совсем не хищный, смешливый. Она была выше среднего роста и носила длинные волосы, перехватив их сзади несколько раз.

Вторая же имела подчёркнуто азиатскую внешность, с узким разрезом глаз и острыми скулами. Смотрела на всех серьёзно, выглядела изящной, ростом не выделялась. Волосы заплела в короткую и простую косичку.

Когда все разместились вокруг стола, Николай сказал:

— Пойдём по порядку, по часовой стрелке. Это Оливия, аспирантка в новосибирском Институте физики пространства. Там мы и познакомились.

— Предки из Танзании, родилась в Аризоне, — уточнила Оливия со смешком, практически без акцента. — И можно — Оля.

— Дальше — Алтанчимег, — сказал Николай. — Она из Монголии. Кандидат наук, диссертация по сравнительной проходимости червоточин.

— Аля, — представилась азиатка. — Для симметрии с Олей.

Николай объяснил, кто такой Артём, затем посмотрел на Дашу:

— Сестрёнка ещё совсем несмышлёная, берём юнгой — драить полы.

— Ха-ха, — хладнокровно сказала Даша.

— Ладно, полы помоет кибер-уборщик, — уступил Николай. — Для тех, кто не знает, Дарья — с аграрного факультета. В активе у неё — курсы оказания первой помощи, а ещё — сертификат для работы с пищевым синтезатором. Так что, по идее, из сублимированных продуктов готовит лучше, чем остальные.

— Готовлю, да, — заявила Даша. — И не надо иронизировать. Сам скоро убедишься.

— Ладно, так и запишем. И, раз уж заговорили об обязанностях на корабле, давайте их чётко проговорим. Оливия — суперкарго и бортинженер, Аля — навигатор, я — первый пилот и командир корабля…

— Научный руководитель, — подсказала Алтанчимег.

— Да, — кивнул Николай. — Ещё и научный руководитель. Вторым пилотом я подразумевал опять же Оливию, но оказалось, что нужный навык есть у Артёма. У него — пилотские курсы и некоторый опыт.

— Возле Юпитера, — пояснил Артём. — Летал между лунами, подменял коллегу. Корабль там, в принципе, похожий, но без кротовых двигателей. А кротовые знаю только по симуляторам.

— И я тоже, — заявила Оливия. — Но я пилотировать не очень люблю, а «кротовый индекс» у меня средний. Средненький.

— У Артёма индекс — гамма-четыре, — сообщил Николай.

— Ого! — уважительно сказала Оливия. — Тогда пусть Артём — твой пилот-дублёр. А я лучше буду ремонтировать, если что-нибудь у нас будет fail. Сломается если вдруг.

— Типун тебе на язык, — сказал Николай. — Ладно, зафиксировано. Но главная функция у Артёма — научно-исторический консультант.

— Было бы о чём консультировать, — заметил Артём.

— А это — по ситуации.

Николай сверился с информацией на экране-столешнице и добавил:

— За медотсек у нас отвечает Аля, она проходила медицинские курсы. Даша — на подхвате. Хотя, конечно, там кибер-модуль — он и диагностирует, и проведёт лечение в случае чего. Но если он засбоит, то вы знаете, к кому обращаться. На этом — всё, благодарю за внимание. Аля, Артём и Даша — завтра вас жду, сегодня гуляйте. А мы тут с Олей обсудим ещё кое-какие моменты.

Даша хихикнула и сказала:

— Приятного обсуждения!

— Не умничай, мелкая. Брысь гулять.

Даша и Алтанчимег вышли, Артём же притормозил на пороге и спросил Николая:

— А почему ты не взял Олега, приятеля своего? Даша говорила, что он тоже историк.

— Знаю, что Дашка его не любит, это во-первых, — объяснил Николай. — Мне ссоры на борту не нужны. Ну, а во-вторых, он и сам не рвался. Его интерес — античность, а другие планеты ему — до лампочки. Сейчас он в Тунисе, что-то раскапывает в связи с Карфагеном.

— Ясно.

Пройдя по узкому коридору, Артём шагнул под жаркое солнце. Алтанчимег уже садилась в свой гравикар. Махнув на прощание, она взлетела и развернулась к востоку.

— Супер! — сказала Даша. — Ну, это я про то, как всё получилось. Я же обещала, что будет интересно! А ты отнекивался!

— Угу, — подтвердил Артём.

— А ты уже догадался, почему та древняя корпорация выбрала для полёта Нова-Тоскану? И почему всё так засекретили?

— Ты меня переоцениваешь. Но попробую разобраться.

Они сели в машину, взлетели и обогнули территорию космопорта. Там в это время шёл на посадку крупнотоннажный тягач — спускался по вертикали из поднебесья, с кучей закреплённых контейнеров. Чем ближе к земле, тем явственнее виднелось серое марево у него под гравитационной подошвой. Оно сгущалось, вибрировало, как будто пыталось вырваться.

Артём включил радио. Ведущий сказал:

— Привет! В сегодняшнем выпуске у нас — новая цепь приливных электростанций в Охотском море; пещерные медведи и смилодоны в Канадском заповеднике плейстоцена; квазар в созвездии Близнецов, рекордная яркость в семьсот триллионов солнечных…

— Ой, это всё смотреть надо, а не слушать, — сказала Даша. — Давай лучше музыкальное что-нибудь. «Каспийские волны» ловятся?

Артём нашёл нужную частоту.

— Фолк-минимализм — хорошо забытое старое, — заявил ди-джей. — И сегодня он — на десятой строчке летнего хит-парада.

Запела девушка под акустическую гитару, что-то на португальском. Артём не понимал слов, но струнные переборы слушались хорошо, пока гравикар скользил над горячей степью.

В низовьях Волги собиралась гроза.

Под плотными тучами Артём высадил Дашу возле жилого корпуса с широкими окнами и лоджиями. Здоровенные вязы обеспокоенно шелестели под набирающим силу ветром. Духота отступала.

— Спасибо, Артём! До завтра!

Она юркнула в подъезд, а Артём вновь поднял машину и заскользил над крышами, сквозь предгрозовые сумерки. Встречные гравикары подмигивали габаритными огоньками.

Он успел вовремя. Приземлился у моря, в пригороде, возле простого модульного коттеджа с двускатной крышей. Поглядывая на небо, переступил порог, а через полминуты сверкнула молния, и обрушился ливень.

Пока водяные плети хлестали в стёкла, Артём позвонил родителям.

На зимовочной станции гляциологов в Антарктиде был уже поздний вечер, если по обычным часам, и полярная ночь по календарю.

Услышав, что Артём собрался на другую планету, отец сказал:

— Ну и правильно, а то ты закис уже в этой библиотеке. Летишь надолго?

— Пока не знаю. Может, и задержусь, если что-нибудь обнаружим.

— Давай-давай. И опубликуйся потом нормально.

Поговорив ещё минут пять, Артём попрощался.

Сел за рабочий стол и вывел на экран данные, полученные от Николая.

Это и впрямь был чертёж межзвёздного корабля, с целой кучей сопроводительных цифр. Размеры конструкции впечатляли — одно только колесо для создания искусственной силы тяжести имело диаметр в полтора километра. Но самое удивительное — корабль должен был развить скорость в девять десятых световой.

Прочтя это, Артём присвистнул.

Если цифры не врали, корпорация утёрла бы нос ведущим державам, просто уделала бы их в космической гонке.

Он полез в сеть.

Да, в те времена QW Space (штаб-квартира в Сингапуре, но без национальной привязки) котировалась весьма высоко. Добывала металлы на астероидах, ворочала миллиардами. В какой-то момент, однако, оказалась перед дилеммой — либо модернизация, долгосрочная и масштабная, либо сиюминутная прибыль.

И выбрала не то, судя по итогам. Прекратила существование.

Всё это мусолилось в прессе очень активно, по всему миру. Но никто и нигде не упоминал о том, что корпорация строила звездолёт. Ни единым словом.

Во всяком случае, подобных упоминаний не сохранилось.

Артём задумался.

Ладно, тайная верфь у них в астероидном поясе (где именно, не указано)…

Информацию стёрли…

Но почему? Зачем? Строительство звездолёта — это был бы пиар колоссальной силы, как выражались в те годы. Логичнее было не прятать стройку, а орать о ней на каждом углу, из каждого телевизора…

Хотя дело даже не в этом.

С коммерческой точки зрения — совершенно бессмысленно отправлять экспедицию, которая доберётся до цели через сто лет. И неизвестно, вернётся ли.

Даже сверхдержавы, действуя по отдельности, не решились бы на такое. Межзвёздные корабли появились только после того, как началась Конвергенция. Когда сверхдержавы договорились.

И если это учесть, то проект корпорации QW Space выглядит как фейк.

Но кому этот фейк понадобился? И для чего?

Вообще непонятно…

Артём проверил, что ещё содержится в файлах у Николая.

Выдержки из астрономических каталогов. Звёздные величины, светимость, спектральный класс, металличность и прочее в том же духе, в таблицах. Некоторые строчки были маркированы цветом — звёзды, напоминавшие Солнце.

И чей-то комментарий: «Анализ по дополнительному параметру позволил осуществить фильтрацию. Приоритетный объект: HD 138573».

Та самая звезда в созвездии Змеи.

И теперь к ней должен был стартовать Артём на «Вальдшнепе».

Глава 3

Чтобы добраться утром до космопорта, он взял такси. Забросил в багажник сумку с вещами, а сам устроился в кресле. Небо расчистилось после вчерашней грозы, тучи разбежались, степь внизу посвежела. Солнце светило спереди-справа.

Долетел быстро, подремав по дороге.

А на «Вальдшнепе» уже хозяйничали Николай и Оливия, готовились к старту.

— Вон та каюта — твоя, — сказал Николай. — Хотя они одинаковые, разницы нет.

Каюты располагались в передней части «Вальдшнепа», их было шесть — по три с каждой стороны коридора. На кораблях подобного класса экипаж состоял, как правило, из шести человек. Но сейчас набралось лишь пятеро, так что одна каюта оставалась бесхозной.

Личные владения не впечатляли размерами — два с половиной метра на три. Откидная койка, откидной стол и встроенный шкаф, передвижное кресло. Вместо иллюминатора напротив двери — экран. Поскольку корабль имел не прямоугольную форму, а трапециевидную, между торцом каюты и внешним корпусом оставалось пространство, там помещались технические устройства.

Артём забросил в шкаф сумку и вновь вышел в коридор. Как раз появилась Алтанчимег, поздоровалась, заняла каюту напротив.

Прежде чем идти в рубку, он ещё раз прогулялся по кораблю. В середине и в задней части расположилась помещения общего и служебного пользования — медотсек и кают-компания, санузлы, трюм-склад, мини-камбуз и машинное отделение.

— Артём! — позвал Николай. — Там Дашка на подлёте, поможешь ей?

— Не вопрос.

Он вышел наружу. Возле «Вальдшнепа» приземлилось очередное такси, выскочила Даша. Артём достал из багажника её сумки и поинтересовался:

— Чего ты лыбишься?

— Ну, а как же? Я раньше была несовершеннолетняя, мне нельзя было за пределы Солнечной. А теперь я взрослая, уже можно!

— Тут не поспоришь.

Он отнёс вещи в её каюту, и Николай констатировал:

— Так, все в сборе. Стартуем через десять минут, так что — по местам. Даша с Олей — противоперегрузочные кресла в каютах. Артём и Аля — в рубке со мной.

— Так точно! — лихо сказала Даша.

— Ты б ещё каблуками щёлкнула, — сказал Николай. — Для аутентичности. Дуй в каюту, не отвлекай нас.

Николай и Артём, войдя в рубку, сели за пульт.

Передняя часть рубки, немного выступая вперёд, имела настоящие стёкла, хотя они были термостойкие и высокопрочные, в несколько слоёв. Прозрачность менялась в зависимости от внешнего освещения. Если надо, то окна полностью затемнялись и превращались в экраны.

Алтанчимег устроилась позади, в кресле навигатора; у неё был отдельный пульт. По-настоящему, впрочем, её работа начиналась лишь в космосе, но при старте она присутствовала, согласно традиции.

— Предстартовая проверка, — произнёс Николай.

— Проверка запущена, — отозвался бортовой комп занудным голосом.

Индикаторы на пульте окрашивались в зелёный, компьютер дублировал сообщения звуком. Система жизнеобеспечения, силовая установка, гравитационные контуры, связь — всё функционирует штатно.

Кресло подстроилось под Артёма, откинулось назад глубже, ремни защёлкнулись. Николай посмотрел на пульт и кивнул — индикаторы подтверждали, что девчонки в каютах тоже пристегнулись, как надо.

— «Вальдшнеп» — диспетчеру. Запрашиваю взлёт.

— Диспетчер — «Вальдшнепу». Взлёт разрешаю.

На стекле перед ними, не загораживая обзор, появились компьютерные подсказки. Николай взялся за штурвал. Вообще-то корабль мог бы взлететь на автопилоте, но капитаны обычно предпочитали ручное управление, по старинке, чтобы не превратиться в приложение к железяке.

Послышался мягкий гул. От земли «Вальдшнеп» оторвался плавно, неощутимо. Твердь осталась внизу, и корабль медленно поднимался. Николай развернул его, следуя подсказкам компьютера.

Тангаж изменился, корабль медленно задрал нос и двинулся вперёд-вверх, по восходящей траектории. Скорость постепенно росла. Артём ощутил, как тело наливается тяжестью, вдавливается в кресло.

Перегрузки не компенсировались. В этой фазе полёта гравитационный привод решал единственную задачу — тянул корабль наверх, выцарапывал его из объятий планеты. А дополнительные фокусы с гравитацией могли разбалансировать контур.

Впрочем, компьютер ограничивал ускорение, и оно не превышало двух «жэ». Тем более что, в отличие от древних ракет, корабль поднимался полого. Артём не чувствовал себя расплющенным лягушонком.

Сейчас он был, по сути, статистом. Отслеживал показания приборов на пульте, но больше для проформы. Главным же контролёром, пока Николай держал управление, оставался компьютер.

Внизу мелькнул Уральский хребет, а затем детали рельефа смазались. Небо над головой перекрашивалось из голубого в синее. Солнце сверкало с каждой минутой ярче и злее, но фильтр смягчал его свет.

Горизонт выгнулся дугой, небо окончательно потемнело, и прорезались звёзды.

Космос открылся.

Тело сделалось лёгким, словно воздушный шарик. Если бы не ремни, то Артём взлетел бы под потолок. Он глубоко вздохнул, отогнав чуть заметную дурноту.

— Расчётная орбита достигнута, — скучно оповестил компьютер. — Включение искусственной гравитации допустимо.

— Слышали? — спросил Николай по внутрикорабельной связи. — Из кресел не вылезаем, ждём.

Он коснулся сенсорной панели на пульте, сдвинул виртуальный ползунок по шкале. Невесомость сменилась привычной тяжестью.

— Всё, можете вставать, — сказал Николай.

Сам он остался в кресле, лишь повертел головой, разминая шею. Затем спросил у Алтанчимег, оглянувшись:

— Что у нас с червоточиной?

— Проявлена средне. Анализирую.

Перед Алтанчимег над навигаторским пультом уже висела сиреневатая голограмма — топологическая модель, похожая на медузу с толстыми щупальцами. Модель неуловимо меняла форму, будто отростки шевелились в воде.

— Подведи нас к ней, — попросила Алтанчимег. — Мне будет удобнее.

— Да, само собой.

Николай задействовал вспомогательный двигатель, и «Вальдшнеп» стал огибать лазоревый бок планеты. Та была не «внизу», а «сбоку» — медленно поворачивалась, как исполинский глобус. В атмосферной дымке виднелись очертания южной Азии. Гималаи топорщились толстой складкой, а над Бенгальским заливом циклон раскинул белые лепестки, закрученные спиралью.

В рубку вошли Оливия с Дашей, чтобы полюбоваться Землёй не через экраны, а через настоящие стёкла. Да и все остальные замерли, замолчали, глядя на очертания континента, с которого они только что взлетели. Сладкое ощущение нереальности зарождалось под сердцем. Ежесекундно Артём напоминал себе, что это ему не снится.

Но пора было лететь дальше.

Червоточина тоже перемещалась вокруг планеты. «Вальдшнеп» настиг её где-то над Филиппинами. Визуально она едва проявлялась, и трудно было найти слова, чтобы описать её адекватно. Серебристая тень на чёрном фоне пространства, цвет наизнанку, клякса на негативной плёнке, протаявшая из плоскости в третье и четвёртое измерение. В поперечнике она была с километр, не считая отростков.

— Ух! — выдохнула Даша.

Более точной формулировки ни у кого не нашлось.

Поблизости от «Вальдшнепа» висела орбитальная станция — широкий цилиндр с разновеликими выносными балками, на которых крепились модули, тоже не одинаковые по форме. В итоге это напоминало поделку из детского конструктора, свинченную криво и наспех.

Но станция помогала использовать червоточину — тормошила её легонько направленной гравитацией, высвечивала, держала в евклидовой системе координат. Космический якорь, склёпанный на орбите.

А ближе к червоточине сосредоточились транспорты, готовясь к нырку. Изящные лайнеры, неуклюжие тягачи и всякая мелочь, имеющая кротовые двигатели.

— Ишь, налетели, — сказала Даша. — Долго придётся ждать?

— Есть подходящий узел в червоточине, — сообщила Алтанчимег. — Точнее, компьютер предлагает на выбор два, но один мне совсем не нравится.

— На твоё усмотрение, — сказал Николай. — Если сомневаешься, можем подрейфовать, подождать других вариантов.

— Нет, — сказала Алтанчимег после паузы. — Червоточина будет съёживаться, по моим ощущениям. Сколько это продлится, не знаю, непредсказуемо. Но в ближайшие часы вариантов будет, наверно, меньше.

— Тогда отправляй заявку.

Пальцы Алтанчимег заплясали по сенсорной панели.

— Готово, — доложила она. — Мы — пятые в очереди.

Один из отростков голограммы над пультом явственно замерцал. Николай кивнул и повёл «Вальдшнеп» к нужному участку. Сказал спокойно:

— Все — в кресла. Скоро ныряем.

Даша с Оливией опять вышли.

Корабль облетел червоточину и пристроился рядом с длинным грузовиком. Бледно-серебристая клякса перед ними неспешно меняла форму, будто сминался громадный кусок фольги. Один из её участков при этом взблёскивал ярче, шёл мелкой рябью — искомая точка входа. Компьютер для верности подсветил её на умном стекле.

К ней в этот момент скользнул пассажирский лайнер. Пространство вокруг него замерцало, дёрнулось, рябь стала заметнее. Показалось, что лайнер вытянулся в блестящую ленту. Та изогнулась, и червоточина заглотила её, вобрала в себя. Прилегающий участок мигнул удовлетворённо, мерцание чуть ослабло.

Через минуту туда же юркнула чья-то яхта.

— Дашка, напоминаю инструкцию, — сказал Николай через интерком. — Ты у нас ныряешь впервые, могут быть нежелательные эффекты. Если вдруг почувствуешь дискомфорт, сообщи немедленно. Это ясно?

— Ой, прекрати уже, — пробурчала Даша из динамика. — Ты все уши мне прожужжал ещё до отлёта. Я, по-твоему, дурочка?

— Подтверди, что инструкцию поняла.

— Да! Если что, разноюсь на весь корабль! Доволен?

Даша обиженно замолчала.

В червоточину скользнул грузовик, который был прямо перед «Вальдшнепом». Прошла минута, и рябь снова почти сгладилась.

— Вход возможен, — сообщил комп.

— Ваша очередь, парни, — сказала Алтанчимег.

Её компетенция здесь заканчивалась — навигатор работал только на макроуровне, с магистральным маршрутом. А непосредственно вблизи червоточины всё зависело от пилотов.

И Николай аккуратно повёл корабль вперёд.

Клякса надвигалась, заполняя собой пространство. Серебряное мерцание становилось сильнее, гипнотизировало. Артём затаил дыхание.

Нужный участок теперь просматривался в деталях. Причём, насколько помнил Артём из лекций, восприятие на этом этапе дифференцировалось. Проще говоря, червоточину все видели по-разному — кто-то ярче, кто-то бледнее. Плюс к тому — накладывались личные ассоциации, завязанные на память.

Артёму сейчас казалось, что перед ним — серебристый водоворот, причём не простой, а сложносочинённый, с несколькими центрами завихрений, которые взаимно наслаивались и перекрывались.

Что-то подобное, вероятно, видел и Николай. Он замер на миг, прикидывая, куда именно нырнуть. Компьютер молчал, его машинная логика была тут бессильна. Процессы в «водовороте» не поддавались прогнозам, а внешние проявления были слишком хаотичными для анализа.

Николай взглянул на Артёма, и тот сказал:

— Я бы — вон туда. Верхняя воронка, правая.

— Думаешь?

— Ну, ты — капитан. Решай.

Поколебавшись секунду, Николай последовал подсказке Артёма.

Они вошли в червоточину.

Корабль тряхнуло. Серебряное мерцание расщепилось на тысячи тонких нитей, которые завертелись вокруг «Вальдшнепа», словно желая спеленать его в кокон. Они блестели и мельтешили так заполошно, что Артём ощутил головокружение.

Впрочем, через пару минут блеск пошёл на спад. Серебряные нити поблёкли, затем развеялись без следа. Вокруг корабля клубилась мутная серость, в которой мерещились неясные тени.

Включился кротовый двигатель. Такое название закрепилось в русском из-за того, что червоточины раньше было принято называть кротовыми норами. И вот теперь корабль перемещался сквозь червоточину по-кротовьи. Чудеса зоологии в астрофизике. По-английски же всё звучало логичнее — wormhole drive.

Николай спросил через интерком:

— Даша, Оля, как самочувствие?

— Всё окей, — сказала Оливия.

— У меня тоже всё нормально, — буркнула Даша. — Зря я тесты сдавала, что ли?

— Не обижайся, мелкая, — сказал Николай. — Тесты — это предварительная оценка, а настоящая червоточина — штука хитрая. Ладно, выдохнули. Подтягивайтесь к нам, если есть желание.

Все вновь собрались вместе.

— Долго нам так теперь так болтаться? — спросила Даша, вглядевшись в серую муть снаружи. — Как будто в чашке с какао.

— Обычно — двое суток, плюс-минус, — сказала Алтанчимег. — Зависит от того, насколько удачно выбраны параметры входа. Сейчас компьютер определит, если данные уже есть.

— Корабль стабилизировался, оценка возможна, — подтвердил комп. — Расчётное время пребывания в червоточине — восемь с половиной часов.

Члены экипажа удивлённо переглянулись.

— Быстро мы, — констатировал Николай. — Может, не рекорд, но близко к тому.

— Артём, поздравляю, — сказала Алтанчимег, — это ты постарался. Выбрал при входе правильный завиток.

— Новичкам везёт, — ответил Артём. — Я же первый раз — пилот на кротовых.

— С твоим-то индексом, — сказал Николай, — давно пора было этим заняться.

— Да, оказалось интереснее, чем я думал, — признал Артём. — Так-то я люблю полетать, но через червоточины — только пассажиром ходил до этого.

— А это я его привела! — напомнила Даша.

— Да, ты у нас главная, — засмеялась Оливия. — Скоро Ник подаёт в отставку, и ты тогда будешь кэп.

— Смейся-смейся, — зловеще сказала Даша. — Я вот вас всех послушаю, а потом приготовлю такой обед, что будете икать до Новой Флоренции.

— Это sucker punch, — сказала Оливия. — Нечестный удар.

Потрепавшись ещё какое-то время, все разошлись по каютам. Даже Николай не остался в рубке. С точки зрения тех, кто был на борту, корабль сейчас вообще не летел, а просто завис где-то в серой мгле. Можно было только сидеть и ждать, а компьютер бдел.

Артём опять закопался в архивные документы. Доступа к сети в червоточине, разумеется, не имелось, но он заранее накачал себе кучу всего по теме. Читал про геополитику и влияние корпораций в годы Конвергенции, в том числе и про QW Space.

Но ничего принципиально нового, к сожалению, не выискал.

Не нашлось ни единого намёка на то, зачем мог понадобиться фейк со строительством межзвёздного корабля.

Часа через четыре по корабельному времени Даша позвала всех в кают-компанию, на обед. Она приготовила говяжье рагу со специями и рис с тушёными овощами. Даже компот был — из десублимированных яблок и слив.

— Ну что ж, Дарья Владиславовна, — сказал Николай степенно, — будем считать, что поездку вы отрабатываете. На вкус — ничего так.

— То-то же, — победно сказала Даша. — А я вот, пока возилась, подумала — мы-то ладно, восемь часов летим, а сто лет назад? Сначала на ракете химической — до орбиты, там пересадка на это дурацкое колесо, чтобы гравитацию сымитировать. А потом — сорок лет полёт. Это как вообще? Я б точно свихнулась…

— Не забывай, — сказала Алтанчимег, — там были криокапсулы. Вахта длилась несколько месяцев, потом экипаж ложился в анабиоз до следующего раза.

— Ну, всё равно. Без червоточин летать — мазохизм какой-то, честное слово.

— Где ты таких словечек набралась, мелкая? — спросил Николай.

— Общая эрудиция, — отрезала Даша. — Я даже ругаться умею по-старинному.

— Нашла, чем гордиться. Там много ума не надо.

— Кстати, хорошо, что напомнил. Аля, вот ты у нас здесь самая умная…

— Почему это? — удивилась Алтанчимег.

— Ну, ты кандидат наук, — объяснила Даша. — Не то что этот балбес, братишка мой…

Николай хмыкнул, а Оливия чуть не подавилась от смеха, едва успев отставить кружку с компотом.

— В общем, я спрашивала у Кольки, — продолжила тем временем Даша, — как наши корабли работают, гравитационные. Ну, если человеческим языком, без формул. А он только мычит чего-то, руками машет. Вот если б ты объяснила…

— Не надо! — предупредила Оливия, сделав страшные глаза. — Не спрашивай Алю так, иначе разбудишь an ancient evil, древнее зло! Если она нам сделает лекцию, то это на весь полёт! Мы не остановим!

— Я уложилась бы в академический час, — скромно уточнила Алтанчимег. — Но Оля права, читать за обедом лекции — моветон. Если хочешь, Дашуля, я тебе скину запись. У нас был день открытых дверей в университете, и приходили школьники. Я им рассказывала простыми словами о том, что мы изучаем.

— Ага, бросай, — согласилась Даша. — Гляну в каюте. А здесь сидеть уже надоело — это серость за окнами раздражает. Монотонная, аж прям тошно.

— Ну, не совсем монотонная, — возразил Артём. — Какие-то тени бродят вокруг, даже увлекательно.

— Тени? — переспросила Даша.

Все остальные тоже с интересом уставились на Артёма.

Глава 4

— Чего вы так смотрите? — спросил Артём с подозрением. — Я же не говорю, что там чёткие картинки снаружи. Проскакивает что-то невнятное иногда, а так — серость мутная, как Даша и говорит.

— Вообще-то я только муть и вижу, — сказала Даша. — И ничего в ней не проскакивает такого, всё одинаковое.

— У тебя индекс — бета-четыре, Дашуля, — сказала Алтанчимег. — Поэтому серость ты воспринимаешь как однородную. У меня — гамма-три, и да, изредка появляется ощущение, что на периферии зрения что-то промелькнуло. Но оно исчезает сразу, я не успеваю сосредоточиться. А Артём успевает, потому что индекс у него выше.

— Я думала, это выдумки всё, — удивилась Даша. — Ну, то есть не прямо выдумки, а миражи или что-то вроде того. Их же до сих пор никто не заснял на стерео, всё только по рассказам. Может, Артём, они тебе только кажутся?

— Может быть, — пожал он плечами.

— Не завидуй, сестрёнка, — подмигнул Николай. — Серьёзные люди с учёными степенями пишут, что это не миражи, а что-то реальное. Хотя да, приборы их не фиксируют.

С минуту все, не сговариваясь, таращились за окно. Артём рассмотрел очередную тень, бесформенно-зыбкую. Фантазия, впрочем, подбрасывала ассоциации, как в древнем тесте Роршаха. Артёму почудилось, что мимо проплыл гигантский кленовый лист, размером с корабль.

— Ну что, — сказал Николай, — поели? Тогда попробуем для разнообразия чем-нибудь полезным заняться. Аля и Оля, глянем оборудование ещё раз до выхода из нырка. Там надо уточнить кое-что по мелочи.

— Да, конечно, — сказала Алтанчимег. — Спасибо за обед, Даша.

— А сбрось и мне свою лекцию, — попросил Артём. — Люблю научпоп, если он понятный. С формулами я тоже не особо дружу.

— Тогда давай с тобой вместе сейчас посмотрим, — сказала Даша. — И раз они все уходят, то прямо здесь и сядем, в кают-компании. Со стола только уберу.

Экран можно было развернуть во всю стену, от пола до потолка, но Артём и Даша выбрали кинотеатральный формат — широкий прямоугольник. Расположились в креслах, включили запись.

На экране появилась Алтанчимег. Она находилась в лекционном амфитеатре — камера предварительно показала ряды, где сидели школьники старших классов, судя по виду. Имелся большой проектор для голограмм.

— Рада видеть вас, — сказала Алтанчимег собравшимся. — Итак, вы задумались о выборе вуза. Мне уже приходилось общаться с вашими сверстниками. И регулярно я слышала вопрос — а зачем сегодня идти в науку, если все самые интересные открытия уже сделаны? Вот лет сто назад сенсации обнародовались на каждом шагу, а сейчас всё скучно. Так говорят наивные скептики. Но я вам открою один огромный секрет.

Взяв паузу, чтобы все прониклись, Алтанчимег продолжила:

— Несмотря на весь тот багаж, что уже накоплен, мы только начали по-настоящему разбираться в устройстве нашей Вселенной. И далеко не всё ещё понимаем. Сейчас мы — почти как древние мореплаватели. Они уже составляли карты океанских течений и пользовались ими на практике, но научная подоплёка этого была от них скрыта. Апвеллинг или термохалинная циркуляция — тогдашние моряки понятия не имели, как всё это устроено. Даже терминов таких не было. И вот примерно так же мы себя чувствуем сейчас в космосе…

Алтанчимег включила проектор, и позади неё замерцала спираль Галактики с рукавами-шлейфами.

— Да, у нас на Земле есть ценные научные достижения, — сказала Алтанчимег. — Экспериментально мы обнаружили безмассовую частицу, служащую переносчиком гравитации. Гравитон — вы его изучали в школе. Теперь на этой основе строятся атмосферные гравикары и корабли-межпланетники, а также звездолёты, чтобы нырять в червоточины. Но мы освоили только близлежащие звёзды. Галактика для нас — неизведанный океан. А если взять межгалактические масштабы, там всё ещё сложнее.

Проектор сменил изображение. Млечный Путь отдалился и превратился в пятнышко, лишь одно из многих на карте. Алтанчимег сказала:

— Вселенная расширяется с ускорением. Чтобы как-то объяснить этот факт, наши предки ввели понятие «тёмная энергия». А она, по современным гипотезам, тоже связана с гравитацией. Там, на межгалактических расстояниях, гравитация, как мы предполагаем, меняет свойства. Но каким образом? Мы не знаем. А ведь тёмная энергия составляет больше семидесяти процентов Вселенной…

Даша, поставив запись на паузу, пожаловалась Артёму:

— Я-то надеялась, что сейчас разберусь, как оно всё работает. А нам вместо этого загадки загадывают.

— Это ради интриги, — сказал Артём. — Давай дальше глянем.

Лекционный проектор показал схему гравитационного привода. Гравитоны перераспределялись, нейтрализуя тяготение Земли в небольших пределах. А с помощью другой установки их направляли потоком на червоточину, чтобы та проявлялась лучше.

— Может быть, гравитация — и есть ключ к загадкам Вселенной, — сказала Алтанчимег. — Но пока мы открыли только ближние двери — как в практическом, так и в теоретическом смысле. «Теория всего», о которой грезили физики прошлых лет, до сих пор отсутствует. И есть шанс, что именно вы её сформулируете, если придёте в науку. Космос по-прежнему полон тайн, и они вас ждут.

Лекция закончилась.

— Ну, Аля молодец, конечно, — сказала Даша. — Объясняет понятнее, чем в учебниках, которые нам в школе давали. Но чтобы по-настоящему во всё это вникнуть, надо мозги иметь, заточенные на цифры и всё такое. Как вот у Кольки и у девчонок.

— Согласен, — сказал Артём. — Когда долетим до места и они там начнут свои измерения, мы с тобой будем самые бесполезные в экипаже.

— Я сразу подозревала, — призналась Даша, хихикнув. — Но мне хотелось экзопланету посмотреть. Ну, и поучаствовать в настоящей экспедиции, хотя бы как повар.

Артём вернулся в каюту, к архивным файлам. Так и возился с ними, тщетно пытаясь найти хоть что-то полезное, пока Николай не вызвал его по интеркому:

— Скоро прибудем.

— Понял, иду.

Артём прошёл в рубку и сел за пульт управления. Червоточина, как подсказывал таймер, уже готовилась вытолкнуть корабль наружу, в евклидово пространство. От экипажа этот процесс не зависел, но не исключались внештатные ситуации после выхода, поэтому пилоты приготовились сразу.

— Всем пристегнуться, — напомнил Николай через интерком.

Бледно-серебристые нити закружились вокруг «Вальдшнепа». С каждой секундой они становились ярче, липли к нему — рябило в глазах.

Наконец корабль содрогнулся всем корпусом, нити соскользнули с него, исчезли, и всё вокруг наполнилось пронзительной чернотой, в которой сияли звёзды.

«Вальдшнеп» вернулся в обычный космос.

— Подключение к маякам осуществлено, — доложил компьютер. — Система ориентирования в пространстве функционирует.

На стекле отобразились подсказки, и Николай отвёл корабль от червоточины, чтобы не помешать другим путешественникам.

«Вальдшнеп» развернулся, и стала видна планета. До неё было около двадцати тысяч километров, и ракурс позволял рассмотреть её целиком.

На девяносто пять процентов она была покрыта водой. Материки отсутствовали вообще — были только архипелаги, едва заметные издали. Планета сверкала синью, поверх которой белел облачный узор, а на полюсах лежали снежные шапки.

Даша, войдя с Оливией в рубку, оценила:

— Красиво. Гжель натуральная.

Компьютер оповестил:

— Принимаю информационный пакет с планеты.

— Выведи на экран для всех, — сказал Николай.

Вспомогательный экран находился слева, на боковой стене, и Артём развернул к нему своё кресло. Появилась стереоскопическая картинка — участок космоса, россыпь звёзд.

— Добро пожаловать в систему Нова-Тоскана, — произнёс женский голос. — Наше светило — часть Золочёного Ожерелья, в состав которого входят звёзды спектральных классов «эф», «джи» и «кей», расположенные в одном секторе пространства и имеющие планеты земного типа.

Десять звёзд на экране окрасились в золотистый цвет, а остальные поблёкли, чтобы не отвлекать внимание. Дикторша продолжала:

— Центр и главное украшение Ожерелья — Солнце, родина человечества. Нова-Тоскана — его близнец, практически неотличимый по массе, светимости и размерам. Расстояние до Земли — девяносто восемь световых лет…

Одна из звёзд на экране приблизилась — жёлтый карлик, который и в самом деле выглядел как копия Солнца. Планет в системе насчитывалось шесть штук, включая два газовых гиганта. Условия для жизни имела лишь Новая Флоренция — та планета, возле которой завис «Вальдшнеп».

Первый разведывательный корабли с Земли, как уточнила дикторша, прилетел сюда в две тысячи сто девятом. И обнаружил необитаемую планету, атмосфера которой соответствовала земной, как и сила тяжести. Разве что рельеф отличался. Разумной жизни тут не нашлось, но имелась растения-эндемики и животные.

Капитан корабля-разведчика был тосканцем, он и предложил название для звезды. А в честь столицы земной Тосканы поименовали планету, тем более что климат на самом крупном архипелаге был соответствующий.

За полвека, прошедшие с момента открытия, планету вполне освоили. Теперь её постоянное население составляло около трёхсот тысяч — переселенцы с Земли, их дети и внуки. Плюс десятки тысяч туристов ежегодно — планета славилась как морской курорт. Ихтиологи с океанологами, естественно, тоже налетели толпой, с безумными взглядами. Геологи же нашли на северных островах металлы и нефть. Для экспорта — слишком мало, но внутренние потребности покрывались.

Дикторша выдала всё это в телеграфном стиле, с картинками. Информационный пакет дополнялся актуализированными картами, статистикой и прогнозом погоды для самых популярных курортов.

— Итак, — сказал Николай, когда запись кончилась. — На планету мы обязательно прогуляемся, но начнём всё-таки с работы. Сейчас включаем аппаратуру, прощупываем червоточину. Дальше — думаем, исходя из полученных результатов.

Даша тоскливо посмотрела в окно, на синюю планету, но мужественно воздержалась от комментариев. Оливия засмеялась, приобняла её и сказала:

— Потерпи, Дашка. Take it easy. Чуть-чуть дождёмся и будем вместе гулять.

— Оля, мы с тобой займёмся приборами, — сказал Николай. — А ты, Аля, свяжись, пожалуйста, с местной астрофизической станцией. Аппаратура у них похуже, но архив измерений нам пригодится. Так, что ещё? Компьютер, оптимизируй положение корабля относительно червоточины.

— Выполняется, — отозвался бортовой комп.

Планета за панорамным окном подпрыгнула и ушла за пределы видимости, остался лишь край. Артём от неожиданности моргнул, но сразу сообразил — планета как раз-таки не сдвинулась с места, а вот «Вальдшнеп» накренился и повернулся. Но вектор искусственной гравитации на борту сохранился, поэтому пол не вырвался из-под ног, никто не упал.

— А где червоточина? — удивился Артём. — Не вижу.

— Прямо над нами, — пояснил Николай, ткнув пальцем в потолок. — Внешние блоки антенн — на крыше. Теперь смотрят куда надо.

— А я-то гадал, что это за рифление сверху. И что конкретно вы меряете?

— Гравитационную рябь.

— Опять, наверно, какие-то суперновые трюки? — спросила Даша.

— Новые инструменты, — уточнил Николай. — А в принципе, предки ещё лет двести назад пытались. Строили установки в несколько километров длиной, с лазерными интерферометрами. Следили, как отклоняется луч из-за микроскопических искажений пространства. Но тогда регистрировались гравитационные волны только от сверхмощных источников. От слияния чёрных дыр, например. А у нас тут — совсем другая чувствительность, разница в несколько порядков. Это как землемерный циркуль и микроскоп.

Николай с Оливией ушли на корму, где был приборный отсек. Алтанчимег стала вызывать коллег на планете, и Артём, чтобы не мешать ей, пошёл к себе.

Часа через два все вновь собрались в кают-компании.

— Ну, и как результаты? — спросил Артём.

— Несколько неожиданные, — сказал Николай. — Червоточина — в норме, там всё стабильно, а вот побочные эффекты вокруг… Сами по себе они не играют роли, но могут быть интересны. Такие, знаешь, косвенные подсказки…

— И что они подсказали? — спросила Даша нетерпеливо.

— Мы сами пока не поняли. Есть некая флюктуация, почти незаметная, похожая на погрешность. Раньше она вообще не фиксировалась, но пару лет назад появилась. Вот, собственно, её мы и указали в заявке, когда летели. И да, сейчас опять её регистрируем. То есть всё-таки не погрешность, похоже…

— Для меня это звучит слишком абстрактно, — сказал Артём. — Придумай сравнение понагляднее, как про циркуль и микроскоп.

Николай задумался:

— Понагляднее? Ладно, представь себе старинный трамвай. И рельсы для него, гладкие. Мы смотрим на эти рельсы вечером, в темноте. Они заблестели. Может, свет луны отразился, а может, это фонарь включили где-нибудь рядом. Или засветилась витрина. Или в квартире лампу зажгли. Мы точно не знаем, но отблеск видим и можем рассуждать о его источнике. А без рельсов не заметили бы его, хотя они предназначены вообще не для этого. Так понятно?

— Трамвайный путь — это червоточина, а отблеск на рельсах — та флуктуация, которую вы запеленговали?

— Да, где-то в этом смысле. Движению кораблей флуктуация не мешает, поэтому на неё не обращают внимания.

— А возле других звёзд, — спросила Даша, — такие отблески есть?

— Правильный вопрос, мелкая, — похвалил Николай. — Нигде больше нет, только возле этой. И именно здешняя звезда заинтересовала старинную корпорацию, хотя та не могла заранее знать, что тут происходит. Странное совпадение.

— Странное — мягко сказано, — заметил Артём. — Даже если корпорация откуда-то знала бы, что здесь — ценные ресурсы, глупо отправлять экспедицию, которая сгоняет туда-обратно за двести лет в лучшем случае. Инвестиция — долгосрочная до абсурда. По крайней мере, для частного капитала.

— Ну да, загадочно, — согласилась Даша, — но дальше что? На планету мы полетим? Или так и будем вокруг болтаться?

— Без паники, — сказал Николай. — Корабль оставим в космосе, пусть следит за червоточиной дальше, а мы пока — на экскурсию. Закажем челнок с планеты. Ты уже выбрала остров, с которого ты хочешь начать?

— Конечно!

С помощью компьютера Даша лично связалась с транспортной службой архипелага и заказала мини-челнок. Через полчаса тот пристыковался к «Вальдшнепу» и принял весь экипаж на борт.

Челноком управлял загорелый парень, темноволосый. С гостями он говорил по-русски, но акцент был заметен. Пока рассаживались и стартовали, таксист болтал жизнерадостно, особенно с Дашей, и называл её синьориной. Даша была довольна.

В атмосферу вошли полого, без фанатизма и под контролем компьютера, но разговоры смолкли. Свечение возникло вокруг кабины — сначала бледное, красноватое, затем раскалённо-яркое, белое, с переходом в пурпурный. Ионизированный газ обтекал челнок, обволакивал его плазменной оболочкой. Корабль вздрагивал.

Но вот наконец-то челнок зарылся в пухлые облака, проскочил сквозь них, и внизу открылся ультрамариновый океан, необъятный, в лёгких морщинах волн. Острова виднелись у горизонта.

Облачность была не сплошная. Небо в просветах заполнялось густой лазурью, как на Земле. И выглянувшее солнце желтело по-домашнему. Если бы Артём не знал точно, что планета — другая, то не заметил бы разницы.

Остров, где они приземлились, был не самым большим. Курортный городок с населением в десять тысяч и космодром соответствующих размеров. Воздух был вкусный, легко дышалось. Содержание кислорода — на долю процента выше, чем на Земле.

Таксист пожелал им обалденного отдыха и выпросил у Даши номер коммуникатора.

Здесь были в моде гравитационные глайдеры — открытые тележки с сиденьями, скользившие над землёй с небольшим зазором. На таком глайдере и поехали дальше, в город. За руль по привычке сел Николай. Местная звезда грела мягко, и было градусов двадцать пять, с лёгким ветерком.

— Здесь Жемчужный пляж, — объяснила Даша свой выбор острова. — Так его называют. А чуть подальше — бухточка, где на берег вылезают страшилы.

— Звучит пугающе, — сказал Николай.

— Им рыба нужна, ты для них невкусный. На берегу они отдыхают.

Глядя по сторонам, Артём подмечал-таки отличия от Земли. Особенно выделялись деревья — толстенные и разлапистые, как баобабы, но с широкими листьями, похожими на гигантские лопухи. Дорогу перебежала нелетучая птица — страус размером с курицу, голенастый и встрёпанный, с диким взглядом и ярко-жёлтыми перьями.

По тротуарам прогуливался народ в шортах и рубашках, расстёгнутых до пупа. Строения были двухэтажные в основном, с верандами и солнечными панелями. Цветочные плети свисали с декоративных оград — красные и белые, синие и оранжевые. От них исходил насыщенный запах, сиропно-сладкий, кружащий голову. На каждом углу виднелись кафешки с тентами.

Экипаж «Вальдшнепа» обменивался ленивыми репликами, и только Алтанчимег смотрела в планшет. Артём хотел пошутить по этому поводу, но она, подняв взгляд, сказала удивлённо:

— Ребята, мне эти данные не дают покоя, с орбиты. Пересматриваю их уже в третий раз. И, кажется, у меня есть предположение, что они могут значить.

Глава 5

Все повернулись к Алтанчимег. Николай сказал:

— Ну-ка, ну-ка. Что ты там раскопала?

— Это только предположение, повторюсь, — сказала она. — Рябь слишком ничтожная, чтобы судить однозначно. Но у меня впечатление, что она вызвана не массивным небесным телом где-то на значительном расстоянии, а небольшим объектом в относительной близости. И рябь возникает из-то того, что этот объект изменяет скорость, причём с размахом, от субсветовой до обычной. Но это происходит не быстро, процесс растянут во времени.

— Так, минуточку, — сказал Николай. — То есть ты сейчас намекаешь…

— Это не намёк, Коля. Я просто говорю, на что это похоже, по-моему.

— Ладно-ладно, я понял. Хм, если динамика изменяется… А сама флуктуация наблюдается примерно два с половиной года…

— Вау, — констатировала Оливия.

— Прекратите говорить загадками! — возмутилась Даша. — Кто-нибудь может мне объяснить нормально, что вы там поняли?

Продолжая рулить, Николай ответил:

— Всё просто, мелкая. Аля предполагает, что к звезде приближается искусственный объект. Космический корабль. И он летит просто через космос, не через червоточину. Скорость была субсветовая, но два с половиной года назад он начал тормозить, очевидно. И вот это изменение скорости мы заметили.

— Больше двух лет — только торможение? Ужас… — сказала Даша.

— На борту пройдёт меньше времени из-за релятивистских эффектов, — сказала Алтанчимег. — Но да, всё равно получится очень долго. И это — не считая основного полёта.

Артём вмешался:

— Стоп-стоп, давайте о главном. Если это субсветовой корабль, то напрашивается мысль, что…

— Ага, напрашивается, — подтвердил Николай. — Тот самый звездолёт, который собирались построить в «Кью Дабл-Ю Спейс». И, значит, достроили-таки.

— Ничего себе… — пробормотал Артём. — А я был уверен, что эта стройка — фейк…

— Не спеши, Артём, — сказала Оливия. — Это пока гипотеза, мы не знаем. Надо проверить. Но тайминг очень подходит, нет?

Николай кивнул:

— Подходит вполне. Корабль стартовал до открытия червоточин, это понятно. То есть до две тысячи шестидесятого года. И, судя по контексту, вскоре после «Юкона», где-то в середине пятидесятых. От Земли досюда — тридцать парсеков с мелочью. Если у него крейсерская скорость — ноль-девять световой, плюс разгон-торможение, то навскидку получим сто десять лет по нашим часам. Всё сходится. Примерно сейчас он и должен был долететь…

Все ошеломлённо замолкли, переваривая сюрприз.

— Так чего мы сидим тогда? — опомнилась Даша. — Надо бежать, встречать…

— Бежать никуда не надо, Дашуля, — сказала Алтанчимег. — Если бы корабль был уже где-то рядом, в системе, то его бы заметили. Он, наверное, на подлёте. Но мы, конечно, сообщим местным.

— Да, не будем откладывать, — сказал Николай. — Аля, позвони здешним астрофизикам, будь добра. А ты, Оля, звякни тогда в столицу, в администрацию.

— А давайте лучше в местную мэрию! — предложила Даша. — Зайдём к ним в гости и всё расскажем. Вон прям туда. Как научная делегация!

Глайдер как раз добрался до площади в центре города, и Даша указала на белое строение в полтора этажа, слегка стилизованное под старую земную архитектуру, с большим крыльцом и треугольным фронтоном.

— Можно и к ним, — кивнул Николай. — Объясним, в чём дело, а они пускай по своим чиновным каналам докладывают наверх.

Он припарковался у крыльца. Все вылезли из машины, кроме Алтанчимег. Та жестом показала — идите, мол, без меня. Сама же она как раз дозвонилась физикам, и ей не хотелось прерывать разговор.

В вестибюле мэрии было пусто. Гости свернули в коридор, заглянули в приоткрытую дверь. Там была приёмная, кажется, но она пустовала.

— Есть кто-нибудь? — спросил Николай. — Anybody home?

Из смежного помещения выглянула брюнетка лет тридцати пяти в льняном мини-платье — статная, пышногрудая и с роскошной гривой волос.

— Привет, — сказала она. — Я Сильвана, мэр. Но лучше на инглиш, да.

Николай представился и заговорил по-английски:

— Мы недавно с Земли. Институт физики пространства, исследовательская группа. Делаем замеры в окрестностях червоточины, и у нас есть новости.

— А что с червоточиной? — спросила Сильвана.

— С ней всё в порядке, не беспокойтесь. Но рябь вокруг неё указывает на то, что к вашей звезде, возможно, скоро прибудет старый корабль, субсветовой. Он уже сто лет летит от Земли…

— Серьёзно? Вот это да! — воскликнула Сильвана. — Обязательно надо всем это объявить, люди будут рады!

— Информация ещё не подтверждена, — сказал Николай. — Объявлять на всю планету пока не стоит. Нужна проверка. Имеет смысл, например, развернуть один из орбитальных телескопов в ту сторону, осмотреть окрестности вашей планетарной системы. Мы уже сообщили вашим учёным, но администрация тоже должна быть в курсе. Хотели сразу звонить в столицу, но решили сначала рассказать вам.

— Это очень мило, — засмеялась брюнетка-мэр. — Польщена. Давайте тогда с вами вместе сразу и позвоним. Пойдёмте в кабинет.

Она сделала вызов через сенсорную панель. Настенный экран протаял, появилось изображение усталого мужичка в рубашке с короткими рукавами. На подоконник у него за спиной ложился вечерний солнечный свет.

— Буонасэра, Лоренцо! — помахала Сильвана.

Он что-то ответил по-итальянски, но она продолжила по-английски. Объяснила, в чём дело, передала слово Николаю. Мужичок на экране, оказавшийся шефом планетарной администрации, выслушал и сразу оживился:

— Да, это любопытно. Событие в своём роде беспрецедентное — предки летят к потомкам, не подозревая об этом. Спасибо за информацию, я проконсультируюсь с физиками. Если гипотеза подтвердится, что как скоро ждать прибытия?

— Судя по всему, — сказал Николай, — корабль выполняет торможение так, чтобы экипаж не испытывал перегрузок выше одного «жэ». Для внешнего наблюдателя в данном случае — это два с половиной года. Они прошли. То есть, по идее, корабль может прилететь со дня на день.

Шеф-администратор пообещал не зевать, и разговор завершился.

Гости с «Вальдшнепа» оставили Сильване свои контакты и, попрощавшись, вышли на улицу. Алтанчимег, сидевшая в глайдере, сообщила:

— Физики собираются развернуть телескоп. Так что будем ждать.

— Хоть бы подтвердилось! — сказала Даша. — Мои сокурсники обзавидуются.

— Yeah, — сказала Оливия, — ты будешь звезда.

— Раз так, — сказал Николай, — совместим приятное с полезным. В ожидании новостей будем отдыхать.

Они заселились в забронированные коттеджи неподалёку от Жемчужного пляжа. На самом деле тот оказался галечным, но галька и вправду напоминала по цвету жемчуг. Тоже неплохо, в общем-то.

Искупались, позагорали. Вода была кристально-прозрачная, дно просматривалось отлично, вместе с рыбёшками, если отплыть от берега. А вот прилив был слабенький — у планеты не имелось своей луны, которая подстегнула бы приливную силу.

В сумерках поужинали в маленьком ресторане, попробовали местных моллюсков. Когда стемнело, Даша ускакала на дискотеку, где её ждал таксист. Николай с Оливией уединились в коттедже. Артём же снова пошёл на пляж, где уже сидела в шезлонге Алтанчимег. Тоже взяв шезлонг, он сел рядом.

Ночное небо распахнулось над океаном.

Нова-Тоскана была на два миллиарда лет старше Солнца и своим излучением лучше вымела систему от пыли. Поэтому небосвод казался прозрачнее, и звезды мерцали ярче.

Рисунок созвездий, правда, выглядел незнакомым, но полоса Млечного Пути просматривалась великолепно, пересекала небо наискосок — широкая и огромная, серебристо-туманная, с затемнённой бороздкой вдоль продольной оси.

Умом Артём понимал, что смотрит на диск Галактики изнутри, с периферии на центр, но физика не имела сейчас значения. Звёзды, которыми наполнилась ночь, манили неодолимо, и он тонул в их сиянии, околдованный, погружался в звёздную реку, в этот первобытный восторг, а лишние мысли блёкли и размывались. На фоне галактического пейзажа всё остальное казалось ничтожной глупостью…

Где-то поблизости закричала ночная птица, скрипучим и пронзительным голосом. Артём заморгал, встряхнулся и вынырнул в реальность. На соседнем шезлонге привстала Алтанчимег, вертя головой.

— Всегда так, — сказал Артём. — Расслабиться не дают.

— И не говори, — согласилась Алтанчимег. — Но вид потрясающий, до утра можно просидеть. И это при том, что у меня профессиональная деформация. Начинаю невольно каталогизировать то, что вижу. И обидно становится, когда вспоминаю, что вряд ли мы в ближайшее время сможем до этой красоты долететь…

— А вдруг? — сказал он. — Вы же ищете длинные червоточины. Вы — это астрофизики, я имею в виду. Вся ваша ватага, в собирательном смысле.

— Ищем, — улыбнулась она. — Но пока — тупик, к сожалению. Если брать направление на центр Галактики, то червоточины не уходят дальше двух сотен световых лет. Как будто застревают в межзвёздной пыли, которая там сгущается.

— По-моему, это странно, — сказал Артём. — Всегда удивляюсь, если про это слышу. Да, я профан, конечно, но червоточины ведь — не в обычном пространстве, а где-то в неевклидовом. Как им может помешать пыль?

Алтанчимег засмеялась:

— Ты вот услышал, поудивлялся минуту, а потом спокойно вернулся к своим делам. А мы над этим ломаем голову чуть ли не каждый день, по работе. За последние годы мало что изменилось, ответа нет. И скажи спасибо, что ты на профильных конференциях не был по этой теме. Там академики готовы друг другу бороды повыдёргивать.

— А сама ты что думаешь? Есть догадки?

— Не очень оригинальные, — сказала Алтанчимег. — Там, в районе барьера, присутствует, вероятно, не только пыль и межзвёздный газ. Может, там какие-нибудь гравитационные аномалии, например, которые мы пока не можем засечь. Поэтому червоточины там не действуют. Или действуют, но не так, как для нас привычно. Эту гипотезу не я предложила, но она самая логичная, как мне кажется. Самая очевидная.

— Ну, если рассуждать осторожно, — сказал Артём. — то и доступных звёзд вокруг — куча. Сколько их будет в радиусе тех же двух сотен световых лет? Тысяч сто как минимум? Но да, сам факт того, что дальше — какие-то пылевые барьеры, несколько напрягает. Чисто психологически даже.

— Вот именно, — подтвердила она. — И моя натура исследователя прямо-таки бесится из-за этого. А если там есть другие цивилизации, за барьером?

— По-твоему, мы готовы к контакту?

— Понятия не имею, — сказала Алтанчимег. — Но мне бы хотелось. Ты не представляешь, сколько я книжек перечитала на эту тему и сколько фильмов пересмотрела. Не каких-то научных, я имею в виду, а наивных, простеньких, где к нам прилетают инопланетные гости и мы знакомимся…

Артём и Алтанчимег ещё долго сидели на берегу, смотрели на Млечный Путь, а ночной прибой, почти незаметный, деликатно касался пляжа.

Следующее утро не принесло сенсаций. Местные астрофизики ещё не успели развернуть телескоп — тот должен был завершить какую-то серию наблюдений, особо важную. «Вальдшнеп» слал с орбиты результаты замеров, которые мало что добавляли к выводам, сделанным накануне. Поэтому экипаж продолжал бездельничать.

Съездили на глайдере в бухту, где водились страшилы. Те напоминали лягушек-переростков, разучившихся прыгать и разжиревших до неприличия. Пупырчатые зверюги, каждая весом в тонну, выползали на берег, медленно переваливаясь, и укладывались рядами. Морды у них и впрямь были жутковатые — как вспомнишь, так вздрогнешь. Но на людей им было плевать, что радовало.

Даша за неполные сутки успела перезнакомиться с кучей сверстников и теперь пропадала с ними. Николай с Оливией заказали экскурсию на атоллы, где им пообещали умопомрачительный дайвинг.

Алтанчимег ходила на пляж, но брала планшет. И Артём тоже перемежал безделье попытками сделать что-то полезное. Покопавшись в планетарной сети, он нашёл контакты историков, договорился о разговоре. Так что, вернувшись от лягушек-страшил, он сразу включил настенный экран для связи.

Собеседник был сухощав и носил бородку на старинный манер. Было в его внешности что-то от французского шевалье, тем более что представился он Марселем. Общался с ним Артём по-английски.

— Спасибо, что уделили время, — сказал Артём.

— Ну что вы, коллега, — усмехнулся Марсель. — Буду рад помочь, если это окажется в моих силах. Не так уж часто историки с Земли обращаются к нам с вопросами. Что вас интересует?

— Видите ли, есть косвенные свидетельства, что сюда собирались снарядить экспедицию ещё до открытия червоточин…

Артём вкратце рассказал, о чём речь, и добавил:

— Может, у вас тут найдутся какие-нибудь неочевидные данные, чтобы объяснить, почему именно ваша звезда заинтересовала ту корпорацию?

— Гм, вопрос интересный, — сказал Марсель. — Хотя, разумеется, в телескопы эту звезду рассмотрели очень давно и обратили внимание, что она похожа на Солнце. Но подобные звёзды есть и ближе к Земле, а ведь расстояние для досветовых кораблей — критически важный фактор… Тут я, признаться, несколько озадачен…

— В том-то и дело, — сказал Артём. — Ну, если корабль действительно здесь появится, спросим у экипажа. Но неизвестно, как долго нам ещё ждать. А если физики с этой рябью вообще ошиблись и к вам никто не летит? Пока у нас неопределённость, не хочу терять время зря.

— Ваше нетерпение мне понятно, коллега. Но на Новой Флоренции мы не обнаружили ничего экстраординарного. Можно со стопроцентной уверенностью сказать, что разумной жизни здесь не было. Ни единой находки, которую мы могли бы истолковать в археологическом смысле. Ксеноархеология, к сожалению, остаётся умозрительной дисциплиной, вопреки романтическим ожиданиям… А в чисто природном смысле планета великолепна, как вы могли убедиться, но тоже не уникальна. Так что, увы, ничего конкретного подсказать я вам не могу…

— Может, первые колонисты оставили какие-нибудь странноватые записи? Косвенные свидетельства?

— Хроники заселения — это как раз моя специальность, — сказал Марсель. — История пишется на наших глазах, буквально. Об этом я могу рассуждать до вечера, но в контексте ваших вопросов — вновь развожу руками.

Примерно таких ответов и ожидал Артём, но всё равно испытал досаду.

День кончился ничем, а за ним и следующий.

Артём то бродил по городу, то валялся на пляже. Пошарил и в планетарной сети, почитал отчёты полувековой давности, когда первые корабли с Земли только прибывали. Но так и не нашёл, за что зацепиться.

Колонизация здесь проходила спокойно, в будничном ритме. Земные транспорты шли через червоточины, доставляли людей и грузы. Города разрастались, рождались дети, прилетали туристы…

Артём устало потёр глаза и отложил планшет.

Взглянул на часы — глубокая ночь, уже почти утро. Впрочем, какая разница? Рано утром вставать не надо…

Браслет коммуникатора пискнул, чуть уколов запястье.

— Привет, — сказал Николай. — Не спишь?

— Собираюсь.

— Даже не думай. Есть сообщение от здешних астрономов. Телескоп развернули, сектор прощупали. И на этот раз — не пустышка.

— Да ладно? — вскочил Артём.

— Корабль запеленгован. Уже почти подошёл к системе. Я видел снимки — да, это тот корабль из наших файлов. Он долетел.

Конечно, Артём ждал эту новость, очень рассчитывал на неё, но теперь, когда она прозвучала, его слегка ошарашило. На секунду он испытал растерянность, но, сделав усилие, собрал мысли в кучу. После чего спросил:

— Делегацию уже выслали, чтобы встретить?

— Она сейчас формируется, — сказал Николай. — Шеф-администратор, пара учёных и журналистов. Я и Алтанчимег — как инициаторы всей этой затеи. Ну и, наконец, ты — как земной историк, специалист по эпохе.

— Понял, — сказал Артём. — Ничего себе…

— Да уж, — хмыкнул Николай. — Ладно, собирайся. Я сейчас в другом полушарии, увидимся на орбите.

Глава 6

Планетолёт, взлетевший с Новой Флоренции, завис в космосе, над плоскостью эклиптики, ожидая гостей из прошлого века. Навстречу им уже был отправлен приветственный радиосигнал, а компьютер высчитал оптимальную точку для рандеву.

Весь комитет по встрече столпился в рубке, нетерпеливо глядя на обзорный экран, но там пока были только звёзды.

— Почему так долго не отвечают? — спросил шеф-администратор Лоренцо. — Вряд ли у них там могли быть сложности с обработкой сигнала. Поправьте меня, коллеги, если я ошибаюсь. Или…

Продолжить он не успел.

Из динамиков зазвучал по-английски спокойный голос, слегка надтреснутый:

— Говорит Уэйн Робертсон, капитан корабля «Патфайндер». Мы приняли ваш информационный пакет.

Все в рубке замерли, а затем, не сговариваясь, повернулись к Лоренцо, и тот ответил с лёгкой запинкой:

— Добро пожаловать, капитан. Я Лоренцо Гатти, шеф-администратор планетарной системы Нова-Тоскана. Сердечно рад вас приветствовать, для меня это огромная честь! Надеюсь, заработает и канал для визуальной связи, мы вам отправили технические параметры…

На экране возникла чужая рубка с несколькими креслами. Четверо звездолётчиков сидели за пультами, а один стоял, глядя в объектив телекамеры, и вид у него был командирский — внимательно-жёсткий взгляд, морщина над переносицей, седоватый ёжик волос. И он, и его помощники были в форменных тёмно-синих комбинезонах с опознавательными нашивками.

— Спасибо за вводную информацию, — сказал капитан. — Не буду скрывать, мы поражены и сейчас пытаемся осмыслить происходящее. Встретить здесь людей — полнейшая неожиданность для нас, даже шок, в некотором смысле, Насколько я понимаю, вы — потомки переселенцев с Земли. Но я не уяснил из вашего сообщения, в чьей именно юрисдикции находятся планеты.

— Простите, — сказал Лоренцо, — не вполне понимаю. Наша система — в юрисдикции Земного Содружества, разумеется.

— На неё не распространяется суверенитет конкретной державы?

— Ах, вы об этом. Нет, капитан, мы не оперируем такими понятиями. То есть, конечно, страны на Земле сохранились, но это скорее административно-территориальные единицы, чем… гм… державы в том смысле, который вы в это вкладываете. Мы предоставим вам исторические материалы, но сначала — более насущный вопрос. Какова ситуация у вас на борту? Возможно, требуется срочная помощь? Мы готовы немедленно её оказать — хоть медицинскую, хоть техническую…

— Благодарю, — ответил капитан ровно. — Полёт, к сожалению, не обошёлся без чрезвычайных происшествий, но на данный момент — всё штатно, двигатели исправны. Просим указать, где мы можем финишировать.

— На орбите Новой Флоренции, — сказал шеф-администратор. — Вас с нетерпеньем ждут на планете, это для нас выдающееся событие. Мы сбросим вам точные координаты, сопроводим вас…

— Есть внешняя картинка, — тихо сообщил кто-то рядом с Артёмом.

Изображение на настенном экране разбилось на два сегмента. Прямоугольный кадр с капитаном Робертсоном уменьшился, сдвинулся в верхний угол. А основное поле занял теперь старинный корабль, во всей своей неуклюжей монументальности.

Артём впился в него взглядом.

Сомнений не оставалось — эту конструкцию он видел в архивных файлах. Теперь, однако, это была реальная металлическая махина, которая ползла через космос больше ста лет и вот доползла.

Колесо для создания искусственной гравитации не было идеальной окружностью. Оно представляло собой скорее гигантский многоугольник, состоящий из жилых модулей. Перпендикулярно плоскости колеса торчала суставчатая центральная ось.

От модулей к оси протянулись трубки-тоннели с лифтами. А сама она была собрана из технических блоков разной величины, включая аннигиляционный двигатель с магнитным соплом. Жаль, что не с фотонным зеркалом, как в старых научно-фантастических книжках, а то смотрелось бы ещё более эпично.

Насколько разобрался Артём, в последние месяцы корабль летел задом наперёд — с тем расчётом, чтобы поток заряженных пи-мезонов, вылетавший из магнитной ловушки, работал на торможение. Но оно завершилось, субсветовая скорость была погашена, и корабль вновь развернулся. Сейчас сопло смотрело назад, как и полагается.

Шеф-администратор тем временем говорил:

— Мы перешлём вам также актуальную информацию о нашей планете. Вы сможете либо остаться здесь, либо вернуться на Землю через червоточину. Сейчас на календаре — две тысячи шестьдесят пятый год по земному счёту. Транспорт мы предоставим для всех желающих. Возможно, у вас имеются ещё какие-то просьбы?

— Все на борту хотят сейчас одного, — сказал капитан. — Сойти с корабля, увидеть настоящее небо. Всё остальное — частности.

— Да-да, разумеется, — закивал Лоренцо. — И, повторюсь, на любой планете Содружества вы — желанные гости…

Лоренцо умолк. Он, похоже, выдохся и прикидывал, как дальше выстраивать разговор. Понять его было можно — для таких ситуаций попросту не имелось ни протоколов, ни даже общих инструкций.

Он оглянулся на остальных встречающих. Посмотрел вопросительно на Артёма — поучаствуешь, дескать?

Артём сделал шаг вперёд:

— Капитан, приветствую вас. Присоединяюсь к словам Лоренцо — мы раде встрече, добро пожаловать. Я Артём Шестаков, историк с Земли. Изучаю вашу эпоху, поэтому у меня — ещё и профессиональное любопытство, если позволите. О вашей экспедиции мы не знаем, к сожалению, практически ничего. Это историческая загадка, в отличие от полётов «Дежнёва» или «Юкона»…

— Видите ли, господин Шестаков, — сказал капитан, — наш полёт готовился тщательно, но без массированной рекламы. И не на государственном уровне. Он осуществлён при спонсорской и организационной поддержке корпорации «Кью Дабл-Ю Спейс». Но я рад, что наша эпоха вызывает интерес у потомков.

— Уважаемый капитан, — подключилась одна из встречающих журналисток, — каково это — лететь наудачу, месяц за месяцем, год за годом? Что вы испытывали, когда отправлялись? Что вы могли бы сказать теперь, обращаясь к нашей аудитории? Ваши слова услышат все на планете!

— Вы меня застали врасплох, — хмыкнул капитан. — Как вы уже поняли, мы готовились совершенно не к этому. Возле этой звезды мы должны были оказаться первыми из землян. Но это тот редкий случай, когда я не расстроен из-за того, что гонка проиграна. Хорошо, что вы уже здесь.

Пока капитан говорил всё это, его пилоты прислушивались, косясь на экран. Трое мужчин и женщина, всем под сорок.

Встречающий планетолёт между тем подстроился под скорость «Патфайндера», и теперь они шли параллельным курсом. В плоскость эклиптики они должны были войти под острым углом, плавно доворачивая при этом в сторону обитаемой зоны.

Сеанс связи завершился, капитан «Патфайндера» взял паузу, чтобы проинформировать других звездолётчиков.

— Сейчас у нас бодрствует одна смена, — пояснил он. — Но мы инициируем процедуру вывода остальных из анабиоза. Я не торопился с этим приказом, хотел сначала прояснить обстановку. Но, кажется, пора.

Когда он отключился, встречающие заговорили почти все разом, наперебой. Лишь через пару минут на планетолёте установилось затишье.

— Они летели полвека по их часам, — заметил один из физиков. — И, по словам капитана, у них там было пять смен, вылезали из криокапсул по очереди. То есть на каждого в среднем — по десять лет полёта…

— Да, судя по всему, — согласился его коллега. — Невероятно. Я лично не уверен, что согласился бы на такое. Но всё-таки это не корабль поколений, как в старинных фантазиях. Кто начинал полёт, тот и финиширует…

Впечатлениями обменивались долго и бурно. По большей части, правда, обсуждали сам факт прилёта и физические параметры корабля. Хотя Артёма больше интересовало другое — мотивация тех, кто оплатил экспедицию и при этом наглухо засекретил.

Но задавать такие вопросы в лоб Артём не спешил — сейчас, в торжественной фазе, это смотрелось бы не слишком уместно.

До Новой Флоренции «Патфайндер» с эскортом долетел через трое суток. Планетолёт встречающих мог бы лететь быстрее, но темп задавался гостем, уже растратившим скорость.

За это время было ещё несколько сеансов видеосвязи. Теперь обговаривались технические моменты и организационные.

— Господа, — сказал капитан встречающим, — мы будем признательны, если наше прибытие обойдётся без лишней помпы. Мы понимаем, что присутствие журналистов необходимо, но не хотим речей и пресс-конференций. Если потребуется, мы пообщаемся с прессой позже, без официоза.

— Как пожелаете, — сказал шеф-администратор слегка растерянно.

— Благодарю, — сказал капитан. — Как только встретимся лично, я подробнее познакомлю вас с ситуацией у нас на борту.

На звездолёте имелся челнок-разведчик, способный сесть на планету, но им решили не пользоваться — местные гравитационные транспорты были удобнее и надёжнее. Договорились, что часть прибывших сразу после стыковки переберётся на эскортный планетолёт.

А раз так, команда планетолёта вежливо попросила на выход всех лишних пассажиров, чтобы освободилось как можно больше противоперегрузочных кресел.

Алтанчимег, Артём и Николай перешли к себе на «Вальдшнеп», который пилотировала Оливия. Даша тоже была уже на борту.

«Вальдшнеп» больше не висел возле червоточины, в этом не было смысла. Гравитационная рябь исчезла после того, как «Патфайндер» прекратил торможение.

— Отправим отчёт на Землю с ближайшим почтовым транспортом, — сказал Николай. — Загадку мы разгадали, с рябью всё ясно.

— С рябью-то ладно, — сказала Даша, — а с этим звездолётом? Для чего его строили, что надеялись здесь найти? Вам их капитан рассказал? Пока вы к нему летали, я извелась тут от нетерпения!

— Врунишка, — засмеялась Оливия. — Ты с Марко гуляла и днём, и вечером. Никакой звездолёт старинный не волновал, you just didn't care.

Даша покраснела, а Николай сказал:

— Насчёт звездолёта — постараемся разобраться. Обратимся к кому-нибудь из команды, когда ажиотаж подутихнет. Хотя, наверно, они до этого и сами расскажут.

— Стыковку показывают, — сказала Алтанчимег, кивнув на экран.

«Патфайндер» с эскортом уже дополз до орбиты Новой Флоренции и теперь висел на фоне её выпуклого края. Шла прямая трансляция.

Планетолёт притёрся к «Патфайндеру». Шлюзы были разными по диаметру и конструкции, поэтому к кораблям подтащили и дополнительный стыковочный узел, переходник.

— Стыковка подтверждена, — частила за кадром дикторша. — Сейчас звездолётчики начнут покидать корабль, впервые за много десятилетий! Мы передаём слово нашим коллегам, которые непосредственно наблюдают за встречей…

Изображение сменилось, теперь трансляция велась с борта планетолёта. Виднелись спины встречающих.

Шлюз открылся, и капитан «Патфайндера» первым шагнул на планетолёт, где его ждал шеф-администратор.

— Рукопожатие! — воскликнула репортёрша. — Момент, который войдёт в историю! Потомки встречают предков…

Шеф-администратор выдал короткий пафосный спич, капитан ответил в том же ключе, только лаконичнее. Все внимали.

— Сразу хочу представить двоих коллег, — сказал капитан. — Это Эндрю Линь, научный координатор полёта, и Торстен Шульце, старпом. Они отправятся на планету в составе первой группы и, если нужно, поделятся информацией.

— Простите, а как же вы, капитан? — спросил шеф-администратор.

— Мой статус подразумевает, что я сойду на «берег» последним. К тому же моя обязанность — показать вам корабль.

Тем временем звездолётчики выходили из шлюза, все в своих строгих комбинезонах, только нашлёпки различались по цвету. Эмблема корпорации тоже просматривалась на униформе — QW Space, стилизованные буквы на фоне круга, который был сдвинут вправо, символизируя, очевидно, планетный диск.

Молодёжи не было — всем за тридцать как минимум или старше, а некоторым и под полтинник. Мужчин и женщин — примерно поровну. Может быть, специально так подбирали, учитывая долгий полёт.

Репортёрша сунулась с микрофоном к вышедшей женщине, похожей на мексиканку:

— Добро пожаловать! Что вы чувствуете сейчас?

— Я даже не знаю… — растерянно ответила та. — Не могу никак осознать, что всё это происходит на самом деле, боюсь проснуться…

На планетолёте гостей встречали и помогали устроиться в противоперегрузочных креслах. Слышались чьи-то пояснения, даже смех раздался за кадром.

Вновь подключилась камера, снимавшая всё извне. Планетолёт отстыковался от звездолёта и развернулся к планете, а его место занял другой корабль, чтобы принять на борт следующую группу.

— Вот как-то так, — сказал Николай, глядя на экран.

— А если б не мы… — намекнула Даша многозначительно.

— …то их всё равно бы встретили, — сказала Алтанчимег. — Мы только чуть-чуть ускорили организационный процесс.

Репортаж продолжился с космодрома, который располагался возле столицы Новой Флоренции. Там садились планетолёты, а новоприбывших отвозили в санатории, где врачи должны были взять их под наблюдение. Впрочем, у экипажа имелась биоблокада — её изобрели в прошлом веке, лет за пятнадцать до отлёта «Патфайндера». И у местных она была поголовно, само собой, так что эпидемий не опасались.

Как и просил капитан, обошлось без пресс-конференций у трапа. Но журналисты пообещали подробные интервью через пару дней, в том числе с самим капитаном.

— Ну вот, — огорчилась Даша, — опять откладывается.

— Пусть отдохнут, акклиматизируются, — сказал Николай. — Хотя, как я понял, несколько технарей останутся пока на «Патфайндере», чтобы законсервировать все системы…

— Да, так они сказали, — подтвердила Оливия. — Техники с Нью-Флоренс им помогают. А когда сделают, туда можно будет гостям. Экскурсия в engine room, для специалистов. Кэп разрешает.

— Ты подала заявку?

— Да, её смотрят. Жду.

— Аннигиляционную установку я тоже глянул бы, — сказал Николай, — хоть я и не спец. Хтоническая штуковина.

— А я бы прогулялся в жилые модули, но туда пока не пускают, — сказал Артём. — Тоже буду ждать.

На этот раз, впрочем, Артём не маялся от безделья.

В сети уже появились списки всех прилетевших, для этого завели специальный сайт. Контактных номеров не было, позвонить напрямую было нельзя, как и написать, но имелась опция — оставить заявку. Артём воспользовался, конечно.

Мелочиться не стал, запросил общение с капитаном или с научным координатором. Указал, что имеет профессиональный интерес как историк и даже был в составе встречающей делегации. Не баран чихнул, как сказали бы в старину.

Заявке Артёма присвоили высокий (хоть и не высший) приоритет, появилась соответствующая пометка.

Пока же он стал отслеживать новости насчёт звездолётчиков, смотрел репортажи. Блиц-интервью тоже появлялись.

Астронавты с «Патфайндера» рассказали, что вахты у них длились по два с половиной года. Одновременно бодрствовали по двадцать человек, остальные лежали в анабиозе. Причём система ротации были хитрая, с индивидуальными графиками. Участники вахты сменялись не всей толпой, а по одному. Бодрствующие команды перетасовывались, чтобы не наблюдать всё время одни и те же лица вокруг.

По словам рядовых членов экипажа, они хотели найти планеты, пригодные для жизни. Да, цель вполне очевидная. Но опять-таки — почему так далеко от Земли? Этого Артём так и не понял, сколько ни вслушивался.

Миновали сутки.

Оливия с Николаем слетали-таки на звездолёт, в машинное отделение. А жилые модули всё ещё оставались закрытыми. Там сейчас улаживались формальности, чтобы сделать приватное пространство общедоступным. Историков обещали допустить туда первыми — как только, так сразу.

Пресловутое колесо больше не крутилось, там теперь была невесомость. Но уже монтировались гравитонные установки, чтобы визитёры могли нормально ходить, а не плавать в воздухе.

Ещё одна ночь прошла.

А наутро пискнул коммуникационный браслет. Шёл входящий вызов, и Артём перебросил его на настенный экран.

Собеседник был худощав и бледен, лет сорока пяти на вид, с европейскими чертами лица. Но чувствовалась и примесь восточной крови.

Артём его уже видел позавчера, в прямом репортаже.

— Господин Артём Шестаков? — спросил звездолётчик, причём по-русски. — Меня зовут Эндрю Линь, я научный координатор «Патфайндера». Вы хотели поговорить со мной, и это удачно. Мне тоже хотелось бы кое-что с вами обсудить.

Глава 7

— Слушаю вас внимательно, — сказал Артём.

— Вы были в составе группы встречающих, — сказал Эндрю Линь. — Я просмотрел запись, где вы обменялись репликами с капитаном «Патфайндера». Насколько могу судить, вы более или менее ориентируетесь в раскладах столетней давности, и вас удивили те обстоятельства, при которых мы стартовали. Кроме того, как я успел выяснить, именно ваш исследовательский корабль первым засёк наше приближение. Что ж, тем лучше. Надеюсь, мы сможем быть полезны друг другу. Но разговор — не для видео. Мы с вами можем встретиться?

— Да, конечно, в любое время.

— Тогда не будем откладывать, прилетайте сегодня. Я в санатории «Лимонная роща», на столичном архипелаге. Когда прибудете, свяжитесь со мной, пожалуйста, через личный коммуникатор, мне его уже предоставили. Я сброшу вам контакты.

— Договорились, — сказал Артём. — Постараюсь быстро.

Артём не стал даже завтракать, только кофе глотнул. Заказал такси, предупредил Николая и через четверть часа уже летел на восток, над синим океаном.

Искомый архипелаг находился далековато, в другом часовом поясе, и когда Артём долетел, там было уже за полдень. Перед посадкой пришлось даже подтвердить свою личность. Это была, как объяснили Артёму, вынужденная мера, чтобы досужие любопытствующие не ломились к экипажу «Патфайндера».

Эндрю ждал Артёма не в здании, а в тени лимонных деревьев, давших название санаторию. При ближайшем рассмотрении, правда, деревья оказались эндемиками, их кроны имели голубоватый отлив, но плоды действительно смахивали на земные лимоны.

Роща заканчивалась у склона, который круто уходил вниз, к полосе прибоя. Эндрю сидел на деревянной скамейке и смотрел вдаль. Над морем у горизонта громоздились облака, густо-белые, как сливочный крем.

— Присаживайтесь, Артём, — сказал Эндрю. — Я здесь сижу уже несколько часов, сделал только перерыв на обед. После десяти лет в замкнутом пространстве такой вот вид — это нечто невероятное. Не могу насмотреться.

— С трудом представляю себе подобный полёт, — признался Артём. — Мне нравится космос, но десять лет на вахте, пусть и с перерывами на анабиоз…

— Членов экипажа подбирали, естественно, с учётом психологических склонностей, но всё равно — мы вымотались предельно. Были конфликты, ссоры, вплоть до рукоприкладства. Романтика не всегда выдерживает столкновения с бытом…

Повисла пауза. Эндрю о чём-то думал, глядя на океан. Артём терпеливо ждал.

— Я уже порылся в местной сети, — вновь заговорил Эндрю и показал планшет. — Меня интересовало, естественно, что произошло за тот век, который миновал на Земле без нас. Вот уж ирония так ирония — червоточины открыли всего-то через пять лет после отлёта «Патфайндера»… Причём ведь открыли совершенно случайно. Ничто не предвещало, как говорится. Если бы хоть какие-то предпосылки, намёки, что открытие на подходе, то Джеральд не поспешил бы…

— Джеральд? — переспросил Артём. — Вы имеете в виду…

— Джеральд Коул, основатель и многолетний руководитель корпорации «Кью Дабл-Ю Спейс». Наверняка вы слышали это имя.

— Естественно. Я перелопатил тонну информации, пытаясь понять, зачем он организовал вашу экспедицию, но так и не разобрался.

— А всё-таки, — сказал Эндрю, — какое у вас составилось о нём впечатление?

— Расчётливый бизнесмен, умеющий считать деньги, это все признавали, — сказал Артём. — Поэтому я так удивился, когда узнал, что он строит звездолёт, неспособный принести прибыль. А в частной жизни, вне бизнеса — фигура загадочная. Не давал интервью, не участвовал в светских мероприятиях…

Эндрю кивнул:

— Всё верно. Это, впрочем, не значит, что он сидел, как сыч, у себя в поместье.

— Да, я читал, — подтвердил Артём. — Он был уже пожилой, под восемьдесят, но форму поддерживал, путешествовал, любил яхты. Но это всё — второстепенные сведения, а вот по существу…

— В последние годы перед отлётом, — задумчиво сказал Эндрю, — мы с ним общались довольно часто. И находили общий язык, несмотря на разницу в возрасте. У Джеральда были свои заскоки, надо признать, но в пределах нормы. И да, вы правы, он был расчётлив, но не зациклен на прибыли, вот что важно. Думал на перспективу. Поэтому корпорация могла бы просуществовать ещё долго. Но Джеральд умер через два месяца после отлёта «Патфайндера», как я теперь узнал. А те, кому отошла компания, спустили всё в унитаз.

— Да, — сказал Артём, — корпорация обанкротилась через несколько лет. Новые хозяева бизнеса не вложились в модернизацию производства, и это вышло боком.

— Джеральд вложился бы, — сказал Эндрю, — даже не сомневайтесь. Но вышло так, как вышло. Детей он у него не было, к сожалению, бизнес отошёл чужим людям… Впрочем, это уже отдельная песня, сейчас важнее другое. Джеральд был человек упёртый. Если за что-то брался, то уже не сворачивал. Тратил любые деньги, подбирал исполнителей, даже если задача казалась бредом всем окружающим…

— Вы про секретное строительство звездолёта?

— Да. Джеральд сказал, что сам хотел бы лететь, но возраст не позволяет. Поэтому, по его словам, он решил назначить меня научным координатором. И добавил, что экспедиция имеет двухуровневую задачу. Именно так он выразился тогда.

Артём превратился в слух, а Эндрю продолжил ровно:

— Задача на первом уровне — обнаружить планеты, пригодные для колонизации. Это главное. Джеральд не сомневался, что будущее человечества — в космосе, и хотел оставить свой след. В Солнечной системе он уже добился всего, что можно. Войти в учебники — вот что его теперь интересовало, а не сиюминутный пиар. Об отправке «Патфайндера» он собирался объявить всем постфактум, когда корабль развил бы скорость выше, чем у «Юкона». А во время строительства шумиха вокруг проекта лишь помешала бы, по мнению Джеральда.

— Извините, Эндрю, — сказал Артём, — но это, по-моему, слабоватая мотивация для тотальной секретности.

— Тут вы правы. Но перед началом стройки возникла сложная ситуация. Расскажу вам при случае, если продолжим общение. Сейчас важнее другое. Помимо главной задачи существовала и дополнительная, на втором уровне. Решаема ли она, должен был определить лично я, научный координатор, когда мы доберёмся до места.

— А капитан?

— Капитан не знает, — ответил Эндрю. — Знаю только я, повторюсь.

Артём посмотрел на него с сомнением:

— Звучит неожиданно. И в чём состоит эта вторая задача?

— Джеральд поручил мне исследовать внешнюю планету системы, если её орбита отвечает определённым параметрам. Я должен был сообщить это капитану, как только мы долетим. В том, что касается научных исследований, моё слово — решающее, это было оговорено в контракте. А для полёта внутри системы у нас есть малый планетолёт-разведчик, помимо шаттла.

— Внешняя планета необитаема, — заметил Артём. — Просто ледяной шар, едва освещённый. Зачем на неё лететь?

— Для этого есть причины, иначе Джеральд не ставил бы мне такую задачу. План был, в общем-то, прост — основная часть экипажа изучает планету в зоне обитаемости, а я в сопровождении двух пилотов лечу на «ледяной шар». Но теперь вдруг выяснилось, что планетарная система уже освоена и населена людьми. Поэтому я меняю план на ходу. Использовать наш древний планетолёт — технически глупо и привлечёт лишнее внимание. Мне нужен современный корабль. И ваш «Вальдшнеп» как раз подошёл бы, если вы согласитесь.

Артём нахмурился:

— Ну, во-первых, я на «Вальдшнепе» — не капитан, и решать не мне…

— Разумеется, — сказал Эндрю терпеливо. — Давайте поговорим с капитаном. Думаю, ему будет интересно.

— А во-вторых, — продолжил Артём, — меня удивляют игры в секретность. Конечно, наш капитан захочет слетать на эту ледяную планету, даже не сомневаюсь. Но если там — что-то интересное, надо сообщить об этом коллегам, шефу-администратору…

— Это зависит от результатов, а пока я бы предпочёл избежать огласки. Давайте повременим с публичными заявлениями.

— Бросьте, Эндрю. У нас тут не двадцать первый век, и вся эта конспирация выглядит нелепо до крайности.

Эндрю пожал плечами:

— Как хотите, Артём. Можете пойти и прямо сейчас пересказать журналистам всё, что услышали от меня. Они прибегут ко мне, и я объясню, что вы меня неправильно поняли. Вы окажетесь в дураках. А я подожду, пока ажиотаж схлынет, и поищу других желающих. Или запишусь на курсы пилотов, освою ваши машины, после чего арендую планетолёт и слетаю сам. Да, это будет означать для меня нежелательную задержку, но что ж поделать? Терпение у меня есть. Десять лет летел сюда от Земли, если считать без анабиоза. А по вашему времени — так и вовсе век с лишним.

Тут Артём растерялся.

Да, просьба очень странная, но встать и уйти, просто отмахнувшись от подобной загадки, будет ещё страннее…

— Слушайте, — сказал он, — откуда ваш Джеральд мог что-то знать о здешних планетах? Ну, кроме косвенных указаний на то, что они вообще существуют?

— Это я тоже предпочёл бы не разглашать, простите.

Снова воцарилось молчание. Артём пытался мыслить логически, а Эндрю безмятежно смотрел, как волны ласкают берег.

— Ну ладно, — сказал Артём наконец. — В любом случае мне надо спросить мнение Николая, нашего капитана. Сейчас ему позвоню.

— Если он не занят, то лучше встретиться лично, — заметил Эндрю. — Корабль на другом острове, как я понял? Давайте туда слетаем.

— А вас отпустят из санатория?

Эндрю усмехнулся:

— Физически нас обследовали вчера, патологий не обнаружено. А в психологическом смысле лучшая терапия — это простор, природа и знакомство с планетой. Так нам сказали. Ну, и вообще, не думаю, что меня будут удерживать силой.

Он встали со скамейки и прошли через рощу, к припаркованным гравикарам. Эндрю по дороге связался с наблюдающими врачами и сообщил, что собирается на прогулку. Что ему отвечали, Артём не слышал, но и на перехват никто не выскакивал.

Сели в то же такси, которое дожидалось Артёма, взлетели над островами и взяли курс на запад. Эндрю сказал:

— Вот, кстати, любопытно. Такси за тысячу километров — в какую цену оно обходится? Вы не разоритесь такими темпами?

— Нет, — ответил Артём. — Всё не так устроено. Деньги вышли из оборота в том понимании, к которому вы привыкли.

— Серьёзно? — поднял бровь Эндрю. — А поподробнее?

— Транспорт, еда, жильё — доступ к ним свободный. В быту, на уровне отдельного человека, я имею в виду. А на макроуровне — взаимозачёты, человеко-часы. Там сложно — коэффициенты всякие, динамические модели. Это вам лучше экономистов спросить, а я не эксперт.

— При всём уважении, — сказал Эндрю, — звучит неубедительно. Неправдоподобно. Такой экономический механизм заклинило бы через пару месяцев. Уравнение не решается с этими переменными.

— В уравнение надо включить гравипривод, — сказал Артём. — Перевозки с ним сильно удешевились, и остальное тоже. Но повторюсь — в экономике я не спец, не могу вам дать исчерпывающую справку.

Эндрю кивнул — скорее из вежливости, чем в знак согласия. Смотрел он скептически, но больше вопросов не задавал. Тогда Артём сам заговорил:

— А мне удивительно — откуда вы так знаете русский? Он у вас как родной.

— Вас, вероятно, сбивает с толку моя фамилия, — усмехнулся Эндрю. — Впрочем, логично. Линь — звучит слишком по-китайски.

— А разве нет? И внешность…

— Вообще-то линь — рыба наподобие карпа, если по-русски.

— Гм… — озадачился Артём. — Такое мне в голову не пришло…

— Мой прапрадед был из Тверской губернии, по фамилии Линьков. Оказался за рубежом, так уж получилось. И да, восточная кровь во мне тоже есть. Я вырос в Гонконге. С детства говорил по-китайски и по-английски, но и по-русски тоже — с отцом и с некоторыми соседями. Квартал у нас был интернациональный. А отец меня называл Андреем.

— Не ожидал, — признался Артём. — А в «Кью Дабл-Ю Спейс» вы как оказались? Хотя по глобусу-то её штаб-квартира близко…

— Да, в Сингапуре. Меня туда пригласили, когда мне было примерно как вам сейчас. И я постепенно дорос до руководителя одной из научных групп.

— Что именно изучали? — спросил Артём.

— Вообще корпорация решала, конечно, прикладные задачи, — ответил Эндрю. — Добывала ресурсы в Солнечной системе. Но у нашей группы уклон был теоретический. Нас интересовали экзопланеты. Мы вычисляли их, описывали возможные свойства. Так я и привлёк внимание Джеральда, собственно говоря.

Развивать эту тему Эндрю не стал. Вместо этого стал расспрашивать о жизни на Земле. Спросил и о том, как организовался полёт «Вальдшнепа». Выслушал, хмыкнул и задумался снова.

Возле «Вальдшнепа» они и сели.

Их встретил весь экипаж. На лицах у всех было написано нетерпение, а Даша чуть не подпрыгивала и смотрела на Эндрю как на ожившего персонажа «Песни о Нибелунгах».

— Добро пожаловать, — сказал Николай. — Мне хочется речь задвинуть на полчаса, но постараюсь сдержаться. Просто примите наши поздравления. Я лично дико рад, что ваш звездолёт добрался.

— Благодарю, — сказал Эндрю. — Я тоже рад новым лицам, особенно таким молодым. Отвык от общения с вашими сверстниками, но постараюсь вас не разочаровать.

— А можно автограф? — спросила Даша испуганно. — И сфотографироваться?

Ещё минут двадцать продолжался сумбур с расспросами и кадрами на память, но наконец все прошли в кают-компанию и расселись.

— Вопрос простой, — сказал Эндрю. — Я предлагаю вам слетать на внешнюю планету системы, чтобы исследовать один из её участков. Согласны?

— Да, разумеется, — сказал Николай. — Отказываться было бы глупо. Но я сбит с толку — зачем вам это? Планета необитаема, поверхность картографирована, вы можете посмотреть материалы в сети…

— На картах мы ничего не найдём, — спокойно ответил Эндрю. — Надо лететь и смотреть на месте.

— Откуда у вас такая уверенность? — спросила Алтанчимег. — Когда ваш звездолёт стартовал, эту ледяную планету ещё даже не открыли.

— Вы совершенно правы, — подтвердил Эндрю. — На тот момент нам было известно только, что здесь есть два газовых гиганта и одна планета в зоне обитаемости, сравнимая по размерам с Землёй. Вычислили это с помощью допплеровских измерений. Деталей мы, конечно, не знали.

Он замолчал. Не дождавшись продолжения, Николай спросил:

— И как же всё это объясняет ваш интерес?

— Никак, — сказал Эндрю. — Объяснение я дам позже, если мы слетаем успешно. Если же нет, оно просто не понадобится.

Члены экипажа «Вальдшнепа» переглянулись в растерянности.

— Мы ничего не поняли, Эндрю, — укорила Оливия. — Are you making fun of us?

— No, I'm not, — сказал Эндрю. — Выбор за вами, я ни на чём не настаиваю.

— Ну, хорошо, — сказал Николай. — Давайте слетаем. Когда вам будет удобно? Вы ведь ещё толком не отдохнули…

— А сколько займёт полёт на вашем корабле? — спросил Эндрю.

— Надо проверить внутрисистемную червоточину, — сказал Николай. — Она совсем слабенькая, мерцающая. Только иногда появляется, как проекция главной. А если без неё, то часов за двадцать доберёмся, на двух десятых световой.

— Червоточина сейчас есть, — сказала Алтанчимег, заглядывая в планшет. — Продержится тридцать-сорок минут, потом будет пауза на неопределённое время.

— Есть вероятность, что мы успеем в неё нырнуть? — спросил Эндрю сразу.

— В общем-то, корабль готов, — сказал Николай, удивлённый его напором. — Минут пять-восемь на проверку систем, потом минут двадцать на выход из атмосферы…

— В моё время выходили минут за десять, — заметил Эндрю.

— У нас более щадящая траектория, — пояснил Николай.

— А на планету мы сможем высадиться?

— Скафандры есть в базовой комплектации, если вы об этом.

— Что ж, — сказал Эндрю. — Если у вас нет более срочных дел, предлагаю не терять время. Ползти через космос двадцать лишних часов — не то, о чём я сейчас мечтаю, как вы догадываетесь.

— Мы полетим! — выпалила Даша. — Согласны! Правда же, Коль?

Тот развёл руками:

— Ну, раз такое дело — предстартовая готовность. Все по местам.

Глава 8

Локальная червоточина просматривалась нечётко, едва-едва. Как будто серебряное шитьё потускнело, выцвело и почти затерялось на фоне звёзд. Мерцание внутри контура скорее угадывалось, чем воспринималось зрением.

Николай спросил:

— Эндрю, «кротовый индекс» у вас какой? При комплексном медосмотре его обычно определяют, тесты простые. Адаптационный индекс для неевклидова пространства — так он официально обозначен в медкарте.

— Помню такое, — подтвердил Эндрю. — В санатории говорили, когда обследовали. Бета-четыре, если не ошибаюсь. Это принципиально?

— В данном случае — нет, — сказал Николай. — Пройти червоточину в качестве пассажира можно при любом индексе. Но если он низкий, могут быть неприятные ощущения. У вас — средний, так что обойдётся, надеюсь. Но если вдруг дискомфорт, сразу сообщайте.

Алтанчимег сказала:

— Участок для нырка есть, но схлопнется минут через десять.

— Выхожу на исходную, — сказал Николай, сверяясь с подсказками на умном стекле кабины. — Всем пристегнуться.

Нужный участок тихо рябил. Воронка на нём виднелась всего одна, так что выбирать не пришлось. Николай направил корабль внутрь.

Серебристые нити блеснули ярче, опутывая «Вальдшнеп». Проступила серая мгла вокруг, но тут же развеялась. Ещё один взблеск — и снова открылся космос.

Локальные червоточины, в отличие от межзвёздных, практически не удерживали корабль в себе. Нырок продолжался считанные секунды.

Вместо Новой Флоренции рядом теперь висела совсем другая планета, густо облепленная грязноватым снегом с коричневыми проплешинами. Звезда же отодвинулась вдаль. Сверкала вполне отчётливо, но несла лишь крохи тепла.

— Как чувствуете себя, Эндрю? — спросила Алтанчимег.

— В пределах нормы, спасибо.

— Что ж, — сказал Николай, — слово теперь за вами. Какую область на планете вы хотели исследовать?

— Я дам координаты.

Все снова собрались в рубке. Компьютер развернул на экране карту из архива — фрагмент спутниковой съёмки.

— Вот в эту впадину, — показал Эндрю.

Впадина была круглой, с диаметром около десяти километров и пологим наклоном от краёв к центру. Древний метеоритный кратер с кольцевым гребнем, белый внутри и довольно гладкий, с едва заметными желобками.

— Азотный лёд, — прокомментировал Николай, кивнув на текстовую подсказку. — Плюс немного метана и окиси углерода, тоже замёрзшие. Поверхность в середине — ровно такая же, как и ближе к краям. Ничего примечательного, как видите.

— Тем не менее, — сказал Эндрю, — давайте сядем. Точка посадки — геометрический центр впадины, как можно точнее.

— Уговорили.

Особых внешних эффектов при спуске не наблюдалось — атмосфера была чисто символическая, разреженная до крайности. В ней болтались только испарения льда с планеты, всё тот же азот с метаном. Температура у поверхности составляла ниже двухсот по Цельсию.

«Вальдшнеп» сел.

— Компьютер, в зоне посадки есть аномальные отклонения? — спросил Николай. — Магнитное поле, излучение — что угодно?

— Отклонений не обнаружено, — отрапортовал комп. — Регистрируемые параметры близки к средним значениям в этой части планеты.

Николай посмотрел на Эндрю:

— Что именно мы будем искать?

— Я не могу дать однозначный ответ. Но, полагаю, всё станет ясно, когда я выйду. А вас прошу подождать меня на борту.

— Мы выйдем втроём, — спокойно возразил Николай. — Я, Артём и вы. Это не подлежит обсуждению.

Эндрю развёл руками без слов — подчиняюсь, мол, воле капитана.

— А почему без нас? — возмутилась Даша. — Я, между прочим, тоже хочу!

— Ты остаёшься на корабле, — сказал Николай спокойно.

Даша надулась, но он не обратил внимания.

Артём, Николай и Эндрю влезли в скафандры. Те были полужёсткие, многослойные. Внешний слой был теплоотражающий, белый, рассчитанный и на космический холод, и на экстремальный жар. На спине крепился встроенный блок жизнеобеспечения — плоский короб со скруглёнными кромками. Костюм позволял пробыть до пятнадцати часов даже в открытом космосе.

Из корабля они шагнули на лёд.

Сила тяжести на планете составляла три четверти земной, поэтому каждый шаг получался с претензией на прыжок, но Артём постепенно приноровился. Тем более что скафандр весил прилично, и это утяжеление сейчас приходилось кстати.

Кромешной тьмы вокруг, к счастью, не было. Да, Нова-Тоскана почти не грела на таком расстоянии, но выглядела всё же заметно ярче, чем, например, Луна с Земли в полнолуние. Лёд вокруг корабля был матовый, но на сколах отблёскивал разноцветно. Поодаль просматривались холмы, тоже ледяные.

— Итак, — сказал Николай через шлемофон, — на что обращать внимание, Эндрю? Сориентируйте нас, пожалуйста.

— Должно быть что-нибудь необычное. Давайте осмотримся.

Артём хмыкнул. А что здесь вообще обычное? Другая планета всё-таки, непривычная гравитация, скованность движений в скафандре…

Но минут через пять Артём вдруг заметил, что на эту непривычность накладывается что-то ещё. Как будто рядом происходило движение, ускользающее от взгляда. Чудились неясные тени, но пропадали при малейшей попытке их отследить.

Они напоминали видения во время прыжка через червоточину.

И стоило подумать об этом, как тени стали отчётливее. Может быть, Артём неосознанно что-то переключил в своём восприятии, подобрал подходящий ракурс.

Пространство вокруг заполнилось зыбкими фигурами, словно закружились полупрозрачные листья, неправдоподобно огромные и лишённые цвета.

Форму они при этом имели разную — плоские многоугольники, иногда симметричные, а иногда перекошенные, неправильные. Дрейфуя под ледяной равниной, они сминались и распрямлялись вновь, уже в изменённой конфигурации.

Движение ускорялось. Уследить за фигурами становилось труднее, но танец гипнотизировал, и Артёму не удавалось вернуться к прежнему восприятию. Воображаемый тумблер в мозгу заклинило.

Голова закружилась, его качнуло. Он рефлекторно взмахнул руками и чуть не рухнул лицом вперёд, но в последний миг успел всё же сгруппироваться. Припал на одно колено и, выставив ладони, опёрся ими о ледяную поверхность.

— Артём! Артём, что случилось?

Голоса в шлемофоне наконец-то вернули его в реальность. Артём тряхнул головой, поднялся. К нему бежали Эндрю и Николай.

— Я в норме, — хрипло сказал Артём. — Головокружение.

— Может, сбой с дыхательной смесью? — обеспокоился Николай. — Возвращаемся на корабль немедленно.

— Да я же говорю — полегчало…

— Давай-давай. И вы, Эндрю, тоже.

Они вошли в шлюзовую камеру, постояли, пока она наполнилась воздухом, а затем перешли в отсек, где сняли скафандры.

Алтанчимег поджидала их в коридоре. Сразу же вцепилась в Артёма:

— Пойдём в медблок.

Артём подчинился. Алтанчимег уложила его на койку, он ощутил прикосновение датчиков к вискам и к предплечьям. Над ним прошла рамка сканера, от головы к ногам.

Глядя на экран кибер-диагноста, Алтанчимег спросила:

— Голова не болит? Только не обманывай.

— Нет, — ответил Артём. — Усталость. Такое чувство, что я полдня решал дифференциальные уравнения. Или брал интегралы пачками. А я гуманитарий вообще-то, не понимаю в них ничего.

— С мозговой активностью что-то необычное, да. Как после пиковой нагрузки… Во всяком случае, диагност интерпретирует так, рекомендует отдых…

Выйдя из медотсека, они застали спор в коридоре.

— Нет, Эндрю, извините, — говорил Николай. — Повторим вылазку чуть позже. Сейчас Оливия перепроверяет скафандры. Рисковать мы не будем.

— Вам и не надо, — возражал Эндрю. — Я пойду сам…

Заметив Артёма, Эндрю шагнул к нему:

— Вы что-то заметили снаружи, Артём?

— Померещилось, что тени вокруг.

Эндрю посмотрел удивлённо:

— Тени? Я ничего такого не видел. Как они выглядели?

— То ли как листья, то ли как геометрические фигуры. Трудно с чем-то сравнить конкретнее, нет внятных аналогий…

— Артём, тебе надо отдохнуть, — сказала Алтанчимег. — Дать тебе снотворное?

— Не надо, спасибо. И без него в сон клонит.

Мозг, похоже, и вправду нуждался в перезагрузке, глаза слипались. Дойдя до своей каюты, Артём прилёг и закрыл глаза.

Сон сморил его почти сразу, мутный и беспокойный. Приснились тени, замельтешили снова, но затем отступили. Мозг получил-таки передышку.

Обратно в явь Артём выскочил резко, вдруг.

Прислушался к себе, провёл по лицу ладонью — лоб был покрыт испариной. Но тяжесть в голове вроде бы исчезла, отдых пошёл на пользу. Он посмотрел на время и удивился — больше шести часов продрых, надо же.

Умывшись, он заглянул в кают-компанию. Там сидели все, кроме Эндрю. Алтанчимег при виде Артёма сразу спросила о самочувствии. Успокоив её, он поинтересовался:

— А Эндрю где?

— Гуляет один, — сказала Оливия. — Скафандры я проверяла, с ними — окей. Теперь спорим, что с тобой получилось.

— И даже выявили закономерность, — сказала Алтанчимег. — Я тоже прогулялась, и пару раз мне чудились тени. Головокружение было, но мимолётное.

— Да, — сказала Оливия, — а мы с Ником ничего не заметили.

— А меня вообще не пустили! — сказала Даша с обидой.

— Прости, Дашуля, — сказала Алтанчимег. — Так вот, статистика подтвердила — чем выше «кротовый индекс», тем лучше человек чувствует здешнюю аномалию. Она слабая, внутри корабля не чувствуется вообще — из-за искусственной гравитации, вероятно.

— Но всё-таки из впадины, — сказал Николай, — мы на всякий случай сбежали, как только поняли, что дело не в скафандрах. Сейчас корабль — за гребнем, а на прогулку ездим на мини-глайдерах. Ситуация непонятная, хорошо бы задействовать наш гравитационный детектор. Но это надо делать с орбиты, а Эндрю попросил подождать. Теперь бродит там, пытается тоже что-нибудь уловить.

— Он не потерялся? — спросил Артём.

— Нет, биометрию отслеживаю дистанционно, в реальном времени, — сказала Алтанчимег. — И периодически говорю с ним по радио. Обещает скоро вернуться.

Когда Эндрю появился и вылез из скафандра, вид у него был мрачный. По лицу было видно — ничего не нашёл.

Устроили ужин в кают-компании, без особых изысков на этот раз. Ели бутерброды с колбасой, запивали чаем.

— Ну ладно, Эндрю, — заговорил Николай. — Вашу просьбу мы выполнили честно, локацию посетили. Теперь очередь за вами. Рассказывайте, в чём дело. Почему вы решили, что надо сюда лететь?

Эндрю помолчал, барабаня пальцами по столу, но всё-таки ответил:

— Координаты мне назвал Джеральд.

— Как это возможно? — спросила Алтанчимег.

— Одной фразой не объяснить…

— А мы не спешим, — сказал Николай. — Давайте в деталях.

— Ну, хорошо. Надо понимать научный контекст перед отлётом «Патфайндера». В те годы как раз заговорили о том, что нужна новая теория гравитации. Тема была модная, актуальная. Со всех сторон полезли энтузиасты со своими идеями. Завертелось и загудело, но пока вхолостую. Впрочем, вы это знаете, вероятно…

— Да, — сказала Алтанчимег. — Шёл научный поиск. Но полноценный результат появился только в две тысячи шестьдесят седьмом. Экспериментально были подтверждены гравитоны, их научились использовать. Но вы к тому времени уже улетели.

— Увы, всё так, — кивнул Эндрю с невесёлым смешком. — А до нашего отлёта каждый копал в своём направлении, в том числе «Кью Дабл-Ю Спейс». И здесь вот что важно — Джеральд умел подбирать людей. Он и на меня обратил внимание в своё время, сильно продвинул по внутрикорпоративной лестнице. Но я решал другие задачи и был всего лишь грамотным исполнителем. А вот Тимми — другое дело…

— Тимми? — переспросил Николай.

— О нём вы знаете вряд ли. Тимоти Брукс, молодой балбес, потаскун и любитель гоночных тачек. Будь его воля, он плюнул бы и на Джеральда, и на физику, но деньги он любил тоже, поэтому на работу наведывался. При этом мозги имел — на зависть любому. В лаборатории у него был почти карт-бланш. Тимми не разменивался на мелочи. Считал, например, что на межгалактических расстояниях гравитация проявляется по-другому, и хотел это доказать. Не чужд был гигантомании, да…

— Сегодня это — общепринятая гипотеза, — сказала Алтанчимег. — Она предполагает особый вид гравитационных взаимодействий. Но доказать её мы пока не видим возможности.

— Тимми тоже не смог, насколько я знаю, — ответил Эндрю. — Но он был человек увлекающийся, в процессе шарахался от одной проблемы к другой, если это ему казалось достаточно интересным. И выдавал нетривиальные результаты. Так вот однажды он заявил — есть некая сеть гравитационных волокон, уходящих за пределы Галактики. Нечто вроде заброшенной сети связи.

— Простите, что?

Вопрос исходил от Алтанчимег, но все остальные тоже уставились на Эндрю с недоумением. Тот пояснил спокойно:

— Вы всё поняли правильно. Когда-то очень давно, по убеждению Тимми, этими линиями пользовалась другая цивилизация, на порядок более развитая.

— Да ладно вам, Эндрю, — сказал Артём. — Подобные байки постоянно гуляют. Или вы утверждаете, что ваш Тимми сидел и слушал разговоры пришельцев?

— Нет, — сказал Эндрю. — Во-первых, Тимми считал эту сеть заброшенной, повторюсь. Во-вторых, по его словам, мы в принципе не смогли бы к ней подключиться, с нашей простенькой техникой и примитивным мышлением. Мы способны поймать лишь эхо. Он это сравнивал с остаточным электричеством в проводах.

— Хорошо сравнил, — сказала Оливия. — Но где это эхо? Тимми его поймал?

— Он прислал Джеральду несколько скриншотов с экрана. Якобы расшифровка того остаточного сигнала. Координаты относительно Солнца — ещё один жёлтый карлик с планетами. И точное место на одной из этих планет. Да, речь шла о системе Нова-Тосканы.

— Вы же понимаете, Эндрю, — сказал Николай, — насколько сомнительно это выглядит? Даже с точки зрения чистой логики. С чего вдруг инопланетянам отсчитывать координаты от Солнца?

— Они этого не делали, — сказал Эндрю. — Сигнал автоматически так подстроился, поскольку принимающая антенна, которую сделал Тимми, была в Солнечной системе. И этот сигнал, как Тимми подчёркивал, был крошечным пятнышком на гигантской интерактивной карте, которая размещалась когда-то в гравитационной сети. Но сеть давно отключили, карта нам недоступна, да и вообще предназначалась не нам. А Тимми просто поймал случайное эхо — ещё раз цитирую с его слов.

Николай озадаченно переглянулся с Оливией, Алтанчимег нахмурилась и полезла в планшет, а Артём спросил:

— И Джеральд воспринял это всерьёз?

— Затребовал экспериментальное подтверждение, разумеется, — сказал Эндрю. — Но со второго раза установка выдала совсем уже крохи, непригодные для анализа. Тимми прокомментировал — остатки мы, мол, сцедили, на этом всё. Джеральд был крайне недоволен, требовал повторить, но Тимми сказал дословно: «Дерьмо случается, Джерри. Можешь в меня плеваться, но тут копать больше нечего».

— То есть, кроме первых скриншотов, — уточнил Николай, — доказательств нет?

— Совершенно верно, — подтвердил Эндрю. — Для академической науки эксперимент не имел значения, результат был неверифицируемым. Джеральд прекрасно это осознавал. Но совпало так, что незадолго до этого он задумал межзвёздную экспедицию и как раз выбирал звезду для полёта. Нова-Тоскана — практически двойник Солнца — в списке была, хотя называлась просто по номеру в каталоге. Считалась одной из приоритетных целей. Всё, что могли нам дать телескопы, мы уже получили. Осталось выбрать. То есть просто ткнуть пальцем в одну из звёзд. Джеральд колебался, искал какой-нибудь дополнительный фактор, чтобы определиться. И тут пришли скриншоты от Тимми. Маленький камешек, который добавился на чашу весов, и та перевесила.

— Да, но расстояние до звезды… — сказала Алтанчимег.

— Насчёт этого — соглашусь, — кивнул Эндрю. — Расстояние — главный аргумент «против». Логичнее было бы лететь к Сигме Дракона или к Дельте Павлина, ближе в разы. Но к тому моменту у Джеральда на руках уже были параметры звездолёта. Конструкторы говорили, что обеспечат скорость в ноль-девять световых. И будем лететь чуть дольше «Юкона». Дождаться возвращения экспедиции Джеральд в любом случае не надеялся, в этом смысле разницы не было. В общем, он выбрал — и выбрал правильно по итогу. В системе есть и планета, пригодная для жизни, и…

— И что? — нетерпеливо пискнула Даша, не выдержав новой паузы.

— И вот этот ледяной кратер, где мы сейчас. Поначалу вылазка меня разочаровала, но сейчас я собрался с мыслями. Есть догадка.

Глава 9

— Итак, мы знаем, — продолжил Эндрю, — что у Артёма на корабле — лучшие показатели для полётов через кротовые норы. И именно Артём смог разглядеть тени, чем бы они ни были в физическом смысле. Напрашивается вывод — здешняя локация как-то связана с межзвёздными перелётами. Именно поэтому её указали на древней инопланетной карте.

— Звучит резонно, — сказала Алтанчимег, — но только в том случае, если та карта действительно существует. Ваш Тимми мог, например, неверно интерпретировать данные. Мы ведь даже не знаем, что за антенну он сконструировал. Чтобы строить гипотезы, нам надо проверить его расчёты и чертежи.

— У меня их нет, — сказал Эндрю. — Гравитация — не моя специальность, Джеральд мне дал сразу результат. Но посудите сами — эту аномалию с тенями мы обнаружили ровно там, где указал Тимми. Разве это не подтверждает, что он был прав?

— Вот именно! — воскликнула Даша. — Я не понимаю вообще, почему вы такие сонные? Вам на блюдечке принесли супер-мега-тему, а вы сидите и носы морщите, как старые деды с бабками…

Оливия засмеялась:

— Вот правильно, мы все скучные! Ругай нас, Дашуля.

— Мы всё-таки научная экспедиция, Даша, — сказала Алтанчимег с улыбкой. — Нам надо всё проверить. Пожалуйста, потерпи.

— И последний штрих, — сказал Эндрю. — Тот пресловутый сигнал содержал, возможно, не только координаты. Был ещё некий компонент, что-то вроде примечания к схеме. Тимми хотел расшифровать его тоже — крутил трёхмерную модель на экране, чёркал что-то на бумажке, но так и не разобрался. В отчёт он это не вставил, а просто бросил Джеральду в чат: «Вообще без понятия, как это сказать словами. Нырок? Прокол? Прокалывающий нырок?» Мы это никак не использовали в итоге, потому что не понимали смысл, но теперь…

— Нырок — это вход в червоточину, — сказал Николай. — Так стали говорить, как только открыли этот эффект. Ну, просто термин напрашивался.

Он сделал жест, словно прочертил траекторию, по которой ныряльщик входит под воду. Эндрю сказал:

— Вот именно. Лишнее подтверждение того, что речь шла о способе летать к звёздам. Подтверждение косвенное, конечно, но всё-таки. Замечательно вписывается, по-моему, в гипотезу с картой.

Эндрю умолк и развёл руками — у меня, дескать, всё. Даша посмотрела на всех победно, физики задумались.

— А я вот, — сказал Артём, — до сих пор не понял, из-за чего «Патфайндер» так засекретили. Не вижу причин.

— У нас был скандал с промышленным шпионажем, — ответил Эндрю. — Конкуренты увели технологию для новейших астероидных тягачей, Джеральд потерял серьёзные деньги. Очень боялся, что украдут и схему аннигиляционных движков, которых дают скорость в ноль-девять световых. А ещё появились признаки, что к лаборатории, которая подсказала звезду для экспедиции, тоже ищут подход. Джеральд опасался, что его начнут публично высмеивать как фрика, повёрнутого на инопланетянах… Короче говоря, он стал если не параноиком, то близко к тому. Верфь спрятали в астероидах, все конструкторы жили там. Проект информационно закупорили наглухо. А во внутренних документах «Патфайндер» значился, как планетолёт для исследования пояса Койпера. «Чтобы шакальё не добралось», цитата Джеральда…

— Оу, — сказала Оливия, — как вы вообще работали тогда, Эндрю? Это мешает ведь, неудобно. Я была бы злая на вашем месте.

— Издержки бизнеса, — сказал Эндрю. — Джеральд был хорошим руководителем, не выжимал соки из людей, но ему приходилось ежеминутно оглядываться на конкурентов. И всё-таки он сумел довести проект до конца, как вы убедились.

— Но почему он только вам сообщил о ледяной планете? — спросил Артём. — Почему экипаж не знал, что вы ищете следы инопланетян? Тоже паранойя?

— Нет, — сказал Эндрю. — Джеральд не исключал, что Тимми ошибся. И в этом случае команда «Патфайндера» просто ничего не узнала бы. Избежала бы ненужного стресса, сосредоточившись на основной задаче, то есть на изучении землеподобной планеты. Люди занимались бы ровно тем, на что подписались. Джеральд был прав, на мой взгляд. Но всё это — дела прошлые. Давайте вернёмся к нынешней ситуации и подумаем, как быть дальше.

Эндрю посмотрел на Артёма, и тот кивнул:

— Ну, для чистоты эксперимента я должен ещё раз сходить туда, где померещились тени. Точнее, съездить.

— Артём, но мы ведь точно не знаем, — сказала Алтанчимег, — что там за эффекты и как ты их воспримешь. Я эту идею не одобряю.

— Не беспокойся, Аля, — сказал Артём. — Ты же видела, в прошлый раз серьёзных последствий не было. И раз уж мы здесь, надо разобраться.

— Ладно, поехали, — сказал Николай. — Мы с Эндрю подстрахуем. Оля, а ты поднимай «Вальдшнеп» в случае чего и подлетай к нам.

— Принято, Ник, — сказала Оливия.

Артём, Николай и Эндрю снова облачились в скафандры. Взяли мини-глайдеры из технического отсека, вывели их наружу. Машины по габаритам напоминали трициклы-скутеры, с гравитационной подошвой вместо колёс.

На планете не было ветра из-за ничтожной плотности атмосферы; жидкие реки тоже отсутствовали. Но гребень вокруг впадины всё равно был сглаженным и пологим. Тусклый солнечный свет кое-как воздействовал на азотные льды, и те испарялись, медленно и натужно. Затем азот конденсировался в тенёчке. Всё это повторялось годами, и перепад высот нивелировался. Плюс к тому, лёд сползал к середине кратера от краёв, тоже потихоньку и незаметно для случайных свидетелей.

Может, и ещё какие-то процессы влияли, но геологические познания Артёма, скудные и бессвязные, на этом заканчивались.

Глайдеры проскочили в распадок между ледяными холмами и заскользили над понижающейся равниной, тоже покрытой льдом. Далёкое солнце ещё не спряталось, но клонилось к закату. Свет его ослабел окончательно; фары глайдеров вспарывали вечернюю тьму, а над головами сверкали звёзды, колко и холодно.

Николай оставил маячок в точке первой высадки, так что нашли её без проблем. Слезли с глайдеров, не выключая фары.

— Ну что? — спросил Николай. — Какие ощущения?

Озираясь, Артём прислушивался к себе.

Пару раз на периферии зрения что-то вроде бы промелькнуло, но он не был уверен — то ли это и впрямь реальный оптический эффект, то ли просто игры воображения. Ничего похожего на ту пляску теней, которую он увидел в прошлый визит.

— По-моему, всё исчезло, — сказал Артём. — Испарилось. Если оно вообще, конечно, существовало.

— Гм, — сказал Эндрю, — прямо как тот сигнал, который поймала антенна Тимми. Это, конечно, ничего не доказывает, но всё-таки.

С четверть часа они бродили вокруг, пытаясь уловить отголоски — безрезультатно. Просто ледяная равнина под чужим небом.

— Глухо, — сказал Артём. — Можем, конечно, ещё попробовать, но…

— Возвращаемся на «Вальдшнеп», — сказал Николай.

И они вернулись.

— Странно всё это, — сказал Артём, избавившись от скафандра.

— Ну, если уж принять гипотезу об «остаточных сигналах в сети», — сказала Алтанчимег, — то логика есть. Допустим, здесь был инопланетный объект, когда-то в незапамятном прошлом. Потом его демонтировали, остался только слабенький след. Песчинка, которую мы смахнули. Правда, её природа нам непонятна… Хотя опять-таки — если сеть гравитационная, то и здесь что-то с гравитацией…

— Попробуем наш детектор, с орбиты, — подвёл итог Николай.

Все уселись в кресла, и корабль взлетел. Ледяные пустоши остались внизу, а из-за горизонта вновь проблеснула Нова-Тоскана.

Поднявшись в космос, «Вальдшнеп» совершил манёвр, чтобы оказаться над тем же кратером. Орбиту при этом выбрали низкую, не синхронную. Корабль норовил закрутиться вокруг планеты, но двигатель его тормозил, принудив зависнуть над нужной точкой.

Точнее, не «над», а «под».

Корабль расположился так, чтобы антенна на крыше смотрела точно на кратер. А экипажу, собравшемуся в рубке, казалось, что ледяная планета зависла прямо над кораблём.

— Опять ничего, — сказала Алтанчимег, считывая данные. — Нет гравитационной ряби, никакого намёка.

— Час-другой подождём, — сказал Николай.

Они подождали, но изменений не было. Полный штиль.

— Возможно, имеет смысл доставить сюда другую аппаратуру? — предложил Эндрю. — Более совершенную?

— Лучшая аппаратура — у нас, — сказала Алтанчимег. — Новейшая. Нас оснащали в Новосибирске, в профильном институте.

Николай буркнул:

— Чувствую себя осликом, перед которым висит морковка, но дотянуться не получается. Тема потенциально шикарная, просто сенсационная. Но без показаний приборов все это — вилами по воде.

— К сожалению, да, — сказала Алтанчимег. — Для серьёзной публикации у нас пока — только то, что мы зафиксировали возле Новой Флоренции. Рябь, вызванная подлётом «Патфайндера». Это тоже великолепный материал, но всё-таки не следы инопланетян…

Эндрю явно хотел выдать комментарий, но передумал, только нахмурился. Николай констатировал:

— Повисим ещё какое-то время и улетаем. Проконсультируемся с коллегами. Может, институтское руководство сочтёт тему перспективной и согласится подвесить здесь стационарный детектор, автоматический. Хотя сомневаюсь, что будет толк.

— Его и не будет, — сказал Артём, — я почти уверен. По-моему, нет там больше теней. Но это чисто субъективное ощущение. К диссертации не приложишь, само собой.

«Вальдшнеп» пробыл возле ледяной планеты ещё несколько часов, а затем взял курс обратно к звезде, в зону обитаемости. Летели теперь в обычном пространстве — локальная червоточина на окраине системы ослабла и стала временно недоступной.

За ужином, когда все сидели в кают-компании, Николай сказал:

— Эндрю, у меня ощущение, что вы хотите нам что-то высказать, но сдерживаетесь. Боитесь обидеть, что ли? Выкладывайте.

— Да, Эндрю, — поддержала Оливия. — Мы не будем ругаться. Go ahead.

— Я не собираюсь вас обижать, — усмехнулся Эндрю. — Вы ребята открытые, иногда даже до наивности. Я отвык от такого, но это мило. И тем страннее на этом фоне выглядит ваш научный консерватизм. Вот этот диссонанс меня и сбивает с толку.

— Ха, ничего себе, — сказал Николай. — Консерватором меня ещё, кажется, не обзывали ни разу. Расшифруйте-ка, Эндрю.

— Ну, если вы настаиваете… Меня удивляет та научная парадигма, в которой вы действуете. Ещё в санатории нам дали короткую справку, а сейчас я, пока летим, покопался тщательнее. И что же я вижу? Вот человечество уже больше века летает к звёздам. В ближайших окрестностях, по крайней мере, уже вполне сориентировалось. И в радиусе сотни световых лет найдены планеты, которые не просто напоминают Землю, а почти точно её копируют! Сила тяжести, состав атмосферы с минимальной погрешностью, магнитное поле…

— Да, десять звёзд с такими планетами, — сказала Алтанчимег. — Золочёное Ожерелье.

— Мне нравится название, — сказал Эндрю. — Но посудите сами — подобные совпадения разве реалистичны? По-моему, они выходит за рамки теории вероятностей. Десять идеальных планет для Homo Sapiens расположены кучкой. На природный феномен это никак не тянет, по-моему. Если это не след вмешательства мощной цивилизации — тогда что? Но ваше научное сообщество просто приняло этот факт, проставило галочку. А теперь я даю вам новые косвенные свидетельства, что инопланетяне здесь были, но вы даже не считаете это темой для публикации. Я мог бы понять секретность, как в моё время. Но здесь, у вас? Полная открытость и апатичность в одном флаконе — я в замешательстве…

— Вы просто не знаете контекст, Эндрю, — сказала Алтанчимег спокойно. — Вы перескочили сразу через столетие и наблюдаете всё постфактум. А человечество двигалось поступательно, открытие за открытием. Когда начались нырки через червоточины и обнаружились первые такие планеты возле соседних звёзд, ажиотаж был колоссальный, поверьте. И да, компактная группа — Солнце, Сигма Дракона, Дельта Павлина, Бета Южной Гидры, затем похожие звёзды в Большой Медведице, Фениксе, Кассиопее, Корме, Центавре и, наконец, в Змее. Естественно, почти сразу появилась гипотеза, что планеты подверглись терраформации. Стали искать пришельцев, которые на это способны. Искали все, от школьников младших классов до академиков. Детишки в детском саду играли в космических следопытов. Пару десятков лет это продолжалось…

— Да, — сказала Оливия. — Моя бабушка облетела все эти звёзды. Все планеты смотрела, чуть ли не в микроскоп. Ничего совсем. Это очень обидно, Эндрю.

— И ажиотаж постепенно пошёл на спад, — сказала Алтанчимег. — Гипотезу с инопланетянами не забыли, конечно. Она по-прежнему актуальна. Дело не в апатичности, Эндрю. Энтузиазм не исчез, просто он теперь осторожный. Нам хочется не намёков, а прямых доказательств.

— Интерес идёт волнами, — сказал Николай. — Недавно вот был очередной всплеск. Многие решили, что следы надо искать в Солнечной системе. Либо в поясе Койпера, либо на лунах планет-гигантов. И опять не нашли.

Эндрю задумчиво потёр подбородок:

— Ну, если так… Но всё же — девять близнецов у Земли? С трудом представляю, как это можно объяснить естественными причинами…

— А почему бы и нет? — сказал Николай. — Нет, сам-то я тоже думаю, что эти планеты были терраформированы когда-то и кем-то. Но и естественное происхождение тоже не исключаю. Может, пространство в этом районе имеет какие-нибудь особые свойства, поэтому планеты сформировались вот так, на манер Земли. Чем не вариант? По уровню убедительности — примерно как с инопланетянами. В том смысле, что ни ту гипотезу, ни другую мы доказать не можем.

«Вальдшнеп» летел.

Артём, используя шанс, расспрашивал Эндрю о двадцать первом веке. И сам рассказывал, как изменилась жизнь за эти десятилетия.

— Надо же, — хмыкнул Эндрю после очередного экскурса, — корпорации, значит, сошли со сцены…

— Ага, — подтвердил Артём. — Сейчас есть индустриальные кластеры, но они чисто функциональные. Без такого влияния, как тогда.

— Даже любопытно, — заметил Эндрю, — как это получилось.

— Ну, наши теоретики признают, что отдельные корпорации были способны к мощным рывкам. Теперь вот и новый пример имеем — ваш звездолёт. Его же построили, и вы долетели. Достижение — супер. Но общемировой тренд уже был на Конвергенцию, а корпоративная модель оказалась менее эффективной. Так у нас считается.

— Гм. Ну, не знаю…

Поколебавшись, Артём спросил:

— Эндрю, почему вы не сказали нам сразу, в чём смысл посадки на внешнюю планету? К чему была эта конспирация?

— Поставьте себя на моё место, Артём. Хотя бы попробуйте. Вот вы много лет летите на звездолёте, нервы на взводе. Готовитесь прибыть в необитаемую систему. Но вдруг встречаете там людей. Они дружелюбны вроде бы и приветливы, но… Короче говоря, я хотел присмотреться к вам для начала. Перестраховывался. Вам это странно? Ну, вот такой я — реликт из прошлого…

Артём не нашёлся, что на это ответить.

«Вальдшнеп» долетел до Новой Флоренции, сел на острове, где был санаторий.

— Ладно, ребята, — сказал на прощанье Эндрю, — спасибо, что помогли. Заглянуть в тот кратер я должен был обязательно.

— Если мы что-то выясним про него, то свяжемся с вами, — пообещал Николай.

— Я бы хотел ещё с вами пообщаться, — сказал Артём. — Вас можно иногда навещать?

— Может быть, попозже, — ответил Эндрю. — Пока давайте сделаем паузу.

Они распрощались. Эндрю остался в санатории, а команда «Вальдшнепа» вернулась в свои гостиничные коттеджи.

Наползли облака, но дождь пока не собрался. Ведь следующий день Артём провёл в комнате — систематизировал записи своих разговоров с Эндрю, выискивал фрагменты поинтереснее. Начал делать наброски к большой статье.

Послал через сеть заявку на разговор ещё с несколькими гостями из прошлого, но те не отозвались. Он их вполне понимал.

Физики с «Вальдшнепа» тоже готовили публикации, общались с коллегами. Отправили предварительный отчёт в институт, с почтовым кораблём через червоточину.

Миновали очередные сутки. К вечеру облака расползлись, и когда стемнело, Артём выбрался на берег. Устроился в шезлонге, глядя на Млечный Путь.

И заметил странность.

Глава 10

Сам по себе Млечный Путь выглядел как обычно — широкая серебристая полоса, идущая наискось через ночное небо. Но на его фоне мерещилось ещё что-то. Как будто в космосе между этим невообразимо-громадным средоточием звёзд и Новой Флоренцией проступили смутные тени.

Артём был почти уверен — даже будь у него под рукой оптические приборы, зафиксировать тени не удалось бы. Как и в червоточине, а затем на ледяной равнине.

Опять, судя по всему, виноват был «кротовый индекс». И Артём всматривался, пытаясь понять, что это может значить.

В первые секунды у него не было внятных ассоциаций. Но когда промелькнула мысль об оптике и приборах, в перемещениях теней стала чудиться некая упорядоченность. На доли секунды они, казалось, складывались в более строгие геометрические фигуры, с прямыми линиями. Но он не успевал понять смысл, всё вновь размывалось.

И продолжалось видение совсем недолго, десять секунд от силы, после чего исчезло бесследно. Остались только звёзды над океаном.

— Артём, привет.

Подошла Алтанчимег, заняла соседний шезлонг.

— Привет, — ответил Артём. — Очень вовремя. Ты случайно тени не видишь?

Он указал на Млечный Путь, и она всмотрелась добросовестно.

— Нет, не вижу, — сказала Алтанчимег. — Хотя в какой-то момент действительно было чувство, как будто что-то вот-вот проявится.

— Аля, — сказал он, — тебе не кажется, что я псих?

— Не волнуйся, — засмеялась она. — Если вдруг потащат в психушку, то я тоже признаюсь, что чуть-чуть галлюцинировала. Вдвоём будет веселее.

— Договорились.

— А всё-таки, — сказала Алтанчимег, — на что эти тени были похожи? Хотя бы в плане эмоций — картинка была приятная или наоборот?

— Нейтральная, — сказал он. — По-моему, тени болтаются где-то в космосе, как межзвёздный газ или, я не знаю, лучи какие-нибудь. А все аналогии — из моей головы, я их сам выдумываю невольно, привязываю к чему-нибудь.

— Мозг пытается перевести ощущения в доступные образы, — кивнула Алтанчимег. — Сейчас, например, какие аналогии были?

— Подумал про оптические приборы, и показалось, что тени… Ну, структурировались, что ли, как… гм…

— Не ищи логическое решение, дай интуитивное.

— Ладно, пусть будет — как пометки в видоискателе. Деления, чёрточки…

Алтанчимег задумалась, Артём тоже. Теперь, когда он сформулировал это для себя, стали появляться новые мысли.

— А эти «деления» — как они были сгруппированы? — опередила его Алтанчимег.

— Вот я сейчас тоже думаю. При желании, наверное, можно выделить области, где они концентрировались. Жаль, планшета нет под рукой…

— И мой тоже в комнате, — сказала Алтанчимег. — Проверим?

Они направились к домикам. Со стороны ближайшего кафе как раз шли Оливия с Николаем. Алтанчимег махнула им приглашающе, а в коттедже сразу синхронизировала планшет с настенным экраном. Млечный Путь замерцал и там.

— Примерно вот в этой области, кажется, — показал Артём. — Попробую поточнее вспомнить, дайте минуту.

Сосредоточившись, он выцарапал из памяти нужную картинку. Запомнились, конечно, не все детали, но несколько штрихов-теней всё-таки показать удалось. Алтанчимег наносила соответствующие пометки через планшет.

— Ну, плюс-минус лапоть, — сказал Артём. — Точность не гарантирую.

— Хм, — сказала Оливия, — в сторону Lupus Tunnel?

— Да, похоже на то, — сказал Николай. — В районе Тоннеля Волка…

— А ведь если сопоставить детали, — сказала Алтанчимег, — получается интересно.

— Надо рассказать Эндрю, я ему обещал, — сказал Николай, коснувшись браслета.

— У них же ночь там, — предостерёг Артём. — Разница во времени.

Николай, спохватившись, хлопнул себя по лбу, но вызов уже прошёл.

— Эндрю, извините, что разбудил, — сказал Николай по коммуникатору. — Я не сообразил, что вы в другом часовом поясе… Да, у нас тут появились кое-какие мысли в продолжение разговора на корабле, но это не срочно… А? Хорошо, секунду…

Алтанчимег сбросила картинку, чтобы Эндрю открыл её у себя. А его лицо появилось в углу экрана, на который смотрели члены экипажа «Вальдшнепа».

— Эндрю, я в двух словах объясню контекст, — сказала Алтанчимег. — Если упомяну что-то из того, что ваши современники уже знали, заранее прошу извинить. Вот Местный Пузырь, в котором находится наше Солнце…

На экране возникла двусоставная полость, похожая на две перекошенные и слипшиеся сферы. Ну, или на песочные часы с расширенной перемычкой, перекорёженные. Солнце мерцало примерно посередине этой фигуры.

— Пузырь — это область, где межзвёздный газ более разрежен. Диаметр Пузыря в самой узкой части — около ста парсеков. Все планеты Золочёного Ожерелья — тоже внутри, ближе к середине. Пузырь имеет относительно плотную оболочку, в ней концентрация пыли и газа — выше. И червоточины там непроходимы.

— Про Пузырь я знаю, конечно, — заметил Эндрю, — а вот про червоточины — любопытно. То есть человечество заперто внутри Пузыря?

— В некотором смысле, — кивнула Алтанчимег. — Хотя он огромный. Исследовать его можно десятки и сотни лет. Но психологически — барьеры смущают, и мы пытаемся их преодолеть, пока безуспешно. Если смотреть на центр Галактики, то барьер — в двухстах световых годах от Земли, грубо говоря. Это популярная тема для обсуждения. Буквально на днях, к примеру, я разговаривала об этом с Артёмом…

— Да, — подтвердил Артём. — А теперь, после нашей вылазки в кратер, я опять разглядывал Млечный Путь, просто любовался. И заметил перед ним тени, похожие на пометки. Ну, в смысле, я их воспринял так.

— В том направлении — много всякого, — сказал Николай. — До центра Галактики далеко, естественно, а сразу за оболочкой-барьером — другой пузырь. Грань между пузырями неоднородна по плотности. Нас в данном случае интересует так называемый Тоннель Волка. Кажется, именно его маркируют тени-пометки.

— Гипотетически, — сказала Алтанчимег, — мы можем предположить, что тени обозначают места, где оболочка всё-таки проходима. С оглядкой на ваш рассказ, в котором упоминался «нырок-прокол». Всё это справедливо, разумеется, при условии, что ваш Тимми верно расшифровал выражение.

Эндрю, задумавшись на несколько секунд, констатировал:

— То есть на древней карте было показано, как «проколоть» Пузырь? А ваши учёные не искали проход в том месте? Слово «тоннель» ведь — уже намёк…

— Искали, конечно, — подтвердил Николай. — Но тоннель — объект в евклидовом пространстве, а не червоточина. Он и вправду проходит сквозь пыль и холодный газ, а внутри тоннеля среда более разреженная. Лететь там обычным способом — запросто, ничто не мешает, но это медленно. Нас же интересуют именно червоточины, а они там теряются, даже если рядом тоннель.

— Может, есть нюансы, которые только вблизи видны, — предположил Артём. — А отсюда — не разберёшь. Вы же сами упомянули, Эндрю, что карта уже не действует, а мы только ловим эхо. Была бы она рабочая, мы бы сразу определились, а так…

— Мы уже фантазируем, — сказал Николай. — Но проверить надо, раз ничего более конкретного нет. Слетаем к Тоннелю Волка и поглядим. В любом случае, Эндрю, спасибо, что поделились с нами информацией. Как вернёмся, расскажем вам результаты.

— Буду вам благодарен. Впрочем, постойте…

Было заметно — Эндрю колеблется. Наконец он сказал:

— Если вы не против, слетаю с вами.

— Но вы так долго пробыли в космосе… — сказала Алтанчимег нерешительно.

— Да, — сказал он. — И на субсветовой полёт за много парсеков больше не подписался бы. Но вы ведь летите через кротовую нору, это другое дело. Ну, и просто из уважения к Джеральду я должен довести проект до конца. Так что да, я с вами. Когда вы намерены стартовать?

— Нет смысла откладывать, — сказал Николай, — стартуем сейчас. Пока будем в червоточине, как раз выспимся. Если вы действительно с нами, то подъезжайте на космодром, который на вашем острове. Мы вас подберём.

Эндрю отключился, а Николай добавил для остальных:

— Собирайте вещи, но Дашке не говорите, пожалуйста. Полетим без неё. Если вдруг действительно сумеем проткнуть оболочку нашего Пузыря, то я не знаю, какой там риск. Сестрёнка обидится, конечно, но…

— Поговорим с ней из корабля, — сказала Алтанчимег. — Я тебе помогу её убедить. Обида, конечно, будет, но мы с тобой постараемся.

На том и порешили.

Экипаж собрал вещи и заскользил на глайдере к космодрому, по улочкам курортного городка. Фонари вокруг светили уютно, весёлый шум доносился из ресторанчиков и кафе. Аромат цветов ощущался всюду.

Корабль ждал их. Взойдя на борт, они пристегнулись и стартовали — не сразу в космос, а к архипелагу, где их ждал Эндрю.

Пока летели над океаном, работал автопилот. Артём и Оливия лениво болтали, сидя в пилотских креслах. В рубке царила полутьма, только индикаторы фосфоресцировали на пульте, а за панорамным окном мерцало звёздное небо.

Алтанчимег с Николаем ушли в каюту, чтобы оттуда связаться с Дашей, а заодно составить отчёт для местной астрофизической станции — куда умотал «Вальдшнеп» и чем будет заниматься.

Когда они вновь заглянули в рубку, Оливия спросила:

— Как там Дашуля? Злая?

— Зрелище не для слабонервных, — подтвердил Николай. — Я думал, она мне физиономию расцарапает прямо через экран. Хорошо, что Аля со мной была, Дашка к ней прислушивается. В общем, кое-как уболтали.

Сели на нужном острове, приняли на борт Эндрю.

Снова взлетели и по пологой траектории ушли ввысь. Мягко освещённый архипелаг остался внизу, на бескрайней глади тёмной воды.

Когда вышли на орбиту, Алтанчимег проанализировала текущее состояние червоточины. Искала маршрут, ведущий к Тоннелю Волка, на самый край обитаемого пространства. Варианты нырков здесь были неочевидные, поиск продвигался со скрипом.

Но наконец она сообщила:

— Вот это можно попробовать. Белый субгигант без названия, без планет. Рядом с оболочкой Местного Пузыря.

Николай кивнул, берясь за штурвал. Алтанчимег добавила координаты звезды в уже подготовленный файл отчёта и отослала его местным астрофизикам.

Корабль, дождавшись очереди, подкрался к червоточине. На нужном участке уже просматривались серебристые завихрения, сразу несколько штук внахлёст. Николай перекинул управление на Артёма:

— Давай.

Артём присмотрелся. Там, в этих вихрях, снова чудились тени — блёкло-бесцветные, как пожухлые листья, взметаемые ноябрьским ветром. Но почему-то за некоторые из них взгляд цеплялся сильнее, чем за другие.

Повинуясь наитию, он направил корабль в один из мерцающих завитков. Серебряное свечение окутало рубку, затем угасло. Вокруг простёрлась серая муть — неевклидово пространство, как оно виделось человеческим зрением.

— Расчётное время пребывания в червоточине — шесть часов пятнадцать минут, — сообщил компьютер.

— Делаешь успехи, Артём, — сказала Алтанчимег.

— Стараюсь, — ответил он. — Может, мы действительно зацепили какие-то отголоски с той карты, слабенькую проекцию. Как следы типографской краски на столешнице или типа того. И если даже эти следы дают нам какие-то ориентиры, то я боюсь представить, как оно всё смотрелось в штатном режиме. Ну, когда карта ещё работала.

— Если следовать логике, — сказал Эндрю, пришедший в рубку, — карту в рабочей версии наш мозг не осилил бы. Уровень развития наших цивилизаций вряд ли сопоставим. Но это не делает задачу менее интересной.

— Правильно, — сказал Николай, — но давайте пока отложим научный диспут. Нам надо отдохнуть. Шесть часов на сон. Компьютер разбудит, если вдруг что.

Артём поворочался минут десять на койке, после чего заснул. Разбудил его Николай через интерком:

— Прибываем. Десять минут до финиша.

«Вальдшнеп» вынырнул в полутора сотнях световых лет от Новы-Тосканы.

Рядом теперь висела другая звезда, белая и яркая, но уже остывающая, идущая к концу эволюции. Впрочем, интересовала всех не она.

— Мы возле тоннеля, — сказала Алтанчимег.

— А где он, этот тоннель? — не понял Артём. — И где оболочка, через которую он проходит? Я только звёзды вижу.

— Человеческим глазом не видно ни оболочку, ни тоннель сквозь неё. Это видят только приборы. Одну минуту.

Умное стекло перед ними превратилось в экран. Компьютер раскрасил его в цвета, доступные людям. Золотисто-рыжие размытые кляксы с тёмными волокнами — пыль, святящаяся в инфракрасном диапазоне, с линиями магнитного поля. А между кляксами — розовато-багряные пятнышки кое-где, с чёткими границами.

— Входы в тоннель — багрянец? — догадался Артём. — Их много?

— Да, Тоннель Волка — собирательное название, — сказала Алтанчимег. — По сути, это целая сеть тоннелей. Среда внутри них — более горячая и менее плотная, чем оболочка Местного Пузыря, которую они пробивают. Но эту разницу, повторюсь, замечают только приборы. А в принципе — и там, и там вакуум. Если мы просто полетим сквозь него наружу из Пузыря, на субсветовой скорости — никаких препятствий. Но червоточины здесь кончаются.

— Ну, раз уж мы здесь, — сказал Николай, — давайте искать и думать.

— Будем рассуждать просто, — предложил Эндрю. — Мы только что использовали червоточину местного значения, правильно? А нам нужна дальнемагистральная. По-моему, они должны находиться рядом друг с другом. Как стоянка автобуса возле аэропорта. Если, конечно, вы ещё помните этот старинный транспорт.

— Мы поняли аналогию, — сказал Николай, развернув корабль к той червоточине, откуда они до этого вынырнули. — Вот «стоянка автобуса». Где «аэропорт»?

Он отключил «раскраску» стекла, чтобы она не мешала, и посмотрел на Артёма, но тот пожал плечами:

— Пока не вижу. Ладно, допустим, ко мне и правда прилипло эхо инопланетной карты, но пользоваться я не умею. Только случайно получается иногда. Сейчас — ничего.

С минуту Артём обшаривал взглядом окрестности червоточины, высматривал тени — тщетно. Просто не мог нащупать нужный переключатель в мозгу, чтобы воспринять их. Никто не подгонял его, все терпеливо ждали.

— Ребята, — произнесла вдруг Алтанчимег, сидевшая за навигаторским пультом. — А вам не кажется, что реальная червоточина и компьютерная проекция чуть-чуть отличаются? Самую малость, но…

Алтанчимег кивнула на голографическую модель, мерцавшую перед ней, обозначила курсором фрагмент. Николай, вглядевшись, сказал:

— По-моему, без разницы.

Оливия с Эндрю лишь развели руками. Артём, однако, уже уставился за окно, на участок, который показала Алтанчимег. И да, теперь, получив подсказку, он ясно видел отросток, напоминавший кривоватую тень.

— Гениально, Аля, — поздравил он.

Алтанчимег смутилась:

— Ну, я привыкла ведь к навигационному ракурсу, поэтому и заметила…

— А ещё, — сказал Николай, — ты тоже была на ледяной планете и что-то там уловила. «Кротовый индекс» у тебя, как мы помним, тоже немаленький. Так что не прибедняйся.

— You're my hero, Аля, — засмеялась Оливия.

Николай сказал:

— Давайте на всякий случай прощупаем гравитационным детектором.

«Вальдшнеп» развернулся вновь, направив антенны на червоточину. Прошло несколько минут. Алтанчимег констатировала:

— Никаких отклонений. Они начнутся, наверное, уже за пределами Пузыря.

— Мне тоже так кажется, — согласился Артём.

— Угу, — сказал Николай. — А чтобы проверить, надо нырнуть. Иначе никак, я подозреваю. Можем созвать сюда толпу физиков, но кончится тем же самым. Будем голосовать?

— Нет, Ник, — сказала Оливия, — мы согласны.

Остальные кивнули, а Эндрю жестом изобразил нырок.

Николай направил корабль к обозначенному отростку. Компьютер предупредил:

— Последствия не поддаются прогнозам. Сходство объекта с использованными ранее червоточинами — частичное. Предполагаются компоненты, не регистрируемые приборами. Точка выхода неизвестна.

— Вот и отлично, — пробормотал Николай. — По местам, коллеги, пристёгивайтесь.

Впереди открывался вход в червоточину.

Глава 11

Завихрения в зоне входа выглядели иначе, чем в прошлые разы. Трёхмерные тени закручивались спиралями, открывались в тёмную глубину, прореженную серебристыми бликами, уменьшались и схлопывались за считанные секунды, освобождая место другим, смещались и перекрывали друг друга в лихорадочном темпе. Это было похоже на бурлящую воду в сумерках.

— М-да, — сказал Николай, — у меня аж в глазах рябит. Какая-то мешанина, деталей не различаю. Точки для нырка есть?

— Да, только они сдвигаются, — ответил Артём. — Надо подгадать, чтобы не промазать. Ну, и определиться, в какую именно…

— Вот и определяйся. Принимай управление.

— Действуй интуитивно, Артём, — сказала Алтанчимег. — Расчёты здесь бесполезны, как ни обидно. Будем смотреть на месте, куда нас выбросит.

Взгляд зацепился за новое завихрение, которое появилось между другими, протиснулось к поверхности червоточины, разрастаясь. Судя по динамике, секунд через пять оно вновь развеялось бы, но медлить Артём не стал — направил корабль прямо туда.

Тряхнуло, и вокруг завертелся теневой вихрь, подкрашенный серебром. Спиральный шлейфы наматывались на корпус «Вальдшнепа», тянули его всё глубже. Артём почувствовал, как кружится голова. Безмолвие за бортом ещё больше сбивало с толку, превращая картину в сон наяву.

Затем вихри сгинули, а серебряный блеск исчез. Появилась неевклидова серость, в которой плыли разрозненные бесцветные кляксы. Корабль шёл, казалось, сквозь листопад. Артём облегчённо выдохнул и откинулся на спинку сиденья.

— Мы в червоточине, — констатировал он, хотя это было всем очевидно.

— Компьютер, что с продолжительностью нырка? — спросил Николай.

— Не поддаётся оценке, — бесстрастно ответил комп.

Алтанчимег включила голографическую картинку над своим пультом. Это была трёхмерная карта того участка пространства, откуда они нырнули. Периферия Местного Пузыря возле оболочки.

Уменьшив масштаб модели, Алтанчимег показала более обширную область. Стал виден и соседний пузырь, который отделяла от Местного пылевая перегородка. Толщина её составляла около тридцати парсеков, судя по пометкам. На голограмме перегородка имела нейтрально-голубой цвет. Сквозь неё тянулись розовые прожилки — те, из которых состоял Тоннель Волка.

— Нам неизвестно, — сказала Алтанчимег, — привязан ли тоннель к червоточине. Если направление у них совпадает, то мы летим сейчас приблизительно на центр Галактики, но с большой погрешностью. Отклоняемся вправо, градусов на пятнадцать. Но это просто для ориентира. До центра мы не долетим, конечно, он слишком далеко, двадцать с лишним тысяч световых лет.

— Ну, в центр нам и не надо, — хмыкнул Николай. — Нам из своего Пузыря для начала выскочить бы…

Корабль тряхнуло вновь, и серая муть развеялась.

Червоточина кончилась, а прямо перед «Вальдшнепом багрово засверкала звезда. Другие созвездия проступили по бокам от неё, где-то вдалеке.

— Прошли червоточину за пару минут? — недоверчиво сказал Николай.

— Меня не хвалите, — сказал Артём. — Просто червоточина — с турбо-режимом, видимо, или типа того. Не зря же она дальнемагистральная.

Алтанчимег, забыв обо всём, возилась с навигационными данными. Строчки цифр мельтешили перед ней на панели, а над столом формировалась новая голограмма со звёздной картой, трёхмерная.

— Есть! — воскликнула, торжествуя, Алтанчимег. — Знакомые звёзды! Это ассоциация Скорпиона-Центавра!

— То есть, получается… — уточнил Николай.

— Да, мы за пределами Местного Пузыря! Никто ещё до нас не был здесь, вы только представьте! Невероятно просто…

— Woo-hoo! — вскричала Оливия, появившись в рубке. — Мы первые!

Она кинулась обниматься по очереди со всеми. Не забыла и Эндрю, который как раз вошёл. Сказала ему:

— Это вы нам сделали кик, пинок, чтобы мы не были ленивые!

— Не будем преувеличивать, — хмыкнул Эндрю. — И если уж искать инициатора, то это был Джеральд, а я просто выполнял его поручение. Но к какой конкретно звезде нас выбросило, коллеги?

— Это Антарес, — сказала Алтанчимег. — Альфа Скорпиона. Самая яркая и большая звезда в окрестностях.

Несколько успокоившись, все сгрудились вокруг стола, читая пометки. Судя по цифрам, Антарес имел светимость в десять тысяч раз больше Солнца, и это только в видимом спектре, без инфракрасного. А если сравнить размеры, Солнце смотрелось бы рядом с ним как крупинка сахара на фоне арбуза.

Красный сверхгигант, в общем.

— Пятьсот пятьдесят световых лет от Земли, — сказала Алтанчимег. — А по направлению — почти точно на галактический центр, отклонение сейчас — всего десять градусов… Так, секунду…

Снова вглядевшись в цифры и визуализацию, она сообщила:

— Здешняя червоточина — не совсем понятная. Но, по косвенным данным, сейчас нет коридора обратно в Местный Пузырь. Зато есть вперёд, куда-то туда, ещё ближе к ядру Галактики. Компьютер, как ты оценишь состояние червоточины?

— Исчерпывающий анализ не представляется возможным, — ответил комп. — Но с вероятностью выше пятидесяти процентов в ближайшие пять минут червоточина может изменить свойства. Прогноз относительно характера перемен неосуществим.

— Невнятные перспективы, — резюмировал Николай. — А если она закроется на неделю? Или на месяц? Я бы нырнул. Кто «за»?

Все подняли руки.

— Значит, ныряем. Все по местам.

«Вальдшнеп» приблизился к червоточине. Активный участок входа рябил тенями.

— Действуй, Артём.

И Артём направил корабль в завихрение, за которым открылась мутная серость, наполненная тенями.

Но отличие бросилось в глаза тут же. Теневой «листопад» на этот раз не был меланхолично-плавным. Казалось, бешеный ветер швыряет десятки листьев, сотни и тысячи навстречу «Вальдшнепу», прямо в стекло кабины. Примерно так же могла бы выглядеть, вероятно, гонка по автостраде через осенний лес на древнем автомобиле, сквозь бурю.

Артём заворожённо вглядывался.

Минута, другая…

Кончилось всё внезапно, как и началось перед этим.

Тени исчезли разом, открылся космос.

Картина впечатляла. Обзор наполовину закрывала громадная туманность — беловато-прозрачная и бесформенная, но с голубым пятном в середине, которое заметно светилось. Вокруг пятна просматривались и отдельные звёзды того же цвета. А кое-где, чуть дальше от них, темнели прогалины.

— Красота, — сказал Николай. — Эмиссионная туманность, по-моему? Но не соображу, где мы оказались.

— Я пока тоже, — сказала Алтанчимег, исследуя трёхмерную карту. — Если мы не свернули, то таких объектов по курсу быть не должно. Ну, по крайней мере…

Сбившись на полуслове, Алтанчимег замерла.

— Ребята, — проговорила она растерянно, — понимаю, как это сейчас прозвучит, но…

— Давай-давай, не стесняйся, — поощрил Николай.

— Судя по ориентирам, которые видит комп, это туманность Лагуна…

Николай нахмурился:

— Что, прости?

— Я серьёзно, Коля! Мы вышли из рукава Ориона, это рукав Стрельца! Прыгнули на четыре тысячи световых лет! На порядок дальше, чем наш предыдущий прыжок!

— Ногами не бить! — поспешно сказал Артём. — Сами же просили — на интуицию…

— Не бойся, Артём, — сказала Оливия. — Зачем бить? Это приключение!

— Но, когда ныряли, — уточнил Николай, — ты не предполагал ничего такого?

— Нет, даже близко, — сказал Артём. — А вот когда шли через червоточину, подозрения появились. Тени мелькали мимо, как будто мы на форсаже шли… Ну, то есть понятно, что там вообще неевклидова геометрия, но чисто субъективно — вот так…

Алтанчимег показала карту Галактики со спиральными шлейфами-рукавами, которые завивались вокруг ядра.

— Значит, — прокомментировала она, — курс на галактический центр мы сохранили. Но из нашего маленького рукава Ориона перескочили в огромный рукав Стрельца, который в этих краях идёт почти параллельно нашему.

— Глянем, что тут поблизости, — сказал Николай, разворачивая корабль.

Они увидели червоточину, из которой только что вынырнули. Та находилась на орбите планеты, которая в свою очередь висела рядом с охристо-ржавой звездой.

— Красный карлик, — сказала Алтанчимег, — понятно. Внутри туманности звёзды — новорождённые, а то и вообще только формируются. Но в её окрестностях есть и старички вроде этого…

— Всё это хорошо, — сказал Эндрю, — но посмотрите-ка вон туда.

Члены экипажа уставились на объект, болтавшийся на орбите поодаль и не сразу попавшийся на глаза. Он медленно приближался.

— Секундочку, — сказал Николай, — он искусственный?

— Нас кто-то обогнал? — расстроилась Оливия. — That's not fair!

— Нет, это вообще не наши, по-моему… — пробормотал Николай. — Компьютер, классифицируй объект.

— Отсутствуют совпадения с имеющимися типами кораблей, — отозвался комп, — а также с конструкциями космических аппаратов, применявшихся ранее. Предполагаемое назначение объекта — орбитальная станция.

Все ошеломлённо переглянулись.

— Да ладно… — сказал Артём.

— Компьютер, без околичностей, — сказал Николай. — Объект — не человеческий?

— С вероятностью в девяносто восемь процентов — да. Если же принять во внимание сопутствующие факторы, то вероятность — до ста процентов, погрешность пренебрежима.

— Что за сопутствующие факторы?

— В радиодиапазоне фиксируются сигналы искусственного происхождения, не имеющие аналогов в практике Земного Содружества.

— Инопланетяне нас вызывают? — спросил Артём.

— Вероятно, нет, — ответил компьютер. — Скорее, это внутренний радиообмен на планете, а также телетрансляции. Источники сигналов — поселения вдоль линии терминатора и спутники на стационарной орбите.

Инопланетная станция равнодушно проплыла мимо. Выглядела она как консервные банки, приваренные боками к рифлёному металлическому штырю.

— Мы прилетели, а им на нас наплевать? — недоверчиво спросил Николай.

— Если не учитывать эмоциональную компоненту в вашем вопросе, — сообщил комп, — ответ утвердительный с вероятностью…

— Понятно, спасибо.

Все переглянулись ещё раз.

— Никак не могу поверить, что всё это происходит в реальности, — сказала Алтанчимег. — Но давайте сами их вызовем, попробуем расшифровать их язык…

— А кстати, — вмешался Эндрю, — у вас имеются хоть какие-нибудь инструкции, подходящие к случаю? Человечество ведь надеялось на контакт, вы сами рассказывали.

— Инструкции — из архивов, — сказала Алтанчимег. — Актуализировать их давно никто не пытается. Общий смысл — если вдруг действительно встретится другая цивилизация, то надо сообщить об этом на Землю. Если сообщить невозможно — оценить ситуацию и, при наличии предпосылок, вступить в контакт. У нас сейчас — ближе ко второму сценарию. Я не вижу подходящих маршрутов обратно к Солнцу.

— Подождём на орбите, возле червоточины, — принял решение Николай. — Компьютер, поймай их телепрограммы и раскодируй. Выведи на экраны. Посмотрим, для начала, как эти ребята выглядят. Если это какие-нибудь кузнечики, то коммуникация несколько осложнится…

— Цивилизация гуманоидная, — успокоил компьютер.

На экране отобразились кадры.

Двое аборигенов стояли в небольшом помещении с искусственным светом. Холл возле лифта, кажется.

Артём в жизни бы не подумал, что перед ним — инопланетяне. Лысый мужик и женщина-шатенка, со светлой кожей, в мешковатых штанах и облегающих куртках. О чём-то спорили, резко жестикулируя.

Всё это очень напоминало постановочный фильм — кадр как раз сменился, и мужика показали крупно. С этого ракурса тоже не замечалось ничего явно инопланетного, но чувство неправильности всё-таки появилось. Что-то было не так с чертами лица — то ли переносица слишком узкая, как почудилось Артёму сначала, то ли глаза сидели немного шире, чем привыкли земляне. Скулы — чуть ниже вроде бы, а уши — неуловимо сдвинутые назад, с крупными хрящами. Цвет радужки — как тёмная хвоя, с синеватым отливом.

Любой из этих штрихов мог встретиться у кого-нибудь на Земле, не вызвав вопросов, но в совокупности…

Камера отодвинулась вновь, показала спорщиков средним планом. Раздвинулись двери лифта, шатенка шагнула внутрь и что-то сказала лысому на прощание. Она уехала, а он остался в холле с недовольной физиономией.

— Но как это может быть? — сказала Алтанчимег поражённо. — Их же легко принять за землян… Эволюция развивалась так сходно? Не знаю даже, что думать…

— Может, у нас общие предки? — предположил Николай. — Какая-нибудь древняя цивилизация расселилась, например, по Галактике…

— Ага, после чего закопала все звездолёты и одичала, — хмыкнул Артём, — чтобы эволюционировать заново.

— А что, неплохая версия, — сказал Эндрю. — Галактический дауншифтинг.

Обсуждение приостановилось, когда снаружи, за окном рубки, показался ещё один чужой аппарат — корабль с уплощёнными контурами, похожий на ската. Он вышел из атмосферы и, не обратив внимания на «Вальдшнеп», нырнул в червоточину.

— Так, — сказал Николай, — делаем два вывода. Во-первых, межзвёздные перелёты у них — обычное дело. А во-вторых, встречать нас не собираются, хотя явно заметили. Не могли не заметить. Может, просто не поняли, откуда мы прилетели…

— Для информации, — сказала Алтанчимег. — Насколько могу судить, червоточина не изменится. Коридор для дальних нырков закрылся, так это выглядит для меня. Но здесь всё необычное, и я не уверена.

— Не спешим, — сказал Николай. — Наблюдаем дальше.

И они наблюдали ещё около суток.

Сканировали детектором окрестности червоточины. Смотрели телетрансляции, хотя не понимали ни слова. Чаще всего попадались фильмы (кажется, мелодрамы), гонки на глайдерах и что-то сумбурно-шумное в большой студии — Эндрю это назвал старинным словом «ток-шоу».

Поймали новости, репортажи. «Вальдшнеп» нигде не мелькал, зато были кадры с других планет, населённых этой цивилизацией. Города на поверхности и станции в космосе, звёзды разных спектральных классов.

— Странного много, — сказал Артём, — но так и должно быть. А в целом — вроде бы жизнь как жизнь.

— Здесь можно делать контакт, — сказала Оливия.

— Да у нас и выбора нет, по-моему, — заметил Артём. — Если червоточина не откроется в нашу сторону, я имею в виду.

— Пока всё по-прежнему, — сказала Алтанчимег. — Я бы не рассчитывала на скорое возвращение. Склоняюсь к тому, чтобы контактировать.

Николай посмотрел на Эндрю, но тот качнул головой неопределённо.

— Тогда попробуем, — решил Николай.

Все заняли места, и «Вальдшнеп» вошёл в атмосферу.

Планета расположилась настолько близко к красному карлику, что попала в его приливный захват. Она всё время была повёрнута одной стороной к звезде, как выяснили земляне за время болтания в космосе.

Звезда была холоднее Солнца, но всё равно в дневном полушарии царила жара и сушь. Почти всю поверхность там занимали пустыни, коричневато-бурые, выжженные. Лишь ближе к терминатору появлялись моря, а на ночной стороне они замерзали по мере удаления в тень. Как минимум треть планеты была покрыта ледяным панцирем.

Обитаемые районы вытянулись вдоль линии, где день сменялся ночью, а температура была умеренной. Компьютер засёк там несколько городов. К одному из них подлетел «Вальдшнеп», ища место для посадки.

Город расположился у скалистого кряжа, с подветренной стороны. Место было выбрано не случайно — ветры у поверхности дули ураганные и почти непрерывные, с ночной стороны планеты, из-за перепада температур. Кряж давал городу укрытие.

Космодром имелся, но с высоты было видно, что там садились, прежде всего, грузовые транспорты и пассажирские лайнеры. А корабли поменьше предпочитали пустырь поодаль, плоский и каменистый.

На этот же пустырь направил корабль и Николай, чтобы не мешать транспортным потокам на космодроме и не сбивать диспетчеров с толку. «Вальдшнеп» плавно развернулся и опустился, коснувшись грунта.

— Ну что, коллеги, с прибытием, — сказал Николай, отпустив штурвал.

Артём жадно вглядывался в пейзаж.

Над горизонтом тлел красновато-охряный диск местного светила, застывший в вечном закате и сюрреалистично огромный, раз в восемь крупнее солнца, видимого с Земли. Небо вокруг этого диска сверкало золотом, но выше темнело, становилось багряным, густо-пурпурным, а в районе зенита — чернильно-синим.

Поблизости от «Вальдшнепа» приткнулся другой корабль. Формой и цветом он был похож на косточку абрикоса, нижнюю часть у которой срезали, заменив гравитационной подошвой. Выпуклый корпус сверху имел продольные рёбра и желобки, поэтому казался морщинистым.

Вдоль края пустыря, служившего парковкой, виднелись приземистые строения, не то технические, не то административные. Позади них — река, мутная от ветра. Берег порос серовато-чёрной травой. Никаких деревьев — ветер их повалил бы.

— По-моему, нас заметили, — сказал Николай.

Действительно, от строений к «Вальдшнепу», скользя над грунтом, приближалась машина с прямоугольным фургоном, обшарпанная и ветхая. А за грязноватым стеклом кабины угадывалась человеческая фигура.

Глава 12

— Компьютер, что с атмосферой за бортом? — спросил Николай.

— Атмосфера — азотно-кислородного типа, — сообщил компьютер. — Но содержание кислорода — ниже семнадцати процентов, а концентрация углекислого газа — выше пяти процентов. Для выхода необходим изолирующий дыхательный аппарат. Атмосферное давление у поверхности — семьдесят четыре килопаскаля. Температура — плюс пять по Цельсию.

— Не курорт, — заметил Артём. — Ну, хоть без скафандров можно.

— Пошли, — сказал ему Николай. — Мы с тобой — наружу, все остальные — остаются на корабле, наблюдают за ситуацией.

Фургончик тем временем парковался возле «Вальдшнепа». Вылез абориген в мешковатом буром комбинезоне, коротко стриженый, коренастый. Выглядел он по-человечески (телетрансляции не соврали), дышал без всяких приспособлений.

Николай и Артём, быстро прошагав в технический отсек, взяли аппараты. Ранцы-баллоны были компактные, криогенные, каждый — размером с термос. Жидкий воздух внутри не требовал большого объёма.

Маски закрывали лицо. Давление в дыхательном контуре контролировалось микропроцессором. Из одежды же предпочли неброские комбинезоны с термоизоляцией, синевато-серые. Хорошо хоть, без антирадиационных костюмов — магнитное поле у планеты было достаточным, чтобы отбрыкаться от космической радиации.

Пройдя через шлюз, Николай с Артёмом шагнули на каменистый грунт.

Холодный ветер хлестнул их смачно, с размаху. Он завывал и рыскал над пустырём, толкался и норовил сбить с ног. Если бы не горная цепь, торчавшая рядом, как природная ширма, ветер давно бы сдул корабли с площадки, скорей всего.

Абориген терпеливо ждал, прислонясь к машине. Лицо у него было обветренное, небритое и с резкими чертами, комбинезон — крепкий, но потёртый.

Увидев баллоны с масками на пришельцах, абориген не выказал удивления, лишь окинул цепким взглядом конструкцию.

А затем он заговорил.

Язык, как показалось Артёму, звучал немного по-скандинавски, с долгими ударными гласными. В согласных же звуках было что-то царапающее, с отрывистой хрипотцой. Сочетание странноватое, незнакомое, но вполне могло встретиться и где-нибудь на Земле. Ничего откровенно инопланетного.

Интонация была вопросительной, и когда туземец умолк, Николай ответил:

— Здравствуйте, мы не знаем вашего языка, к сожалению. Но хотели бы наладить общение и дружественный контакт. Мы прибыли с Земли.

Маска имела встроенный микрофон и динамик, чтобы транслировать голос, так что абориген всё расслышал. Сообразив, что речь незнакомая, он задумался на пару секунд, но вновь не удивился. Кажется, к чужакам здесь привыкли.

Ткнув себя пальцем в грудь, абориген сказал:

— Дгарр.

Судя по интонации, это был личное имя.

— Ник, Артём, — сказал Николай, сопроводив это соответствующими жестами.

Дгарр кивнул вполне по-земному и вытащил из кармана что-то вроде прозрачного блистера для таблеток. Ячейка в блистере, правда, имелась только одна, а вместо таблетки там помещалась круглая штуковина из металла, размером с мелкую пуговицу, рифлёная. На тыльной стороне упаковки была схематическая картинка — голова человека в профиль и звуковые волны, выходящие изо рта.

Видя, что Артём с Николаем смотрят непонимающе, Дгарр коснулся виска. У него там, чуть выше уха, тоже блестел кругляш — чуть крупнее «пуговицы», при этом вживлённый непосредственно в кожу.

— Оу, — прозвучал в гарнитуре голос Оливии, наблюдавшей сцену из корабля, — у него мозговой имплант.

— Действительно, — поддержала Алтанчимег. — Они тут с ума сошли? Это же опасная технология, она может навредить…

— Он думает, что у вас тоже есть импланты, — предположил Эндрю. — А эта пуговка в упаковке — съёмный носитель информации, флешка. Через неё вы можете закачать языковую программу. Стандартная процедура, видимо, для иноязычных гостей.

Николай сделал отрицательный жест — спасибо, мол, нет.

Дгарр разразился коротким, но эмоциональным спичем. Что именно он сказал, земляне не поняли, но Эндрю предположил:

— По-моему, уверяет, что товар чистый, не контрафактный.

— То есть он мог бы быть ещё и поддельный? — ужаснулась Алтанчимег. — Это просто дикость, совсем уже ни в какие рамки…

Увидев, что с имплантом не получилось, Дгарр не растерялся.

Засунув блистер в карман, он вытащил из-за пазухи небольшой планшет в пластиковом корпусе, нажал кнопку, и на экране высветилась диаграмма — круг с разноцветными сегментами. Самый крупный сегмент (три четверти всего круга) имел тёмно-синий цвет, второй по величине был бледно-голубым, а узенький третий — серым. Присутствовали и подписи — непонятные, разумеется.

Широко поведя рукой, Дгарр указал на окрестности, сделал несколько вдохов, утрированно-глубоких, после чего протянул планшет Николаю.

Смысл этой пантомимы дошёл до Артёма через пару секунд — диаграмма отображала состав местной атмосферы. Синий азот, голубенький кислород и серый диоксид углерода, судя по процентным долям. Дгарр спрашивал, каким воздухом дышат гости.

Схема оказалась интерактивной, и Николай, коснувшись планшета, сдвинул границу между серым сегментом и голубым. Наглядно показал, что землянам кислорода здесь мало, а углекислоты многовато.

Дгарр опять покивал, уменьшил диаграмму и сдвинул в угол экрана. Вместо неё укрупнил другую картинку — квадратные ячейки с пометками, расставленные рядами. Ткнув пальцем в один из этих квадратиков, он затем указал на тот сегмент диаграммы, который обозначал азот. Артём сообразил, что новый рисунок — это периодическая система. Таблица Менделеева, как сказали бы на Земле.

Последовала ещё серия жестов и фотографий. Насколько понял Артём, на складах возле парковки предлагалось пополнить кислородный запас, а прямо в фургоне Дгарр привёз кучу пищевых концентратов. В городе же можно было купить лантаноиды, которые на этой планете добывались активно и шли на экспорт, а также всяческие запчасти. Мелькнули фотки зверьков, похожих на кроликов с укороченными ушами. Тоже товар, надо полагать.

Презентовав всё это, Дгарр вопросительно посмотрел на прибывших и на их корабль — а вы, дескать, что предложите и чего хотите?

Тут Николай с Артёмом вновь озадачились.

Жестами Николай растолковал кое-как, что припасы им не нужны. А вот общую цель прибытия объяснить невербально было уже труднее.

Планшет Николай тоже захватил и теперь достал его. Нашёл там компьютерный рисунок Галактики, увеличил масштаб, ткнул пальцем в туманность Лагуна. Машинально сказал по-русски:

— Мы сейчас где-то здесь, насколько мы поняли…

Дгарр ответил длинной тирадой, что-то показывая на карте. Интонация у него была, кажется, язвительная.

— Нашу карту ругает? — догадался Артём.

— Ну, само собой, — буркнул Николай. — Откуда у нас нормальная карта? Мы всё это наблюдали с дистанции в тысячу парсеков с копейками, через телескопы. Мелкие звёзды наугад дорисованы…

Дгарр явно хотел добавить что-то ещё, но сбился на полуслове и поднял голову.

Очередной корабль шёл на посадку — чуть поменьше «Вальдшнепа», более угловатый и несколько потрёпанный. Марево задрожало под его днищем, гул примешался к завыванию ветра, и корабль устало опустился на грунт поодаль.

Дгарр быстро заговорил и чём-то, указывая то на себя, то на севший транспорт, то на складские сооружения, а затем запрыгнул к себе в машину.

— Объявились более перспективные клиенты, похоже, — прокомментировал Эндрю. — Но предлагает заглядывать, если всё же надумаем закупиться.

Из корабля, который только что прибыл, вышли два человека, причём один из них был с дыхательным аппаратом. Дгарр к ним подъехал и вступил в разговор. При этом он оглянулся на «Вальдшнеп», его собеседники тоже присмотрелись к землянам. После чего залезли в машину к Дгарру и поехали к складам.

— Будем считать, — сказал Николай, — что первый контакт у нас состоялся. Пошли, Артём, надо обсудить.

Вернувшись к себе на борт, они сняли ранцы с масками, и весь экипаж собрался в кают-компании. Николай заметил:

— Я несколько иначе всё это себе представлял.

— Я тоже, — сказала Алтанчимег растерянно. — Впрочем, вы не успели объяснить ему толком, откуда мы прилетели…

— Может, они и к лучшему, — сказал Эндрю. — Судя по обмолвкам этого Дгарра, здесь не следует доверяться первому встречному.

— Вы сгущаете краски, Эндрю, — возразил Николай. — Дгарр вёл себя вполне дружелюбно, а мы ведь сели именно для того, чтобы наладить общение. У нас — не какая-нибудь конспиративная миссия.

— Тем не менее, — сказал Эндрю, — я бы советовал не спешить. Рисковать всё равно придётся, но нужен более значительный повод. Мне очень любопытно, насколько мы отличаемся от аборигенов в плане психологии и технического развития. Давайте используем особенности здешнего быта, чтобы прояснить ситуацию. Вы обратили внимание, что не только мы здесь — в масках для дыхания?

— Да, — сказала Оливия. — Соседний корабль, там тоже такие есть. Им не подходит воздух на планете, они чужие.

— Вот именно, — кивнул Эндрю. — Значит, такое здесь — в порядке вещей, и от нас не будут шарахаться, если мы сходим на разведку. Присмотримся, с кем здесь лучше поговорить. Если уж рисковать, то с выгодой для себя.

— Давайте без рыночной риторики, — хмыкнул Николай. — Но вылазка в город имеет смысл, я согласен. Съездим на мини-глайдерах.

— По-моему, — сказал Эндрю, — будет разумнее, если вы останетесь на борту, Николай. Жизнь здесь больше напоминает мою эпоху, чем вашу. В качестве разведчика я буду полезнее. Оптимальный вариант в данном случае — я поеду с Артёмом. А вы страхуйте нас с корабля.

— Соглашусь, пожалуй, — сказал Артём. — Раз уж так случилось, что мы с Эндрю — в экипаже, надо нас использовать с толком. Сейчас как раз подходящий случай.

И Артём с Эндрю пошли за масками и баллонами.

А через пару минут уже отъезжали от корабля, усевшись на мини-глайдеры.

За время, прошедшее с момента прибытия на планету, местное солнце не сдвинулось ни на йоту — так и висело над горизонтом, багрянец с охрой на золотистом фоне. А ветер по-прежнему перехлёстывал через кряж, мечась по окрестностям.

От пустыря до города было около километра, доехали без задержек. Но ветер и вправду надоедал, грозя опрокинуть глайдеры с седоками.

Навстречу попадались машины на гравитационной подошве, с заглаженными формами. Некоторые выглядели почище и поновее, но большинство имело царапины на бортах, плевки от подсохшей грязи, а то и ржавые пятна.

Растительность цеплялась за грунт, где не было камня. Длинные побеги стелились, укоренялись несколько раз для верности. Листья, иссиня-чёрные с сероватым или бурым отливом, жадно глотали скудные солнечные лучи.

Артём посмотрел на кряж. Багровый свет солнца падал на склоны, где пятна тёмной травы лепились на рёбра скал, и всё это выделялось, как аппликация, на фоне чернильной ночи, которая затаилась в той стороне планеты. Оттуда же наползали тучи под цвет графита, грузные и огромные, в четверть неба.

Косясь на эту картину, он сбавил скорость — город уже был рядом.

Дома здесь были приземистые, тоже слегка скруглённые, из рыжевато-серого камня, иногда с пластиком в качестве облицовки. Высотных зданий не наблюдалось, застройка — двух- или трёхэтажная. Разноцветно светились газоразрядные вывески. Появлялись летающие машины, но чаще транспорт двигался над землёй.

Пешеходов было немного, пронизывающий ветер мало способствовал променаду. Однажды встретился тип с дыхательным аппаратом, наверняка приезжий. Многие с любопытством смотрели на мини-глайдеры землян — подобные средства передвижения здесь, похоже, были экзотикой.

Эндрю затормозил возле одного из домов, разглядывая фасад. Артём присмотрелся тоже. Громадная стереоскопическая вывеска под их взглядами ожила — девица с лохмато-хаотичной причёской чуть повернула голову, подмигнула и указала на свой выбритый висок, где блестел вживлённый кругляш.

— Здесь ставят импланты, видимо, — сказал Эндрю задумчиво.

— Вы же не собираетесь заходить к ним? — сказал Артём. — У нас на Земле импланты такого типа испытывались с полвека назад, но их забраковали. Слишком высокий риск, побочные эффекты. Максимум у нас сейчас — ушной чип для связи. А подключение прямо к мозгу запрещено.

— Я не собираюсь ложиться с ходу под нож, — усмехнулся Эндрю, — не беспокойтесь. А вот контекст мне действительно интересен. Технология здесь, как видите, отработана и широко распространена.

— Для них — отработана, но они — инопланетяне! Скорей всего, мозг у них сходен с нашим, но всё равно должны быть отличия…

— Да, вы правы, Артём. И всё же давайте просто заглянем к ним. Попробуем выяснить, как это всё устроено и какие здесь цены. Заведение выглядит респектабельно, вряд ли это — подпольные вивисекторы.

Возле здания было несколько парковочных мест — размеченные ячейки. Эндрю поставил в одну из них мини-глайдер, и её контур замерцал синим. Светодиоды того же цвета оконтурили крыльцо перед дверью.

— Нас приглашают, — констатировал Эндрю. — И принимают ответственность за наш транспорт, по-моему. Так что будем надеяться, что глайдеры у нас не угонят. Ну, в крайнем случае, вернёмся пешком, всего пара километров.

Артём не разобрался, всерьёз это было сказано или в шутку, но тоже поставил глайдер в ячейку и вслед за Эндрю пошёл к крыльцу.

В вестибюле навстречу им вышла барышня с кислотно-жёлтыми волосами и в белом мини-платье. Она защебетала приятным голосом, но Эндрю с улыбкой объяснил знаками — ничего не понятно, мол. Барышня не смутилась и, вновь затараторив, ввела их в соседнее помещение.

Там их дожидался солидный пожилой дядя, одетый в некое подобие сюртука. Он выслушал ассистентку, кивнул спокойно, после чего взял пульт и включил настенный экран с рекламно-пояснительным мультиком.

Суть процедуры и вправду объяснили доходчиво, показали всё поэтапно. Первый этап — бесконтактный сканер, проверка на противопоказания. Второй — имплантация под наркозом. Третий — использование импланта. Мультяшная пациентка поднесла к его внешней части «пуговицу», надавила легонько, и в её голову через этот канал пошла информация, что-то инженерно-техническое.

Мультик закончился, и дядя (Артём стал мысленно называть его доктором) приглашающе указал на стационарный сканер. Жестами пояснил, что маску придётся снять секунд на пятнадцать.

Эндрю в ответ прожестикулировал — пока, дескать, не надо. Но доктор не отвязался — взял планшет с рисунками-схемами, выделил один из фрагментов.

— Если не ошибаюсь, — сказал Эндрю Артёму, — здесь под картинками — цифры, цены. Но там, где сканирование, цена перечёркнута. А если бесплатно, то почему бы и нет?

Он шагнул к сканеру. Главная часть прибора крепилась под потолком, а на полу был круг, который подсказывал, где стоять.

Став на этот круг, Эндрю задержал дыхание и снял маску. Сверху опустилась матово-белая полусфера диаметром сантиметров семьдесят, закрыв его голову. Снаружи на полусфере мигнули крапинки-индикаторы, а через четверть минуты она опять уехала вверх.

Пока Эндрю надевал маску, из угла подошёл ещё один ассистент, хмурый паренёк, сидевший до этого за пультом в углу. Паренёк вручил шефу гибкий пластиковый прямоугольник зеленоватого цвета, с надписями. Результаты сканирования, надо полагать.

Бегло взглянув на прямоугольник, доктор передал его Эндрю, что-то сказал. Судя по интонации, результат был приемлемый.

В круг под сканером встал Артём, поскольку его тоже пригласили. Снял маску и подождал, пока полусфера просканирует голову. А после того, как вновь задышал нормально, вопросительно посмотрел на доктора.

Тот выглядел ошарашенным.

Кусок пластика с результатами, поданный ассистентом, на этот раз был не зелёный, а фиолетовый, и это явно значило что-то. Во всяком случае, ассистент смотрел на Артёма с некоторой опаской.

Глава 13

Доктор заговорил взволнованно, обращаясь к Артёму. Указывал то на фиолетовый талон с результатами, то на сканер, то на смежную комнату. Затем спохватился, вспомнив, что гости не понимают местного языка, и сцапал планшет. Ткнул пальцем в картинку, обозначавшую имплантацию, и в цену под ней. Жестом показал, как будто придавливает что-то ладонью, сверху вниз.

— Он, кажется, предлагает вам скидку, — пояснил Эндрю, — при соблюдении каких-то условий. Но каких именно — непонятно.

— Я и бесплатно не рвусь вообще-то, — сказал Артём. — Обойдусь без инопланетных железок у себя в голове.

Жестами Артём показал — спасибо за консультацию, но нам уже пора.

На лице у доктора отразилась досада. Поспешно схватив рекламный буклет, валявшийся на столе, он зачеркнул там цену, дописал новую и протянул Артёму. Тот взял, поблагодарил кивком и пошёл к двери. Настойчивость доктора несколько напрягала.

Выйдя из здания, земляне переглянулись.

— Несколько неожиданно, — сказал Эндрю, — зато есть пища для размышлений. Сканер сработал на нас без сбоев. То есть у нас примерно такой же мозг, как у местных, если брать в целом. Но вот лично у вас, Артём, мозговые ритмы имеют, видимо, некую особенность. Напрашивается версия…

— Да, напрашивается, — согласился Артём. — Сканер показал, что у меня высокий «кротовый индекс». И, может, здесь это особенно важно по каким-то причинам.

Эндрю усмехнулся:

— Становится интереснее с каждым часом. Но у нас получился замкнутый круг. Чтобы разузнать подробности про импланты, нам надо освоить язык. А в этом как раз помог бы имплант, будь он совместим с нашими мозгами.

— Да бросьте, Эндрю, — сказал Артём. — Язык мы освоим в общении с местными, хотя это будет дольше, конечно.

— Так и придётся, видимо, — кивнул Эндрю. — Я ведь не призываю плюнуть на осторожность, лишь размышляю вслух. Давайте ещё поездим по городу и присмотримся. Может, появятся другие идеи.

Оседлав мини-глайдеры, они заскользили по улицам. Ездили ещё с полчаса, глазели по сторонам.

Артём чувствовал усталость. Сила тяжести на планете была чуть больше, чем на Земле; это ощущение груза накапливалось в мышцах. И голова тяжелела, соображалось теперь труднее. Ничего экстраординарного, но прогулку, пожалуй, пора было закруглять.

Тем временем тучи переползли через кряж, нависли над городом. Между ними проскакивали грозовые разряды, ярко-лиловые.

Притёршись к обочине и остановившись, Артём с полминуты отслеживал танец молний. Тучи сдвигались в сторону солнца, им не было конца.

Оторвавшись наконец от этого зрелища, Артём собирался рвануть вперёд, чтобы догнать Эндрю. Но поперечную улицу, как назло, перегородил громоздкий тягач с прицепом — он почему-то остановился, заехав на перекрёсток.

Небольшая машина притормозила рядом с Артёмом. Её водитель решил не ждать, пока тягач снова двинется, а свернул в узкий переулок, направо.

После секундного колебания туда же свернул Артём. Через гарнитуру окликнул, продолжая рулить:

— Эндрю, меня слышно? Сделаю крюк, догоню вас через пару минут.

Но Эндрю не отозвался. В эфире был хрип помех с неприятным присвистом.

Машина, скользившая впереди, вдруг остановилась. Артём чуть не врезался в неё сзади, но в последний момент успел среагировать.

Из машины вылез крупный мужик в мешковатой куртке и в дыхательной маске, что-то сказал, сделал резкий жест — куда, дескать, прёшь?

От подобной наглости Артём несколько опешил. Но выяснять отношения он, конечно, не собирался, тем более что не знал языка. Чуть сдав назад, он хотел объехать незнакомца, но тот, разгадав манёвр, заступил дорогу.

Из-за нелепой сцены в узком проезде образовался затор. Позади Артёма остановился угловатый фургончик, почти царапавший днищем землю и порытый налётом грязи. Его водитель тоже не отличался терпением и полез из кабины.

— Дорогу дай, — пробурчал Артём мужику, который был перед ним.

Мужик не ответил, а его взгляд стал пристальным и холодным.

В следующую секунду Артём почувствовал укол в шею, ниже и левее затылка.

По телу прошёл разряд, похожий на электрический.

Ноги подкосились. Перед глазами вспенилась и разбухла вязкая тьма, как будто Артём с размаху провалился в болото.

Сознание отключилось.

Ему мерещилось, что трясина тянет его всё глубже. Долго ли это длилось, он не смог бы ответить, но в какой-то момент вдруг понял, что тьма ушла.

Вокруг обрисовалась реальность.

Он лежал в комнатёнке с пластиковыми стенами, на плоском диване. Окна отсутствовали, была только пара светодиодов под потолком.

На Артёме не было маски, но воздух в помещении подходил для дыхания, хоть и не отличался особой свежестью. Натужно кряхтел кондиционер.

Голова гудела, саднил висок. Машинально прикоснувшись к нему кончиками пальцев, Артём почувствовал металлическое рифление.

От неожиданности он подскочил, и боль отозвалась в черепе новым всплеском. Артём упал на подушку, выругавшись сквозь зубы.

Открылась дверь.

Вошёл тот мужик, который перехватил его в переулке. Он тоже был без маски, теперь Артём смог рассмотреть его лучше. Лет тридцати пяти на вид, с мосластым лицом и крепким подбородком.

Взяв пластиковый стул, вошедший подсел к дивану. Сказал спокойно:

— Не помер? Уже неплохо.

— Ты кто такой? — выдавил Артём. — Почему я…

Сбившись на полуслове, он замолчал, потому что не узнавал свой голос.

Точнее, нет — голос был его, но артикуляция отличалась, и звуки формировались как-то неправильно.

А слова были вообще чужие.

Другой язык, на котором раньше он не говорил ни разу.

— Вижу, дошло, — сказал визитёр. — И башка болит, понимаю. Ну, а как ты хотел? Обычно лингвистический модуль вливают за трое суток, частями, но мне вообще-то некогда. До утра мы с этой помойки должны свалить. Поэтому закачали тебе всё сразу, экспресс-пакетом.

— У меня не было импланта…

— За имплант, кстати, будешь должен. Лицензионный, не контрафакт. Мне твои мозги нужны в рабочем режиме, а не варёные. Ты теперь мой ходячий актив.

— Это что за бред? — скривился Артём.

— Это я тебя кратко ввожу в курс дела. Ты пришёл в имплант-клинику, там тебя протестировали. Твой шлюз-показатель — фиолетовый. То, что нам сейчас надо. Честно тебе скажу — не ожидал вообще, что так фартанёт. Но в клинике один парнишка мне должен. Он там у них ассистент. И вот он подсуетился, звякнул мне сразу. Пришлось решать на ходу, но, как видишь, выгорело. Имплантацию тебе делали, естественно, не в той клинике, а в менее… гм… законопослушной лавочке. Без огласки, зато со скидкой, так сказать, но в подробности вдаваться не будем. В общем, работаешь теперь на меня. Я Твегг, если что.

Мозги у Артёма соображали с трудом. Потребовалось десять секунд, не меньше, чтобы осмыслить услышанное. Артикулировать подробный ответ было утомительно, поэтому он ответил коротко:

— Да пошёл ты…

— Слушай, приятель, — сказал Твегг терпеливо, — времени мало, я же предупредил. Не трать его зря. Я не веду с тобой коммерческие переговоры, а ставлю перед фактом. Будешь моим лоцманом в червоточине. И не рыпайся, иначе я приму меры.

— Боюсь-боюсь, — сказал Артём вяло. — И что за меры? Просто из любопытства.

Твегг встал со стула, вытащил из подмышечной кобуры пистолет и выстрелил в стену рядом с Артёмом.

Оружие было не огнестрельное, а импульсное, кажется, или вроде того. Раздался сухой щелчок, вдоль ствола сверкнули тонкие продольные линии, дуло вспыхнуло ослепительно, как электросварка. А миг спустя в стене появилось рваное углубление с чёрной кляксой вокруг. Вонь жжёного пластика заполнила комнату.

Артём запоздало дёрнулся, сообразив, что импульс прошёл буквально в десяти сантиметрах от его головы.

— Если будешь кобениться, — сказал Твегг, — то выстрелю тебе в ногу. Очень неприятно, могу заверить. Твои основные функции при этом не пострадают, я от тебя не жду спортивных рекордов. Если не поможет, прожгу плечо. А если окажешься совсем уж тупым, прострелю башку.

— Башку? — переспросил Артём недоверчиво.

— Да, её. Зачем мне бесполезный актив?

Твегг говорил, не повышая голоса, и Артём с оторопью понял — это не блеф. Мерзкий холодок прошёл вдоль позвоночника.

— Слушай, — сказал Артём, — это всё ошибка, недоразумение. Мы прилетели из…

— Да начхать, откуда вы прилетели, — перебил Твегг. — Понятно, что из какой-то задницы, если даже на общем не говорите. Глушь настолько дремучая, что хуже этой планетки. Но для меня — один хрен…

Вообще-то Твегг употребил другую идиому, образный ряд которой отсылал к чёрным дырам, но мозг Артёма всё ещё ориентировался на русский язык, поэтому получился автоматический перевод, в некотором роде.

— Сейчас мы с тобой уладим формальности, — сказал Твегг. — Ты предупредишь своих земляков, что не надо здесь мутить воду. Втолкуешь им — улетаю, мол, срочно. Сам жив-здоров, но новый контракт уже заключил, к вам не возвращаюсь.

— Чушь феерическая, — буркнул Артём. — Они в это не поверят.

— А ты будь поубедительнее, — сказал Твегг с лёгким раздражением. — Прояви красноречие.

— Да не в красноречии дело! Ты просто не понимаешь, у нас там всё по-другому… Ну, и вообще, я не могу их тут бросить. Кроме меня, никто из них не рассмотрит нужный завиток в червоточине, чтобы нырнуть домой…

Твегг собирался, похоже, рявкнуть уже всерьёз, но в последний миг передумал.

— Вы, я смотрю, там совсем дремучие, — хмыкнул он. — Ладно, так и быть, намекну. Капля просвещения дикарям, безвозмездно — пусть купят реверс-плагин. Поможет, если им надо просто нырнуть туда, откуда они припёрлись. Оно и к лучшему, если твои дружки отсюда слиняют. Визгу поменьше. И да, ещё одно…

Вытащив из кармана плоский прямоугольный пульт, Твегг навёл его на Артёма. Тот ощутил ледяной ожог в запястьях и на лодыжках. Приподнял руку и лишь теперь заметил у основания кисти тонкую проволоку.

— Страхуюсь, — пояснил Твегг. — А теперь вставай.

Морщась от головокружения, Артём спустил ноги на пол и кое-как поднялся.

Твегг же засунул пистолет в кобуру и стоял спокойно на том же месте, руки в карманах. Заметив это, Артём рванулся к нему — дистанция была мизерная, три шага.

Но этот рывок захлебнулся, едва начавшись.

Проволока на руках и ногах, до этого никак не мешавшая, мгновенно заледенела — так показалось, во всяком случае. Он будто увяз в пространстве. Сделал всего полшага и не сумел даже вскинуть руки для схватки.

Твегг довольно заржал.

— Ну, я же предупредил — страхуюсь, — сказал он. — Штуки полезные, специально для молодых и шустрых вроде тебя. Действуют на мышцы и нервные окончания. Лишние сигналы блокируют, чтоб ты не дурил. Не бзди — ходить позволяют, ложку держать, работать. А вот руками махать и прыгать — не надо. Давай, на выход.

Сжав зубы в бессильной злости, Артём двинулся к двери. Твегг не обманул — ходить было можно. Но любая попытка ускорить шаг блокировалась мгновенно.

Они вышли в коридорчик, тесный и полутёмный. Твегг указал на другую дверь, и они шагнули туда. Там тоже была комната без окон, то чуть более комфортная, с мебелью и настенным экраном.

— Теперь внимательно, — сказал Твегг. — Сейчас позвоним твоим землякам. Базарить с ними будешь на общем. Если услышу хоть одну фразу на вашем языке — стреляю тебе в ногу, как обещал. Вдупляешь?

— Что ты несёшь? — угрюмо спросил Артём. — Они ваш язык не знают. И как ты им позвонишь? Мы к вашей сети не подключены…

— Ты отстал от жизни. Пока ты лежал в отключке, один из ваших поставил себе имплант. В той клинике, да. Там сервис другой, конечно, поэтому оклемался он намного раньше тебя. И успел навести тут шороху. В полицию сунулся, заявил, что тебя похитили, дескать. Коммуникатор у него теперь тоже есть, номерок мне скинули. Так что пообщаетесь, не волнуйся. Что говорить, ты знаешь. А плюс к тому…

Задумавшись на мгновение, Твегг добавил:

— Как ты уже понял, парочка корешей у меня здесь есть. Пока мы не уйдём в червоточину, они приглядят за вашими. Ты не хочешь ведь, чтобы твои дружки попали в аварию, например, на улице? Так что за языком следи.

Твегг включил экран на стене, а сам шагнул в сторону, чтобы не попасть в кадр.

На экране появился Эндрю. Лицо у него осунулось за эти часы, под глазами были круги. Он был мрачен, но, как только увидел, кто его вызывает, подался вперёд:

— Артём? Ты где? С тобой всё в порядке?

— Я в норме, — сказал Артём на местном наречии, которое ему закачали. — Отвечайте мне на этом же языке, пожалуйста, если понадобится, у меня теперь тоже есть имплант. Я не пострадал, не волнуйтесь, но обстоятельства изменились. Мне надо отлучиться с планеты, меня наняли лоцманом.

Эндрю выслушал, впившись в него взглядом. После секундной паузы спросил ровно:

— Твой наниматель рядом? Слушает нас?

Слово «наниматель» он выделил интонацией. Артём подтвердил:

— Да, слушает. Он просил не беспокоить полицию. Я не знаю, когда вернусь, но вы можете не ждать меня. Есть местная технология, реверс-плагин. Позволяет лететь обратно по своим же следам. Ну, то есть вы сможете долететь отсюда до Нова-Тосканы. В качестве лоцмана я вам больше не нужен.

Эндрю, быстро прикинув что-то в уме, спросил:

— Когда твой наниматель покидает планету?

— Прямо сейчас, насколько я понял. Но не ищите меня, не надо.

Твегг сделал знак, что пора заканчивать, и Артём добавил:

— Всё, мне пора. Ребятам привет.

Экран перед ним погас. Твегг сказал:

— Нормально. Рад, что ты не дурак. Надеюсь, что и твои приятели тоже…

Послышалось тихое пиликание. Твегг замолчал и вытащил из кармана тот пульт, которым недавно пользовался. Теперь Артём понял — это универсальный приборчик, служивший и коммуникатором тоже.

— Да, — сказал Твегг кому-то. — Понял тебя, уже выдвигаюсь.

Спрятав коммуникатор, он указал на дыхательный аппарат Артёма, лежавший в углу:

— Бери, надевай.

Твегг тоже напялил маску, и они через коридорчик вышли из здания, в крошечный закуток, где висел фургон. На асфальте блестели лужи. Дождь уже кончился, но собирался новый, тучи подтягивались.

Втолкнув Артёма в фургон, Твегг запрыгнул следом, захлопнул дверь и стукнул в перегородку, которая отделяла их от кабины водителя. Двигатель загудел с надрывом, по днищу прошла вибрация, и машина тронулась.

— Рухлядь, — прокомментировал Твегг. — И вся эта планетка — ублюдочная.

Машина неслась куда-то, иногда поворачивая. Твегг смотрел в свой коммуникатор, и свет экрана рассеивался во мраке фургона.

Артёму было паршиво. Лишняя сила тяжести, недавняя вивисекция — в сумме вышло не очень. Мышцы наливались свинцом, голова не соображала, и дурнота наплывала волнами.

Когда глайдер затормозил, Артём чуть не завалился на бок, как куль. Твегг схватил его за плечо, выталкивая наружу. Как только они вылезли, глайдер тронулся и унёсся прочь.

Они были где-то у подножья горы, за городом. Скалы, подсвеченные багрянцем, казались бронзовыми, их густо пятнал лишайник, чёрный, как уголь.

Из-за вершины выскользнул корабль, составленный из трёх продольных сегментов-прямоугольников. Центральный сегмент был чуть длиннее и шире, со скошенными краями спереди; боковые — более узкие и короткие.

Корабль коснулся грунта, и Твегг подтолкнул Артёма:

— Шагай, не стой.

Они миновали шлюз, вышли в коридор. Потёртые стены, мышасто-серые, тусклый свет. Твегг направил Артёма в рубку, снял на ходу дыхательный аппарат. Артём содрал маску тоже, здесь можно было дышать.

В одном из пилотских кресел сидела бледная худая девица с выбритыми висками и с аквамариновой лохматой причёской. Обернувшись, девица хотела что-то сказать, но Твегг оборвал её:

— В каюту. Пристёгивайся.

Неприязненно взглянув на Артёма, девица вышла. Твегг занял её место, Артёму же кивнул на соседнее. За обзорным стеклом вдали просматривался сумрачно-рыжий город. С той стороны приближались глайдеры, а на крышах у них прерывисто сверкали огни, кислотно-сиреневые.

— Ушлёпки… — процедил Твегг, а затем рванул штурвал на себя.

Корабль взлетел, меняя тангаж. Перегрузка вдавила Артёма в кресло, но краем глаза он заметил при этом другой корабль, стартовавший из города, тоже с сиреневыми огнями.

— И не надейся, — просипел Твегг, — на этой лоханке — хрен нас догонят…

Перегрузка усилилась, у Артёма потемнело в глазах, и он отключился — его организм и так был не в лучшей форме после того, что случилось за день.

Пришёл в себя он от омерзительно-резкой вони, которая ударила в носоглотку, ввинтилась в мозг. Судорожно вздохнув, он дёрнулся в кресле, вытаращился. Вонь исходила из небольшого флакона, который Твегг держал у него под носом.

За бортом впереди была червоточина, а космос вдали заполняла собой туманность Лагуна, голубоватая и гигантская.

— Дрыхнуть будешь потом, если отработаешь, — сказал Твегг, достав пистолет и направив ствол Артёму в висок. — Мы выиграли пару минут, их надо использовать. Теперь слушай инструкцию.