Тонкие нити первой любви

Глава 1

Они были знакомы с раннего детства. Деревенские домики их бабушек соседствовали друг с другом. И хоть соседушки между собой не очень-то и ладили, их внуки ‒ Олег и Жанна ‒ в одно прекрасное лето крепко сдружились. Случилось это после одного весьма резонансного события – кражи.

Будучи падкой на красивые вещи, Жанна еще маленькой брала всё, что плохо лежит. Это у нее как-то само собой получалось. Руки сами тянулись к чужому, особенно если никто не мог ее засечь. Попадалась она редко, но метко: бабушка так ее стегала ремнем, что неделями было больно сидеть, причем так было за любую провинность. Девочка бегала от нее, как от чёрта, а попавшись, орала и плакала, но на ее поведение эти наказания никак не влияли. Она воспринимала их как небольшую плату за свои шалости, не более.

Однажды, когда Жанне было восемь лет, бабуля взяла внучку в гости к своей приятельнице. Та жила одна в небольшом двухэтажном домике на окраине деревни. Почетом среди детей она не пользовалась, потому что по натуре была вредной, сварливой и постоянно гнала их с криками ото всюду. Но вот домик ее ‒ дело другое. Там оказалось столько всего интересного для любознательного детского ума. Старушка была настоящим Плюшкиным! Пока кумушки, совершенно забыв о девочке, лакомились рябиновой настойкой, Жанна вовсю ощущала себя не то великим исследователем неизвестных мест планеты Земля, не то кладоискателем. И вот, под отдаленный хохот взрослых она наткнулась на несколько занимательных коллекций фигурок и статуэток. Одна состояла из фигурок людей: там были взрослые, дети, пожилые и подростки. Ещё была такая же коллекция животных. Кого там только не было: и хищники, и птицы, и домашние животные, и рыбы ‒ целый Ноев ковчег. Жаль, без пар. Но маленькой девочке и этого хватало для счастья.

‒ Неужели она в них играет? ‒ недоуменно пробормотала Жанна, имея в виду старуху. Представить это себе было никак не возможно.

Фигурки хранились в нескольких не очень больших коробках, но не вповалку, а аккуратно расставленные. По крайней мере, были аккуратно расставлены, пока не оказались в шаловливых детских ручонках. Впрочем, отчетливо казалось, что это богатство никем не достается годами: коробки стояли основательно запыленные.

‒ Ну и зачем они ей? ‒ продолжала рассуждать девочка не в силах расстаться с найденным сокровищем.

Она вдруг представила себе, как бы деревенские ребята обзавидовались, если бы увидели, что у нее теперь есть. Дети не очень жаловали Жанну, слушая сплетни взрослых о ее неблагополучной семье. Но в свои игры все же принимали, а двух девочек она с уверенностью могла назвать своими подругами. Вот с ними она и поделилась бы этим кладом в назидание остальным – пусть знают, что с ней лучше дружить. Эти мечты так захватили ее воображение, что Жанна не смогла устоять перед искушением. Решив, что никто ничего не заметит, если взять по чуть-чуть, она стала выбирать особенно понравившиеся фигурки. Таковых оказалось больше, чем она могла незаметно унести, и перед девочкой возникла новая непростая дилемма. Она выскользнула к взрослым и робко стояла у двери, переминаясь с ноги на ногу, пока на нее не обратили внимания.

‒ Тебе чего?

‒ Можно я у вас яблок в саду нарву? ‒ прошептала она, затаив дыхание. У них на участке не было своей яблони.

Как уже говорилось, старуха была вредной, но под хмельком добрела. Жанне дали мешок, и она ускакала за яблоками. Набрав вдоволь, вернулась, напустив на себя виноватый вид: дескать, бесстыдно воспользовалась щедростью и многовато набрала. Но им было не до нее: они о чём-то спорили. Бросив ей машинальное «молодец», напрочь забыли о девочке.

Отобранные фигурки она зачем-то заменила огрызками от яблок, которые спешно съела, благо размер совпадал. Мало-помалу она переложила в мешок почти половину всего, тщательно его утрамбовав. И, весьма довольная собой, убрала все коробки обратно как было.

Другие дети тоже впечатлились новыми интересными игрушками, и как-то быстро недружелюбие между девочками забылось. Жанна легко раздавала добытые фигурки налево и направо, радуясь, как ловко все провернула. Теперь у нее будет много друзей! Но вскоре все выяснилось, и детишкам мало не показалось. Оказалось, что бабулька как раз собиралась продать одну из своих коллекций. Естественно, яблочные огрызки вместо фигурок ее сначала потрясли, потом возмутили до глубины души, когда она вспомнила недавний визит своей знакомой с внучкой и интерес девочки к ее яблокам.

‒ Вот пигалица!

Итогом всей этой истории стало то, что от Жанны отвернулись все. Ее подружкам досталось от родителей, которые и возмущались, и тихо злорадствовали:

‒ От осинки не родятся апельсинки!

Эта колкая фраза имела свой жестокий смысл: семья-то у девочки была неполной, отчимы сменялись один за одним, а саму Жанну часто отправляли к бабушке, хотела она того или нет. Но и там девочка тоже никогда не могла найти поддержки. Видя во внучке определенные черты характера дочери и нехорошие предпосылки, бабушка обходилась с ней как можно строже. Вот и теперь вторила окружающим, надеясь, что, почувствовав всеобщее осуждение, внучка раскается и прекратит свои выходки.

Но как бы не так.

‒ Я им покажу. Я им такое устрою! ‒ бурчала она, идя по тропинке меж высоких сосен и размахивая большой палкой.

На пути показался хмурый мальчик. Жанна его видела много раз: он жил по соседству и почему-то часто гулял один. На нее мальчик всегда смотрел с каким-то интересом, но никогда не подходил, будто боялся.

‒ Чего глазища вылупил? ‒ прокричала она. ‒ Тоже получить хочешь?

Девочка грозно потрясла палкой.

‒ Нет, ‒ буркнул он, растерявшись. ‒ Красивая, вот и вылупил.

Смутившись от собственных слов, произнесенных почти совсем неслышно, мальчик поспешил пройти мимо, но она перегородила ему путь.

‒ Тебя как зовут? ‒ спросила Жанна вдруг приободрившись.

‒ Олег.

‒ Значит, я тебе нравлюсь?

Он неопределенно пожал плечами и отвёл взгляд. Он не мог долго на нее смотреть: она была слишком красивой, глаза резало. Почувствовав что-то подобное, девочка решила не обижаться.

‒ Хочешь дружить?

‒ Угу.

Поразмыслив, Жанна спросила, сверля его оценивающим взглядом:

‒ А ты будешь меня защищать?

‒ От кого?

‒ Ото всех.

‒ Ну, буду.

‒ И сделаешь все, что я попрошу?

‒ Ну да.

Чуть не захлебнувшись от восторга, девочка торжественно вручила ему палку. Отныне у нее появился и охранник, и личный раб в одном флаконе ‒ так она подумала. И Олег действительно за ней везде хвостом ходил и делал все, что она хотела. Таскал ей пирожки из дома, сторожил, когда она лазила в чужие сады за фруктами, покорно слушал ее болтовню и сумасбродные идеи. Правда, заступник из него был так себе: девчонок он не бил, перед взрослыми робел, а мальчишки сами предпочитали с Жанной особенно не связываться. Но с ним не было одиноко, к его молчаливому обожанию она прикипела всей душой и первую зиму разлуки перенесла с трудом. Хотя, конечно, этого не показывала.

Его бабушка такую дружбу не одобряла: еще до истории с кражей она разглядела в девочке дурные наклонности ‒ и не она одна. Жанна была очень неспокойной, затевала шалости ‒ порой далеко не безобидные, – грубила и задирала других. На этом фоне произошедшее воровство многими воспринималось не как что-то из ряда вон выходящее, а как вполне закономерное явление.

Но замкнутому и угрюмому Олегу нравилась живая, смелая девочка, которой все было нипочём.

‒ Жанна хорошая! ‒ с жаром сказал он однажды бабушке. ‒ И я на ней женюсь!

Она в ответ лишь всплеснула руками и подняла глаза к небу, как бы прося у Всевышнего вразумления для чрезмерно ретивого внука. И то ли где-то Там ее услышали, то ли что, но однажды что-то сломалось. Ребята в деревне росли, в некоторых начала проявляться свойственная переходному возрасту озлобленность и жестокость. Над Олегом вдруг стали смеяться другие мальчики, их обоих стали обзывать.

‒ Смотрите, воровка и ее хвост идёт!

Жанна не слишком расстраивалась по этому поводу; она довольно скоро поставила наглецов на место, поначалу, правда, рассчитывая, что это сделает ее «охранник». Но нрав Олега оказался не таков. Он болезненно реагировал на эти насмешки, интуитивно догадываясь, что хвост ‒ это что-то постыдное. Начал показывать характер: то гнал ее от себя вдруг, то прибегал, делая вид, что совершенно не то имел в виду. Девочке совсем не нравилось такое отношение к ней. Из почвы под ногами вновь ушла твердость ‒ она стала зыбкой.

Долгое время Жанна легко его прощала, иногда даже казалось, что она и не обижается вовсе. И Олег привык к этому. Но приехав однажды в начале лета в деревню, он нашел, что его подруга стала какой-то не такой. Она не спешила, как раньше, с ним увидеться, не звала его играть. Более того, она без стеснения заигрывала с деревенскими мальчишками, которые еще недавно их дразнили, а теперь же стали посматривать на красивую девочку с новым, видимо, взаимным интересом. Олег этого не понимал и страшно обижался на подругу. Но при этом первое время пытался ‒ несколько неуклюже, правда, ‒ восстановить былую дружбу, следуя за Жанной по пятам, словно привязанный, и исполняя все капризы. А она все чаще смеялась над ним и называла маленьким мальчиком, который ничего не смыслит в женщинах.

Как-то они гуляли по лесному пролеску, и девочка спросила насмешливым тоном:

‒ А ты когда-нибудь целовался?

Вокруг никого не было, и его чуть бросило в жар.

‒ Конечно, ‒ соврал он не моргнув глазом, стараясь говорить уверенней. ‒ Много раз. А… а ты?

‒ Ну… ‒ Жанна замялась, невольно отведя взгляд. Через несколько секунд горделиво выпалила со смехом: ‒ А я тоже! Да я уже со всеми мальчишками перецеловалась! Вот так-то!

Помрачнев, Олег пнул камень под ногами и со словами «Ну и дура!» развернулся и ушел. Потом он понял, что ее слова были или сильным преувеличением, или вообще наглым враньём, но неприятный осадок от разговора остался.

Вскоре он от всего этого устал и решил с ней более не знаться. Кроме Жанны, у него в деревне, конечно, были друзья, но мало. А с недавних пор и с теми малочисленными мальчиками у него дружба разладилась. Он втайне завидовал, что с девчонками им везет больше. Его собственные попытки ухаживать за кем-нибудь особого успеха не приносили. Например, однажды начал ходить за Люсей ‒ красивой девочкой на год старше. Все хотел ее поцеловать, но в ответственные моменты на него будто находил какой-то ступор. А потом кончилось лето, и все разъехались по домам.

Олега нельзя было назвать ни красавцем, ни заморышем ‒ он был средним, ничем не примечательным и каким-то мрачноватым. Он рос, и постепенно бабушка начала приобщать его к различным делам по хозяйству. Таким образом, тосковать от безделья и времени-то у него не оставалось. Жанна, обнаружив, что он не желает больше не только за ней ходить, но и вообще иметь с ней что-то общее, обиделась. Ее постоянно кто-то игнорировал и бойкотировал ‒ преимущественно среди девочек, – даже били иногда, наваливаясь целой группой. На них она не жаловалась ‒ просто отвечала им либо тем же, если была возможность, либо какой-нибудь другой каверзой. Но от лучшего друга детства такого отношения она стерпеть не могла и поэтому его особенно старалась уязвить, то зло высмеивая, то подшучивая и дразня. Чувствуя, как ему досадно видеть ее с другими мальчиками, постоянно наступала и на эту больную мозоль.

‒ Смотри, что мне Колька подарил! ‒ как-то прокричала она издалека, не потрудившись даже приблизиться к нему, и показала браслет на запястье. ‒ А тебе слабо!

Подобное случалось все чаще, и порой он так злился на нее, что хотелось или заплакать, или прибить нахалку, или и то и другое сразу. Был случай, когда во время поливки Олегом огорода она вдруг словно ниоткуда прибежала, отобрала шланг и стала, смеясь, заливать все вокруг, в том числе и его. Наверное, девочка рассчитывала таким образом превратить выходку в увеселительную игру «догонялки», в которой он будет за ней бегать, но он, оправившись от шока, нащупал в траве шнур шланга и резко дернул. В итоге Жанну тоже окатило водой, и она упала, разбив коленку до крови. Олег выключил воду и, раздраженный, ушел в дом.

‒ Зануда! ‒ жалобно прокричала она ему вслед. ‒ Я только пошутить хотела, непонятно, что ли? Да что с тобой вообще?

Олег это услышал, и его захлестнула досада на себя: действительно, зачем было реагировать так резко? Она всегда любила пошалить; другой бы наверняка включился в ее игру, и им бы было весело. С горечью подумалось, что опять он поступил как-то глупо.

‒ Я кровью истекаю! ‒ вопила девочка.

Чтобы не слышать этих криков, мальчик поднялся на второй этаж, закрылся в своей комнате и, не замечая мокрой одежды, бросился на кровать, накрыв голову подушкой. Стало тихо, но восстало воображение: перед мысленным взором появилась окровавленная Жанна на последнем издыхании. Наконец, не выдержав, он сбросил подушку на пол и рванул вниз к бабушкиной аптечке. В панике, бестолково перерыв весь ящичек, он в итоге схватил его целиком и бросился во двор. Но девочки уже не было: пока Олег копался в доме Жанна поняла, что спектакль не сработает, и уныло поплелась прочь, высматривая меж тем подорожник…

Пролетела еще одна зима, снова наступил дачный сезон. Они с бабушкой приехали неделю назад и сразу же погрузились в работу, которой был непочатый край. Однажды вечером Олег стоял прислонившись к ограде своего участка, и с грустью глядел на дорогу: в былые времена по ней приезжала мать на своей машине. Он вспоминал, как в детстве ждал ее на этом самом месте. Но часто ‒ совершенно напрасно.

Неожиданно на пыльной проселочной дороге показалась Жанна: босая, в сарафане. Это уже была не та девочка, с которой он когда-то лазил по деревьям: в свете вечернего солнца она выглядела совсем взрослой девушкой. Фигура сформировалась, края короткого сарафана хлопали при ходьбе по налитым бедрам. Непонятно отчего у него заколотилось сердце. За прошедшую неделю Жанну он видел лишь издалека: она, казалось, совершенно не обращала на него внимания. Это очень его задевало; в глубине души он до сих пор сильно переживал их разрыв, не понимая толком, что случилось и почему расстроилась их дружба.

Она подошла. Минуту они молча стояли друг перед другом, разделяемые оградой. И в воздухе висело ожидание чего-то.

‒ Ты чего тут стоишь? ‒ наконец спросила девочка.

‒ Бабулю жду, ‒ хмуро ответил он.

‒ Она у тети Кати, я ее только что видела. Судя по всему, они там надолго, ‒ лукавым жестом она показала, что они застольничают.

Боясь, что Жанна заметит, как его непослушный взгляд то и дело утыкается в ложбинку ее дышащей молодостью груди, он собрался было уйти. Но она его остановила.

‒ Ты куда?

‒ Домой.

‒ Постой, ‒ протянув руку через ограду, она коснулась его. ‒ Пойдем погуляем.

‒ У меня времени нет, ‒ отрезал он.

‒ Ну пойдем, ‒ ее голос звучал жалобно, просяще. Потом, словно устыдившись этого, она добавила уже другим, интригующим тоном: ‒ Мне просто нужно тебе… кое-что показать. Тебе сто пудов понравится.

…они шли, шли, вернее, это она его вела куда-то. При этом ничего не говорила и вообще, казалось, не обращала на него никакого внимания. А он злился на себя за то, что как послушный теленок за ней идёт, и все косился на браслет на ее запястье. Этот браслет жег ему всё нутро так, что на глазах выступили слезы. Собственно, он не был уверен, тот ли это, которым она ему хвасталась прошлым летом, или нет, но какая, в сущности, разница: наверняка кто-то подарил, не один ‒ так другой. Впрочем, слезы мигом высохли, когда мальчик понял, куда они идут: раньше этой тропой они бегали на сеновал играть. Почему-то от этой мысли он едва не запнулся о корягу.

С девушками Олегу по-прежнему не очень везло. Не умел он сам проявлять активность ‒ просто не знал, как это делать. Вернее, знать-то он знал: в голове у него постоянно прокручивались смелые остроумные разговоры и шутки. Но когда доходило до дела, все начинало казаться ему глупым, появлялся страх насмешек или даже просто косых взглядов. Поэтому его заинтересованность обычно выражалась в том, что он держался вблизи предмета воздыхания и молчал. Впрочем, одну девочку в школе Олег все же поцеловал и очень этим гордился, пока не узнал, что девочка эта целуется со всеми подряд.

Когда они дошли до сеновала, он встал как вкопанный, видя подтверждение своих волнующих кровь догадок. «Наверно, она всех сюда водит, ‒ подумал Олег, чувствуя новый прилив жара. ‒ Сегодня дошла очередь и до меня». Но девочка, не останавливаясь, пошла дальше. Прилив жара сменился разочарованием…

Прошло некоторое время. Наконец, стало очевидно, что ходят они какими-то кругами и совершенно бесцельно. Разочарование постепенно превращалось в досаду: мальчик все вернее ощущал, что его просто дурачат. Но все равно послушно шел за ней, не решаясь прервать это бесконечное путешествие. В конце концов она устала и остановилась на берегу речки. Один камешек подобрала ‒ бросила в воду, другой подобрала ‒ бросила…

‒ И что ты хотела мне здесь показать? ‒ робко спросил он наконец, стоя немного поодаль от нее.

Жанна удивлённо взглянула на него, будто до этого была уверена, что гуляет одна. И неопределенно пожала плечами. Затем, словно чтобы как-то оправдаться, произнесла, указывая на воду взглядом:

‒ Смотри, как красиво…

Действительно, посмотреть было на что: лучи заходящего солнца блестели на воде, отливая золотом. Но Олег никогда не имел особой чуткости к красоте природы, особенно в такие моменты. К тому же в словах Жанны ему слышалась неискренность, словно ей просто нечем заняться и она выдумывает объяснения на ходу. В нем вспыхнуло негодование, в глаза вновь бросился злополучный браслет. Он развернулся, чтоб уйти.

‒ Иди-иди, маленький мальчик, ‒ раздосадованно пробубнила она ему в спину. ‒ Иди к бабушке.

‒ Жан, что тебе нужно? Что ты привязалась ко мне?!

Сперва она не пошевелилась даже, но потом снова дернула плечами. Он в раздражении пошел назад, но минуты через две она его обогнала, и опять получалось так, что он следовал за ней. Олег свернул в сторону и направился сам не зная куда. Настроение было прескверное. Он бродил, бродил, домой не хотелось…

Видимо, сама судьба свела их в тот вечер на сеновале. Проходя мимо, он, подчиняясь какому-то непонятному внутреннему зову, заглянул туда и увидел Жанну: она сидела в уголке на сене, обхватив колени руками, грустная и одинокая. Почти стемнело, очертания сеновала плохо различались. Он хотел уйти, да не мог, будто невидимой цепью был скован с этой девочкой.

‒ Пойдем домой, Жан, ‒ сказал Олег негромко. ‒ Ну что ты тут одна будешь сидеть? Пойдем, я тебя провожу.

Жанна мотнула головой.

Он тяжело вздохнул, подошёл к ней и сел плечом к плечу. Некоторое время они молчали. Потом девушка потихоньку начала говорить. Она рассказала о новом мужчине матери и о том, что из-за проблем в семье больше не хочет возвращаться в город.

‒ Никогда не стану такой как она, ‒ ожесточенно шептала Жанна. ‒ Никогда…

Олег слушал и не слышал, думая о своем и подспудно ожидая, что подруга выговорится и они наконец пойдут домой. Она всегда жаловалась на семью, он привык. Как привык к тому, что его собственная мать уже несколько лет живет за границей на содержании у женатого мужчины. Под влиянием темы разговора ему на память пришел тот злополучный день, когда он как дурак сбежал на вокзал вслед за ней. Думал, с собой его возьмёт…

В темноте они забыли о своих ссорах и снова стали брошенными, лишенными родительской любви детьми, которых объединяло трудное детство. Жанна вытянула ноги и положила, как это бывало и раньше, голову ему на колени, а он в задумчивости принялся перебирать ее волосы: его бабушка в детстве так часто убаюкивала, и он неосознанно это воспроизводил. Вдруг его рука коснулась ее кожи, и ему подумалось: до чего же она нежная, как бархат. Посмотрев вниз, он увидел лицо девушки: широко распахнутыми глазами она смотрела на него. И в этом взгляде было что-то уже совсем недетское... Жанна приподнялась и оказалась с ним лицом к лицу. Прошло немного времени, и в сгустившемся мраке ночи их фигуры слились воедино.

…Той ночью они гуляли до утра. С сеновала пошли на речку, там купались, обнимались, целовались. После Олег провожал ее домой и, вдруг осмелев от произошедшего, остановил девушку, снял браслет с ее руки и выбросил в кусты.

‒ Я тебе другой подарю.

Она ничего не сказала, только саркастически чуть приподняла бровь. Но позже вернулась на то место, очень надеясь найти украшение. Искала, искала по кустам, в итоге нашла.

‒ Что за блажь ‒ выкидывать чужие вещи? ‒ пробормотала девушка, любуясь браслетом. ‒ Его самого надо было выкинуть… в речку!

Она весело рассмеялась и пошла домой.

Глава 2

Бабушка Олега была не в восторге от его отношений с Жанной. Особенно неприятны ей были разные толки и сплетни кумушек по всей округе.

– Да эти двое валяются то под одним кустом, то под другим, – с усмешкой говорила одна из них. – Смотри, как бы правнучком раньше времени не обзавестись!

Олег немного смущался перед старшим поколением, чувствуя неодобрение: для него, как и для его бабушки, мнение окружающих имело немаловажное значение. Поэтому в душе мальчик, конечно, жалел, что репутация у его девушки в деревне была не самая хорошая. Но вместе с тем мысль, что он утер нос множеству своих соперников и стал первым парнем у нее, вдруг возвысила его в собственных глазах. Он даже на других девочек смотрел теперь смелее.

Деревенские парни хотели было как-нибудь его подловить в укромном месте и избить. Не столько за Жанну, ибо в этом вопросе все было честно: девушка выбрала того, кого сама захотела. Однако, ранее молчаливый и угрюмый, теперь он стал позволять себе смотреть свысока на своих менее удачливых приятелей, которым Жанна очень нравилась, как бы мстя им за свои прошлые страдания. И более того, он начал поглядывать с интересом на чужих девчонок. Такое поведение было у ребят далеко не в почете. Но в конце концов парня решили не трогать: не хотелось руки пачкать, а потом еще ответку получить от самой Жанны или от его бабушки, которую все уважали. Поэтому одни его игнорировали, другие угрожающе посматривали, третьи насмешничали и отпускали грубые шуточки. Олега же это ни капли не волновало; он был уверен, что они так себя ведут из зависти, потому что он их обставил. И от осознания этого пела душа.

Однако Жанна умудрялась постоянно его спускать с небес на землю своими самыми разнообразными запросами, многие из которых были очень неудобными для него, хотя и исполнимыми. Так, как-то намекнула, что телефончик у нее был уже очень старый…

‒ Ну моему тоже лет пять уже, Жан, ‒ сказал Олег, когда они сидели у речки. Он пытался ловить рыбу, а она рядом грызла семечки. ‒ Где я деньги возьму?

‒ Найди, ‒ просто сказала она.

Амбиции в нем были ‒ Жанна видела это. Временами он начинал рассуждать о будущем, о том, что хотел бы зарабатывать много денег, чтобы его жена могла сидеть дома, воспитывать детей и постоянно ездить отдыхать за границей. При этих словах он становился похожим на павлина, распушившего хвост. Ей нравилось про все это слушать, но временами думалось с сомнением: не одни ли это разговоры, есть ли в нем стержень? У мальчишек в деревне была возможность заработать свои первые деньги, некоторые его ровесники уже работали. Он чем хуже?

Но бабушка эту идею не одобрила.

‒ Ещё чего? Будешь ты надрываться, чтобы потакать капризам этой финтифлюшки! Между прочим, у нас своих дел предостаточно. Ты мне самой нужен, Олежка!

Внук с ней не спорил. Собственно, он и сам не готов был вот так сразу бежать искать работу, и позиция бабушки ему была даже выгодна: успокаивала совесть. «В самом деле, что я, дурак, что ли, ‒ думал Олег, ‒ чтобы по первому слову все хотелки ее исполнять? Привыкнет ведь так». Но совесть говорила, что есть в этом лукавство: исполнять-то он был бы рад, но лучше, как говорится, по щучьему велению да по моему хотению.

Не заметив никаких сдвигов, Жанна вскоре снова стала больше времени проводить с другими мальчиками, причем все более открыто и даже демонстрационно. Его это очень обижало и злило, всю самоуверенность, граничащую с некоторой надменностью, как рукой сняло. Он ревновал, но старался это скрыть, и девочка все больше входила в раж. Олега стали мучить головные боли и бессонница, как раньше, когда его мать уезжала от них.

Как бы чувствуя его неуверенность в себе, ровесники начали в открытую посмеиваться над ним и рассказывать всякие гадости про его подругу: то ли правдивые, то ли нет ‒ кто ж их разберет? Жанна не спешила развеивать его сомнения, лишь лукаво усмехалась над тем, что у кого-то от нее сносит крышу и между глупыми мальчишками разворачиваются такие страсти. Как-то она случайно попалась ему на глаза с тем самым браслетом на руке, который он выкинул. Непроизвольно он сжал ее запястье:

‒ Это что?

От неожиданности она покраснела, но потом взяла себя в руки и нагло заявила:

‒ Это тот браслет, который ты мне подарил!

‒ Что за чушь, я ничего тебе не дарил!

‒ Вот именно! ‒ глаза девушки победно сверкнули. ‒ А ведь обещал!

‒ Ты же телефон хотела. У меня нет на него денег.

‒ Причем тут телефон?! Ты мне даже простых ромашек не дарил!

‒ Жан, ну ромашек же вон целое поле, иди и рви…

Последняя фраза была чистым лукавством: всё-таки полным тупицей Олег не был и прекрасно понимал, что Жанна имела в виду. Но этот браслет, который он на правах ее парня выкинул, ей простить не мог.

Доверие между ними с той поры исчезло, но девушка продолжала к нему приходить и звать гулять как ни в чем не бывало. Он был не в силах ей противиться, но все больше молчал. Они бродили вдвоем по берегу реки, по лесным тропкам, иногда одалживали лодку, и Олег катал в ней Жанну. Временами она начинала с ним заигрывать, и броня с его души спадала, они уединялись и наслаждались своей юностью и пылкостью. Но потом он спрашивал себя, только ли с ним одним она так уединяется?.. Он уже не был в этом так уверен.

***

Приближалась осень, а с ней ‒ и пора расставаться. Жанна была из другого города, вне деревни они раньше не пересекались. Но тем летом Олег обещал к ней ездить, больше, правда, предпочитая, чтобы она приезжала: ему не хотелось сталкиваться с ее матерью и новым отчимом.

‒ Мы можем в парке встречаться, ‒ рассеянно бормотала она. ‒ Ты только… приезжай.

Он кивал.

Жанна все больше молчала, напоминая затравленного зверька. А ему все больше становилось не по себе. Конечно, умом он понимал, что ей придется несладко, но не это его терзало. В голову то и дело лезли мысли, что она будет ему неверна. Перед мысленным взором против воли мелькали картинки одна гаже другой.

Вскоре Жанна начала говорить какими-то загадками и очень злилась, что он ее не понимает. А в их последнюю встречу взяла и выдала:

‒ Возьми меня к себе.

Он обескураженно на нее уставился.

‒ Жан, я… я не могу. Ты что?.. Как ты себе это представляешь?

Такой вариант ему казался просто нереальным по ряду причин. Первая ‒ его бабушка: она будет против ‒ он это знал. Вторая ‒ ее мать: неизвестно, как она отреагирует и что из этого всего выйдет.

Жанна отвернулась и чуть слышно пробубнила:

‒ Ты ничего не можешь.

Это полоснуло по нему как ножом. Сердце наполнилось обидой.

‒ А почему бы тебе не попроситься к Кольке? ‒ ядовито заметил он. ‒ Он наверняка может больше, чем я.

‒ Да ты что, совсем дурак, что ли? ‒ она многозначительно указала пальцем на голову. ‒ При чем тут он?

‒ А что? Он не откажет, если ты и с ним развлечешься разок-другой! ‒ выкрикнул он со всей накопившейся обидой. ‒ Тебе же, небось, нетрудно!

Она взглянула на него так, будто он ее ударил. Со всей силы пнув его, она вскочила и прокричала:

‒ Каким был сопляком, таким и остался! А я… ‒ крупные слезы покатились по ее щекам, взгляд был наполнен презрением, ‒ просто идиотка.

В какой-то миг ему показалось, что она плюнет в него. Но она лишь топнула ногой и унеслась.

‒ Правда глаза колет, ‒ зло прошептал он, чувствуя, как какая-то страшная бездна разверзается прямо в его душе.

Уезжал он в тот год очень удрученным. Он хотел найти Жанну и помириться с ней, но боялся проявить слабость. Не хотелось, чтобы все думали, что он за ней бегает. Вернувшись домой, он заболел и две недели валялся с высокой температурой. Он плохо спал по ночам, ему снилась Жанна и ее последние слова. Но вот прошло время, он выздоровел, начал учиться, и то, что произошло летом, стало казаться сном.

***

Получив первый опыт отношений, Олег перестал дичиться девушек и стал немного смелее. Ему нужен был кто-то; невыносимо было оставаться одному, особенно когда почти у всех его одноклассников была пара. Хотелось доказать себе и другим, что клином белый свет на Жанне не сошёлся. Бабушка сопереживала внуку, они вообще были очень близки. Она пыталась внушить парню, чтобы он больше внимания обращал на скромных девушек и относился к ним серьезно. Ее слова ‒ такие мудрые и ненавязчивые ‒ словно врастали в его сердце. Он приглядывался к хорошим девушкам, но они ускользали от него, всегда предпочитая кого-то другого. Подойти к ним первым ему до сих пор было сложно, сложно было и познакомиться с понравившейся девушкой. А кроме того, под влиянием бабушки его взгляды стали чересчур серьезными для подростка, а поведение ‒ несколько чопорным, что тоже отпугивало сверстниц.

Пролетел учебный год, и вновь настало время ехать в деревню, копать грядки, сажать овощи. Да и дом надо было чуть подлатать, и на участке убрать. Но, к огорчению бабушки, Олег заупрямился и наотрез отказался ехать.

‒ Что ж я там смогу сделать без тебя, сынок? ‒ сокрушалась старушка. ‒ Не дури, поехали!

‒ Не, ба… а тебе Петька с Сашкой помогут. Я работу хочу найти на лето.

‒ Ну какую работу? Тебе только шестнадцать ‒ успеешь наработаться! ‒ Она снисходительно улыбнулась и ласково потрепала его по голове. Он недовольно отмахнулся, раздосадованный непониманием с ее стороны.

Олег не мог встретиться с Жанной, пока у него нет ни девушки, ни работы. Не раз он представлял себе картину: вот он приезжает с красавицей девушкой, одетой дорого и по последнему писку моды, все удивляются, деревенские девчонки бросают на его спутницу завистливые взгляды. А потом их видит Жанна и с досадой и раскаянием понимает наконец, что крупно ошибалась на его счет: он ‒ не какой-нибудь неудачник, он смог подняться и добиться всего, чего хотел; а самое главное ‒ она ему больше не нужна.

И под влиянием этих грез он принялся активно искать заработок. Сначала штудировал объявления о работе для подростков. Но что-то подходящее все не попадалось: то зарплата маленькая, то требовалась коммуникабельность, то не хватало специальных знаний. Он твердо решил не приукрашивать себя и не браться за любую работу, а искать свою. Благо предложений было много ‒ обязательно что-нибудь должно было найтись. Со временем.

Хотел было устроиться расклейщиком объявления, курьером или на другую подобную вакансию для подростков, но передумал: не по вкусу была ему работа такого плана в силу отсутствия перспектив и малой зарплаты. Еще бегать целый день пришлось бы… Он решил отложить этот вариант на самый крайний случай, если уж совсем ничего нормального не найдет.

Зарегистрировался на самых популярных биржах фриланса. Он неплохо писал и поэтому рассчитывал подрабатывать копирайтером или писать сочинения на заказ. Казалось, что стоит только взяться и все сразу пойдет как по маслу, но он ошибся. Лёгкие заказы с нормальной ставкой разбирали мгновенно, а сами заказчики предпочитали фрилансеров с репутацией. Чтобы её создать, требовалось время. Нужно было брать самые низкооплачиваемые заказы только для того, чтобы наработать портфолио. Мелькнули сомнения, стоит ли игра свеч и достаточно ли получают профессиональные копирайтеры или специалисты схожего направления, чтобы тратить на это время? Принялся считать просто ради интереса. Вышло, на его взгляд, не очень много. Решил посмотреть варианты по другим направлениям.

«Интернет-магазин, от 100 тысяч» ‒ эта вакансия сразу бросилась в глаза. Просмотрев похожие предложения, Олег подумал, что это именно то, чем следует ему заняться. На освоение этой специализации ему не жалко было даже потратить время. Правда, информатика ему никогда не давалась, как и математика: по натуре он был гуманитарий. Но сейчас указанный факт казался несущественным. Желание отомстить Жанне за пренебрежение овладело им настолько сильно, что совершенно усыпило совесть и утвердило его в собственной правоте и непогрешимости. Казалось, он готов был вывернуться наизнанку, только чтобы ей досадить, только чтобы она пожалела о своих опрометчивых и несправедливых, по его мнению, словах.

И он начал учиться. Обучающего материала в интернете было предостаточно, но все шло очень медленно. Как и при выполнении школьных задач по информатике, у него начинала сильно болеть голова. К тому же он совершенно не разбирался в веб-дизайне и не понимал, по какому принципу его надо разрабатывать. Были конструкторы, были шаблоны ‒ и многие ими пользовались. Но Олег так не хотел ‒ это было непрофессионально.

Раз в неделю приезжала бабушка. Когда он уезжал с ней, она в город не ездила до самой осени. Но в этот раз все было иначе.

‒ Ба, да я сам могу себе приготовить… ‒ бормотал он, стоя в дверях кухни. После нескольких суток, проведенных у компьютера, выглядел Олег не лучшим образом, и ему не хотелось, чтобы бабушка подумала, что у него что-то не получается.

‒ Знаю я, как вы готовите, ‒ добродушно ворчала она. ‒ Бутерброды всухомятку…

Уезжая, она оставляла ему полный холодильник продуктов, суп, что-то на ужин и немного денег, хотя ему было стыдно и он уверял ее, что работает.

‒ Ничего, значит, останется, ‒ неизменно отвечала она.

Но было что-то, о чем бабушка молчала, и Олег это чувствовал. Ему не хотелось ничего знать, но она не умела долго держать что-то в себе и в один из приездов не сдержалась.

‒ Зря ты остался: Жанна этим летом не приехала…

‒ Я не из-за нее, ‒ машинально вставил он, сперва даже не осознав значение услышанного. Но потом стали образовываться вопросы, которые он не смел задать.

‒ Да-да, знаю, ‒ она вздохнула, ‒ все я знаю…

Он напряжённо ждал, что она ещё скажет.

‒ Забудь ее: загуляла девка, ‒ произнесла бабушка как-то сдавленно. ‒ Перед Новым годом ушла из дома, живёт теперь у какого-то мальчика. Ладно бы у девочек ‒ так нет: у мальчика живёт! Не знаю, что там за родители такие… я бы тебе никогда не позволила привести ее в дом.

‒ У нее с матерью проблемы были…

‒ Наша мама тоже… не весть бог какая, но ты-то нормальный, хороший мальчик. А эта Жанна в свою мать пошла, я с самого начала это видела. Ее все поначалу жалели: ребенок не в ответе за родителей. Но ты вспомни ту историю с коллекцией фигурок: мало того, что украла самым хитрым образом, так еще своим товаркам раздала! Это вообще как назвать?

После отъезда бабушки в тот раз Олег сел за компьютер, но… не мог больше продолжать: перегорело что-то внутри. Стало очевидно, что это ‒ не его, что вообще он ещё школьник и нет никакого смысла жертвовать каникулами. Продукты были, деньги тоже.

«Бабушка права: ещё успею», ‒ подумал он. Ему вдруг почему-то стало стыдно, как ребенку, самонадеянно взявшемуся за взрослые дела и потерпевшему фиаско.

В каком-то душевном раздрае он то бродил по городу целыми днями, то спал, с нетерпением ожидая конца бесконечного лета. Бабушке врал, что работает: признаться в собственном поражении было невозможно.

Как-то раз, гуляя по проспекту, он столкнулся со школьным приятелем и его девушкой. Оба удивились встрече: каждый думал, что другой уехал отдыхать.

‒ Да я решил подработать, ‒ сказал Олег, косясь на девушку. Она была красивая, высокая, в короткой юбке и полупрозрачном топике, сквозь который отчётливо был виден лифчик и голый живот. С досадой он подумал, что из-за каких-то призрачных установок определенная часть жизни проходит мимо него.

Услышав о подработке, приятель ‒ его звали Витька ‒ одобрительно присвистнул:

‒ Ого! А кем?

‒ Программистом, ‒ как можно небрежнее произнес Олег, исподтишка стараясь уловить реакцию девушки. Ему показалось, что она была впечатлена, и он сам не заметил, как добавил: ‒ Уже две недели сижу над крупным госзаказом ‒ устал, сил нет.

‒ Да-да, по тебе заметно, ‒ задумчиво сказал Виктор, затем как-то просветлел, ‒ ну так надо отдохнуть. У нас тусовка намечается ‒ пойдем, а? Девчонки красивые будут, ‒ он ласково шлёпнул свою спутницу пониже спины, отчего по телу Олега словно ток прошел: вот она где ‒ жизнь.

Вечеринка проходила на квартире одного из ребят, чьи родители были на даче. К середине праздника мальчишки стали больше уделять внимание девочкам, и вскоре почти все разбились на пары: одни танцевали, другие ‒ флиртовали друг с другом. Некоторые даже уединялись где-нибудь: кто ‒ в ванной, кто ‒ в туалете, кто ‒ в спальне.

Олегу же пары не нашлось. Оставалось лишь сидеть в сторонке и с завистью поглядывать на более удачливых сверстников.

«И что со мной не так?» ‒ удрученно думал он, прихлебывая что-то крепкое и чувствуя, как под воздействием алкоголя и обилия юных девичьих тел в нем разгораются самые разнообразные желания. Но он медлил, не решаясь ни к кому подойти.

Однако удача ему в тот вечер все-таки улыбнулась.

‒ Ты чего один? ‒ откуда-то сбоку раздался смешливый голос, и ливень светло-русых волос коснулся его щеки, обжигая. ‒ Пойдем-ка потанцуем.

Девушка была красивой. В окутавшем его к тому времени хмельном тумане она вообще показалась Олегу богиней. Чудилось, что они плывут в величественном танце, все на них смотрят и завидуют ему. Под влиянием этой фантазии Олег начал нежно целовать девушку, лаская ладонями лицо. Он помнил, что Жанна это очень любила. И думал, что так и надо.

‒ М-м-м… как хорошо с тобой целоваться, ‒ промурлыкала девушка, прижимаясь к нему всем телом. ‒ Обычно чуть что ‒ сразу лапать начинают за одно место. ‒ Она рассмеялась, Олег не понял чему. Но почувствовал ее желание.

Она привела его в какую-то комнату и, смеясь, толкнула. Он приготовился к встрече с полом, но в свои объятия его приняла широкая двуспальная кровать с плюшевым покрывалом. Девушка, совершенно не стесняясь, сняла с себя футболку, джинсы, нижнее белье, сложила это все на ближайший стул и легла сверху. Он ощутил приятную тяжесть и нежность девичьего тела под руками.

‒ Что делать будем? ‒ спросила она, лукаво сверкая глазами.

Он не понял, к чему был этот вопрос, завороженно смотря на ее полные губы. Так и хотелось впиться в них и целовать, целовать... Но, не решаясь приступать к активным действиям, он лишь неловко гладил ее по спине.

‒ Может, тебе тоже раздеться?

Он судорожно кивнул и, оглядев себя, насколько позволяло положение, почему-то почувствовал себя полным ослом. Пока он раздевался, девушка с интересом за ним наблюдала. Это нервировало. Хотелось выглядеть уверенным, но руки дрожали.

Она вдруг спросила, не сумев скрыть усмешки:

‒ У тебя это случайно не в первый раз?

‒ Нет, ‒ недовольно буркнул он, досадуя на себя.

И внезапно почему-то вспомнилась Жанна: то, как она обозвала его сопляком, как играла с ним, как быстро нашла ему замену ‒ и его охватила злость. Уже не на себя. «Все они одинаковые», ‒ подумал он. Дрожь ушла. Ему вдруг стало все равно, что эта девица, лежавшая столь головокружительно близко от него, о нем подумает: он хотел получить свое. Движения стали свободными, даже резковатыми. Наспех сложив одежду, он побросал ее на тот же стул и посмотрел на девушку. Красивая. Желание накатило с новой силой, аж дыхание перехватило. Тем не менее он все равно почему-то медлил, ожидая каких-то движений с ее стороны. А она смотрела на него, силясь понять перемену, произошедшую в нём за доли секунды: то он был каким-то зелёным юнцом, а теперь в нем чувствовалось что-то зрелое, мужское.

Глава 3

Начались тусовки, шумные компании, доступные девушки. Олег успешно выполнял свое намерение наверстать упущенное. Юность завертела его, закружила, мозги работали лишь в одном направлении… Он бездумно спускал деньги, которыми его обеспечивала добрая бабуля, выдавая их за кровно заработанные. Денег, конечно, было немного, но все они уходили на гулянки и девушек. Питался же Олег чем попало. И спал со всеми, с кем придется. Как правило, это были девушки определенного сорта: сами подходили, а дальше все происходило как по накатанной. Он чувствовал, что в нем их что-то привлекает, а что ‒ толком не понимал. Но знал, что не деньги, по крайней мере, не в первую очередь. Почему-то ни одна из них не хотела с ним серьезных отношений, но относительно периодических «постельных встреч» возражений не было. Встречались они на вечеринках или на «спецквартире», которую милостиво уступал один совершеннолетний товарищ ‒ сынок богатых родителей. Вскоре Олег научился сам подходить к таким «безотказным» девушкам, интуитивно угадывая их. Это оказалось несложно и нестрашно. О Жанне он больше не думал и не вспоминал даже: подобных ей в его жизни было теперь много.

Но бабушке, которая поначалу к развлечениям внука относилась снисходительно, со временем это перестало нравиться, особенно когда она узнала о его двойках в четверти. Отличником он никогда не был, но и до такого не скатывался. Потом стало известно, что он вообще пропускает уроки, не делает домашних заданий, огрызается и дерзит учителям.

Однажды, придя домой, Олег застал ее в необычно подавленном настроении. Она всегда была добродушна, в самые паршивые времена умела позитивно смотреть на происходившее. Но в тот вечер она сидела за кухонным столом как-то очень тихо, странно согнувшись. Шел двенадцатый час, а бабушка обычно ложилась в девять. И телевизор молчал. В воздухе витало что-то угнетающее. У Олега похолодело внутри: неспокойная совесть почуяла момент и острыми зубами вгрызлась в его душу.

‒ Ба, а ты чего не спишь? ‒ выдавил он из себя, и собственный голос показался ему совсем чужим. Не сводя с нее тревожного взгляда, машинально разделся и скинул зимние ботинки.

Бабушка тяжело вздохнула и послышался всхлип. Она даже не подняла на него головы. Тревога Олега медленно перерастала в панику. Он нерешительно прошел на кухню и сел на соседний стул. Бабушка на него также не смотрела, пряча взгляд, но он с ужасом понял, что она плачет.

‒ Ба…

‒ Ты знаешь, что тебя могут из школы отчислить? ‒ севшим голосом произнесла она.

Олег почувствовал прилив жара.

‒ Да не, ба… ты что?

‒ Да да́ ‒ если все пойдет такими темпами дальше.

Он не знал, что сказать; его взгляд бегал.

‒ Господи, это я во всём виновата, никого не могу воспитать, ‒ шептала она пересохшими губами. ‒ Прости меня, сынок, прости…

Она горько заплакала, отчего сердце мальчика, казалось, так и оборвалось. Лучше бы она на него накричала, хотя и это был бы нонсенс: никогда бабушка не повышала на внука голоса. Похоронил он ее, учась уже на первом курсе университета. После того их разговора, хоть Олег и взялся за ум, наладив учебу, она не оправилась: в ней что-то непоправимо надломилось. Обострились хронические заболевания, часто стало повышаться давление…

Предчувствуя свой скорый уход, она в беспокойстве о внуке решилась на непростой для себя шаг: пошла к его отцу, с которым много лет избегала общения. Выбор дочери ей никогда не нравился, и после их развода она даже была рада, что отец не стал настаивать на своем участии в воспитании сына.

‒ Я не прихожу туда, где мне не рады, ‒ надменно заявил он бывшей теще тогда. ‒ А вы меня никогда не любили, как эта ш… ‒ он не договорил и мрачно поправился, ‒ ваша дочь. В общем, позвоните ‒ приду: сын же...

После его ухода у бабушки Олега было чувство, будто ее переехали асфальтовым катком. Впоследствии долгие годы на нее давила мысль, что внук растет и без матери, и без отца, но она не могла себя заставить ему позвонить. А ещё был страх, что Олег станет таким же…

И вот, спустя десять лет она пришла к бывшему зятю домой, решив предварительно не предупреждать его о своем визите. Правда, его могло не быть дома, но она загадала, что, если так получится, значит, не судьба. В такие вещи она верила. Он не был обеспеченным человеком и жил в простой многоэтажке советской постройки. При этом часто подчеркивал, что это его выбор и лучшего не желает. Такие заявления порой звучали несколько неуместно и наигранно, что производило впечатление об обратном.

Открыл он не сразу. Она уже хотела облегчённо вздохнуть и с чистой совестью уйти, но не успела. Вид у него был какой-то помятый, от него пахло куревом. Увидев тещу, он вдруг ободрился и даже присвистнул.

‒ Какие люди!

‒ Привет, Серёж. Можно войти? Мне нужно с тобой поговорить.

Она говорила тихо и кротко, но сердце бешено колотилось. Она пожалела даже, что не взяла свои таблетки. Он молча отошёл, давая ей пройти. Ей вдруг почудилось, что это ее Олежка: так они были похожи ‒ и по чертам лица, и по манере двигаться. «Господи, помилуй!» ‒ пронеслось у нее в голове.

Прихожая была темная и тесная. Но Сергей включил свет, и всё стало видно. По одной прихожей уже было понятно, что квартира в запущенном состоянии: повсюду валялись вещи, весь пол был в пятнах и усеян мусором, все дышало пылью.

‒ А где твоя жена, Серёж?

Она знала, что у бывшего зятя была женщина.

‒ Дома, наверное, ‒ мрачно пробубнил тот, пробравшись мимо тещи на кухню. ‒ У другого мужика дома. И мы не были расписаны. Что я, идиот, что ли, второй раз на те же грабли наступать? Пожили вместе ‒ и хорош. Одному гораздо лучше.

«Да, оно и видно», ‒ вздохнула она. Медленно пройдя на кухню вслед за зятем, она села на грубо сделанный табурет. Там обстановка была ещё более удручающей. А сам он выглядел лет на двадцать старше.

‒ Чай, кофе? ‒ спросил он, а потом, усмехнувшись, добавил: ‒ Или можем по стопке выпить за долгожданную встречу.

Она пристально на него посмотрела и от неприятной догадки по спине пошел холодок. Дрогнувшим голосом спросила:

‒ Пьешь, что ли?

При всем сложном характере своем он не был лишён и хороших качеств. Одно из таких ‒ трезвенность, которую он всячески всегда подчеркивал и которой гордился. И вот на тебе!

Он снова усмехнулся.

‒ Не надейтесь. Курю ‒ да, но пить ‒ не-ет… Это удел слабаков, которые ничего не стоят. Я не таков.

От этих слов стало так неприятно, что в который раз ей подумалось: зачем она вообще пришла? Что он может дать ее мальчику? Много ли стоит такая позиция по отношению к спиртному при столь сильном озлоблении на всех и вся?

‒ Вообще по этому вот всему, ‒ он обвел рукой кухню, имея в виду все, что она видит, ‒ не нужно судить о моей жизни. У меня все есть: и работа, и деньги, и бабы… Просто сейчас я в отпуске. Решил немного расслабиться. А так все отлично.

Она рассеянно кивнула, пытаясь собраться с мыслями.

‒ Где работаешь?

‒ В военкомате, ‒ не моргнув глазом сказал он, с удовлетворением наблюдая за ее реакцией. Бабушка Олега действительно удивилась, и ее взгляд невольно смягчился и просветлел. Она подумала, что, должно быть, ошиблась в своих оценках: в военкомат абы кого не берут. Да и раньше он был, как ей вспоминалось, на какой-то военной должности. Но на какой ‒ она припомнить не могла.

‒ Как сын? ‒ Сергей повернулся к плите и зажёг конфорку, на которой стоял медный чайник, давно потерявший свой изначальный цвет. ‒ Так что вам налить? Может, воды?

‒ Нет-нет, спасибо… ‒ Она промедлила и, собравшись с духом, сказала: ‒ Я к тебе вообще-то за тем и пришла, чтобы об Олежке поговорить. Мне кажется, ему отец нужен.

Сергей издал громкий неприятный смешок, от которого у нее внутри все перевернулось.

‒ Вот как!.. Десять лет был не нужен и вдруг понадобился!

‒ Я… я не ограничивала тебя в правах… ты сам не приходил.

‒ Меня никто не звал, ‒ произнес он так, словно пытался донести до нее азбучные истины. ‒ Я наслышан о том, как детей настраивают против отцов, и я не осел, чтобы приходить туда, где ко мне такое отношение.

‒ Но я ни разу не говорила про тебя ничего плохого!

‒ Вы, может быть, нет, а насчёт его матери я не уверен.

Сергей замолчал и вдруг пожалел о резких словах, но назад их уже было не вернуть. Машинально взял пачку сигарет, лежавшую на обеденном столе, и уже привычным движением вытащил было сигарету, но, взглянув на сидевшую старушку, внезапно как-то уменьшившуюся в размерах, убрал сигареты обратно. В глубине души он уважал тещу, но общий язык с ней найти не мог. Да и, по правде говоря, не пытался. Ему всегда казалось, что это окружающие должны пытаться заслужить его расположение, а не наоборот.

Повисло молчание. Разговор зашёл в тупик. В полном расстройстве, дрожа от внезапно накатившей слабости, бабушка Олега встала.

‒ Прости, что пришла… это было ошибкой…

‒ Сидите, ‒ чуть ли не приказным тоном произнес он. Затем продолжил более мягко: ‒ Я… я не хотел грубить. Просто встретив вашу дочь, я думал, что она – достойная девушка…

‒ Вы слишком быстро поженились.

‒ Да, но я-то отнёсся к ней со всей серьёзностью, хотел связать с ней свою жизнь, а она ‒ нож в спину. Я не имею права злиться?

‒ Да, конечно, Серёж, но…

Она сама не заметила, как села обратно. Разговаривали они долго. Сергей, высказав свое недовольство и слив накопившийся яд, смягчился; постепенно его ершистость ушла, и общение стало почти родственным. Он налил бывшей теще чай в кружку, которую достал из шкафчика и предварительно зачем-то тщательно вымыл; угостил печеньями. В его внезапной услужливости чувствовалось одиночество и глубокая тоска.

***

Наташу Олег встретил, поступив в университет. Приглянулась она ему с первого взгляда, а через некоторое время и вовсе стала предметом его грез, его мечтой. Хоть девушка и не обладала особенно яркой внешностью, она была очень симпатичной и отличалась отзывчивым и добрым нравом. Кроме того, у Наташи была репутация человека любознательного, с активной жизненной позицией. Она часто ездила на различные экскурсии, участвовала в университетских акциях, много читала и даже неплохо играла на гитаре. Друзей у нее было не счесть, парни не давали прохода, а педагоги гордились ею и часто ставили в пример. Временами, зайдя перед сном на страничку Наташи в социальной сети, Олег видел ее новые фотографии с друзьями из поездок, экскурсий и испытывал грусть от того, что не принадлежит к ее близкому окружению, что улыбается она не ему, что радуется не с ним…

Учились они в одной группе. Но общались намного меньше, чем бы ему хотелось: он не знал, как завязать с ней дружбу. В ее присутствии, как с ним это часто бывало в обществе девушек, на которых отчаянно хочется произвести благоприятное впечатление, на него либо находил ступор, либо не слишком приличная развязность и щегольство. Все время казалось, что как бы себя с ней ни вел и что бы он ни говорил ‒ все было не так. Но вопреки этому росла уверенность, что стоит ему только преодолеть свою робость перед ней и показать настоящего себя, он ей точно понравится. Он находил сотни признаков того, что они подходят друг другу и не хватает лишь чего-то совсем малого.

На третьем курсе Наташа вдруг перевелась в московский университет. От досады и растерянности, также, как и она, решившись на кардинальные перемены, Олег уехал, и вовсе не окончив обучение. Правда, направился он не вслед за возлюбленной, а в город Керченск. Там генеральным директором известной газеты был отец его хорошего школьного товарища. Олег был готов начинать с самой скромной должности, но друг с видом благодетеля пообещал ему собственную колонку на одной из первых страниц.

Сначала Олег не поверил, но скоро ему стало казаться, что иначе и не могло быть: его литературные способности всегда очень хвалили. Довольно часто он писал сочинения и рефераты не только за себя, но за одноклассников, потом ‒ за однокурсников. Правда, ни в школе, ни в университете ему толком не удавалось ничего подзаработать на этом: большую часть работ он выполнял бесплатно. Но не от широты души: просто друзья выкладываться были не готовы, а ему было неловко упоминать о возможном вознаграждении за свой труд. Не хотелось прослыть мелочным и неуступчивым. Не хотелось, чтобы думали, что у него какие-то финансовые сложности, из-за которых приходится выставлять счета товарищам. Бабушка хвалила его за бескорыстность, поощряя внука деньгами, и в конце концов он сам в это поверил.

Перед переездом в другой город пришлось улаживать вопрос с воинской службой, поскольку Олега ждали в военкомате, но служить парень был не настроен. В этом он, как ни странно, нашел поддержку у своего отца, и тот, воспользовавшись некоторыми связями, помог сыну избежать армии. Хоть он в прошлом и начал было военную карьеру, но в отношении нее у него осталась одна злость. Никогда не забыть ему, как его с треском выгнали со службы.

‒ Там одни самодуры в начальниках! ‒ возмущался он. ‒ Ты верно рассуждаешь: мужик должен в первую очередь зарабатывать деньги. Бабы таких любят.

Но увы, это были слова, не подкрепленные личным примером. Отец Олега был из тех людей, чьи гениальные проекты обычно терпят фиаско, а в своих неудачах они обычно винят всех вокруг, но только не себя. Все, чего он достиг, ‒ это скромное место охранника при районном отделении военкомата, от которого очень долго пренебрежительно отказывался, метя на место повыше. Он вообще был уверен, что должность ниже руководящей не заслуживает его внимания. Однако соответствующих его запросам предложений не поступало в связи с его давним проступком и заносчивостью. И он обозлился ещё больше. На вопрос, как же он остался служить при «самодурах», он ничего вразумительного ответить не мог. Быть может, из-за этого всего в свои пятьдесят четыре года он остался совсем один, и даже его единственный сын всячески избегал с ним общения.

‒ Ты заходи почаще, сынок, ‒ говорил ему отец каждый раз, провожая до двери. Олег кивал, спешно обуваясь.

Много лет они не общались друг с другом. Олег смутно помнил, как отец часто кричал на мать, а она как-то странно улыбалась и спокойно говорила какие-то невинные фразы, подлинный смысл которых не доходил до сознания ребенка. Однако они доводили отца до бешенства. В детском представлении Олега отец был в роли какого-то злого дядьки, а мать мальчик жалел. После развода же она стала часто ездить за границу с женатым шефом, якобы сопровождая его по работе. А через какое-то время выяснилось, что он купил ей дом и она собирается уехать туда совсем. Брать с собой сына в ее планы не входило.

Однажды, когда Олег готовился к выпускным экзаменам, бабушка сказала ему, что отец хотел бы с ним встретиться и пообщаться. Парень не знал, хочет ли этого сам или нет, не мог решить. В нем жил страх, непонятный и мало обоснованный: ведь об отце он почти ничего не помнил и совсем его не знал. Впрочем, перед бабушкой он делал вид, что просто зол на то, что его бросили, хотя на самом деле давно ничего такого не чувствовал ни к одному из своих родителей. В итоге любопытство все-таки взыграло в мальчике, и в один из дней он, прислонившись к косяку двери, с напускной мрачностью пробурчал: «Пусть приходит».

Как ни странно, Сергею удалось расположить к себе сына. Он искренне интересовался его успехами, планами на жизнь, не скупился на похвалу. Бабушка Олега с трудом узнавала того, с кем недавно общалась. Авторитетным тоном знающего человека он давал сыну советы по разным вопросам и разглагольствовал о жизни. И вскоре Олег начал к нему привязываться и даже отчасти восхищаться им, пока не понял, что все его слова ‒ вода, за которой ничего нет. А позднее, когда сын достаточно узнал отца, тот и вовсе стал вызывать в мальчике неприязнь и раздражать его своим пустословием и лицемерием. Олег про себя винил отца в бесцельной жизни, в непомерном гоноре ‒ в гоноре человека, ничего на деле из себя не представлявшего. И был уверен, что сумеет добиться куда большего.

***

В день отъезда в Керченск в семь часов утра произошло то, чего Олег никак не ожидал: явилась… Жанна. С внушительной сумкой.

‒ Я еду с тобой, ‒ безапелляционно заявила она прямо с порога.

Он так и застыл с пирожком в руках, не веря своим глазам: она здесь. Минуту он молча смотрел на нее, отмечая про себя, что она изменилась, хотя и не так сильно.

‒ Жан, ты квартирой не ошиблась? ‒ медленно произнёс он, не мигая. ‒ Я не видел тебя лет пять.

Выражение ее лица из решительного превратилось в какое-то виноватое, словно она рассчитывала одним взмахом руки перечеркнуть и их размолвку, и эти пять лет, да не вышло. Она вздохнула, вошла внутрь, закрыла за собой дверь и села на скамейку, под которой лежала обувь. Жанна расстроенно уставилась на него снизу вверх.

‒ Знаю: дура, что пришла… но мне не к кому больше идти. Всем я надоела со своими проблемами. Мне негде жить… и не на что.

Он смотрел на нее и гадал: взаправду ли это происходит или просто снится. Было совершенно непонятно, как она узнала об его отъезде, живя в другом городе, и с чего вдруг вздумала ехать с ним. Столько лет прошло. Раньше он и мечтать не мог о том, что она вот так придет и будет сидеть перед ним, прося о чем-то. Ох, как бы он отыгрался! Но теперь все было иначе: Наташа, новая работа и планы на жизнь. И вроде бы никаких чувств к Жанне не осталось: ни злости, ни обиды. Только смутное удовлетворение где-то в глубине души от того, что его чаяния, хоть и поздно, но сбылись. К этому чувству удовлетворения примешивалась жалость, и эта смесь образовывала что-то совершенно непонятное.

‒ Короче, ‒ подытожила она, видя, что резкого отпора ей не дают, ‒ забери меня с собой.

В недоумении Олег хотел сказать, что не может, но, ощутив эффект дежавю, спохватился и благоразумно промолчал. Не зная, что ещё ответить, он ушел на кухню, выключил кофе, положил пирожок на стол и попытался собраться с мыслями. «Забери меня с собой… обалдеть как просто!»

‒ Жанна, куда я тебя возьму? ‒ крикнул он с кухни. ‒ Я вообще не знаю, что там будет, где мне придется жить...

‒ Мне везде будет лучше, чем здесь, ‒ вполголоса буркнула она, но он услышал.

Негодуя, он вышел в коридор.

‒ А в качестве кого ты намерена со мной ехать? У меня вообще-то девушка есть.

Она с сомнением приподняла бровь.

‒ Она с тобой едет?

‒ Нет, но…

‒ Слушай, твоей девушке ничего не грозит. Мне бы только доехать дотуда, устроиться как-нибудь… Ты мне совершенно не нужен. ‒ Последняя фраза выскочила помимо воли, и Жанна тут же о ней пожалела: в Олеге вспыхнула старая обида.

После получаса препирательств девушке пришлось признать, что наглость срабатывает не всегда. Чем больше был напор, тем больше и сопротивление: вялое на первый взгляд, но на практике истреплешь себе все нервы, пока его сломаешь. Грустно вздохнув, она встала и ушла.

Несколько минут простояв в полном оцепенении, он никак не мог осмыслить произошедшее. Он всегда боялся, что снова станет плясать под ее дудку, появись она однажды на пороге. И вот она появилась. А он ей отказал. У него получилось.

Поезд прибыл в Керченск. Погода была скверная: капал холодный дождь. В мрачном настроении Олег шел вдоль поезда к выходу из вокзала, без конца натыкаясь на других пассажиров.

‒ Смотри, куда прешь! Очки купи! ‒ орали ему со всех сторон.

А он плыл, словно в тумане, из которого никак не мог выбраться. В сердце свербило, а воспоминания ни о Наташе, ни о новой работе не помогали. Вроде бы и не жалел ни о чем, но что-то его душу все же томило. А что именно ‒ понять не мог.

Вдруг ему показалось, что он прошел мимо знакомой фигуры. Обернулся и не поверил своим глазам.

‒ Да ты... ты в своем уме?! Где ты жить тут собираешься?

‒ Найду, ‒ упрямо буркнула Жанна.

С досадой махнув рукой, он пошел дальше. Ее судьба его не касается. Но выйдя с вокзала, понял: просто так взять и уйти не сможет. Прямо как тогда, на сеновале.

Глава 4

Олег немного опасался возможных проблем со съемом квартиры, поскольку хозяин, с которым он договаривался, был крайне скуп в общении и не вызывал расположения. Но затруднений не возникло, и они с Жанной, наскоро обустроившись, стали жить вместе. Сначала как абсолютно чужие друг другу люди, которые не перекидывались и парой слов в день. Комната была одна, но достаточно большая. Он спал на полутораспальной кровати, а она ‒ на диване, который застилала в неразложенном виде.

Олег держался с ней очень холодно, настроившись дать ей жёсткий отпор, если у нее вдруг появится какая-нибудь шальная мысль. Но Жанна почти не обращала на него внимания, смотря телевизор, сидя с телефоном в руках или еще чем-нибудь занимаясь. На него же глядела как на мебель, и только переодеваться ходила в ванную. Почти ничего не готовила, заказывая еду через интернет или питаясь на скорую руку; но если готовила, то на двоих. Впрочем, он воспринимал это как должное: на то она и девушка.

Они приехали в разгар длинных майских праздников, поэтому Олег пошел в редакцию лишь спустя неделю, в течение которой дни напролет шатался по городу, чтобы только не видеть Жанну. Он старался думать о Наташе и активно ей писал, не обращая внимания на задержки ее ответов и их скупость. Олег уверял себя, что она просто загружена делами и учебой.

Представления о новой работе не оправдались: его зачислили совсем не на ту должность, которую ему обещал товарищ. Вместо того чтобы писать свои статьи в собственной колонке, ему предложили быть просто корректором. Он был разочарован и расстроен. И даже не столько от самого факта низкой должности: предложили бы ему ее с самого начала ‒ он бы и глазом не моргнул, принял бы все как данность. Но после посула товарища он настроился и похвастался всем ‒ как оказалось, раньше времени. А теперь как-то стыдно было от своего напрасного щегольства, особенно перед Жанной, ведь ей он более всех хотел доказать, что не лыком шит. И вот «пролетел».

Домой в тот день он пришел совсем удручённый и, обнаружив, что Жанны нет дома, испытал облегчение. «Может, она кого-нибудь подцепит и уберется отсюда?» ‒ мелькнуло в уме. И то ли это была надежда, то ли страх ‒ что бы то ни было, это не сбылось: через пару часов Жанна вернулась, и он снова стал чувствовать себя предметом интерьера. Открывая холодильник, девушка чуть не заехала ему по лицу дверцей ‒ каких-то сантиметров не хватило. Он даже не увернулся. Ему вдруг стала любопытна реакция Жанны, если она его таки пришибет: обратит ли внимание или проигнорирует и как ни в чем не бывало пойдет дальше?

‒ Ой, извини, ‒ искренне сказала она, и его снова для нее не стало.

Иногда она улыбалась каким-то своим мыслям, иногда что-то напевала себе под нос. Не раз он замечал, как она с кем-то переписывается и ее лицо озаряется тем очаровательным лукавством, которое никогда не могло оставить его равнодушным. И на этом фоне ее неизменное безразличие к нему воспринималось особенно тяжело. Он так жить не мог. В детстве мама часто прибегала к подобному виду наказания: переставала с ним разговаривать и вообще замечать его, вынуждая маленького сынишку в итоге каяться даже при отсутствии вины.

‒ Я ходил в редакцию, ‒ медленно произнес Олег, чувствуя, как его намерение держаться отстраненно летит ко всем чертям.

Она бросила на него мимолётный взгляд, поощряя продолжать.

‒ Меня взяли.

‒ Ну… хорошо. ‒ Она взяла кружку.

‒ Но не тем, кем обещали.

Жанна снова посмотрела на него ‒ уже настороженно. Ему почему-то стало стыдно, но он продолжил.

‒ Корректором статей.

Он произнес это так, будто сознавался в чем-то крайне унизительном. Она непонимающе смотрела, ожидая продолжения. Но не дождалась.

‒ И?.. Мы не сможем платить за квартиру?

‒ Нет, почему, сможем, конечно.

Она с облегчением вздохнула, и на ее лице появилось выражение, означающее примерно: «Ну ты даешь! Зачем было меня так пугать?» Она насыпала ложку растворимого кофе в чашку.

‒ Просто мне обещали другое…

‒ Ну и что? Обещать не значит жениться.

Это было настолько легко сказано, что Олег ощутил, как тяжёлый груз упал с души. Вдруг все представилось ему совсем в другом свете: действительно, его же всё-таки взяли.

‒ Это был бы рывок вперёд…

Она пожала плечами.

‒ Я в семнадцать тоже чуть не сделала рывок, ‒ она горько усмехнулась. ‒ Я тогда листовки раздавала… пристал ко мне один нерусский… стал в уши заливать: «Дэвущка, вам моделью надо работать» и все в таком духе. Я и поверила: мне все из дома свалить хотелось…

‒ А как же этот, у которого ты жила?

‒ Расстались… ‒ Она погрустнела и отвернулась.

Мрачно глядя на нее, он ждал подробностей, но их не последовало. Жанна молча занималась кофе, словно, вдруг опомнившись, пожалела об излишней откровенности.

‒ И что дальше?

‒ Жулики. Я чудом узнала до того, как в это влезть. Они набирали девушек, увозили за границу, а там… в общем, известная схема. ‒ Она саркастически улыбнулась. ‒ Так что я бы тоже сделала рывок: из зазывалы ‒ в элитную… эм… девочку по вызову.

Она горько рассмеялась, а его невольно передёрнуло. Чтобы это как-то скрыть, он нарочито небрежным тоном произнес:

‒ Ну это же другое…

Жанна снова пожала плечами, затем в ее взгляде появилась искринка, появлявшаяся теперь нечасто:

‒ Не прыгай через ступеньки ‒ свалишься!

Она опять рассмеялась и ушла в комнату с чашкой горячего кофе. Он снова остался один.

С того разговора лед между ними немного тронулся, и они начали общаться, хотя это давалось непросто. Жанна изменилась за эти годы, стала более замкнутой, по крайней мере, с ним. Ему же было трудно переступать через себя и заговаривать первым: коммуникабельным он так и не стал, а старые обиды были ещё живы. Хотелось, чтобы она сама проявляла инициативу, чтобы, как раньше, за ним бегала. Но она совсем от него отвыкла.

Однако его инициатива неизменно вознаграждалась: Жанна охотно откликалась и вскоре становилась самой собой – живой, разговорчивой. Он не смог сохранить надлежащую дистанцию, они становились все ближе и ближе: сначала случайно заговаривали друг с другом, потом стали завтракать вместе и пить кофе, затем делиться новостями за ужином, смотреть фильмы. Иногда дистанция снова увеличивалась, но ненадолго. Жанна тоже нашла работу ‒ продавцом в газетном киоске.

‒ Хочу накопить деньги и пойти на курсы стилиста, ‒ вдохновенно призналась она как-то.

Олег стал хуже спать по ночам, часто прислушиваясь к ее дыханию. Непонятно было: то ли слух у него обострился, то ли она дышать стала громче, но это очень мешало заснуть. Он представлял, как ровно и плавно поднимается и опускается ее грудь, как руки обнимают подушку, а ноги ‒ одеяло. Сны соответствующие стали сниться: то сеновал, то березовая роща, где они гуляли. Иногда чудилось, что Жанна подходит к нему спящему, ложится рядом и, бесстыдно прижимаясь обнаженным телом, шепчет:

‒ Хочешь, я тебе кое-что покажу?

Когда ночью она вставала, он внутренне напрягался, и сердце начинало бешено колотиться. Но напрасно: Жанна проходила мимо. И обратно тоже ‒ мимо.

Это все сказывалось на работе. Он вливал в себя литры кофе, но все равно постоянно допускал ошибки. Коллеги его недолюбливали за обособленность и угрюмый характер, а ещё все знали, что он «блатной» и ему многое сойдёт с рук. Поначалу он пытался влиться в коллектив, даже пару раз помогал кому-то, делая чужую работу. Но, не увидев в ответ особой благодарности и какого-то взаимного расположения, потерял к этому интерес и стал занимать это время дополнительной работой. Слишком хорошо он помнил период, когда одноклассники вешали на него свои задания без зазрения совести, порой даже не сказав «спасибо». «Больше этого не будет, ‒ решил он. ‒ Я им не лох». Иногда он задумывался, почему у одних много настоящих и верных друзей: куда бы те ни пришли, они тут же обрастают надежными товарищами и хорошими знакомыми. Другие же, напротив, что бы ни делали, либо всегда одни, либо же ими помыкают все кому не лень. Но ответа не находил.

***

Иногда Олег выполнял работу дома. Однажды он забылся, а потом обнаружил, что уже десять вечера. Жанны не было. Одиннадцать ‒ ее нет. В полночь он одевался, собираясь идти, не зная куда. Найти ее он не надеялся ‒ просто дома сидеть было невыносимо. Позвонить ей он не мог себя заставить: вдруг она не одна ‒ от этой мысли становилось горько.

Едва он вышел в коридор, собираясь обуваться, как услышал неуверенный скрежет ключа в замке. Олег смутился и застыл, словно находился на месте преступления и его вот-вот могли застигнуть. Дверь открылась, вошла Жанна. Увидев Олега, она слегка вздрогнула от неожиданности.

‒ Ты чего стоишь как тень? ‒ удивилась она. Затем хитро улыбнулась: ‒ Неужто меня ждёшь?

‒ Ещё чего, ‒ хмуро бросил он, развернулся и направился в комнату, начиная раздеваться по дороге. ‒ Я сам только что пришел.

‒ Ага-ага, конечно!

Жанна усмехнулась и, раздувшись, прошла в уборную. До него донесся сладкий аромат ее духов, в котором чудилась примесь слабого запаха алкоголя. Это его взволновало, взбудоражило кровь. И игривость в голосе… Под действием этих ноток воспоминания о деревне нахлынули вдруг с новой силой.

И вместе с тем что-то заныло в душе от нехороших догадок.

« Где она была? Где и… с кем ?»

Он так и застыл посреди комнаты, мучимый ревнивыми подозрениями и домыслами. Услышав как девушка направилась из уборной на кухню, он швырнул снятую футболку на спинку стула и пошел к Жанне, чувствуя, что не может все оставить просто так.

Но на подходе к кухне решимость поколебалась. Олег остановился у открытой двери. Жанна стояла у столешницы со стаканом воды и смотрела куда-то перед собой, слегка о чем-то задумавшись и, по-видимому, совершенно не замечая его присутствия. Невольно этим воспользовавшись, он какое-то время наблюдал за ней. Иногда он себе это позволял, но не слишком часто.

На ней были джинсы и футболка, на запястье левой руки красовался браслет, в ушах ‒ серьги-кольца. Они жили вместе уже два месяца, но за это время почему-то никогда еще весь ее вид не казался ему таким знакомым, таким родным. Никогда еще за это время он не испытывал такого острого желания подойти, прижаться к ней, жадно вдохнуть запах… и забыть обо всем на свете.

Наконец Жанна залпом допила воду, поставила стакан на стол и, собравшись идти из кухни, наткнулась взглядом на него.

‒ Ты решил меня сегодня преследовать?

‒ Нет, ‒ сказал он, слегка растерявшись. Но тут же взял себя в руки и парировал: ‒ А у тебя сегодня что, мания преследования, что ли?

Она театрально вздохнула и прошла мимо него в комнату. Ощущая свой идиотизм, он снова пошел было за ней, но решил выждать пять минут. Совершенно не осознавая смысла своих действий, он тоже налил воды и выпил.

Вернулся в спальню Олег не вовремя и слегка прибалдел от открывшейся взору картины: Жанна стояла к нему спиной и, чуть наклонившись, снимала джинсы. Все, что выше пояса, она уже сняла и теперь ее длинные волосы скользили по обнаженной коже... Его сердце бешено застучало. С трудом оторвав от девушки взгляд, он пошел обратно на кухню и выпил еще стакан воды. Потом еще один.

« Так нельзя, ‒ сказал он себе. ‒ Это просто глупость какая-то: мы не можем жить вместе. Никак ».

Конечно, можно было бы не строить из себя благородного, пойти к ней и, как говорится, будь что будет. Тем более что ему этого так хотелось и уже давно. Но на деле благородства здесь было не так много, как он себе внушал. Он просто не мог решиться. Хотел, но не мог. Она ведь могла его оттолкнуть или еще что-нибудь такое… Отказы девушек всегда больно били по его самолюбию, поэтому Олег не проявлял инициативу там, где не чувствовал взаимности. Ну а в случае их напряженных отношений с Жанной вообще было страшно представить, к чему такой поворот мог бы привести.

Вскоре девушка вышла и зашла в уборную, очевидно чтобы положить грязное белье в корзину. На выходе он ее окликнул, едва сдерживая раздражение:

‒ Переодеваться в ванной тебе религия запрещает?

Она в первые мгновения растерялась, а потом нахально усмехнулась:

‒ А что? ‒ Жанна посверлила его испытующим взглядом. ‒ Не нравится ‒ не смотри! Глаза закрой!

Это его разозлило. В негодовании он отошел к раковине, скрывшись для нее из зоны видимости, и крикнул:

‒ Тебе не кажется, что пора съезжать? Работу ты нашла… Вперед!

После паузы донесся резкий ответ:

‒ Уже! ‒ в ее голосе чудилась дрожь. ‒ Не беспокойся, через неделю съеду!

Послышалось, как девушка умчалась в комнату. От бессилия и досады Олег стукнул по столешнице… и отбил себе руку.

Той ночью он не смог с ней оставаться под одной крышей, он ушел. Бродил по городу практически до утра, не думая вообще ни о чем. В голове было удивительно пусто. Захотелось вдруг на необитаемый остров, где он бы жег костры, ловил рыбу, спал бы под открытым небом… и никаких тебе Жан вокруг!

Домой пришел, когда уже светало. Через четыре часа нужно было выходить из дома, ехать в газету и как-то работать. Машинально стараясь не шуметь, он разулся, разделся и, проверив будильник, завалился спать.

Однажды, спустя несколько дней, Олег внезапно проснулся посреди ночи и некоторое время лежал без движения. Уличные фонари тускло освещали комнату сквозь неплотно задернутые шторы. Было вроде бы и тихо, но в воздухе витало что-то тяжелое. И Жанна дышала как-то не так… Он прислушивался, не понимая, в чем дело. Вдруг послышался легкий всхлип. Олег вздрогнул и приподнялся. Девушка, явно не желая себя выдать, задышала ртом.

‒ Жан, ты чего? ‒ обеспокоенно спросил он. ‒ Что случилось?

Вопрос повис в воздухе. В ответ ‒ молчание.

‒ Жан…

‒ Отстань. Аллергия у меня, нос не дышит.

Он с досадой улегся обратно и отвернулся к стенке, накрывшись одеялом с головой.

***

Стояли последние майские деньки. Наташа лежала на диване и читала «Мартина Идена» неизвестно, в который раз. Ей нравился слог автора и очень импонировала личность главного героя ‒ его стремление стать лучше, тяга к знаниям, упорная работа над собой. Хотя концовка немного разочаровывала ‒ Наташа была с ней в корне не согласна, ‒ она читала и перечитывала это произведение, находя в нем подтверждение правильности того жизненного курса, на который была настроена. Светы ‒ ее подруги и соседки по квартире, которую они совместно снимали в Москве на время учебы, ‒ дома не было.

«Опять торт принесет», ‒ с досадой подумала девушка, невольно касаясь своего ‒ и без того неидеального, как ей все казалось, ‒ живота. Да, несмотря на свой лишний вес и вечную борьбу с ним, Светка была падка на всякие вкусняшки, и постоянно подбивала и подругу чревоугодничать. И Наташа весьма негодовала на саму себя за то, что поддается и нарушает свои же установки. Человек ‒ следствие собственных поступков и мыслей, считала она. Поэтому всегда старалась жить по определенным правилам и следить за собой ‒ и не только в плане питания, но и во всем остальном.

Хорошо училась, ко всем относилась по-доброму, была воспитанной и деликатной, при этом стремилась не прослыть занудой и пай-девочкой. Баланс пока сохранять удавалось: она нравилась и взрослым, и сверстникам. С раннего возраста она старалась говорить каждому то, что тот хочет услышать, и помалкивать о неприятных для собеседника вещах. Ей хотелось впитать в себя только лучшее, все правильное и нужное, отбросив лишний шлак  этого мира. Не раз она неосознанно сравнивала себя с другими, вольно или невольно отмечая, что во многом она все-таки лучше. Но это было нечасто: она стеснялась таких мыслей, понимая, что самодовольство никого не красит, и старалась об этом не задумываться: мол, есть куда расти и есть куда падать…

С мальчиками у нее довольно долго не было никаких отношений, кроме дружеских, хотя многие из них были в нее влюблены. К некоторым она приглядывалась, но ей никто не нравился, все казались дураками. Встречаться лишь ради опыта не хотелось ‒ хотелось влюбиться и так, чтобы первые отношения переросли потом в брак. Конечно, Наташа не очень верила в это, но мечтала и не торопилась с выбором.

‒ Олеська уже бейбика ждет, а ты все одна! ‒ подзуживала ее Света. Им тогда было по восемнадцать. ‒ Как так можно? У тебя все мхом порастет!

‒ Какой кошмар, Свет, ей же только шестнадцать, ‒ сокрушалась Наташа, невольно примеряя ситуацию на себя. ‒ И о чём она только думала…?

‒ Хе-хе, тебе сказать о чём? Вернее, чем?

‒ Надо думать головой, ‒ степенно сказала Наташа, поправляя челку.

Страх ранней беременности был еще одной причиной ее одиночества: мысль о такой вероятности ужасала. Она считала, что рожать детей и вообще создавать семью нужно не раньше двадцати семи лет, когда крепко стоишь на ногах в материальном и социальном плане. И понимая, что ни один современный парень не отличается целомудрием и долготерпением, Наташа невольно опасалась, что страх перед «осечками» и тревожные ожидания месячных отравят любые отношения. Перечитав множество статей на эту тему и пообщавшись на различных форумах, девушка пришла к выводу, что лучшей контрацепции, чем воздержание, не существует. По натуре она была из тех пессимистичных людей, которые верят, что из миллиона голов кирпич упадет именно на их голову.

Потом они со Светой решили на пару перевестись в Москву. К счастью, у обеих это получилось. Нашли квартиру, стали жить вместе. И вскоре у Наташи все-таки появился парень ‒ москвич. Он начал за ней очень красиво ухаживать: дарил цветы, делал комплименты, приглашал в кафе и на разные выставки «для обеспеченных», даже познакомил с родителями, на первый взгляд, очень интеллигентными людьми. Его обращение с ней было настолько обходительным, что у нее слегка «закружилась голова» и она в итоге сдалась.

Наташа не жаждала сильно обеспеченной жизни; выйти замуж за человека из высшего общества не было ни ее мечтой, ни целью, но долю честолюбия в себе она все же имела. И поначалу девушке немало льстило положение ее избранника, и то, что он ‒ словно принц из сказки ‒ был у нее первым. Но все получилось, к сожалению, не так, как мечталось: через полгода они расстались. Как часто бывает, страхи ее не оправдались: комбинируя способы предохранения, она была относительно спокойна. Проблемы появились с другой стороны. Вскоре его обходительность начала таять, стали появляться приступы недовольства ею и разные просьбы, все больше походящие на требования. Но выпады в ее сторону какое-то время были тщательно завуалированы, потом ‒ все менее и менее. Он словно проверял грани допустимого. Наташу же его поведение сбивало с толку: с одной стороны, вроде ничего такого он себе не позволял, но с другой ‒ дискомфорт в душе нарастал.

Последней каплей стало его настойчивое желание разнообразить их интимную жизнь, причем ‒ кардинально. Парню наскучила обыденность, хотелось изысков. Но ей все предлагаемое им претило и вызывало отторжение.

‒ Другим девушкам это даже нравится, ‒ говорил он с легким раздражением. ‒ А у тебя просто дурацкие комплексы в голове.

В глубине души она допускала, что он, возможно, прав, и оттого немного колебалась, но его тон и слова ее обидели и постоянно вспоминались потом. В ту встречу слегка огорошенная Наташа промолчала и даже позволила ему перевести все в шутку. Он действительно сразу же извинился за резкие слова и чмокнул в щеку на прощание, стараясь растопить ее ледяной взгляд.

Какое-то время они еще встречались: Наташа никак не могла разорвать эти отношения, первые в ее жизни. Но однажды он, наверно желая ее стимулировать, намекнул, что ему скучно стало с ней спать. Не в грубой форме, но издевку в его голосе она уловила. Она, слегка «замороженная» от его слов, досидела до конца свидания, но оно стало последним. После расставания Наташа ненадолго погрузилась в легкую депрессию: непросто было смириться с тем, что она ждала-ждала ‒ и все равно ошиблась.

‒ Все парни этого хотят, ‒ говорила ей Светка потом. ‒ Это он честный, а иной бы просто по-тихому крутил с другими телками, которые на все согласны. Развращенные они сейчас все…

Слова подруги заставили Наташу усомниться, что у нее вообще с кем-нибудь будут счастливые отношения. Немного отойдя от своего неудачного опыта, она поняла, что все же была права: на все должно быть собственное желание, а если что-то делать в угоду другому под влиянием страха, что тебе изменят или бросят, ‒ прощай, самоуважение и в итоге любовь.

Она занялась учебой, вступила в ряды волонтерского движения: они ездили по приютам для животных, подкармливали их, искали им хозяев, больных отвозили к ветеринару и так далее. Впрочем, вступила она в это движение не столько из особой любви к братьям нашим меньшим, сколько потому, что многие из ее подруг занимались добровольчеством в той или иной сфере. Наташе ближе были животные, и вскоре она поняла, что ей и в самом деле нравится им помогать. Кроме того, явно чувствовался какой-то внутренний рост, соответствующий жизненным устремлениям девушки. В этой волонтерской организации ее нашел паренек по имени Костя, причем не просто нашел, а прицепился, словно репей.

Глава 5

Олег в глубине души не верил в Жаннин переезд. Думал ‒ а точнее, надеялся, ‒ что она в очередной раз попытается схитрить и выкрутиться. В течение недели они практически не общались. Он боролся с чувством вины, мучился раскаянием и ревностью. Иногда думалось: вдруг она все-таки уедет и не просто, а к кому-то? Пытался что-то прочитать по ее лицу, но оно стало для него совсем непроницаемым.

И вот, придя в конце рабочей недели домой, он увидел, как Жанна собирает вещи. Ее сумка потом весь вечер стояла на виду и мозолила ему глаза, будто издеваясь. Боясь взорваться, он снова ушел.

‒ Ничего, ‒ твердил себе Олег, ‒ это к лучшему. Хоть вздохну спокойно. А то посуду помой, за собой убери, в туалете часами не сиди… Тьфу! Зато Наташе писать буду чаще. Наташа ‒ настоящий клад, а не девушка. А… а эту я просто хочу. Девчонки давно не было, вот и все.

Так он шел по ночному городу, а редкие прохожие ‒ тоже, очевидно, полуночники ‒ с удивлением и опаской оглядывались на смурного парня, с лихорадочно блестящими глазами читающего себе под нос что-то похожее на мантру.

Пришел под утро, бодрый как никогда. Даже подумалось: а чего он, собственно, пришел? Что ему дома делать: смотреть, как Жанна последние вещички укладывает? Прошел в комнату, сел на кровать. Посмотрел в сторону спавшей Жанны, потом взгляд наткнулся на злополучную сумку… Захотелось выкинуть ее в окно. Олег закрыл глаза и, упершись локтями в колени, обессиленно повесил голову. Он устал. Очень. Решил лечь, но вдруг заметил, что окно приоткрыто. Пришлось идти закрывать, поскольку в шесть часов утра приезжал мусоровоз и громыхал на всю округу.

Закрыл. Завесил поплотнее шторы. Уже было довольно светло, даже с зашторенными окнами очертания предметов хорошо различались. Повернул было назад, к своей кровати, но тут спотыкнулся взглядом о Жанну. И не смог пройти мимо, как ни пытался. Она лежала полубоком, лицом к нему. Ее умиротворенный вид его словно околдовал. За все время их совместного проживания Олег ни разу не видел, как она спит. Может когда и хотелось, но он себя одергивал с уверениями, что нет в том решительно ничего интересного.

Он стоял, смотрел. Стоял и смотрел. Думал присесть на краешек ее дивана, но боялся разбудить девушку и выдать себя с потрохами. Но уйти тоже не получалось, ноги словно приросли к месту. Поэтому он осторожно сел на пол, оказавшись вровень с ее лицом. Давно он не видел его так близко, давно…

« Черт, а ведь она и правда уедет… ‒ подумалось ему. ‒ Блин, жили и жили… ну кто меня за язык тянул ?»

На какой-то миг дальнейшее проживание без нее в этой квартире показалось Олегу чем-то серым и унылым.

‒ Привыкну, ‒ твердо сказал он вслух, совершенно забывшись.

Вдруг Жанна открыла глаза. Вот так, даже не пошевелившись, взяла и открыла. Он замер и затаил дыхание, надеясь, что в действительности она не проснулась. Бывает же такое, что человек открывает глаза во время сна. Они смотрели друг на друга, смотрели… и с каждой секундой спасительная надежда парня таяла как дым. Нет, Жанна больше не спала, хотя ее ровный взгляд ничего не выражал: ни удивления, ни любопытства, ни насмешки. А Олег занервничал. Он встал.

‒ Я окно закрыл… о тапки твои споткнулся…

Она лениво повернулась, и оба посмотрели вниз: тапок не было.

‒ А, я их, кажется, в ванной забыла, ‒ пробормотала Жанна, еще не вполне очнувшись от сна.

Он смутился, досадуя на то, что за несколько минут сел в лужу дважды.

‒ Спи, еще рано.

Но уйти ему не удалось: Жанна поймала его за руку, заставив обернуться.

‒ Посиди со мной немножко, ‒ сонно попросила она.

Поколебавшись, он послушно сел. Его взгляд бегал; Олег не знал, куда лучше смотреть. Некоторое время они молчали. Жанна то закрывала глаза, то открывала, то снова закрывала. Наконец открыла и долго на него смотрела.

‒ Почему ты со мной тогда так поступил? Почему забыл обо мне?

В иное время эти слова могли бы вызвать в нем волну забытого возмущения. Он бы ей не замедлил напомнить, что она, очевидно, сильно по нем не убивалась, раз так легко нашла ему замену спустя всего полгода. Олег не единожды мстительно прокручивал в голове подобные разговоры. Но теперь эти вопросы застали его врасплох, и он не нашел в себе тех едких ответов, которые невольно готовил. Может потому, что в ее голосе не звучало претензий, а была лишь какая-то щемящая душу тоска…

‒ Жан, ну кто о тебе забыл?

Она села, оказавшись с ним лицом к лицу так близко… он услышал ее запах.

‒ Знаешь, каково мне было? А я ведь думала, что ты… ты ведь…

Она смотрела на него; губы дрожали, на глазах выступали слезы, и в самом взгляде было что-то такое, от чего у Олега внутри все перевернулось. Он сам не понял, как привлек ее к себе. Машинально получилось.

Они проговорили очень долго. Жанна рассказала ему почти все, обойдя стороной свои отношения с другими парнями. Он все напряженно ждал, что она упомянет и об этом, но девушка благоразумно промолчала. Душевная близость, некогда объединявшая их, казалось, вернулась.

Жанна не уехала. Днем она разобрала свои вещи, а вечером они пошли гулять. После их разговора ее искренность тронула его, Жанна была будто настоящей, без тени какой-либо фальши. И он даже начал раскаиваться в своем несправедливом к ней отношении и жалеть о том, что так много времени пропало даром на какие-то глупости.

«Она, вероятно, стала совсем другой, ‒ думал он, испытывая невообразимую легкость. ‒ Конечно, она повзрослела, это же видно. А я дурак…»

Однако стоило Олегу предложить ей остаться ‒ практически уговорить, даже упросить, ‒ как она снова изменилась. Причем резко. Она повеселела, в глазах зажегся прежний лукавый огонек, вся грусть по поводу семьи и прошлого исчезла словно по щелчку пальцев. Появилось былое озорство и самодовольство. Все это и прежде было ей свойственно и всегда заставляло Олега терять голову, но вместе с тем порождало в его душе сомнения… Впрочем, в тот день черед сомнений еще не пришел, все было наполнено нежданным счастьем и надеждами. Перемена в Жанне казалась совершенно естественной и желанной после всего того, что было, и бесконечно его радовала.

Вечером по дороге они зашли в кафе и угостились красным вином. К ночи пришли домой, и еще в прихожей Олег, не устояв, заключил ее в объятья.

‒ Подожди ты! ‒ смеялась она, шутливо отбиваясь. ‒ Дай хоть туфли снять! Пусти, дурак… Вот же тебя прорвало!

Жанна насмешничала над ним, играла, подтрунивала. А ему было все равно… он был пьян ею, одурманен.

Они добрались до постели, обнимались, целовались, все двигалось к логическому завершению, но девушка вдруг снова выскользнула из его рук с тем же сводившем его с ума « Подожди! » Он видел, как она с деловитым видом взяла что-то из тумбочки около дивана и вернулась. Скоро выяснилось, что это был мягкий квадратик с контрацептивом. Но если какое-то сомнение и закралось ему в голову в тот момент, оно тут же испарилось: желания затмили все. Он целовал ее, ласкал ‒ страстно, жарко, как никого другого прежде.

Однако потом он не раз задумывался о произошедшем за те дни. Особенно в периоды их ссор и его неуверенности в ней. Как-то само собой ему каждый раз вспоминалось о том, как он хотел ее выставить, а она своими слезами практически подчинила его себе. И о контрацептиве, который она хранила в своей тумбочке… Казалось бы, для чего? Ведь их непростые отношения до того дня не располагали ни к чему такому. Насиловать он ее не собирался. Словом, что-то его нехорошо цепляло во всем этом. Бабушка часто ему в детстве говорила, что Жанна ловко им пользуется и манипулирует. Было время, когда он действительно делал все, что она хотела, не в силах ей отказать. И порой Олег не мог отделаться от мысли, что снова попал в эту ловушку.

***

К Косте у Наташи были странные чувства; она вообще не знала, как к нему относиться. Поначалу он ее даже пугал: казалось, что у парнишки совсем беда с головой. С первого дня их знакомства он смотрел на нее восторженными и даже влюбленными глазами; в поездках по приютам всегда норовил оказаться рядом с ней, а однажды вообще, непонятным образом узнав ее адрес, заявился к ней в гости с какой-то тяжеленькой корзинкой, неясно чем наполненной. Увидев тогда его светящееся лицо, она похолодела от страха: ее всегда пугали слишком настойчивые люди с неизвестными мотивами. Что и говорить, много в наше время людям приходится читать историй про маньяков, психически ненормальных, от которых не знаешь, чего и ждать. Приняв от него корзинку, Наташа наскоро гостя поблагодарила и бесцеремонно закрыла дверь прямо перед его носом. Она боялась, что он так просто не уйдет, но в этот день ее больше не побеспокоили. Содержимое корзинки ей почему-то страшно было смотреть, и она решила дождаться Свету. Но внешне корзинка была чудо как хороша: среднего размера с интересным разноцветным плетением и плотной крышечкой.

Вечером они с подругой около получаса буквально гипнотизировали эту корзинку, не решаясь в нее заглянуть. Наконец Света нетерпеливо всплеснула руками и одним махом открыла крышку.

‒ Что это? ‒ разочарованно протянула она, будто рассчитывала найти бриллианты.

Но внутри оказалось иное богатство, от которого уже у любознательной Наташи невольно заблестели глаза. Чего там только не было! И камешки разных форм и окрасок, и ракушки, и календарики, и магнитики из разных мест, и старье всякое: монеты, марки, открытки, вырезки из газет и много чего еще. При всем лежало письмо, в котором кратко описывалось происхождение некоторых предметов.

«Ракушка тигровой окраски, ‒ писал Костя крупным аккуратным почерком, ‒ это Наутилус Помпилиус. К сожалению, у нас не водится… Я нашел у побережья Южно-красного моря пару лет назад».

‒ Наташка… ‒ Света изумленно раскрыла глаза, ‒ это же самоцвет! Не помню название… Он с ума сошел тебе такое отдавать?

Наташа, отложив письмо, потянулась к маленькому прозрачному лимонно-жёлтому камешку…

Через некоторое время, когда восторги чуть улеглись, Света многозначительно покачала головой и произнесла:

‒ Кажется, влипла ты по самые уши. Просто так и абы кому такое не дарят…

Наташа помолчала-помолчала, грустно вздохнула:

‒ Ты права… ‒ а потом решительно сказала: ‒ Я все ему верну.

Но сказать проще, чем сделать. Расставаться с таким добром было, конечно, непросто. Однако еще тяжелее было обидеть человека, который буквально отдал ей свое сердце на блюдечке. Иначе и не скажешь, ибо от всего этого веяло душевным теплом и нежностью. Это не какие-то дорогие, с материальной точки зрения, ценности, которые покупаются и дарятся в расчете получить благосклонность; это то, что собственноручно собиралось; то, во что вложена частичка человеческой души…

Костя неожиданно пропал. Время от времени их организация помощи животным проводила встречи волонтеров и прочих участников. Они пили чай, кофе, обсуждали новости, планы, предстоящие мероприятия и прочие дела. Наташа, собираясь на очередную летучку, хотела было взять корзинку с собой, чтобы вернуть ее Косте прямо там, но решила вначале с ним поговорить. Однако на встречу он не пришел, а телефона его она не знала. Не было его и на следующем собрании через две недели. Наташу это немного обеспокоило, и она начала потихоньку расспрашивать у девочек про него. Выяснилось, что парень просто-напросто сломал ногу и сидел дома. Известие и успокоило, и слегка опечалило ее, отчего-то вспомнилась сразу и его светлая улыбка, и нежданный подарок. Странно, но произошедшее с ним несчастье перевело его из разряда потенциально неадекватных психопатов в разряд просто безобидных дураков, и после долгих раздумий она решила его навестить ‒ так, без звонка. Одна девочка знала его адрес и должна была передать ему небольшой презент от имени организации с пожеланиями скорейшего выздоровления. Это у них была стандартная практика, особенно в отношении надолго выбывающих. Наташа скрепя сердце вызвалась сама отвезти подарок, хотя было ей почему-то страшновато...

Костя жил в обычном панельном доме. Подойдя к подъезду, девушка сверилась с адресом: вроде здесь. Собравшись с духом, она позвонила в домофон и слегка растерялась, услышав молодой женский голос и детский крик на фоне.

‒ Я… я к Кост… Константину, ‒ сказала она, чуть запинаясь. Дверь открылась.

Первая, кого Наташа увидела, была миловидная девушка, на вид старше ее лет на пять, с маленькой испачканной девочкой на руках.

‒ Извините, я по адресу? ‒ спросила Наташа, подспудно чувствуя глупость вопроса.

Незнакомка безразлично пожала плечами, оглядывая гостью:

‒ Наверно. Константин тут живет.

‒ Костяная нога! ‒ счастливо завопила девочка. Ее мама лукаво улыбнулась, услышав от дочери кличку, которую сама же и придумала брату, и, убрав ногой игрушечный кубик с придверного коврика, впустила Наташу. Тут же откуда-то из задней комнаты вышел Костя, одной рукой опираясь на костыль. Увидев девушку, он так просиял, что ей с новой силой захотелось ретироваться, но она взяла себя в руки и удержалась от нелепого бегства.

Они сидели у него в комнате, дверь была прикрыта. Обстановка была обычной: кровать, стол, компьютер, полки с книгами, этажерка и много шкафчиков с замочками. На стене висел огромный плакат Джона Леннона, на другом участке стены ‒ фотообои с морским подводным миром. Поразил аккордеон, стоявший на тумбочке, а еще больше ‒ несколько православных икон в дальнем углу, наличие которых совсем уж не вязалось с молодым парнем, тем более с таким, как Костя. И это ее почему-то даже смутило. Семья Наташи к религии никакого отношения не имела совсем. Мама признавала церковь полезной для общества как нравственный ориентир, не более того, и девушка была такого же мнения. Она с подозрением взглянула на Костю, от всей души надеясь, что он не станет ей ничего агитировать. Но тот сначала смущенно молчал, а потом потихоньку завязался разговор.

Он показал ей свои коллекции камней, ракушек, глиняных статуэток ‒ все это надежно хранилось в шкафчиках; еще у него были энциклопедии: и современные, и советские, атласы и много журналов. Многое он приносил из другой комнаты, будто не замечая больше своей сломанной ноги. Девушка смущалась, что из-за нее ему приходится ходить туда-сюда, но помощь не предлагала, инстинктивно чувствуя, что это сейчас ни к чему.

‒ Надо же, ‒ удивлялась Наташа, ‒ первый выпуск журнала «Юность» ‒ моя мама его раньше любила.

Костя рассказывал ей про экскурсионные и паломнические поездки, в которых ему довелось побывать. Оказалось, что как-то они даже вместе ездили, в составе одной группы. Она его даже и не видела…

‒ Я владею искусством невидимки, ‒ засмеялся он.

‒ А где учишься?

Костя посмотрел на нее так, будто она спросила, находясь у него в гостях, где он живет.

‒ Наташ… мы с тобой учимся на одном факультете.

Она покраснела. Бывает же такое!

‒ Я тебя давно видел, ‒ чуть горделиво сказал он, ‒ просто в универе почему-то подойти стеснялся… А потом, ‒ Костя слегка погрустнел, ‒ у тебя парень появился, и я… я мешать не хотел. Но ты мне с самого первого взгляда… Помню, увидел тебя в первый раз и просто обалдел: какая красавица у нас появилась!

Он говорил взволнованно и все больше сбивался; в его взгляде все сильнее светилась нежность и любовь, особенно при последних словах. Вдруг Наташе стало отчего-то не по себе: они сидят на его кровати лицом друг к другу, дверь закрыта, он на нее смотрит, говорит такие вещи… И девушка с ужасом поняла, что, если сейчас он вздумает ее начать целовать, она даже противиться не будет. Почувствовав в ней перемену, Костя сам прервал этот зрительный контакт и неловко поднялся.

‒ Наташ, может, чайку попьем с теми вкусняшками, что ты принесла? Я что-то проголодался!

Ей не удалось сдержать вздох облегчения. Потом она долго негодовала на себя: а если бы он дальше пошел ‒ она, что, прямо так все бы и позволила малознакомому парню? Собственные безрассудность и мягкотелость неприятно поражали. Особенно Наташу тревожило осознание, что ей не в первый раз приходилось сомневаться в своей способности вовремя остановиться и сказать твердое «нет», в первую очередь, самой себе. Вспомнился бывший: и почему она не рассталась с ним после той первой его грубости? Почему вообще закрывала глаза на многое, что ее настораживало в нем и его к ней отношении?

Снова напал страх, что она пойдет не тем жизненным путем, наделает кучу ошибок, ведь подобные бесхребетность и безвольность людей до добра не доводят. Взять хотя бы подружку, которая забеременела в шестнадцать лет. «Думать надо головой, ‒ говорила Наташа себе, ‒ го-ло-вой».

Хоть расстались они с Костей дружески, Наташа некоторое время к нему не приходила и не звонила: с одной стороны, хотелось, с другой, что-то удерживало. Это был и маленький инцидент между ними на его кровати, и его признания, и иконы, и вообще он был странный, будто не от мира сего. Постоянно улыбался, восторгался самыми наивными вещами ‒ это было мило, но что с таким может быть, какие серьезные отношения, какое будущее? Просто дружба ‒ да, но возможна ли она при его чувствах?

Он тоже не звонил. Наташу все мучили какие-то непонятные угрызения совести. Придя к нему домой, она совсем забыла поговорить с ним о том оригинальном подарке, который получила от него; потом в процессе общения периодически вспоминала, но было очень неудобно об этом заговаривать. И Наташа наскоро решила оставить все как есть. Но каждый раз, когда ее взгляд падал на корзинку, скромно стоявшую на комоде, совесть укоряла девушку. Вспоминалось, что окончательное решение все-таки еще не принято, иначе бы каждая вещь уже обрела бы свое место. Однако разобрать эту корзинку она все не решалась. Наконец, было решено расставить все точки над «и». Несколько дней она настраивалась на то, чтобы ему позвонить… Спросив о его самочувствии, Наташа перешла к сути, при этом она старалась говорить деликатно и тактично. После ее объяснений в трубке повисло какое-то очень грустное молчание.

‒ Наташа, ‒ наконец произнес Костя, ‒ ты, конечно, можешь мне вернуть все эти вещи. Но… мне бы очень хотелось, чтобы они были у тебя.

После этого что-то возвращать было просто невежливым.

Прервать с ним общение тоже оказалось для Наташи не так-то легко. Хоть он сам звонил крайне редко и обязательно по какому-нибудь поводу, часто надуманному, какая-то сила тянула ее изредка его навещать. При этом она старалась сократить время визита до минимума и всякий раз говорила, что заскочила на пять минут и ей надо бежать. Впрочем, Костя дома не сидел, и иногда Наташа его не заставала: никто ей не открывал. Он жил вдвоем с мамой, в гости к ним часто приходила сестра с дочкой.

Однажды Наташа пришла, когда он куда-то собирался: он уже был одет, осталось только обуться.

‒ Ой, я в магазин хотел отбежать.

Она взглянула на него и недоуменно подумала: неужели необходимость столь велика, чтобы выходить из дома в таком положении, да еще и зимой? Она промолчала и вместо этого спросила:

‒ А твоя мама или сестра не могут за тебя сходить?

‒ Мама работает допоздна, а сестра говорит: «Сам доскачешь!», ‒ он широко улыбнулся. ‒ И она знает, что говорит: я уже хорошо прыгаю!

Он засмеялся. Наташа поневоле тоже усмехнулась. Костя предложил сходить вместе, но она почувствовала свое нежелание с ним идти, она боялась, что ей будет неловко смотреть, как он прыгает.

‒ А давай я схожу? ‒ предложила она. ‒ Напиши список, я все куплю и принесу.

Костя замялся и опять привычным жестом почесал затылок.

‒ Ну… я… Не, мне размяться надо. Если хочешь, подожди меня здесь, я быстро: один костыль там, другой ‒ здесь!

Опять смеется… Она обреченно вздохнула и пошла с ним, держась чуть поодаль, чтобы он ее случайно не задел. Шел он лихо, даже быстрее нее, со всем справлялся сам, и никакой неловкости за него она так и не испытала.

Когда через час они пришли назад, Костя предложил выпить чаю, но она начала робко отговариваться, ссылаясь на дела. Он вздохнул и привалился к стене.

‒ Понятно, ‒ он слабо улыбнулся. ‒ Напугал я тебя в тот раз, Наташа. Прости, пожалуйста. Не везет мне с девушками… я, видно, совсем болван!

Она терпеть не могла, когда люди начинали жалеть себя: это сразу отталкивало, раздражало, и их ни капли было не жаль. Но в его словах не было саможаления, скорее, грусть и смирение. Она вдруг почувствовала волнение в груди, нежность и желание его обнять. Но в этот раз ушла: не хотелось подтверждать его слова. Однако ей стоило большого труда выждать хотя бы пару дней, чтобы прийти к нему снова.

Глава 6

Наташа волей-неволей продолжала навещать Костю, пока с того не сняли гипс. Но следила за тем, чтобы двусмысленных ситуаций больше не возникало. О своих чувствах он впредь не заговаривал. У них нашлось много схожих интересов и увлечений. Как-то она спросила про аккордеон. Вообще Наташа сама увлекалась музыкой и даже немного играла на гитаре. Ее инструмент остался в родном городе. Она не стала брать его с собой, чтобы и в Москве не приходилось постоянно слышать просьбы что-нибудь исполнить. Хотя по отзывам друзей у нее и были способности, Наташа не любила играть на людях, все время боясь при этом сфальшивить. Но и отказывать тоже получалось не всегда, поэтому она старалась просто лишний раз не распространяться о своем умении.

На вопрос об аккордеоне Костя ответил, что на нем еще его прадедушка играл, потом дедушка.

‒ Сыграть тебе? ‒ спросил он.

‒ А ты умеешь?

‒ Ну так, пару аккордов знаю…

Он медленно пробрался к инструменту, сел рядом с ним на табурет, взял, надел ремни на плечи… Аккордеон казался крупноват для Кости, но парень, хоть и с видимым трудом из-за больной ноги, с ним сладил. И, постепенно приноравливаясь, начал играть: сначала частенько ошибаясь, затем ‒ все реже и реже. Музыка шла все ровнее и уверенней. Он знал не пару аккордов ‒ больше. Наташа аж заслушалась. На ее лице невольно появилась зачарованная улыбка, которая так и не пропала до конца игры. Он не смотрел на нее, когда играл, погрузившись в музыку; но, закончив, взглянул и залюбовался: какая она все-таки чудесная девушка, Наташа. Его пылкий взгляд напомнил ей, что надо бежать…

Наконец, нога у парня зажила, гипс сняли и постепенно он вернулся и в университет, и в волонтерскую организацию. Наташа перестала приходить к нему домой, хотя поначалу ей это было непросто: она уже привыкла к их встречам. Но поощрять его надежды не хотелось: навещать больного ‒ одно, а ходить в гости к здоровому молодому человеку ‒ совсем другое.

Однако Костя, казалось, не обратил никакого внимания на ее отдаление и по-прежнему находил всяческие поводы с ней пообщаться. Иногда заглядывал в гости, чем Наташу ввергал в недоумение, а Свету раздражал.

‒ Вот прицепился к тебе, как самый настоящий клещ! ‒ возмущалась она.

‒ Да ладно тебе, Свет… ‒ нерешительно возражала подруга. И с тоской добавляла: ‒ Походит-походит и перестанет…

Временами они пересекались в университете, теперь Наташа начала его замечать. Он почти всегда был на чем-то сосредоточен и часто проходил мимо нее, что немного удивляло и озадачивало девушку. Но когда он все-таки видел ее, улыбался и смущенно подходил поздороваться. Иногда вызывался проводить домой или помочь с заданиями. Наташе все казалось, что ей нравится его влюбленность в нее, а не он сам; она боялась, что, как только отношения минуют конфетно-букетный период и он чуть остынет к ней, все рассеется как дым: ее начнет раздражать его дурацкий смех, его некоторая неуклюжесть, чудаковатость и привычка чесать затылок. И вот, за плечами уже два неудачных романа! Она не считала себя ханжой, но инстинкт ей подсказывал, что чем меньше парней окажется в ее постели, тем будет лучше.

***

Ночь, проведенная вместе, стала тем рубежом, перейдя который, назад уже не повернешь. Олег иногда сомневался в Жанне и даже отчасти корил себя за слабость, но сделать ничего было нельзя: его тянуло к этой девушке, он не мог ни отпустить ее, ни жить с ней и дальше просто как с соседкой по комнате. Поэтому он совершенно не удивился, что вскоре она убрала белье с неудобного для сна дивана и перебралась к нему на кровать. Полуторки для двоих оказалось маловато, приходилось спать в обнимку. Перед сном Жанна обнимала его руками и ногами, утыкалась носом в грудь и быстро засыпала. Сначала было некомфортно и непривычно, но потом он к этому привык. Иногда он поворачивался на другой бок ‒ тогда она, как сиротинушка, прижималась к нему сзади, утыкаясь лицом ему куда-то между лопаток.

Он никогда ни с кем так не спал, и ему было очень хорошо. Но время от времени это омрачалось мыслями о том, что она, вероятно, так же к кому-то ещё прижималась, с кем-то другим так спала. Он старался об этом не думать и даже порой принимался убеждать себя, что они вместе временно. Олег ей не доверял, просто не мог. Ему все казалось, что вот-вот начнут появляться другие парни, и она уйдет от него или примется проверять его на прочность, как в былые времена. Расслабляться с Жанной не стоило… Поэтому он заставлял себя писать Наташе, не забывать о ней. Но образ девушки в его памяти постепенно тускнел. Он не раз даже ловил себя на мысли, что ему трудно вспомнить ее лицо. Его мечта от него ускользала.

А между тем Жанна стала меняться. Начала лучше следить за собой и за домом, учиться готовить. Подоконники вскоре были все уставлены горшками с цветами. Дома был почти педантичный порядок, не лишенный, впрочем, уюта.

‒ Ну куда ты в обуви проходишь? Надень тапки, чувырло! ‒ Она весело смеялась.

В выходные дни они гуляли, ходили в кино, делали совместную уборку дома. Олег оплатил ей курсы, Жанна ушла с работы и пошла учиться ‒ он сам на этом настоял. Зарплата у него была меньше, чем он хотел это показать, и ему приходилось все чаще лезть в заначку. Потом начал занимать у коллег и брать микрокредиты. Жанна об этом даже не догадывалась, полагая, что раз ее прихоти исполняются, значит, деньги есть. А прихоти, не встречая отказа, росли как на дрожжах: сначала посуда и всякие товары для дома, а потом сумочка, туфли, платье… Выполняя ее желания, Олег ощущал себя как бы Богом ‒ и это чувство пьянило. Хотелось отыграться за то время, когда он подростком не мог ей ничего купить, а она его в этом вольно или невольно упрекала.

Все всплыло наружу, когда однажды возникла проблема с оплатой квартиры.

‒ Ты обалдел?! ‒ накинулась на него Жанна. Он, весьма сконфуженный, молчал, не зная, что сказать.

‒ Ж-Жан, ‒ наконец вымолвил он, запинаясь и чувствуя, что у него краснеют даже кончики ушей. ‒ Я найду… я… я все решу…

Она горько усмехнулась, сев на диван.

‒ Решит он… вот решальщик-то нашелся…

Олег вспыхнул.

‒ А на кого все деньги ушли, а?! Это же тебе все мало и мало!

‒ Что ж ты молчал? Сказать не мог?

‒ О чем? Что я не миллионер?

На это ей крыть было нечем: действительно, с его зарплатой сильно не разгуляешься, а она чисто по-женски закрыла на это глаза. Некоторое время они молчали, потом она упёрлась в него испытующим взглядом, требующим немедленного ‒ правильного ‒ ответа.

‒ И где ты деньги достанешь?

Он невольно отвёл глаза и пробурчал неопределенно:

‒ Найду, Жан, найду…

И словно в доказательство своих слов, решительно подошёл к окну, пытаясь собраться с мыслями. Но под ее давящим взором мысли собираться не желали. С большим трудом Жанна урезонила себя, понадеявшись, что он возьмет аванс на работе. Однако, когда следующим вечером она спросила про деньги, он раздраженно рыкнул:

‒ Отстань от меня! Я все решу, сказал же!

Это ее взбесило. Она поняла, что из-за своих каких-то причуд ему не хватило смелости попросить денег ‒ и в такой-то момент! Жанна вскочила и направилась к шкафу. Вытащив зелёное платье, которое обычно надевала на выход, стала переодеваться. Ее резкие движения были полны раздражения и досады.

‒ Ты куда?

‒ Искать деньги, раз ты ни на что не способен. ‒ И, не удержавшись, едко добавила: ‒ С моими внешними данными мне не составит труда их достать!

Это была зажженная спичка, брошенная в бочку с порохом. Не помня себя, он кинулся к Жанне и стал вырывать у нее платье.

…В комнате висело молчание ‒ пауза неопределенности и сомнений. Две застывшие фигуры сидели на полу, каждый в своих мыслях. Меж ними ‒ огромная сумка, наполовину наполненная комками одежды Жанны. Раскаяние и острое чувство вины с обеих сторон. Как бывает иногда невыносимо жаль, что нельзя отмотать время всего на полчаса назад, когда еще не было произнесено обидных, колких слов… Слов, порой настолько ранящих своей жестокой правдоподобностью, что и за всю жизнь эти раны не зализать, не залечить.

Увидев, как в ответ на его неосторожные запальчивые фразы она кинулась со слезами собирать вещи, он будто очнулся. Словно пелена спала с его глаз, и, вмиг пожалев о сказанном, Олег бросился к ней упрашивать, просить прощения… И почему, вместо всей этой чуши о своих внешних данных, она не могла просто сказать, что собирается в банкомат?

‒ Жан… ‒ начал он робко, тронув ее руку. ‒ Ну я правда все решу. Только не уходи. И не дави.

Она молча смотрела на него, комкая в руках собственную футболку ‒ видимо, в такт мыслительному процессу. Потом лениво швырнула комок в него и поднялась.

‒ Решай, а я пойду кофе пить.

Просить на работе аванс Олег не спешил, так как уже просил в прошлом месяце и просить снова было стыдно.

‒ Ну давай я схожу к твоему шефу и попрошу ‒ мне не стыдно, ‒ тем же вечером произнесла Жанна то ли всерьёз, то ли в шутку. Она уже отошла от своей истерики и очень о ней жалела: не надо было срываться. Не останови ее Олег, пришлось бы и впрямь уходить неизвестно куда.

От досады он скрипнул зубами. Иногда казалось, что она читает его мысли, причем именно те, которые он предпочел бы скрыть.

‒ Жан, я сам. У меня уже есть идеи.

‒ Ну да, ну да. Хозяин квартиры будет ждать до конца недели ‒ имей в виду.

‒ Как это? Мне он сказал ‒ три дня…

Она нахально улыбнулась.

‒ Ну у тебя же нет, ‒ она выразительно обхватила ладонями чашечки своей груди, ‒ таких красивых глаз!

Олег шутки не оценил. Молча встал и вышел.

Аванс он всё-таки взял, не найдя иного выхода, а Жанна снова устроилась на работу. Причем шла она устраиваться уборщицей в кафе, а взяли официанткой. Работала то в дневную, то в вечернюю смену, до одиннадцати часов. Курсы Жанне пришлось бросить в середине, поскольку платить за них было нечем: почти все уходило на погашение долгов, которые набрал Олег.

Они продолжали часто ссориться. Олег никак не мог отделаться от чувства вины за случай с нехваткой денег, за долги и за все прочее. Глупо все вышло, по-дурацки. А еще временами его раздражала ее работа. Порой он заходил туда по вечерам. Поначалу все было вроде бы и ничего. Ему даже нравилось садиться за какой-нибудь неприметный столик и наблюдать за ней, пока она, не замечая его присутствия, бегала по залу с подносами в руках. Но потом он поневоле начал обращать внимание, что она любезничает ‒ на грани флирта ‒ то с одним посетителем, то с другим.

Однажды даже подсела к кому-то. Народу в тот вечер было мало. Парень неопределенного возраста ‒ таким можно дать и двадцать, и тридцать ‒ сидел за столиком один, откинувшись на спинку стула. Он был курчавый, худой, одет в серую кофту, и на шее, несмотря на конец лета, болтался черный вязаный шарф. В руках у него был планшет, в котором парень что-то делал карандашом: то ли писал, то ли рисовал. К нему подошла Жанна с подносом, на котором стояла всего одна чашка. Поставив ее на стол, девушка, очевидно, заинтересовалась тем, что парень там рисует. А тому, по всей видимости, польстило внимание хорошенькой официантки к его творчеству, и он очень охотно стал ей что-то показывать, должно быть, другие работы.

Так они сидели минут десять и оживленно общались. Судя по недовольным взглядам коллег Жанны, подсаживаться к посетителю было, мягко говоря, не принято. Но она в их сторону и не смотрела. Ее внимание было всецело поглощено другим. Однако, по тем флюидам, которые она щедро расточала при этом, Олег рассудил, что поглощено оно было вовсе не чужим творчеством.

Ему не хотелось себя обнаруживать, не хотелось влезать. Жанна ловко умела переворачивать все с ног на голову, а он при этом оказывался в глупом положении. Но в конце концов не вытерпел и подошел к их столику. Надеялся, что Жанна хотя бы смутится, но не тут-то было. Наоборот, по лукавому блеску ее глаз было очевидно, что ей нравится эта ситуация. Ей вообще нравилось его злить подобными вещами, и она не видела в этом ничего плохого.

‒ Вас, мужиков, надо в тонусе держать, ‒ говорила она с усмешкой, ‒ чтоб не расслаблялись!

Он не мог ни понять этого, ни принять. В это кафе он по-прежнему иногда заглядывал, но реже и долей настороженности. От нее Олег больше специально не таился, интерес наблюдать исподволь за Жанной пропал напрочь. Она посмеивалась над ним, подтрунивала. Однако со временем стала вести себя более сдержанно с другими, по крайней мере, в его присутствии. Хотя порой кокетливая натура девушки все же брала верх.

Иногда он страшно злился на самого себя. «Неудачник, ‒ звенело в голове, ‒ собственную бабу обеспечить не можешь». Негодование на себя он срывал на ней, но и она в долгу не оставалась: загораясь, точно спичка, устраивала ему такой разнос, что его собственная злость мигом улетучивалась. Соседи раз даже полицию вызвали, когда они устроили потасовку в два часа ночи. Олег понимал, что Жанна ‒ ходячая бочка с порохом, но это не останавливало, когда его накрывало.

Он стал часто вспоминать о бабушке, ее женской мудрости и неизменном спокойствии. Как бы он хотел положить голову ей на колени и под ее нежными руками забыть обо всем на свете. Но хорошие моменты у них с Жанной тоже были. Она была отходчивой: быстро остывала и забывала все плохое, во всяком случае, так казалось. Вероятно, из-за этого он все меньше следил за своими словами и говорил ей иногда такое, что потом больно жгло его совесть. Впрочем, в разгар следующей ссоры ему все возвращалось сторицей.

После периода «зимних бурь» наступал «летний зной с ярким солнцем». Выходные неизменно приходили с утренним кофе, который варил первый проснувшийся. Обычно им был Олег. И как только появлялся дивный аромат натурального молотого кофе, в кухню вплывала Жанна: растрёпанная, с полузакрытыми сонными глазами. Но иногда и она просыпалась первой. Однажды, когда он еще спал, у него над ухом раздалось:

‒ Эй, соня, вставай! ‒ Голос девушки был весёлый, звонкий. Потом мозг распознал запах кофе.

С трудом разлепив глаза, он обернулся и не поверил увиденному: на краю кровати стоял поднос с двумя дымящимися кружками, бутербродами и каким-то немного хилым тюльпаном, который Жанна пыталась привести в вертикальное положение, но он валился то туда, то сюда.

‒ Видишь, он тебе кланяется, ‒ засмеялась она.

‒ Жан… все в порядке?

‒ В полном. Просто вспомнила, как в одном фильме главная героиня приносила герою кофе в постель. ‒ Она вдруг помрачнела и отвела взгляд. ‒ Хотя в редких отношениях ‒ особенно, семейных ‒ такое увидишь… но все же в наших руках, правда?

Они сидели, пили кофе, ели бутерброды, Жанна ему показывала смешные ролики на Ютубе. А днём они гуляли по паркам, скверам и местным достопримечательностям, которые можно было посетить бесплатно. В Жанне не было тяги к знаниям, что вызывало в Олеге досаду. Ему постоянно бросался в глаза ее низкий уровень образования и то, что она не видит в этом проблемы. Невольно вспоминалась Наташа ‒ ее горящие глаза, когда они ездили на экскурсии. Наташа очень часто могла рассказать намного больше экскурсовода. Жанну же интересовали только красивые вещи, которые были им не по карману.

‒ Смотри, какая красивая золотая подвеска, ‒ восклицала она, с жадностью взирая на желанный предмет через стекло витрины. Когда приходилось идти дальше, взгляд ее грустнел, а в Олеге оживало чувство вины. Из-за этого он все чаще предпочитал оставаться дома.

Однажды, выйдя из душа вечером, он увидел, как она с умилением что-то разглядывает. Заметив его, она не смутилась.

‒ Смотри, что у меня. ‒ Она с восхищением показала ему красивую маленькую брошку.

У него неприятно заскрежетало внутри. Стараясь говорить небрежно, он спросил:

‒ Кто тебе ее подарил?

Улыбка на лице у нее чуть потухла, она спрятала брошку в свою специальную шкатулочку.

‒ Да так… ‒ произнесла она уклончиво. ‒ Теперь я́ в душ!

Когда она вернулась, Олег сделал вид, что спит, но на деле так и не смог заснуть до утра.

На следующий вечер он почувствовал абсолютное нежелание идти домой. Брать дополнительную работу тоже не хотелось: все равно получатся гроши. «Надо искать что-то другое…» ‒ думал он. Олег все надеялся, что его повысят, предложат какую-нибудь иную должность, поинтересней и попрестижней. Но иногда казалось, что он там вообще никому не нужен. Тогда приходило острое желание все бросить и уехать. Снова вспоминалась Наташа, простая и понятная девушка. Когда они учились в университете, он никогда не испытывал к ней таких противоречивых чувств; не было и особой ревности, хотя ухажеров вокруг вертелось предостаточно. Переживал, конечно, но не до жгучих мук. Быть может потому, что ей было не свойственно шутить с чужими чувствами. В ней ощущалась та порода людей, которые если с кем-то и начинают отношения, то честно и безо всяких игр.

Он продолжал ей изредка писать. О Жанне не упоминал, считая это лишним. А о работе и вовсе врал: сообщив Наташе однажды, до приезда в Керченск, про должность главного редактора в городской газете, Олег не мог отмотать все назад и написать правду. Хотя временами и казалось, что все это ее не особенно-то и интересует… но кто знает? Чужая душа ‒ потемки. Мать девушки до замужества занималась разработками в сфере медицины, и всегда чувствовалось, что и для Наташи образование и хорошая перспективная работа играют важную роль. И он старался держать планку. Хотя бы в виртуальном общении.

Все это становилось совершенно неважным и легко вылетало из головы, как только отношения с Жанной из негативной фазы переходили в позитивную. Мечты о другой забывались, наступал мир и гармония.

***

Приближался Новый год, все вокруг было погружено в предпраздничную кутерьму. Даже Олег оживился.

‒ Жан, нам елка нужна.

Это было сказано таким серьезным и основательным тоном, что девушка засмеялась, ввергнув его в недоумение и заставив пожалеть о своём предложении. Они целый день бродили по рынку, выбирали ёлку. Олег уже ненавидел себя за собственную идею: мало того, что желаемое дерево никак не удавалось выбрать, так ещё Жанна то и дело над ним подтрунивала, приговаривая «Маленький мальчик ёлочку захотел!» Хотя было видно, что желание украсить квартиру к праздникам захватило ее намного больше, чем его. По пути к «своей ёлке» она нахватала кучу игрушек и мишуры. Она становилась всё веселее, он ‒ все мрачнее: на ёлку денег могло и не хватить. Он все больше раздражался, не решаясь между тем ей ничего сказать. Но Жанна сама все осознала и, перестав интересоваться мелочовкой, сфокусировалась на поиске зелёной красавицы.

‒ А давай маленький можжевельник в горшке купим вместо ёлки? Или тую.

‒ Жан, кто на Новый год наряжает можжевельник?

‒ Ну… по крайней мере, мы нарядим. Давай!

‒ Мы с бабушкой всегда ёлку наряжали. Купим ёлку.

Жанне осталось только тяжело вздохнуть. Он вдруг почувствовал себя совершенно отсталым и досадой подумал: «Бабушка-бабушка… вот идиот!» И его осенило:

‒ Твои игрушки на можжевельник не повесить: ветки слабоваты.

Жанна с сомнением на него взглянула и в итоге признала его правоту. Настроение Олега улучшилось. Ёлку они купили ‒ маленькую искусственную ‒ и поставили на журнальный столик перед диваном. Весь вечер украшали комнату, а также ‒ немного кухню и коридор.

Было тихо и спокойно, в теле присутствовала приятная усталость, праздничный интерьер согревал душу. Они сидели на диване перед ёлкой обнявшись и созерцали плоды своих трудов. И было так здорово… Бывают моменты, в которых хотелось бы задержаться на вечность.

‒ Когда отец был жив, ‒ сказала Жанна, ‒ я очень любила наряжать с ним ёлку.

Олег удивился: она никогда не упоминала об отце. Только об отчимах, которых ненавидела всей душой.

‒ Твой отец?

‒ Ну да. ‒ Она усмехнулась: ‒ А ты думал что ‒ я от ветра родилась, что ли?

‒ Нет, просто ты никогда не рассказывала мне о своем отце. И твоя мать… о ней все говорили, что… ‒ Он не знал, как бы покорректней выразиться. ‒ Да и ты тоже…

‒ Да уж. ‒ Жанна, вздохнув, встала поправить игрушку на ёлке. ‒ Отец у меня был, на шахте работал, там и погиб: завалило. Мне как раз пять исполнилось.

Повисло недолгое молчание. А потом она сказала:

‒ Мне кажется, ей невыносимо было жить дальше… она любила его намного больше, чем меня. Конечно, я тогда маленькая была и многого не помню, но в детском подсознании что-то отложилось. Вот… ‒ Жанна сделала многозначительную паузу. ‒ Ну, а после той трагедии… наверно… наверно, замену ему хотела найти.

Олегу стало неприятно от этих слов, за ними чудилась странная подмена понятий. Хотелось спросить, верит ли она в то, что говорит. Но он промолчал, а Жанна, будто прочитав его мысли, произнесла:

‒ Хотя мне кажется, что никакая это была не любовь, а просто болезненная зависимость. Для меня бы его никто не заменил, даже супер-отчим. Такого больше нет.

Жанна тяжело вздохнула, и он уже раскаялся, что вообще завел этот разговор и тем расстроил ее. В нем вдруг проснулись обычно несвойственные ему горячая нежность и сочувствие. Он подошёл к ней, взял за руку и увлек обратно на кресло.

‒ Я думаю, она это тоже понимала и поэтому совсем тронулась, ‒ с грустью заключила Жанна, прижимаясь к нему.

Так они просидели допоздна, вполголоса переговариваясь, в утешение нежно целуя и лаская друг друга.

Глава 7

Новогодней ночью они гуляли. Олег предпочел бы остаться дома и спать, но с Жанной бы такой фокус не прошел.

‒ Спи. А я гулять пойду, ‒ заявила она ему, лукаво сверкая глазами.

Словом, делать было нечего. Если только приковать ее наручниками к батарее, заклеить рот и уйти спать. Большую часть ночи они провели на главной площади города, где толпилось бесчисленное количество народа, а на далёкой сцене выступали какие-то местные артисты. Олег от такого времяпровождения удовольствия не испытывал, у него быстро заболела голова. Но при этом он не спускал глаз с Жанны, боясь потерять ее из виду, и инстинктивно пытался защитить ее от случайных толчков. Она же изо всех сил делала вид, что ни капли не жалеет об их приходе, и активно пробивалась ближе к сцене, чтобы хоть как-то скрасить свое нарастающее разочарование. Вообще, тусовки она любила, но в этот раз что-то подвело.

Зато порадовал салют по завершении праздничной программы. Жанна взгромоздилась Олегу на плечи и, снимая салют на камеру телефона, от души кричала: «Ура! Ура!» Кричала, как в последний раз.

До четырех утра они ходили по близлежащим улочкам, наслаждаясь ощущением безграничного счастья, вдруг наполнившего их после фейерверка. Придя наконец домой, Олег кое-как разделся и, не видя и не слыша ничего, завалился было спать, но вскоре его со смехом растолкали. Он нехотя повернулся, и Жанна села сверху ему на живот. Крупные, черные как уголь локоны ее волос на миг коснулись его лица. Она, озорно улыбаясь, потрясла неначатой бутылкой шампанского. Нижняя часть тела Олега моментально среагировала на девушку. Он вдруг повернулся с ней вместе, и она оказалась внизу. Бутылка чудом не разбилась об стену.

‒ Нет-нет, ‒ запротестовала Жанна, ловко выбираясь из-под него и устраиваясь рядышком. ‒ Новый год не кончился ‒ момент надо ловить, а не про… ой! ‒ она осеклась и звонко рассмеялась. ‒ Короче, давай выпьем ещё бутылочку!

‒ Новый год не кончится ещё триста шестьдесят пять дней, ‒ лениво продолжал он отнекиваться, обхватывая девушку руками и утыкаясь головой ей в колени.

Последовавший вздох передал перемену в настроении: он был какой-то грустный. Олег поднял голову и внимательно посмотрел на Жанну. В свете горевшего ночника он увидел тоску в ее глазах.

‒ Никто не знает, сколько нам отмерено и сколько дней будет в нашем новом году.

Эти слова и интонация заставили Олега встревожиться. Но, прежде чем он успел что-либо спросить, Жанна снова переменилась: она рассмеялась, словно специально хотела навести туману, а он попался.

‒ Надо жить сегодняшним днём, ‒ бодро сказала она. ‒ Давай открывай ‒ будем пить.

Делать было нечего, он подчинился. Но с первыми глотками этого игристого напитка все как-то преобразилось в его сознании. Подумалось, что Жанна права. Почему бы не представить себя на краю времени, как будто дальше ничего нет, и не понаслаждаться тем, как сейчас все классно.

Жизнь хороша

Когда шампанское пьешь не спеша.

Когда девушка любимая с тобою,

На которую хочется смотреть и смотреть не дыша.

«Отвратительно», ‒ усмехнулся он про себя на внезапно сложившиеся в голове строки. Хорошо, что он ещё недостаточно пьян, чтобы выдать такое вслух.

***

Новогодние выходные подходили к концу. Накануне выхода на работу Жанна примчалась из магазина крайне возбуждённой.

‒ Представляешь, соседский мальчишка какую-то девчонку от собак спас!

Толком не раздевшись, она, шмыгая носом, подлетела к нему и начала показывать видео, которое сняла. Без особого интереса он смотрел, как паренёк действительно заступился за девочку перед сворой собак. Смотрел и наслаждался запахом Жанны, к которому с детства прикипел всей душой. Сочетание с морозной свежестью делало его ещё удивительней. Впрочем, краем сознания он отметил, что девочка ему чем-то знакома.

‒ Напиши статью, а?

‒ Жан, я не пишу статьи. Кому она нужна будет?

‒ Ну напиши-и, ‒ заклянчила она тоном ребенка, смотря меж тем в телефон.

‒ Нет, ‒ твердо сказал он.

‒ Да, ‒ парировала Жанна и показала ещё фотографии с места происшествия и даже маленькое интервью, которое взяла у юного героя.

Олег поневоле изумился: при таком наборе данных статья прямо-таки напрашивалась. И хотя не любил он что-то делать впустую, в конце концов решил написать, чтобы только она от него отстала. Но девушка на этом не успокоилась и принялась настаивать на отправке этой статьи в редакцию. Олег не хотел выглядеть полным дураком перед начальством и всячески отказывался. Знал ещё, что пренебрежение его трудом, который ему самому нравился, здорово ударит по его самолюбию. Жанна тоже это знала, поэтому, самовольно отправляя статью его шефу с почты Олега, пока того не было в комнате, сильно зажмурилась.

Его повысили. Мальчика наградили. А девочка оказалась дочкой какого-то депутата ‒ недаром показалась Олегу смутно знакомой. Однако радость от повышения длилась недолго. Теперь он был в числе младших редакторов, писавших лишь небольшие заметки, под которыми даже имени автора не ставилось. Кроме того, Олег попал в подчинение к старшему коллеге, с которым они терпеть друг друга не могли. Злость срывал на Жанне, хотя и понимал, что не прав. Однако благодаря тому, что безответной она не была и в долгу не оставалась, все оканчивалось мощной разрядкой, вслед за которой наступала тишь и благодать.

***

На новогодние праздники Наташа поехала домой повидать маму и друзей. Ее мама жила одна: отец их оставил ради другой женщины, когда девочке было шесть лет. Мама Наташи ему этого не простить не смогла и запретила встречаться с дочерью; он, в свою очередь, воспользовался некоторыми своими связями и «ушел» от уплаты алиментов. Может быть, если бы не этот ответный шаг, она бы со временем оттаяла и не стала бы лишать дочку отца. Но его нежелание содержать своего ребенка окончательно утвердило ее в правильности своего решения.

Разочаровавшись в мужчинах, Наташина мама больше и не пыталась ни с кем завязывать отношений. Жила теперь дочерью и своей работой ‒ она преподавала химию в университете. До замужества была научным сотрудником в крупном медицинском центре и имела все шансы стать ученым. Не раз потом она сетовала на то, что забросила перспективную карьеру, выйдя замуж.

‒ Не надо было, ‒ вздыхала женщина, ‒ можно было вполне совмещать работу и семью. А я… эх.

Она очень старалась дать дочери такие установки, которые бы уберегли ее от повторения ошибок матери. Объясняла, что необходимо быть самодостаточной, чтобы в случае чего не остаться у разбитого корыта. При этом ей совсем не хотелось внушать девушке негативного отношения к мужчинам.

‒ У меня свой опыт, у тебя свой будет, ‒ говорила она. ‒ Я, в общем-то, тоже виновата: не разглядела звоночки, а они были… Вообще, надо бы четко видеть, за кого выходишь замуж, не обманывая себя.

Новогоднюю ночь Наташа по негласной традиции провела дома с мамой, а все прочие дни пропадала у подруг и знакомых. Однажды в кругу друзей зашел разговор о бывшем ее однокурснике Олеге, о том, что парень уже чуть больше полугода как уехал в Керченск, устроившись в газету. Наташа вспомнила, что ранее ей кто-то писал о своей работе главного редактора в том городе. И подумала, что, вероятно, это он и был. По сути она со многими переписывалась чисто машинально, часто не понимая толком, какой именно старый знакомый ей пишет. Иногда она их даже путала, принимая одного за другого. Очень скоро Наташа поняла, о ком речь и что́ упомянутый однокурсник из себя представлял в институте: обычный парень, роста выше среднего, худой, но физически явно не слаб. Мог быть очень симпатичным ‒ не будь он столь угрюм и, по ее собственным ощущениям, чрезвычайно самолюбив. Также молчалив и скован ‒ правда, кто-то говорил, что он такой лишь в ее присутствии: мол, влюблен и все такое. Наташа от этого открещивалась как могла: его возможная влюбленность ей не льстила и ассоциировалась с лишними проблемами.

А вот сам Керченск ее заинтересовал: в прошлом она много о нем слышала. У этого небольшого городка, расположенного на Волге, была богатая история и разноплановая архитектура, сочетающая в себе старинные и современные постройки, множество музеев, театров, древних памятников, узких улочек… Она подумала, что будущим летом можно было бы посетить этот город с кем-нибудь.

Вернувшись после праздников в Москву, Наташа поделилась со Светой своей идеей, но тут же немного об этом пожалела. Дело в том, что дружба требовала пригласить подругу с собой, а вот этого Наташа и не хотела: десяти месяцев проживания под одной крышей со Светой ей было более чем достаточно. Однако слово не воробей: вылетит ‒ не поймаешь. К счастью, подруга не была заядлой путешественницей.

‒ Ты знаешь, я, конечно, не против, но… ‒ Света зевнула и потянулась, разминая свои косточки, ‒ я бы лучше на дачу… так и хочется полежать на солнышке или в тенечке ‒ красота!

Наташа, почувствовав облегчение, усмехнулась:

‒ Так тебя же там к работе припахивают…

Света скорчила обиженную гримасу: мол, умеет же подруга все портить!

‒ Знаешь что… ‒ хотела она было притворно возмутиться, но вдруг ей в голову пришло кое-что получше, и, как бы в отместку за поруганные мечты, Светлана произнесла: ‒ А ты Костика своего пригласи!

Ответ не заставил себя ждать: в нее полетела подушка со словами « Он ‒ не мой!..»

Однако в этом ответе скрывалась немалая доля лукавства. Стоило ей в одно воскресное утро случайно оказаться недалеко от его дома, как она ощутила острое желание к нему зайти. Ноги, как говорится, сами понесли. Кто-то вышел из подъезда, и в домофон звонить не пришлось. На этаже дверь ей открыла ухоженная женщина лет сорока пяти. Интуитивно стало понятно, что это его мама, с которой Наташа каким-то чудом еще не виделась. Они поздоровались.

‒ А Костя дома?

‒ Наташа, верно? ‒ женщина приветливо улыбнулась. ‒ А Кости нет: он на службе.

‒ Э… простите, на какой службе?

‒ В храме он, Наташ. В Сергиевском. Тут, недалеко… Заходи, подождешь, он скоро придет.

Чай был вкусный, травяной.

‒ Это нам друзья из Индии привезли, ‒ говорила мама Кости, Людмила Николаевна, показывая ей коробочку из-под чая. ‒ Здорово отличается от наших подделок, не правда ли?

Наташа не почувствовала особого отличия, но согласно кивнула. Ее почему-то больше впечатлял маникюр Людмилы Николаевны: темно-красный лак с рисунком на ногти длины чуть больше среднего. И в целом мама Кости выглядела очень хорошо: модная стрижка, стройная фигура и даже запах духов и макияж, несмотря на то, что она была дома. Наташе стало немного неуютно: почудилось, что на фоне мамы Кости она совсем какая-то невзрачная.

Вместе с тем в общении Костина мама была легка, искренна и вызывала симпатию. Вскоре раздался звонок в дверь. Пришла Костина сестра с дочкой. Девочка, увидев Наташу, завопила: «Невеста дяди Кости приехала!» От этого невинного возгласа «невесте» вновь пришлось испытать некоторую долю неловкости с примесью, впрочем, затаенного удовольствия оттого, что ее так хорошо принимают.

С приходом Костиной сестры Наташа ощутила себя лишней, в семейных разговорах о ней все несколько забыли. Тщательно вымыв свою кружку, пока Людмила Николаевна ненадолго вышла с дочкой из кухни, Наташа собиралась было уже попрощаться, сославшись на дела, но вскоре пришел Костя и буквально поймал ее уже в дверях. Увидев любимую девушку, он очень обрадовался; она же смутилась и была вынуждена чуть-чуть задержаться.

***

Жанна не спешила замуж, однако невольно ждала от Олега предложения руки и сердца. Подобное развитие событий казалось ей вполне логичным. Она даже не раз ехидно представляла себе, как говорит ему: мол, нет, давай подождем, ещё рано. Хотелось помучить парня, но шанса ей все не представлялось: он ничего не предлагал. И более того, даже ни разу и не упоминал об их возможном совместном будущем.

Кто-то может сказать, что в таком молодом возрасте редкий парень задумывается о браке. Однако ей все чаще вспоминалось, что еще будучи подростком он, бывало, говорил о создании семьи с ней как о чем-то само собой разумеющемся. Но эти разговоры, похоже, остались там, в их юности. Его нынешнее молчание на этот счет вызывало у Жанны недоумение и даже обиду.

Олег же действительно не собирался делать ей никакого предложения. Во-первых, действительно рано. Его отец женился, имея карьеру и крепко стоя на ногах. Да, потом он потерпел крах и в том и другом, но чужие ошибки позволяют на них учиться. Из этого же вытекало второе: сама Жанна… Слишком все сложно и противоречиво было в их отношениях. Из-за этого ему порой вообще не хотелось думать о будущем. Да и, собственно, зачем торопиться? Они ведь еще молоды, а все «брачные сливки» он получает от нее и так.

Она все также работала в кафе до позднего вечера. Как-то перед ее приходом с работы он выскочил в магазин на углу дома за сливками для утреннего кофе. Сам он был равнодушен к таким изыскам: есть ‒ хорошо, нет ‒ и не надо, но Жанна любила кофе со сливками или с молоком, поэтому он чисто машинально следил, чтобы то или другое всегда было в наличии. Сильно мела метель, и он очень надеялся, что Жанна без проблем села на транспорт. К счастью, с ее работы был прямой маршрут, без пересадок, но в такое время на линии курсировал лишь один троллейбус. Ждать иногда приходилось долго. Бывало, Олег втайне, не сознаваясь даже самому себе, злорадствовал по этому поводу; хотелось, чтобы она ушла оттуда.

Когда он вышел из магазина, у угла дома, не въезжая во двор, притормозила машина. Бросив беглый взгляд в ее сторону, Олег глазам не поверил: на пассажирском сидении сидела Жанна и о чем-то разговаривала с водителем приятной наружности. Олег бы сказал, что ворковала даже, очевидно прощаясь. Остолбенев, он смотрел на них, вглядываясь сквозь падающий снег, и почему-то ждал с неприятным холодком в душе, что они поцелуются. Этого, однако, не случилось. Она там же вышла, на въезде во двор, и быстро побежала домой. Постояв несколько минут под козырьком магазина, Олег медленно спустился по ступенькам вниз и с каким-то ожесточением швырнул сливки в урну.

***

В середине февраля внезапно написала Наташа. Ее письмо было как глоток свежего воздуха: обстановка дома накалилась до предела, и с каждым днём ситуация всё более ухудшалась. Девушка извинилась, что прочитала и не ответила на поздравление с Новым годом полтора месяца назад.

«Да ничего, ‒ написал он, ‒ лучше поздно, чем никогда».

«Знаешь, а я планирую летом приехать, ‒ продолжила она. ‒ Ты бы не мог подсказать хорошую недорогую гостиницу?»

Прочитав это, Олег ощутил внезапный прилив воодушевления: Наташа приедет летом. Написал ей название гостиницы, мысленно радуясь, что заранее изучил этот вопрос ‒ на непредвиденный случай. Она ответила скупым «Спасибо», и все.

Жили они с Жанной последние недели в состоянии холодной войны ‒ примерно так же, как в первое время их совместного проживания. Только, казалось, во сто крат хуже. Не понимая причин внезапной его отчуждённости и временами даже озлобленности, она поначалу списывала все на какие-то проблемы на работе. Пыталась отвлечь, пыталась сама не злиться и набраться терпения. Но ее самообладания обычно хватало очень ненадолго: все это требовало больших внутренних ресурсов, а взять их было неоткуда

Их близость превратилась в нечто грубое, без ласки и любви, что вначале было в новинку и в каком-то смысле девушку даже впечатляло. Однако вскоре Жанне это надоело: стало отчетливо казаться, что Олег за что-то ей мстит. Ее отказы провоцировали в нем еще большую агрессию ‒ это было просто невыносимо.

Однажды Жанна, со злостью его оттолкнув, рванула на кухню и вернулась со сковородкой. Олег, очевидно пришедший в чувство, виновато-растерянно хлопал глазами. Можно было бы посмеяться над такой почти уже фольклорной сценой, как женщина со сковородкой в руках, если бы не ее взгляд: он горел ненавистью.

‒ Ты что же думаешь ‒ у меня духу не хватит? ‒ со значением спросила Жанна.

От волнения Олег начал икать.

‒ Ж-Жан, ты чего?..

‒ Я сказала, что у меня голова болит? Сказала! Ты русский язык забыл?! Совсем не ферштейн?

‒ Жан, я решил, что она сейчас пройдет… ну вспомни, так же было! А т-ты что подумала? ‒ Он вдруг слегка покраснел, прочитав в ее полных недоверия глазах ответ. ‒ Ты что? Я бы никогда… да ты… ну ты за кого меня принимаешь-то?!

Его слова немного ее отрезвили. Мысленно оглянувшись назад, она вдруг осознала, что они действительно могли друг друга неправильно понять. Всему виной, очевидно, напряжение между ними в последнее время. Но отступать Жанна не собиралась. Огонь в глазах погас, взгляд стал ледяным.

‒ Я тебя предупредила: лучше слушай, что тебе говорят. Уши прочисти. Не знаю, как другие, а я терпеть не стану. И во сне прибить могу ‒ рука не дрогнет…

Этот зловещий тон его не на шутку испугал. Олег не врал: в здравом уме он бы никогда ей ничего плохого не сделал. Вот только… пятнадцать минут назад он был в не совсем здравом уме. И от этого стало вдруг и стыдно, и страшно. Даже жутко.

С той ночи их общение свелось к нулю, а в воздухе витало что-то недосказанное и морально очень давило. Но откровенно с ней поговорить Олег не мог ‒ причин этому было много. Острый период окончился после того, как в марте он подхватил где-то грипп и на несколько дней раскис. Жанна за ним ухаживала: что ещё делать, когда человек смотрит на тебя с жалобным взглядом, полным искреннего раскаяния? Ему стало лучше ‒ заболела Жанна. Роли поменялись; теперь он делал больше: приносил ей чай, варил бульон, при сильной необходимости занимался уборкой и стиркой. Девушка была в восторге! Постепенно они помирились и дни и ночи проводили в объятиях друг друга. Ощущение, что она нуждается в его заботе и что он может ей это дать, вызывало в нем чувство нежности и ответственности. Виденное им в тот вечер стало казаться чем-то нереальным и не имеющим никакого смысла.

Но грипп прошел ‒ и снова ссора. Повод новый, причины старые. Червячки сомнений шевелились в его душе, и он не мог ничего с ними сделать. Ссоры сменялись примирениями, примирения ‒ новыми конфликтами, конца и края этому не было. Однако полученный недавно урок Олег не забыл и грань больше не переступал. Не сковородки он боялся, а самого себя. Ведь если однажды в приступе очередной вспышки гнева он не сумеет вовремя остановиться и сделает что-то действительно недопустимое в отношении Жанны, это будет полный крах. Олег никогда себе этого не простит.

Как-то после обеда раздался звонок. Олег был на работе.

‒ Здравствуйте, ‒ проговорил мужской бесцветный голос. Далее спросили, знает ли он Жанну.

Олег судорожно сглотнул и подтвердил.

‒ Ваша подруга задержана. Можете привезти ее паспорт?

Он не помнил, как вышел из газеты ‒ кажется, он даже ничего не убрал на рабочем месте. Просто взял и ушел. Ему довелось побывать в полицейском участке в раннем детстве по ошибке: какой-то шкет набезобразничал, а указали на Олега. Хоть он был и не виноват, тогда все вылилось в такой для него кошмар, что оставило в его душе непонятный страх перед такими учреждениями. Подойдя к участку, он забуксовал: не шли дальше ноги, и все тут.

В это время какой-то мелкий служащий возвращался после выполнения задания от шефа. Вернее, возвращался он из закусочной, куда случайно заглянул по дороге. И теперь наскоро доедал гамбургер на ходу. Субъект, застывший на ступеньках, показался ему чрезвычайно подозрительным. «С повинной, что ли, ‒ подумал он, ‒ мнется как баба в первую брачную ночь». Ему давно хотелось повышения, поэтому он не замедлил подскочить к субъекту, пока тот не передумал и не ускользнул. Чтобы, так сказать, придать человеку ускорение и, если повезёт, лично сопроводить к начальству.

‒ Товарищ, ‒ с важным видом окликнул он Олега. Тот отчего-то вздрогнул, словно его застигли на месте преступления. Служащего он принял за полицейского, что усилило смятение его души ещё больше. ‒ Товарищ, вы к нам?

‒ Нет, ‒ машинально, не терпящим дальнейших расспросов тоном, сказал тот, с неприязнью наблюдая, как его придирчиво оглядывают.

Служащий в форме ещё некоторое время с подозрением смотрел на него, потом хмыкнул и пошел дальше. Помявшись, Олег тоже вошёл внутрь, с большой неловкостью ожидая увидеть своего недавнего собеседника. Но тот ему не встретился.

В кабинете его ждали три человека: Жанна, следователь и полная дама с лицом, выражавшим сильное негодование. Жанна, взглянув на него лишь мельком, сидела и делано безразлично рассматривала свой маникюр. С видом, полным достоинства, Олег отдал следователю паспорт Жанны.

‒ Тэк-с… ‒ протянул тот. ‒ Город… да, вижу временную регистрацию…

Олег его почти не слышал, чувствуя, как серые стены медленно и угрожающе на него наступают. Он вдруг ясно понял, что должен любой ценой вытащить Жанну из этого места, без нее он не уйдет. Полная дама начала возмущаться, от чего следователь слегка поморщился, выдавая усталое раздражение. Олег сосредоточенно вслушивался, пытаясь вникнуть в суть дела.

‒ Я видела! Она взяла мое кольцо и сунула себе… куда-то!

‒ И куда? ‒ лениво поинтересовалась Жанна. ‒ Меня уже всю обыскали. Хотите, могу раздеться, и вы…

Она насмешливо и с вызовом смотрела на следователя. Тот смутился, вдруг вспомнив почему-то молодость.

‒ Не надо, ‒ коротко и выдержано сказал он. ‒ Значит так, предмет предполагаемого хищения не был обнаружен ни на рабочем месте задержанной, ни при обыске самой задержанной. Поэтому не вижу смысла…

‒ Она его проглотила!

‒ Дамочка, вы боевиков насмотрелись? ‒ не выдержал кто-то из оперов. Шеф строго на него посмотрел, и тот сник.

‒ … не вижу смысла удерживать вас более, ‒ обращаясь к Жанне, закончил он. Затем перевел взгляд на потерпевшую. ‒ А вы можете написать заявление о пропаже кольца.

‒ Но я… но я видела! ‒ не унималась женщина. Однако ее уже никто не слушал.

Жанна спокойно сидела, наслаждаясь триумфом. Едва все закончилось, Олег сорвался с места, взял ее за руку и вывел из участка.

Глава 8

Лёжа в постели тем же вечером, Олег играл в какую-то дурацкую игру на смартфоне. Играл только для того, чтобы занять голову. Жанна плескалась в ванной. Она вообще была как-то возбуждена и даже радостна после произошедшего. Это казалось ему подозрительным и раздражало. Олегу снова подумалось, какие же они всё-таки разные и что когда-нибудь им все равно придется расстаться, идти каждый своей дорогой. Как ни странно, эта мысль успокаивала: это « когда-нибудь » представлялось молодому человеку некой точкой в будущем, вроде и существующей, но, к счастью, очень отдаленной.

Послышалось, как она вышла из ванной и, что-то напевая, отправилась на кухню. Через минуту она появилась в комнате в халате, с полотенцем на голове и… с бутылкой вина.

‒ На, открой. Ой, стаканы́ забыла! ‒ в шутку исказив произношение слова, она шлепнула себя по голове и ушла за «стакана́ми».

Слегка прибалдев, он крикнул ей вслед:

‒ Я не буду!

‒ Будешь! ‒ донеслось в ответ. Вскоре она вернулась с двумя стаканами.

‒ Жан… штопор нужен. Чем я открою?

Она закатила глаза.

‒ А зубы тебе на что?

Рассмеявшись, снова ушла на кухню.

Они молча пили вино, чувствуя, как сознание обволакивает приятный туман, а тело расслабляется. Забывшись, Жанна показала ему кольцо, в краже которого ее обвиняли.

‒ Если бы он не помешал мне раздеться, было бы плохо, ‒ простодушно призналась девушка.

Олег вмиг протрезвел. Вытаращенными глазами он уставился на кольцо.

‒ Жан, ты чего наделала?

‒ Смотри, какое оно красивое!

‒ Жан… я…

У него не было слов. Он был настолько поражен, что не знал даже, как реагировать на это. Она почувствовала осуждение и ощетинилась.

‒ Ты думаешь, просто устоять, когда оно само просится в руки? ‒ с обидой в голосе воскликнула Жанна.

‒ Я не понимаю зачем? Ты разве не знаешь, что это воровство?! Ты же… ты взрослый человек! А вдруг все-таки все всплывет и меня привлекут?

При мысли, что его могут или могли посадить, у Олега кровь стыла в жилах. Он там ни за что не выдержит.

‒ Ты только о себе и думаешь, ‒ с упреком сказала она. ‒ А то, что меня могут посадить, тебя не волнует!

Он не мог это больше слушать. С досадой оттолкнув ее, он встал и пошел на кухню. А Жанна, подобрав колени, уткнулась в них носом и загрустила, ощущая ужасное одиночество.

Хозяйка кольца оказалась весьма влиятельной особой и вдобавок близкой родственницей управляющего того кафе, где Жанна работала. Соответственно, ей снова пришлось искать работу. На зарплату за последний месяц рассчитывать было нечего: ее и так практически выгнали как собаку, пообещав «прославить» на весь город. Олег боялся, что это дойдет до его газеты и все узнают, кто такая Жанна и что его с ней связывает. Переживал он напрасно: до газеты это не дошло. Но ни в одно кафе ее больше не брали.

С курсами стилиста, на которые Жанна не так давно снова начала ходить в связи с наметившейся было финансовой стабильностью, опять не срослось по причине ее увольнения.

‒ Не везет мне, ‒ вздыхала она. ‒ Ну ничего, может еще получится. Зато… зато раз от раза буду лучше все усваивать. Повторение ‒ мать учения, не правда ли?

Подобное отношение к столь неприятному повороту событий было для Олега чем-то недоступным, парадоксальным и невольно вызывало уважение. Также ему было ее жаль. Поздней ночью они лежали обнявшись: ее голова покоилась на его плече, а пальцы терзали его несчастную, почти ещё юношескую грудь: то расчесывая, то нащупывая редкие волосинки, то больно-больно дергая.

Олег пытался добиться нового повышения или вообще найти другую работу, но не везло. На текущей его и так не слишком жаловали, а по другим местам либо зарплата была меньше, либо работа не нравилась, либо он не подходил. Жанна сперва подбадривала, потом молчала и наконец начала закипать...

‒ Какой ты, блин, разборчивый!

‒ Жан, я не могу работать там, где мне не нравится, ‒ краснея, оправдывался он. ‒ Ну вот такой я!

Но если Жанну несло, то ее несло. Она продолжала напирать, однако всегда натыкалась на его последний и неоспоримый аргумент:

‒ Может, ты найдешь кого-нибудь другого?!

На это ей ответить было нечего: вариант уйти казался слишком радикальным ‒ в общем, все было не так уж и плохо. Иногда, когда нервы сдавали, она принималась собирать вещи, но он всегда ее останавливал, прося прощения, со всем соглашаясь и обещая больше не бросаться словами. Постепенно подобные эксцессы стали походить на дешевые манипуляции и работали все хуже. Всякий раз он давал себе зарок не удерживать ее, когда она снова захочет уйти, и был все ближе к исполнению своего слова.

Отдушину Олег находил в мыслях о приезде Наташи на ее летних каникулах. С того момента, как она написала ему об этом в первый раз, Олег невольно все думал, размышлял и после очередной ссоры с Жанной в запальчивости наконец написал Наташе, предложив встретить и показать город. Сначала не хотел, слегка досадуя, что она сама об этом не попросила, но в какой-то момент вновь списал все на ее скромность, нежелание быть в тягость. Она прочитала и некоторое время молчала. Ответила лишь через неделю, когда он уже перестал ждать. Поблагодарила за предложение и согласилась его принять. Он обрадовался, мрак в душе немного рассеялся ‒ мрак какой-то безысходности. Дело было даже не в ней самой: он находился в таком удрученном состоянии, что обрадовался бы любому старому другу. Ну а эта девушка всегда была каким-то особенным для него человеком, и он знал, что, будь она на месте Жанны, всё было бы намного проще. В некотором смысле ее будущий приезд представлялся знаком: ведь кто знает, как все обернется. А еще подспудно хотелось отомстить Жанне за ту ревность, которую ей всегда так нравилось в нем провоцировать. Хотелось, чтобы она на своей шкуре почувствовала, какого это ‒ жить в постоянных сомнениях.

***

Планируемая на лето поездка в Керченск была для Наташи слегка омрачена, причем по ее вине. Она приняла предложение бывшего однокурсника Олега показать ей город, а потом засомневалась в правильности своего решения. Снова вспомнилось собственное неприятное впечатление о нем в былые времена… В поездки она всегда предпочитала ездить с хорошо знакомыми ей людьми, либо в составе групп, которыми, опять же, руководили проверенные люди. Но отступать было поздно, уже согласилась ведь. Чтобы избавиться от непонятного гнетущего чувства, она завела разговор о нем со Светой.

‒ Да нормальный он, ‒ заверила подруга, ‒ просто слегка зажатый и себе на уме. Зато город покажет и денег не возьмет. Торопиться не будешь, как с гидом. Все внимательно осмотрите там…

Света еще немного рассказала об Олеге, что знала. В заключение добавила:

‒ В конце концов, ты же не одна туда собираешься, так ведь? И потом… в любой момент можешь сказать, что не приедешь. И все. ‒ Подумав несколько мгновений, она лукаво усмехнулась: ‒ Я, конечно, не думаю, что в этом случае он все равно будет пасти тебя на вокзале, но… все в универе знали, что он по тебе сох!

От этих слов Наташа слегка поморщилась.

‒ Не выдумывай, Свет… не выдумывай.

Несмотря на последнюю реплику подруги, разговор с ней Наташу немного успокоил. Потом она открыла их с Олегом переписку, прочитала… и отметила, что в общении он достаточно адекватный. Приободрившись, она принялась прикидывать приблизительную дату поездки.

***

Однажды в середине марта Наташа за чтением книги вдруг услышала странный звук, словно кто-то скреб по входной двери. Она насторожилась, даже сердце гулко застучало: воры?! Осторожно встав с дивана, девушка тихо подошла к двери и прислушалась. Скребли внизу. Не подкоп же они делали?! Робкое мяуканье отчасти все объяснило, и от сердца чуть-чуть отлегло: понятно стало, кто к ним ломится! И все же открыла она медленно и недоверчиво, ожидая подвоха. Подвох был: Костя. Он сидел на корточках, а в руках у него копошилось пушистое чудо. Увидев открывающуюся дверь, он посмотрел наверх на Наташу и улыбнулся.

‒ Смотри, кого я нашел по дороге.

Бережно держа котенка, он наконец поднялся. Малыш был славным, сереньким с белыми полосками, ему было месяца три-четыре, и бедняга явно замерз. Впрочем, в теплых руках быстро отогревался. Наташе сразу захотелось его взять, но парень не был настроен тут же расставаться с найденышем.

‒ Он голодный. У тебя есть молоко?

Ненадолго опустив котенка на комод, гость разделся. Затем они прошли на кухню. Девушке немного неловко было за небольшой беспорядок, хотя Костя, казалось, совершенно его не замечал. Она налила молочка в небольшую миску, котенок пискнул и принялся с аппетитом лакать, а парень с девушкой с умилением наблюдали за процессом. Потом Костя рассказал, где и как нашел котенка.

‒ …Он жался от холода к стене подвала, ‒ с сочувствием вздохнул он.

‒ Его, наверное, кто-то потерял, ‒ предположила Наташа. Костя, почесав затылок, лишь пожал плечами, не сводя взгляда с питомца. И ей вдруг стало невероятно досадно, что он так нежно смотрит не на нее…

Наконец котенок налакался молочка и сладко зевнул. Он был таким милым, что сердце сжималось от нежности! Не удержавшись, Наташа взяла его на руки и, уткнувшись носом в шерстку, вдохнула сладкий запах.

‒ Ты ему тоже понравилась, ‒ заметил Костя, не сводя с этой парочки влюбленного взгляда.

Но оставить Пушистика она не могла, как бы ей этого ни хотелось: у подруги была жестокая аллергия на животных.

‒ Вот совпадение, ‒ уныло произнес парень, ‒ у моей мамы тоже.

Оба грустно вздохнули, но затем, как-то переменившись, обменялись долгим многозначительным взглядом, не имевшим никакого отношения к теме разговора.

Хозяев котенку нашли довольно скоро.

***

Иногда Костя приглашал ее погулять или еще куда-нибудь. В нем странно сочетались ненавязчивость и настойчивость: безропотно уходил, но очень скоро подыскивал удачный повод встретиться опять. Порой ему очень тяжело было отказать, но Наташе это удавалось: она принципиально старалась не сближаться с ним, пока не разберется в своих чувствах, и часто отговаривалась занятостью. Правда, силы воли на это хватало не всегда.

Однажды в городском краеведческом музее проходила выставка предметов русского быта и домашнего обихода. Поскольку она сама хотела ее посетить, то приняла приглашение Кости пойти вместе. Увлечение интересными экспонатами сразу их захватило, и о друг друге они почти забыли, сталкиваясь лишь изредка мимолетными взглядами.

Предлагаемая посетителям коллекция разнообразных вещей была столь обширна, что ее осмотр занял несколько часов. Наконец, Наташа поймала себя на мысли, что устала и проголодалась. Костя давно не попадался ей на глаза, и чисто машинально она принялась его высматривать среди людей. Через некоторое время она увидела его у одной витрины: он, взяв что-то в руки, долго и сосредоточенно это разглядывал. Почему-то весь его вид показался ей милым, и волна неожиданной нежности подступила к сердцу. Она все ждала с некоторым волнением, что вот он сейчас отвлечется от занявшего его предмета, оглянется, увидит ее, улыбнется… И действительно, Костя вскоре бездумно огляделся по сторонам, но лишь скользнул по ней взглядом и пошел дальше, скрывшись в толпе.

В фойе случилась неприятность: одна девушка потеряла номерок и ей отказывались выдавать пальто во избежание кражи. Гардеробщица предложила дождаться, пока все разберут вещи, и тогда девушка может получить свою одежду.

‒ Вы не понимаете, ‒ говорила девушка, ‒ у меня сын с мамой сидит, а ей в ночную смену скоро… на работу. Мне домой надо.

Но как бы работнице музея ни было жаль девушку, регламент она нарушить не могла.

Наташа, уже давно одетая, наблюдала эту сцену, пока в некоторой растерянности ждала своего спутника. Но он все не появлялся, и с каждой минутой ей становилось все более не по себе. Было непонятно, имеет ли смысл его дожидаться или можно идти домой. Она отходила в уборную и боялась, что он мог за это время уйти. Пару раз пробовала ему позвонить, но он был недоступен. В общем, положение было довольно глупое. Хотя как-то не верилось, что он мог так просто о ней забыть и пойти домой, но все бывает. По крайней мере, это был бы хороший повод без угрызения совести порвать с ним эти странные отношения. Наконец, ее телефон зазвонил, и одновременно с этим показался Костя: он медленно шел, держа трубку у уха. По его растерянному лицу стало понятно, что парень ее тоже не мог найти. Наташа, не став отвечать, позвала его и помахала ему рукой. На этот раз он ее увидел и счастливо, с облегчением, улыбнулся.

‒ А я тебя ищу-ищу, ‒ сказал он, подходя к девушке.

‒ Я видела тебя минут сорок назад. Ты на меня взглянул и почему-то дальше пошел…

‒ Ты что, если б я видел тебя, точно бы мимо не прошел, ‒ произнес Костя, смотря на нее влюбленным взглядом, от которого ее сердце так и екало.

Они пошли за курткой Кости. Тут же их внимание опять привлекла та сцена между посетительницей и гардеробщицей.

‒ Девушка, ‒ сказала наконец гардеробщица, очевидно войдя в положение потерпевшей, ‒ оставьте номер телефона. Если это пальто не заберут, я вам позвоню, и вы за ним вернетесь.

‒ Смеетесь? Как же я дойду: на улице едва выше нуля, а я легко одета.

Вдруг Костя подошел к девушке и протянул ей свою куртку.

‒ Возьмите, пожалуйста.

Та смутилась.

‒ Но как же… А вы?

‒ А я закаленный, и у меня очень теплая кофта. Мне ее еще бабушка вязала, а она нетеплых вещей не вязала!

Девушка приняла куртку, от души поблагодарила его и взяла номер телефона, чтобы потом созвониться и вернуть ему вещь. Наташа, наблюдавшая за этой сценой, испытывала целую смесь чувств: и восхищение, и гордость, и ревность к незнакомке.

Она предложила вызвать такси, которое развезло бы их по домам. Костя смущенно признался, что у него закончились свободные деньги. Наташа подумала и нерешительно предложила, боясь задеть мужское самолюбие:

‒ А может, я оплачу?

Костя слегка покраснел, почесал в затылке и с внезапным воодушевлением сказал:

‒ Хорошо… А я тебе потом еще что-нибудь подарю!

Машина отвезла их сначала к Наташе, а потом Костю ‒ к нему домой. Костя с шофером оказались на одной волне и по дороге болтали без умолку. Изредка Наташа вставляла слово. Ребята рассказали водителю о музее и выставке.

‒ А что это ты в одной кофте? ‒ удивленно спросил он. ‒ Апрель нынче нежаркий.

‒ Да что вы, она очень теплая, ‒ отозвался Костя, ‒ мне ее бабушка связала… натуральная шерсть! Вот потрогайте…

Таксист рассмеялся простодушной чудаковатости пассажира и из вежливости выполнил его просьбу, признав затем, что да ‒ качество действительно хорошее. Наташе стало чуть-чуть обидно, что Костя уклонился от ответа и не поведал о своем поступке. Но, с другой стороны, его скромность вызывала еще большее уважение.

Когда они приехали, молодой человек, попросив водителя десять минут подождать, проводил девушку до двери, где под влиянием нахлынувших чувств сам собой случился их первый поцелуй.

***

Однажды вечером Олег и Жанна ужинали на кухне. Некоторое время, пока он доедал свою порцию, она сидела напротив и молча постреливала в него каким-то мрачным взглядом. А потом, когда пришел черед мыть посуду, призналась, что беременна, и вручила ему результаты обследования. Затем пять минут наблюдала, как он тупо таращится на бумагу.

‒ Это что? ‒ наконец вымолвил Олег.

‒ Ну… наверное, твое «Схожу в аптеку завтра, а сегодня я аккуратно».

Это было так неожиданно, что он просто не мог этому поверить. Ему как-то в голову не приходило, что Жанна может забеременеть: бывало всякое, но в целом они всегда довольно ответственно относились к предохранению. В полном смятении чувств он не знал, что и сказать. Казалось, что его просто пытаются припереть к стенке.

‒ Но… но нам рано ещё… ‒ бормотал он, ощущая, как его ладони начинают мерзко потеть. ‒ Ни нормальной работы, ни денег...

Она ровно смотрела на него, с прискорбием понимая, что ее сомнения на его счёт сбываются. Затем сухо подытожила:

‒ Ты не хочешь.

Он вспыхнул, в ее словах ему послышался невыносимый упрек.

‒ Я это сказал?! Но… неужели тебе приспичило прямо сейчас? Мы даже живём не в своей квартире!

‒ Многие так живут, ‒ робко возразила Жанна.

‒ Решай сама, ‒ отводя взгляд, заключил Олег.

В девушке всколыхнулась обида.

‒ То есть как сама? ‒ голос дрогнул от нервного смешка. ‒ А ты?

А он, как Понтий Пилат, умывал руки.

‒ Я мнение свое высказал, как решишь ‒ так и будет, ‒ сдержанно сказал он, все так же не смотря в ее сторону. ‒ Но я не могу ничего тебе обещать, если ты… Я не знаю.

Жанне стало совсем тошно.

Аборт был неудачным. Жанна позвонила ему на работу и практически приказным тоном процедила:

‒ Приезжай за мной. Не доеду.

Голос был чужой, безжизненный. Олегу он показался враждебным.

‒ А по-другому попросить нельзя? ‒ взвился он и бросил трубку. Затем, наскоро собравшись, вылетел из газеты, снова забыв предупредить начальство о своем преждевременном уходе. Коллеги лишь обменялись многозначительными взглядами.

По адресу, который Жанна назвала, располагалось серое здание, в котором было несколько организаций: салон красоты, ветеринарная клиника, микрохирургия глаз. Он начал обходить здание, не понимая, где то, что ему нужно. Не в ветклинике же она. Немного поблуждав, наконец решился спросить у проходившей мимо девушки, где тут женская консультация. Она удивилась и сказала, что тут такого нет.

‒ Странно… ‒ пробормотал он, потерянно озираясь. Рука уже полезла за телефоном, но вдруг незнакомку осенило.

‒ А вы… вы приехали за девушкой после… после…

‒ Да, ‒ немного смутившись, коротко сказал он.

Она печально улыбнулась и тихо произнесла:

‒ Тогда нам по пути.

От этой улыбки, насквозь пропитанной тоской, у Олега сжалось сердце, он вдруг остро почувствовал, что они с Жанной сделали что-то не то.

Клиника оказалась в другом, соседнем, здании. Снаружи выглядело все достаточно прилично, но у Олега пошел по телу липкий озноб, и он застыл у подножья небольшой лестницы. «Может, она сама выйдет?» ‒ нервно подумал он. Девушка тоже не решалась идти дальше, в волнении смотря на вход, словно собиралась на эшафот. Стеклянные двери открывались, закрывались, мимо них проходили люди. Наконец, он, выдохнув, сделал шаг, но она вдруг слегка тронула его за рукав, призывая заглянуть за угол. Там, на скамейке, понурившись, сидела Жанна: щеки ее опухли от слез, и вся она как будто стала старше лет на десять. Они подошли к ней. Увидев Олега, она, словно очнувшись, судорожно вздохнула.

‒ Мы как поедем: вызвать такси или так? ‒ спросил он, не решаясь подойти ближе. В таких случаях надо бы как-то иначе себя вести, и он это осознавал, но его всего будто сковало. Казалось, что одно неосторожное слово или движение ‒ и Жанна набросится на него с обвинениями. Но она безразлично пожала плечами и посмотрела на девушку, до этого поглядывавшую на нее с неловким любопытством человека, которому предстоит пройти через то же самое испытание. Встретившись с Жанной взглядами, девушка смущённо потупилась.

‒ Ну так как? ‒ нетерпеливо спросил Олег. ‒ Ты можешь идти?

Жанна попыталась встать, но пошатнулась. Девушка бросилась к ней, случайно оттолкнув застывшего Олега

‒ Давайте я вам помогу. Куда вам?

Олег назвал их остановку, сильно конфузясь от того, что к Жанне подбежала она, а не он.

‒ Нам снова по пути: мне в ту же сторону, только на пару остановок дальше.

‒ Ну вы же…

‒ Я… ‒ девушка слегка покраснела. ‒ У меня есть время… подумать.

Ее голос как будто ускользал, а сама она казалась лёгкой, почти воздушной, как ангел. Она напоминала Наташу.

Они пошли к ближайшей остановке втроём: незнакомая девушка, приобняв Жанну, шла с ней впереди; он плелся сзади. Был ясный, но холодноватый для начала мая день. На остановке, усадив свою временную подопечную на скамейку, девушка принялась высматривать нужный им транспорт. Олегу стало как-то нехорошо, и он сел рядом с Жанной. Она оставалась все такой же безразличной к происходившему вокруг и не обратила на него никакого внимания. Это странное оцепенение в ней походило на затишье перед бурей. Желая как-то ее приободрить и заодно себя успокоить, он ласково взял ее руку, представив, как Жанна с благодарностью на него смотрит и кладет голову ему на плечо. Гордое воображение даже начало рисовать, как та девушка это видит и втайне немного восхищается его заботливостью. Но совесть быстро согнала эту картинку: все это было совершенно не к месту. К тому же Жанна продолжала сидеть как сидела, и в этом ему виделся невыносимый укор. Горячая смесь стыда, вины, раскаяния и сожаления подняла его на ноги. Он отошёл в сторону и сделал вид, что тоже высматривает подходящий транспорт. На самом деле хотелось одного ‒ скрыться от этого обвиняющего, как ему всё чудилось, взгляда.

Подошёл автобус с нужным номером.

Оказавшись внутри, Олег с облегчением сел на свободное место.

‒ Мужчины, девушке плохо ‒ уступите, ‒ донёсся до него робкий голос их новой знакомой. Окинул салон взглядом: действительно, мест больше нет. Он поднялся, шатаясь от дурноты, подошёл к Жанне, взял за руку и усадил на свое место. Следующие полчаса прошли для него будто в тумане. Казалось, что салоне ужасно душно, и тошнота подкатывала временами так, что он боялся не доехать. Он крепко держался за перекладину, но его мотало, словно флаг на ветру. И в сердце свербило от осознания собственной ничтожности.

На улице стало немного легче. Когда они выходили, девушка протянула Жанне листок с номером телефона и именем «Диана». Олег хотел попросить ее пойти с ними и побыть с Жанной какое-то время. Он почему-то боялся остаться с ней вдвоем, а еще чувствовал, что эта девушка лучше сможет ее морально поддержать, чем он. Но не осмелился.

В тот вечер он сидел на кухне с ноутбуком допоздна, доделывая то, что не доделал на работе. Ему позвонил шеф и отчитал его как мальчишку.

‒ Если вы у нас по э… настоятельной рекомендации, это вовсе не означает, что мы не можем вас уволить!

Олег, покраснев, пробормотал что-то нечленораздельное. Он не выносил, когда на него кричали.

‒ Замена найдется любому, ‒ продолжал сурово голос, ‒ а вам ‒ тем более.

Сгорая от стыда, он обещал к ночи все сделать. Этот разговор еще сильнее выбил его из колеи. Не этого хотел он в жизни, не об этом мечтал. «Да он просто надутый индюк, ‒ возмущался Олег про себя. ‒ Никакого уважения к своим подчинённым!» Он снова подумал, что надо бы искать другую работу, с зарплатой повыше. Тогда можно было бы и ребенка родить, и жениться, может быть, даже на Жанне.

Посокрушавшись по поводу череды неудач в жизни и трудностей выбора, Олег зашёл на сервер газеты, открыл незаконченный текст и продолжил его дописывать. Однако голова работала плохо, и дело не шло. Жанна после прихода домой легла и вставала лишь в уборную. Затем, не взглянув даже на него, брела обратно, и какое-то время стояла непривычная тишина. Время от времени он заглядывал к ней. Она лежала на диване лицом к спинке, накрывшись пледом. И от этой картины почему-то неприятно засосало под ложечкой.

Глава 9

Закончив с работой около полуночи, Олег пошел спать и нашел Жанну в том же положении. Через несколько минут послышался не то вздох, не то всхлип.

‒ Жан, ну хватит тебе. Ну да, неприятно, что так вышло, но… зачем нам сейчас дети? Сама подумай…

Она не пошевелилась. Не зная, что добавить, он разделся и, с чувством пробормотав вполголоса «Самому тошно…», лег в пустую постель. Но заснуть не получилось. Спустя полчаса он, устав сражаться с потоком дурных мыслей, сел на кровати и впервые в жизни пожалел, что не курит. В сидячем положении призраки ночи отступили и стало как-то легче. Посмотрел в сторону Жанны: все та же поза, все та же удручающая картина. Внезапно она пошевелилась, перевернулась, полежала несколько минут, затем как-то тяжело встала и, ежась, словно от холода, достала свою самую теплую кофту и натянула на себя.

‒ Жара дома, ‒ недоуменно произнес Олег.

Но она не обратила на него никакого внимания и побрела из комнаты. В нем зародилось нехорошее предчувствие. Было слышно, что из уборной Жанна направилась на кухню. Не выдержав, он последовал за ней. Привалившись к косяку, наблюдал, как она мерит температуру.

‒ Ты заболела?

Молчание.

‒ Жан, что за игнор такой? Ты считаешь, что я виноват во всем?

‒ Отстань от меня. Не видишь, что мне плохо?

Этот зловещий хриплый шепот подействовал словно резкий толчок. Вспыхнув от досады, он развернулся и ушел в комнату. А у Жанны навернулись слезы на глаза, которые она тут же смахнула.

Это были осложнения. После того как Жанну отвезли в операционную, дежурный врач с возмущением накинулась на него:

‒ Вы головой вообще думаете?! У девчонки после аборта сутки температура тридцать девять держалась ‒ почему ещё ночью не привезли? Почему скорую не вызвали?

‒ Она мне ничего не сказала… ‒ бормотал Олег, чувствуя себя нашкодившим мальчишкой, ‒ а днём я работал. Пришел, а она в крови вся…

Сказал и содрогнулся от воспоминания о произошедшем: как он вытаскивал ее трясущуюся из ванной... Врач в сердцах махнула на него рукой: дескать, что с такого возьмёшь. Растерянный, он слонялся по больничному холлу ожидания, путаясь под ногами проходивших. Наконец, догадался сесть на скамью и от леденящей тревоги впал в полусон. Потом вдруг очнулся от внезапной мысли, молнией пронзившей уставший мозг: «А если она умрет?» Словно поднятый невидимой волной, он вскочил на ноги и направился туда, куда ее увезли на операцию, но, опомнившись, вернулся назад. Надо ждать. Взять себя в руки и ждать. Непроизвольно достал телефон, увидел сообщение от Наташи, но даже читать не стал. Прежние мысли о ней, ожидание ее приезда казались в тот момент чем-то бессмысленным и даже подлым.

Его разбудила медсестра, сказала, что все в порядке и Жанна проспит до утра. Отправила Олега домой.

‒ Завтра утром придешь.

Он мог бы просидеть до утра, но спорить не стал и ушел. Ночью и спал, и не спал ‒ непонятно. Встал рано, без завтрака поехал в больницу. По пути пытался придумать, что сказать Жанне, как с ней себя вести.

‒ У нас еще будут дети, Жан… ‒ скажет он ей, ‒ время пройдет… ну что ты так переживаешь?

Он еще подумал, что в крайнем случае надо сделать ей предложение: так она вернее отойдет.

Врач устало просмотрела бумаги. Она сама вызвала Олега к себе, и теперь он сидел перед ней как на дрожжах, предчувствуя что-то недоброе.

‒ Значит так: детей больше не будет, ‒ безжалостным тоном произнесла врач. Эти слова странным образом застряли у Олега в голове, и дальше он не слышал уже ничего.

Про работу Олег забыл, звонки на телефон не доходили до его сознания. Днём он снова съездил домой, взял необходимые вещи и вернулся обратно. Он был лихорадочно сфокусирован лишь на том, что касалось Жанны, весь остальной мир в этот момент как-то перестал для него существовать. Вечером медперсонал его снова отправил было на ночь домой, но на этот раз Олег намеревался сидеть на стуле до утра, ощущая в этом то ли геройство, то ли мученичество. Но его пыл был резко охлажден.

‒ Вот нужен ты мне, ‒ с досадой прошептала Жанна, глядя в открытое окно, возле которого они стояли в коридоре. ‒ От твоего присутствия ни холодно ни жарко. На нервы лишь действуешь.

‒ Почему ты так говоришь? Я… я же рядом. Что тебе ещё нужно?

Она молча продолжала смотреть в окно и казалась в этот момент совершенно чужой.

‒ Я за тебя переживаю, Жан. И мне тоже плохо, очень плохо. Мне жаль, что так вышло, я был не прав. Я очень раскаиваюсь!

Чем больше он говорил, тем гаже себя чувствовал. Его мятущаяся душа жаждала утешения, но не находила. Жанна никак на это не реагировала сначала. Потом тяжело вздохнула:

‒ Как же я от тебя устала…

С этими словами она медленно направилась в палату. Он остался один в полном раздрае чувств. Не видя смысла оставаться при таком раскладе, уехал домой. Не ужиная, лег в постель и вдруг вспомнил про работу. Повинуясь какому-то предчувствию, проверил телефон. Были неоднократные звонки из газеты и сообщение по What'sApp: «Вы уволены. Просьба явиться для завершения формальностей».

В ту ночь Олег, испугавшись реальной возможности сойти с ума, выпил полбутылки водки. Больше не смог –‒ с непривычки его стошнило. Хоть они с Жанной иногда и баловались то шампанским, то вином, много он никогда не пил: ему это просто было неинтересно. От малой дозы он расслаблялся и наслаждался ее присутствием, сладостью подступающего желания и предвкушением его утоления.

Вообще, не имея в себе страсти к спиртному, Олег всегда был солидарен с отцом в том, что «проблемы надо решать, а не напиваться», и очень гордился этой позицией. И вот… тоже опустился. Да и то без толку: вместо ожидаемого, столь необходимого ему в данный момент ухода от реальности, он получил лишь скверное самочувствие, помутнение в голове и обострение чувства собственной никчемности.

Ночь адовых терзаний кончилась, наступило утро, тяжёлое и мрачное. Заставив себя подняться, он начал пытаться привести себя в порядок; нужно было ехать к Жанне. Но каждое движение давалось с трудом. Состояние походило на гриппозное, тело отчаянно хотело лечь. Промаявшись без толку пол-утра, он осознал, что просто не может ехать в больницу. Да и не поможет он ей сейчас ничем. Некоторое время Олег полулежал на диване, не в силах подняться. Случайно его взгляд упал на клочок бумажки, лежавший на журнальном столе. Это была записка той девушки. Она, вероятно, выпала из сумки, или Жанна ее выложила. Толком не осознавая, что делает, он вбил номер в свой телефон и увидел, что у абонента есть What'sApp.

«Здравствуйте, ‒ набрал он, удивляясь, как ловко Т9 исправляет его хаотичное тыканье по виртуальным клавишам. ‒ Мы с вами ехали из клиники в автобусе. Моя девушка в больнице, ей плохо. Навестите ее, я приболел».

Отправив сообщение, добавил: «Пожалуйста».

Прочитав несколько раз написанное, Олег устыдился: просить о помощи незнакомого человека, да ещё в такой форме, ‒ глупость несусветная. Хотел стереть, но вдруг сообщение стало «прочитанным». Несколько сконфузившись, он ждал ответа. Прошло, однако, три минуты, и абонент покинул сеть.

‒ Вот идиот, ‒ пробормотал Олег, тупо уставившись в экран.

Он, наверно, задремал. Очнулся от вибрации телефона.

«Здравствуйте. Конечно. Напишите, пожалуйста, в какой она больнице, отделение, номер палаты».

Затем пришло ещё сообщение: «Может, что-то нужно купить?»

Не решившись звонить Жанне, он отправил девушке номер ее телефона. В конце концов, они обе женщины, договорятся.

Раздался звонок в дверь, который вывел его из очередного тяжёлого забытья. Олег с трудом поднялся и прошаркал к двери, не зная даже, утро сейчас или вечер. На пороге стояла гостья, которую он сперва не мог узнать. Лицо вроде знакомое…

‒ Здравствуйте, ‒ сказала девушка немного неуверенно. Он тотчас ее узнал. В одну секунду его мозг сгенерировал целую цепочку мыслей.

‒ Здравствуйте… С Жанной все нормально?

‒ Да, ей уже лучше, ‒ Диана улыбнулась.

Олег почувствовал облегчение и сам слегка улыбнулся. Вдруг спохватился и отошёл, приглашая войти. Диана вошла и бегло осмотрелась с любопытством.

‒ Извините, у нас небольшой беспорядок.

‒ Вы у меня дома не были.

Ее глаза смеялись, были наполнены светом, и он невольно ей залюбовался. Девушка была такая естественная и так походила на Наташу. Олег отвёл взгляд, побоявшись, что Диана неправильно поймет.

‒ Хотите что-нибудь?

‒ Нет, спасибо. Я зашла на пять минут.

Она вытащила из пакета пачку кофе и бутылку молока.

‒ Жанна сказала, что у вас кончилось молоко и кофе. Узнав, что вы приболели, она попросила купить продукты и проведать вас. Может, вам ещё что-то нужно?

Обескураженно уставившись на продукты, он пытался постичь смысл её слов. Он думал, что Жанна его ненавидит теперь, презирает; что она потеряна для него. Все перед глазами поплыло, и он опустился на низкую тумбу. Накопленная в душе горечь рвалась наружу. Не хотелось так раскисать перед чужим человеком, но ничего с собой поделать он не мог.

Девушка сначала ничего не поняла. Потрясённо смотря на него, она отложила продукты на комод и нерешительно приблизилась, не понимая, что делать с незнакомым парнем в таком состоянии.

‒ Ну вы чего? ‒ Она положила руку ему на плечо.

Жалость другого человека сделала свое дело: уткнувшись головой ей в грудь, он разрыдался как ребенок малый. Оцепенев от ужаса, но вместе с тем повинуясь какому-то древнему инстинкту, Диана машинально гладила его по спине, гладила...

Потом, когда все вышло, Олег не знал, как перед ней оправдаться за эту сцену. Невыносимый стыд жёг его изнутри.

‒ Простите, ‒ бубнил он, оправляясь. Девушка тоже избегала на него смотреть и торопливо придумывала предлог для скорого вежливого бегства.

Наконец он решил, что лучшим способом восстановить утерянное достоинство будет представить, будто ничего и не было.

‒ Спасибо вам, ‒ начал он сипловатым голосом. Прочистил горло и продолжил слегка высокомерно: ‒ Спасибо, что помогли, мы с Жанной очень вам благодарны. Когда она вернётся домой, заходите в гости.

От такой резкой перемены Диана опешила. Слабо улыбнувшись, она хотела было ретироваться на этой ноте, но тут он спохватился:

‒ Подождите, я вам деньги отдам за продукты.

Девушка совсем смутилась и принялась протестовать: дескать, это мелочи и с Жанны она тоже ничего не взяла; что сегодня она поможет, а завтра ей помогут. Но Олег был чужд филантропии и просто не мог остаться перед чужим человеком в долгу, особенно перед девушкой. И особенно ‒ после такого позорного, как ему казалось, поведения. Поэтому практически насильно всучил ей деньги. Однако после ухода девушки у него почему-то осталось гадкое чувство на душе, словно он как-то ее обидел.

Жанну выписали через несколько дней. К этому моменту между ними воцарилось что-то вроде перемирия, по крайней мере, так казалось. Она не смотрела на него волчьим взглядом, не гнала от себя, не выказывала неприязнь, но и душу не открывала, как бывало раньше. Олег верил, что со временем все вернётся на круги своя. Побуждаемый не то чувством вины, не то желанием вернуть прежнюю Жанну, он выполнял любые ее желания без всяких «но» ‒ мгновенно и со всем рвением. Однако на нее это почему-то теперь не производило никакого впечатления. Губами благодарила, а глаза ничего не выражали. Иногда ее вообще раздражало его чрезмерное стремление угодить.

‒ Ты прям как верная собака Артемон, ‒ шутила она, но не весело ‒ как раньше, по-доброму, ‒ а с мрачным сарказмом. Ему почему-то стало неприятно, но он не подал вида и попытался улыбнуться.

В день выписки Олег приехал за ней раньше времени и терпеливо ждал в холле, пока она соберётся. Предлагал помочь, но она отмахнулась. Кроме него, там было ещё много посетителей: кто-то также ждал своих родственников, кто-то приходил навестить родных. Многие шли прямо в палату, шурша бахилами, и через некоторое время выходили обратно, иногда по-семейному шутя и переговариваясь. И было между некоторыми людьми столько близости и тепла, что у Олега почему-то при виде этого будто ком застревал в горле. Хотелось того же. Но вот Жанна вышла с вещами, окинула его каким-то тоскливым взглядом, и они поплелись к выходу. Он пробовал ее поддержать, хотя в этом не было нужды, но она сказала:

‒ Сумку возьми лучше ‒ мне пока нельзя тяжести носить.

Ну да, сам он как-то не догадался об этом.

Жизнь потекла дальше. Не решившись рассказать Жанне о своем увольнении, Олег делал вид, что идёт на работу, а сам ходил по бесконечным собеседованиям. Впрочем, после произошедшего она совершенно им не интересовалась, спала отдельно и была все время словно в себе. Он боялся однажды прийти домой и не обнаружить ни ее саму, ни ее вещей.

В субботнее утро, через несколько дней после ее возвращения, он проснулся рано. Той ночью Олег вообще плохо спал: мучили различные видения. То мать будто приехала и, узнав о его неудачах в жизни, перестала обращать на него внимание; то он бежал за Жанной, уходившей куда-то во тьму…

Пролежав час без движения и пытаясь придумать какой-нибудь выход, он вдруг чуть ли не подскочил от внезапного озарения. Стараясь не шуметь, прошел на кухню, перемыл оставшуюся с вечера посуду, приготовил вкусный кофе, бутерброды, поставил все это на поднос… Цветка, которым можно было бы все это дополнить, он не нашел, а выдергивать из ее горшков не осмелился: Жанна очень ревностно относилась к своим цветам и вполне могла повыдергивать ему руки. Но, весьма довольный собой, он был уверен, что это мелочи и сам по себе кофе, поданный в постель, не оставил еще равнодушной ни одну женщину. Он представил, как она, должно быть, удивится, обрадуется… и сменит-таки гнев на милость.

Осторожно присев на краешек дивана с подносом в руках, умудрившись не нашуметь при этом, Олег в нерешительности застыл. Жанна спала, отвернувшись лицом к спинке. Не зная, что ещё сделать, он принялся смиренно ждать. Наконец, она пошевелилась, очевидно просыпаясь. Сердце застучало как бы в каком-то приятном предвкушении. Но увидев его с подносом в руках и какой-то вымученной улыбкой на губах, она не обрадовалась. Мрачно глядя некоторое время на эту картину, она разочарованно изрекла:

‒ Ты окончательно решил стать половой тряпкой?

Поднос дернулся, кофе немного расплескался. Жизнь любит скидывать нас с пьедесталов, на которые мы иногда сами себя возносим.

‒ Почему ты так говоришь? ‒ Голос Олега предательски дрогнул. ‒ Приносить любимой девушке кофе в постель ‒ это, по-твоему, быть тряпкой?! Не знал…

‒ Почему теперь, а не раньше, а? Почему не тогда, когда было все хорошо?

‒ Жан, ну я ведь варил тебе кофе…

‒ Но в постель не приносил! А сейчас-то с чего вдруг?

Он не знал, что ей на это ответить. Ее взгляд жалил, требуя ответа. Поднос ходил ходуном. Жанна наступала ‒ Олег оборонялся.

‒ Ты не из любви ко мне так извернулся, а из жалости к себе! ‒ заключила она и, оттолкнув его с досадой и злостью, умчалась на кухню. Не в силах понять причину такой странной реакции, он поставил злосчастный поднос на журнальный столик и последовал за ней.

‒ Любая девушка была бы благодарна за такой жест. Но тебе все не так! Я стараюсь… чтобы у нас все наладилось.

Жанна замерла с кувшином воды в руках, будто раздумывая над его словами.

‒ Не старайся ‒ только хуже делаешь.

Он не мог больше выносить эту не дававшую покоя неопределенность. Теряя остатки контроля над собой вместе с самоуважением, Олег подошёл к ней ближе.

‒ Жан, ну что мне еще сделать?

Его жалобный, просящий взгляд давил. С плохо скрываемым раздражением она отчеканила:

‒ Не действовать мне на нервы: они и так расстроены.

Жанна с Дианой подружились. Олег был рад этому, видя, как благоприятно эта дружба влияет на его девушку. Хотя немного удивляло, что нашлось нечто сближающее таких разных людей. Насколько он знал, у нее никогда особенно и не было подруг. Она всегда смотрела на представительниц своего пола или свысока, или безразлично, или как на потенциальную угрозу. Но с Дианой все было не так: с ней Жанна превращалась в себя прежнюю. Он думал, что это означает скорую перемену также и в его отношении, но время шло ‒ ничего не менялось. И постепенно их дружба стала вызывать в его душе какое-то чувство отверженности. Когда он приходил во время их женских посиделок на кухне, разговоры смолкали, лица скучнели ‒ он явно был здесь лишним. Иногда ему в голову лезли мысли, что Жанна потеряла к нему уважение из-за его несдержанности при Диане. Кто знает, что́ девушка могла ей рассказать и в каком свете все представить, ‒ при этих мыслях ему хотелось скрыться от них обеих. Снова стал задумываться о том, чтобы уехать, вернуться в родной город. Здесь же он чувствовал себя никому не нужным, смысла оставаться не было. Вот только Наташа должна была приехать вскоре… Он обещал ей показать город. Но это уже не вызывало такого воодушевления, как раньше. Более того, после последних событий им овладело странное безразличие к ней. И даже ее сообщение с приблизительной датой приезда, присланное в тот злополучный вечер, когда Жанне делали операцию, было прочитано лишь спустя неделю.

Как-то Диана пришла в гости, и подруги разговорились. Олега не было.

‒ Работу ищет, ‒ сказала Жанна, аккуратно разливая кипяток по чашкам. ‒ Думает, я ничего не знаю. ‒ Она невесело усмехнулась.

Диана нерешительно заметила:

‒ Сейчас с работой тяжело. Трудно что-то подыскать…

‒ Да у него ещё запросы такие… ‒ начала Жанна, но осеклась, подумав, что, наверно, не стоит обсуждать недостатки своего мужчины с кем бы то ни было.

Диана, уже составившая свое мнение об Олеге, все поняла без слов. Они пили чай, разговаривали о том о сем. Диана после их знакомства передумала делать аборт, поняв, что просто не сможет.

‒ Правда, я не представляю, как буду справляться, ‒ вздохнула девушка. ‒ У меня совсем никого нет...

‒ А будущий папаша как?..

Диана робко мотнула головой в знак того, что в этом вопросе все безнадежно, и отхлебнула чай.

Жанна промедлила, а потом сказала:

‒ Ну тогда у твоего малыша будет две мамы.

Девушка благодарно улыбнулась, считая, однако, слова Жанны простой вежливостью. Но это было нечто большее.

‒ Я серьёзно. Я тебя не брошу. Мы даже можем съехаться, если хочешь… буду тебе помогать… А там, может, или твой одумается, или кого получше найдешь. Тогда я, само собой, съеду куда-нибудь.

Глаза Дианы округлились.

‒ А как же Олег? Вы же…

Жанна в ответ лишь закатила глаза и вздохнула.

‒ Мне кажется, он тебя всё-таки любит…

‒ Конечно, любит. Ещё бы он меня не любил… но себя он любит больше: любит, жалеет…

Она села за стол и, сложив руки, уронила на них голову.

‒ Я так устала от него, – произнесла Жанна со вздохом. – Думала, пройдет время, все наладится, но становится только хуже. Меня раздражает каждый его чих. И потом, знаешь, ‒ она вдруг подняла голову и посмотрела на подругу, ‒ мне давно кажется, что он подумывает свинтить от меня на какой-то запасной аэродром. Раньше я не придавала этому значения, а сейчас… в общем, хочу первой от него уйти. Все равно у нас нет будущего. Тем более теперь.

В таких случаях уместно начать отговаривать: дескать, нет, все ещё наладится, нужно подождать. Но Диана чувствовала: сейчас это было бы не более чем пустым сотрясанием воздуха. Вежливым, но неискренним. При упоминании запасного аэродрома в ее памяти вдруг всплыл взгляд, которым Олег смотрел на нее в тот первый визит девушки к ним домой. Этот странный взгляд был мимолётным, и тогда она не обратила на него внимания, но теперь почему-то вспомнила. Вслух же ничего не сказала: незачем зря подливать масла в огонь.

‒ Главное, ‒ продолжала меж тем Жанна, в какой-то мрачной задумчивости рассматривая чайную ложку, ‒ чтобы у меня получилось от него уйти. А то я уже несколько раз пыталась и безрезультатно. Это как самое настоящее болото: и воняет вроде, но затягивает. Зря я поехала за ним… навязалась… думала, мужика из него вылеплю. Вот дура… ‒ Она горько усмехнулась и быстрым лёгким движением смахнула одинокую слезинку со щеки, как нечто постыдное. Диане стало ужасно жаль подругу. Подсев к ней ближе, она обняла ее со всей теплотой и нежностью, на которую была способна.

Глава 10

Однажды Олег пришел вечером домой, и сердце его упало куда-то вниз от представившейся взору картины: Жанна сидела на кухне с собранной сумкой. Не обращая внимания на него, она что-то просматривала на своем телефоне. Слегка ошалевший, он застыл на пороге кухни. Наконец она равнодушно посмотрела на него, потом указала взглядом на пачку купюр, лежавшую на столе.

‒ Это за этот месяц, моя доля.

Мысли роились, перегоняя друг друга. Он тупо переводил взгляд с пачки на сумку и обратно.

‒ Тебе что, плохо со мной? Жанна, куда ты…? Зачем?

Она вздохнула.

‒ Тебе не все равно? Надоел ты мне, вот и все.

Эти слова ударили по нему, словно плетью, вогнав в ступор. Жанна как-то устало поднялась, взяла сумку и направилась к выходу. Олег машинально посторонился, дав ей пройти. Наблюдая, как она обувается, он чувствовал потребность что-то делать, как-то ее остановить: броситься к ней, уговаривать, умолять, просить прощения за неведомые проступки, как бывало раньше. Но он не мог двинуться с места, что-то ему не давало. Внезапно пришло четкое осознание того, что нет в подобном унижении никакого смысла. Никогда оно, в сущности, ничего для него не меняло. Его мать все равно уезжала, как он ни плакал, размазывая сопли по щекам. Да и Жанна все равно однажды уйдет: не сегодня ‒ так завтра. Или вовсе не уйдет, и все это ‒ лишь очередная манипуляция с ее стороны, и она не собирается уходить. Вполне возможно, что это просто попытка приставить его «к ноге», словно собачонку, и делать с ним все, что ей заблагорассудится. От этой мысли стало и тошно, и горько.

«Я достаточно перед ней унижался, пора вспомнить, что такое гордость», ‒ решил он. Скрепившись духом, Олег сложил руки и привалился к дверному косяку, внутренне от всей души надеясь, что она одумается и, может, даже попросит прощения. Но вот, бросив на него полный какой-то печальной надежды взгляд и не получив в ответ никакой реакции, Жанна ушла, прикрыв за собой дверь. Не веря в то, что произошло, он медленно подошёл к двери. Потом как-то тупо развернулся.

‒ Ничего, она ещё вернётся, ‒ прошептал Олег. ‒ Как миленькая прибежит. Куда ей идти? К кому?..

Неспешно, словно нехотя, он прошёл через комнату к окну, выходящему на сторону двора. Стараясь держаться в тени, наблюдал за тем, как она стоит, чего-то ждёт. «Или думает, сомневается», ‒ он отчаянно на это надеялся. Казалось, ещё мгновение ‒ и она возьмёт сумку и зайдет обратно в подъезд. Олег даже подумал, что надо было дверь запереть: пусть знает, что вернуться может быть сложнее, чем уйти. Конечно, он не заставил бы ее долго ждать: открыл бы, отсчитав секунд десять… молча взял бы сумку, отнес в комнату. И не подал бы вида, как рад её возвращению.

А между тем у подъезда остановилось такси, Жанна села в него и уехала. Вот так: только была ‒ и уже нет.

***

‒ Знаешь, я думала, что мне что-нибудь скажут, что попросят остаться… ‒ говорила за ужином Жанна. ‒ Но ‒ ничего. Молчал и смотрел с равнодушной миной. Значит, правильно я сделала, что ушла.

Девушки стали жить вместе в двухкомнатной квартире Дианы, оставшейся ей от погибших в автокатастрофе родителей. Выпустившись не так давно из экономического университета, Диана работала в компании, где ранее проходила практику. Должность была маленькая, как и оклад, но девушка не жаловалась. Только переживала, что на ребенка может не хватить. Жанна со свойственной ей бойкостью успокаивала:

‒ Не дрейфь ‒ со мной не пропадешь.

Но, к сожалению, это пока были всего лишь слова, сказанные опрометчиво, от которых впоследствии на душе скребли кошки: вспоминалась привычка Олега прихвастнуть тем, чего нет, и то, как она раздражала всегда. И вот теперь пришла пора злиться на саму себя, ведь с работой-то не ладилось, по разным причинам нигде она долго не задерживалась. Прямо рок какой-то. А ещё женское здоровье ее как-то беспокоило непонятными симптомами. После операции ей назначили курс лечения, но прошла она его не полностью: препараты были очень дорогими. К тому же смысла в этом она не видела, ведь приговор был однозначным.

Жанна не раз просила Диану похлопотать о ней на работе.

‒ Мне б хоть кем. Я на любую должность согласна.

Но та уклончиво молчала, не зная, как сказать подруге, что в их фирму без высшего образования ее даже уборщицей не возьмут. Хотя, может, и возьмут, но уборщиц они не ищут. Жанна, все прекрасно между тем понимая, злилась: и на Диану, которая юлит и не может прямо обо всем сказать, и на себя ‒ за то, что бросила школу после девятого класса и окончила затем лишь какие-то бухгалтерские курсы. А ещё, конечно, на Олега ‒ за то, что он ее не ищет и не пытается вернуть. Злость переходила в раздражение, которое усиливалось от тихой безответности Дианы. Жанна пыталась сдерживаться, но иногда наезжала на подругу безо всякого повода, после чего ей становилось мучительно стыдно за свое поведение.

Как-то Диана, придя с работы, увидела Жанну с банкой пива перед телевизором, по которому шел «Дом-2». Девушка застыла на месте от тревожного предчувствия: в ее семье ни у кого не было привычки пить. Если только по праздникам или трагическим событиям.

‒ Ты чего? Что случилось?

Жанна непонимающе на нее уставилась.

‒ Ничего не случилось. Напряжение снимаю и морально разлагаюсь. А что?

‒ Ну зачем так-то, Жан?

‒ Ой, отстань ты от меня. Это тебе нельзя пить, а мне материнство не грозит, знаешь ли!

У Дианы от чувства жалости и какой-то беспомощности навернулись слезы на глаза. Раскаявшись в резкости, Жанна собралась с силами и, поборов приступ раздражительности, произнесла миролюбивым тоном:

‒ Диан, ну это же не водка, ‒ она улыбнулась, ‒ время от времени это даже полезно. Ну что ты зашоренная такая, будто с пальмы только слезла… Все в полном порядке.

Девушка слабо улыбнулась, но тревога почему-то усиливалась.

‒ Иди поешь, я нам рыбный суп сварила. Специально все косточки повытаскивала, чтобы наш малыш ничего лишнего не съел.

От этих слов новый ком подкатил к горлу Дианы, и она поспешила ретироваться.

***

Через несколько дней Жанна наткнулась на объявление: разыскивалась девушка для съёмок в рекламном ролике. Упор делался на том, что модельная внешность не нужна ‒ нужна изюминка. Подобные объявления частенько мелькали перед ее глазами, но что-то всегда останавливало. Однако в этот раз подумалось: а почему бы, собственно, и нет? Почему бы не рискнуть? Тем более что указанный гонорар очень грел душу. А ещё представилось, как позеленеет Олег, когда увидит ее в каком-нибудь журнале –‒ уж она об этом позаботится! ‒ при этой мысли она рассмеялась, хотя веселье ее в последнее время посещало нечасто. Словом, все смешалось в ней: и желание заработать, и желание отомстить, и, в конце концов, элементарное тщеславие. Вообще говоря, внешность у нее была самая обычная, но какая-то внутренняя раскрепощенность придавали этой неприметной внешности харизматичность и притягательность.

Настроившись на позитивный лад, Жанна решила, что надо бы приодеться как следует, чтобы сразу поразить всех наповал. Она примерно представляла, какие там могут быть у нее соперницы, и не могла себе позволить выглядеть хуже. Вещей в ее шкафу, к сожалению, было не так много: основной гардероб остался дома. Но несколько приличных платьев все же имелось. На собеседования она обычно одевалась скромно, по-деловому, дополняя образ почти незаметным макияжем. В этот же раз всё должно было быть, по ее мнению, иначе.

‒ Если есть что показать, ‒ сказала она своему отражению в зеркале, ‒ значит, это надо показать!

Словом, оделась она очень откровенно, накрасилась ярко, не желая признаваться себе, что образ получился просто-напросто вульгарным. Однако уже на подходе к конторе, давшей объявление, она почувствовала себя не в своей тарелке. А войдя в холл ожидания для потенциальных претенденток, Жанна и вовсе упала духом: все оказалось совершенно не так, как она себе вообразила. Ее взору представились молодые девушки шестнадцати-семнадцати лет, одетые просто, но со вкусом. Некоторые ‒ даже элегантно. Ничего яркого, ничего броского, ничего вызывающего. Впрочем, была одна девушка, выделявшаяся из всех. Она была одета как цыганка, с серьгами-кольцами, разноцветной юбкой в пол, но выглядела при этом красиво, а не пошло, и держалась скромно. Увидев себя в большом зеркале, Жанна в своем обтягивающем мини-платье с глубоким декольте почувствовала себя в очень дурацком положении. Тем более что вдруг стало очевидно: ей это платье уже и не по возрасту, и немного даже мало. Особенно неприятно было замечать на себе редкие косые взгляды других девушек.

«Вот идиотка…» ‒ сокрушалась она про себя, борясь с желанием убежать подальше. Боролась-боролась ‒ а потом взяла сумочку и ушла.

Стремясь как можно скорее ретироваться, Жанна налетела на какого-то плотного типа лет сорока с неприятным взглядом. Решив не извиняться, она напустила на себя надменный вид и хотела продолжить путь, но мужчина не дал, преградив дорогу. Выглядел он вроде бы прилично, но гнилую натуру одежкой не скроешь. Внимательно оглядев ее, он произнес:

‒ Надо же, как удачно я зашёл. В прошлый раз тут одни бледные курицы были, ничего интересного.

‒ Контингент тут, похоже, самый разнообразный, ‒ мрачно заметила девушка. ‒ Я, например, одного облезлого петуха вижу.

‒ Ха-ха, ‒ усмехнулся он, ‒ а ты не из робких. Я люблю таких.

Ей почему-то вспомнился один из отчимов, и к горлу подкатила тошнота. Никогда она не могла понять, что ее мать находила в таких мужчинах. От одного их взгляда хотелось долго отмываться.

‒ Дайте пройти.

Она сделала новую попытку его обойти. На этот раз он не стал ей препятствовать и, очевидно, решил сменить тактику.

‒ Извините, девушка, у меня бывает отвратительная манера поведения. Издержки профессии. Простите, пожалуйста.

Не обернувшись, Жанна пошла к выходу. На улице шел дождь, крупные капли барабанили по асфальту. Зонта с собой не было, пришлось стоять под козырьком и ждать. Предательские слезы выступили на глазах и вместе с тушью потекли по щекам.

‒ Ах, чтоб вас!... ‒ в сердцах прошептала она и принялась искать в сумочке салфетки.

Между тем из здания вышел тот самый скользкий тип и, остановившись неподалеку, начал курить. Держась на расстоянии, он поглядывал на нее, словно раздумывая, как бы подступиться к этой птичке и имеет ли вообще смысл тратить на нее свое время. Ощущая его взгляд, Жанна отошла как можно дальше и отвернулась в другую сторону. Она не была ни святой, ни невинной и вовсе не испытывала к нему страха, а, скорее, отвращение, как к гаду. И было крайне неприятно, что он ее разглядывает, особенно учитывая ее не вполне приличный внешний вид.

«Все из-за тебя, Олег! ‒ горячилась она про себя. ‒ Все худшее в моей жизни только из-за тебя! Ненавижу…»

Заметив, что дождь стихает, Жанна уже собиралась было выйти из-под козырька на свободу, но мужчина вдруг активизировался: бросив сигарету, он подошёл к ней и протянул карточку с номером телефона и каким-то числом, которое наскоро дописал.

‒ Если надумаете, позвоните. Работа посерьёзнее, но и гонорары несравнимо выше, чем в этой шараге, ‒ он кивнул на здание.

‒ Вы не сутенер? ‒ с сомнением произнесла она не в силах оторвать взгляд от числа на карточке. ‒ Это за сколько ночей? Неужели за одну? Или за час?

Почувствовав вдруг странный прилив веселья, она рассмеялась. Тип ухмыльнулся.

‒ Красивым девушкам можно все, мы не запрещаем. Можем и помочь… но основная наша деятельность заключается в другом.

‒ И в чем же?

‒ В том же, что и здесь: фото, короткие видеоролики… но несколько другого характера.

Что это за характер, разъяснять не требовалось: все и так было понятно. Приступ веселья стремительно сошел на нет, сменившись горечью. Это было явно не то, чего бы она хотела от жизни. Как бы глупо это ни звучало, но ей хотелось кучу сопливых детей, любимое дело и мужа, которого бы она днём авторитетно учила не разбрасывать носки, по вечерам выгоняла выносить мусор, а по ночам, уложив маленьких засранцев спать, обучала искусству любви до самого утра. А вместо этого дома ее ждала брошенная беременная девушка, у которой никого, кроме нее, не было.

Жанна, колеблясь, молчала. Не встретив однозначного отказа, мужчина продолжил:

‒ Вы не беспокойтесь: у нас ни к чему не принуждают… Есть разные степени откровенности материалов; есть достаточно невинные, но за них и оплата меньше. Хотя в любом случае выше, чем тут.

Некоторое время она смотрела на него в мрачной задумчивости, а потом произнесла, даже не пытаясь казаться вежливой:

‒ Я вас услышала. Надо будет ‒ позвоню.

Погода разгулялась, выглянуло солнце. Не доехав до своей остановки, Жанна вышла, решив пройтись. Не было сил слышать приглушенные комментарии старух об ее внешнем виде. Будто сами никогда молодыми не были. В иное время она бы посмеялась над ними или даже потроллила их, но сегодня все задевало за живое. Непонятно как ноги ее сами принесли к дому, где они два года прожили с Олегом и где теперь он жил без нее. Ругая себя за очередной идиотский поступок, Жанна тем не менее, повинуясь какой-то силе, овладевшей ею, не могла уйти. Она села на скамейку, расположенную почти напротив их подъезда, через дорогу, и стала ждать. Чего ждать ‒ она сама не знала. Вечерело. Было неизвестно, дома он или нет. Подниматься она не собиралась. Сидела и смотрела на их окна, на двор. И ее душой овладевала то тоска, то бессильная злость...

Просидев час, Жанна поднялась и, выйдя на тротуар, уже намеревалась идти прочь, как перед ней возник Олег. Он не сразу ее увидел: шел какой-то понурый, не замечая ничего вокруг.

«Ага, плохо без меня! ‒ мстительно-торжествующе подумала Жанна. ‒ Будет знать, как любимых девушек отпускать!»

Как-то сразу приободрившись, она приготовилась к сцене раскаяния с его стороны. Лукавая женская душа жаждала услышать, что она нужна, что без нее не могут. А что будет дальше, в тот момент было неважно.

Увидев Жанну, он в первое мгновение действительно просветлел. Но потом его взгляд охватил весь ее образ, и, видимо, что-то ему не понравилось: он снова помрачнел. Медленно подошёл к ней.

‒ Ты зачем пришла? ‒ холодно спросил Олег.

‒ Э… кое-что забрать хочу, ‒ нашлась она.

‒ В таком виде?

‒ А я... была на свидании со своим бойфрендом, неподалеку. Вот решила заодно зайти…

‒ Я все выкинул, ‒ вдруг рявкнул он. ‒ Мне не нужны ни ты, ни твои вещи.

‒ Как ‒ и мои цветы?

‒ А ты как думала: что я поливать их, что ли, буду? ‒ Его губы неприятно скривились.

Она едва не задохнулась от негодования.

‒ Но… но не ты их растил!..

Маска женщины-вамп вмиг слетела, и на глаза снова навернулись слезы. Но его они не трогали ‒ он им не верил. Он не знал, чему верить. Поэтому просто стоял и смотрел, как она плачет. А в голове звучало: «Я была на свидании со своим бойфрендом», крутилось бесконечной заезженной пластинкой, сводя его с ума. Казалось, что Жанна явилась не за цветами, а чтобы поиздеваться. Ему вдруг стало все равно. Олег развернулся и пошел домой, желая только одного: провалиться в такой сон, чтобы проснуться в другой жизни. Не в силах просто так уйти, она устремилась за ним.

‒ Отстань от меня! ‒ зло кричал он ей через плечо, взбегая по лестнице. ‒ Ты мне не нужна! Спи с кем хочешь ‒ мне все равно!

Все больше теряя власть над собой, он выкрикивал уже откровенные оскорбления, и они били прямо в цель.

‒ Ах ты, зараза! Как ты можешь со мной так обращаться?! ‒ кричала она в ответ, игнорируя некоторую нелогичность своего возмущения. ‒ Неужели ты так и не узнал меня?!

Дойдя до квартиры, Олег как-то умудрился скрыться за дверью и запереть ее до того, как Жанна его настигла. Она бранилась, ломилась, угрожала, плакала. А он, прислонившись спиной к двери, все это слушал, закрыв глаза. Такого кошмара в его жизни ещё не было. А на подоконниках стояли цветы, в добром здравии ожидавшие свою хозяйку.

‒ Жан, это чужая квартира! Повредишь дверь ‒ будешь сама платить!

‒ Ах ты, черт! ‒ плаксиво воскликнула Жанна, но долбить в дверь перестала. Все затихло. Слышались всхлипы. Это было невыносимо. Он чувствовал себя словно в какой-то ловушке. А ведь так хотелось, чтобы она вернулась! И вот ‒ она вернулась. При этой мысли Олег горько усмехнулся.

***

Впоследствии Жанна не помнила, как добралась до дома. Когда она вошла в квартиру, Диана едва не выронила утюг, увидев подругу. Сперва она ее даже не узнала и приняла бы за какую-то бродяжку лёгкого поведения, ошибшуюся квартирой, если бы дверь не открыли своим ключом.

‒ Жанна? ‒ подойдя, Диана в изумлении ее разглядывала.

‒ Жанны сегодня нет ‒ она в отпуске, ‒ проскрипела та. ‒ Ее замещает Тупица Великая… э… Первая ‒ вот так меня и зови.

Диане было не до шуток, но она заставила себя улыбнуться и произнести простодушно:

‒ Тупица Великая будет ужинать? Я котлеток пожарила…

Это прозвучало так мило, что Жанна засмеялась и в приливе чувств обняла подругу. «Какая свинья ее бросила?» ‒ не раз спрашивала себя Жанна. Многократно пыталась выспросить об этом так или иначе, но в некоторых вопросах Диана была тот ещё партизан. Впрочем, она подозревала, что, скорее всего, их истории мало чем отличаются. Парни неожиданностей не любят. Только Диана оказалась умнее ‒ и Жанна ее за это уважала.

Весь вечер девушки проговорили на кухне, то и дело подливая себе кипятка в чашку с заваркой. Хорошо, когда рядом человек, которому не все равно. Жанна рассказала подруге обо всем, не таясь, умолчала лишь о предложении новой работы. Об этом ей просто не хотелось ни говорить, ни думать ‒ не сегодня. А о том, что бы Диана сказала по этому поводу, она хорошо знала.

‒ Зачем ты придумала про другого парня, Жан? ‒ в тоне звучала укоризна.

‒ Не знаю, ‒ с сокрушением призналась Жанна. ‒ Он таким тоном спросил, зачем я пришла, словно я не знаю даже кто! Мусор под ногами… а я думала, что он меня всё-таки ждёт. Я бы все равно к нему не вернулась, конечно, но приятно же знать, что бывший по тебе сохнет… что можно вернуться, если вдруг… если вдруг захочется.

Помолчав, Диана осторожно произнесла:

‒ Извини, но мне кажется… что у тебя в голове винтиков не хватает.

Жанна тяжело вздохнула.

‒ Да. Я знаю, ‒ смиренно сказала она. ‒ Ты права. ‒ Промолчав некоторое время, с каким-то ожесточением добавила: ‒ Но он не имел права так быстро меня забывать и тем более выкидывать мои цветы! Я ему отомщу. Он пожалеет…

‒ Да ладно тебе, Жан. Забудь. Прости…

Жанна покачала головой, смотря в одну точку.

‒ Любому другому может и простила бы. Но ему ‒ ни за что!

Той ночью она практически не спала: все думала, размышляла. И злилась, и грустила, вспоминая встречу с Олегом, его слова и то, как он от нее спрятался за закрытой дверью, словно самый настоящий трус и предатель. Последнее раздражало больше всего. Хотелось отплатить ему чем-то… И, что сказать, поступившее ей перед этим весьма скабрезное предложение в этой ситуации выглядело более чем соблазнительным. Жанна хорошо знала, что, как бы Олег к ней ни относился теперь, ее обнаженное позирование сильно ударит по его самолюбию. Простые фотографии нужного эффекта не принесут.

Вот только… сможет ли она?

‒ Веками женщин принижали, заставляя стесняться своего тела. И вот результат, ‒ вполголоса говорила она в пустоту, словно для того чтобы заткнуть внутренний голос, который отчаянно взывал к ее совести и разуму. Напоминала себе и о том, что от нее ничего лишнего не потребуют и ни к чему принуждать не будут. А если что, она сумеет за себя постоять и покажет всем, где раки зимуют. Но это все было лишь ничем не подкреплённое самоуспокоение и пустая бравада ради жгучего желания отомстить.

Глава 11

Костя с Наташей начали встречаться. Девушка не могла больше отрицать, что влюблена, хотя червячки сомнения в правильности выбора иногда неприятно шевелились. Но первое время она летала как на крыльях, не чувствуя земли под ногами. Подруга была не в восторге от этого: Костя ее раздражал пуще прежнего, и когда он приходил помогать Наташе писать реферат, Светлана не скрывала своего недовольства его ежедневным многочасовым присутствием. Возможно, это было оттого, что Наташа ‒ ее единственная подруга ‒ от нее отдалилась, а еще Костя казался ей не то блаженным дурачком, не то неискренним или вообще проходимцем каким-то. Особенно ее злило, что он словно не замечает негативного к нему отношения, и это усиливало подозрения в его умственной недостаточности или в нечестности.

‒ Утащит тебя в свою секту ‒ и пропадешь ты, Наташка! ‒ говорила она подруге, стараясь облечь свои опасения в шутливую форму. Света не отличала государственных религий от сект ‒ для нее все было одно. ‒ У моей бабули квартиру чуть не отняли! Хорошо, родственники вовремя спохватились.

Историю с бабушкой она придумала, чтобы придать вес своим словам: дескать, такое же происходит сплошь и рядом. Наташа кивала, но слушала вполуха. Во-первых, ей хорошо была известна мнительность Светланы и привычка все преувеличивать да приукрашивать. А во-вторых, она втайне считала, что подругу точит зависть, но старалась относиться к этому снисходительно и с сожалением: мол, бедной Свете с ее фигурой и аппетитом навряд ли вообще что-то светит. Ну и наконец, сектант он или нет ‒ уже не было важным: она «попала». Хотя и убеждала себя, что контролирует ситуацию и может в любой момент прервать общение.

Вероятно, поэтому она и не спешила вступать с ним в физическую близость, чтобы ни о чем не жалеть, если придется расстаться. А еще не хотелось терять это удивительное чувство парения над землей и легкость, постоянное предвкушение чего-то желанного, что, возможно, когда-нибудь случится. Их отношения были чистыми, как ей когда-то и хотелось. На этом фоне воспоминания о бывшем молодом человеке иногда омрачали Наташино счастье, всплывая в памяти словно черная клякса на белоснежной бумаге: хотелось, чтобы того опыта вообще не было. И сожаление было не об интимных отношениях как таковых, а о том, что при этом не было подлинной любви и уважения. Безусловно, первый парень тогда ей нравился, но только с Костей стало понятно, насколько те чувства были бледными.

Однажды они гуляли, и под влиянием романтических чувств Наташа позвала Костю поехать в Керченск с ней, совершенно не подумав об одном существенном обстоятельстве. Парень весьма живо отреагировал на ее предложение.

‒ Здорово, ‒ улыбнулся он, ‒ никогда там не был… Надо поискать информацию, чтобы точно знать чего-куда… чтобы время не терять.

И тут ей внезапно пришел на память Олег. Она неохотно рассказала Косте, что бывший однокурсник вызвался быть ее гидом. Молодой человек и на это отозвался с воодушевлением, не зная всей подоплеки истории. А вот у Наташи с каждой минутой все более скребли по душе кошки. Вспомнив вдруг об Олеге и о слухах насчет его якобы влюбленности в нее, она почувствовала, что, вероятно, дважды совершила ошибку. Ей не хотелось никого ставить в неловкое положение в случае чего, особенно Костю. Оставалось надеяться, что ходившие слухи ‒ это всего лишь слухи.

Однако, к счастью или нет, поездка для нее не состоялась. Когда билеты уже были куплены, а номер в гостинице забронирован, внезапно стало известно, что молодежную акцию, в которой Наташа должна была принять участие, перенесли ‒ и как раз на один из дней планируемой поездки. Поскольку к этому мероприятию ее привлекли сами организаторы, отказаться было нельзя. В итоге Костя поехал один, на что она хотела страшно обидеться. По ее мнению, поездку следовало вообще отложить, но молодой человек так загорелся, что остановить его было невозможно.

‒ Я тебе привезу что-нибудь. Проси, что хочешь! А с тобой мы в следующий раз съездим…

Наташа все равно насупилась; не хотелось, чтобы ехал без нее: это ведь была ее идея и все такое. Но в конце концов пришлось смириться, ибо он с привычной легкостью девушку заболтал и сердиться на него долгое время она просто не могла.

***

Прошатавшись допоздна по городу, Олег пришел к мысли, что оставаться здесь просто бессмысленно. До прихода Жанны он жил ожиданием её возвращения. Даже нашел новую работу: его взяли младшим редактором в журнал, пользующийся, правда, скверной репутацией жёлтой прессы. Они специализировались на провокациях и непроверенных ‒ а зачастую просто выдуманных ‒ данных. Но Олег закрывал на это глаза, решив для себя, что вся критика подобного рода ‒ фантазии либо конкурентов, либо тех, кого не взяли, либо «героев» их выпусков, грязное бельишко которых они старательно полоскали.

‒ Да им правда просто поперек горла ‒ вот они и выделываются, ‒ ухмылялся он в разговоре с коллегами, внутренне возносясь от одобрения ими его слов. Наконец-то нашелся коллектив, в который он сумел влиться. А ведь все оказалось проще некуда: нужно говорить и думать так, как все остальные.

Потешив самолюбие на работе, Олег приходил домой… и его накрывала тоска и одиночество. Он больше не казался себе самым умным, чувствовалась какая-то ущербность и в его деятельности, и в коллегах, и в нем самом. Он был недоволен, а чем ‒ понять не мог.

А ещё он скучал по Жанне. Скучал по ее присутствию, по ее ласкам. Трудно было находиться в квартире, которую они делили вместе столько месяцев. Все хранило ее запах, в воздухе звенел ее голос. Казалось, что она, где-то затаившись за выполнением дел, вот-вот появится, весело что-то напевая. Ночью пытался найти её во сне, шаря рукой по постели. Поначалу он боялся уйти, думая, что она придет. Искал работу с мыслями о ней ‒ о том, как поразит ее, если найдёт что-то стоящее с перспективами. Гулял по любимым ими местам, ища ее в толпе и всматриваясь в каждую похожую девушку. Он мог ей позвонить, написать, но не знал, что сказать и что написать. В голове звучали ее равнодушные слова «Ты мне надоел» и лишали смысла любое проявление инициативы по отношению к ней. Бегать за ней он не собирался. Надоел так надоел.

Он писал Диане много сообщений, но так и не отправил ни одно: все написанное казалось слишком жалким, унизительным. А после Жанниного визита все призрачные надежды вообще рухнули. У нее другой… а может, нет… а может, да. А может, их у нее много ‒ бойфрендов этих. Она всегда любила эти игры, а ему они причиняли сильную боль, лишая уверенности в ней. Теперь прогулки по городу были наполнены не надеждой, а страхом: он боялся увидеть ее с другим.

Наташин приезд был отменен, о чём она написала ему несколько дней назад, немного его разочаровав. Не сказать, чтобы Олег ее сильно ждал теперь; подчас казалось, что его чувства к ней стали какими-то онемевшими, как и его душа. Но была надежда, что их встреча все оживит… не вышло.

Интерес к работе он потерял. Коллеги превратились в стервятников, питающихся падалью. Он не мог их видеть. Хороший выход ‒ уехать, но только куда? Перебраться в Москву, к Наташе? Что-то ему подсказывало, что не шибко-то он ей и нужен: она совершенно не стремилась к общению, крайне скудно писала о своих делах и даже отмену поездки никак не прокомментировала. Можно было бы вернуться в родной город, но и там его никто не ждёт. Вспомнилась бабушка ‒ она бы его ждала. Но ее больше нет. И он один, во всем мире один.

Было ещё кое-что, что его мучило: как бы он не отмахивался, образ Жанны в обтягивающем мини-платье, ее волосы, запах духов постоянно всплывали в памяти и будоражили воображение и все остальное.

Остановившись на мосту, Олег облокотился на перила и стал смотреть то на Волгу-матушку, то вдаль на только-только начинающийся рассвет. Кроме него, на мосту, поодаль, стояла молодая парочка, чирикавшая меж собой на своем языке. Раздражившись почему-то от их щебета, Олег отошёл подальше от них, только чтобы их не слышать и не видеть.

«Совсем обнаглели... Будто другим приятно смотреть, как они тут лобызаются!» ‒ зло подумал он и демонстративно сплюнул. А память, словно в насмешку, оживляла картины из прошлого, как они с Жанной гуляли здесь, вот так же целовались и обнимались, а потом шли домой, пили вино, болтали ни о чём, смеялись, любили друг друга, где и как захочется, и им было хорошо. Все кажется совершенно нормальным и приличным, когда касается лично тебя...

Олег пошёл дальше по пустынным улицам по направлению к дому. И вдруг в какой-то подворотне он увидел девушку, внешний вид которой позволял безошибочно определить в ней представительницу древней профессии. Прислонившись к фонарю, она стояла и курила. Он не был любителем таких девиц и в обычное время относился к ним с презрением, во всяком случае, так он полагал. Но его мужское естество в этот раз было с ним не особенно согласно. Он хотел было пройти мимо, но ноги не слушались, и он застыл чуть поодаль в нерешительности. Девушка, видимо почувствовав его взгляд, оглянулась. Тот напрягся, будто обнаружение его к чему-то обязывало. Но ее мимолётный интерес быстро угас ‒ окинув парня с ног до головы, она со скучающим видом отвернулась, словно Олег и не был мужчиной. Это его разозлило. Медленно подошёл к ней.

‒ Клиент нужен?

Она снова брезгливо окинула его взглядом и хмыкнула.

‒ Катись отсюда, студентам не подаю.

Стараясь подавить негодование, он достал кошелек и продемонстрировал его внушительное содержимое. На самом деле эти деньги он никогда не тратил, расплачиваясь везде картой. Или, если приходилось тратить, при первой возможности восполнял расход. Ему просто нравилось ходить везде с туго набитым кошельком, это давало некоторую уверенность в себе, а также становилось своеобразным резервом на случай непредвиденных ситуаций.

Увидев деньги, девушка как-то смягчилась. Снова окинув его взглядом, она одобрительно изрекла:

‒ В принципе, ты очень даже ничего.

Лучше бы она этого не говорила: ему стало как-то неприятно. Все желание сразу пропало. «Вот идиот, распижонился тут, ‒ с сокрушением подумал он, ‒ и перед кем?!»

Олег, посуровев ещё больше, убрал кошелек и собрался уйти, но она его удержала.

‒ Стой-стой. Какой ты ретивый, серьезный прям не по возрасту, ‒ шутливым тоном затараторила она. ‒ Знаешь, какие попадаются? Мальчишки! Всего хотят, а бабла нет. А ты правда ничего, симпатичный.

Он почувствовал, что она говорит искренне, и неприязнь против воли рассеялась. На вид ей было лет тридцать, но он почему-то знал, что меньше. И не ушел ‒ стоял и чего-то ждал, а она, видя, что рыбка не уплывёт, неспешно докуривала сигарету.

Они поднялись к ней. Жила она недалеко, в старом кирпичном доме на втором этаже. Он удивился, так как думал, что такие девушки имеют отдельное помещение для… работы.

‒ Я мало кого сюда вожу, ‒ словно прочитав его мысли, сказала она почему-то вполголоса, когда они оказались в тесной прихожей ее квартиры. ‒ Мне подруга довольно часто уступает квартиру, которую в прочее время сдает… пытается сдавать. Но она у нее какая-то несчастливая: никто в ней не задерживается. Коньяк будешь?

Она привела его в большую комнату, которая, очевидно, была гостиной, но дверь стояла обычная без стекол с защёлкой. Кроме этой комнаты, была ещё одна, хозяйка ее запирала на ключ. Стоя посреди гостиной, через открытую дверь он увидел, как она отперла ту комнату, зашла на несколько минут, осторожно прикрыв за собой дверь. Потом вышла, заперла ее и ушла на кухню, попутно убрав куда-то ключ. Все это было вполне логично, ведь в квартире бывают чужие люди. Но внутреннее чутье ему подсказывало, что причина здесь в чем-то другом.

Светало. «Поздновато для рандеву, ‒ подумал он, чувствуя тяжесть в голове. ‒ Вообще зря я пришел… » В юности у него было много девчонок, но спать с кем-то за деньги он брезговал. Сев на диван, Олег осмотрел комнату. Ее явно использовали и как гостиную, и как спальню: был и диван, и кресла, и низкий журнальный столик, и двуспальная кровать в углу. По одной стороне шла стенка с большим экраном телевизора в центре. От торшера, стоявшего между креслами, шел золотистый свет. На полу лежал мягкий ковер. Можно было бы сказать об уюте, если бы интерьер так нескромно не заявлял о предназначении комнаты.

Вошла хозяйка с коньяком в одной руке и рюмками в другой, затем принесла нарезку дешёвого сыра в качестве закуски. Все это поставила на журнальный столик, зачем-то закрыла за собой дверь и села на другое кресло. Она хотела сама открыть бутылку, но потом, опомнившись, отдала ему. И закурила новую сигарету. Похоже было, что она курит почти постоянно. Вообще все ее действия и движения были настолько полны автоматизма, что становилось тошно. При свете торшера она выглядела ещё старше, чем на улице. Огромная усталость от самой жизни запечатлелась на ее лице. Бессонная ночь обнажает в нас многое, что маскирует активность дня. Стараясь не смотреть на нее, Олег кое-как открыл бутылку и затем разлил коньяк.

Скорее по какой-то обязанности, чем из любопытства, она спросила:

‒ Ты коренной?

‒ Приехал год назад.

‒ Как тебя зовут? Восемнадцать-то есть? ‒ она насмешливо улыбнулась. Впрочем, сложно назвать улыбкой то, что временами появлялось на ее лице. Так Жанна стала улыбаться после аборта: цинично и безрадостно.

Они разговаривали, пили, закусывали. Вернее, она пила, закусывала и задавала вопросы, а он пил и односложно отвечал. Постепенно женщина преображалась и почему-то все больше становилась похожа на Жанну, привычка курить больше не отталкивала, а делала ее необыкновенно притягательной. Он расслабился, желание стремительно нарастало…

‒ Ну, вижу: готов, ‒ усмехнулась она через некоторое время, опытным чутьем уловив момент. И, спешно докурив сигарету, отправила ее в пепельницу. Затем убрала все с журнального столика на тумбочку и села перед ним, оказавшись несколько выше.

‒ И как ты хочешь? ‒ спросила она, сверля его испытующим взглядом сверху вниз.

Вопрос поставил его в тупик. Прошлые девушки об этом не спрашивали. Преобладал обычно творческий подход, и желания определялись в процессе.

‒ А ты… как хочешь? ‒ выдавил он из себя.

Женщина какое-то время смотрела на него, будто изучая, а потом вдруг рассмеялась.

‒ Ты откуда такой взялся? Кажешься одним, на деле ‒ другой… Деньгами светишь, пить не умеешь. Друг мой, я уже давно ничего не хочу; да и мои желания здесь особо ни при чем: это моя работа как бы...

Эти слова и насмешливая интонация ему не понравились и несколько охладили пыл.

‒ Ну так что? ‒ спросила она и посмотрела на часы. ‒ Слушай, у нас не так много времени. Знаю, что в таких делах не торопят, но все же давай уже как-нибудь… сделаем дело и разойдемся.

Он смутился, а затем с горечью подумал, что все-таки это ‒ не Жанна. В ней были чувства, страсть. А здесь просто тело ‒ не первой молодости, к тому же которое его не любит и не хочет ничего, кроме как поскорее отработать свое. Он поднялся; слегка качаясь, подошел к тумбе, налил полный бокал коньяка и выпил.

‒ Ты бы закусывал… ‒ устало вздохнула женщина и, снова действуя словно по какой-то установленной программе, подошла к нему и начала ласкать. Но ‒ бесполезно. Что-то в нем перегорело, а ее торопящая инициатива и вовсе вызвала отторжение. Помимо всего прочего, он вдруг представил, сколько у нее было мужчин до него и сколько будет после ‒ и то ли от этой мысли, то ли от излишка алкоголя на голодный желудок к горлу подкатила тошнота; вокруг все поплыло. Мир стремительно терял твердость. Олег пошатнулся и чуть не завалился на несостоявшуюся любовницу. В итоге пришлось с позором искать уборную.

Квартира была небольшая и вполне понятной планировки, но он заплутал… В тумане сознания вдруг откуда-то возник отдаленный детский голос. Наконец, заветная дверь нашлась. Минут пятнадцать спустя он, шатаясь от слабости, вернулся в комнату, но хозяйки здесь уже не было. Утро совершенно вступило в свои права, торшер не горел. В глаза бросилась его сумка, лежавшая на кресле, которую он опрометчиво оставил без внимания; там был и кошелек, и документы. Но сил что-то проверять не было. Он тупо застыл в дверях, не зная, что дальше делать. Прислушался: было тихо. В памяти всплыли ее недавние слова «Деньгами светишь, пить не умеешь» и все прочее, и он почувствовал, как его накрывает непереносимый стыд. Подумалось, что Жанна была права, когда бросила такого неудачника, как он. От слабости Олег с трудом удержался, чтобы не усесться на полу прямо там, где стоял. Возня и приглушённый голос в соседней комнате слегка привели его в чувство. На границе подсознания возникла запертая дверь и детский голос… Доковылял до спальни и, без задней мысли открыв дверь, застыл на пороге: женщина сидела на краю кроватки, рядом лежал ребенок, мальчик лет пяти. Она буравила непрошеного гостя злым взглядом, затем осторожно встала, бросилась к нему и вытолкала из комнаты, заперев дверь.

‒ Не смей сюда заходить! ‒ прошипела она.

Он обескураженно молчал, испытывая странную смесь чувства вины, недоумения и отвращения. Однако в тот момент он был настолько потрясен, что вся гнусность ситуации до него все же не доходила. Женщина всучила ему сумку:

‒ Проваливай!

Он стал послушно обуваться. Руки не слушались, и процесс затянулся.

‒ Один убыток от тебя, ‒ сетовала она меж тем, показывая на выпитый коньяк, и закурила новую сигарету.

Его накрыла волна жара. Он засуетился, недавнюю чопорность как рукой сняло.

‒ Я… я отдам. Сколько?

Будничным тоном она назвала достаточно крупную сумму, как-то вдруг успокоившись. Эта сумма могла бы возмутить сведущего человека, но Олег и глазом не моргнул ‒ достал купюры и положил на тумбочку. Промолчав, она задумчиво спросила, испытующе уставившись на него:

‒ А ещё десять бы дал?

‒ За что?

‒ За упущенную выгоду. Я могла бы кого-то поприличней найти вместо того, чтобы нянчиться с тобой.

‒ У меня столько с собой нет, ‒ честно сказал он. ‒ Но я потом… потом бы я… мог бы... У меня на карте есть.

Она усмехнулась, лениво подошла к нему, взяла часть купюр и, сказав не уходить, ушла в спальню. Затем вернулась с более мелкими деньгами, присоединила их к остальным и убрала в его кошелек. Таким образом, она взяла себе в половину меньше, чем он дал изначально.

‒ Эти две ‒ за потерянное время, а это ‒ за все остальное. Все, свободен, ‒ коротко сказала женщина и, затянувшись, добавила: ‒ Девушку себе найди, а то такими темпами влипнешь в неприятности когда-нибудь. Люди ‒ злые.

Он шел домой: был выходной и на работу идти не надо было. И это очень кстати, ибо на душе было настолько муторно, что хоть в петлю лезь. В таком состоянии работать он бы вообще не смог.

«И почему в жизни все так отвратительно?» ‒ думалось ему. Добравшись наконец до своей постели, он забылся тяжёлым сном. Посреди ночи он вдруг проснулся от мерзкого видения: снился мальчик в такой гнусной обстановке, что и не описать. Тот или не тот, было непонятно. Да и неважно. Его вывернуло, по лбу струился холодный пот.

Глава 12

Жанна внимательно смотрела на дисплей аппарата ультразвукового исследования, но ничего толком не могла разглядеть.

‒ Простите, ‒ обратилась она к врачу, ‒ а ещё не видно, мальчик там или девочка?

‒ К сожалению, нет, ‒ ответила та, водя датчиком по животу Дианы. ‒ Ребенок не показывается, видите? Так бывает… Возможно, на следующем УЗИ будет видно.

Жанна чуть сникла.

‒ Какой стеснительный, однако…

‒ А мне все равно, ‒ улыбнулась Диана.

‒ Ну-у, мне просто интересно. Скажите, а там все нормально?

Врач вздохнула: Жанна спрашивала об этом уже третий раз. Сдерживая язвительность, она как можно благодушнее заметила:

‒ Вижу, тёте не терпится познакомиться с племянником!

‒ Да… только я не совсем тётя. Я ‒ вторая мама, ‒ Жанна с любовью и гордостью посмотрела на подругу.

Из консультации они вышли в теплый солнечный день. Пусть до дома был недлинный, захотелось пройтись. Все лучше, чем толпиться в душном транспорте. После УЗИ Жанна чуть приуныла, вспомнив собственное подобное обследование и все, что последовало за ним… Впрочем, долго печалиться она не умела, с детства научившись абстрагироваться от неприятных и трагических вещей. И главным уроком в этой жизненной  дисциплине стала смерть любимого отца: без своеобразного тумблера в голове ее психика бы не выдержала ни это событие, ни все последующие. Эту особенность ее характера мало кто понимал и принимал; окружающие, включая маму с бабушкой, часто вменяли Жанне равнодушие и жестокосердие. Надо заметить, что по мере взросления эти «вмененные» качества все более срастались с ее натурой.

Девушки шли через длинную аллею с лавочками, стоявшими по обеим сторонам. Решили посидеть. Рядом продавали мороженое. Жанна привстала, чтобы посмотреть выбор, но тут же села, заметив на противоположной скамейке двух симпатичных парней. Они поглядывали в их сторону и переговаривались.

‒ Смотри, какие прикольные. Пойдем познакомимся.

‒ Жан, я… ну я же беременна, забыла?

Жанна с сомнением перевела взгляд на ее живот и как-то сникла. Да, эти мальчики такое вряд ли оценят…

Диана нехотя продолжила:

‒ Ну а ты иди, познакомься… один вон с тебя глаз не сводит.

‒ И пойду, ‒ чуть ли не с вызовом сказала Жанна.

Она ушла. Диана, желая отделаться от какого-то тревожного чувства, воткнула наушник в ухо и включила музыку. Стараясь не смотреть в их сторону, она все же изредка поглядывала. И то, что она видела, ей не нравилось...

Заметив, что красивая девушка идет к ним, парни расселись, и Жанна села меж ними. Они сидели и болтали. И чем дальше, тем сильнее парни пожирали ее глазами, причем оба. А ей это нравилось, она прямо купалась в их внимании; оно очень льстило девушке. Про сидевшую в одиночестве подругу она как-то и забыла. «Вот бы Олег увидел, ‒ мстительно подумала Жанна, ‒ с двоими сразу… у него бы точно крыша съехала!»

Но постепенно внутренне ей стало как-то некомфортно: прикосновения, якобы случайные, с обоих сторон становились всё более наглыми. Однако, вопреки голосу разума, словно подчиняясь какой-то силе, она продолжала сидеть на месте.

‒ Жанна, а может, мы куда-нибудь в другое место переместимся? ‒ сказал один. ‒ Где нам будет удобнее. Не желаете?

«Пора делать ноги», ‒ подумала она и как ни в чем не бывало спросила: ‒ М-м… как интересно. А куда?

‒ Ну… ‒ парни многозначительно переглянулись. ‒ Мы тут недалеко апартаменты снимаем. На самом верхнем этаже. Пентхаус. Там такой вид на небо и город! Очень красиво. Особенно в темное время суток.

Голос говорившего был очень приятный, вкрадчивый, практически убаюкивающий. От него шла мощная мужская энергия. Второй молчал, он был более пассивен и даже будто обращал больше внимание на свой телефон, чем на нее со своим другом. Но это явно была лишь видимость. «Профессиональные съемщики девок», ‒ заключила Жанна про себя. Однако перспектива ехать куда-то сразу с двумя незнакомыми парнями вызывала у нее стойкое отвращение.

«Не такая уж я и испорченная», ‒ похвалила она себя и решила ещё немного посидеть, но совершенно точно никуда не ехать.

‒ А чего это вы вдвоем живёте? Голубки, что ли? ‒ она рассмеялась, подумав между тем, что зря так шутит. Но ничего не могла с собой поделать, чувствуя, как ее куда-то несёт.

Парни снисходительно улыбнулись. Эта улыбка ей определенно не понравилась.

‒ Жанна, пивка не хотите?

Приятный флёр внезапно рассеялся, обнаружив всю фальшь этой кажущейся обходительности и то, кем они ее на самом деле считают. Жанна вдруг вспомнила о Диане и начала искать ее глазами, но на прежнем месте подруги не было.

«Какая же я тварь! ‒ с сокрушением подумала она. ‒ Как можно было её так оставить?»

‒ А ну, руки убрали… сволочи! ‒ внезапно рявкнула Жанна, с силой расталкивая их и поднимаясь с места.

Парни, не понимая причины такой резкой перемены, растерянно хлопали глазами. Потом, решив, что девушка играет, принялись уговаривать ее остаться. Но они ей разом опротивели. Взгляд наткнулся на Диану, которая, похоже, стояла у их скамейки уже некоторое время и теперь от смущения не знала, куда деть глаза. Жанна, выдохнув, скомандовала ей:

‒ Пошли домой.

По дороге они молчали, Диана с опаской поглядывала на подругу, которая мрачно и сосредоточенно о чем-то думала. Это было не к добру. Она очень любила Жанну и была ей благодарна за помощь и поддержку, но подчас появлялось стойкое ощущение, что из нее вытягивают всю энергию. Она все время жила в каком-то безотчетном страхе, что произойдет что-то нехорошее. Пристрастия Жанны, ее непредсказуемый характер, жалобы, вспышки недовольства выбивали из колеи, навевали тревогу. Даже на работе она стала хуже справляться.

‒ Мышка, знаешь что? ‒ наконец нарушила молчание Жанна. ‒ Нашему Киндер-сюрпризу нужен отец, а тебе ‒ муж.

Диана остановилась.

‒ А ты?..

Жанна ухмыльнулась.

‒ Извините, пол не тот. ‒ Она рассмеялась.

Девушки пошли дальше. Теперь в тревожную задумчивость впала Диана. Уж не хочет ли Жанна ее оставить? Что тогда она будет делать одна с ребенком?

Жанна была более оптимистична, чем Диана. И не сомневалась в правильности своей идеи найти малышу отца. Только прежде, чем искать нового папашу, неплохо было бы разобраться со старым. Она не верила в непорочное зачатие и твердо решила выяснить правду. К её удивлению, это оказалось довольно просто. Через соцсети она нашла подругу Дианы, которая к тому же с ней на тот момент работала. Подруга вкратце все поведала Жанне, попросив, однако, ее не выдавать. История была более чем банальна, с одной стороны; с другой ‒ имела некоторые темные пятна.

По словам рассказчицы, Диана была очень смятена вестью о беременности и какое-то время никому ничего не говорила. Но в женском коллективе сложно долго что-то таить, и вскоре все заметили, что она стала какая-то не такая.

‒ Даже Вадика своего, насколько мне известно, избегала… От такого поворота он немного прибалдевший ходил.

Наконец, Диана скрепя сердце призналась молодому человеку в своей беременности. По ее мнению, он отнесся к этому как-то не очень радостно.

‒ И что? ‒ спросил он тогда. ‒ Ты оставишь…?

От такого вопроса Диана смутилась.

‒ Я не знаю. А ты как…?

Он неопределенно пожал плечами, повернулся к ней спиной и закурил. Она вздохнула, грустно опустив голову. Осознав вдруг свою ошибку, Вадим обернулся, взял ее за руку и поспешно сказал:

‒ Слушай, ну я как ты… Если решишь оставить ‒ все это, наверное, нужно будет узаконить; расписаться там... Так ведь?

‒ А… а ты хочешь этого?

‒ Ну… у меня есть выбор? Если родишь, то что же делать ‒ не бросать же тебя одну с ребенком.

‒ Короче, не знаю, что он конкретно сказал и что ей не понравилось в его словах, ‒ сказала Жанне коллега Дианы во время их разговора, ‒ но после этого она ходила еще более потерянная. Все колебалась и твердила, что не хочет его связывать и что сама во всем виновата... В общем, наша Ди немного с прибабахом. Ну а через пару недель, видимо, что-то ей в голову стукнуло ‒ пришла к нему, а там телка по квартире в трусах расхаживает.

‒ Двоюродная сестра? ‒ с мрачным сарказмом спросила Жанна.

‒ Да там вообще темная история… По слухам, это его бывшая ‒ момент почуяла. Так-то он по девкам не гулял и вроде реально был в Ди влюблен.

Жанна почти ничего не поняла из этого разговора, кроме того, что все не так безнадежно, как ей казалось раньше. Узнав окольными путями телефон «виновника торжества», она без всяких предисловий выслала ему на What'sApp снимок с УЗИ, сделав приписку «Это ваш с Дианой детёныш. Поздравляю!»

Отправив снимок, она со спокойной душой принялась делать себе чай. Время было утреннее, подруга только-только ушла на работу. Но минут десять спустя воодушевление ее покинуло, уступив место сомнениям в правильности сделанного: кто знает, что там у человека в голове, особенно спустя несколько месяцев?

Когда через полчаса сообщение стало «прочитанным», Жанна и вовсе потеряла покой. Она проверяла телефон каждые пять минут, но день прошел, а парень так ничего и не ответил. Жанна была этим крайне раздосадована. Вечером пришла Диана с работы и заметила, что подруга не в духе, но расспрашивать о чем-то у нее не было сил.

На часах было уже полпервого ночи, Жанна лежала в постели, бесцельно листая новостную ленту. Она уже ничего не ждала и даже не испытывала злости, а лишь какую-то бессильную тоску. Сейчас можно было позволить себе чуть-чуть похандрить ‒ совсем капельку, а завтра ‒ снова в бой. Завтра она что-нибудь придумает. А сегодня все плохо, все мерзко и просто отвратительно. Все безнадежно. Она хлюпнула носом. Ей стало бесконечно себя жаль. Не Диану, а себя, себя любимую.

Глаза уже закрылись, как вдруг телефон завибрировал. На экране высветилось: «Это кто?» Жанна как-то сразу приободрилась и даже усмехнулась сквозь невысохшие слёзы:

‒ Быстротой реакции парень не страдает. Кем бы назваться?

Фантазия в столь поздний час работать отказывалась, поэтому она просто написала: «Подруга Дианы» и, подумав, зачем-то добавила: «И вашего малыша».

‒ Что за дичь я пишу: какая подруга малыша? Зачем опять про ребенка…? Решит, что я ненормальная.

Но удалять сообщение было уже поздно: оно сразу стало прочитанным. Девушка напряжённо ждала ответа, пока абонент не покинул сеть.

‒ Ну что-о ж, ‒ протянула она, ‒ подождем ещё часов пятнадцать, пока очередная порция информации не дойдет до мозга.

От былой подавленности не осталось и следа, будто щёлкнул переключатель. Жанна сладко зевнула, отложила телефон, завернулась в мягкое одеялко и заснула.

***

На следующий день Жанна наконец решилась отправиться по вопросу той работы, которую ей предложили некоторое время назад. Дабы не попасть впросак, в этот раз она оделась нейтрально: скромное платье до колен, туфли на среднем каблуке, естественный макияж ‒ в общем, так, чтобы они в этой конторе не слишком-то «облизывались». Вспомнив свой давнишний опыт, когда она едва не попала в руки к мошенникам, Жанна поискала информацию в интернете, забив их адрес в поисковик. Он выдал много мелких организаций, располагавшихся в одном здании на разных этажах, в том числе и их контору. Почему-то это ее успокоило; интуиция подсказывала, что там все нормально ‒ насколько позволял их вид деятельности.

«В Турцию во всяком случае я не поеду, ‒ решила она, инстинктивно ещё раз нащупывая в сумочке газовый баллончик. ‒ И вообще я только посмотрю»

Быстро и как-то нервозно шагая по выложенному плитками тротуару, она вспоминала, как, не получив от Дианкиного кавалера весточки, мысленно плюнула и позвонила по номеру, который ей дали. Ответил, судя по голосу, подходивший к ней тип; он сразу ее узнал, а может, лишь сделал вид. Он продиктовал адрес и сказал, что после обеда будет ждать. Говорил сухо, по-деловому, что добавило ей смелости.

По навигатору в телефоне, куда Жанна периодически поглядывала, было видно, что место назначения близко. Вдруг к ней подлетел какой-то длинный худой дядька, и от неожиданности Жанна встала как вкопанная. Вглядевшись в фигуру, она поняла, что ошиблась: это была женщина, но сложенная по мальчишескому типу. На ней были джинсы и толстая вязаная кофта. На вид ей можно было дать лет сорок, но дряблость шеи говорила о более почтенном возрасте. Женщина приветливо улыбалась, при этом как-то странно сверкая глазами.

‒ Милая, хочешь погадаю? Всю судьбу расскажу!

Жанна закатила глаза: «Ну, понятно: гадалка. Они все ненормальные».

‒ М-да, вижу, мода на унисекс и до вас добралась, ‒ удивленно изрекла она, снова окидывая незнакомку саркастическим взглядом и отмечая, что как-то нетипично эта гадалка выглядит: ни колец тебе, ни браслетов, ни юбок. Затем со скептической насмешкой протянула руку, заранее намереваясь высмеять все, что услышит. Хоть душу отведет, и Диане лишний раз не достанется.

Однако странная гадалка накрыла ее руку своей и заглянула прямо в глаза.

‒ А зачем мне твоя ручка, детка? Я и так все вижу.

Жанна сглотнула, почувствовав что-то неладное. В тошнотворно сладком голосе женщины почудилась скрытая угроза, а глаза в нее так и впились: этот всепроникающий и какой-то нехороший взгляд будто обнажал, выворачивая всю душу наизнанку. Появилось острое желание идти подальше от этой странной особы. Однако она сморгнула и заставила себя усмехнуться:

‒ Как интересно… и что ж ты видишь?

Голос поневоле дрогнул. Оппонентка это, конечно, уловила, и приветливая улыбка стала похожей на змеиную насмешку, от которой у девушки по спине пошел неприятный холодок.

‒ Что я вижу? Жизнь пустую вижу: бесплодную, бестолковую и одинокую.

Злые слова задели, особенно ввиду недавних событий. Желая это как-то скрыть, Жанна хмыкнула:

‒ Какая банальщина. Поинтереснее ничего не могла придумать? ‒ С этими словами она резко сдвинулась с места и, нарочно задев женщину, пошла было дальше. Но через несколько шагов обернулась и с издевательской ноткой в голосе добавила: ‒ Ну хотя бы что я стану женой крупнейшего наркобарона, а потом меня похитят инопланетяне и примутся выпытывать секрет чудо-травы, которую продает мой муж.

Решив, что хотя бы немного отплатила незнакомке за ее слова, Жанна повернулась и хотела продолжить путь. Но гадалка вдруг каким-то образом снова оказалась перед ней, ухмыляясь и сверля девушку пробиравшим до мурашек взглядом. В нем было нечто сверхъестественное, гипнотизирующее. Внутри у девушки все перевернулось; ноги стали наливаться чем-то тяжелым…

‒ Что, самой умной себя считаешь? ‒ прошипела женщина с хищным блеском в глазах. ‒ Напрасно… Со мной тебе тухлый твой сарказм не поможет: я насквозь вижу твою жалкую душонку. В аду таких говорливых особенно ждут. Там ведь в основном соревнуются в острословии и гогочат во все горло, погружаясь все глубже и глубже в бездну безумия.

Захотелось привычно рассмеяться прямо ей в лицо: дескать, какой такой ад и не сдурела ли бабка часом? Но отчего-то не получалось. С нарастающей тревогой Жанна почувствовала, что не может сойти с места: ноги окончательно окаменели. И руки бессильно повисли плетьми, как будто чужие, не свои. Она с трудом перевела взгляд и в надежде огляделась по сторонам, но улица вдруг обезлюдела, только машины проезжали с бешеной скоростью.

‒ Жаль мне тебя… ‒ продолжала незнакомка вдруг с неподдельным сочувствием, словно маску другую надела, ‒ болеть будешь, мучиться… и все ‒ в одиночестве. Ни мужа, ни детей. И невыносимо долгая жизнь… ты с ума сойдешь от тоски. Бедная девочка…

Слова прозвучали с такой сердобольной интонацией, что в голове у Жанны все перемешалось; на краткий миг даже почудилось, что это ‒ ее собственные мысли. От все нарастающей сумятицы в голове стало страшно.

«Это какой-то психологический трюк, ‒ сказала она себе, ‒ надо успокоиться и мыслить трезво… »

Но сложно успокоиться, когда все тело пугающе цепенеет, а ясность мысли теряется. Один лишь взгляд метался, словно ища выход. Однако при этом сочувствующий тон Жанну не обманул: она всем нутром ощущала исходившую от женщины ненависть. Страх медленно сменялся ужасом. Надо было что-то делать.

‒ Это ты в одиночестве… кончишь, старая карга… ‒ зло выдавила Жанна из себя, едва шевеля внезапно пересохшими губами, ‒ в психлечебнице, куда тебе и дорога. А со мной ты прокололась: у меня есть и муж, и ребенок, и…

Она отчаянно надеялась своей обычной бойкостью разорвать эти невидимые сети, в которых путалась все больше, и вырваться на волю. Но осеклась, увидев вдруг, как победно блеснули глаза гадалки, в один миг сбросившей маску сочувствия. «Эта ведьма все знает… ‒ подумалось с болью, ‒ ее не обманешь. Все зря».

И опять этот взгляд: властный, жестокий ‒ и такой пленяющий… Противостояние было слишком неравным: чем сильнее птичка билась, тем туже затягивались силки. В какой-то момент сердце Жанны рухнуло вниз от накативших чувств беспомощности и безнадежности.

Губы невольно задрожали. На глаза навернулись слезы.

***

…Девушка брела по разделительной полосе дороги, ей сигналили, адресовывали ругательства, но она не обращала внимания. Наконец, к ней подскочил какой-то паренек и увел с проезжей части.

Внезапно Жанна словно очнулась. Сердце стучало, ноги подкашивались. Не видя своего несколько обескураженного спасителя, она доковыляла до фонарного столба и присела на корточки, прислонившись к нему спиной. Закрыла глаза.

Неизвестно, сколько времени прошло. Жанна вдруг почувствовала на себе чей-то пристальный взгляд. Вздрогнув, она резко встала и открыла глаза. Внизу, удивлённо смотря на нее снизу вверх, сидел какой-то мелкий лупоглазый паренёк лет двадцати, в темно-синих брюках и белоснежной рубашке. Он неуклюже поднялся и оказался чуть ниже ее ростом.

«Недоразумение какое», ‒ машинально подумала она про него.

‒ Девушка, с вами все в порядке? ‒ спросил он с явной обеспокоенностью в голосе. ‒ Вам помощь не нужна?

Голос был на удивление приятным. Но Жанна не ответила, рассеянно глядя по сторонам и не понимая, что произошло. Постепенно туман в голове таял, и память прояснялась: вот она шла по тротуару ‒ только, вероятно, по другой стороне, а потом? Вспомнилась дорога…

‒ Я шла по дороге? ‒ спросила она.

Парень кивнул. Жанна непонимающе хмыкнула:

‒ Зачем я по ней шла?

Вопрос был риторический. Эта ситуация ее все более пугала: у нее никогда не было ни помутнений сознания, ни провалов в памяти. Как же получилось, что она шла посреди проезжей части? Ответа на эту загадку не было.

‒ Нет, не нужна, ‒ запоздало вспомнив о заданном вопросе, пробормотала Жанна и, не взглянув больше на нового знакомого и не попрощавшись, пошла прочь, пытаясь собраться с мыслями. Парень инстинктивно прошел пару метров за ней, желая убедиться, что странная девушка в порядке. Она оглянулась и неприязненно спросила:

‒ Тебе чего?

Он смутился. Вдруг внимание Жанны привлекли несколько мальчишек у фонарного столба, где она только недавно сидела: они подбежали, схватили несколько пакетов, оставленные кем-то на том месте, и унеслись прочь.

‒ Это твои?

‒ Да, ‒ сокрушенно вздохнул парень, обернувшись, ‒ мои.

Неподалеку был сквер с лавочками. Они дошли до него и сели на скамейку. Оба были в большой растерянности, но повод был у каждого свой.

‒ Неприятно… ‒ протянул он со вздохом и почесал в затылке. ‒ Ну да ничего, там были подарки для близких; все самое ценное у меня здесь, ‒ парень кивнул на наплечную сумку.

‒ Подарки? Значит, ты приезжий?

‒ Да, сегодня уезжаю обратно. Я приезжал на пару дней. У меня поезд в двадцать два десять… нет, пятнадцать… или двадцать?

Он достал смартфон и сверился с расписанием.

Вид у паренька был какой-то потерянный, несмотря на почти безукоризненный внешний вид.

‒ Хорошо, что я не успел много купить… ‒ задумчиво продолжил он. ‒ Значит, не то купил ‒ надо что-то другое. Ладно, время еще есть.

«Ничего себе логика», ‒ удивилась про себя Жанна. Ее самочувствие улучшалось, она постепенно приходила в себя.

Подумав, она вздохнула и произнесла:

‒ Слушай, у меня, по идее, встреча должна быть, но я сейчас не в том состоянии… Могу помочь купить, что тебе там надо. Заодно развеюсь немного. Идёт?

Парень просиял так, что ей стало не по себе: во что она опять ввязалась? Вдруг не отстанет теперь? Такие горазды влюбляться в кого ни попадя.

«А всё-таки, что со мной было? ‒ спрашивала себя Жанна с неизменным чувством беспокойства. ‒ Что?»

Но, как она ни напрягала память, ничего вспомнить не могла. Черная, пустая, бездонная дыра и все. В итоге она успокоила себя мыслью о банальном солнечном ударе и зареклась впредь ходить без головного убора в периоды столь сильной активности солнца.

Глава 13

Жанна с Костей ‒ так звали парня ‒ пошли искать сувениры.

‒ Перекусить бы, ‒ ни к кому не обращаясь, тоскливо пробормотала она, натыкаясь взглядом на очередное кафе. Но тут же вспомнила, что денег лишних у нее нет. Деньги… ‒ Погоди, надо позвонить...

Она отошла в сторону и позвонила. Ей ответил уже знакомый размеренный голос, показавшийся девушке еще более неприятным, чем раньше. Первые мгновения она замешкалась, чувствуя, как какой-то ком застрял в горле. С трудом справившись с собой, она начала объяснять, что не сможет прийти. Хотелось говорить в тон ему холодно и уверенно, но сегодня был явно не ее день: голос предательски сбивался и дрожал.

‒ После обеда у нас бывает свободное время, ‒ отозвались в трубке. ‒ Можете приходить… если что, подождёте…

Нажав «отбой», Жанна почувствовала уныние: как-то всё не так, как надо. Вспомнив про парнишку, которого взяла под опеку, обернулась. Но никого не было.

‒ Этого ещё не хватало, ‒ недоуменно пробормотала она, оглядывая место, где оставила его. ‒ Чтобы я искала это чудо.

Девушка, подождав минуты две, медленно пошла к остановке. Но вскоре ее нагнали. Заразительно улыбаясь, Костя вручил ей пакетик с горячими пирожками. От неожиданности на Жанну нахлынули противоречивые чувства: стало и радостно, и горестно. Она так и рассмеялась ‒ сквозь слёзы.

‒ Ну, а ты чего?

‒ Да я в гостинице поел. Там шведский стол ‒ очень вкусно и сытно.

Они дошли до улицы, на которой сувенирных магазинов было море, просто один на одном. Зашли сначала в один, потом в другой, третий… Костя постепенно оброс пакетами. Жанну немного удивляла его подкованность в выборе подарков: он знал, что кому подарить, знал историю многих вещей и охотно, но ненавязчиво, расспрашивал продавцов, восполняя свои пробелы в знаниях.

‒ Красивый город, ‒ с восхищением сказал Костя, когда они шли по одной из главных улиц. ‒ Надо обязательно маму сюда привезти, она будет в восторге.

При упоминании о маме у Жанны ёкнуло сердце: давно она не слышала этого слова и не вспоминала о своей маме. Номер её она добавила в черный список, чтобы та не донимала. И знала, что Олег сделал то же самое в отношении своего отца. А теперь в голосе Кости чувствовалось такое тепло и привязанность к своей матери, что Жанне стало больно. «Надо ей позвонить, ‒ решила она, ‒ домой приду ‒ позвоню».

Костя, заметив каким-то внутренним чутьем перемену ее настроения, вопросительно взглянул на нее. И в этом взгляде было столько участия, небезразличия к чужим чувствам, что и без всяких слов ей стало легче. Вспомнилась Диана: они с Костей в этом были похожи. С такими людьми можно просто сидеть и молчать ‒ и будет хорошо. Диана, правда, уже подустала от нее ‒ Жанна это прекрасно чувствовала. Увы, в тесном общении и особенно при совместном проживании это неизбежно. Она ответила на сочувственный взгляд весёленькой гримасой, и они пошли дальше.

‒ А это, кажется, знаменитый драмтеатр? ‒ спросил он, кивая на внушительное белое здание с колоннами вдали. ‒ Имени Лермонтова, так ведь?

‒ Нет, он дальше.

‒ Надо же, ‒ удивлённо произнес молодой человек. ‒ А я, представляете, спутал. Ведь читал перед тем, как приехать… приехал ‒ и все забыл, ‒ он смущённо и по-дурацки засмеялся.

‒ Это музей... кажется, изобразительных искусств, ‒ мрачно сказала Жанна, вспоминая как Олег ее тыкал носом в то, что она не знает. При этом сам знал несильно больше. Когда она предлагала поделиться знаниями, оказывалось, что он знает лишь название.

‒ Так и я могу по карте посмотреть, ‒ смеялась она. ‒ Просто зачем мне это? Чтобы в каких-нибудь светских беседах блистать познаниями, которых, в сущности, нет?

‒ Ну, надо изучать все, интересоваться, ‒ неуверенно парировал он.

‒ А зачем? Я же не историк и не краевед. Я ‒ женщина, ‒ и, как бы в доказательство своих слов, она обвила руками его шею. На них смотрели люди, и чувствовалось, что ему неудобно. Ей же было все равно. ‒ Меня интересуют только тряпки, дорогие блестящие штуковины, деньги и секс. Потом будут интересовать детские пеленки-распашонки и то, как правильно мариновать огурцы.

Но Олегу этого было недостаточно. Он, вероятно, хотел, чтобы его спутница жизни при желании могла поработать экскурсоводом. Жанна почему-то была уверена, что тогда бы он с бо́льшим удовольствием не только обнимался бы с ней прилюдно, но и женился бы в конце концов.

Они прошлись по мосту, перекинутому через Волгу. Была чудесная погода, солнечная, но от воды тянуло прохладой. Парень что-то рассказывал об истории достопримечательностей, мимо которых они проходили. Жанна то слушала, то не слушала, то опять слушала. Его голос лился ненавязчиво, словно он рассказывал все сам себе, хотя и обращался к ней. Периодически он, привлеченный чем-то, отбегал, забыв про нее, но крепко держа в руках пакеты. Немного возмущенная таким пренебрежением, Жанна отказывалась ждать и шла дальше, но он как ни в чем не бывало всегда догонял ее.

‒ Наташа ещё просила ей медальон купить на цепочке, ‒ произнес он, наткнувшись взглядом на ювелирный магазин.

‒ Это ваша сестра?.. Или девушка? ‒ с некоторым удивлением спросила Жанна.

Трудно было представить, что у этого взрослого ребенка есть девушка. Хотя что-то в нем чувствовалось порой такое, что помимо воли вызывало уважение и выдавало зрелый ум под личиной дурачка. Он так вежливо обращался к ней на «вы», совершенно не замечая её подколок, что «тыкать» ему стало совсем неудобно.

‒ Да, девушка, ‒ ответил парень, немного посерьёзнев, ‒ мы вместе хотели приехать, но она не смогла. Мы учимся на одном факультете.

‒ На каком?

‒ Исторический.

‒ Ого, интересно, наверное, ‒ стараясь скрыть насмешку, улыбнулась Жанна. Ей представилась пара, с увлечением сутками болтающая об особенностях античной культуры, а у окружающих сворачиваются уши в трубочку.

‒ Очень. Конечно, история ‒ и в целом и в частности ‒ очень интересная вещь… Лишь бы не дойти до того, что все знакомые начнут шарахаться, едва завидев тебя, ‒ он засмеялся. ‒ Не всем это интересно и не всем нужно. Извините, я, наверное, утомил вас.

‒ Да нет, ‒ рассеянно проговорила Жанна. Ей отчего-то снова стало не по себе; вспомнился Олег, и сердце сжалось от тоски. От тоски по той душевной теплоте, которая временами была между ними. Жаль, что только временами.

Они зашли в ювелирный магазин посмотреть медальоны. Как только Жанна оказалась в царстве «золотого тельца», его флюиды проникли в нее и вытеснили все остальные мысли из головы. Золотые, серебряные… кольца, серьги, самые разные подвески, цепочки, ожерелья, браслеты ‒ все лежало на витрине, висело на подставках и манило, манило к себе.

Жанна и сама никогда не могла понять эту свою странную тягу к украшениям. И это при том, что она ими никогда сильно и не обвешивалась: ей всегда интересней было заполучить что-то блестящее, запрятать в укромное место и потом время от времени любоваться своим богатством. Хотя и носить украшения она, конечно, любила, но в очень умеренном количестве, и в основном это были побрякушки подешевле. Некоторые дорогие вещи Жанна хранила только для себя, но не из страха кражи; просто девушка инстинктивно чувствовала, что они ей немного не соответствуют и будут выглядеть на ней смешно.

Ее взгляд вдруг упал на серебряный кулон в форме ромба с топазом в серединке, который дополнялся красивой цепочкой с необычно выполненным плетением средней длины. Его разрешалось взять. С каким-то трепетом она взяла его в руки и долго, с благоговением, рассматривала, не замечая ничего вокруг. Через некоторое время к ней услужливо обратился продавец-консультант:

‒ Хотите купить?

‒ Да, ‒ светским тоном произнесла она.

Да, ей хотелось. Но денег не было даже на половину этого кулона. Подержать хотя бы ‒ и то счастье.

‒ Сейчас, только сравню с другими образцами.

Продавец понимающе кивнул и перевел взгляд на Костю, мучившего консультанта расспросами недалеко от нее.

‒ Ваш молодой человек очень серьезно подходит к выбору.

У Жанны ком подкатил к горлу. Она почувствовала, как под ней разверзается бездна.

‒ Мы выбираем подарок его сестре, ‒ мрачно сказала она. ‒ Он тогда расплатится, если что. Хорошо? А я на улице подожду: тут душновато…

‒ Разумеется, ‒ улыбнулся продавец и, подойдя к охраннику, что-то ему шепнул, указывая на Костю.

Нет, она не собиралась этого делать. Это была просто игра, будоражившая кровь. Делая вид, что смотрит содержимое витрин, Жанна все ближе продвигалась к выходу…

***

Тук-тук… ТУК-ТУК! Наконец за дверью сонно отозвались. В проеме появилась улыбающаяся физиономия Жанны.

‒ Спишь, Мышка?

‒ Уже нет, ‒ обречённо вздохнула Диана и, зевнув, включила светильник у кровати. На часах было полвторого ночи. ‒ Что случилось?

Жанна с загадочной улыбкой проскользнула внутрь и зачем-то прикрыла за собой дверь. Очевидно, просто по инерции. Затем с разбегу запрыгнула к подруге в кровать. Та от неожиданности недовольно вскрикнула:

‒ Жан!..

Жанна рассмеялась.

‒ Тебя надо в детский сад отправлять!

‒ Смотри, что мне подарили! ‒ Жанна показала ей кулон. ‒ Красивый, правда?

Диану такие вещи не очень занимали, но она изобразила заинтересованность и вежливо сказала:

‒ Да, очень милый. Откуда он у тебя?

‒ Подарили. ‒ Жанна чуть зарделась, вспомнив записку, невесть как оказавшуюся в ее сумочке:

«Не знал, как вас ещё отблагодарить. Заметил, что этот кулон вам понравился, купил, но постеснялся передать лично. Надеюсь, не обидитесь. Носите с удовольствием»

А она-то едва не прибила его на месте, когда он проявил интерес к украшению в ее руках, с которым Жанна, будучи не в силах расстаться, наворачивала десятый круг по магазину. И вынудил отдать ему.

‒ У моей бабушки был похожий кулон, ‒ сказал Костя, не замечая Жанниного гневно-возмущенного взгляда. ‒ Только там был сапфир…

Подошёл продавец.

‒ Вашей девушке понравился этот кулон. Прекрасный вкус!

У Жанны появилось острое желание провалиться сквозь землю. «Чёрт бы их всех побрал!» ‒ выругалась она про себя.

Костя по-дурацки рассмеялся.

‒ Нет, моя девушка в Москве. Её Наташа зовут. Жанна, а вам действительно понравился кулон? Возьмёте?

В ее испепеляющем взгляде читалось многое. С трудом совладав с собой, девушка сквозь зубы процедила:

‒ В отличие от некоторых, у меня не так много лишних денег.

Действительно, это он мог, потеряв один пакет с подарками, тут же обрасти новыми. И ему её не понять.

«Видать, денег у человека в избытке, девать некуда», ‒ беззлобно заключила она и вздохнула.

По дороге к выходу из магазина Жанна наткнулась взглядом на Костины пакеты, скромно стоявшие у стенки. Обернувшись назад, она увидела, что, вопреки ее ожиданиям, их владелец ей вслед не смотрит и вновь поглощён кулоном и выспрашиванием чего-то у продавца. «Всем на меня наплевать, ‒ с горечью подумала Жанна, ‒ никому я не нужна».

Она взяла пакеты и вышла. На лице охранника отразилось сомнение, но он не стал ничего предпринимать. Пройдя метров сто, девушка остановилась в нерешительности. И что она будет делать с чужими подарками? Можно отдать Диане, конечно, но… Вдруг вспомнилась его реакция на предыдущую потерю ‒ то спокойствие и смирение с обстоятельствами, и желание осуществлять своё коварное намерение испарилось. Какой смысл подкладывать человеку свинью, если он только смиренно вздохнет, затем зажарит ее и съест, да ещё благодарить будет? А тебе достанется лишь чувство вины…

Проклиная себя за то, что связалась с ним, Жанна покорно вернулась к магазину и стала ждать. Она стояла в тени небольшой лестницы, ведущей в магазин, и вышедший мог ее сразу и не увидеть. Так и получилось. Пять минут она с некоторым злорадством наблюдала, как Костя в полной растерянности смотрит по сторонам. Это было и забавно, и как-то жалко. Наконец, ей надоело. Она тихонько подошла к нему сзади и проорала ему на ухо:

‒ Меня потерял?!

На улице не было оживленно, и он чуть не подпрыгнул от неожиданности. Девушка с удовлетворением улыбнулась.

‒ Я подумал, что вы ушли, ‒ признался Костя.

‒ С чужими подарками?! ‒ делано возмутилась Жанна. ‒ Высокого же вы обо мне мнения…

‒ Да не в этом дело… просто люди всех судят по себе же. Вот и я… Я вполне могу задуматься, машинально что-то взять и ищи-свищи! ‒ он снова рассмеялся.

Смотря на парнишку, Жанна не знала, радоваться ли за неизвестную Наташу или искренне ей соболезновать.

Они гуляли, а потом она посадила его на поезд. Вещи были уже на вокзале в камере хранения, из отеля Костя выехал ещё утром. Жанна не собиралась до вечера с ним возиться, но подходящего случая проститься раньше не представилось. К тому же он оказался приятной компанией.

Когда они прощались на вокзале, Костя дал ей свой номер телефона.

‒ Спасибо за чудесную прогулку. Если окажетесь в Москве или просто что-то нужно будет, обращайтесь. Помогу, чем смогу.

Жанна едва сдержала усмешку. Почему-то вспомнилась пословица «Битый небитого везёт!» Но он был искренен, и обижать его не хотелось.

В будущем они еще не раз встретятся, но про то, что это он ее увел с той дороги, она так никогда и не узнает.

Когда и как кулон с запиской оказался в ее сумочке, оставалось лишь гадать.

‒ Хочешь, подарю? ‒ спросила Жанна задумчиво, прикладывая кулон к Дианиной груди. ‒ Тебе пойдет.

‒ Да я как-то не ношу украшений, ‒ смутилась та. ‒ А кто тебе подарил? Поклонник?

Подруга, что-то вспомнив, прыснула со смеху.

‒ Ну да, ну да… в гробу я видала таких поклонников!

Смеясь, Жанна положила голову Диане на плечо и продолжила:

‒ Ну куда делись эти самые настоящие парни? Смелые, честные, ответственные, добрые, мужественные…?

‒ ...миллиардеры, ‒ лукаво закончила Диана.

‒ Да! А почему нет?

‒ «Потому что на десять девчонок по статистике девять ребят».

‒ Меньше, ‒ коротко бросила Жанна. ‒ Где-то процветает многомужество ‒ вот из-за этого весь баланс и портится!

‒ Жан, но ведь многоженства намного больше.

Они еще поболтали о всяких пустяках, потом молча погрустили о чем-то своем… До своей постели Жанна доползла лишь в четыре часа утра и тут же погрузилась в сон.

***

Дианин парень, как оказалось, прислал сообщение ещё днём, но уведомления почему-то не было. После ночных разговоров по душам с подругой Жанна проснулась в одиннадцать. Едва продрав глаза, пошла варить кофе и делать тосты с маслом и сыром. Идеальный завтрак. Диана уходила в восемь утра.

‒ Надо было дать ей выспаться, ‒ пробормотала Жанна, чувствуя себя абсолютной бездельницей. ‒ Хорошо, что нет статьи за тунеядство.

Если говорить по правде, то дело было даже не столько в том, что работа никак не находилась, сколько в том, что Жанна ее искала без прежнего рвения. Она расслабилась. Или выгорела. Было ощущение, что ее жизнь течет куда-то не туда и она пытается играть не свою роль. Все утратило смысл. И как бы она себя ни убеждала ‒ ребенок Дианы не был её, они не были семьёй. Более того, Жанна все больше осознавала, что дети сами по себе, без наличия любимого мужика, вообще ее не интересовали. Было, конечно, весело поиграть в будущую тётушку, но всякая игра рано или поздно надоедает. Женщина и ребенок ‒ это ответственность.

Проверив без особой надежды What’sApp, она чуть не вылила на себя кофе, прочитав:

«Нужно встретиться».

Вадим стоял у фонтана и курил. Увидев его, Жанна чуть замедлила шаг, внутренне готовясь на всякий случай к худшему, ибо она не имела никакого понятия, что у него на уме. Он назначил встречу, и все, без лишних слов.

‒ Привет, ‒ как можно дружелюбнее сказала Жанна, подойдя к нему.

Вадим был симпатичный и, по-видимому, старше нее лет на пять. Спешно докурив, он выбросил окурок в ближайшую урну. Вид у него был виноватый...

‒ Это она попросила написать? ‒ спросил он вместо приветствия.

Жанна покачала головой и поспешила оправдаться:

‒ Да я так просто ‒ поздравила. ‒ Она натянуто улыбнулась, внутренне досадуя на собственную трусость: к чему же говорить «просто», когда и ежу понятно, что не просто?

Он сунул руки в карманы своей толстовки и, попятившись назад, присел на бортик фонтана. Брызги до того края вроде бы не очень долетали, поэтому Жанна, помедлив, нерешительно села рядом. Его надо было «дожать», тем более что каким-то моральным уродом он вроде не казался. Конечно, лезть в чужие отношения ‒ это неправильно и все прочее, но почему-то ей казалось, что в данном случае иначе нельзя.

Они некоторое время молчали. Наконец он возмущённо выдохнул.

‒ Зачем она оставила ребенка? Как она собирается одна его воспитывать? У нее же никого нет!

Жанну очень задел его первый вопрос. Как у некоторых все просто! Будто девушке нужно просто в туалет сходить, и все. Неужели мужчины все такие? А ведь он старше Олега… и все равно такой же болван.

Захотелось возмутиться, высказать ему всё, что накопилось в душе, но неимоверным усилием воли она сдержалась: сейчас не время. К тому же в его последующих словах сквозило что-то наподобие заботы ‒ или ей показалось? Стараясь не вспоминать о собственном горьком опыте, она сдержанно сказала, решив не тянуть резину:

‒ Ну почему одна? Обычно у ребенка два родителя, ‒ и испытующе покосилась на него.

Он ответил удивлённым взглядом, будто эта мысль ему раньше в голову не приходила.

‒ Да она сама сказала, что я могу о ней забыть! Дала понять, что сделает аборт. Ну а я что?

‒ А ты и рад. Проще простого встать в позу вместо того, чтобы добиться прощения, как-то вырулить ситуацию…

‒ Что я должен выруливать? Я извинился, попросил прощения ‒ что еще?

‒ Мне кажется, ‒ осторожно начала Жанна, ‒ мало попросить прощения после того, как переспал с другой.

Вадим ничего не ответил, меланхолически смотря прямо перед собой. Диалог прервался. Она подумала и сказала:

‒ Послушай, я здесь вообще-то не за тем, чтобы тыкать тебя носом в твои… хм… дела. Просто я приезжая и, скорее всего, через какое-то время уеду домой… и тогда она действительно останется одна. Понимаешь?

Парень нехотя повернулся и посмотрел ей в глаза.

‒ Что я могу? Что от меня требуется?

Сердце Жанны беспомощно сжалось. Она вспомнила, как в свое время тратила тысячи слов, чтобы донести до Олега то, что на самом деле донести нельзя. Человек либо понимает, либо нет. Она уже подумала, что напрасно пришла, но вдруг разум озарила обнадеживающая мысль, что вообще-то это он ее позвал. Значит, ему не все равно.

‒ Ты ее любишь? ‒ этот вопрос вырвался как-то сам собой, и Жанне осталось лишь прикусить губу от неловкости за такой дурацкий вопрос: кто же говорит о любви в двадцать первом веке?

Но Вадим не посчитал вопрос глупым, хотя на лице отразилось лёгкое смущение, которое он поспешил скрыть.

‒ Ну-у… она симпатичная, милая такая, ласковая, ‒ его голос по наклонной перешёл почти к шепоту.

Они поговорили ещё некоторое время, в большей степени переливая из пустого в порожнее. Жанна хотела услышать от него что-то конкретное, но все оставалось размытым и неясным. Наконец, она в раздражении спросила:

‒ Зачем ты предлагал встретиться?

Он пожал плечами.

‒ Хотел узнать, как она, поговорить…

‒ Ну и что дальше?

Он снова пожал плечами. Жанне захотелось настучать ему по голове. «Только зря потратила время, ‒ досадовала она. ‒ Никому мы, Дианка, с тобой не нужны».

Она резко поднялась. Он недоуменно на нее посмотрел.

‒ Ты чего?

‒ А ничего, ‒ огрызнулась девушка. ‒ Знаешь, забудь о нашем разговоре. Я Дианку не брошу, и мы как-нибудь без тебя обойдёмся.

Он тоже вскочил и машинально схватил её повыше локтя, чтобы не дать уйти.

‒ Ты нормальная? Зачем тогда писала, мозг мне парила?

В этом жесте и в голосе не было агрессии, скорее, какая-то взволнованность, но Жанна не разобрала. Она не терпела резких выпадов в свой адрес, особенно с применением физического воздействия со стороны мужчин, и с силой вырвала руку. Собственно, хватка была лишь номинальной.

‒ Я думала, что ты нормальный! Что тебе не все равно…

‒ Мне не все равно, ‒ в голосе звучало раскаяние в своей несдержанности. Он сел обратно и, что называется, повесил голову. ‒ Просто нужно подумать.

Диане про эту встречу она не стала пока ничего рассказывать, решив посмотреть, что из этого выйдет. Гордый, авантюрный нрав ее ликовал от ощущения собственной значимости: она способна влиять на судьбы людей! Но в глубине души таился страх, что ей вообще-то не следовало влезать в это дело и что впоследствии подруга может перестать быть таковой, если узнает о подобном вмешательстве. Диана хоть и казалась мышкой, но зубки у нее имелись, характер был.

Поэтому, когда подруга пришла вечером в дурном настроении, Жанне в голову сразу закралась мысль, что о ее вероломстве стало известно. Но Диана устало отговаривалась проблемами на работе и плохим самочувствием.

‒ Прости, что не даю тебе спать по ночам своей болтовней, ‒ виновато улыбнулась Жанна.

‒ Ничего, ‒ привычно отозвалась Диана, от всей души желая остаться в одиночестве. Ее раздирали противоречивые чувства, с которыми она никак не могла примириться. «Неужели всю жизнь будет так? ‒ вопрошала она про себя, украдкой смахивая со щек слезы. ‒ Мама, мамочка, как мне тебя не хватает…»

Глаза слипались, но Диана отчаянно боролась со сном: раковина была полна грязной посуды, ещё пол нужно было подмести. А по-хорошему, вся кухня нуждалась в уборке. Диана не любила беспорядок, он ее всегда угнетал. И чтобы тратить силы и время на уборку по минимуму, она придерживалась известных правил: мыла посуду сразу после еды, клала вещи туда, откуда взяла, ложилась раньше и вставала раньше и тому подобное. Но с переездом Жанны все изменилось. Режим дня сбился: они часто болтали допоздна, а то и до утра; Жанна любила есть перед телевизором и компьютером, везде были крошки, вещи оставлялись где ни попадя. Но поначалу подруга тщательно за собой убирала и проявляла даже какую-то нездоровую инициативу. Диана боялась, что вскоре ей совсем ничего не дадут делать, но и радовалась вместе с тем: Жанна была из тех людей, которым все, за что бы они ни взялись, даётся легко и просто. То, на что у Дианы уходил час, Жанна выполняла минут за двадцать.

Постепенно, однако, пыл подруги сошел на нет. Мусорила она все больше, убиралась ‒ все меньше. Обещала помыть посуду и забывала. Беспорядок ее совершенно не смущал, она его не замечала. Диану же коробили пятна кофе на полу, неубранный с вечера в холодильник суп, горка постриженных ногтей на раковине в ванной и прочие бытовые небрежности.

Увидев, как подруга направляется в ванную, Диана сказала, стараясь, чтобы в голосе не звучал упрёк:

‒ Не забудь, пожалуйста, сетку поставить. Слив забивается волосами…

‒ Да-да, извини, что-то я с тобой совсем расслабилась. Забываю… Я прочищу, если что.

«Да… ‒ вздохнула Диана, возвращаясь к своим делам, ‒ как обычно, после дождичка в четверг».

Им грозила в будущем нехватка денег, по крайней мере, Диана этого вполне справедливо опасалась, так как они жили практически на одну ее зарплату. Хотя было видно, что на себе Жанна старается экономить, ограничиваясь по утрам тостами и кофе вместо полноценного завтрака, приготовленного подругой.

‒ Кто не работает, тот не ест, ‒ бодро провозглашала она.

Но Диану это не успокаивало, напротив, внушало неясное ощущение вины, словно Жанна прочитала ее мысли. Родители девушки всегда были радушными хозяевами, и ей было ужасно неловко за собственные мысли и чувства.

Глава 14

Студия занимала четвертый этаж в здании, которое облюбовали множество деятелей из разных сфер. В основном творческого направления, но там располагались и офисы юристов, и частных психологов. Поднимаясь на лифте, Жанна старательно настраивала себя на позитивный лад. Прошло две недели с момента получения предложения поработать «порномоделью», как она сама решила это называть, намеренно сгущая краски. Так некоторые пациенты заранее готовятся к смерти, чтобы меньше бояться предстоящей операции. Нечего строить из себя невинную овечку, раз пришла сюда после весьма недвусмысленного предложения. Лицемерия Жанна не переносила. Если уж на данном этапе жизни человек дрянной, значит, так тому и быть. Чуть попривыкнув, она даже почти гордилась: дескать, вот, может, и в порноактрисы пойду, буду громадные бабки зашибать и по миру ездить. Но такие упования были напускными, в глубине души Жанна знала, что не сможет. Ей хотелось лишь заработать немного, досадить Олегу и получить интересный опыт.

Из лифта она попала в небольшую приемную. За столом сидела ресепшионистка; в другой стороне, перед одной из дверей, сидели и стояли девушки и парни: некоторые переговаривались, другие шутили, но большинство утыкались в свои смартфоны. При виде мужчин ‒ да ещё таких красавцев, прямо на любой вкус, ‒ у Жанны гулко забилось сердце, и кровь прилила ко всем местам сразу. Она почему-то даже не и задумывалась о том, что моделями бывают не только девушки. В памяти всплыли те два парня, меж которыми она не так давно сидела: то, как настойчиво и ласково они ее упрашивали поехать с ними, и что бы могло быть, если бы… При этих мыслях внизу живота сладко заныло.

«Вот черт…», ‒ подумала она, отчего-то вдруг заколебавшись.

Но опять отступать казалось глупым.

«...Тем более из-за каких-то пустяков, – твердо сказала она себе. – Как будто я себе не хозяйка или несвободна. К тому же... он мне все разрешил», ‒ с мстительной горечью вспомнились вдруг недавние слова Олега, особенно задевавшие Жанну: «Спи с кем хочешь, мне все равно!» И в ее душе поднялась волна злости, подстегнувшая решимость.

***

Вечером, придя домой уставшей, Диана удивилась тому почти праздничному духу, которым была пропитана атмосфера квартиры. На кухне виднелась весёлая суета, оттуда доносились вкусные запахи и голос Жанны, выкрикивающий слова песни You're my heart, you're my soul, перекрывая солистов Morden Talking. И Диана вдруг почувствовала, как проголодалась. Но вместе с чувством удивления в душе зародилась некоторая настороженность. Разувшись, она медленно прошла на кухню. Жанна не только с упоением орала во весь голос, но и активно вертела своей пятой точкой туда-сюда в такт музыке, что-то нарезая ножом. Она стояла к подруге спиной и не видела её. Переведя взгляд, Диана наткнулась на бутылку шампанского. Детского. Все выглядело несколько комично, что она не удержалась и негромко фыркнула. Жанна обернулась.

‒ Жан, ты чего? ‒ Диана с улыбкой указала взглядом на бутылку.

‒ Ну надо же чем-то отпраздновать… я работу нашла, ‒ в голосе звучали смущенно-горделивые нотки. ‒ Скоро у нас, Мышка, будет куча денег.

Диана слегка опешила. Работа ‒ это, конечно, хорошо, да и деньги ‒ неплохо. Но вот куча денег...

‒ Ух ты… ‒ без всякого восторга произнесла Диана. ‒ А кем устроилась?

Жанна чуть замялась.

‒ Ну… ну, ты же помнишь, я ходила?.. меня взяли сниматься в рекламе.

Диана слабо кивнула, делая вид, что поверила, но ужимки и какие-то недоговорки подруги слегка настораживали.

Жанна вдруг спохватилась и, бросив ей «Стой здесь», вышла. Диана в растерянности присела на табурет. На плите что-то тушилось, по запаху напоминающее рагу, в воздухе пахло котлетами. Несколько минут спустя послышалось шуршание, и в кухню вернулась Жанна с букетом тюльпанов.

‒ Та-дам…! ‒ провозгласила она, вручая подруге цветы.

Та от неожиданности даже вскрикнула:

‒ Жанна!

Жанна довольно рассмеялась и продолжила заниматься ужином.

***

Поначалу все шло неплохо, Жанна даже удивлялась этому. Атмосфера в фотостудии царила теплая и дружеская, в основном благодаря фотографу: он очень располагал к себе. К каждой девушке во время съёмки он относился так, будто она единственная в своем роде. К каждой ‒ свой подход. Много шутил и всегда удачно. Окружающие подхватывали его позитивную энергию, и все становилось легко и просто. И совсем непошло, как ни странно. Когда Жанна первый раз предстала перед камерой, то жутко смутилась, хотя всегда считала себя девушкой отнюдь не робкого десятка. Она все время невольно со страхом ждала предложения раздеться, но его так и не последовало.

‒ Вы как тот заяц перед фоторужьем, ‒ смеялся фотограф, ‒ расслабьтесь: вы очень фотогеничная девушка.

Жанне ужасно было стыдно за свою неожиданную скованность: она же совсем другая. Ей хотелось это показать, и постепенно, шутками да прибаутками, она вошла во вкус и стала не просто стоять столбом, а позировать. Слова одобрения и восхищения в ее адрес, которыми фотограф щедро приправлял съёмочный процесс, вдохновляли и возносили высоко над землёй. Но все же Жанна побаивалась потом смотреть на то, что вышло, особенно в начале первой, пробной, съемки.

‒ Всё прекрасно, ‒ сказал фотограф, бегло просматривая отснятый материал. ‒ Подождите, мы посчитаем, сколько должны вам…

Он ушел. Все его внимание к ней и восхищение ее персоной будто взяло и выключилось.

Фотографии ей отказались было показывать.

‒ Извините, но их нужно сначала обработать… Я не люблю показывать недоделанную работу, ‒ сказал фотограф. Но потом сжалился и показал на фотоаппарате со словами «ох уж эти девушки». Жанна боялась смотреть, но любопытство все-таки пересилило. И то, что она увидела, ее ошеломило: вот что значит профессионал и хорошее освещение!

‒ Вы просто мастер, ‒ с каким-то благоговением произнесла девушка и покосилась на него: как он может так спокойно стоять рядом с ней после того, как увидел, какая она красивая?

‒ Несложно быть мастером, работая с прирожденной моделью, ‒ произнес он заученные слова, но они так ее поразили, что Жанна не заметила скрывавшуюся за ними пустоту.

Тот, через кого она сюда пришла, оказался директором этой конторы ‒ ни больше ни меньше. При встрече с ней он лишь бегло кивал. Девушки и парни между собой имели либо приятельские, либо сдержанные отношения. За вражду и скандалы вышвыривали не разбираясь. Поэтому постоянных было мало, кадры текли водным потоком.

Ей сказали правду: обнажаться там не заставляли.

‒ Эротика, она больше во взгляде, в полунамеках. Конечно, не всем это даётся. Большому числу девушек приходится раздеваться, чтобы быть интересными нашим партнёрам.

Тщеславие от этих слов снова пробудилось в девушке, и она чуть-чуть зарделась. Опытный фотограф не упустил этот момент и нащелкал ещё десяток снимков.

Платили немного, но, в принципе, при работе четыре дня в неделю получалась неплохая прибавка в их с Дианой совместный бюджет. Главное, Жанне нравился сам процесс. Обработанные фотографии затем рассылались в разные партнёрские журналы и интернет-сайты. Образы, которые ей создавались, были в основном броские, яркие, экстравагантные ‒ они ей очень шли. Чем дальше, чем больше расплывались те рамки приличия, за которые она боялась переступать. И все же был некий непонятный СТОП в ее голове. Возможно, он был связан с подругой, чьи кроткий нрав и скромность невольно взывали к совести Жанны, не давая ей заснуть окончательно.

Вскоре она заметила, что злость на Олега не всплывает больше в ее сознании, как и он сам. Мысли все больше занимал симпатичный фотограф, и ей неизменно казалось, что и он питает к ней чувства. Впрочем, определение «влюбленность» не спешило формироваться в ее голове ‒ она просто ходила какая-то окрылённая. У нее снова было будущее. Даже неспособность родить перестала быть темным пятном в душе: в конце концов, в технологический двадцать первый век много существует вариантов стать матерью. Например, можно прибегнуть к ЭКО или усыновить.

‒ Я люблю тебя, Мышка! ‒ подскочила она как-то к подруге, когда та смотрела телевизор, лениво поглощая сухарики, и с воодушевлением обняла ее.

Перемена в Жанне сначала настораживала Диану, но потом она расслабилась, полагая, что Жанна просто наконец-то нашла себя. Теперь закралось новое подозрение.

‒ Кто он? ‒ лукаво улыбаясь, спросила она.

Но подруга, уткнувшись ей в плечо, лишь покачала головой, выдавая свое безмерное смущение.

Он ей нравился все больше и больше, но отношения между ними оставались рабочими и, как казалось, немного дружескими. Жанна часто проявляла инициативу в жизни, в том числе и с парнями, но опыт отношений с Олегом показал: ей хочется, чтобы бегали за ней и умоляли принять их ухаживания, а она бы с нарочито скучающим видом отправляла бы кавалеров восвояси. Она решила подождать. Но вскоре ей пришло в голову, что этот фотограф такой же, как Олег: может, и без ума от нее, но делать первый шаг не решается. И тогда стало понятным, что если это так, то она хоть до старости может ждать.

«Что ж поделаешь, если они такие нерешительные, эти мужчины…» ‒ вздыхала она одной бессонной ночью, ощущая какое-то мучительно приятное томление в теле.

На самом деле решительные парни ей, конечно, встречались. Но почему-то либо не притягивали, либо вообще отталкивали, либо все грозило свестись лишь к постели. Одни ее не воспринимали всерьёз, другие были настойчивы до маниакальности и пугали. Таким образом, Жанна сама начала путь к сближению, отчасти против воли, так как вообще-то чувствовала, что не стоит ему навязываться. Но натура брала верх. Пригласила в кафе/гулять/в кино, но каждый раз он вежливо отказывался, ссылаясь на дела. Это только разжигало ее страсть, усыпляя разум. Дал бы он ей сразу понять четко и ясно, что она ему не интересна и между ними могут быть только рабочие отношения, Жанна бы сумела совладать с собой. Но он иногда так на нее смотрел… Ей захотелось пойти дальше, чтобы он увидел, какая она. Стали сниться не совсем приличные сны ‒ и они вспоминались ей во время съёмок.

‒ Жанна, вы становитесь все лучше и лучше, ‒ восхищённо говорил он, просматривая фотографии. ‒ Столько страсти… В таких молодых девушках нечасто подобное встретишь. Вы ‒ просто бриллиант!

Она все не могла понять: он действительно ничего не видит или притворяется? Как можно быть настолько слепым?

Приближались роды, Диана ушла в декрет. От отца ребенка вестей не поступало, но Жанна совсем о нем забыла, ей сейчас вообще до всего мира не было дела. С подругой она не делилась: почему-то было стыдно. Раньше она бы посмеялась над подобным, если бы это случилось с кем-то другим. И теперь ей самой невыносимо было бы слышать то, что она прежде могла бы кому-то сказать. Да и Диана немного изменилась, разговоры с ней больше не приносили такого облегчения, как прежде. Она была в своих ожиданиях, опасениях и каждый раз будто закрывалась от Жанны невидимой стеной. Жанна иногда злилась на нее: казалось, что лучшая подруга ее бросила так же, как и Олег. Но в глубине души понимала: «живой родник» просто иссяк. Нельзя постоянно только брать ‒ необходимо ещё и отдавать. А отдавать было нечего.

Ее начала мучить жгучая ревность. Жанна как-то не задумывалась сначала, что фотограф работает не только с ней. Ждала лишь каждой новой съёмки, когда они наконец останутся наедине в его рабочем помещении. Он не любил, когда на площадке присутствовал кто-то ещё, и в процессе работы сам всё настраивал. Конечно, были и помощники, и стилисты-визажисты, и разные костюмеры, но, как только начиналась съёмка, все уходили. Впоследствии Жанна не могла толком понять, от чего вообще сошла с ума и как повелась на него. Возможно, просто все совпало в одном человеке: и зрелость, и профессионализм в своем деле, и банальная биохимия, и… ещё что-то. Наверное, сочетание холодной вежливости с пылким отношением... к работе или немного к ней? Все его движения были ловкими и умелыми и завораживали своей уверенностью. Он даже иногда сам поправлял ей причёску или макияж, отчего по телу пробегала дрожь. В такие моменты она чувствовала несвойственную ей робость и отводила взгляд, опасаясь, что краснеет. Делала вид, что ей жарко.

‒ Кондиционер подбавить? ‒ учтиво осведомлялся он.

Она кивала и внутренне ненавидела себя за эту глупость. Хотелось быть женщиной, а не сопливой девчонкой, тем более что таковой она никогда и не была. Но не получалось.

От отчаяния Жанна начала невольно размышлять о других девушках, с которыми он работал. Присматриваться к ним. На виду он со всеми общался ровно и любезно, слухов о романах не было. Но как он себя с ними вел наедине? Неужели так же, как и с ней? Она готова была многое отдать, чтобы хоть глазом взглянуть… но это было невозможно.

Это не могло кончиться хорошо. Любая страсть, если с ней недостаточно бороться, способна отравить душу человека и в конце концов толкнуть в пропасть. И в один прекрасный день так произошло с Жанной: у нее просто сорвало крышу. Перед съёмкой она немного выпила. Официально это, конечно, не поощрялось, даже в договоре было специально оговорено, что это недопустимо. Но на практике небольшое количество алкоголя раскрепощало, поэтому алкотестерами никого не проверяли. Главное, чтобы все было в рамках приличия.

Она вовсе не казалась пьяной ‒ ни себе, ни другим. Хотя специалисты, подготавливающие девушку к съёмке, конечно, почувствовали слабый душок, но ничего не сказали. У Жанны была хорошая репутация, нескандальная.

‒ Можно я сегодня сама выберу образ? ‒ спросила она, заглядывая ему прямо в глаза.

Он слегка смутился, словно почувствовав что-то недоброе, но затем ответил своей обычной вежливой улыбкой:

‒ Конечно, нет проблем.

Его равнодушие снова ударило по ней. Однако Жанна не собиралась делать ничего опрометчивого. Казалось, что она полностью владеет собой и ситуацией в целом. Но такая самоуверенность ее и подвела.

‒ Вы уверены, что хотите, чтобы я вас так сфотографировал? ‒ затаив дыхание, спросил он.

Это был лишь дежурный вопрос, его глаза горели огнем предвкушения. Она это и видела, и чувствовала, и если до этого она еще сомневалась, то теперь уже нет. Она кивнула, ощущая внутреннее ликование. Ей вспомнился Олег: он – при внешней чувственной скованности – никогда не мог перед ней устоять. А от этого пахло страстью, его равнодушие и сдержанность улетучивались на глазах. Похоже на этот раз в помещении было и правда жарко: он весь взмок.

‒ Потрясающе, ‒ произнес он, просматривая фотографии по завершении. Он казался взволнованным.

Смешно, но она почувствовала ревность к собственным фотографиям: хотелось, чтобы он так на нее смотрел. Толком не понимая, что делает, она, почти нагая, медленно приблизилась к нему. Увидев Жанну, он мгновенно все понял. Ничего не говоря, он отложил фотоаппарат в сторону, привлек девушку к себе и начал целовать. Словно в безумном водовороте ее понесло ‒ и прямо на скалы.

‒ Извини, что я так… ‒ смущённо улыбалась Жанна, наблюдая, как он, не менее смущённый, одевается. Сама она накинула на себя халат, висевший на крючке. После каждого употребления его меняли.

Он ничего не ответил и старательно избегал смотреть ей в глаза. От этого стало зябко и тревожно. «Глупости какие, ‒ сказала она себе, ‒ не будь идиоткой: надо дать человеку время». В отношениях с Олегом она часто спешила с оценкой его поведения; когда-то нужно начинать учиться на своих ошибках. Напустив на себя безразличный вид, она взяла одежду и направилась в раздевалку, где ее ждало собственное платье.

Оказалось, что он женат. Это банальное сообщение, сказанное безжалостно равнодушным тоном, Жанну просто убило. Он все молчал, на все ее неловкие фразы отвечая улыбкой, и прятал взгляд, приводя помещение в порядок. А она не могла заставить себя уйти: ей необходимо было убедиться, что лёд тронулся. Но все было так же, как раньше ‒ и это сводило с ума.

‒ Ты мне ничего не скажешь? Послушай, это был неслучайный импульс и не пустая прихоть: я тебя люблю, знаешь…

Он нехотя прервался и подошёл к ней, наконец решившись объясниться.

‒ Жанна, простите, я виноват, наверное. Вы ‒ просто потрясающая девушка; очень пылкая, страстная. Любой мужчина был бы счастлив бросить весь мир к вашим ногам… Но я женат… у меня дети…

За этими напыщенными словами не слышалось никаких чувств, кроме, может быть, известного страха, обычного для мужчин в подобных ситуациях. Она некоторое время смотрела на него, смотрела, пытаясь осознать сказанное им. А потом вдруг рассмеялась ему в лицо, а на ее глазах выступили слезы. Он смутился и отступил назад, не зная, как быть. Проблем ему не хотелось. Смех тем временем нарастал, превращаясь в безумный хохот. В конце концов после потока бессвязных слов Жанна в ярости скинула с тумбы рядом все, что на ней лежало, и выскочила вон.

‒ Ну и ну… ‒ он тяжело выдохнул, в некотором ступоре глядя на учиненный разгром.

Женские истерики его не особенно беспокоили: он больше опасался возможного ущерба работе, репутации, а самое главное, своей семье. Они с супругой были вместе с института, съели не один пуд соли, родили детей. Он очень дорожил ее доверием и старательно скрывал свои редкие, к слову, интрижки, которых на такой работе чрезвычайно трудно избежать. Она бы простила… но рубец непременно бы остался.

***

Жанна брела через парк, периодически отключаясь от реальности и забывая куда идёт: куда и зачем. «Он женат… же-нат!» ‒ будто молотком стучало по мозгам. Ею владела то бессильная злость, то горячее желание отомстить, то беспредельная почти физическая боль, грозящая разорвать все нутро на части. Смириться с ситуацией было невозможно. Позже, бессонной ночью, она все представляла, как найдет его жену, а та, узнав все, выгонит его, и тогда… Сердце то требовало мести, то прельщало лукавыми надеждами, подсказывая, что не надо ничего никому рассказывать; разумнее притвориться, что ничего не случилось, выждать время.

«Кто же любит жен, ‒ лихорадочно рассуждала она, ‒ особенно после многих лет брака, когда уже дети… Она, наверное, уже старая, а я молодая и красивая!»

Вспоминая о его поцелуях, Жанна утешала себя тем, что так не ласкают тех, к кому нет никаких чувств.

Но сделать вид, что ничего не было, и выждать время не вышло: увидев, как легко он принял правила игры и что теперь будет все по-старому, Жанна сорвалась. Он снова отнесся ко всему как к чему-то неизбежному, с оттенком сожаления за свою слабость. Стало понятно, что его отношение не изменится: она просто станет для него бесплатным развлечением ‒ и прямо на рабочем месте.

‒ А если я все расскажу твоей жене? ‒ спросила она с вызовом, смотря, как он спешно одевается, словно стремясь от самого себя скрыть то, что произошло.

‒ Это будет ошибка; она этого не заслужила.

‒ А я?! Я это заслужила? ‒ Сорвавшись с места, Жанна бросилась к нему. ‒ Ну послушай: брось ее! Я же лучше, я моложе, нам с тобой так классно будет вдвоем!

Она говорила и говорила, постепенно теряя голову. Ей надо было во что бы то ни стало изменить их положение. Он был, как обычно, терпелив, что поощряло ее продолжать, пока она в бессилии не перешла к оскорблениям его жены. Тогда у него как бы против воли вырвалась презрительная усмешка, которая ужалила ее, заставив закусить губу.

‒ Молчала бы лучше: ты и волоса ее не стоишь… ‒ тихо проговорил он, впервые сказав ей «ты», ‒ как и вообще, все вы вместе взятые. Мните о себе бог весть что, а годитесь только на… ‒ он не договорил, изо всех сил стараясь вернуться в рамки приличия. Но все было понятно и без слов.

...И вот она снова шла. Шла и шла, и слезы неумолимо текли по щекам, застилая взгляд. Бывают события, которые если и не делят жизнь на до и после, то по крайней мере что-то безвозвратно в нас меняют. Хуже всего Жанне было не от жестоких слов и даже не от своего унижения, а от ощущения, что вообще все было напрасно, зря. Не знала она этого мужчину толком и не любила его вовсе, а лишь повелась на красивую картинку в собственной голове. Его виляния, страх сказать все начистоту, вежливость, за которой ничего нет, ‒ все это вызывало теперь отторжение, как и самые ее чувства к нему.

Вдобавок, словно теперешних мук и терзаний для нее было мало, в памяти всплыл Олег и его меткие фразы, которые он, бывало, кидал в нее во время ссор. Зачастую она не придавала им значения, поскольку знала, что их причина ‒ ревность, которой Жанна подчас и добивалась. Зачем ‒ ей самой было непонятно; видимо, таков характер. Тогда было в каком-то смысле приятно смотреть на его ревнивые мучения и чувствовать, что все это ‒ из-за нее. Сейчас же все представало в ином свете… Последние слова фотографа ужасным образом перекликались с некоторыми словами Олега. Они заставляли Жанну с мучительным стыдом и болью оглядываться на свое тогдашнее поведение с его самолюбивыми мотивами и горькими последствиями. Теперь от этих воспоминаний душа горела, как в огне. И подумалось вдруг, что в отношении нее Олег всегда был прав.

‒ Видно, я и правда ничего не стою, ‒ бормотала она в полубреду. ‒ Ни-че-го.

Доковыляв до пустой скамейки, Жанна опустилась на нее и горько разрыдалась. Темнело, мимо ходили люди, никто не обращал внимания на плачущую девушку.

Глава 15

С Катей Олег познакомился в библиотеке. Вообще он собирался уехать, но все никак не мог решиться. Так и тянул до последнего, работая на жёлтую прессу и бестолково убивая прочее время. Случай с проституткой и ее сыном его очень долго грыз. Очень задевало то, как она с ним тогда обращалась: она, которая стоит только презрения. А при мыслях о присутствии вблизи этого безобразия ребенка, которого вдобавок еще запирали на ключ, Олег и вовсе испытывал инстинктивное отвращение. Особенно было неприятно от того, что он сам едва не...

— Как она могла?.. — возмущался он. — Она... она ведь и меня чуть в это не впутала!

Словом, все это его мучило до тошноты.

Он хотел было что-то предпринять: написать статью и натравить на нерадивую мать местные органы опеки. Но столкнулся с рядом проблем, несколько охладившими его пыл. Во-первых, Олег точно не помнил ее адреса и даже то, как к ней идти; а во-вторых, он не знал, как это обставить. Ему было слегка стыдно за то, что в решающий момент он побежал искать уборную и вообще вел себя в тот вечер как-то глупо, не по-мужски. Не хотелось бы, чтобы это всплыло, тем более что ему была хорошо известна привычка коллег судачить о ком не лень. При этом почему-то неудобно было вспоминать, что он и сам не раз принимал в этом участие.

«А вдруг Жанна узнает?» ‒ пришла наконец в голову мысль и поставила точку в его намерениях.

Олег решил оставить женщину в покое и забыть об этой истории. Дескать, пусть живёт. Но сделать это оказалось не так-то просто: в голову то и дело лезли мысли о его трусости и слабости, причем на всех фронтах. И раз уехать никак не выходило, он, чтобы уйти от надвигающейся депрессии, решил хотя бы найти девушку. Необходимо было как-то разгрузиться, обновиться, а потом уже думать, как жить дальше. Только девушка нужна была хорошая ‒ не из «этих». Но не слишком: серьезные отношения ему пока не были нужны. Средне-хорошая и средне-серьезная. «Как Жанна», ‒ почему-то пришло на ум сравнение, и сердце вдруг заныло: где она, как, с кем... Старая пластинка с заезженным припевом.

Хороших девушек, как было сказано в одном фильме, ищут в библиотеках ‒ вот он туда и пошел. Мотивация была неустойчива и час от часу несколько видоизменялась: то он хотел найти временную замену Наташе и Жанне в одном лице, то вдруг мечтал о любви и счастье. Сама Наташа вообще превратилась в некий расплывчатый образ, на который можно молиться хоть всю жизнь. Но, так или иначе, он все равно свято верил, что рано или поздно их дороги пересекутся ‒ и уже навсегда.

В библиотеку он ходил несколько недель: брал любую не слишком замысловатую книжку, выбирал место, садился и читал, периодически посматривая по сторонам. Однажды, побродив меж полок с книгами, Олег наткнулся на сборник рассказов Чехова и почему-то вспомнил, что бабушка очень любила его читать. Лично у него не было каких-то литературных предпочтений, и под влиянием нахлынувших вдруг воспоминаний о детстве рука сама потянулась к этому сборнику. Окинув взглядом читальный зал, он увидел девушку, которая ему сразу приглянулась. Она сидела, откинувшись на спинку кожаного диванчика ‒ такая спокойная, с ясным взглядом. Само собой, красивая. Он немного замешкался, разрываясь между желанием сесть напротив и боязнью этого. Но в конце концов решил не валять дурака и с нарочито безразличным видом направился к ней.

Подойдя к девушке, он подумал, что, может, она хотела уединения, и, поколебавшись, спросил:

‒ Не помешаю, если я тут... ‒ на этом слова кончились.

Она удивлённо на него посмотрела, словно до этого была совсем в другом мире, и рукой сделала приглашающий жест: мол, конечно, в чем проблема. Это придало смелости, сердце застучало.

Открыв книгу на случайной странице, он понял, что читать не сможет: строчки прыгали, буквы вообще были какими-то странными, да и не читать он сюда пришел. Поэтому он просто делал вид увлеченного чтения, а сам то и дело поглядывал на девушку, радуясь, что не встречается с ответным взглядом. Так они посидели некоторое время, а потом она как бы случайно посмотрела на книгу, которую он держал в руках, и на ее губах отразилась смущенная усмешка. Она поспешила спрятать взгляд.

‒ Что-то не так? ‒ спросил Олег, немного похолодев сердцем: может, читать Чехова сейчас считается немодным или еще чем похуже? Он обратил внимание на то, что читала она, но обложку не было видно.

‒ Да нет... ничего. ‒ Потом, словно решив смилостивиться, она неуверенно добавила: ‒ Просто... книжка вверх ногами.

Действительно. Теперь он сам это увидел, и к голове прилила кровь. Девушка, перестав сдерживаться, захихикала в голос. Он вмиг так ею очаровался, что собственный конфуз представился вдруг простой шуткой, способной сыграть ему даже на руку.

‒ А это такой способ тренировать чтение, ‒ нашелся Олег. ‒ Очень хороший, между прочим.

Девушка перевернула свою книгу и некоторое время в нее всматривалась, но в конце концов рассмеялась:

‒ Ничего не понимаю.

А он смотрел на нее, и ему было все равно, может ли она читать книги вверх ногами или нет. Он думал лишь о том, что наконец-то нашел, кого искал.

Довольно скоро они начали встречаться. Он принуждал себя проявлять инициативу, хотя это давалось ему не слишком просто. Часто казалось, что если она не позвонила или не написала сама, то он ей неинтересен или чем-то разочаровал.

‒ Я думала, ты занят... Не очень люблю навязываться.

‒ Навязывайся, пожалуйста, ‒ полушутя отвечал Олег, внутренне ругая себя за проявленную неуверенность в себе.

Но Катя была иного склада, и это ему, в принципе, нравилось. Чувствовалось, что это способствует личностному росту, заставляет совершать мужские поступки. Вместе с тем необходимость принуждать вести себя активно его иногда очень утомляла. Он не мог расслабиться и поневоле играл какую-то не свою роль. Хотелось быть, а не играть. Оставалось надеяться, что со временем роль срастётся с ним и станет его натурой.

Они гуляли, ходили в кино, он встречал ее у университета и провожал домой. Она училась на последнем курсе. По привычке о своей работе Олег врал, рассказывая о должности главного редактора в крупной городской газете, молясь, чтобы она не стала интересоваться подробностями. Но Катя смущённо призналась, что газет не читает. Это его вполне устраивало.

Зато она читала книги, что в общем-то было правильно, но вызывало иногда некую неловкость в общении, так как она хорошо разбиралась в литературных тонкостях, а он воспринимал книги поверхностно, часто не вполне понимая то, что хотел сказать автор. Но в целом проблемы в этом не видел и всегда считал себя начитанным. Однако Катя невольно поколебала его самомнение, что было ему неприятно. Обсуждая книгу, в которой, как казалось, он прекрасно разбирался, она выдвинула такие глубокие суждения ‒ и с подкреплением мнений критиков, ‒ до которых он никогда и не мог бы додуматься. Олег едва ли не краснел за свое невежество и очень злился то на себя, за то, что самонадеянно начал этот разговор, желая поразить девушку; то на Катю ‒ за ее нечуткость.

Постепенно тем для разговоров стало мало, и они, поделившись друг с другом повседневными новостями, смущённо замолкали. Олег почему-то тяготился этим молчанием. О книгах Катя заговаривала все реже, все менее охотно делилась прочитанным. Ему казалось, что она считает его интеллектуально ниже себя, и временами он и впрямь чувствовал себя болваном рядом с ней. Чтобы как-то поднять себя в ее глазах, он принимался рассуждать о политике, о последних новостях в науке или о том, что читал в школе. Но все было как-то неестественно, и ему самому от себя становилось тошно. Катя не заостряла внимания на его промахах, делая вид, что ничего не замечает. А он, наступив пару раз на грабли, зарёкся корчить из себя доцента, дав себе честное слово заняться самообразованием.

«Не все сразу», ‒ с каким-то облегчением думал Олег. В конце концов, у него вся жизнь впереди ‒ наверстает.

От тягостного молчания спасали поцелуи и ласки. Почувствовав в этом деле больший успех, чем во всем прочем, Олег стал неосознанно стараться перевести каждое их общение в это русло. Физической близостью он будто хотел не то заполнить некую пустоту между ними, не то доказать себе что-то... Порой в такие моменты вспоминалась Жанна... и тогда он принимался целовать Катю с особенной пылкостью, как бы отдавая бывшей подруге своеобразную дань за ее уход и пренебрежение им.

Катя же отличалась в этом плане некоторой сдержанностью. Для нее интим играл второстепенное, хотя и не последнее, значение. Ей больше хотелось душевного тепла и романтики, а этому Олег уделял все меньше внимания. И вскоре она стала вести себя с ним холоднее. Она словно закрывалась от него, становилась совсем молчаливой и ничего не хотела, вернее, хотела, но чего-то непонятного. Поначалу это его не на шутку пугало: вспоминалось, что именно с этого начался путь к разрыву с Жанной. Но каждый раз Катя как-то сама оттаивала, выговаривала ‒ с чувством, но спокойно, ‒ что ей не нравится, и они мирились. Он искренне хотел исправиться, но это чрезвычайно трудно сделать, когда не понимаешь, в чем именно виноват. Поэтому все скатывалось к прежнему.

Вдобавок он не нравился ее родителям, что очень его угнетало. После пары неудачных попыток произвести на них впечатление Олег и вовсе стал избегать встреч с ними. К Кате он поднимался, только когда их не было. В присутствии ее мамы он становился сам не свой. Несмотря на ее внешнюю благожелательность, в женщине чувствовалась неудовлетворённость выбором дочери. И он злился то на нее, то на себя. Отец Кати был военным и редко бывал дома ‒ и это было к счастью, потому что они выносили друг друга ещё меньше. При первом знакомстве потенциальный будущий тесть так и сверлил его грозным всепроникающим взглядом, отчего у Олега уходило сердце в пятки и потели ладони.

‒ В каком подразделении служили? ‒ с подозрением спрашивал отец Кати.

‒ У меня от... от... ‒ пытался выдавить из себя Олег и с ужасом понимал, что словарный запас резко кончился.

‒ Отсрочка?

Олег зачем-то кивнул, хотя имел в виду «отвод». Это было проще всего в том положении. А про себя подумал:

«Ничего, со временем все решится. В конце концов, мне на ней не жениться», ‒ и вспоминал вдруг о Наташе.

После той беседы, на которой Катя не знала, куда девать глаза, она вновь немного охладела к нему. На ее лице появилось задумчивое и слегка суровое выражение. Искусственной веселостью и беспечностью он пытался загладить неприятное впечатление, однако она лишь как-то нехорошо молчала. Но вот отец ее уехал, и постепенно все начало налаживаться.

‒ Просто я не привык знакомиться с родителями... ‒ говорил он, оправдываясь.

И она его поняла и пожалела.

‒ Дай мне время, ‒ добавил он, чувствуя победу, ‒ твои родители ещё полюбят меня... когда узнают получше.

Но, как было сказано, на сближение с ними он не шел ‒ просто не мог себя заставить. Всячески отговаривался от возможных семейных встреч, ссылаясь на загруженность. Катю же червячок сомнений точил все больше, но их отношения уже давно перешли ту грань, до которой девушка может безболезненно для себя разорвать их. Близость с парнем всегда имеет большое значение и часто заставляет закрывать глаза на многие вещи, представляя их подчас мелочами. Правда, с увеличением числа партнёров все, возможно, становится проще, но Катя была ещё не столь искушённой в этом деле. И это побуждало Олега относиться к ней серьёзнее, чем он планировал. Вот только ее родители смущали... Больно колол тот факт, что он им не нравился

Вскоре ему пришла в голову идея заняться бизнесом. На журналистике много не заработаешь, думал он. К тому же бизнесмена Катины родители скорее зауважают. Оставалось лишь выбрать сферу деятельности. Вновь повторился опыт его школьных лет: в свободное от работы время он искал себя, искал... Катя как раз в это время снова отдалилась от него под предлогом написания курсовой работы, но он не стал переживать, решив пока найти свое призвание. И совсем о ней забыл, погруженный в мечты о будущем. Он даже и не думал, что девушка охладела не просто так; она, готовя работу, подсознательно ждёт-выжидает: проявит ли он заботу и внимание к ее делам, поинтересуется ли чем или нет. Ничего этого не было...

И однажды Катя сама позвонила: спросила, как дела, и все такое прочее. Он неожиданно для себя ужасно обрадовался ее звонку, почувствовав, как соскучился. Но к этой радости примешалась вдруг некоторая досада на нее, что она сама отдалилась и так долго не звонила, поэтому он решил быть сдержанней в проявлении чувств. Их разговору не хватало тепла ‒ ни с одной, ни с другой стороны. Олег даже хвалил себя, что не стал выказывать щенячий восторг и вел себя с достоинством. Однако прошел день-два ‒ Катя больше не звонила.

***

Вскоре произошло, наверное, неизбежное: просматривая какой-то журнал конкурентов, Олег увидел Жанну. На второстепенном плане, но ее. Красное кожаное платье, глубокое декольте, нескромные поза и взгляд. От неожиданности он едва не выронил журнал из рук. Надеясь, что это воображение сыграло с ним злую шутку, он изо всех сил зажмурился, затем с сильно бьющимся сердцем открыл сначала один глаз, потом —‒ второй. Видение, однако, не исчезло. Полчаса он словно гипнотизировал эту фотографию, не веря своим глазам.

‒ Нет, это просто бред, ‒ пробормотал Олег наконец и усилием воли перевернул страницу. Мало ли в мире похожих людей?

Но просто отмахнуться от этого не получилось. Чем дальше, тем больше разгоралось внутри него пламя воспоминаний о прошлом и скорбных домыслов относительно увиденного. Забытые чувства внезапно ожили, четкими картинками вспыхивали в памяти моменты их отношений. Особую боль причиняли мысли о последней встрече с ней ‒ то, как она плакала у него под дверью. Это вдруг предстало в каком-то ином свете и теперь рьяно вгрызалось в душу. «Тогда она, вероятно, хотела вернуться, а я не понял», ‒ подумал он со все нарастающим волнением. Отдельные детали той встречи, могущие разубедить его в правильности этой догадки, под влиянием момента выскочили из головы. Далее пришло еще более горькое предположение: «Может, она приходила, потому что у нее деньги кончились? Я не захотел с ней разговаривать, и ей пришлось...» ‒ Тут почему-то вспомнилась та девушка по вызову, у которой он был.

...Еле дотерпев до конца рабочего дня, он вышел в осенний вечер, освещенный уличными фонарями, и побрел, сам не зная куда. Ему было нехорошо, чувствовался подъем температуры. Остро захотелось ее найти ‒ вот только где искать? Рука сама потянулась за телефоном. Нашел нужный номер в контактах, хотел нажать «вызов», но остановился: что он ей скажет? А вдруг она просто сбросит звонок и не ответит? Убрал телефон в карман, решив не предпринимать необдуманных действий. И тут же по какому-то внезапному порыву направился к Катиному дому как к средству спасения от этих навязчивых мыслей. Вот он ее увидит, и наваждение рассеется.

Дверь открыла мама Кати. Она, как всегда, была не очень ему рада.

‒ Здрасьте-здрасьте, ‒ сказала она, оглядывая его с головы до ног, отчего ему стало неуютно. ‒ А Катюши нет... Они с Петей в кино ушли.

Олег остолбенел.

‒ С П... с кем?

‒ С однокурсником. Они целый месяц тут просиживали ‒ он ей помогал курсовую писать.

«Так вот, значит, как...» ‒ с горечью подумал он. И, пробормотав «Извините», развернулся и поплелся прочь. Теперь ему стало ясно, почему она не звонила.

‒ Занята была, ‒ зло прошептал Олег.

Выйдя на улицу, он сел на лавку у подъезда и стал ждать. Сидеть было холодно: дул северный ветер. Постепенно его самочувствие ухудшалось, но он упрямо продолжал сидеть: хотел ее дождаться во что бы то ни стало. При этом ревности не было, а лишь какая-то жгучая обида, ощущение оставленности.

На дороге появились очертания высокого парня в очках и девушки, в которой он узнал Катю. Они шли и болтали, Катя смеялась. Резко встав с намерением обличить девушку в неверности, он вдруг покачнулся и упал куда-то в темноту. На краешке сознания он услышал Катин испуганный вскрик.

Очнулся в гостиной на диване, был одет в верхнюю одежду, только обувь с него сняли. Катя сидела рядом со смартфоном в руках, на шевеление она повернула голову. Вид у нее был очень встревоженный.

‒ Ты как? ‒ Она потрогала его лоб и мрачно заключила: ‒ Горишь. Мама опасается, как бы у тебя воспаления лёгких не было.

После этих слов ему стало трудно дышать, и грудь налилась свинцовой тяжестью.

Катя предлагала переночевать у них, а с утра ‒ поехать в больницу. Но он отказался, предчувствуя, что ее мама будет этому не рада. В свою очередь Олег ждал, что девушка захочет поехать с ним, но, к великому разочарованию, не дождался. Вспомнился тот очкарик, что был с ней, и душа его снова возмутилась. Но сил выяснять отношения у него не было. Катя вызвала ему такси, и он уехал.

Никакого воспаления лёгких не нашлось.

‒ У вас был в последнее время стресс? ‒ спрашивал молодой терапевт с лёгким акцентом. ‒ Вы страдаете нервными расстройствами?

Ему выписали успокоительные, дали несколько дней больничного и отправили домой.

На этом они с Катей и расстались. Во время его короткого больничного она приходила к нему каждый день. Приносила продукты, готовила супчик, смотрела с ним фильмы. При этом она делала все это будто по принуждению, из благочестивых соображений. Он даже не пытался ее поцеловать ‒ все было понятно. И не было никакой горечи или обиды, просто какая-то тоска, что он снова никому не нужен. Даже ее робкое признание о симпатии к своему однокурснику его почему-то особо не смутило, в душе образовалась вдруг какая-то непонятная пустота.

‒ Я просто... не хотела бы, чтобы ты потом подумал, что я тебе изменяла. У нас пока просто дружба.

Он сдержанно кивнул, почему-то не желая выдать, что ему до странности все равно. То ли успокоительные дали такой эффект, то ли он просто бесчувственный осел.

***

В любых отношениях проходит то первое время, когда живешь только эмоциями и не думаешь о прочем. Вот и у Наташи с Костей начали появляться мечты о будущем и даже конкретные планы. Об этом говорил Костя: он все явственней хотел связать с ней свою жизнь. Его слова были наполнены романтизмом и любовью. Однако на Наташу это действовало не так, как он ожидал: все сильнее восставали сомнения и страхи. Причин было очень много, их совокупность можно охарактеризовать ироничным грибоедовским «Горе от ума». За его мальчишеской дурашливостью чудилась инфантильность, а привычка помогать всем и каждому вызывала не только бесспорное уважение, но и определенные опасения. Наташа боялась, что такой добротой будут постоянно пользоваться все кому не лень и однажды втянут парня в какие-нибудь неприятности. Кроме этого, у Кости не было никаких карьерных амбиций: ему хотелось путешествовать, хотелось стать археологом или краеведом. А в этом Наташа видела весьма туманные перспективы в плане создания семьи: он будет где-то ездить, заниматься какими-то исследованиями...

‒ ...а я? ‒ как бы в шутку спросила она однажды, идя с ним в обнимку по набережной. Была зима, река стояла замерзшая.

‒ А ты со мной, ‒ просто сказал Костя, как о самом разумеющимся.

‒ А дети?

‒ Ну и дети с нами.

Она прищурилась.

‒ Как ты это себе представляешь?

Он нежно улыбнулся:

‒ Не переживай, придумаем что-нибудь. Первое время, наверное, вам придется дома посидеть, а лет с пяти, думаю, можно брать.

Но Наташа не понимала этого и не могла согласиться. Конечно, ей тоже нравилось ездить по разным местам, но до поры до времени: однажды приходит пора осесть дома. Не хотелось вечно ждать мужа из какой-нибудь очередной такой командировки. В конце концов, подобное положение вещей было несправедливым, на ее взгляд. А такие поездки с ребенком, даже старше пяти лет, ‒ это вообще казалось чем-то диким. Она осторожно высказала свои опасения. Костя остановился, развернулся к ней и проникновенно проговорил с присущей ему пылкостью, заглядывая прямо в глаза:

‒ Все у нас получится, Наташка! Ты, главное, верь мне! ‒ И словно поняв, что этот ответ слишком самоуверенный, немного помолчал и задумчиво добавил: ‒ Конечно, возможно, я не прав... в жизни не все бывает так, как нам хочется. Если по-моему не выйдет ‒ что ж... ‒ он вздохнул, ‒ устроюсь куда-нибудь на обычную работу: в библиотеку или в музей. Можно еще получить второе образование: экономическое или юридическое... Это все ‒ не проблема. Знаешь, Наташ, мне кажется, ты для меня намного важнее!..

Это прозвучало так искренне, что она не удержалась и поцеловала его, мысленно пообещав не приковывать к себе. Хотя это было лишь влияние момента ‒ так благодушно Наташа была настроена не всегда. Костина нежность и уступчивость ее смягчали, но эгоизм иногда брал верх, и она остро начинала хотеть, чтобы он весь был лишь для нее. А так не получалось. У него были знакомые, товарищи ‒ и каждый норовил затащить его к себе или на какие-нибудь посиделки. Другие просили о помощи, иногда совершенно без зазрения совести пользуясь его безотказностью. Часто они не виделись по нескольку дней, и Наташу это расстраивало, раздражало: любое Костино пренебрежение ею и их встречами заставляло думать о его охлаждении и тихонько скрежетать зубами. Но когда они наконец встречались, на нее обрушивался такой шквал любви и нежности, что сомнения в его чувствах полностью отпадали.

Впрочем, в отсутствие Кости Наташа от одиночества не страдала. В свободное время она встречалась с подругами и друзьями, в компаниях или с кем-то отдельно. И вскоре, наслушавшись разных неприятных историй, она пришла к выводу, что идеальных отношений не бывает. Всегда есть что-то, с чем приходится смириться. Правда, с Костиной принадлежностью к церкви Наташа почему-то смириться никак не могла. Вернее, это было Наташе чуждо, она этого не понимала. Хоть Костя считал веру личным делом и никому ничего не навязывал, ей все казалось, что она находится на стыке двух совершенно несовместимых миров: с одной стороны, любимый, с другой ‒ ее мама и друзья, которые считали религию пережитком прошлого и косо посматривали на тех, кто думал иначе. Это смущало. Хотелось одного мира, одного привычного ей мира.

Но с Костей они об этом не заговаривали. Она просто не знала, как высказаться так, чтобы не задеть его чувства, а ещё боялась в запальчивости сказать лишнее. Как-то она завела этот разговор с его мамой.

‒ ...А вы тоже? ‒ спросила Наташа с осторожностью, словно речь шла о принадлежности к тайному обществу.

‒ О, я нет, ‒ улыбнулась Людмила Николаевна, ‒ у нас бабушка ‒ мама моя ‒ была набожной, она Костю с младенчества практически в церковь водила. Я бунтаркой росла, со мной она ничего не смогла сделать.

‒ Понятно... ‒ вздохнула Наташа, не зная, что ещё сказать.

‒ А ты что-то имеешь против?

‒ Да нет... ‒ Девушка смешалась. ‒ Просто я не очень это понимаю... двадцать первый век на дворе...

Людмила Николаевна вздохнула, в этом вздохе почудился какой-то смысл.

‒ Знаешь... пусть лучше в церковь ходит, чем глупостями занимается.

Наташа удивлённо посмотрела на нее: Костя и глупости?.. Это вызвало невольную улыбку. Да, порой он вел себя по-дурацки, но, с другой стороны, более здравомыслящего человека она не встречала. Но все бывает, и муж, с которым живёшь не один десяток лет, однажды может наброситься на тебя с топором... При этих мыслях улыбка сползла с ее губ и стало несколько зябко. Она сделала глоток ещё горячего чая и спросила:

‒ Что вы имеете в виду?

‒ Ах, Наташ, да ничего. ‒ Людмила Николаевна отерла кончиком пальца слезинку, появившуюся в уголке глаза. ‒ Костя, слава богу, хороший мальчик, я им очень горжусь. Но вот с его отцом мне не повезло... И пил, и по бабам гулял ‒ и при всем этом уйти от него было очень сложно: как магнит к себе тянул. Мне понадобилось несколько лет, чтобы решиться. Сын тогда был совсем маленьким, мой отец его фактически и воспитал ‒ хоть в этом повезло. Он на морском флоте долго служил, а ещё на аккордеоне играл виртуозно. Мать не раз рассказывала, что как только услышала его игру ‒ а они тогда не были прежде знакомы ‒ что-то подсказало ей, что это ее будущий муж. И действительно, он почти сразу сделал ей предложение ‒ тогда так было положено...

Костина мама ещё много всего рассказывала, но Наташа все больше пропускала ее слова мимо ушей, делая между тем вид, что слушает. Слова Людмилы Николаевны немного смягчили ее: действительно, уж с чем-чем, а с изменами и с пьянками мужа она бы не смирилась никогда. Алкоголиков она просто не переносила: ничего, кроме чувства омерзения, они в ней не вызывали.

Глава 16

Через несколько дней Олег принял решение уехать ‒ теперь он был к этому готов. Невозможно человеку построить что-то новое там, где его преследуют призраки прошлого. Жанна не вернётся ‒ это было ясно как день. Он так и не определился, она ли была в том журнале или нет, но факт оставался фактом: она как-то устроилась, и он ей не нужен. «Если бы она нуждалась, ‒ уверял он себя, ‒ то пришла бы и четко бы обо всем сказала, как делала всегда».

Иногда удобно болеть: можно смело хлюпать носом и врать себе, что это остаточное от простуды. От Жанны остались некоторые вещи, которые она так и не забрала. Вернее, он их ей не отдал, запихнув в глубину шкафа, чтобы не было соблазна предаваться фетишизму, как Олег мрачно про себя шутил. Встал вопрос, что с ними делать. Не брать же с собой. И цветы тоже… По инерции он их еще поливал, но что-то ему подсказывало, что некоторые из них нуждаются в каком-то особом уходе знающего человека. Позвонить Жанне он так и не смог; вместо этого, собравшись с духом, набрал номер Дианы. Ему ответил несколько настороженно усталый голос. После пары обычных фраз повисло неловкое молчание. Помявшись, Олег сказал:

‒ Тут вещи остались от вашей подруги… Куда их отправить?

‒ Она у меня живёт.

Это было столь неожиданно, что он немного растерялся.

‒ Вот как… тогда я мог бы привезти… или нет, ‒ он мысленно одернул себя, ‒ будет лучше прислать с курьером.

В трубке возникла пауза. Он напряжённо вслушивался. Наконец Диана, словно нехотя, ответила:

‒ Да, пожалуй…

Но собрав все, что было, и аккуратно расставив горшки с цветами по пакетам, Олег пришел к выводу, что одежда одеждой, а цветы курьеру он доверить не сможет.

‒ Оставлю под дверью и уеду, ‒ решил он.

Дом Дианы располагался в довольно оживленном месте. Бывают уютные дворики, спрятанные от посторонних глаз, но этот, можно сказать, был открыт всем ветрам. Пятиэтажка была новая, облицовка фасада белым камнем придавала дому благородный вид. Во двор въехать не получилось из-за шлагбаума, и таксист, припарковавшись у обочины, смиренно ждал, пока его мрачный пассажир доставал свои пакеты и сумки. Он почему-то нервничал и оттого был несколько неуклюж. Обычно водитель помогал с багажом, но парень ему не понравился своей чопорностью. Когда же у того порвался пакет на полдороге, он не выдержал и пошел помогать. Наверное, зря он так сделал: парень ещё больше смутился и пробурчал:

‒ Не надо, я сам справлюсь.

Ну сам так сам. Водитель пожал плечами и пошел к своей машине. Сев на свое место, он проверил, нет ли нового заказа, завел мотор и уехал, стараясь не смотреть в сторону незадачливого пассажира.

Наконец с горем пополам Олег дотащился до подъездной двери, ужасно сконфуженный и оттого раздраженный. Его злил таксист. И прохожие, которые с любопытством оборачивались на него. И Жанна. И вообще весь мир.

Звонить в домофон не хотелось, и он подождал, пока кто-нибудь не пройдет. Немного заплутав, всё-таки нашел нужную квартиру и, поколебавшись, оставил все у двери, затем ушел было, но вернулся. Казалось слишком глупым так все оставлять и уходить. Да и взять кто-нибудь может...

Позвонил в звонок и тут же пожалел об этом, внезапно вспомнив снова о той сцене: Жанна стучится в дверь, плачет… Было чувство, что сейчас может произойти обмен ролями. Это было бы невыносимо. Сбежать он не успел: дверь открылась, и перед ним возникла Жанна. Несмотря на разгар дня, хоть и субботнего, она была в халате и в тапочках. То ли простуженная, то ли заплаканная ‒ непонятно, – но вид девушки его однозначно встревожил. Первые мгновения он просто не мог оторвать от нее взгляд, но холодность в ее голосе, граничащая с неприязнью, отрезвила.

‒ Чего надо? ‒ непривычно глухим тоном спросила она.

‒ Вещи принес.

Жанна посмотрела на пакеты и сумку, и взгляд ее заметно потеплел. Она даже рассеянно сказала: «Спасибо», затем забрала все в квартиру. Ему вдруг бросилось в глаза, как нехорошо она похудела, под глазами темнели круги, во взгляде ‒ грусть да тоска. Не сдержавшись, Олег спросил:

‒ У тебя все нормально? Ты не заболела?

Это прозвучало взволнованней, чем ему хотелось бы. Но в ответ она лишь мрачно хмыкнула:

‒ Тебе-то что?

Он вспыхнул.

‒ Мне ‒ ничего, спросить уже нельзя? А вообще я просто вещи привез, и всё. Чтобы ты меня потом ни в чем не обвиняла.

В уголках ее глаз сверкнули слезы, и Олег тут же пожалел о своей резкости.

‒ Ну вот и спасибо, ‒ тихо произнесла девушка и закрыла дверь.

В некоторой обескураженности он простоял несколько минут перед дверью. Потом, смутившись, что его могут соседи увидеть ‒ как он стоит у чужого порога, словно дурак какой-то, –‒ Олег развернулся и пошел прочь.

До этой встречи он собирался в понедельник подать заявление на увольнение, но вот прошел первый рабочий день, а он так и не решился. Все думалось: почему она такая подавленная была? Может, и правда заболела или…

«Вдруг скучает?» ‒ при этой мысли сердце прямо-таки подпрыгнуло. Скучает, а как вернуться, не знает. А ему бы хотелось… чтобы она вернулась. Теперь он был почему-то уверен, что у нее никого нет и в том журнале была точно не она. Иначе бы, наверное, жила не у подруги. И не была бы в таком настроении. Чем больше он прокручивал в голове их встречу, тем больше принимал желаемое за действительное. Отчасти понимая, что он может ошибаться, Олег решил сначала выяснить это достоверно, чтобы не оказаться в дурацком положении. Но как это сделать?

Не зная толком, что предпринять, он, проехав свою остановку, оказался у ее дома. Мучаясь от воспоминаний о противоположной ситуации ‒ когда она его так же ждала и как он себя с ней тогда повел, ‒ он решил спрятаться в ближайших кустах и подождать: может, она пройдет… Только не выдавать себя, что бы ни было. Уже стемнело, и казалось, что даже если не прятаться, его вряд ли обнаружат.

Чем дольше он стоял, тем сильнее его подмывало уйти: он боялся того, что может увидеть. Но при этом продолжал напряжённо вглядываться вдаль, следя за подъездом. Вспомнилось, как точно так же ждал Катю, и почему-то стало смешно: прямо Отелло с кучей Дездемон. Впрочем, тогда было все так да не так, а всё-таки как-то иначе.

Внезапно близ него зажёгся уличный фонарь, чуть до смерти его не напугав. Зачем он вдруг зажёгся и для чего вообще стоял тут один в то время, как его собратья располагались вдоль дороги и уже давно горели?

‒ Какой умник это все проектировал? ‒ пробормотал он, негодуя, что теперь освещен.

Неожиданно за спиной послышался лёгкий скрип снега, в испуге Олег обернулся и увидел Диану: она смущённо и с удивлением смотрела на него. И хоть ему неловко было так с ней встретиться, отчасти он был рад видеть ее: приятная она девушка и незримо связана с Жанной… Взгляд машинально скользнул к выступающему животу, и сердце вдруг кольнуло.

‒ З-здравствуйте, ‒ чуть запинаясь, проговорил Олег и поторопился оправдаться, теряясь под пронзительным взглядом девичьих глаз: ‒ Я тут товарища работе жду… то есть коллегу.

‒ А-а… ‒ протянула Диана, словно рада бы верить, но… Из вежливости и, слегка устыдившись своего скептицизма, добавила: ‒ Да, такие совпадения и у меня бывают.

Ее нежный тихий голос ласкал слух. Наступила неловкая пауза.

‒ Ну я пойду тогда? А то уже холодно…

‒ Да, конечно, ‒ произнес Олег, испытывая облегчение: на какой-то миг он испугался, что Диана задержится возле него на неопределенное время. Тогда его обман с коллегой мог обнаружиться. Уходя, девушка нерешительно обернулась, словно против желания понуждая себя к тому.

‒ Если вдруг… можете потом зайти, ‒ она улыбнулась. ‒ Жанна пирог испекла вчера.

При упоминании этого имени ток прошил его существо. Он хотел подробнее о ней расспросить, но сдержался и лишь кивнул. Диана пошла, но вдруг встала столбом: у подъезда стоял парень с цветами, которые он из какой-то неловкости держал бутонами вниз, будто очень ему было стыдно, что он пришел с цветами, или он не был уверен в выборе, или вообще ‒ в правильности своего визита. Другой рукой он держал сигарету, нервно прикуривая. Диана беспомощно обернулась на Олега, но тот, ошибочно истолковав ее взгляд, напряжённо вглядывался в субъекта с цветами. На душе заскребли кошки от нехорошего подозрения.

Девушка стояла на месте в нерешительности, парень нервничал ещё больше и все быстрее делал затяжки, не сводя с нее взгляда. А Олега постепенно начало «отпускать»: стало очевидно, что тип пришел не к Жанне. Но он хотел убедиться в этом окончательно. Наконец, парень, докурив сигарету, бросил окурок в сторону и медленно стал приближаться к ним.

‒ Ну, типа привет, ‒ неловко сказал он, оказавшись с Дианой лицом к лицу. Цветы оставались висеть головками вниз.

Она снова обернулась на Олега, на этот раз от смущения, что посторонний наблюдает за этой сценой.

‒ Как ты, как ребенок? ‒ спросил Вадим, явно из соображений, что надо что-то сказать.

‒ Нормально, ‒ тихо прошелестела она.

Тут он вспомнил о цветах и виновато их ей протянул, словно это были не три розы, а какой-нибудь сорняк придорожный. Она с покорностью приняла, стараясь не смотреть на него. Какое-то время они молчали, парень рассматривал носки своих зимних ботинок, а потом резко выдохнул и скороговоркой сказал:

‒ Прости меня, я тебя люблю, давай поженимся. ‒ Сказал и замер. Диана вздрогнула, снова в растерянности обернулась на Олега, потом ‒ на парня, потом уронила цветы в снег, словно не удержав, и спешно пошла к подъезду.

Выйдя из оцепенения после того, как за ней закрылась дверь, парень раздражённо выдохнул, поднял несчастные розы и проворчал:

‒ Блин, ну что за ерунда такая!

Бегло окинув Олега взглядом, он с решимостью добровольного мученика двинулся к подъезду и также скрылся в нем.

Не зная, что ещё ему делать, Олег развернулся и поплелся домой, удручённый своим обнаружением и чувством непонятной зависти к молодому человеку Дианы. Становилось очевидным, что выдумка про товарища никуда не годится и всерьёз в это никто не поверит, особенно Жанна, а она наверняка узнает. Опять он окажется дураком.

‒ Почему все так? ‒ тоскливо бормотал он себе под нос, медленно шагая прочь по свежевыпавшему снегу.

***

С улицы Диана вернулась какой-то не такой. Хлопнув дверью, она спешно разделась и отправилась к себе, громко шандарахнув уже другой дверью. Это Жанну насторожило.

‒ Ты чего, Мышка? ‒ спросила она, бесцеремонно зайдя к ней в комнату. ‒ Кто обидел, кому по шапке дать?

‒ У меня имя есть, ‒ ледяным тоном процедила подруга. ‒ А ещё комната, в которой я хочу побыть одна.

Этот тихий голос по действию превосходил любой разъяренный крик. Пробубнив «Да пожалуйста», Жанна с чувством оскорбленного достоинства удалилась. Тут же раздался звонок. Открыв дверь, она сразу все поняла и рассмеялась.

‒ Что-то ты долго шел. ‒ Но тут же осеклась, не желая, чтобы Диана услышала и догадалась о их знакомстве. ‒ Леди Диана, к вашей светлости гость.

Дверь в ее комнату была закрыта.

‒ Ни ответа ни привета, ‒ заключила Жанна спустя пары напряжённых минут ожидания. Подумав, она вдруг вытолкнула парня за порог и вышла следом.

Пять минут они помялись. Жанна в каком-то волнении смотрела и на парня, и на цветы, чувствуя, как снова оживают недавние чаяния о любви и с раны на душе срывается только начавшаяся формироваться корочка. Молодой человек, ощутив себя каким-то дураком, прочистил горло и машинально полез за пачкой сигарет.

‒ Извини, я просто что-то не в себе, ‒ пробормотала девушка, ‒ не обращай внимания. Правильно ты пришел, но, боюсь, сегодня тебе ничего не светит… А цветы давай сюда. Я с ней поговорю… и напишу потом.

Он машинально отдал ей букет, и она скрылась в квартире. То и дело смахивая со злостью подступавшие слезы, Жанна занялась цветами: освободила их от упаковочной бумаги, подрезала и поставила в вазу. А потом смотрела, смотрела, не в силах оторваться. К подруге даже и заходить не хотелось.

«Как можно быть такой упертой? ‒ раздражённо думала Жанна. ‒ Ведь он может больше не прийти!»

Чем дальше, тем больше она скрежетала зубами по этому поводу, все сильнее склоняясь к тому, что он действительно может передумать и послать их обеих куда подальше. Тогда все усилия пропадут даром.

‒ Нет, это не мышка, а просто овца!

Вдруг она заметила, что в квартире все отчётливее пахнет дымом сигарет.

‒ Совсем уже! Тут беременные живут, а они курят!

Принюхавшись, Жанна определила, что запах идёт из подъезда. Выглянув за дверь, она сначала никого не нашла: на этаже, в их закутке, было пусто. Но дым висел в воздухе. Скосив глаза, она, наконец, увидела его источник: Вадим сидел на полу у двери и, смотря прямо перед собой, курил.

Да-а, это было серьезно.

‒ Диан, поговори с ним, а то он нам всю квартиру прокурит.

Диана лежала лицом к стене и не отвечала. Но глаза были открыты. Жанна подскочила к ней и села рядом.

‒ Ну что ты куксишься? Нормальный же! Сам пришел, с цветами, осаду целую устроил… что тебе ещё надо?

Плечо девушки неуверенно дернулось: мол, не знаю.

‒ Таких парней практически нет, это раритет! ‒ продолжала увещевать Жанна. ‒ Да если бы мой ко мне так же пришел, я бы ему все простила, потому что сама коза драная… Не сразу, конечно: помучила бы денёк-другой ‒ и хорош. Ну как ты одна будешь с пупсом?

Диана приподнялась и недоверчиво посмотрела на подругу. В ее взгляде читался немой вопрос.

‒ Ну что ты так смотришь на меня? Да, я обещала и говорила, но… ‒ Жанна беспомощно принялась рассматривать свой маникюр, ‒ ну не моё это… ‒ она всхлипнула и быстро отерла левый глаз кончиками пальцев. ‒ Знаешь, я много думала… мне домой надо, зря я уехала, неправильно. А теперь и домой страшно звонить. Не знаю, предчувствие какое-то…

Диана продолжала внимательно смотреть на нее, и с каждым услышанным словом сердце проваливалось все глубже. Хоть Жанна ее во многом раздражала, но за полгода их дружбы она стала ей поистине близким человеком, как сестра.

‒ Ты не думай: я тебя так разом на произвол судьбы не брошу. Но тебе как-то надо устроиться… К тому же любимый мужик в разы лучше, чем недалекая подруга. ‒ Жанна лукаво усмехнулась, пряча под сарказмом тяжёлые чувства.

У Дианы слезы потекли по щекам, и в порыве какой-то смеси нежности, глубокой привязанности и благодарности она кинулась ей на шею.

Снаружи послышались недовольные голоса соседей: «Нашли место, где курить! У меня астма!», «Окурки раскидал!»

Девушки переглянулись: парня надо было спасать. Когда Жанна осторожно выглянула наружу, он так же сидел на полу и докуривал с мрачным безразличием на лице, а над ним стояло несколько негодующих человек. Казалось, еще чуть-чуть ‒ и его линчуют.

‒ Соррян, он ‒ наш, ‒ устало произнесла Жанна и дернула его за плечо: ‒ Идем. Жених.

***

Выдать замуж подругу оказалось не так просто: Диана вела себя так, словно ей не грозила участь матери-одиночки, а за дверью день и ночь толпились жаждущие ее руки. При этом в ней не чувствовалось ни гордости, ни самодовольства, ни тщеславия, скорее, прямо-таки патологическая нерешительность и недоверие. Оставалось лишь гадать, как она при таком характере вообще забеременела. Она любила его, хотела впустить снова в свою жизнь, общалась с ним крайне вежливо и тактично, но он всегда уходил несолоно хлебавши. И Жанна каждый раз была уверена, что он больше не вернётся. Но какая-то сила заставляла молодого человека обивать порог их квартиры снова и снова, приглашать Диану на прогулку и в кино. Она не отказывала, ее глаза светились, а щеки пылали румянцем.

Как-то он пришел, когда ее не было дома, Жанна была одна. Никого не стесняясь, она ходила в старом халате и в тапочках.

‒ Проходи, ‒ лениво бросила она и, пошаркивая ногами, пошла на кухню: ‒ Пиво будешь?

Он немного смутился, но подумал-подумал и согласился. Жанна его угостила баночкой, с хитрой улыбочкой приговаривая «Давай, пока этой зануды нет». Какое-то время они молча сидели за кухонным столом и, отпивая глоток за глотком, думали каждый о своем. Вадим слегка нервничал, боясь, что Диана придет и увидит эту картину: он с ее подругой вдвоем пьют пиво и все такое. И хоть по жизни он был по большей степени равнодушен к мнению окружающих, часто действовал наперекор ему и вообще всячески сопротивлялся любым страхам подобного рода, невольно прикончил свою банку раньше. Потом осматривался в раздумье, чем бы заглушить запах. Чуть захмелев, Жанна бессознательно воззрилась на парня. Ей подумалось, что он очень симпатичный и как же подруге повезло. «А эта дурочка не понимает ничего», ‒ с тоской вздохнула она. Ему стало некомфортно от ее продолжительного взгляда, в котором виднелось что-то неладное. Сразу вспомнилось, что он уже однажды так попался ‒ это стоило ему отношений с любимой девушкой. С Дианой шутки плохи…

‒ Я выйду на балкон? ‒ нашелся Вадим, вставая. ‒ Покурить надо.

Жанна вдруг тоже поднялась с места и перегородила ему путь, игриво сверкая глазами.

‒ Слушай, ‒ начала она заговорщицким тоном, ‒ а давай подождем, пока она родит, отнимем у нее ребенка, ее убьем, а сами куда-нибудь сбежим?!

Приняв все за чистую монету, парень невольно отшатнулся. Жанна громко засмеялась и, отойдя, произнесла:

‒ Верная у тебя реакция! А то бы ты, ‒ она демонстрационно взяла с плиты тяжелую сковороду, ‒ живым точно бы отсюда не ушел!

Когда он вышел на балкон, приступ веселья Жанны сменился горечью и чувством глубокого одиночества. Она по-прежнему любила подругу, желала ей счастья и сама не ведала, чего хотела добиться этой выходкой.

Несмотря на попытку Жанны представить все шуткой, Вадим после этого случая стал относиться к девушке настороженно. И хоть внешне он не выказывал никакой неприязни, поддерживая видимость приятельских отношений между ними, крепкие напитки с ней вдвоем он больше не пил. Впрочем, она и не предлагала.

Перед родами, не без подсказки Жанны, Вадим купил детскую кроватку, которую собирал потом полдня, слегка запутавшись в инструкции.

‒ Я боюсь, ‒ однажды призналась Диана, ‒ а вдруг он женится и пожалеет об этом? А вдруг я пожалею? А вдруг его отношение ко мне изменится? А вдруг он опять… А вдруг...

Этих «а вдруг» было так много, что Жанна просто хваталась за голову.

‒ Диан, ну что еще за глупости? Вы же встречались какое-то время, спали вместе, по крайней мере, один раз точно… И чувства явно есть!

Но в конце концов стало понятно, что дело в страхе перед жизненными переменами: Диана знала, что как только устроится ее женское счастье, подруга уедет. И Жанна решила сделать первый шаг: скрепя сердце заказала билет на поезд. Планировалось, что к тому времени малыш уже должен будет появиться на свет.

‒ Родишь ‒ уеду, у меня своя жизнь…

***

В больницу, где Диана провела после благополучных родов несколько дней, пришла бабушка новорожденного, Валентина Григорьевна, в сопровождении сына. По лицу молодого отца было понятно: это не его идея, и он ужасно нервничал. Рука то и дело тянулась за пачкой сигарет, но он себя одергивал. Новоиспечённые родители в смущении переглядывались, пока бабушка общалась с внуком. С ней Диана была знакома: ранее Вадим их представлял друг другу, хотя отношения тёплыми назвать было нельзя. Валентина Григорьевна всегда держалась вежливо, но холодновато и даже отчасти казалась иногда высокомерной. Такие люди часто могут долго держать свое мнение при себе, а потом запросто сказать что-то нелицеприятное совершенно обычным тоном. Сердце Дианы гулко стучало, словно ожидая какого-то приговора.

‒ Красивый малыш, ‒ мягко сказала Валентина Григорьевна, ‒ на Вадюшу похож.

Она посмотрела с любовью на сына, тот машинально кивнул, не понимая, как это сморщенное, больше напоминающее инопланетянина существо вообще может быть на кого-то похоже. У Дианы от этих слов немного отлегло, но инстинктивно хотелось получить своего ребенка обратно.

Валентина Григорьевна слегка помрачнела, словно собираясь затронуть неловкую тему.

‒ Я, конечно, не хочу лезть не в свое дело, но… вы расписываться собираетесь?

Диана невольно вздрогнула и, чтобы скрыть замешательство, подошла к ней и взяла сына на руки под предлогом смены подгузника. Валентина Григорьевна, словно все поняв для себя относительно потенциальной невестки, буравила взглядом Вадима.

‒ Мам, мы сами разберемся.

Она в знак смирения подняла руки. Ей было, в общем-то, несвойственно лезть в жизни своих взрослых детей. Но не удержалась от вопроса к Диане, заданного неожиданно доверительным тоном:

‒ Этот паршивец тебе хоть нормально предложение сделал?

Этот вопрос, словно растопивший лёд между всеми троими, вызвал у Дианы лёгкую улыбку, и она смущённо кивнула.

Вскоре общий язык был найден. Узнав о предстоящей росписи молодых, Жанна возликовала и с лёгким сердцем отложила отъезд, перезаказав билет на более позднее время.

Глава 17

Еще не наступил Новый год, а Наташа уже начала подумывать о том, куда бы съездить следующим летом, строить планы. Душу грело море: ей представлялось, как хорошо будет с Костей лежать на песочке, целоваться, обниматься, собирать ракушки. Но море морем, а хотелось еще интересных мест, экскурсий.

‒ А давай в Керченск? ‒ предложил Костя.

‒ Так ты же только недавно там был… ‒ Наташа помрачнела, вспомнив об этой его поездке, в которой он познакомился с какой-то Жанной и истратил подозрительно много денег. О последнем она рассудила по тому, что он не стал покупать ноутбук, на который специально откладывал и который был ему необходим. На ее осторожные расспросы он признался, что один пакет с покупками у него украли. Но она кожей чувствовала: случилось в той поездке что-то еще, о чем он не рассказал. И эти-то недоговорки почему-то очень напрягали.

‒ Ну и что? Я еще раз съезжу ‒ с тобой, ‒ он нежно ей улыбнулся. ‒ И потом, я не все обошел…

Собираясь снова на праздники домой, Наташа хотела было и Костю с собой позвать, но возникли сомнения, насколько это будет удобно: их квартира имела всего две комнаты и те ‒ проходные. Неизвестно было еще, как мама отреагирует на потенциального зятя, понравится ли он ей.

‒ Может, в гостинице поживешь? ‒ спрашивала Наташа робко, чувствуя, что ей непременно хочется встретить праздник с ним. ‒ У нас вроде есть недорогая…

Но Костя отказался, сказав, что шанс познакомиться с Наташиной мамой еще представится. Девушке осталось лишь грустно вздохнуть и тоскливо уткнуться в его плечо.

Дома ей очень обрадовались: и мама, и друзья. Все ее приняли очень тепло и постоянно приглашали на посиделки, на которых то и дело расспрашивали о делах и жизни в Москве. Она рассказывала достаточно откровенно, но о своем молодом человеке умолчала: о нем только мама знала. Наташа вообще не любила распространяться о личной жизни, особенно если она складывалась удачно: в этом был какой-то суеверный страх.

Прошли праздники ‒ наступило время возвращаться в Москву. Уезжала Наташа без особой печали: ее любили многие и внешне она отвечала им взаимностью, но, по сути, ни к кому не была сердечно привязана, даже к маме. А вот по Косте она очень тосковала и не могла дождаться встречи. Ее обескуражило, что вместо любимого на вокзале была Света: весело и немного неуклюже она махала ей рукой. Наташа медленно подошла к ней, везя тележку с чемоданчиком за собой. Она недоуменно посмотрела на подругу и глухо спросила:

‒ А где Костя?

‒ Нет Кости, я за него. Полчаса тут мерзну. Ну, пошли. Как съездила-то?

Наташа почувствовала раздражение и досаду. Они направились к выходу. По пути она неохотно в общих словах описала подруге свою поездку, затем вежливо спросила, как та отметила Новый год, но ответ почти не слушала, погрузившись в свои невеселые думы.

Как позже выяснилось, Костя в это время участвовал в одном благотворительном мероприятии ‒ и не просто участвовал, а курировал: настоящий куратор заболел, и организаторы попросили Костю как самого ответственного экстренно его заменить.

‒ Мне он даже не позвонил, ‒ удрученно произнесла Наташа, оказавшись дома. Утомительная поездка была позади, и она сидела на диване со смартфоном в руках, с трудом удерживаясь от звонка. Но абонент занят делами, и звонить ему было бесполезно.

‒ Он мне позвонил, ‒ сказала Света. ‒ Откуда он мой телефон знает?

Наташа вздохнула: сейчас это ее интересовало в последнюю очередь. Она не в первый раз поймала себя на мысли, что ей очень не нравится привычка Кости исчезать и пренебрегать ею: не звонить и не отвечать на звонки, когда он был чем-то занят. Забыл, не слышал ‒ вот что он ей обычно потом говорил, покаянно вздыхая. Тот случай в музее, когда он скользнул по ней взглядом и не увидел, был не случаен: Костя, по сути, всегда был такой. Когда он на чем-то фокусировался, весь остальной мир практически переставал для него существовать. И она в том числе.

Костя позвонил ближе к вечеру. Спросил, как доехала, и рассказал про мероприятие. В его голосе звучали нотки мальчишеской горделивости, но было также слышно, что он пытается их погасить. Наташа невольно улыбнулась: эх, Костя-Костя…

‒ Мы увидимся сегодня? ‒ спросила она, ожидая утвердительный ответ.

‒ Наташ, не знаю… К нам тетя из другого города приехала, она завтра уезжает, понимаешь?

‒ Нет, ‒ обескураженно сказала Наташа, ‒ я не понимаю… Мы не виделись больше недели!

Он принялся что-то объяснять, вздыхать, но она не стала слушать и нажала «отбой». Целый вечер Наташа ждала, что он станет пытаться дозвониться до нее или придет, однако так и не этого дождалась. В раздраженном настроении она уже хотела ложиться спать, но в одиннадцать часов в дверь позвонили. Света тут же подскочила с расширенными глазами: «Это кто еще?»

Наташа тоже напряглась и осторожно подошла к двери. В глазок она увидела… Костю.

‒ Привет, ‒ широко улыбнулся он. В руках у него был маленький пакетик, он его тут же отдал Наташе. ‒ Это тебе: небольшой рождественский подарок.

Было восьмое января. После десяти минут объятий в прихожей, нежных признаний и поцелуев Костя хотел было уйти и не мешать девушкам спать, но Наташа предложила посидеть на кухне, выпить чаю… В ответ же получила неожиданное приглашение прогуляться по ночной Москве.

‒ Пойдем, там так красиво! Новогодняя сказка. Скоро это все уберут…

Немного подумав, девушка согласилась. Быстро оделась, и они пошли. По дороге разговаривали, делились новостями, рассказывали о произошедшем с каждым из них. Костя сказал, что тетушка заставила его целый вечер играть на аккордеоне.

‒ У меня завтра, наверное, руки отвалятся, ‒ смеялся он, разминая пальцы.

‒ А почему ты нигде не выступаешь? ‒ спросила Наташа. ‒ У тебя есть талант… правда, есть!

‒ Да ладно, не… ну какой талант? Вот у моего дедушки был: он перед ЦК КПСС выступал. А я… да перед публикой я все ноты напрочь забуду! Дед в гробу перевернется от такого! ‒ Костя посерьезнел, даже чуть погрустнел и со вздохом добавил: ‒ Царствия ему небесного…

Наташа тоже невольно вздохнула, от всего сердца сочувствуя его утрате. Они молча шли, взявшись за руки, по направлению к их любимому скверу. Вокруг сияли огоньки, нос щипало от мороза. Через некоторое время, когда навеянная грусть немного рассеялась, Наташа спросила:

‒ Кость, а как мы будем после окончания учебы?.. Я же из другого города.

‒ Что-нибудь придумаем. Я в армию пойду…

Для Наташи это было неожиданно: она даже остановилась. Ей как-то в голову не приходило раньше, что ее добрый, мягкий Костик может уйти в армию. Но видно было, что он настроен решительно.

‒ …а когда вернусь, найду работу, и мы поженимся.

‒ Так рано?

‒ Ну а что ждать? Кто долго ждет, тот без любимой рискует остаться! Дед говорил, что девушек в оборот надо брать сразу.

Она задумалась. Раннее замужество в ее планы не входило … Ей хотелось сначала сделать карьеру, реализовать себя. Напрасно, что ли, она учится? Вспомнился мамин горький опыт и слова о самодостаточности. А еще ‒ о том, что надо хорошо узнать человека перед тем, как связать с ним свою жизнь. Наташа не была уверена, что даже двух-трех лет для этого достаточно. Но, по всей видимости, Костя так долго ждать не планировал... Что ж, она и без всяких слов давно это чувствовала: ему временами трудно с собой совладать, особенно в моменты долгих поцелуев. Да и она не была железной.

Вместе с тем ей очень нравилось, что он старался всегда сдерживаться как мог и никогда ни к чему ее не побуждал: ни прямо, ни намеками. И, судя по всему, готов был ждать столько, сколько потребуется ‒ вплоть до брака. В связи с этим временами ее мучили сомнения: а понимает ли он, что в ее прошлых отношениях было все не так? Но узнать ответ она боялась: вдруг он ведет с ней себя так уважительно лишь из убеждения в ее неопытности? Или, может, он сам?.. Вообще, было не похоже, но тем не менее ни от Кости, ни от их общего окружения она никогда не слышала о его каких-либо бывших подружках...

Не удержавшись, Наташа спросила об этом. Костя смутился.

‒ Почему ты спрашиваешь, Наташ?

‒ Да так, просто…

Он ничего не ответил сперва, они шли молча. Потом Костя вдруг замедлил шаг и повернулся к ней. Тяжело вздохнув, словно перед покаянием, произнес:

‒ Ты знаешь, Наташа, честно говоря, у меня было много девушек.

Она не сумела напустить на себя укоряющий вид и невольно улыбнулась, а он меж тем сокрушенно добавил:

‒ Я серьезно. Мы с пацанами каждое лето в походы ходим, а там девушки бывают всякие… красивые. Устоять очень трудно.

‒ Ай-яй-яй, ‒ произнесла она с деланной укоризной, а про себя подумала, что кончились эти его «походы с пацанами».

‒ Но знаешь, на самом деле те девушки мне по-настоящему не нравились… Они слишком… ну, словом, я не люблю таких. Мне нравятся скромные и нежные, как ты, Наташа. Я тебя искал!

Его взгляд снова засветился от любви, а ей как-то стало не по себе…

‒ Кость, ты же знаешь, что у меня были отношения?..

‒ Ну да. ‒ Он слегка помрачнел. ‒ А что?

‒ Ну ты понимаешь, что…

Она запнулась и не договорила. Они пошли дальше.

‒ Все я понимаю, Наташ, ‒ как-то грустно произнес он спустя какое-то время, ‒ но все люди же ошибаются, святых нет. И я тоже… я же говорю, что тоже.

Эти слова впоследствии заставили ее многое пересмотреть и в себе, и в жизни в целом.

***

Вернувшись накануне Нового года в родной город, Олег несколько недель никак не мог войти в колею. Что делать дальше? Как жить? Чем заниматься? Он думал, что в родных стенах ответы на эти вопросы отыщутся сами собой, но вот не отыскались. Встретился с некоторыми старыми приятелями, с кем-то сходил на футбол, а чувство, что он чужой какой-то для всех, только усугубилось. Не осталось ни одного близкого человека, многое изменилось. У всех были свои дела и переживания ‒ его удачи и поражения никого не интересовали. Остро не хватало бабушки. После праздников Олег узнал, что Наташа приезжала на длинные выходные к родителям.

‒ Наверное Наташка совсем москвичкой станет, ‒ говорил их общий знакомый, ‒ что ей здесь по большому счёту делать?

Олегу было очень тяжело от мысли, что она приезжала, а он даже и не знал. Можно было бы увидеться с ней, показать, как он изменился. А он действительно чувствовал, что повзрослел. Разговоры о Наташе пробудили воспоминания, и в этом городе, в общении со старыми знакомыми она казалась даже реальней, чем Жанна и все пережитое с ней. Правда, иногда в одиночестве приходили разные мысли, сомнения и принимались терзать его душу. Думалось иногда, что не следовало так уезжать из Керченска: надо было поговорить с Жанной, как он и хотел. Но в конце концов не хватило духу, и он уехал. А теперь он был недоволен собой и ощущал себя неудачником и трусом ‒ и это было невыносимо.

Особенно все усугублялось после его визитов к отцу. Сначала он будто даже и соскучился по своему старику. Ощутив по приезде некоторую оставленность и ненужность, он вдруг страшно начал раскаиваться, что не звонил ему, и, увидав отца в добром здравии, испытал облегчение. Тот тоже был рад, как-то даже по-детски восторженно. Видно было, что ему одиноко и несладко: отец был необычайно благодушен и забыл свое привычное брюзжание. Но вскоре радость от первой встречи прошла, отец понял, что сын ничего не добился: Олег, слегка утратив бдительность от неожиданно теплого приема и от перемены в отце, рассказал больше, чем следовало. При этом он старался приукрасить, но отец все понял. Как говорится, рыбак рыбака… Все это его отца раздосадовало, и волей-неволей стали вновь срываться с языка едкие горькие насмешки. Результат был ожидаем: сын потерпел-потерпел и вновь стал его избегать.

‒ Надо чем-то заняться, ‒ сказал он себе однажды, ‒ так нельзя. Я покажу всем, что не такой, как он.

Олег решил начать жизнь с чистого листа. Забыть Жанну, найти себя. Возможно, открыть свое дело. Нужно же когда-нибудь брать штурвал жизни в руки и рулить. Но в этот раз его снова сбили с намеченного курса: в феврале вдруг позвонила Диана. Она долго ходила вокруг да около, расспрашивала о его делах, в ответ на взаимный вопрос рассказала о сыне и о своей свадьбе: скромной церемонии с малым количеством гостей.

‒ Ух ты, ‒ вырвалось у него, и он сам удивился своей искренности.

Но это было секундное. Под ложечкой сосало, он напряжённо чего-то ждал. Наконец, когда все новости были обговорены, Диана неуверенно перешла к сути.

‒ Вы с Жанной давно общались?

‒ Давно, ‒ сухо отрезал он.

Этот тон похоже ее покоробил, и она в смущении молчала. Он в нетерпении вслушивался в тишину, затем так же сухо спросил:

‒ А что?

Диана мялась, он почувствовал раздражение: зачем тогда начинать? Телефон стал влажным и едва не выскальзывал из рук.

‒ Просто мы с мужем за нее немного беспокоимся, ‒ послышалось в трубке. ‒ Она вчера вечером села на поезд, где-то три часа назад должна была прибыть в Москву для пересадки… Я ей позвонила, сначала сбрасывали, потом телефон очевидно выключили: абонент недоступен. И вот до сих пор… По идее, она должна через два часа прибыть на ваш вокзал.

Он в растерянности помолчал, а потом неуверенно произнес:

‒ Она сама могла отключить…

‒ Ну да, конечно, ‒ осторожно согласилась она, ‒ просто мне это все кажется странным: мы договорились созвониться по ее прибытии в Москву… Может быть, вы могли бы подъехать к вокзалу и встретить ее?

‒ Нет, вообще-то я занят.

‒ А… ну ладно. ‒ Послышался тихий вздох. ‒ Вы знаете, у Жанны мама умерла. Ей сообщили об этом пару дней назад...

Эта новость заставила его неловко осесть на рядом стоявший табурет. Он был изумлен и молчал, не зная, что сказать.

‒ Вы тут? ‒ спустя некоторое время спросили в трубке.

‒ Д-да, ‒ отозвался Олег растерянно, пытаясь собрать мысли воедино. ‒ Ну надо же…

Несмотря ни на что, Жанна любила и свою бабушку, и маму ‒ он это знал и понимал, как ей сейчас, должно быть, тяжело. Он вдруг представил, как она там, совсем одна, возможно, без телефона или в какой-либо другой переделке, и сердце сжалось от жалости и беспокойства. Все прочее вылетело из головы. Он поспешно спросил:

‒ А на каком поезде она… и во сколько точно?

На вокзал Олег приехал через час на такси. Хотя от его дома до вокзала шел прямой общественный маршрут и ехать было недалеко, но боялся опоздать. Таксист был нерусским, всю дорогу о чем-то болтал и пытался его втянуть в разговор. Но Олег упорно молчал, про себя раздражаясь, что его не хотят оставить в покое. Он вообще настороженно относился к представителям нацменьшинств, особенно к таким разговорчивым.

До прибытия поезда оставалось полчаса. Олег сначала сел было в зале ожидания, но потом прошел на платформу, чтобы наверняка ничего не пропустить. Было холодно, моросил мелкий снег, ветер усиливался. Через десять минут он почувствовал, что остро хочет в туалет. Решил подождать. Но через пятнадцать минут всё-таки пошел искать уборную, в спешке наталкиваясь на других пассажиров. Нашел отхожее место не сразу, немного заблудившись, хотя все было интуитивно понятно и указатели были, но он так спешил, что игнорировал все подсказки.

Когда Олег вышел, поезд стоял уже двадцать минут. Он обескураженно смотрел по сторонам, не зная куда идти: если Жанна прибыла на этом поезде, то она, скорее всего, уже сошла. Растерявшись, он сначала пошел к ее вагону, всматриваясь в лица идущих навстречу людей, но затем развернулся и побрел к выходу. Все бесполезно. Вновь стали одолевать мысли, что он слабак, ввергая его в беспросветное уныние. И где теперь Жанна, где ее искать? Адреса ее матери он не знал: она говорила, что они переезжали. Ему известен был лишь город, куда она должна была отправиться на автобусе. Скрепя сердце он сам попробовал ей набрать, пошли длинные гудки, но потом звонок сбросили. Вдруг пришла мысль уточнить у проводницы, была ли Жанна вообще на этом поезде. Если была, значит, все в порядке. Дойдя до выхода, он резко повернул назад и стал в спешке протискиваться сквозь толпу. Но в итоге снова не успел ‒ поезд ушел.

Автовокзал находился в пятнадцати минутах ходьбы от вокзала. Быстрым шагом Олег преодолел это расстояние минут за десять. Вообще-то умом он не собирался туда идти, полагая, что все тщетно, но ноги сами понесли. Да, ему были свойственны импульсивные поступки, когда он что-то делал вопреки собственной воле. Эту импульсивность в себе он не мог ни принять, ни признать и отчаянно боролся с ней, но всегда оказывался побежденным. Тяжело сражаться с тем, что отрицаешь.

Жанну Олег всё-таки нашел.

В нужном ему направлении отходило два автобуса. Купив практически последний билет на один из них, он прошел на посадочную платформу.

‒ Черт, надо было вещи какие-нибудь с собой взять, ‒ с досадой пробормотал он на ходу. Действительно, при себе был лишь паспорт, телефон и кошелек. Олег остановился и посмотрел назад: ‒ Дурацкая затея.

Ему вдруг открылась вся бредовость своих действий: ну что он будет делать в чужом городе? «Если не найду ее здесь ‒ не поеду».

Олег медленно двинулся дальше, пристально вглядываясь в каждую девушку и смотря по сторонам. Сердце постоянно ёкало. Зимой люди все какие-то одинаковые: шапки, куртки. Жанна мерещилась везде, даже некоторые парни, казалось, были на нее похожи.

‒ Ее тут, наверное, вообще нет. Надо было в полицию…

Вдруг из всеобщего гвалта слух выхватил знакомый голос. Обернувшись, он четко увидел Жанну: она сидела на скамейке и вовсю чирикала с каким-то парнем. Кровь ударила Олегу в голову: «А я-то, дурак, ищу её! Билет купил, кретин…» Нет бы уйти, но он направился к ним.

‒ Привет, ‒ мрачно произнес он, глядя на них обоих.

Жанна смерила его недоверчивым взглядом.

‒ Привет… а ты что тут делаешь? ‒ Голос её дрогнул от нервного смешка.

‒ Что с телефоном? ‒ раздражённо гаркнул он. ‒ Твоя подруга не смогла до тебя дозвониться. Почему я должен тебя по всему городу разыскивать? У меня своих дел полно.

От такого резкого тона девушка слегка присмирела, но только слегка, так как ей быстро стало понятно, что́ вызвало в нем такую реакцию.

«Он все ещё тащится от меня», ‒ злорадно подумала Жанна, тщетно пытаясь подавить лукавую улыбку. Пришлось кашлянуть, чтобы согнать с лица неподобающее выражение. Сейчас ей не хотелось его бесить. Она послушно достала телефон из сумочки.

‒ Ну да, пропущенные есть… но я ничего не слышала.

«Интересно, чем она была так занята, что даже телефон в руки не брала?» ‒ со все нарастающей злостью думал он, переведя исполненный подозрениями взгляд на рядом сидящего молодого человека. Тот смотрел спокойно, как случайный сторонний наблюдатель. Увидев, как они смотрят друг на друга, Жанна произнесла, кивая на Олега:

‒ Кстати, знакомься, Артем, это Олег, ‒ и надо было на этом остановиться, но она не удержалась и добавила, с вызовом смотря на Олега: ‒ Мой бывший.

Сказала как яд впрыснула и между тем сокрушенно подумала: «Какая же я всё-таки дрянь!»

Как и ожидалось, «бывший» вспыхнул. С трудом сдерживаясь, он процедил:

‒ Немного поссорились ‒ и я уже бывший?

Жанна не верила своим ушам и в изумлении лишь покачала головой, как бы говоря «Немного?! У меня нет слов!»

Поняв, что он ‒ третий лишний, Артем ретировался:

‒ Мой автобус подходит, счастливо.

Жанна лишь мельком на него посмотрела, испытывая Олега насмешливым взглядом. Тот, смутившись, сел рядом.

Некоторое время они молчали, Жанна смотрела в другую сторону и лукаво улыбалась.

‒ Ну ты и гусь! ‒ наконец произнесла она. ‒ Ты всех моих парней отшивать будешь?

‒ А это был твой парень? Не знал. Я никого не отшивал, а просто спросил. Иди, догоняй.

‒ Как я догоню автобус? ‒ она рассмеялась, но не легко и весело, как раньше, а как-то горестно. Это его по сердцу полоснуло: может, действительно не стоило лезть и мешать ее личной жизни?

Чуть погодя он осторожно спросил:

‒ А правда, что твоя мама умерла?

‒ Да… ‒ Она тяжело вздохнула. ‒ Пять дней назад похоронили.

‒ Что случилось?

‒ Угарным газом отравились… отчима спасли, а ее нет.

Подходило время прибытия автобуса.

‒ Ну ладно, я поехала… ‒ Она устало поднялась и, оправив куртку, взяла свою сумку. ‒ Буду с отчимом разбираться: соседка сказала, что он на все наследство нацелился… А вот шиш ему.

Это было произнесено без злобы, а как-то обречённо, с покорностью судьбе. По щеке покатилась слеза, она ее смахнула и всхлипнула. Это его чрезвычайно разволновало. Олег схватил ремешок ее сумки.

‒ Я… я с тобой. У меня тоже билет на этот автобус.

‒ Это как? ‒ с неподдельным удивлением спросила Жанна.

Он смутился, не зная, что сказать. Впрочем, было очевидно, что его заминка сама по себе стала для нее ответом: в ее глазах заплясали чертята. Но она продолжала на него смотреть ‒ уже испытующе, ‒ чего-то ожидая. Опять она заставляет его чувствовать себя дураком каким-то...

‒ Жан, не задавай глупых вопросов. Пойдем, лучше заранее прийти, чтобы занять нормальные места.

Олег взял ее сумку, и они пошли на остановку. Но вдруг он заметил, что Жанна замедляет шаг и отстаёт, словно в каком-то раздумье. Наконец, она остановилась где-то совсем позади. Он обернулся.

‒ Жанна, что?..

Она медленно подошла и взяла сумку из его руки, едва коснувшись ее. Это мимолётное прикосновение вызвало в нем какую-то жгучую тоску: он почувствовал, что пришла минута расставания и прикосновение это, возможно, последнее.

‒ Я не хочу, чтобы ты ехал со мной.

‒ Почему? Я же буду рядом… Ну как ты одна будешь?

Она горько усмехнулась и покачала головой.

‒ Как-то буду.

‒ Жан, ну не глупи. ‒ Он ласково взял ее за плечи. ‒ Прости меня за все… я тоже во многом виноват. И тот ребенок… надо было его родить ‒ я это понял.

При упоминании о ребенке она невольно вздрогнула. В сознании вдруг всплыли чьи-то злые глаза и ужасные слова… страшные своей правдоподобностью слова. Кто это был… когда… за что…?

Неверно истолковав ее замешательство, он добавил в надежде окончательно добиться своего:

‒ Прости за все… У меня без тебя все как-то совсем паршиво. Все не то и не так. Ты нужна мне, очень нужна.

Жанна с усилием сбросила с себя оковы наваждения, и серьезно, с какой-то тоской, посмотрела на него. Ее недавняя решимость поколебалась. Захотелось поверить в эту иллюзию: чтобы не ехать одной, чтобы рядом был ее друг детства, близкий человек. Что и говорить: к нему у всегда была странная тяга, какая-то привязанность. Но… опыт подсказывал, что это самообман: все скатится к прежнему, а может, и к худшему. Вспомнился тот, фотограф; его тень не скоро оставит ее ‒ она это знала. Та история станет ножом у нее за пазухой, который она обязательно ‒ вольно или невольно ‒ пустит в ход при какой-нибудь ссоре. Даже если и нет, то все равно Олег со своей безумной ревностью непременно все прочувствует. Их жизнь так или иначе превратится в ад.

Она с делано равнодушным видом покачала головой:

‒ Ничего не получится. Мне сейчас нужны силы, а ты обладаешь сверхспособностью в критический момент их отнимать. Потом когда-нибудь…

Но он, будто переступив какую-то черту, не мог остановиться: ему во что бы то ни стало хотелось убедить Жанну помириться. Постепенно он начал «съезжать». Дошло до того, что он, словно лишившись тормозов, в исступлении давал какие-то немыслимые обещания, сжимая ее предплечья.

‒ Отпусти меня! ‒ зло прокричала Жанна, вырвавшись. ‒ У меня проблем куча, мне не до твоих соплей! Пожалеть тебя? А меня кто пожалеет?! Да ты хоть знаешь, что я…

Она осеклась, явно желая что-то сказать и с трудом себя сдерживая. Затем с циничной насмешкой улыбнулась.

‒ О, если бы ты знал!..

Жанна рассмеялась; ее смех показался ему откровенно издевательским, а слезы в глазах ‒ очередным дешевым спектаклем. Он все понял – без лишних слов, насколько вообще можно было понять, не являясь телепатом. Вспомнилась вдруг фотография в том пошлом журнале, выбившая его не так давно из колеи: все-таки, похоже, зрение его не подвело… Только теперь он знал, что она жила у подруги и в крайней нужде, судя по всему, не была.

Окинув ее презрительным взглядом, Олег развернулся и ушел.

***

За свое поведение в тот день ему очень долго было мучительно стыдно ‒ за то, что он снова позволил сделать из себя осла. Месяца на два после ее отъезда он совершенно выпал из жизни: ни ел, ни пил, спал сутками. Но время прошло, и однажды он вдруг проснулся и понял, что жизнь продолжается. Отец нашел ему работу в некрупном издательстве. Должность невысокая, но, к его собственному удивлению, ему было все равно: он хотел просто работать и ни о чем не думать. Он с готовностью брал любую лишнюю работу, помогал коллегам безо всяких задних мыслей о признании или благодарности, но и не из филантропических соображений. Через полгода Олега неожиданно повысили, но на него это не произвело никакого впечатления. Собственная бесчувственность пугала. Даже дружелюбный настрой к нему в рабочем коллективе не вызывал особой радости: он его просто не замечал, как и многого прочего вокруг себя.

Через два с половиной года после его приезда вернулась и Наташа ‒ уже насовсем. Из какого-то страха Олег не спешил встречаться с девушкой, все оттягивая этот момент. Но вскоре судьба сама его столкнула с ней…

Продолжение следует...